Калинин Виталий & Александр

ВЫБОР

Последнюю неделю января стояли трескучие морозы, но с февралем с Атлантики налетели теплые ветры и настала оттепель — всегда неприятная в разгар зимы. Небо затянулось серыми низкими тучами, под ногами зачавкал размокший снег, громко захлюпали лужи. Даже хвойный лес, сказочный в зимнем убранстве, потерял часть своего очарования.

Однако в этот предрассветный час, когда среди высоких сосен ровная снежная поверхность сияла серебряно-синим светом под фиолетовым, почти черным небом, любой замер бы, пораженный космической красотой природы. Но кого занесет нелегкая в пригородный лес в шестом часу утра?

И все же по лесу шел человек. Дойдя быстрым шагом до поворота, он, не задумываясь, свернул с накатанной дороги на узкую тропинку. По костюму его можно было принять за лыжника, хотя он шел без лыж. Да и кому придет в голову странная мысль — кататься на лыжах по ночам? Судя по уверенной походке путника, эти места были ему хорошо знакомы. Тропинка в снегу, протоптанная рядом с лыжней, петляла меж сосен и спускалась в лощину, пересекая заржавленный рельсовый путь.

Рельсами не пользовались очень давно. Трудно сказать, для чего их проложили когда-то и почему потом забросили. Рельсы тускло блестели в неверном утреннем свете. Из под осевшего подтаявшего снега торчали черные шпалы. Человек перешагнул через рельсы и начал взбираться по пологому склону. С утра подморозило, и звонкий хруст тонкого льда под ногами был далеко слышен в предрассветном лесу.

Поднявшись наверх, человек остановился и по многолетней привычке посмотрел на часы. Было без пятнадцати шесть. Секундная стрелка дрожала и стояла на месте. Он знал: стоит ему сделать шаг вперед или отступить на шаг полметра назад — секундная стрелка встрепенется и пойдет чертить свои вечные круги. Замелькают черные цифры, если у него окажутся электронные часы. Такое происходит только с ним, вернее, с теми часами, которые он берет с собой. Когда-то это сильно его удивляло. Почему-то гораздо больше других вещей, приключавшихся с ним в этих краях.

Человек вел себя так, как будто от дошел до цели своей прогулки. Постояв несколько минут в нерешительности, он вдруг обхватил ствол сосны руками, прижался лбом к шершавой коре и застыл неподвижно, словно погруженный в сон. Сквозь кору проступал тонкий запах сосновой смолы.

— Ну, здравствуй, путешественник! — произнес кто-то за его спиной. Человек вздрогнул и оглянулся. Сзади, на поваленном бревне сидел старик, смотревший на Андрея с непонятным выражением лица.

— З-здравствуй-те, — запинаясь, выговорил тот, кого назвали путешественником. Меньше всего он ожидал встретить кого нибудь в этом месте. Как он не заметил старика, когда шел сюда?

— Вы кто?

— Я то? — Старик на минуту задумался. — А вот ты кто будешь? Как звать-то?

— Андрей. Я из дома отдыха. Врачи рекомендовали утренние прогулки, торопливо пробормотал тот. Происходящее нравилось ему все меньше.

— Понятно… Я вот — тоже Андрей. Тезки мы с тобой, значит, — грустно пробормотал старик, внимательно посмотрел на Андрея и вдруг неожиданно и загадочно улыбнулся.

— Ты, конечно, удивлен, — продолжал он, — если ты еще не отучился удивляться. Тут старик лукаво подмигнул.

Андрей почти пришел в себя и теперь разглядывал старика с возрастающим интересом.

Строго говоря, это был совсем не старик. Ему следовало дать лет сорок сорок пять. Просто незнакомца старили глубокие морщины, избороздившие его высокий лоб, и пряди седых волос, мелькавшие в густой бороде да темных волосах. Только взгляд его глубоко посаженных внимательных глаз выдавал его молодость. Но в самой глубине глаз таилась огромная темная тоска, загнанная глубоко-глубоко мощной волей, привыкшей повелевать чувствами. Чем дольше Андрей вглядывался в Странника, тем больше знакомого чудилось в его фигуре. Андрей, несомненно, где-то встречал его. Но где?

Андрей вытащил пачку сигарет.

— Давно я таких не курил, — тихо сказал старик. — Угостишь, тезка? Андрей молча протянул пачку.

Они стояли и курили, погруженные каждый в свои воспоминания.

«Три год прошло с тех пор, — думал Андрей, — как я открыл Ворота». Никогда ему не забыть того июльского утра, когда он на рассвете отправился на дальний плес испытывать новую блесну. Розовый диск солнца уже показался над горизонтом, но было по утреннему свежо. Высокую траву покрывала обильная роса. Каждая выпуклая водяная капелька как крохотное зеркальце отражала и встающее солнце, и не скошенный луг, и темную поверхность реки с тающим туманом. Джинсы Андрея быстро промокли до колен и неприятно хлопали по ногам при каждом шаге.

Стремясь срезать путь, Андрей свернул направо, к оврагу, стены которого покрывали пласты желтой глины. На дне оврага лежал туман, такой густой, что, казалось, войди — и утонешь в плотном белом облаке. Дойдя до огромного, вывороченного с корнями дуба, Андрей резко остановился, как будто наткнувшись на натянутую над землей веревку. Странное ощущение охватило его. Словно ветер обнял за плечи холодными струями и несколько раз легонько встряхнул. Андрею послышался звук — тихий и мелодичный, похожий на затихающий гитарный аккорд. По спине Андрея пробежала легкая дрожь. Он глубоко вздохнул, как ныряльщик перед погружением, сделал один шаг вперед и очутился по ту сторону Ворот.

С тех пор Андрею много раз доводилось переходить через Ворота — эти и другие, когда потом он их отыскал. Он ко многому привык, но никогда его не переставало удивлять это пьянящее чувство Перехода, с которым разве что можно сравнить восторг лыжника, летящего с горы.

Мир, который Андрей открыл, дался ему не легко. Сперва пришлось выдержать серьезное испытание рассудка. По началу Андрей был уверен, что он попросту сошел с ума. Как ни странно, помогло то, что у этого мира были свои законы — странные, но не менее строгие, чем в нашем мире. Взять хотя бы эти Ворота — они открыты только в определенное время суток, для каждого человека — в свое. Для Андрея это — всегда утренние часы.

Открытый мир сначала казался Андрею прекрасным, затем, гораздо дольше страшным. Лишь недавно Андрей понял, что он, в общем, такой же, как и наш. Черное и белое и там и здесь — в одинаковой пропорции, просто в нашем мире эти краски намного равномернее перемешаны друг с другом, а там присутствуют в неразведенном виде. Может быть поэтому там дни кажутся ярче, а ночи темнее, холоднее вьюги и теплее угли костра, крепче дружба и страшнее предательство.

В том мире шла война. Та самая война, которая тлеет и в нашем мире, с тех пор, как на свете появилось человечество. Но у нас она похожа на перебранку старых соседей. Там же воюют по настоящему. И гибнут люди. Андрей вспомнил хмурого долговязого Лоэга и добродушного графа Чарлза, известного среди друзей под прозвищем Окунь, и наивного Владика Перепелкина. Сколько человек спасали его.

А вот он не смог. Вернее, не успел. С тех пор по ночам его преследует один и тот же сон — бледнеющие губы той, кого он про себя называл Эвридикой, красные пятна перед глазами и свой собственный страшный крик.

Тогда к нему пришло решение. Безумное, сказали бы все один голос. Не потому, что для его осуществления ему пришлось бы бросить все, что дорого в прежней жизни. Тот мир нуждался в нем. Там, за Воротами, он был носителем Силы. Не случайно же Ворота открылись именно ему. Там он был нужен. Что по сравнению с этим его подводные раскопки поглощенных «гостеприимным» морем руин греческих колоний, почти готовая к печати монография «Крито-микенская культура на заре цивилизации». Дело было в другом. То, что он задумал, не имело шансов на успех. Почти не имело. Но если бы это удалось… Нет, невозможно. Чудес не бывает даже в параллельных мирах. И все-таки решение крепло в нем. Вопреки логике. Вопреки здравому смыслу. Андрей уже третий раз приезжал к Воротам, стоял на пороге, вдыхая воздух иного мира и все не мог решиться сделать последний шаг. И вот сейчас, он стоит…

— Слушай меня, юноша! — Андрей вздрогнул. — голос Старика был мелодичен и торжественен. — Не стой на пороге. Ты слышишь зов, так повинуйся ему. Это твоя судьба. И пусть удача встретит тебя на этом пути!

Слова странного человека совершили с Андреем чудо. Так порыв ветра превращает паруса корабля из обвисших тряпок в трепещущие крылья. Андрей, набрав в легкие воздуха, как ныряльщик перед погружением, смело шагнул вперед и растворился в прозрачном воздухе.

Оставшийся в нашем мире похожий на старика сорокалетний Андрей вздохнул. Лихая судьба, крутившая его, как волна — обломок разбитого судна, в конце концов выбросила в старый мир и в старое время. Да так, что он встретился сам с собой. Что ж, к парадоксам времени на границе миров ему не привыкать. А может быть, это не случайно? Может быть, это проявление одного из законов того мира — законов, которые он так до конца не постиг.

Тогда он, молодой Андрей, стоял перед выбором. Он понимал безнадежность своей затеи. Понимал, но в душе стальным стержнем сидела сумасшедшая надежда.

Теперь он стоял перед выбором куда более сложным. Тогда — он мог надеяться. А сейчас… Сейчас он знал. Знал, что проиграет. Он проиграл, потерпел поражение. Иначе и быть не могло. Чудес не бывает даже в параллельных мирах. Стоило ему сейчас сказать пару других слов — и все было бы иначе. Не было бы этой ставшей привычной тоски. Не сидел бы он сейчас, сгорбившись, на поваленном дереве — ненужный никому ни в том, ни в этом мирах. А шел бы он — молодой Андрей, к автобусной остановке, выкинув из головы ненужные бредни. И через несколько месяцев он бы исследовал с аквалангом погруженные под воду участки Херсонеса. И был бы счастлив. Счастлив? Быть может… Но такое счастье равносильно предательству. Да, он потерпел поражение. Но он прошел часть своей дороги. И отступить — значит предать свою дорогу и тех, с кем ты был в пути.

В лесу уже давно рассвело. Издалека доносился веселый стук дятла. Солнце выглянуло в разрыв облаков и осветило молодые сосны. Пушистая серая белка прыгнула на нижнюю ветку и замерла, глядя на Андрея маленьким черным глазом. А Андрей все смотрел в след ушедшему в путь Андрею. Ведь было еще одно обстоятельство, в котором он ни за что не признался бы себе. Где-то, глубоко-глубоко, в сознании у него теплилась робкая надежда.

Content

Калинин Виталий & Александр
ВЫБОР