Капп Колин

ПОСОЛ НА ПРОКЛЯТУЮ

— Добро пожаловать на Проклятую, лейтенант! — капитан-администратор Лайонел Преллен протянул руку новоприбывшему. Лейтенант-космотехник Синклер сделал вид, что не замечает протянутой руки, и сухо поздоровался.

— Насколько я понимаю, Администрация космических территорий на Проклятой попросила Флот помочь им в монтаже посадочной сети и субкосмического маяка, чтобы дать возможность лайнеру ФТЛ совершить посадку?

— Верно, — согласился Преллен. — Мы хотим высадить Весьма Важную Персону, находящуюся сейчас на этом лайнере. А вы, кажется, обладатели единственной сети, которую можно здесь смонтировать в сроки, приемлемые для того, чтобы остановить этот лайнер и благополучно посадить его.

Лейтенант в раздумье взглянул на капитана:

— В соответствии с этой просьбой адмирал Мэлк откомандировал космический корабль «Джемини» с тем, чтобы он вышел на орбиту вокруг Проклятой и переправил сюда конструкционные элементы сети, генераторы и оборудование маяка для сборки на поверхности планеты. Договорились о том, что вы будете обеспечивать необходимые условия и рабочую силу, а я — руководить сборкой и оказывать техническую помощь.

— Отлично! — воскликнул Преллен. — О лучшем договоре мы не могли и мечтать. Но, кажется, вы, лейтенант, не очень довольны этим?

— Раз уж вы спросили, капитан, отвечу — радости тут действительно мало. Сейчас наш Флот занят одним неотложным делом, и отрывать от него «Джемини» на целых двадцать дней — пока не смонтируют вашу посадочную сеть, — на мой взгляд, никак не вяжется с идеей максимального использования ресурсов.

Преллен пожал плечами:

— Но в таком случае Флот должен был сразу же отказаться. Ведь в конце-то концов это была лишь просьба о межведомственной помощи.

— Адмирал полагал, что эта просьба законна — в том случае, если важность операции оправдает расходы и убытки. Но у него не было возможности судить о деле по существу. Я хотел бы задать вопрос вам, капитан: оправданна ли эта просьба?

— Я думаю, да! — спокойно ответил Преллен. — К счастью, я не обязан отчитываться в этом ни перед вами, ни перед адмиралом Мэлком. Я ответствен лишь перед Управлением космических территорий, находящимся на Земле. Но раз уж вы коснулись этой темы, скажу вам, что Весьма Важная Персона, в высадке которой мы заинтересованы, — это первый посол Земли на Проклятой.

— Посол? — Синклер постарался превозмочь чувство недоверия. — Капитан, поправьте меня, если я ошибаюсь, но ведь в «Космическом справочнике» Проклятая отнесена к планетам, где нет достаточно разумных форм жизни, с которыми можно было бы установить какие-то социологические контакты или хоть какое-то понимание.

— И вы, и «Космический справочник» ошибаетесь, — сказал Преллен. Он вернулся к своему столу и устало сел за него. — Страшно ошибаетесь. На Проклятой существует в высшей степени разумная форма жизни — мы даже еще не знаем, насколько разумная, но она вполне может оказаться несравненно разумнее нас с вами. Вся беда в том, что первоначальные оценки выводились по шкале Маннешена, основанной на земных критериях разумности. А здешняя форма жизни никак не соотносима с земными. В сущности, с земной точки зрения она полностью неразумна.

— Однако вы считаете ее разумной?

— Безусловно, если рассматривать разум в более широком аспекте — как способность сознательно управлять окружающей средой, то эти Незнакомцы, как мы их называем, по меньшей мере равны нам. Как или почему они управляют окружающей их средой, пока что вне нашего разумения, но отрицать, что они могут и делают это, мы не можем. Вот почему Проклятая заслуживает посла. Итак, лейтенант, теперь я жду от вас однозначного ответа: получу ли я посадочную сеть и маяк?

— Вы их получите, — коротко ответил Синклер. — Это дело решенное. Но пришлось всесторонне изучить вашу просьбу. Если бы она оказалась не вполне оправданной, адмирал Мэлк переправил бы все это на Землю для рассмотрения.

— Вы хотите сказать, что адмирал использовал бы эту ситуацию для своих межведомственных интриг? — зло спросил Преллен.

Синклер пропустил это мимо ушей:

— Утром прибудет первый транспорт с запасными деталями, и сразу можно будет начинать работы. А пока я хотел бы обследовать участок строительства.

— Я свяжу вас с нашим начальником инженерно-строительной службы, — сказал Преллен. — Он поможет вам буквально во всем. Но как быть с вами? Вы обоснуетесь на «Джемини»?

— К сожалению, нет. Мне придется постоянно находиться здесь, пока задание не будет выполнено.

— В таком случае я предложу вам каюту на борту «С. В. Максвелла» скромного корабля нашей базы. Конечно, это не совсем то, что принято у вас на Флоте, но удобнее, чем сборный барак.

— На Флоте… — начал было Синклер, но передумал.

— Я знаю, как это принято на Флоте, — сказал Преллен, — но хочу довести до вашего сведения, что на Проклятой долгими шумными ночами вы будете рады тому, что вас отделяет от внешнего мира оболочка космического корабля.

— С удовольствием воспользуюсь вашим гостеприимством, — без энтузиазма ответил Синклер. — Не сомневаюсь, что Проклятая принесет мне гораздо больше неожиданностей, чем отмечено в «Космическом справочнике».

— Вы могли бы смело сказать: «в сто раз больше», — заметил Преллен, — и лишь чуть-чуть приблизились бы к истине.

Если у Синклера в глубине души и были какие-то сомнения насчет прибежища на «Максвелле», то уже вечером, в десять минут одиннадцатого по проклятскому времени, от них ничего не осталось. Презрев офицерскую кают-компанию, Синклер присмотрел себе радиорубку и провел там весь вечер, корпя над составлением и зашифровкой сообщения адмиралу Мэлку и над подготовкой графика работ для «Джемини». Покончив с делами, он вернулся в отведенную ему каюту и стал готовиться ко сну. Внезапно он услышал скрежет, будто что-то скользнуло вниз по наружной оболочке корабля, затем послышалось тяжелое «кломп-кломп» по-видимому, это «что-то», топоча и громыхая, опять взбиралось наверх. Поразмыслив, Синклер в недоумении пожал плечами, решил, что с инцидентом покончено, и почти совсем уже лег, как вдруг опять все повторилось. На сей раз протопали вниз, а проскрежетали вверх. Затем последовали звуки вовсе необъяснимые, а ощущение было такое, будто корабль мягко покачивали, слегка приподнимая и опуская его на амортизаторы.

Хотя, судя по всему, команде угрожало страшное бедствие, Синклер не заметил и намека на панику или чрезвычайное положение, так что он решил разузнать, в чем дело. Распахивая дверь, он столкнулся с Энтони Уолдом, космопсихологом, с которым его познакомили за обедом.

— Ага, — воскликнул Уолд. — А я как раз шел сказать вам, чтобы вы не волновались.

— Что же происходит?

— Это всего лишь Незнакомцы, — произнес Уолд.

— А что они, нападают?

— Не думаю. Откровенно говоря, я не знаю, что они делают. Они время от времени занимаются этим — и неизвестно зачем. Наверное, это доставляет им какое-то удовольствие, а нам это не вредит, так что пусть их!

Синклер был ошарашен:

— Вы хотите сказать, что даже не выставляете караульных, чтобы их отгонять?

— Мы и не собираемся их отгонять. Мы здесь для того, чтобы их изучать.

— Но ведь они разнесут корабль на куски!

— Нет, — ответил Уолд. — Как ни странно, но они действительно ничего не портят, нисколько! Даже следов не оставляют.

— Да, но шум…

— Ну и что? — Уолд пожал плечами. — Что же нам, по-вашему, делать? Выйти и перестрелять с дюжину? Конечно, они чужаки, но с таким уровнем интеллекта, что если мы на них нападем, это ничем не оправдаешь. Во всяком случае, мне кажется, если бы они захотели на нас напасть, то сделали бы это так, что мы и защищаться бы не смогли. Лично я бы не стал затевать перестрелку с этими Незнакомцами.

— Ясно, — ответил Синклер. Но по его голосу чувствовалось, что ему ничегошеньки не ясно. Он вернулся в каюту, запер дверь и примирился с мыслью о бессонной ночи. Какой бы таинственный ритуал ни совершали Незнакомцы на фюзеляже корабля, производимые ими при этом звуки, несомненно, были частью этого ритуала.

Ничего подобного Синклеру еще не доводилось слышать.

Поутру Синклер первым делом тщательно осмотрел поверхность корабля. В глубине души он был убежден, что действия, сопровождавшие ночной шум, просто не могли не вызвать серьезных повреждений оболочки. К его изумлению, на слое окисла, покрывавшем внешнюю оболочку, не было ни единой царапинки. Да и на песке возле ракеты не оказалось ни следов, ни каких-либо других отпечатков.

Несмотря на свой скептицизм, а может быть, как раз благодаря ему Синклер заинтересовался этим делом, особенно когда вспомнил о колебательных движениях, воспринятых кораблем, весившим более ста тысяч земных тонн. Трудно было представить себе, каким образом потребная для этого силища могла воздействовать на корабль, не оставив на нем и следа. Еще труднее было представить, для чего все это делалось.

Сам корабль с тремя дополнительными грузовыми отсеками стоял на расчищенном участке площадью около четырех квадратных километров, за пределами которого во все стороны раскинулись однообразные узоры диких зарослей Проклятой. Этот участок был создан искусственно и включал в себя площадку со сборнощитовыми бараками и зону, в которой предполагалось монтировать посадочную сеть. С инженерной точки зрения это было отлично продумано. Все наличные запасы были сконцентрированы рядом с зоной сети.

Первый транспорт прибыл точно по расписанию, и Синклер с головой ушел в дела по разгрузке доставленных на нем конструкций и по организации взаимодействия между начальниками рабочих групп. Но время от времени он отрывался от работы и всматривался в дразнящие воображение края близлежащих зарослей, ему очень хотелось бы знать, там ли сейчас Незнакомцы, а если там, то что они думают о происходящем (если, они вообще способны думать).

Изредка в зарослях что-то вроде бы колыхалось, но это продолжалось так быстро, что Синклер улавливал движение лишь краем глаза. Постепенно он все же пришел к убеждению, что Незнакомцы из зарослей наблюдали за работами и время от времени совершали вылазки на открытое место, — по-видимому, чтобы лучше разглядеть какие-то подробности.

Уже близился конец рабочей смены, когда Синклер все-таки ухитрился освободиться и разыскать Уолда. Уолд был в своем кабинете, в сборном бараке, и угрюмо смотрел на причудливо обработанный прозрачный кристалл, который сверкал, когда его поворачивали. Как только Синклер вошел, Уолд осторожно передал ему этот загадочный предмет.

— Что это такое? — спросил наконец Синклер.

— Черт меня побери, если я знаю! — воскликнул Уолд. — Это оставили здесь Незнакомцы, но что с ним делать: съесть его, смотреть на него, сесть на него, прислушиваться к нему или еще чего-нибудь, я не знаю. Ведь это может оказаться всем, чем угодно — от кристаллического компьютера до абстрактной скульптуры… а возможно, чем-то настолько превосходящим наше понимание, что человечество никогда не сможет ни понять его, ни воспользоваться им.

— Кстати, о Незнакомцах, — перебил его Синклер, — они как-нибудь проявляли свою враждебность к нам?

— Да в сущности нет. Думаю, что они так же, как и мы, стремятся установить контакт. Но именно в этом-то и кроется опасность.

— Я что-то не понимаю, — признался Синклер.

— Ну, я и не предполагал, что вы сразу поймете. Призадумайтесь-ка над понятием «чужак». Незнакомцы настолько чужды нам, что почти все, касающееся их, не имеет ничего общего в том, что мы способны постичь. Они так далеки от всех наших концепций, связанных с формами жизни, что их не только познать, а и вообразить себе абсолютно невозможно. А можете вы понять нечто, лежащее вне сферы вашего воображения? Ответ прост: не можете.

— Но это наверняка зависит лишь от широты мышления, того или иного человека…

— Отнюдь нет! Жизненный опыт человечества ограничивает воображение индивидуума некими стандартными рамками, вне которых очень трудно строить какие-либо концепции, потому что нет ни аналогий, ни исходных понятий, с помощью которых можно было сформулировать или подтвердить, ту или иную мысль. Любая концепция вне этих рамок не имеет смысла.

— И все же я не понимаю, в чем тут опасность, — сказал Синклер.

Психолог с глубокомысленным видом посмотрел вверх:

— Чтобы признать Незнакомцев как реальность, необходимо отречься от всего, чему вас учили, и от вашего жизненного опыта. Они не являются существами в том смысле, как мы привыкли это понимать, так что приходится принимать их такими, какие они есть — как бы с их точки зрения. Это кончается стрессом и дезориентацией. Человеческий мозг не очень-то хорошо реагирует на такую перегрузку. В лучшем случае у человека голова кругом идет, а в худшем — он полностью капитулирует перед этим конфликтом, у него наступает каталептический шок. Вот почему я предлагаю вам проверить себя, прежде чем вы попытаетесь вступить в какой бы то ни было контакт с Незнакомцами. Мы не можем позволить себе потерять вас. По крайней мере пока не смонтируют сеть.

— То-то и оно, — сказал Синклер. — Принявши все это во внимание, я тем более не понимаю, зачем на Проклятой нужен посол, пока вам не удастся хоть в какой-то мере понять Незнакомцев.

— И вас это возмущает, не так ли?

— А вы как думаете! — Синклер резко повернулся к нему. — Да, черт возьми, вы правы, я возмущен! Я возмущен тем, что меня заслали в это богом забытое место, чтобы монтировать посадочную сеть и маяк во имя бюрократических хитростей! Хитростей, при помощи которых ввели в заблуждение Администрацию космических территорий, заставив поверить, что на этой планете нужен посол для общения с такой формой жизни, с которой он никогда и не сможет вступить в контакт.

— Вы кончили, мистер Синклер? — послышался вдруг голос Преллена.

Синклер, не заметивший, как тот вошел, в раздражении повернулся к нему:

— Нет, я еще не кончил! Если хотите знать мое мнение.

— Я не хочу знать ваше мнение, — решительно заявил Преллен. — Я не хочу от вас ничего, кроме действующей посадочной сети и точно установленного маяка. Вам, наверное, интересно будет узнать, что именно работы доктора Уолда по психологии Незнакомцев побудили Администрацию космических территорий командировать посла на Проклятую, а выбор времени и способ доставки сюда, того, кто получил это назначение, определены мною.

— Вами?

— Да. Простите, что разочаровал вас, Синклер, но мы, руководители, должны иногда и руководить. Так что поймите: никаких подкупов руководства, никаких бюрократических ухищрений, никаких синекур. Просто технический доклад, согласование и расписание действий.

На лице Синклера отразилось явное недоверие:

— Я не верю вам и не думаю, что адмирал Мэлк поверит. Откровенно говоря, в конце своего рапорта я порекомендую ему передать всю эту историю на расследование.

— Учитывая все то, что вы мне говорили о ваших неотложных делах, сдержанно заметил Преллен, — мне трудно поверить, чтобы адмирал не нашел ничего лучшего, как заняться политическими махинациями.

— Преллен, я не обязан выслушивать подобные замечания!

— А я не потерплю такой дерзости, — произнес Преллен с угрозой в голосе. Хотел бы напомнить вам, что пока эти обязанности не взял на себя посол, руководство всеми делами Земли на этой планете целиком лежит на мне, и я пока что олицетворяю здесь законную власть. Разве вы не знаете, что такое власть на этом еще не вошедшем в Федерацию клочке «земли»?

— Я скажу ему, — с мрачным удовлетворением произнес Уолд, — поскольку вижу, что в Космической академии его многому не научили: например, умению вести себя и тонкому искусству вовремя остановиться. Во всем, что касается Земли, власть капитана безраздельна. Он же властвует здесь над жизнью и смертью. Так что, если позволите дать вам совет, Синклер, я порекомендовал бы вам захлопнуть пасть, прежде чем туда влетит что-нибудь непотребное, хотя бы мой ботинок!

— Не надо было этого говорить, Энтони, — сказал Преллен, когда Синклер ушел. — Мэлк и так уже настроен против нас; не хватало только угрожать насилием его офицерам.

Уолд ухмыльнулся:

— Да вы бы сами это сказали, если бы не были связаны требованиями протокола.

— Самое плохое, — ответил Преллен, — что из всех возможных кандидатур нам прислали любимчика адмирала Мэлка. Тут хлопот не оберешься, стоит адмиралу лишь пальцем пошевельнуть. Но хотелось бы надеяться, что мы провернем это дело до того, как разразится гроза. Если только нам удастся продержаться, мы выйдем сухими из воды; если же Синклер сейчас поднимет шум, от нас только перья полетят.

Посадочная сеть постепенно обретала очертания, сборные секции монтировались вовсю. Затем прибыли генераторы, и их тяжеловесные приземистые корпуса были скомпонованы в основании всей структуры, и их предстояло соединить цепочками проводников, которые создавали из перемычек сети сложнейшую паутину. Огромный блестящий шпиль подпространственного маяка был доставлен на Проклятую в собранном виде и установлен рядом с сетью. Здесь же, невдалеке, соорудили здание из сборных деталей; в нем-то Синклер и разместил передатчик со шпилем маяка в качестве антенны, который должен был извлечь лайнер ФТЛ из подпространства и посадить его на мягкое переливающееся поле сети.

На Преллена произвела немалое впечатление та безукоризненная слаженность и точность, с которой экипаж космического транспорта Флота обеспечивал доставку нужного узла в нужное место и в то самое время, когда это требовалось; не менее безупречной была и деятельность Синклера по организации доставки и монтажа. Но то, что Синклер совмещал это с посылкой подробных шифровок адмиралу Мэлку о целях и действиях сотрудников Администрации космических территорий, внушало некоторую тревогу. Ситуация на Проклятой была достаточно необычной и требовала совершенно нового подхода к проблеме установления контактов с ее обитателями. Поэтому Преллен испытывал тягостное чувство оттого, что интриги на Земле запросто могут нарушить неустойчивое равновесие в затеянном им экстрасоциологическом эксперименте.

Однажды вечером Преллен с Уолдом как раз говорили на эту тему, как вдруг вошел Синклер. Он весь излучал ликование, а в руке сжимал космограмму, очевидно и послужившую причиной его радости. Поймав взгляд Уолда, он удовлетворенно кивнул головой:

— Я рад, что застал вас обоих. Давайте же продолжим разговор о после.

— Валяйте! — сказал Преллен, быстро взглянув на Уолда. — Надо полагать, у вас появилась некая добавочная информация несомненно, от адмирала Мэлка?

— Вот именно, капитан Преллен. Адмирал уже приступил к расследованию всего этого дела и для начала сообщил мне фамилии посла и сопровождающих его лиц, которые находятся на борту космического лайнера ФТЛ.

— Зря он беспокоился, — устало сказал Преллен. — Я мог бы дать вам все эти сведения, если бы вы были достаточно вежливы и попросили об этом.

— И даже имя посла? Ведь вам оно известно, не так ли?

— Да, — неторопливо ответил Преллен. — Его фамилия Преллен. Так получилось, что это мой сын.

— И вы признаете это!

— Я взял за правило никогда не отрекаться от своих детей, рожденных в браке.

Такая невозмутимость вывела Синклера из себя:

— Вы отлично понимаете, что я имею в виду! Хотите, чтобы я публично разоблачил подоплеку всего этого?

Преллен оглядел Синклера:

— Да, нам небезынтересно знать, насколько вы в курсе дела, — сдержанно сказал он.

— Так я и думал. Нужно ли мне останавливаться на некоторых деталях вроде того, например, что штат посольства состоит из пяти женщин — и там нет ни одного мужчины? Своеобразно подобран персонал! Ну как, продолжать?

Преллен сделал движение рукой.

— Нет, пока хватит. Я не знаю, какими путями адмирал раздобыл эти сведения, но они верны. А вот скажите-ка мне, Синклер, чего именно вы-то рассчитываете добиться своими сверхурочными стараниями?

— Вы что, думаете откупиться от меня?

— Я вам ничего не предлагал, но уверен, что купить вас можно.

— Откуда такая уверенность, капитан?

— Это самоочевидно, — ответил Преллен. — Вас можно подкупить деньгами или повышением, ибо вы наверняка никогда не слышали о том, что называется принципами.

— И вы смеете говорить мне о принципах?

— Да, — сказал Преллен. — И в один прекрасный день вы поймете, каковы мои принципы. А пока мне остается лишь надеяться, что в области техники вы проявите себя лучше, чем в злоязычии, поскольку в противном случае здесь будет адское месиво, когда лайнер ФТЛ упадет на планету.

Что-то темное и бесформенное с глухим стуком бухнулось на полупрозрачный купол здания маяка, яростно цепляясь за него, скользнуло вниз по искривленному скату со скрежетом, напоминающим скрежет когтей, и спрыгнуло с нижней части купола в спасительные заросли. У Синклера от этого шума мороз пробежал по коже. Он свирепо взглянул наверх, так как то же самое случилось со вторым телом, а потом и с третьим. С четвертым вышло по-другому: ударившись о самый низ купола, оно добилось явно невозможного, скользнув по куполу вверх, достигло вершины его и скрылось с глаз долой.

Синклер был уже на полпути к двери, когда вспомнил предписания Уолда и повернулся к переговорному устройству:

— Доктор Уолд, на крыше маяка кто-то резвится. Должно быть, это Незнакомцы.

— Весьма возможно, — сказал Уолд. — Сейчас вас, пожалуй, погонят через лабиринт.

— Лабиринт?

— Крысиный лабиринт — устройство для проверки простейших реакций экспериментальных животных. Они дают им материал об основных возбудителях и реакциях на них. Незнакомцы уже успели оценить таким путем большинство из нас, и мы им надоели. А вы — другой, вы — человек техники, и я думаю, что сейчас они пытаются получить такие же данные о вас.

— Разыгрывая черт-те что на крыше? — Синклер все еще не верил. — Что же они надеются узнать таким путем?

— Если бы я хоть что-нибудь понимал! — отозвался Уолд. — Я же предупреждал вас, что они вне сферы нашего понимания. Но совершенно ясно одно: шансов понять нас у них не больше, чем у нас — понять их. И мы, и они пытаемся оценивать друг друга, исходя из своих концепций, и я сомневаюсь, чтобы сведения о наших реакциях пригодились им больше, чем нам — данные об их реакциях. Это классическая алогичная неразрешимая ситуация.

— Только бы мне зацапать одного из Незнакомцев, я бы вам доказал, как ее разрешить, — заметил Синклер.

— Интересно бы посмотреть, — сказал Уолд. — Но не советую предпринимать подобные попытки. Откуда вы знаете, что одна из этих тварей не задумала сделать с вами то же самое, что вы с ней?

— Эта дурацкая обезьяна?

— Ага! Ну вот, вы попались в ловушку! — воскликнул Уолд. — Ведь вы ни разу не смогли разглядеть как следует хоть одно из них, а уже решили, что они похожи на обезьян — вот вам ограниченность земных представлений! На самом деле у них несравненно меньше общего с обезьянами, чем у нас. Так что больше всего опасайтесь собственных ложных предубеждений…

Даже через переговорное устройство Уолд услышал, как пятый Незнакомец начал свой странный «танец» на пластиковом куполе; речь Синклера закончилась криком ярости — и связь прервалась. Еще секунду-другую, словно чего-то ожидая, Уолд продолжал держать в руках трубку, а затем кивнул, как бы отвечая на свои же мысли:

— Клянусь брюшком адмирала Мэлка, — непочтительно произнес он, ни к кому не обращаясь, — есть же люди, которые никогда ничего не принимают на веру!

Открыв дверь здания маяка, Синклер выглянул наружу. Здание стояло у края площадки, и только широкая тропа отделяла его от колеблющихся зарослей. Скрежет, донесшийся с крыши, предупредил его о появлении еще одного Незнакомца и позволил судить о направлении, в котором тот скрылся, так как Синклер успел увидеть, как что-то бесформенное ухнуло вниз и бросилось под защиту листвы. Синклер так и не уловил ни высоты, ни очертаний Незнакомца, но понял, что масса Незнакомца куда меньше его собственной, а скорость и проворство просто феноменальны.

Синклер повернул назад, к двери, и схватил метровый кусок титанового прутка, от которого он отрезал пластины для коммутационного устройства маяка. Он задумчиво взвесил в руках этот пруток, не представляя себе, с помощью чего можно одолеть Незнакомцев, не убивая их. Затем он покрепче сжал пруток и вышел наружу.

Долгое время ничего не происходило. Лишь какие-то дрожащие прерывистые звуки, издаваемые малыми живыми существами, доносились до него из зарослей с поразительной ясностью, да прохладное, влажное дыхание растений окутывало его шею, подобно шарфу, с которого еще не снят хлорвиниловый чехол. Наконец Синклер услышал скрежет на крыше и, прикинув в уме, где и когда Незнакомец может спуститься, приник к стене, держа пруток наготове. Именно там, где он стоял, с крыши что-то свалилось словно камень — и Синклер нанес удар.

Позднее он так и не смог ни разобраться, ни описать, что же произошло. Впечатление было такое, будто он неожиданно ударил не по мягкому податливому телу, а по каменной глыбе. Удар отозвался в пальцах, державших пруток; неожиданной болью, и от этой боли Синклер выронил пруток. Что-то фыркнуло, или блеснуло, или сделало еще что-то отталкивающее и непонятное, и волна тошноты подбросила и скрутила его тело.

И тут Незнакомец замер перед ним. Синклер хотел было преодолеть состояние прострации, но сразу же впал в него опять, как только попытался соотнести то, что он видел, с тем, что считал хоть сколько-нибудь возможным. Потрясающая нелепость того, что запечатлелось перед его умственным взором, ничем не напоминала ни одну из множества картин, которые он был готов увидеть. А к тому времени, как Синклер выбрался из хаоса невозможности, его противник-чужак исчез.

Какое-то время Синклер стоял, собираясь с мыслями, затем огляделся. Ни одного Незнакомца не было видно, но бесформенные тени, мелькавшие в глубине зарослей, говорили о том, что Незнакомцы были недалеко. Вдруг Синклер услышал знакомый скрежет и повернулся, ища свой пруток.

Лишь теперь, потрясенный, он осознал, в какой катавасии он побывал. Титановый пруток оказался сплющенным и согнутым, образовав какую-то непостижимо чуждую и сложную композицию. У Синклера задрожали руки, когда он поднял пруток и увидел сложнейшие замкнутые петли безукоризненной формы, которые потребовали бы многих часов терпеливой работы земного умельца, да и то лишь с помощью сварки электронным пучком. Однако это диво было изготовлено в долю секунды, пока пруток падал из рук Синклера. И оно было совершенно холодное на ощупь.

Это необыкновенное явление с инженерной точки зрения было совершенно бессмысленным. Это было невозможно и в то же время существовало. И именно этот пруток больше, чем что бы то ни было другое на Проклятой, заставил Синклера покрыться холодным потом, недоумевать и внезапно испугаться. Продолжая держать пруток в руке, Синклер повернулся и не спеша последовал за Незнакомцами в заросли.

— Синклер ушел, — объявил Уолд, обнаружив Преллена в штурманской рубке «Максвелла».

— Куда? — сразу насторожился Преллен.

— Не знаю. Думаю — туда, в заросли.

— Черт возьми! — вскричал Преллен. — Значит, он скорее всего поперся туда, чтобы самому взглянуть на Незнакомцев. Как ни опротивел мне Флот, но все же вряд ли стоит возвращать ему его же технический персонал в состоянии шока, а ведь, принимая во внимание косность Синклера, только этим дело и кончится. Так или иначе, Энтони, а лайнер ФТЛ всего в шестнадцати световых часах от нас, и мы обязаны вызволить этого идиота, пока он не свихнулся.

— Нет! — твердо сказал Уолд. — Я понимаю, что должен вызволить этого идиота. Но если он ушел давно — а я думаю, что так оно и было, — то сейчас успел уйти слишком далеко. Слишком далеко даже для вас. Я прихвачу с собой парочку психиатров и тройную дозу мескалина. Если мы не вернемся, не выходите наружу, но постарайтесь разыскать нас.

— А что, действительно в глубинных районах так опасно?

— Хуже некуда, — ответил Уолд. — У вас есть статистика нервных расстройств членов исследовательских групп. Попробуйте соотнести ее с процентом расстройств среди всего персонала.

Преллен криво улыбнулся.

— Я уже сделал это, — сказал он. — Ну что ж, вы ведь доктор. Что еще вам пригодится в дороге?

— Только молитвы да бездна воображения, — невозмутимо заявил Уолд. Кажется, только на это там и можно опереться.

— Тогда желаю удачи, — сказал Преллен. — О, Энтони…

— Ну?

— Я не знаю, почему Синклер пошел туда в одиночку, но если в результате ваших психологических упражнений ему будет причинен вред, вы знаете, как я буду вынужден поступить с вами!

— Ничего другого я и не жду, — ответил Уолд. — Но, капитан, вам бы пришлось проделать адскую работу, чтобы найти улики.

В зарослях не было заметно тропинок, но пружинящие пальчатые стебли позволяли Синклеру почти без отклонений двигаться в любом направлении. Пускаясь в путь, Синклер мысленно отметил положение Солнца, решив следовать к дальнему, низко расположенному участку листвы, в котором ощущалось какое-то движение. Этот участок явно чувствовал приближение Синклера и двигался впереди него, иногда очень быстро, но ни разу не удаляясь настолько, чтобы исчезнуть из поля зрения Синклера.

Синклер не мог узнать, был ли там один Незнакомец или целая группа, но вот почему чужаки проявляют себя только таким образом, Синклер не умел объяснить, хоть и был физиком.

Понять всю эту ситуацию можно было, лишь сочтя действия Незнакомцев приманкой либо приглашением следовать дальше. Поскольку Уолд заверял его, что Незнакомцы не опасны человеку, Синклер не испытывал особой тревоги, следуя за ними, куда бы они его ни привели.

Но честно говоря, в глубине души он вовсе не был так уж спокоен. Короткая стычка с Незнакомцем серьезно поколебала его веру в широту собственного воображения, и он вспомнил наставления Уолда об опасности контактов с чужаками. Но сама по себе возможность разузнать хоть что-то о способе, при помощи которого титановый стержень за несколько миллисекунд без нагрева преобразуется в сложнейшую форму, была неодолимо притягательна для Синклера.

Синклер шел уже час, но внезапно остановился — у него начались галлюцинации. Появилось странное ощущение, будто перед ним и вокруг него на мгновение выросли громадные башни — башни, которые возникли и пропадали настолько быстро, что он воспринял их скорее подсознательно. Однако четкость изображения была такова, что оно запечатлелось в сознании как несомненная реальность. Все еще в оцепенении Синклер осматривался вокруг, пытаясь понять, что же могло так подстегнуть его фантазию. Но заросли по-прежнему спокойно шевелились.

Внезапно Синклера поглотил ад. Он провалился в центр какой-то темной вращающейся громадины, которая вполне могла бы оказаться одной из машин в оружейных мастерских преисподней. Или частью грохочущего, ошеломляющего сверхгигантского города, настолько же превышающего понимание и выносливость Синклера, насколько наши города были бы непонятны и невыносимы для кроманьонца или неандертальца. Мозг Синклера буквально разрывало от нестерпимой дикости впечатлений, полных грохота, грязи, буйства и непреодолимой силы.

И это видение исчезло так же быстро, как и появилось. Лишь ощущение беспокойства, оставшееся в разгоряченном мозгу Синклера, да грохот, все еще звучавший в его ушах, продолжали напоминать о перенесенном шоке. Чувство ужаса росло, росло, и Синклер, словно зачарованный, со страхом ожидал того, что еще предстояло ему.

По-прежнему ничего не понимая, Синклер пытался уследить за вереницей миражей — за различными сценами и символами, проплывавшими перед ним. Он не мог отличить иллюзии от реальных фактов, и ему приходилось не истолковывать, а лишь фиксировать то, что он видел. Но даже это вызывало спазмы в его желудке и головокружение. Тем временем в окружающей обстановке произошли ошеломляющие, явно неправдоподобные изменения. Мрачные тени чудовищного сатанинского комплекса уступили место добела раскаленному кусочку пустыни, затем ледяной тьме, которая местами расцвечивалась беспорядочными мерцаниями, столь невообразимо далекими, что глазам было больно. Вновь и вновь изображения незаметно переходили из одного в другое, и затуманивались, и снова прояснялись; становясь реальностью и приобретая чужой, непостижимый смысл, они воздействовали на неизвестные, не свойственные человеку семантические переключатели и изнуряли Синклера; на такие эмоции не был рассчитан его организм.

Первым впечатлением, потрясшим Синклера, было ощущение движения — будто он неким безинерционным способом брошен в мир бредовых видений. Позже более рациональная часть его создания произвела переоценку этих ощущений, и он начал смутно понимать, что на самом-то деле он был неподвижен, а все эти фантастические видения создавались вокруг него и затем уничтожались.

Синклер вспомнил, что Преллен определял разум как способность сознательно управлять окружающей средой. Он начал исподволь постигать смысл давно известной истины, гласящей, что в течение определенного времени любая среда должна изменяться то ли естественным путем, то ли посредством неких манипуляций; он начал также осознавать, что невообразимые изменения и превращения, происходившие вокруг него, отличались от любой знакомой человеку ситуации главным образом своими темпами.

В один из приступов умопомрачения Синклер даже почувствовал, что мыслит так же, как Незнакомцы, но когда он в виде опыта дал волю своему воображению и пытался продолжать в том же духе, незримая связь оборвалась, и он оказался в пустыне жестокого безумия.

Все его чувства стонали под бременем неожиданных ощущений, он страшно устал и был на грани полного изнеможения. Ноги его словно налились свинцом, а вся система рациональных концепций и аналогий, которую он возвел в качестве защиты, начинала распадаться. Синклер знал, что, если он сейчас позволит этой безумной беспорядочности хлынуть в его мозг, он тотчас потеряет всякую связь с реальностью и будет вынужден отступать туда, откуда, быть может, нет возврата.

Синклер не видел, как к нему приближаются Уолд и два психиатра, ступая по движущимся, как в кошмаре, пустыням, словно по дну морскому. И лишь когда они коснулись его, он наконец оторвался от сумасшедшей панорамы, к которой был прикован, и попытался восстановить контакт с реальностью. Но это ему не удалось, и он покорно стоял, пока ему делали укол. Чуть погодя Незнакомцы стали для него более реальными и менее угнетающими; псевдоокружение — более понятным и начиненным невероятными истинами, которые он так и не смог ухватить и воспроизвести. Его увели из этого царства сумасшествия в медленно успокаивающиеся заросли, которые расцвечивались узорами и контрастами теней и красок, намекавших на доступ к широчайшим сферам сознания и к существам, пребывавшим по ту его сторону. Но этот прорыв так и не был осуществлен.

Оставалось всего два часа до посадки лайнера, когда Синклера наконец вывели из прострации, и хотя его все еще била дрожь, ему предстояло окончательно отрегулировать аппаратуру и подготовить посадочную сеть. Уолд стоял рядом с ним, помогая выполнять простейшие операции и ощущая болезненную жалость. Наконец Синклер махнул рукой в знак того, что работа кончена, и повернулся к доктору с бледной улыбкой:

— Я должен поблагодарить вас за то, что вы вытащили меня оттуда. Нельзя сказать, что вы не предостерегали меня…

Уолд пожал плечами:

— Как вы сейчас себя чувствуете?

— Да у меня все перепуталось… я сбит с толку… Думаю, что после всего этого я никогда не буду прежним.

Уолд кивнул:

— Не правда ли, это похоже на ад: полно идей — и ни одного способа сообщить о них кому-либо? Вы зашли слишком далеко и без подготовки. Обычно мы пользуемся медикаментами, которые помогают сохранить достаточную объективность и в то же время сводят напряжение до минимума. Здесь это единственный способ уцелеть.

— Но как же может существовать что-то настолько невозможное?

— Я не сомневаюсь, — отозвался Уолд, — что они задают такой же вопрос по нашему поводу и у них столько же надежды найти на него ответ. А истина в том, что ни мы, ни они не представляем собой что-то невозможное; мы только превышаем соответствующие ограничения в мышлении друг друга. Мы сами или мы вместе с ними как виды должны нащупать пути приспособления друг к другу, если мы вообще когда-нибудь поймем друг друга.

Уолд и Синклер стояли у здания маяка, наблюдая за сетью, которая была обманчиво спокойна, несмотря на мощь сфокусированных потоков силового поля, которые, извиваясь спиралями, уходили от сети вверх, в экзосферу. На уровне тропосферы собирались необычные облака Проклятой в ответ на яркий след пробоя, образованного в ионизированной зоне верхних слоев атмосферы концентрированным силовым полем, и незнакомый здесь гром перекатывался на большой высоте. А на поверхности планеты атмосфера оставалась спокойной, и даже голубой коронный разряд на игле маяка казался немым и покорным.

— Думаю, теперь-то вы поняли, как мы не можем вырваться из плена знакомых нам явлений, — сказал Уолд. — Мы ограничиваем свое воображение, огораживая его рамками стандартных вероятностей и возможностей. Мы не можем понять Незнакомцев или общаться с ними, потому что их поведение противоречит всей структуре усвоенной нами логики. Единственным мыслимым мостом между двумя нашими цивилизациями мог бы оказаться человеческий ум, не слишком жестко запрограммированный нашими сегодняшними логическими концепциями; если его поместить между обеими цивилизациями, можно было бы надеяться, что он научится если не примирять, то хотя бы признавать эти два взаимопротиворечащих набора ценностей.

— Если бы нашелся человек с таким образом мыслей…

— Полагаю, что такие люди существуют, — ответил Уолд. — Как раз одним из них и является наш посол.

Колокол начал звонить через строго определенные промежутки времени. Синклер взглянул на свой хронометр.

— Двадцать секунд до контакта, — произнес он.

Все внимательно следили за пучком энергии, идущим от сети в небо. И сколько бы раз ни приходилось человеку видеть это зрелище, оно не теряло для него своего очарования. В какой-то миг огромный лайнер ФТЛ пробил себе дорогу через подпространство на скорости, близкой к бесконечности, а в следующий миг он возник в нормальных пространственно-временных условиях, весь как-то напрягся, завис в воздухе и наконец замер на посылаемом сетью силовом пучке, как стрелка компаса на оси. Это было чудо, к которому никто и никогда не мог привыкнуть.

Синклер сказал: «Идет!» — и тут же колокол разразился непрерывным звоном. В этот же момент появился корабль, гораздо ниже, чем ожидалось, но все же в пределах безопасности. Сверхзвуковой удар хлопнул по поверхности планеты с потрясающей силой, а вслед за кораблем гремела и сверкала короткая гроза, сопровождавшаяся, как всегда, мощными осадками. Зрители стоически восприняли все это как часть церемонии прибытия.

Медленно, как бы подвешенный на невидимой нити, корабль послушно снизился и совершил мягчайшую посадку в верхней части сети. Секунду все казалось неподвижным, затем открылись нижние люки, и появился лифт. Когда клетка лифта коснулась грунта, все ожидавшие двинулись к ней.

Уолд посмотрел на Синклера:

— Все кончено? Тогда пойдемте вниз — я представлю вас послу.

Синклер взглянул на свой комбинезон:

— Да я одет неподходяще…

— Неважно. В Администрации космических территорий работают не такие уж поборники формальностей.

Они спустились туда, где группа людей начинала раздаваться в стороны по мере приближения посла с его свитой.

Когда ряд опять сомкнулся, Синклер остановился как бы в замешательстве, затем опять ускорил шаг и схватил доктора за руку:

— Вы это серьезно?

— Насчет чего? — В голосе Уолда звучала сама невинность.

— Насчет посла… Ведь это какой-то розыгрыш…

— Если вы думаете, что это розыгрыш, то у вас сверхъестественное чувство юмора.

— Но ребенок… Неудивительно, что вам потребовалась сеть для мягкой посадки!

— Уильям Артур Преллен, — сказал Уолд, — Посол, аккредитованный на космические территории Проклятой. Возраст… двадцать семь дней или что-то в этом роде. Он уже становится чуть староват для этой работы, но все равно он наилучший наш шанс для установления контакта с Незнакомцами. Мы все устроим так, чтобы он достаточно часто вступал в контакт с ними и на достаточные периоды времени, чтобы его формирующееся сознание воспринимало их одинаково с нами. В чем дело? Кажется, вы немного помрачнели? Признайтесь, вы только теперь уяснили, что Администрация космических территорий — вовсе не такое тепленькое местечко, как кажется?

Вспомнив собственный опыт контакта с Незнакомцами, Синклер ощутил досаду.

— И вы действительно думаете, что чего-то добьетесь таким путем?

— У нас только один шанс, — ответил Уолд, — да к тому же это опасно. Опасно для юного Преллена и для тех, кто решился на такой шаг. А какую блестящую победу одержал бы адмирал Мэлк!

— Он никогда не узнает об этом, — произнес Синклер. — Во всяком случае, не от меня. Я и представить себе не мог, что вы будете так рисковать!

— И Незнакомцы тоже, — сказал Уолд. — Помните тот кристалл в моем кабинете… я не говорил вам, что каждый день он понемногу увеличивается? Я подозреваю, что это эмбрион Незнакомца. Так сказать, их посол к нам. Не исключено, что мы уже достигли этого первого порога взаимопонимания.

Content

Капп Колин
ПОСОЛ НА ПРОКЛЯТУЮ