Джаспер Ффорде

Песнь Кваркозверя

Если существует один Кваркозверь, значит, где-то есть и другой, во всем равный и подобный первому, но противоположный ему.

Мисс Булиан Смит, отставная колдунья.

Jasper Fforde

THE SONG OF THE QUARKBEAST

Copyright © Jasper Fforde, 2011

© Семенова М., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Итак, приступим!

Я работаю в магической индустрии. Вы, наверное, готовы мне позавидовать. Это же типа круто! Только подумать, целая жизнь, полная заклятий, зелий и таинственного шепота колдунов! Сплошная левитация, исчезновения, алхимия! Титанические и беспощадные сражения с силами тьмы! Вызывание снежных бурь и усмирение морских штормов! Метание молний с горных вершин! Оживление статуй, чтобы те помогали в бою с могущественными врагами!

Ага, щас.

Представьте себе, магия в наше время стала просто полезной. В том же смысле, в каком полезны автомобили, посудомоечные машины и открыватели для консервов. Давно прошли те дни, когда на радость публике вершилось что-то зрелищное и сумасбродное – маги повелевали океанами, поднимали в воздух слонов и превращали селедок в водителей такси… И потом, даже несмотря на Большой Магический Взрыв,[1] происшедший за два месяца до начала нашего повествования, эра неисчерпаемых колдовских возможностей наступить еще не успела. Первоначальный прилив магического поля породил невиданной формы облака, из которых шел дождь, отдававший бузинным ликером, сменился спадом волшебных энергий практически до нуля. И только потом начался подъем – очень медленный и постепенный. Так что океанами командовать никто пока был не в состоянии. Равно как и слонов поднимать. И преображенные селедки еще долго не повезут опаздывающих пассажиров в аэропорт. Самым грозным врагом, которого мы могли победить, стал налоговый инспектор, а сражения против сил тьмы выродились в борьбу с отключениями электричества. Они в нашем королевстве часто случаются.

Так вот, мы в «Казаме» не сидели сложа руки, ожидая, пока восстановится волшебное поле. Наши колдуны никогда не гнушались за умеренную плату оказывать самые что ни на есть приземленно-бытовые, низкоуровневые магические услуги. Вы, конечно, поняли, что я имею в виду. Посредством заклинаний они заменяли в домах сантехнику и проводку, клеили новые обои, переоборудовали чердаки. Еще мы сотрудничали с городским отделом эвакуаторщиков, поднимая для них неправильно припаркованные машины, развозили на летучих коврах горячую пиццу и могли предсказывать погоду на двадцать три процента точней Дейзи Фейрчайлд со «Снодд-ТВ»…

Я сама, правда, ничем подобным не занимаюсь. У меня никаких чародейских способностей нет. Я занимаюсь тем, что организую тех, у кого они есть. Я менеджер Мистических Искусств, или, говоря проще, агент. Тот, кто заключает сделки и принимает заказы. Тот, на кого, если что-то идет наперекосяк, сыплются все кирпичи, но зато при благополучном завершении дела достается очень мало похвал.

Место, где я занимаюсь столь неблагодарной работой, называется «Мистические Искусства Казама», или просто «Казам». Это крупнейший на свете Дом Волшебства. Правду сказать, на свете их всего-то два и существует: помимо нас, есть еще «Промышленная Магия», расположенная в Страуде. В этих двух Домах и подвизаются все восемь лицензированных колдунов, которыми располагает планета. И если вы успели решить, что должность у меня довольно ответственная для моих шестнадцати лет, то так оно на самом деле и есть. Я работаю исполнительным менеджером, замещая Великого Замбини, исчезнувшего неизвестно куда. Я должна справляться вместо него, пока он не вернется.

Если, конечно, это вообще когда-нибудь произойдет…

Я к тому, что жизнь у нас в «Казаме» достаточно хлопотная, и нынешнее утро не было исключением. Мы пытались найти кое-что утраченное… Нет, не потерянное из серии «Ой, куда же я это засунул?» (что относительно просто), а именно утраченное, притом безвозвратно (а это совсем другой коленкор). Поисковая работа нам вообще не особенно нравится, потому что потерянные вещи, как правило, совсем не рвутся быть найденными. Но на безрыбье и рак рыба – когда заказов негусто, мы и за такую работу беремся, естественно, не преступая рамок закона.

Вот потому-то в это серое осеннее утро мы с Тайгером и Перкинсом сидели в моем «Фольксвагене», припаркованном на загородной площадке для отдыха, милях в шести от нашего родного города Херефорда, столицы владений короля Снодда.

– Получается, если ты чародей, тебе не обязательно уметь пользоваться часами! – довольно-таки раздраженно произнесла я в пространство. Дело в том, что я пообещала клиенту начать поиск ровно в девять тридцать, и до срока оставалось всего десять минут. И вообще, я просила волшебников прибыть к девяти, думая произвести небольшой инструктаж, но, видимо, с таким же успехом можно было разговаривать с цветами.

– Если впереди вечность, – ответил Тайгер, имея в виду продолжительность жизни чародеев, которая заметно превышала среднестатистическую, – несколько минут туда-сюда никакого значения не имеют…

Хортон Тайгер Проунс, также иногда называемый «Тигровой Креветкой», состоял у меня в помощниках. Поступил он к нам всего два месяца назад. Мальчишка был довольно высоким для двенадцати лет, русые волосы буйно кудрявились, а на курносом носу плясали веснушки. Как водится в таком возрасте у найденышей, он с определенной гордостью носил великоватую одежду с чужого плеча. Сегодня он сопровождал нас на выезде, чтобы ознакомиться с некоторыми специфическими трудностями поисковой работы. Тайгеру нужно было учиться, и быстро. Через два года ему предстояло сменить меня на «боевом посту». Я ведь уйду, когда мне исполнится восемнадцать.

Перкинс согласно кивнул.

– Да, – заметил он. – Некоторые волшебники в самом деле долго живут.

И это была сущая правда. Вот только по поводу того, как они достигают своего долгожительства, чародеи обычно молчали, как партизаны. Стоило спросить, и они тут же меняли тему разговора. Перескакивали кто на лук, кто на мышей.

Наш Молодой Перкинс был в «Казаме» лучшим, равно как и единственным, практикантом. Такое вот «два в одном». Работал он у нас чуть более года, и только его я могла, хотя и с натяжкой, считать примерно ровесником. Парень был симпатичный, хотя и страдал приступами излишней самоуверенности, и это временами подводило Перкинса под монастырь, когда руки с магическими пассами у него поспевали вперед головы. Он обещал стать хорошим работником для «Казама» и вообще магом не из последних. В целом Перкинс мне нравился, но тут надо учесть, что областью его интересов была суггестия на расстоянии. Проще выражаясь, он умел с некоторой дистанции запускать людям в головы определенные мысли. Поэтому я не могла утверждать наверняка, действительно ли он мне нравился, или это являлось результатом внушения. Жутковатое ощущение, да и чародейская этика такого поведения не одобряет… Если уж на то пошло, суггестология однажды вообще чуть не подпала под радикальный запрет, когда выяснилось, что именно внушение стояло за ослепительным взлетом некоторых молодежных групп – и тем самым вскрылась тайна, которая многим казалась покрытой мраком.

Я вновь посмотрела на часы. Колдуны,[2] которых мы дожидались, были Изумительный Деннис Полноцен Прайс и леди Моугон. Вы, может быть, удивитесь, но практикующие Мистические Искусства (так официально именуются мои подопечные) при всем своем чародейском могуществе иной раз едва умеют самостоятельно одеться. Порой им приходится напоминать, чтобы вовремя приняли ванну или сходили поесть. Ничего не поделаешь, таковы они, волшебники. Чудаковатые и обидчивые, забывчивые и взрывные… короче, я не преувеличиваю, с ума от них можно сойти. С другой стороны, с ними ни в коем разе не соскучишься, и это все искупает. Когда я только попала в «Казам», мне пришлось нелегко, но теперь я, честно, относилась к ним с нежностью. Даже к самым законченным психам.

– Мне бы надо поскорей назад в Башни, перечитать кое-что… – беспокойно заерзал Молодой Перкинс.

Сегодня вечером у него было собеседование по продлению лицензии мага, так что на месте Перкинсу не сиделось. Оно и понятно.

Я пояснила:

– Полноцен сказал, тебе будет полезно понаблюдать. Поиск пропавших вещей – это ведь сплошная работа в команде.

Тайгер спросил:

– А колдунам нравится командная работа?

Ему очень нравилось задавать вопросы. В списке его личных приоритетов это стояло на третьем месте, сразу после мороженого и вафель.

– Времена, когда колдуны поодиночке составляли тайные зелья в верхних помещениях Северной Башни, давно миновали, – ответила я. – Хочешь не хочешь работать приходится вместе. И это не я так сказала, это Великий Замбини все правила поменял. Он этому большое внимание уделял… – И я в очередной раз покосилась на часы. – Надеюсь, они все-таки появятся к сроку!

Как-никак, в отсутствие Великого Замбини исполнительным менеджером была именно я. Так что и приносить нижайшие извинения разгневанному клиенту предстояло именно мне. Что, сами понимаете, райского наслаждения не доставляло.

– В любом случае, – сказал Перкинс, – я сдал на четвертую степень по поиску. Во время практики я всегда находил тапку, даже если ее прятали под кроватью Таинственных Икс!

Он говорил правду. Если учитесь обнаруживать вещи, поиск случайного предмета вроде тапки позволяет неплохо набить руку, но истинное мастерство беспредельно. Таковы они, Мистические Искусства. Им можно учиться всю жизнь, но горизонты непознанного будут лишь расширяться. Кто-то скажет – останешься у разбитого корыта, ну а по мне – очень вдохновляющая перспектива!

– Тапка вряд ли возражала против того, чтобы ее нашли, – сказала я, тщетно силясь объяснить необъяснимое. – Вот когда что-то активно не хочет быть найденным, тут приходится попотеть. К примеру, Могучий Шандар умел прятать вещи, лежавшие на самом виду, просто исключая их из поля зрения. Эту технику он блистательно продемонстрировал на «Маг-Экспо» тысяча восемьсот двадцать шестого года. Привел в комнату слона, которого никто не заметил.

– Так вот как появилось выражение «слона-то я и не приметил»?

– Да. Его звали Дэниел.

– Тебе бы вместо меня идти экзамен сдавать, – мрачно заметил Перкинс. – Столько знаешь! А я иных параграфов «Кодекса Магикалис»[3] вообще не читал…

Пришлось пояснить:

– Так ведь я в теме на три года дольше тебя. Странно было бы ничего не знать! Только все равно мне вместо тебя на экзамен идти – что безрукому за пианино садиться!

Никто на самом деле не знает, почему у одних людей получается колдовать, а у других – нет, хоть они тресни. В теории, объясняющей магию, я не сильна, знаю только, что это некий сплав науки и веры, который на практике выглядит примерно так: магия клубится повсюду, словно незримый туман, несущий энергию. Одаренные люди способны подключаться к этой энергии, используя для этого различные техники. Тут и многоуровневые заклинания, и вызывание духов, и слепящие выплески концентрированной мысли по каналу, берущему начало в указательном пальце. Научное название магической энергии – «переменная электро-гравитационная мутирующая субатомная сила». Бессмыслица, верно? Вот и я тоже так думаю. Похоже, растерявшиеся ученые просто слепили вместе несколько звучных и наукообразных слов, чтобы лицо не терять. Обычные люди выражаются проще – «магическая энергия», она же «волшебная» или «колдовская», лишь бы было понятно. А то вовсе говорят «треск», и это тоже все понимают.

– Кстати, – с несколько нарочитой беззаботностью проговорил Перкинс. – У меня тут нечаянным образом есть два билетика на выступление Джимми «Сорвиголовы» Долбогроба. Его должны выстрелить из пушки, и он пробьет головой кирпичную стену!

Джимми Долбогроб (очень подходящая фамилия…) был самым знаменитым странствующим экстремалом Несоединенных Королевств. Билеты на его безумные трюки расходились как горячие пирожки. В прошлом году, например, Сорвиголова съел автомобильную шину. Под музыкальное сопровождение живого оркестра. Шоу имело грандиозный успех, вот только ниппелем Джимми чуть не подавился.

– Ну и кого с собой поведешь? – спросила я, косясь на Тайгера.

Проблема «Наберется ли Перкинс мужества меня куда-нибудь пригласить?» уже некоторое время приобретала ощутимую остроту.

Перкинс откашлялся, собираясь с духом.

– Тебя, – сказал он. – Если захочешь пойти.

Несколько мгновений я смотрела на дорогу, потом спросила:

– Кого, меня?

– Конечно, тебя, – сказал Перкинс.

– А я уже решила, ты Тайгера спрашиваешь.

– С какой стати мне приглашать Тайгера на шоу, где псих влезет в пушку и попробует снести кирпичную стену?

– Кстати, а мог бы и пригласить, – хмыкнул Тайгер, изобразив вселенскую обиду. – А вдруг мне очень даже нравится смотреть, как мужик с поехавшей крышей в стенку влипает?

– Вполне допускаю, – согласился Перкинс. – Но доколе будут кандидатуры посимпатичней, ты в моем списке останешься девятым-десятым.

После этих слов мы все замолчали.

– Посимпатичней? – спросила я затем, разворачиваясь к нему на водительском месте. – Значит, ты меня приглашаешь только потому, что находишь меня симпатичной?

– А что не так?

– По-моему, Перкинс, ты пролетел, – хмыкнул Тайгер. – Ну нет бы сказать, что решил ее пригласить, потому что она умная, хорошо говорит, взрослая не по годам, и вообще каждый миг в ее обществе заставляет тебя подумать о самоусовершенствовании… Смазливая мордочка должна числиться самым последним пунктом!

– Блин, – повесил нос Перкинс. – Наверно, и в самом деле должна была…

– Ну вот, наконец-то, – пробормотала я, заслышав знакомое «дыр-дыр-дыр» мотоцикла леди Моугон.

Мы полезли вон из «Фольксвагена», а Моугониха подъехала и затормозила. Я как-то сразу встретилась с ней глазами и тут же пожалела об этом. «Размажу-ка я Дженнифер по стенке!» – было написано у нее на лице.

На самом деле ничего нового в том, чтобы быть размазанной ею по стенке, для меня не было. Как правило, она проделывала это каждый день за завтраком, обедом и ужином. И еще в промежутках между этими моментами общего сбора, когда стих находил. Она у нас в «Казаме» была самой могущественной колдуньей. И самой вредной. Настолько вредной, что даже самые записные заразы из числа наших клиентов на время откладывали свою вредность и писали ей очень душевные, хотя и чуточку язвительные письма – «от лица Ваших поклонников».

– Леди Моугон, – сказала я жизнерадостным тоном, отвешивая предписываемый этикетом низкий поклон, – надеюсь, нынешний день принес вам только хорошее?

– Дурацкое выражение, более-менее терпимое лишь оттого, что и другие не лучше, – ворчливо отозвалась Моугониха и слезла с мотоцикла (на котором, кстати сказать, она ездила «амазонкой», то есть боком). – А что там эта мелочь пузатая прячется за твоей пародией на машину?

– Доброе утро, – сказал Тайгер таким тоном, каким обычно говорят «Ой, а вовсе я и не прятался, я просто вас не сразу заметил». – Вы сегодня просто замечательно выглядите…

Это была бессовестная ложь. Видок у леди Моугон был еще тот. Тусклые волосы, впалые щеки и вечно кислое, страдальческое выражение лица. Никто ни разу не видел, чтобы она улыбалась, а дружелюбное слово выдавала раз в сто лет по великому заказу. Одевалась она соответственно – в длиннющее черное платье с кринолинами в форме колокола. Сверху оно было всегда застегнуто под самое горло, нижняя часть мела по земле. Когда Моугониха шла, шагов различить было невозможно, она скорее скользила. Или катилась на роликах. Это смутно беспокоило нас, и Тайгер однажды даже хотел поспорить со мной на полмула, что старая колдунья действительно носит на ногах роллеры. Спор, правда, не задался. Ни он, ни я так и не сумели придумать способа тихо, безопасно и почтительно выведать правду.

С Перкинсом Моугониха поздоровалась чуть вежливей, ведь он как-никак доводился ей собратом по ремеслу. Она даже поговорила с ним о предстоявшем экзамене и о том, как важна для него была бы успешная сдача. Мы с Тайгером никакого «здравствуй» так и не удостоились. Мы были всего лишь найденышами, лишенными какого-либо общественного положения, что с нами считаться!.. Между тем считаться все-таки приходилось, ведь без нас с Тайгером дела в «Казаме» пошли бы наперекосяк, и Моугониху это доставало не на шутку. Что поделаешь, так распорядился Великий Замбини. Он находил, что найденыши лучше справлялись с управлением суматошным и странноватым мирком Мистических Искусств. Обычных гражданских он называл «изнеженными штафирками» и полагал, что у них либо крыша поедет от слишком необычного окружения, либо они решат, что знают лучше, и примутся все «улучшать», либо преисполнятся жадности и решат погреть руки.

Возможно, он был прав.

– Так, раз уж ты здесь, – нарушила ход моих мыслей леди Моугон, – попозже утром мне нужно будет испытать одно заклинание…

– На сколько шандаров, мэм?

Для тех, кто не в теме: «шандар» – единица магической энергии, названная так в честь Могучего Шандара, волшебника столь могущественного, что, когда он шел, его следы на земле вспыхивали сами собой. Практическая польза самовозгорающихся следов, конечно, сомнительна, вероятно, это делалось скорее из любви к театральным эффектам. Могучий Шандар был не только самым крутым магом на свете, он еще и шоумен был весьма неплохой.

– Где-то на десять мегашандаров,[4] – мрачно объявила леди Моугон. Необходимость согласовывать со мной силу будущего заклинания казалась ей в высшей степени унизительной.

– Треску будет прилично, – сказала я, гадая про себя, что она задумала. Оставалось только надеяться, что ей не взбрело в голову вернуть к искусственной жизни своего любимого кота, покойного Мурлыку. Подобное деяние было не только жутковатым, но и весьма не приветствуемым. – А можно спросить, что именно вы планируете?

– Я намерена хакерским образом попытаться получить доступ к Виткам Хранилища Диббла. Это может помочь нам с мостом.

Я облегченно выдохнула. Все оказалось не так плохо, и леди Моугон была права. На пятницу у нас был подряд по перестройке средневекового моста в Херефорде, то есть любая помощь была кстати. Потому-то и Перкинс проходил свой экзамен сегодня, а не на следующей неделе. К моменту работы он будет еще новичком, но шесть заклинателей всяко предпочтительней пяти. Магия всегда работала лучше, если число участвующих делилось на три.[5]

– Дайте-ка погляжу, – сказала я, заглядывая в записную книжку на предмет возможных накладок. Если в одно и то же время два чародея произносят мощные заклинания, магическое напряжение может существенно подсесть, а ведь нет ничего хуже, чем лишиться энергетической подпитки посреди заклинания. Представьте, что вы читаете книжку и только-только добрались до самого интересного места – и тут вдруг вырубается свет!

– В одиннадцать, – сказала я, – братья Прайсы передвигают Снэму,[6] так что после четверти двенадцатого все время ваше. Разве что с «Промышленной Магией» бы еще свериться для перестраховки…

– Значит, в одиннадцать пятнадцать, – с каменной непреклонностью ответила леди Моугон. – Если хочешь, можешь присутствовать.

– Обязательно приду, – сказала я и осторожно добавила: – Леди Моугон, пожалуйста, не сочтите за бесчувственность, но… Если под покровом вашего хакерского заклинания вы попробуете воскресить мистера Мурлыку, другие колдуны этого очень, очень не одобрят…

Ее глаза сузились, а взгляд пронизал мою голову насквозь, дюжиной горячих иголочек воткнувшись в тыльную сторону черепа.

– Ни один из вас, – прошипела она, – даже отдаленного понятия не имеет, что для меня значил мистер Мурлыка… Так чего ради мы все здесь торчим?

– Мы ждем Изумительного Денниса Прайса.

– Ненавижу вот так попусту тратить время, – сказала она, и кому какое дело, что она и сама опоздала на добрых полчаса. – Деньги у кого-нибудь есть? Я с голоду умираю!

Перкинс протянул ей монетку в один мула.

– Вы очень добры. Прогуляемся, Перкинс.

И она беззвучно заскользила к маленькой закусочной на другом конце стоянки.

– Хотите чего-нибудь? – делая шаг следом, спросил Перкинс.

– Еда вне дома заставляет найденышей заноситься и забывать о своем положении, – долетел решительный голос Моугонихи. После чего, практически без перерыва, она взялась за владельца закусочной: – Сколько-сколько за рулетик с беконом?.. Возмутительно!

– Очаровательна, как прорвавшийся волдырь, – вздохнул Тайгер и прислонился к машине. – Кстати, с каких это пор такой перекус считается типа походом в ресторан? По такой логике, если ты радио слушаешь вне дома, это надо приравнять к походу в театр…

– Она потрясающая колдунья, могущественная и самоотверженная, так что хорош ныть, – сказала я. И добавила: – По крайней мере, пока она может тебя слышать.

– Кстати, о театрах и всяких прочих зрелищах, – понизил голос Тайгер. – Так ты на Долбогроба-то с Перкинсом – как, пойдешь?

– Скорее всего нет, – ответила я со вздохом. – Служебные романы никогда не были хорошей идеей. Если нам с ним вправду что-нибудь суждено, пусть уж оно еще два годика подождет. Вот уйду – и тогда уже оторвусь.

– Ну и хорошо, – сказал Тайгер.

– Чего хорошего-то?

– А то, что он, наверное, захочет пристроить твой билет. А я бы не отказался взглянуть, как кто-то, кому недодали ума, зато переложили храбрости, вылетит из пушки и хлопнется в кирпичную стенку.

– Это будет чем-то сопровождаться?

– А то! Духовой оркестр, группа поддержки и еще один тип, который будет жонглировать живыми рысями…

Тут мы обернулись навстречу подъехавшему такси. Это наконец-то явился Изумительный Деннис Полноцен Прайс. Я расплатилась с водителем, и Полноцен, выбравшись наружу, стал оглядываться кругом.

– Простите за опоздание, – сказал он, тотчас обнаружив всю разницу между собой и Моугонихой. – Меня задержал разговор с волшебником Мубином. Он хочет, чтобы ты присутствовала при эксперименте, который он подготовил.

Я озабоченно поинтересовалась:

– Эксперимент-то опасный?

Потому что волшебник Мубин разнес больше лабораторий, чем я съела остывших и несъедобных обедов.

– А разве он ставит другие? – хмыкнул Полноцен. – Где наша Моугон?

Я кивнула в сторону придорожной закусочной.

– Спорю на что угодно, еще и не на свои шикует, – сказал Полноцен. Подмигнул нам и пошел здороваться с Моугонихой.

Полноцен Прайс был еще одним из наших лицензированных работников. Они с братом Дэвидом, также известным как Скидка Прайс, были известны как самые непохожие идентичные близнецы в истории. Дэвид был тощим и долговязым, а Деннис – коренастым и плотным, что-то вроде большой розовой тыквы с ручками и ножками. Они вели свое происхождение из среднего Уэльса, из беспорядочной мешанины захудалых владений, управлявшихся военными предводителями и в целом называвшихся «Кембрийской империей». В подробности никто не вникал, но братья Прайсы вроде бы отказались служить кембрийскому владетелю Тарву Безумному, после чего, спасаясь, бежали в Херефордское королевство. Вскоре после этого они познакомились с Великим Замбини – и вот уже более двадцати лет исправно служили в «Казаме».

Мы с Тайгером стояли возле «Фольксвагена», принюхиваясь к аромату жарящегося бекона, который доносил ветерок, когда к нам почти бесшумно подкатил и остановился «Роллс-Ройс»…

В поисках утраченного

И это был не так себе «Роллс-Ройс», а целый «Фантом Двенадцатый», один из этих жутко навороченных шестиколесников для самых богатых. Величиной он напоминал яхту, только был вдвое роскошней самой роскошной, и притом до того безупречно покрашен, что казался не машиной, а сгустком лоснящейся тьмы, висевшей непосредственно в воздухе. Шофер открыл заднюю дверцу, и наружу выбралась шикарно одетая девушка.

Пожалуй, она была не намного старше меня, но нас поистине разделяли миры. Я воспитывалась как бесправный найденыш. Вокруг нее все дышало привилегиями, денежным благополучием и сознанием избранности. Вероятно, мне следовало с первой секунды возненавидеть ее, но я не ощутила ненависти.

Я ей позавидовала.

– Мисс Стрэндж? – сказала она и уверенно шагнула вперед, протягивая руку. – Мисс Шард рада познакомиться с вами.

– Это она о ком? – озираясь, вполголоса спросил Тайгер.

– О себе самой, должно быть, – сказала я, приветствуя девицу широкой улыбкой. – Доброго утра, мисс Шард, спасибо, что приехали. Я – Дженнифер Стрэндж.

Вот таким впечатляющим образом подкатила наша клиентка. На вид она была слишком молода, чтобы успеть потерять нечто действительно важное, – настолько важное, чтобы вызвать нас… А впрочем, всякое бывает.

– Вам следует называть кое-кого Анн, – сказала она доброжелательно. – Ваши магического образа подвиги вселили кое в кого чувство захватывающей волнительности!

Она говорила на Лонгспике, или Высоком диалекте, принятом у представителей правящих классов, а вот Шортспиком – Простым диалектом, повседневной речью жителей Несоединенных Королевств, владела явно неважно.

– Простите, что?..

Она выразилась иначе:

– Это был своеобычный пример вдохновенной отваги…

Я по-прежнему слегка сомневалась в истинном значении ее слов и переспросила:

– То есть вам понравилось?

– В высшей степени, – сказала она. – Мы с неизменным интересом следили за вашими приключениями.

– Мы?

– Я и мой клиент. Джентльмен, отмеченный немалыми знаниями, положением и достоинством.

Она явно имела в виду кого-то из аристократии. Повинуясь старинной традиции, высокородные граждане Несоединенных Королевств нанимали других для самомалейшего дела; лишь беднейшие обслуживали себя сами. Поговаривали, что когда королю Воззлу, правившему Сноудонией, наскучило есть, он нанял вместо себя едока. Это с неизбежностью привело к смерти от истощения, и на трон взошел его брат.

– Не догоняю я что-то, что она там говорит… – шепнул Тайгер.

– Тайгер, – сказала я, торопясь убрать его прочь, пока девушка не обиделась, – привел бы ты сюда Денниса и леди Моугон, а?

Мисс Шард спросила, вежливо улыбаясь:

– Осмелюсь предположить, они были хладнокровно-неискренней внешности?

– Они? Какой?..

– Драконы,[7] – пояснила она. – Они были… неприятными?

– Вообще-то… вообще-то нет, – ответила я осторожно. Меня постоянно расспрашивали о драконах, ну а я предпочитала особо не распространяться. Драконы всему предпочитали разумную осторожность. Потому я не стала продолжать, и мисс Шард верно истолковала мое молчание.

– Уважаю вашу осмотрительность в плане этой темы, – с легким поклоном отозвалась она.

– О’кей, – сказала я, не будучи до конца уверена, что правильно ее поняла. – А вот и наша команда.

Тайгер вправду шел к нам вместе с Полноценом и леди Моугон. Замыкал шествие несколько задумчивый Перкинс. Я всех представила, и мисс Шард высказалась в том духе, насколько, мол, духоподъемная та встреча в столь судьбоносный момент. Потом состоялось всеобщее пожимание рук, но держались стороны слегка настороженно. С клиентами лучше держать дистанцию, это, знаете ли, окупается. Особенно с такими клиентами, кто употребляет слишком много длинных и вычурных слов…

– Так что бы вы хотели, чтобы мы для вас разыскали? – по обыкновению переходя прямо к делу, спросила леди Моугон.

– Кольцо, некогда принадлежавшее почтенной родительнице моего клиента, – ответила мисс Шард. – Он был бы рад самолично прибыть сюда, дабы осуществить свой заказ, но, увы, в данный момент он никоим образом не доступен из-за длительной академки…

– А он к доктору не обращался? – встрял Тайгер.

– По поводу чего?

– По поводу этой… затянувшейся академки. Это же, наверное, лечится?

Мгновение мисс Шард молча смотрела на него, потом пояснила:

– Академка – это не болезнь, это академический отпуск. Творческий.

– А-а…

– Приношу извинения за невежество, присущее некоторым сотрудникам, – испепелив Тайгера взглядом, сказала леди Моугон. – Увы, для должного функционирования «Казама» мы вынуждены пользоваться услугами найденышей. В наше время, знаете ли, так сложно подбирать персонал. Всем почему-то требуются излишества вроде еды, обуви, зарплаты… да еще и человеческого достоинства!

– Вам не о чем волноваться, – вежливо ответила мисс Шард. – Найденышам подчас свойственна обновляющая, живительная прямота.

Меня как-то не очень радовало обсуждение найденышей, и я решила сменить тему:

– Так что там насчет кольца? Особые приметы какие-нибудь?

– Никаких особых примет оно не имеет, – ответила мисс Шард. – Золотое, ничем не украшенное, большого размера – вроде тех, что носят на большом пальце. Мой клиент очень хотел бы вернуть его своей матушке в качестве подарка на семидесятилетие.

– Не вижу особых проблем, – подал голос Полноцен. – У вас не найдется чего-либо, что было в непосредственном контакте с кольцом?

– Самой мамаши вашего клиента, например, – нахально высказался Тайгер.

– У меня есть вот это, – сказала мисс Шард и вытащила из кармана еще одно колечко. – Она носила его на среднем пальце, так что кольца наверняка сталкивались. Вот, посмотрите, даже отметины есть.

Леди Моугон взяла кольцо, какое-то время пристально смотрела на него, потом зажала в кулаке, что-то пробормотала и распрямила ладонь. Кольцо поднялось в воздух и зависло над рукой на высоте около дюйма, медленно поворачиваясь. Леди Моугон передала его Полноцену. Тот повернул кольцо к свету, потом сунул в рот, поболтал там, звякая о пломбы, и наконец проглотил.

– Так надо, – сказал он тоном совершившего оплошность.

– В самом деле? – несколько подозрительно осведомилась мисс Шард. Без сомнения, она уже прикидывала, каким образом получит кольцо назад. И в каком состоянии.

– Вам не о чем волноваться, – жизнерадостно заверил ее Полноцен. – Современные моющие средства поистине творят чудеса…

Леди Моугон очень вовремя перевела разговор.

– Почему, – спросила она, – вы решили встретиться с нами именно здесь?

Это был хороший вопрос. Мы ведь находились на ничем не примечательной площадке для отдыха на трассе Росс – Херефорд, возле деревеньки под названием Хэрвуд-Энд.

– Потому что именно здесь она его потеряла, – ответила мисс Шард. – Когда она выходила из автомобиля, кольцо было на ней. А когда уезжала, кольца больше не было.

Леди Моугон посмотрела на меня, на нашу заказчицу, потом на Денниса. Понюхала воздух, что-то пробормотала и сосредоточилась.

– Оно по-прежнему где-то здесь, – сказала она затем. – Беда в том, что кольцо не желает быть найденным. Мистер Прайс, вы согласны?

– Согласен, – проверяя пальцами текстуру воздуха, сказал Полноцен.

– Откуда вы знаете? – спросила мисс Шард.

– Оно было утеряно тридцать два года, десять месяцев и девять дней назад, – вдумчиво пробормотала леди Моугон. – Я угадала?

Мисс Шард молча смотрела на нее несколько мгновений… Было похоже, что Моугониха не ошиблась, и это весьма впечатлило заказчицу. Я-то понимала, что наша колдунья сумела уцепиться за обрывки воспоминаний, которые человеческие эмоции способны запечатлеть даже на самых косных предметах.

– То, что желает потеряться, обычно теряется не без веской причины, – добавил Полноцен. – Может, вашему клиенту лучше подарить своей матушке коробку шоколадных конфет?

– Или букет цветов, – сказала леди Моугон. – Мы ничем не можем вам помочь. Всего доброго.

И она поплыла прочь.

– Мы заплатим вам тысячу мула.[8]

Леди Моугон остановилась. Названная сумма была достаточно серьезной.

– Тысячу? – переспросила колдунья.

– Мой клиент не намерен мелочиться, ведь речь идет о его матери.

Леди Моугон посмотрела на Полноцена, потом на меня.

– Пять тысяч, – сказала она.

– Пять тысяч? – переспросила заказчица. – За розыск кольца?

– Кольца, которое не желает быть найденным, – ответила леди Моугон. – Это значит, что искать его может быть чревато. Цена всего лишь соответствует риску.

Мисс Шард по очереди обвела всех нас глазами.

– Принимается, – сказала она наконец. – Я останусь здесь и буду ждать результата. Но помните, без находки не будет и оплаты. В том числе и за выезд.

– Мы обычно взимаем за попытку… – начала было я, но Моугониха меня перебила.

– Согласны, – ответила она. И скроила гримасу, которая, как я подозреваю, была у нее вместо улыбки.

Мисс Шард вновь пожала нам руки и забралась обратно в свой «Роллс-Ройс». Лимузин неслышно снялся с места и запарковался напротив закусочной. Классовые различия оказались не соперниками аромату жареного бекона.

– Со всем почтением, – начала я, повернувшись к леди Моугон, – если станет известно, что мы дерем с клиентов семь шкур, репутация «Казама» упадет ниже плинтуса. И еще я думаю, что это не очень профессионально!

– Неужели штафирки способны еще сильнее нас возненавидеть? – презрительно хмыкнула Моугониха, и я была вынуждена про себя согласиться, что в ее словах содержалась толика правды. Сколько лет мы из кожи вон лезли ради всеобщего блага, а магия в глазах общественности так и оставалась чем-то нехорошим и подозрительным. А Моугониха продолжала: – И, что важнее, я знакома с нашим финансовым положением. Сколько, по-твоему, мы продержимся, если так и будем даром работать? Ты хоть обратила внимание, на чем она ездит? На «Фантоме»-восьмерке! Она же по уши в деньгах!

– Вообще-то это двенадцатый, – пробормотал Тайгер. Мальчишка есть мальчишка, в автомобилях он разбирался.

– Может, начнем все-таки? – сказал Полноцен. – Мне через час моржа двигать. Если опоздаю, Дэвиду придется начинать одному.

– Раньше начнем, раньше кончим, – сказала леди Моугон. И величественным жестом велела нам с Тайгером удалиться, чтобы они с Полноценом могли посовещаться без помех.

Я прислонилась к «Жуку» и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, наблюдая за их беседой.

– Я как-то раз багаж потерял, – задумчиво проговорил Тайгер. Ему явно хотелось внести свою лепту в обсуждение потерянного и найденного. – Это когда нас от детского дома возили на металлургический завод в Порт-Тальбот…

– Какой он? – спросила я, радуясь поводу отвлечься. Тем более что сама я в средоточии тяжелой индустрии Несоединенных Королевств никогда не бывала.

– Красный такой чемодан на колесиках, – сказал Тайгер. – С внутренним кармашком для мелочовки.

– Я имела в виду Порт-Тальбот.

– А-а… Там было жарко. И очень шумно.

– Небось паровые молоты громыхали?

– Громыхали, ага. Но меня больше песни достали.

Перкинс ходил кругами возле Моугонихи и Полноцена, пытаясь хоть что-то подслушать.

– Как по-твоему, получит Перкинс лицензию?

– Лучше бы получил, – сказала я. – Он бы очень пригодился, когда дойдет до моста. Все мы будем глупо выглядеть, если они сядут в галошу.

– Ага, да еще и в прямом эфире…

– Не напоминай лучше.

У нас были весомые причины волноваться за Перкинса. Еще бы, ведь чиновник, который должен был в итоге выдать ему лицензию, своей тупоголовостью и продажностью превосходил даже нашего прославляемого правителя, короля Снодда. Это был не кто иной, как его Бездельный Брат, по совместительству Министр инфернальных дел. Вот таким нехорошим термином они обозначили чиновничество, ведавшее магией и всем, что имело к ней отношение.

– Проглотил? – достигло наших ушей гневное восклицание леди Моугон. – Во имя Снорффа, и на что тебе это понадобилось?

Она явно имела в виду кольцо, и Полноцену столь же явно крыть было нечем. Он лишь неловко пожал плечами. Я двинулась к ним, готовая вмешаться, если потребуется.

Моугониха протянула руку:

– Давай его сюда, Деннис.

Вид у Полноцена был недовольный, но спорить было себе дороже. Он закрыл глаза и глубоко дохнул. Погримасничал, попыхтел… и наконец закатал рукав. Мы увидели, как польцо перемещалось у него под кожей, сползая в сторону кисти. Полноцен крякал и потел от усилия. Я уже видела несколько раз, как это делается. Однажды таким образом при мне извлекали пулю, в результате шального выстрела засевшую в опасной близости от позвоночника пострадавшего.

– А-а, – застонал Полноцен, проталкивая кольцо на тыльную сторону кисти. – Ой, ой, о-о-о-ой…

Кольцо пропутешествовало под плотной кожей его пальца, покрутилось немного у самого кончика, и наконец, поистине «сложив в кучку все маты», Полноцен выгнал его наружу из-под ногтя.

– Жесть! – сказал Тайгер.

– Согласен, – кивнул Перкинс. – Но и не смотреть невозможно, правильно?

– Держите, – сказал Полноцен и, вытерев кольцо, подал его Моугонихе. – Теперь вы довольны?

Но леди Моугон уже переключилась на другое. Взяв кольцо, она пошептала над ним и вернула его Деннису, который крепко зажал его в кулаке.

– Не нравится мне все это, – сказал он. – Что-то нечисто. Что-то случилось…

– Согласна, – ответила колдунья и вытащила хрустальный пузырек с серебряной пробочкой. Мы с Тайгером отошли, чтобы не мешать им работать, и с нами Перкинс, понимавший в происходившем не более нас.

Я сказала:

– Сейчас они попробуют пробудить память.

– Разве у золота есть память?

– Память есть у всего, – сказала я. – У золота она довольно скучная. Его вытащили из земли, отвезли на обогатительную фабрику, потом в плавильню, бросили под молоток… Скукотища! Они будут искать что-то более яркое и сильное – напитавшие золото воспоминания человека, который его носил…

– Значит, можно передавать свои воспоминания неодушевленным предметам?

– Еще как! И чем сильнее твое чувство, тем крепче оно прицепится. Знаешь, некоторым вообще кажется, что у ювелирных изделий, старых картин и винтажных автомобилей даже есть душа! Наука, правда, утверждает, что на самом деле ее у них нет – только воспоминания людей, с которыми они были связаны. Если какой-то предмет любили, ценили и холили, память обретает особую силу, и ее можно пробудить и прочесть…

– А хрустальная баночка для чего?

– Смотри. И учись.

Леди Моугон между тем вытряхнула из пузырька на кольцо, которое держал Полноцен, всего одну капельку. И кольцо тотчас превратилось в маленького терьера, который сидел на земле и весело помахивал хвостиком. Собачка – по виду состоявшая из чистого золота – слегка мерцала и переливалась, что говорило о ее нереальности.

– Умница, молодец, – сказала ей леди Моугон. – Ищи!

Маленькая ищейка памяти[9] негромко гавкнула и сразу устремилась прочь, внимательно обнюхивая землю по сторонам. Она силилась вспомнить, куда же могло подеваться пропавшее кольцо. Леди Моугон с Полноценом последовали за терьерчиком прочь от дороги, открыли ворота, перед которыми он остановился, и побежали за ним через луг, порядком насмешив нескольких пасшихся там коров. Время от времени чародеи останавливались, когда ищейка присаживалась поразмыслить или просто почесать за ухом. Потом песик срывался с места в совершенно неожиданном направлении, и они бегом поспевали за ним. То и дело собачка возвращалась на уже пройденное место, ища потерянный запах. Все это время леди Моугон неотступно целилась в нее вытянутым указательным пальцем.

Вот собачка погналась было за своим собственным хвостом, но поняла свою ошибку и двинулась дальше…

– Вот бы знать, что с ним все же произошло… – сказал Тайгер, шагая вместе с нами через поле, по которому удалялись чародеи. Вот мы миновали перелаз, перешли боковую дорогу, углубились в лесок…

– С ним, это с кем?

– Да с моим чемоданом, – сказал Тайгер. Видимо, он так и не смирился про себя с потерей скудного сиротского багажа. Он так и пояснил: – Хорошо хоть, у меня там ничего не было. У меня же вообще ничего нет, никакой собственности. Только тот чемодан я и имел. Понимаешь, меня в нем ведь нашли…

На самом деле ничего сногсшибательного в его заявлении не было. Подумаешь, отсутствие какой-либо собственности. Или даже тот факт, что его нашли в красном чемодане на колесиках и с внутренними кармашками для туалетных принадлежностей. Мы с Тайгером повидали и не такое. Его, как и меня, оставили на ступеньках монастыря Благословенного Сестринства Лобстера. А потом продали в «Казам», в кабальное служение, которое будет длиться, пока нам не исполнится по восемнадцать. Мне предстояло трубить еще два года, потом я смогу подать прошение о гражданстве. Тайгеру оставалось еще шесть лет пахоты.

Мы с ним не жаловались, потому что таков был порядок вещей. Войны Троллей у нас приключались часто, бывали неизменно дорогостоящими и опустошительными и порождали множество вдов и сирот. С другой стороны, гостиницам, прачечным и заведениям фастфуда требовалась рабочая сила, которой и служили найденыши. Из двадцати трех королевств, герцогств, социалистических коммун, корпоративных и прочих владений, составлявших Несоединенные Королевства, только три державы объявили торговлю найденышами вне закона. Херефордское королевство в их число не входило. К несчастью для нас – да что с этим поделаешь!

– Когда магическое поле как следует восстановится, мы обязательно выручим твой чемодан, – сказала я Тайгеру. Мне ли было не знать, какой ценностью обладала для найденыша любая ниточка, связывавшая его с родителями! Меня вот, например, оставили на переднем сиденье «Фольксвагена-жука». Того самого, на котором я разъезжала теперь. И трудно было найти силу, которая разлучила бы меня с этой машиной…

– Да ладно, не парься, – сказал Тайгер, являя самоотверженность и смирение, служащие большинству из нас, найденышей, утешением. – Это дело может и подождать.

Проследовав за Моугонихой, Полноценом и золотистой ищейкой через лесок, мы вошли в ворота давно заброшенной фермы. Полуразрушенные здания из красного кирпича заросли колючей ежевикой, вьюнком и молодыми кустами лещины. В сараях с провалившимися крышами еще виднелась ржавая техника. Чувствовалось, что здесь очень долго никого не было.

Ищейка памяти пробежала через двор, остановилась у неухоженного колодца и возбужденно завиляла хвостом. Поравнявшись с ней, леди Моугон сделала сложный пасс рукой, и собачка принялась ловить свой хвост. Она вертелась все быстрей и быстрей, сливаясь в сплошной золотой вихрь – и наконец на каменной плите с легким звоном заплясало кольцо.

Леди Моугон подняла его и передала мне. Оно было теплое, от него шел запах щенков… Полноцен отворил скрипучую от старости дверцу колодезного домика, и мы разом заглянули внутрь, в уходившую вниз кирпичную трубу.

Далеко-далеко, в чернильных потемках, дрожал маленький кружок неба. Оттуда смотрели на нас наши отражения.

– Оно там, – сказала леди Моугон.

– И пусть бы там и лежало, – с кислой миной ответил Полноцен. – Говорю же, тут что-то нечисто…

Я поинтересовалась:

– И насколько все плохо?

– Я бы сказал, седьмой круг Несправедливости. А еще тут как бы послевкусие старого заклинания…

Все помолчали, обмозговывая эти слова. Я как-то остро ощутила, каким холодом тянуло из колодезных недр.

– Я тоже кое-что чувствую, – сказал Перкинс. – Как будто через плечо заглядывает кто-то, кто мне очень не нравится.

– Ну не хочет оно, чтобы его находили! – сказал Полноцен.

– Нет, – возразил Перкинс. – Кто-то не желает, чтобы его обнаружили.

Волшебники переглянулись. Одно дело – пропажа. Намеренно спрятанное – совсем другой коленкор…

– У меня на уме пять тысяч уважительных причин отыскать его, – сказала леди Моугон. – Так что давайте найдем.

И она простерла над колодцем ладонь, чтобы извлечь искомое кольцо из донного ила, однако произошло неожиданное. Не знаю, сдвинулось ли кольцо, а вот руку Моугонихи резко и сильно дернуло вниз.

– Оно на якоре. И противится моему приказу, – сказала она скорее озадаченно, чем озабоченно. – Мистер Прайс?

Полноцен присоединился к ней, и они взялись вытаскивать упрямое кольцо уже вдвоем. Но едва они приступили к подъему, как в земле у нас под ногами глухо зарокотало, и кирпичи в колодезной стенке зашевелились. Мы с Тайгером поспешно отскочили. Чародеи не двинулись с места и лишь наблюдали, как старое, давно позабытое заклятие перекладывает кирпичи, замуровывая устье колодца. Всего несколько секунд – и нашим глазам предстал глухой кирпичный набалдашник.

– Впечатляет, – сказала леди Моугон.

То, что происходило, в действительности было состязанием колдунов, разделенных тремя десятилетиями. Как ни крути, заклинание, оставленное стеречь кольцо, еще продолжало действовать.

– Голосую за то, чтобы оставить все как есть и уйти, – сказал Полноцен.

– Это вызов, – возбужденно перебила леди Моугон. – А вызовы я люблю!

Подобной живости в ней я давно уже не замечала. Всего несколько минут – и она выработала план действий.

– Всем слушать сюда! – сказала она. – Мистер Прайс вскроет колодец, используя стандартное Обращение Потока. Как долго вы сможете его удерживать, мистер Прайс?

Полноцен задумчиво втянул воздух в щель между передними зубами.

– Секунд тридцать, – сказал он затем. – Максимум сорок.

– Должно хватить, – кивнула леди Моугон. – Но поскольку кольцо активно сопротивляется подъему, кому-то придется спуститься туда за ним. Я отправлю этого человека вниз головой на дно с помощью левитации, чтобы он мог забрать кольцо. Вы, мистер Перкинс, послужите проводником магической силы для меня и мистера Прайса. Справитесь?

– Сделаю что смогу, мэм, – поклялся осчастливленный Перкинс. Леди Моугон никогда еще не просила его ассистировать.

– У него еще нет лицензии, – сказала я. – Вы лучше меня знаете, каким может быть наказание.

– А кто донесет? – парировала она. – Ты, что ли?

Я сказала:

– Я не могу этого разрешить.

– Я обращалась к Перкинсу, – зло глядя на меня, сказала Моугониха. – Итак, мистер Перкинс?

Перкинс посмотрел на меня, потом на леди Моугон. И сказал:

– Я это сделаю.

Я промолчала. Нам всем было известно, насколько неприятными могут оказаться последствия нелицензированного колдовства. Гражданские и без того относились к практикующим Мистические Искусства с огромным подозрением, и прискорбный эпизод, имевший место в девятнадцатом веке, не очень-то помог делу. В те годы один бесноватый колдун, взявший имя «Варварски Варварский Бликс», решил использовать свое могущество для установления мирового господства. Ясен пень, его победили, но репутация магов была подорвана весьма основательно и очень надолго. Достаточно сказать, что чиновничество буквально утопило нас потоками справок и бумаг, которые мы заполняли по самому пустячному поводу. Вот уже два века шла борьба за то, чтобы волшебство стало безопасным удобством вроде электричества, и мы еще не полностью преуспели. Однажды утраченное доверие восстанавливалось с огромным трудом…

Но, повторяю, я промолчала. Мое дело было напоминать им о правилах, а не настаивать на их исполнении. Я же не полицейский.

– Отлично, – сказала леди Моугон. – Приступим.

– Погодите-ка! – сказал Тайгер, сообразивший, что спускать в колодец вниз головой будут именно его, как самого легкого. – Там же темно небось, как у кита в брюхе!

Я протянула ему стеклянный шарик, вынутый из рюкзачка. Я предпочитала брать с собой на выезды кое-какие полезные мелочи вроде этой.

– Питается ядовитыми шуточками, – сказала я.

– Ух ты! – Тайгер схватил шарик, и тот немедленно вспыхнул.[10]

– Еще тебе понадобится вот это, – сказала я, привязывая ему на шею детский ботиночек. Закрепив узелок, я шепнула в парный ботиночек, оставшийся у меня в руке: – Слышишь меня?

– Да, – ответил Тайгер. – Хорошо слышу… Так я что, должен нырнуть вверх тормашками в этот колодец, продолжая язвить без передыху – и с ботинком на шее?

– Для переговоров можно было бы использовать и ракушку,[11] – со знанием дела проговорил Перкинс. И добавил беспомощно: – Только у нас ни одной нет.

– Да и вид у тебя с раковиной, привязанной к голове, был бы как у полоумного, – добавил Полноцен.

– Так вот почему я весь дрожу – насмешек боюсь, – фыркнул Тайгер, и шарик разгорелся ярче прежнего.

– На поиск кольца у тебя будет не более тридцати секунд, – объявила леди Моугон. – И, поскольку его может оказаться непросто найти в вонючей грязи, полной болезнетворных микробов, тебе потребуется моя помощь…

– Вы что, тоже нырнете?

– Господи, конечно нет! Ты за кого меня держишь, за идиотку?

Тайгер осторожно проговорил:

– Как по мне, отвечать на этот вопрос может быть вредно для здоровья…

– Можешь отвечать как угодно, я на таких, как ты, все равно не обращаю внимания. Вот, держи!

Она вручила ему изящную кожаную перчатку и велела надеть, а парную к ней натянула сама. Как и ботинки с ракушками, перчатки имеют зеркальную симметрию. Это устанавливает между вещами из одной пары дружественную связь, наделяя их способностью работать вместе даже на расстоянии.

Вот леди Моугон сомкнула и разомкнула кулак, и рука Тайгера проделала то же. Она крутанула рукой – и рука Тайгера повторила движение, пока сам он изумленно хлопал глазами. Теперь он превратился во что-то вроде рабочего органа леди Моугон, и даже лучше, поскольку у перчаток имелась обратная связь. То есть леди Моугон сможет почувствовать, чем там занимается Тайгер.

– И как тебе? – спросила она.

– Странное чувство, – сказал он. – А что будет, если за тридцать секунд я не отыщу эту хреновину?

– Тогда колодец закроется, и велика вероятность, что ты проведешь весь остаток своих дней закупоренным в глубоком колодце вместе с бактериями и мокрицами. Когда же иссякнет твой сарказм, тебя поглотит беспросветная тьма…

– Что-то, – сказал Тайгер, – расхотелось мне туда лезть…

– Подбери сопли, – хмыкнула леди Моугон. – Если бы мы поменялись местами и ты стал искусным чародеем, а я – никчемным найденышем, обладателем бездарного имени, я бы кинулась в эту дыру, точно актер после бесплатного обеда…

Тайгер покосился на меня и вопросительно поднял бровь. Я сказала ему:

– Ты не обязан делать это, если не хочешь.

– Леди Моугон просто озвучила самый худший сценарий, – утешил Тайгера Полноцен. – Если ты застрянешь и мы не сумеем самостоятельно вскрыть колодец, мы, конечно, сразу вызовем пожарных. Так что сидеть тебе там самое большее час.

– Ну как в таком случае отказаться? – ответил Тайгер ворчливо. – Ладно, поехали!

Леди Моугон с Полноценом приняли стойку, держа наготове указательные пальцы. На счет «три» Полноцен указал на колодец, и кирпичи послушно разошлись, открыв глубокую дыру. Одновременно леди Моугон указала на Тайгера, и моего юного помощника приподняло над землей, перевернуло в воздухе и вниз головой метнуло в колодец.

Мы заглянули через край… Там было совершенно темно, потом долетел голос Тайгера: «Боже, всю жизнь мечтал о подобной потехе!» – и шарик вспыхнул, озарив кирпичную поверхность трубы до самого дна. Потом голос Тайгера донесся уже из ботиночка. Он сообщал, что достиг дна, что там было грязно и жутко воняло, и видел он лишь сломанный велосипед и старую тележку из магазина.

– Где их только не встретишь! – ответила я. – Дай леди Моугон пощупать дно!

Она уже этим занималась. Удерживая Тайгера одной рукой в нескольких дюймах над водой, второй она шарила, щупала и рылась в воздухе над своей головой. В шестидесяти футах под нами эти же движения проделывала перчатка на руке Тайгера.

Все это время Тайгер рассказывал нам о происходившем внизу, не забывая перемежать свой «репортаж» ядовитыми шуточками.

– Пятнадцать секунд, – сказала я, сверившись с часами.

– Чувствую нечто странное, – сказал Перкинс. Он стоял в сторонке и ничего особенного не делал, лишь помогал Моугонихе и Прайсу лучше использовать фоновое магическое поле. Примерно так же, как водостоки направляют дождь, текущий по крыше, в сливную трубу.

– И я чувствую, – отозвался Прайс. Он не сводил глаз с колодезного отверстия, его указательные пальцы уже подрагивали от усилия. – Поглядите-ка на это!

Я свесилась через край… Если прежде лишь верхние ряды кладки сместились, чтобы закрыть нам путь вниз, то теперь кирпичи высовывались уже из всех рядов – до самого дна. Колодец обнаруживал явное намерение схлопнуться.

– Тайгера надо вытаскивать! – сказала я леди Моугон.

Та, зажмурившись, продолжала шарить над головой.

– Почти… – пробормотала она.

– Двадцать пять секунд!

– Что там у вас? – спросил Тайгер из ботинка.

– Скоро вытащим тебя, Тайгер, обещаю!

Кирпичи все быстрее двигались к центру. Вниз сыпалась кирпичная пыль, земля и уховертки. Полноцен трясся всем телом, потея от усилия.

– Я… не… могу… удержать, – кое-как выговорил он сквозь зубы.

– Стены! – голос Тайгера задрожал. – Они складываются!

– Леди Моугон, – произнесла я как можно спокойнее. – Это всего лишь кольцо! Почему бы не оставить его лежать с миром?

– Почти… почти… – бормотала она, отчаянно орудуя затянутой в перчатку рукой.

– Тридцать секунд! – сказала я, глядя на часы. – Хватит! Прекращайте!

Она и не думала останавливаться.

– Моугон! – заорал Полноцен. Его трясло уже так, что указательные пальцы расплылись в воздухе. – Вытаскивай парня! НЕМЕДЛЕННО!

Но на Моугониху уже не действовали разумные доводы. Она так зациклилась на заветной цели, что все остальное очень мало ее беспокоило. И всего менее – участь какого-то там найденыша, которого старинное проклятие вот-вот должно было насмерть задавить кирпичами в шестидесяти футах под землей. Колодец к этому времени сузился уже вдвое, и Полноцен вскрикивал от боли, силясь остановить враждебное волшебство. Перкинс тоже трясся от непомерного усилия… а леди Моугон все шарила и шарила кругом рукой Тайгера.

Потом разом случилось много всего. Леди Моугон закричала, Перкинс рухнул наземь, а колодец сомкнулся, так тряхнув всех нас, что лязгнули зубы. Я невольно посмотрела на часы… Полноцен выдержал сорок три секунды.

А вот Тайгера было не видать и не слыхать. Колодец превратился в сплошную кирпичную пробку. И где-то там, внизу, под слоями кладки был замурован мальчишка.

Воцарилась тишина. Я хотела что-то сказать, но не могла придумать, что именно. Перкинс с Полноценом стояли на четвереньках, откашливаясь, приходя в себя после непомерных усилий. Леди Моугон просто стояла, держа перед собой неплотно сомкнутый кулак, в котором ни дать ни взять было что-то зажато. Наверное, она успела схватить искомое, но это больше не имело значения. За ее находку была заплачена слишком большая цена.

Я ощутила, как начало гореть лицо. Во мне волной вздымалась раскаленная ярость. Может, я не совладала бы с ней – ибо нрав у меня такой, что, право, лучше меня не злить, – но у самого края меня остановил еле слышный голосок, прозвучавший из детского ботиночка.

– Эй, Дженни, – сказал этот голосок. – Прикинь, отсюда Башни Замбини видны!

Голос принадлежал Тайгеру. Я нахмурилась… потом невольно вскинула взгляд. В небе над нами виднелась маленькая фигурка, свободно падавшая с высоты. Леди Моугон так лихо выдернула Тайгера из рушившегося колодца, что я даже не заметила его стремительного вознесения! А он, взлетев на порядочную высоту, теперь стремительно падал. Я покосилась на леди Моугон, и колдунья подмигнула мне, потом раскрыла сжатый кулак. И живенько переместила на двадцать футов вправо большой стог сена, куда Тайгер с шумом и приземлился несколькими секундами позже. Моугониха же сняла с ладони что-то маленькое, облепленное грязью, и передала мне.

– Держи, – сказала она и торжествующе усмехнулась. – Бюро находок Моугон…

– А круто было, – подходя к нам, сказал Тайгер. Он был весь вымазан грязью и облеплен соломой и сеном. – Штаны чуть не перепачкал, а вообще-то… здорово было! Нет, то есть не перепачкал, ты же понимаешь, – добавил он поспешно. – Но грязь со дна так воняет!

Полноцен первым облек в словесную форму то, что мы все чувствовали:

– А если бы ты не успела? А, Дафне?

– Я совершенно точно знала, сколько у меня времени, – отрезала она. – Мастер Проунс не подвергался ни малейшей опасности.

– Не согласна, – ответила я, указывая на прядку волос Тайгера, оставшуюся торчать между плотно сомкнутыми кирпичами: ее прищемило, когда он пулей вылетал вон. – На будущее попрошу вас не подвергать опасности персонал, леди Моугон.

Она смерила меня взглядом и сделала шаг вперед.

– Это ты МНЕ делаешь замечания? – медленно и очень внятно проговорила она. – Ты, недостойная даже сумку за мной носить? Вот вернется Великий Замбини, девочка, тогда и посмотрим, кто чего стоит. Ну да, Проунсу пришлось слегка рискнуть, но, будучи служащим «Казама», он должен принимать не только выгоды, но и риски!

– А что, еще и выгоды есть? – спросил Тайгер, который, пронесшись на волосок от гибели, счел это достойным поводом для нахальства. – Поясните, пожалуйста, а то я как-то не в курсе!

– По-моему, все ясно до боли в глазах, – ответила она. – Ты имеешь честь работать рядом с величайшими на земле из практикующих Мистические Искусства!

– А кроме этого? – поинтересовался Тайгер, ибо насчет величия и чести мы действительно и так понимали.

– А чего еще тебе надо, неблагодарный?.. Да, не забудь как следует вычистить перчатку, прежде чем возвращать ее мне. Я только что заработала для компании пять тысяч мула. Вы все должны мне ноги мыть и ту воду…

– Нет, а все-таки на кой было кому-то оставлять такое мощное заклятие, чтобы спрятать кольцо? – спросил Перкинс, искусно переводя разговор в более безопасное русло.

Никто ему не ответил, потому что никто не мог придумать достойной причины. Я же смотрела на маленький, заросший грязью терракотовый горшочек, врученный мне леди Моугон. Он был размером с грушу и не представлял собой ничего такого особенного. Примерно в таких горшочках некоторые держат смеси пряностей на кухне. Я сунула палец внутрь и ощупывала склизкую грязь, потом что-то нашарила и вытянула наружу золотое кольцо.

Пролежав тридцать лет в колодце, оно было удивительно чистым и сверкало по-прежнему ярко. Оно, правда, было немалого размера, на крупный палец, но в остальном – самого обычного вида. Ни надписей, ни резьбы, – просто золотой ободок. Полноцен потянулся было к нему, но поспешно отдернул руку.

– От него так и пышет отрицательной магической энергией, – сказал он. – Тут какая-то смесь боли и ненависти… словом, тяжелые чувства. Оно помнит насилие и предательство… Оно проклято!

– Что полностью объясняет всю здешнюю жуть, – поморщился Перкинс.

Все попятились, не сговариваясь. Проклятия – что-то вроде вирусов магического мира. Такие вредоносные нити отрицательной энергии, свернутые в ядовитые пружинки и только ждущие, чтобы прыгнуть вперед и опутать ничего не подозревающую жертву. Они готовы прилипнуть к кому угодно, а избавляться от них – сам черт не возьмется.

Неловкое молчание первой нарушила леди Моугон.

– Собственно, о чем мы беспокоимся? – сказала она. – Пять тысяч мула – они и есть пять тысяч мула. Мы свое дело сделали, а что там будет дальше – уже не наша забота. И чем вас так удивляет проклятие? В этой стране на каждом шагу болтаются бесхозные нити проклятий, оставленных минувшим страданием…

Вот тут она, к сожалению, была совершенно права. История Несоединенных Королевств развивалась порой весьма кроваво и бурно, и заклятия, брошенные в минуты страшных переживаний, торчали буквально повсюду. Причем держались они на удивление долго, и, для того чтобы оживить их, хватало порой самых простых действий. Иногда было достаточно просто начать рыться в огороде. Представьте, человек спокойно сажает картошку – а в следующий миг удирает от множества вил, сыплющихся на него сверху!

– Не нам одним рисковать, пусть и другие рискуют, – добавила леди Моугон. – Или ты хочешь, чтобы все пережитое нами нынешним утром оказалось напрасным – и только ради того, чтобы ненароком не передать кому-то возможность проклятия?

– Как ни странно, – сказал Тайгер, ощупывая место на своей голове, откуда была выдрана прядь, – в этом плане я с леди Моугон солидарен.

– Редкое здравомыслие со стороны того, кто обычно изрекает лишь глупости, – заметила леди Моугон. – Итак, мы свою работу здесь завершили.

Она опять была права. Мы в молчании вернулись на площадку для отдыха, и Моугониха отчалила на своем мотоцикле, так и не прибавив ни слова. Я только вздохнула. Зарабатывать на жизнь магией – это вам не увеселительная прогулка под безоблачными небесами… Бывает несложная работа, но ее вполне уравновешивают задания вроде нынешнего. Если кольцо в самом деле грозило проклятием, для мисс Шард или для кого-то связанного с нею оно могло стать серьезным источником неприятностей. С другой стороны, пять «кусков» должны сделать главное – способствовать величию и достоинству волшебных искусств… С третьей стороны – много ли достоинства (не говоря уже о величии) в том, чтобы искать потерянное и переоборудовать чердаки?..

И вообще, как сказала леди Моугон, – дальнейшее нас не касается.

Держа в руке кольцо, я подошла к «Роллс-Ройсу», дожидавшемуся нас на парковке. Я постучала в тонированное окно, и стекло с легким жужжанием опустилось.

– Увенчались ли ваши усилия по розыску позитивным результатом? – спросила мисс Шард.

– Простите, не поняла?..

– Вы нашли его?

Я немного помедлила, после чего плотнее сжала кулак.

– Боюсь, нет, – сказала я, возвращая второе кольцо, то, которое послужило ищейкой. – Пожалуйста, передайте клиенту наши глубокие извинения. Мы сделали все, что смогли.

Она слегка удивилась:

– И даже никаких намеков на его возможное местонахождение?

– Никаких, – ответила я. – Тридцать лет прошло как-никак.

– Ну что ж, – сказала мисс Шард. – Тем не менее я очень вам благодарна. Возможно, по возвращении мой клиент займется его поисками лично.

Она пожелала мне всего доброго, «Роллс-Ройс» с мурлыканьем покинул стоянку и влился в поток утреннего движения на шоссе. Я проводила взглядом удалявшийся автомобиль, и смутные, но очень нехорошие предчувствия не оставляли меня. Чего именно они касались, понять я не могла. Я засунула кольцо обратно в горшочек, а узкое горлышко заткнула носовым платком.

Пока мы возвращались в город (без пятитысячного гонорара), я задним числом обдумывала свои действия по поводу кольца. Я была уверена, что поступила правильно. Безответственное отношение к возможным последствиям нашей деятельности было бы оскорблением той силы, к которой мы были прикосновенны. Проявись проклятие – и кирдык нашей едва завоеванной репутации!

Я даже улыбнулась про себя, подумав, что на моем месте Великий Замбини поступил бы так же.

А ведь ничего не скажешь – насыщенное выдалось утро…

Башни Замбини

Я поставила машину на заднем дворе Башен Замбини и, отправив Тайгера под душ – отмываться от вонючей колодезной грязи, – пошла в здание.

Во времена давно минувшей славы здесь располагался отель «Мажестик», один из четырех, принимавших престижнейшую церемонию вручения награды «Деспот Десятилетия». Путеводитель «Какую гостиницу выбрать?» называл «Мажестик» «самым роскошным отелем во всех малых королевствах» и указывал, что еда здесь вполне может оказаться отравлена, но вероятность ни в коем случае не стопроцентная.

Да, славное было времечко…

Сегодняшний «Мажестик» – бывший – являл собой бледную и облезлую тень былого величия. Бальный зал, где некогда принцы категории «В» увивались за дамами сердца под сладостные звуки струнных квартетов, превратился в столовую, пахнувшую сыростью и подгорелыми тостами. А президентский люкс, где когда-то предавались изысканным утехам постояльцы благородных кровей, ныне служил обиталищем Таинственным Икс. Никто толком не знал, «кто» или, скорее, «что» представляли собой эти самые Икс, но вот некоторые интимные привычки у них были самые отвратные, на грани недопустимого.

Я прошла вестибюль, где рос большой, развесистый дуб, крепко обвивший узловатыми сучьями мебель и узорчатую чугунную решетку давно не работавшего кафе. Дерево вырастил Дэвид, младший из близнецов Прайсов, более известный как «Скидка». Вырастил в качестве курсового проекта лет двадцать назад, а убрать так и не озаботился.

Войдя в офис «Казама», я включила свет, бросила сумку на кресло и спрятала терракотовый горшочек в ящик стола. Этот офис был, без преувеличения сказать, нервным центром компании. Лет пятьдесят назад, когда магия была в полной силе, здесь царила бурная деятельность. Не менее тридцати менеджеров только успевали записывать заказы и согласовывать заклинания… теперь столы стояли пустые, но мы не убирали ни мебель, ни телефоны, – просто чтобы помнить, как здорово все было когда-то и, будем надеяться, еще будет однажды.

Усевшись за стол, я еще немного поразмыслила о нашем утреннем приключении, сделала кое-какие пометки в блокноте, потом подняла телефонную трубку и вызвала хранившийся в памяти номер.

– Вы позвонили в агентство «i-Магия», – раздался на том конце надменный молодой голос. – Под водительством Всесильного Бликса оказываем услуги лучшего качества, быстрее и дешевле «Казама». Чем могу вам помочь?

– Нехорошо выражаешься, Глэдис, – сказала я. Со дня Большой Магии конкуренция между двумя Домами Волшебства стала еще бескомпромиссней, но у нас в «Казаме» хоть не было принято унижаться, злословя оппонента.

– На правду не обижаются, Дженнифер, – насмешливо выговорила Глэдис. – Сейчас соединю со Всеси… то есть с Изумительным Бликсом.

Пока происходила коммутация, я улучила время поразмыслить. Конрад Бликс был не только главным чародеем «Индустриальной Магии». Он являлся еще и генеральным менеджером, то есть занимался примерно тем же, что и я. Великий Замбини очень не любил Бликса – и не только потому, что тот доводился недоброй памяти Варварски Варварскому родным внуком. Они просто решительно не сходились во взглядах на предназначение Мистических Искусств. Замбини видел в них орудие социальной справедливости и добра в целом. Бликс усматривал в магии средство обогащения – и немалого.

– Стрэндж, то бишь Странная, – прозвучал в трубке дышавший презрением голос. – Фамилия, вполне соответствующая сути. Я очень занят, девочка, так что говори кратенько.

При всех непримиримых противоречиях между нашими компаниями мы волей-неволей были вынуждены установить некоторые соглашения, а то стало бы невозможно работать. Как-никак и мы и они черпали свое могущество из одного и того же фонового магического поля. Поэтому любое мероприятие, требовавшее более чем пяти тысяч шандаров, предварялось телефонным звонком.

– Вы, я смотрю, название поменяли? – спросила я для начала.

– «Индустриальная Магия» выговаривается тяжеловато, – пояснил мой собеседник. – Кроме того, «i» перед названием придает ему динамичность и современность. Ты позвонила, чтобы это узнать?

– Нет, – сказала я. – У нас сегодня к одиннадцати с четвертью готовится заклятие на десять кило. Хочу с вами согласовать, чтобы не пересечься.

– У нас на сегодня до половины пятого вечера ничего крупного не намечается, – несколько подозрительно ответил Бликс. – А что вы такого затеваете? Десять мег – дело серьезное. Надо заблаговременно предупреждать!

– Вы же ненамеренно нас вчера придержали, правда? – спросила я, игнорируя его вопрос. Я имела в виду некоторые помехи, с которыми мы столкнулись накануне после обеда при самой что ни есть рутинной работе – возведении строительных лесов.

– Дженнифер, подобные инсинуации ранят меня в самое сердце, – начал неискренне отпираться Бликс. – Мы же профессионалы. Говоря, будто мы кого-то там придержали, ты тем самым подвергаешь сомнению нашу честность…

– Если хоть крупица честности когда-либо западет в вашу душу, она там умрет страшной смертью от одиночества…

– Когда-нибудь я заставлю тебя подавиться этой наглостью, Дженнифер, и тебе это не понравится. Еще вопросы есть?

– Не без того. Когда это ваш почет успел стать из «Изумительного» – «Всесильным»?

Дело в том, что у магов было принято самолично присваивать себе надлежащий почет. Изображать из себя более могущественного и заслуженного, чем на самом деле, было вроде как не против письменно зафиксированных правил, – просто дурные манеры. Колдуны же всегда отличались повышенной щепетильностью в том, что касалось достоинства и чести… По крайней мере, так считалось.

– Понятия не имею, как это произошло, – ответил Бликс опять же неискренне. – Надо будет обсудить это с Глэдис.

– Премного благодарна, – сказала я. – И не забудьте, пожалуйста, что после двух нам нужен свободный час – Перкинс будет сдавать собеседование на лицензию.

– Все уже в ежедневнике, милая девочка. Кстати, не исключено, что там мы и увидимся.

– Жду не дождусь…

– Как-то ты непочтительна, Дженнифер.

– Мистер Замбини заставил меня пообещать ему… Сандоп кале н’бааа, Изумительный Бликс.

– Сандоп кале н’бааа, мисс Стрэндж.

Обменявшись, как подобало, старинным приветствием, мы повесили трубки. Я невольно подумала о том, что коли уж Бликс попытался присвоить себе почет «Всесильного», можно запросто дождаться беды. Когда у чародеев появляются признаки мании величия, это, знаете ли, внушает тревогу…

– Думаешь, Бликс попробует сорвать Перкинсу сдачу экзамена? – спросил Тайгер. Он как раз вошел в комнату, вытирая полотенцем волосы, мокрые после душа.

– Не исключено, – ответила я. – У них подвизается такая Саманта Флинт по прозвищу Смазливая Пробка – уже третий год подряд экзамен заваливает. На этом фоне, если Перкинс сдаст, они и вовсе жидко обделаются.

– Я слышал, – сказал Тайгер, – она свою пятку найти не способна, если ей на ноге стрелочки не вытатуировать. Она же по элементарным навыкам контрольных олком сдать не могла! И что они с ней носятся, не пойму?

– Может, она и безнадежна, – ответила я, – зато красива, точно картинка. Наверно, Бликс полагает, что такая очаровательная колдунья – большое благо для бизнеса.

– Ну, значит, будет у них уникум, – сказал Тайгер.

Физическая красота среди магов была действительно редкостью.

– В любом случае, – сказала я, – с Бликсом надо бы держать ухо востро. Вот бы Патрик из Ладлоу куда подальше его зашвырнул!..

Тут надо отметить, что Патрик был нашим поднимателем тяжестей. Он специализировался на перемещении предметов, в основном на уборке с улиц неправильно припаркованных автомобилей для городского отдела эвакуаторщиков. Сердце у Патрика было золотое, он был кроток, точно ягненок, – это при его-то могуществе и ну очень своеобразной наружности.

– Хорошо бы Патрик действительно за него взялся…

– Я бы тоже порадовалась… Привет, Гектор!

Это уже относилось к Преходящему Лосю, который неожиданно материализовался в нашем офисе около кулера. По своему обыкновению он смотрел в пространство, думая великие лосиные думы. Гектор был шутки ради оставлен нам каким-то магом из давно минувших времен. В чем был кайф этой шутки, кто ее произвел и была ли она смешной – никто толком не знал. Известно было только, что заклятие, благодаря которому Преходящий Лось столько лет болтался в Башнях Замбини, было очень искусно сплетено и невероятно прочно держалось. Делать Гектору было решительно нечего, а впереди у него была вечность – или по крайней мере порядочная ее часть. Поэтому, как правило, на морде у него была написана неизбывная скука. Появлялся и исчезал он случайным образом. Я много раз с ним заговаривала, но он ни разу мне не ответил, и удивляться тут было нечему. Крупные североамериканские травоядные до сих пор в болтливости не были замечены.

Вот и на сей раз Преходящий Лось какое-то время молча смотрел на нас с Тайгером, потом издал скорбный вздох – и рассеялся.

– Ты ведь не отдала кольцо той девушке из «Фантома»? – спросил Тайгер.

За то время, что мы проработали вместе, он успел неплохо узнать меня. В свои двенадцать лет он был очень шустрым парнишкой. Найденыши большей частью все такие. Иначе не проживешь.

– Нет, не отдала, – ответила я. – Слушай, мне так жалко, что ты жизнью из-за него рисковал…

Он передернул плечами и улыбнулся.

– Если честно, мне было по приколу… Ну, кроме того момента, когда меня вверх тормашками спускали в колодец, а потом выдергивали обратно. Наверно, не надо пока говорить остальным, что ты нас на пять «кусков» опустила?

– Да уж, лучше не говорить…

Я просмотрела почту, выискивая, нет ли чего-то безотлагательно важного. Например, счетов на оплату. Потом проверила уровень фонового магического излучения, сверившись с прибором, называвшимся шандарографом. В отличие от переносного шандарометра, показывавшего уровень магической энергии в данной конкретной точке, шандарограф позволял отслеживать долговременные изменения в напряженности магического поля. Примерно так, как метеорологи отслеживают атмосферное давление. Всегда можно было уловить осуществленное заклинание, оценить его мощность и место произнесения. Просмотрев длинную бумажную ленту, медленно выползавшую из машины, я отметила, что прибор должным образом записал наши утренние усилия – четырнадцать мегашандаров, шесть миль к востоку. Я даже увидела всплеск – это Полноцен сделал отчаянное усилие, удерживая колодец. Лента запечатлела и заклятия, произведенные «i-Магией» в Страуде. Выработка у них и у нас оказалась примерно одинаковой. Правда, я знала, что Бликс отправит Воистину Необычного Чанго Маттни на другой конец города поднимать грузовик и заставит держать его двадцать минут в воздухе только ради того, чтобы мы думали – вот какая занятая компания, вот у них сколько работы!

Ничего не скажешь, «i-Магия» здорово нам досаждала, но реальной опасности от нее мы не ждали. У них было всего три действующих волшебника – Бликс, Чанго и дейм[12] Корби, «Та, Кого Слушаются Муравьи», – а у нас пять. Еще у нас имелось двое Летающих на коврах[13] и один вполне вменяемый предсказатель, а у них по этим специальностям не было никого. С другой стороны, им не приходилось кормить тридцать шесть отставных чародеев, практически выживших из ума. И потом, у них имелся дополнительный источник дохода. Дейм Корби унаследовала империю по производству сушильно-гладильных прессов для брюк, и было похоже, что дивиденды по сию пору оставались внушительными. Несмотря даже на изобретение быстросохнущих тканей.

Я взяла с сушилки одну из двух оставшихся у нас самоочищающихся чашек, налила себе чаю из неиссякаемо кипящего чайника. Подлила молока из вечно полупустой заколдованной бутылочки, стоявшей в холодильнике…

– Привет, Дженнифер, – сказал голос с дивана. Там зашевелился, сел и стал почесываться кто-то потасканный и лохматый.

– Утро доброе, Кевин, – сказала я, подавая ему чашку чаю с печеньицем из опять же неиссякаемой жестянки. – Как дела? Все хорошо?

Кевин был худым мужчиной, чей тридцатый день рождения минул незамеченным лет двадцать назад. Несмотря на бомжеватую наружность и замызганную одежду, от которой отказались бы в самом последнем благотворительном магазинчике вдов Войн Троллей, Кевин был, как всегда, чисто выбрит и безупречно подстрижен. Одним словом – этакий яппи, прикинутый под бродягу.

– Все хорошо, как обычно, – ответил он, зевая.

То обстоятельство, что Кевин вечно спал одетым и на диване, хотя располагал отменной собственной спальней, объяснялось очень просто. У него было предвидение, что он умрет в своей постели, вот он и старался по возможности ее избегать. Глупость, скажете? Ничего подобного. Кевин Зипп был нашим штатным пророком. Эта чародейская специализация подразумевала способность просматривать миллионы вариантов альтернативного будущего, время от времени выхватывая что-то, что действительно должно было произойти. Закавыка была в том, что, как и у большинства оракулов, его предвидения могли быть туманными или вовсе ошибочными. Например, однажды Кевин провидел «свирепых пришельцев с Марса», которые на поверку оказались «верными болельщицами „Марса‟», – есть некоторая разница, согласитесь? А когда он пообещал нам «правление матроны, зовомой Ливия», мы получили «падение метеоров из созвездия Льва». Тем не менее его показатель сбываемости составлял почтенные семьдесят три процента. И со времени Большого Магического Взрыва лишь возрастал.

– Есть для нас что-нибудь? – спросила я, зная, что иногда Кевина посещали ослепительные видения, о которых он просто никому не рассказывал, ибо не понимал, к чему они относились.

– Кое-что есть, – ответил он и отпил чаю. – Что-то насчет Владыки Видения. И о том, что цена на лифты должна упасть…

– Упасть?

– Ну, или подняться. Одно из двух. А может, то и другое…

– Владыка Видения? – переспросила я и потянулась за соответствующим журналом. Туда мы записывали все предсказания, пророчества и намеки, сделанные нашими предсказаниями. – Это как в названии сети магазинов очков – «Вам дорога к „Владыке Видения‟»?[14]

– Не уверен, – сказал Кевин. – Возможно, речь шла о величайшей из предсказательниц – Владычице Видений…

– Сестра Иоланда из Килпека[15] умерла более двенадцати лет назад, – сказала я, делая запись в журнале видений. – Под трамвай угодила.

– Да, – печально кивнул Кевин. – Не увидела, как он подъехал.

– Почему ты о ней вспомнил?

– Сам не знаю… Да, и еще у меня было видение про Великого Замбини!

Я тотчас навострила уши.

– В самом деле?

– Он должен скоро вернуться.

Вот это были в самом деле добрые вести! Великий Замбини бесследно исчез восемью месяцами ранее, осуществляя простейшую дематериализацию на детском утреннике, и с тех пор мы безуспешно пытались его вернуть. А поскольку Кевин и Замбини хорошо знали друг друга, прорицатель неизменно попадал в точку с его появлениями. Вот только делал он это всегда с запозданием, и мы ничего уже не успевали поделать.

Я жадно спросила:

– Когда?

– Сегодня в шестнадцать часов, три минуты и четырнадцать секунд.

– А где, знаешь?

– Ни малейшего понятия. Только то, что он будет присутствовать несколько минут.

– Не больно информативно, – заметила я. – Несоединенные Королевства – довольно-таки обширное «где». А несколько минут – не такое большое «когда», чтобы нам удалось его разыскать…

– Искусство предсказаний не является точной наукой, – виновато пробурчал Кевин. – То есть вообще не наука, как мне кажется. Может, ближе к сроку я смогу сказать поточнее…

– А предсказать, когда сможешь сказать, не получится? – спросила я, не теряя надежды.

– Нет.

Я снабдила каждую запись о его видениях порядковым номером – от RAD094 до RAD096 – и затем попросила его не уходить от офиса далеко, чтобы дать мне знать немедленно, как только он выяснит что-нибудь определенное. Прошлый раз Кевин заставил нас занять позиции на улицах деревушки курортного герцогства Котсуолд, где Замбини возник на целых пятьдесят семь секунд, прежде чем снова исчезнуть. Все мы – пятнадцать человек – изо всех сил вертели головами и все-таки прозевали Замбини, возникшего в шкафу, где некая миссис Бишоп держала запасы варенья. Он, наверное, толком даже не понял, где оказался, но это не помешало ему опустошить баночку лучшего джема из гибрида малины с ежевикой.

Вот такие задачки подкидывал нам Великий Замбини. Его носило туда и сюда в пределах Настоящего, точно мячик для пинг-понга по доске, – почти как Преходящего Лося, только в куда больших географических пределах и гораздо стремительней. Мубин полагал, что Замбини, исчезая, что-то напутал с заклятием. Вот вытащим его обратно, тогда и узнаем наверняка. Если вытащим…

– В общем, как что-то забрезжит насчет места, сразу меня зови, – повторила я. Попросила Тайгера принести Кевину завтрак и свежие газеты – и принялась составлять рабочее расписание на следующие несколько дней. Со средой и четвергом все было ясно. Пятницу мы полностью расчистили ради перестройки моста, и этот проект уже занимал наши мысли. Поимаете, в Херефорде имеется всего один достопримечательный мост – каменный, арочный, возведенный в двенадцатом веке. Вернее, имелся. Три года назад он обрушился, погубленный небрежным содержанием и мощными зимними наводнениями. Теперь он представлял собой кучу мокрых камней, и лишь основания быков и береговых устоев напоминали о том, каким он когда-то был.

– Нам же надо без накладок восстановить его, так? – спросил Тайгер. От него не укрылось, как я рассматривала старые фотоснимки моста.

– Да уж, – ответила я. – Еще как надо. Если нам удастся перейти от мелкого домашнего ремонта к гражданским строительным проектам, «Казам» наконец-то можно будет назвать серьезной конторой. Опять же, должны улучшиться отношения с общественностью, что нам, сам понимаешь, жизненно необходимо. Я только надеюсь, Мубин хорошо знает, что делает. Он говорит, вся перестройка у него расписана до мелочей, но не оказалось бы, что на самом деле он планирует разобраться по ходу дела…

Тайгер вдруг щелкнул пальцами, что-то припомнив.

– Погоди, Полноцен вроде сказал, что Мубин приглашал нас посмотреть на свой эксперимент?..

– Сказал. Так что поди выясни, когда нам подойти. Как вернешься, заполни формы B1–7g на нашу утреннюю работу. Только помни, участие Перкинса ни под каким видом не упоминать!

В дверь постучали. Я оглянулась и увидела на пороге невысокого человечка в стильном костюме и с портфелем в руках. Он показался мне смутно знакомым.

– Меня зовут мистер Тримбл, – объявил этот персонаж. – Я представляю адвокатскую контору «Тримбл, Тримбл, Тримбл и Тримбл».

И он вручил мне визитку.

– Мы уже встречались, – с холодком в голосе ответила я. – В тот раз вы действовали от имени «Объединенной Корпорации Полезного Претворения Земель».[16]

– Тот раз к вам приходил кто-то из других Тримблов, – пояснил человек. – Я вот тут, – и он указал на вторую слева фамилию. – Дональд с тех пор был лишен практики. Нехорошо получилось…

– Ясно, – ответила я. – Меня зовут Дженнифер Стрэндж, я генеральный исполнительный менеджер агентства магических услуг «Казам». Не хотите присесть?

Мистер Тримбл устроился в предложенном кресле и сразу перешел к сути дела.

– У меня есть состоятельные и весьма влиятельные клиенты, – сказал он. – И они желают сделать «Казаму» деловое предложение.

Мне все это подсознательно не понравилось, но Тримбл по крайней мере вел себя честно… а мне как-никак предстояло еще отрабатывать упущенные пять тысяч мула.

– В самом деле? – спросила я несколько подозрительно. – И какого рода предложение?

Мистер Тримбл глубоко вздохнул.

– Мои клиенты, – сказал он, – желали бы, чтобы «Казам» реанимировал сотовую телефонную сеть.

Что ж, к нам уже не первый раз обращались с просьбами привести в чувство мобильную сеть. И, судя по всему, не в последний. Мобильники были первым, что отрубилось, когда общее падение магических энергий привело к постепенному отключению всего, что по сути своей работало на волшебстве. В общем, сотовые телефоны и компьютеры перестали работать еще в 1993 году, а GPS-навигаторы – в 2001-м. Конец наступил в 2004-м, когда испустили дух последние бытовые электромагические устройства – микроволновки. Произошло это из-за того, что авиацианные радары использовали тот же электромагический принцип. Короче, в настоящее время единственными из больших и малых устройств, которые еще кое-как действовали, оставались компасы, указывавшие на север, и непадающие велосипеды, удерживаемые в вертикальном положении с помощью особых заклятий. Их тоже следовало бы отключить, но магия в этой технике была настолько стара, что никто уже и не знал, как с ней обращаться.

– К нам уже обращались из «Дозвонись-Докричись», «N_2O» и «Вода-Банни», – сказала я, – и мы всем отвечали одно и то же: всякому овощу свое время. Мобильные сети оживут, как только мы сумеем вернуть электромагические технологии с более высоким приоритетом. Медицинские сканеры, потом микроволновые печки…

– Насколько скоро это может случиться?

Я пожала плечами.

– Конечно, их возврат займет какое-то время. Когда отключали электромагические заклятия, никто не позаботился их записать. Так что теперь приходится многое изобретать заново. Сами подумайте. Чтобы заработала элементарная игрушка йо-йо, требуется более двухсот строк волшебного текста. Ксероксу требуется уже тысяч десять… Теперь хотя бы в осях представляете всю сложность процесса? А кроме того, – добавила я, – всеобщее отключение дает нам уникальную возможность перенаправить магию в целом. Можно будет не наступить на те же грабли, что прошлый раз. Выдача лицензий частным лицам и корпорациям отдала магию в далеко не всегда достойные руки. А ведь на самом деле магия должна принадлежать всем! И никому по отдельности!

Несколько мгновений мы с мистером Тримблом смотрели друг на дружку. Я высказала точку зрения, которую разделял и Великий Замбини, и почти все сотрудники «Казама».

– Ну хорошо, – сказал мистер Тримбл. – Может быть, вы хотя бы донесете мое предложение до своих колдунов? Я хотя бы смогу передать своим нанимателям, что отказ был единогласным…

Я пообещала переговорить с персоналом, и мистер Тримбл потянулся за шляпой, которая успела автоматически перекочевать на вешалку. Так работало заклятие самонаведения порядка, пронизывавшее все здание.

– Спасибо, что уделили мне время, – сказал стряпчий. – Руководство «Дозвонись-Докричись» будет очень обрадовано, если вы пересмотрите свою сегодняшнюю позицию.

И, пожав мне руку, он удалился.

В одиночестве я сидела недолго. Скоро, воспользовавшись «окном» в расписании полетов, ко мне заглянул принц Назиль, Латающий на ковре. Я с первого взгляда поняла, что настроение у него было не очень.

– Ну сколько можно развозить пиццу? – проговорил он раздраженно. – Когда ж настоящая-то работа начнется?

– Быть может, куда скорей, чем ты думаешь, – сказала я. – Вот, кстати, задание для тебя есть.

Его Королевское Высочество принц Омар Смит Аркрайт Бен Назиль состоял у нас Летающим на ковре. И это была бы весьма благородная и увлекательная профессия… если бы не прискорбный инцидент, случившийся однажды в зимнюю ночь, когда брат Велобий разбился вместе с двумя пассажирами. Его туркменский ковер, Mk18C «Бухара», просто развалился в полете, разрушенный усталостными явлениями в ткани. С тех пор Управление гражданской авиации стреножило летунов такими жесткими правилами безопасности, что использование ковров стало почти убыточным. Ограничения скорости, обязательные ходовые огни, запрет на пассажирские перевозки… Вот и осталось им только пиццу развозить и доставлять мелкие грузы.

– Дело вот в чем, – сказала я принцу. – Кевин только что предсказал, что Великий Замбини появится сегодня в шестнадцать ноль три и четырнадцать секунд.

– Дай-ка угадаю, – ответил Назиль. – Кевин сказал когда, но не сказал где?

– Вот именно, – кивнула я. – Назиль,[17] ты же понимаешь, нам жизненно необходимо вернуть Замбини, так что, пожалуйста, прилипни к Зиппу, словно пиявка. Если у него случится видение насчет того, где может появиться Замбини, сразу дуй ко мне, хорошо?

Он пообещал, что не подведет. Пробормотал что-то о необходимости отдать ковер на следующей неделе в мастерскую для небольшой штопки – и на этом мы распрощались.

– Он что, действительно принц? – спросил вернувшийся Тайгер.

– Второй по очереди претендент на престол герцогства Портлендского, – сказала я. – Что там с Мубином?

– Он велел подходить в любое удобное время. Обещал, что сильные впечатления обеспечит.

Это несколько настораживало. Мубин был чародеем рисковым. Он то и дело ставил на кон жизнь и здоровье, устраивая довольно опасные эксперименты, которые он предпочитал называть «прорывами на острие науки», ну а мы, грешные, – «снова Мубин вздумал все разнести».

Я вздохнула и сказала:

– Ну тогда пошли. Сегодня меня уже вряд ли что-нибудь удивит…

Волшебник Мубин

Мы шли к подъемникам.

– Надеюсь, – сказала я, – в этот раз он хотя бы взрыв не устроит.

– Или напустит на себя привлекательность для барсуков, – добавил Тайгер. Он имел в виду время, когда у Мубина пошло наперекосяк заклятие для изгнания барсуков, и Башни Замбини наводнили полчища мохнатых черно-белых влюбленных.

Так вот, если опустить инцидент с барсуками и периодические взрывы, Мубин был полностью вменяемым колдуном. Пожалуй, самым вменяемым среди нашего персонала. Все любили его. Мубину уже перевалило за сорок, но выглядел он куда моложе. По могуществу он превосходил леди Моугон, и единственное, чего ему недоставало, это самоконтроля. Временами у него случались приливы вдохновения (так было принято называть внезапные выплески магической энергии, происходившие, естественно, в самый неподходящий момент). Помнится, незадолго до Большой Магии он чуть не разнес всю гостиницу, успешно превратив свинец в золото. Потом решил придумать заклятие, обращавшее вспять последствия лабораторного взрыва, – и превратил в ошметки еще одну лабораторию.

Подъемник доставил нас на третий этаж… Управлялся он проще простого – нужно было лишь произнести номер желаемого этажа и шагнуть в пустую лифтовую шахту. После чего оставалось только упасть на нужный этаж – без разницы, вниз падать или вверх, – и вовремя шагнуть наружу, пока обратно не унесло. Неумелые пользователи, бывало, подолгу мотались взад-вперед. В самом выдающемся случае это продолжалось три дня.

Мубин был у себя. Его жилище представляло собой три комнаты, соединенные вместе. Здесь он спал, здесь же и занимался исследованиями. Всюду стояла какая-то аппаратура, назначения которой я понять не могла. Все выглядело жутко сложным и носило следы спешной починки.

– Дженнифер! – обрадовался он, заметив меня. – Как прошла утренняя поисковая операция?

– Смотря с какой точки зрения посмотреть, – ответила я. – Кстати, ты уже слышал, что Изумительный Бликс примеривается к почету «Всесильного»?

Мубин рассмеялся.

– Наглость его однажды погубит, – сказал он. И добавил, потирая руки: – Ну хорошо, перейдем к делу. Напомни, каков Священный Грааль нашего ремесла?

Экспериментируя, Мубин приходил в совершенное неистовство. От этого его вечно всклокоченная шевелюра окончательно становилась дыбом, а обтрепанная одежда на глазах превращалась в лохмотья. Мубин как бы утрачивал человеческий облик, обретая сходство с неубранной постелью, снабженной руками и ногами.

– Шапку-невидимку изобретаешь?.. – не веря собственным ушам, спросила я. Я знала, что даже Могучий Шандар подобного не достиг. И вообще, насколько нам было известно, заклинание невидимости не далось еще никому. Хотя иные и проводили целые жизни, пытаясь составить его.

– Мимо, – сказал Мубин. – Ну ладно, а что у нас сразу после Грааля?

– Передвижение соборов? – предположил Тайгер.

– Фи, – сказал Мубин. – Обычная левитация, не более.

– Полеты без самолетов, ковров и ковров-самолетов? – спросила я.

– Опять мимо. Что, по-вашему, у нас дальше в табели о рангах?

– Телепортация? – сказала я.

– В яблочко! – воскликнул Мубин. – Физическое перемещение из одной точки в другую практически без разрыва во времени. На сегодняшний день рекорд составляет восемьдесят пять миль…

– Великий Замбини, в молодости, – уточнила я, обращаясь к Тайгеру. – Более шестидесяти лет назад.

– Мой лучший результат, – с гордостью объявил Мубин, – составляет тридцать восемь футов. Так вот, я хочу попытаться улучшить его и довести… до семидесяти!

– Ясненько, – сказала я, гадая про себя, что могло пойти не так. Мне на ум тотчас пришло не менее восьми вероятностей. Начиная от уничтожения нескольких городских кварталов – и далее, по степени снижения разрушительности, до размягчения серных пробок в ушах непосредственных зрителей (стандартный побочный эффект телепортации; если уж на то пошло, надо сказать, что первоначальное заклинание, из которого развилась телепортация, было предназначено именно для прочистки ушей, а само перемещение в пространстве явилось полезным, хотя и неожиданным следствием). Волшебник, первым записавший заклинание телепортации в 1698 году, занимался бета-тестированием «Улучшенного и Особо Гигиеничного Метода Прочистки Ушей» и совершенно неожиданно для себя перенесся из дома на улицу. Немедленно начались развернутые исследования, точность перемещений сделалась почти идеальной… но «отоларингические» последствия так и остались. Перенесшись из точки «А» в точку «Б», вы обнаруживали некоторое улучшение слуха.

– И я не только телепортируюсь на семьдесят футов, – выдержав театральную паузу, продолжал Мубин, – но и преодолею при этом лист трехмиллиметровой фанеры!

Мы с Тайгером переглянулись, ощущая, скажем так, смутные сомнения. Последняя на сегодняшний день попытка Мубина проникнуть сквозь твердые объекты окончилась сломанным носом и разбитой коленкой.

– Я уже работал с шелком, бумагой и картоном, – гордо доложил маг. – Пора двигаться дальше!

И, ободряя такими вот рассуждениями, он вывел нас в коридор.

– И опять выпрыгнешь из одежды? Или как? – спросила я. Научная биография Мубина успела украситься немного неловким эпизодом, когда сам он телепортировался, а одежда осталась.

– Ни в коем случае! – заверил Мубин (благо тот раз смущаться довелось не ему). – Тогда меня угораздило перед опытом наесться нуги, но теперь-то я знаю, как она действует!

Благодаря тому, что Башни Замбини строились как гостиница, длинных коридоров здесь было более чем в достатке. В том, куда непосредственно выходили его комнаты, Мубин успел установить на легких креплениях большой лист фанеры. Ярдах в двух перед ним он нарисовал мелом на полу крест. Вручил Тайгеру карманный шандарометр, чтобы измерить максимальный всплеск магического поля. Мне досталась измерительная рулетка.

– Крикнешь, когда будет семьдесят футов, хорошо?

И, обогнув фанерину, Мубин удалился в коридорную тьму. Я стала смотреть, как разматывалась рулетка.

– А телепортироваться мимо фанерки никак? – спросил Тайгер.

– Телепортация по изогнутой траектории считается невозможной, – ответила я. – Магия срабатывает только по прямой линии. Если хочешь телепортироваться за угол, придется проникать сквозь то, из чего этот угол сделан… Так вот, чтобы перенестись отсюда по прямой, скажем, в Сингапур, понадобится такая уйма магической энергии, что дешевле окажется путешествовать на ковре. В общем, трансконтинентальная телепортация – это пока из области ненаучной фантастики… – Я ненадолго задумалась и добавила: – Во Франции жил-был когда-то один колдун, экспериментировавший с перемещениями сквозь воздушную среду. Стартовав из Парижа, по завершении переноса он оказался над Тулузой. На высоте двух с половиной тысяч футов.

– Во удивился, наверное…

– Да нет, именно так он и планировал. Другое дело, что парашют у него почему-то не раскрылся, и колдун с воплями полетел вниз, навстречу весьма недостойной кончине. А потом магическое поле в целом стало слабеть, и его попытку так никто и не повторил.

Тайгер спросил:

– Его расстояние было больше рекорда Великого Замбини?

– Если ты не выжил, достижение не считается официальным.

– Для мягкой посадки хорош стог сена. Очень рекомендую, – глубокомысленно ответствовал Тайгер. – Маги легких путей не ищут, так ведь?

Тайгер успел прослужить в «Казаме» всего-то два месяца и еще не привык к мысли о некоторых практических ограничениях магии. Что поделаешь, большинство гражданских склонно считать, что маг просто взмахивает волшебной палочкой, произносит «Бду-бду-бду!» – и дело в шляпе. Так вот, на самом деле все гораздо сложней. Колдовство – это не «что хочу, то и ворочу», это скорее исследование наличных возможностей. Плюс изобретение хитроумных путей в обход известных физических пределов твоего ремесла.

Рулетка между тем продолжала разматываться. Когда оговоренная дистанция была достигнута, я окликнула Мубина.

– Ну что ж, стало быть, отсюда и прыгнем, – долетел с того конца коридора уверенный голос мага. – Итак, семьдесят футов – и трехмиллиметровый фанерный лист нам не помеха!

Я кивнула Тайгеру. Тот уже снял крышечку с одной из множества тревожных кнопок, установленных по всему зданию и снабженных надписью «Магиклизм». Если свеженькое заклинание Мубина сработает недолжным образом, Тайгер нажмет красную кнопку, заработают водные распылители – и магия будет нейтрализована.

Утро среды традиционно предназначалось для магических опытов. Поэтому обитатели Башен загодя припасали резиновые сапоги и облачались в дождевики. Просто от греха подальше.

Мы молча ждали, что будет… Магия – довольно странная сила. Стоящих результатов чаще добиваются одержимые исследователи, свихнувшиеся на своем деле вплоть до несколько антиобщественного поведения. Магия хлещет из указательных пальцев только у тех, кто сфокусировал на этом деле буквально каждый нейрон своего мозга, отринув все менее значительные дела. Именно поэтому в присутствии волшебства сторонним зрителям полагалось вести себя тихо-тихо. Если нарушить сосредоточение, волшебнику придется начинать все сначала. Это все равно, что перебивать при чтении стихов. Так просто не поступают.

Из-за фанерки донеслось неразборчивое бормотание. Потом некоторое время ничего не происходило. После паузы снова послышалось бормотание. И опять – ничего. Когда цикл «бормотание – тишина» пошел по третьему разу, с той стороны долетел легкий хлопок. Это воздух резко заполнил пустоту, образовавшуюся на месте исчезнувшего чародея. Спустя полсекунды Мубин возник перед нами. Его появление сопроводила несильная ударная волна – ее произвел вытесненный воздух.

– Свершилось! – произнес Мубин, глядя вниз. Он стоял точно в центре белого перекрестья. – Семьдесят футов! Притом сквозь трехмиллиметровый фанерный лист! Завтра попробую шестимиллиметровую фанеру, потом перейду к древесно-стружечной плите…

– Здорово, – сказала я. – Нынче же вечером занесу в нашу книгу рекордов.

– Да уж, на данный момент это мое высшее достижение, – взволнованно продолжал Мубин. – И оно делает меня лучшим телепортистом на планете… если только это отребье в «i-Магии» также не занимается перемещением. Ребята, а что вы на меня так уставились?

– Ты… вроде чем-то липким покрыт, – сказала я и протянула руку, чтобы коснуться его. – Словно пончик в глазури.

И в этот момент фанерный лист плавно и медленно развалился на три тонких листа шпона, которые тихо съехали на пол.

– Батюшки, – сказал Мубин. – Получается, я из фанеры весь клей на себе вынес! Ума не приложу, как такое могло случиться?

Мы на это ответить ему не могли, но он на нашу помощь и не рассчитывал, просто ставил вопрос. Что поделаешь, именно так и продвигается наука. Ты все время одерживаешь кажущиеся победы – и тут же напарываешься на непредвиденные осложнения. Сотворишь пламя – и потом не можешь избавиться от икоты. Попытаешься выдавить из тучи молнию с громом – а у всех зрителей почему-то вываливаются из зубов пломбы…

– А ведь Преходящий Лось телепортирует практически не задумываясь, – с некоторым раздражением пробормотал Мубин. – И за угол заворачивает как не фиг делать…

– Так он сам – заклинание, – пришел ему на выручку Тайгер. – Масса у него скорее всего нулевая, все легче.

– Не исключено, – хмуро отозвался Мубин. – Вот бы как-нибудь при случае попристальнее его изучить…

Преходящий Лось с некоторых пор стал форменным властителем его дум. Несколько раз Мубин даже обстреливал его пробными заклинаниями, пытаясь выяснить, какое именно волшебство приводило его в действие. Пробы дали не так уж много информации. Только то, что автор Лося был предположительно греком. И предположительно использовал Протокол Эмуляции Разумности, приписываемый Мандрейк.[18] Не слишком ценные сведения, ведь и без того известно, что все явления, имитирующие жизнь, на том стоят.

Надо сказать, что Мубином двигало не одно чистое любопытство. Мистические Искусства недаром так называются. Когда изобретается нечто в самом деле толковое, технология, как правило, сразу же засекречивается. Маги не очень-то склонны делиться. Волшебники древности не гнушались уносить с собой в могилы действительно блестящие наработки. Иные хотя бы записывали свои достижения в большие книги с кожаными переплетами, но большинство не делало и этого. Так что очень не помешало бы выяснить, каким образом Лось умудрился просуществовать столько лет, с легкостью телепортируясь туда-сюда, и, что важнее, осуществлял это, расходуя всего 172.8 шандара в сутки!

– Пойду приму душ, – сказал Мубин. – Пока кто-нибудь всю горячую воду не израсходовал…

– Упс, – произнес Тайгер.

Мубин грозно повернулся к нему:

– Что, опять?

– Я был с головы до пяток в грязи…

– Тебе полностью все ясно про мост? – вмешалась я, переводя разговор в другое русло. К тому же я вправду хотела наконец увидеть подробный план действий, не говоря уже об оценке вероятного риска.

– Я над этим работаю, – сказал Мубин. – Правда, если Витки Диббла так и не удастся запустить, придется вкалывать всем. Иначе в один день не управимся.

– Леди Моугон собирается пробиться к ним сегодня еще до полудня.

– Старое пугало заделалось хакером? Намерена вскрыть Хранилище Диббла? – недоверчиво улыбнулся Мубин. – Ладно, лучше уж она, а не я.

И он глубокомысленно покивал головой. Вскрытие хорошо поставленного заклятия было действительно занятием не для слабонервных. Волшебники ревниво ограждали свои секреты и нередко расставляли ловушки для тех, кто решился бы воспользоваться их трудами.

Мы проводили Мубина до дверей. Он что-то ворчал себе под нос и оставлял липкие следы на дубовом паркете.

– Нам пора, – сказала я, поглядывая на часы. – Проверим, как дела у леди Моугон. Только не вздумай брякнуть при ней, что гонорар за колодезную эпопею пролетел мимо!

Вскрытие Диббла

– А что это вообще такое? – спускаясь вниз вместе со мной, спросил Тайгер. – Витки, Хранилище… Диббл какой-то?

Учения пареньку предстояло лет на десять. А времени для завершения образования оставалось всего два года. Основным преподавателем выпало быть мне, и учтите, что некоторую часть материала я и сама не успела усвоить. Веселенькая перспектива?

– Речь идет о заклятии, разработанном Необыкновенным Чарльзом Дибблом, – пояснила я. – Во дни, когда магическое поле только начало оскудевать, Великий Замбини задумался о способах накопления и сохранения еще остававшейся магической энергии. Необыкновенный Диббл сам нечасто занимался практической магией, он больше писал заклинания для других. В частности, он разработал весь комплекс заклятий, на которых в сороковые годы работала мобильная сеть компании «Электромагия Инкорпорейтед». Позже он занимался магическими аккумуляторами. К тому моменту, когда Замбини обратился к нему с просьбой построить Витки, он давно уже отошел от дел… Короче, благодаря Дибблу все здание служит чем-то вроде аккумулятора, который заряжается от фонового поля, а потом отдает энергию.

Тайгер с новым интересом огляделся вокруг, словно силясь понять, каким образом от него ускользнуло нечто такое важное и масштабное. Потом спросил:

– Ну и где они?

Я сделала широкий жест, долженствовавший охватить все Башни в целом.

– Витки, – сказала я, – не являются чем-то таким, что можно пощупать. Это что-то вроде постоянно циркулирующего поля отрицательной волшебной энергии, способного вбирать, хранить и по команде отдавать серьезные магические заряды. Эти заряды можно использовать как угодно. Хочешь – пробивай дырки в камне, хочешь – твори что-нибудь прямо из воздуха. Емкость наших «батарей» составляет четыре гигашандара.[19]

– А на что может хватить гигашандара? – спросил Тайгер. Он вообще был неиссякаемым источником вопросов.

– Гигашандар – это миллион шандаров. Или, если пользоваться старыми имперскими единицами, около двадцати шести соборо-миль, то есть…

– То есть можно передвинуть собор на двадцать шесть миль?

– Или двадцать шесть соборов – на одну милю. Быстро учишься, Тайгер. Другой эквивалент – перемещение церкви средней величины на пятьсот миль. А легкий павильон для крикета можно забросить аж в Мельбурн.

– Зачем?

– Вообще-то незачем.

– То есть получается, что четырех гигашандаров хватит на передвижение одного собора… погоди-ка… на сто четыре мили?

– Ну да, типа того, правда, если перенести собор за границу, бюрократы с ума сойдут. Понадобится такое море бумаг, что и в Монмут удрать не успеешь.

Тайгер некоторое время молчал. Потом произнес:

– Теперь ясно, почему у нас в прейскуранте нет графы «перемещение соборов»…

– Верно подмечено. Так вот, Диббл помер двадцать шесть лет назад, причем аккурат когда занимался сервисным обслуживанием своего заклятия. Так оно и осталось в режиме ожидания, причем с защитой от постороннего доступа. Теперь у нас есть большущий аккумулятор, а зарядного устройства к нему нет. Пока магическое поле пребывало на минимуме, это не имело большого значения, потому что крупные заказы нам все равно не светили. Но теперь поле мало-помалу восстанавливается, то есть, сам понимаешь, Витки очень даже не помешало бы запустить снова по полной. Нам ведь предстоит заниматься не слабой работой – рыть каналы, прокладывать железные дороги… мегалиты ставить по кругу…

– Въехал, – кивнул Тайгер. – У этой штуки только название не очень кайфовое. Ну нет бы «Витки Заргона» или там «Инвертеры Знорффа»! А тут – Диббл какой-то…

– Значит, Диббл – недостаточно клево?

– По мне, довольно глупо звучит.

– Может, и так, – ответила я. – Такова жизнь, знаешь ли. Диббл их изобрел, по нему и называются.

Мы пересекли вестибюль и вошли в Пальмовый Дворик. В золотую эпоху гостиницы «Мажестик» это и правда был чудесный садик под крышей. Экзотические растения, рослые пальмы, чистые пруды, заросшие лилиями, с крупными декоративными карпами, скользящими в глубине… Знатные постояльцы обменивались сплетнями, попивая за маленькими столиками душистый чай, и внимательные официантки как из-под земли вырастали по малейшему жесту гостей…

С тех пор тут все изменилось.

Вот уже много лет здесь не ухаживали за тропическими растениями и не развлекали гостей. Стеклянные лепестки высокой купольной крыши частью потрескались, частью просто отсутствовали, а на полу стояли ведерки, в которые во время сильных дождей стекала вода. Мраморный пол вспучился и утратил былую белизну. Большой фонтан посередине давным-давно пересох…

Около него-то и стояла леди Моугон. Она успела переодеться, сменив обычные черные кринолины на совсем уже похоронные, и это говорило о ее серьезных намерениях. Непроглядно-черное платье превращало ее в этакую дыру в ткани мироздания, вырезанную по форме леди Моугон. Если слишком долго смотреть, можно было заработать головокружение.

– Ты меня даже не поблагодарил за то, что подставила тебе стог, Проунс, – сказала она.

– Спасибо большое-пребольшое за то, что не дали страшной смертью погибнуть, – сказал Тайгер, успевший усвоить, что спорить с Моугонихой было все равно бесполезно.

– Вежливость ничего нам не стоит, зато окупается сторицей, – проворчала она. – Мисс Шард уже заплатила по счету?

– Все кончилось к взаимному удовлетворению, – ответила я.

– Вот как?.. Что ж, вы будете присутствовать при моей попытке вскрыть Хранилище Диббла. Не смейте приближаться ко мне и болтать между собой. Это понятно?

Мы с Тайгером невольно задумались о том, было ли нам еще позволено говорить, и на всякий случай энергично закивали.

– Добро, – сказала леди Моугон. – Для начала я попробую войти в корневой каталог ядра заклятия и сбросить пароль.[20] После чего попытаюсь заново подключить Витки. Вам следует делать заметки, отслеживая мои действия. Засим разрешаю пожелать мне удачи.

– Удачи, мэм, – сказала я, вытаскивая записную книжку и карандаш.

Леди Моугон повернулась к свободному участку комнаты и воздела оба указательных пальца. Помедлив, вытянула перед собой руки ладонями вниз – примерно как дирижер в начале симфонии. В воздухе начал формироваться разрыв, заполненный синевой, словно на клапане палатки расстегивали молнию. Леди Моугон продолжала «дирижировать», как бы давая знак незримым ударным, и стулья, стоявшие в беспорядке, сами собой попятились прочь от разрыва, а подсвечники слегка зазвенели. Леди Моугон взмахнула руками, обернувшись в сторону струнных, задержала в воздухе ладонь, чуточку утихомиривая фаготы, и пристально вгляделась в разрыв. Стало видно, что он обрел глубину, и в ней заметались радужные искры. Руки леди Моугон повелевали то арфой, то барабанами, исследуя внутреннюю структуру заклятия. Ясно было, что перед ней оказалась невероятно сложная структура. Мы с Тайгером боялись даже моргать. Вот это и называлось – смотрели как зачарованные, только без «как». Если уж на то пошло, я годами имела дело с заклятиями и заклинателями, но чтобы воочию такое увидеть…

– М-м-м, – через плечо произнесла леди Моугон, одновременно давая знак виртуальным виолончелям играть пианиссимо. – Тут, оказывается, стандартный Васид на ядре РУНИКС. Вспомогательные заклятия, регулирующие внутренние поля, – цельнодраный Шандар. Диббл только понаставил сторожей на случай несанкционированного проникновения, после чего запустил их кругом ядра во всех пяти направлениях разом, чтобы никто не смог расплести…

– Великий Замбини не брезговал предосторожностями, – ответила я, рискуя навлечь на себя ее гнев. – Он предвидел, что четыре гигашандара энергии, оставшиеся без присмотра, могут стать неодолимым соблазном для непутевых колдунов, способных наделать беды…

– Возможно, ты и права, – ответила леди Моугон.

За этим последовало минут пять стремительной работы: симфония, которой «дирижировала» колдунья, развивалась в неистовом темпе. Зря ли говорят, что искусства жеста и слова взаимозаменяемы! Может, и мифу о волшебной палочке чародея когда-то положила начало палочка дирижера…

Постепенно мы с Тайгером заскучали. Как раз когда нам на ум начали приходить занятия поинтереснее, наше внимание привлек резкий хлопок. Что-то случилось.

– О’кей, – сказала леди Моугон и даже выдала редкую улыбку. – Я сбросила пароль. Мы вошли.

Она сделала еще несколько замысловатых пассов руками, как бы управляя деревянными духовыми, и разрыв сомкнулся.

– Вот так-то, – произнесла она с торжеством. – Даже удивляюсь, как просто все оказалось. Завтра примерно к этому же времени Витки полностью зарядятся, а в пятницу с утра можно будет прогнать испытательное заклинание. Проунс, сбегай за Мубином! Хочу ему пароль передать.

Тайгер умчался, а я поздравила леди Моугон с великолепным успехом.

– Десять лет назад я бы сделала это, не слезая с дивана, – сказала она. – Левой пяткой. Тем не менее спасибо за поздравление… Что ты так на меня пялишься?

Я пробормотала:

– Вы седеете…

– Я уже давным-давно поседела, – отрезала она. – И, кажется, я кого-то предупреждала, чтобы не наглели…

– Нет, нет, мэм, – поспешно ответила я. – Волосы ни при чем! На вас все поседело!..

И то было действительно так. Непроглядно-черные кринолины теперь скорее напоминали древесный уголь – и продолжали светлеть. Леди Моугон нахмурилась, глянула на свои руки… и с беспомощной улыбкой повернулась ко мне.

– Вот зараза, – отрешенным тоном выговорила она и… несколькими секундами позже превратилась в камень. Вся целиком.

– Вот холера, – вырвалось у меня.

Я ни разу прежде не видела, как люди обращаются в камень. Когда схлынуло первое потрясение, я отважилась подойти.

Передо мной была статуя, сработанная из тончайшего алебастра. Она повторяла каждую морщинку, ресничку, пору на коже. Странное это было ощущение – вот так рассматривать леди Моугон, ставшую четырехсотфунтовой каменной глыбой. Случившееся с ней было, конечно, скверно, но могло быть и хуже. Алебастр – это все же не известняк и не мрамор. Не говоря уже о граните.

Мубин, по пятам сопровождаемый Тайгером, вошел и немедленно расхохотался.

– Во дела! – сказал он. – Боюсь, от этого происшествия старушка никогда по-настоящему не оправится. Необыкновенный Диббл соответствовал своему почету! Это ж надо, поставить привратником заклятие окаменения! Кто бы мог предположить…

– Ты сможешь ее расколдовать?

– Детский сад, – сказал Мубин. – Хотя, пока она в таком состоянии, кругом настолько спокойней…

Тайгер деловито спросил:

– А если я усы ей нарисую, они так и останутся, когда она оживет?

– Не смешно! – одернула я, хотя, признаться, испытала неоднозначные чувства. – Хорошо бы она снова была жива и здорова, причем как можно скорее…

– Как скажешь, – кивнул Мубин. Набрал полную грудь воздуха и принял стойку для «жесткого» колдовства. Наставил на изваяние оба указательных пальца – и бабахнул заклятием.

Никаких изменений.

Мубин встряхнулся, расслабился и сделал еще заход…

По-прежнему ничего!

– Странно, – проговорил он наконец. – Она быстро окаменела?

– Секунд за десять, – ответила я.

– Ах вот оно что… Ждите здесь, я сейчас.

И Мубин выбежал за дверь.

– А вид у нее по-прежнему страшноватый, ты не находишь? – сказал Тайгер.

Он был прав, несмотря даже на то, что Моугониха так и не успела скроить обычную мрачно-недовольную мину. На лице у нее и застыла отрешенная полуулыбка – она поняла, что давно умерший Диббл ее все-таки перехитрил.

– И все равно, – сказал Тайгер. – Это подтверждает то, что мне с самого начала казалось…

– А что тебе казалось?

– Что у нее под юбкой колесики.

Я посмотрела вниз… В складках гипсового платья в самом деле угадывался кончик роликового конька, прижавшего самый край ткани.

– Мама дорогая! – входя, сказал Скидка Прайс, сопровождаемый Полноценом и волшебником Мубином. – Физиономия у нее всегда была каменная, но не до такой же степени!

– Начинаю понимать, что значит «в соляной столп обратиться», – хихикнул Полноцен. – Стандартное заклинание Обращения Потока пробовал?

– Дважды, – сказал Мубин. – Никакого эффекта.

– Дай-ка я попробую… – вызвался Скидка.

Он полностью повторил попытку Мубина, включая и отрицательный результат.

– М-м-м, – сказал он. – Попробуешь, Полноцен?

У его брата тоже не получилось, и лица у всех троих как-то сразу стали очень серьезными. Начался своего рода магический консилиум; я понимала хорошо если одно слово из десяти.

Минут через десять они кончили совещаться и атаковали памятник Моугонихе все разом. Привело это только к тому, что воздух в Пальмовом Дворике стал жарким и спертым, а вся наша одежда словно бы уменьшилась на размер.

– Она что-нибудь сказала, прежде чем это случилось? – переставляя пряжку на ремне, спросил Мубин.

– Только то, что теперь Витки должны зарядиться, – ответила я. – И еще, что заклятие было в кодировке РУНИКС.

– На РУНИКСе никто заклятий больше не пишет, – сказал Полноцен. – Это архаический язык, расцвет которого пришелся на четвертый век, после чего все перешли на АРАМАИК. Скидка, кто у нас главный эксперт по РУНИКСу?

– Кроме леди Моугон?

– Ну ясен пень, кроме!

– Монти Вангард, помнится, древними языками заклятий интересовался…

Мубин без промедления отправил Тайгера за Вангардом. Тот кивнул и умчался. Настроение в комнате, прежде шутливое и несколько легкомысленное, сделалось смертельно серьезным.

– Но ведь Фундаментальное Правило Обратимости Заклятий по-прежнему в силе, так? – отважилась я подать голос.

– В общем и целом, – согласился Мубин, – нет ни единого заклятия, которое нельзя было бы реверсировать. Надо только точно знать текст. А для того, чтобы его вычислить, может потребоваться время…

– Какое примерно? – спросила я.

– Если будем заниматься этим в обеденный перерыв, то лет шесть или семь…

– Лет?.. – переспросила я, начиная тревожиться. – Слушайте, нам в пятницу мост перестраивать! Меньше двух суток осталось!

– Жизнь коротка, Дженнифер, а магия бесконечна…

– Спасибо, – сказала я. – Очень утешил.

– Я смотрю, у вас тут некоторый повод для беспокойства? – спросил, входя в комнату, щеголеватый седовласый мужчина с тонкими усами и в безукоризненном платье. Это был Монти Вангард, один из наших волшебников. Он давно вышел на пенсию и теперь занимал свои дни приведением в порядок многих тысяч строк заклятия, необходимого для оживления медицинских сканеров.

Мубин вкратце объяснил ему суть дела, и Монти Вангард улыбнулся.

– Значит, – сказал он, – вы, молодые удальцы, обожглись на этом деле? Понадобился старый конь, который борозды не испортит?

– Ну… типа того.

Монти открыл «молнию» в воздухе, примерно так же, как леди Моугон до него, и, надев очки, заглянул вовнутрь заклинания.

– Картина ясна, – проговорил он затем. – Пароль у нас есть?

– Нет.

– Тогда сейчас сброшу. Кстати, вы уверены, что хотите вернуть леди Моугон? Я имею в виду, что она…

Он не успел договорить фразы, и вместо одной алебастровой статуи у нас стало две. Только, в отличие от Моугонихи, окаменел он практически мгновенно. Да еще и не вовремя моргнул по ходу дела. Так что вместо элегантного и полного достоинства изваяния получилось нечто довольно глупое – лицо с неустановившимся выражением, глаза полузакрыты…

– Приплыли, – после некоторого молчания произнес Полноцен. – Что дальше делать будем?

Предложений не последовало. Некоторое время мы так и стояли, разглядывая Монти и Моугониху.

– Это не повредит ей? – спросила я. – Ну, что она некоторое время побудет каменной?

– Ни в малейшей степени, – ответил старший Прайс. – Если только кто-нибудь не подберется к ней с пескоструем и не позаимствует кусочек алебастра на ремонт портика Херефордского собора. Вернувшись к жизни, она даже не заметит, что прошло какое-то время.

Вот тут меня посетила одна блистательная идея. Я, кажется, вдруг поняла, каким образом Великий Замбини и Матушка Зенобия умудрились перевалить далеко за вековой рубеж, не очень-то постарев (что касается моей воспитательницы, ей было уже хорошо за сто пятьдесят).

– Я отлучусь на секндочку? – сказала я колдунам. – Одну мысль проверить хочу…

– Давай, – сказал Мубин. – Только будем действовать в режиме полной секретности, хорошо? Мы пятеро знаем, а остальным ни к чему!

– Шестеро, – сказал Тайгер. Он имел в виду Преходящего Лося, который как раз появился в углу и с рассеянным интересом поглядывал на леди Моугон.

– Пускай будет шестеро. Зря пугать постояльцев не будем, договорились?

Я быстренько принесла из офиса картонку и фломастер и снабдила двери Пальмового Дворика импровизированной табличкой, гласившей: «Закрыто на переоформление».

– И что теперь? – спросил Тайгер, шагая со мной через вестибюль.

– Навестим Матушку Зенобию.

Он содрогнулся.

– Мне обязательно туда идти?

– Да.

– Я от нее стремаюсь…

– А я, думаешь, нет? Расценивай наш поход как упражнение на укрепление силы воли. Ступай повяжи галстук, начисти ботинки… да, и прихвати Молодого Перкинса. Монастырь как раз по дороге в замок, потом завезем его на экзамен… Жду вас обоих на выходе через десять минут!

Кваркозверь и Зенобия

Я держала свой «Фольксваген-жук» в подземных гаражах Башен Замбини. Там он делил пыльное помещение с несколькими ветхими «Роллс-Ройсами» и одним или двумя «Бугатти» – скорбным напоминанием о блистательных временах, когда даже отставным колдунам сопутствовала аура могущества и благополучия. Если не считать стоявшего здесь же рыцарского броневика,[21] доставшегося мне как Охотнице на драконов, «Жук» был единственной работающей машиной во всем гараже. А поскольку в королевстве Снодда было принято выдавать водительские права в зависимости не от паспортного возраста, а от личной зрелости индивида, автомобилистом не мог стать ни один мужчина моложе двадцати шести лет – и ни один колдун. Так и получилось, что к моим многочисленным служебным обязанностям ненавязчиво добавились еще и шоферские.

Подрулив ко входу в Башни, я припарковала машину и выключила двигатель. Несчастное происшествие с леди Моугон по-прежнему не шло у меня из головы. Неужели нам придется отложить восстановление моста? Этого я всеми силами постаралась бы избежать. Мы всячески пытались создать «Казаму» репутацию сильной и надежной компании, тогда как отсрочка выставила бы нас безответственной и отсталой «шарашкой». Даже если Перкинс благополучно получит лицензию, чародеев у моста окажется пятеро. А для надежности требовалось шестеро, я уже рассказывала почему.

Я вздохнула, рассеянно глядя через улицу… Там, за проезжей частью, высилось изваяние Кваркозверя. «Казам» воздвиг его в память о моем верном друге, защитившем меня ценой собственной жизни. Если бы не он, никакой Большой Магии нам было бы не видать.[22] Я часто возвращалась мыслями к своему питомцу. Ну и что, что он пугал детей и, по слухам, временами пожирал пушистых беленьких кроликов. Он был мне настоящим другом. Неистово преданным – до самого конца…

Потом я вдруг нахмурилась. Мне показалось, что у постамента, сработанного из зернистого известняка, был отбит уголок. Я покинула автомобиль, перешла улицу и присмотрелась. В камне, как выяснилось, торчал кусок сломанного зуба. Я тянула и раскачивала его, пока не вытащила. Это был острый конец клыка, сланцево-серый, как и полагается карбиду вольфрама.

– Что нашла? – спросил подошедший Тайгер. Он совсем недолго знал Кваркозверя, но тоже успел к нему привязаться. На утренних прогулках мой питомец частенько таскал его по всему парку, в том числе и волоком. Делалось это, впрочем, беззлобно и дружески, без причинения травм.

– Вот, посмотри, – сказала я, опуская зуб ему на ладонь. – В городе, похоже, завелся еще один кваркозверь.

– Ага, – сказал Тайгер. – То-то попотеют городские чиновники! Теперешний Отловщик Тварей, как я слышал, большой поклонник кваркозверей. Вряд ли он пожелает его отправить на смерть!

Тайгер был прав. Отловщик Тварей, он же Укротитель, почитался городским советом как главное орудие в борьбе против несносных бродячих животных. Предыдущий Отловщик пользовался куда большей любовью, чем нынешний, но, к сожалению, в какой-то момент дал себя слопать тральфамозавру. Тому, видите ли, не понравилось, что в него начали тыкать палкой.

– Может, этот кваркозверь тут вовсе и не живет, – разглядывая зуб, предположил Тайгер. – Вдруг он просто мимо бежал и просто решил, типа, респект и уважуху засвидетельствовать?

Кваркозверь – не очень большое животное, несколько напоминающее гиену. У него кожистые чешуи, и обычно его описывают так: «десять процентов – собака лабрадор, шестьдесят – динозавр велоцераптор и тридцать – кухонный блендер». У меня было к этим существам свое особое отношение. И не только оттого, что один из них спас мне жизнь. Они входили в число восьми видов искусственных созданий, обитавших в Несоединенных Королевствах. Их произвели на свет маги шестнадцатого века, когда волшебные твари были писком моды. В частности, кваркозверя создал лично Могучий Шандар, создал на спор в 1783 году. Думаю, он выиграл, поскольку ничего более странного с тех пор так и не создали. Кваркозвери успели приобрести славу невероятно опасных, и власти относились к ним с немалым подозрением – особенно после того случая с Ловцом Тварей. У них имелось немало своеобычных привычек, в частности, они обожали металл, особенно все оцинкованное. Если хотите в точности знать, не завелся ли в округе кваркозверь, обратите внимание на мусорные бачки. Те, что оцинкованы, будут пролизаны буквально до дыр. Для них это что-то вроде слизывания глазури с пирожных.

Я даже огляделась, наполовину надеясь где-нибудь заметить дорогого моему сердцу зверька… Нет, конечно, его нигде не было. Я вернулась к машине.

– Думаешь, – пристегивая ремень безопасности, спросил меня Тайгер, – этот кваркозверь – парный твоему, добравшийся сюда из Австралии?

– А что, кваркозвери рождаются двойнями? – спросил Перкинс. Он многое знал о растениях и их семенах, но вот в магозоологии разбирался куда хуже.

– Они не рождаются, – объяснила я. – У них не размножение, а репликация. Всегда появляется пара идентичных, но противоположных кваркозверей. Они должны быть сразу разделены и помещены как можно дальше один от другого, желательно в диаметрально противоположные точки планеты. Так обычно и поступают. Потому что если положительный с отрицательным встретятся, будет аннигиляция. Бабахнет так, что никому мало не покажется. Говорят, что половина Кембрианополиса взлетела на воздух именно потому, что там сошлись парные кваркозвери – и взорвались, как десять килотонн «марзекса-четыре».[23]Хорошо хоть Кембрианополис и без того был жутким курятником, так что разрушений никто особо и не заметил…

– А я слышал, – сказал Перкинс, – это было землетрясение.

– Дымовая завеса. Еще не хватало, чтобы люди при виде кваркозверя начинали в панике разбегаться! Магия у гражданских и так вечно на подозрении…

– Да уж.

– А почему кваркозвери так упорно ищут своих близнецов? – спросил Тайгер.

– Не знаю, – сказала я. – Может, им просто скучно поодиночке?

– Если этот кваркозверь в самом деле близнец твоего, – неуверенно произнес Перкинс, – это значит, что взрыв ему уже не грозит?

– Вот именно. Его появление уже ничем нам не грозит.

Мы молча проехали мимо собора, потом выбрались за городские стены и направились на юг, в Золотую Долину. Дорога вела мимо замка короля Снодда, за которым простирались Драконьи Земли, и спускалась по склону к маленькому городку под названием Клиффорд. Там, в излучине реки, под сенью дубов и каштанов раскинулось место, которое и Тайгер, и я называли домом первые двенадцать лет жизни.

Насколько мы оба помнили, там было несколько мрачновато. Таким все и осталось. Я остановила автомобиль, и мы переглянулись… Что до Перкинса, он бросил на здания Лобстеровского Сестринства один-единственный взгляд – и объявил, что подождет нас в машине.

– Ладно, не все так плохо, – словно сам себе что-то доказывая, проговорил Тайгер. – Говорят, делиться одеялами найденышам теперь не приходится. И кашу жиже воды вроде как больше не подают.

– Для меня всегда было загадкой, как только они ухитрялись, – задумчиво проговорила я. Действительно, попробуйте-ка сварить кашу на воде – и чтобы оказалась жиже исходного компонента. – Всю дорогу выяснить хотела…

– Одной водой поди пропитайся, – согласился Тайгер. – Но ведь удавалось же!

– Давайте, счастливый путь по дороге отроческих воспоминаний, а я уж тут посижу, – сказал Перкинс, непоколебимо расположившись на заднем сиденье «Жука». И закрутил в воздухе пару бильярдных шаров, разогреваясь и настраиваясь на экзамен. – Увидимся, когда завершите свои дела.

Мы с Тайгером пересекли парковку, мимо специального окошка в воротах – сюда просовывали подкидышей, приносимых в неприемные часы, – и вступили на территорию монастыря. Тайгер судорожно стиснул мою руку в своей.

– Все в порядке, – сказала я ему. – Никто не собирается тебя тут оставлять. Мы теперь собственность «Казама», так что все хорошо!

Мы миновали площадку, где в летнее время проходили уроки на свежем воздухе; помнится, отсюда мы любили наблюдать за дальнобойными снарядами, летевшими через границу: артиллерийская батарея короля Снодда, расположенная в огородах монастыря, посылала их через реку, на территорию маленького герцогства Бреконского. С недавних пор между Бреконом и Сноддом снова установился шаткий мир и пушки умолкли, тем не менее по дороге сюда мы миновали эскадру сухопутных кораблей. Чудовищные гусеничные машины, каждая – с шестиэтажный дом высотой, не пробуждали у меня никаких личных эмоций, но вот для Тайгера они значили очень много, хотя сам он этого и не знал. Матушка Зенобия как-то рассказала мне, что родители Тайгера были супружеской бригадой инженеров на одном из таких кораблей, пропавшем во время Четвертой Войны Троллей. С ними неминуемо погиб бы и Тайгер, но в преддверии боевых действий на кораблях ликвидировали все детские – каждый уголок использовался для размещения боеприпасов. Так и вышло, что Тайгер, когда его родители не вернулись из боя, оказался на ступенях приюта.

Матери и отцы были для найденышей животрепещущей темой, любые сведения могли очень больно ранить. Вот почему Тайгеру ничего не сказали. Размышления на тему «что же случилось, почему меня бросили» вообще были очень разрушительны для души. Поэтому мы инстинктивно предпочитали не углубляться в эти материи, предпочитая сперва как следует повзрослеть и духовно окрепнуть. К примеру, я давно могла бы отследить своих настоящих родителей. Для этого стоило лишь пристально покопаться в истории моего «Фольксвагена», на переднем сиденье которого меня когда-то нашли. Вроде как я уже была достаточно взрослой, чтобы во всем разобраться, но я намеренно этим не занималась. В жизни и без того было полным-полно сложностей, к чему новые наживать?

– Никак Дженнифер пожаловала? – сказала Матушка Зенобия, когда нас проводили к ней в кабинет. – Чую, чую, старым «Фольксвагеном» пахнет! О, этот запах горелого масла, высохшей грязи и шестивольтовой электрики…

– Так точно, мэм, это я.

– А кто это крадется у тебя за спиной? Слышу шаги, опасливые и одновременно нахальные, полные внутренней энергии, которую мудрено спрятать… Это ты, мастер Проунс?

– К вашим услугам, мэм, – отозвался Тайгер.

Матушка Зенобия была не только очень стара, но и совершенно слепа. И пребывала в таком состоянии, пожалуй, подольше, чем большинство населения планеты вообще жило на свете. В данный момент она сидела в кресле возле камина, сложив узловатые руки на набалдашнике тросточки. Лицо у нее было до того морщинистое, что за ней часто следовали потерявшиеся черепашки, – им казалось, что она из их племени. Она хлопнула в ладоши, и тотчас появилась послушница. Выслушала указания насчет какао и чая, вежливо поклонилась и ушла.

– Итак, – предложив нам сесть, сказала Матушка Зенобия, – вы ко мне заглянули просто из вежливости или по делу?

– И то, и другое, – ответила я. – Так что простите за дерзость, Матушка, но… не мог бы наш разговор быть строго конфиденциальным?

– Да заведутся у меня в ушах флунские жучки, Дженнифер, если я хоть полсловечка кому-нибудь сболтну. Что случилось?

– У нас леди Моугон в каменную статую обратилась…

Морщины Матушки Зенобии сложились в неторопливую улыбку.

– Глупенькая Дафне… На чем хоть она обломилась?

Я рассказала про магический аккумулятор Витков Диббла и вообще обо всем, что произошло.

– Непохоже это на Моугон, вот так глупо попасться привратнику, – выслушав мой рассказ, пробормотала Матушка Зенобия. – Хорошо, я-то тут при чем? Мои дни колдовства давно миновали…

И, словно в доказательство, показала нам руки. Они были скрючены старческим артритом, так что стратегические указательные пальцы, согнутые болезнью, успели стать почти бесполезными.

Я заговорила, как никогда тщательно подбирая слова. Мубин когда-то упоминал, что временное превращение в камень являлось как бы отсрочкой жизни, причем весьма эффективной.

– Я просто подумала, – начала я, – что баснословное долголетие колдунов не связано с тем, что они заклинаниями отодвигают прочь старость. Может, они просто кнопку «пауза» время от времени нажимают?

– А ты очень догадливая юная леди, – после некоторого молчания ответила Матушка Зенобия. – Да, я в самом деле по ночам превращаюсь в статую, ибо не хочу слишком скоро оказаться в холодных объятиях смерти… Как-то обидно отдавать сну целую треть жизни, – продолжала она. – Лично мне недостает лишь сновидений. Что ж, такую потерю вполне можно пережить… Кроме того, последние семьдесят шесть лет я ухожу в камень и на зимние месяцы. Когда мне останется жить последние две недели – а я это пойму, – я буду с вами всего по часу каждый календарный год. Глядишь, еще столетие протяну…

Она слегка поразмыслила и сказала:

– Правда, самообращение в камень имеет и отрицательные последствия. Становиться на ночь статуей из известняка – еще куда ни шло, но утром, после пробуждения, в тонких капиллярах сетчатки глаз оседает толика кальцита…

Мы с Тайгером переглянулись. Удивительное долголетие Матушки Зенобии перестало быть тайной.

– Надеюсь, вы никому не скажете? – добавила она. – Это, знаете ли, строго запрещено. «Кодекс Магикалис» объявляет такие действия «надругательством над ремеслом мага»…

– Мы надежно сохраним ваш секрет, – заверила я ее. – Значит, вот почему Великий Замбини выглядит всего на семьдесят, хотя на деле ему уже сто двенадцать?

– Именно так, – ответила Матушка Зенобия. Послушница принесла нам какао и чай, вежливо поклонилась и опять вышла, и старая монахиня продолжала: – Он, правда, умел делать это лучше меня. Он превращается в песчаник и не имеет тех проблем, которые доставляет мне известняк. А высший пилотаж – превращаться в гранит. Тут побочных эффектов нет вообще никаких.

– Могучий Шандар!.. – вырвалось у меня. Я вдруг сообразила, что он тоже, вероятно, периодически самообращается в камень. – Так вот, значит, как он почти пять веков прожил…

– Угадала, – сказала Матушка Зенобия. – Поговаривают, что династия его потомственных агентов имеет указания будить его только для особо важной работы. Еще ходят слухи, что Могучий Шандар расстается с обликом черного гранитного изваяния не менее чем за восемь телег золота в день. И я слышала, что после тысяча семьсот восемьдесят третьего года, когда Шандар закончил туннель под Каналом,[24] он прожил в общей сложности не более минуты…

– Так и до бессмертия недалеко, – заметила я.

– Теоретически, – кивнула Матушка Зенобия. – Использование окаменения для замедления естественных жизненных процессов в течение неопределенного времени зависит не столько от заклинания, сколько от сохранения статуи в целости. Как жаль колдунов Древней Греции, которые в последующие эпохи утратили каменные руки, ноги и головы! Только подумай, – проснуться от двухтысячелетнего сна и истечь кровью в какие-то минуты! И все-таки, – продолжала она, – большинство этих заклятий базируется на РУНИКСе, так что бедняг все равно вытащить невоможно…

– Кстати, о РУНИКСе, – встрепенулась я. – Заклятие-привратник, на котором проехалась леди Моугон, было как раз на РУНИКСе. Вот мы и хотели привлечь вас в качестве опытного эксперта. Не подскажете, как обратить его вспять?

Она покачала головой.

– Мое заклятие написано на АРАМАИК-128, – сказала она. – Этот язык позволяет задать конкретное время оживления. Вам необходим кто-то сведущий именно в РУНИКСе. Как насчет Великого Замбини?

Что ж, это давало хоть призрачную, но возможность. Я поведала Матушке Зенобии о предполагаемом появлении мистера Замбини, и она согласно кивнула:

– Это может сработать… Что-то притомилась я, детки. Ступайте себе, только какао допейте.

Мы послушно проглотили содержимое чашек и сделали это даже быстрей, чем следовало бы, – у обоих на глазах выступили слезы. Потом мы откланялись и, посасывая ошпаренные языки, вернулись к автомобилю. Теперь я знала, в чем была причина долголетия Зенобии, Шандара и Замбини. А толку?

– В этот раз мы просто обязаны перехватить Великого Замбини, – сказала я вслух.

– А шанс есть? – спросил Тайгер. Он успел побывать на нескольких перехватах и знал, какие бывают подвохи.

– Если судить по прежним попыткам, – сказала я, – шансов два: толстый и тонкий…

Мы обнаружили Перкинса мирно спавшим на заднем сиденье «Жука». При этом цвет автомобиля медленно изменялся с синего на черный через зеленый. Судя по всему, к экзамену Перкинс был готов…

Бесполезный Брат короля

Мы проделали почти весь обратный путь до самого Херефорда, но у могилы неизвестного татуировщика в Дорстонвилле вместо того, чтобы проследовать прямо, свернули на четырехполосный, предназначенный для торжественных шествий проспект, что вел к скромному восьмиэтажному дворцу на холме Снодхилл.

Замковый комплекс занимал площадь в шесть акров[25] и насчитывал около двухсот комнат. Было где разместиться и королю, и множеству административных подразделений. Каменное здание венчала кровля из пурпурных сланцевых плиток, а восемнадцать башен украшали острые конические крыши, и над каждой изящно вилось на ветру по длинному вымпелу.

Чтобы попасть внутрь, нам понадобилось пересечь три подъемных моста, и на каждом нас подвергали шмону, столь же утомительному, сколь и бесцельному, причем всякий раз – по своим, отнюдь не повторявшимся правилам. Оказавшись наконец во внутреннем дворе замка, мы припарковались у входа в Министерство инфернальных дел. Тайгера оставили в машине, а мы с Перкинсом прошли сразу к нужному нам окошку. Я тут неплохо все знала, – даром ли я то и дело моталась сюда, сдавая бесчисленные бумаги, этот бич современного общества.

– Здравствуйте, мисс Стрэндж, – сказала мне секретарша. – Никак опять с документами?

– Получать лицензию мага, – ответила я и кивнула на Перкинса. – У нас назначена встреча с Бесполезным Братом короля.

Она посмотрела на нас поверх очков, сверилась с ежедневником и указала нам на исключительно неудобную скамью, чтобы мы присели на нее и дождались вызова. Там было и другое седалище, выстланное подушками, но оно предназначалось для посетителей благородного происхождения. На нем уже теснились аристократы в париках. Ждать на скамейке для простолюдинов им было западло, и они предпочитали сидеть буквально друг на друге – в тесноте и обиде.

Мы с Перкинсом устроились рядом и стали обсуждать процесс лицензирования. Я прислушалась к себе и обнаружила, что ужасно нервничаю. Куда больше, чем ожидала. Может быть, оттого, что знала: в обозримом будущем нам будет остро недоставать как минимум одного чародея. Так что, если мы по-прежнему хотели в пятницу взяться за мост, Перкинсу придется показать себя в наилучшем свете. И как можно скорей.

– Как по-твоему, получится у меня?

– Ты пройдешь. Или пускай меня не зовут Дженнифер Стрэндж.

– А тебя и не зовут Дженнифер Стрэндж…

– Что?..

– Так ты же найденыш. Ты не знаешь своего настоящего имени.

– Оно вполне могло быть именно Дженнифер Стрэндж, – сказала я. – Бывают же совпадения.

Прозвучало неубедительно.

– Могло, но вероятность очень невелика…

– Ну и фиг с ним. Ты все равно пройдешь, понял?

Я взяла его руку и крепко сжала в своей, и улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ.

– Спасибо…

– Мисс Стрэндж? – окликнула секретарша. – Бесполезный Брат короля изволит скучать. Он готов вас принять.

Мы с Перкинсом торопливо одернули одежду и проследовали за секретаршей в комнату с высокими потолками, отделанную по последней моде – в стиле «унылого средневекового шика». Всюду камень, по стенам шпалеры… и высший писк – холодный сквозняк, который так и втыкался между лопаток, грозя воспалением легких.

В глубине комнаты, за обширным столом, уставленным блестящими офисными игрушками, сидел Бесполезный Брат короля. Это был худосочный, нездорового вида мужчина. Из носу у него так и текло, и он не выпускал из рук носового платка.

– Добрый день, Ваша Милостивая Бесполезность, – низко поклонилась ему я. – Я Дженнифер Стрэндж из Дома Волшебства «Казам». Покорнейше прошу рассмотреть прошение моего клиента, Перкинса Арчибальда Перкинса, о выдаче ему лицензии на осуществление колдовства и произнесение заклятий на территории богоспасаемого королевства благородного Снодда.

– Как-как?.. – переспросил он, и я все повторила, на сей раз очень медленно и раздельно. Когда я умолкла, он подумал и сказал:

– То есть вам нужна лицензия мага?

– Да.

– Почему же прямо так не сказали? А то у меня от всех этих титулов и покорнейших просьб голова кругом идет. Когда уже люди начнут конкретно излагать свое дело, вместо того чтобы прятаться за частоколами слов? Давно пора отменить все слова длиннее восьми букв. Жизнь сразу стала бы куда вразумительней…

– Если не считать того, что вы больше не смогли бы выговорить «вразумительней», – заметил мой подопечный.

Бесполезный Брат короля снова задумался и начал загибать пальцы.

– Насколько вы правы! – воскликнул он затем. – Так о чем мы с вами беседовали?

– О предоставлении лицензии мага.

– Ну да, конечно. Но прежде чем мы рассмотрим ваше прошение, скажите мне одну вещь…

– Слушаю вас, – насторожилась я, ожидая расспросов о готовности Перкинса к верной службе и к тому, чтобы возвеличивать благородное призвание мага всеми фибрами своего существа.

Я ошиблась.

– Как вышло, что вас зовут Перкинс Перкинс?

– Меня назвали в честь отца, а его звали Перкинс. Бывают же Адамы Адамсы или Дэвиды Дэвисы.

– Или Уильямы Уильямсы, – добавила я.

– Уильям Уильямс? Это еще кто такой?

– Я просто пример привела.

– А-а, – шмыгнул носом Бесполезный Брат. – Верно. Что у нас дальше?

Я набрала побольше воздуху в грудь.

– Позвольте объяснить причины, по которым мистеру Перкинсу следует выдать лицензию. Заручившись вашим одобрением, мы обратимся к приложению «F» законодательства о магии, то есть к Акту о лицензировании от тысяча восемьсот шестьдесят седьмого года, и произведем по одному заклинанию из каждой группы от «А» до «G». Далее, выслушав возможные возражения, мистер Перкинс перейдет к совершению своего Великого Подвига. И наконец вы дадите справедливую оценку его действиям и скрепите его лицензию оттиском своей печати. Либо откажетесь скрепить…

– Оттиском печати? – переспросил он, и рассеянность, уже начавшая проявляться у него на лице, сменилась живейшим вниманием. – У меня же такая коллекция печатей! На все случаи жизни! Смотрите!

Он вскочил с кресла и распахнул дверцы шкафа, стоявшего позади. Тот оказался доверху полон резиновыми печатями. Большими и маленькими. Все без исключения были очень изящно исполнены и, вероятно, предназначались для придания силы законам, за которые Бесполезный Брат ввиду своего положения отвечал.

– Сегодня мы воспользуемся вот этой! – объявил он, вытаскивая из шкафа круглую, снабженную узорной рукоятью печать размерами никак не меньше грейпфрута. – Представьте, двуцветная! То есть сочетает в одном оттиске сразу два цвета – ну не чудесное ли достижение? Давайте, мне не терпится ее приложить!

Мы с Перкинсом переглянулись. Кажется, дело выгорало куда легче, чем мы отваживались рассчитывать.

Я на всякий случай спросила:

– Разве вы не желаете посмотреть, как ученик Перкинс осуществит свой Великий Подвиг? Или хотя бы пригласить арбитра?

– Да нет, я и так уверен, что у него все прекрасно получится, – любовно разглядывая печать, отмахнулся Бесполезный Брат.

Я только пожала плечами. Оттиск всяко сделает лицензию Перкинса легальной, а не воспользоваться такой блестящей возможностью ее получить, когда та сама плыла в руки, было бы как минимум глупо.

– Вот сюда приложите, пожалуйста, – сказала я, через стол подавая ему наше прошение.

– Это мой любимый момент! – прочувствованно произнес высокопоставленный бюрократ. – Ничто так не ласкает мой слух, как звук резиновой печати, победоносно опускающейся на бумагу… Это звук свободы, вы не находите?

Разглагольствуя таким образом, он открыл усеянную дорогими камнями коробочку для штемпельной подушечки, трепетно приложил к ней печать, благоговейно воздел над головой и…

– Погодите минуточку, государь.

В комнату вошли двое мужчин. Что важно, одним из них был лорд Тэнбери, один из самых доверенных советников короля и бизнес-партнер Бесполезного Брата. Он был одет в придворный костюм, у него была ухоженная седая бородка и такая же шевелюра, а между ними – пронизывающие глаза. Прежде я встречалась с ним несколько раз, и эти встречи неизменно оставляли у меня впечатление железного кулака в мягкой лайковой перчатке. Снаружи – сама любезность, а по сути – умный и хитрый, на кривой козе небось не объедешь, и при этом до мозга костей преданный царствующему дому. Что, впрочем, отнюдь не мешало ему лопатой грести деньги на стороне.

– Мой милостивый государь, – не без раздражения проговорил Тэнбери. – Не припоминаете, о чем мы с вами договаривались касаемо скрепления печатью бумаг, если меня в комнате нету?

– Виноват, – снова заскучал Бесполезный Брат короля. – А мне казалось, так будет правильно… И потом, у этого милого человека имя совпадает с фамилией…

– Перкинс, – подсказал мой подопечный.

– Вижу. – Тэнбери окинул нас подозрительным взглядом. – Почему вы оказались здесь прежде назначенного времени?

Я ответила:

– Нас пригласили.

– Так и было, – сказал Бесполезный Брат. – Тут так одиноко бывает… Особенно когда печать приложить не к чему…

– Вы могли бы, например, в окошко смотреть.

– Конечно, я мог бы, что за глупости, – рассердился Бесполезный Брат. – Но если я стану заниматься этим все утро, что прикажете мне делать после обеда?

– Ну ладно, – вздохнул Тэнбери. – Надеюсь, вы видели обязательную магическую демонстрацию и выслушали оппозитное мнение?

Бесполезный Брат нахмурил брови:

– Оппо… что?

Тэнбери повернулся ко мне:

– Он его выслушал?

– Нет, сэр, хотя мы и говорили об этом. Его милость предпочли опустить обычную процедуру…

– Как опустили, так и восстановим, причем немедленно, – перебил Тэнбери. – Несомненно, вы должным образом представляете всю важность протокола и процедуры, не говоря уже о возможности подпасть по действие закона короля Снодда «О неодурачивании простецов», принятого токмо и единственно для защиты его брата?

– Приношу свои извинения, сэр, – ответила я с низким поклоном. – Мы вовсе не имели в виду оказать неуважение…

Тэнбери улыбнулся. Улыбка у него была, прямо скажем, очаровательная. Люди легко верили ему, и это была их первая ошибка, она же и последняя. В отличие от короля Снодда и окружавших его посредственностей, исполненных фальшивого шарма, лорд Тэнбери был в самом деле хорош. Легко можно было представить, как он отправляет кого-нибудь на дыбу, приговаривая: «Прости, старина!»

– Для начала, – продолжал он, – как следует поздороваемся. Добрый день, мисс Стрэндж!

Я присела в пародии на реверанс.

– Добрый день, ваша милость. Позвольте представить вам ученика Перкинса Перкинса, подателя прошения о лицензировании его как чародея. Ученик Перкинс, перед вам лорд Тэнбери, главный советник короля.

– Здравствуйте, – снова улыбнулся Тэнбери, пожимая Перкинсу руку. – Спасибо, что заглянули. Полагаю, вы знаете этого премного уважаемого гражданина?

И он указал на мужчину, вместе с которым вошел. Тот был одет во все черное. Но не в длинные развевающиеся одежды, предписываемые старинной традицией магов. На нем был вполне модный костюм, дополненный черной рубашкой, черным галстуком, черными ботинками и носками… а также, если слухи не врали, черным бельем. Худощавый, лет пятидесяти с небольшим, он подкрашивал черным седеющие остатки волос. Еще у него была опять же черная ухоженная эспаньолка и черные брови вразлет. Насколько мне было известно, он выучился шевелить ими каждой по отдельности, достигая немалого драматического эффекта. Еще у него была довольно неприятная привычка вечно задирать подбородок. Если учесть его рост, получалось, что практически на всех людей он смотрел сугубо свысока.

Это был собственной персоной Изумительный Конрад Бликс, главный колдун и исполнительный директор «i-Магии».

Мы обменялись с ним холодными взглядами. Не я одна испытывала к нему антипатию, она была, пожалуй, всеобщей. Сам Бликс полагал, это тянулось со времен его деда, всеми ненавидимого Варварски Варварского Бликса. Послушать его, общественность никак не могла расстаться с предрассудками в отношении безвинного потомка свихнувшегося на власти диктатора, но неприкрашенная правда состояла в том, что любить Бликса-младшего было особо не за что.

– Похоже, – сказал он, – нынче утром вам не повезло с заклинанием?

Я испугалась, но ничем этого не показала, только спросила:

– С чего вы взяли?

– Ну как же, наш шандарограф выдал несколько всплесков, непосредственно связанных с Башнями Замбини, – ответил он. – Сначала, в одиннадцать пятнадцать, – изрядный провал, о котором вы меня любезно предупредили заранее. Минут через десять – еще несколько, потом пауза, и наконец – здоровенный слив, практически высосавший поле. В общем, выглядело все так, словно кто-то здорово влип, а другой попробовал его вытащить, но не совладал, и тогда за дело взялись уже сообща. Ну что, я угадал?

Угадал, и еще как…

– Мы просто кое-что пробовали, готовясь в пятницу восстанавливать мост, – ответила я. – Там изрядные тяжести придется перемещать, не одному же Патрику из Ладлоу со всеми грузами управляться.

Я отчетливо видела, что Бликс мне не поверил, но мои мысли занимало другое. И не в последней степени – что это Бликс так закорешился с лордом Тэнбери? Как говорится, учуял крысу – жди, скоро и хвост высунется…

– Мы с вами еще не знакомы, – обратился Бликс к Перкинсу. Я поспешно извинилась и представила их друг другу.

– Я поистине недостоин такой чести, государь, – вежливо проговорил Перкинс, ибо, каковы бы ни были его личные качества, чародеем Бликс был первостатейным. – Несколько лет назад я видел, как вы леви-жонглировали[26] тридцатью двумя бильярдными шарами. Каждый двигался по своей орбите и со своей скоростью! Это было просто блестяще!

– Вы слишком добры, – учтиво поклонился Бликс.

– Довольно предисловий, – сказал лорд Тэнбери. – С любезного разрешения Его Превосходительства Рупрехта Опилкка Снодда, приступим же к рассмотрению прошения мистера Перкинса.

– Кто это? – практически хором спросили мы с Бликсом, и лорд Тэнбери без промедления указал нам на королевского Бесполезного Брата, который, очередной раз впав в рассеянность, рисовал что-то на промокашке.

– А-а, – снова хором отозвались мы. Нам как-то и в голову не приходило, что у этого человека было еще и имя.

Лорд Тэнбери нажал кнопочку интеркома и попросил прислать к нам мисс Смит. Я заметила, как при упоминании этого имени напрягся Бликс. У меня у самой сердце чаще заколотилось. Тут открылась дверь, и, держась очень прямо, вошла средних лет женщина с густыми белыми волосами. Глаза у нее были до того темные, что казались двумя дырами. Еще казалось, что вместе с ней в комнату вошла сырая тишина вроде той, что бывает в пещерах.

– Спасибо, что… э-э-э… присоединились к нам, мисс Смит, – сказал Тэнбери, отчего-то дрожа.

– Верно, – ответила она. И наградила Бликса таким яростным взглядом, что у того вся краска сбежала с лица.

Вот такова она была – мисс Булиан Смит, некогда известная как Великолепная Бу, могущественная независимая колдунья. Была, пока ее не похитили антимагически настроенные экстремисты. После освобождения она больше не колдовала и никому не рассказывала о причине. Она обращалась к магии только по работе, а работала она Укротительницей, да еще по случаям вроде сегодняшнего, ведь она состояла арбитром при Министерстве инфернальных дел и была обязана присматривать, чтобы «практические демонстрации» Перкинса не сопровождались никаким жульничеством. Самыми простыми уловками подобного рода была бы посторонняя помощь или, наоборот, магические помехи со стороны недоброжелателей. Должность Бу в том и состояла, чтобы пресекать подобные поползновения.

– Необычайно рада встрече, – сказала я ей. Мне доводилось беседовать с нею о кваркозверях, о которых она знала едва ли не все. – Разрешите представить вам ученика Перкинса?

Некогда Великолепная Бу ошпарила Перкинса взглядом и не стала пожимать его протянутую руку. Она никогда и никому не подавала руки.

– Какая честь… – пробормотал Перкинс, старательно избегая ее непроглядно-черных глаз.

– Больно легко раздаешь почести, – сказала она и повернулась к Бликсу. – Все топишь щенков, Конрад?

– Бездоказательные утверждения, – ответил Бликс, и температура в комнате упала еще на два градуса.

– Довольно любезностей и светских бесед, – заметно нервничая, проговорил Тэнбери. – Перейдем к документам, мисс Стрэндж, если вы не против, конечно.

Я разложила перед Рупрехтом наши бумаги, и он некоторое время рассеянно на них смотрел. Потом Тэнбери все проверил и передал Некогда Великолепной. Бу ознакомилась с ними и что-то одобрительно проворчала.

– Можете переходить к практической части, – сказал Тэнбери.

– Из группы «А» я выбрал вот это заклятие… – объявил Перкинс. Кресло с сидевшим в нем Бесполезным Братом поднялось на несколько футов над полом, медленно совершило полный оборот и аккуратно опустилось на прежнее место.

– Ух ты! – восхитился Бесполезный Брат.

– Принято, – сказала Бу.

Последующие двадцать минут Перкинс произносил одно заклятие за другим, демонстрируя таким образом широту и глубину своего понимания Мистических Искусств. Он окрасил в синий цвет воду в кувшине, сотворил световой шарик, обходившийся без электричества, стянул с себя футболку, не потревожив рубашки, – что, при всей кажущейся простоте, было самым заковыристым заклинанием во всей группе «С». Он вообще справился без сучка без задоринки и при полном одобрении Бу. Произвел еще несколько разноплановых магических действий – и мы приготовились выслушивать противоборствующее мнение.

Я ждала, что тут-то Бликс придерется к каким-нибудь техническим моментам и примется совать нам палки в колеса, хотя бы в отместку за то, что их драгоценная Саманта Флинт от подобных достижений была весьма далека. Она могла всех потрясти, разве что выступив в купальнике, но это уже было бы порядочным унижением и для профессии, и в целом для женского пола.

Однако Бликс почему-то не стал нам препятствовать.

– У нас, – сказал он, – нет возражений относительно прошения мистера Перкинса.

Я сразу исполнилась подозрений. Именно так высказался бы любой здравомыслящий человек, а Бликс здравомыслие проявлял очень редко. Если вообще проявлял.

Как бы то ни было, Перкинс приготовился произвести последний акт колдовства. Это должно было быть заклинание не ниже шестого класса его собственной разработки, предназначенное показать «нетривиальность и искрометность мышления» и предполагаемой мощностью от одной до трех тысяч шандаров.

– В качестве своего последнего магического деяния, – объявил Перкинс, – я дистанционным образом заставлю лаять собак.

– Что? – встрепенулся Бесполезный Брат. – Это как? Нет, это не может быть признано удовлетворительным. Я-то ждал, чтобы из облаков посыпались мыши! Или возникла зефирина с мою голову величиной. Или еще что-нибудь… этакое…

– Мне тоже кажется, что это несколько… просто, – кивнул лорд Тэнбери.

– Готов согласиться, выглядит не очень, – сказал Перкинс. – Однако подготовленное мною заклятие является на самом деле достаточно уточненным. Оно ведь должно сочетать учет расстояния, контроль собачьего разума и очень точную избирательность…

– Ученик Перкинс совершенно прав, – тихо сказала Некогда Великолепная Бу. – Заклинание принимается к исполнению.

– Ну что ж, – сказал лорд Тэнбери. – Приступайте.

– Да, да, – сказал Бесполезный Брат. – Приступайте.

Мы вышли из офиса Министерства инфернальных дел и встали на бастионе, то есть на ровном участке свинцовой крыши высокой внешней стены замка. Восемью этажами ниже виднелся внутренний дворик, а вдали открывался вид на Драконьи Земли – чудесный кусок незагаженной земли, четыре века не посещавшийся никем из людей. Теперь там обитали два последних дракона нашей планеты – Шпат Аксиом Огнедух Четвертый и второй, Колин.[27]

– Леди и джентльмены, – начал Перкинс. – Во исполнение данного испытания я заставлю лаять четырех удаленных отсюда и не связанных между собой псов. Дабы абстрагироваться от случайностей, не укажете ли вы мне расстояние, с которого я должен воздействовать на собак, и их размеры?

– Можно мне загадать первому? – с неожиданным интересом спросил Бесполезный Брат.

– Конечно, – сказал лорд Тэнбери. – Вы же как-никак министр инфернальных дел.

– Да, я такой, – самодовольно подтвердил Рупрехт. Выглянул наружу и ткнул пальцем в направлении кухонь. – Пусть это будет чихуахуа, во-он там!

Перкинс сосредоточился и нацелил два пальца в направлении, указанном Рупрехтом. Почти сразу же где-то там затявкала маленькая собачка. Ее отделяло от нас порядочное расстояние.

– Одна есть, – сказала Бу.

– Немецкий дог, – заказал Бликс. – Вон там.

Вскоре нашего слуха достиг низкий, бухающий голос крупного пса. Он звучал так далеко, что мы вряд ли расслышали бы его, если бы не попутный ветерок. Перкинс был явно в ударе. Следующим, повинуясь мастерски исполненному заклинанию, залаял кокер-спаниель. Точность попадания была удивительная. Окажись он ближе, говорить об «удаленности» было бы сложно. Окажись он на десять футов дальше – и мы не услышали бы его.

– Бультерьер, – попросила я, когда настала моя очередь выбирать пса. – Вон с той стороны.

Перкинс колдовал расслабленно и спокойно. Магическая лицензия была у него почти в кармане. Я подумала о том, что теперь-то нас ничто уже не остановит. Перкинс уже нацелил указательные пальцы, и тут за нашими спинами кто-то резко кашлянул. Одновременно обернувшись, мы увидели лакея в расшитом камзоле, красных облегающих бриджах, носках и парике. В руках у него был посох. Он дважды ударил им оземь, то бишь по крыше, и громогласно объявил:

– Его Милостивое Величество Король Снодд Четвертый!

Король Снодд IV

Все, кроме Бесполезного Брата и Бу, преклонили колена: на плоскую крышу, где мы находились, вышел король. Он был без свиты, вернее сказать, его сопровождало так мало придворных прихлебателей и советников, что это вполне сошло бы за одиночество. По крайней мере, я насчитала всего-то жалкую дюжину сопровождающих. Так оно и бывало, когда на нашего монарха нападала тяга к уединению.

Такие, скажем прямо, избыточные взгляды Снодда на необходимый персонал вполне соответствовали стандартам, принятым среди правящей элиты Несоединенных Королевств. Было известно, что для принятия ванны Снодду требовалось как минимум четверо слуг, а для похода в туалет – двое. Говорят, один держал туалетную бумагу, второй же… Ну, короче, вы представили эту блистательную картину.

Первым заговорил Тэнбери.

– Ваше Величество, – сказал он, – вы благословляете нас своим появлением.

– Типа того что как бы, – ответил король.

Он был сорокалетним мужчиной довольно инфантильного вида, причем возмутительно здоровым – по мнению тех, кто считал, что лучше бы ему было благополучно почить в бозе и передать бразды королеве Мимозе, куда более дипломатичной и вовсе не склонной к милитаризму. Зря ли один из нечастых актов гражданского неповиновения, имевших место в нашем королевстве за последние годы, прошел как раз под лозунгом более широкого допущения королевы к управлению страной. Король уже велел приготовить водометы, но тут королева Мимоза самолично вышла к протестующим и призвала их «успокоиться и разойтись по домам». Люди так и поступили – к немалому разочарованию короля, рвавшегося потренировать свой полицейский спецназ.

– До меня дошла весть, что в замок прибыл мой добрый друг – Дженнифер Стрэндж, – сказал король, – так что я… Слушайте, а почему эта женщина не прячет глаз и не падает ниц при моем появлении?

Все склонившиеся перед монархом приподняли головы и посмотрели на «эту женщину».

– Ваше Величество, – услужливо подсказали королю, – это Некогда Великолепная Булиан Смит, арбитр при магических экзаменах, недавно назначенная Укротительницей…

– Вот как? А где же Хьюго?

– Увы, ему не повезло в споре с тральфамозавром…

Король внимательно посмотрел на Бу и сделал два шага в ее направлении, похоже, имея в виду поучить ее хорошим манерам.

– Послушайте, милая дама, я ведь…

Его голос затих и прервался – Снодд попросту канул в чернильную бездну ее зрачков.

– Бр-р, – вырвалось у него. – Какое странное чувство, я словно бы тону…

– Пока еще нет, – довольно зловещим тоном произнесла Некогда Великолепная Бу. – Но утонете непременно. Утонете в грязи, брошенные теми, кого считали друзьями…

Возникла очень неловкая пауза. Король и придворные переваривали услышанное. Тот факт, что мгновенных опровержений отнюдь не последовало, похоже, свидетельствовал, что подобный исход казался вполне вероятным не только королю, но и придворным.

– Послушайте-ка…

– Вашему Величеству следует извинить некоторую эксцентричность почтенной колдуньи, – примирительным тоном произнес Тэнбери. И прошептал что-то на ухо королю.

– Ну хорошо, – сказал Снодд. – Разрешаем подняться, ведь мы все здесь друзья.

Мы встали. Король откашлялся и, обходя взглядом Бу, начал сначала:

– Так вот, я услышал, что в замок приехала мой добрый друг Дженнифер Стрэндж, и просто заглянул узнать, «как ее ничего».

Как по мне, прозвучало более чем подозрительно. Король не имел привычки куда-либо заглядывать, очень редко интересовался чьим-либо «ничего»… и уж точно не был мне другом!

– Приблизься, девочка, – сказал он, и я опасливо подошла.

Прошлый раз, когда мы с ним виделись, он велел бросить меня в кутузку за «предерзкое вмешательство в державные планы» по захвату герцогства Бреконского. По счастью, позже в законодательстве удалось подыскать статью о «предотвращении войны посредством политической дальновидности и приверженности делу мира». Так что отделалась я всего-то двумя неделями полуголодного существования за решеткой, ночуя в сырой камере без окна под одной-единственной простыней. Кто другой, пожалуй, мог бы и сломаться, но я ведь воспитывалась в монастыре Лобстерского Сестринства. Для меня это был почти курорт. Как же славно я, помнится, отоспалась в тюрьме…

– День добрый, Ваше Величество, – сказала я, приседая в поклоне. – Чем могу вам услужить?

Пока я носила звание Охотницы на драконов, я была более-менее вольна в своих действиях, но теперь все изменилось. Теперь я была просто-напросто менеджером «Казама»; деваться некуда, приходилось изображать верноподданнические чувства. С деспотами, знаете ли, безопаснее лебезить и почаще отвечать «да».

Король улыбнулся, показав зубы, ровные и белые до отвращения. В глазу у него был монокль. По меркам королевских семей он считался довольно-таки красивым. Будь он простолюдином, его сравнивали бы с лаской или хорьком. А еще у него была идиотская привычка повсюду носить корону, пурпур и горностаевые меха.

– Я принял решение относиться к вашей мистической чуши серьезнее прежнего, – объявил он. – Так что теперь, когда ваша так называемая магия испытывает подъем, я подумываю об учреждении должности придворного чародея. Должен же кто-то уведомлять меня, каким самым оптимальным образом моему народу следует использовать новоприобретенное достояние… – Он подумал и поправился: – Я хотел сказать, как поставить магию на службу людям. Неплохо, а?

– Мне представляется, что Мистическим Искусствам лучше всего быть независимыми, – ответила я. – Они должны принадлежать всем сразу и никому по…

– Детская непосредственность и простота, – покровительственным тоном перебил король. – Ты еще совсем не искушена в делах этого мира… А вы что скажете, Всесильный Бликс?

Я чуть не поправила – дескать, он всего лишь Изумительный, – но вовремя прикусила язык. Все это дело слишком отдавало большой государственной политикой. Где-то у меня за спиной явно шли переговоры, я же в данный момент не стояла у руля событий, скорее, меня уносило их течением.

– Мне думается, государь, идея отменная, – подобострастно ответил Бликс. – Ваше Милостивое Величество берет на себя ответственность за продвижение новой энергии на благо Несоединенных Королевств…

– Вот-вот, лучше сформулировать я и сам бы не смог, – сказал король и снова повернулся ко мне: – Без промедления назначаю вас на этот пост, мистер Бликс. Мисс Стрэндж, могу ли я рассчитывать, что «Казам» будет предоставлять нашему Придворному Мистику, Всесильному Бликсу, всю необходимую помощь?

На какое-то мгновение я просто потеряла дар речи. Придворный Мистик! Бликс сделал очень большой прыжок вверх, как тут не забеспокоиться? Согласно старинному указу, принятому еще во времена могущества чародеев, новая должность автоматически делала его восьмым по счету претендентом на трон – после королевской семьи и лорда Тэнбери…

У меня было правило: в острых ситуациях вроде теперешней поступать так, как поступил бы на моем месте Великий Замбини. А он много раз повторял мне: не доверяй Бликсу. Никогда, ни при каких обстоятельствах и ни под каким видом! И я ответила, тщательно подбирая слова:

– Боюсь, мы будем очень пристально изучать каждый запрос мистера Бликса и подвергать его всестороннему рассмотрению.

Король поднял бровь:

– Это значит «да»?

– Нет.

Король улыбнулся:

– Как же вы предсказуемы, мисс Стрэндж. Я ведь мог бы силовым порядком объединить ваши Дома. Или сегодня же издать указ, объявив «Казам» вне закона… Однако это были бы деяния деспота, а не благородного и справедливого лидера, любимого нацией… Я о себе говорю! – уточнил он на всякий случай. – Итак, я всего лишь предлагаю на базе «i-Магии» и «Казама» создать принципиально новую компанию. Пусть она называется, скажем, «Снодд-Магия-Логистика». Я предвижу, какие великие дела породит это скромное начинание! Ну? Что скажете?

В этот раз я никаких слов подбирать особо не стала.

– Беру на себя смелость от лица всех членов «Казама» с сожалением отклонить великодушное предложение Вашего Величества. Мы не склонны каким-либо образом поддерживать Изумительного Бликса и по мере наших сил будем сопротивляться слиянию.

– Это значит «нет»?

– Да.

– Вот беда-то, – вздохнул король. – Перед нами тупик. А что мы обычно делаем, когда перед нами тупик, а, Бесполезный Брат?

– Что-что?..

– Я вам вот что скажу, – продолжал король. – Дабы разрешить этот вопрос, нам следует устроить состязание. Магические поединки всегда нравились толпе… всяким там грязным оборванцам… и, кроме того, подобный способ решения вопросов отнюдь не противоречит давним традициям сведущих в Мистических Искусствах. Так ведь, Придворный Мистик?

– Несомненно, – подтвердил Бликс и повернулся ко мне: – Будучи главой Дома Волшебства, обращаюсь к вам как равный к равному. Мы вызываем «Казам» на состязание. Выигравшая компания поглощает проигравшую!

Пойти на попятный я уже не могла, даже если бы захотела. Правила чести, бытовавшие среди колдунов, были древними, запутанными, в высшей степени нелогичными – и вследствие очень длительного бытования обладали железобетонной силой закона. Не поднять брошенную перчатку было просто немыслимо. Почти так же, как и бросить ее. Так поступали только дешевые скандалисты. Примерно такие, как Бликс.

– Не хочется, но принимаю, – ответила я. Негибкость правил иногда просто бесила. Особого беспокойства я не испытывала, зная, что «i-Магия» по любому нам не соперник. – Какого рода соревнование вы предлагаете?

– Почему бы вам обоим не заняться старым мостом? – выдвинул предложение лорд Тэнбери. – «Казам» как раз планировал в пятницу заняться его восстановлением, вот и совместим приятное с полезным. К примеру, пусть «Казам» начнет строить с северного берега, а «i-Магия» – с южного. Кто первый установит замковый камень, тот и выиграл. Скажите, Королевский Арбитр, условия справедливы?

– Соответствуют общему уровню справедливости в этой стране, – ответила Некогда Великолепная Бу. Вероятно, это следовало расценивать как одобрение.

– С условиями согласен, – сказал Бликс, и его улыбка очень мне не понравилась. – Дженнифер?

– Согласна, – ответила я. – Хочу только внести добавление. Если побеждает «Казам», Придворным Мистиком становится чародей по нашему выбору.

– Что ж, – сказал король. – Бликс, не возражаете?

– Не возражаю.

– Что такое замковый камень?[28] – спросил Бесполезный Брат.

– Значит, договорились, – не обратив на него никакого внимания, подытожил король. – Можете продолжать.

И он покинул крышу, сопровождаемый свитой.

Состязание – это всегда некоторый напряг, но, по-моему, ничего особенного нам не грозило. Даже без леди Моугон, пребывавшей в алебастре, у нас по-прежнему было пятеро колдунов против трех у «i-Магии». А если удастся раз и навсегда избавиться от Бликса и прочих прорех на человечестве, работавших у него под началом, то-то легче жить станет!

– Что ж, – сказал Бликс, – пусть победит сильнейший.

– На то и рассчитываем, – ответила я.

– Может, завершим наконец наш экзамен? – спросил Бесполезный Брат. – Мне не терпится поскорей печать приложить!

– Бультерьер, – сказала я, чуть помедлив. – Пусть он залает со стороны Дорстонвилля.

Перкинс невозмутимо нацелил указательные пальцы… И где-то вдали в самом деле раздался лай бультерьера.

– Я полностью удовлетворена результатами испытаний, – объявила Бу. Неуклюже, не снимая перчаток, нацарапала подпись – и удалилась, не прибавив более ни слова.

И вот наконец на заветной бумаге расписался Бесполезный Брат. Потом все скрепила тяжелая резиновая печать.

Пока оформлялись документы, мы еще постояли немного на внешней стене. А минут через двадцать уже спустились к припаркованному «Фольксвагену», где ждал нас Тайгер.

– Как все прошло? – сразу спросил он.

Перкинс показал ему свеженький сертификат, и Тайгер поздравил его.

Возвращаясь в Башни Замбини, мы обсуждали предстоящее состязание.

– Никогда еще не видел, как соревнуются колдуны, – сказал Тайгер.

– Немногим доводилось, – ответила я. – Зрелище, говорят, не самое приветствуемое, но неизменно захватывающее…

– Самый крутой поединок относится к семнадцатому веку и описан в хрониках Дуда Невразумительного, – сказал Перкинс. Из нас троих он был самым большим любителем исторических анекдотов. – Сошлись Могучий Шандар и Воистину Потрясающий Спонтини. Шандар выиграл первый раунд с результатом три леса против собаки о семи головах, но во втором его девять замков уступили фонтану из лимонада. В дальнейшем было подсчитано, что решающий раунд потребовал полгигашандара энергии в час. Осуществлялись искусные перевоплощения, несколько исчезновений, волнующая и поистине неповторимая телепорт-погоня в масштабах планеты… я уже молчу о снежной буре посреди лета. А поле посадили до такой степени, что никакого внятного колдовства потом шесть месяцев не удавалось осуществить!

– Выиграл-то кто? – спросил Тайгер.

Перкинс даже удивился:

– Как – кто? Конечно, Могучий Шандар.

– Насчет зрелищности не знаю, – сказала я, – но вот наибольшее количество ногтей было сгрызено во время состязания между двумя магами довольно среднего уровня. Дело было в тысяча девятьсот одиннадцатом году, оба уселись в кресла и воспарили над землей. По условиям, кто первый коснется земли, тот и проиграл. Говорят, вот где саспенс был! Через семьдесят шесть часов жуткого напряжения выиграла леди Чампкин из Спода. От непомерных усилий она похудела на целых три стоуна…[29]

– Так мы выиграем соревнование на мосту? – спросил Тайгер.

– Не сомневаюсь! – твердо ответила я.

Хотела бы я правда испытывать такую непоколебимую уверенность, которую изображала…

Башни Замбини

За обедом все поздравили Перкинса, а потом собрались на совет в Пальмовом Дворике. Единственным отсутствующим членом «внутреннего круга» лицензированных чародеев был Патрик из Ладлоу. Он работал – пересаживал здоровенный дуб для состоятельного клиента, решившего оформить свой дендрарий[30] в согласии с алфавитом.

Леди Моугон с Монти Вангардом по-прежнему стояли на тех же местах и в тех же позициях. Скоро с них начнут по вторникам сметать пыль, а лет через двадцать они тихо зарастут мхом и лишайником…

– Батюшки-светы, – сказал Перкинс, никогда еще не встречавшийся с такими эффектами от непокорного заклинания. – Обращение Потока хоть пробовали?..

– И не один раз, – ответили ему.

– А Таинственных Икс спрашивали? – вдруг спросил Скидка. – Они… он… в общем, не разбери-поймешь, но вдруг у них, то есть у него, окажется какой-нибудь особый подход?

И ведь Скидка был прав. Таинственный Икс – будем для простоты говорить «он» – вел действительно таинственное, туманное полусуществование, но мелкие работы иногда выполнял. Он был способен снять с дерева повисшую на ветках машину, и, бывало, под его пристальным взглядом пианино настраивались сами собой. Магической лицензии у него не имелось, но кого это волновало? Уж всяко не нас. Просто в силу отсутствия неопровержимых улик его существования на свете.

– Я бы с ним переговорил, – вызвался Тайгер. – Он… оно… по-моему, я ему нравлюсь. Как ни крути, я каждую неделю с него гауссы сшибаю,[31] и он только от меня это терпит и не устраивает тарарама.

– Валяй, – сказал волшебник Мубин.

Тайгер умчался, увернувшись на пороге от возникшего там Преходящего Лося. Тот смотрел на нас по обыкновению немногословно.

– Давайте пока обсудим соревнование у моста, – объявила я. – Предположим худшее, а именно, что до тех пор нам не удастся ни вернуть леди Моугон, ни воспользоваться энергией Диббла. Какие, по-вашему, сложности нам это создаст?

– Все равно будет пятеро против троих, – сказал Мубин. – Мы с Бликсом примерно равны. Он могущественный левитатор, но дуэт Чанго и дейм Корби явно уступает братьям Прайсам. Патрик – очень надежный работяга, и нет такого камня, который он не сумел бы затарить на место. Можно будет даже не выводить Перкинса из резерва. И так их уделаем!

И они занялись техническими деталями, вроде точек приложения силы. Я продолжала слушать, но едва ли вполуха. Технические тонкости все же не для меня, мне от них делается скучно. Колдуны в целом – те еще собеседники. Никак не желают, например, обсуждать красоту и величие ими же наколдованной грозы. Размеры громоздившихся туч и небывалая яркость молний их не волнуют. Мигом сведут всю поэзию к числу строк использованных заклинаний. Прикиньте, вот вы встретили Рембрандта – а он только и способен рассуждать, что о дереве, из которого вырезаны черенки его кисточек!

От нечего делать я стала обводить взглядом комнату и вдруг обратила внимание на Преходящего Лося. Вот тут мои глаза неожиданно сузились! Сколько мы его помнили, он просто торчал где-нибудь в углу и ничем особенным не занимался. А тут он вдруг начал истаивать, а потом перенесся – но не на другой конец гостиницы, как обычно бывало, а поближе к леди Моугон, высившейся во всем великолепии белоснежного алебастра. Вот Лось пристально всмотрелся в искрящуюся белизну… тряхнул рогами… и рассеялся.

– Вы это видели?!

– Видели что? – спросил Мубин, только-только приступивший к обсуждению малоизвестных подробностей Шестой аксиомы Зорффа.

– Лося! Он сейчас изучал леди Моугон так, словно… словно он знал!

– Лось – это заклинание, написанное с использованием Протокола Эмуляции Разумности Мандрейк,[32] – сказал Полноцен. – Подобно кваркозверю, он являет весьма убедительные доказательства сознательной деятельности. Но мы не можем доподлинно знать, являются ли они в самом деле живыми или нас просто заставляют так думать.

Я уже открыла рот для ответа, но тут в дверях Пальмового Дворика появился Тайгер. Он поманил меня рукой, и я, извинившись, поспешно вышла к нему. Продолжать подобный разговор о кваркозверях мне все равно было противно.

– Что, – спросила я, – опять проблемы?

– Возможно, – сказал он. – Только что позвонил Патрик из Ладлоу. Говорит, перебрал энергии, пока с дубом возился. Просит, чтобы подъехал кто-нибудь из волшебников и помог ему выпутаться.

– Если он перебрал, почему не послать Перкинса? – сказал Мубин, к которому я обратилась за помощью. – Вот уж кто лучше всех знает, как вбирать энергию, вместо того чтобы использовать с толком…

Перкинс охотно согласился помочь. Ему не терпелось поскорее начать карьеру волшебника. Так что несколькими минутами позже мы с ним и с Тайгером уже спешили к «Фольксвагену». Тайгер нес с собой частично надутый мусорный мешок – это был способ перемещения, которым Таинственный Икс пользовался за пределами Башен Замбини. Когда вы по большей части представляете собой энергетическое поле, причем неведомой природы, вас может развеять даже слабенький ветерок. Оно вам надо?

– Не высадишь нас у зоопарка? – попросил Тайгер. – Мне типа кажется, что Таинственный Икс как бы не против помочь нам с этой заморочкой, ну, я про РУНИКС, только хочет сперва взглянуть на маленького дутеныша базонджи…

У Таинственного Икс был свой способ общения. Словами он не пользовался – просто засылал идеи непосредственно вам в голову. Зря ли Перкинс столько времени с ним провел, советуясь по вопросам суггестологии! (Если не верите в существование Таинственного Икс, можете считать, что Перкинс просто сидел в пустой комнате, медитируя в одиночку.)

– Вот уж не думала, что Икс у нас любитель зоопарков, – сказала я, усаживаясь за руль. – С другой стороны, маленький базонджи такая лапочка! Сплошь длинные ноги и розовый носик…

Пересадка дубов

Я высадила Тайгера с Таинственным Икс возле Херефордского зоопарка. Увы, там не имелось ни слонов, ни пингвинов, так что от вселенского позора наш зверинец спасало только обладание несколькими видами животных, созданных не эволюцией, а с помощью магии. Некогда, во дни мало чем ограниченного могущества, чародеи класса суперграндмастер выделывались друг перед дружкой, творя странные и удивительные существа. Всего было известно семнадцать таких «неэволюционных» животных, из них до нашего времени уцелело лишь восемь. Херефордский зоопарк располагал четырьмя, и тут нам не было равных. У нас обитала единственная пара базонджи, размножавшаяся в неволе (если кто не знает, это нечто вроде шестиногого окапи), два подвида шридлу, гладкий и сладкий, или десертный (этот второй являлся съедобным). Здесь же обитал и единственный когда-либо пойманный тральфамозавр; после того как он слопал прежнего Ловца, его вольер был капитально перестроен. Небольшую коллекцию завершал фрэззл по имени Дельвин. Это был не просто единственный экземпляр, живший вне своих природных мест обитания (сырых низин Норфолка), но также и единственный, кому такая жизнь нравилась.

Еще в зоопарке когда-то держали кваркозверя, но он так пугал посетителей, что его убрали с глаз подальше.

– Держи, это тебе на такси до дома, – сказала я Тайгеру. – Да смотри, чек взять не забудь. И если водила потребует доплату за Икса – не ведись!

Тайгер заверил меня, что ни в коем случае не поведется, и попросил добавить шестипенсовик на мороженое. Я распрощалась с ним и взяла курс на Хольм-Лэйси, где располагались загородные владения полковника Блох-Дрэйна.

– «Перебрать энергии» – это как? – спросил Перкинс, когда мы выезжали из Херефорда.

– Суть магического искусства состоит в перенаправлении потоков магической энергии, которые незримо вихрятся всюду вокруг, – ответила я. – Чтобы собрать и сфокусировать требуемую силу, в большинстве случаев нужно искусство и сосредоточение. Однако бывает и так, что магическая энергия налетает таким стремительным и мощным потоком, что ее не удается как следует «переварить».

– Вроде того, как будто у тебя переполняется ванна, а ты ни кран не можешь закрыть, ни затычку выдернуть?

– Ну да, типа того. Такие приливы непредсказуемы, поэтому их практически невозможно использовать. Примерно как излишнее тепло в паровом двигателе. Избыточную энергию приходится стравливать, как бы открывая предохранительный клапан. Иногда это бывает даже прикольно – вспоминай какое хочешь заклинание, только чтобы энергию сбросить. Левитируй, жаб дождем проливай – все, что на ум взбредет…

– Смахивает на бесплатный обед, только волшебный.

– Ага, только от обязанности заполнять форму B1–7G никто тебя освобождать не собирается. Если не приведешь бумаги в порядок, мало не покажется. Впаяют нелегальное использование магии – и ку-ку. В этом смысле мы еще в четырнадцатом веке живем.

– Вот такое к нам отношение, – вздохнул Перкинс. – За все хорошее. Штафирки и есть.

– Давай, – сказала я, – выразимся иначе. Отношения между магами и непричастным народонаселением стали довольно натянутыми после того, как Варварски Варварский Бликс пытался завоевать мир. Двести лет прошло, но память у людей долгая… Особенно когда тебя пытаются лишить воли и превратить в порожнюю оболочку, годную только бездумно исполнять хозяйские приказы!

– Да, такое поди забудь, – согласился Перкинс. – Но ты не волнуйся. Я с вами, казамовцы, а значит, все будет елочкой!

Некоторое время я молча смотрела на дорогу.

– Дженни?

– Да?

– Ты думала насчет моего предложения сходить на шоу того трюкача, Сорвиголовы Долбогроба?

Я покосилась на него.

– Это что, свидание?

– Вроде того, – ответил он, с повышенным вниманием разглядывая свои ботинки.

– Мне всего шестнадцать, – ответила я. – Я для тебя слишком молода.

– Подумаешь, два года разницы, – сказал Перкинс. – И, честно говоря, ты себя ведешь совсем не как малолетка. Везешь такой воз! С Бликсом общаешься, вопросы чести решаешь…

– Я же подкидыш, – ответила я. – Этим все объясняется. Когда каждый день приходится драться с сорока другими девчонками из-за единственного на весь детский дом носового платка, как-то быстро взрослеешь…

– Носовой платок? Чтобы сморкаться?

– Нет. Он у нас был вместо подушки. Извини, что упомянула, я просто к тому, что тебе как чародею приходится проявлять осторожность в… в личных привязанностях. К примеру, отвергнутая партнерша сперва дует губки, потом начинает себя спрашивать, что она вообще в тебе находила… Так можно и обвинений дождаться. В злонамеренной присушке. Дело, конечно, не полицейское, и вообще, поди докажи… только у дурной славы длинные ноги. Всегда существует возможность, что за тобой кинется толпа разъяренных невежественных крестьян с факелами в руках, твердо намеренных запереть тебя в старой мельнице и подпалить…

– Это ты мне самый скверный сценарий расписываешь?

– Да.

– Уже решила, что я пытаюсь тебя присушить?

Я улыбнулась:

– Если так, не больно что-то у тебя получается…

– Вот как, – сказал он и надолго умолк.

До Хольм-Лэйси оставалось миль десять, так что через четверть часа мы уже парковались у парадного входа в величественный особняк полковника. Перкинс несколько нервно косился в окно – как-никак, это была его первая выездная работа. Это тебе не теорию зубрить и не учебные заклятия метать в коридорах Башен Замбини. Тут все, что угодно, может случиться, в том числе и энергетический сверхприлив, о котором в учебниках не написано.

«Скромненький такой» восемнадцатикомнатный домишко лейтенант-полковника сэра Реджинальда Джорджа Стэмфорда Блох-Дрэйна вполне соответствовал положению и заслугам хозяина. Полковник был одним из вернейших военачальников короля Снодда. Двенадцатью годами ранее, во время Четвертой Войны Троллей, он лично водил в атаку эскадру сухопутных кораблей.

Та война разразилась в основном из-за того же, что и первые три: троллей хотели загнать подальше на север и преподать им урок «на все времена». Ради этого Несоединенные Королевства отложили все свои разногласия и сообща выставили сто сорок семь сухопутных кораблей, которые и были отправлены в наступление по всему фронту с целью «обработать» троллей перед вторжением пехоты, назначенным на последующую неделю. Корабли проломили первую Стену Троллей возле города Стерлинга. Через восемнадцать часов они достигли второй Стены. Было доподлинно известно, что они проломили Врата Троллей… после чего попросту сгинули. Внезапно и насовсем. Все радиопередатчики неожиданно замолчали. Оказавшись перед лицом полной неопределенности и весьма вероятной потери всех кораблей, генералы посовещались, решили прибегнуть к весьма популярному у наших полководцев плану «спасайся, кто может» и… бросили в прорыв пехоту.

Так началась военная операция, получившая название «Двадцатишестиминутной войны». За это время пропало без вести или было съедено более четверти миллиона мужчин и женщин, служивших в пехоте. Уцелело всего десять человек, и одним из выживших был полковник Блох-Дрэйн. Его спасла поездка к дантисту, от которой он никак не мог отвертеться. Так и вышло, что в самый критический момент наступления он был вынужден оставить свой сухопутный корабль.

Вскоре после этого полковник вышел в отставку. Теперь он проводил свои дни, убивая и набивая существа редких видов, пока их еще не истребили совсем. Последнее время сэр Реджинальд увлекся коллекционированием деревьев. Свое дендрологическое собрание он оформлял по тому же принципу, что и коллекцию чучел. То есть без конца менял местами, выстраивая группы по алфавиту. Ясен пень, таскать деревья из конца в конец обширных владений ему было не с руки. Для этого существовал «Казам».

Патрик из Ладлоу ждал нас у входа в полковничий особняк.

– Простите, что побеспокоил, мисс Стрэндж, – сказал он, взволнованно заламывая ручищи. – Тут у нас такое… такое… Короче, непорядок.

– Не бери в голову, – утешила я его. – Сейчас все уладим. Ты, да Перкинс, да я…

Патрик состоял у нас поднимателем тяжестей. По сухой погоде и при хорошем самочувствии он удерживал на весу до семи тонн, и последнее время это происходило все чаще, благо он сумел победить свою прежнюю пагубную привычку к ежедневному употреблению шести унций марципана. Патрик был несколько простоват, но по характеру очень кроток и добр – невзирая на внушительные габариты и, мягко выражаясь, нетрадиционную внешность. Как и большинство поднимателей тяжестей, Патрик был весьма мускулист, только вот мышцы росли у него не там, где им полагается быть у всех нормальных людей. А именно на лодыжках, запястьях, на пальцах рук и ног и даже на черепе. Из-за этого его руки напоминали вареные окорока с торчащими из них кончиками пальцев, а уж головная мускулатура придавала ему и вовсе устрашающий вид. В свободное от работы время он предпочитал на люди не показываться. Не ровен час – примут за малолетнего тролля…

– Так что у тебя тут, Пат? – спросила я. – В чем проблема?

– Проблема? – раздался голос у нас за спинами. – Проблема?! Я жду от вас не проблем, а исключительно решений!

Мы обернулись и увидели полковника. Несмотря на отставку, он по-прежнему предпочитал военный мундир. На груди у него теснились яркие орденские колодки; каждая напоминала о военной кампании, которую он пропустил из-за той или иной ранее назначенной встречи.

– Огонь, батарея, – сказал он, заметив меня. – Юбка. А не маловата ты для таких дел, девочка?

Я пропустила это замечание мимо ушей, вглядываясь в румяную физиономию отставника. У него были пышные усы… и большие синие-пресиние глаза. Что странно, в них как-то не ощущалось настоящей живой жизни. Смотреть на полковника было все равно что разглядывать пугающе жизнеподобную восковую персону.

– Мы с мистером Перкинсом, – сказала я, – приехали проследить, чтобы пересадка дуба прошла точно по плану. Естественно, без какого-либо пересмотра заранее согласованного гонорара.

– Ясно, – сказал он. – Диспозиция понятна. Чай пьете?

Я поблагодарила и ответила, что, конечно же, пьем. Он сказал, что вопрос относился только ко мне. Я, как могла, объяснила, что чаепитие вчетвером определенно приблизит завершение работы, и он скрылся в доме.

– Итак, – снова повернулась я к Патрику. – Что у тебя произошло?

Он повел меня в полковничий дендрарий. Тот представлял собой что-то вроде лесополосы кругом озерка. Патрик ткнул рукой в направлении двух больших круглых ям в земле на расстоянии ярдов пятидесяти одна от другой. Одна, по всей видимости, обозначала место, где дуб сидел прежде. Другая – где он должен был оказаться.

– Все шло как положено, – стал рассказывать Патрик. – И вдруг, когда дуб был примерно посередине, накатил этот прилив, и… и я… Видишь – во-он там?

И он указал мне на другой берег озера. Там, возле самой воды, корнями кверху валялся злополучный дуб.

– Где-то полмили будет, – заценил Перкинс.

– Накатило и унесло, – потерянно проговорил Патрик. – И с тех пор, сколько я ни старался подтащить его ближе, каждый раз появлялась очередная волна, так что я ронял его все дальше…

– О’кей, – распорядилась я. – Сделаем так. Патрик, иди на тот берег озера. Поднимай дуб и тащи его сюда. Если опять начнется прилив, Перкинс, хватай энергию и употребляй на что хочешь. Вопросы есть?

– К примеру, на что?

– Ну хоть рыбу из озера поднимай в воздух. Посмотрим хоть, сколько ее там.

Перкинс посмотрел на озеро, потом на свои пальцы. Левитация была ему очень даже по силам. Вопросы были исчерпаны, и два чародея зашагали по берегу прочь. Я проводила их взглядом… И тут ветерок донес до меня некий звук. Странный и очень знакомый. Я попыталась сообразить, что это было такое, потом направилась через лужайку – туда, где ржавел старый боевой танк. Полковник успел превратить его в подобие безвкусной садовой скульптуры: на броне стояли цветы в горшках, а кругом орудийного ствола обвился дикий виноград из Виргинии.

Я спросила:

– Кто здесь?

В ответ раздались царапание и шорох.

Я раздвинула ветки азалий и обошла бронированную машину. Передо мной была груда скошенной травы и компостная куча. Ничего необычного не наблюдалось, но, уже поворачиваясь уходить, я заметила, что один из тяжелых гусеничных траков был пожеван. Причем совсем недавно. Я наклонилась поближе и увидела на разгрызенной части отметины зубов. Когда же я присмотрелась к земле у себя под ногами, то скоро обнаружила нечто очень знакомое. Несколько разногабаритных шариков от подшипников. Я подобрала их и двинулась дальше, все глубже забираясь в кусты.

Увы, дальнейшие поиски оказались безрезультатными. Я вернулась к Патрику и Перкинсу и убедилась, что они разделались с дубом без каких-либо осложнений. Дерево уютно устроилось на новом месте, лунка вокруг корней была завалена землей и плотно утрамбована.

– Это нам как кота подковать! – похвастался Патрик. – И никаких больше приливов. Похоже, зря вы, ребята, в такую даль машину гоняли.

– Ничего на свете зря не бывает, Патрик, – сказала я задумчиво. – Молодец, что нас вызвал. Другой раз непременно звони и даже не сомневайся.

– Прошу извинить за задержку, – возвращаясь с чайными приборами, сказал полковник. – Булочки пек. Лихо вы с дубом! Если есть время, может, сдвинете серебристую березу на двенадцать футов к левому флангу?

– Придется оформить новый заказ, сэр, мы, право же, очень…

– Где ты это взяла?

Полковник смотрел на шарики, которые я нашла позади танка. Я-то очень хорошо помнила, что это было такое, но где мне было знать, что и он сразу же догадается! А ведь это были те самые медно-никелевые шарики, кадмированные, с цинковой сердцевиной…

– Помет кваркозверя! – вскричал сэр Реджинальд. – Сколько лет я выслеживал эту тварь! Где мое ружье с дротиками?..

И он кинулся в дом. Для семидесятилетнего старикана бегал он просто на удивление быстро.

– Кваркозверь? – удивился Перкинс. – Уж не тот ли, что постамент возле Башен погрыз?

Я пожала плечами и ответила, что понятия не имею. Потом выдвинула предложение обоим вернуться в «Казам» и употребить их коллективный разум на де-петрификацию леди Моугон.

– А где парень с мышцами не на месте и тот молодой, с оттопыренными ушами? – спросил полковник, вернувшийся со слонобоем наперевес.

– Убыли к другому заказчику, – ответила я, но сэр Реджинальд уже не слушал. Охотничий инстинкт уже привел его к танку. Осмотрев пожеванный трак, он зарядил свое оружие двумя большими дротиками с транквилизатором.

– Наконечники из особо твердого сплава, – пояснил он. – У них такая шкура, что ничем другим не проймешь.

– Вполне приветствую ваши усилия по непричинению смерти, – сказала я. – Однако позволю себе спросить: ну и что вы намерены делать с бесчувственным кваркозверем?

Он усмехнулся:

– Ты хоть представляешь, сколько народу готово деньги платить, только чтобы поохотиться на кваркозверей?.. У короля есть отличный олений парк в Моккасе; там и можно будет сафари устраивать…

Я сказала:

– Их сложновато будет поймать.

– На то и расчет, – снова хмыкнул полковник. – Может, удастся провести десяток или даже больше охот, прежде чем поганца наконец добудут… А теперь вот что, девочка. Мне надо все знать о кваркозверях. Ну там, что они любят, не любят… Как к ним подкрадываться, любимые цвета и все такое прочее.

– Может, вам лучше посоветоваться с Некогда Великолепной Бу? – ответила я. – У нее в западной части города центр по спасению кваркозверей…

– Я пытался, – сознался полковник. – Но мисс Смит… как бы это выразиться… несколько сердитая дама. Я думал, с тобой столковаться окажется легче. Только не притворяйся, будто ничего не знаешь про кваркозверей. Твое отношение к этим тварюшкам, знаешь ли, прочно задокументировано. В прямом смысле отлито в бронзе. Это ведь ты со своими чокнутыми дружками установила памятник возле Башен Замбини?

Что ж, я в самом деле могла бы немало ему рассказать. О том, например, как они любят грызть ненужный металл, причем не особенно привередничают. Не любят только свинец, потому что он у них в зубах застревает. И еще кобальт, потому что их от него слабит. Я могла бы поведать полковнику, как в зависимости от настроения они меняют цвета, как нуждаются в льняном масле, чтобы чешуи блестели, и в прогулках утром и вечером. А еще – об их удивительной преданности и о множестве (вопреки молве) несъеденных кошек. О том, что, невзирая на страхолюдную внешность, это были теплые и душевные спутники… В общем, такие, с которыми рядом идти – великая честь.

Вот сколько всего я могла бы рассказать ему, но не стала. Я сказала только:

– Они без труда прогрызают себе путь сквозь двухпалубный автобус, причем не в ширину, а в длину. Секунд за восемь справляются, даже меньше. И еще они чувствуют, когда за ними следят. А в случае непосредственной угрозы может последовать превентивная атака, – я так выразилась, чтобы полковнику было понятней, – от необузданной ярости которой даже берсерк хлопнется в обморок. Короче, лучше бы вам не охотиться на кваркозверей, сэр…

– Да, да, девочка, тебе видней… А теперь тихо, не то сбежит!

И он двинулся по следам кваркозверя. Я не отставала. Если подвернется хоть малейший шанс толкнуть его под руку или спугнуть зверя, я уж не оплошаю.

Выслеживать оказалось нетрудно. Кваркозвери не могут пройти мимо валяющейся железяки, не попробовав ее на зуб, – вдруг вкусная? Ну а железяк у полковника на участке хватало. Скоро мы миновали погрызенный железный лист, порванный клыками сеточный забор, потом брошенную машину с бамперами, полностью очищенными от хрома.

Здесь сэр Реджинальд припал на колено и начал зорко оглядываться.

– Напоминает времена, когда я охотился в Восточной Англии на фрэззлов, – прошептал он. – Кусаки, злющие, каких мало! Можешь не верить, но за одним самцом мы шли аж девять часов…

Я не удержалась от саркастического смешка.

– Весьма впечатляет, – сказала я. – Учитывая ловкость фрэззлов, их несравненную быстроногость и исключительный ум, позволяющий легко обдурить хищника…

Он вскинул на меня сузившиеся глаза:

– Девочка, ты что, насмехаешься?

О да, я насмехалась, да еще как. Фрэззл представляет собой помесь броненосца и морского слона. Он большой, неуклюжий и офигенно толстошкурый. Девять часов подряд уходить от погони он смог бы разве что на трехколесном велосипеде, а лучше – на мотоцикле с коляской.

– Что за шум? – вдруг насторожился полковник.

– Ничего не слышу, – ответила я.

То есть, конечно, я слышала. Осторожно заглянув в открытое окно брошенного автомобиля, я сразу встретила взгляд розовато-лиловых глаз притаившегося там кваркозверя. Они светились явным умом, спинные чешуи были частью вздыблены в предчувствии схватки, а из пасти капала кислотная слюна, с шипением падавшая на металл.

Я быстро приложила палец к губам, и кваркозверь дважды вильнул хвостом – дескать, все понял.

Одна беда, хвосты у кваркозверей тяжеленные. Когда они бьют по железным автомобильным бортам, раздается буханье. И очень не хилое.

Полковник мгновенно вскочил на ноги и, заметив кваркозверя, вскинул ружье… Вот только стрелять ему не пришлось. В глаза нам ударила ярко-зеленая вспышка, сопровождаемая басовитым раскатом, и мы кувырком полетели в высокую густую траву.

Кое-как приняв сидячее положение, я огляделась. Кваркозверя, что называется, след простыл, но изменилось не только это. Брошенная машина – вся целиком, до последнего обрывка покалеченного металла, – обратилась в сахарную карамель, а трава кругом нее стала синего цвета. Я оглянулась на полковника и увидела, что одежда на нем оказалась надета шиворот-навыворот. В смысле, майка-сеточка и трусы красовались поверх мундира. Со мной, благодарение Небесам, подобного не произошло, но неведомое заклинание не обошло и меня. Моя одежда сидела теперь задом наперед. Во всех смыслах неловко.

– Что это было? – спросил полковник. Его явно угнетало, что я теперь знаю о танцующих бегемотиках, изображенных на его нижнем белье.

– Не могу знать, – поднимаясь на ноги, ответила я. – Это мы не проходили, это нам не задавали…

– М-м-м, – сказал полковник. – Думаешь, кваркозверь скрылся?

– Думаю, да. В неизвестном направлении.

Мы вернулись в дом, и я воспользовалась туалетом на нижнем этаже, чтобы перевернуть свою одежду как подобало. Тут, кстати, выяснилось, что одежду-то мою как раз и не тронули. Повернули меня саму. Из левши я стала правшой, а родинка с левой щеки перекочевала на правую. Надо будет спросить Мубина, каких еще долговременных последствий для здоровья стоило ждать.

Обратно к Башням Замбини я ехала в глубокой задумчивости, размышляя по преимуществу о кваркозверях. На самом деле я обманула полковника, утверждая, будто «мы этого не проходили». Животному помогла удрать короткая вспышка отбившегося от рук колдовства. Отсюда и засахаренная сталь, и фокусы с одеждой, и мой зеркальный переворот. Вот только откуда что взялось и почему сработало именно так, я действительно ни малейшего понятия не имела.

Да уж, кваркозвери были странными тварями. Но только в подобные моменты в полной мере осознаешь насколько…

Обращение короля

По возвращении я сразу отправилась в Пальмовый Дворик, смутно надеясь, что кто-нибудь расколдовал леди Моугон или справился с паролем. Увы, не произошло ни того, ни другого. Полноцен сидел над кучей старинных книг, пытаясь раскопать в них ответы. И как бы для того, чтобы нам было еще обиднее, Витки Хранилища Диббла показывали шестидесятипроцентный заряд и продолжали наполняться. Набрав максимальный заряд, они начнут стравливать избыточную энергию, и в небе над Башнями поплывут облачные фигуры.[33]

– Есть идеи, что могло вызвать прилив? – спросил Полноцен.

– Ни малейшей, – ответила я. – К тому же, пока мы добрались, там все уже стихло.

– Вид у тебя какой-то не такой… Что случилось?

– Там случился внезапный выхлоп колдовства. Пришлось кувырком полетать.

– Выхлоп? Кто?..

– Перепуганный кваркозверь, спасавшийся бегством. Кто-нибудь из вас знал, что они на это способны?

– Нет, – ответил Полноцен и собрался заново углубиться в исследования. – С другой стороны, о них вообще крайне мало известно…

– А это опасно? – спросила я.

– Опасно? Что?

– Зеркальный переворот, как со мной.

– Нет, что ты. Мы, конечно, можем попытаться и вернуть тебя в прежнее положение, но дело это непростое, а значит, рискованное. Если тебя это не слишком достает, я бы на твоем месте все оставил как есть.

Я сказала Полноцену, что прислушаюсь к своему состоянию и непременно дам ему знать, и ушла в офис «Казама».

Там, глядя в пространство, восседал Кевин Зипп.

– Есть что-нибудь? – спросила я.

– Боюсь, нет, – сказал Кевин. – Есть информация о возможном победителе на скачках в Хейдок-Парке, что-то не очень понятное о друге, спрятанном за зеленой дверью… И еще – повторное предупредупреждение то ли о Владыке Видения, то ли о Владыке Видений.

– А о Великом Замбини – глухо?

Он только помотал головой. Я между делом записала сказанное им под номерами RAD097 – RAD099.

Я возилась с документами и отвечала на сообщения, когда в комнату заглянул Тайгер.

– Ну как? – спросила я. – Понравилось Таинственному Икс в зоопарке?

– Да вроде ничего, – сказал Тайгер. – Только потом он высказался в том духе, что кино тоже очень даже может помочь прочистить ему мозги. Я и взял его на «Руперт-найденыш завоевывает вселенную»…

Я невольно задумалась – а что, если Таинственный Икс просто-напросто воспользовался ситуацией и решил оторваться по полной. А может, наоборот, решил устроить Тайгеру праздник, которого тот сам себе устроить не мог. Пути Таинственного Икс временами бывали неисповедимы.

– И как, – спросила я, – созрел он нам помочь?

– Боюсь, нет.

– Что ж, мы попытались. Верни его в его комнату.

– Сейчас, – сказал Тайгер и ушел, неся под мышкой надутый мешок. Вскоре появились Патрик и Перкинс и принесли для оприходования формы B1–7G. Все использованные заклятия должны были быть запротоколированы, занесены в гроссбухи и в должном порядке предъявлены в Министерство инфернальных дел. В общем, скучно, словно уборка. И так же необходимо.

– Твоя первая форма, – сказала я Перкинсу, подписывая и опечатывая его B1–7G. – Прими поздравления. Отправь маме, пусть на холодильник повесит.

* * *

Ужинали по обыкновению рано. Пудинг с вареньем остался несъеденным шестьдесят восьмой день кряду, что составляло новый рекорд. Убедившись в этом, Мубин повел всех причастных обратно в Пальмовый Дворик – разрабатывать дальнейшие планы, касавшиеся моста. Это касалось обоих Прайсов, Патрика, Перкинса и нас с Тайгером. Леди Моугон с Монти Вангардом присутствовали в качестве бессловесных наблюдателей.

Помимо деловой части, мы имели в виду посмотреть запись телевизионного обращения короля Снодда к нации, переданного ранее.

Обычно он использовал подобные обращения, чтобы изрекать обычные призывы к народу – потребляйте, граждане, меньше воды, лучше покупайте акции «Снодд-Индастриз»… – либо объявить об очередном этапе взросления принцессы Шаззы, которая, не побоимся этого слова, росла у всей страны на глазах. Сегодня главная новость состояла в учреждении должности Придворного Мистика и во вступлении в нее Конрада Бликса.

Бликс торчал на экране рядом с королем, изо всех сил напуская на себя важность и государственное достоинство. Получалось противное самодовольство.

– Чего и следовало ожидать, – сказала я, когда сюжет кончился. – Любит же наш король выносить на публику буквально все, что делает…

– Я знаю, – сказал Мубин. – Ты к заднему плану повнимательнее приглядись.

И он пустил запись по новой.

Мы дружно вытянули шеи и разули глаза. Как обычно, телеобращение снимали там, где заблагорассудилось пребывать королю, и в кадр попадали люди, с которыми он вместе находился. Сегодня он как раз нарекал именем новый сухопутный корабль. Так вот, в подозрительной близости от монарха стояли его Бесполезный Брат, лорд Тэнбери – и мистер Тримбл.

– Похоже, «Докричись-Дозвонись» держит руку на пульсе, – пробормотал Скидка Прайс.

Мистер Тримбл недавно пытался прощупать меня на предмет перезапуска силами «Казама» мобильной сети, и я от большого ума дала ему прямой ответ: в нынешних условиях подряжаться на такую работу было все равно, что взимать плату за гравитацию или объявлять своей собственностью звезды. Теперь становилось ясно, что король собирался прибрать к рукам всю административную сторону магии. С явной целью настричь бабла. И не без помощи Бликса с лордом Тэнбери. Скоро они назовут цену и опустят мобильного оператора на немалые деньги. Причем то будет только начало. Магию выставят на аукцион. Кто больше заплатит, тому и достанется.

– То есть проигрыш на состязаниях в пятницу даже не обсуждается, – сказал Перкинс.

– Вот именно, – сказал Мубин и выключил ящик. – Теперь сами видите, сколько всего зависит от нашей победы. На кону уже не только «Казам» – вся магия!

Какое-то время мы молчали, силясь представить, во что превратится колдовской промысел, если все рычаги в самом деле окажутся в руках у Бликса и короля. Сценарий вырисовывался не самый веселый. Дело пахло попросту керосином.

– Ребята, держите хвост пистолетом, – ободряюще проговорил Мубин и указал нам на две фотографии моста. Одна представляла его желаемый вид – аккуратные, изящные арки, ровная кладка. Вторая являла нынешнее положение – несколько сот тонн мокрого, осклизлого камня, валявшиеся бесформенной грудой.

– Ничего сверхсложного, – продолжал Мубин. – Поднял камень, перенес, установил, закрепил, поднял новый камень, перенес, установил, закрепил. Работаем в две бригады по двое. Одна вытаскивает камни из воды, вторая ставит их на место и держит, пока первая команда ускоренно сажает все на раствор. В первую пару предлагаю поставить Перкинса с Полноценом, во вторую – Скидку и Патрика. Я буду на подхвате, если вдруг что, и заодно буду руководить операцией. Трудностей вроде бы не предвидится, но завтра обязательно надо попрактиковаться. И конечно, попытаемся расколдовать Моугониху. Она, конечно, та еще заноза в заднице, но колдунья, каких поискать… Дженни, помнится, у тебя на этот счет были какие-то мысли… Дженни?

Я встала и откашлялась.

– Кевин Зипп выдал пророчество, – сказала я им. – Завтра в шестнадцать ноль три должен на несколько минут появиться Великий Замбини. Я попросила принца далеко не отлучаться от Зиппа, так что, как только у него что-нибудь прояснится касаемо места, я прямым ходом брошусь туда. Я считаю своим первейшим долгом освободить леди Моугон и подключить Витки Диббла, но и Замбини необходимо помочь.

– Отлично, – сказал Мубин. – Вопросы есть?

– Есть, – сказал Тайгер. – Какая разница между «возгоранием» и «воспламенением»?

– Я некорректно выразился, – поправился Мубин. – Я имел в виду вопросы, связанные с грядущей работой.

Таких вопросов не оказалось.

– Что ж, – подвел итог Мубин, – на сегодня закончим. Всем хорошо выспаться!

Начинается вероломство

Не знаю, как другим, а лично мне выспаться не удалось. Я крутилась, как коленчатый вал, и только разглядывала светлячков, мелькавших и переливавшихся за окном. Их привлекало мягкое излучение магической энергии, исходившее от здания.

С горем пополам дождавшись часа, более-менее адекватного для подъема, я приняла душ и спустилась на первый этаж. Молодой Перкинс с Патриком были уже в вестибюле и практиковались вовсю – строили арку из булыжников для мостовой. Дело оказалось не самым простым. Требовалась не только отменная личная координация, но и слаженная работа в команде. Поди-ка удержи на весу каменный полукруг, пока самый последний – замковый – булыжник не встанет на свое место! Только тогда колдуны смогут вздохнуть с облегчением, ибо арка останется стоять сама по себе.

Пока что стоять она совсем не хотела. Раз за разом они возводили ее, и она неизменно рушилась, как раз когда они уже собирались праздновать успех.

– С крупными блоками должно легче пойти, – сказал Перкинс. – И потом, там береговые устои. Будет хоть на что опереться.

Патрик что-то проворчал, выражая согласие.

Позавтракав, я сразу пошла в офис – проведать Кевина Зиппа. Он еще спал. Оуэн из Райдера нес над ним неотступную вахту – принцу Назилю пришлось отлучиться по неотложным делам. Оуэн был вторым нашим летуном. Работал он чуть хуже принца, хотя это никоим образом не вменялось ему в вину. Ковер принца Назиля, мятый, драный, поеденный молью, казался найденным на помойке, но магический «транспорт» Оуэна был еще в десять раз хуже. Гарантийный срок на ковер-самолет составлял двадцать тысяч часов налета либо триста лет без капитального ремонта, так вот, ковер Оуэна давно выработал оба срока, и даже с избытком.

Я спросила:

– Кевин ничего во сне не говорил?

– Говорил, но совсем немного, – ответил Оуэн. – Бормотал что-то об указательных пальцах, о тральфамозавре, о важных людях, которых должно разнести в клочья, и еще о том, что через год мороженое у нас в меню будет не раз в месяц, а чаще…

– Вот это по мне, – сказал Тайгер, шагая через порог.

– Надеюсь, – сказала я, – ты имеешь в виду мороженое, а не то, что кого-то там разорвет в клочья? Запиши видения в журнал, хорошо? Номер, если не ошибаюсь, должен быть RAD099. Пойду гляну, как идет подготовка к соревнованию.

Покинув гостиницу, я прошла по односторонней улице Снодд-лэйн до того места, где она, расширяясь, превращалась в полноправную Снодд-стрит, а потом сворачивала влево и становилась бульваром Снодда. Купив в газетном ларьке на углу свежее «Херефордское Бельмо», я даже не удивилась, увидев кричащий заголовок:

ДВА ДОМА БЬЮТСЯ ЗА ЗВАНИЕ ЛУЧШЕГО!

Статья была где-то как-то вменяемая, хотя и здорово подрихтованная в пользу Бликса, которого газета, находившаяся в собственности государства, именовала не иначе как «вновь назначенным Придворным Мистиком», да еще и с неправильным почетом Всесильного. Ниже по тексту его объявляли «весьма отдаленным родственником Варварски Ваварского Бликса» и цитировали его официальное заявление, дескать, «силам добра требуется адекватное управление, дабы они наилучшим образом послужили благу народа». Я вернулась к ларьку и отдала газету обратно, кое-как выторговав часть потраченных на нее денег. Потом двинулась дальше – к разрушенному мосту.

По поводу этих руин короля Снодда неоднократно стыдили, пытаясь выставить его из денег, потребных на ремонт. Самым крутым и неотразимым аргументом был следующий: мол, негде развешивать тела недавно казненных, ведь делать это внутри города не позволяли санитарные службы. И кому какое дело, что у нас вот уже лет двадцать никого не казнили, просто потому, что казни вышли из моды.

Возможно, кстати, что именно по этой причине король перестройку моста так до сих пор и не затеял…

Я встала у «нашего» северного устоя и стала смотреть на каменные завалы, тянувшиеся через реку до самого противоположного берега. Мост когда-то покоился на четырех быках, и, хотя они еще высились над уровнем воды примерно на ярд, большинство каменных блоков покоилось на речном дне. В воде всегда было очень трудно работать, она слишком плохо проводила магическую энергию. Передвинуть утонувший камень на один ярд – примерно то же, что на суше – на пятьдесят.

Фирма «Строительные леса Снодда, инкорпорейтед» уже перебросила через реку пешеходный наплавной мост, чтобы магам было легче добраться до завалов, и теперь строители торопливо возводили многоярусные трибуны для зрителей с королевской ложей посередине. Я пошла туда и скоро заметила Министра Увеселений – он обсуждал с персоналом, как лучше принять и с удобством устроить максимально возможное число гостей, какова будет плата за сидячее место, попкорн и хот-доги и стоило ли выделять квоту для разных там немытых бомжей.

Представившись, я начала объяснять, что согласно требованиям безопасности всех зрителей нужно было удалить не менее чем на пятьдесят ярдов от места непосредственного проведения работ. Мало ли, вдруг какое второстепенное заклинание выщепится из общей ткани и отлетит в сторону!

– Пятьдесят ярдов? – переспросил министр. – Да что же они в такой дали разглядят?.. И потом, король самолично потребовал разместить его возле самого ограждения, чтобы не пропустить ничего интересного!

– Дело ваше, – ответила я. – Если Его Милостивое Величество и члены королевской семьи проведут следующие две недели, скажем, с ослиными головами, отдуваться всяко не мне…

Повисла пауза.

– С ослиными головами?..

– Или с двумя носами. Или еще с чем похуже.

– Значит, не ближе пятидесяти ярдов?..

– Да. Не ближе.

Больше здесь ловить было нечего, и я пошла обратно в «Казам», остановившись только затем, чтобы купить лакрицы. Ну что поделаешь – нравилась она мне. Магазинчик сладостей располагался совсем рядом в оптикой «Владыка Видения». Вспомнив о предостережении Кевина, я вошла туда и огляделась.

Эта была известная сеть заведений по продаже очков, располагавшая очень широким выбором оправ. Внешне все выглядело как положено. Вытащив шандарометр, я стала искать магические аномалии, но ничего не нашла и вернулась на улицу. Вот в чем подстава, когда имеешь дело с провидцами. Поди заблаговременно пойми, что конкретно они имеют в виду. А потом как-то сразу делается слишком поздно.

Может, иной раз лучше не знать совсем ничего?..

За порогом оптики меня окликнул знакомый голос:

– Никак это ты, девочка? Рад встрече!

Это был отставной полковник Блох-Дрэйн. Он был облачен в охотничий костюм и при заряженном дротиками ружье.

– Как-то вы ко мне очень уж покровительственно… – заметила я.

– Ты очень наблюдательна, девочка. Взгляни-ка вот на это!

И он показал мне вполне официального вида сертификат, гласивший черным по белому, что его обладателя нанял Придворный Мистик Бликс. В качестве лицензированного агента, которому предписывалось лично проследить за поимкой любого «безнадзорного либо дикого» маги-зоологического существа, буде оно вздумает «терроризировать город» или учинять «общественное беспокойство».

Я себя умнее всех не считаю, но тут особого ума и не требовалось. Я спросила:

– Понимай так, что вы с Бликсом спелись насчет платной охоты на кваркозверя?

– Туризм в этом королевстве является весьма недооцененной статьей дохода, – ответил полковник. – Кембрийская Империя небось одними охотами на тральфамозавров по восемь миллионов мула сшибает!

– А я слышала, охотников на ящеров достаточно регулярно съедают…

– Мы намерены настаивать на стопроцентной предоплате, – ответил сэр Реджинальд, явно обладавший весьма практичным, хотя и несколько черствым, складом ума. – Итак, где мне искать кваркозверя?

– Ничем не могу помочь, сэр.

– А вот и можете, – ответил он. – Более того, поможете непременно. Неоказание помощи королевскому агенту при исполнении им законных обязанностей карается по закону. Вы согласны провести два года в тюрьме особо тяжелого физического труда?

Я смерила его взглядом и решила ответить блефом на блеф.

– Что ж, полковник, – сказала я, – тогда арестуйте меня.

Он посмотрел мне в глаза, и на морщинистой физиономии обозначилась улыбка.

– А вы крепкий орешек, – сказал он затем. – Уважаю. Вы как, еще стоите в очереди на замужество? Мой третий сын до сих пор ходит в холостяках.

Вопрос насчет очереди был не праздный. В королевстве Снодда девяносто пять процентов браков заключалось по договоренности. Отсюда вытекало единственное преимущество сиротства: о своих браках мы договаривались сами.

– Три «может быть» и еще пять в резерве, – солгала я сквозь зубы. То есть руку мне уже предлагали, но те предложения серьезными назвать было нельзя.

– Как, зачислим моего сына шестым номером в твой резерв? – осведомился полковник.

– Нет.

– У него шесть акров земли и стабильная работа в мусорной отрасли. И, представь, все зубы свои!

– Искушение велико, – ответила я. – Но все равно – нет.

– Тарквин[34] будет очень разочарован…

– Простите, но это я как-нибудь переживу.

Полковник немного подумал и спросил еще:

– Так ты уверена, что не хочешь помочь мне разыскивать кваркозверя?

– Я лучше улягусь загорать в вольере у тральфамозавра, завернувшись в бекон.

– Ну и обойдусь я без твоей помощи, – сказал он наконец. – Всю необходимую информацию Всесильный Бликс мне и так уже предоставил. Счастливо, мисс Стрэндж. Вы еще пожалеете о том, что вот так с порога отказали Тарквину.

И он торопливо удалился в направлении моста.

– Бликс не «Всесильный», а лишь «Изумительный»! – крикнула я вслед, но, конечно, только зря голосовые связки напрягла.

Пожав плечами, я повернула домой…

* * *

Едва войдя в вестибюль Башен Замбини, я поняла – что-то случилось. Что-то было не так. Волшебник Мубин сидел на стуле посреди помещения, и вид у него был встревоженный.

– Проблемы? – спросила я.

– Братьев Прайсов арестовали, – грустно ответил он мне. – Им грозит экстрадиция в Кембрийскую Империю[35] и тамошний суд. Якобы они были ключевыми фигурами в разработке незаконной серии термомагических взрывных устройств, произведенных на территории Кембрии в восьмидесятые годы. Такие устройства Женевская конвенция еще в тысяча девятьсот двадцать втором запретила…

– Что, все серьезно?

– Более чем. Им вменяется Преступление против Гармонии – самое тяжкое, что только бывает. Приговор только один – двойная смертная казнь и еще третья до кучи.

– Бред какой-то, – ответила я. – Прайсы мухи не обидят, мне ли не знать! Обвинение из пальца высосано. Кто-то просто разыграл козырную карту…

Мубин ничего не ответил. Он просто стоял передо мной, покусывая губу.

– Блин, – выдохнула я.

Где-то в глубине души я отчетливо понимала: так вот от чего в действительности удирали Прайсы, когда двадцать лет назад объявились в наших краях. Великий Замбини брал под свое крыло всех сведущих в Мистических Искусствах, нимало не интересуясь историями их жизни. Я содрогнулась, попробовав вообразить, какого сорта личности могли еще укрываться в наших стенах и каких дел они могли натворить в прошлом.

– И все-таки мы еще можем выиграть состязание, – вдруг сказал Мубин. – Мы с Патриком и Перкинсом против Бликса, Корби и Чанго. Трое на трое, все справедливо…

– С моим совершенным почтением отважусь заметить, – сказала я, – что уж к чему-чему, а к честной схватке Бликс отнюдь не стремится. Он не остановится, пока их не окажется трое против одного нашего. Или пока у нас вовсе никого не останется.

Так мы и сидели с ним в пустом вестибюле. Только мерно тикали часы, шелестел листьями дуб, да еще с легкими хлопками появлялся и исчезал Преходящий Лось.

– Мне так жаль, – сказала я наконец.

– Чего?

– Что согласилась на это дурацкое состязание.

– А то у тебя очень большой выбор был, – сказал Мубин и положил руку мне на плечо. – Вызов, он вызов и есть. Во всем виноват Бликс… Как по-твоему, скоро они засадят еще кого-то из нас?

– Я думаю, в любой момент.

…И точно накаркала. В вестибюль уже входили детектив Нортон и сержант Вилльерс. Этих двоих вечно подряжали на сомнительные дела, которым требовалось придать видимость законности.

– Мисс Стрэндж, – приветствовал меня детектив Нортон. – Весьма рад новой встрече…

Но мне некогда было расшаркиваться.

– Где Прайсы? – напустилась я на него.

Нортон и Вилльерс разом расплылись в хорошо тренированных победных улыбках.

– Под замком. Слушания в понедельник, – сказал сержант Вилльерс.

В физическом плане он являл собой полную противоположность Нортону, крепко сколоченному здоровяку, выглядевшему на фоне почти болезненной худобы Вилльерса уже совершенным тяжеловесом. Мы, грешные, часто шутили, что они были похожи на фотографии «до» и «после» в рекламе очередной диеты для похудения (или, наоборот, набора веса, кому что нравилось).

Мне уже доводилось с ними бодаться. И эти двое мне активно не нравились.

– В понедельник? Очень удобно. Как раз через двое суток после перестройки моста!

– Вы заявляете о серьезных злоупотреблениях, мисс Стрэндж… Впрочем, мы здесь не для болтовни.

– В самом деле?

Я успела подумать, что их привел сюда мой отказ помогать полковнику в ловле кваркозверя, однако ошиблась. Шут его знает, может, Блох-Дрэйн не желал меня попусту злить, чтобы ненароком не обездолить Тарквина.

– Волшебник Гарет Арчибальд Мубин? – спросил Нортон тем особенным тоном, каким говорят полицейские, если знают заранее, что ответ будет «да».

– Ага, – сказал Мубин. – Он самый.

– Вы арестованы по обвинению в осуществлении незаконного акта волшебства; в незаявлении о вышеуказанном акте; в непредоставлении необходимой документации о вышеуказанном акте; в заговоре с целью сокрытия вышеуказанного акта волшебства от властей предержащих.

Вилльерс тем временем крепко взял Мубина за плечо. Они знали, что он владел телепортацией, и опасались побега.

– О каком акте идет речь? – спросила я.

Вот уж в чем я была на сто процентов уверена, так это в том, что за четыре года моей работы в «Казаме» ни единое колдовское деяние не осталось без соответствующего бумажного оформления.

– Речь идет о букете роз, извлеченных «прямо из воздуха» для вручения некоей мисс Банкрофт, – сказал Вилльерс. – Дата – двадцать третье октября одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Плюс-минус несколько дней.

– Джессика… – еле слышно прошептал Мубин.

– Да, – сказал Нортон. – Джессика.

Посмотрел на меня и передернул плечами. На указательные пальцы Мубина уже надевали специальные пальцевые кандалы, выстланные изнутри свинцом, чтобы он не смог колдовать.

– Знал бы, чем кончится, не стал бы пытаться тогда произвести на девушку впечатление, а? – издевательски посочувствовал Нортон.

– Знаете, а ведь все равно стал бы, – с тихой улыбкой проговорил Мубин. – Джессика… она была особенная. Мы таких называем «отказниками». Она обладала могуществом, но убедила себя, будто ни на что не способна. Прикиньте: она могла лизнуть вашу лысину и точно сказать, что вы ели на завтрак. И не говорите мне, будто это не магия. Что, кстати, она поделывает теперь?

– Теперь ее зовут миссис Нортон, – сказал детектив. – И если вздумаете распространяться о лысинах, это будет уже не просто игра «повяжи чародея», в которую играют Бликс и король…

– Ау, фараоны! – входя в вестибюль, весело заорал Тайгер. – Зацените, у меня получается исчезать рулетик с беконом! А потом появлять его на следующее утро, только под другим соусом! Вы и меня повяжете за незаконное волшебство?

Нортон и Вилльерс смерили Тайгера тяжелыми взглядами, явно уязвленные его наглостью. Пожалуй, не будь они нынче заняты, они арестовали бы и его.

– Хреновы найденыши, – ругнулся Нортон. – Прорехи на человечестве, и сказать больше нечего. Да, кстати, Патрика из Ладлоу можете не искать. Он уже под замком. За марципанство. Пока-пока, Дженни.

Еще несколько секунд, и за ними захлопнулась дверь.

– Это все я, – проговорила я, опускаясь на стул и закрывая руками лицо.

Итак, бедняга Перкинс остался один против тройной мощи Бликса и его матерых приспешников. Вот так…

– И вовсе это не ты, и вообще могло быть хуже, – попытался Тайгер утешить меня.

– Еще хуже – это как?

– Сегодня, к примеру, могла быть уже пятница. А пока еще, хвала Небесам, всего-то утро четверга. Много всего может случиться. Ну и что, что у нас всего один чародей? Еще кого-нибудь задействуем…

– Больше лицензий ни у кого нет.

– А как насчет тех, у кого они сохранились с былых времен? Может, кто-то ушел на пенсию и не сдал?

– Будь они в достаточно здравом уме для работы, они бы работали…

Тайгер кивнул на дверь:

– Я думал не о тех, которые здесь. Я о тех, которые… там.

Я вскинула голову. Надежда, оказывается, была еще не потеряна.

– Ты прав! Я знаю двоих, с которыми можно попытаться переговорить. Начну с Матушки Зенобии…

– А она станет нам помогать?

– Почти наверняка нет, но попытка – не пытка. И, кстати… если Бликс не брезгует бить ниже пояса, с какой стати брезговать нам?

– В смысле?

– В смысле, нам не помешало бы что-нибудь на него накопать. Желательно – гадкое. Такое, чтобы можно было использовать против него. Всякие прошлые грешки, грязное белье, неоплаченные парковки… Все, что попадется! Так что давай разнюхивай, а я попробую расшевелить стариков…

Выйдя из парадных дверей, я хватилась ключей от машины, толкнула двери Башен Замбини, шагнула внутрь…

…И внезапно оказалась на заднем дворе бывшей гостиницы. Я распахнула и придержала заднюю дверь – и воочию убедилась в невероятном. Парадный вход оказался напрямую соединен с задним. Внутренние помещения бывшего отеля словно бы перестали существовать. Я закрыла двери и прижала кнопку звонка.

Мне открыл Перкинс, и, как ни странно, на этот раз все было нормально. За его спиной просматривался вестибюль.

– Ключи забыла?

– Ты вот на что посмотри…

Он вышел ко мне. Я закрыла дверь и попросила его открыть ее. Он так и поступил – и уставился прямо в переулок по ту сторону обширного здания.

– А гостиница где?..

– Я думала, ты мне объяснишь.

– Ты решила, что это я сделал? Чушь какая, у меня собак-то издали лаять заставлять через пень-колоду выходит…

– Но тогда кто?..

Он пожал плечами:

– Не знаю. Слушай, тебе надо серьезно поговорить с Тайгером. Он меня сейчас знаешь как разыграть пытался? Пришел и рассказывает, будто Патрика, Мубина и Прайсов арестовали. Объясни уже ему, что такими вещами шутить не полагается…

Я молча подняла бровь.

– Вот дерьмо, – сказал Перкинс. – Так он что, он… он не шутил?

– Дорого я бы дала, чтобы это вправду был розыгрыш…

Я вновь нажала звонок, и вскоре появился Тайгер. Я вкратце объяснила ему, что произошло. Один из нас все время придерживал дверь, чтобы нам не оказаться запертыми снаружи, а остальные двое принялись торопливо проверять все возможные входы и выходы из Башен. Как выяснилось, все они теперь работали строго насквозь. Если некому было тебя впустить, попасть в здание было невозможно.

Мы так и не пришли к единому мнению по поводу того, кто мог это сделать. Ясно было только, что мы обзавелись отличной линией обороны. Судьбе было угодно, чтобы она почти сразу подверглась, так сказать, ходовым испытаниям. К нам снова пожаловали Нортон и Вилльерс, желавшие «кое о чем расспросить» леди Моугон. Я крикнула из-за двери, что в понедельник она всенепременно сама сдастся властям, так что они могут не беспокоиться. Последовал краткий обмен нелицеприятными высказываниями, и полисмены отчалили.

– Ну хорошо, – сказала я, вооружаясь ключами от автомобиля. – Рвану-ка я за подмогой.

– А мне, – спросил Перкинс, – будет задание?

– Помоги Тайгеру нарыть на Бликса какой ни есть компромат. Должно же отыскаться хоть что-нибудь, что мы могли бы использовать к своей выгоде! А то завтра придется тебе одному мост поднимать…

Он посмотрел на меня, и в глазах у него плескался ужас.

– Раз так, – сказал он затем, – если уж я облажаюсь, то облажаюсь красиво…

Я заверила его, что нас никто не победит, пока мы сами поражения не признаем. Прыгнула в машину – и понеслась вон из города.

Матушка Зенобия

Мчась в Клиффорд на встречу с Матушкой Зенобией, я не очень-то тешила себя надеждой, что отставная колдунья и вправду надумает выступить за «Казам». Она была стара, утомлена жизнью и к тому же проводила в камне по три четверти суток. Скорее всего, могущество, которым она располагала, было весьма ограничено. Не говоря уж о том, что она годами не покидала монастыря, уж это-то я знала доподлинно…

Так вот, оказалось, что на рандеву с Матушкой Зенобией претендовала не только я. У меня обнаружился конкурент, чье присутствие было до крайности неприятно – и в то же время (это я потом поняла) нисколько неудивительно.

Это был не кто иной, как Конрад Бликс. Я столкнулась с ним носом к носу, когда он выходил из обители Лобстерского Сестринства, а я, напротив, входила.

– Дженнифер! – с издевательски-фальшивым радушием приветствовал он меня. – Ну, как ваша команда? Готова к старту? Поджилки не дрожат?

– Вам ли не знать, – холодно ответила я. – Вы что тут вообще делаете?

Он наклонился ко мне:

– Скажем так, мисс Стрэндж: вытаскиваю мух из варенья. Нынче с утра Нортон и Вилльерс кое-что предприняли для обеспечения нашей победы. А я сейчас ее окончательно гарантировал.

Ох, не понравилось мне, как это прозвучало…

– Что вы с ней сделали?

Он улыбнулся:

– Меня ждет полная сатисфакция, Дженнифер, ведь вам предстоит полных два года работать у меня горничной. А чтобы вам служба медом не казалась, я еще и настою, чтобы вы униформу носили…

– Вы трус, Бликс, – сказала я. – Вы прибегаете к подлым методам, силясь выиграть благороднейшее из состязаний.

Его глаза сузились.

– А ты, – сказал он, – форменная нахалка. Между тем ты всего лишь подкидыш, которому просто повезло с местом работы…

– Напротив, – ровным голосом ответила я. – Место работы тут ни при чем. Мы, найденыши, все нахалы. Штука в том, что терять нам особо нечего. Я, знаете ли, еще из довольно учтивых…

– Пожалеешь ты об этих словах, Дженнифер.

– А вы – о своих действиях, – заверила его я. – Даже если и выиграете, никто из нас, казамовцев, работать на вас ни под каким видом не станет.

– А я и не нуждаюсь в ваших услугах, – сказал Бликс. – Мне нужно обладать собственностью на «Казам». А с ней – и монополией на использование магии. Неужели до тебя еще не дошло?

– Чтобы привести в чувство мобильную сеть?

Он улыбнулся:

– Это будет только начало. Ты даже представить не в состоянии, сколько денег разумный инвестор может выдоить из магической силы. Одно лицензирование электромагических устройств способно принести миллионное состояние. Да взять хоть карманные калькуляторы!.. Вы, недоумки, собирались запустить медицинские сканеры даром! Так вот, со мной подобное не пройдет. Вдумайся, сколько денег готов выложить человек, чтобы у него как можно раньше обнаружили появление опухоли?

Я сжала кулаки. И разжала.

– Магия не должна служить интересам кучки толстосумов, – выговорила я сквозь зубы. – Это всеобщее достояние!

– Всем сердцем согласен. Только «общность» в данном конкретном случае подразумевает меня, лорда Тэнбери, короля и его Бесполезного Брата… Да, кстати, забыл поздравить с очень удачным ходом. Кто наложил заклятие «предельной тонкости» на Башни Замбини? Не иначе, леди Моугон постаралась?

Стало быть, он не знал, что Моугониха окаменела. Хоть какой-то козырь у нас в рукаве.

– Она дама суровая, – сказала я, – но необыкновенно талантливая. Завтра мы вас побьем, не извольте сомневаться.

Он рассмеялся:

– А кто у вас в команде? Старуха, наполовину выжившая из ума, и мальчишка, который того гляди надорвется, поднимая в воздух кирпич? Нет, Дженнифер, не получится. Я вас публично высеку завтра. Может, заранее признаете поражение? Магическое ремесло избежало бы уймы хлопот…

– Будущее магии – не предмет торга.

– Ошибаешься, Дженнифер. Более того, не тебе это решать. Лучше позволь через тебя предложить казамовцам сделку. Если выкинете белый флаг до полуночи, обещаю, что все ваши старые пердуны… ах, прости, почтенные мастера прежних лет… будут наилучшим образом содержаться в пятизвездочном доме престарелых, пока не откинут копыта. Каждый лицензированный чародей получит хорошее рабочее место у меня под началом. А если не захочет – каждому дам два миллиона мула наличными за сдачу лицензии. И, наконец, вам с Тайгером будут платить за ничегонеделание, пока не выйдете из кабалы. После чего вам гарантируется гражданство. Ну что, договорились?

– А идите-ка вы к черту…

– И пойду, – улыбнулся он в ответ. – Практически наверняка. Только лучше я туда отправлюсь богатым. Итак, ответа жду до полуночи!

И он выдал еще одну гадкую и торжествующую улыбку, но мне померещилась в ней какая-то фальшь.

– Предложение щедрое, – сказала я. – Как-то не особенно вяжется с твердокаменной уверенностью в победе. Если в самом деле можете, как говорите, устроить нам публичную порку, вы же после этого заберете нас с потрохами, ни грошика не потратив. А туда же, миллионы сулите… Почему вы так боитесь нас, Бликс?

Он в очередной раз улыбнулся, но чуточку неуверенно, и я поняла, что не ошиблась. Он нас в самом деле боялся.

– Скажем так, – ответил он, овладевая собой, – у нас, магов, и так репутация в глазах общественности отчасти подмочена, а тут еще и усобица. Мелкая драка неизвестно из-за чего… Если мы начнем рекламировать магию как добрую и полезную силу, необходимую всем и каждому, словно вода в кране и электричество в розетке, нам следует показать себя верными и достойными гражданами. Подумайте над моим предложением, мисс Стрэндж.

Но мне думать было не о чем. Я не собиралась его принимать.

– Увидимся завтра поутру возле моста, – сказала я ему. – Там и поглядим, кто кого. Начало в девять ноль-ноль?

– Да, в девять. Сандоп кале н′бааа, мисс Стрэндж.

– Сандоп кале н′бааа, Изумительный Бликс.

Он наградил меня испепеляющим взглядом, повернулся на каблуке и ушел. Я же устремилась на территорию монастыря и вскоре обнаружила еще один грязный прием, который провел Бликс. Окаменевшая Матушка Зенобия неподвижно сидела в любимом кресле… Видимо, она превратилась в статую, надумав подремать после обеда, а Бликс, похоже, отрезал ей путь назад. Я опоздала – раунд остался за ним. Кое-как отдышавшись, я собралась уходить…

– Могу я что-нибудь сделать?.. – плача, спросила меня сестра Агриппа, состоявшая при Матушке Зенобии личной помощницей.

– Накройте ее простынкой от пыли, – посоветовала я. – И раз в две недели обмахивайте веничком из перьев. Пылесосом лучше не пользуйтесь, вдруг что-нибудь отобьете. Когда расколдуется, она вам этого не простит…

Я вышла за ворота в грустной убежденности, что нас постепенно загоняли в угол. Итак, одну потенциальную союзницу из списка можно было вычеркнуть. Моя последняя надежда была связана с женщиной, которая выиграла беспрецедентные шесть золотых медалей на спортивных магических соревнованиях во время Олимпийских игр 1974 года. Это была колдунья, обладавшая несомненным могуществом и немалым искусством, правда, очень скрытная по характеру, а еще – до невозможности упрямая и колючая…

Знаете, о ком я говорю? О Некогда Великолепной Бу…

Бу и кваркозвери

Работать рядом с магами и ничего не знать о Некогда Великолепной Бу было попросту невозможно. Скажу даже больше: когда речь заходит о всяких странных личностях, причастных к Искусствам, перво-наперво вспоминают именно о ней. А потом ни о ком другом даже и не говорят.

Мисс Булиан Чемперноун Васид Митфорд Смит (таково было, кстати, ее полное имя) была магическим вундеркиндом. В пять лет она уже составляла собственные заклинания. В десять лет ее величали «Изумительной», в пятнадцать – «Невероятной», а к двадцати она удостоилась почета «Великолепной». Ее теория «связывания заклятий» для множественных задач признавалась блистательным вкладом в науку, ибо позволяла одновременно пользоваться несколькими заклятиями; до двадцатого века эта задача считалась неразрешимой. Короче, подростком она отмачивала такое, что Могучему Шандару удавалось только после тридцати, и ей уже прочили славу Следующей Величайшей. Это маги потрясающей силы, которые рождаются не чаще одного раза в пятьсот лет и в корне меняют все ремесло, открывая для него новые и неизведанные пути.

Увы, связанным с ней ожиданиям и надеждам не суждено было осуществиться. Это была очень странная и запутанная история. В том самом 1974 году, как я уже рассказывала, ее схватили антимагически настроенные экстремисты… После освобождения она больше не колдовала. Да еще и сторонилась тех, кто остался в профессии. Причину случившегося так и не выведали. Все вопросы наталкивались на промозглое молчание ледяной пещеры.

Но от своих корней она так полностью и не оторвалась. Ее былые заслуги по-прежнему уважались. Отсюда и почет «Некогда Великолепной», сопутствовавший ее имени.

Через тридцать три года после своего похищения она все еще жила в Херефорде, работала арбитром при вручении магических лицензий и по совместительству – королевским Отловщиком Тварей. А также (и это было для меня наиболее важно) содержала единственный в Северном полушарии центр по спасению кваркозверей.

Этот центр располагался в Ярсопе – маленькой деревушке чуть в стороне от Великого Западного Тракта, что упирается в границу с герцогством Бреконским.

Туда-то я и прибыла, потратив на дорогу совсем мало времени.

Домик Некогда Великолепной Бу оказался непримечательным и неприметным. Я даже лишний раз сверилась в адресом. Весь мой прошлый опыт общения с чародеями заставлял искать какое-нибудь замысловатое, крытое тростником воронье гнездо, полное безделушек и рухляди, а снаружи должны непременно сидеть, к примеру, совы или вороны. Ну так вот: ничего похожего. Домик Бу оказался одним из двух, видневшихся на том конце гравийной дорожки. Пушистые плакучие ивы, клумбы с цветами… все такое ухоженное, прямо выставочный образец заурядной нормальности, никаким дальним родством не связанной с магией. Я открыла ворота и прошагала по скрипучему гравию.

Я позвонила в дверь, и Некогда Великолепная открыла мне. Седые волосы Бу были связаны в аккуратный хвост на затылке, но в глазах по-прежнему плескалась жутковатая тьма. Я даже вздрогнула, таким явственным холодом потянуло изнутри дома. Удостоив меня одним-единственным взглядом, Бу фыркнула и захлопнула дверь у меня перед носом.

Однако так просто от меня было не отделаться. Она теперь знала, кто к ней приехал, так что звонить снова не было никакого смысла, и я стала просто ждать. Восемь долгих минут ровным счетом ничего не происходило, но потом дверь все-таки отворилась.

– Нечего тебе тут делать, мисс Стрэндж.

Я собралась с духом и сказала:

– Однажды меня избрал в спутницы кваркозверь…

– Да. И твое бездумное поведение привело к его гибели.

Она была совершенно права. Вот уже два месяца смерть верного друга не давала мне спокойно спать по ночам. Могу только сказать, что тогдашние обстоятельства и меня заставляли отчаянно рисковать, вот я и не озаботилась остановить кваркозверя – моего Кваркозверя, – безоглядно устремившегося за мной навстречу опасности…

– Случившееся тяжким грузом лежит на моей совести, – проговорила я тихо. – Мне очень не хватает его… Вы, кстати, слышали, что в окрестностях Херефорда сейчас бродит дикий кваркозверь?

– Полковник у меня уже побывал, – по обыкновению кратко ответила Бу. – Расспрашивал, как его отловить.

Я поведала ей о намерении отставника в случае удачи поселить кваркозверя в оленьем парке и устраивать на него платные охоты для людей, у которых денег было больше, чем мозгов в голове. Не умолчала я и о причастности ко всему этому Бликса.

– Они даже отдаленно не представляют, с чем связались, – сказала Бу.

Я спросила:

– Блох-Дрэйна можно как-то остановить?

Она прищурилась, о чем-то подумала и неожиданно распахнула дверь.

– Входи, но хочу сразу предупредить: попросишь о… М-помощи – фонарь под глазом поставлю. Это ясно?

– Да…

Я шагнула внутрь – и была просто потрясена обыденностью интерьера. Здесь едва ли можно было найти хоть какие-то свидетельства ее прошлой жизни, в которой она серьезно претендовала на лавры одного из мощнейших чародеев в истории. Обстановка дома говорила только о ее одержимости кваркозверями, одержимости, быть может, даже выходившей за пределы разумного. Еще она играла в крокет за свой округ и любила на досуге подушечки крестиком вышивать. Вот и все.

– Симпатичный домик у вас, – сказала я ей.

– Соответствует моим нуждам, – отозвалась она. Теперь, когда мы находились внутри, она вроде немного оттаяла. – Что за кваркозверь у тебя жил?

Я вытащила из рюкзачка фотографию и показала ей, пояснив:

– У фотографа руки от страха тряслись, поэтому и получилось чуть-чуть нечетко.

– Хм, – сказала Некогда Великолепная Бу и отошла с фотографией к письменному столу.

Я видела, как она листала альбом, полный снимков кваркозверей. Стало быть, она не просто спасала кваркозверей, она их изучала.

Вытащив одну карточку, она показала ее мне:

– Твой?

Я присмотрелась:

– Нет.

Она повернулась к большому флорентийскому зеркалу над камином и показала мне отражение снимка. Вот когда у меня на глаза навернулись слезы – передо мной был погибший любимец. Я кое-как выдавила:

– Это он…

– Не «он», а «оно», – поправила Некогда Великолепная Бу и что-то пометила в записной книжке. – У кваркозверей нет признаков пола. У тебя был Q27. Ты в городе, случаем, не этого видела?

И она повернула к зеркалу снимок моего Кваркозверя.

– Да, этого…

– Значит, тут у нас что-то вынюхивает парный близнец твоего кваркозверя – Q28. Он, похоже, два месяца добирался сюда из Австралии. Оно и понятно – кваркозвери не самые проворные пловцы…

– Неужели он вплавь одолел двенадцать тысяч миль?!

– Не пори чушь! Какие двенадцать, когда всего восемь?.. Остальное – посуху. Прибавленной рысью.

– Все равно… такое путешествие!

– Кварки вообще не средние звери. Хочешь на моих посмотреть?

– Да, с удовольствием!

Мы вышли через заднюю дверь (на которой я заметила следы поломки и поспешного ремонта), и там, во дворе, я увидела вольер, где грелись на солнышке четыре кваркозверя. Они выглядели очень счастливыми.

– Кварк, – сказал лежавший ближе других.

– Кварк, – сказал второй.

– Кварк, – сказал третий.

– Кварк, – долетело приглушенное приветствие четвертого из конуры.

На меня, как в таких случаях говорят, нахлынули чувства. Их голоса не были похожи на голос моего сгинувшего питомца, никто из них не напоминал его внешне… Однако от породного сходства деваться было некуда. Очень странное ощущение, натурально выбивающее из колеи.

– Это – Q3, – сказала Бу, указывая на довольно шелудивый экземпляр, у которого на спине недоставало большей части чешуй. – Я его из боевого ринга вытащила. Очень жестокий спорт… Вон там – Q11. На шоссе М50 его сбила машина и тащила за собой около шести миль. Там еще и сейчас можно видеть на асфальте отметины от когтей, они тянутся от съезда на Ньюент до самого свертка к отелю «Премьер-Инн». Q35 – тот, что валяется в железных опилках. Его поймали в бакалейном отделе магазинчика на Хольмер-роуд. Тот, у которого недостает зубов, – Q23. Я выкупила его у зоопарка. Они согласились расстаться с ним, когда окончательно убедились, что его вид распугивает посетителей. Все они у меня стоят на учете как «особо опасные» домашние животные. Так что по закону никто не имеет права к ним прикоснуться. Даже полковник.

Она покосилась на меня и открыла картонную коробку, в которой рядами стояли жестяные баночки собачьего корма. Руками в перчатках вытащила несколько штук и бросила кваркозверям. Те сразу бросились к угощению и мигом схрумкали корм. Вместе с жестянками.

– А как относятся к их присутствию соседи? – спросила я.

Чешуйчатая четверка выглядела, мягко говоря, устрашающе. Требовалось очень хорошо знать кваркозверей, чтобы не дергаться в их присутствии.

– Очень хорошо относятся, – ответила хозяйка. – Говорят, с ними можно не бояться воров. Хотя на самом деле это не так.

И кивнула на заднюю дверь с явственными следами взлома.

– Не далее как в ночь со вторника на среду. Думаешь, эти красавцы хоть кваркнули? Вообще ни гугу…

– Много унесли? – спросила я, чувствуя, что разговор начинает пробуксовывать. Я решительно не могла придумать, как перейти к просьбе о помощи, не заработав фингала под глаз.

– Деньги, украшения… как обычно, – сказала Бу. – Признаться, я подумывала о том, чтобы брать одного из кваркозверей на ночь в дом, но пока не решилась. Все же есть вещи, которые кажутся слишком жестокими. Даже по отношению к уголовникам.

Тут она была, конечно, права. Оказаться в зубах у обозленного кваркозверя – это участь, которой не заслуживает никто из людей. Никто не заслуживает даже того, чтобы внезапно увидеть одного из них в темноте как раз посреди тихого, мирного, вполне невинного ограбления…

– Им у вас нравится?

– Во всяком случае, они кажутся довольными. Но, поскольку их внутреннюю сущность составляют Протоколы Эмуляции Разумности Мандрейк, чья цель – заставить нас верить, будто они и вправду живые… Кто возьмется утверждать наверняка?

Я спросила:

– И все-таки, что нужно Q28 у нас в городе? Не близнеца же своего он разыскивает, ведь того уже нет?

Некогда Великолепная Бу устремила на меня пристальный взгляд и спросила:

– Ты готова испытать потрясение?

Я пожала плечами:

– Это то, из чего большей частью складываются мои дни в Башнях Замбини…

– Тогда слушай, – сказала она. – Кваркозвери размножаются путем создания зеркальных копий себя самих. А поскольку Могучий Шандар создал одного-единственного кваркозверя, каждый представитель этого вида есть копия любого другого, только зеркальная.

Я сказала:

– Меня саму вчера справа налево перевернуло. С ними примерно то же происходит?

– Нет. И, кстати, на твоем месте я все оставила бы как есть. Это еще тебе жизнь однажды спасет.

– Я так и… Погодите, – сказала я, глядя на снимок Q26, зеркального предшественника моего. – Если Двадцать седьмой – отражение Двадцать шестого, а Двадцать восьмой – отражение Двадцать седьмого, почему тогда двадцать шестой и двадцать восьмой отличаются один от другого? Вроде бы все четные поколения должны быть одинаковыми? Или как?

– Нет. Все несколько сложнее. При копировании возникает одна из шести морф. Они называются Вверх, Вниз, Чары, Странность, Крыша, Дно. Все – взаимно равные и противоположные, схожие и различные.

– Не очень понятно, – сказала я. По правде говоря, я успела безнадежно запутаться.

– Я ими двадцать лет занимаюсь, но сама еще не во всем разобралась, – созналась Бу. – Видимо, неисповедимость природы кваркозверей следует признать основополагающей. На физическом уровне она проявляется в том, что различных комбинаций свойств у взаимно идентичных кваркозверей может быть всего тридцать шесть. Так вот, когда комплект комбинаций становится полным, звери собираются вместе. И сливаются в единую Квоту Кворума Кваркозверей…

– И что тогда происходит?

– Нечто поистине чудесное. Даются ответы на все исконные мировые вопросы. Кто мы? Зачем мы здесь? Куда мы идем? Чем все завершится?.. И самый наиглавнейший: может ли человечество поглупеть еще больше?.. Кваркозверь – не просто животное. Это своего рода оракул, призванный помочь обретению иллюзорных ценностей вроде значения, истины и предназначения, которые так заботят людской род…

Я благоговейно выдохнула:

– Неужели действительно?..

– Это не мои слова. Так предрекла сестра Иоланда из Килпека.

Да, Иоланда была отменной провидицей. Если уж ей открылось, что Кворумная Квота Кваркозверей принесет человечеству просветление, – шанс, что так оно и произойдет, был довольно велик.

– А когда, – спросила я, – эта Квота может собраться?

– Хороший вопрос, – сказала Бу. – Последний раз она почти собралась два месяца назад. В течение восьми минут существовали тридцать четыре кваркозверя. Когда погиб твой, их стало тридцать три. К концу недели осталось всего двадцать девять. А в данный момент их число упало до пятнадцати. Понимаешь теперь, что полковника необходимо остановить? Кваркозверей нельзя ни превращать в игрушки для скучающих бездельников, ни удерживать в неволе! Могу я рассчитывать, что ты сделаешь все от тебя зависящее, чтобы дикий кваркозверь остался свободным?

– Конечно!

И тут меня посетила неожиданная мысль. Я спросила:

– Они ведь себя копируют при помощи магии?

– А ты быстро учишься, – сказала Некогда Великолепная Бу. – Да, это так. Но, поскольку для успешной репликации им нужно аж целых один и две десятые гигашандара, у них не получается справиться в одиночку. Требуется достаточно мощный колдун, который соберет и направит эту энергию. Они и сами умеют энергию запасать, примерно так же, как светляки. Но, в отличие от светляков, которые сразу превращают ее в свет, они удерживают накопленное день или два.

– Патрика вчера накрыло сильным приливом, – вспомнила я. – При этом поблизости был кваркозверь…

– Пат – славный малый, но ему недостало квалификации освоить столько энергии. После исчезновения Замбини таких умельцев не осталось. В ближайшее время мы не ждем разделения Кварков, но, если вдруг такое случится, мы будем наготове… Видишь вон ту машину?

И она указала мне на клепаный титановый контейнер размером с садовый сарайчик, присобаченный к ржавому «Ягуару-Е», оснащенному сиренами и синими проблесковыми огнями.

– Зачем это?

– Когда происходит деление, близнецов следует разделить не позже чем через тысячу секунд, иначе они снова сольются, и результаты будут весьма разрушительны, – сказала Бу. – Я – государственный Отловщик Тварей, стало быть, отвечаю за неотложные выезды с применением спецтехники. Если вдруг заподозришь, что близнечная пара может воссоединиться, тотчас набирай телефон спасения – 999 – и вопи «Кваркозверь!!!». Именно вопи, панически, полузадушенным от ужаса голосом. Тебя сразу со мной соединят.

«Сейчас или никогда», – подумала я, набирая побольше воздуху в грудь. Я даже оглянулась через плечо – не придется ли на острые предметы лететь.

– Что высматриваешь? – спросила Бу.

– Хочу задать вам один вопрос, – сказала я. – За который вы мне синяк под глазом сразу поставите. Вот и смотрю, куда падать придется.

Она уставилась на меня своими глазами-дырами, и меня вдруг окатило ледяным холодом, как будто рядом вскрыли могилу. Я крепко зажмурилась и сказала:

– Мне нужна помощь. Магия в отчаянном положении…

И сжалась всем телом, ожидая удара, но его не последовало. Прошло несколько секунд, я решилась открыть глаза и увидела, что Некогда Великолепная Бу отошла прочь и затаривала внутрь вольера коробку передач от грузовика. Мягкий алюминий они сгрызут, а зубья шестерней растащат по гнездам.

– Магия вечно в отчаянном положении, – проговорила Бу. – Это в ее природе. Но та часть моей жизни завершена, и я ничего не могу для тебя сделать. После того как антимагические экстремисты выбросили меня на парковке тридцать три года назад, я ни единого заклинания не произнесла.

Я взмолилась:

– Бликс хочет захватить «Казам» и превратить магию в источник дохода! Нельзя же этого допустить!

Она довольно-таки угрожающе двинулась ко мне. Я попятилась и отступала назад, пока не уперлась спиной в бочку для дождевой воды. Бу уставилась на меня пустыми глазами и заговорила тихо, но так, что каждое слово эхом отдавалось у меня в голове.

– А кто, по-твоему, больше правомочен судить о путях магии? Бликс или Замбини?

– Замбини, конечно!

– Ты так уверена? Какой путь назвать верным, какой неверным – зависит преимущественно от правил. А кто вообще сказал, что магию нужно со всех сторон обставить загородками правил? Может, лучше ей течь свободно и самой выбирать свою тропу, словно кваркозверю, не утесненному нашим глупым вмешательством? Откуда ты знаешь, может, магии необходимо быть использованной во зло – и только после этого она сможет устремиться к добру? В таком случае правила, которые установил бы Замбини, будут вредоносны не менее, чем правила Бликса. Эти двое властолюбцев различаются только подходом. Да еще вкусом в одежде…

Тут она была права. Замбини вечно одевался абы как, Бликс же… Ну, вы помните.

– Со всем почтением, – сказала я, – отважусь не согласиться. Не надо Великого Замбини равнять со всякими Бликсами. Замбини – добрый, хороший, честный и…

– И отсутствующий?

– Да, его с нами временно нет. Зато Бликс – недруг всему хорошему и светлому, что есть в магии, и мне нужна помощь, чтобы его победить!

Она сделала еще один грозный шаг в моем направлении. Теперь она стояла так близко, что я чувствовала ее дыхание и видела все мельчайшие черточки ее лица. От тонких капилляров в белках глаз и до лопнувших когда-то сосудов по одну сторону носа. А глаза у нее были черные-черные. Ни дать ни взять – сплошные зрачки. Без какой-либо радужки.

– Я не могу помочь тебе. Я теперь никому помочь не могу. Никак. Ничем.

Я спросила:

– Удастся ли мне что-нибудь сказать или сделать, чтобы поколебать вас?..

– Нет.

И Некогда Могущественная Бу, отвернувшись от меня к своим кваркозверям, продолжила их кормить. Делать нечего, я поблагодарила ее, пожелала всего хорошего и вернулась к машине.

Обратно в город я ехала, пребывая в самом беспросветном отчаянии, какое только бывает. Меня не то чтобы удивил решительный отказ Бу, он просто похоронил все сколько-нибудь реальные надежды на нашу победу в соревновании. Теперь оставалось либо «слить» выступление, приняв предложение Бликса, либо родить новый блистательный план, желательно побыстрее. Думай, голова, думай!..

…И ровно в этот очень подходящий момент прямо передо мной резко остановился черный полноприводной «Даймлер». Я отчаянно ударила по тормозам, осаживая машину…

Высокая Северная Башня

Только-только я врубила задний ход, думая объехать дорожного хулигана, как у меня за кормой с визгом затормозил еще один «Даймлер». Я распахнула дверцу и бросилась вон, но впопыхах забыла отстегнуть ремень. Я еще сражалась с ним, когда четверо дюжих телохранителей выдернули меня из «Жука», накинули на голову плотный мешок, защелкнули на запястьях наручники – и швырнули меня прямо на пол за передними сиденьями своего автомобиля.

– Не троньте меня! – сказала я, чувствуя, как «Даймлер» начал мощно набирать ход.

В ответ раздался покровительственный голос:

– Тогда будь хорошей девочкой и не брыкайся.

– Знаете что, – сказала я им, – я ведь не о себе, я о вас беспокоюсь. Если достанете меня как следует, пятью минутами позже будете ползать на карачках, собирая собственные зубы!

Последовала некоторая пауза. Потом меня взяли под микитки и переместили на сиденье.

– Так удобнее? – спросил тот же голос, и на сей раз я уловила в нем некоторые нотки уважения.

Видимо, им загодя объяснили, что недооценивать меня было чревато.

– Да, – сказала я. – Спасибо.

– Наручники не давят?

– Нет, все в порядке, благодарю вас.

– Точно?

– Да, застегнуты как раз в меру, – этак мило, чтобы заставить его призадуматься, ответила я. – Вы очень добры.

Поездка оказалась недолгой. Скоро снаружи заскрипели подъемные мосты и колеса издали характерное бормотание, соприкоснувшись с брусчаткой. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, куда меня привезли. Потом машина остановилась. Меня подняли и понесли, все выше и выше по крутой лестнице. Она уже начала казаться мне бесконечной, но характер движения изменился, и меня уложили на мягкую кровать. Я услышала поспешно удалявшиеся шаги. Бухнула дверь, провернулся в замке ключ, и шаги ссыпались вниз по каменной лестнице. Внизу хлопнула еще одна дверь и закрылся еще один замок. Потом все повторилось. И еще раз, и еще. В итоге я сбилась со счета, да и звуки затихли в отдалении.

Прошло несколько секунд – и мои оковы, а также мешок на голове распались, рассеялись и исчезли. Я сделала вывод, что без Бликса тут не обошлось.

Я уже поняла, куда меня притащили. Я находилась в Высокой Северной Башне королевского замка на Снодд-Хилл. Тут было довольно удобно, хотя и несколько аскетично – примерно в том же стиле «унылого средневекового шика», что и кабинет Бесполезного Брата. Потом я увидела батарею бутилированной воды и груду всякого провианта. Судя по всему, мне предстояло провести здесь достаточно протяженное время. Как минимум – пока не истекут все сроки, отведенные для состязания.

Я подошла к двери и подергала ее. Как и следовало ожидать, та даже не шелохнулась. Потом я выглянула в окно. Высокая Северная Башня была поименована бездарно, но точно. Действительно – башня. Действительно – северная. И, к величайшей моей досаде, действительно высокая. Моя комната была круглой, поперечником футов двадцать, не больше. Куриный насест, нахлобученный на макушку плохо отцентрированной каменной колонны, уже тронутой разрушением.

Вряд ли я сумею отсюда удрать, если мне не помогут…

Прошло часа два, и у меня зазвонил телефон. Я взяла трубку и ответила:

– Пиццерия Пиноккио, что желаем заказать?

– Простите, ошибся номером, – прозвучал голос Бликса, и связь прервалась.

Я улыбнулась про себя, опуская трубку. Подождала несколько секунд – и раздался новый звонок.

– Привет, Бликс, – первой начала я, еще прежде чем он успел хоть что-то сказать. – Решил украсить свой список уголовных деяний еще и похищением человека?

– Мы предпочитаем иную формулировку, – ответил он. – Назовем это «кратковременным отдыхом по особому приглашению Его Величества». Открой верхний ящик письменного стола.

Я заглянула туда и увидела отпечатанное соглашение. «Казам» без боя отказывался от состязания, клялся в вечной преданности Бликсу… ну и все прочие детали, которые он мне уже озвучивал. Документ был подготовлен фирмой стряпчих из корпоративного королевства Финансии, и Верховный Суд Несоединенных Королевств уже признал его правомочным. Даже захоти теперь король Снодд его аннулировать – фиг вам, не получится.

– Там все, – сказал Бликс. – Я знал, что тебя не удовлетворит ни мое, ни даже королевское честное слово, так что провел документы официально. Подпиши – и твой «отдых» в Северной Башне тотчас закончится.

– А не подпишу?

– Значит, так и будешь сидеть. А в шестой по счету понедельник, считая от нынешнего дня, я получу «Казам» даром.

– Бликс…

– Да?

– Вы там, в замке, сейчас смотрите на Северную Башню?

– Возможно.

Я отодрала телефон от стены и выкинула в окно. Ему понадобилось добрых секунд пять, чтобы долететь до земли.

Я села на кровать и, воспользовавшись тишиной, углубилась в раздумья. Что странно: единственным моментом, убеждавшим меня, что мы по-прежнему могли выиграть состязание, было упорство, с которым Бликс старался всучить мне сделку. Спрашивается, ну с чего он так нервничал?..

Я принялась мысленно перебирать события последних дней, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку. Что же я пропустила? Ответ был где-то близко. Обязан был быть!

Меня вернуло к реальности завывание сирен воздушной тревоги и безошибочно узнаваемый выстрел зенитки неподалеку. Я высунулась в окно, и тут разом заговорили все противовоздушные батареи замка. Можете себе представить, какой грохот стоял! Я зажала уши ладонями. Снаряды, выпущенные в небо, рвались так близко, что по стенам башни хлестали осколки. Докрасна раскаленный кусочек металла влетел в окно и шлепнулся на кровать. Пошел дым. Я обмотала руку носовым платком, схватила железку и утопила в раковине.

Отважившись вновь высунуться наружу, я погрузилась в чудовищный грохот пополам с вонючей пороховой гарью и дымом разрывов. Тем не менее я заметила стремительную тень, удиравшую от зениток.

К тому времени я успела оставить мысль о налете вражеской авиации. Врагов, морально готовых к такого рода выходке, у короля Снодда в данный момент не имелось. Но окончательно я поняла, что к чему, только когда меня окликнули по имени.

– Дженни! – прокричал принц Назиль, снова проносясь мимо окна. – Не дают остановиться! – заорал он, мелькая в противоположном направлении. И, со свистом развернув ковер, завопил: – Прыгай!!!

Сразу два снаряда разорвались до того близко, что башню тряхнуло, и с потолка рухнул пласт штукатурки.

Повторять приглашение мне не понадобилось. Я сунула Бликсову распечатку в свой рюкзачок, дождалась, пока принц вновь развернулся – и сиганула вон из окна.

С высоких башен я никогда прежде не падала. Надеюсь – и не придется. Мне было страшно, я почувствовала, что проваливаюсь… а потом только воздух в ушах гудел. Я видела, как стремительно отодвигалась прочь маковка башни, а вот принца не видела… пока он не уравнял скорости и просто не подхватил меня на руки, причем очень бережно. Ковер тотчас развернулся и в мгновение ока унес нас обоих за пределы досягаемости замковой артиллерии.

Когда нас уже было не достать, зенитки разом умолкли.

– Спасибо, что выручил, – сказала я Назилю. – Только, может, лучше было бы прилететь за мной ночью? Может, обошлось бы без опасностей и без шума…

– Ночью? – удивился принц. – Если бы мы отложили твое спасение до ночи, какой тогда шанс увидеть Замбини?

Я жадно спросила:

– Кевин уже знает, где должен появиться Великий Замбини?

– Не особенно точно, плюс-минус пол-лаптя, но знает. Где-то неподалеку от Стены Троллей.

Сердце у меня упало.

– Ничего себе лапоть… Она же длиной почти пятьдесят миль!

– Если мы отправимся туда прямо сейчас, – ответил Назиль, – у Кевина будет время подгадать поточнее, и мы как раз прибудем на место.

Он рассуждал верно. Предсказания Кевина, касавшиеся появлений Великого Замбини, отличались удивительной точностью. Увы, они неизменно запаздывали, так что как следует воспользоваться ими нам до сих пор так и не довелось. Я глянула на часы. До появления Замбини оставалось около часа.

– Не успеем… – сказала я. Ковер влетел в окно бывшего бального зала гостиницы и, проскользив, замер на гладком полу.

– У нас есть план, – гордо объявил принц. Я подняла глаза и увидела Перкинса, Оуэна из Райдера, Кевина Зиппа и Тайгера. Все смотрели на меня.

– Слушаю очень внимательно, – сказала я. Тайгер уже подавал мне два толстых свитера, термобелье, тяжелую кожаную летную куртку и шлем.

– По прямой до Врат Троллей у Стерлинга отсюда двести восемьдесят миль лета, – сказал Оуэн, кивая на расчерченную мелом доску. – Если стартовать не позже чем через пять минут, на все путешествие останется тридцать две минуты. Значит, требуется средняя скорость не меньше пятисот двадцати пяти миль в час.

Я сразу поняла, в чем была закавыка.

– Даже если выжать из ковра конструктивный максимум в пятьсот узлов, мы все равно опаздываем на… на две с половиной минуты.

Однако Оуэн с принцем и это успели предусмотреть.

– Вот именно, – кивнул Назиль. – Чтобы поспеть, придется вытряхнуть из наших половичков семьсот шестьдесят. Иначе никак.

Я посмотрела на одного, потом на другого.

– Вы имеете в виду… лететь на сверхзвуке?

Оуэн улыбнулся.

– Доверься нам, – сказал он. – Есть исчезающе малая вероятность, что мы все-таки знаем, что делаем. Одевайся, старт через две минуты, и время пошло!

И летуны принялись переписывать какие-то строки в исходных текстах заклятий, дававших подъемную силу коврам. Я оглянулась на Тайгера с Перкинсом. Молодой колдун держал в руках большую розовую морскую ракушку.

– Для детского ботиночка будет далековато, – сказал он. – Нужно что помощнее.

Он соединил вместе пару витых раковин, закрученных в противоположные стороны, шепнул заклинание и дал одну из раковин мне:

– Как слышишь, прием?

Его голос прозвучал изнутри раковины ясно и четко. Что интересно, оттуда он раздавался даже чуть раньше, нежели обычным порядком. Получалось забавное, так сказать, обратное эхо.

– Как у тебя прошло с Некогда Великолепной Бу? – спросил Тайгер.

– Не особенно, – ответила я. – Она отказалась нам помогать, и, по-моему, действительно врезала бы мне, спроси я ее, почему она завязала с магией. Спорю на что угодно, с ней стряслось что-то ужас какое неприятное…

– Получается, она неплохо знала и Замбини, и Бликса, – сказал Тайгер и протянул мне фотографию. – В семьдесят четвертом они все за Олимпийскую сборную Несоединенных Королевств выступали!

На фото действительно красовалась вся троица. Красивые и молодые, куда моложе теперешнего, они гордо позировали перед камерой, завоевав очень престижное золото в четырехсотметровой эстафете по превращению в мышь. Бу стояла посередине и широко улыбалась в объектив. На фоне ее искренней радости улыбки Бликса и Замбини выглядели несколько натянутыми.

– Они были лучшими друзьями, – сказал Тайгер. – Прямо-таки неразлучными, пока Бу не похитили. Когда это произошло, Замбини был в отъезде, так что все вопросы насчет выкупа и переговоров решал Бликс. Тогда-то они с Замбини и рассорились. И с тех пор только и думают, как перегрызть глотки друг другу. Такие вот дела.

– Давно минувших дней, – продолжила я. – Не вижу, чем это может быть нам полезно… По заклинанию, окутавшему Башни, что-нибудь выяснить удалось?

– Нет пока, но оно держит, и здорово! Колдуны Бликса с полудня торчат снаружи, пытаясь его проломить. Но, сколько бы энергии они в ход ни пускали, наше заклятие берет еще больше – и оставляет их с носом!

– Будем надеяться, оно и дальше будет нас защищать, – сказала я. Вытащила из рюкзачка Бликсово соглашение и передала его Перкинсу. – В качестве главного действующего чародея ты можешь это подписать и без моего согласия, – подытожила я, вкратце объяснив Перкинсу суть дела. – Думаю, не повредит и со стариками переговорить. Я такого решения единолично принимать не хочу, да и не должна. Сроку нам дадено до полуночи… Насчет леди Моугон и пароля к Виткам, полагаю, все глухо?

– Как в танке, – сказал Перкинс. – Разве только то, что Витки Диббла набрали полный заряд и по временам стравливают в воздух.

– Видела я эти облака, когда подлетали…

Перкинс стал читать текст, и глаза у него округлились.

– Два миллиона мула, если я соглашусь никогда больше не колдовать?..

– Во бабла!.. – сказал Тайгер. – Откуда у него столько?

Я посмотрела на принца Назиля, и он кивнул. Пора!

– Если вдруг не вернусь, – сказала я Перкинсу, – считайте меня… короче, исполнительным менеджером будешь ты.

Тайгер крепко обнял меня. Перкинс, кажется, хотел последовать его примеру, но не решился и вместо этого сказал:

– Ни пуха ни пера!

Я подошла к летунам. Оуэн и принц торопливо поправляли конопляные нити основы Оуэнова ковра.

– Ребята, – спросила я, – вы точно уверены?

– Ни на вот столечко, – улыбнулся Оуэн, вручая нам с Назилем парашюты и убирая за спину свой. – Но Великий Замбини нам ведь нужен? Глупо было бы упустить такой славный шанс…

– Тогда чего же мы ждем? – выдала я и попыталась храбро улыбнуться. Получилась нервная гримаса.

Тайгер помог мне застегнуть толстую летную куртку и парашют, после чего я уселась по-турецки на передок ковра и опустила на глаза защитные очки. Принц вскочил сзади. Ковер на мгновение завис над полом, развернулся – и усвистал в открытое окно с Оуэном в качестве ведомого. Я только и успела рассмотреть кругом Башен Замбини разношерстное скопище полицейских и военных машин. Они мелькнули внизу и сразу исчезли.

Мы мчались на север – на самую границу Тролльвании.

1.02 Маха[36]

Пока мы стремительно неслись на северо-запад, я воспользовалась возможностью присмотреться к состоянию ковра Назиля. Он был старый, вытертый, давно подлежащий замене. Или, на худой конец, очень капитальному ремонту. Одна беда – необходимым компонентом для выработки летучих ковров служат ангельские перья. А их добыть, как известно, не легче, чем куриные зубы (по странному совпадению, также используемые при изготовлении ковров). То есть заменить или должным образом привести в порядок ковры Назиля или Оуэна было почти невозможно. Оставалось только одно – использовать их очень бережно. Пока они вообще в состоянии покидать землю.

Не стану утверждать, что была такой уж любительницей летать на коврах. Мне на них вечно было как-то не по себе. Отчасти – из-за поношенности ковров, отчасти, что ты на них сидел, как на выставке. Хорошо хоть свалиться было нельзя – особое заклятие «Липучка» надежно удерживало и пилотов, и пассажиров. Вот только этот ветер в лицо… Собственно, из-за него ковры-самолеты редко более чем вдвое превышали скорость скачущего коня. Быстрее летать было попросту холодно. А если при этом вы занимались доставкой пицц, те с неизбежностью остывали, и клиенты жаловались потом.

Мы постепенно уходили прочь от земли, забираясь выше своего обычного эшелона в пять тысяч футов. Назиль шел ведущим, Оуэн из Райдера – не далее чем в десяти футах у него за спиной.

Очень скоро под нами раскинулись зеленые леса и поля королевства Шропшир. Когда районы плотной застройки скрылись вдали, мы приготовились штурмовать скорость звука. Принц велел мне лечь плашмя лицом вниз и сам устроился рядом, а передок ковра завернулся назад таким образом, что драная бахрома хлестала нас по плечам. Она хоть как-то предохранит нас от ветра, придаст ковру более аэродинамически выгодную форму и, что важно, послужит чем-то вроде лобовой брони. Если на сверхзвуке налететь на пчелу, можно глаза лишиться. Да и пчела свой взяток до улья не донесет.

Оуэн еще плотнее притерся к нам сзади, его носовая бахрома переплелась с нашей кормовой – получился один длинный ковер. Вот колдуны показали друг другу воздетые большие пальцы, распластались лицами вниз, чтобы уменьшить сопротивление… И ковры стали быстро набирать скорость.

В моей жизни бывали сумасшедшие гонки – и до, и после того дня, – но с запредельно безумным полетом к Стене Троллей ни одна из них даже рядом не лежала. Думаю, тот раз мы побили мировой рекорд скорости, только заявку о нем подать никому из нас в голову не пришло. Других хлопот полон рот был!

– Ковер Оуэна поможет нам разогнаться до шестисот пятидесяти, – сквозь несущиеся мимо волокнистые клочки облаков крикнул принц. – Дальше пойдем сами!

Мне стало страшно. Когда принц проорал «Четыреста!», ковер стал вибрировать, и я не на шутку забеспокоилась, но это были еще цветочки. На пятистах бедный «половичок» начал корчиться и брыкаться, а ближе к шестистам нас затрясло уже так, что стало трудно высматривать мелькавшие где-то внизу озера, реки и домики.

– Шестьсот!.. – завопил принц. Я чуть приподняла лицо и посмотрела на Оуэна. Тот лежал ничком, ожидая сигнала. Его ковер был в худшем состоянии, чем наш, и существенное превышение паспортной скорости уже начинало сказываться на нем. Ворс вылетал клочьями, нитки порывались разъехаться. Почти ровно на шестистах в нем образовалась большая дыра, а в следующий миг ковер Оуэна попросту взорвался тучей бесформенных обрывков. Оуэн, чья часть работы была почти уже сделана, полетел в пустоту. Мы видели, как он падал, растопырив руки и ноги, чтобы по возможности погасить скорость и дать возможность парашюту безопасно раскрыться. Когда спасительный купол благополучно развернулся над ним (где-то над Средилендией), у нас вырвался дружный вздох облегчения. Потом принц вновь напрягся всем телом, пуще прежнего разгоняя ковер.

Нас по-прежнему страшно подкидывало и трясло. Я видела, как в тех местах, где ковер был особенно сильно потерт, начали возникать мелкие дырочки. Моя рука уже поползла к кольцу парашюта, когда раздался словно бы звук далекого взрыва.[37] Вибрация неожиданно прекратилась, ковер пошел ровно и гладко. Я открыла глаза и посмотрела по сторонам. От передних уголков тянулись длинные «усы» ударной волны шириной около ярда. Я повернулась было к принцу, но тот пребывал в предельном сосредоточении.

Минута за минутой мы плыли в тишине и спокойствии, но ковер изнашивался на глазах.

Потом нас опять затрясло. Я зажмурилась, мысленно готовясь второй раз за один день оказаться в свободном падении… И тут до меня дошло, что на самом деле мы не разваливались, а просто сбрасывали скорость. Еще несколько минут, и под нами замаячила Первая Стена Троллей.

Принц повернул ковер, и мы медленно направились вдоль Стены к Стерлингу.

Облегчение было таково, что мне захотелось немедленно обнять принца Назиля, но протокол общения с царственными особами подобных вольностей не одобрял. Так что я попросту улыбнулась и поблагодарила его.

– Как ты думаешь, с Оуэном все в порядке?

– Я видел, как раскрылся его парашют, – ответил Назиль.

– Я тоже видела. И как только твой ковер выдержал!

Он окинул взглядом явно пострадавший «половичок». Ворс кое-где вылез, готовые оторваться лохмотья полоскались на ветру…[38] Принц горестно покачал головой:

– Обратно мы полетим куда медленнее, дружок. И, боюсь, мой ковер отлетался, по крайней мере на время. Без хорошего ремонта им пользоваться будет нельзя.

Я сказала:

– Остается надеяться, что Замбини где-то недалеко…

Стена Троллей была гигантским каменным сооружением. Триста футов высотой – и вся усеяна поверху ржавыми железными шипами. Вторая Стена высилась милях в десяти к северу. Такая архитектурная избыточность была результатом глупого недоразумения, случившегося три века назад: на один и тот же строительный подряд назначили сразу двух магов. Обе стены тянулись от Клайда до Лох-Ломонд на западе; озеро использовалось как естественная преграда. Дальше стены вновь вырастали и уже без перерывов шли до самого Стерлинга.

Добравшись туда, мы облетели город, возле которого находились Врата Троллей. Это были две здоровенные дубовые створки, каждая по семьдесят футов высотой, усиленные железными полосами.

Последняя Война Троллей случилась двенадцать лет назад. Тогда было много починки, и на Вратах до кучи поменяли замок. Пыль с тех пор улеглась, все было тихо, только людей-поселенцев из зоны между Стенами убрали. Тоже до кучи.

– Дженнифер? – голосом Тайгера окликнула ракушка.

Я сказала ему, что мы кружили над Стерлингом, и посмотрела на часы. До предполагаемого появления Замбини оставалось три минуты.

– Так, слушай сюда, – сказал Тайгер. – Кевин не слишком уверен, но думает, что вам надо лететь к заброшенной деревушке, которая называется Киппен. Это где-то восемь миль к западу от главных ворот и в четырех – к северу от Первой Стены.

Я все передала принцу. Он мигом развернул ковер, и мы понеслись в указанном направлении со всей скоростью, на которую был способен наш истерзанный «половичок».

– Троллей не видать? – спросил принц, когда мы перемахнули Первую Стену Троллей и полетели над землями, которые наши дипломаты именовали «недружественной территорией».

– А как они выглядят? – спросила я. Из тех, кто воочию видел их, вернулись очень немногие.

– Большие, – сказал Назиль. – Обычно их легко распознать по боевой раскраске и татуировкам. В качестве опции могут присутствовать топоры и дубины.

– Думаю, увидим – не ошибемся, – сказала я. Но, сколько ни вглядывалась, признаков жизни внизу так и не отметила. Пустые земли, и все. Сейчас здесь не жил никто из людей, но следы человеческого пребывания остались во множестве. По пути на запад мы заметили несколько брошенных сухопутных кораблей, густо заросших плющом. Ржавчина на бортах свидетельствовала, что они когда-то горели.

Еще немного, и в поле зрения возникли руины давно покинутого городка. На въезде еще торчал указатель, и мы убедились, что под нами был действительно Киппен. Принц Назиль заложил вираж, а я посмотрела на часы. Они показывали шестнадцать ноль две и четырнадцать секунд.

Мы успели. До срока оставалась ровно минута.

Тролльвания

– Вот здесь у нас будет полевой аэродром,[39] – сказал принц, указывая мне на поросший кустиками пустырь позади церкви. – Здесь я тебя десантирую, а сам буду кружить, пока не дашь мне отмашку насчет срочной эвакуации.

– Только, пожалуйста, не забирай меня, прежде чем я действительно попрошу, – сказала я. – Вне зависимости от обстоятельств. Давай просто договоримся: если через полчаса я не вернусь, значит, не вернусь вовсе. В этом случае Тайгер может забрать мою коллекцию дисков Мэтта Гриффлона и «Фольксваген». Передашь, ладно?

– Понял. Удачи тебе.

– Спасибо…

Мы снижались, скользя над крышами изрядно заросшего жилого квартала. Я пугливо оглядывалась, наполовину ожидая, что откуда-нибудь вот-вот выскочат злые и голодные тролли. Мне было известно об их способности замирать без движения, полностью сливаясь с окружающей средой, будь то речной берег или куча хвороста, причем, если нужда требовала, месяцами. Другим свойством троллей было полное отсутствие чувства меры, когда они применяли насилие. Для начала они могли выдернуть тебе из плеча руку. Потом начинались еще более занятные фокусы…

Принц остановил ковер в нескольких футах над землей, и я спрыгнула вниз. Назиль тут же упорхнул, и внезапно я осталась совершенно одна. Какое-то время я стояла на месте, озираясь кругом. По дороге сюда я успела привыкнуть к реву ветра в ушах, и теперь мне казалось, что кругом была могильная тишина. Слева и справа высились руины домов, заново освоенные деревьями, ежевикой и мхом. Виднелась разрушенная церковная башня с часами, навечно застрявшими на без десяти четыре. Справа торчал заржавленный сухопутный корабль, служивший прибежищем воронам.

И нигде – никаких признаков ни Замбини, ни троллей. Вообще никаких признаков жизни. Я отстегнула парашют, скинула летный шлем и толстую куртку и все сложила на травку. Сунула в карман огнефайер[40]и поднесла к губам раковину.

– Тайгер? – шепнула я, перелезая забор на задах церкви. – Слышишь меня?

– Слышу, – отозвался он тотчас же. – Кевин в трансе и что-то бормочет. Как по-твоему, это к добру?

– В большинстве случае да…

– Ну и хорошо. Не отключайся, он вроде что-то сказал… – Последовала пауза, после чего Тайгер передал: – Ага, вот оно! «Памятник у Четырех Дорог». Тебе это что-нибудь говорит?

– Пока не особенно, – ответила я. – Но, насколько я знаю Кевина, скоро все должно проясниться.

В ушах у меня постепенно прекращался послеполетный звон. Теперь я слышала шорохи и поскрипывания, раздававшиеся в заброшенной деревне, но они только больше насторожили меня. Я шла по улице, на которой из крупных трещин в асфальте торчала трава. Миновала заржавленный велосипед, разбросанные кирпичи, груду обвалившейся черепицы… Бросалось в глаза, что помимо естественных разрушений на каждом шагу просматривались следы отчаянной схватки. Тут и там прямо на земле валялось поеденное коррозией оружие и остатки армейских доспехов, а кое-где – и человеческие кости. Иные кто-то явно раскалывал, чтобы высосать мозг.

– Добро, – сказала я Тайгеру. – Сейчас я в конце Четвертой улицы. Тут перекресток и остатки какого-то памятника.

– Думаю, ты на месте, – долетело из раковины.

Я продолжала осматривать пустой, разрушенный городок. Прямо над перекрестком нависал брошенный сухопутный корабль, который я увидела из-за церкви. Когда-то он подмял сразу несколько зданий, да так и замер на месте. Из-под двадцатифутовой ширины гусеницы еще торчали ржавые останки фургончика мороженщика.

Мои часы показывали шестнадцать ноль три и ровно четырнадцать секунд, но от Великого Замбини по-прежнему не было ни слуху ни духу. Я заорала что было сил, окликая его по имени… и немедленно пожалела об том.

Где-то поодаль захрустела кровельная черепица. Там ворочалось что-то тяжелое. Что-то большое.

– Нужны любые подсказки! – сказала я в раковину. – Какие угодно, только скорей!

Я спряталась за громадными траками мертвой машины, потом осторожно высунулась. В отдалении резко взмахнуло кроной большое дерево, – его оттолкнули с дороги. Потом что-то рухнуло, послышался звук бьющегося стекла, и в промежутке между двумя домами я уловила движение. А в следующий миг я замерла на месте, ибо со стороны церкви донесся негромкий гортанный вскрик, полный явной заинтересованности.

Их было двое. И один только что обнаружил мою куртку и парашют.

Я почувствовала, как по спине покатился пот, и плотнее прижалась к гусенице корабля. Выудила из кармана огнефайер, чтобы в случае чего не терять времени… Если я швырну его оземь, легкий выброс энергии взметнется футов на сто вверх, потом даст вспышку. Принц увидит ее и примчится меня забирать… Но и тролли будут точно знать, где я нахожусь. То есть мне останется только надеяться, что первым ко мне подоспеет именно принц.

Новый гулкий удар заставил меня высунуться из-за траков. На улицу выкатывалось большое облако пыли. Потом из-за здания вышел тролль.

Я вообще-то не из пугливых (по крайней мере, мне нравится так о себе думать), но это зрелище вселило в меня ужас. Передо мной был мускулистый самец ростом не менее двадцати пяти футов, вооруженный дубиной, сделанной из дубового сука. Одет он был в набедренную повязку, сработанную из коровьих шкур. Если не считать пары сандалий и кожаного шлема, в котором торчали цельный куст можжевельника и засушенная коза, другой одежды на нем не было. Я не заметила никаких волос ни на лице, ни на теле. Физиономия у тролля была гладкая, лишенная особых черт. Вместо носа – две дырки, подбородок почти отсутствовал, зато изо рта торчали здоровенные клыки да сверкали маленькие глазки, глубоко утопленные в череп. И еще – у него было поистине дивно разукрашено все тело. На это вправду стоило посмотреть. По коже вились замысловатые завихрения очень тонко исполненных татуировок. Они делали его полностью и окончательно страхолюдным – и притом выглядели удивительно элегантно.

Тролль понюхал воздух и окликнул напарника. Его голос напоминал звук самой басовой органной трубы. Вскоре долетел ответ, и к первому троллю присоединился второй. По дороге он мимоходом снес мешавшую ему каминную трубу – только кирпичная пыль полетела из-под кулака.

– Это людское? – спросил второй тролль.

Он брезгливо, двумя пальцами держал мою летную куртку. Так я сама держала бы мышь, сдохшую неделю назад. Мне эта куртка была безнадежно велика, но в руке тролля она выглядели кукольной.

– Да, к несчастью, – сказал первый и отстегнул от пояса рог. – Вызову-ка борцов с вредителями…

– А надо? – сказал второй и легонько придержал руку товарища. – Я, конечно, понимаю, что с паразитами необходимо бороться, но тут всего один. Стоит ли поднимать бучу?

Первый тролль укоризненно посмотрел на коллегу:

– Чувствительность не доведет тебя до добра, Хадридд. Это грязные твари, разносчики болезней! А как они плодятся, если не уследить! Дай укорениться колонии, и всего через двенадцать столетий возможности окружающей среды будут исчерпаны. Не надо об этом забывать! Да, я понимаю, они очень забавные, легко дрессируются и смешно пищат, когда их разглядывают вблизи… Но, согласись, ограничение численности идет им только на пользу!

– Мы могли бы поймать этого и держать как питомца, – с надеждой в голосе проговорил второй. – У Хагридда их двое, и он в полном восторге.

Первого тролля аж передернуло.

– Я никогда не одобрял привычки держать людей в качестве домашних любимцев, – поморщился он. – Дети принимаются с ними играть и швыряют туда-сюда по саду, а это, согласись, все-таки жестоко. Нет, лучше уж им сразу шеи сворачивать. Меньше хлопот.

– Наверное, ты прав, – сказал его напарник. Потом добавил: – И все же, прежде чем вызывать бригаду по уничтожению, давай сперва убедимся, что на самом деле произошло заражение. Они же шкуру с нас спустят, если вызов им покажется ложным.

– Тоже верно, – проворчал первый.

Оба обнюхали мою куртку. И двинулись в моем направлении.

– Ну что? – прозвучал очень знакомый голос у меня за спиной. – Оказались совсем не такими, как ты ждала?

Я обернулась и увидела перед собой Великого Замбини. Рослый, красивый пожилой человек улыбался мне той самой отеческой улыбкой, которая так ободряла меня в начале моей службы в «Казаме». Как же мне захотелось немедленно разреветься и броситься его обнимать!.. Я еле сдержалась…

– Хвала Небесам, – кое-как выговорила я, скручивая одолевшие меня чувства. – Вот только времени у нас…

– Ну так не будем его здесь попросту тратить, юная леди, – сказал он, приглашая меня в нижний спасательный люк ржавого корабля.

Пролезая туда, я успела заметить, как к гусенице подошли тролли.

– Сюда, – сказал Замбини, ведя меня в полумраке мимо каких-то механизмов к стальному трапу.

Когда мы добрались до нижней грузовой палубы сухопутного корабля, я услышала, как снаружи переговаривались тролли.

– Поди теперь достань его, – сказал один.

– Есть идея! – отозвался второй.

Они отошли прочь и стали приглушенно советоваться.

– Итак, в настоящий момент нам ничто не грозит, – сказал Великий Замбини. Миновав главный машинный отсек, мы оказались на палубе «В», где располагались жилые каюты. – Плохо все-таки они знают людей…

На этом корабле не случилось пожара. Все оборудование и припасы так и лежали там, где их оставили много лет назад. Оружие, запасы воды и продуктов – все с этикетками «Тяжелая Промышленность Снодда». Замбини сел на чью-то койку и посмотрел на меня:

– Я долго отсутствовал?

– Восемь месяцев.

Его глаза округлились. Потом он грустно покачал головой:

– Неужели так долго? Это мое шестнадцатое возвращение, и они уже начали сливаться у меня в голове. Чувство, как после превращения в камень, только голова потом не болит… Кстати, времени у нас минут шесть. Совсем отменить новое исчезновение я не могу, но вполне способен отсрочить его. Кстати, как вы меня нашли? И что вообще делается?

Я рассказала ему об откровениях Кевина и о том, как мы чуть не распустили оба ковра, пытаясь успеть. Потом – о Большой Магии, о появлении двух новых драконов, о восстановлении магического поля… и наконец – о том, как король сделал Бликса Придворным Мистиком.

– То есть теоретически Конрад теперь восьмой по рангу претендент на трон, – оценил ситуацию Замбини.

– К тому же очень похоже на то, что король с лордом Тэнбери помешались на коммерциализации магии, – сказала я. – Для начала они хотят наложить лапу на «Казам». Завтра – состязание, которое должно все решить…

– «Казам» их одной левой побьет, – отмахнулся Замбини. – Куда против нас Бликсу с его дешевками!

– Если бы, – сказала я. – Леди Моугон пыталась подключить Витки Хранилища Диббла и обратилась в статую. Остальных пересажали под всякими надуманными предлогами. Так что в команде у нас один только Перкинс. И никаких шансов на победу, если только вы нам не скажете, как отпереть Хранилище Диббла. А то у нас там четыре гигашандара без толку пропадают!

– Без пароля ничего не получится, – ответил Замбини. – А в РУНИКСе достаточно хорошо, чтобы его вскрыть, разбираемся только мы с Моугон и Монти Вангард, да еще Бликс.

– Монти тоже каменный стоит, – сказала я. – А к Бликсу обращаться как-то не хочется.

Замбини улыбнулся:

– Если бы Конрад сделал попытку и окаменел, то-то было бы славно…

– Да, а вдруг у него получилось бы? Осчастливить его мощью в четыре гигашандара – что-то меня такая мысль не греет…

– Да, – сказал Замбини. – Согласен.

И тут мы с ним снова услышали голоса троллей.

– Ау, людь-людь-людь, – долетел низкий голос со стороны грузового люка. – А кто медику хочет? Сладенького, вкусненького? Людь-людь-людь…

Потом стало тихо.

– Думаешь, убежал? – сказал тот же тролль.

– Нет, вряд ли. Вот что, оставь мед возле норки. Как пить дать, тварюшка высунется – тут-то мы ее и ПРИХЛОПНЕМ!

– Ага, – сказал другой, и все снова затихло.

– Какие еще новости? – спросил Замбини и, поднявшись, начал расхаживать по каюте.

– Новости? – откликнулась я. – Не знаю, что вам еще рассказать. Будущее магии под угрозой, вот главная новость!

– Что касается магии, – тихо проговорил Замбини, – знаешь, иногда мне трудно отделаться от мысли, будто она неплохо понимает, что делает! И движется туда и только туда, куда сама хочет. Возможно, ей вздумается присудить победу «i-Магии», и это станет частью большого таинственного плана, постичь который мы покамест не в состоянии. А если она решит, что победы достоин «Казам», она отыщет способ нам подыграть.

– Мне бы вашу уверенность, – ответила я. – Знаете, я ведь даже к Некогда Великолепной Бу за помощью обращалась…

Замбини остановился и с искренней озабоченностью посмотрел на меня:

– Как она?..

– Живет одна, – ответила я. – Спасает кваркозверей. Производит впечатление слегка чокнутой и жутко эгоистичной. По крайней мере, в помощи нам она отказала.

– А почему, знаешь? – спросил Замбини.

– Почему – что?

– Почему со времени похищения она ни разу не колдовала?

Я отрицательно мотнула головой. Замбини глубоко вздохнул.

– Ты никогда не задумывалась о том, почему она никому не пожимает руки? Почему всегда носит перчатки?

Я молча хлопала глазами, хотя жуткая догадка уже осенила меня.

– Вот именно, – сказал он, воздевая указательные пальцы, проводники магической энергии, без которых чародей утрачивает могущество. – Сказать, что похитители вернули ее в целости и сохранности, было бы преувеличением. Они лишили ее указательных пальцев!

Я на некоторое время потеряла дар речи. Бу без шуток могла стать одной из величайших в истории. Вместо этого она теперь исследовала кваркозверей и медленно сходила с ума. Как она жила день за днем со своей страшной потерей, сознавая, что чья-то жестокость отняла у нее жизнь, полную восторга и чудесных свершений?.. Я попыталась представить себе, каково ей приходилось. И не сумела.

– Кто же это сделал?..

– Двоих из той группировки нашли мертвыми неделю спустя. Они, похоже, чего-то не поделили. Вероятно, у них были сообщники, но разыскать их не удалось… В момент похищения я был в Италии – обсуждал с Фабио Спонтини последние разработки теории Единого Магического Поля, – а когда возвратился, она уже была без пальцев. Теперь она винит меня за то, что не оказался рядом в нужный момент, а Бликса – за то, что облажался с переговорами.

– А он в самом деле?..

– Наверняка я не знаю, но в целом это на него не похоже. Мы оба очень любили ее. Какие великие дела мы могли бы совершить втроем!.. На их фоне даже деяния Могучего Шандара смотрелись бы неуклюжим любительством… Но вскоре после того, как Бу искалечили руки, мы с Бликсом радикально разошлись во взглядах на предназначение магии. И это был конец. С того времени она с нами обоими не разговаривает.

И он со вздохом посмотрел на часы.

– Две минуты осталось… Я тебе должен кое-что передать.

Он сунул руку в карман и вытащил конверт. Очень мелко исписанный.

– Это записи, которые я сделал, пока меня болтало туда-сюда. Сперва я думал, что стал жертвой несчастного случая. Я полагал, будто что-то напутал с заклинанием исчезновения… Но теперь, когда ты мне рассказала о провале попытки Шандара уничтожить драконов, я начинаю думать, что это он постарался избавиться от меня ко времени Большой Магии. В результате он оказался перед лицом незавершенной работы – и будет удерживать меня вне игры, заставляя болтаться точно горошину в свистке…

– Незавершенная работа? Какая?

– Ну как же, ведь он получил восемнадцать подвод золота за то, чтобы извести в Несоединенных Королевствах всех драконов до единого. Дело не выгорело – а Могучий Шандар задатков не возвращает. Он непременно захочет вернуться и раз и навсегда покончить с драконами. Кроме того, он перво-наперво решит отомстить тому, кто помог драконам избежать полного уничтожения… Кстати, кто это был?

– Я.

– Вот как…

Он прошелся туда-сюда, напряженно размышляя. Точно так же он когда-то поступал в Башнях. Он еще не исчез, а я уже начинала отчаянно скучать по нему. Как я хотела, чтобы он вернулся насовсем! Чтобы принимал решения, нес ответственность, временами ошибался… и пропускал мимо ушей критику.

– Вот что, – сказал он наконец. – Ты должна быть очень настороже. Имей в виду, что агентами Шандара вот уже четыреста лет являются члены семейства Д’Ардженто. Каждый месяц, когда он возвращается из гранитной ипостаси в обычную, они дают ему полный отчет о делах. Он препоручает им всю мелкую и неквалифицированную работу, сам же берется за дело только в исключительных случаях. Слушай же, чего следует остерегаться. Его агенты очень складно говорят, очень дорого одеваются, разъезжают в черных «Роллс-Ройсах» последней модели… И еще их имена обычно являются анаграммами. Знаю, звучит банально, но такова их традиция.

Я мысленно ахнула. Та юная дамочка в «Фантоме Двенадцать»! Что же я за дура такая, если сразу не сообразила?

– Вроде «Анн Шард»? – спросила я.

– Вот именно. Ты должна… – Он заметил ужас на моем лице и осекся. – Вы что, уже встречались?

– Два дня назад. Она сделала заказ – поиск золотого кольца. Плела что-то о престарелой матушке своего клиента. Кольцо мы нашли, но я его ей не отдала. Во-первых, оно не хотело быть найденным, а во-вторых, от него за милю разило горем и гневом. Еще не хватало, чтобы с кем-то случилась беда!

Замбини нахмурился и опять начал расхаживать.

– Что-то не пойму… Кольцо? Само по себе ни одно кольцо никаким могуществом не обладает, и уж менее всего способно проклясть. Думаю, это из разряда той чуши, которую приписывают нам штафирки, вроде остроконечных шляп, волшебных палочек и полетов на метлах. Хотя погоди-ка… Ага! Если Шандару до такой степени хотелось отделаться от меня, верно, он беспокоился о…

Но ему не удалось завершить начатой фразы. Шесть минут истекли, и Замбини тихо рассеялся в воздухе. До следующего раза. Если он будет – следующий раз…

Ну а я принюхалась и уловила явственный запах дыма. Тянуло со стороны люка, выходившего на палубу «С». Тролли пытались выкурить меня из корабля. Не тратя времени попусту, я бросилась по трапам на самый верх, к командному мостику корабля. Там я сразу схватилась за рычаг, который должен был открывать аварийный люк, выводивший на крышу. Глухо бухнул взрыв, у меня заложило уши, и крышка люка исчезла. Я выскочила на клепаную броню.

Троллей нигде не было видно, так что я выхватила из кармана свой огнефайер и швырнула им о стальные плиты. Раздался резкий треск, и высоко у меня над головой полыхнула ярко-черная вспышка.

– Ага, выкурили! – пророкотал голос у меня за спиной.

Я крутанулась – и уставилась прямо в зеленые зенки одного из троллей, успевшего вскарабкаться по наружной броне. У меня не было никакого оружия, я подхватила валявшуюся ветку и, не дожидаясь, пока на меня нападут, бросилась в атаку первой. Подскочила к троллю и со всей доступной мне силой треснула его по голове. Глупая выходка, уж что говорить. Глупая и бесполезная. Тролль лишь расплылся в жестокой ухмылке и протянул лапищу, чтобы схватить меня. Так бы оно и произошло – но именно в то мгновение выбитая взрывом крышка аварийного люка упала обратно и угодила троллю непосредственно по башке. Он взвыл от боли, потерял равновесие и свалился с брони.

Я свесилась вниз и увидела, как к упавшему подбежал напарник.

– Что случилось?

– Человеческая самочка выглядит некрупной, – бережно ощупывая голову, сказал мой оппонент, – но коли врежет, так врежет…

– Дженни!

Ко мне подоспел принц. Заметив вспышку огнефайера, он без промедления бросился меня выручать. Мне не понадобилось повторного приглашения. Я мигом вскочила к нему на ковер, и скоро мы вновь перемахнули Первую Стену.

– Вот это я называю бреющим полетом, – сказал принц Назиль, когда непосредственная опасность миновала и ему оставалось только дотянуть до железнодорожной станции Стерлинга, не дав развалиться ковру. – Так ты с ним увиделась?

– Еще как! – ответила я.

Снова в Башнях Замбини

Домой, в Херефордское королевство, мы возвращались поездом. После наших утренних подвигов ковер-самолет ни на что уже не годился. Даже в качестве половичка. Денег у принца не было ни гроша, но он обменял одно из крохотных герцогств своего родного королевства Портлендского на два билета в вагон первого класса, и мы сели на первый же поезд, отбывавший из Стерлинга.

Будучи найденышем, я имела право путешествовать не выше первого класса. Но когда у появившегося контролера возникли вопросы, принц не моргнув глазом объявил меня своим персональным донором органов, который должен был неотлучно сопровождать его – просто на всякий случай. Контролер поздравил принца с изобретением новаторского способа использования найденышей, а меня – с тем, что у меня был такой добрый благодетель.

В Херефорд мы прибыли около десяти тридцати вечера и отправились в «Казам» пешим ходом, причем задами, чтобы нас никто не увидел. Тайгер и Перкинс дежурили на первом этаже у окошка, выходившего на помойку. Через него мы с принцем и влезли, заодно убедившись, что заклятие «предельной тонкости» действовало по-прежнему отменно.

В Пальмовом Дворике особых перемен не наблюдалось. Леди Моугон с Монти Вангардом как всегда стояли в виде двух статуй.

– Все по-прежнему, – сказала я.

– Да, – ответил Перкинс. – К несчастью.

– А как Мубин и остальные?

– Все еще в тюряге, – сказал он, идя со мной через вестибюль. – Я пытался вызвонить судью Банти Пател, думал, вдруг удастся убедить ее в незаконности действий короля, но добрался только до секретарши ее секретарши. Та лишь рассмеялась, сказала, что я спятил, и бросила трубку… А у тебя на севере как все прошло?

Мы сели на диван в офисе «Казама», где по обыкновению спал Кевин Зипп, и я посвятила Перкинса во все, что рассказал мне Замбини. Начиная с того, что так называемая «Анн Шард» была на самом деле агентшей Могучего Шандара, а кольца, оказывается, весьма скверно передавали магическую энергию, и кончая тем, что Бликс был одним из очень немногих, способных разобраться в РУНИКСе. А также изуродованными руками Некогда Великолепной Бу.

– Ох ты, жалость какая… – сказал Перкинс. И посмотрел на свои собственные пальцы.

Я сказала ему, что, по мнению Замбини, магии как таковой был присущ разум. И, если она пожелает нам помочь, то уж, верно, придумает способ отдать нам победу в соревновании.

– Следующим номером свободная воля обнаружится у электричества, – сказал Перкинс. – Или у гравитации.

– У гравия? – спросил вполуха слушавший Тайгер. – Так вот оно, оказывается, что! Я всегда подозревал, что у гравия ко мне нелюбовь…

– Не гравий, а гравитация.

– По мне, не слишком правдоподобно, – сказал Перкинс.

– Я тоже не очень готова это принять, – ответила я. – Но он как-никак Великий Замбини, так что не будем с ходу отмахиваться. Кстати, у него есть некоторые идеи относительно его нынешней участи. Вот, глянь-ка…

И я протянула ему старый конверт, сплошь исписанный мелким почерком Замбини.

– Он сказал, эти записи чего доброго помогут нам справиться с заклинанием.

– Которое наложил Могучий Шандар?

Я кивнула.

– Ничего особо хорошего, – сказал Перкинс, ознакомившись с записями Замбини. – Похоже, его накрыло заклятием с динамическим ключом. То есть он автоматически меняется каждые две минуты. В какой-то момент это лебединое озеро на закате, потом – колпицы в дельте Ориноко… Пароль еще и меняется от самого факта, что кто-то подобрался к нему. У заклятия, которое держит Моугониху в камне, пароль статический, но мы даже с ним справиться не смогли. А тут динамика.

Некоторое время мы все молчали.

– Троллей-то видела? – спросил Тайгер.

– Двух, – ответила я. – Прикиньте, они считают нас паразитами.

– Мы их тоже как-то не особенно любим…

– Я не в переносном смысле, а в самом прямом! Они считают нас вредными животными, которых надо уничтожать. Люди для них – как для нас кролики, которые плодятся без меры и портят поля. Только не пушистые и относительно милые, а гадкие, вредные и заразные.

– Вот как, – сказал Тайгер, который, будучи сиротой Войн Троллей, испытывал к этим существам особенный интерес. – Значит, наши вторжения туда были еще худшей тратой жизней, денег, времени и ресурсов, чем мы привыкли полагать?

– Похоже на то…

Я посмотрела на часы. Одиннадцать с четвертью. Срок, данный нам Бликсом, истекал в полночь.

Я спросила Перкинса:

– Ты обсуждал с нашими жителями предложение Бликса?

Он вытащил из нагрудного кармана записную книжку.

– Народ у нас, конечно, странноватый, но мнение свое высказывает прямо и непредвзято… – И он сверился со своими пометками. – Я сумел опросить только двадцать восемь из них. Монти Вангард окаменел, Таинственный Икс и Забавный Запах из шестьсот сорок второй слишком туманны, Нечто из триста сорок шестой ответило на стук в дверь угрожающим звуком, а Ящеромаг просто пялился на меня и ел насекомых…

– Вполне в его духе, – заметила я.

– А я вообще не уверен, что Нечто из триста сорок шестой – действительно чародей, – вставил Тайгер. – И Запах тоже!

– Кто выяснять пойдет? – спросила я. – Ты?

– Ну ладно, – уступил Тайгер. – Предположим, они чародеи. Иначе до завтра будем разбираться.

– За исключением вышеуказанных граждан, – продолжал Перкинс, – контингент единодушно предложил использовать документы Бликса в качестве туалетной бумаги и заявил, что скорее дружными рядами впадет в окончательный маразм и поумирает, питаясь гнилой капустой, выдохшейся горчицей и жиром из-под пирожков вместо масла…

– А разве сейчас они не этим примерно занимаются? – спросил Тайгер.

– Что только доказывает их приверженность существующему порядку вещей, – подытожила я.

– Верно, – кивнул Перкинс. – И еще практически все заявили, что полностью доверяют решению менеджера «Казама».

– Вот это плохо, – сказала я. – Замбини-то по-прежнему нет.

– Они не про Замбини говорили, – сказал Перкинс. – Даже притом, что половина не знает тебя по имени, они заранее одобряли мнение «той умненькой девочки с волосами хвостиком». Они все за тебя.

В общей сложности Башни вмещали под две тысячи лет знаний и опыта. И все это богатство поддерживало и одобряло мои действия. Осознав, какое доверие было мне оказано, я вдруг почувствовала себя куда увереннее и смелее.

Правда, насущные наши проблемы были все так же далеки от разрешения.

– Сам-то ты как? – спросила я Перкинса. – Не созрел обратиться за двумя миллионами мула?

Он нахмурился.

– И пропустить все веселье? Ну нет, ни за что. Как у тебя вообще язык повернулся спросить?

– Спасибо, – сказала я.

Мы молча сидели еще некоторое время.

– Кстати, мы нашли источник заклятия «предельной тонкости», – сказал Тайгер. – Хотя кто именно его наложил, по-прежнему неизвестно.

Спрыгнув с дивана, он подошел к моему столу и нацелил карманный шандарометр на терракотовый горшочек. Стрелка тотчас указала аномалию в два килошандара. Однако как именно работало волшебство, защищавшее старинное здание, и кто его навел – по-прежнему составляло тайну, покрытую мраком.

Я вынула кольцо из горшочка. Оно выглядело очень простым. Ни узоров, ни надписей, ни драгоценного камня. Просто крупное золотое кольцо.

Тут мне кое-что пришло в голову, и я потянулась к телефону.

– Бликсу будешь звонить? – спросил Перкинс.

– Нет. Агенту Могучего Шандара. Надо кое-что разузнать…

Я набрала номер так называемой Анн Шард, и после второго гудка трубку сняли.

– Мисс Д’Ардженто? – спросила я. – Вас беспокоит Дженнифер Стрэндж.

– Я вижу, мое дерзновенное, но безоговорочно необходимое ухищрение потребовало некоторого умственного напряжения для проникновения в его суть, – ответила она на своем маловразумительном Высоком диалекте. – Констатирую, однако, что вас не удалось ввести в заблуждение.

– Что, простите?

– Вам потребовалось несколько дней, чтобы догадаться, что мое настоящее имя вовсе не Анн Шард.

– Да, – сказала я. – Вот именно.

– Уж не затем ли вы вознамерились связаться со мной, чтобы поделиться познаниями касаемо географического аспекта местонахождения кольца почтенной матушки моего клиента?

– Его у нас по-прежнему нет, если вы это имеете в виду, – ответила я. – Но нельзя ли узнать, что в нем такого особенного и почему Могучий Шандар хотел его отыскать?

– Особенного – ничего, – просто ответила она. – Даю вам слово.

– Почему же Шандар так им интересуется?

– У нас много клиентов, – тоном легкого раздражения ответила мисс Д’Ардженто. – Все они, прибегая к нашим услугам, рассчитывают на политику полного неразглашения.

Итак, подумала я, Замбини был прав. Без Шандара тут точно не обошлось. В ином случае она бы разве что посмеялась.

– Имеете ли вы сказать что-нибудь еще? – спросила агентесса Шандара. – Право же, у мисс Д’Ардженто каждая секунда на счету.

Что за манера вот так говорить о себе в третьем лице?

– Имею, – сказала я. – Следующий раз, когда Шандар вылезет из гранита, передайте ему – мы освободим Замбини, а потом явимся по его душу. И это не пустые слова!

– Всего доброго, мисс Стрэндж, – сказала она. – Мы с вами обязательно встретимся.

И она дала отбой.

Я пересказала нашим все услышанное от нее, но полезного было немного. Только подтвердились наши предположения – Могучий Шандар продолжал бдительно присматривать за делами королевства Снодда. И за исчезновением нашего директора стоял именно он. А раз так, придется нам конкретно попотеть, выручая Замбини.

– О, привет, Дженнифер, – раздался сонный голос с дивана. – Ну как, помогли мои откровения?

– Еще как помогли, – ответила я. – Спасибо тебе, Кевин.

Кевин Зипп, наш штатный пророк, выглядел измученным и усталым. Он всегда страшно выматывался, если старался как можно пристальнее вглядеться в зыбкие туманы грядущего.

– Заслужил я десятку?

– Заслужил! И по времени, и по месту!

Тайгер подал мне журнал предсказаний, чтобы я со всей положенной аккуратностью занесла в него последние достижения Кевина. Я нашла последнюю страницу и увидела, что порядковый номер предвидения, позволившего нам обнаружить Замбини, был RAD105. Я поставила в графе «оценка» десятку, расписалась и повторила все это для предсказания RAD095. Теперь коэффицинт сбываемости у Кевина составил семьдесят шесть процентов, что переводило его из «Выдающихся» в «Исключительные». Так дело пойдет, доберется и до девяноста, после которых давался высший почет – «Ошеломляющий».

– Дженни, – вдруг сказал Тайгер, внимательно разглядывавший записи в журнале. – Это ничего тебе случайно не напоминает?

– Что? RAD105?

– Нет, я к тому, что пятерка похожа на букву «S», а единица на «I». Если так прочесть, выйдет…

– РАДИОС?

Мы с Тайгером переглянулись, и я подумала, что мальчишка был гением.

– Кевин, – сказала я, – тебя ничего больше не посещало насчет Владыки то ли Видения, то ли Видений?

– Вот только что, – сказал он. – А что?

– Владыка, – сказала я. – Он же «босс». Латинскими буквами пишется «BOSS», что похоже на «BO55». Кевин, у тебя, похоже, было видение… о видении.

– Дело небывалое, – согласился Кевин, по обыкновению невозмутимо.

Тайгер умчался в библиотеку, чтобы вскоре вернуться с соответствующим томом «Всеобщего Свода Предсказаний».

– Судя по индексу,[41] должно быть, где-то середина семидесятых, – заметил Перкинс.

– Скоро узнаем…

Тайгер отряхнул пыль с толстого фолианта и положил его передо мной. Я без труда нашла требуемое.

– Вот оно. Предсказание BO55 от десятого октября семьдесят четвертого года, сделанное сестрой Иоландой из Килпека…

– Самой Иоландой?.. Таки охренеть! Ну-ка, что там?

– Блин, не говорится. Какая-то частная консультация, а о чем – ноль информации.

– Если сама сестра Иоланда, значит, скорее всего сбылось как по писаному, – заметил Кевин. – Она прорицала нечасто, но уж если бралась, попадала, как правило, в яблочко. А сказано там, кого она консультировала?

Я прочла следующую строчку и похолодела.

– Мистер Конрад Бликс, проживающий по адресу: мыза Бликсов, улица Бликса, Херефорд.

Мы переглянулись. Бликс-то у нас, оказывается, был связан с мощным пророчеством, сделанным самой сестрой Иоландой! Вот во что Кевин целую неделю тыкался носом, не понимая, что происходит! Вот она, зацепка, и грош нам цена, если мы и теперь не доберемся до сути!

– Думаю, надо выяснить, о чем шла речь в пророчестве. И побыстрее, – выразил общую мысль Тайгер.

– Легко сказать, – ответила я. – Сказано же: частная консультация. Вряд ли вообще кто-то знает подробности, кроме самого Бликса.

– Нам необходима рука в «i-Магии», – продолжал Тайгер. – Крот, или как там это называется. Осведомитель. Стукач. Кто-то из их числа.

– Кто? – спросил Перкинс. – Что Корби, что Маттни или Саманта – все с потрохами преданы вожаку.

Я поразмыслила и сказала:

– Перкинс, ты нас только что предал.

– Что?..

– Поступил точно самая поганая крыса, бегущая с тонущего корабля. Вот что: прими-ка ты, пока дают, предложенные два миллиона. Проберешься на мызу Бликса, найдешь его записи и выяснишь, что такого особенного в видении BO55.

– Это каким образом?..

– Ну не знаю. Коварство и обман, обман и коварство. Плюс смелость, изобретательность и обаяние.

Но он по-прежнему сомневался:

– Прямо так Бликс мне и поверил. Он сразу заподозрит военную хитрость…

Я сказала:

– А мы его убедим.

И – делайте со мной что хотите, читатель, но я ему вмазала. Со всей дури. Кулаком. Прямо в глаз. Кажется, я еще в жизни своей никого и никогда так не била. Ну, разве что давным-давно, в сиротском приюте, когда одна девочка по имени Тамара Гликстейн повадилась обижать младших.

– А-а-а! – заорал Перкинс. – За что?!

– Вот теперь, – сказала я, – он обязан поверить. Скажешь ему, что я потеряла человеческий облик, когда ты объявил об уходе. Скажешь – сбрендила в корягу, охренела, полезла махаться…

– Даже и врать не придется, – обиженно пробурчал Перкинс.

Глаз у него уже наливался полновесным фингалом.

– Поторопись, – сказала я, глянув на часы.

А потом – крепко-крепко обняла. Даже чмокнула в щеку, как бы уравновешивая оплеуху. Тайгер тоже хотел обнять и поцеловать его на прощание, но Перкинс сказал «Спасибо, обойдусь» и пошел звонить Бликсу. До полуночи оставалось всего три минуты. А в пять минут первого Перкинс ушел из «Казама».

И с ним, уже окончательно, – возможность мировой с Бликсом. Рубикон был перейден. Теперь состязание должно было обязательно состояться.

И я по-прежнему не знала, могло ли что-нибудь уберечь нас от проигрыша.

Перед стартом

Я лежала в постели, разглядывая следы протечек на потолке своей комнаты. Располагалась она на третьем этаже Башен Замбини, и я выбрала ее за то, что окна выходили на восток. Мне нравилось, когда по утрам меня будили солнечные лучи. Сегодня солнце не разбудило меня – просто потому, что я еще и не засыпала. Состязания магов редко завершались ко всеобщему удовлетворению. Оскорбленные проигравшие обвиняли победителей в нечестности, лелеяли уязвленное эго, сулили страшную месть… Раздоры потом тянулись годами и десятилетиями. Просто потому, что в любом соревновании кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает.

А ведь сегодня – впервые за всю историю магии – вызванная команда не могла выставить на поле ни единого чародея. Вдуматься только!

Какое-то время я занималась самообманом, твердя себе, что призыв Замбини пустить дело на самотек и довериться провидению был в теперешних обстоятельствах очень даже разумным… Без толку. Как ни крути, нас ждал разгром. Несомненный, катастрофический и позорный.

– О чем думаешь? – спросил Тайгер. Он по-прежнему иногда ночевал в моей комнате на полу, потому что никак не мог привыкнуть спать в одиночку. Ему все еще не хватало того ночного уюта, которым отличается спальня на восемьдесят мальчишек, где вечно кто-то кашляет, посапывает или хнычет…

– О том, что у нас непременно будет все хорошо, – ответила я.

– Вот и я о том же, – сказал Тайгер.

– Если честно, никакой уверенности у меня нет.

– И у меня.

Приняв душ, я отправилась в офис. Налила себе чаю, села и задумалась.

– Ты выглядишь печальной, – долетел тихий голос, сдобренный певучим скандинавским акцентом. – Что-то не так?

Я оглянулась и увидела, что на меня взирал Преходящий Лось.

– Так ты говоришь?..

– На трех языках, – ответил он. – По-шведски, по-английски и еще по-персидски, но хуже.

– Почему же раньше ты все время молчал?

Лось тряхнул развесистыми рогами. Примерно так люди передергивали плечами.

– Никто особенно не разделяет моих интересов, так о чем говорить?

– А что же тебя интересует?

– Снег, – ответил он. – Лосиха… пастьба… натрий и калий в моем питании… снег… чтобы машина не сбила… снег… лосиха… снег…

– Машина здесь тебя собьет вряд ли, – ответила я. – Со снегом у нас напряженно, да и лосихи не водятся. А натрий с калием… на что они тебе, ты же волшебный?

– Я и говорю, – сказал Лось, – беседовать не о чем. Тебе понравилось мое заклинание «тонкости»?

– Так это ты его навел? – удивилась я.

– Мне не понравилось, как они одного за другим забирали чародеев, – просто ответил он. – Я и воспользовался той штукой, которая не желала быть найденной, чтобы нарастить свою силу.

И он кивнул на мой стол, где в ящике по-прежнему хранился терракотовый горшочек, а в нем лежало кольцо. Я вынула таинственное сокровище и, по-прежнему ничего не понимая, посмотрела на Лося:

– Как оно работает?

– Не знаю, – ответил он. – Только то, что оно до предела насыщено могущественными эмоциями. Ненависть, утрата, предательство… Кажется, вот сейчас крики можно будет услышать!

– Отрицательные эмоции? Проклятие?

Лось снова тряхнул рогами.

– Вроде того. Но я все равно могу прикоснуться к этому источнику силы и взять столько энергии, сколько мне нужно. Там, в горшочке, все равно что колдун сидит. Мощнейший притом.

И тогда меня посетила блестящая идея. Признаю, безумно рисковая, но ведь кто не рискует…

– Ты умеешь наводить мосты?

Лось задумался.

– Ну, – сказал он затем, – признаться, с тем сибирским лосем мы некоторое время не разговаривали после той истории с волками. Мне тогда удалось всех усадить за стол переговоров… Правда, тогда я был вполне живым и рельным…

– Я не в иносказательном смысле, а в самом прямом, – поправилась я. – Мосты как инженерные сооружения, которые строят, воздвигают, возводят…

– А-а, – сказал Лось. – То бишь не метафорически, а буквально.

Я кивнула, и он фыркнул, почти заржал.

– Только представить себе! Лось, воздвигающий мост!

Он хотел знать, почему я спросила, и я рассказала ему о предстоящем соревновании. Он ответил, что ему тоже казалось, будто происходило нечто достаточно странное, только он не был совершенно уверен. Я согласилась с ним и подтвердила, что он не ошибся, – странностей у нас последнее время было с избытком. Потом спросила, не сумеет ли он нам помочь.

– Из горшочка исходит очень большая сила, – вдумчиво проговорил Лось. – Возможно, ее хватит для постройки моста.

Я поднялась на ноги. Так, может, еще не все было потеряно?

– Тебе, – сказала я, – придется сходить туда и осмотреть руины моста. Начало состязания – через полчаса.

– Покинуть здание?! – в ужасе переспросил Лось. – Об этом не может быть и речи. Я никуда не выходил с тех самых пор, как его открыли в качестве отеля «Мажестик», а было это в тысяча восемьсот пятнадцатом году…

– А ты хоть пытался?

– Да.

– И ты уверен, что не сможешь?

– Нет. Но не в этом дело, – ответил Лось характерным тоном лося, только что обнаружившего, что дело именно в том. – Я просто не пойду наружу, и точка.

– Агорафобия?[42]

– Нет, спасибо, я уже поел…

– Я слышала, – начала я неторопливо, – что снаружи временами идет снег. И однажды там видели лосиху. Не говоря уже об определенном количестве натрия. А кроме того, весь центр города – давно уже сплошная пешеходная зона. Тебе не придется беспокоиться о машинах.

– Я – всего лишь заклятие, – тоскливо проговорил Лось. – Я лишь думаю, что все это действительно важно. Протокол Мандрейк и все такое. Я знаю, что я не настоящий, но думаю, что все взаправду… Как бы то ни было, наружу я все равно не пойду.

– Решение окончательное?

– Окончательное.

И Лось испарился.

Я только вздохнула. Что ж, я попыталась. Теперь оставалось только посмотреть правде в глаза. Нам некого было выставить на состязание. Не-ко-го…

– Давай поговорим о чем-то ином, – сказал Лось, возникая так же внезапно, как исчез. – Ты пойдешь на свидание с тем молодым чародеем с лохматыми волосами?

– Откуда ты узнал про нас с Перкинсом?

– Так все только об этом и говорят, – сказал он и посмотрел вверх, не иначе имея в виду обитавших в здании пенсионеров. Интересные новости! Как-то не очень улыбалось мне стать объектом сплетен скучающих отставников…

– Все сложно, – заявила я Лосю.

– Это в самой природе любви, – ответил он с ужасно неприкаянным вздохом. – Я – лишь бледная тень некогда живого и полного сил лося, но отзвуки его чувств еще живы во мне. Ах, как же мне временами недостает Лиэль и лосят…

– Ты с кем тут разговариваешь? – удивился Тайгер, входя на порог.

– С Лосем, – ответила я.

И указала ему на своего собеседника. Лось молча посмотрел на меня, потом на Тайгера.

– Так ты говорил… – начала было я, обращаясь к Лосю, но тот лишь моргнул пустыми глазами и медленно растворился в воздухе.

– Ты вообще-то в порядке? – заботливо спросил Тайгер.

– Бывало и получше, – ответила я. – Ну что, пошли хоть примем гордый вид перед показательной поркой… Как я смотрюсь?

Ради великого дела я натянула свое лучшее платье. Тайгер повязал галстук и причесал волосы. Что ж, напустим на себя побольше достоинства… А там будь что будет.

Мы вышли из здания только после того, как доподлинно убедились, что Маргарет Придумка О’Лири присматривает за входной дверью. А то обратно можно будет и не попасть.

Маргарет была одной из «практически вменяемых» чародеек и по совместительству одной из наименее могущественных. Она совершенно бесподобно врала, причем настолько виртуозно подрихтовывала явления и факты, что ты ей безоговорочно верил. На вечеринках она с неизменным успехом убеждала гостей, что верх – это на самом деле низ, и наоборот. После чего от души хохотала, когда собравшиеся начинали со страхом поглядывать на потолок – не упасть бы туда ненароком.

* * *

Немало горожан взяло на работе отгулы, чтобы поглазеть на соревнование магов. На улице, ведшей к мосту, происходило что-то вроде ярмарочного гулянья. По сторонам дымились грили – там жарили знаменитую «дорожную пиццу»[43] и булочки с начинкой из верблюжьих ушей.[44] С лотков бойко торговали всякой всячиной вроде шляп, движущихся фигурок короля Снодда (потянешь за ниточку, и тебя громко обещают казнить) и футболок с не особенно смешными надписями вроде «Мой папа ездил на состязание магов, а мне достался только бронхит!».[45] Виднелись палатки странствующих хирургов, где за умеренную плату вам сулили заменить коленный сустав, и шатры побольше, где вы могли поглазеть, к примеру, на «удивительного двухголового мальчика по имени Гордон» и прочие «капризы природы». Вплоть до мест, где за полмула показывали части тела тролля, замаринованные в большой банке.

– У тебя есть полмула? – спросил Тайгер.

Я ответила:

– Даже и не думай!

На подходах к мосту мы еще издали увидели знаменосцев, жонглеров, акробатов и чревовещателей, в преддверии основного действа разогревавших толпу. Краем уха я услышала разговор – оказывается, предполагался еще и аттракцион «поборись с медведем», но медведь пребывал в слишком благодушном настроении и ни с кем бороться решительно не желал.

– Номер уже заменили, – сказал кто-то. – Джимми Долбогроб подожжет себя, и его выстрелят из пневматической пушки. Он должен пролететь над крышами, крича «Боже, храни короля!»

– Полагаю, рыцарство зарабатывает, – ответил друг говорившего.

– Кто бы сомневался. Но должны же быть и более здравые способы, – сказал первый.

Мы протолкались в первые ряды, к барьерам, ограждавшим толпу от случайно сорвавшегося заклятия, и показали дежурным полисменам свои удостоверения личностей. Нас пропустили, и мы подошли к небольшой группе людей, стоявших прямо на берегу, у северного устоя моста, рядом с которым была возведена королевская ложа.

– О! – сказал Бликс. – А вот и наши соперники!

Его окружали приспешники из «i-Магии»: вертлявый человечек в плохо сшитом костюме – Чанго Маттни, расфуфыренная дейм Корби, с писущим ей вкусом напялившая на себя половину ювелирного магазина, и Саманта Флинт – действительно красивая до полного неправдоподобия, но столь же неправдоподобно тупая. Я сразу отметила, что среди них отсутствовал Перкинс. Кто присутствовал, так это полковник Блох-Дрэйн. Он отвесил мне деревянный поклон.

– А где же колдуны? – саркастически осведомился Бликс.

– С нами легко соревноваться, верно? – ответила я.

– Вы неправы, – сказал лорд Тэнбери, стоявший поблизости. – В любом состязании актуален лишь победитель. Все прочее, как и собственно соревновательный элемент, особой роли не играет.

– Вы полагаете, такая игра в одни ворота понравится зрителям?

– Бунта не случится, – уверенно ответил старый хитрец. – Игра в одни ворота – это то, к чему давно привык любой гражданин, голосовавший в стране Снодда.[46] Людям так даже спокойнее…

На том мы прервали разговор: по улице приближалась красочная процессия. Сверкал медью оркестр, гарцевали всадники, торжественно выступали придворные… и наконец в раззолоченной открытой карете появилось царственное семейство. Все, и я в том числе, преклонили колена перед монархом, а когда карета остановилась, к ней сразу подскочил шустрый герцог и пал ниц, предлагая себя в качестве ступеньки. Венценосную чету сопровождали двое избалованных детей: Его Капризность наследный принц Стив двенадцати лет и Ее Противность принцесса Шазза – пятнадцати. Как свидетельствовали почеты, детки были действительно еще те. Только и умели, что топать ногами и требовать всякую всячину. Ни одна гувернантка еще не продержалась при них больше двадцати шести минут. С четвертью.

* * *

Стоило им покинуть карету, как оглушительно грянули сразу тридцать горнистов, традиционно одетые барсуками, и монаршее семейство направилось туда, где мы стояли. Они приветливо махали руками народу, а лакей бросал в толпу грошовые ваучеры. В прежние времена гроши использовались наличные, но затем король обнаружил, что неблагодарные подданные тратили их в магазинах, ему не принадлежавших. Тогда и перешли на «Ваучеры Подаяния», которые принимают только в супермаркетах «Сноддко», известных грабительскими ценами и сомнительным качеством товара.

– Кого я вижу! – сказал король. – Лорд Тэнбери и наш Придворный Мистик! Очень, очень рад встрече. Надеюсь, нас ждет веселье… Вы проявили храбрость, придя сюда, мисс Стрэндж.

Согласно дворцовому протоколу, после того как он к нам обратился, мы могли встать. Я встала, и от меня не укрылось, что королева Мимоза оглядывалась, словно что-то ища.

Я собралась с духом.

– Я пренебрегу своим верноподданническим долгом, – сказала я, – если не заявлю о претензиях по поводу честности и справедливости этого состязания.

– Ваше недовольство отмечено нами, мисс Стрэндж, – ответил король. – Мы непременно рассмотрим ваш протест… скажем, в течение будущего года. А теперь не начать ли нам?

– Минуточку, – глядя на меня, сказала королева. – Так это вы – Дженнифер Стрэндж?

– Это всего лишь найденыш, дорогая, – в сторону, но отнюдь не понижая голоса, сказал король. – Неподобающая собеседница для королевы.

– Заткнись, Фрэнк, – раздалось в ответ. – Мисс Стрэндж, почему я не вижу здесь команду «Казама»?

Воцарилась гробовая тишина.

– Пойдем сядем, дорогая, – сказал король. – Я…

– Где ваша команда, мисс Стрэндж?

– В тюрьме, Ваше Величество, – с поклоном ответила я. – Суд в понедельник.

– Понятно.

И королева Мимоза одарила супруга таким «рублем», что под ее взглядом Снодд словно бы уменьшился в росте.

– Это правда, что ты отправил за решетку всю команду «Казама», чтобы загодя определить победителя?

– Ни в коем случае, – стал оправдываться король. – Всему виной случайное совпадение. Внезапно вскрылось, что так называемый «Казам» – сущее прибежище воров, мошенников и тому подобного сброда. Правда ведь, Придворный Мистик?

– Все до последнего слова, Ваше Величество. Я думал, всем уже все ясно…

– Кроме того, не далее как вчера один из этой шайки совершил нападение на замок, – добавил лорд Тэнбери. – Дворцу были причинены разрушения…

– Чушь собачья, – сказала королева Мимоза. – Я все видела своими глазами. Один-единственный и притом безоружный ковер-самолет кого-то спасал из Высокой Северной Башни. Ущерб дворцу был причинен исключительно вашими зенитчиками!

– Их примерно накажут, дорогая, равно как и колдунов, сидящих у нас под замком. Я и без того полагаю, что проявил достойную сдержанность. Я давно мог бы приказать их казнить, но в своем милосердии предпочитаю действовать через суд… как ты все время учишь меня, моя тыковка.

– Им предъявлены очень серьезные обвинения, моя королева, – начал было лорд Тэнбери, но королева Мимоза вскинула палец, и он осекся на полуслове. Еще я заметила, что придворные и прихлебатели как-то очень дружно попятились, и у каждого из них нашлись другие дела. Королева Мимоза придвинулась к мужу и понизила голос.

– Короче, слушай сюда, вырожденец, насмешка ходячая, срам в короне, – сказала она. – Я уже почти договорилась с Матушкой Зенобией, думая восстановить этот мост и отдать деньги вдовам Войн Троллей, но уступила тебе и твоей ненасытной корысти… немедленно выпусти чародеев «Казама», не то я так отравлю тебе жизнь, что ты пожалеешь, что сам не оказался подкидышем!

– Дорогая, может, позже это обсудим?..

– Мы это уже обсуждаем. Прямо сейчас, – сказала она, становясь до того похожей на грозовую тучу, что, право, стерва Моугониха и та обзавидовалась бы. – У тебя что, есть сомнения, что я именно так с тобой и поступлю?

Король надул щеки. Потом сдул их. У берега собралось не менее десяти тысяч его подданных, и все жаждали начала состязания. Похоже, королева Мимоза действительно очень хорошо знала, как отравить жизнь муженьку.

– Лорд Тэнбери, – изрек наконец король. – Мы думаем, подданные Снодда заслуживают доброго зрелища. Они пришли посмотреть магическое соревнование, и они увидят его. Выпустить колдунов. Это приказ.

Бликс и Тэнбери переглянулись, в их взглядах сквозило отчаяние. Такого поворота дела ни один из них не ожидал. Я уже объясняла, почему они с такой энергией гнобили «Казам». Чародеи «i-Магии» не годились нашим в подметки и в честном состязании победить не могли. Лорд Тэнбери в панике начал рассеянно шарить по карманам…

– Если скажете, будто посеяли ключи от городской тюрьмы, – тихо прорычал король, продолжая улыбаться и махать ручкой толпе, – я вашу голову, лорд Главный Советник, велю вздернуть на пику, а тело – бросить собакам…

– Вот, нашел, – сказал лорд Тэнбери, счастливо обнаруживая ключи. – Ваша воля будет исполнена сей же момент.

– Теперь ты счастлива, тыковка? – сказал король королеве.

– Я всегда счастлива, когда ты поступаешь правильно, зайчик, – ответила она, любовно подергивая его за ушко.

И Ее Величество удалилась, сопровождаемая успевшими переругаться малолетними Высочествами. Король ненадолго задержался.

– Если позволите казамовцам выиграть, – сказал он Бликсу и Тэнбери, – я вас обоих опилками набить велю. Живьем. После чего на вас будут отрабатывать штыковые приемы. Дошло?

И, не дожидаясь ответа, повернулся ко мне с такой ненавистью в глазах, что я невольно подалась на шаг прочь. Он, правда, ничего не сказал и вскоре присоединился к семейству, которое, кстати, явилось на состязание в полном числе. Присутствовал даже Бесполезный Брат, дармоеды-племянники, вдовствующая герцогиня Динморская, чья внешность снискала ей прозвище Утконосой.

Король подошел к правительственному микрофону и закатил длиннейшую речь ни о чем. Он, оказывается, гордился, что тяжкий труд и слепая преданность граждан позволяли ему и его семье купаться в роскоши, пока вдовы павших военных просили на улицах подаяние, и благодарил провидение за то, что был благословлен править нацией, чье долготерпение по отношению к морально разложившимся деспотам было поистине беспримерно…

Речь хорошо принимали, кое-кто из растроганных горожан даже вытирал слезы. Иссякнув наконец, король велел начинать состязание.

– Мы вас все-таки выпорем, – сказал мне Бликс. – Да, если вдруг волнуешься о ненаглядном бойфренде, могу доложить, что на данный момент с ним все хорошо.

Сердце у меня провалилось куда-то вниз. Похоже, Перкинс влип!

– Это вы о чем? – насупилась я.

– Вот, посмотри.

И он протянул мне левостороннюю раковину, которой мы экипировали Перкинса.

– Если с ним что-то случится, – ответила я сквозь зубы, – лично ответите!

– Ой, ой, страшно-то как, – язвительно ответил Бликс. – А теперь брысь из-под ног, мелочь! Тебе еще своих колдунов из тюрьмы вытаскивать, не забыла?

– Я вернусь с подмогой, – пообещала я. – И выпоротыми окажетесь вы. Кстати, он мне совсем даже не бойфренд.

Бликс расхохотался. И его первые два камня легли на свои места еще прежде, чем лорд Тэнбери подогнал машину и мы отправились выручать Мубина и остальных.

Возведение моста

– Так какую пару тебе выпустить? – спросил лорд Тэнбери, когда машина остановилась у здания тюрьмы – большого каменного комплекса в северной части города, который народные остроумцы давно окрестили «Херефордским Хилтоном». Настоящий «Херефордский Хилтон» тщетно против этого протестовал. Отель, кстати, располагался непосредственно рядом – чем и пользовались узники, когда разносчики пиццы путали адрес.

– Мне показалось, Его Величество ясно и недвусмысленно приказали выпустить всех, – заметила я.

– Значит, тебе не хватает соображения постичь все значение Главного Советника короля. Мой долг – интерпретировать его распоряжения наивыгоднейшим для него образом. А потом исполнить так, как я найду нужным. Так вот, колдунов будет два. Выбирай.

Я поняла, что спорить с ним бесполезно. Только время зря потеряю, ведь Бликс со своими уже вовсю поднимает из воды глыбы.

– Волшебника Мубина, – без раздумий ответила я. – И… Патрика из Ладлоу.

Лорд Тэнбери передал тюремщику распоряжение – и уехал, предоставив нам своим ходом добираться обратно к мосту. После получасового ожидания, когда я уже успела решить, что Тэнбери вообще меня обманул, двое чародеев, моргая и щурясь, все-таки вышли на солнечный свет. С них были сняты освинцованные пальцевые кандалы. Несколько секунд – и такси мчало нас к месту состязания.

– Молодец, – сказал Мубин, отряхивая с пиджака мусор и насекомых.

– Благодари не меня, – ответила я, злясь на себя, что сумела сделать так мало. – Спасибо королеве Мимозе!

– Она сама бывшая колдунья, – сказал маг. – Вот по старой памяти нам и сочувствует. Кто еще в нашей команде?

– Больше никого. Только вы.

Налицо было серьезное неравенство сил. Пока ехали, я кратенько рассказала освобожденным обо всем, что успело произойти за время их заточения. О том, что леди Моугон так и стояла окаменевшая. О том, что Перкинса застукали при попытке восстановить утраченное пророчество. О том, что Преходящий Лось оказался полуразумным и что именно он защитил Башни заклинанием «предельной тонкости». О том, наконец, что Замбини-то мы нашли, да вот толку с того было не особенно много. В основном – приятная встреча…

– Лось? Потянул энергию из кольца? – не поверил своим ушам Мубин. – Причем сделанного из золота – самого неотзывчивого и скучного металла на планете?..

– Вот и Замбини удивился, – ответила я.

– Так, это пока не самое срочное дело, – сказал Мубин. Такси тем временем остановилось, подъехав насколько могло близко к южному устою рухнувшего моста. – Раз они с нами так, придется нам жульничать и нарушать кое-какие правила. Слушайте внимательно…

* * *

Чтобы воплотить в жизнь его план, Тайгер на том же самом такси отбыл к Башням Замбини, а Мубин, я и Патрик стали осматривать груду развалин, бывшую некогда каменным мостом о четырех быках и пяти арках. «i-Магия» уже опережала нас примерно на час. Быки на их стороне были очищены от мусора и торчали из воды аккуратными трехфутовыми пеньками. Каменные блоки деловито плыли по воздуху под восхищенные ахи и охи толпы. Потом зрители заметили нас. На несколько мгновений воцарилась полная тишина, а потом… потом грянуло дружное «ура».

Бликса, что скрывать, в городе недолюбливали. Если он подряжался что-нибудь возводить, строительство велось торопливо и без соблюдения норм. Шила в мешке не утаишь! Такой подход здорово вредил его репутации.

Пока гремело «ура», Патрик сумел вытащить из реки сразу десять каменных глыб. И даже разложил их в ряд на берегу для будущего использования.

Заметив это, толпа пришла в полное неистовство, а цифра на табло, отражавшем сравнительные шансы команд, сменилась с «1000:1» на «500:1». Лиха беда начало!

Впрочем, я видела, как Патрик прислонился к барьеру ограждения. Он едва выдержал чудовищное усилие. Он и не стал бы предпринимать такой подвиг, не попроси его Мубин. Цель была простая – заставить команду «i-Магии» понервничать. И, кажется, у нас получилось. Два камня, готовые вот-вот занять свое место, с тяжелым плеском бухнулись назад в реку. Чародеи Бликса на миг утратили сосредоточение, и вот вам результат.

– Если Патрик будет выполнять основной подъем, его необходимо будет все время кормить, – разминая указательные пальцы, сказал Мубин. – Что там у Тайгера?

Повторять мне не потребовалось. Я тотчас подозвала уличного мальчишку и с ходу завербовала его в команду «Казама», приставив бесперебойно снабжать Патрика с Мубином едой и водой. Попутно я велела ему раздобыть швею, чтобы та «по-горячему» чинила на них одежду, ведь при беспрерывном колдовстве швы имеют тенденцию расползаться.[47]

– Ну, поехали, – сказал Мубин и вышел на наплавной мост, тянувшийся параллельно обрушенному. Размеренными и спокойными пассами он разгребал кучи обломков, попутно сортируя их на основные, битые и декоративные, чтобы можно было сразу пускать в дело. Я-то видела, что это была в основном работа на публику. Как и Патрик, он взял слишком быстрый темп и безбожно расходовал силы. Так дело пойдет, оба выдохнутся, не завершив и половины нашей части моста.

– Не ожидал встречи со мной, Бликс? – спросил Мубин, сойдясь с ним на понтонах.

– Какая разница? – хмыкнул в ответ Бликс. – Удачи вам все равно не видать.

Так оно, собственно, и выглядело. «i-Магия» уже собиралась сводить первую арку.

– Не говори «гоп», – сказал Мубин, и они снова разошлись в разные стороны. Я побежала узнать, как шло дело у Тайгера.

Башни Замбини высятся над лабиринтами переулков, что в старой части города, возле собора. Я добежала туда трусцой от моста минуты за три. Добравшись, я увидела, что Тайгер уже расставляет по местам наших старичков, готовясь транслировать энергию от привязанного к месту Преходящего Лося на улицу и дальше на наш берег реки.

Для этого мы определили их по двое на каждом углу по всему пути следования. Один указательный палец принимает энергию, другой тотчас посылает ее дальше. Передавать по цепочке – так это называется. Мы ставили пенсионеров парами, чтобы они могли подменять один другого, если устанут. И в случае чего напоминать друг дружке, чем они вообще тут занимаются.

– Скоро вы? – спросила я, запыхавшись.

– Почти все готово, – ответил Тайгер. – Только с Лосем валяй договаривайся сама. На меня он только глазами моргает – и ни гугу.

Лося я нашла в вестибюле. Он задумчиво созерцал ветви произраставшего там дуба.

– Он и вчера здесь был? – спросил Лось.

– Он тут уже лет двадцать торчит, – ответила я.

– Ну надо же… Что я могу для тебя сделать?

С началом состязания нужда в заклинании «тонкости» успела отпасть, и мне не составило большого труда убедить Лося перенаправить энергию, истекавшую из терракотового горшочка, на мост. Вернее, сперва Эдгару Знорппу, стоявшему у парадной двери, чтобы он передал ее Роджеру Лимпету, ждавшему на улице, а тот – Джулиану Шедмейкеру на углу…

– Просто скажи, когда начинать, – небрежно тряхнул рогами Лось. – И Мубин с Патриком получат все, что я сумею выудить из горшочка.

– Тебе-то не повредит? – спросила я.

– Ни в коем разе, – ответил он. – Спасибо, что беспокоишься.

* * *

Я велела Тайгеру ждать сигнала, потом проверила всех старичков, расставленных от Башен до моста. Это было важно, ведь малейший сбой в концентрации порвал бы цепочку. Маргарет О’Лири стояла самой последней. Я попросила ее встать здесь именно потому, что она была самая вменяемая, да еще и фантастическая лгунья. С легкостью уболтает любого, кто вздумает докапываться, что это она тут делает.

– Только присмотрите, пожалуйста, чтобы супостатам ненароком не перепало, – попросила я ее, и она заверила, что не подведет. Я махнула Мубину с Патриком, не спускавшим с меня глаз, и через раковину велела Тайгеру, чтобы передал Лосю – пора!

Я увидела, как слегка напряглась Маргарет, и поняла – вот оно. Энергия потекла! Коса у нее расплелась, из ушей разом выпали серьги. Она даже не заметила.

– Ух ты, – улыбнулась она. – Что за прелесть!.. Можно мне заныкать самую чуточку, чтобы убрать седину?

– В конце, – сказала я. – Если все пойдет хорошо.

Я внимательно наблюдала за Мубином и Патриком. Вот поток силы достиг их… Эффект был мгновенный. Мубин разом выхватил из кучи два блока и пришпандорил их на штатное место в дальнем конце арки с такой легкостью, словно собирал детальки конструктора «Лего». Толпа зрителей ахнула и зааплодировала, а на табло шансов исчез один из нулей. Теперь мы проигрывали всего-то «50:1». Я позволила себе чуточку перевести дух. Мы по-прежнему здорово отставали, но теперь по-настоящему были в игре.

Прошло полчаса. «i-Магия» доделала первую арку и перешла ко второй…

Я только и бегала взад-вперед вдоль цепочки, проверяя, все ли в порядке. Помимо прочего, я следила, чтобы на «перегонах» между чародеями болталось поменьше народа. Они не колдовали, а всего лишь передавали энергию, но даже при этом шальные вихри магии кого-нибудь могли зацепить. Один раз поток едва не сорвался, когда в самом неподходящем месте припарковался фургон. Стариков пришлось спешно переводить на ту сторону улицы, но «магическая высокошандарная линия» продолжала работать. Наше отставание от «i-Магии» стремительно сокращалось.

– Впечатляет, – бросил Бликс, когда я пробегала мимо него, нагруженная шоколадом для Патрика. – Посмотрим, надолго ли вас хватит…

Я согласилась:

– Посмотрим.

Нам с Тайгером приходилось следить, чтобы стоявшие в цепочке чародеи должным образом охлаждали себя, поглощая галлоны[48] – именно галлоны, это не оговорка! – воды со льдом, ведь, работая как проводник магической энергии, человек нагревается, словно провод, через который течет электрический ток. Мы обеспечивали плавность подмен, когда старичкам (еще бы, при таком-то количестве питья!) требовалось сходить в туалет. И все это – в обстановке строжайшей секретности. Бликс не должен был даже заподозрить, чем мы занимались.

Еще двадцать минут, и мы догнали «i-Магию».

Еще полчаса – и мы их обставили.

Цифры на табло постоянно менялись, зрители ликовали.

Только король все больше мрачнел. Он сидел в своей ложе и нервно барабанил пальцами по подлокотнику своего второго по парадности трона.

В какой-то момент Бликс оставил работу и подошел ко мне. Посмотрел на меня, на Патрика с Мубином и сказал:

– И откуда только силы берете…

– Умение, тяжкий труд и разумное использование ресурсов, – ответил Мубин. – Вам тоже стоило бы попробовать.

– Очень смешно…

О чем-то подумал – и вдруг радикально переменил тон.

– О’кей, ребята, вам бублик, а мне дырка от бублика, – сказал он. – Примите поздравления. Вы меня сделали.

Мы с Мубином переглянулись.

– Что за новая подстава, Бликс? – спросил Мубин, пристраивая на место резной каменный блок. – Мы всего на пол-арки тебя обошли, еще ничто не решено.

– Мы практически выдохлись, – ответил Бликс. – Корби и Маттни… сильно разочаровали меня. Может, обсудим условия моего проигрыша? Как-то не хотелось бы уже полного унижения…

Предложение было в своем роде изумительное. Особенно если учесть его собственное вероломство. Мубин выразился корректно, но прямо и непреклонно:

– Мы тебе отмерим снисхождения той же мерой, что и ты нам, Бликс.

– Что за скверные манеры, – помолчав, сказал Бликс. – Куда подевался дух всеобщего чародейского братства?

– Испарился, – сказал Мубин. – Когда ты нас в кутузку упрятал.

– Правда? – удивился Бликс. Можно подумать, он вовсе не ждал, что мы обидимся. – Да, наверно, тогда-то все и случилось. Ладно, проехали. Пойду набросаю письмо, объясняющее мою позицию… Но это подождет, сперва закончим этот мост, хорошо? Устроим какое следует зрелище для короля и добрых сограждан!

– Устроим, – подозрительно проговорил Мубин.

Бликс одарил нас еще одной фальшивой улыбкой и ушел о чем-то переговорить с полковником, который болтался неподалеку.

– Ребята, давайте ни на секунду не расслабляться, – сказала я, как только они отошли достаточно далеко, причем оба явно спешили. – Спорю на что угодно, у них на уме очередная подлянка!

– Согласен, – сказал Мубин. – Но вот какая?

Я оставила их трудиться. Команда «i-Магии», брошенная своим лидером, отставала все больше. Когда мы приблизились к завершению второй арки, цифры на табло уверенно свидетельствовали, что мы были фавориты, а «i-Магия» – полный отстой. Но не успели мы приступить к завершающему броску, как произошло нечто.

Прилив

Это был прилив, да какой! Он буквально захлестнул нас своей безудержной мощью. Что странно, досталось только Мубину с Патриком, – «i-Магия» продолжала вяло копошиться, ничего не заметив. Зато Мубин и Патрик, ничего подобного не ожидавшие, огребли по полной. Камни, которые они ворочали, вдруг взмыли высоко в воздух. Один упал на дорогу ярдах в двухстах – оттуда раздался визг тормозов и хлесткие жестяные удары сталкивавшихся машин, – второй полетел в реку. Два других блока, каждый весом не меньше четверти тонны, поднялись совсем высоко и бесследно скрылись из виду.[49]

Мубин выругался, силясь обуздать энергетический вихрь. Сам он потом это описывал как езду в автомобиле без тормозов и с педалью газа, застрявшей в полу, – причем по улице, по которой в День святого Найджела движется шествие: проскочить и никого не задеть. Чтобы хоть как-то сбросить энергию, бурным потоком вливавшуюся в его тело, Мубин наставил пальцы на реку… Вода тут же обратилась в дешевое немецкое вино и вдобавок расступилась. Я посмотрела на дно… Кто бы мог предполагать, что на свете существовало столько магазинных тележек?

Я поспешно оглянулась на Патрика. Он тоже пытался бороться с невероятным приливом и в отчаянии обратился к тому, чем занимался постоянно – уборкой неправильно припаркованных автомобилей. В результате все машины в радиусе двухсот пятидесяти ярдов зависли в трех футах над землей. Однако даже это не исчерпало прихлынувшую энергию, и машины медленно поплыли по воздуху в направлении ближайшей аварийной стоянки.[50]

Я прикусила губу. Подобные приливы обыкновенно кончались только одним. Если колдун не мог справиться, магическая энергия в буквальном смысле разносила его на куски. Это был очень болезненный, а главное, очень неопрятный конец.[51] Я в бессильном отчаянии следила за происходившим… Подсознание обоих буквально пузырилось заклинаниями. Коротким дождем посыпались жабы, повсюду залаяли собаки, и у всех зрителей, у кого вились волосы, внезапно распрямились кудряшки. Река вместо ширпотребовского немецкого пойла текла уже изысканным «Шато Латур» урожая 1928 года, все часы дружно показывали полдень, а облака над городом стали принимать облики домашних животных.

И как раз, когда я уже решила, что нашим чародеям конец, прилив вдруг остановился. Вино вновь стало водой, жабы исчезли, облака приняли обычный вид, а поднятые Патриком машины с хрустом попадали наземь, явно прибавив работы местным кузовщикам. Мубин с Патриком рухнули на колени, от указательных пальцев до самых плеч вереницами тянулись багровые синяки. Им будет больно колдовать еще много недель.

Я подбежала к Мубину. В толпе зрителей поднялся заинтригованный ропот. Команда Бликса – за исключением его самого, он куда-то исчез – смотрела на нас, разинув от удивления рты. Такого они тоже никогда еще не видали.

– Цепочку проверь, – простонал Мубин. – Не пострадал ли там кто…

Мы с Тайгером дружно ринулись проверять старичков. Первое звено – Маргарет О’Лири стояла на углу возле палатки, где показывали двухголового мальчика. В данный момент обе его головы торчали наружу – он тоже хотел посмотреть уникальное зрелище.

– Во имя Шандара, что это было? – спросила Маргарет. – Я только что за тридцать секунд пропустила больше энергии, чем освоила за всю жизнь!

– Бликс мимо не проходил?

– Нет…

Мы побежали к следующему звену цепочки. Там стоял престарелый Бартлеби Лысый. Дедушка пребывал в том же состоянии, что и Придумка, – «пыльным мешком ударенный», но вполне живой и здоровый. Добравшись до Башен Замбини, мы с облегчением убедились, что наши пенсионеры – взмокшие от внутреннего жара, в синяках от натуги – не только уцелели, но даже не разорвали цепочку. Собственно, это их и спасло. Если бы они сдрейфили, весь энергетический удар достался бы не молодым и крепким Мубину с Патриком, а кому-нибудь из них. Вот они и держались, уповая, что квалифицированным коллегам удастся безопасно сбросить энергию.

– Проверь, как там Лось, – сказала я Тайгеру. – Пойду гляну на Моугониху…

И я торопливо сунулась в дверь Пальмового Дворика, но обе статуи стояли в той же позиции. Значит, источником прилива послужили вовсе не Витки Диббла, как я было подумала. Великое хранилище оставалось по-прежнему недоступным.

– Дженни! – долетел голос Тайгера. – Скорее сюда!

Я пулей вылетела обратно. Тайгер стоял на коленях возле большой дыры, прожженной в ковре. Своими очертаниями дыра напоминала силуэт лося. Аналогичные ожоги виднелись и на всех четырех стенах вокруг. Равно как и на потолке. Они представляли собой очень аккуратно выжженный – нос, отростки рогов, все подробности – абрис лося с разных сторон, и по крайней мере вверх уходили на целых три этажа.

Рядом печально стоял бывший предсказатель погоды Тэйлор Вудраф IV.

– Он говорит, это был единственный способ справиться с приливом, – сказал отставной маг. – Он принял весь удар на себя. Он просил извиниться перед вами за то, что, должно быть, оплошал, и вы теперь не достроите мост…

Мы с Тайгером молча стояли в пустом коридоре, силясь привыкнуть к мысли о том, что Преходящий Лось ушел навсегда. Он без остатка потратил все до единой строки заклинания, составлявшего самую его суть, и исчез в короткой вспышке энергии. Я взяла в руки горшочек, где хранилось кольцо. Я по-прежнему ничего не могла понять. И не только я – вообще, кажется, никто.

Тайгер, который терпеть не мог неразрешенных проблем, показал мне распечатку шандарографа:

– Смотри…

Лента исправно зафиксировала многочисленные всплески. Они соответствовали тому, что мы только что наблюдали снаружи. Однако было и кое-что еще. В течение тридцати семи секунд кто-то очень мощно тянул энергию поля, дойдя до 1,2 гигашандара. Расстояние и направление были те же, где трудились Мубин и Патрик. Что произошло у разрушенного моста?..

– Это Бликс? – спросил Тайгер.

– Если да, то он употребил энергию не на мост, – сказала я, проверив часы. Прилив сбросил их на полдень, и теперь они показывали пять минут первого.

– Зашкалило за гигашандар, – повторил Тайгер. – Разве это не та мощность, которая требуется для…

– Вот именно, – сказала я. – Живо звони три девятки и вопи так, словно тебя режут: «Кваркозверь»! Тебя соединят с Некогда Великолепной Бу. Скажи, пусть немедля мчится на мост…

– Ты думаешь, это…

– Не думаю, а уверена. Кваркозверь только что совершил деление.

Опасность слияния

Когда я прибежала обратно к мосту, Мубин с Патриком забрасывали в рот кубики льда и успокаивали дыхание. Команда «i-Магии» вяло перетаскивала камни. Без Бликса они отставали от нас на добрых четыре часа, и никто не знал, сумеют ли они вообще закончить работу.

– Лось погиб, – сказала я Мубину. – Справляйтесь теперь сами. Прилив случился из-за того, что кое-кто подключился к фоновому полю и вытянул то, в чем нуждался, причем через вас. Думаю, Бликс разработал план «Б» на случай, если мы его все-таки обойдем, и без полковника тут не обошлось. Короче, у нас тут теперь не просто магическое состязание. Мы имеем покушение на убийство!

– С целью?

– С целью посадить Бликса на трон. Придворный Мистик у нас ведь восьмой претендент после королевской семьи и лорда Главного Советника, так? И вот сегодня все, кто отделяет его от трона, так удобно собрались в одном месте. И причиной их гибели должен послужить кваркозверь!

– Больно уж многоходовая комбинация, – недоверчиво проговорил Мубин. – Последний инцидент, когда кваркозверь порвал человека, случился больше десяти лет назад. Какой-то олух напал на кваркозверя с садовыми вилами, ну и… Каким образом король может спровоцировать животное? У него и вил-то нет…

– А он лакея пошлет, – сказала подошедшая Маргарет О’Лири. – Вот только сомневаюсь, что у кваркозверя хватит ума разобраться, кто был исполнителем, а кто отдал приказ.

– Нет, все будет не так, – сказала я, силясь отдышаться после быстрого бега. – Они хотят устроить слияние! Запихни пойманного кваркозверя в клетку, устрой поближе к источнику мощного волшебства – он и потянет энергию, необходимую для квантовой репликации. Он уже пробовал присосаться к Патрику, когда тот пересаживал дуб, но мощности не хватило. А сегодня Лось обеспечил ему все требуемое, даже с избытком…

– И если близнецов не разлучить вскоре после деления, – подхватил Мубин, кое-что смысливший в кваркозверях, – будет…

– Вот именно, – сказала я. – Большой бабах. Если им не давать разбежаться, через тысячу секунд они рекомбинируют. Самое меньшее треть города на воздух взлетит.

Они с ужасом уставились на меня:

– Тысяча секунд… это сколько?

– Шестнадцать минут сорок секунд.

Я глянула на часы. Одиннадцать минут первого. Если кваркозверь разделился ближе к концу прилива, у нас оставалось менее пяти минут. Мы принялись судорожно оглядываться. Взрыв попросту сдует всю южную часть города, короля Снодда с семьей, половину личного состава полиции, большую часть королевской гвардии – и всех зрителей. Не говоря уже о нас самих.

Бликс, по всей видимости, прятался где-то вне радиуса предполагаемых разрушений.

– И никаких свидетелей, – сказал Мубин. – Версию событий, которую выдвинет король Бликс, оспаривать будет некому. А он уж повесит всех собак на кого только заблагорассудится.

– Мы должны обнаружить закрытое помещение не далее пятидесяти ярдов от королевской ложи, – пробормотала я. – Ждите здесь!

И я побежала туда, где стоял лорд Тэнбери – не иначе погруженный в раздумья, сдержит ли король обещание сделать из них с Бликсом по чучелу, если победа достанется нам. Я вкратце объяснила советнику, что затевалось, и он, жаждая вернуть доверие короля, объявил о немедленной эвакуации венценосных персон. После чего предложил мне всю посильную помощь. Он был корыстолюбец и вообще порядочный гад, но уж точно не трус.

– Откуда начнем? – спросил Мубин. – Тут небось тьма помещений, куда можно запрятать двух разнополюсных кваркозверей…

Пока мы озирались, теряя драгоценное время, весть о грозящей опасности успела распространиться. От людей не укрылось, как спешно увезли королевскую семью, а потом стали разбегаться гвардейцы (у них вообще была репутация записных бегунов от опасности). Толпа зрителей заволновалась. Когда же состоятельные зеваки, испуганно бренча драгоценностями, двинулись к выходу, простолюдины откровенно бросились наутек.

Я все оглядывалась в поисках клетки с кваркозверями, когда меня посетила замечательная идея.

– Перкинса заперли там же! – крикнула я Мубину.

– Ты точно знаешь или тебе просто так кажется? – ответил волшебник. – У нас нет времени на ошибку!

Пришлось мне принимать мгновенное решение. Мгновенное и очень ответственное. Если не угадаю – прощайте, Херефорд и тысячи его жителей.

– Знаю! – напрягшись всем телом, ответила я. – Потому что это было как видение, ненароком запрыгнувшее мне в голову! Перкинс у нас в чем специалист? В суггестии! Посторонние мысли людям подсаживать! Думаю, это он пытается связаться со мной…

Нахмурившись, я попыталась очистить свой разум. Это оказалось нелегко – удиравшие зрители подняли отчаянный гвалт.

– Мубин, – сказала я, – отключи-ка все мои чувства…

Он наставил на меня палец, и внезапно мир опустел. Я как бы провалилась во внутренний вакуум. Осталось только время, запахи, мысли и глубокий алый тон рассветного неба. В мою душу снизошел мир. Теперь, когда сенсорные ощущения больше не отвлекали меня, в голове воцарилась небывалая ясность. Сперва я наблюдала только огнистое мелькание моих собственных мыслей да запах бекона, мешавшегося с ароматом ирландского рагу, но потом сумела и от этого отрешиться. И тогда на самых задворках сознания раздался слабенький голосок. Он звучал там, где пена случайных мыслей граничит с областями свободной воли. Это был Перкинс, пытавшийся что-то мне сообщить. Только вот мастерства ему пока не хватало. То, что я получала, скорее напоминало поздравительную телеграмму, да еще и очень неграмотную.

…ЗАПАДНЕЕ СНУД БЛВРА ПАДВАЛ…

…КВАРКАЗАВР ПОДЕЛИЛСЯ…

…ЩА ШАРАХНЕТ…

…ТРИ СТУПЕНИ ПАДНИЗ…

…ПОЙДЕШЬ НА СВИДАНИЕ?…

…ПОВТОРЯЮ СНУД БЛВР ПАДВАЛ ТРИ СТУПЕНИ…

…КВАРКАЗАВР…

Он раз за разом транслировал один и тот же текст. Я прослушала его трижды, убедилась, что различались только ошибки. Потом Мубин вернул меня в мир света, звуков и летней жары. Проморгавшись, я увидела Тайгера и Бу, подкативших на спецмашине для перевозки кваркозверей. Я самым кратким образом ввела их в курс дела.

Если верить моим часам, у нас оставалось около трех минут.

– Кто хочет укрыться, удирайте прямо сейчас, – сказала я. – Хуже про вас из-за этого думать не станут…

Никто не двинулся с места, даже лорд Тэнбери.

– Хорошо, – сказала я. – Тогда все за мной!

Бульвар Снодда тянулся от собора к северному въезду на мост. Живо обыскав территорию, мы обнаружили дом с подвальным помещением. К зеленой двери вели три каменные ступени. Она, как и следовало ждать, была заперта, но Патрик, не пожалев израненных рук, вынес ее одним мощным пассом. Мы ринулись внутрь… и оказались в длинном коридоре, в который слева и справа выходило множество дверей. Все – запертые.

– Куда теперь? – спросил Тайгер. Часы отсчитывали последнюю отпущенную нам минуту.

– Дверные ручки! – прорычала Бу. – Ищите ту, которая теплая!

Нужную комнату отыскал Мубин, и Патрик выломал еще дверь. За ней обнаружился магазинчик, где торговали красками. Сводчатые потолки, крохотное окошко высоко наверху… Перкинс – крепко связанный, в наручниках и с кляпом во рту – лежал возле двери. К дальней стене жались два совершенно одинаковых разнополюсных кваркозверя.

Один из них был тот, которого я видела прежде. А второй… второй был тот самый, которого я похоронила у реки в самом сердце Драконьих Земель. Совпадали все мелочи. Шестая пластина грудной чешуи сидела чуть косо. На правой передней лапе недоставало прибылого пальца. И на одной лапе красовался такой знакомый белый «носочек»…

Мой кваркозверь вернулся ко мне, я поняла это с самого первого взгляда. Потом в уши ворвалось тонкое гудение, от которого дрожал воздух. А еще – и это главное – я заметила, что близнецы почти соприкасались. Срок в тысячу секунд готов был истечь.

– Всем стоять! – рявкнула Бу, и мы замерли. Гудение становилось все выше, кваркозвери топтались на месте, постепенно сдвигаясь. Стоило им чуть откачнуться в разные стороны, тон звука сразу делался ниже.

Вот, стало быть, какая она, – знаменитая Песнь Кваркозверя. Почти все внимавшие ей успели обратиться в прах. Я подумала: если мне суждена смерть, хорошо, что я успела услышать ее. Она показалась мне очень жалобной, пронизанной безмерным одиночеством. В ней была подспудная мудрость, самоотречение, неизлитая любовь и готовая к полету поэзия. Мягкий танец кваркозверей рождал звук, напоминавший об альтовом фаготе, выводившем одно бесконечно изменчивое соло.

Вот только повествовала эта Песнь не о счастье, мире или любви. Это был погребальный реквием по всем нам.

Мы боялись даже дышать. Не ровен час, резкое движение спугнет близнецов, и они окончательно воссоединятся. И какая потом разница, случилось ли это от страха, из шалости или просто от скуки?

И тут я выдала самое первое, что пришло мне в голову:

– Ну здравствуй, малыш…

Едва родившийся кваркозверь оглянулся, и в лиловых глазах вспыхнуло явственное узнавание. Вот он посмотрел на своего брата… потом опять на меня…

– У нас с тобой много дел, – сказала я ему. – Нас ждут чудесные приключения. Я без тебя не справлюсь, малыш…

Он завилял хвостом, показывая – мол, понимаю, – но решиться еще не мог. Второй кваркозверь ходил кругами. Тон гудения снова стал повышаться.

– На прогулки будем ходить, – сказал Тайгер, оставшийся в коридоре.

Кваркозверь узнал его голос и, видимо, вспомнил, как славно таскал его на утренних прогулках по всем окрестным помойкам. Бросив последний взгляд на близнеца, он потрусил мимо нас к двери в коридор.

Гул тотчас прекратился. Некогда Великолепная Бу осторожно шагнула вперед, держа наготове лакомства, от которых не отказался бы ни один кваркозверь, – кусочки цинка в алюминиевой оболочке.

– С возвращением, малыш, – сказала я воскресшему питомцу.

– Кварк, – сказал Кваркозверь.

Бу действовала очень умело. Очень скоро первоначальный кваркозверь был выведен из подвала и помещен в титановый контейнер, прошитый заклепками. Ему предстояло долгое путешествие в Австралию.

Я освободила Перкинса. Он неуклюже обнял меня и стал благодарить, что сумела настроиться на его мысли.

– А ты чего ждал? – улыбнулась я в ответ. – Какой девушке не понравится, если о ней думают? – И добавила, вспомнив кое о чем: – Пока ты вел нас сюда, я действительно уловила что-то насчет свидания или мне показалось?

– Не смог удержаться, – засмущался молодой чародей. – Если честно, идея вместе поужинать похлебкой в «Тюремном Подвале» – слышала про этот ресторан в стиле «унылого шика»? – как-то помогала мне отгонять мысли о неизбежной аннигиляции…

– Коли так, – сказала я, – заказывай столик.

* * *

Мы вышли из подвала на солнечный свет и вернулись к северному устою незаконченного моста. Команда «i-Магии» была среди первых, кто удрал. Что же до зрителей, не сделали ноги лишь самые бесстрашные, самые тупые и те, кого сморил сон. На табло шансов замерли последние цифры – «100:1» в пользу «Казама».

Тут где-то позади нас раздался громкий взрыв, от которого мы, понятное дело, так и подпрыгнули, и высоко в небо взвилась огненная фигура. Это исполнял свой трюк Джимми «Сорвиголова» Долбогроб. Оставляя дымный хвост, он пронесся высоко над нашими головами и успел прокричать «Боже, храни…», но кончить фразу не успел, с плеском и шипением обрушившись в воду. Когда он всплыл, кашляя и отплевываясь, мы похлопали ему в ладоши.

Минут через десять мы еще сидели на берегу, приводя мысли в порядок, когда к нам подошел лорд Главный Советник.

– Ход последних событий повлиял на умонастроение короля, – сказал он. – Бывший Придворный Мистик Бликс обвинен в государственной измене и объявлен в розыск вместе с сообщником, полковником Блох-Дрэйном. Я же получил указания именем Его Величества объявить вас победителями состязания.

Мы переглянулись. Все мы жутко вымотались и были сплошь в синяках. Было как-то не до того, чтобы прыгать на одной ножке и кричать «ура». Особенно после того, как нам едва не довелось заглянуть в вечность.

Мубин спросил:

– А что там насчет остальных наших?

Лорд Главный Советник глубоко вздохнул и ответил:

– Кроме того, я обязан немедленно освободить братьев Прайсов, с которых уже сняты все обвинения. На меня возложена обязанность представить Его Величеству полный и правдивый отчет о ваших деяниях. Я собираюсь войти к королю с предложением о предоставлении поста Придворного Мистика чародею, которого выберет «Казам». От себя добавлю, что, много лет зная короля, предвижу вручение правительственных наград, и немалых. Отважусь предположить, что они будут очень большими и очень блестящими.

– Есть идея получше, – сказал умница Мубин. – Не надо нам ни поста при дворе, ни ваших медалей. Лучше дайте нам независимость, чтобы мы могли претворять в жизнь заветы Великого Замбини и использовать магию на благо всего человечества. Меняем королевские милости на обычную справедливость!

– Тогда я прослежу, чтобы вы ее получили.

– Да уж, пожалуйста. И не забывайте: ребята мы резкие. Можем очень невежливо отреагировать на обман…

– И еще нам необходима неприкосновенность, – добавила я, вспомнив о тоннах бумаги, которые ежедневно приходилось ворочать. – В смысле, не должно быть никаких преследований за сегодняшние заклинания, кто бы их ни творил.

Лорд Тэнбери был не в том положении, чтобы настаивать и торговаться. Сегодня мы могли розового слона у него потребовать. И, что интересно, получили бы его.

– Можете на это рассчитывать, – сказал он, поклонился и отбыл.

Мы еще постояли на берегу, раздумывая, что делать дальше. Бликс мог теперь находиться практически где угодно. Хотя его и объявили в розыск по всей стране, вряд ли он так просто позволит себя найти. Чародеи, сравнимые по могуществу с Бликсом, очень здорово умеют скрываться…

– Может, перекусим пойдем? – объявила я жизнерадостно. – Некогда Великолепная Бу, не желаете ли присоединиться?

Для начала она ворчливо отказалась. Пришлось напомнить ей, что благодаря нам она стала на шаг ближе к откровениям Кворума Кваркозверей. Тогда она мрачно пожала плечами и отправилась с нами, заставив поклясться, что в ее присутствии мы не упомянем о магии.

Наконец-то обед!

Прилив здорово потрепал всех колдунов. Большинство отделалось синяками на пальцах и внезапно вылезшими бородавками, но кое-кому досталось покруче. Самым щадящим воздействием шального заклятия было мигрировавшее ухо,[52] а хуже всех пришлось Франческе Дервент: последующие две недели она провела в облике трески. Она, конечно, полностью выздоровела, хотя и сохранила привычку временами широко разевать рот. И глаза, самую чуточку расползшиеся для удобства по сторонам головы.

Еще не войдя в банкетный зал Башен Замбини, мы ощутили дух радостного волнения. Нас встретили громом аплодисментов, а Мубин и Патрик удостоились овации стоя. Оба сегодня проявили себя как высококлассные колдуны. Управившись с невероятными энергиями, они умудрились при этом почти ничего не повредить, во всяком случае, непоправимо.[53]

Нашим пенсионерам сегодня впервые за много десятилетий пришлось заниматься воистину практической магией за пределами Башен. Почти все они сразу узнали Некогда Великолепную Бу. Вначале она смотрела исподлобья и пыталась угрюмо отмалчиваться, но затем стала отвечать – вполне односложно, но спасибо и на том. Все шаг вперед. Я знала, что никогда не смогу убедить ее переехать к нам, в Башни Замбини, но на магозоологическую экспертизу в будущем можно будет рассчитывать.

Братья Прайсы явились как раз к пудингу. Их только что выпустили из тюрьмы, и они желали знать, как все разрешилось. Бу сразу насела на них и потребовала ответа – не пострадал ли от их взрывов в Кебрии какой-нибудь кваркозверь. О своей тогдашней работе Прайсы до сих пор предпочитали не распространяться, но дружно заверили Бу, что кваркозверям не было причинено никакого вреда.

– Тогда живите, – буркнула Бу.

– Кварк, – с облегчением высказался Кваркозверь.

Потом с речью выступил волшебник Мубин. Он в таких лестных выражениях охарактеризовал мою роль в событиях, что я густо покраснела и уже подумывала, а не нырнуть ли под стол. Мубин не забыл воздать должное Тайгеру с Перкинсом и предложил почтить память Преходящего Лося минутой молчания, а потом поздравил с возвращением моего Кваркозверя.

И тогда-то, можете себе представить, в дверях банкетного зала нарисовалась Саманта Флинт! Все замолчали и повернулись в сторону входа. Вид у Саманты был зареванный и несчастный. Что самое скверное, вблизи она выглядела столь же невероятно смазливой, что и на расстоянии.

– Что уставился? Не можешь глаз отвести? – спросила я Перкинса.

– Да нет, – как-то неубедительно ответил молодой колдун. – Просто не ожидал ее здесь увидеть.

Саманту, ясен пень, пригласили к столу и пододвинули угощение, не забыв извиниться за общепитовское качество.

– Простите меня, – шмыгая носом, проговорила она. – Мне просто некуда было больше идти…

– Ну, ну, не плачь, – сказал Мубин, подавая ей чистый платок.

Она вытерла носик и рассказала, что Бликс в самом деле помог полковнику отловить Кваркозверя. Ей ничего не было известно ни о намерении Бликса захватить трон, ни о его нынешнем местонахождении. Я невольно подумала – а ведь если бы у них получилось, полковник небось уже был бы сейчас лордом Главным Советником…

– Можно мне остаться у вас? – промокая глазки, спросила Саманта.

– Конечно, милая, – ответил Мубин. – Как же иначе?

Когда она удалилась в дамскую комнату «почистить перышки», прорицатель Кевин Зипп мечтательно произнес:

– Саманта Флинт необыкновенно красива, верно?

– Вначале мне тоже так показалось, – кивнул Перкинс и зачем-то покосился на меня. – Но сейчас больше не кажется.

Мубин попытался объяснить слушателям, каково это было – оказаться на приемном конце, под ударом опасных энергетических мощностей.

– Как же хорошо, что рядом был Патрик, – сказал он. – Окажись я один, я бы сейчас здесь не сидел!

Мы все покивали, напустив на себя вид знатоков, и я вновь повернулась к Перкинсу.

– Да уж, – сказала я. – Едва уцелели.

Он ответил:

– Возможность услышать Песнь Кваркозверя все окупает.

– Кварк, – сказал Кваркозверь. Он валялся под столом, грызя сковородку.

– Не думаю, чтобы нам еще когда-нибудь довелось услышать ее, – задумчиво проговорила я. – В другой раз, боюсь, удача может нас подвести. Слушай, я так раскаиваюсь, что отправила тебя к Бликсу. Я не знала, что он так легко раскусит обман.

– Я сам нарвался, – отмахнулся Перкинс. – Все шло хорошо, пока он меня не застукал – я как раз просматривал его картотеку, а дверь кабинета запереть не додумался. Шпион я неопытный, вот и не хватило ума… Он мигом догадался, что к чему, и тотчас обратил свою картотеку в рисовый пудинг, чтобы никто больше ничего не узнал.

Обескураживающие новости, уж что говорить.

– Теперь, – сказала я, – мы уже, наверное, не выясним, что там было в пророчестве ВО55…

– Вообще-то я успел все прочесть, – сказал Перкинс. – Бликс вошел уже после того, как я его раскопал.

Мы с Тайгером так и уставились на него. Даже Кваркозверь с интересом поднял глаза. Мубин, уже посвященный во все случившееся за время его отсидки в тюрьме, тоже навострил уши.

– Вроде бы ничего такого особенного, – сказал Перкинс. – Там было просто сказано, что жена Бликса превзойдет его величием и могуществом и в итоге погубит.

– Так он и не был женат, – сказал Полноцен. – Колдуны вообще женятся редко. Что за этим кроется?

Все посмотрели на Кевина Зиппа, ожидая ответа.

– Я-то при чем? – сказал он. – Это было не мое видение, а сестры Иоланды. Но если она говорила о его жене, значит, деваться ему некуда. Либо он был женат, либо сейчас есть, либо будет.

Все поразмыслили над его словами. Сестра Иоланда обычно не ошибалась… Мы не отказались бы расспросить Бликса, да где его теперь взять? Так, наверное, в неведении и останемся.

– Смотрите-ка, кто пришел! – сказала я. – Дейм Корби!

Она в самом деле топталась у порога, пристыженная, точно именинница, опоздавшая на свою собственную вечеринку. Рядом переминался Чанго Маттни, которому, видимо, тоже некуда было больше идти. Обоих сопровождала Саманта.

– Как-то не очень похоже, чтобы ее слушались муравьи, – присмотревшись к облику дейм Корби, сказал Тайгер. Это в самом деле была невысокая, ничем внешне не примечательная тетка, очень не любившая смотреть людям в глаза.

– «i-Магия» рассыпалась, предатель Бликс в бегах, – отрешенным голосом проговорила дейм Корби. – Мы покорнейше просим принять нас в ваши ряды и приставить к работе по вашему усмотрению…

Она оглянулась на Чанго, и тот кивнул. Оба выглядели совершенно растоптанными.

Мы тоже как-то смутились, ведь не пристало лицензированным чародеям так униженно кого-то молить. Видно, доля дейм Корби в семейном предприятии по выпуску прессов для глажки брюк приносила ей совсем не такой хороший доход, каким она хвасталась.

– Приветствуем вас под нашим кровом, – ответил Мубин, идя им навстречу, как требовала традиция. – Ваш новый статус и обязанности будут утверждены комитетом под председательством нашего исполнительного менеджера.

Он представил нас друг другу, и они все еще слегка недоверчиво пожали мне руку. Я доподлинно знала, что Бликс называл меня не иначе как «эта выскочка-найденыш». Вероятно, прежде они разделяли мнение своего шефа.

– Я слышала о тебе очень много хорошего, – напряженным голосом выговорила дейм Корби. Вежливость по отношению ко мне давалась ей с явным трудом.

– И я, – сказал Чанго.

– Я – Саманта Флинт, – весело протянула мне ладошку Саманта. – Только мое имя произносится обычно без первого «А».

– «Сманта»?

– Вот-вот. Я пока еще не получила лицензию, но учусь очень усердно. Приходится трудновато, поскольку, – она пристукнула себя пальчиком по виску, – мозгов у меня маловато… Что вы так все на меня смотрите?

Я отступила на шаг и толкнула локтем Мубина.

– Что такое? – спросил он.

– Это оборотень, – шепнула я уголком рта.

– Говори громче, не слышу!

– ОБОРОТЕНЬ! – во весь голос произнесла я. Да еще и, забыв о манерах, наставила палец на красивую девушку, стоявшую напротив меня.

Мубин отреагировал мгновенно – в мгновение ока накрыл ее стандартным «обращением потока». Заклинание сработало… я ждала, что перед нами окажется Бликс, но ошиблась.

Саманта осталась Самантой, но как бы не вполне. Просто исчезли элегантные серьги, носик лишился изысканной формы, из глаз ушла невероятная синева, золотая грива по пояс превратилась в самую обыкновенную стрижку. «Обращение потока» сбрасывает все заклятия, кто бы их ни наложил. Стало ясно, что Саманта вдумчиво работала над своей внешностью.

– Ой, – сказала она и пощупала нос. – Мне так неловко…

Однако у нас были заботы и поважней уязвленного тщеславия красавицы.

– Саманта, где ты была десять минут назад? – потребовала я ответа.

– Первое «А» не произно…

– Саманта! Ты сейчас сюда заходила?

Она вытаращила глаза, отчего они стали почти такими же большими, как раньше:

– Нет, нет, нет!

Мои подозрения подтвердились. Первая Саманта вовсе таковой не была. К нам заходил оборотень. И этим оборотнем мог быть только один человек.

– Бликс в здании! – заорала я во всю силу легких. – Операция «Перехват»! Действуем по плану «Д»!

План «Д» получил свое название оттого, что мы его разрабатывали на случай наступления «дня „Д‟», то есть на случай непредвиденных и катастрофических бедствий. К примеру, если кто-нибудь наколдует нечто нешуточно ужасное, такое, что из здания наружу ни в коем случае нельзя будет выпускать. Так, недели две назад у нас из-под стеклянного колпака вырвался один фантом, и пришлось изрядно побегать, прежде чем его водворили на место. План «Д» наглухо закупоривал Башни Замбини, и приходилось учитывать, что воздуху в здании хватало где-то на четверо суток.

Дейм Корби и Чанго Маттни отреагировали самыми первыми. Вскрикнув, они полезли под стол. Они явно боялись Бликса куда больше, чем мы, а ведь они доводились ему типа коллегами?..

Братья Прайсы и Мубин сработали чуть медленнее, зато верно и основательно. На всех окнах из ниоткуда возникли прочные ставни, внешние двери накрепко сомкнулись – по старинному зданию волной прокатился стальной лязг.

Перкинс бросился к двери банкетного зала и выглянул в коридор.

– Все чисто! – долетел его голос.

– Сунувшись сюда, он пошел на большой риск, – заметил Полноцен. – Значит, чего-то очень здорово хочет…

– Он разбирается в РУНИКСе. И хочет мести, – сказала я, чувствуя, как кишки в животе начинают завязываться узлом. – А в Пальмовом Дворике у нас готовая дыра к четырем гигашандарам…

Мы буквально кувырком выкатились из банкетного зала и бросились вниз. У входа в Пальмовый Дворик нас вполне предсказуемым образом встретила огнеглазая собака о семи головах, охранявшая дверь. Она угрожающе зарычала, шерсть на всех семи загривках поднялась дыбом, четырнадцать передних лап заскребли дорогой паркет. С семи языков, орошая двести девяносто четыре зуба, закапала слюна…

У тех из нас, кто был не слишком знаком с подобными созданиями, вырвался вопль ужаса.

– Любитель… – презрительно пробормотал Мубин и просто шагнул сквозь иллюзорное страшилище, которое тотчас же улетучилось.

В Пальмовом Дворике мы увидели факсимильную копию Саманты Флинт, – она копалась в том самом разрыве, который успешно посрамил и леди Моугон, и Монти Вангарда.

– Я искала туалет, но немножечко заблудилась, – сказала лже-Саманта, посылая нам улыбку, способную растопить даже самые каменные сердца.

– Все кончено, Бликс, – сказал Мубин.

– Отойди-ка от Диббла, – велел Полноцен, держа оборотня под прицелом своего указательного пальца. Я знала, что он еще никого в тритона не превращал,[54] но сейчас у него руки в буквальном смысле чесались.

– Если кто-то решил, будто я испугался той штуки в дверях, так ему показалось! – заявил Тайгер.

– Вижу что-то очень знакомое… – задумалась настоящая Саманта.

– Кварк, – сказал Кваркозверь.

– Давайте-ка обсудим условия вашей капитуляции, – сказала я и вышла вперед, в основном чтобы не дать его «отритонить».

В данный момент на Бликса разом смотрело восемь указательных пальцев. И если боевые возможности Перкинса подлежали некоторому сомнению, то братья Прайсы или Мубин могли бы «сделать» его моментом. Бликс тоже понимал это. Он оставил облик Саманты, как бы переплавившись в себя самого.

И вроде собрался было этак медленно похлопать нам в ладоши.

– ЗАМРИ И НЕ ДВИГАЙСЯ! – взревела я. – А потом очень-очень плавно опусти пальцы к полу!!!

Бликс улыбнулся, но подчиняться и не подумал.

– Мы все обсудим, – сказал он. – В своем, волшебном кругу.

– Пусть он только двинется, Дженни. Сразу на орехи схлопочет!

– Нет, Мубин, не надо, – сказала я. – Бликс, кому говорят, пальцы в пол! Медленно!

– В «Кодексе Магикалис» есть одно правило, – медленно произнес Бликс. – Оно гласит, что чародею в беде должна быть обеспечена любая и всяческая помощь со стороны других магов, вне зависимости от стеснительных обстоятельств, в которых могли оказаться они сами.

– Ага, – сказала я. – Есть. А еще в «Кодексе» сказано, что шестеро чародеев, собравшихся вместе, имеют право судить любого другого и выносить ему приговор. Тайгер, живой ногой в офис! Там в левом нижнем ящике лежат освинцованные пальцевые кандалы…

– Делается, – сказал мой помощник и кинулся за дверь.

Бликсу на глазах поплохело.

– Шестеро колдунов? У вас тут только четверо…

– Десять минут назад к нам присоединились Маттни и Корби.

– Чушь, – сказал он. – Их верность принадлежит только мне.

– А вот и нет, – послышался голос из коридора.

– Предатели! – плюнул Бликс. – Вы мне еще за это заплатите…

– Сейчас, – сказала я. – Разбежался. Мы, конечно, могли бы выдать тебя королю, но он тебя либо простит, либо в ссылку отправит, либо учудит еще какую-нибудь глупость. Нет, Бликс, мы с тобой разберемся здесь и сейчас!

– И что же вы со мной сделаете? – фыркнул он насмешливо. – Засадите в высокую башню и разрушите лестницу? Сошлете на необитаемый остров, затерянный в Баренцевом море, где живут лишь хищные звери?

– Нет.

– Запрете в подземной пещере, снабдив уродливым гоблином вместо лакея?

– Еще лакея тебе, – ответила я. – Нет, Бликс. Мы отмерим тебе наказание, которое, не исключено, поможет тебе чуточку лучше понять людей, которых ты сегодня мало не погубил…

– Ты о волшебниках?

– Нет, о простых подданных короля Снодда.

– Только не это, – побледнел он, начиная догадываться, к чему я клонила. – Имейте милосердие! Ради всего святого, не унижайте меня так!

– Именно это мы и сделаем, – сказала я самым палаческим голосом, на какой была способна. – Тебя посадят в самую обычную камеру самой обычной тюрьмы, вместе с рядовыми уголовниками. Ни тебе высоких башен, ни силовых полей, ни стражей о семи головах. Каменные стены, жидкая каша, часовая прогулка в течение дня, постоянное общество воров и головорезов…

– То, что доктор прописал, – улыбнулся Мубин.

Тут прибежал Тайгер с наручниками, и Бликс испепелил меня взглядом.

– Надо было убить тебя, пока возможность была… Сколько шансов я упустил! Кстати, знаешь, почему я не спешил тебя убивать? Знаешь, почему я отправил тебя в Северную Башню, вместо того чтобы попросту пришибить? Почему позволил жить дальше?

– Вот уж не задумывалась, – ответила я. – Может, по глупости? Или в соответствии с каким-нибудь извращенным кодексом Темных Владык?

– Не угадала, – сказал он. – Дженнифер! Я – твой отец!

Челюсть у меня натурально отвисла. Я стояла и смотрела на него, а в комнате за моей спиной воцарилась могильная тишина. Я всегда хотела узнать, кем были мои родители, но пристально этим не занималась, боясь выяснить что-нибудь непотребное. Хотя погодите-ка! Бликс определенно нес чепуху. Начать с того, что между нами не было даже самомалейшего сходства.

– Ложь, – сказала я. – Никакой ты мне не отец.

– Конечно, нет, – усмехнулся он. – Лицемерная маленькая дрянь вроде тебя ни под каким видом не может оказаться отпрыском Бликсов. Я сказал это лишь ради того, чтобы увидеть, как твоя глупенькая мордашка озарится надеждой.

Я сказала:

– Значит, вам не западло вот так разыгрывать найденыша?

– Ты меня путаешь с кем-то очень добрым и милым, Дженнифер.

– Нет, – ответила я. – Не путаю. Полноцен, надень на него наручники. Мубин, если он хоть дернется, сделай его тритоном!

– С превеликим удовольствием, – ответил Мубин.

Полноцен Прайс двинулся вперед, продолжая держать Бликса на мушке. Момент был очень напряженный. Пока пальцы Бликса не оделись свинцом, он оставался опасен. Вы бы видели, с какой ненавистью он смотрел на меня! Когда Полноцен «окольцевал» первый его палец, он покачал головой и пробормотал:

– Проклятые найденыши!

Где-то в недрах здания щелкнуло и загудело, потом гул перешел в пронзительный вой. Пол заходил под ногами, в комнате вдруг стало очень светло, а температура поднялась градуса на три против прежнего. Первым, кто понял, что именно произошло, был самый опытный из присутствовавших чародеев, а именно – Бликс. Витки Хранилища Диббла, распираемые четырьмя гигашандарами магической мощи, пробудились от спячки. Пароль оказался куда проще, чем кто-либо мог предположить. Леди Моугон вложила в него свое выстраданное отношение к нам с Тайгером. Отношение, которое вполне разделял Бликс.

Вот и вышло, что она вручила невероятную энергию хранилища одному-единственному человеку, которому она ни в коем случае не должна была бы достаться.

Конрад Бликс, прежде называвшийся «Изумительным», стал на самом деле «Всесильным».

Всесильный Бликс

Дальше одновременно произошло сразу несколько событий. Братья Прайсы и Мубин разом шарахнули по Бликсу заклятьями, и понеслось! Магические выпады чередовались с контрвыпадами, финтами, увертками и лобовыми атаками. Пыль на полу завибрировала от статического разряда, а стеклянные панели кровли стали мутнеть. Все чуждые Мистических Искусств кинулись кто куда. Примерно через полминуты все улеглось, и я отважилась высунуться из-за центрального фонтана, послужившего мне убежищем. Рядом со мной прижимались к полу Тайгер и Перкинс. Я увидела Кваркозверя. Он застыл посреди прыжка. Его пасть так и осталась грозно распахнутой, и я увидела полный набор великолепных зубов. Только теперь все они были точнейшим образом выточены из гранита.

– Неплохо, – послышался голос Бликса. – Похоже, с четырьмя гигашандарами в кармане можно наворотить дел! Ау, Дженнифер? Ты еще тут?

– Возможно, – ответила я, не спеша показываться.

Опасливо оглядевшись, я увидела в комнате еще шесть каменных статуй. К прежним двум добавились оба Прайса, Мубин, Корби и даже Чанго Маттни – этот последний окаменел у самой двери, за которую так и не успел выскочить.

– Беги, – шепнул Перкинс. – Я прикрою.

– А потом что?

Он призадумался и ответил:

– Не знаю.

– А ведь почти в руках у нас был, – сказала я. – Блин горелый!

– Фильтруй базар, – сказал Тайгер.

– Извиняюсь…

Я судорожно пыталась что-то придумать, когда в комнате прозвучал молодой женский голос.

– Всемогущий Бликс, – сказала Саманта. – Я всегда вас любила, восхищалась вами! Возьмите меня с собой!

Она успела вернуть себе свою несравненную прелесть и как раз подходила к Бликсу. Он тоже, оказывается, поработал над внешностью. Убрал из волос проседь, скостил десяток лет, добавил дюйма четыре роста и отличную мускулатуру. В его временном распоряжении была мощь, которой прежде не располагал еще ни один чародей. Отними их у него – и он снова станет заурядным. Однако с четырьмя гигашандарами умный маг действительно очень многое может. Выстроить замок, обзавестись быстрой машиной, набить платяной шкаф костюмами на мышином меху – да все, что угодно!

Он с улыбкой протянул к ней руки:

– Саманта, готова ли ты и желаешь ли повиноваться каждому моему слову?

– Готова и желаю! – радостно ответила она. – Ибо рядом с каждым злым гением должна быть роскошная женщина, бесполезная, но очень красивая…

– Я смотрю, – сказал Бликс, – мы с тобой разговариваем на одном языке.

– Надеюсь, – опустила длинные ресницы Саманта. – Однако за те три года, что я радом с вами провела, вы могли бы проявить чуточку побольше активности.

Он поднял бровь:

– Побольше активности? В каком это смысле?

– Вы не удосужились даже выучить мое имя. Вы не произносите первое «А»!

И она попыталась схватить его за указательные пальцы. Это была отчаянно смелая, но неудачливая попытка. Короткая вспышка – и по полу комнаты заметалась морская свинка. Она жалобно пищала и была очень-очень хорошенькой.

– Куда катится мир! – произнес Бликс, обращаясь к каменным статуям. – Злой гений нынче не может доверять даже смазливым девкам, которые вешаются ему на шею!

Мы поспешно нырнули за свой фонтан.

– А она молодец, – сказал Перкинс. – Храбрая…

– Дженнифер! – снова прозвучал голос Бликса. – Хватит прятаться, покажись! Мы знатно повеселились, но сейчас меня ждут важные дела. Мне некогда вошкаться с любителями!

– Сейчас, минуточку, – отозвалась я. – Кое-что доделаю и покажусь.

– Что он собирается с нами сделать? – шепнул Перкинс.

– С такой-то мощью – все, что заблагорассудится. Теперь нам нечего и надеяться его победить.

Тайгер вдруг прищелкнул пальцами.

– Вот что надо сделать! – сказал он. – Надо его срочно женить! «ВО55», помните? Сестра Иоланда сказала, что жена превзойдет Бликса величием и могуществом и в итоге уроет его!

– Блистательный план, – сказал Перкинс. – Пошли женим его на какой-нибудь старой маразматичке, небось найдет применение нашим гигашандарам…

– Да я просто в порядке бреда…

– А что, если у него уже есть жена? – прозвучал чей-то голос. – Что, если многообещающая молодая девушка тайно вышла за него, не послушав ни голоса своего разума, ни советов другого и более достойного жениха?

Мы повернулись посмотреть, кто говорил. Это была Некогда Великолепная Бу, прятавшаяся за опрокинутым столиком.

У меня в голове наконец-то все встало на место. Бликс, Замбини и Бу когда-то были неразлучны, а потом разбежались. Если Бу избрала Бликса, отвергнув Замбини, этим многое объяснялось!

– Так вы… миссис Бликс? – спросила я шепотом.

– Когда было сделано пророчество? – спросила она.

Я ответила, что сразу после ее седьмой золотой медали на Олимпиаде. Я увидела, как окаменело ее лицо. Потом она стащила перчатки, и я увидела ее руки, лишенные указательных пальцев. Она тоже посмотрела на них. Потом на нас. И вдруг поднялась.

– Привет, Конрад, – сказала она, и мы приподняли головы над краем фонтана. Надо же посмотреть, что будет дальше!

– А, это ты, – сказал Бликс. – Ты можешь идти. Я тут не с тобой разбираюсь.

– А я разбираюсь как раз с тобой, – ответила Бу. – Я только что узнала, что ты испросил у сестры Иоланды предсказание, и оно было тебе дано. Твоя жена, то есть я, должна была превзойти тебя и в конце концов победить. Так?

Он нервно глотнул.

– Мы уже были женаты. Я был молод и глуп. Я хотел всего лишь проверить…

– Хотел проверить, не обставлю ли я тебя как профессионал?

– Нет, – ответил он тихо. – Я хотел знать, будем ли мы счастливы.

Перкинс, Тайгер и я безмолвно переглянулись. Чтобы обращаться за таким к прорицателю, надо быть либо глупцом, либо безнадежно влюбленным.

– И ты понял, что счастья тебе не видать, если я тебя превзойду?

Бликс на мгновение смешался.

– Это ты подстроил мое похищение, – сопоставив все факты, медленно выговорила она. – Значит, вот как ты со мной поступил?

Она вытянула перед собой руки. Бликс так и побелел. Правильно, не каждый день тебе суют под нос жуткие свидетельства твоей собственной жестокости.

– А ведь я доверяла тебе, – сказала она, почти не повысив голоса, все-таки с самообладанием у нее был полный порядок. – Я многого могла бы достичь… Все мы могли бы войти в историю. Ты, я и Замбини – чем не сила, которая могла бы переменить этот мир к лучшему!.. Ты не просто искалечил меня. Ты пустил под откос целую жизнь, полную исследований, открытий и развития магии как благороднейшего из искусств. Ты хоть сам-то понимаешь, что натворил?

Мы посмотрели на Бликса, ожидая ответа, но его не последовало. Да и что он мог ей ответить?

– Ну хорошо, – сказал он затем, пожимая плечами. – Мы выяснили, что я вредоносен, что мне нельзя доверять, что я…

– Непорядочный, – добавила я.

– Непорядочный. Очень верно подмечено. И что вы по этому поводу намерены предпринять? Вам нечего мне противопоставить. Вас тут двое колдунов, и только у одного есть пальцы. Мне не с кем сражаться!

– Свои пальцы я когда-нибудь разыщу, – тихо проговорила Бу. – И когда я их найду, они будут так же могущественны, как и в тот день, когда по твоему приказу их у меня отняли. Тогда ты о многом пожалеешь…

– Не найдешь, – хмыкнул Бликс. – Я неплохо подстраховался и сделал так, чтобы их никто не нашел. Они теперь ненаходимые, поняла? Даже я сам теперь их не разыщу!

И тогда на ноги поднялась уже я. И встала прямо перед Бликсом, который в любой момент был способен обратить меня в камень.

Ибо подошло время действовать.

– Леди Моугон их, вероятно, уже нашла, – сказала я голосом, охрипшим от вполне понятного страха. – На пару с Мубином и Тайгером и с Перкинсом на подхвате…

– Невероятно! – выдохнул Бликс.

– Агент Могучего Шандара заказал нам найти пропавшее кольцо. Оказалось, что кольцо совсем не рвалось быть разысканным. Только, как я теперь понимаю, охотились они совсем не за ним…

Я чуть помолчала, давая им время все осознать. Потом добавила:

– До сих пор я присматривалась только к кольцу. Я как-то не обращала особого внимания на маленький терракотовый горшочек, в котором оно находилось…

И я вытащила его из неразлучного рюкзачка, где он так и лежал после гибели Лося. Выдернула из горловины носовой платок и вытряхнула содержимое на ладонь.

Первым вывалилось кольцо. Крупное кольцо, как раз на указательный палец. За ним последовала высохшая грязь, обрывки ткани… и наконец – косточки от фаланг человеческих пальцев.

Мубин был прав, кольцо не может обладать силой. Энергию, которую выкачивал Лось, источали ампутированные пальцы Бу. Из них лилась ее природная сила, доведенная до неистовства тремя десятилетиями горя, ненависти и утраты, помноженной на предательство…

Бликс, кажется, понял: игра окончена. Мне нравится думать, что в глубине его черного сердца еще таилась искра любви. Она-то и заставила его самую малость промедлить, утратить преимущество в скорости – и тем самым обрекла на поражение.

Может быть, глубоко внутри он знал, что за преступление придется ответить…

Бу схватила меня за локоть, обретая таким образом контакт со своими пальцами, и я ощутила, как по моей руке пронесся могучий выплеск энергии. Ладонь сомкнулась сама собой, да так крепко, что ногти впились в ладонь, вот только боли я не почувствовала. В следующий миг Бу и Бликс шарахнули один в другого колдовскими зарядами. Между ними выросла стена голубого огня, колыхавшаяся по мере того, как каждый силился проломить защиту другого. Это была самая настоящая рукопашная схватка, только средствами магии. Все сверкало, распространялся жар, по комнате гуляли смерчи…

Потом грохнул ослепительный взрыв.

И нет нам покоя

Думается, на некоторое время я потеряла сознание. Точно не знаю. Когда я открыла глаза, Бу убирала возвращенные пальцы в их терракотовое хранилище. Бликс, которому в их поединке не досталось победы, стоял обращенный в гладкий черный гранит. Его рот так и застыл в последнем отчаянном крике. Пророчество сестры Иоланды сбылось. Давно умершая провидица не ошиблась…

– Ну что? – краем губ улыбнулась Великолепная Бу. – Все кончилось хорошо, так ведь?

– Да, – ответила я. – Похоже на то.

– Как по-твоему, на что Могучему Шандару понадобились мои пальцы?

– Не знаю, – ответила я. – Хотел подправить судьбу? Могущество нарастить? А может, просто избавляется от тех, кто мог бы ему противостоять, когда он вернется? Поживем – увидим. Пути магии неисповедимы…

– Да уж, – сказала она.

Подобрала свои перчатки и двинулась прочь. Я спросила ее:

– Вы еще вернетесь?

– Мне кваркозверей кормить надо. На прогулки водить… – И она по-настоящему улыбнулась мне: – Береги себя, мисс Дженнифер Стрэндж.

– Постараюсь, – сказала я. – Спасибо.

Она кивнула мне и ушла.

Сотрудники «Казама», освобожденные из каменного плена, потягивались, разминая руки и ноги. Превращенные в статуи не чувствуют времени, будь то восемь секунд или тысяча лет. Я думаю, они очень обрадовались, увидев, что мы с Тайгером практически не изменились, а Бликс оделся в гранит.

– Невероятно храбрый поступок, Саманта, – услышала я голос Мубина, которого Тайгер как раз ввел в курс дела.

– Спасибо, – ответила она. – Позволю себе только заметить, что первое «А»…

– Ты! – сказала леди Моугон, чья способность размазывать меня по стенке ничуть не уменьшилась после заточения. – Я с голоду умираю! Пусть кухарка немедленно сделает мне сэндвич с сыром и вскипятит чаю. Я буду у себя. Не забудь постучаться, и, если сэндвич меня не удовлетворит, я его отошлю обратно на кухню!

И она торжественно выплыла из Пальмового Дворика.

– Все в порядке, – подмигнул Тайгер, и я улыбнулась в ответ:

– Да. Все в порядке.

* * *

Мы объяснили тем, кто не знал, что произошло. Потом пришла весть от лорда Тэнбери: король подписал всеобщую магическую амнистию. Таким образом, сегодняшние заклинания не требовали бумажного оформления, за что я была непередаваемо благодарна. Все обитатели Башен, кто еще располагал какой-никакой силой, вне зависимости от наличия лицензии, на радостях употребили остатки могущества для окончательного восстановления моста. На это ушло всего двадцать три минуты, и ко времени вечернего чая мост уже принял первые машины и пешеходов.

Теперь, когда мы знали пароль, можно было и для себя кое-что сделать; в Башнях Замбини начался давно требовавшийся ремонт. К тому времени, когда Витки Хранилища Диббла вновь опустели, старинное здание сверкало, как новенькая монетка: всюду свежая краска, вощеное дерево и полированная латунь. Многострадальный Пальмовый Дворик вновь наполнили роскошные тропические растения, а посередине вновь зажурчал фонтан, молчавший долгих шестьдесят лет. Мы даже воссоздали винный погреб и привели в порядок лифты. Только служебный оставили как был, – без кабинки, чтобы падать на нужный этаж, – просто развлечения ради.

За вечерним чаем, растянувшимся очень надолго, мне целых шесть раз пришлось пересказывать историю моего путешествия на границу Тролльвании. Все хотели знать, как там Замбини, но, к сожалению, новости у меня были скудные.

В пять я присутствовала на пресс-конференции, после чего последовали звонки от новых клиентов – наши подвиги у моста начали приносить плоды. Так дело пойдет, нужно будет чаще обращаться за магическими лицензиями!

– Ну и денек, – сказал Перкинс. Он заглянул ко мне в офис, когда в Башнях стало воцаряться относительное спокойствие.

Я улыбнулась:

– Да. Денек еще тот.

– Так как там насчет поужинать в «Тюремном Подвале»? Занятость позволит?

Я ответила не раздумывая:

– Уж как-нибудь выкрою время. В смысле, с удовольствием!

– Тогда в семь в вестибюле. И без Тайгера!

– И без Тайгера, – сказала я. – Обещаю.

Я приняла душ и облачилась в свое второе по парадности платье. Самое парадное я никогда не надевала. Оно у меня было в резерве.

Долго торчать в вестибюле мне не пришлось. Перкинс вышел облаченный в костюм, и мы оба оказались под прицелом любопытных глаз большинства обитателей Башен, собравшихся посмотреть, как мы удалимся под ручку.

– Замечательно выглядишь, – сказал он.

– Спасибо.

Он придержал для меня дверь.

– Дженни! Постой!

Со стороны офиса несся Тайгер. Он размахивал какой-то бумагой.

– Я не при исполнении, – сообщила я ему. – Взяла выходной. Первый раз за четыре года!

– Но…

– Никаких «но». У меня выходной.

Я улыбнулась. Перкинс взял меня под руку и повел к ожидавшему нас «Фольксвагену». Кваркозверь уже сидел на заднем сиденье. Я успела повязать ему на шею красную ленточку в наивной попытке сделать питомца хоть чуть-чуть менее страхолюдным. Перкинс уже открыл передо мной водительскую дверцу…

– Перки, можно я на секундочку?

– Валяй.

Я кинулась обратно и перехватила Тайгера, уныло возвращавшегося в офис. Свидание с Перкинсом – это, конечно, здорово, но менеджмент Мистических Искусств успел проникнуть в мою кровь. Я непременно должна была знать, что случилось.

– Что там, Тайгер?

– Тральфамозавр удрал, – с большим облегчением доложил мой помощник. – С поезда. Рыщет где-то между Херефордом и Россом.

– Уже кого-нибудь съел?

– Двух железнодорожных рабочих и рыбака.

Я хлопнула в ладоши.

– Так, нам понадобятся леди Моугон, Полноцен и Великолепная Бу. Сбор – снаружи, через десять минут, выезжаем немедленно. Захвати аварийный набор «Альфа», несколько световых шариков, работающих от сарказма, и клубок заколдованного шнура. Я сбегаю переоденусь…

По дороге к подъемникам я увидела Перкинса.

– Слушай, извини, – сказала я. – Тут тральфамозавр… Ты уж извини, ладно?

Он улыбнулся:

– Да чего уж там. Но мы это повторим, лады?

– Лады, – ответила я. – У нас с тобой вся жизнь впереди.

Чем все кончилось

Только не надо зря беспокоиться: тральфамозавра мы отловили. Как тому и следовало быть.

Лорд Тэнбери сдержал данное слово, и с наших чародеев были сняты все обвинения. Никого из старичков, стоявших в цепочке, даже не вызвали на допрос. Что до короля, он неплохо усвоил урок и в дальнейшем не особенно лез в наши дела. Мы с ним не сталкивались по-крупному до того случая с избалованной принцессой… не говоря уже о Пятой Войне Троллей.

Старинный мост в Херефорде стоит по-прежнему непоколебимо. Глядя на него, даже не догадаешься, что когда-то он рухнул, а потом был воссоздан. Вот он, потенциал мирного использования магии!

Великолепная Бу так и не переехала в Башни Замбини, но в последующие годы нередко нас посещала. Она продолжила свои исследования кваркозверей, сделав ошеломляющие открытия. Чанго Маттни и дейм Корби стали полноправными членами «Казама» и уже к марту следующего года удостоились почетов «Изумительных». Примерно в это же время леди Моугон стала «Поразительной», Мубин же – «Выдающимся». «i-Магия» перестала существовать. Мы, конечно, со временем привели в чувство мобильную сеть, – но лишь после того, как оживили медицинские сканеры, авиационные радары и микроволновые печки.

Принц Назиль с Оуэном несколько месяцев были вынуждены ходить по земле, но потом мы раздобыли необходимое количество ангельских перьев (что стало небольшим приключением само по себе), и их ковры обрели вторую молодость.

Матушку Зенобию тоже расколдовали… как раз ко времени планового окаменения для послеобеденного сна. Мы по-прежнему часто посещаем ее и очень ценим ее советы, полные мудрости.

Перкинс сочетает работу с усердной учебой, и, по-моему, у него здорово получается.

За выдающиеся боевые заслуги в финальном противостоянии с Бликсом Саманта Флинт удостоилась полного ученичества в «Казаме» – с формулировкой «неважно, сколько времени это займет». Магической лицензии она до сих пор не получила, хотя Бесполезный Брат и порывается выдать ей удостоверение – в прямом смысле за красивые глазки. Говорят, он шестьдесят семь раз предлагал ей руку и сердце, но она неизменно отвечала отказом. Временами я думаю, что она совсем не так глупа, как мы привыкли считать.

Тайгер вникает в тонкости управления компанией. Если ко времени моего восемнадцатилетия не вернется Замбини, придется ему занять мое место. Я знаю, он справится. Скорее всего, даже лучше, чем я.

Ну а некогда Всесильный Конрад Бликс был подарен «Казамом» Херефордскому музею. Черное гранитное изваяние и до сих пор там стоит. На пояснительной табличке перечислены все его подвиги вероломства, и школьники, которых водят в музей на экскурсии, осыпают статую насмешками. Его попытка угробить половину Херефорда и захватить трон по-прежнему является темой для обсуждения. Люди полагают, что полное отсутствие сострадания, неистовая алчность и склонность шагать к успеху по чужим головам ставят его в один ряд с другим безумным злым гением – его родным дедушкой, Варварски Варварским Бликсом.

Я думаю, он был бы доволен…

Примечания

1

Большой Магический Взрыв (Большая Магия) – что-то вроде перезарядки фонового магического поля в планетарном масштабе. О захватывающих обстоятельствах этого события, случившегося при непосредственном участии Дженнифер, рассказывается в книге «Последняя Охотница на драконов» (здесь и далее прим. авт.).

2

Колдуны – на всемирной выставке «Маг-Экспо» 1962 г. после долгих споров было принято положение о равенстве полов, и термин «колдунья» был официально выведен из употребления. Однако в быту он продолжает существовать и особенно любим всякими старыми ворчунами, которые полагают, что женщина-маг должна сидеть дома, творя еду и силой мысли наводя чистоту.

3

«Кодекс Магикалис» – так называемая «Книга Волшебства», которая, помимо множества очень ценных сведений, содержит уймищу чепухи. Фишка в том, чтобы отличать первое от второго.

4

Мегашандаром принято называть магическую силу в 1000 шандаров.

5

Никто не знает, почему. Тем не менее «правило трех» приходится постоянно учитывать. Его часто называют «Третьим афоризмом Мандрейк», по имени волшебницы, первой оставившей о нем записи.

6

Снэму – ученый морж из «Морского мира Снодда». Помимо прочего, он исполняет «Маленькую ночную серенаду» на ксилофоне. Он предпочитает перемещаться исключительно с магической помощью Прайсов, а желания своенравного морского млекопитающего весом под полторы тонны, сами понимаете, лучше уважать…

7

Мисс Шард имеет в виду личные контакты Дженнифер с двумя последними драконами нашей планеты. Эти двое благоволили ей настолько, что отвечали на ее звонки, чего драконы обычно не делают.

8

Мула – денежная единица страны короля Снодда. Один мула равен сотне херефордских шайб и примерно соответствует одному спондулипу (согласно обменному курсу 2007 г.).

9

Научное название – Canis mnemonicus. Способность собак к розыску вещей имеет давнюю традицию и отнюдь не случайно была использована чародеями.

10

По науке это явление называется «сакролюминесценцией». С его помощью эмоциональная энергия весьма эффективно преобразуется в магическую. Соответствующее заклинание новички обычно осваивают одним из первых.

11

Раковины морских улиток нередко используются для связи на средние расстояния. Гигантские спиральные раковины до сих пор используются для межконтинентальных сообщений. Детские ботиночки покрывают дальность порядка шестидесяти ярдов, но они куда легче раковин и не такие хрупкие.

12

Дейм – в Великобритании – титул орденоносной дамы (прим. перев.).

13

Поскольку ковер покрывает весь пол, а коврик – только часть оного, название «ковер-самолет» следует признать ошибочным. Всему виной неверный перевод с персидского (как известно, летучие ковры все родом из Персии), сделанный в семнадцатом веке. С тех пор название успело необратимо укорениться. Летающего на ковре следовало бы правильнее называть «ковриколетчиком», или по-французски – «тапистигатором».

14

Первый рекламный слоган этой компании гласил: «Глаза на лоб лезут? Вам нужен „Владыка Видения‟!» Однако он не понравился и был спешно заменен.

15

Коэффициент сбываемости у сестры Иоланды пребывал на недосягаемой отметке 92 %. Правда, прожив шестьдесят семь лет, она сделала всего лишь 225 предсказаний, чем, возможно, дело и объясняется. Большинство ее коллег ежедневно выдают дюжины предсказаний.

16

Это подразделение компании «Соединенные Полезности», главнейшего в Несоединенных Королевствах производителя дешевого барахла. Фирма до того мощная и обширная, что однажды она даже обзавелась собственным королевством – островом Соединенных Полезностей, или попросту Барахолкой. Там теперь завод на заводе, и всюду без отдыха вкалывают плохо оплачиваемые работяги, благодаря которым Несоединенные Королевства постепенно становятся ведущим экспортером дешевого барахла. Недавно выдвинутая инициатива закапывать продукцию прямо в землю на намывных территориях, тем самым избегая разорительных транспортных расходов, была встречена горячим одобрением.

17

Несмотря на царственное происхождение, принц настоял на том, чтобы к нему обращались без титулов. Этим он сразу расположил нас к себе.

18

Протокол Эмуляции Разумности Мандрейк – хитроумное заклинание, придающее видимость жизни чему-либо, что в действительности живым не является. Его используют при создании упырей, привидений и длинноногих манекенщиц. Если заклинание выплетено на совесть, жизнеподобие получается весьма убедительным.

19

Один гигашандар равен тысяче мегашандаров. Тысяча гигашандаров составляет один терашандар. Энергия, использованная за всю историю магии, оценивается в 28.2 терашандара. Этого хватило бы свозить Херефордский собор на Луну и обратно, и еще осталось бы энергии на десять витков кругом Земли

20

По сути, это действительно пароль, только неизмеримо сложнее обычного. Его можно передать только тому, кто сам был свидетелем события или испытал чувство, на котором основан пароль.

21

Имеется в виду бронированный «Роллс-Ройс», усеянный медными шипами. Дженнифер пользовалась им, пока числилась последней Охотницей.

22

Если бы не самоотверженный героизм Кваркозверя, магия навсегда покинула бы планету.

23

Разновидность пластиковой взрывчатки, главным ингредиентом которой служит пропитанный нитратами марципан в смеси с кайенским перцем. Ему легко придать произвольную форму, а производит его королевство Камбрия, располагающее крупнейшими в мире залежами природного марципана.

24

Имеется в виду Английский Канал – принятое в Англии название пролива Ла-Манш (прим. перев.).

25

Акр – единица площади, около 40 привычных нам «соток» (точнее, 4047 кв. м) (прим. перев.).

26

Гибрид левитации и жонглирования. Практического использования не находит, однако является мерилом магического искусства. Просто левитировать объекты числом от одного до десяти достаточно просто. Заставить каждый по-своему вести себя в воздухе – задача, требующая немалого могущества и сосредоточения. Доподлинно известно, что Могучий Шандар проделывал те же трюки, что и Бликс, только не с бильярдными шарами, а с живыми бизонами. Зрелище не среднее, вот только о том, что думали по этому поводу бизоны, история умалчивает. Из-за ограничений, налагаемых языком АРАМАИК-128, число объектов, равное тридцати двум, является максимально возможным.

27

Если вы вдруг с ними встретитесь, знайте: Колин – тот, что поменьше. Во время событий, связанных с восстановлением моста, они совершали двухнедельный визит в Вашингтон (округ Колумбия) и напропалую сидели в библиотеке Конгресса, изучая письменное наследие человечества. По их отзывам, это было «очаровательное, хотя и несколько монотонное» чтение. Собственно, вот вам причина, по которой они не фигурируют в этой истории.

28

Это камень на самом верху арки, удерживающий всю конструкцию вместе. Как ни странно, арку скрепляет та самая сила, из-за которой ей следовало бы развалиться, – земное притяжение.

29

Стоун – британская мера веса, равная 14 фунтам, или 6,34 кг. Таким образом, колдунья похудела почти на 20 кг! (Прим. перев.)

30

Дендрарий – разновидность сада, где представлены разные породы деревьев. Организовывать его в алфавитном порядке совершенно бессмысленно. Если у мужика были лишние деньги, лучше бы фонду вдов Войн Троллей их предложил…

31

Проще говоря, речь идет о размагничивании. Таинственные… то есть Таинственный Икс подвержен этой проблеме, поскольку его туманная плоть соткана из заряженных частиц. Хорошая «сшибка гауссов» для Икса – как противопаразитная обработка для собак. Процесс им тоже не нравится, но результат полезен для здоровья.

32

Люси «Почтенная» Мандрейк (1642–1743), одна из «Четырех Великих». Благодаря ее разработке вышеупомянутого Протокола у чародеев есть возможность придавать чему-либо видимость жизни. До этого они создавали только сугубо неодушевленные объекты. Презентация революционного открытия Мандрейк на Всемирной выставке Маг-Экспо 1732 года сопровождалась ливнем жаб, выглядевших (но не бывших) совершенно живыми. Заклинание, вызывающее такой ливень, считается мерилом магического искусства. Поэтому, невзирая на очевидную бесполезность, его довольно часто используют.

33

Необычные, достаточно реалистичные облачные фигуры – верная примета выбросов магической энергии. Так, на месте 40-мегатонных экспериментальных колдовских взрывов в Кембрийской империи возникали облачные формации, невероятно похожие на фаллоидные ядовитые мухоморы. Эти грибы, кстати, были одним из основных компонентов взрывного устройства. Ну не странное ли совпадение?

34

Тарквин – английский вариант древнеримского имени Тарквиний (прим. перев.).

35

По сути, это не империя, а одно громкое название. Мешанина воинственных удельных княжеств, расположенных в Среднем Уэльсе и номинально «крышуемых» кембрийским владыкой Тарвом Щедрым. Ни какой следует экономики, ни порядочного правительства, ни законов. Тем не менее приезжих там встречают с потрясающим гостеприимством, а уровень преступности – самый низкий во всех Несоединенных Королевствах.

36

Число Маха – отношение скорости тела, движущегося в некоторой среде, к скорости звука в этой же среде. Названо в честь Эрнста Маха (1838–1916), австрийского физика и философа. Его работы сыграли важную роль в развитии аэродинамики и вдохновили таких блестящих ученых, как Альберт Эйнштейн и Нильс Бор (прим. перев.).

37

Наверное, это шутило шутки воображение Дженнифер. Изнутри летательного аппарата невозможно услышать ударную волну, которую он на сверхзвуковой скорости перед собой гонит.

38

Износ ковра-самолета измеряется в шаго-часах. Позже удалось подсчитать, что опыт со сверхзвуком был эквивалентен тому, как если бы ковер восемь лет пролежал в оживленном вестибюле многолюдной гостиницы.

39

Чтобы вы знали, принц Назиль шесть лет отслужил в Портлендской боевой эскадрилье легких ковров. Он не слишком распространяется о своей воинской службе, но армейскую терминологию использует на каждом шагу.

40

Огнефайер – род сигнального огня. Днем он светится ярко-черным, а в темноте – ярко-белым.

41

Предсказаниям начали присваивать порядковые номера в конце 1973 года, с большим запозданием введя эту необходимую меру. С тех пор гадатели получили возможность официально подсчитывать свой индекс сбываемости и требовать соответствующей оплаты.

42

Боязнь открытых пространств. Какой смысл придал этому слову Лось, Дженнифер так и не выяснила.

43

Полное название – «пицца с мясом животного, сбитого на дороге». На самом деле речь идет о лакомстве времен Снодда, часто подаваемом на свежем воздухе. Настоящая «дорожная пицца» нынче редкость, потому что спрос значительно превышает предложение. Начинка теперь чаще всего альтернативная, но пекут согласно традиции – на асфальте, под ультрафиолетовой лампой.

44

Верблюжьи уши в этих булочках самые настоящие. Их вкус описывают как «специфический, на любителя». Не говорить же, право, что это редкая гадость.

45

В Британии действительно любят футболки с надписями типа «Мой папа (или любой другой родственник) ездил в Лондон, а я получил только эту разнесчастную майку!» (прим. перев.).

46

Легко догадаться, что собой представляют референдумы в Херефорде. Вариант ответа всего один – «да», а вопросы в бюллетене такие: «Полагаете ли вы, что король Снодд – замечательный правитель?» и «Желаете ли вы, чтобы он продолжал замечательно править?». Бюллетени, не содержащие дважды помеченного «да», подлежат уничтожению; их считают испорченными.

47

Почему – никому не известно, но это действительно так. Первыми развязываются шнурки на ботинках, поэтому колдуны поголовно предпочитают обувь без шнуровки. «Противозаклинательная» одежда либо изготавливается целиком, либо все швы на ней проклеиваются, и выглядит она жутко. Большинство колдунов при долговременной работе предпочитает все время переодеваться.

48

Галлон – мера жидких и сыпучих тел. Английский галлон равен 4,54 л, американский – 3,78 л (прим. перев.).

49

Позже выяснилось, что один из них, никому не причинив вреда, рухнул в сады Бельмонта несколькими милями южнее. Второй грохнулся прямо на железнодорожную ветку Херефорд – Росс, из-за чего сошел с рельсов состав, перевозивший тральфамозавра из Херефордского зоопарка (по обмену в сафари-парк Уоберна). Удравшего ящера ловили три дня и еле поймали. Подробности будут описаны в третьей книге нашего цикла – «Возвращение Шандара».

50

Позднейшее расследование показало, что Патрик передвинул восемьдесят шесть машин на общее расстояние в девятнадцать миль, причем менее чем за двадцать две секунды, таким образом поставив рекорд, который вряд ли когда-нибудь перекроют.

51

Выражаясь языком технических терминов, это распад, обусловленный ускоренной обратной связью. То есть вы используете куда меньше энергии, чем получаете. Последний такой задокументированный случай произошел четырнадцать лет назад, когда ученик, еще не получивший лицензии, решил поднять «Бьюик» и задействовал шесть мегашандаров энергии. Вобрал больше, чем способен был испустить, и в буквальном смысле разлетелся на части. Самым крупным обнаруженным фрагментом его тела был кусочек кости, в котором опознали коленную чашечку.

52

Оно принадлежало Роджеру Лимпету и, если желаете знать подробности, переехало со своего природного места на подбородок. Обратный путь занял у него две недели. Оно справилось бы и быстрее, если бы Роджер его все время не щупал.

53

Это не совсем верно. Когда в момент гибели Лося Патрик уронил с трехфутовой высоты тридцать две машины, ущерб составил 29 тысяч мула. Так что Дженнифер очень кстати потребовала у лорда Тэнбери полной амнистии. Все счета за ремонт в итоге оплатило Министерство инфернальных дел, опустошив при этом бюджет, предназначенный для покупки новых резиновых печатей, – понятно, к немалому огорчению Бесполезного Брата.

54

Ужасное и необратимое заклятие, считается равносильным убийству. Подробно о нем рассказывается в первой книге трилогии (прим. перев.).

Content

Джаспер Ффорде
Песнь Кваркозверя

В поисках утраченного

Башни Замбини

Волшебник Мубин

Вскрытие Диббла

Кваркозверь и Зенобия

Бесполезный Брат короля

Король Снодд IV

Башни Замбини

Пересадка дубов

Обращение короля

Начинается вероломство

Матушка Зенобия

Бу и кваркозвери

Высокая Северная Башня

1.02 Маха

Тролльвания

Снова в Башнях Замбини

Перед стартом

Возведение моста

Прилив

Опасность слияния

Наконец-то обед!

Всесильный Бликс

Чем все кончилось

Примечания