Иллюзия Ксения

Пожалей меня, Голубоглазка

Иллюзия

Пожалей меня, Голубоглазка

« Глава 1

Прошлое.

Он торопился. На улице было очень холодно, как и подобает зимней колючей погоде, а подошва его ботинок — тонкой и скользкой. Хорошо хоть, пуховик додумался надеть, а то бы совсем окоченел. Шаг был быстрым, и Константин, увидев огни родного дома, его только прибавил. Даже если поскользнется, плевать — объемный пуховик смягчит удар, а капюшон не даст мозгам разлететься.

Скорость "подлета" остановило препятствие.

Когда до желанного входа оставалось несколько метров, Костя, скинув капюшон, увидел человека. Тот сидел на скамейке, возле подъезда, спиной к нему, согнувшись в три погибели и не обращая ни на кого внимания. Взрослый он или подросток, было не рассмотреть — человек был маленьким и худым, скрюченным от холода и замотанным в длинный пушистый шарф. Костя остановился и неизвестно почему громко окликнул:

— Эй, как там тебя?

Не увидев реакции, подошел ближе, обойдя и встав перед чудаком.

— Эй, слышишь меня? — тронул за плечо, обхватив через тонкую курточку выпирающую кость, и потряс.

В свете окон, лампы над козырьком крыльца и рядом стоящего фонаря были хорошо заметны алые пятна на щеках, прикрытых шарфом, бледную кожу лба и темные круги под глазами. Может, тень давала такой эффект, а может, анемия.

Огромные глаза уставились с бессмысленным, пустым выражением, хотя он всегда был против такого высказывания — не понимал, как выражение может быть пустым, — но сейчас именно оно пришло на ум.

Глаза были красивыми. Очень. Крутыми, сказал бы он даже. В такие глянешь раз — не забудешь вовек. Их не забудешь. Себя — потеряешь.

Вспомнил почему-то девку из мультика и колодец, в который она падала. Сейчас, глядя в эти глазищи, туда падал он.

Ресницы, словно мокрые стрелы, целились в небо, доходя почти до бровей. Четкими линиями, собольей кистью были те нарисованы. Если бы его попросили одним словом назвать то, что увидел перед собой, он бы сказал: «Черт!»

На улице было чертовски холодно, а его чертовски сильно прошиб удар под дых чем-то горячим. Будто кипятком облили легкие, «проводив» его напоследок.

Этому не было разумного названия, пока никто из них двоих не открыл рта. И как только эта нелепая мысль возникла в его голове, он сразу захотел её проверить.

— Звать тебя как?

Фигурка напряглась и попыталась отстраниться.

— Спокойно, не обижу. Как зовут?

— Часто.

— Не понял, — удивился он.

— Зовут меня часто, — глаза закрылись, — только прихожу редко.

Голос был с хрипотцой, непонятно, чем вызванной, и заглушен шарфом, намотанным на нижнюю половину лица.

— А-а-а… понял: это шутка была, да?

Фигурка закашлялась, и ему категорически не понравился этот кашель. Собака — и та лает мягче и тише.

— Ага, дядя. Шуткую я.

Глаза снова открылись и теперь странно поблескивали.

— Так назовешь себя или мне шутником тебя звать?

— А зачем тебе меня звать? Шел, и иди дальше, я тебе не мешаю. Да отпусти ты!

Костя только сейчас понял, что сильно сдавил хрупкое плечико, и руку отнял. Внимательно осмотрел близлежащую территорию, светящиеся в доме окна и вернулся к странному собеседнику. «Парень или девка?» — подумал, разглядывая болезненно худое создание. На вид — лет пятнадцать, возможно, меньше.

— Прости, не хотел делать больно. Есть хочешь?

— Да пошел ты, — снова кашель.

— Пойду. Ты со мной?

— Один пошел.

Константин начал уставать и мерзнуть. Ноги напоминали протезы от папы Карло — становились деревянными.

— Как знаешь, — бросил равнодушно. — В моей квартире три комнаты, теплая вода и одеяло, много вкусной еды. Хочешь сдохнуть от переохлаждения — дело твоё, моё — моя совесть. Я предложил — получил отказ, спокойно спать могу теперь. Бывай.

Развернулся и зашел в подъезд, а пока поднимался, не выходили из головы ни эти глаза, ни кашель. Наверняка простуда уже завладела маленьким телом, может, бред начался, раз боится чего-то. Нет, он, конечно, и сам понимал, что зайти в гости к незнакомцу может в наше время только больной, но ведь больным и был сидящий на морозе сорванец!

«Парень, — решил и сразу почувствовал себя извращенцем, глазищи вспомнив. — Девка бы зашла, стопудово».

Он слыл красавчиком, но таковым себя не считал, что бы ни говорили остальные, однако признавал очевидное: некая харизматичность и обаяние у него имелись. Настолько, что всегда получал желаемую.

Какой бы она больной ни была.

Зайдя в квартиру, разделся и вскипятил чайник. Выпив чашку горячего и крепкого, с каплей травяного бальзама, чая, решил принять душ. Согрелся изнутри — согрейся снаружи. Вытащил из шкафа полотенце, перекинул через плечо, но, подойдя к двери ванной, остановился.

— Бл*дь, да гори оно все! — Вернулся на кухню и выглянул в окно.

Нарисованные морозом узоры мешали четко видеть картину возле подъезда, но если он не убедится, что там все в порядке, то не сможет ничего делать дальше, как бы ни был уверен в обратном.

Он открыл окно.

Старое, с облезшей краской, оно немного воспротивилось, скрипя и заедая в шпингалете, но Костя оказался настойчив. Открыл, высунулся по грудь и громко выругался. Фигурка уже не сидела — спала, лежа на боку, возле скамьи, отдавая остатки своего тепла холодной земле.

— Ну какого же хрена! — Костя быстро закрыл окно и выбежал, как был: в тапках и раздетым, на улицу, кляня погоду, равнодушных людей, позднее время и себя. Знал ведь, чувствовал, что этим закончится! Нет чтобы настоять сразу, так куда там…

Выбежав, кинулся к лежащему телу и поднял на руки. Господи, да здесь живого весу — кило тридцать, не больше. Не удивительно, что чахоточник. Вернувшись в квартиру, отнес на диван, в самую маленькую из комнат, притащил подушку и одеяло из своей, укрыл, подложив под голову мягкое перо. Пусть согреется, а когда отпустит — проследит, чтобы принял ванну и выпил грог. Дай бог, температуры не будет.

Когда укрывал, приспустил шарф и замер взглядом на пухлых, четко очерченных и сочных, как спелая вишня, губах. Указательный палец, зацепившись за влажный от дыхания мохер, дернулся. Мужчина провел подушечкой по невероятной гладкости, повторяя контур и до колик желая попробовать, так ли вкусны, как кажутся, эти "ягоды".

— Не-ет, ты не парень, — прошептал. — А я лопух.

То ли его слова, то ли тепло, то ли что ещё послужило пробуждению девушки, но глаза её открылись и уставились прямо в его. Четко, одним движением ресниц "выстрелили" в зрачки, доходя до мозга.

Где-то в затылке зазвенела струна, а хриплый голос сказал:

— Я, кажется, знаю теперь, куда падают звезды.

Костя был настолько потрясен, что спросил, не думая, напоминая зомби:

— Куда же?

Глаза не отрывались — смотрели не мигая, пронзая его насквозь. Струна звенела все громче.

— За горизонт. Всегда далеко за горизонт. Так уж у них заведено.

— Правда?

— Да. Только там их можно найти и исполнить свою мечту. Теперь ты понимаешь, почему люди путешествуют? Они ищут звезды.

Костя ничего не понимал. Он смотрел на девушку, бывшую парнем до снятия шарфа, и чувствовал себя долбаным Буратино. Не день сегодня, а сказка, бл*дь, какая-то! Отсосный мультик прям!

Он наклонился, делая над собой усилие, и коснулся губами её лба.

Все встало, наконец, на свои места. Она бредила.

*****

В комнату нельзя, — донесся издалека знакомый голос.

— Наряд полиции прячешь? — этот был уже не знакомым, отрывистым и грубым.

— Чего мелочиться? Всю её, родимую.

Чей-то смех. Такой же отрывистый, как и голос.

— Показывай товар.

Что-то задвигалось, зашуршало. Все звуки доносились сквозь вату будто, были не совсем четкими. Это мешало.

— Как обычно?

— Обижаешь.

— Ладно. По одной? Так сказать, за успех мероприятия?

— В следующий раз адрес будет другим.

— Засветиться боишься?

— Предохраняюсь, бл*дь.

— Да ладно тебе, не мальчик — понял.

Какие-то хлопки и снова смех.

— Здесь товара больше не будет, не заходи.

— Говорю же, понял. Заведённый ты какой-то сегодня. Может, в комнате дело?

— Сестра там моя. Больная. Подозревают туберкулез, открытую форму. Лучше не суйся.

— Бр-р… Гадость какая.

— Не гадость. Сестра.

— Да я о болячке. А если заразишься?

— Что бог даст…

— Дурак ты. Давай, что ли? Глядишь, напоследок…

Она не знала этих двоих и знать не хотела, хоть голос первого и был знаком. Все, что она хотела, — открыть глаза и исчезнуть, уйти, скрыться. Где она? Почему не может двинуться? Опять происки отчима?

Хлопнула дверь, щелчок замка — плетью по нервам. Шаги. Кто-то подошел близко, стараясь не дышать. Кто?

Теплая рука коснулась лба, и стало сразу тепло всему телу. Словно обернули в одеяло.

— Температура спала… Теперь точно поправишься, — голос того, первого. Приятный, родной какой-то. Странно…

Губы почувствовали холод.

— Надо выпить, это бульон. Совсем немного, пару глотков. Один, ну?

Она постаралась открыть рот, и получилось. Внутрь проскользнули масляные капли, сразу попав в гортань и дальше, в желудок. Она не успела даже сделать глоток, как ощутила теплоту в шее и груди. Бульон смазал стенки пищевода живительным бальзамом, но спустя несколько секунд, когда мозг отдал команду почувствовать вкус, её затошнило.

— Тише, ты молодец, но надо потерпеть чуть-чуть всего. Вот так… Ложись.

Рот вытерли чем-то мягким, прикасаясь осторожно, но уверенно.

— Ты скоро поправишься, обещаю. Не зря же столько времени ухаживал за тобой, — тихий смех. — Должна будешь.

Она постаралась улыбнуться, но как только смогла это сделать, поняла, что осталась одна. И тут желание увидеть своего ангела-хранителя накрыло такой мощной волной, что стало больно. Она постаралась сосредоточиться, концентрируя свое сознание на таком простом и сложном деле, и облегченно вздохнула, когда веки дрогнули, а потом и поднялись, даря наслаждение светом.

Она зажмурилась и снова открыла глаза, проморгала пелену и обвела взглядом комнату, где лежала.

Она здесь впервые.

Обои на стенах были грязными, содранными в нескольких местах, на потолке — одна лампочка, вкрученная в треснувший патрон, у окна — полированный, в трещинах, стол, стул с лекарствами и водой в чашке — рядом с диваном, на котором она лежала. Бульон, видать, унесли.

Еще было высокое зеркало, стоящее в углу и прикрытое мужским махровым халатом грязного сиреневого цвета. Как будто хозяин скинул его, не желая видеть свое отражение, закрыв зеркальную «глазницу», высвечивающую недостатки. Она скосила глаза на пол и увидела деревянные доски темно-красного цвета, блестящие от чистоты.

Надо же…

В квартире зазвонил телефон.

— Да. Да, я. С кем имею честь? Взаимно. Нет, не видел. Что, пропала? Не переживайте, найдется. Это же дети… Сколько? Сколько?! А-а-а… Нет, да нет, просто удивился. Такие поступки в таком возрасте делаются по причине, а не по характеру. Вам виднее. Нет, я не грублю и ни на что не намекаю.

Она сразу поняла, кто звонил, но поняла и то, что ангел-хранитель в играх отчима не замешан. Разговор прерывался длинными паузами, и она будто была рядом — представляла каждое произнесенное слово своего типа родственника, его красное лицо и кривящийся в гневе рот.

— Вышлите мне на этот номер её фотографию. Откуда, кстати, узнали его? Да бросьте, угрозы никому, кроме ментов, не идут. А я вообще веселый парень, ага. Какая сестра? Ах сестра… Ну, это, скажем мягко, не ваше сраное. Я понял. Спасибо, учту. И вам не хворать.

Она начала шептать. Знала, что последуют вопросы, и хотела задать несколько своих. Голос не хотел слушаться — отвык от болтовни, но чем дольше длилась тишина, тем стремительней росла скорость шепота.

«Судя по всему, трубку повесили», — мелькнула мысль, и почти тут же за ней открылась дверь в комнату, заставив распахнуться от неожиданности глаза и вздрогнуть телом.

— Очнулась? Вот и славно. Кто ты, мать твою, такая?

Черный. Так она сразу назвала его. Её ангел-хранитель оказался черным и орал, испепеляя огнем своих глаз, словно хотел зажарить заживо.

— Сколько ему понадобилось времени, чтобы найти меня? — спросила тихо, с болью в горле, но он услышал и понял сразу.

— Кто ты?

— Сколько вр…

— Кто, бл*дь, ты такая?! — он стал подходить, сжимая в руке выключенный мобильник.

— Бл*дь, наверное.

Он задохнулся. Смотрел на эту тщедушную, едва выжившую, белую и местами синюю, а в голове опять начинала звенеть струна.

Зае*ала она, если честно.

« Глава 2

Наши дни.

— Милая, выручи, пожалуйста, а?

— Людок, не проси, не смогу. Не в этот раз.

— Ну, с тебя же не убудет, а мне позарез как надо!

— Тебе всегда надо, а у меня репутация порядочной женщины. Я не могу, не имею права так рисковать.

— Да как же ты будешь рисковать, если там не видно ни зги?

— У меня есть отличительная особенность.

— Голос? Подумаешь… Тысячи таких!

— Хорошо. Если ты мне сейчас назовешь хотя бы одного человека из близкого окружения с почти таким же — соглашусь.

— Пугачёва!

— Это кто?

— Алла Борисовна, ёпрст.

— Из близкого, да? И у неё не такой же.

— Все, отстань. Твои знакомые не ходят в такие заведения, чего тебе бояться?

— Я чувствую, что это дело хорошим не закончится.

— Закончится очень хорошим.

— Да ну тебя.

— Ну, Аечка… Ну, красоточка моя… Я в отчаянии.

— Не могу. Не хочу. Не буду.

— Я заплачу тебе вдвойне. А если ты согласишься ещё и на комнату, то…

— НЕТ!!!

— Ладно, молчу. Но тебе ведь нужна новая печка.

— Я что-нибудь придумаю.

— И за аренду скоро платить.

— Я справлюсь.

— Ну, А-а-а-я-а-а…

— Ладно, но…

— Ура! Ура, я знала, знала, что на тебя можно положиться! — подруга бросилась на шею.

— На меня — да, но вот с тобой сложнее.

— А и не надо, я знаешь, какая безответственная?

— Угу.

— Ну, в последний раз, честно. Не сердись. Обслужишь несколько столиков, и все. Тебе только принять заказ и проследить за его доставкой.

— Я помню.

— Вот и умница. Угостишь пироженкой?

— Обойдешься, худеть вроде собиралась.

— Вот после пироженки и начну.

— «Я вот сейчас, к примеру, два часа отчаивалась… с вареньем и сладкими булочками».

— Не можешь не поиздеваться, да?

— Чем я хуже тебя?

*****

После ухода подруги она села и задумалась. Зря согласилась, но задний ход включать поздно, да и платили за смену хорошо. Людка работала в новом ресторане «Темнота», где посетители в кромешной тьме ели, пили, говорили. Как можно в такой обстановке испытывать кайф, ей было неведомо, но ресторан очень быстро стал популярным.

Ая посмотрела на часы. Пора собираться, но вот что поделать с диким нежеланием туда идти? Печка… Да, как ни крути, а новый духовой шкаф становился жизненно необходим, старый был отремонтирован в последний раз, как сказал мастер. Она не спорила, понимала, что мастер прав, да и старая духовка послужила верой и правдой уже достаточно, пора было отправлять её на "пенсию", но как же жалко было денег…

— Что ж, пора! — Ая решительно поднялась и отправилась в душ. Негоже появляться на халтуре потной и в муке.

*****

Крот, ну чего ты копаешься? — Леший зло кричал в трубку, нервничая, что друг своим опозданием всех задерживает. — Я это устал уже слушать! У тебя ровно десять минут, паршивец. — Не, ну каков, а? — посмотрел на Кота, выключая телефон. — Столько времени не могли собраться, а тут…

— Предлагаю начать, — Кот обвел друзей взглядом, ухмыльнувшись на кивок Соплёва. — Нас уже двое — большинство. Леший, щелкни пальцами, позови малышку, — указал на администратора, девушку небольшого роста с ладненькой фигуркой.

— Сам не можешь?

— Уважаю старших.

Леший поднял руку, подзывая упомянутую особу.

— Мы готовы, но один из нас задерживается. Вы проводите его позже?

— Конечно, не беспокойтесь, пожалуйста. Все сделаем. Проходите сюда, — она открыла дверь, протянув петлю. — Держитесь за неё или друг за друга. Первый из вас может за меня, — она нацепила очки ночного видения и вошла внутрь темного, очень темного зала.

Мужчины потянулись следом, начав материться с первых же шагов.

— Леший, ты где? — Кот искал друга, вытянув руку и лупя ею воздух. — Бл*дь, не видно же ни х*ена!

— Пожалуйста, не паникуйте, — успокоила администратор, — держитесь за мою. — Сжала Котовские пальцы.

— А можно за талию?

— Нет, так будет неудобно.

— А на руки меня взять?

— А Прекрасной позвонить? — съязвил Соплёв, затыкая Котова.

— А если я захочу "отлить"? — спросил Леший.

Его голос раздался так близко, что Котов отпрянул от администратора на Соплёва, наступая на ноги и вынуждая того громко ругнуться.

— Смотри, куда прешь, мудила!

— Так не видно же ни х*ена! Толку-то от моего смотрения.

— Пожалуйста, успокойтесь, — администратор схватила теперь их обоих и попросила третьего: — Цепляйтесь за кого-нибудь одного.

— Что за дурацкий ресторан выбрал этот шизик? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Леший, ощупывая пах Котова.

— Цепляйся за Соплю, извращенец, — процедил тот брезгливо, ударяя друга по руке. — А мои яйца оставь в покое.

— А я и думаю: что это за шары бильярдные…

Соплёв заржал, не выдержав.

— Я давно ему говорил, что у него водянка.

— Пожалуйста, тише, — попросила администратор. — Кругом посетители.

— Да? — удивился Котов. — И много таких же чокнутых?

— У нас всегда аншлаг, — гордо сказала девушка. — Столики бронируются за месяцы вперед.

Переговариваясь, они медленно, но верно приближались к своему.

— Я просто мечтаю посмотреть на хождение в народ Крота, — злорадно сказал Котов.

— А если я "отлить" захочу? — не унимался Леший.

— Достаточно лишь поднять руку. Вас же консультировали.

— Я темноты боюсь, вся консультация сошла на нет.

— Не волнуйтесь, вам понравится, вот увидите.

— От "увидеть" я бы не отказался.

— Мы пришли, — администратор каждого посадила на стул и предупредила: — Никакого света. Помните про штраф и отсутствие незабываемых впечатлений.

— У меня они уже есть, — пожаловался Котов, намекая про посягательство на свои интимные части.

— Ещё, что ли, хочешь? — спросил Соплёв. — Леший, откачай ему лишнюю жидкость, чтоб в голову не е*анула.

— Заткнись, умник.

— Да, умник!

— Вам предлагается на выбор четыре набора: мясной, рыбный, соевый и сладкий. Через минуту подойдет официант, а я желаю приятного вечера и посетить нас снова.

— Спасибо.

— Ну уж дудки!

— А если мне подсунут гусениц?

— Тогда через месяц из твоей ж*пы бабочки полетят, — опять заржал Соплёв. — Леший, готовь сачок.

— А что, красиво пукать будешь.

— Я убью этого Крота, — пригрозил Котов. — Но сначала вас, если не заткнетесь.

— Все, аут, — Соплёв поднял, сдаваясь, руки, но быстро понял, что никто не видит и опустил их на стол.

— Здравствуйте, — раздался рядом красивый, с сексуальной хрипотцой, голос. — Что желают господа?

— Вас, — не раздумывая сказал Леший. — В нашу компанию, для разговора.

— Простите, но могу предложить только еду и напитки.

— Тогда мяса и водки.

— Сколько?

— Каждому по блюду и литр на всех. Для начала.

— Принято. Несколько минут.

Когда девушка ушла, Леший понял, что друзья молчат. С её появлением не сказали ни слова.

— Эй, вы там живы?

— Я, кажется, кончил, — пожаловался Соплёв.

— Согласен, голос шикарный.

— Греховный.

— Добро пожаловать за незабываемыми впечатлениями.

— Кот, ты язык проглотил?

— Кот…

— Блин, — раздалось мучительно. — Впервые в жизни радуюсь темноте.

— Обделался?

— Да нет, но, если бы хозяйкой этого тембра оказалась какая-нибудь уродина, я бы разочаровался.

— А так?

— А так я под наркозом.

— Ладно, вражины, — резюмировал Леший. — Пожалуй, я знаю, как отомстить Кроту.

« Глава 3

— Что это за дрянь?! — взбешенный Соплёв громко поставил стакан на стол. — Никак не угомонитесь, да? — спросил, услышав смех друзей.

— Узнал, черт! — Леший хлопнул в ладоши.

— Так сказал же, что умник, — вставил Кот. — Не сотрешь.

— И когда только заказать успели?

— Меньше по клозетам надо шариться.

— Бля, меня вставило.

— Так литрушечка почти приговорена.

— Откуда знаешь?

— Когда бутылка ставится на стол, я по звуку определяю, сколько в ней осталось.

— Счастливая жизнь в браке сказывается?

— Где этот паршивец?

— Надо было не сдавать телефоны.

— И испортить весь драйв?

— Не знаю, как вам, а мне кажется, что мы здесь заперты. Может, Прекрасная так мстит?

— Да за что тебе мстить, болезный? За лишнюю сдутую пылинку?

— Ещё слово — и я не посмотрю, что здесь темно.

— А если не того ударишь? Я лично Прекрасную уважаю. Не, это не она мстит — улыбчивый наш.

— А ему я зубы выбью. Что у вас в тарелках? У меня гадость какая-то.

— Это соус.

— Он должен подаваться отдельно.

— Он и подался, но ты акробатически точно попадаешь прямо в соусник.

Тишина.

— С*ка, точно!

Плевки и негромкие маты.

— Тебя нельзя пускать в приличное место.

— В жопе у слона — и то светлее. Что ты называешь приличным?

— Ты был у слона?

— В жопе?

— Расскажи.

— Да заткнетесь вы или нет?

— Надо прекращать выражаться.

— А почему здесь нет музыки?

— Тебе какую? Похоронную?

— Настроение лирическое…

— Если Крот сейчас не появится, я ухожу. И нальет мне кто-нибудь или нет?

— Подними руку.

— Чувствую себя долб*ным Ильичом.

— А чем мы Крота удивим, кстати?

— Он сегодня доказал, что достоин лучшего. Подсунем ему малышку с секси-голосом.

— Куда подсунем?

— Так он же хЕромант, кончит поди.

— Пусть. Одинокий давно воин.

— Можно подумать, он страдает от одиночества.

— Не нравится он мне в последнее время. Пусть оторвется.

— Мне он всегда не нравится, но ладно, так и быть, пусть. А как будем действовать?

— Сообща. Кошельками.

— А если малышка не согласится? А если она не малышка?

— Не сможет, если только она не дочь директора. В горизонтали будет наср*ть.

— Почему?

— Нас консультировали.

— Ты же темноты сс*шь, вся консультация в твоей базе данных дэлитилась!

— Эта — не смогла.

— Боже, с кем живет Стрела…

— Сопля, доставай кредитку.

— А че сразу Сопля? Лично мне Крот нравится. Ай, бля, полегче!

— Это ты полегче. Доставай, сказали.

— Сказали они… — кряхтенье. — Не видно ж ни хр*на, вдруг я валютную дам?

*****

Дорогая, заказана комната, — администратор, держа Аю за локоть, шептала в ухо, все сильнее сжимая пальцы. Будто боялась, что та убежит. — Заказали тебя. Именно тебя, понимаешь?

— Я работаю за Людмилу, — ужас все глубже проникал в грудную клетку, пробираясь, словно лазутчик в тылу врага. — Может, заказали её, а раз её нет, то в другой раз?

— Тебя! — администратор хоть и была маленькой, но хваткой обладала бульдожьей. — У Людмилы нет такого голоса.

— Моя смена закончена, ресторан закрывается через… — Ая посмотрела по сторонам в поисках часов.

— Я знаю, во сколько он закрывается! Но если заказана комната, мы работаем до последнего.

— Я не трахаюсь за деньги.

— А тебе и не надо, — удивилась администратор. — Все, что от тебя требуется, — спеть ему, ну или прошептать там что-нибудь.

— Я могу прошептать и в зале.

— Нет. Комната заказана для удовольствия твоим голосом до тех пор, пока заказчик не остановит.

— Я не могу долго разговаривать.

— Не знаю, что и сказать. Попробуй спеть ему колыбельную.

— Смешно.

— Естественно. Значит, согласна?

— А если он уснет, не успев меня остановить, или не захочет останавливать?

— Уснет — свободна. Не захочет — свободна через два часа. Всему есть лимит. Даже у нас.

— Плата почасовая?

— Фиксированная.

— А если он маньяк? Убьет меня?

— В комнату допуск «чистыми», без оружия то есть.

— Мужику не надо оружия, чтобы убить девушку, он это сделает голыми руками.

— Господи, ты меня утомила! — администратор встряхнула Аю, зло зашипев. — За дверьми будет стоять охрана, на спинке кровати, у изголовья, сзади, — тревожная кнопка. Ещё одна у двери, в которой будет гореть маленький красный огонек, — ориентир. Составлен договор, люди, оплатившие сюрприз своему знакомому, — уважаемые и серьезные. Согласилась заменить подругу — заменяй, а не делай вид. Такие деньжищи получишь, в конце концов!

Отпустила Аю, оттолкнув.

— У нас не было ни одного случая, когда клиент остался бы недовольным, и, если это случится по твоей вине, Людмила будет уволена. Извини, но статус ресторана и мой личный дороже твоего страха и дружеских соплей.

— Почему договор составлен без моего участия?

— Без участия Людмилы, ты хотела сказать? — администратор усмехнулась. — Милочка, ты работаешь за неё неофициально, но даже если и было бы по-другому, то стороны в договоре — это директор ресторана и заказчик. У работников есть отдельный, трудовым называется, а также допы и правила внутреннего, в них-то и прописаны права и обязанности.

— Сколько я получу?

Администратор назвала сумму, и у Аи зашумело в голове. За один вечер она разберется с половиной денежных проблем. Уф-ф-ф…

— Как я пойму, что прошло два часа, если он меня не остановит сам?

— В дверь постучат.

— Почему не сделать сюрприз знакомому в «Поляне»? Там сто тридцать три удовольствия, — пробормотала про себя девушка, но администратор услышала.

— Потому что «Поляна» — отстой и пристанище для ширпотреба, а «Темнота» — ресторан высокого уровня.

— Удивляюсь, как можно выбрасывать такие суммы на то, что не видишь?

— Люди хотят экзотики, тайны, влезть в незнакомую шкуру. Где ты ещё можешь использовать сенсорику в полном объеме, если не слеп, конечно? Люди хотят узнать, что значит жить по-другому, не так, как привычно, и «Темнота» помогает на время понять это. Плюсом идут отличная кухня, комната отдыха и тщательно осмотренный медиками персонал.

— Даже вы?

— В первую очередь.

— А в комнате занимаются сексом?

— Думаю, да. По обоюдному желанию возможно все.

— Там белье?

— Кожаная обивка. У нас все-таки не гостиница, и, если клиента не устраивает, он всегда может принести белье свое, — администратор скривилась.

— И как часто заказывается комната?

— Когда как. Не очень часто, в общем-то.

— Неужели нельзя потерпеть до дома?

— Не думай, что всем невтерпеж. Люди разные, разные нужды.

— А чем достигается такой кромешный мрак?

— Много ненужных вопросов, зайка. Если бы ты не работала здесь всего второй раз, я бы не ответила и на половину, так что помни мою доброту. И тебе пора, клиента уже проводили.

"Господи, помоги. Убей Людку".

« Глава 4

— Что вы задумали? — Крот начал сопротивляться, но Леший, крепко его обняв, прошептал на ухо:

— Ты не будешь разочарован, держись за ремень.

— Мне даже не Днюха, за что?

— Нам так здесь понравилось, что вот, решили отблагодарить.

— Хорош заливать, Леший. Я даже выпить с вами не успел.

— Ты и пожрать не успеешь. Тебе сколько давалось? Десять минут. А ты через сколько приехал?

— У меня внезапно встреча открылась. Важная. На дорогах пробки, пятница же!

— Холостой женатому не товарищ, Крот. У меня важные встречи каждый день, и помимо друзей есть ещё и семья. А у тебя? У тебя — только мы. Так что это ты не заливай.

— Леший, бл*дь…

— Тебе понравиться, слово даю. И в следующий раз будешь знать, как опаздывать.

*****

Он ничего не видел. Ни-че-го! Даже своих пальцев, растопыренных у носа. И кого ему ждать? Злобную гейшу? И как? Стоя? Мудаки, а не друзья. Сволочи.

Костя стал пробираться вперед, делая маленькие шажки и вытянув руки. Правую — в сторону, левую — вперед.

— Падла… — уткнулся носком ботинка в ножку кровати: неожиданно больно, несмотря на обувь. Стал осторожно ощупывать. — Ложе любви, полагаю.

Сзади открылась и сразу же закрылась дверь, не пропустив в коротком промежутке ни лучика света. Крот кашлянул, давая понять, что вошедший в комнате не один.

Сначала было очень тихо. «Как в гробу» — подумал некстати. А потом — шаги. Осторожные, но уверенней, чем его собственные до этого. И что самое интересное — чем ближе подходил человек, тем больше Кроту не хватало воздуха.

Он открыл рот, не понимая толком, отчего так делает: то ли от нехватки кислорода, то ли от удивления, то ли от странного, в животе, чувства. Словно забегал там кто-то, заползал. И не успел Костя произнести хоть слово, как чья-то рука наткнулась на его лицо. Аккурат в его открытый рот.

Отпрянула и тут же снова коснулась. Провела по нижним зубам маленьким пальчиком.

«Женщина», — догадался сразу. Исходящий от неё запах моментально вскружил голову. Такой…неуловимый, тонкий, свежий, с нотками пряности — корицы, кажется, — он кружил голову не хуже самых крутых качелей. Костя будто замер на максимально высокой точке — прямо под небом, боясь смотреть вниз и закрыв глаза от невыносимо сильного ощущения.

Внутри бешено заспорили желудок и легкие, решая, кто выпрыгнет первым, и разом прекращая спор, потому что качели полетели к земле. Стремительно, помогая ветру закладывать уши и затыкать воздухом рот и нос, не позволяя открыть глаза.

Аромат женщины, ощупывающей его лицо, был как тот ветер. Он ураганной волной запечатал каждую пору на коже, проникнув до самого центра.

Насквозь, но не сквозным.

Это было похоже на то, как открывается дверь, чтобы захлопнуться после.

Аромат дверь открыл, вошёл и закрыл её.

На засов.

Оставаясь внутри, смешиваясь с эритроцитами и прочими элементами кровеносной системы, достигая с ней сердца и мозга — двух важнейших органов Костиного тела.

Член сразу же встал.

Запах проник и в него, уперся в головку изнутри. У Крота было такое ощущение, что он сейчас описается, выпустив струю не мочи, но духов.

— Тш-ш-ш… — женские пальцы, скользнув по губам, прижались перпендикулярно им. — Тш-ш-ш…

Он понял, что говорить ничего не надо, и если бы мог — вздохнул бы от облегчения, но он не мог, поэтому только кивнул, надеясь, что женщина «увидит» его согласие.

Она "увидела".

Легко ощупала верхнюю половину тела и забралась на колени, вынуждая Костю сделать упор на руки позади себя.

Если честно, то он просто боялся до неё дотронуться. Если честно, думал, что, коснувшись аромата на её одежде, сорвет ту одним движением, нетерпеливо, с остервенением, мечтая добраться до теплой кожи. Вылизать с неё этот дурман, смешанный с личным.

Индивидуальность. Особенная. Одна.

Эти слова выстрелили в горло, и Костя сглотнул их. Возбужденный член оказался в плену горячей промежности — слегка ерзающей и все плотней вдавливающейся в пах.

— Тш-ш-ш… — пальцы обвили его шею. Кадык дернулся навстречу подушечкам больших, и Костя понял, что до взрыва осталась секунда. — Тш-ш-ш…

Он не мог говорить. С трудом дышал. Не хотел терпеть.

Словно почувствовав его состояние, женщина внезапно вскочила с колен, но он, как бы ни был прибит внутренне, не мог согласиться с её уходом. Да он бы умер сразу, так и не кончив. Двойная смерть — кто бы смог выжить?

В тот же момент среагировав, схватил наугад воздух и поймал его вместе с её запястьем. Дернул на себя.

Они повалились на кровать вместе, и Костю накрыл водопад её волос.

Господи…

Она замотала головой. Отчаянно. Пытаясь вырваться. А он обхватил её голову, зажимая в тисках своих ладоней виски, и зарылся носом в густоту шелковых нитей. Вдохнул полной грудью, пробираясь к коже затылка.

Господи…

— Тш-ш-ш… — теперь была его очередь. — Т-ш-ш… — его выдох согрел её волосы в основании черепа, выпуская разбежаться вниз, по шее и дальше, к лопаткам, табун мурашек. Сильный захват ослаб, но дыхание стало намного горячее, обжигающим.

Ая закрыла глаза, закусив нижнюю губу.

Мужские руки, плотно прижавшись, начали путь к упругим полушариям, спрятанным за рядом пуговиц и кружевом под ними. Руки были решительны и нежны, а она лежала на спине, на незнакомце, совершенно забыв, кто кого заказал и что кому надо делать, настолько провалившись в невесомость, что, казалось, летает во сне.

Мурашки спустились на поясницу, задевая мыслимые и немыслимые точки. Между ног стало влажно, и когда чужие пальцы, разделавшись с чередой круглых "охранников" на блузке, проникли под поддерживающую линию бюстгальтера, накрыли груди, защемив нежно соски, Ая гортанно застонала.

— Тш-ш-ш…

Горячо голове.

— Тш-ш-ш…

Горячо телу.

— Тш-ш-ш…

Там горячо.

Сыро.

Много.

Ей казалось, она не сможет выдержать. Тянущая, подергивающая боль была невыносима. Будто нарыв зрел. Может, и правда, он? Сейчас лопнет?

Ей казалось, она умирает в чужих руках, на чужом теле, с чужим шепотом в волосах. Умирает, но как же сладка была такая смерть…

Господи…

Его руки распластались у неё на животе, и Ая поняла, что они дрожат. Накрыла своими. Попыталась успокоить? Смешно…

Соединенные, руки проникли под пояс брюк, в трусики, и остановились на лобке. Чужие пальцы оказались длиннее — они остановились чуть ниже, на том самом месте, и нажав, попали точно в клитор.

Ая дернулась всем телом, "протирая" ягодицами чужой член. Незнакомец выпустил стон ей в шею, закусив прядь. И словно в отместку, стал активней работать руками.

Она не могла отцепиться, но свои все же переместила повыше, обхватив мощные запястья и "ловя" лихорадочный пульс. Раздвинула шире ноги, позволяя незнакомцу больше свободы для действий.

Повернула голову, свесила с его плеча и зажмурилась от накатывающейся горячей волны — предвестницы десятибалльного оргазма.

Господи…

Её ягодицы терлись о молнию безостановочно, не позволяя никуда деться тому, что находилось за ней. Костя сцепил зубы до искр в глазах, терпя из последних сил, но их оставалось все меньше, и выходило, что это самый странный и быстрый оргазм на его уже побитом жизнью счету.

Ягодицы терлись и терлись, и терлись…

Члену было неудобно. Тесно. Больно. Но так хорошо, как никогда до этого.

Женщина стонала, дергая каждым своим стоном Костю за нервы. Будто играла партию.

Стонала сквозь закушенную губу, пряча крики.

Запах…Другой, более вязкий, густой, мускусный…

Её. Его личный феромон.

Они кончили вместе.

Ая поставила точку в дыхании, уткнувшись в кожу кровати, Костя — в кожу Аи, чуть прикусив плечо.

Господи…

« Глава 5

Он бережно и как можно осторожней выбрался из-под неё, сдвинув её тело полностью на кровать. Хотел собрать в руку длиннющие волосы, но понял, что не получится — слишком уж густыми те были. Освободил её лицо от этой копны, скрутив в толстый жгут, и откинул в сторону, чтобы максимально открыть доступ к обнаженной груди. Лифчик сбился под горло той, что подарила ему пик полета, но он не стал ничего поправлять, хоть и догадывался, насколько ей было неудобно, даже больно, быть может.

Незнакомка хранила молчание и расслабленность, не сопротивляясь его манипуляциям и не реагируя на движение. Словно кукла. Но Костя знал: не спит. Он лизнул соски, обдавая влажность вершин горячим дыханием, и уткнулся в ложбинку. Её сердце стучало хозяйке в ребра и ему в лицо, будто не признавало чужого присутствия, пытаясь оттолкнуть. Стучало ровно и сильно.

Кожа была очень гладкой и вкусной, напоминая о шелке, атласе и сакуре. Хрен знает, почему, но именно последнее сравнение пришло на ум Косте, когда он попробовал её кожу на вкус. Лепестки сакуры, присыпанные корицей. Люди именно так сходят с ума?

Он обнял её. Крепко сжал, следуя на поводу у своей потребности полностью раствориться в темноте и в этой девушке.

Вся она была до боли желанной, несмотря на только что случившийся оргазм. В паху разве что не хлюпало, но Костя не обращал на дискомфорт ни малейшего внимания, чувствуя, как снова начинает хотеть эту странно молчаливую женщину. Она была молодой. Так он ощущал. Упругие груди, кожа… Но не думал, что слишком. «Лет двадцать пять», — решил про себя.

В дверь постучали, и Костя ругнулся. Ей в кожу выпустил бранные слова и тут же слизал их, чувствуя себя неловким, виноватым. Женщина зашевелилась, но он рук не разжал. Не пустил. Не мог и не хотел. Ещё уйму вопросов надо было ей задать, выслушать ответ хотя бы на один!

— Кто ты? — спросил тихо, но твердо, понимая, что сейчас начнется борьба. Уже началась.

Расслабленность и равнодушие Аи сняло, как рукой. Она извивалась под ним, словно уж на сковороде, а Костя не хотел, чтобы она испытала страх. Объятия стали мягче, чуть свободней, но не менее надежными.

— Кем ты работаешь здесь? Давно ли? Как зовут тебя?

В дверь постучали сильнее, и Ая уже не просто извивалась — лягалась и кусалась, как молодая кобылка.

— Почему молчишь? Скажи мне всего лишь, как тебя зовут, и я отпущу тебя. Слышишь? Я не хочу причинить тебе вред.

Она очень удачно попала ему коленкой в чувствительное место, чуть выше середины бедра, заставив Костю на мгновение ослабить «капкан», оттолкнула его что есть силы и вскочила на ноги. Метнулась на звук, но её предали. Её подвела собственная красота. Волосы. Длинные и раскрученные в борьбе, они обласкали Костины руки, и когда прощались на тыльных сторонах кистей, он схватил пряди, опять дернув девушку на себя. Ая вскрикнула от боли, врезавшись в него и повалившись на кровать.

— Я не буду извиняться, — прорычал он, подминая её под себя и обхватывая рукой её подбородок. — Как тебя зовут? Я что, прошу слишком много?

Она замотала головой. Вернее, попыталась. А он…он её поцеловал. И как только губы встретились, понял, что пропал навсегда.

Её рот был "Медовиком", "Сметанником", «Санчо Панчо» со всевозможными начинками и черт знает, чем ещё. Он был таким сочным и вкусным, что у Кости начинало рвать крышу. Он ел её. Не смаковал, не пробовал по кусочкам, наслаждаясь идеальным соотношением пропорций, а просто жрал. Голодный, ненасытный и жадный. И ему было чертовски мало.

Пальцы вернулись к её телу, срывая бюстгальтер вместе с блузкой, одним движением посылая "погулять" молнии и пуговицы на брюках.

Он не мог оторваться от её рта, как и не мог остановиться, чтобы не войти в её тело. Скользнув двумя пальцами внутрь, чуть не заскрипел зубами, понимая, как тесно там. Её стоны тонули у него во рту, но он не мог анализировать, от удовольствия они или от злости. Надеялся только, что не больно ей.

В дверь стали колотить: сильно и настойчиво, практически без перерывов. Косте было наср*ть. Все, что он понимал в данный момент — это успеть сделать её своей. Так, как мужчина испокон веков делал женщину. Заявить права. Пройти единственно верный путь, поцеловать головкой матку и оросить её своим соком, чтобы дай Бог, в ней от его любви, страсти и желания зародилось чудо.

Сразу, одной секундой, это пробило его голову, но он находился в таком напряжении, с таким остервенелым нетерпением шёл к своей цели, что напоминал безумца. Слепого безумного м*дака.

О, он с удовольствием выпьет все её крики, приподнимая своей широкой ладонью её голову, пальцами путаясь в длинных прядях и прижимая к себе максимально близко. Она будет кричать, это так же точно, как и завтрашний день. Она будет царапать его спину, запуская длинные ногти под кожу, добираясь, словно кинжалами, до места, где спала его душа.

Он обхватит её ягодицы, насаживая на себя, а она обхватит его талию. Ногами своими обовьет то место, где ждала его мечта. Не надо было темноты вокруг, чтобы понять: в глазах тоже темно. От дикой жажды быть в той, что разбудила в нем зверя. Посмотрим, останется ли в ней смелости станцевать этот танец до последнего па.

В голове шумело, в висках пульсировало, мысли были пьяными, но руки действовали четко и резкими, сильными «мазками». Когда кожа соприкоснулась с кожей, когда его соски встретили мягкость её полушарий, утонув в них, когда подрагивающая головка ощутила жар и влажность её расщелины, Костю накрыло в самом буквальном смысле. Шторка опустилась. Занавес.

Последнее, что мелькнуло в сознании — встреча их криков, когда он врезался в её тело.

*****

— Какого, бл*дь дядю, Крот, ты творишь? Ты вообще в курсе, что сейчас можно будет схлопотать тебе и как надолго? Это же, паскудник ты такой, не шутки!

— Я вас предупреждал.

— Это я тебя предупреждал! И не смей перебивать меня, подлец! Лучше ищи адвоката, да толкового.

— Да пошёл ты с адвокатом вместе! Я её найти должен!

— Она уволилась.

— Что?

— Что слышал. Уволилась. А кто бы на её месте так не сделал?

— Леший, да что ты заладил…Я виноват, да, но она-то чем думала?

— Твой х*р думал за вас обоих.

— Я попросил её по-человечески. Вышла бы на разговор — ни х*я бы ни случилось.

— Это оправдание твое, что ли?

— Нет. Я же сказал, виноват. И мне надо её найти.

— Будешь цветочками извиняться? — съехидничал друг.

— Чем понадобиться — тем и буду.

— Скажи спасибо, что не целкой оказалась.

— Спасибо.

— Так ты расскажешь, что за приступ на тебя напал? Долгое воздержание сказалось?

— Ты что-то попутал, Леший. Когда это оно у меня было?

— Да в последнее время, думаю, было. Может, пора поговорить по душам?

— По душам с тобой поговорит Василиса Андреевна, а мне некогда.

— Ты что же, решил справиться один?

— Я вас не просил мне подсовывать незнакомую сирену, но вы подсунули. Спасибо, сюрприз получился отстойным. Теперь я прошу мне не мешать.

— Все, что я знаю — это то, что работала она за некую Людмилу. Фамилию сказать?

— Леший, проваливай, у меня раскалывается череп.

— Надо было дверь открывать вовремя.

— Да пошел ты…

*****

Ты чем думала, подруга?

— М*ндой своей.

Людка опешила. Сколько она знала Аю, та никогда, ни единого разочка не позволяла себе грубых выражений. Даже общаясь со многими вредными покупателями, она всегда оставалась милой и улыбчивой.

— В смысле?

— Дурой не будь. Ещё большей, чем уже есть.

— В смысле?

— Ты меня попросила тебя подменить — я подменила. Чем я могла думать, работая за тебя? Уж явно не головой.

Людка что-то промямлила.

— Говори громче, у меня миксер! — прокричала Ая, специально включая технику на полную мощь.

Не хотела она никого слушать и видеть. То, что ей всегда помогало — это кухня. Приготовление блюд и выпечка. Занимаясь любимым делом, она защищала себя стеной из четких движений и разумного. Здесь щепотка, там сто грамм. Сюда ложку сахара, туда — три. Все имеет свою роль, вес и соотношение. Она сыплет, перемешивает, формирует. Она. Не её.

И как следствие, появляется сотворенная красота. Вкусная, аппетитно выглядящая и тающая во рту. Приносящая чистейшее удовольствие. Ничем не замутнённый кайф. Высшая проба.

Она справится. Покупателей становится все больше, репутация — все серьезней, мечта — все ближе.

Полностью сосредоточена. Спокойна. Забыла прошлое. Открыта будущему.

Так было до того вечера.

Она постарается не повторится.

« Глава 6

Прошлое.

Он шел, сутулясь и защищаясь от резких порывов холодного ветра, колючего и пробирающего до костей, держа в голове и повторяя про себя один адрес. Слова выгоняли все лишние думы, заставляя держаться за самое важное. Подняв воротник черного пальто и сунув руки в карманы, он шел, не глядя по сторонам, полностью сосредоточенный на скорейшем приходе в теплую квартиру — туда, куда стремился попасть вот уже много месяцев.

Ветер разыгрался не на шутку, то подгоняя его в спину, то, наоборот, толкая в грудь, будто не мог решить: помогать человеку или проверить его упорство. Не было четкого направления у этого воздушного монстра, но мужчина продолжал движение вперед, не обращая на него никакого внимания.

Зима пришла рано, внезапно и одним днем, но снега было совсем мало. Несколько раз падал легкий, еле — еле покрывая асфальт, и тут же был сметен сильнейшим ветром в щели дорожных колодцев, пожухлую траву и к обочинам. Дорога была покрыта тонюсенькой ледяной коркой, и без снежного покрывала становилось очень трудно передвигаться, не спасала даже соляная, разбавленная песком, присыпка. Водители, вовремя "переобутые" в шиповку, — и те не чувствовали себя в безопасности, снижая скорость и крепче держась за руль.

Мужчина посмотрел на фонарь, высветивший нужный дом, и заметив табличку с цифрой «32», расслабил плечи. Слава Богу, дошел. Поднял взгляд выше, на окно, в котором раньше видна была хрупкая фигурка, поджидающая его и нетерпеливо ерзающая на подоконнике. Сегодня окно было темным.

Он ощутил горечь. Знал, что, скорей всего, никого нет дома, но надеялся до последнего увидеть прежнюю картину. Ему все эти месяцы не хватало её. Жил как раньше, но все сильней пробирало чувство чего-то потерянного, оставленного где-то, и с каждым днем росло желание это найти. Вернуть.

Когда он понял, в чем причина, что именно он оставил и хотел обрести вновь, тело прошил разряд. Разом, одним моментом, как и зима в этом году. Он отрицал до последнего, не верил, не мог принять, но факт оказался неоспорим. Непреложен как истина бытия. Как смерть и рождение.

Он хорошо помнил тот день. Ехал домой, после бани, куда приходил с друзьями попариться, потрепаться и пропустить пару кружек темного нефильтрованного, и чувствовал уже ставшую привычной тоску. Раньше после бани он чувствовал совершенно другое. Молодым себя чувствовал, обновленным и в то же время расслабленным до «не могу», а теперь вот… грызло что-то — то, чему не было названия и конца.

До дома оставалось минут десять, когда вдруг яркой вспышкой мозг пронзил образ: косая челка, огромные голубые глазищи и лукавая улыбка, открывающая небольшую диастему. Вспышка мелькнула и исчезла, а Костя мгновенно вспотел, словно опять оказался в парилке. И как только он вспомнил имя той, что улыбалась, сразу, в ту же секунду, понял причину своего состояния.

Сейчас он стоял и смотрел на темное пятно в белой раме, никого сегодня не ждавшее, и представлял, что за ним — за стеклом — спит та, от которой можно было убежать много лет назад, закрыв за собой плотно дверь. Оставить, как ненужный хлам, и забыть. Чтобы окунуться в бешеный водоворот дел и страстей, достойных настоящего мужика.

Костя поежился и, стряхнув с плеч сомнение, зашел в подъезд. Пригладил волосы, опустил воротник и неслышно поднялся на третий этаж, иногда перескакивая через ступени. Вот и она, восьмая квартира.

Дверной звонок был вырван с корнем, замок измазан жвачкой, уже засохшей от времени и потемневшей от грязи, сама дверь была со вмятиной внутрь, как будто выбивал кто, и, наверное, так и было.

Никто не знает, как словами передать ужас, волнение, растерянность и шок. Каждое чувство по отдельности — можно, но все вместе, этот коктейль, долбаный смузи — вряд ли. А то, что передать словами сложно, но очень хорошо можно испытать? В мгновение ока, сразу? Как рухнувшая на тебя волна окатила всеми эмоциями, не только тут же намочив одежду, но и смыв изнутри всю кровь.

Кровь отхлынула вместе с водой и устремилась вниз, на второй этаж… первый…

Он дотронулся до вмятины, пальцами повторяя форму углубления, потом начал отдирать жвачку, с каждым брошенным на пол куском становясь все злее на того придурка, который додумался это сделать. Достал маленький нож с очень тонким лезвием, проверил им сердцевину замка и понял, что резиновая гадость плотно и далеко застряла внутри.

Костя постучал: сильно, громко и особым ритмом. Если она дома — поймет и откроет, узнав его «почерк». И почти услышал торопливые шаги маленьких ног, наверняка обутых в объемные смешные тапки — мордочки коровок.

Почти.

Никто навстречу ему не бежал, не распахивал изуродованную дверь, крича «Ты!» и бросаясь на шею.

Никто.

Ну, он же так и думал, верно? Ведь догадывался? Тогда чего упираться лбом в холодный равнодушный металл и закрывать в отчаянии глаза? Чего расстраиваться тишине по ту сторону? Чего сцеплять зубы, чтобы не произнести «Где ты?» Он же был уверен, что она больше здесь не живет, правда?

Почти.

— Эй, милок, чего там, не здоровится тебе, что ль? — как в хорошем фильме про плохого мальчика, открылась соседская дверь, и старушечий голос спросил.

— Нет, — он повернулся, выпрямляясь, и повторил, уже тверже: — Нет.

Вышедшая на площадку женщина осмотрела его с ног до головы, отмечая аккуратную стрижку, добротную ткань пальто и чистую обувь. Одобрительно прищелкнула языком и указала на дверь, возле которой он стоял.

— Ищешь кого?

Он не хотел отвечать. Какое её ср*ное дело, чем он занимается и кто ему нужен, но понимал: если соседка что-то знает — это в сто раз сократит поиски и потраченное время, что было крайне важно.

— Ищу.

— Взгляд уж у тебя больно тяжелый, милок, видно, должна тебе много.

— Кто?

— Та, которую ищешь, думаю.

— Должна, — решил подтвердить слова старухи, надеясь, что поможет ускорить процесс.

— Так и знала, — женщина покачала головой. — Всем должна осталась, всем, кто приходил, приходит и будет приходить. Всем, кто живет здесь.

— Часто приходят?

— Теперь уже реже, но бывает, ломятся. Правда, вид у них похуже твоего будет.

— Что она задолжала?

— Деньги в основном, вещи…Разное.

Ему стало тошно. Стало тошно так, что хотелось выблевать тут же, к ногам старухи, выплевывая свой желудок. Не мог дышать, будто диафрагму придавили огромным камнем. По конечностям заползали муравьи, поливая кожу кислотой.

Он подошел ближе и умудрился задать последний вопрос:

— И тебе должна осталась?

Соседка попятилась, почуяв запах злобы и не понимая, кем приходится этот солидный, красивый, пусть и мрачный, мужчина той, что раньше жила в восьмой квартире.

— Н-нет, — сказала правду. — Помогала ей, чем могла. Она же глупая, молоденькая совсем была…

— Не была — есть.

— Так говорят, что…

— Врут все.

— Кто будешь-то? — не сдержала любопытства.

— Много, видать, знаешь, раз состарилась уже. Больше тебе не надо — сдохнешь.

Он развернулся, обрывая дальнейший интерес, но женщина крикнула вслед:

— Оставила она кое-что!

Он резко остановился, словно на стену налетел, и занесенная над ступеней нога, вернулась обратно. Обернулся.

— Сказала «Отдашь ему», а кому именно — не сказала, добавила только, что узнаю его, будет отличаться от обычных людей. Смотрю теперь и понимаю, что тебе оставила.

Костя молчал, а женщина зашла в свою квартиру и через несколько минут вынесла маленький конвертик не типографской продукции.

Протянула ему:

— Держи, может, сгодится.

Он смотрел на белую бумагу, местами затертую, и как-то странно себя чувствовал. Не хотел об этом думать, да и показывать свое состояние не видел смысла. Старуха ему была чужой.

— Держи же, ну?

Он взял наконец и, кивнув, начал спускаться вниз, торопясь глотнуть морозного, но свежего воздуха. Бумага жгла пальцы, а тело потихоньку распадалось на молекулы. Он ещё не понимал до конца, что значило для него её отсутствие, что принесет за собой эта потеря, но уже на губах появлялся неприятный вкус, а в ноздри лез отвратительный запах. В голове расползался туман, мешая ясно мыслить.

Выйдя на улицу, он снова спрятал руки в карманы пальто, вместе с конвертом, и отправился в обратный путь. Главное, добраться до машины, припаркованной в километре отсюда. Главное, не сбиться с шага, оставить его твердым. Главное — не рассыпаться на части, подгоняемым ветром. Главное…

« Глава 7 Часть 1

Ну, что же вы, — Костя оторвался от созерцания потолка и посмотрел в глаза администратору ресторана, — Марина Александровна, правильно?

Женщина кивнула. Она сидела напротив равнодушно спрашивающего мужчины, вот уже как двадцать три минуты только кажущимся равнодушным, и признавалась самой себе, что зря послушалась совета продавца купить тот антиперспирант. И тонкая белая шифоновая блузка, и трикотажный пиджак промокли насквозь в зоне подмышек, доказывая, что сомнительный на вид дезодорант оказался сомнительным и в своем действии. Что ни говори, а экспериментировать с маркой иногда вредно и не идет на пользу имиджу.

— Ну так что же вы, Марина Александровна, водите меня по кругу, — скорее утверждал, чем спрашивал Костя, восседавший на стуле с закинутым на край спинки локтем и подперев висок указательным пальцем, сдвигая им кверху внешний угол глаза. — Мне прекрасно известно, кто является директором этого темного во всех смыслах заведения, кем лично вы приходитесь вашему начальству и для каких целей используется отдельная комната, в которой мне пришлось недавно побывать. Сядь! — зло рыкнул на женщину, попытавшуюся подняться.

От резкой и какой-то даже звериной команды она шлепнулась обратно, невольно вскрикнув:

— Что вы себе…

— Закрой пасть, — Костя вернул спокойный тон, вставая со стула одним движением гибкого тела. Одетый полностью в черное, он напоминал пантеру, что усиливало потоотделение администратора ещё больше. — У тебя было время ответить на мои вопросы честно, с чувством так присущего тебе собственного достоинства, пользуясь возможностью обыграть шанс остаться на прежней должности и заслужить мое уважение. Но, увы. Ты его проср*ла, как и достойную денежную компенсацию.

Он начал ходить по кабинету, в котором они находились, вернее, в который он её притащил, говоря монотонно и на первый взгляд самому себе. Смотрел под ноги, засунув руки в карманы черных брюк, и делал неторопливые, очень тихие шаги.

— Ты думаешь, я не знаю ваших с директором грязных секретов? — остановился, сдунул невидимую пылинку с плеча и ухмыльнулся, покачав головой. — Порочной страсти одной и извращенной слабости другого? — начал медленно приближаться, сжимая в кулаки пальцы в карманах. — Или мне надо тебе по буквам, раздельно и четко? Озвучить то, что прячется в темноте? Вытащить на свет? Так ты скажи, я могу.

Марина молчала, уставившись на него во все глаза.

— Или, может, ты ещё не поняла, как серьезно я настроен? Как я решительно намерен добиться успеха в лечении твоей немоты? — подошел максимально близко и наклонился, не вынимая рук. — А?

Марина помотала головой, не в силах отвести взгляд, а Костя принюхался:

— Запах твоего тела выдает твои мысли — такие же омерзительные.

Администратор, смутившись, покраснела, но глаза по-прежнему смотрели в лицо Косте.

— А теперь открой, наконец, пасть и начинай исправлять ситуацию. Начинай делать хоть что-то, что бы мне понравилось. Я же выкуплю эту халупу, даже не споткнувшись, и разберу до последнего кирпичика, завалив ими ваши вонючие туши, понимаешь? И никто, ни одна живая душа мне не сможет помешать. Не вякнет и не попытается отсрочить — наоборот, бросится помогать, уговаривая меня поторопиться. Я же знаю, овца, и про камеру, и про адвокатов, и про шмаль. У вас денег не хватит не то что откупиться, а даже помочиться как следует. Будете по очереди в яму ср*ть да земелькой за собой присыпать, — выпрямился и снова ухмыльнулся, — если, конечно, из-под кирпичей выберетесь.

Марина открыла и закрыла рот. Зубы клацнули, и звук в тишине ударил по нервам. Костя выпрямился и сделал пару шагов назад, рассматривая её насмешливо и брезгливо, словно она облита помоями.

— Ты думаешь, я не смогу ударить тебя? — спросил тихо. — Не смогу причинить женщине физического насилия?

Она опустила глаза, не выдерживая напряжения и пряча за ними страх.

— Ты права, но, видишь ли, есть одна незначительная деталь, которую ты должна принять во внимание.

Он помолчал, все так же её разглядывая, словно решал, с чего лучше начать.

— Дело в том, что для меня ты не женщина, и именно поэтому я держу свои руки в карманах. Открой свою пасть и начинай мне доказывать, что я не зря стараюсь. Не зря терплю зуд в ладонях и дышу глубоко тоже не зря. У тебя ровно две минуты. По одной на каждое мое усилие. Ровно через две минуты моя кровь побежит быстрее, ударит фонтаном в голову, и тогда тебе уже будет не нужно ничего говорить, да ты и не сможешь.

Он вытащил руки и посмотрел на них. Марина заметила, как от нетерпения дрожат его пальцы. Сглотнула.

— А мне не нужно будет стараться.

— Я… я мало знаю. Она новенькая, подружка Людмилы Маркиной. Она… она заменяла её в тот вечер, неофициально, естественно. И я пыталась её отговорить, но ей нужны были деньги, а ваши друзья сделали очень выгодное предложение, — Марина Александровна затараторила без передышки, вглядываясь в Костю, ловя малейшие изменения в его лице. — Всего и надо-то было сделать, что спеть.

— Что сделать? — черные брови встали домиком.

— С-спеть… или рассказать что-нибудь, поговорить…

— Зачем? Что за бред? Кто это придумал? Я что, бл*дь, по-твоему, на плюшевого зайку похож?

— Н-нет.

— Тогда какого члена ты мне сейчас байки травишь?

— Так друзья ваши… У неё голос просто хриплый, им очень понравился.

При слове «хриплый» Костю прострелило воспоминание. Вот, вроде бы и забыл думать, а тут… Хриплый, значит…

— Она курит?

— Что? Нет. На работе это запрещается, и я…

— Курить, значит, у вас нельзя, а еб*ться можно?

— По обоюдному же согласию…

— Это мы сейчас с тобой по обоюдному, а с ней я должен был сказки на ночь. Поет?

— Не слышала.

— Хр*новый из тебя администратор. Не знаешь, не слышала… Имя, может, назовешь или тоже не при делах?

— Рая.

— Полностью.

— Раиса Константиновна Климова.

Костя закрыл глаза. Если это не предательский хук от старухи судьбы, то он тогда доморощенный балерун. Климова… Раиса Константиновна… Ох*еть!

— Мне нужны копии её документов, — открыв глаза, холодно бросил. — Все, что есть в твоем закрытом шкафу на третьей полке сверху. Все документы на подружку и эту… Раиску-крыску.

Марина с трудом поднялась, опасаясь его приближения и стараясь держаться прямо, несмотря на головокружение. Мокрыми были не только подмышки, но и спина, и ладони, и области подколенных сгибов. Капроновые колготки создавали ощущение пленки, и до одури хотелось снять с себя всё и помыться, но выражение лица мужчины, желающего видеть документы, его побелевшие губы и подвижные желваки не давали задержаться на мысли об этом.

— Потом вы уйдете?

— Ненадолго. Я вернусь через три дня, давая тебе возможность зачистить следы, предоставить мне негативы и записи, написать заявление об уходе и получить расчет. Твой директор в данный момент уже заполняет необходимые бумаги в одном интересном месте, так что рассчитывать на его поддержку и помощь категорически не советую — только время потеряешь.

— У вас может ничего не выйти.

— У меня не может ничего не выйти или у тебя амнезия?

— Ресторан приносит существенную прибыль.

— А кто сказал, что я его продам?

— Но…

— Цокай живей, у меня мало времени. Все, что тебе надо знать, ты знаешь. Три дня. Сбежишь — сдохнешь быстро. Исполнишь, как велено, — может, успеешь человеком стать.

« Глава 7 Часть 2

Она вообще не разбиралась в машинах. Никогда. Ни в каких. Единственное, чем для Аи они отличались — это цветом. Костя смеялся над ней, спрашивая порой, какой марки проехал автомобиль, но Ая практически никогда не могла ответить правильно. Тоже смеялась и просила не пудрить ей мозги тем, что ей в жизни никогда не пригодится. Все, что она могла сказать про машину, — это то, что проехала какая-то синяя, красная, серая и т. д. Могла ещё добавить, грузовая та или легковая. Он всегда поправлял, показывая отличительные знаки, форму фар и кузова, указывал на посадку и много чего ещё, но все было бесполезно.

Зато она любила автомобильные номера. Бывало, начинала дергать Костю, показывая на ту или иную комбинацию букв, особенно развеселившую её. Придумывала фразы и предложения, спрашивая его версию данной аббревиатуры, и как-то так незаметно у них появилась своего рода игра. Кто быстрей придумает расшифровку букв в номерном знаке, тот выигрывает и может загадывать желание, а проигравший, естественно, должен был его исполнить.

Они любили эту игру. Любили дурачиться, оглашая идиотские желания, и вытирать друг другу выступившие от смеха слезы.

Он бы не вспомнил об этом, если бы не Раиса Константиновна Климова, будь она неладна.

*****

— Посмотри! Ну, посмотри же!

Костя разговаривал по телефону, но это не остановило Аю, чтобы говорить тише и не дергать его за рукав. Она кричала и показывала пальцем на машину, проехавшую мимо них. Он обычно любил её непосредственность и какую-то детскую порывистость, что ли, но не в этот раз.

— Да замолчи ты! — прикрикнул, заслонив рукой динамик телефона. — У меня важный разговор, что ты, как маленькая?

— Посмотри на буквы! — Ая ещё не осознала его тон и смысл слов, улыбаясь во весь рот. — РКК!

Он отвернулся. Был раздражен таким пустяком, ради которого прервал разговор, и девушкой, отвлёкшей его от дел. Он начал уставать от неё, потихоньку признаваясь в этом самому себе, и чувствовал, что скоро сорвется: нагрубит или выставит вон. В конце концов, у неё есть родственники, а он не нанимался возиться с беззащитным котенком, пусть тот хоть трижды будет с самыми красивыми глазами.

— РКК, Костя! Уже пятая за сегодня, как такое может быть?

Он никак не отреагировал, внутри закипая и обзывая мысленно Аю глупой курицей. Быстро закончил разговор, скомкав прощание, и развернулся.

— Чхать я хотел на твоё РКК и на тебя! Я был занят, неужели не видно? Или это ты у нас работаешь, обеспечивая едой и шмотками, платой за жилье и услуги парикмахера? Если я разговариваю с человеком, значит, должен его послать на х*й из-за твоего ср*ного РКК? Лично мне этот человек, — потряс перед носом Аи телефоном, — дороже, потому что он реальный и может помочь, а твоё дебильное РКК, — скорчил рожицу. — нет! Знаешь, почему пятое за сегодня? Потому что Радость Костина Кончается!

— А может, Радость Костю Кусает?

Ая стояла прямо, расправив плечи, сжав кулаки, вздернув подбородок и сузив глаза. Тогда он ещё не знал, что означает эта поза и этот прищур, тогда он подумал, что она просто-напросто злится, и разозлился ещё больше сам, полностью уверенный в своей правоте и считая её гонор блажью богатенькой девочки. Как-никак, её отчим владел многим, делая деньги, казалось бы, из воздуха. То, что они переживали определенные трудности в отношениях — было делом временным и поправимым. Костя знал, что рано или поздно они помирятся, и Ая вернется домой.

— Нет, — ответил, покачав головой. — не кусает. Радость меня за*бала и точно кончается.

Он ушел тогда, правда, не далеко. Бросил из-под бровей гневный взгляд, развернулся и ушел. Но Ая не была бы собой, если бы последнее слово осталось не за ней.

— Рисуй Красками, Костя! — крикнула ему в спину, не стесняясь ни людей вокруг, ни того, как выглядит в их глазах, — Ропщет Кобелиный Козел! Распят Крысиный Король! Роет Колодец Клоаки! Рыдает Клоп-Кровопийца! Раздавлены Кости Крота! Разрушенн Казённый Клозет! — она кричала «расшифровку» злополучной серии автомобильного номера без остановки, и Костя знал, что Ая может так очень долго. Откуда в ней это бралось?

Она хотела… он не знал, чего она хотела: обидеть ли его, наказать, остановить ли, вернуть… Он и не хотел знать. Спешил убежать от хриплых криков, но последний из них заставил сбиться с шага и схватиться за грудь. И громко заржать.

Спустя несколько секунд до него донесся и смех Аи, тоже понявшей весь комизм ситуации.

«Раиса Константиновна Климова» — это была именно она.

Они хохотали так, что некоторые сердобольные люди спрашивали, не нужно ли вызвать врача. Нет, им врач был не нужен. Им нужен был секс, которого у них быть не могло, и в тот день они разряжались смехом, сбрасывая напряжение, злость и неудовлетворение от постоянного облома. Сейчас Костя, как никогда, четко понимал это.

*****

Вспомнил вот…

Какова вероятность совпадения? Стопроцентного попадания? Учитывая, сколько живет на планете людей. Если хорошенько подумать, то Климовых Раис могут быть сотни. С хриплым голосом — десятки. И он бы сразу узнал её.

Но, с другой стороны, у неё была совсем маленькая грудь и короткие волосы. Ая жаловалась на необходимость в постоянной укладке и жалела, что нельзя все время носить головной убор. Могут ли волосы за несколько лет так отрасти и стать настолько густыми? Может ли вырасти грудь после восемнадцати лет? У девушки в темной комнате явно были не имплантаты, и, если бы ею (по каким-то невероятным причинам) оказалась Ая, он бы её узнал.

Костя посмотрел на свою руку и растопырил пальцы. Волосы незнакомки словно ожили на его ладони, напоминая, как скользили и позволяли себя скручивать. Он сжал пальцы в кулак, вспомнив, как гладил мягкие полушария. Черт!

Копии паспорта Климовой Раисы в документах не нашлось, что вызвало дополнительные вопросы к администратору, но та и сама была в шоке, прекрасно помня, что копия раньше была.

Он попросил описать девушку.

— Чуть выше среднего роста, длинные волосы, думаю, но они всегда были убраны и сказать, насколько длинные, я не могу. — с готовностью отчитывалась Марина Александровна. — Большие глаза, пухлый рот.

— Какого цвета?

— Обычного, — удивилась администратор. — Как у всех, красный.

— Глаза, ё*твою мать!

— А-а… синие, кажется.

Костя напрягся.

— Цвет волос?

— Светлые.

— Челка?

— Нет.

— Её можно назвать блондинкой?

— Я больше склоняюсь к пепельной. Да, можно.

Это были не аргументы, ведь волосы можно сто раз перекрасить, а челку отрастить, но Костя ощутил какое-то тянущее чувство. Внизу, в животе, будто хотел кто-то вылезти. Длинный и толстый червяк. Это ощущение было таким натуральным и сильным, что Костя провел рукой по животу, разгоняя тягость.

— У неё есть диастема? — спросил, затаив дыхание.

— Что это?

— Щель между передними зубами, тупица.

Администратор задумалась.

— Н-нет. Кажется, нет.

— Мне нужно знать точно, а не рассчитывать на твоё «кажется»! — закричал Костя, ударив в шкаф кулаком.

— Откуда мне знать? Она никогда не улыбалась!

— Возраст.

— Двадцать пять, кажется.

— Если ты ещё раз скажешь, что тебе кажется, я закрою тебя в морозильную камеру.

— Я что, должна помнить данные всех своих работников?

— Хороший администратор именно так и делает. А ещё он не теряет важных документов.

« Глава 8

Он не мог жить.

Так, как это считалось правильным. Есть, ощущая вкус, спать, ощущая невесомость, выпивать, ощущая расслабленность, разговаривать, ощущая интерес.

Он не мог чувствовать себя живым. Удовлетворенным.

Делал все на автопилоте, контролируя каждое движение. Смотрел на себя со стороны и понимал, что он — зомби. Не Бог, не Властелин и даже не чертов системник.

Он же не страдал, верно? Это было бы нелепо и смешно до колик. Да и не дано это ему. Никому, если ты силен и беспощаден и точно знаешь, что тебе надо делать. Идешь к своей цели, хладнокровно сметая помехи на пути, или попросту их не замечаешь, устремив взор только вперед.

Все нормальные мужики поймут и подтвердят, что он прав. Разбитые иллюзии не для них.

И плевать на Кота и Лешего.

И тем более на Соплю, который при виде своей Ви напоминает дебила с полным ртом сладких, до приторности, слов. Взгляды друга, брошенные, типа ненароком, на девушку, иногда буквально бесили Костю. Вот уж кто ради секса с одной и той же расстегнул свою душу на все пуговицы и превратился в болвана.

Лично Костя хотел просто тр*хаться. Да, он был совсем не против банальщины — тр*хнуть ещё раз ту незнакомку. Только раз. Ну, может, два.

Он был согласен на темноту, на жесткий пол, на холод, проникающий в щели дырявых окон, лишь бы почувствовать ещё раз её голую. Было бы неплохо, если бы она поцеловала его. Его и его малыша, превращающегося в могучего великана в её горячем рту. Да, это было бы совсем неплохо.

Он передернул плечами и потер свои яйца. Они начинали болеть. Жажда обладания незнакомкой накрывала его все сильней, и, будь Костя хоть на чуточку слабее — сдулся бы. Лопнул, как мыльный пузырь или воздушный шарик, оставив после себя звук случайно выпущенного кишечного газа.

Черт, как же хочется спать. Но Костя знал: стоит только лечь, сна — как не бывало. Нет, конечно, он, подружившись на несколько суток с бессонницей, понимал, что в конце концов вырубится, да и могло помочь спиртное, если бы он захотел помочь себе, но он не хотел.

Как доморощенный извращенец, он не мог заставить себя хотеть забыться, отдохнуть, не ощущать постоянного ЕЁ присутствия. Не помнить.

Когда-нибудь его организм даст сбой. Невозможно быть постоянно на взводе, не давая разгрузки голове и сердцу, но Костя ничего поделать с собой не мог. Не мог не думать, не вспоминать, не пытаться найти и каждую минуту каждого часа уговаривать себя бросить эту затею.

Спустя четыре дня он начал вырубаться на ходу, ставя под угрозу свою жизнь, жизнь других и приближал возможность встречи с ангелами. Он увеличил нагрузку в тренажерном зале, пытаясь выложиться на полную катушку и найти забвение в мышечной боли, горячем душе и прохладных простынях, но ничего не спасало.

Не спасали ни чужое, ни привычное, ни другие, ни свои. Ни новые идеи, которых не было, ни зоны отдыха, осточертевшие шаблонностью, ни даже мята, посоветованная счастливым и мстительным болваном.

Чтоб этот заср*нец долго жил!

Да если б знать, что все так повернется…

*****

Увидеться с Людмилой труда не составило. Домашний адрес оказался не выдуманным, и, позвонив в дверь деревянного двухэтажного дома, он услышал гостеприимное «проходите». Девушка поступила необдуманно. Легкомысленно, он бы сказал. Не спросив «кто?», она открыла дверь, получив все шансы оказаться распятой.

Подруга таинственной Раи являла собой смесь болонки и спаниеля: шоколадные глаза, мелким бесом вьющиеся короткие волосы, пуговкой нос и влажный рот. Пышногрудая, в коротком халате и игриво подмигивающая разноцветными ноготками на ногах. Вот кому надо было работать проституткой и обманчиво горделиво стоять разряженной куклой на подоконнике богатого особняка очередного папочки, танцуя по щелчку и веселя публику.

Она ждала кого-то. И уж точно не Костю.

При его появлении девушка вскрикнула и метнулась за диван, стоявший в центре гостиной, пряча за спинкой голые ноги и хватаясь руками за мягкую обивку. От страха и удивления глаза стали напоминать две чашки крепкого кофе (если смотреть на них сверху), а рот приоткрылся, обнажая мелкие зубки.

— Кто вы? Почему врываетесь без разрешения? — Людмила, немного придя в себя, стала быстро спрашивать, будто хотела успеть узнать имя своего убийцы, перед тем как умереть. Словно это бы имело какое-то значение. — Что вам нужно?

Костя, бегло осмотрев комнату, подошёл к стулу и, развернув его сиденьем к себе, сел.

— Что вы себе…

— Меня зовут Константин. Не Костик, не Косточка, не любым производным от начального, и я ищу одну девушку, подругой которой ты якобы являешься. Коллегой, если хочешь. Ты ведь Люда, верно? Она недавно подменила тебя на работе и пропала, что разумно и ожидаемо. Я хочу знать, где можно её найти.

Людмила внимательно смотрела из-за дивана и начинала соображать. Костя будто воочию видел, как забулькал мозг в её голове, вскипая от скорости мысли, словно борщ от высокой температуры. Она прекрасно поняла, о ком идет речь, и — что важно — не пыталась ни перебить, ни отрицать, ни врать, прикинувшись дурой. Он видел это. Чувствовал. Был уверен, что сейчас получит долгожданное.

— Константин, а дальше как?

— Романович.

— Константин Романович, зачем вам моя подруга-коллега?

— Это не твое дело, дорогая, но подозреваю, что, не ответив, ничего не услышу, так? Хочу заключить с ней контракт — уж больно хорошо работает.

— Работает кем? Официанткой?

— В том числе. Видишь ли, я собираюсь через несколько дней стать владельцем одного из ресторанов и набираю себе смышленый и прыткий персонал.

— Рая не согласится.

Значит, все-таки Рая… Он почему-то надеялся, что это имя липовое. Наверное рассчитывал найти свое прошлое, которое, как оказалось, не оставляло его в покое ни на день, все сильней норовя вцепиться в грудь когтистой лапой, вырывая легкие вместе с ребрами.

Ускользающее время будило его совесть, до сих пор благополучно почивавшую в коме, и Костя подозревал, что пытался решить проблему с помощью найденной Раи. Исцелиться хотел, что ли. Так он думал, потому что никогда больше не испытывал такого дикого желания кого-то поиметь и сопротивлялся этому, как ни странно.

Совесть, да… Какое ей дело до давно минувших дней? Есть «до» и «после» — четко разделенные понятия его существования, и лично Костю вполне устраивало последнее. Он был почти уверен.

— А это мы поглядим, — сказал вставая. — Ты, главное, адресочек мне шепни, а там я разберусь, что к чему.

Достал из кармана черных брюк телефон и подмигнул Люде, все ещё стоящей за диваном и вцепившейся в его спинку.

— Ну или номерок — против не буду.

— Номер не дам без её разрешения, адрес не дам. Она про вас мне ничего не рассказывала.

— Получается, ты не очень-то и хорошая подруга?

— Я хорошая подруга, и мне сейчас многое совсем не понятно.

— Ты не должна понимать. Все, что от тебя требуется, — дать то, о чем прошу, потому что просить долго я не умею, а причинять тебе вред не входит в мои планы. — Костя начал вертеть в руках мобильник, пригвоздив девушку взглядом.

— Пугаете?

— Нет. Не выношу запаха мочи и вида дрожащих тварей. Я предупреждаю: мягко и безболезненно.

— Кто вы ей?

— Работодатель в будущем и, надеюсь, друг в настоящем. Уверен, что щедрость одного другому не помешает.

— Давайте я при вас ей позвоню.

— Нет! — Телефон в руках замер. — Ты глухая?

— Но…

— Сколько ты хочешь?

— Что?

— Назови сумму.

— Вы… Вы думаете, что я…

— Я заплачу тебе. Сколько?

— Нет, я не возьму денег.

— Детка, ты не поняла.

Костя стал приближаться, сжав телефон и не сводя с «жертвы» глаз.

— Я не умею шутить, не умею терпеть, но умею покупать. А купить, чтоб ты знала, можно всех.

Он стремительно, как змея, захватил пальцами левую бровь девушки вместе с кожей и, оттянув на себя, сильно провернул.

— Или ты назовешь свою цену, или я назову твою.

Люда дернулась вперед, что есть силы цепляясь за спинку и наклоняясь над диваном. Она бы сделала упор на сиденье, но длины рук не хватало, и девушка будто зависла над ним. Бедрам стало больно, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось над глазом. Ей показалось, что в голову загнали огненный кол. Боль была настолько сильной, настолько пронзительной, что слезы непроизвольно брызнули сами, и Люда не сдержала крик.

В области брови сильно зажгло, а потом начало печь. Мгновение — и сильные пальцы слегка отпустили кожу, чтобы тут же снова захватить ещё крепче и ещё резче прокрутить, сдавливая глаз к переносице. Людмила могла бы побороться, но боль ослепила её так ярко, что девушку словно парализовало. Она вся сконцентрировалась только на одном — успеть что-нибудь сказать, пока мозг не взорвался.

— Десять, — слово прозвучало жалостливо и громко, как у маленького ребенка, когда он в отчаянии просит отца, уже закрывающего за собой двери магазина, купить ему игрушку.

— Десять? — Захват ослаб.

— Десять тысяч.

— Хорошо.

Пальцы отпустили раздирающее болью место, и оно сразу запульсировало, грозя выбить глаз мощными ударами.

— Долларов. — Люда постаралась выпрямиться.

— Договорились, — ухмыльнулся Костя и ласково провел по её брови, приглаживая вздыбленные волоски.

Люда всхлипнула и отшатнулась к стене, закрываясь ладонью. Закусила губу, чтобы не зареветь в голос.

— Считай, что тебе жестко сделали шугаринг, — «успокоил» Костя, растирая между подушечками пальцев черную краску. — И пользуйся качественной косметикой. — Он достал из заднего кармана портмоне и открыл. — На этой карте необходимая тебе сумма. — Вытащил одну и бросил на диван. — Диктуй адрес и номер телефона.

*****

Прости меня.

— Перестань говорить глупости. Меня хотят заманить в ресторан, где будут открыты большие возможности, это ли не чудо? Не благословение?

— Ненавижу, когда ты мой косяк выставляешь за бонус, причем свой.

— Это не бонус, это сарказм. И ты дважды дура.

— Вот спасибо.

— Кушай на здоровье.

— Почему дура?

— Оценить нашу дружбу в десятку! Так продешевить высокие отношения!

— Что я могла сделать, когда не знаю ничего, но терплю укусы кобры?

— Обоср*ться, например.

— Ая…

— Ая — это для близких, и я до сих пор не понимаю, почему ты так меня зовешь!

— Так подруга же.

— Судя по последним данным, ещё какая. Ну, хоть на косметику качественную заработала. Что ему нужно?

— Я уже сто раз тебе сказала. Повторить?

— И я сто раз поняла. Только вот не знаю я никакого Констани…

— Аечка, что? Что с тобой? — Люда метнулась к оседающей на пол подруге. — Господи, да что не так-то? Ну? Приди в себя, убийца классических эклеров!

— Что ты там говорила про отчество?

— Эклеров?

— Дура! Владельца ресторана!

— Злишься? Будешь жить. Романовичи мы.

— Боже мой…

— Пошто так реагировать? Я тебе сто раз уже…

— Заткнись. Я… Я не… Опиши мне его.

— Что-то стало холодать.

— Все — дословно. Внешность, движения, манеры.

— Не знаю, смогу ли.

— Синяк твой оттуда?

— Нет!

— Господи, как же я раньше не догадалась…

— О чем?

— Вот бл*дь! Это ж надо было опять так вляпаться!

« Глава 9

Прошлое.

— Виктор Владимирович, здравствуйте.

Мужской голос казался знакомым, но владелец сети гостиниц и отелей не мог понять, откуда он знал звонившего.

— С кем имею честь?

— Я хотел бы назначить встречу.

— Представьтесь, пожалуйста. У меня не так много времени, чтобы разгадывать шарады.

— Константин.

— Вы удивитесь, но я знаю многих Константинов.

— Да? Я действительно удивлен. Думал, что вы сохранили мой номер.

— Нет. Я удаляю номер телефона человека, если не общался с ним больше года. Так как ваша фамилия, Константин?

— Я — знакомый вашей дочери и я хочу её найти.

Виктор Владимирович замолчал. Звонивший прекрасно представлял, что творилось сейчас с отчимом девушки, которая перестала давать ему покой вот уже много месяцев. Он знал, что Виктор Владимирович борется с желанием повесить трубку, но знал также и то, что тот этого не сделает.

— Значит, вот какой Константин…

— Да. Я.

— Очень жаль, но я не смогу помочь тебе. Я не знаю, где сейчас Ая.

— Вы же отец, я ни за что не поверю, чтобы вы упустили её из виду.

— Однако, это так.

— Что случилось?

— Ты хотел назначить встречу — назначай.

— Сегодня, в семь. Вас устроит?

— В восемь, в ресторане "У Кузьмича".

— Буду.

*****

В ресторане было очень темно. Тусклые настенные лампы отбрасывали тени вверх, на серые стены и деревянный потолок, усиливая мрачность помещения. Охотничий антураж и картины с изображением лесных жителей, в ужасе убегающих от своих преследователей, не помогали посетителю чувствовать здесь себя легко и расслабленно.

Горящие свечи на столах были в таких массивных и уродливых подсвечниках, что их не то, чтоб уронить нельзя было — даже подвинуть слегка. Белые скатерти от всей этой обстановки казались такими же серыми, как и стены, и Константин, придя первым, надеялся, что хотя бы посуда и еда окажутся приличными, радующими глаз и желудок.

Ему стало понятно, почему Виктор Владимирович выбрал это место. Хотел оказать давление. Но Костя давно уже не был тем молодым сопляком, который верил более могущественным и сильным, стараясь пробиться у них в люди. Да и кто из них сейчас более могущественен — спорный вопрос.

Он сразу увидел отца Аи и отметил уставшее, постаревшее лицо и глубокие морщины, которых раньше не было. Видимо, дела у старика шли не так хорошо, как ожидалось, но Костя знал, что тот ещё очень крепко стоит на ногах. Бизнес, пусть и мелкими шагами, но процветал, здоровье вроде не подводило, отдыхать на курорты ездил регулярно, как и регулярно менял молодых любовниц. Видимо, дело было в дочери.

Видимо, Костя задел больную тему.

При приближении Виктора Владимировича Константин поднялся и протянул для приветствия руку.

— Здравствуйте, ещё раз.

Виктор Владимирович внимательно смотрел на него, норовя цепким взглядом вытащить тайные мысли, но Костя только усмехнулся про себя. Кое-что в этом мире совсем не менялось. Он опустил руку и сделал жест, приглашающий сесть.

— С вашего позволения, я сделал заказ. Вы за рулем?

— Нет. Я с водителем, — Виктор Владимирович сел, сцепил руки в замок и снова уставился на Костю. — А ты возмужал.

— Время меняет людей.

— Не всех.

— Внешне — всех, до единого.

— Зачем она тебе?

— Поговорить хочу.

— Она не станет с тобой разговаривать.

— Я умею уговаривать.

— С ней это не сработает.

— Откуда вам знать, если вы её не видели уже… Сколько, кстати?

Принесли заказ, и Виктор Владимирович не успел с ответом. Официант расставил перед ними стопки, столовые приборы и тарелки, в центр стола водрузил запотевший штоф с водкой. Посмотрев на Костю и получив согласие, разлил спиртное и, поклонившись, удалился.

— За встречу?

— Выпьем.

Мужчины выпили, не чокаясь, проглотив холодную "Царскую" одним махом. Синхронно выдохнули и посмотрели друг на друга.

— Ты научился пить, — заметил старший из них.

— Давно.

— Я не видел её несколько лет.

— Что так?

— Сбежала ото всех. Бросила мать, меня, работу.

— Та работа ей никогда не нравилась.

— Та работа могла прославить её.

— Та работа вредила её голосу, и если бы не сильный и молодой организм — болезнь добила бы связки окончательно.

— Раньше ты был на моей стороне.

— Раньше я дураком был, а на вашей стороне я никогда не был.

— Что ж тогда деньги брал?

— По-вашему, я мог обеспечить жизнь молодой и красивой девушки, не входившей в мои планы? Оплатить лекарства, врачей и много чего ещё? Это — забота родителей, вот и брал от вас деньги.

Официант принес холодные закуски и нарезанный толстыми ломтями хлеб в корзинке.

— Приятного аппетита.

— Да пошел ты, — огрызнулся Костя.

— Ты брал намного больше того, что мог потратить на Аю.

— Я все оставил ей. Она заслужила.

Виктор Владимирович неприятно рассмеялся.

— Ей? Какое благородство! Ты оставил ей одни долги.

— В смысле?

— После того, как ты, поджав хвост, слинял с той квартиры, она осталась там жить. Ждала тебя, дура малолетняя. И встречала дружков твоих по делишкам темным. Все, что ты ей оставил — это свои долги и угрозу для жизни. Это она заслужила, по-твоему? Хорошо хоть, не поимел ещё.

Костя вздрогнул.

— Какие долги? У меня были закрыты все дела.

— А ты съезди туда, проверь. Может, найдешь чего. Может, и её там найдешь.

— Она что, до сих пор там?!

— Я удивлен, что ты не с этого начал.

— Я думал, она вернулась в семью.

— Думал он… Вернулась, да только спустя время и ненадолго. В общем, не знаю я, где она.

— Как такое возможно?

— Налей по полной.

Костя налил и сразу выпил свою. Хотел закусить, но, подцепив кусок буженины, понял, что не сможет проглотить. Бросил вилку на тарелку и обхватил голову руками.

— Почему вы не ищете её? Раньше готовы были носом землю рыть.

— Ты приехал к нам по делам или…

— Или.

— Что так? Зачем она тебе понадобилась?

— Я же объяснил уже.

— Хр*ново ты объяснил. Поговорить — это отмазка для бабушек в доме престарелых.

— Не знаю. Увидеть хочу, узнать, как живет.

— Нормально она живет.

— Откуда вы…

— Матери присылает открытку. Одну в год, на Рождество.

— Адрес?

— Адрес всегда разный. Из заморских берегов. Дает понять, что жива-здорова.

— Чем вы могли обидеть её?

— Ты помолчи-ка лучше, — Виктор Владимирович зыркнул из-под бровей. — Ты сам-то как, с чистой душой?

Костя не ответил. Хотел думать, что так, но уверен не был, как и не знал, почему. Он снова налил по полной и поднял свою стопку выше головы.

— В этой жизни каждый обоср*лся.

Виктор Владимирович поднял тоже и задумчиво посмотрел в дно.

— Только не она, — сказал тихо.

— Да. Только не она.

Выпили.

— Найдешь её — оставь в покое.

— Почему?

— Не хочет она ворошить прошлое. Имеет право.

— Что случилось после моего отъезда?

— Оставь.

« Глава 10

— Машунь, сходи, пожалуйста, ко мне домой, а? — взъерошенная Ая стояла у раковины и наливала воду в кувшин. — Я сама не успею, надо подготовить столы к выпечке — заготовки кейзера почти готовы.

— Вы опять ночевали тут? — вошедшая девушка строго посмотрела на хозяйку и притопнула ножкой. — Если не отдохнете хотя бы пару дней — уволюсь!

— Знаешь, чем мужчина отличается от женщины? — Ая отнесла полный кувшин на подоконник и сдвинула горшки с геранью, ставя его рядом.

— Органами.

— Если мужчине сказать, что, не похудев, он умрет — мужчина похудеет, а женщине — она ответит: «Отлично! Умру — тогда и похудею».

— В чем фишка?

— Отдохну на том свете.

— А-а-а… поняла, — кивнула Маша. — Верите в загробную жизнь.

— Это улучшенная версия нынешней, кто же верить не рад?

— Вы же там ни фига не будете чувствовать.

— Вот потому — то там и худеют, — засмеялась Ая. — Так как? Сходишь?

— Сменную одежду принести?

— Не угадала. Паспорт.

— Я свой всегда ношу в сумочке, — назидательно сказала девушка, приподнимая черный багет. (Прим. «Багет (baguette)». Небольшая дамская сумка. Названа так за свою узкую, продолговатую форму с округленными углами, которая действительно напоминает французский батон, то есть багет.)

— И я, но вчера, как назло, выложила, а сегодня после работы мне срочно надо в банк, не хочется нарезать лишний круг и терять время.

— Чего только не сделаешь ради денег, — притворно тяжело вздохнула Маша, поворачиваясь к двери. — И ради бесплатных калорий.

— Не горюй, до тридцати пяти кожа имеет свойство подтягиваться, успеешь снова стать красивой.

*****

В квартире Аи Маша уже была. Они с Людкой засветились здесь, обмывая оплаченную аренду будущей пекарни аж на полгода вперед и веселясь так, что соседи снизу вызвали ментов. Приехавшие на «устраиваемые бл*дями беспорядки» серьезные парни из полиции сначала осмотрели квартиру, потом познакомились с девушками, а потом остались на чай. Один из них до сих пор дружил с Машей, периодически угощая мороженым и водя в кино.

В пекарню она попала случайно: искала подработку, которую можно было совместить с учебой, наткнулась и откликнулась на объявление «Требуется уборщица производственных помещений», и обнаружила себя в компании совершенно потрясающей хозяйки тех самых помещений, в которых пришлось не убираться, а продавать.

Нет, сначала они, как водится, все вместе наводили порядок после ремонта и установки старой техники для выпечки, стеллажей разных, мебели, но потом Ая наняла Михалыча, а Машу поставила за прилавок.

Михалыч был мастером на все руки. Он не только работал за сантехника, электрика и столяра, но и мог рассказывать разные истории так, что впору было открывать кружок или даже отдельный канал на телевидении, а убирать вызвалась жена Михалыча, Серафима.

Немолодая уже пара помогала Ае, как могла, а та, в свою очередь, бесплатно снабжала их хлебобулочными и кондитерскими изделиями. Последних было не много и каждое — на вес золота.

Маша была младше своей начальницы всего на пять лет, но уважительно обращалась на «Вы», хотя в отсутствие лишних свидетелей Ая настаивала "не париться" по этому поводу.

И ещё: девушки не могли называть друг друга полными именами. Ая считала Машу слишком простой, напоминающей квашню, Марию — чересчур официальной, что совсем той не шло, а Маше не давалась Раиса Константиновна. В таком "формате" Ая напоминала занудную училку или черствый сухарь.

Совместно было решено следующее: Ая — это Рая Константиновна на людях и просто Ая, когда людей нет, а Маша — это Маняша, Машуня или Манник, как звал её Михалыч.

*****

— Ага, вот ты где, — девушка, открыв верхний ящик комода, вытащила документ, лежавший сверху стопки маек, и победно им помахала. — Я тебя нашла!

Закрыв ящик, направилась к выходу, мысленно обдумывая что именно сможет получить за проявленную сноровку и четкое выполнение инструкций, но остановилась, как вкопанная, увидев открытую дверь. Маша не страдала амнезией и точно помнила, что дверь за собой закрывала. Может, сквозняк? Ая любила свежий воздух. После жара печей не могла надышаться. Маша посмотрела по сторонам, отмечая открытые форточки. «Трусливая дура», — подумала про себя и решительно шагнула за порог.

*****

Он стоял напротив её дома, не сводя глаз с окон квартиры, которую она снимала. Жилье было старым, и квартиры здесь сдавались за небольшую плату, несмотря на вполне приличный, с развитой инфраструктурой, район.

Как только Костя узнал адрес, сразу его «пробил» через знакомого Сопли, некоего Сергея. Друг, конечно, вызвался помочь сам, но Костя был категорически против. Хватит, помогли уже.

Приятель Соплева согласился без лишних вопросов, тем более положение позволяло получить доступ как к телу, так и к личным подробностям. Костя не хотел, чтобы посторонние знали больше, чем нужно, поэтому попросил лишь убедиться, что девушка, живущая здесь, — та самая.

Они договорились встретиться утром, и когда Костя подходил к дому, увидел, что Сергей был уже на стреме, допрашивая какую-то цыпочку.

*****

— Документы!

— С какой стати? Я что-то нарушила?

— Девушка, предъявите документы. Мы должны составить протокол.

— Да что я сделала-то?

— В этом подъезде обкрадена квартира, мы проверяем всех жильцов, а также гостей.

— Номер квартиры?

— Девушка, предъявите документы, иначе мне придется вас задержать.

— Да сейчас! — дернулась от руки полицейского. — Сейчас, сказала же! Что за народ…

— Раиса Константиновна Климова?

— Нет.

Полицейский недоуменно посмотрел на Машу.

— Э-э-э… Да.

Вот черт! С перепугу дала не свой паспорт, а доставать другой — вопросов не оберёшься.

— Что-то не похожа.

— Ха-ха. Вы что, не знаете женщин? Сегодня одна, завтра — другая.

— Ну да, ну да…

— А почему я, кроме вас, никого больше не видела?

— Потому что мои коллеги опрашивают жильцов в их квартирах.

— А вы, значит, здесь?

— Именно так.

— Провинились?

— Отличился. Работаете?

— Работаю.

— Где?

— Пекарня. Тут, недалеко. — Маша махнула рукой, показывая направление.

— Ясно.

— Проверили? Верните паспорт.

— Назовите дату вашего рождения, — вдруг попросил полицейский.

— Не верите, что я могу так хорошо сохраниться?

— Выполняйте.

— Это домашнее задание выполняют, а возраст свой озвучивать женщине — плохая примета.

— Это почему же?

— Вернете паспорт — скажу.

Полицейский протянул документ, и Маша, убрав его в сумочку, отошла на несколько шагов.

— Так почему? — повторил мужчина.

— Потому что, если я его озвучу, майор Громов надерет вам задницу!

С этими словами девушка гордо развернулась и зашагала в противоположном, от дома, направлении.

— Ах ты, пигалица, — присвистнул полицейский. — Уже и Громова знает!

*****

Она?

— Она.

— Куда отправилась?

— На работу.

— Куда?

— Мини пекарня, минут двадцать ходьбы.

— Спасибо, брат. — Костя хлопнул Сергея по плечу и пожал руку.

— Тоже мне родственник… И будь осторожен!

« Глава 11. Часть 1

Прошлое.

Пальцы замерзли и напоминали деревянные обрубки. Словно сучки диковинного дерева, не чувствовали ничего и выглядели как-то странно, будто не живые были, не свои. Не слушались, а ведь всю обратную дорогу до машины прятались в карманах пальто.

Костя неуклюже достал ключи, вытащив их вместе с письмом. Железное колечко зацепило бумагу, и, если бы не реакция Кости, письмо могло бы улететь, растворившись в больших белых хлопьях, падающих с неба, подгоняемое сильным ветром так быстро, что он не успел бы даже сказать «пока».

Пальцы схватили конверт на лету, смяв его намертво в кулаке так, что боль прострелила предплечье, но Косте было все равно. Главное, сохранить строчки, что ждали внутри и — он готов был отдать свое левое яйцо — могли дать повод для ярости. Он не знал, кому она писала: ему или может, кому-то другому, но вскрыть и прочитать стало делом жизненно важным. Костя, наконец, забрался в машину и бросил конверт на соседнее сиденье.

Машина успела стать ледяной, и та уютная, расслабляющая теплота в салоне, что провожала его, испарилась без остатка. Он завел двигатель и включил печку, растирая ладони, разгоняя кровь с огромным желанием оказаться дома и выпить. Снял пальто и бросил его, не глядя, назад, не в силах повесить или просто аккуратно положить. Плевать. Проще было купить новое. Сейчас вообще на очень многое было Косте плевать. На очень многое.

Он скосил глаза на белое пятно, выносящее крышу этим своим цветом. Ярко выделялось оно на темном фоне сидений и слепило до зубовного скрежета. Мать её невинность в черной пасти дракона. «Чтоб тебя!»

Костя чертыхнулся и отвел взгляд. Руки начинали оживать: подушечки покалывало, и обжигающие тепловые волны добирались до костей. Слава Богу.

Все-таки прав оказался её отец, только вот не понятно насколько. Костя ушел, не оставив за собой ни одного нерешенного дела. Погасил все долги и закрыл все окна. Хоть и торопился, но постарался, чтобы ни одна его проблема не коснулась её хрупких плеч.

Она не должна была задавать вопросы кроме разве что двух: почему он ушел и куда. И Костя прекрасно понимал, что она сразу же на них найдет ответы. Должна была найти.

Он снова бросил взгляд на письмо. Что же там? Засохший кусок дерьма или засушенный цветок? Усмехнулся. Ни то, ни другое его бы не устроило, разве что девушка — живая, непрерывно болтающая, отвлекающая его и напевающая очередную услышанную где-то песню. И неважно было, на русском или английском та языке.

Н-да… Кто бы знал.

*****

— Здравствуйте, чем я могу вам помочь?

— Добрый день. Хочу купить у вас кое-что.

— Что именно?

— Вон те зеленые пирожные, — подошел к прилавку и указал пальцем на красивого нежно-салатового цвета кругляши, разделённые посередине белым слоем и увенчанные цветами, тоже белыми. В центре каждого цветочка краснели гранатовые зернышки, а лепестки были до того тонкими, что не верилось в дело рук человека. — Четыре штуки.

— Отличный выбор.

— Вкусные хоть? — засомневался вдруг.

— Пальчики оближете. Наша продукция — лучшая в городе.

— Только лучших почему-то ещё мало кто знает.

— Дело наживное.

Девушка открыла новую картонную коробку и положила в неё четыре выбранных им пирожных. Закрыла, перевязала тонкой зеленой лентой и вложила под неё визитку.

— Приятного аппетита. Приходите к нам ещё, — улыбнулась Косте, отдавая покупку.

— А вы?

— Я?

— Да, вы. Не хотите попробовать их вместе со мной?

— Я?!

— Разве здесь есть ещё кто-нибудь кроме вас и меня? Разве не понятно, к кому я обращаюсь?

— Я… Ну, я… Не знаю, это неожиданно как-то, — девушка покраснела и стала теребить ворот рубашки.

— Во сколько у вас перерыв? — он посмотрел на часы, висевшие как раз над её головой. — В двенадцать? В час?

— В час.

— Тогда я буду ждать в кафе на противоположной стороне улицы, неподалеку от вашей пекарни, знаете, где это?

— Да, оно называется "Яблочное".

— Тогда до "Яблочного", в час.

До встречи оставалось совсем немного времени, и Костя, предвкушая её, шёл и насвистывал, довольно щурясь от яркого света дня, а в пекарне, откуда он только что вышел, громко смеялась её хозяйка.

*****

— Что смешного? — Мария, подбоченившись, хмуро смотрела на Аю, не одобряя смеха хозяйки.

— Да так…

— Я серьезно.

— Меня веселит уверенность этого… человека. — Ая постаралась успокоиться и провела ладонью по губам, показывая, что «застегнула» рот на молнию.

— Так мне пойти?

— Конечно, пойти! С одним условием.

— О да! Бесплатный сыр только в мышеловке.

— Не ворчи. Отнесёшь ему записку.

— Прощальную?

— Любовную.

— Э-э…

— Признаешься, что ты — не я.

— В жизни так не веселилась!

— Будет что вспомнить в старости.

— В старости меня разобьет склероз, забуду даже, как себя зовут.

— Хорошая болезнь: ничего не болит и каждый день новости, а чего это ты схудоумилась?

— Что сделала?

— Расстроилась.

— Мне он понравился.

— Это было до того, как я тебе все рассказала?

— И сейчас нравится.

— Ты заражена вирусом. Могу помочь, кстати.

— Не хочу выздоравливать, но только ради любопытства…

— Он опасен, милая. Не заметишь, как будешь раздавлена и выброшена на улицу. Будешь, ползая на коленях, собирать осколки разбитого сердца и размазывать по щекам соленые разочарования, смешанные с любимой тушью.

— На мне будут хотя бы туфли?

— Это единственное, что, возможно, будет на тебе.

— Все настолько плохо?

— Умножь на тысячу.

— Зараза!

— То, что для гусеницы конец света, для бабочки — день рождения. — философски успокоила Ая.

Маша только закатила глаза и пошла встречать очередного посетителя.

*****

Прошлое.

Разорванный конверт вылетел в окно автомобиля, лихо проезжающего километры. Костя не хотел открывать письмо раньше времени, но терпение имеет свойство заканчиваться, а его у него изначально никогда много не было.

Внутри оказался обычный тетрадный лист, вырванный зло или второпях. Ая любила порядок и никогда бы не оставила записку, не обрезав ровно края, но эта мысль исчезла, стоило Косте лист развернуть.

Завизжали тормоза, и машина пошла юзом. Если бы кто-нибудь летел по встречке — авария была бы неизбежна, а так… отделался легким испугом. Внутри листа была крашеная верёвочка, вернее, небольшой её кусок, и человеку не знавшему это могло показаться странным, но Костя сразу все понял. Фрагмент из прошлой жизни встал перед глазами так красочно, что прибил к сиденью.

Он узнал эту бечевку, но сердце пропустило несколько ударов, когда до Кости дошел весь смысл послания. Бечевка была разорвана, и ему досталась только половина. Только половина.

Лист соскользнул на пол, и написанное на нём "Чтоб ты сдох!" "поцеловало" мокрый коврик под ногами, но это уже не имело никакого значения. Все, что нужно было знать Косте, он уже знал и так.

Письмо адресовано ему. Без вариантов.

Лист был вырван зло. Без вариантов.

Жирная точка от неё оказалась такой жирной, что грозила запачкать всё его бельё.

Что ж, он примет это. Примет её решение и позволит себе все забыть.

Но черт возьми, как же в груди жгло!

« Глава 11. Часть 2

Двое, что сидели за столиком, напоминали участников охоты, только вот не понятно было, кто из них жертва, а кто — преследователь. Константин крутил в руках кофейную чашку с остатками горького напитка и смотрел на Машу с интересом биолога. Рассматривал внимательно чудную единицу природы.

На столике между ними лежала записка от Аи, но ему не надо было обращаться к тексту — все слова легли в памяти с первого раза, врезались в мозг колючими шипами. Он ещё не мог до конца распознать игру этой странной девушки, но понимал, что здесь что-то не так, что-то выбивалось из общей картины, не складывалось. Он доверял своему чутью, не доверять не было ни одной причины. Зачем она написала записку, если пришла сама и может говорить?

— Зачем тебе понадобилась темная комната? — спросил, наконец.

— Люблю острые ощущения.

— Темнота не нужна, я могу их устроить и так.

— Устрой лучше мне капучино.

Они сразу перешли на «ты», словно были знакомы давно. Мария, преданная Ае, уже не видела повода его "любить", а Костя не видел смысла играть в вежливых любовников. Она, судя по отсутствию кольца, свободна, он — тем более, а то, что скоро их снова соединит постель, был уверен на девяносто процентов. Это было делом почти решенным, но остальные десять "съедал" легкий дискомфорт, мешая сосредоточиться. Костя испытывал… сомнения. Да, именно их.

— Я люблю дерзких, — он подозвал взглядом стоящего без дела официанта и сделал заказ.

— Будет трудно.

— Я люблю трудности.

— А я предпочитаю джентльменов.

Он засмеялся. Тихий раскатистый и очень сексуальный звук, вырвавшийся из мужского горла, лишил Марию слов.

«Бедная Раечка, — подумала она жалостливо. — У неё нет ни единого шанса».

— Детка, ты разве не знаешь, что джентльмены приносят массу хлопот?

— Зато им не надо напоминать о правилах приличия.

— Какие правила могут быть у друзей?

— А мы уже друзья?

— Конечно. Друзья не всегда могут быть любовниками, но все любовники — обязательно друзья.

— Хм… Интересная трактовка.

— Сериал «Жизненный опыт Константина Романовича», двести пятая серия.

Принесли кофе, и Маша довольно вздохнула.

— У тебя голос нормальный, — вдруг заметил Костя. — Не хриплый.

Девушка напряглась, и глоток получился шумным. Хорошо ещё, не подавилась.

— И что?

— Распусти волосы, — приказал строго и сузил глаза. Добродушный тон мигом исчез, взгляд стал напоминать горящие угли.

— Ты в своем уме?

— Распусти. Волосы. Сейчас.

Все удовольствие от капучино испарилось, Маша отодвинула от себя бокал и отодвинулась сама. Ножки стула пробороздили пол с неприятным скрипом, привлекая к их столику внимание. Посетителей было немного, но будь даже один — неудобно стало бы все равно.

Ей, но только не ему.

Косте было абсолютно наср*ть в каком они находятся месте и сколько вокруг людей. Он понял причину своего дискомфорта, сомнений, что будоражили нервы.

Это не она. НЕ ОНА.

— Если ты через минуту не выполнишь мою просьбу, я сам её выполню.

— Думаю, нежностью пахнуть не будет.

— Она мне не к лицу.

Маша потянулась к заколке-крабу, обхватывающей небольшой скрученный валик волос и сняла её. Пряди рассыпались, и Костя выругался: витиевато и с чувством, не стесняясь выразить всю степень своей злой досады.

— Кто ты, бл*дь, такая?

— Незнакомка.

— Паспорт! — он протянул руку.

Маша беспрекословно подчинилась. Одним из её положительных качеств было умение прочувствовать ситуацию. Она могла точно определить момент, когда нужно остановиться или, наоборот, ускориться. Сейчас был момент первый. Мужчина, сидящий напротив, четвертовал её своим бешеным взором и готов был сразу же закопать отрубленные части.

Документ перекочевал из дамской сумочки в сильные руки убийцы.

— Ну, ты красота-а…

— Мерси.

— Это не комплимент. Где второй паспорт?

— У хозяйки.

— Где хозяйка?

— Встретит Вас в темной комнате.

Он перевел взгляд на записку: забытую и сиротливо ждущую внимания. Скомкал её и бросил Маше на колени. Туда же бросил и паспорт. Поднялся, достал портмоне и вытащив пятьсот рублей, бросил их на стол.

— Передай, что я буду. Ресторан-то, все-таки, мой.

На том и расстались.

*****

Как ты могла так напортачить? — кричала Ая, размахивая полотенцем. — Я же предупредила тебя, попросила с толком и чувством! Если тебя послали за пивом — значит, тебе доверяют!

— Я не хотела, чтобы ему пришлось легко, думала поводить ещё чуть-чуть за нос.

— Поводила?

— Он быстро соображает.

— Теперь он знает, что из него пытались сделать дурака! Оскорбленный мужчина — опасный мужчина.

— Да, но…

— Но ты не подумала, чем это теперь грозит. Мне!

— Но…

— Говно.

— Он такой злопамятный? — в глазах Маши появились слезы.

— Ты испортила весь мой план, — сказала Ая устало, подойдя к стулу и рухнув на него. — Весь мой план.

— Прости.

— Я лишена единственного козыря.

— Он не знает, как ты выглядишь.

— Ха-ха! Для этого ему не надо даже напрягаться. Он знает достаточно, чтобы сделать шах. Не приду я — придёт он.

— Совершим побег?

— Нет, не хочу. Всю жизнь бегать не будешь.

— Чем ты его так зацепила?

— Не знаю, но знаю, что крепко влипла.

— Может, не всё так уж и страшно? — Маша подошла к Ае и погладило по плечу.

— Страшно было раньше, сейчас даже интересно.

— Я не знаю подробностей, даже не догадываюсь, чем он тебя обидел, но ты можешь дать ему возможность вернуть долг, исправить прошлое.

— Сдается мне, у судьбы имеется извращенное чувство юмора.

— А напортачить — это сделать немного не так?

— Обоср*ться по полной.

— Скажи лучше что-нибудь ободряющее.

— «Бабу Ягу со стороны брать не будем — воспитаем в своем коллективе».

« Глава 12

Сегодня утром в воздухе пахло чем-то особенным, окружая Аю неуловимым аккордом перемен и звенящего напряжения. И пока она принимала душ в тесной кабинке, и пока наспех жевала бутерброд, суша волосы старым феном, и пока переодевалась в чистый рабочий комбинезон, ощущение необъяснимого волнения не проходило.

С той минуты, когда в её жизни снова появился Константин Романович она постоянно была внутренне на взводе. Словно в теле находилась батарейка, заряженная на максимум и дрожащая от нетерпения, когда же наступит тот самый момент, и она сможет начать тратить заряд. Или словно чайник с запаянным носиком, наполненный водой и греющийся на огне. Пар внутри него копился, бушевал и искал выхода, как и Ая — своего освобождения.

Машка оплошала. Ей было велено отдать записку через третье лицо, потому что сама Ая пойти не могла — "спалится", а Машку Костя мог быстро раскусить, что, собственно, и произошло. Слишком много дыр зияло в особых приметах. Человека в погонах обойти было не трудно, но Костю… Он не только знал описание внешности, но и мог хорошо запомнить «общение» тел. Тактильную память никто не отменял, и мужчина, не видевший, но ищущий женщину, мог вполне обладать такой особенностью.

Машка — новатор, блин — решила, что поступит мудро, и будет весело всем, но, увы. Инициатива, как оказалось, и правда, наказуема.

Ая никогда не искала для себя отговорок, прекрасно понимая, что хочет «продолжения банкета», и когда подвернулся удобный случай, то почему она должна была отказаться? Почему не могла дать себе того, что когда-то хотела со страшной силой?

Да, судьба бывает порой очень не справедлива и жестока, но здесь она решила тупо поржать.

Так устроить их встречу…

Документы были липовыми, квартира — съёмной, внешность, чтобы не рисковать оплаченной арендой и пекарней в целом, можно было сделать любой. При таком раскладе Костя вряд ли нашёл бы истинную Аю, а если и нашёл, то вряд ли узнал бы.

Господи, она просто хотела потрах*ться с ним! Просто потрах*ться и исчезнуть, сохранив и своё душевное спокойствие, и его. Она смогла бы уйти, а что теперь? Теперь придётся потрах*ться и послать к чёрту и спокойствие, и удовлетворённое самолюбие, и… да все на свете придется послать! Костя не прощает насмешек и попыток выставить его общественным клоуном. И если до этого он ни о чём бы не догадывался и дал бы себя обвести вокруг пальца, то сейчас он будет настороже, будет ждать ещё одного подвоха и может спутать все карты.

Так и вышло.

*****

Не успела Ая выйти на улицу и пройти несколько сот метров, как ей заломили руки, натянули на голову какую-то тряпку, затянув на шее, обмотали поверх ткани чем-то широким рот, и затолкали в машину, вежливо попросив не дёргаться. Именно это "пожалуйста" настолько не вязалось с похищением, что Ая в первые минуты опешила, не зная, что и подумать.

Она упала на сиденье, вперёд головой, и тут же чьи-то руки помогли сесть, а незнакомый голос произнес:

— Это — необходимость. Потерпите и постарайтесь успокоиться.

Если бы не закрывающая рот повязка, Ая заржала бы в голос. С чего говорящий решил, что она расстроена? Ей не надо успокаиваться, она в полном порядке и прекрасно осознает все происходящее.

— Дышать вы можете. Вот здесь, — чужой палец дотронулся до её носа и исчез, — дырка. Говорить, как понимаете, — нет. Понимаете?

Ая кивнула.

— Хорошо. Вас везут к одному человеку и ничего плохого никто не сделает. Он хочет… поговорить.

Она сразу поняла о ком речь. Это не мог быть отчим — она позаботилась о своей неприкосновенности, а вот Константин Романович вполне мог.

*****

Я пошел тебе на уступки, — раздался его голос, покрывая Аю мурашками с головы до ног. Она и забыла каково это, когда имеешь дело непосредственно с ним, лицом к лицу, пусть ни черта и не видно. — Вокруг нас темнота, но только потому, чтобы дать тебе возможность расслабиться. Я подозреваю, что это именно та причина, по которой ты настаивала на данном пункте.

Если честно, Ая совсем не настаивала, но она не стала его поправлять и продолжала стоять истуканом, вглядываясь в кромешный мрак. Они находились не в ресторане — под босыми ногами был ковер с длинным ворсом, и её ступни утопали в нём, наслаждаясь мягкостью. Такой ковер в ресторане, пусть даже и в отдельной приватной комнате, вряд ли постелили бы, да и Людка вроде упоминала, что новый хозяин намерен ту комнату переоборудовать под личный офис, а офис и такой ковер — понятия не совместимые. По её личному убеждению, конечно.

— Что же ты? Подойди ко мне.

Она неуверенно сделала несколько мелких шагов. Совершенно неслышно, но он безошибочно нашел её. Рука скользнула в волосы, больно продираясь сквозь туго скрученные пряди и вытащила все шпильки, одну за одной, пряча их в карман махрового халата, в который Костя был облачен.

Легкий, знакомый аромат кедра донесся до Аи, но дернулась она не от этого и, чтобы не упасть, вцепилась в пушистую ткань на его груди. Ворот халата разъехался, усиливая действие дорогого парфюма, и Ая на мгновение зажмурилась. Надо же… Времени утекло сколько, а привязанность определённой марке у Кости осталась.

Он притянул девушку плотней к себе и поцеловал, но, как только коснулся женских губ, почувствовал сопротивление. Её ладошки легли на его обнаженный торс, отталкивая с удивительной, для такой стройной, даже хрупкой русалки, силой.

— Прекрати, — рыкнул, чуть отстранившись.

— Больно.

Её шепот… он поднял каждый волосок на мощных предплечьях, а теплое дыхание согрело лицо. Кожа под её руками плавилась, и этот жар грозил разорвать Косте грудь. Да что там говорить… одно лишь её присутствие вызывало в нём какое-то дикое безумство, будто сотни гейзеров бурлили в крови, превращая ту в долб*ный лимонад.

К той девушке, что принесла записку, он ничего, кроме банального любопытства, не испытал, но к этой… стоило ей только зайти, как у него сразу же встал.

— Где?

— Волосы.

Костя и не заметил, что притянул её к себе за них и сразу же ослабил давление на затылок. Растормошил густую массу с каким-то непонятным для себя чувством и провел пальцами по всей длине. Волосы были шикарными: невероятно гладкими, густыми и какими-то рассыпчатыми, что ли. Он не мог описать их — не хватало словарного запаса.

— Ох*еть.

— Спасибо.

Костя скинул свой халат и принялся её раздевать. Резкими движениями срывал одежду и ронял на пол. Куда-то отлетела пуговица, жалобно треснул шов на юбке, одна лямка бюстгальтера выскочила из петли, но мужчина не пытался замедлиться и — не дай Бог возникнуть даже мысли — остановиться.

Ая примерно так себе его и представляла: самоуверенным, эгоистичным, напористым партнером, держащим контроль за самый край. Костя балансировал на грани между решительностью и грубостью, неистовостью даже, что уменьшало порыв Аи «взбрыкнуть». Она подчинялась, ловко и незаметно помогая себя раздевать. Да, она не меньше его хотела повторения «забега», а в своих желаниях была предельно честна.

Словно два диких зверя они стояли друг против друга: обнаженные, тяжело дышащие и готовые к схватке. Стояли, ожидая, кто же не выдержит первым, предвкушали удовольствие, которое получат не только в итоге, но и процессе. Что может быть заманчивей вольной борьбы на простынях тихим уютным вечером?

— Хочу тебя.

— Знаю.

— Проверь, как хочу. Тронь.

Мерзавец. Хотел, чтобы она уступила.

— Проверь, как хочу тебя я, — прошептала, раздвинув ноги. — Языком.

Ая рисковала. Последняя фраза могла разжечь смертельный огонь в этом мужчине, но рискнуть все же стоило. Да и не все ли теперь равно кто погибнет?

Костя медленно опустился на пол, но не на колени, как хотела Ая, а на спину. Лег, растянувшись во весь рост и восхищённо улыбаясь. Да, он не соврал Маше — он действительно любил дерзких.

— Опустись на мой рот, Дикая Кошка, но сделай это плавно, не спеша. Хочу узнать вкус твоего желания.

Ноги задрожали от неприкрытой чувственности его предложения, сильного соблазна сделать именно так, и Ая чуть не упала.

— Осторожней, — обхватил её бедра, поддерживая, — не хочу стать инвалидом раньше времени. Или ты готова поработать личной сиделкой?

Вместо ответа она отцепила его руки и, держась за них, балансируя на одной ноге, второй нарисовала на плоском и каменном животе напоминающий доллар рисунок, иногда задевая пяткой твердый и ждущий член, потом прошлась по широкой груди и накрыла ступнёй мужские губы.

— Тш-ш-ш…

Костя лизнул свод, вызвав тихий смех, и поцеловал то место.

— Ты играешь с огнём.

Ае было щекотно и от его языка, и от шепота, но она только сильней надавила ногой.

— Тш-ш-ш…

« Глава 13. Часть 1

Кто может знать, когда встретит ту самую?

Единственную.

И как можно сразу понять, что это — она? ПОЧЕМУ именно она?

В жизни Кости было немало женщин, и это считалось нормальным — он сильный, здоровый гетеросексуал, а приятная внешность плюс ещё более приятная состоятельность — стопроцентный, беспроигрышный вариант для привлечения партнёрш, настроенных на секс без обязательств.

И никогда до этой минуты Костя не понимал, почему нужен секс только с одной, когда вокруг столько красивых, соблазнительных, предлагающих себя женщин. Они были словно разноцветные драже: каждая — со своей особенной начинкой. Он не представлял, как можно ночь за ночью, неделю за неделей, месяц за месяцем делить постель с одной и той же бабой.

Ты узнаешь её тело, и вы обменяетесь опытом в сексе, попробуете вместе всё, что знаете, или то, что только впервые захотели узнать, изучите нужные «играющие» точки, позы, настроения и циклы. Но уже спустя четыре месяца вы поймете, что все новое закончилось, и пойдете по кругу. И если повезет, совершите их несколько, и что дальше? А дальше начнутся паузы в разговорах и встречах, неловкие отговорки на прямые вопросы, всё чаще будут "проскакивать" «извини, забыл» и «прости, задержалась», а в общей постели появится желание уснуть.

И даже когда ты от него отмахнёшься, стараясь закончить день правильно, тебе лень будет находиться сверху. Уйдут куда-то планы, уступая первенство воспоминаниям, а потом кто-нибудь из вас, открыв утром глаза, посмотрит на рядом спящего и поймет, что пора что-то менять. И позволит переменам войти в свою жизнь, ставя точку в настоящем и начиная рисовать новый эскиз. Заглушая свою совесть и делая вид, что не видишь слёз просящего не спешить.

Конечно, возможно и другое: вы продержитесь вместе несколько лет, — опять же, если вам повезёт и вы не будете торопиться вначале, — но рано или поздно всё, абсолютно всё имеет свойство заканчиваться, проходить навсегда, а он не хотел для себя такой участи, как и не хотел, чтобы всё превратилось в привычку, в серую обыденность будней. Он не хотел оказаться тем, кто однажды поймёт, что потерял время и возможности, растратил их не на того человека. Что нужен кто-то другой. Лично для него самым лучшим была свобода. В праве выбора — в том числе.

И поэтому он совсем не понимал себя сейчас.

Костя хотел подчинить девушку, что нанесла ему прекардиальный удар. Девушку, которую он даже не видел воочию! Подмять, запереть у себя и не отпускать, пока не схлынет жажда обладания. Хотел владеть ею безраздельно и, что самое смешное, всегда. Ему было мало этих коротких часов, и Костя впервые был в себе не уверен.

Да, она отдавалась ему полностью, но была где-то далеко — он это чувствовал. Он это пизд*ц как чувствовал! И был растерян. Страх… откуда он взялся? Ощущение потери было таким глупым, таким бессмысленным, но таким сильным… Как можно пропустить через себя то, что ещё не произошло и, вполне вероятно, не произойдет никогда?

Он заболел? Может быть. Той, что так странно и неожиданно вошла в его жизнь, все перевернула, вскружила голову и подарила экстаз. Что, если она при свете дня окажется уродиной? Косой на оба глаза?

Тогда, возможно, он потушит в городе свет. И не потому, что испугается сам, а чтобы другие её не обидели.

Не-ет, он не заболел — он банально свихнулся.

— Рая… Раечка…

Она спала, а у Кости сна не было ни в одном глазу. Постарался задавить желание включить свет и увидеть, наконец, её лицо — мог напугать, да и истерика не исключалась. Вспомнил, как Соплёв уговаривал свою Ви показаться голой, и чуть не засмеялся в голос.

Другу было плевать на огромный живот жены, отёки и вены на полной груди, но Ви не понимала и не хотела понимать этого. Называла мужа извращенцем, маньяком и отбирающим все права у бедных женщин на личное пространство и свое тело маразматиком. Даже угрожала сдать его в лабораторию какого-то института, для опытов.

Костя поддерживал Ви. Особенно после того, как сам увидел Соплёва, поклоняющегося беременной жене, находившейся, кстати, уже на последнем сроке, как Богине Плодородия по всем правилам язычников.

Да-а… А ведь ещё совсем недавно друг был совсем другим человеком.

Девушка, что тихо спала рядом, не казалась ни беременной, ни психически неуравновешенной, но рисковать и спешить проверять, так ли это на самом деле, он никогда не будет.

— Рая…

Костя легонько тронул её за плечо, наклонившись и прошептав имя куда-то ей в висок. Пальцы пробежались по тонкой руке, нежно гладя теплую кожу, и, скользнув вверх, по бедру и талии, обхватили одно из небольших мягких полушарий. Его член уже пребывал в полной боевой готовности, задевая головкой упругие ягодицы.

И Костя был внутренне расслаблен, доволен, предвкушая её пробуждение под своими ласками, но только открыл рот, чтобы снова позвать, как… получил сильный удар в диафрагму. Локтем. Самым острым в мире, с*ка, локтем!

Твою же мать!

Дыхание сбилось, он захлебнулся воздухом, смешно хрюкнув, а потом закашлялся прямо в ухо девушке, упав на неё грудью, но не успел ничего понять, как она молниеносно развернулась под ним, оттолкнула и быстро, четко, профессионально нанесла два коротких в челюсть, лишив Костю всех ориентиров вообще.

« Глава 13. Часть 2

Она включила свет сама, что вышло совершенно случайно: вылетела из кровати, не обращая внимания на боль в костяшках и темноту, ногой что-то задев. Этим оказался выключатель. Довольно чувствительный, надо сказать, так как сработал от легкого касания.

Яркий свет залил комнату. Спальню. Огромную, богато обставленную и очень мужскую спальню.

Ая сразу же обернулась и посмотрела на кровать, где с открытым ртом, неловко раскинув руки, лежал Константин Романович — главный кобель этого сезона и только что развернувшейся драмы.

До настоящей паники Ае было далеко, но лёгкое потрясение и волнение присутствовали, конечно. Какого рожна он отключился? Да, удары были не слабыми, но не до такой же степени!

Девушка осмотрелась, медленно поворачиваясь вокруг себя. Хм… неплохо устроился, подлец. Шикарная планировка, ремонт, да один пол у него стоил, как вся её пекарня! Ая подошла к окну и развела в стороны высокие шторы с фотопечатью из светозащитной ткани блэкаут, за которыми находилась такая же римская, но однотонная. Да, Костя постарался исключить не только свет, но и свежий воздух.

Но кому нужен воздух при работающем кондиционере?

На стене висела огромная плазма, мебель цвета темного ореха, в викторианском стиле премиум — класса располагалась по всему периметру, огромный ковер на полу, огромное окно, высоченные потолки, люстра… про кровать вообще говорить нечего. Одним словом, неплохая берлога, учитывая, кем был раньше её хозяин. Интересно, над интерьером поработал дизайнер или чувство стиля, вкуса даже, появилось со временем у самого Кости?

Словно почувствовав, что его вспомнили, застонал, прикрывая лицо рукой, а Ая, передвигаясь бесшумно, на носочках, стала собирать свою одежду, живописно разбросанную и местами порванную нетерпеливым самцом. Наспех одеваясь и тревожно поглядывая в сторону кровати, отмечала лёгкую степень позёрства раненого. Ей кажется, или веки его дрожат, а поза уж слишком картинна?

Не теряя времени, пока он придёт в себя или устанет притворяться, она вытащила шнурок одного из его ботинок, валяющихся, кстати, у края ковра и завязала волосы, собрав их в двойной хвост. Получилось не очень, но кто следит за модой, когда надо бежать? Потом схватила свою обувь и прокравшись снова к окну, осторожно его открыла. Второй этаж, фигня.

Сбоку находилась труба, да и до пожарной лестницы можно было дотянуться, так что Ае, регулярно потеющей на скалодроме, оказалось раз плюнуть спуститься на землю. Она не могла ни думать, ни медлить, а искать ключи от двери не видела смысла — знала: Костя не отпустит, пока не выпотрошит ей мозг. И тем более не отпустит, увидев.

Сейчас быстренько отойдёт, опомнится и кинется в погоню. Характер у него не пай-мальчика, терпения никогда не хватало, так что… день — максимум, два ему понадобится, чтоб опять её найти. Внешность известна, место работы — тоже, соратников, поди, вагон, а что ещё надо для успешной ловли?

Почему-то Ая ни капли не сомневалась, что Константин Романович пойдет по следу. Обязательно.

Она улыбнулась, вспомнив особо интересный момент их второй встречи, хотя понятие "особо интересный" стояло под вопросом.

*****

Они лежали на полу, утолив первый голод, и молчали. Костя лениво обводил линии её тела, а Ая вспоминала.

— Хочешь, попробуем наоборот? — вдруг спросил он, наклонившись к её груди. Прикусил сосок и тут же обвел языком.

— Это как?

— Ты снизу, я сверху.

— Будешь наглаживать меня своей лапищей?

— Угадала.

— В чем фишка?

— В экзотике. Вряд ли тебя мужчина гладил ногой.

— Она у тебя, наверняка, шершавая и жёсткая.

— Ага, подошва, как у слона, — отстранился и пропал куда-то.

— Ты где? — она стала ощупывать пространство. — Бросил меня?

— Я здесь, просто хочу, чтобы ты перестала шептать, — снова начал гладить.

— Нет, я откажусь, пожалуй, — ответила и заерзала — уже не его рука проводила по её телу. — Эй… ты чем это?

— Я подумал, что моя нога, действительно, — перебор, поэтому приготовил куриную.

И тут Ая не сдержалась — захихикала, почти, как раньше, и отпихнула его в сторону, вместе с куриной или чьей-то ещё, лапой.

— Чесаться вся буду, поцарапал, — пожаловалась, приглушая голос, а Костя крепко обнял и зашептал:

— Давай, почешу. У меня красный диплом чесальщика, не знала? — а сам стал целовать, спускаясь ниже. — Ты моя коричная девушка.

Ая застыла. Напряглась. Когда-то давно, он уже так её называл. Не своей, но коричной.

Черт!

Костя, видать, тоже это вспомнил, потому что замер и как бы потяжелел. Пусть на мгновение, но она почувствовала вес его тела, поняв, что руки перестали его держать. Так тяжелели обессиленные вдруг люди, потеряв опору или мощь, и Ая напряглась ещё больше, боясь, что сейчас он встанет и зажжёт свет.

Ещё рано. И её поза не давала преимуществ.

— Ты болен? — она начала гладить его волосы, пытаясь и надеясь его отвлечь.

— Нет, — неожиданно твердо ответил Костя, ловя её руки. — Не надо, я не люблю, когда дотрагиваются до головы.

— Почему? — удивилась искренне. Раньше такого не было.

— Не люблю и всё! — в голосе проступила злость.

— Ладно. Тогда продолжи целовать, я заскучала.

— Заскучала она… Сейчас расскучаем.

*****

Сон, в котором недавно она ещё находилась, стоял перед глазами: туман, прошлая жизнь и чёткое лицо отчима. И, что самое главное, его руки. Его постоянно дотрагивающиеся до неё и трясущиеся от нетерпения руки, черт бы их побрал вместе с ним!

Став старше, она поняла, что руки тряслись не столько от нетерпения, сколько от вожделения, от какой-то болезненной слабости к ней, ведь, несмотря на довольно молодую и красивую супругу, падчерица привлекала к себе сильней.

Отчим никогда не заходил дальше, чем того требовали приличия, но в комнате у Аи бывал каждый вечер и при любой возможности старался дотронуться. До того, последнего раза, Ая терпела.

Матери рассказать было нечего — до сих пор девственница и наедине с мужем не была дольше, чем необходимо. Подругам… Подруг, в принципе, не было, т. к. зависть забрала у неё всех подруг раньше, чем это сделали время и расстояние. А чему завидовать-то было? Тому, что учёба давалась легко, да петь умела?

У отчима на её голос были большие планы, и когда Ая взбрыкнула, отказав, он не выдержал. И сделал свою самую большую ошибку.

На сегодняшний день он и носа не покажет, боясь потерять всё, что имеет, а терять было что.

А вот по матери Ая скучала и каждый год отправляла открытку. Из красивых далёких и всегда разных мест, куда с этой миссией летала Людка.

*****

Она выкинула на землю обувь и только сделала первое движение в сторону трубы, как была остановлена на лету, вернувшись обратно, в спальню. Спиной "вошла" в окно, толком из него даже не выйдя.

— Оу! — вскрикнула больше от боли, чем от испуга, стукнувшись попой о подоконник. Краем глаза заметила мускулистую руку, держащую шторы, понимая, что вторая рука держит за шкирку её. Щенка — и то держат нежнее!

А ну-ка, расскажи, девочка, дяде, куда собралась? — раздалось ехидное. — Тебя что, родители не учили говорить "до свидания"?

« Глава 14

Самое смешное, что могло случиться в данную минуту — это повторная «потеря сознания» Константина Романовича, и если бы Ая оглянулась на звук, то могла бы дождаться похожей картины, разве что с незначительными дополнениями.

Но Ая не оглянулась. И ждать не могла.

Услышав грохот, громкое ругательство и почувствовав освобождение волос от сильной хватки, она не стала терять ни секунды, сиганув в открытое окно. Был момент, когда она чуть не завалилась в спальню по инерции, но неожиданно спас Костя, практически вытолкнув её своей грудью, схватившись за падающий карниз и запутавшись в шторах.

Ая отдала бы наверное половину своей жизни, чтобы увидеть это, но лучше уж она отдаст её потом, иначе можно было просто не успеть остаться в живых.

Всегда рассчитывала на крутой спуск. Встречай, матушка-земля.

*****

Кончиками пальцев, мягкими и дрожащими, как крылья бабочки, она обводила линии его лица, а он, закрыв глаза, сжимал кулаки, чтобы самому так же не сделать с ней. Он обещал дождаться своей очереди, он помнил. Но как же было трудно сдерживаться, когда вместе с запахом её кожи, напоминающим цветочные луга и свободу морских брызг, коричные леса, присыпанные ванильным "снегом", он чувствовал её дыхание и несмелые, случайные прикосновения сосков, когда она наклонялась особенно низко. Губ, когда она целовала уже каждую обведённую линию, таким образом ставя точку в своих исследованиях.

Брови, нос, под глазами, рот, подбородок, овал лица, линию роста волос, даже уши она обводила трепетно и нежно. Не торопясь, хотя его уже всего разрывало от желания опрокинуть и овладеть ею: стремительно, мощно, не раздумывая ни секунды. Да, она не спешила, но делала это не специально. Ей не надо было вызывать в мужчине стояк, шепча похабные словечки, не надо было ложиться сверху полностью обнажённой, не надо было интимно целовать. Ей достаточно было только прикоснуться. Только дотронуться до него, чтобы он умер.

Боже… Он сейчас взорвется, а она ещё даже не закончила с лицом! С лицом, которое он впервые в жизни возненавидел!

Костей почему-то овладела такая злость на себя, на неё, на всю эту ситуацию, в которой приходилось сдерживаться, на невозможность видеть, что он, не выдержав, спустил все тормоза, схватил незнакомку за плечи и… проснулся.

Господи… сон! Дурацкий, никому не нужный сон!

*****

Прошло несколько дней, как Костя не видел её. Вернее, он и так не видел, но тут… не хотел сам. Да, именно не хотел. Пока не сойдёт синяк или отрастающая щетина полностью не прикроет "цветение". Он не знал, не мог понять, почему выжидал время. Разве это важно — то, как он выглядит? Но он не желал давать ей никаких преимуществ. Ни одного. Ни малейшего повода улыбнуться, увидев отпечаток "свидания" на своём лице.

Он найдёт её в любом случае. Да и что там искать-то? Смешно даже. Её "пасли" с того дня, как привезли к нему. Костя не хотел никаких фотографий, дав указание информировать его только в крайнем случае — случае побега, например, и с каким-то извращённым (любовь к этому слову крепла) чувством ожидания, предвкушения их уже скорой встречи, он ждал, когда насладится по полной. Эта девушка сидела занозой, и, судя по всему, начинала воспаляться, вызывая целый букет болевых ощущений.

Он раньше и не знал, что боль бывает столь многогранна: ноющая, жгучая, дёргающая…

Незнакомка заплатит сполна. За каждую секунду его мучений. Да и почему незнакомка? Он же знал уже, как её зовут, но незнакомка была привычней по звучанию.

Не по ощущениям. Странно…

Костя потер колючий подбородок и вспомнил друзей, мать их…

*****

— Тю, Крот, а ты чего такой волосатый? — Котов, выходя за кофе, столкнулся с Костей в дверях и, не услышав ответа, пропустил друга вперёд, закрыв за собою дверь.

Костя зашёл внутрь и сразу увидел Лешего: тот стоял, уперев руки в стол и что-то на нём рассматривая, а услышав приветствие, поднял глаза и кивнул, задержавшись взглядом на лице товарища.

До этого тихо сидевший и раскачивающийся на стуле Соплёв не выдержал — громко заржал, привлекая к себе внимание.

— А ты чего веселишься, папаша?

— От папаши и слышу. А веселюсь, потому что весело.

— Весело ему… Крот, а, серьёзно, ты чего такой волосатый?

Костя зло посмотрел на Соплёва, перевёл взгляд на Лешего и пожал плечами.

— Поскользнулся. Упал. Потерял сознание. Очнулся — борода.

Леший хотел было что-то сказать, но упавший Соплёв не дал ему этой возможности.

— Прекрати истерику.

— Ой, не могу… упал он… бессознательный наш… поскользнулся… лёжа…

— Ты объяснишь, наконец, что происходит? — Леший начинал терять терпение.

— Пристрели его, — Крот кивнул на Соплёва. — Тогда расскажу.

Друзья, мать их…

*****

Она снилась ему. Очень часто снилась. Сны были обрывочными, беспокойными, какими-то мучительными, и просыпался всегда вымотанным, но с неохотой и с таким напрягшимся органом, что становилось страшно. Ну, с тем, что происходило во сне, он был даже согласен, но какого черта стоило было только вспомнить, как член вставал по стойке "смирно" и ждал очередной дозы захвата?!

*****

Костя не выдержал — спрыгнул с кровати и подошёл к зеркалу. Завтра. Всё случится завтра. Он даже побреется по такому случаю, хотя уже привык выглядеть моджахедом. Этакой уменьшенной его копией.

Прошёл на кухню, открыл холодильник и достал початую бутылку "Столичной". Налил, выпил и снова налил. Кто посмеет сказать, что спиртное после сна — моветон? Ср*ть он хотел на чужое мнение и придуманные кем-то правила! У него правило одно: " Весь мир говно, а люди в нём — глисты." Исключений нет.

Друзья? Друзья — это не люди, это отдельная категория. Близкие. Соратники. Настоящие.

С друзьями у него нет никаких правил и совершенно другой мир.

Он снова налил. Подумав немного, поменял стопку на стакан. Налил сначала одну треть, потом добавил до целого. Надо вырубиться. Надо забыть. Лечиться надо, бл*дь! Может, перца добавить с мёдом да пропотеть, выгнать вон заразу из своего тела? Через поры, как через пресс пропустить? И смыть без остатка, встав под горячий душ?

Нет. Пожалуй, с этим он повременит. Никогда ведь не поздно.

Допив и выбросив в мусор бутылку, снова лёг. Попытался отключиться — надо было как следует выспаться, но что-то мешало, не давало найти покой. Он крепко закрывал глаза, заставляя себя лежать спокойно, потом начинал ворочаться, стараясь найти удобное положение, включал и выключал кондиционер, считал баранов — ничего не помогало. Словно какой-то нетерпеливый ёж сидел в груди.

И внезапно что-то щёлкнуло. Будто лампочка перегорела, хотя в данном случае правильней бы было сказать: "Зажглась".

Костя не знал, что послужило тому причиной: то ли водка, то ли бессонница, то ли время, но он понял. Сразу понял, что именно вызывало смутное, но глубоко сидевшее беспокойство. Он понял, что не давало ему уснуть, тревожило сознание и, наконец, вытащило на поверхность скрытое, тайное и, казалось бы, забытое.

ОНА.

ОНА была с ним рядом, а он только сейчас… только сейчас "увидел" это!

После минутного ступора вылетел, как ошпаренный, из кровати и стал метаться по квартире, — голый и взбудораженный открытием, — периодически запуская пальцы в волосы и кляня себя на чём свет стоит. Дурак! Ну какой же он дурак всё-таки!

Прав был Сопля, ох как прав! Слепой идиот! Безмозглый! Упустил свою Дюймовочку, Крот моржовый!

И правильно Женька ржал — над идиотами только ржать и остаётся. И пристрелить его надо было, а не Соплёва!

Забежав в гостиную, приблизился к окну и резкими движениями освободил стекло, желая погасить огонь, что разгорался внутри всё ярче. Хотел заморозить мысли и воспоминания, разрывавшие голову, но, как только, ухватившись за пластиковую раму, стал "падать" лбом, понял, что что-то мешает.

Окно здесь было панорамным, и Костя мог любой точкой своего тела оставить на стекле отпечаток. Он и оставил. Но не верхней, как планировал, а той, что вылезла без очереди, нагло заявив о себе в последнюю минуту.

Или не в последнюю?

Чёрт, опять стоит! Стоит и не даёт шанса остудить что-либо ещё.

Костя закрыл глаза.

Холодно. И влажно. А внутри — лава раскалённая. Бурлит и ищет выхода. Везде бурлит, сжигая вены, ослепляя разум.

Ему не спастись.

И тут… случилось что-то невероятное. То, чему нельзя было найти объяснения. Протяжно выдохнув, будто сдавшись, Костя задвигал бёдрами, а увидев результат своего странного "танца", подумал, что совсем свихнулся.

На стекле, еле заметно, но совершенно точно красовалось "Ая", и буквы, словно два выстрела, попали в самое сердце воина.

Да, он узнал её. Правда, не той головкой.

« Глава 15

Ая не могла понять, какую игру затеял Романович. Несколько дней прошло, а от него ни слуху, ни духу. Насколько могла знать, вернее, помнить — он никогда не давал жертве очухаться. Не позволял той оттолкнуться для нападения, будучи загнанной в угол. Никогда не давал возможности сделать короткую передышку или даже обернуться, чтобы увидеть преследователя.

Никаких, абсолютно никаких действий с его стороны. Странно…

Может, причина шума, что она оставила за своей спиной, убегая, была гораздо серьёзней? Может (прости, Господи!), убило его что-то? И что, если лежит он там голый, у себя дома один-одинёшенек, закоченел весь… и уже ничего, кроме катафалка, не ждёт?

А запах? Запах и оставленное открытым окно? Да там, наверное, на подоконнике уже полно стервятников и грифов! И мясо Романовича по всей комнате…

— Рая, тебе помочь с беляшами?

Точно! Это всё начинка для пирогов! Навевает мрачные мысли.

Интересно, а какие у него соседи? Люди, старающиеся не обращать внимания на звуки и лица или, наоборот, старающиеся всё узнать и рассказать другим? А стены у него, какие? Наверняка, толстые. Чтобы ни один сосед с самым тонким слухом не услышал вопли несчастных девушек, распятых Романовичем на кровати. Или на полу. Или на столе.

— Рая, у меня стол освободился!

Точно! На столе. Нет. Да. Может быть. Нет. Стол жёсткий, на нём неудобно. А сидя? Хм…

Сидя, облокотившись на руки за спиной? Предоставив свою грудь полностью в его распоряжение? Дважды «хм»…

Раздвинуть ноги и наблюдать, как его голова склоняется между ними? Как сильные пальцы сжимают нежную кожу на твоих бедрах, оставляя вмятины и раздвигая их чуточку шире? Как те же самые пальцы обхватывают твои ягодицы, а горящий взгляд просит слегка приподняться? Как тёплые руки, скользя по столу, притягивают тебя ближе, держат крепко и властно, а влажный язык обводит пупок и чертит дорожку вниз?

Чееерт… Хорошо-то как…

— Рая!!!

Она открыла глаза и тут же их снова закрыла. Нет, только не это! Сон, вернись! Вернись, я кому сказала!

— Раааяяя!!!

Ая вскочила с постели и больно ударилась об угол столика. В дверь барабанили, возвращая девушку в суровую действительность будней, пекарню и новый рабочий день. Ая пригладила волосы и пнула свою постель, оказавшуюся на деле раскладушкой.

— Ты опять ночевала на работе? — помощница ворвалась в дверь, принося с собой запах свежего утра и «Chance Eau Tendre» от Chanel. Этот цветочно-фруктовый аромат нравился Ае, напоминая, что она — женщина, а, вспомнив об этом, она поняла, что хочет есть.

— Ну, — буркнула под нос и направилась к чайнику. — Имею право.

— Право-то Вы, Раиса Константиновна, конечно, имеете, — Машка начала переодеваться. — Но объясните мне, тёмной, отчего нельзя выспаться на нормальной кровати, а не на этой… перекладине?

— Я без претензий, — Ая включила чайник и стащила последний круассан с прилавка.

— С шоколадом? — Мария подбежала к хозяйке. — Я тоже хочу!

— Поздняк метаться, — Ая отошла на безопасное расстояние. — Потерпи, завтра из них пирог испечём.

— Завтра! Пирог! Это я слышу уже неделю!

— А что я могу поделать, если ни одного не остаётся? — Ая доела круассан, облизала пальцы и пожала плечами. — Пирог вкуснее со вчерашних изделий, а у нас, как правило, остаётся на завтра не более двух.

— Так давайте выпекать больше!

— Так давайте. Только, как показывает практика, сколько бы мы ни выпекали, картина не меняется.

Сработала кнопка выключения чайника, и Ая достала чашки.

— Ты будешь?

— Естественно, буду! Зря, что ли, я вставала такую рань? А с чем я буду?

— Посмотри внимательней, может, что и найдёшь.

— Вряд ли, — вздохнула Машка, оглядывая пустой прилавок, — как всегда. Разве что в щели заглянуть…

— Не плачь, проверь холодильник.

— Нам сделали холодильник?

— Угу, — Ая осторожно отпила. — Горячий…

— О, нашла! — Мария вытащила кусок шарлотки. — Ты ночью пекла?

— Серафима.

— А Михалыч где был?

— Занимался ремонтом.

— А-а… А ты что делала?

— Руководила.

— Яшно, — Машка с полным ртом шарлотки подошла к Ае и протянула руку. — Чай, пожашуйста.

К тому времени Ая уже допила свой, умудрившись не обжечься, и вытирала руки, ополоснув чашку.

— Сама, матушка, сама. Я — в душ.

*****

После того, как были закончены все процедуры по раскатке теста и лепке изделий, как печь оказалась наполненной под завязку, а столы вытерты и собраны, как прилавок вымыт, а девушки переодеты в чистое, дверь подверглась повторному нападению.

Мария посмотрела на Аю, выразительно подняв брови.

— Ты на днях никого не убила?

— Один козёл считается?

— Так обычно стучатся менты.

— Вижу, у тебя богатый опыт.

— Если не откроем — дверь снесут.

— А может, никого нет?

— А свет? А запахи? А… да и ладно! — Машка решительно направилась открывать.

— Спроси сначала, кто?

— Кто? — помощница уже потянулась к замку, но рука замерла в сантиметре от него.

— Совесть твоя, бл*дь!

Рука от замка отдёрнулась, будто обожглась. Машка обернулась, приоткрыв рот и выпучив глаза.

— Он!

— Она. Совесть — она моя, женский род, — выдала Ая, улыбнувшись. Наконец-то! Когда Романович ведёт себя предсказуемо — это хорошо. Это знакомо и придаёт уверенность. И это чертовски приятно.

Теперь она знает, как вести себя. И знает, что он знает её. Сам догадался или кто подсказал? Впрочем, неважно.

Её ход. Наконец-то!

*****

Я построил для тебя огромный дом среди облаков.

Я обозлился на всех вокруг и прогнал доброту за порог.

Я вырастил твой любимый цветок размером под потолок.

Твои слова опустил в кислоту и заработал ожог.

Все свои чувства и мысли запер в сундук, на замок.

Колесо фортуны крутится мимо и давно не зовёт далеко.

Разобрал свои вены на части и получил от тебя перелом.

Мои губы шепчут что-то в твоё прозрачное кимоно,

И мы смотрим с тобою вдвоём

Немое кино.

Немое кино.

Немое кино.

Немое кино.

Я снова получаю звуки рая от людских голосов.

Убираю все ножи в карман и закрываю дверь на засов.

Я жду тебя больше половины жизни, жду больше ста тысяч часов.

Обнимаю, целую, вербальная магия… ты — моё колесо.

Все деревья обтекают грязью и плачут, говоря об одном.

Я давно уже сижу один, среди книг, за своим одиноким столом.

Я пожертвовал своим телом ради тебя, заплатил головой.

Из — за твоей красоты утонул и сгинул в смертельный запой.

Я бросаю свои слёзы на твоё прозрачное кимоно.

И мы снова смотрим с тобою

Немое кино.

Немое кино.

Немое кино.

Немое кино.

*****

Они смотрели друг на друга, не обращая внимания на Машу, застывшую между ними соляной фигурой. Смотрели и не могли отвести взгляды.

Костя пожирал глазами Аю, замечая малейшую деталь на изменившемся лице. Она выросла. Повзрослела. Завершила процесс окукливания. И стала просто ослепительной. Даже без макияжа. Идеальной. Совершенной. Рот, скулы… эти глаза её… Как он мог, хоть на миг, их когда-то забыть?

Ая смотрела тоже пристально, но не разбирая его лицо так детально. Её взгляд был, скорее, серьёзным, с долей насмешливости. Костя изменился. Не сильно, но всё же. Возмужал. Окреп. И стал ещё более харизматичен. Суровая версия его прежнего стояла перед ней и испепеляла жадным огнём. Она знала этот взгляд. Видела уже. Но у него — впервые.

— Ты.

Я.

« Глава 16

Он стал приходить в пекарню каждый день и скупать всю продукцию. Куда он всё это девал — оставалось загадкой, но Ая думала, что раздавал нищим. Кто, Романович? Нет, Ая, вообще-то, так не думала, она надеялась на это. На самом деле вся выпечка уносилась в его новый ресторан, и там не проходило и нескольких часов, как вся исчезала.

Пошли заказы. Пошли настойчивые заказы. Создавалось ощущение, что некоторые посетители приходили к нему, чтобы хлеб пожрать, а не деликатесы! И только поэтому Костя ввёл несколько часов ланчей по специальной цене, пустив продукцию Аи именно в это время. Также он пустил рекламу — несколько, на его взгляд, особенно удачных пиар-шагов.

Количество посетителей на ланчах выросло в рекордно короткое время, и пришлось повысить цену, что не могло ни радовать, ни ставить в тупик. Что она добавляла в свои булки, что людям становилось плевать на калории и количество ингридиентов? А в хлеб? Да он сам не мог удержаться, чтобы не слопать лишний кусок! Особенно ему нравился тот, что с разными видами семечек был, в том числе и тыквенными.

В самый первый раз, скупив всё, он приехал к Лешему и принёс один из пакетов, доверху наполненный хлебобулочными и кондитерскими, в качестве своей доли за обед. Да просто принёс, пусть друзья попробуют нормальной выпечки и детей угостят. Принести-то принёс, а теперь вот приходилось скрываться от Стрелы. Та просила информации, а что Костя мог сказать? Что ему самому мало? Нет, ну что, всё-таки, за люди… Им сделаешь хорошо и вкусно, а они тут же готовы у тебя это урвать!

*****

— Ты не думала расширяться? — спросил у Аи, прихлёбывая кофе из картонного стаканчика с пластмассовой крышкой и дырочкой для напитка. — Мне нужно больше продукции, за выгодными для тебя условиями не постою.

— Нет, не думала! — Ая испепеляла его голубым огнём своих глаз, чувствуя, что скоро вцепится Романовичу в горло. — Прекрати так себя вести!

— Как? — поинтересовался, заглядывая в стакан и проверяя, сколько осталось кофе.

— По-свински! У меня постоянные клиенты не могут купить то, к чему привыкли, что полюбили! Я вынуждена закрывать пекарню, не успев открыть её!

— Может, будешь пахать круглосуточно? Без перебоев в производстве, чтобы все остались довольны? Чтобы всем хватило твоих плюшек? Я, может, тоже уже привык!

— Ну, ты и сукин сын.

— А ты разве не знала?

— Я буду вынуждена сделать раздаточное окно.

— Да хоть придаточное, мне-то что? Мне наср*ть, откуда забирать буханки, главное, чтоб они были.

— Я не стану обслуживать тебя.

— У тебя нет для этого никакого основания, я подам в суд и выиграю дело, поверь.

— Я установлю единичную норму продаж.

— Норму? Хм… интересно. Я не знаю, чем ты руководствуешься и готов упустить из внимания "Роспотребнадзор" и логику, но, кое-что, всё же, объясню. Согласно определённой статье "Гражданского кодекса Российской Федерации", которую ты, милая Ая, должна знать, продавец обязан продать товар, так как данный договор (розничной купли-продажи) является публичным. Цитирую: "Отказ лица, осуществляющего предпринимательскую или иную приносимую доход деятельность, от заключения публичного договора при наличии возможности предоставить потребителю соответствующие товары, услуги, выполнить для него соответствующие работы не допускается."

— И что?

— А то, что в нашем случае мне очень легко принять оферту, в которой ты (представим это на минутку) преуспела с нормой продаж, и заключить три, пять, десять договоров — проще говоря, провести покупки через несколько чеков, каждый из которых служит основанием для заключения того самого договора, условия которого диктуешь ты.

— Интересно, как ты это сделаешь?

— Запросто. Ты что, думаешь я не найду людей, которые выстроятся в очередь перед твоим «раздатком» ещё ночью и будут первыми? Думаешь, я найду мало людей? Все твои постоянные клиентики всё равно останутся ни с чем, а если единицы из них и проскользнут — не смертельно. Хотя…, - Костя задумался, вертя в руках давно пустой стаканчик. — Я за буханочку с семечками убил бы.

— Убирайся, — у неё не осталось сил с ним спорить. Не сегодня.

— Только один момент. Куда это можно выбросить?

*****

— Раиса Константиновна, ну как так-то? — расстроенная Маша сидела на стуле и смотрела на Аю, словно провинилась в чём. — Я что, из-за этого… него зарплату не получу?

— Почему?

— Так какой из меня продавец, если продавать нечего?

— Будешь помогать мне с заготовками, «девочкой на побегушках» будешь. Будешь?

— Буду, — Маша склонила голову, как при вынесении приговора. Я не Людка, я всё буду.

— А Людка-то тебе чем не угодила? Вроде общаетесь нормально…

— Общаемся нормально, а как человека — не уважаю.

— Мне её жалко.

— Вам всех жалко.

— Нет. Одного мне не жаль. Одного мне противно.

— Вы хотели сказать, что он противен вам?

— Я его ненавижу.

Михалыч, склеивающий в это время части стекла разбитого одним разочарованным покупателем прилавка, оторвался от работы и внимательно посмотрел: сначала на Аю, потом на Марию.

— Манник, вот ты мне скажи, почему одна молодая, талантливая и красивая девушка может ненавидеть такого же, плюс умного, молодого человека?

— Раиса Константиновна, между прочим, тоже очень умная, — обиделась за хозяйку Маша.

— Не спорю, но про женщин так говорить не принято. Так что ты думаешь?

— А как принято?

— «Женщине, прокладывая дорогу головой, трудно не подставить тело». А если тело соблазнительно, то и голова не понадобится.

— Михалыч, язык у вас…

— Я Раечку не имею в виду. Я спрашиваю, что <span style="text-decoration: underline">ты</span> думаешь?

— Не знаю, — Маша скосила глаза на хозяйку, остервенело вытирающую столы. — Может, сделал что? Что-то плохое.

— Может и так, только если мы кого-то ненавидим, значит, принимаем его близко к сердцу. Очень близко, Манник.

*****

Людка предложила собраться в одном из кабаков, чтобы снять вечный бабий стресс из-за мужиков и просто бухнуть. Маша и Ая поддержали эту идею, мечтая расслабиться из-за весьма напряжённых последних дней.

*****

— Ну, и…? — Людка, затаив дыхание, ждала продолжения рассказа Аи, а та, как назло, рассказывать перестала.

— И — ничего.

— Как так ничего? Посмотрел на тебя и ушёл?

— А я принесла вкусняшку! — Мария, держа в руках три бокала, подошла к их столику, поставила коктейли на стол и села. — Что я пропустила?

— Ничего.

— Слушай, подруга, что всё ничего, да ничего? Машунь, скажи, что дальше-то было? — Людка схватила свой бокал и шумно втянула через трубочку синюю жидкость. — Что это за гадость? — возмутилась, проглотив.

— "Голубая лагуна", — равнодушно отозвалась Мария, не сводя глаз со столика, в самом конце зала. — Водка, ликер, лимонад. Не-е-ет, так не бывает…

— Не бывает чего? Такого состава? — спросила Ая.

— Я же не пью сладкую бурду! — бушевала Людка. — Не могла мне принести водки с соком?

— Не хочешь — не пей. Иди и сама заказывай. Нет, всё-таки бывает.

— Да о чём ты говоришь? — Ая обернулась, намереваясь увидеть то, что видела её помощница, но, увидев, быстро вернулась в исходное положение. — Вот же чёрт! Может, успеем уйти?

— И не надейся, — Маша с жадностью выпила половину своего бокала и предупредила: — Черт в метре, за твоей спиной.

Людка, наконец, "врубилась", а, может, увидела Костю… Замолчала и сделала глоток синей "гадости" без единого возражения. Ая пить пока не могла и бокал держала так, будто просто над чем-то задумалась. Покачивала, наблюдая, как смешиваются слои и старалась взять себя в руки, успокоиться и собраться.

— Дамы, — Константин Романович обхватил спинку стула, на котором сидела интересовавшая его девушка и наклонился. — За что пьём?

Его шепот заставил вспотеть кожу у неё на виске и всё-таки выпить то, что залпом пить никак не рекомендовалось. Затылок уперся в мужской живот, и мужские руки сжали стул ещё крепче. Ая, выпивая напиток, задрала голову и теперь смотрела прямо в глаза Косте, лицо которого находилось в нескольких сантиметрах от её лица.

А он смотрел через тонкое стекло, как утекает жидкость в её рот, как белые зубки словно хотят откусить кусочек бокала, как беззащитно открытая шея проверяет его волю, его самообладание, степень возможности держать себя в руках и понимал, что держать себя в руках нет никакого желания, зато есть желание держать в руках её голову! Схватить не стул, а её! Выбросить нахр*н бокал и зарыться пальцами в волосы, наклониться ещё ниже и слизать аромат коктейля, его вкус, с мягких и сочных губ! И если она не успела проглотить последнюю каплю — втянуть ту в себя. Разделить удовольствие, почувствовав её наслаждение смесью текилы и цитруса. Срезонировать глотком и разбавить собой послевкусие. Их поцелуй — ни одно спиртное не сравнится. Выносит башню похлеще "Абсента", обеспечивая стопроцентную зависимость с первого раза.

— Константин Романович, здравствуйте! — заверещала Людка. — Давайте к нам! Разбавьте женское общество, будьте зайкой.

Зайкой?! Маша с Аей отреагировали синхронно: закашлялись, бросая на Людку выразительные взгляды. Не спасло.

С удовольствием, — ответил, буравя тяжелым взглядом теперь Аин затылок, — но я не один, с друзьями. И шёл я, собственно, чтобы вас пригласить к нам.

« Глава 17

— Ну, давайте знакомиться, — Леший поднял стопку, доверху наполненную какой-то мутной жидкостью. — Будет повод выпить не только за детей.

— Люда, — громко представилась Людка и тоже подняла свой бокал.

— Мария, — улыбнулась Алексею Машка.

Ая молчала. Как назвать себя? Если сказать настоящее имя — не поймут девчонки, если ненастоящее — Константин.

— А вас как зовут, милая девушка?

— М-м-м… Раиса, — решилась всё же.

При звуке её голоса все мужчины, кроме Кости, выдержали четырехсекундную паузу (сказался шок) и как по команде опрокинули в себя налитое.

— Ч-чёрт возьми! — выдохнул Соплёв. — Это, Крот, уже слишком. Даже для тебя.

А при звуке его голоса у Аи побежали мурашки. Она узнала его. Там, в машине, когда её везли к Романовичу, рядом находился этот мужчина.

— Она пошутила. Ты ведь пошутила? — Костя предупреждающе посмотрел на Аю и медленно подал ей свою стопку, в которой было то же, что и у Лешего.

— Рая у нас, вообще-то, не любительница юмора, — встряла Людка, зачем-то подмигнув Соплеву. — А почему "Крот"?

— Темноту уважаю.

*****

— Что это? — Ая подозрительно посмотрела на мутную жидкость.

— Самогон. Пей, не бойся. Глядишь, мозги встанут на место.

— Меня всегда удивляло, почему люди говорят про мозг во множественном числе.

— Удивилась? А теперь пей.

— Не командуй.

— Не могу. Ты вызываешь во мне дух генерала.

— Яхья Хана, наверное?

— Понятия не имею, но генерала — определённо.

Ая выпила. Одним глотком.

И Костя довольно улыбнулся, не подозревая, как его улыбка выглядит со стороны и как она подействовала на его товарищей.

— Это что сейчас было? — спросил Леший, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Я и сам ох… офигел, — ответил Котов.

— Слава яйц… слава докторам, — выдал Соплёв. — Я уж думал, что один идиот.

*****

— А вас как зовут? — спросила Людка у Лешего.

— Алексей. Это, — указал на Котова, — Василий, рядом с ним — Евгений, ну, а Константина вы, думаю, знаете.

— Какой я ей Константин? Я для неё — Константин Романович.

— Не хами, — одернул Женя.

— Подлецу всё к лицу, — Ая протянула пустую стопку, а Костя взял, обхватив её вместе с пальцами девушки.

— Я в тебе тоже вызываю дух?

— Ага. Двух.

— Двух генералов?

— Убийств.

— А вечерок-то обещает быть томным, — Соплев стал разливать самогон уже всем. Обвёл взглядом стол и посмотрел на Крота: — Не хватает одной единицы.

— Позже.

— Ой, а мне не надо, пожалуйста, — Маша прикрыла ладонью свой бокал. — Я уже пьяная.

— Дорогая, здесь все для этого и собрались, — напомнила Ая. — Что, так и будешь держать? — сделала попытку "вернуть" свою руку. Бесполезно.

— Буду ещё и не так.

*****

— Давайте я закажу вам то, с чего вы начали, — предложил Леший, забирая у Марии бокал.

— Ой, да не надо.

— Надо. Сегодня все просто обязаны выпить и опьянеть, как следует, — Леший поднял руку и подозвал официанта.

— Почему? — спросила Людка.

— Потому что я стал отцом, — ответил за друга Соплев.

— Впервые, — уточнил Котов.

— А-а-а… То-то я смотрю, у всех колечки.

— А ты не смотри, ты закусывай лучше, — Костя, наконец, отпустил пальцы Аи и, наклонившись к ней, тихо спросил: — Что заказать для тебя?

А она… отчего-то покраснела, смутилась и не нашлась с ответом.

— Отстань от девушки! — приказал Леший, сделав заказ и попросив официанта "освежить" закуски и подавать горячее. — И метни сюда чёртову стопку!

— Я ещё даже не начинал, — отмахнулся Костя, чертя линию на Аином бедре, под столом, слишком уж горячими пальцами. Свободной рукой осуществил просьбу Алексея.

— Тебе друг велел отстать от меня, — Ая зло зашипела, отодвигаясь подальше.

— Эй, ты чего ерзаешь? — Людка отпихнула её обратно. — Константин Романович не кусается.

— А почему двух убийств? — он улыбнулся, снова начиная гладить бедро.

— Потому что убить тебя один раз недостаточно.

Нога начала дрожать от усилий удержаться на месте.

— Убьёшь меня, потом снова убьёшь? — пальцы обхватили коленку.

— Чтоб наверняка.

— Раечка, я вижу, отношения с Константином не несут вам счастья? — Котов поднял доверху наполненную стопку, умудрившись не пролить ни капли. — Можете пересесть ко мне.

— С удовольствием.

— Сначала придётся меня убить, — Костя схватил Аю за руку и послал другу красноречивый взгляд.

— Ой, боюсь, боюсь, боюсь, — тот прикрылся стопкой. — Вы посмотрите только, какой злой дядя!

— Мы выпьем за мою девочку, в конце концов, или как?! — вдруг повысил голос Евгений.

— За которую из них? — улыбнулся Леший.

— За новую.

Все послушно выпили.

*****

— Как назвали? — Людка лопала шашлык и всё чаще посматривала в сторону Кости.

— Никак.

— Э-э-э…

— До школы время есть.

Девушки засмеялись, оценив шутку.

— Сколько вес, рост? Здоровенькая?

— Всё нормуль! — гордый папаша разлил опять. — Ровно три кило и полметра, хотя я, глядя на живот супруги, ожидал футбольную команду.

— Выпьем за первого её члена! — Котов отсалютовал своей стопкой и показал пример.

— Ты смотри, поаккуратней, — предупредил Леший. — Апельсины имеются, да и Василисе что скажешь?

— Что звание "Психолог года" в очередной раз завоевал самогон!

*****

— Что за глупым именем тебя все зовут? — Костя опять наклонился к Ае, не позволяя забыть о себе.

— Долгая история. И прекрати меня лапать!

— Я никуда не спешу и я тебя не лапаю.

— Лапаешь.

— Нет. Я тебя узнаЮ.

— Прекрати.

— Там уже влажно?

Она посмотрела ему прямо в глаза и мило улыбнулась. Достал.

— Ну что ты, дорогой, как может быть иначе? Я теку, как с*чка, стоит тебе лишь оказаться рядом. Проверим? Могу снять трусы и выжать над столом. Или ты предпочитаешь вытереть ими свою рожу?

— Что за…

— Выпьем, друзья! Посмотрите, какие красивые с нами сидят девушки! — перебил уже довольно пьяный Котов, громко предложив повторить, а повернувшись к Евгению, добавил: — Хороший собеседник не только внимательно слушает, но и вовремя наливает.

*****

— Мария, не отрывайтесь от коллектива. Самогон — самый чистый продукт! — уговаривал Леший, заметив, что бокал у девушки снова опустел.

— Ладно, — она махнула рукой, — но только разок.

— Ты ему семь раз доверься, но разок сходи, проверься, — Котов выдал очередной перл, склонив в извиняющемся жесте свою голову.

Принесли ещё три бутылки и чистую стопку.

— А что, здесь продают самогон?

— Нет, но мы люди маленькие, нам можно пить своё. Василий, вы бы умерили аппетит, — бросил Алексей в сторону друга. — Ну, или хотя бы скорость.

— Когда я ем — я глух и нем. Когда я пью — я гораздо коммуникабельней, — донеслось в ответ. — За Пойцовский клуб!

*****

— Я хочу заключить с тобой договор.

— Я не хочу в этом участвовать.

— Ты даже не знаешь какой.

— Любой. Не хочу.

— Обоюдная выгода.

— Если ты о продукции…

— Нет.

Ая задумалась. Ей и правда, было не интересно, но она лишь спросит.

— О чём?

— Хочу спать с тобой.

Она громко засмеялась. Засмеялась так, что на глазах слёзы выступили.

— Эй там, на льдине, мы тоже хотим поржать, — Леший улыбнулся Косте. — Расскажешь?

— Это личное.

— Личное — это похмелье, — встрял Котов. — Я лично его не допущу, трезветь не буду.

— Хотелось бы посмотреть, как Василиса Андреевна справится с ситуацией.

При упоминании жены губы Василия растянулись в улыбке, и весь вид его стал напоминать… дурацкий, в общем, стал вид.

— Интересно, влюблённые все такие?

— Не знаю. Не пробовал.

*****

— Так что на счёт договора?

— Ничего. Отстань.

— Только секс. Без обязательств. Без телячьих нежностей и розовых соплей. Мне хорошо, тебе хорошо. Нашему здоровью — тоже.

— Отвали.

— Только секс. На твоих условиях.

— Пошёл в ж*пу.

— Только секс.

*****

Утро выдалось просто отличным. Ая выспалась, позволив себе выходной и закрыв пекарню на "Генеральную уборку". Странно, но после такого количества выпитого даже не болела голова. Вспомнив, как провожали Василия, девушка улыбнулась. Смешной он всё-таки. И хороший.

Ая встала, подошла к зеркалу и скорчила рожицу, увидев себя.

— Необходим кофе.

Поставила греться чайник и открыв шкаф, достала банку с растворимым кофе, подаренную Машей. Вспомнив свою помощницу, она снова улыбнулась. Напились вчера, как поросята.

А подойдя к столу, почувствовала, как медленно сползает её улыбка, и лицо становится похожим на маску. Каменеет в недоумении.

— Что за черт? — прошептала, выпустив кофе из рук. — Что это за…

На столе лежал лист, и первое слово на нем было из семи жирных печатных букв. А в конце всего текста — "подписи сторон"! И её совершенно чёткая, совершенно точно поставленная ею, подпись!!!

« Глава 18

Ая ворвалась в его кабинет, напоминая воинственную амазонку. Голубоглазого карающего ангела. Его личную фурию. Злющую и ещё более прекрасную, чем обычно. Он смотрел, как она марширует по кабинету, размахивая листом бумаги, возмущённая, сверкая огнём своих глаз, и чувствовал себя, если не на седьмом небе, то на шестом уж точно.

По его расчётам она должна была появиться раньше.

— Подлец! Как ты мог так поступить? — Ая скомкала лист и бросила в него. Он увернулся, не скрывая улыбки.

— Мазила.

— Я была не в адеквате, этот дурацкий договор не имеет никакой юридической силы!

— Даже если его составлял юрист, и тебя никто не принуждал ставить подпись? — Костя поднял бумажный комок и выбросил в урну. — Я бы не стал так небрежно относиться к своему экземпляру.

— Вранье! Где ты мог найти юриста в такой поздний час? И меня принуждали. Самогон твой поганый принуждал!

— Самогон отличный, а одиннадцать вечера — не такой уж и позднее время.

— Я не буду участвовать в этом дешёвом Водевиле.

— Ты — уже. Главная роль.

— Что за бред? Договор "О возмездном оказании интимных услуг с физическим лицом»! Кто выдумал эту ахинею? "Исполнитель обязуется по заданию Заказчика оказать услуги по удовлетворению его сексуальных потребностей"! Это что же, если ты захочешь, меня можно и на люстре подвесить?

— Успокойся. Если ты внимательно читала, там сказано, что и на Заказчике лежит немалая доля ответственности, а также указан такой пункт, как «Конфиденциальность».

— Плевать я на неё хотела! Меня больше волнует «Права и обязанности сторон»! "Исполнитель обязан гарантировать Заказчику качество оказываемых услуг"! А если меня тошнит от минета?

— Значит, придется воспользоваться отсутствием запрета на привлечение соисполнителей, — усмехнулся Костя. — И потом, там же оговорено, что я тебя предупрежу заранее. Соответственно, будет время для подготовки.

— Для какой? — Ая непривычно взвизгнула и тут же закашлялась, схватившись за горло, а Костя подскочил, как ужаленный, и бросился за водой.

— На, выпей.

— Убирайся. Вчера ты мне тоже предлагал и вот, к чему это привело!

— Это вода, а не спиртное. Выпей.

Ая взяла стакан и отвернулась. Сделала несколько жадных глотков.

— Я ни за что не стану выбривать на лобке узоры ради твоей прихоти, — поставила стакан на стол и развернулась к Романовичу.

— Я и не прошу, — стал медленно приближаться.

— Ты намерен оплачивать мой труд?

— Возмездным оказанием. Благодарно. Так ты согласна?

— Вчера меня об этом тоже спрашивали?

— Не поверишь, но — да. Это был последний вопрос перед тем, как ты поставила подпись, угрожая меня кастрировать, — уткнулся ей в шею и шумно вдохнул. — Коричная моя…

— Я не твоя, прекрати меня лапать!

— Я не лапаю, — обнял осторожно и вжал в себя.

— Мне нужны будут Акты.

— Всё, что хочешь. Хоть Счет-фактуру, — втянул в свой рот маленькую мочку с серёжкой-гвоздиком.

— Только год.

— И ни дня больше, — лизнул висок. — При взаимных упреках.

— По моему настроению.

— Сделаем, — провел губами по щеке, остановился, прижавшись, у самых губ.

— И для начала я попробую всё же его опротестовать.

— Попробуй, — накрыл её упрямый и такой вкусный рот, обняв уже, что есть силы.

Когда Ая, раскрасневшаяся и чуть лохматая, уходила, Костя выстрелил контрольным:

— Если захочешь восстановить события — я к твоим услугам. Покажу видео, но голой.

Она замерла у дверей, а потом уткнулась лбом в полотно и простонала:

— Ну почему, как только я начинаю думать, что ты похож на человека, ты доказываешь мне обратное?

*****

После обеда все встретились дома у Соплева, пользуясь отсутствием Вики. Сразу бросались в глаза две вещи: то, что скоро в квартире появится маленькая девочка и то, что Котову паршиво.

Его зелёное лицо очень странно выглядело на фоне обилия розового и давало такой цветовой контраст, что не могло не вызвать улыбки.

— Это всё ваша бурда, — жаловался, принимая от радушного хозяина высокий стакан с минералкой. — Говорил же, буду пить водку, так нет, надо было угостить змеиным пойлом.

— Кто ж тебе его в рот наливал? Не пил бы столько, мы вот, нормально себя чувствуем.

— И я нормально. Просто иногда тошнит.

— Как пережила Андреевна твой выход в свет?

— Жаловалась.

— Женщина…

— А на что конкретно? Что пришёл поздно или что вообще пришёл?

— Что от моих парОв отравилась! Я ей: "Милая, как ты могла отравиться, если мы пили чистейший продукт?", а она: "Пей лучше водку «Аватар», заодно и синим телом управлять научишься"! Как она может работать по такой профессии, если мужу родному помочь не может? Не понимаю.

Друзья засмеялись.

— Так ты валялся вчера?

— Почему это валялся? Как настоящий джентльмен, хотел поцеловать её ножки.

— И остался в них валяться.

— Не успел, меня затащили на кровать.

— Только настоящая женщина может позволить себе не ждать.

— И психотерапевт.

— Может, водочки? — предложил Соплев, с участием глядя на Котова.

Василий скривился для приличия и тут же ответил согласием.

— Такое ощущение, что вместо крови — минералка, — отставил стакан. — Скоро пузыри из ушей полезут.

— Это ты так оправдываешь второй день пьянства? — усмехнулся Леший. — Контракты-то хоть готовы?

— Обижаешь… Сначала дело.

— Я и вижу. А чего ты только одну принёс? — спросил, видя, что Евгений ставит одну бутылку. — Ножки, между прочим, обмывают обе, а мы вчера справились только с одной, да и то — левой.

— За каждую ножку по цистерне, что ли?

— Чтоб ходила доча по земле устойчивей. Вискарь есть?

— Бля… мы, как в анекдоте: — Я Василий, я алкоголик, я пью водку. — Я Алексей, я алкоголик, я пью виски. — Я Константин, я алкоголик, я пью текилу. — Я Евгений, я «накрываю поляну», заказы принял.

Леший откинул голову и натурально заржал.

— Я лучше знаю, — вставил Котов, забирая у Соплева стопку. — «Я не оптимист и не пессимист. Я алкоголик. В моем случае стакан наполовину виски, наполовину кола».

— Даже по анекдоту понятно чей ты муж. «Виски-кола? Ты же русский! Только водка-водка, только хардкор!»

— Ну, ладно. Крот, пошли, поможешь мне, — Соплев кивнул Косте, и друзья отправились на кухню, за закуской и посудой.

*****

— Как все прошло?

— Как и следовало. Немного бури и много слов.

— Ты выглядишь счастливым ублюдком.

— Я ублюдок и есть, — усмехнулся, вспомнив прощальные слова Аи.

— Не обижай девчонку, она ничего.

— Она больше, чем ничего, а девчонок я не обижаю, я их люблю.

Евгений ничего на это не сказал, но посмотрел так, что стало понятно: не верит.

*****

Телефонный звонок раздался поздно вечером, когда Ая, проводив Михалыча с женой, готовилась закрыть пекарню. Целый день наводили порядок: намывали всё, расставляли, делали заготовки, проводили ревизию имущества. Как оказалось, «дышала на ладан» не только духовка, но и тестомес, а это приравнивалось к настоящей катастрофе. Руками долго месить не сможешь — через несколько дней начнёт выкручивать до звезд в глазах, а месить надо. Значит, надо покупать и покупать качественную технику, а это — деньги. Много денег.

Ая решила отложить подсчёты на завтра, сегодня уже сил не осталось. Машку пришлось отпустить на выходной, та не могла поднять головы после самогона, и снова вспомнив про вчера, Ая чертыхнулась. Нет, сам договор её из колеи не выбил, выбило другое — самоуверенность этого с*киного сына вкупе с её глупостью. Да она же сама повысила её на сто пунктов, согласившись подписать документ!

Оспаривать, конечно, не пойдет — договор сам по себе попахивает чем-то нездоровым, а люди заболеть боятся, но и сообщать об этом Романовичу торопиться не будет. А там, глядишь, пол срока и минует.

В принципе, она была даже не против. Тр*хается он отменно, не скупердяй, в «допах» указана хорошая ежемесячная сумма, да и в конце срока договора не малая… Чувствовала ли Ая себя проституткой, соглашаясь на сексуальные контакты за деньги? Нет. Она совершенно точно себя таковой не считала, зато считала, что Костя ей должен и пришло время долг отдать. Вот и отдаст. Хоть так. Тем более ей понравилась формулировка. Суммы в договоре были прописаны, как «благодарность Заказчика», а ей нужно было сохранить пекарню, во что бы то ни стало. Висевший грузом кредит, счета, налоги… Да и здоровья для, чего уж там…

Звонок не прекращался, вынуждая поднять трубку и зло рявкнуть: «Кто?»

— Не хочешь посмотреть хоум видео?

Романович напился или ей показалось?

— Нет.

— Приезжай, а? Мне плохо.

— Пить надо меньше.

— Безо всяких требований. Просто приезжай.

— У тебя есть вторая кровать?

— У меня есть большая кровать, и я тебя не трону.

— Зачем тогда? Договор ясно указывает…

— Да ср*ть на договор! Я нормально уснуть хочу.

— Спи.

— Не могу. Глаза закрою — кружится всё, а держать открытыми — смотреть не на кого. Приедешь?

— Мне завтра рано вставать.

— Я отвезу. Нет, такси отвезёт, сам я вряд ли.

— Я грязная и уставшая.

— У меня есть отличная душевая и удобные тапочки.

— Белые?

— Коричные.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

— Ты уже могла бы стоять под горячими струями.

— …

— Есть функция турецкой бани.

— …

— Акупунктурный гидромассаж.

Ая закрыла глаза, борясь из последних сил.

— Ароматерапия, тропический душ.

— …

— Есть даже насадка с Микки.

— Ставь чайник — чай буду.

На этих словах Костя поднял руку, выкрикнув безмолвное "Ура". Хорошо, что Ая не видела.

— А хлеб с семечками привезёшь?

— Обойдёшься.

« Глава 19

Прошлое.

— А ну, вернись! — гневный мужской голос полоснул по нервам, но она постаралась не обращать внимания. Сердце сжалось на миг, а потом пустилось вскачь, раза в три быстрее. Возможно, ускоренный темп диктовала совесть. Не из-за своего поступка, а из-за матери.

Мама была так счастлива, когда у них все было спокойно, когда он был доволен… И Ая мать любила. Быть может, многого не понимала в её поведении и таких отношениях с мужем, но любила. И она помнила самые лучшие времена, связанные с ней.

Девушка никак не могла привыкнуть к резким окрикам отчима, — обычно мужчина вел себя по-другому, — как и не могла заставить себя слушаться его. Эти крики словно приводили в действие пусковой механизм где-то внутри, и тут же бунтарский дух овладевал ею целиком.

Диктаторские замашки, взгляды, прикосновения… Он никогда не будет ей настоящим отцом, как он может не понимать этого? И как может продолжать делать вид, что — отец?

— Дочь, остановись!

Она, не оборачиваясь, показала ему средний палец. Знала, что отчим потом будет долго и монотонно твердить матери, какой у неё неблагодарный и грубый ребенок, а та будет опять пить лекарство и извиняться, но свой порыв сдержать не смогла. Не в этот раз.

Схватила, не глядя, куртку с вешалки, шарф, и выбежала на улицу. Вот уже неделю как она болела, но отчим и слышать ничего не хотел, заставляя репетировать, чтобы выступить завтра на сцене. Она кричала так, что голос охрип. А может, он охрип из-за больших нагрузок. Или болезни, черт его знает. Просто одним утром проснулась уже не та.

А все из-за того, что какие-то влиятельные «шишки» — друзья отчима должны были посетить ресторан, в котором Ая иногда выступала. Она пела не потому, что так хотел липовый отец, а потому, что просил её друг, работающий там барменом и аккомпаниатором по совместительству.

*****

Славку она знала давно — лет шесть, кажется. Познакомились на идиотском «Празднике урожая», в котором участвовали их школы, и до сих пор поддерживали отношения. Они тогда вместе принесли винегрет и спорили, чей вкусней, хотя оба, как оказалось позднее, не любили его. На «слабо» съели всё, что принесли, а потом лежали «с животами» и спрашивали друг у друга по телефону, кто сколько раз сходил в туалет.

Победила Ая.

*****

Самое смешное, когда она всё же пошла на репетицию, чтобы показать и доказать, что действительно не сможет выступить, что вконец надорвёт связки, а все посетители разбегутся от её «карканья», вышло наоборот. Как только Ая, закрыв глаза, запела, работа в ресторане остановилась.

К ним со Славкой стали выходить сотрудники, занятые на кухне, в гардеробе, с удивлением смотрели официанты и администраторы, показался даже директор, заехав «на минуту, по делам». Ая исполняла романс, специально выбранный как относительно спокойную композицию, но её голос, став хрипловато-чувственным, выражал такие проникновенные эмоции и так брал за душу, что почти у всех женщин, находившихся рядом, защипало в глазах.

Когда она закончила последний куплет, когда отзвучало эхо последнего слова, Ая увидела, что Славка сидит и смотрит на неё, как на существо с другой планеты, а потом увидела и остальных. Гром аплодисментов, восторженные крики, поздравления, рукопожатия, объятия… Она ничего не понимала, пока через десять минут в ресторан не позвонил отчим и не начал визжать от восторга, какая она, всё-таки, молодец.

А через час горло разболелось так, что глотать приходилось сквозь слёзы.

*****

У отчима везде были свои люди. Доносили ему каждый её шаг. Он знал только что полученную оценку даже быстрей самой Аи! Контролировал её учёбу, её питание, денежные средства, свободное время, жизнь до секунды!

Он не давал ей смотреть то, что хочется, читать, говорить, думать, дышать. Всё, в мельчайших подробностях, он должен был знать. Должен был держать в своих руках, чтобы вовремя дёрнуть за верёвочку. А вечером заходил к ней и успокаивал, объяснял, гладил…

Она возненавидела его.

*****

Ая чувствовала дикую слабость. Усталость то была или хворь, а, может, апатия… Только отчим считал, что она притворяется, специально идя ему наперекор. Бр-р… а на улице-то — мороз! Она, забежав в соседний подъезд, благо на двери был сломан кодовый замок, застегнула куртку и обмоталась шарфом.

Позвонить Славке? Так недавно подаренный отчимом мобильник благополучно остался дома, а ехать — денег нет, и попутки не для неё. Ая прикинула, сколько понадобится времени, чтобы пешком добраться до квартиры друга и поняла, что не осилит.

Она замерзла. Гуляла по городу, не обращая внимания на прохожих и названия улиц, закутавшись в шарф и согревая щёки своим дыханием. Сначала заходила в магазины, чтобы «отойти» от мороза на время, но торчать там долго не было возможности из-за нулевых финансов и подозрительности охраны.

Спустя несколько часов ноги начали леденеть и переставали чувствовать, и девушка села на скамейку возле какого-то дома. Обхватила себя руками и, спрятав почти всё лицо в шарф, закрыла глаза. Она позволит себе только минутку…

*****

Кто-то звал. Кто-то настойчивый. А ей так не хотелось просыпаться…

Мужчина.

Она с трудом разлепила веки.

Красивый…

Он тормошил её, вырывая из сладкого и теплого плена сновидений. Что ему надо? Пусть отстанет. Отстань!

— … Как зовут?

Смысл доходил с трудом, слова будто просачивались сквозь большие ватные облака. Она понимала, что он куда-то зовёт, что-то предлагает, но сил не было. Никаких сил.

— … Ты со мной?

Отстань. Ради Бога, оставь меня в покое.

Она летела. По воздуху, ощущая рядом чьё-то присутствие. Дыхание теплое, горячие руки… Или то были крылья ангела? Какая приятная невесомость… И запах приятный. Чужой, незнакомый, но приятный. Хотелось так и лететь, не останавливаться.

Открыв глаза, поняла, что лежит на чужой кровати, в чужой квартире и откуда-то доносятся чужие голоса.

*****

Наши дни.

Затрезвонил телефон.

— Да чтоб тебя! — Костя, спросонья, нащупал аппарат и выключил звук. Посмотрел на Аю. Слава Богу, спит. Если будильник разбудил бы её, Костя выбросил бы его в окно, не раздумывая.

Он сам хотел её разбудить. Посмотрел на часы — 4:30, как она и планировала проснуться. Что ж, Голубоглазка, дошла очередь до приятных, вам, утренних процедур.

*****

— Ты даже не допила кофе! — стоял, возмущаясь, у стола и хмурил брови. — И бутерброд не съела!

— Ты забыл, где я работаю? — она одевалась, усмехаясь, видя его недовольство. — Как мамочка, право слово.

— Кто-то должен за тобой присматривать, — заворчал, чувствуя, что снова хочет её. Не выпускал из кровати до последнего, а всего опять распирает от желания. — Питаешься, как попало. Может, ко мне в ресторан заглянешь? На обед.

— Нет, сегодня много дел. Вчера же простой был…

— Найми работников.

— И выдать им секрет своих шедевров? — подошла к зеркалу и провела по бровям мокрым пальцем. — Ни за что.

— Составь соответствующую бумагу, запрет на разглашение.

— В этом ты мастак, вот и составь. А я почитаю, посмотрю, подумаю…

Послала ему воздушный поцелуй и открыла дверь.

— Подожди! — метнулся следом. — Какая шустрая.

Ая стояла, распахнув дверь и держась за ручку, задумчивая и словно сказочная. Не верилось, что она уезжает, что отправляется на работу от него так естественно, будто каждый день так делает. А он каждый день варит кофе, пока она смывает с себя его запах, терпеливо позволяя это делать одной, и провожает, целуя на прощание. Не верилось…

— Спасибо, — улыбнулась.

Костя обнял её, оторвав от пола, заглянул в синее бездонное море и чмокнул в кончик носа:

— За что?

— За первоклассный душ. Он у меня впервые.

— Пожалуйста. Он очень рад быть первым.

— Мне надо на землю.

Он опустил. Отпустил.

— И у тебя действительно большая кровать, — подмигнула, развернулась и побежала по лестнице. — Я позвоню!

И всё. Если бы не смятые простыни, влажные стены душевой кабинки да грязная чашка, можно было бы подумать, что Костя видел сон.

Медленно закрыв дверь на ключ, постоял с минуту и прошёл в спальню. Посмотрел на кровать и не дав себе времени на воспоминания, забрался в неё обратно. Обхватил руками её подушку, уткнулся и блаженно застонал.

Господи, святые угодники, он ещё никогда так хорошо и крепко не спал!

« Глава 20

— Ра-а-а-я-а! Тебе посылка!

Спустя десять минут Ая вошла в торговую зону и кивнула на большой фирменный пакет, чем-то доверху наполненный. Её лицо было испачкано в муке, а руки ещё пахли ванилью.

— Что это такое?

— А леший его знает! — Михалыч уже который день суетился возле прилавка, теряя терпение из-за стекла, которое никак не хотело оставаться целиковым. — Сдаётся мне, надо покупать новое.

Ая вздохнула. Траты, казалось, будут бесконечными. Подошла к пакету и заглянула.

— Вау! Михалыч, есть хочешь?

— Смеёшься? Я уже на выпечку смотреть не могу.

— А ты и не смотри. Ты ешь. И вообще я не её тебе предлагаю.

— Что тогда?

— Полноценный обед из местного и, думаю, хорошего ресторана.

— Как называется?

— Обед?

— Ресторан твой.

— «Короб».

— Не слыхивал.

— Раньше было другое название, но это не важно. Давай, поедим, а? Так вкусно выглядит…

Ая вытащила из пакета всё, что было, и разложила на столе множество одноразовых герметичных контейнеров с наклейками. Некоторые из них были прозрачными, и у девушки рот наполнился слюной от вида салатов, заливного и нарезок.

— А где Манник? — поинтересовался Михалыч, подходя ближе. — Надо позвать, а то больно тощая стала.

— Это любовь.

— Какая у неё может быть любовь, когда учиться надо?! О, дай мне вот это, пожалуйста, — мужчина протянул руку за контейнером, на котором было написано: «Харчо» с датой и временем изготовления. — Ах какой горячий! И как ты спокойно можешь держать?

— Привыкла, в горячем цеху же работаю, — засмеялась Ая. — А Маняша уже подойти должна, успеет.

— Недавно вроде ещё здесь была.

— Народ схлынул — побежала в магазин, за какой-то очень крутой помадой.

— Это поворот должен быть крутой, а помада — качественной.

— Ой, Михалыч, насмешишь тоже, — засмеялась Ая. — А вот, и она!

Хлопнула дверь и вбежала раскрасневшаяся помощница.

— О! А вы чего здесь расселись? А если покупатель какой? А чем так вкусно пахнет?

— Так хлеб будет только через час, успеем. Обедом пахнет.

— Каким таким обедом? Вы что, заказывали? Где? — Маша быстро помыла руки и подбежала к столу. — Та-а-ак… это — нет, это — хочу, и это тоже, и это…

— Садись и ешь спокойно, хватит на всех. В отдельном контейнере ложки и вилки, видишь? — Ая подвинула контейнер. — Кстати, а кто всё это богатство принёс?

Михалыч, доедая суп, прервался и хлопнул себя по лбу:

— Старый пень! Забыл совсем! Вот, держи, — вернулся к прилавку и принёс конверт, — просили тебе передать.

Ая отложила ложку и вскрыла послание.

«Если ты не идёшь на обед, обед идёт к тебе. Надеюсь, хватит на всех, и кухня будет оценена по достоинству. Приятного аппетита.

P.S.: Ты обещала позвонить».

— Поклонник? — Маша, заметив, как изменилось лицо подруги, подняла брови.

— Партнер.

— Э-э… По бизнесу?

— По сексу.

Михалыч подавился, не успев проглотить кусок буженины.

— Который? — выдавил, прокашлявшись.

— Михалыч, что значит который? — возмутилась Маша. У Раи Константиновны их много, что ли?

— А поди вас, разбери… У тебя вон, то один, то другой…

— Так то у меня, — довольно улыбнулась девушка.

— Вот и бери пример со старших и, давай, лопай, — вышел из-за стола, — трещотка. Пойду чайник ставить, а ты, — посмотрел на Аю, — от меня благодари, вкусно поел.

— "Плюс умный" будет доволен.

*****

Костя сидел у себя в кабинете и стучал по столу позолоченной ручкой. Был уже поздний вечер, а Голубоглазка так и не позвонила. Обещала, а не позвонила. Или она думает, что смс-ки с одним «спасибо» достаточно?

Вспомнил, как распаренная, разомлевшая после душа Ая сидела у него на кухне, пила чай, и внутри всё скрутило. Не мог спокойно реагировать — хотел сильно. В тот вечер видел, что она действительно устала, что еле держит чашку, ещё чуть-чуть — и клюнет в неё носом, и только поэтому заставил свою похоть убраться вон, но от волнения за девушку, от злости даже, сдержаться не смог. В наиболее опасный момент отобрал чай, игнорируя слабый протест, и заявил, что от ожогов у него нет ни единой мази. Поднял на руки совсем ослабевшую упрямицу и понес в спальню, а пока нёс, Ая, уткнувшись ему в грудь, пробормотала:

— Ожоги нужно спиртом. Или водкой. У тебя же есть водка? Должна быть.

От её дыхания мурашами весь покрылся, будто замёрз, а внутри — пекло, горячо невыносимо.

Положил осторожно на одеяло и завернул, как конфету. Ая спала уже, не сопротивлялась и вообще никак не реагировала, а он смотрел на неё и поверить не мог, что такие простые, оказывается, моменты заставляют тебя иначе смотреть на жизнь и хотеть совсем не то, что хотел раньше. А потом выключил в квартире свет, лёг рядом, обнял, прошептав: «Только не дерись» и тоже уснул. В одну секунду.

*****

Она ни разу не заговорила о прошлом. Ни малейшего намека, что часть того времени — их, общая, а ему покоя не давали ни та записка, ни рассказ соседки, ни разговор с отчимом. Почему она сбежала и живет далеко от дома? Почему именно пекарня? Почему документы липовые? И самое главное, откуда взялись долги?

*****

— Пригласи меня на свидание.

Костя, вернувшись из командировки, куда уезжал для встречи с новым шеф-поваром, прошёл на кухню, не снимая обуви и расстегивая на ходу рубашку. Открыл холодильник и уставился на пустые полки.

— С какой стати?

Ая держала телефон между щекой и плечом, украшая "корзиночки". Не виделись несколько дней, но Костя звонил ежедневно и так часто, как только мог. Она не всегда могла ответить, поэтому разговоры хоть и были ежедневными, но короткими и, как правило, разовыми.

— Соскучился.

— Эмоции? Как мило…

Ей надо было думать о расширении. И техника нужна, и работники, но пока — никак, хоть разорвись. Скопленные деньги ушли на покупку нового жарочного шкафа и среднетемпературной витрины, а также на квартальную премию работников действующих. Как бы Ая не нуждалась, простимулировать их было решением правильным. Заплатила не много, но неожиданный бонус — это ведь так приятно всегда. Да и заслужили.

— Я живой человек.

— С приездом тебя, живой человек.

— Спасибо. Ты заходила ко мне?

Сам не знал, почему задал вопрос, ведь видел: не заходила. Но спросил всё равно. Наверное, хотел ошибиться.

— Нет.

— Почему? Я же просил зайти, просил купить что-нибудь к моему приезду.

— Я не смогла и потом, у тебя же ресторан… съезди или закажи — доставят.

Костя зло захлопнул дверцу, уперся в неё лбом и сильнее сжал телефон.

— Так что на счет свидания?

— Ничего.

— Ответ неверный.

— Слушай, Константин Романович, — Ая начала терять терпение. — У нас не может быть никакого свидания и тем более при таком раскладе. Придуманный тобой договор ясно выражает степень наших отношений, и, если мне не изменяет память, ты согласился на секс по моему желанию. Только на секс. Никакого желания на него у меня сейчас нет и я не знаю, когда оно появится. Ты уже большой мальчик, а в городе полно мест, где можно перекусить, если ты голоден. Купи пельменей, в конце концов, только не трать моё время на бесполезное его провождение.

— Всё сказала?

Вопрос был задан таким уничижительным тоном… ледяным, презрительным и насмешливым одновременно. Ая узнала его — таким тоном Костя разговаривал тогда, когда ему что-то не нравилось. Очень сильно не нравилось. Но Ае было плевать.

— Всё!

Она отключила телефон и убрала в карман рабочего комбинезона. Всю трясло от возмущения, но велела себе отвлечься, сосредоточиться на работе и забыть дурацкий разговор. Приехал, видите ли… не ждали. Романович, видимо, думает, что она слепая и ничего не замечает? Замечает, но от этого уже ничего не изменится! Дважды в одну реку не входят, и она — не исключение из правил совершенно точно.

Ая взяла специальный соусник с растворённым и ещё теплым желатином, быстро и аккуратно стала заливать ягоды. Движения уже были отточены и понадобилось совсем немного времени, чтобы пирожные оказались готовы. Всё, теперь — в холодильник и можно наводить порядок. Она всегда старалась работать с минимальным ущербом, но если спешила, то, порой, уборки оставалось много. Вот и сегодня…

*****

Костя даже не стал принимать душ с дороги. После того, как несколько минут пялился на экран мобильника, на котором сначала высвечивалась её фотография, а потом наступила темнота, после того, как дошло, наконец, что его просто-напросто кинули, обломали, продинамили… начал действовать.

Переоделся в рекордно короткое время, схватил портмоне, телефон, ключи от машины и вылетел за дверь, словно спешил на пожар.

Будут тебе пельмени, родная. Будут такие пельмени…

« Глава 21

Ехал к ней в пекарню и понимал, что никогда не был злым таким. Нет, оно, конечно, может и было раньше, такое состояние, но чтоб из-за бабы…

По дороге в местном супермаркете купил муку, яйца, молоко, мясо, приправы — всё, что надо было для пельменей и даже больше. «Затр*хал» продавцов вопросами и советами, то и дело посматривая на часы. Должен был успеть, не так уж далеко находился от её работы, но если и не успеет — ерунда, найдет все равно.

Понимала Ая или нет, что никуда ей теперь от него не деться, дела не меняло. Абсолютно.

Подъехал, резко затормозив, открывая дверцу ещё на ходу. Вывалился из машины, словно кислорода не хватало. Кровь бурлила от желания увидеть девушку, схватить и сжать до хруста. Чтобы поморщилась, разозлилась, показала хоть какие-то эмоции. Он готов был терпеть сутками её злую, только не равнодушную. Не искусственно деланную. Руки аж зудели, до того велика была жажда тактильных ощущений.

Вытащил пакет и, закрыв машину, постоял, стараясь привести дыхание в норму. Дышал глубоко, тяжело как-то, с напряжением вытесняя из груди воздух и с болью его вдыхая. В пекарне горел свет. Единственное окошко, в котором мелькала тень, говорило, что внутри кто-то есть. Костя подумал, что Ае повезёт, если там окажется не она, но тогда может не повезти самой пекарне. Впрочем, к черту всё!

— Ну что, Климова? Доставка продуктов, встречай, — пробормотал себе под нос и двинулся ко входу.

*****

— Кто?

Спрашивать не было никакого смысла, но все равно спросила. Час довольно поздний, мало ли…

— Свинья.

Ая замерла. Ждала, знала, думала, что готова, а пальцы сжали торчащий в замке ключ, сразу онемев. Закрыла глаза, считая до пяти и понимая, что ничего изменить не сможет. Если Романович приехал — не уедет, пока не выяснит отношения или не сделает, что задумал. Отношения… хорошее слово, подходящее. Кому-то другому.

— Я не дружу со свиньями.

— А дружбу никто и не предлагает, предлагают мясо.

— Что тебе надо?

Костя ухмыльнулся. Невесело и жёстко. Оказывается, забыл, как с ней это бывает: один невинный вопрос — и выть хочется. От необходимости тратить время, подбирая правильные слова и доказывая очевидное. Что ему надо? Что ему, бл*дь, надо?!

— Открой.

— Нет, пока не ответишь.

— Открой или вышибу дверь.

Начал заводиться. У него никогда не хватало терпения, и на смену тлеющей злости приходила бушующая ярость. Затопляла до ноздрей. Он старался прекратить тот огонь, что разгорался в венах всё ярче, от усилия чуть ли зубами не скрипел, но понимал: проиграет. Бурлило внутри всё. Кипело так, что сосуды, казалось, вот-вот лопнут. В глазах черти плясали, да и сам — словно чертом был. Раньше она бежала навстречу, стремилась к нему до одышки, а сейчас…

— Звоню в полицию.

А сейчас ментов звать готова, лишь бы его не видеть.

— Звони, милая, звони. Я что-нибудь для стражей порядка придумаю. Например, что внутри раздавались крики о помощи, и я, как настоящий герой, не стал ждать монтажа съёмки и бросился спасать принцессу в прямом эфире, или ещё что… Ты лучше от двери отойди, с телефоном-то… могу задеть ненароком.

— Костя!

— Считаю до одного. Раз.

Замок щёлкнул, и Костя толкнул дверь. Вошёл, заполнив собой почти всю ширину дверного проема, не сводя с Аи глаз. Она стояла, приземляя его вызовом, чуть вздёрнув подбородок и перебросив через плечо полотенце. На щеке — полоса от ягод в форме перевёрнутой запятой, словно ежевичная ракета оставила след, на губах — ванильная пыль, на груди — пуговка расстёгнута. Ох уж эта пуговка…

— Ты грязная, — весело заключил он, бросив пакет на пол и ощутив, как стихает бурление в крови, будто шторм в океане. Тепло сразу стало отчего-то, тепло и мирно.

— А ты наглый.

— Знаю, — оперся о косяк, скрестив на груди руки, и улыбнулся. Нет, не стала бы она звонить в полицию, врала всё.

— Прекрати улыбаться, это не комплимент.

— Знаю.

— Зачем приехал?

— За едой. Вот, — указал глазами на пакет, — хочу раскрутить тебя на пельмени. В точности следую твоему совету.

— Я не хочу есть.

— Не ешь. Но слепить-то их можешь?

— Слепить могу, но не буду.

— Тогда научи меня, я буду.

— Не мог готовых купить?

— Не доверяю я готовым, хрен знает, что туда кладут.

— Мясо.

— Чьё?

Ая закатила глаза.

— Ты поэтому берёшь нового шеф-повара? Старому доверять перестал?

— Нет. Новый готовит лучше.

— А-а…

— Не съезжай с темы.

— Значит, пельмени? — Ая строго на него посмотрела, сдёрнув с плеча полотенце. — Только пельмени?

— Со сметаной и сливочным маслом.

— Еда и ничего больше?

— Слово скаута, — он показал два пальца. — Но если ты ещё раз спросишь, расценю, как намек.

— Закрой дверь и иди мыть руки.

*****

Ая месила тесто, а он никак не мог отвести взгляда от её рук. От сильных, точных, быстрых и красивых движений. Смотрел, и в памяти короткими огнями вспыхивали воспоминания.

*****

— Научи меня пить. Как ты, одним глотком. Научи.

— Отстань, маленькая ещё.

— Научи, мне уже можно. Ты же знаешь, что можно!

— Мне некогда.

— У тебя никогда нет времени, а я, между прочим, блинов нажарила.

— Так вот чем так вкусно пахнет…

Она тогда замахнулась на него, лукаво улыбнувшись, а он глянул ей в глаза и потерялся. В них плескались голубые волны предвкушения, бились о его решение не трогать их обладательницу, смывая твердость правил и грозя унести с собой, в открытое море, синюю даль. И оставить там навсегда. Он в который раз почувствовал себя беспомощным кроликом, не в силах которого было бороться.

— Ладно, — сдался. — Покажу тебе, но только раз, поняла?

— Ладно.

Улыбка на её лице сразу же расцвела, а в глазах появились солнечные блики. Чумовые глазищи, самые потрясающие в мире. Он тогда практически убежал из квартиры, ища спасение на улице и в винно-водочном отделе ближайшего магазина. Дурень.

— Чем ты занимаешься? — она читала книгу или делала вид, что читала.

— Разным. В основном, покупаю дешевле, продаю подороже.

— А что именно?

— Не твоё дело.

— Моё. Мы же вместе.

— Мы — случайность, и у всего есть срок давности.

— Разве может быть давность у настоящего?

— Глупая ты ещё, не понимаешь.

Он тогда подумал, что Ая спрашивает про время. Глупой была не она.

*****

Сейчас Костя смотрел на её руки с чётким осознанием своей самой большой ошибки. Огромной пропасти, над которой он болтался без страховки несколько лет. Болтался в бесполезных попытках зацепиться, ухватиться за край, почувствовать под собой твердую землю. Оказаться в безопасности.

Он уронил голову на стол, прижавшись щекой к холодной столешнице, и заглянул Ае в лицо. Раньше её глаза не могли скрыть ни единой мысли. Она ещё не сказала ни слова, а он уже знал, какими они будут, эти слова. Раньше её глаза напоминали чистые, прозрачные озёра, а теперь… словно два омута были, скрывая за тёмной синевой всё, о чем она думала, что чувствовала. Каждую мысль хранила в тайне, каждое желание. Разве что иногда, в самой глубине, показывался огонек, намекая о своей возможной силе. Будто на дне морском Нептун костёр разжигал, раскаляя трезубец, чтобы, всплыв на поверхность, поразить им Костю. Три точки: голова, сердце, пах. Три, обжигающих до смерти, проникания в тело. Хватило бы и одного, если честно. Хватило бы и одного.

Не выдержал — положил ладонь на тонкое запястье, останавливая процесс.

— Почему ты уехала?

Взгляд опустил, смотрел на свою руку, крепко держащую её. На этом вопросе её рука дёрнулась.

— Отпусти, теряем время.

— Не страшно.

— Тебе — возможно, а тесту надо ещё постоять минут тридцать.

— Постоит, никуда не денется.

— Я хотела сегодня пораньше лечь спать, твои пельмени в мой план не входили.

— А я? Я входил?

При этом вопросе его всего окатило горячей волной, и в брюках сразу же стало тесно. Костя поднялся со стула, не выпуская её руки, потянул за неё, разворачивая Аю лицом к себе.

— Отпусти.

Она смотрела спокойно, устало даже. На голову повязала платок перед готовкой, став удивительно родной. До боли знакомой.

— Нет. Так почему?

— Захотела и уехала, что в этом такого?

— Ты знала, что я здесь?

Она уставилась на него, как на придурка, которым он себя и почувствовал, спросив это.

— Ну ты и…

— Значит, не знала, — попытался обнять, но она в миг разозлилась.

— Да отвали ты! — вырвала руку и толкнула его в грудь, оставляя мучные отпечатки на темной рубашке. — Почему… знала-не знала… какая разница? Ты просил пельменей — будут тебе пельмени! Не душевный разговор, не прием психоаналитика, не слёзные воспоминания, а именно пельмени! Пель-ме-ни!

От толчка Костя сделал шаг назад, но тут же снова приблизился и закрыл её рот своим, поэтому последнее слово прозвучало сдавленно и глухо, остановившись где-то у Кости в горле. Боже, какая она всё-таки… крышу сносит от одного запаха, что уж о вкусе говорить…

Он целовал её жадно. Сорвал платок, обхватил руками голову и пил. Святой источник, Иисусе…

Ая пыталась отстраниться, пыталась сопротивляться, но он застал её врасплох, и никак не удавалось сосредоточиться, найти достаточно сил. А потом захлестнуло желание. Дикое, неудержимое желание почувствовать опять этого мужчину в себе, быть оттр*ханной по полной, разложенной на части, на частицы. Она хотела не нежности, не липкой романтики и долгой слащавой прелюдии, она хотела жесткого спарринга, ненасытного обладания, немного грязного, но такого настоящего секса.

Его язык хозяйничал у неё во рту, и Ая прикусила наглеца. Костя отстранился и мутным взглядом задал вопрос.

— Не шали.

— И не думал.

Губы обжигали губы, слова растворялись в совместном дыхании, тоже горячем.

— Ты что, против?

— Я же девочка.

— Ты леденец.

— Девочка.

— Ты леденец какая девочка.

— То-то же.

И, наконец, поцелуй. Страсть, потребность, искушение — дремучий коктейль чувств чуть не убил его. Единственное, что стало важным — она. Быть внутри неё. Кончить в неё. В ней. Его.

Толкнул на стол, сметая тесто в сторону, на пол. Разорвал комбинезон, дернув за расстегнутый ворот. Пуговицы побежали по кафелю, стуком своим прощаясь с одеждой, как и Ая.

— Могла бы и одеться поинтересней, — прошептал Костя, поедая её трусики горящими глазами.

— Комбинезон — очень интересная вещь.

— Меня интересует не он, — подцепил пальцем хлопок и стянул по длинным ногам, — а она. — два пальца оказались в горячей тесноте.

Ая застонала, отвернулась и вцепилась в края стола. Все волосы в муке, как и щека — та самая, с которой улетела ежевичная ракета, и след от неё теперь не тёмный, а белый, припорошенный. Закрыла глаза в наслаждении от движений его пальцев, не представляя как выглядит, до чего красивой сейчас лежит перед ним.

Вжикнула молния, и вот уже не пальцы внутри её тела, влажные пальцы рисуют круги на одной груди, задевают соски и чертят дорожку к другой. Обхватывают, сдавливают мягкое полушарие, причиняя боль, а ей — хорошо. Ей так хорошо… Мужская рука обхватывает ягодицу, приподнимая, и проникновение становится не просто глубоким, оно — полное, она становится полной им. До самого основания.

Толчки: мощные, напористые. Звуки. Дрожь стола. Её дрожь.

— Я уже сейчас, — хрипит. — Сейчас… я… уже…

Пожалуй, она никогда ещё так не кричала.

« Глава 22

— Пойдёшь со мной?

Он интересовался формально, наперёд зная, что Ая пойдет. Нет, уверенности в этом не было, но твердо был настроен на результат и результат — положительный. Если сейчас она откажет ему, приедет и увезёт насильно. Не проблема.

— Нет.

— Даже не спросишь, куда?

— Куда?

— Хочу познакомить тебя с моими друзьями поближе. Будут пары.

— Нет.

— Они единственные люди в моей жизни, что дОроги.

— Я не понимаю своей роли.

— Нет у тебя никакой роли, просто посмотришь, выпьешь, поболтаешь.

— Зачем?

— Сделай мне приятное.

— Недавно сделала.

— Ая…

— Нет.

— Пожалуйста.

— Не могу.

— Заеду через час.

— Слушай…

— И мне плевать, в чем ты будешь и какая.

Нажал «отбой» и запустил телефоном в диван. Господи, до чего же упертая баба!

*****

Встреча была назначена на семь, у Сопли дома. По случаю крестин малышки, чьё присутствие в этом мире сделало из её папаши полного маразматика. По десятибалльной шкале. И Ая… она была жизненно необходима. Все припрутся с жёнами, детьми, а он, как дурак, будет один? Нет, он не дурак.

*****

Она изменила решение в последнюю минуту, с удивлением заметив, что успела сделать все намеченные дела. Мария с Серафимой разгрузили её с готовкой, предоставив Ае разобраться, наконец, с документами. Она захотела развеяться, освободить голову от цифр и не утешающих подсчётов. Да и друзья Кости ей понравились, Василий — особенно. Любила она людей без лишних заморочек, без показушности и снобизма. Отдыхала с такими, расслаблялась. Интересно, какие у них окажутся жёны?

*****

Она ждала его. В скромном черном платье простого покроя, а Косте казалось, что платье чересчур показывает всем то, что показывать надо ему одному. Настроение от вида девушки сделало скачок вверх и тут же упало обратно.

— Встреча с друзьями, а не вечеринка с кобелями.

— И это вместо благодарности?

— Вырез слишком глубокий.

— Тебе же все равно, в чем я и какая.

— И что за прозрачная вставка? Кто придумал?

— Модельер.

— Чертов гомик.

— Кружевная полоса. Середина бедер. По-моему, отличное решение.

— Чушь. Твои ноги будто распилены.

— К твоему поганому самочувствию имеет отношение моё платье или мои ноги?

— Смотри, как бы в этом платье не поимели тебя.

— Твои друзья?

— Я. Многократно.

— Судя по всему, уже начал.

— Другой тряпки не нашлось?

— Комбинезон разорван.

— Накинь покрывало.

— Пошел нахр*н.

Ая развернулась, намереваясь уйти, а он поймал её руку и притянул к себе. Обнял крепко и зашептал в волосы, схваченные черной лентой на затылке:

— Прости. Не знаю, что нашло. Красивое платье. Ты красивая. Прости. Я больше не буду.

— Я держусь из последних сил.

— Держись, родная. Лучше за меня.

— Лучше кому?

— Всем.

Поцеловал висок, где вилась тонкая извилистая венка, обхватил руками голову и большими пальцами стал рисовать месяцы на её щеках. Смотрел в глаза и невольно на рот, приоткрытый, манящий… Она, наверное, не замечала, но каждый раз, стоило только Косте вплотную приблизиться, её губы реагировали, разлипаясь, словно в молчаливом недоумении.

— Мир?

— Поехали, пока совсем не передумала.

*****

Малышка оказалась сущим ангелом, крепко спящим, несмотря на шум и скопление людей. Темные волосики лохматились ежиком, длинные и пушистые, носик — пуговка, губки — бантиком. Ручки были сжаты в кулачки, а ножки в розовых носочках, с оборками, раскинуты в стороны.

— Она такая… чудо, — Ая, склонившись над кроваткой, осторожно погладила крохотные сморщенные пальчики, выглядывавшие из широкого рукава распашонки.

— Не думала, что когда-нибудь дождусь, — Виктория улыбнулась, глядя на дочь. — Последние месяцы не видела своих ног, уткой ходила, чувствовала себя развалиной, толстой, уродливой и несчастной.

— Представляю. Но это того стоило.

Девушки находились в детской одни, позволяя мужчинам обсуждать работу и хобби, а Стреле командовать мужчинами и детьми. Василиса задерживалась на очередном приёме с трудным подростком, поэтому решили начать без неё, пообещав не съесть самое вкусное.

— Теперь вот, борьба предстоит с лишним весом.

— Я знаю неплохой метод.

— Заклеить рот?

— Нет, что ты! Кушать можно и нужно, с небольшими ограничениями только.

— Рассказывай.

Они принялись горячо обсуждать плюсы и минусы предложенного Аей рецепта похудения, не заметив мужчин, замерших в дверях.

— Больные, — шепотом.

— Куда им худеть?

— Ну… лично я — подниму свою на руки с трудом.

— Тюфяк. Тренажерный зал тебе в помощь.

— А твою — с лёгкостью.

— «Грабли» давно не ломали?

— Тростинка просто. А глаза какие…

— Язык оторвать?

— А голос…

— И яйца?

— Отпад.

— Викуля, — терпение у Кости закончилось, как и шепот, — тут твой благоверный на другую засматривается, ты бы проконтролировала недержание.

Разговор девушек вмиг прекратился, и злые глаза жены Соплева уставились на мужа.

— Несдержанный? — процедила. — Ещё и подслушивает?

— Любимая, Константин просто завидует, — Евгений метнулся вперёд, задев плечом друга. — Кроме тебя — никого!

— А дочь?

— Кроме вас.

— Чем докажешь?

— Хочешь, на руки подниму? Покружу снежинкой.

*****

За столом царило оживление. Мужчины, включая детей, объединились, предоставляя женщинам поговорить о своем, о женском, но Костя сел рядом с Аей и хозяйским жестом положил руку на спинку её стула. Вика, увидев, хмыкнула, а Стрела сразу «взяла быка за рога».

— У вас серьёзно или поиграть решили?

— Ещё не решили, — Костя взял вилку и начал крутить её, уткнув в стол.

— У нас контракт, — уточнила Ая и сморщилась от боли, получив пинок.

— Брачный?

— Брючный. Я регулярно расстёгиваю.

— А ты чего ершистый такой? Не нравится — не влезай.

— Если я перестану — ты вцепишься в мою девушку.

— Я и так в неё вцеплюсь, не переживай. Должны же мы знать, ради кого твои брюки подвергаются регулярному снятию. Ая… необычное имя. По правде говоря, когда нас представляли друг другу, я подумала, что оно сокращенное. Я права?

— В некотором смысле, — ответил Костя, неловко крутанув вилку и уронив её на пол.

— Не понимаю.

— По паспорту Ая — Раиса.

— А-а… А по жизни, значит, нет?

— Значит.

— Ви, подай мне, пожалуйста, салат, — попросила Стрела. — И что это у тебя в бокале?

— Смахивает на вино.

— Тебе нельзя, ты же грудью кормишь.

— А кто сказал, что я буду?

— Это ты ей налил? — отдала салатницу и с укором глянула на Костю. — Любитель спаивать женщин.

— Согласна, — вставила свое слово Ая и, заметив удивлённые взгляды, добавила: — Исключительно по личному опыту.

Костя переместил свою руку со стула ей на плечи, но она передернула, сбрасывая.

— А я что говорю? — Стрела попробовала салат. — Жаль, что вышел горьким.

— Салат?! — ужаснулась Вика.

— Опыт.

— Язва, — прокомментировал Костя, возвращая руку на место, но Стрела не повелась.

— Ая, а чем вы занимаетесь?

— Она певица.

— Нет, я…

— Прекрасная, талантливая певица.

— Прекрати молоть ерунду.

— Ты что, не понимаешь? — зашептал, наклонившись, будто бы за упавшей вилкой. — Скажешь, что печёшь, и я — труп.

— Так все-таки чем?

— Я пеку.

— Она поёт, — сел прямо и принялся испепелять её своими черными глазами.

— А что печёте?

— Хлебобулочные изделия. У меня своя пекарня.

— Скажи, Константин, а твоя девушка имеет какое-то отношение к тем пакетам, что приносил нам ты? К тем вкусностям, что интересуют меня вот уже энное время?

— Нет, это совпадение. Те булки я специально заказывал, точно уже и не помню, у кого. Адрес потерял, и они издалека, не достать их, в общем.

— Ая, вы выпекаете булочки с корицей?

— Она упекает. Меня. В гроб.

Никто из женщин и глазом не моргнул.

— Конечно. Вы про те, что с орехами, шоколадом или кленовым сиропом?

— Я знала! Знала, что обязательно найду! А ты, — в лицо Косте ткнули указательным пальцем, — врун и обманщик! Не желаю больше с тобой разговаривать!

— Блин, мне так захотелось этих булочек, — Вика умоляюще посмотрела на Аю. — Почему я ещё их не пробовала?

— А ты попробуй доказать людям, которые приходят к тебе лишь затем, чтоб пожрать этих булок, что их больше не будет! Такие, как ты, готовы последнюю рубаху забрать, — кипятился Костя. — А говорила, что переживаешь за меня…

— Не передёргивай. Не думаю, что если я иногда буду покупать пару-тройку штук, твой ресторан захиреет.

— Пару-тройку? Ха! Ха-ха-ха! Ты килограммы штуками стала звать?

— Ая, какой у вас норматив?

— Три десятка песен, выбирай. Колыбельную? — он никак не хотел успокоиться.

— Смотря чего. Булочки — не единственные изделия.

— Я понимаю, но раз есть спрос, то не думали о возможности роста?

— Думала. На рост нужен капитал, а у меня пока вся прибыль уходит на долги.

— Пожалуй, я знаю, чем могу вам помочь, — протянула Стрела, задумчиво глядя на Аю. — Я хочу вам помочь. Вы позволите?

— Вы же меня совсем не знаете…

— Знаю. Человек, умеющий так работать с продуктами, с хлебом, — настоящий. Такой человек не может, просто не может быть плохим. И потом, Костя же… Если что — возместит ущерб, он теперь у нас богатый. Удивляюсь, как это вы до сих пор не раскрутили его на спонсорскую.

— Может, потому, что я хороший человек? — улыбнулась Ая.

— Или он жадный, — подмигнула Стрела.

— Или тупой, — вставила Вика.

— Всё, с меня хватит! — Костя встал из-за стола и направился к мужчинам, но последний вопрос заставил его остановиться, разом вышибив весь дух.

— Вы предохраняетесь?

« Глава 23

В баре гремела музыка, децибелами ударяя по нервам, расшатанным недавним разговором с Романовичем. Никак не мог успокоиться после вечера с друзьями: просил купить тест, спрашивал о самочувствии, заставлял прекратить работать допоздна. Она скоро с ума с ним сойдет, с его гипер опекой и заботой, так ему не свойственными. Будь его воля — расписание составил бы: личное, полезное для здоровья.

С защитой они, конечно, лоханулись. И не один раз. Но тогда, на столе, раз был опасным. По дням, её циклу, он грозил будущим материнством. Ая не переживала. Зачем переживать зря и по правильному поводу? Ребёнок принесёт с собой трудности, да, но также и радость, и счастье даже. Она хотела малыша. Любила детей и была уверена, что станет хорошей матерью. Черт возьми, она станет просто отличной матерью!

Мысли о ребёнке ненадолго отвлекли от грохота, но скоро музыка опять заставила дергаться нервные окончания. Людка не могла выбрать место поприличней?

Подруга улетала, чтобы отправить очередное послание матери Аи, и девушки решили отметить событие по причине "долго не увидимся". Людка радовалась, как маленькая. Вроде не новичок в путешествиях, а реагирует каждый раз бурно. Ая немного завидовала ей, но никогда не хотела поменяться местами. Мало ли что…

— Ты чего сидишь? — раскрасневшаяся Людка подбежала к их столику и залпом выпила всю воду, вырвав из рук Аи стакан. — Пошли, потанцуем! Сейчас классная песня будет, диджей обещал.

— Я лучше посмотрю, — вяло отмахнулась Ая, пожалев, что рядом нет Машки. Та забрала бы половину Людкиного энтузиазма себе.

— Да что с тобой? Не пьешь, не танцуешь… пошли!

— Ладно, но только один танец.

— Ты как парню прям говоришь, — хохотнула Людка и потащила Аю вглубь зала, на переливающийся танцпол.

*****

Костя был злым, как черт. Дома её нет, на работе — нет, трубку не берёт, а на дворе уже одиннадцать вечера! И он не знает, где она и с кем! А если беременна? Пальцы сжали руль так, что стало больно ладоням. Кожу защипало, словно крапивой обжёгся. Ослабил хватку, не ослабляя внимания к тротуарам. Ездил по городу, наматывая километры, искал её и не знал, что сделает, если найдёт.

Нажал резко на тормоз, увидев знакомую фигуру и вызывая недовольные гудки сзади едущих. Из дома вышел какой-то мужик, неся мусорные пакеты. Знакомый мужик. Где же он видел его? Ещё не зная ответа, вышел из машины, подав предупредительный сигнал. Мужик остановился и всмотрелся в приближающегося Костю, а потом уронил пакеты на землю и помахал. А Костя сразу же вспомнил. Мужик работал у Аи, только вот, вспомнить бы ещё его имя…

— Здравствуйте, — крикнул, подходя. — Узнали?

— Вечер добрый, — Михалыч протянул руку. — Какими судьбами в наших краях?

— По делу, — ответил на приветствие. — Ищу её.

Михалычу не надо было говорить о ком речь, понял сразу, уловив металлические нотки собственника и волнения. Увидел взгляд, ощутил силу рукопожатия, напряженность плеч. И стало очевидно, что молодой мужчина, выглядевший грозным и мрачным, был расстроен. Сильно расстроен, до боли.

— С подругой она. Людкой, прости, Господи, — старик сплюнул. — В кабак пошли. Какой — не знаю, не серчай.

У Кости заходили желваки. Вот, с*чка!

— Спасибо.

Хотел уйти, но задержался, спохватился, вдруг вспомнив что-то. Вытащил бумажник и достал пятитысячную купюру.

— Вот теперь — спасибо.

Михалыч не стал спорить, деньги забрал, решив отдать их Ае завтра утром.

— Не за что. Нравишься ты мне, только… успокоиться бы надо. Дел можешь наворотить, в горячке-то…

— Успокоюсь, — Костя убрал портмоне и кивнул. — Наверное.

Мужчины расстались, отправившись каждый по своим делам, со своими мыслями. Костины были одна другой кровожадней.

— Порешу, бл*дь, подружку. Сначала её, потом саму. Если увижу рядом член — всех, нах*й, порешу. Каждой твари — по паре.

*****

Увидел её сразу, как только вошёл. Танцевала с волосатым хер*м, джинсы которого открывали половину задницы. Нашла принца, твою мать! Волосатый терся об неё, словно ужаленный. Ещё минута — и откровенно лапать начнёт. А она… она что, пьяная?! Щёки красные все, взгляд зомбированный… никого, поди, не видит вокруг… лицо блестит…

— Хорошо тебе, милая? — рыкнул в их сторону. — Сейчас станет ещё лучше.

До парочки оставалось сделать шаг, когда на него налетела Людка с восторженными криками, практически повиснув на шее. Прямо в ухо ему горланила какую-то чушь, напоминая мандрагора. Костя отбросил её в одно движение и даже не посмотрел, куда приземлилась. Ни одна проститутка не смеет встать на его пути. Тем более — эта.

Ая отвлеклась от волосатого, заметив скопление людей и возню. Танцевать все перестали, сближаясь в кучу и с интересом глядя на Костю. Кто-то даже похлопал.

— Ты, — рывком подтащил Аю к себе, подцепив лямку очередного комбинезона, на сей раз парадно-выходного. Ох*еть просто… Лиф на пуговках, пояс резинкой, узкие брючины… В таком комбинезоне только по кабакам и ходить! — Идёшь со мной.

— Эй, чувак, — волосатый, видя, как ускользает "добыча", попытался остановить Костю и сделал это зря. Он даже не понял, видимо, что в него прилетело и откуда, рухнув, как подкошенный, головой в пол. Вырубился, неловко вывернув шею и украшая место для танцев красной ленточкой крови.

— Чувак у тебя в штанах, — Костя, не выпуская девушку, обвёл толпу бешеным взглядом и направился к выходу.

— Ты убил человека! — закричала Ая ему в затылок. — Надо вызвать "Скорую"!

— Говно не тонет, оклемается… мразь.

— Что на тебя нашло? — она запыхалась, еле поспевая. Если бы не тащил её за собой — выдохлась бы на первых же метрах.

Ничего не ответил. Мечтал убраться отсюда, вытрясти из неё всё "барахло". Или её из барахла.

— Романович…, - попыталась остановиться.

— В машине поговорим.

— Ты мне опять одежду порвал!

— Тебе чуть целку сейчас не порвали, а ты о шмотках волнуешься.

— Целку? — реально удивилась.

— Ага. В ж*пе. Очко чуть не растянули на британский флаг, так понятней?

— Сволочь…

— Вот потому-то и лежит твой танцор диско, а ты "Убили, "Скорую"…

— Да не он сволочь!

Они вышли из бара, и Костя толкнул Аю к стене. Прижался всем телом и задышал в лицо:

— Может, Людка сволочь? Подруга верная, что сдала тебя с потрохами, продав за копейки? Назвала не только адрес, но и фотку твою показала? Жаль, не мне, а то не чувствовал бы себя полным дебилом, когда понял все. Или, может, сволочь мамаша твоя, что тебя не ищет? Или всё-таки волосатый х*р, что пытался тебя вы*бать у всех на виду? А может, твой отчим?

Ая оттолкнула его. Не знала, как смогла, но оттолкнула. Вроде и самообороне училась, а все правила испарились от его грубости. Натренированные скалодромом и работой мышцы обмякли разом, как тесто. Слёзы брызнули крупными каплями, в глазах зажгло.

— Ты! Ты — сволочь! Ты!

Она хотела убежать и даже опять попыталась, да куда там…

Схватил и снова прижал к стене, больно навалившись, вдавливая в камни. Сильно сжал голову, выжигая взглядом клеймо внутри.

— А может, сама, а? Сама такая, а других винишь?

Говорил, а самого крутило всего. Кишки в узел сворачивались от той мерзости, что вылетала изо рта. И чтобы остановиться, хоть как-то взять себя в руки, наказать и в то же время прекратить наказание, набросился на её губы, разомкнутые и сводящие его с ума. Его всё в ней с ума сводило. И эта липовая черствость, равнодушие, отказ от помощи, тайны… Как можно оставаться такой, когда вместе им так жарко? Так охр*нительно хорошо? Когда она кричит под ним, словно душу отдает? Когда он кончает в неё, чувствуя, как с каждой каплей жизнь, всего себя теряет?

Целовал ненасытно, понимая, что мало. Сожрал бы всю сейчас, да нельзя.

— В машине поговорим, — дыхание сбилось, вырывалось клочками. Сердце неровно стучало в ребра. — Прикройся.

Снял с себя рубашку, несмотря на холод, торопливо дергая за пуговицы, и накинул ей на плечи.

— Идём.

Ая опустила голову, следя за его руками и не желая их видеть. Молчала, разъедая тишиной его внутренности. Щёки стали мокрыми и грязными от краски, и Костя потянулся, чтобы помочь это исправить.

Она отшатнулась, уловив его движение, ещё ниже опустила голову и прошла к машине, сдергивая на ходу рубашку.

А с Кости в тот момент словно кожу содрали.

*****

В машине было тепло и что самое приятное — оказались салфетки и вода. Ая стерла с лица потёки туши и сделал пару глотков.

— Как ты можешь ходить в такие места, будучи беременной?

Она закрутила крышку пластиковой бутылки и отвернулась к боковому окну, думая о скорой открытке, что "прилетит" к матери. На сей раз из Африки.

Надо будет напомнить Людке… Людка, черт! Она совсем забыла про Людку!

— Нам нужно вернуться.

Странно, но волнение за подругу вытеснило обиду и злость. Пусть на время, но вышло на первый план.

— Нет.

— Людка не сможет…

— Я сказал — нет! Пусть с… добирается, как хочет.

— Что она тебе сделала?

— Тебе. Она сделала тебе!

— Я не виню её, надо вернуться.

Костя сжал зубы.

— Прошу тебя.

Мог бы — уши зажал.

— Пожалуйста.

Вся выдержка сейчас улетит в тартарары.

— Вернёмся — напою чаем.

Спасибо, но в последнее время он хочет пельменей.

— Угощу чем-нибудь особенным.

Издевается. Но он был готов быть ею изжеванным.

— Отдамся.

— Думаешь, не возьму сам? — не сдержался, выкручивая руль, на ходу разворачиваясь.

— По доброй воле приятней в тысячу раз.

— Воля твоя…, - ухмыльнулся. — Я вплотную — и нет её.

— Проверим?

— Мне проверять нечего, я и так знаю.

Она вздохнула. Не понятно было, согласилась или нет, но не сказала больше ни слова.

Его это устроило.

Доехать бы живым…

« Глава 24

Сегодня был паршивый день. Всё валилось из рук, никак не могла собраться. Мутило и хотелось выпить яду. Месячных не было уже четыре месяца, а Ая так и не решилась сказать об этом Косте. Не знала, почему. Что-то останавливало.

Он в последнее время был каким-то встревоженным, озабоченным, что ли…

После кабака, из которого вытащил её, как куклу, вел себя практически безукоризненно, разве что в постели сдержаться не мог. Ая улыбнулась, вспомнив, как Романович обматывал её волосами свою шею и шептал нежности. Кто бы мог подумать, что умеет…

И пошлости шептал, и показывал, но делал это тонко, балансируя на грани её самообладания.

Людку тогда довезли, хоть и была обижена на целый свет. Костя молчал всю дорогу, сдерживал эмоции, только всем было ясно, что зол. Даже Людке.

Они поговорили после её отъезда и нашли компромисс. Костя обещал не нервничать, если не сможет до Аи дозвониться, не поднимать город на уши, а она обещала звонить. Всегда, когда могла задержаться, или менялись планы.

*****

Первый раз тошнота наступила внезапно, накрыв плотной удушливой волной, когда они сидели у Кости и ужинали. Ая в тот вечер, наконец-то, сделала пельмени, и Костя доедал уже вторую порцию, урча от удовольствия, как кот. И вроде бы все было нормально, а потом раз — и сидит уже вся липкая от пота, а желудок где-то в горле, и только и остаётся, что дышать глубоко, стараясь вернуть его на место.

Костя заметил. Или почувствовал, сразу отбросив вилку и привстав с места. Принёс воды, заботливо поглаживал спину и шутил, что Ая, возможно, перепутала тарелки. Хотела отравить его, а в итоге сама отраву съела. Тошнота отступила так же неожиданно, как и пришла. Быстро, главное. И они списали это на тяжелую трудовую неделю, которая далась Ае не без усилий. Так думала Ая.

*****

В связи с великодушием и помощью Стрелы, она выплатила кредит и закрыла все счета, чтобы взять ещё больше денег для расширения производства. Наняла сначала бригаду по ремонту и установке нового необходимого оборудования и расширила штат сотрудников. Михалыч с женой теперь были задействованы на легких подсобных работах, а Мария, по-прежнему, — продавцом, но уже не единственным.

Стрела оказалась очень упорной женщиной, методично и верно подтачивая защиту Аи от чужого вмешательства в свои дела. Необходимые бумаги были оформлены и подписаны, заверяя, что предоставленная сумма — беспроцентный долг на очень долгое время, с ежемесячными свободными платежами. Ая могла перечислять на счет Стрелы хоть по рублю, но она не планировала быть должной годами, поэтому старалась выкладываться на «всю катушку», увеличивая обороты продаж.

Костя, казалось, забыл свой страх перед её беременностью, по крайней мере, не вспоминал больше, и уговорил начать взаимное сотрудничество между предприятиями. Теперь его ресторан обеспечивал своих посетителей любимой выпечкой, а Ая — дополнительным и щедрым клиентом — себя. Даже появившийся лишний расход на транспортные услуги оказался не заметным в получении прибыли, и девушка всерьёз занялась рекламной кампанией.

Дело росло. Быстрее, чем она когда-то мечтала. И почему — то росло желание попасть на необитаемый остров, чтобы насладиться в максимальной степени этими изменениями. Разделить их только с собой — с той Аей, которой стала.

Костя… Сегодня они должны были встретиться у него, а ей отчего-то было неспокойно. Он пробивал защиту, выстроенную годами и рушившуюся так стремительно…

Он был другим. Изменился, стал совершенно не тем Костей, которого она знала, и это было ужасно. Ей заново приходилось адаптироваться, учиться верить ему, а она не хотела. Не могла, потому что уже не одна была, с ребёнком. Она отвечала за другую жизнь, более ценную, чем свою. Риску — не место. Стабильность, уверенность — вот что стало важным, а с Костей всё выглядело эфемерным, призрачным.

*****

Он знал, что она беременна. Невозможно было скрыть зелёный цвет лица, частоту побегов в туалет и вынужденных там задержек, изменившиеся вкусы в еде и появление чуть заметного животика. Они проводили вместе много времени — об этом Костя позаботился — и он прекрасно видел, как после лимонада она пила молоко, стараясь спрятать напиток в не прозрачной кружке. И как утром, после манной каши, хрустела солеными огурцами, предлагая сделать «селёдку под шубой» и тут же меняла её на яблочно-морковный салат, а потом и его — на сало с чесноком.

Он ждал. В её положении было опасно начинать разговор, который мог послужить причиной слёз и опасности выкидыша. Помнил историю Василисы. Не дай Бог…

Но и ждать становилось все труднее. Чувствовал, что Ая до сих пор словно не живая с ним, словно внутри замороженная. Да и хотел знать правду, наконец. Чем больше думал, вспоминал — тем больше находил непоняток. Слишком многое не сходилось, картинка не складывалась.

Не хотел начинать расследование за спиной, хотел от Аи услышать. Чтоб сама, по своему желанию рассказала. Думал сначала напором взять, связаться с её отчимом, но не стал. Предчувствовал, что в грязи изваляется, а Голубоглазка чистоту любит. Опасно. Потеряет. И разрывало его на части от всех этих мыслей, от неё, что становилась настоящей только снизу. Не мог уже спать один, купил её любимые средства для ванной, духи, кольцо купил…

Как-то раз, ночью, когда спала, примерил и несколько долгих минут наслаждался видом драгоценности на её безымянном пальце. Шизик.

*****

Сегодня он приготовил свинину в аджике. Сам запёк в духовке, с удовольствием вдыхая аромат, разносившийся по квартире. Ая же, не успев войти и раздеться, сразу побежала «мыть руки». Черт!

— Ты как там, жива? — крикнул, подойдя к двери ванной и прислушиваясь к звукам.

— Угу.

Голос глухой, как из танка.

— Может, помочь?

— Нет.

Он отошёл, не стал настаивать. Включил музыку, поправил на столе скатерть и сел.

Она вышла спустя четверть часа: бледная, еле живая.

— Что-то случилось?

Смотрел на неё, и в груди все переворачивалось.

— Нет. Да. Я беременна.

Слава Богу!

— Я знаю, милая, — подскочил, но она остановила, вытянув вперёд руку.

— Давно?

— Нет.

— Я буду рожать.

— Я тоже. В смысле, это здорово.

Ая тяжело уселась за стол и посмотрела на Костю в упор. И ему совсем не понравился её взгляд, черт подери! Задержал дыхание.

— Мы должны прекратить отношения. Сделать перерыв.

— Я готов отказаться от секса, но не от тебя в своей постели. Никакого перерыва не будет.

— Мне трудно.

— А мне, по-твоему, за*бись? Видеть, как ты… я не могу никак достучаться до тебя! Скажи… скажи честно, ЧТО не так? Мы давно знакомы, сейчас — знакомы ближе, чем когда-либо, нам хорошо вместе, я готов помогать тебе во всём, заботиться, строить мосты, прокладывать дороги, лишь бы ты не свернула, я убить готов за тебя, нарушить любой закон, всё отдать… будь рядом, прошу. Выходи за меня.

Она вздрогнула всем телом. Отшатнулась на стуле в ужасе, оторвав передние ножки от пола и грозя упасть.

— Нет, — прошептала, бледнея ещё больше, хотя куда уж больше-то…

— Почему?

— Я сделала ошибку. Много ошибок. Согласилась заменить Людку, пошла на новую встречу с тобой, не сбежала, подписала дурацкий договор… прости меня, я не должна была всё это начинать.

— Замолчи! — он поднялся, уперев руки в стол. — Не говори так! Начала не ты, а мои друзья. Я тоже начал. Это просто судьба. Быть вместе нам — судьба, понимаешь?

— Судьба? — она хрипло засмеялась и тоже поднялась. — Нет, Константин Романович, не она это. Не быть нам вместе. Не после всего, что произошло.

— Да что произошло, в конце концов? Что?! — заорал, отпустив контроль.

— Ты бросил меня! Когда я так в тебе нуждалась! — она закричала, как и он, с отчаянием, отпуская себя в свободное плавание, в открытый бушующий океан на хлипкой лодочке, без вёсел. — Когда я не могла вернуться домой! Ты оставил меня без денег, без обещаний и на расправу дружкам! Мне пришлось всё продать, чтобы они насытились, себя продать, но им всё было мало! Я в больнице провалялась не один месяц! У меня… ты не оставил мне даже надежды… мне пришлось собирать себя заново, искать себя… я не могу быть с человеком, который предал. Предав раз, он сделает это снова, нужны лишь подходящие обстоятельства… Я прошла долгий путь реабилитации, освоила искусство самозащиты, достала липовые документы, решила начать новую жизнь, стать сильной, независимой, забыть тот кошмар, но ты снова вмешался, как тогда, у подъезда… когда тебя не ждали… я не могу, просто не могу.

Ая отвернулась и пошла к двери. Плакала. Он видел, но не мог сделать ни шага, прибитый её словами. Словно цемента выпил, потяжелев сразу, ноги онемели, не чувствовали ничего. А грудь щемило. Шумело в голове эхо её признаний. И во рту — вкус железа: противный, отравляющий. Её глаза… полные муки, они рвали его на куски.

— Милая… вернись. Давай обсудим… какие долги… какие друзья… я приезжал к тебе…

Он до сих пор не понимал, оглушенный сказанным, а она открыла дверь и покачала головой, не поворачиваясь.

— Жестоко. Поздно. Не смогу. Не хочу… всё снова… не справлюсь. Прощай.

И ушла, очень тихо закрыв за собой дверь.

« Глава 25

Ему понадобилось много времени, чтобы «въехать», принять информацию, сделать соответствующие выводы, вспомнить своих прежних «друзей», зафиксировать все на бумаге и принять решение. Целых сорок восемь часов.

Он, конечно, мог бы побежать вслед за Голубоглазкой, вернуть её в тот же вечер или остаться у неё, но не стал, не смог. Всё, что он смог — попросить Соплю оторваться от семьи и съездить, проверить свет в окнах. Он должен был дать ей время успокоиться, а самому окунуться в то дерьмо, что следовало из прошлого, попробовать проглотить и переварить.

С последним была большая проблема.

После ухода Аи он словно прожил несколько жизней.

А ещё через два дня усиленных размышлений и звонков, поисков старых контактов, Костя составил план. Он включал в себя обязательный отъезд из города, поэтому было необходимо обезопасить тыл. И сделать самый важный звонок.

По его просьбе деликатно узнать о состоянии Аи отправили Василису. Андреевна сразу сказала мужу после вечера у Сопли, что Ая не так проста, как кажется, хоть и подкупает человеческими качествами. Кот на это посоветовал шринку вспомнить себя, но информацию Косте передал. И Костя решил попросить именно шринка, т. к. дело оказалось серьёзней, чем он думал, а положение Аи в связи с беременностью — более нестабильным и уязвимым.

Василиса приехала к ней, чтобы прикупить нашумевших булочек, и что происходило в дальнейшем, Косте было не ведомо, но Андреевна отзвонилась сразу и первая фраза была: «Не разберёшься ты — разберутся с тобой». Прав был Котов, помощник из Василисы — никакой.

Правда, зелёный свет на разговор был шринком дан, и Костя, подойдя вечером к окну и задумчиво посмотрев на звезды, набрал номер.

— Алло, — голос Аи звучал устало, но не настолько, чтоб бить тревогу, хотя сердце пропустило удар, и невыносимая тоска вместе с воздухом наполнила лёгкие.

— Я могу приехать, но даю возможность тебе не видеть меня. Понимаю, что этот разговор тебе не приятен, возможно, даже очень, но прошу выслушать меня до конца. Очень прошу.

Ая села. Увидев, кто звонит, не могла оставаться спокойной, начала ходить по комнате туда-сюда, долго не брала трубку, а потом ответила и, услышав его голос, села. Шлепнулась на подвернувшийся стул. Ноги разом перестали держать.

Она тоже думала. Вспоминала. Выдав Косте в тот вечер тайну, выплеснув глубоко, казалось бы, похороненное, не могла не вспоминать и не думать. У неё никак не хотело выходить из головы выражение его лица и «я приезжал». Когда? Куда? И возможно ли было, чтобы отчим упустил возможность уколоть её этим?

— Хорошо, — согласилась, и на том конце провода раздался облегченный выдох.

— Буду говорить и спрашивать по делу. Пожалуйста, отвечай. Знаю, что проеду танком, проведу сквозь тело раскалённый прут, но отвечай. Это так… я с тобой, милая. Что бы ни случилось.

— Уже поздно и хочется спать.

Костя поднял голову, чуть оторвав от уха телефон, закрыл глаза и будто в воду прыгнул:

— Почему ты не могла вернуться домой?

— Отчим.

— Я знал, что между вами царило непонимание, но ведь он и твоя мать — семья, единственно близкие люди.

— Нет. Никогда он не был близким.

Костя хотел было рассказать, как тот переживал за дочь: регулярно звонил, посылал людей, деньги, но не стал. Его рассказ не являлся поводом для ссоры и мог подождать.

— Что именно было не так? Я спрашиваю не ради праздного любопытства, я должен все понять.

— Зачем?

Хороший вопрос.

— Должен. Должен! Я… иначе мне… мне по-другому — никак. Если ты не захочешь помочь, я все равно докопаюсь до правды, но тогда инвалидов станет больше и времени вагон уйдет, а я не хочу отрывать от нас ни одной лишней секунды!

— Он позволял себе действия, не приемлемые для близкого родственника, тем более для отца, каковым все его считали. Каковым он сам себя считал.

— Опиши эти действия, — попросил, запнувшись и чувствуя, как жаром опалило грудь. Покраснел весь, даже уши загорелись.

— Я видела, что он меня хочет, как женщину, владеть безраздельно. Я пела раньше у друга… вернее там, где Славка работал.

— Помню.

— Ну а отчим специально устраивал показ меня своим знакомым: влиятельным толстосумам, тем, в ком был заинтересован. Хотел, чтобы я стала его особым приобретением. Как, например, в коллекции бабочек или марок, или машин, есть одна среди многих — самая ценная, любимая, отличающаяся ото всех. У отчима — я, да ещё и живая. Ты же знал, что тогда, зимой, я ушла из дома именно из-за него.

— Да, но я не знал, что послужило истинной причиной.

— Не знал или не хотел знать?

— Ты же была… Господи, Ая! Ты же никогда не рассказывала, как я должен был догадаться?! — пауза. — Он… смог?

— Тр*хнуть меня? Нет. Но, однажды, уже после выписки, его перемкнуло. Твердил, что я извалялась в грязи, и он очистит меня. Сотрет во влагалище чужие следы своим членом, как ластиком. Много чего твердил.

— С*ка.

— Я записала это на пленку. После того, как ты ушёл, у меня появились хорошие учителя, — усмехнулась, — смогли научить, как таких подонков встречать.

— А мать?

— Не будем о ней. Не буду о ней.

— Поэтому он тебя не ищет?

— Да. Боится па-поч-ка, даже имея столько «зелени», а, может, именно из-за неё.

У Кости вся краснота на теле начала чесаться. Поскрёб машинально грудь, ещё до конца не укладывая в голове новости. Всё четко слышал, понимал, но скидывал в отдельный мозговой отсек, чтобы потом достать и разложить по полочкам.

— Когда я ушёл… деньги, что я оставил, лежали в кухонном ящике. Помнишь, у окна? Я всегда там держал небольшую сумму на мелочные расходы, но когда уходил, оставил там больше. Намного больше. Чтобы тебе хватило на первое время, пока не помиришься с родн… не решишь вернуться домой. И ещё кое-что. Ты нашла?

— Нет. Я нигде ничего не нашла. Рылась в вещах только в поисках записки от тебя, думала, что написал, а положить на видное место забыл. Хоть какую-то зацепку. Но везде оказалось пусто.

— Я…

— Не хочу ничего знать. Теперь это не имеет никакого значения.

— Я точно, совершенно точно помню, что оставил, — сказал Костя, ни к кому конкретно не обращаясь. — Кто мог взять? У кого был ключ?

И словно насмешка — голос бывшего знакомого:

— Замок у тебя больно хлипкий, такой открыть — раз плюнуть. Не хочешь усилить?

— Обойдусь, товар все равно не залеживается.

— Зря. В любом деле необходима осторожность и защита.

— Защита? — хохотнул Костя. — Ты про адвокатов, что ли?

Тогда он действительно не думал, что защищать придётся не товар, а человека. Не догадывался, что ценность окажется другой, а стоимость — непомерно высокой.

— Теперь о дружках моих. Кто приходил? Имена помнишь?

— Нет. Они приходили не знакомиться, не в кино меня звать, а требовать деньги или вернуть что-то — то, что взял у них ты. И им было наср*ть, кто вернёт долг, хоть Папа Римский.

— Кто-то посмел сделать тебе больно? — и сразу же исправился, уловив двоякость вопроса: — Причинил физический вред? Кто? Опиши внешность.

Ая замолчала. Он поступил правильно, не приехав, — она не смогла бы рассказать, глядя ему в глаза. Не потому, что было стыдно, а противно было, и захлёстывали ненужные эмоции. Сжала крепче телефон, вторую руку положив на живот, словно не хотела, чтобы ребёночек слышал. Постаралась воскресить в памяти тренинг в групповой поддержке, но перед глазами появилась другая картина.

— Милая, плохо тебе, знаю, но постарайся. Очень прошу, — уже шёпотом произнес, не обращая внимания на мир вокруг. Полностью сосредоточился на звуке её дыхания в трубке, боясь пропустить малейшее изменение, слово.

— Сначала просили не много, — начала тихо Ая, — и я продала то, что могла — не хватило. Стала занимать у соседей, надеясь на твое возвращение, но потом, со временем, «гостей» стало больше и денег, соответственно, понадобилось больше тоже. Я вернулась на сцену, чтобы отдать не только твои, но уже и свои долги, остаться в квартире, дождаться тебя. Думала, ушёл из-за этих проблем, а мне просто побоялся сказать, но была уверена: вернёшься, исправишь ситуацию. Я даже думала, что успею это сделать первой, и, вернувшись, ты увидишь, что все хорошо, станешь гордиться мной, и все наладится. Но сколько бы я не выступала, денег не хватало, визитеры становились грубее, угрозы — явнее, а потом стал подводить голос. После болезни и резких нагрузок не восстановленные полностью связки не выдержали.

Ая опять замолчала. Собиралась с силами, которых почему-то совсем не чувствовала. Слёзы текли непрерывными ручьями, на вороте футболки, расползаясь, темнело мокрое пятно, но она и этого не чувствовала.

Костя не дышал. Он и не жил, пожалуй, в тот момент.

— Один, приличный на вид, твой друг… он так себя называл… предложил мне погасить долг сексом… я отказала… он влепил мне пощёчину и сказал, что придёт завтра. А потом… позвонил отчим и сказал, что ты не вернёшься, что ты ему сам об этом сказал и… он платил тебе, чтобы присматривать за мной… что всегда всё знал, даже то, во что я была одета… что я была для тебя обузой, и ты рад был избавиться от меня и скоро женишься… посоветовал проверить почтовый ящик, а там оказалась фотография, где ты… кого-то… она была красивой, с длинными волосами. Я плохо помню остальное. Откуда-то взялась водка, много, и я пила её, а она всё никак не могла закончиться… и курила… сигареты тоже… я не помню… проснулась голой, в одной постели с тем, кто предложил переспать, и мне стало так паршиво… в сотню раз паршивей, чем после звонка отчима… я постаралась встать, увидела кровь и… меня вырвало, а этот… мужчина… он оставил мне деньги. Когда пришёл ещё один, я смогла заплатить. Мне хватило той суммы, чтобы заплатить и второму, но потом… потом опять пришёл тот, что меня… и… это случилось снова, а потом другие…

Раздались животные звуки. Костя ничего, кроме стойкой, выбивающий виски, пульсации не ощущал, а кровь заледенела будто. И виски заломило.

— Я с тобой, милая, — повторил тихо, но твердо. — Держись за меня.

— И вот, однажды… я проснулась и поняла, что бегу по кругу, и меня засасывает воронка пьяного безумия и грязи, болота, из которого не выбраться. До меня дошло, что ты действительно не вернёшься, и я… я вдруг захотела убежать. Мне было все равно куда, главное, подальше отсюда и туда, где меня никто не знает, где я смогу отмыться и все забыть. Но… мне не дали уйти. Тот, кто лежал рядом, — Ая выпустила из себя громкий, рваный, натужный выдох, — очередной кредитор… показал, что мои желания ничего ни для кого не значат. Он оттр*хал меня так, что я рада была выброситься из окна, если бы смогла до него доползти. Бил и тр*хал, тр*хал и бил. Вливал в меня водку, поливал ею, смывая кровь, а когда я очнулась… не знаю, сколько прошло времени… не смогла открыть глаз. Пока ползла до двери, на ощупь, «отключалась», наверное… долго ползла… или мне так только казалось… и ещё казалось, что за мной по полу тянется след из дешевого бухла и спермы, что во мне не осталось ни капли даже собственной крови — всё чужое, искусственное, разлагающее мое тело. Я оставляла за собой слизь, уменьшаясь в размерах. Не осталось ни единой причины, ради которой стоило меня любить, выбрать меня ради чего-то хорошего, светлого, ради которой… я возненавидела тебя за это. И захотела воздуха: другого, абсолютно не связанного с тобой. А может, я просто захотела жить.

Костю перестали рвать на куски её признания. После «мне не дали уйти» отказали все болевые точки, и он, как ни странно, почувствовал себя прежним. Хладнокровным и расчетливым с*киным сыном, наполненным доверху ледяной яростью. Она не жарила его тело, не горячила мысли, она помогала ясно видеть то, о чём рассказывала Ая и понимать, что он убьет тех ублюдков. Каждого. По отдельности. Выдавит глазные яблоки, вырвет глотку, достанет сердце, отрежет х*й и бросит рыбам.

Он не будет спешить. Спешить в этом деле нельзя. Он сделает всё тщательно, красиво и со вкусом. Вкус будет незабываем. Рыбы подтвердят.

— Ты никого не описала.

— Да? — Ая потерла мокрое пятно, ощутив, наконец, влагу. — У первого был шрам на верхней губе. Будто кусок кожи в форме треугольника вырвали. И глаза разные. Зелёный и голубой. А тот, кто последним был… я плохо помню, но у него, кажется, нет одного пальца на руке, а на второй — наколка: знак бесконечности, но с какой-то надписью.

— Где именно?

— На предплечье. Да, на правом.

— А палец, какой отсутствовал?

— По-моему, большой.

Косте всегда везло. Последнего он знал.

— Милая, я хотел, чтобы ты кое-что запомнила, запиши, если надо, но не забывай никогда. Слушай меня, слушай внимательно. Моя причина — это ты. Вся, до самой последней капли чего бы то ни было. И если ты состоишь из неправильного состава — мне плевать. Для меня любой твой состав — правильный, он бальзам для меня. И именно в нём растет наш ребёнок. Успокойся, Голубоглазка, не плачь больше. Я вобрал всю твою боль, каждая её точка — на моих запястьях. Не сомневайся. Я смогу найти любое противоядие от всех несчастий. Все мои мечты — светлые и связаны лишь с тобой, сцеплены, спаяны намертво. Когда я вернусь, я докажу тебе это. Буду ползти за тобой на голом брюхе, не останется сил в руках — зубами буду выгрызать путь. Всё будет хорошо, моя ласточка, я все исправлю. Ты главное, верь и береги малыша. Ты сильная. Вспомни, как уделала меня.

С каждым словом в сосуды вливалась живая вода. Становилось тепло, и слёзы высыхали, как по волшебству. Никто не говорил с Аей так, как Костя, и сама того не желая, она начинала впитывать его слова всем нутром. Стало легче. Права была Василиса.

— Ты куда?

— В одном месте появилась потребность в мясниках. Моё хобби. За это время ты успеешь налепить целую морозилку пельменей.

— А ты надолго?

— Разделаю несколько туш и сразу обратно, так что… принимайся за дело.

— Подожди!

— Жду.

— Ты… я чувствую себя не так, как раньше.

- Ты даже представить не можешь, что творится со мной.

« Глава 26

Костя попросил друзей присмотреть за Аей и уехал. Как бы Соплев не уговаривал составить компанию, Костя не мог взять друга с собой. Это было дело личным. Настолько, что даже лучших друзей не терпело.

Он решил начать с подонка, от рук которого ползла его девочка, ничего не видя, и который носил кличку Четырехпалый. Раньше этот ублюдок жил в неблагоустроенном коттедже на восемь квартир. Коттедж был названием в народе, на самом же деле — обычный дом из силикатного кирпича. Ни центрального отопления, ни водопровода, разве что толчок, в которое, чтоб говно уходило, нужно было не одно ведро воды влить.

*****

Подъехав, Костя осмотрелся. Убогая территория: дровяные сараи во дворе, хлам, разруха, а посреди этого — детская площадка. Песочница, песок в которой лежал тонким и плотным слоем, горка с протертым спуском и качели, на которые страшно было посадить ребёнка, до того хлипкими выглядели. Одним словом, не двор, а пародия.

Костя залез в бардачок, достал эластичные бинты и кастет с неровным, похожим на языки пламени, острым лезвием. Стал «оформлять» кулаки, держа руки на бедрах, чтобы особо любопытным было не видно, чем он занимается. Движения были знакомыми, привычными и несмотря на перерыв, уверенными и чёткими. Костя даже не опускал глаз, все так же «ощупывая» территорию и окна коттеджа и чувствуя, как холодное спокойствие разливается по телу, вытесняя адреналин.

Он вычислил, в какой квартире обитал Четырехпалый, поэтому взгляд, направленный на её окна был более цепким и задерживался на несколько секунд дольше.

В окно постучали.

— Эй, здесь ставить машины нельзя, — тощий паренёк в кепке и рваных коротких джинсах показал на кривой и бесполезный знак, запрещающий стоянку. Паренёк не знал, что Костя раньше жил здесь и прекрасно разбирался в местных способах «выкачки» денег у приезжих.

— Правда? — стекло поползло вниз, и Костя деланно удивился, решив подыграть. — А нельзя как-то «объехать»?

Паренёк, сдвинув кепку на лоб, почесал затылок.

— Триста.

— Даю пять сотен, если узнаешь кое-что.

Паренёк, не скрывая радости, быстро закивал.

— Проверь, живет ли кто во второй, — Костя кивнул на коттедж.

— А мне и проверять не надо, — затараторил парнишка. — Живут. Каждый день пьянка и драка, никому покоя нет. Днём спят, а как вечер — барагозить начинают. Мимо двери пройти нельзя — воняет, почище сортира.

— А сейчас дома есть кто?

— Есть. Видел недавно, как заходили.

— А ты чего не в школе? — поинтересовался Костя, решив сменить тему.

Паренёк смутился.

— Дак мамка в больнице, а я просыпаюсь поздно.

Костя достал две бумажки и просунул в окно.

— Пять сотен за информацию и пять — на будильник. Купи самый громкий, чтоб твои барагозные соседи день начинали, как люди. Дам ещё пять, если мужика одного позовёшь.

— Из второй? — смекнул парнишка.

— Да. У которого пальца нет. Знаешь такого?

— Его все знают.

— Скажешь, что во дворе стоит машина бесхозная, а ключи рядом валялись. Видать, водитель-лопух потерял, а ты нашёл и хочешь за это денег. Он должен клюнуть.

— А если денег у него нету?

— Найдёт, не сомневайся. Только ключами не свети, чтоб бабла не лишиться. Скажи, что спрятаны в надёжном месте.

— А вы?

— А я с ним говорить хочу. Он погонит тачку на продажу, по дороге разговор и состоится.

— А чего сразу не поговорить?

— Сюрприз хочу устроить.

— У вас поэтому руки замотаны?

— Мозоли смазал.

Паренёк задумался.

— Ладно, — замешкался. — А он… ну… ничего вам не сделает? — и, как бы, в оправдание: — Его все боятся, дурной он.

Костя улыбнулся.

— Все, но только не мы с тобой, верно?

*****

Мужчина за рулем иномарки торопился. Ему сегодня ох*ительно фартило, и он хотел от птицы удачи вырвать максимальное количество перьев. Сначала телка перестала кочевряжиться и отс*сала так, как положено, за что получила одобрительную зуботычину, а не в бедро затушенный бычок, потом найденная шмаль, и, наконец, тачка.

Шмаль «подарила» телка, влетев головой в старый сервант без единого стекла и сбив какую-то безделушку, притащенную бывшей бабой. Откуда и когда та её притащила, он не знал и, если честно, не обращал никакого внимания, а тут вот, пришлось.

Мужчина громко рассмеялся, вспомнив, как на телкиной роже застыл ужас при виде осколков. Подумала с*ка, что грохнет за это, а ему на неё стало сразу поср*ть. Вывалившиеся из безделушки «сокровища» были приятней, разом завладев его вниманием.

А тачку «сдал» щенок из его дома, прохвост мелкий. Денег захотел, мелюзга паршивая. Нет, он, конечно, мелочь кинул, но только потому, что тот не засс*л попросить. Обычно при его виде шугались, а чтоб заговорить с ним — и подавно.

Мужчина погладил руль, с одобрением оглядел переднюю часть салона. Хорошая тачка, дорогая. «Срубить» должен немало. Он сразу же созвонился с нужными людьми, и не прошло и двух часов, как всё было улажено. До места нужно было проехать километров пятьдесят, но это были уже «семечки» — бензобак оказался практически полным.

Он развернул от себя зеркало заднего вида и расслабился на сиденье, чувствуя эрекцию. В голове вырисовывались планы на сегодняшний вечер, в груди раздувался огонь предвкушения удовольствий, и мужчина поздравлял себя с успехом, одной рукой потирая пах. Этот день, без сомнения, можно было считать одним из самых лучших.

— Сверни направо.

Тихий голос раздался столь неожиданно, что мужчина, дернувшись, крутанул руль и рефлекторно сжал член. Даже через штаны боль была ощутимой, как и страх, окативший жаром все тело. Подбородок надёжно зафиксировали, приподнимая голову, а к горлу прижалось что-то холодное. И тут же теплая жидкость потекла по шее.

— Направо, п*дла.

Мужчина свернул, как просили, с трудом вписавшись в почти уже проехавший поворот, едва различая направление. Чем-то запахло. Он чувствовал этот запах так много раз… но сейчас впервые не узнал. Его собственная кровь пахла по-другому, распространяя вокруг ни с чем несравнимую вонь.

— Руки — на руль. Обе.

Он послушался, ощутив, как вторая — та, что с трудом оторвалась от члена, начинает дрожать.

— Тварь.

Дорога стала петлять и перешла в грунтовую. Машину потряхивало, но хватка слабее не стала. Лезвие переместилось в сторону, ближе к сонной артерии. Мужчина захрипел:

— Забирай тачку, всё, что есть. Искать тебя не будут.

В ответ раздался тихий смех, и именно в этот момент мужчина понял: ему конец. Тот, кто сидел сзади, был не вором — убийцей.

— Кто ты?

— Останови здесь.

Шею освободили, и не успел водитель свободно вздохнуть и нажать на тормоз, как был вытащен наружу и брошен на землю. Он поднял голову посмотреть на того, кто все это затеял, и получил мощный удар в лоб. Ботинок с массивной подошвой рассёк кожу и словно всадил в мозг торпеду. Тело совершило кульбит и шлёпнулось плашмя на сваленные кем-то доски.

В глазах помутилось, но мужчина попытался встать. Не успел. Его опять ударили и, пока он приходил в себя, отлетев ещё дальше, профессионально и быстро связали ноги, руки и сели сверху.

Когда глаза встретились, он, наконец, узнал нападавшего и не смог скрыть удивления.

— Крот?

— Ну, привет, Четырехпалый, — ухмыльнулся Костя. — Соскучился?

Удар в челюсть.

Четырехпалый сплюнул кровь и повернул голову обратно.

— Это вместо приветствия?

— Это приветственный поцелуй. Что, не крепкий?

— На вязки положил… не красиво…

Удар в челюсть.

— А я не силой мериться собираюсь, и не тебе о красоте говорить, с*ка.

— Зачем явился?

— Наказать тебя за плохое поведение, не понял разве? Поведение у тебя, Четырехпалый, неудовлетворительное.

Удар в челюсть.

— Крот, бл*дь, за что?

— Я же сказал, за плохое поведение. А именно — за жену мою.

Четырехпалый посмотрел так, что снова получил удар и через минуту сплюнул вместе с кровью два зуба. Он Крота знал не близко, но достаточно для того, чтобы не иметь общих дел. Не могло быть у них никаких дел.

— Жену?

— Да, мразь, жену. Ты чуть не убил её, и я, как только представлю, что не женился бы на ней…

Удар в челюсть.

— Где?

Четырехпалый даже не стал отрицать, что никогда не смог бы кого-то убить. Все, кто с ним был близко знаком, могли подтвердить: такого жестокого ублюдка ещё поискать. Если появлялась возможность что-то от кого-то получить, кого-то поиметь — он делал это и делал грязно.

Единственное, что имело шанс его остановить — ещё бОльшая сила.

Костя назвал адрес. Четырехпалый стал белее снега.

Он сразу вспомнил ту девку — слишком уж были особенными обстоятельства. Ужас ускорил кровоток, и Четырехпалый понял: надо хитрить. Надо выдать достаточно информации, чтобы Крот был удовлетворен и тогда, может, оставит его в покое. Бл*дь, догадывался же, что нельзя верить, но столько лет прошло…

— Я не виноват.

Удар в челюсть.

— Мне сказали, что она шлюха.

Удар в челюсть. В глаз, нос… Что-то хрустнуло под руками, но Костя не мог остановиться. Удар, удар, удар…

Четырехпалый потерял сознание. Костя сходил к машине и достал из заднего кармана переднего пассажирского сиденья бутылку воды. Открыл багажник, вытащил заточенную на конце палку, поднял с земли кастет, отброшенный, чтобы не убить раньше времени, и вернулся к твари, что лежал с вывернутой головой. Открутил колпачок, отпил и снова уселся на Четырехпалого. Повернул его голову и вылил на лицо немного воды.

— Просыпайся, малыш, мы ещё не все обсудили.

Заплывшие глаза с трудом открылись. Лицо — месиво. Кровь, много крови. Она образовала лужицу, в которой плавали несколько зубов, и стало очевидно, что Четырехпалый протянет не долго.

— Бить больше не буду, если назовешь имя.

— Имени не знаю, — еле слышно разбитыми губами. — Познакомились у шалавы одной, вместе тусили после клуба. Он не вписывался в компанию, — глаза закрылись, и Костя снова вылил порцию воды, — был… чистеньким, что ли… но травку курить умел.

— Для этого большого ума не надо.

— Базар держал, знал многих.

— Я теряю терпение.

— А потом предложил пересечься, отдохнуть по-мужски. Сказал про ш… ту, твою…

— С*ка, смотри на меня!

— Моргалам больно. Ну, в общем, я, когда её увидел, понял, что здесь что-то не то. Не шлюхой выглядела, но он меня заверил, что бл*дь конченая, любит пожестче, погорячее. Что должна она ему и готова долг отдать, а я типа бонус за проценты.

— Кто он?

— Больше не видел ни разу, но слышал по телефону, как тот разговаривал с одним из её родственников.

Костя похолодел весь. Как такое возможно?

— В каком клубе тусили?

— В «Метелице». У него губа порвана и глаза разные.

Костя вылил остатки воды, и Четырехпалый захлебнулся. Кое-как сплюнув, а часть — проглотив, добавил:

— Знал бы, что дорогу тебе перейду, — грохнул козла.

Костя прижал кастет к горлу насильника и спокойно посмотрел в его разбитую рожу, а тот, словно почувствовав, что момент решающий, открыл глаза и увидел в других свое отражение. В зрачках Крота огонь ада подбирался все ближе, и уже видны были черные глазницы смерти, засасывающие в свой мрак навсегда, и холод её объятий стал глубоко проникающим, но не желая сдаться и признать, что оказался обманут, не соглашаясь с горьким исходом так удачно начавшегося дня, Четырехпалый захотел оставить последнее слово за собой, согласно своей гнилой сути.

— Она оказалась такой узкой и слад…

Договорить ему не дали. Неровное лезвие кастета вошло глубоко в горло, разделяя трахею и вырывая кожу вместе с кусками хрящей и мяса.

Костя встал, разрезал всю одежду, обнажая мертвое тело, сорвал и выбросил на рядом валявшиеся доски. Наклонился к трупу, сделал крест на левой половине груди и отрезал член. Вставил его в рот, взял заточенную палку и со всей силы воткнул в центр креста.

— Один готов, милая.

*****

Три часа спустя, после того, как были уничтожены все следы, а машина сияла чистотой, Костя ехал в «Метелицу».

« Глава 27

— Ну, здравствуйте, Виктор Владимирович.

Президент компании "СтройГост" резко поднял голову и удивленно посмотрел на Костю, закрывающего дверь кабинета.

— Ты?! Что ты здесь делаешь?

— Устанавливаю защиту.

— Открой дверь, — Виктор Владимирович встал.

— Нет. Могу только рот.

Костя подошел к столу, за которым сидел отчим Аи, и сделал пальцами фигуру "пистолет".

— Пиф-паф, папаша.

— Что ты себе позволяешь? — Виктор Владимирович потянулся к селектору.

— Охрану вызовешь? Вызывай. Пусть все узнают о твоих грязных делишках.

Рука замерла.

— Что тебе надо?

— Ты знал, что твоя секретарша любит девочек?

Виктор Владимирович сел обратно.

— Не знал? Странно. А то, что твоя правая рука в подпольных махинациях — педофил? А чему, в принципе, удивляться? Каков главарь, такова и свита.

— Откуда ты…

— То, о чём знают двое — знает толпа.

— Зачем пришёл? О том, о чем не знаю рассказать?

— Напротив. О том, что знаешь.

Костя отошёл от стола и стал рассматривать стены кабинета. Там, среди дипломов, грамот и прочей хвалебной требухи, висела семейная фотография. Он, она и Голубоглазка. Даже не сведущему было очевидно: девушка не рада моменту. Костя сорвал рамку со стены, вытащил из-под стекла фото и выбросив "оправу", порвал. Взмахнул руками, и десятки маленьких разноцветных кусочков залетали в воздухе, оседая медленно на пол.

Виктор Владимирович молча наблюдал, сжав кулаки и постепенно багровея.

— Итак, начнём.

Костя вернулся, развернул один из стульев "лицом" к себе и сел, положив руки на спинку. Уставился в глаза отчима мрачно и решительно.

— Буду говорить — не перебивай. Всё, что скажешь, для меня не имеет смысла и значения. Я приехал не спрашивать, а поставить тебя в известность и ожидать единственно верного решения, которое, ты, ублюдок, будешь иметь возможность принять и привести в исполнение в течение нескольких дней. Итак… Я нашёл твою дочь. Мы встретились при весьма сказочных обстоятельствах и я благодарю всех святых, что позволили этому случиться. Она беременна.

При этих словах Виктор Владимирович дёрнулся вперёд, но Костя лишь усмехнулся.

— Советую слушать спокойно, а то в последнее время я стал немного нервным, это чревато. Беременна от меня, — продолжил, внимательно и все так же мрачно наблюдая за собеседником. — Она бизнес леди, спортсменка и башку сносит от её красоты. Одним взглядом может уложить на лопатки, а попробовав её пельмени, навсегда забудешь чужие. И ты, тварь, мог такую убить. Она могла уйти в вечность, и мы — не встретиться по твоей больной и… даже слов нет, чтобы назвать… ты не только тварь, мразь и извращенец. Ты, с*ка, — червь, а с червями как? Правильно, либо рыбам, либо давить. Рыбам я тебя не отдам, надо себе память оставить, а вот раздавить — раздавлю.

— Что ты можешь, щенок? — Виктор Владимирович старался засмеяться, скрывая за истеричными звуками страх, но получилось плохо.

— А что может щенок? Громко лаять да играться. У меня только что состоялась одна встреча. Познавательная, бл*дь, до синевы. Твой педофил кое-чем поделился. Бледнеешь? Не стоит, для тебя нового ничего нет, всё давно знаешь. И то, что оставленные мной деньги выкрал, и что Аю обманул, и что подложил её под х*и многоразовые, и то, что "спасти" её после всего этого дерьма пытался, и что болен на гнилую репу крепко — все знаешь. И после нашей с тобой встречи, в ресторане, когда долги мои вспомнил и попросил не искать её, ты уже, падаль, знал, почему. Но строил из себя заботливого папашу, действуя исключительно в интересах дочери, правда? Ты купил здесь всё, что можно и кого надо, но так и не получил главного. А всё потому, что не сдержался, позволил себе маленькую слабость — маленькую девочку. Если бы не она — ты сейчас бы уже не сидел в этом кресле и не слушал бы, ты плавал бы в одной компании со своим прихлебателем, без штанов и пары органов, давая представление рыбам. Да-да, разноглазый уже там, не звони и не ищи.

— Блефуешь.

— Хотя нет, позвони ему, — Костя вытащил мобильник и бросил на стол. — Может, ответит.

Виктор Владимирович звонить не стал. Он смотрел на телефон, который сам же и подарил "напарнику" в честь его юбилея. Последний iPhone. Это был именно тот телефон, т. к. на задней панели было сделана на заказ одна надпись. Она высвечивалась как бы изнутри, словно отражение в воде выглядела.

— Позвони, проверь.

— Ты…

— Рекомендую, настоятельно советую поступить так: ты переписываешь всю недвижимость на Аю. Всю! Даже свою квартиру. Делаешь дочь единственной наследницей, и я знаю, что тебе не надо объяснять, как это грамотно и быстро оформить. Подключаешь купленных чиновников и исполнителей в определённых структурах отвести от меня все подозрения в пропаже двух тел. Одного можно списать на братские разборки, другого — на передоз. Всего двух, остальным повезло сдохнуть раньше. Не мне тебя учить, правда?

Виктор Владимирович молчал, только в глазах уже вовсю пылала ненависть. Костя встал, отшвырнул стул и схватил отчима за ворот, притянув к себе и сам наклонился.

— Правда, с*ка?

— А то — что?

— А то запись Аи, когда ты вытаскивал свой отросток, планируя доказать всю силу отцовской любви, а также показания разноглазого, подписанные лично, попадут туда, куда надо. Я в любом случае не сяду, нарастил крышу, а вот ты — надолго, если не навсегда. И не успеешь моргнуть и глазом — закукарекаешь. А Ая все равно получит каждую твою сделку, так что… Даю тебе шанс. Единственный шанс сделать самому, добровольно. Откупиться, заплатить, замолить — выбирай, что вкуснее. Срок тебе — неделя. Не думай сбежать. Найду, падла, и закопаю сразу. Живьем закопаю, будешь с такими же червями землю рыть. Ты все понял?

Виктор Владимирович не мог сказать ни слова. Его всего испепеляла ненависть, поглощая без остатка.

— Не понял? Что ж, тогда встретимся быстрей, чем я планировал.

Костя разжал руку, отпихнув от себя отчима, вытер руки о джинсы, подошел к двери, открыл и остановился, услышав вопрос.

— Не боишься сдохнуть первым?

— Нет, не боюсь. Я не дурак, что бы ты на счет меня не думал. Я подстраховался, и только упадет с меня хоть волос — сдохнешь сам, но сначала насладишься потерями. Тебе никогда не вставляли в дупло бутылку? Не разбивали её там? Учитывая так любимую тобой помпезность, бутылка будет выбрана с особой тщательностью и с самым широким дном. Ты будешь сдыхать долго, урод, очень долго. Будешь умолять сдохнуть быстрей, тебя будет разрывать на части, по одному нерву тянуть, наматывать кишки, но жить будешь до последнего. Помогут тебе жить. Не советую. Впрочем, как знаешь.

И вышел, не закрыв за собой.

Секретарша отсутствовала, как и планировалось, и Костя спокойно покинул офис.

Виктор Владимирович снова протянул к селектору руку и, на мгновение почувствовав гладкую поверхность кнопок, отступил. Тошнотворность неприятного волнения постепенно гасила ненависть, и мужчина начал осознавать очевидное, просчитывая возможности.

*****

— Как твои дела?

Господи, она задала простой вопрос, а у него все сосуды заполнились патокой. Растекся, как слюнтяй, на кровати от звука её голоса, от еле уловимой, но все же уловимой заботы.

— Ба, Голубоглазка, ты никак соскучилась?

— Ещё чего, — фыркнула. — Просто захотела узнать, чем занимаешься.

— Почти закончил заниматься.

— Мясом?

— Ага.

— Почему именно такое хобби?

— Инвестиции в будущее.

— А-а. Загадками говоришь.

— В чем ты?

— В комбинезоне.

— В каком? У меня складывается впечатление, что их у тебя пруд пруди.

— В рваном.

— Что случилось? — Костя сел.

— Ничего. Порвали его, бывает.

— Голубоглазка… — угрожающе.

— Ты порвал, не помнишь? Еле края сшила!

Он упал на кровать, облегченно выдохнув, а она услышала и засмеялась.

— Хорошо, что не ты беременный.

— Приеду — накажу.

— Приедь.

*****

Ровно через десять дней президента одной из компаний нашли в своей машине, перевернувшейся и лежащей под мостом, у самой реки. Чудо ещё, что не ушла под воду, — считали многие. Президент оказался жив, но полученные травмы не давали шанса на прежнюю деятельность.

Стражей порядка не интересовало, как могла случиться авария, водитель в которой абсолютно трезв, а переломы — выборочны. Ноги представляли лишь смесь костей и сухожилий. Артерии не задеты, но понадобилось большое количество операций, чтобы сохранить хотя бы видимость нижних конечностей. Пальцы рук раздроблены, откушен язык.

Никого не волновало, что всё случившееся — итог усиленной работы нотариуса, переоформления завещания и появления нового президента.

В машине была найдена записка, автор которой — сам пострадавший. Она ясно указывала, что всё случившееся — его личное желание. Он хотел умереть, и, словно в наказание за дурость, остался жив. Слава Богу и жене, что дала клятву не бросать мужа.

И никому было не интересно начать расследование, увязнув в нем на долгие годы, и взять хотя бы слепки зубов, чтобы сравнить следы на откушенном языке.

А ведь те — не совпадали.

« Глава 28 (заключительная)

Она не могла найти себе места. Костя обещал вернуться три дня назад, а до сих пор ни слуху, ни духу. С ним вечно так: затянет в свои сети, влюбит… влюбит?! Ну, а что такого? Логично, по крайней мере. В такого нельзя не влюбиться. Снова.

Тошнота прошла, и Ая чувствовала себя хорошо. Если бы ещё не дурацкое волнение за Романовича… Он что, думает, что она совсем дура?

Его друзья, наверное, составили график посещений, потому что не проходило ни дня, чтобы кто-то из них не звонил и не наведывался. Им было интересно всё: от того, чем она завтракала, до того, в какую ходила школу. Ая не возражала, все веселее было.

Сегодня, никого не предупредив, она решила взять выходной и съездить с Людкой по магазинам. Как-никак было воскресенье, производство работало по новому графику, проблем серьёзных не предвиделось, и Ая могла позволить себе один день без работы легко.

Встретившись в кофейне, они с Людкой насладились блинчиками с земляничным вареньем, заварным кофе со взбитыми сливками, аппетитно плавающими на поверхности в виде забавных мордочек животных, мороженым, разноцветные шарики которого красивой пирамидкой устроились в креманках, и, довольные, отправились за покупками.

Ая и не заметила, как провела несколько часов в весьма утомительном шоппинге. Сегодня то ли настроение было подходящим, то ли Людка не так назойлива, то ли день просто таким, но время пролетело незаметно и с пользой. Лишь один момент слегка навел тень.

При правильно подобранной одежде живота ещё видно не было, но Ая неосознанно принимала такие позы, что Людка обратила пристальное внимание.

— Ты беременна! — укоризненно заявила, держа в одной руке блузку, в другой — брючки телесного цвета. — И давно?

— Нет.

— И даже мне не сказала?

— Самое время надуться.

— А Машка знает?

— Мария в курсе, мы же вместе работаем.

— Ну конечно-о, — Людка ушла в примерочную, смертельно обидевшись и практически не разговаривая до прощания.

Ая вернулась домой и не успела подняться на лестничную площадку, как увидела маячившую фигуру. Ещё не до конца поняв, чья она, почувствовала, как сжалось сердце, и вдох, задержавшись в груди, вырвался, чуть ли не с всхлипом.

— Где шляемся?

Злой Романович вышел на свет и паучьим взглядом прошелся по девушке.

— В магазине.

Они ни за что не признается, что безумно рада его видеть. Обойдется.

— Я уже два часа здесь торчу, что можно столько времени делать в магазине? В каком?

— Людка…

— Так, — он подошёл к Ае, всколыхнув воздух вокруг, вырвал пакет и закрыл её рот свободной ладонью. — Не сейчас. Я голоден, рассержен и не готов слушать про эту… швабру. Открывай дверь и корми меня, потом поговорим. И где мой поцелуй?

Ая опустила глаза, показывая, что ей мешают. Костя отнял руку и наклонился.

Она поцеловала. Не хотела сдерживать себя, это же такой пустяк… но поцелуй затянулся, вызывая с каждой встречей языков все более протяжные стоны и крепкие захваты рук. Пакет был отброшен и забыт, Людка, голод… мелочи какие.

— До квартиры — четыре метра, — прошептала, оторвавшись.

— И две двери, не успею.

— Намокнешь раньше времени?

— Оставить тебя в живых.

*****

Они лежали на его широкой кровати, и Костя никак не мог на Аю наглядеться. Разморенная, расслабленная внутренне, красивая, беременная и его. Разве можно от счастья взорваться? Лично он может не выдержать.

Он гладил её. Ая лежала полностью обнажённой, в свете окна, широкими полосами падающим на кровать и девушку. Она выглядела неземной, нереальной, словно в каком-то сказочном лесу лежала, на смятых простынях, под звездами.

— Я должен тебе кое-что рассказать, — начал тихо, боясь спугнуть мгновение.

— Ну, раз должен…

Ая улыбнулась и закрыла глаза.

— Только не спи.

— Не буду.

— Ты мне нравилась раньше.

— А сейчас?

— Сейчас — ещё больше. И я чувствовал себя не комфортно. Все время настороже.

— Боялся?

— Себя.

— Интересно, продолжай.

— Когда ты болела, мне позвонил твой отчим. А потом пришел, захотел убедиться, что ты в надежных руках, что есть все необходимое.

Ая открыла глаза и смотрела теперь в потолок. Костя перестал её гладить, притянул к себе и обнял.

— Он внушал доверие. Предложил отвезти тебя в больницу, но я отказался. Не знаю, почему, это не объяснить. Может, твои слова, когда ты металась, сгорая в температуре, или твой вид… Он дал денег на фрукты, лекарства, телефон личного врача. Привез одежду твою… Звонил часто, интересовался. Я был больше чем уверен, что вы с ним просто не нашли в чем-то компромисс, как это часто бывает. Тем более, он приходился отчимом, не родным отцом, в чем признался сразу.

— Какие слова?

— Что?

— Какие слова я говорила?

— От кого-то постоянно отмахивалась, просила уйти, пыталась бежать. Теперь-то я понимаю, от кого, а тогда стало просто жаль. Ты выглядела такой мелкой, худенькой… Да и не доверяю я эскулапам. Тебе Стрела не рассказывала, как чуть не умерла?

— Нет.

— В общем, врач отчима оказался толковым, иного я и не ждал. Чтобы "большой человек" вверил себя в руки шарлатана?

— О да, себя папенька любит.

— Прописал тот всякого дерьма и бульоном поить велел. Я поил, носил тебя на руках по квартире, на коленях держал, пока комнату проветривал. Отчим твой деньги через посыльных отправлял регулярно, и какую-то часть я тратил, конечно, остальное — откладывал, копил. Не мои же были…

— Почему уехал?

— Сбежал. Хотел мужских дел, серьёзных. С тобой себя зверем в клетке чувствовал. Задыхался. А тут Леший позвонил, предложил кое-что, и я понял, что вот он, шанс.

— Не жалеешь?

— А толку? Все равно не изменить. И потом, мы же вместе, — обнял ещё крепче. — Теперь я без тебя задыхаюсь, так что квиты.

— А я не узнала тебя. Чувствовала связь, но не узнала, пока Людка…

— Не говори о ней! Трясет всего от одного имени!

Ая засмеялась, потерлась щекой о его плечо, как кошка.

— Мне её жалко.

— Жалей на здоровье, но когда меня рядом нет. Чтоб не видел с нами вместе эту пустышку!

— Грозный какой…

— Романович…

— Хочу банана с майонезом.

— Минуту. Я вместе с деньгами оставил карту. Специально для тебя. Отметил красным кружком место, куда уехал, и написал пару слов. Чтобы знала и могла найти, если понадоблюсь. Первое время дергался, понимал, что вряд ли приедешь, но все равно ожидал подспудно, нервничал, а потом успокоился, решив, что домой вернулась. Значит, наладилось всё у тебя. Значит, правильно поступил. Закрутилось, завертелось… Ошибался.

— Когда ты приезжал?

— Давно. Увидел дверь искореженную, соседку послушал, ни х*я не понял.

— Не ругайся.

— Прости, вырвалось. Она мне конверт передала.

— Дошел все — таки?

— Я помню ту верёвку, сам же запястье твое "украшал". Думал, забыл все, а увидел и сразу вспомнил. Решил, что порвав её, со мной порвала. Догадывался, что обижена, и обстоятельства складывались так, что решил не настаивать, отпустить, прекратить поиски. Да и отчим твой рекомендовал…

— Ты и с ним виделся?

— Было дело.

— А мама?

— Не видел. Почему не съездишь?

— Боялась, увижу — вернусь насовсем, а нельзя.

— Теперь и не сможешь, на любой планете достану.

— Людка ездила каждый год, открытки отправляла. Чтобы мама знала, что со мной все в порядке.

— Чего не сама?

— Чтоб никаких зацепок не оставить.

— Глупенькая, Людка твоя — главная зацепка.

— Да и некогда мне было…

— Да и подружке очередную радость устроить, да?

— Издеваешься?

— Конечно.

— Ну не гад ли…

— Романович…

— Веревочка та… В последнем бою порвалась, — Ая вздохнула, а Костя начал гладить её живот, — и в волосах запуталась, представляешь? В больнице нашлась… Это был знак для меня. Если оставались какие-то сомнения… но их не осталось, ни единого.

— Прости меня, Голубоглазка, — сполз ей в колени и прижался щекой к животу. — Прости меня, ладно?

— Прощу.

— Сейчас прости.

— Сейчас прощу.

— А я тебе за это банан с майонезом… ой!

— Что? — Ая неуклюже приподнялась и посмотрела на Костю, подскочившего от удивления и в ужасе уставившегося на живот. Даже в темноте было видно, как он напуган.

— Это, — показал пальцем на пупок. — Что это было?

Ая откинулась на подушки и рассмеялась в голос.

— Голубоглазка…

— «Ты прощен» это было. Ой, не могу! Видел бы себя сейчас!

— Вот! Опять! — заорал, тыча пальцем, как ненормальный.

Ая больше не могла — схватилась за живот, заболевший от смеха, и повернулась на бок, согнув ноги. Романович принялся скакать вокруг кровати.

— Угомонись, бешеный, — попросила, вытирая одной рукой выступившие слезы. — Дочь не успела поздороваться, а папаша уже с ума сошел.

— Что? Кто? Какая… дочь?! — Костя упал на пол, больно приземлившись на колени. — Как дочь? — подполз к Ае и развел в стороны её руки. — Дочь…

— Станешь молиться, как Соплев?

— Дочь… моя девочка…

— Наша.

— Как это она делает? И давно?

— В день моего звонка.

— И ты молчала?

— Не хотела, чтобы ты волновался на расстоянии.

— Откуда знаешь, что дочь?

— Отпусти руки, не знаю.

— Тогда…

— Чувствую. Хочу девочку.

— Нет, — Костя по очереди поцеловал руки Аи и с важным видом поднялся. — Парня родишь. Мне союзник нужен.

— Мясо разделывать?

Она так внимательно на него посмотрела, что Косте стало не по себе.

— Пойдем на кухню, кое-что покажу.

*****

Ая пошла как была, голой, напоминая царицу, а Романович, ступая позади, сложил ладони и поднял вверх глаза. «Благодарю тебя, Боже!» мысленно обратился к Всевышнему, хотя не считал себя верующим.

— Показывай, — девушка уселась на стул и обвела взглядом кухню.

Костя достал из холодильника маленькую коробочку, открыл и положил Ае на колени. И пока она приходила в себя от неземной красоты кольца, обнял со спины и прошептал в ухо:

— Нравится? Я взволнован.

— Кто же хранит драгоценности в холодильнике?

— Ты вышла из душа так неожиданно…

— Нравится.

— Хочешь, дам поносить?

— Хочу.

— Только с одним условием.

— Так и знала. Ну!

— Носить будешь до конца моих дней.

« Эпилог

— Как ты мог? — раскрасневшаяся Ая пылала праведным гневом. — Как ты мог так поступить? Я даже боюсь спрашивать, что случилось с остальными!

— Не спрашивай.

Костя с невозмутимым видом вел автомобиль, глядя на дорогу и стараясь сдержаться. Давно не ругались, можно было и потерпеть.

— Господи…, - жена закрыла руками лицо. — Монстр!

— Значит, я? По-твоему, пусть такие, как твой папаша, и дальше наслаждаются жизнью? Так радуйся, он наслаждается.

— Разве это жизнь? — отняла руки и повернулась к нему. — Жизнь?

— Да, черт возьми! Слабо стало? И потом… с чего ты решила, что это я? Он же попал в аварию сам, я под мост на веревочке не тянул.

— Сам. И язык — сам.

— С такой высоты не мудрено прокусить не только язык.

— А подушки безопасности, почему не сработали?

— А почему он тр*хнуть тебя хотел? Почему подставил меня? Может, судьба?

— Прекрати.

— Это ты прекрати. Волноваться надо по поводу, а не из-за его отсутствия.

— Бедная мама…

— Конечно бедная, муж теперь полностью в её власти.

— Родителей не выбирают.

— Нет, но кто сказал, что их нельзя воспитать?

— Я думаю, ему недолго осталось.

— Бери пример с меня и не думай об этом. Мать обеспечена всем необходимым и сама изъявила желание, чтобы он жил дома. Ежедневно приходит медперсонал, и она не жалуется, разве мне показалось?

— Нет, но…

— Забудь. Хочешь — вспомни себя, и все пройдет. И если ты думаешь, что я спокойно бы спал, махнув рукой и поставив за каждого свечку за здравие, — ошибаешься. По мне так все правильно. Ни одна из мразей, обидевших мою жену, уже не сможет обидеть мою дочь.

— Спокоен он…

— Что там на счет пельменей? Ужин у тещи вышел отстойным.

— Когда ты уже ими объешься?

— Я ими объедаюсь каждый раз, и каждый раз хочу ещё. Что ты туда кладешь?

Костя протянул руку и погладил жену по коленке, а. она накрыла его пальцы своими и обернувшись на спящего ангела, прошептала:

— Любовь, наверное…

*****

— Ну, как вы тут без меня? — Ая, запыхавшись, вбежала в дом и бросилась к мужу.

— Осторожней, — жалобно предупредил, но было поздно. Жена врезалась в грудь, крепко обняв и задев низ живота. Костя взвыл.

— Что случилось? — она отстранилась и обеспокоено заглянула в глаза. — Где болит?

— Мужское достоинство пострадало.

Костя чмокнул её в нос и, согнувшись, прошел к стулу. Кряхтя, сел.

— Я оставила вас одних всего на пару часов, а у тебя уже что-то пострадало?

— Представь себе! Мы играли в «Терминатора».

— «Да придет спаситель», — улыбнулась Ая, подходя ближе.

— Вот ты и пришла, — обхватил её за бедра и уткнулся в живот. — Спаси меня.

— От родной дочери?

— Это не девочка, это машина для убийства. В тебя пошла.

— Не преувеличивай.

— Хотела лишить себя брата, а меня — сына.

— Я не беременна.

— Теперь уж и не знаю, смогу ли помочь…

— Надо было играть в «прятки».

— Ну уж нет! В прошлый раз она про меня забыла, и мне пришлось сидеть в шкафу до ночи!

— Она не забыла, она проверяла твердость духа.

— А теперь проверила твердость мужского достоинства.

— Поздравляю.

— Ещё рано.

— Где она?

— Спит, довольная, что враг повержен и мир в безопасности.

— Тогда пойдем, враг, пожалею.

— Правда? — оторвался от живота и с надеждой посмотрел вверх.

Ая погладила его по волосам, что с наслаждением позволял Костя, и кивнула.

— Дважды.

*****

Она лениво поглаживала его яички, иногда забирая их в ладонь и легко массируя. Ая обожала проделывать это, а Костя не мог отказать. Ей надо было его касаться, а он хотел, чтобы она касалась — вот и весь расклад на ближайшие триста лет.

— У меня тут мыслишка одна имеется, — уже сонно сказала Ая, оставляя в покое мужские органы и закидывая ногу на его живот. — Интересует?

— Весь внимание.

— Хочу застраховать твои… киви, — и словно он не понял, о чем речь, дотронулась до яичек опять. — Мало ли, снова дочь родится.

Content

Иллюзия Ксения Пожалей меня, Голубоглазка

Иллюзия Пожалей меня, Голубоглазка

« Глава 1

« Глава 2

« Глава 3

« Глава 4

« Глава 5

« Глава 6

« Глава 7 Часть 1

« Глава 7 Часть 2

« Глава 8

« Глава 9

« Глава 10

« Глава 11. Часть 1

« Глава 11. Часть 2

« Глава 12

« Глава 13. Часть 1

« Глава 13. Часть 2

« Глава 14

« Глава 15

« Глава 16

« Глава 17

« Глава 18

« Глава 19

« Глава 20

« Глава 21

« Глава 22

« Глава 23

« Глава 24

« Глава 25

« Глава 26

« Глава 27

« Глава 28 (заключительная)

« Эпилог