Калинин Виталий & Александр

ГАСТРОЛИ ЗАПРЕЩЕННОГО ТЕАТРА

Театр считался запрещенным, и все-таки люди собирались почти каждый вечер… Играли в спектаклях любители. Но, видимо, какие-то особые любители. Было что-то завораживающее в их стремительных ломаных движениях, вскриках, настоящих слезах, долгих томительных паузах… Случалось, что не хватало исполнителей, и тогда актеры стремительно протягивали к толпе руки: «Кто?!». Среди зрителей происходило движение, и один или несколько человек прыгали на сцену, включались в захватывающую игру смесь декламации, странной пантомимы, фантазии и гипноза.

В. П. Крапивин

Считаем своим долгом подчеркнуть, что все сказанное здесь отражает лишь наше личное мнение. Мы готовы к тому, что наша позиция вызовет явное неприятие или породит ожесточенные споры, а может быть оставит всех равнодушными. Мы готовы…

Такое несколько необычное начало для критического исследования, посвященного исключительно литературным вопросам, объясняется просто. В данной статье речь пойдет о литературе фэнтези.

* * *

Фэнтези (fantasy — англ.) в переводе с английского означает воображение, фантазия, иллюзия. Как показывает само название, этот жанр относится к литературе художественного вымысла, литературе мечты. Кроме фэнтези к этому направлению относятся также научная фантастика и литературная сказка.

Эрнест Хемингуэй в своей речи на конгрессе американских писателей задачу литературы сформулировал следующим образом: «Выявить правду жизни и сделать так, чтобы эта правда стала частью жизненного опыта читателя». Каким же образом «правда жизни» Хеммингуэя соотносится с художественным вымыслом жанрообразующей основой фантастической литературы?

Дело в том, что художественный вымысел присущ не только фантастической литературе, но и является отличительной особенностью художественной литературы вообще, в отличие от литературы научной, летописной, публицистической…

В самом деле, на свете никогда не существовало ни Снежной Королевы, ни инженера Гарина, ни Пьера Безухова. Данный список можно продолжать и дальше, но приведенных литературных героев достаточно, чтобы показать, как странно выглядит этот список. Странно вот почему: все перечисленные герои не существуют, но не существуют по-разному.

Мы забыли упомянуть еще один жанр, в котором присутствует фантастический вымысел — это литература абсурда. Но на наш взгляд у этого жанра не очень много поклонников, ибо у большинства читателей явно абсурдные построения вызывает внутренний протест и психологический дискомфорт.

Почему же перечисленные несуществующие герои, взятые из произведений литературной сказки, научной фантастики и реализма, принимаются читателем без каких либо возражений? Потому что данных героев просто не существовало, а существование же героев жанра абсурда — нелепо. Действительно, Пьера Безухова никогда не не было в действительности, но его существование было принципиально возможно. Не случайно в реалистических произведениях многие герои имели прототипов в реальной действительности.

Существование же нереальных объектов в пространстве научной фантастики также должно выглядеть правдоподобным, в соотвествии с психологическими и известными физическими законами. Многие авторы, особенно на ранних этапах истории этого жанра прибегали к наивному, почти детскому приему — «заметали все следы» (гибель главных героев, технических сооружений, целых островов в финале произведения). В связи с наивностью данного приема расскажем следующий случай.

Однажды А. С. Грин написал рассказ о летающем человеке (прототип «Блистающего мира»). В конце произведения он приписал: «Это случилось в городе N с гражданином M». Редактор спросил, для чего нужен этот постскриптум. «Чтобы все поверили, что это случилось на самом деле», пошутил Грин.

В литературной сказке существование нереальных объектов допускается по другим причинам. Во первых — все нереальные элементы носят, как правило, традиционный характер. Во вторых — нереальность принимается по умолчанию и оправдывается символизмом басенно-притчивой дидактики.

В произведениях в жанре фэнтези, как это видно даже из названия, роль фантастического вымысла огромна. Однако, элементы нереального здесь не обосновываются, не оправдываются, так, как это делается в научной фантастике и сказках.

В самом деле, гномы и эльфы у Толкиена — это не традиционные эльфы и гномы из «Белоснежки», «Дюймовочки», диснеевских мультфильмов и т. п. Это особая раса разумных существ… Нет, это гораздо больше! Мифология, история, эстетика, поэзия. Толкинисты скажут об этом гораздо больше нас.

У Крапивина 12-и летний мальчик из старой голубятни шагает в космический корабль, находящийся в гиперпространстве и за руку уводит главного героя в реальный мир. Наукообразное объяснение здесь отсутствует. В финале романа мир не исчезает. Появившийся в поздних произведениях построения на основе «листа Мебиуса» художественных достоинств не увеличивают и, кстати, противоречат основным положениям топологии.

Итак, фэнтези — это не сказка и не научная фантастика. Следовательно, фантастический вымысел не поддерживается рассмотренными средствами сказки и фантастики. Однако, фантастический вымысел не кажется абсурдными, а является наиболее реальным их всех известных жанров. В него хочется верить вопреки здравому смыслу.

Каким образом это достигается — один из основных секретов фэнтези. На наш взгляд, этот секрет прост. Иллюзия реальности достигается мастерством писателя. Вернее, не просто мастерством писателя, а мастерством писатели реалиста. Чтобы понять этот парадоксальный тезис, обратимся к истории формирования реалистического направления в литературе.

Оставим без внимания античную литературу, обойдем стороной рыцарский роман средневековья, пропустим весьма разнородную литературу ренессанса… Остановимся на литературе просвещения и жанре классицизма 18 века. Данная литература далека от «правды жизни»: сентиментализм, навязчивое морализаторство, строгое следование стандартным, псевдоантичным схемам, обязательное торжество добродетели. В русской литературе образцы — «Бедная Лиза» Карамзина, «Недоросль» Фонвизина (где имеют место помещик Скотинин, чиновник Правдин и т. п.).

Эпоху классицизма сменил романтизм (Виктор Гюго, Вальтер Скотт, Фенимор Купер, Джордж Байрон, Бестужев-Марлинский). Для своего времени это был революционный шаг, а многие недостатки этого жанра стали заметны только в наше время. Вспомним, к примеру, роман Фенимора Купера «Лоцман», типичный для этого жанра.

…Надвигается страшная буря, грозящая жизни экипажа. Лоцман, как ни в чем не бывало, то погружен в мрачные размышления, то коротает время за беседой с капитаном на отвлеченные темы. Экипаж в страхе. Старший помощник решается напомнить лоцману о его долге: «Приближается буря!». Лоцман хватает его за руку: «Если бы вы знали, сколько мне пришлось пережить бурь на своем веку!». Старший помощник, смущенный столь странным и неуместным проявлением чувств, отступает. Лоцман возвращается к прерванной беседе. Экипаж взывает к капитану. Капитан несколько смущен: «Я во всем полагаюсь на лоцмана, а он кажется… погружен в воспоминания».

Не случайно романтическая литература 19 века в настоящее время стала, по существу, литературой детской. Пушкин, подражая Байрону, тоже пытался писать романтические произведения. Однако, подлинно романтическими они у него получались только в юности. Возьмем, например, «Дубровкого», кстати так и не оконченного, с классическим романтическим сюжетом. Но… вот одно замечание из предисловия — о том, что в основу романа положена судьба помещика Островского, у которого неправильно отняли имение. Уволившись из гвардии, он набрал шайку из своих дворовых людей, и с начала грабил своих обидчиков, «а затем и прочих». Или — Евгений Онегин, «москвич в гарольдовом плаще». Вот как передает Пушкин душевное состояние Онегина, после того, как Татьяна объяснилась в любви:

…Трагинервических явлений…

Давно не мог терпеть Евгений.

В окончательную редакцию «Капитанской дочки» не вошла целая глава. В ней Гринев проникает в имение своих родителей, захваченное бунтовщиками, и в тот самый миг, когда он обнимает свою возлюбленную, появляется злодей Швабрин с отрядом пугачевцев. Гринев с родителями и невестой — в запертом доме, отстреливается из пистолета, дом поджигают, в последний момент приходит помощь…

Вяземский, прослушав эту главу, сказал Пушкину: «Это сильно напоминает мне господина Купера». В итоге из всей главы осталась одна фраза, о том как «страшен русский бунт, бессмысленный и беспощадный».

В сочинениях Александра Пушкина в отличии от «сочинений господина Загоскина» и других романтиков есть «правда жизни». Дело в том, что с эпохой Пушкина в русскую литературу пришла новая эпоха — эпоха реализма.

Реализм требует максимального правдоподобия. Если это исторический роман, то не должно быть анахронизмов, герои должны мыслить понятиями своей эпохи. Если это детектив, то мотивы преступления должны так же выглядеть правдоподобно. Для успеха литературного произведения соблюдение принципа максимального правдоподобия также важно, как хорошая игра актеров для успеха театра.

У реализма масса достоинств и один недостаток — низкая художественная выразительность. Не секрет, что многие школьники не могут одолеть «Мертвые души» и «Записки охотника». Появившиеся в 19 веке детектив и научная фантастика хотя и более выразительны, но также существуют в рамках реализма. Научная фантастика возникла как продолжение следующего ряда «Путешествия, Приключения…». На ранних этапах это была скорее не фантастика, а «необыкновенные путешествия» (Жюль Верн).

Можно согласиться с тем, что ранняя научная фантастика отражала философию позитивизма, наивную веру в могущество науки и техники, в то, что мир познаваем, познаваем просто и уже почти познан. Но естествознание постиг гносеологический кризис, на смену позитивизма вновь пришел скептицизм и фантастические элементы (внеземной разум, путешествие во времени) стали использоваться не для утверждения сциентистских идей, а для усиления художественной выразительности.

Поясним это на примере одного из лучших на наш взгляд произведений в жанре научной фантастики (science fiction) — «Соляриса» С. Лема. По своей сути «Солярис» относится к жанру классической трагедии. Ведь фабула романа, как и трагедии Эсхила, Шекспира, основана на своеобразном психологическом эксперименте: главный герой не по своей вине, а по воле обстоятельств попадает в условия неразрешимой моральной дилеммы, непреодолимого нравственного противоречия. Монологи главного героя, находящегося в смятенном состоянии духа, являются шедеврами поэтической и философской мысли:

И начинанья, взнесшиеся мощно, Сворачивая в сторону свой ход, Теряют имя действия…

(Шекспир, монолог из «Гамлета»)

Конструировать такие ситуации в реальном мире сложно, но гораздо проще в фантастических мирах. В «Солярисе» главный герой Кельвин и другие обитатели станции попадают ситуацию, которую точно охарактеризовал один из героев: «Дилемма, которую не могу разрешить. Мы преследуем самих себя. Политерией использован какой-то способ селективного усиления наших мыслей. Что бы продолжить выполнение плана исследований, нужно либо уничтожить собственные мысли, либо их материальную реализацию. Первое — не в наших силах, второе слишком похоже на убийство».

В отличии от классической трагедии фантастическая ситуация позволила Лему высказать ряд философских идей о природе разума, космоса и др.

Заметим, что в «Пикнике на обочине» А. и Б. Стругацких фантастические события также используются для создания нравственной дилеммы главного героя, кстати, очень похожего на героя романа Хеммингуея «Иметь или не иметь».

На наш взгляд, можно согласиться с мнением М. А. Шолохова, высказанного им в Нобелевской лекции «Живая сила реализма» о том, что реализму, за которым стоит художественный опыт великих мастеров прошлого, принадлежит и будущее.

Художник, желающий стать мастером, долгие годы проводит в усердном копировании шедевров классиков. Реализм за годы своего развития научился копировать действительность с голографической точностью. Теперь для реализма пришла пора свободного творчества.

Именно поэтому основным признаком жанра фэнтези следует считать использование фантастического вымысла, основанного на реалистическом художественном мастерстве, с обязательным отказом от традиционных символических элементов сказки и приемов обоснования, используемых в научной фантастике. Любое произведение, отвечающее этому основному условию, несомненно относится к жанру фэнтези.

Далее свои выводы мы будем строить на основе анализа следующих произведений, которые по нашему глубокому убеждению являются, так сказать, литературой фэнтези per se[1]:

1. «Властелин колец», «Сильмариллион» Дж. Р. Р. Толкиена.

2. «Голубятня на желтой поляне» В. П. Крапивина, и в значительно меньшей степени фрагменты других его произведений.

3. «Оберег у пустых холмов», «Страж перевала» С. Логинова. (Смущает правда, что это рассказы, а не большие произведения). Заметим, что элементы фэнтези присутствуют и в других произведениях С. Логинова.

4. Произведения, написанные под несомненным влиянием Толкиена и Крапивина: «Кольцо Тьмы» Ника Перумова; «Черная книга Арды» Ниенна, Эллах; ранние вещи Лукьяненко.

Следующие признаки жанра фэнтези, быть может, не являются обязательными, но они присутствуют как неотъемлемая часть во всех перечисленных произведениях:

♦ Миры. Фантастический вымысел принимает глобальную форму — построение собственного мира. У Толкиена это Арда (Средиземье, как ее часть). У Крапивина, на первый взгляд, может показаться, что вымышленных миров множество. На самом деле это один мир — вселенная, состоящая из множества взаимопроникающих миров.

♦ Quest. (англ. — отъезд на поиски приключений). Приблизительно соответствует русскому понятию «похождения». Произведения фэнтези написаны в соответствии с данной традицией.

♦ Поэзия. В литературе фэнтези используется крайне поэтический язык. Многочисленные стихотворные фрагменты органически вкрапляются в поэтическую ткань прозы. Читая фэнтези, трудно понять, где кончается проза и начинается поэзия.

♦ Ролевые игры. Художественные особенности фэнтези вызывают непреодолимое стремление материализовать литературный вымысел. Поклонники Толкиена изучают квэнийские и синдаринские наречия, даже сочиняют на них литературные произведения. Для толкинистов обычны споры об уточнении датировки прихода соплеменников Феанора в Средиземье и прочее. Самое интересное в этом явлении — ролевые игры, например по мотивам Толкиена, где разыгрывается история Средиземья. С творчеством Крапивина связана деятельность отряда «Каравелла» и клуба «Лоцман», где, по имеющейся у нас информации, к творчеству упомянутого писателя относятся подозрительно серьезно.

У фэнтези есть и свои идейные противники. Они утверждают, что литература фэнтези объективно вредна, поскольку отвлекает молодежь от реальной действительности, уводя ее в страну бесплодных грез. Уход в мир мечты служит, якобы, признаком неспособности к социальной адаптации в мире реальном и т. п. Возражение это далеко не ново. В связи с этим вспомним еще одну историю из жизни одного из самых ярких и безудержных фантастов — А. С. Грина, рассказанную им в «Автобиографической повести».

«Однажды в детстве я, — пишет Грин, — сочинил статью, в которой говорил о вредности приключенческой литературы для детей, о том, что она вызывает мечты о неведомых странах и мешает гимназическим занятиям. Я прочел эту статью перед удивленными сверстниками. До сих пор не понимаю, — пишет далее Грин, — для чего я это сделал».

Если же вам недостаточно того, что какое-либо литературное произведение прекрасно и вас мучает вопрос, какая от него польза, советуем прочитать рассказ Дж. Р. Р. Толкиена «Дерево и лист»…

Мы рассказали о признаках, отличающих фэнтези от других литературных направлений. Любое произведение, в котором можно найти все вышеприведенные признаки, безусловно относится к жанру фэнтези. Однако, у нас сохраняется ощущение, что названные признаки являются, если можно так выразиться, внешними. В театре времен Шекспира не было декораций. Их заменяли таблички с надписями «лес», «замок». Однако, эмоциональный эффект скорее всего был не меньшим, чем в современном театре, где «замок» и «лес» нарисованы на картоне. Создается впечатление, что в названных произведениях фэнтези есть какая-то общая для них внутрення сущность, скрытая от поверхностного взгляда. Иначе почему они так хороши?

Здесь мы вступаем в область неизведанного, и наши последующие суждения не более чем догадки.

Во всех произведениях фэнтези происходит встреча с иным миром, причем встреча происходит в двух планах.

Первый план — это когда главный герой произведения попадает в фантастический мир по воле обстоятельств. Так происходит с астронавтом Яром из «Голубятни», с Мальчиком из «Выстрела с монитора», так происходит и c хоббитом Фродо. Последнее нуждается в пояснении. Да, Фродо живет в Средиземье, но он маленький человек (хоббит, конечно, ну да ладно), житель провинциального Шира, где течет спокойная, размеренная жизнь: сплетни, разговоры о видах на урожай. Нет там и волшебства (разве что Гэндальф устроит пару фейерверков). В то же время проникновение в «мир за гранью» далеко не случайно. В душах каждого из героев существовала априорная ностальгия по запредельным мирам. Вспомним астронавта Яра, который, коротая часы на одинокой вахте во время гиперперехода, понимает, что он не нашел в жизни чего-то главного, несмотря на свои успехи в освоении космоса. Или Фродо:

«…Несколько лет Фродо был совершенно счастлив и совершенно не заботился о будущем. Но год от года где-то в глубине души хозяина Засумок росло сожаление о неких упущенных возможностях. Временами, особенно осенью, он начинал грустить о каких-то диких краях, и странные видения незнакомых гор наполняли его сны» (перевод Григорьевой и Грушецкого).

Второй план — это соприкосновение читателя с миром мечты. Внезапно выясняется, что и у читателя, оказывается, была неясная тоска по чему-то неведомому. Это столкновение порождает психологическое противоречие: мир за гранью кажется реальным и нереальным одновременно. Из этого противоречия, на наш взгляд, может быть 3 выхода.

Первое — разрушить этот странный мир, смущающий душу. Например, внушить себе, что литература фэнтези — бессмысленна и даже вредна. Быть может этим объясняется странный конец романа Перумова «Кольцо тьмы», за который он подвергся известным преследованиям. В самом деле — это выход: разрушить Серые Гавани и все таинственное в Средиземье, построив на обломках новый мир, не столь прекрасный и не вызывающий столь явной ностальгии.

Второе — с головой уйти в фантастический мир, убедив себя в его реальности. Например, выучить язык эльфов.

Третье — найти утешение в литературном творчестве, связанном с фэнтези. Произведения в жанре фэнтези поощряют к литературным и другим творческим опытам, как ничто другое. Нельзя отрицать влияние Толкиена на Перумова, Крапивина на Лукьяненко, влияние же фэнтези на современную музыку, начиная от «BEATLES» и кончая «BLIND GUARDIAN» — тема отдельного разговора.(Интересно, не относится ли сюда исследование нами сущности фэнтези?).

Возникает вопрос: в чем причина столь сильной привлекательности вымышленных миров? Действительно ли они намного лучше нашего мира? Нет, эти миры не похожи на тривиальную утопию; вообще говоря, в них обычно идет война.

Следуя девизу Аристотеля «искать одинаковое в разном», попробуем понять, что общее объединяет «миры за гранью» у разных авторов. Прежде всего в этих мирах имеет место волшебство, происходят чудеса, хотя и самых разных формах (разного рода монетки у Крапивина, явная магия у Толкиена). Но не только магия обеспечивает ностальгическую привлекательность мира. У позднего Перумова магии — хоть отбавляй и написано мастерски. Однако не хватает чего-то главного, что было в его «Кольцах тьмы».

Второе — это необычная дружба у героев рассматриваемых произведений. В большей степени это характерно для Крапивина. Это дружба с каким-то горьковатым привкусом предчувствия неизбежного расставания, со своеобразной психологической открытостью и пониманием друг друга без слов. Крапивин пишет: «все сказки об одном и том же — как человек ищет человека». (Толкиен и Крапивин свои произведения называют сказками).

Важное место у Толкиена и Крапивина занимает Отряд: отряд, похожий на пионерский в «Голубятне», отряд спутников Фродо во «Властелине колец». Не просто отряд, а созданный для выполнения сверхзадачи, объединяющей силой которого является волшебство: эффекты мячика и барабанных палочек, магия Гендальфа и откровения кольца.

Следующее свойство — некая трагическая предопределенность судьбы главных героев и их необычная смерть. Скорее они не умирают, а уходят еще в более далекие миры (Фродо у Толкиена, Гелька Травушкин и самолет-Сережа у Крапивина).

Для того чтобы лучше понять рассмотренные нами особенности произведений фэнтези, сравним их с фантастическими рассказами и повестями А. Грина.

Может показаться, что Грин тоже создает свой особый нереальный мир: загадочные города Лисс, Зурбаган, Гель-Гью. Однако, как писал К. Паустовский, звучные имена героев и морских портов — это не фантастика, а экзотика, такая же, как и Клондайк и Южные моря у Джека Лондона. Миры Грина удивительно земные и находятся «по эту сторону черты». Главная мысль многих вещей писателя — о том, что чудеса нужно делать своими руками. Не случайно главный герой философской повести «Бегущая по волнам» делает свой выбор в пользу Деззи, а не Биче Сениэль.

В мирах фэнтези магия присутствует имманентно, является основным условием для их формирования писателем и, как солнце во время заката, озаряет лица персонажей ностальгическим светом.

Н. А. Бердяев в основу своего философского учения — религиозного экзистенциализма — положил противопоставление мира феноменального (реального) и мира ноуменального (озаренного духовно-божественным светом). Именно в последнем мире может реализоваться человеческий идеал, суть которого — осуществление религиозной коммюнотарности, т. е. добровольной общности людей, в которой личностно-индивидуальные качества сохраняются, а отношения опосредуются мистической сверхзадачей. Нетрудно видеть родство духовных исканий Бердяева с художественным поиском авторов произведений фэнтези.

* * *

Может показаться странным, что литература фэнтези появилась сравнительно недавно и что во всей мировой литературе нельзя найти следов этого жанра. Скорее всего, это не так. На наш взгляд, близко к фэнтези подошел Антуан де Сент Экзюпери. Возможно, все то, о чем Экзюпери писал в «Планете людей» «прозой» есть то, что реализуется в вымышленных мирах фэнтези и что делает эти миры столь привлекательными. «Маленький принц» — безусловно сказка (Король, Делец, Фонарщик — это притчи), однако многие эпизоды в сказке (принц и летчик в пустыне) — фэнтези.

Совсем недавно мы поняли, что есть еще одно, очень древнее и очень известное произведение, безусловно отвечающее рассмотренным внешним и внутренним признакам фэнтези. Это «Новый Завет», точнее, четыре Евангелия. Предположим, что нам было бы не известно его религиозное значение и легенда о богодухновенности его авторов. Представим себе, что текст «Нового Завета» был найден в результате археологических раскопок и перед нами стояла бы задача: определить жанр данного произведения с чисто литературоведческой точки зрения. На наш взгляд, правильнее всего было бы отнести «Новый Завет» к жанру фэнтези.

Вспомним слова апостола Павла, который, если мы не ошибаемся, был первым исследователем сущности христианства. Апостол Павел писал примерно так: «То, во что мы верим есть соблазн для иудеев и безумие для эллинов». Попробуем объяснить это высказывание. Соблазн для иудеев — прежде всего в нарушении традиций, отступление от канонических моральных принципов, традиционной дидактики «Ветхого Завета». Безумие для древних греков — это отсутствие логического обоснования, отсутствие приведения в соответствие с научными представлениями своего времени. Говоря современным языком данное высказывание можно перефразировать: «То, во что мы верим есть не притча (сказка) и не научная фантастика»…

Произведения фэнтези занимают особое место в литературе. Они или оставляют читатели совершенно равнодушными, или оказывают влияние. В последнем случае их влияние огромно. Остается лишь сожалеть, что настоящих шедевров жанра фэнтези пока так мало. Будем ждать новых книг. Будем ждать, когда запрещенный театр вновь приедет на гастроли.

Примечания

1

per se — лат. в чистом виде, в собственном понимании данного термина.

Content

Калинин Виталий & Александр
ГАСТРОЛИ ЗАПРЕЩЕННОГО ТЕАТРА

Примечания