Василий Иванович Сахаров

Темный

© Василий Сахаров, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

1

День не задался с самого утра, а может наоборот. Все зависит от того, с какой точки зрения посмотреть. Ведь могло быть гораздо хуже.

Я проснулся и обнаружил, что Маринка, моя девятнадцатилетняя сожительница, демонстративно, с шумом, пакует чемоданы и неумело изображает плач.

Все понятно. Она уходила. Этого момента я ждал уже несколько дней и понимал ее.

Она красивая девушка, приехала покорять столицу. Как это бывает, никуда не поступила, и тут подвернулся я, Юра Темников, сорокалетний аристократ без вредных привычек и с собственной жилплощадью в центре Неерборга.

Отношения у нас сложились сразу. Маринка понимала, что нужно мужчине, и считала, что я богач. Это заблуждение. Но я девушку не разубеждал, а поселил в своей трехкомнатной квартире на улице Марш-Арадийо, обеспечивал красотку, одевал, вывозил на курорты и регулярно выводил в клубы. Короче, проявлял щедрость. И продолжалось это целых три месяца, для меня очень долгий срок. До тех пор, пока по совету подруг она не решила, что необходимо переходить на следующий уровень наших отношений.

С этого момента началась нервотрепка.

Каждый день одно и то же, психологическое давление. Мол, мне надо остепениться. Она меня любит. Мы идеальная пара. Пора ей познакомиться с моими родителями и близкими родственниками. А что если нас навестит мама из Хоргарда, которая будет в Неерборге проездом? Ну и так далее.

Почему-то она считала, что мне суждено стать ее мужем, а я, честно говоря, уже устал от сексапильной красотки. Ладно была бы умная девочка, с которой есть о чем поговорить. Однако у Маринки, кроме внешности, молодости и хорошего сочного тела, ничего. На уме только тряпки, секс и веселье. Поэтому вчера, когда она начала очередной натиск, я поставил ее перед выбором – либо она закрывает свой рот, либо уходит. Все просто, в отношениях с противоположным полом сложности ни к чему, особенно если речь идет о плотских утехах.

Спали в разных комнатах. Я на широкой двуспальной кровати, а подруга на диване в гостиной. О чем она думала минувшей ночью, не знаю и знать не хочу. Но то, что перед уходом она решила устроить скандал и обвинить меня во всех смертных грехах, понял сразу. Маринка не первая, кто подобным образом покидает мою квартиру. И, сделав себе кофе, я включил компьютер и начал просматривать почту. А попутно прислушивался к ее воплям и мысленно отвечал.

– Негодяй! Ты мной воспользовался… – заламывая руки, она всхлипнула, наигранно и натужно.

«Вот еще. Скажешь тоже. Воспользовался. Мне тебя Рудик подсуетил, который поставляет в столичные бордели неудавшихся “актрис”, “юристов”, “менеджеров” и прочих “маркетологов”. За это я ему полсотни монет отдал. Между прочим. И ты, милая, отправилась ко мне с ночевкой в первый же вечер».

– А ведь девочки предупреждали меня, что ты мерзавец…

«Какие такие девочки? Вероника, проститутка с улицы Аскарн? Марго из эскорта? Или Анжела-наркоманка? А может, гомик Жоржик? Это не девочки. Нет. Это шмары. И советы подобных мразей тебя до добра не доведут. Нашла бы ты кого получше и, кстати, у тебя был шанс сменить круг общения, когда мы выбирались в театр или оперу. Однако тебе там было скучно».

– Но нет, я не поверила… Потому что полюбила тебя…

«Да-да, любовь – это сила. Только зачем ты за эту любовь деньги брала, а когда тебе казалось, что я даю мало, лазила в мой кошелек? Думала, не замечу? А зря. Я пока еще на память не жалуюсь».

– Глупая… Нафантазировала себе, что встретила настоящего рыцаря…

«А вот это правильные слова. Про глупость и фантазии».

– Ты старый развратник, совратил меня…

«Насчет старого развратника ты зря, потому что я еще не старый. И насчет совращения погорячилась. Знаю я кое-что, твои же “подружки” информацией поделились. Так что лучше тебе про это молчать».

– А еще ты буйный и агрессивный…

«Дура! Если бы я в “Лас-Пальмасе” с теми залетными парнями не схлестнулся, плохо бы тебе было. А наркоманы из “Светофора”, с которыми ты едва не ушла, вообще звери. Лучше бы спасибо сказала. Неблагодарная тварь».

– И в постели ты не очень…

«Вот так всегда – пока живешь с женщиной, все нормально. А при расставании, когда доводов не хватает, начинают постель вспоминать. Ну почему нельзя разбежаться тихо? Боги! Почему!?»

– А это оттого, что ты много пьешь…

«Хоть раз меня кто-нибудь пьяным видел? Нет. Бывает, что выпиваю, но в рамках нормы. Значит, снова напраслина».

– Так и подохнешь в своей конуре! Одинокий и никому не нужный! Попомни мои слова, словно волк-одиночка, будешь умирать, и воды никто не подаст…

«Все может быть. Но лучше уж одному, чем с тем, кого не любишь, не уважаешь и не ценишь. Честное слово – так проще. Если не свела судьба с женщиной, за которую не жаль жизнь отдать, пусть я останусь один».

– Смотри! Я сейчас уйду, и больше ты меня не увидишь! Никогда!

«Думаешь, стану останавливать? Не дождешься».

– Но если ты попросишь прощения за свои слова, возможно, я могла бы остаться…

«Нет уж. Собралась уходить, держать не стану».

Короткая пауза, и пластинка начинается сначала:

– Опомнись, Юра! Не разрушай любовь! Не становись козлом!

«Как же ты мне надоела».

– Сколько у нас общего…

«Кроме постели ничего не припомню».

– Я даю тебе последний шанс…

«Пожалуй, хватит тебя слушать. Надоела».

Я встал, подхватил ее чемоданы и направился к двери. Маринка взвизгнула и попыталась меня остановить. Но я резко дернул чемоданы, и она едва не упала. Девушка отшатнулась, и я подошел к выходу. После чего дождался, когда сожительница, уже бывшая, появится в прихожей, и открыл дверь.

– Первый пошел! – один чемодан вылетел из квартиры на лестничную площадку.

– Ой! – взвизгнула Маринка.

– Второй пошел! – другой чемодан совершил короткий полет и, скрипнув, приземлился.

– Скотина! Это же фирменные вещи!

Девушка попыталась вцепиться в мои короткие волосы. Однако я чего-то подобного ожидал, уклонился и вытолкнул ее со своих законных квадратных метров. Для ускорения выписал пинка, и она рухнула прямо на свои пожитки.

Занимательное зрелище. Красивая брюнетка с третьим размером груди в коротком красном платье от именитого столичного кутюрье, которое мне так нравилось, покидает адрес. У моего соседа, банкира, над входной дверью камера. А раз сегодня выходной, наверняка в этот самый момент он и вся его семья у телеэкрана. Шоу. Они такое любят. И это не догадки, а знание. Сосед мне потом записи показывает. Он их, оказывается, хранит на память.

– Юра…

Маринка хотела что-то сказать, но я ее уже не слушал. Она в прошлом. Эту страницу можно перевернуть.

Захлопнув дверь, я подумал, что надо заблокировать номер Маринки, чтобы мой мобильный телефон не принимал ее вызов, и вернулся к компьютеру.

2

Почты за сутки накопилось много. В основном мусор, который после прочтения сразу же удалил. Приглашение поехать в горы на поиск древнего клада расы домц, которая проживала на нашей планете задолго до появления людей. Пара писем от бывших подруг, которые «до сих пор никак не могут меня забыть». Сообщения с различных форумов и предложение купить килограмм синтетического дурман-табака. Это чепуха. Либо пустышка, либо подстава Царской Стражи. Наши спецслужбы любят подобные фокусы – через подставных лиц предлагают криминальное дело, а потом ловят человека на горячем и премия в кармане. Слугам государевым палка за раскрытие и предотвращение, а наивного простака загоняют в края северные и морозные, в каменоломни или на урановые рудники. Знаем, проходили, и мне подобные предложения не интересны.

Однако кое-что важное в почтовом ящике все-таки имелось.

Во-первых, мама напомнила, что завтра годовщина смерти деда, но никто не приедет. Она с отцом в родовом поместье и у них интересная работа, новый проект. Старший брат, профессиональный сектант-проповедник, отдалился от мира и вместе с детьми находится на лесной заимке. Сестра укатила на остров Хион, то ли по делам, то ли на отдых. Больше могилу старого брюзги, некогда видного царского ученого-физика Витольда Темникова навещать некому. Остаюсь только я, любимец деда, а значит, должен отправиться за сотню километров от Неерборга и посмотреть на его памятник, посидеть рядом и выпить пятьдесят граммов водочки. Таков обычай. Заодно придется заехать в его дачный домик, последний приют старика, и вскрыть наш общий тайник, а то у меня деньги на исходе.

Странно. Когда дед возглавлял исследовательский центр и являлся важным человеком, родственники вились вокруг, словно пчелы над медом, и друзей у него было много, и коллеги никогда не забывали. А после ликвидации института, когда Витольду Темникову посоветовали не отсвечивать и покинуть столицу, про него забыли. Остался только я, да и то навещал старика от случая к случаю, в перерывах между своими походами и приключениями. За что, кстати сказать, был вознагражден и получил в наследство квартиру на улице Марш-Арадийо невдалеке от царского дворца. Мы хоть и аристократы, потомственные дворяне, ведущие род от первопоселенцев с матушки-Земли, но небогатые. Поэтому за драгоценные квадратные метры в элитном доме развернулась целая битва. На меня нападали со всех сторон, и близкие родственники, и дальние, о которых я никогда раньше не слышал. Нервов попортили много, и судились, и бандитов пытались натравить. Но я выстоял и проживал в квартире деда уже несколько лет, с тех пор как вышел в отставку. Пару раз предлагал старику перебраться в столицу, места всем хватит и я в состоянии нас прокормить. Однако дед отказывался, а я, честно говоря, особо не настаивал. А потом стало поздно. Произошел несчастный случай, и Витольд Андреевич отправился в мир иной.

Второе письмо от генерал-лейтенанта Тейта Эрлинга, моего приятеля по военному училищу, которое я окончил двадцать лет назад по настоянию деда. Судьба нас постоянно сводила, хотя друзьями мы так и не стали. Каждый сам по себе, но связи не теряли. После выпуска вместе служили на материке Окс. Потом некоторое время в гвардии. Затем встречались во время высадки на остров Борндарис. А год назад пересеклись в столице и обменялись адресами.

Сообщение короткое: «Позвони». И, не откладывая дела в долгий ящик, я набрал номер генерала.

– Привет, Темный, – Эрлинг отозвался сразу и назвал мой позывной.

– Здравствуй, Тейт.

– Я в отпуске. Так что приезжай.

– В твой загородный дом?

– Да.

– Договорились. Как только будет свободное время, сразу приеду. Завтра до полудня, наверное, нагряну. Нормально?

– Буду ждать.

Эрлинг отключился, и я встал из-за стола. Пора выходить. У меня распорядок. Каждое утро прогулка. Пройдусь по утреннему городу, остужу голову и с мыслями соберусь. А потом надо зайти в кафе, позавтракать, и магазин стоит посетить, купить фруктов, мяса и вина. Это займет пару часов. После чего можно отправляться на кладбище и помянуть деда.

Одним глотком я допил уже холодный кофе и начал собираться.

Белая рубашка, серый костюм без галстука, мягкие кожаные туфли. Все это мне подбирала еще прошлая подруга. Как же ее звали? Мелочи помню, фигуру, события и даты, а вот имена бывших часто забываются. То ли Ненси, то ли Бетси. Наверное, это защитная реакция организма. Мозг очищает место для чего-то более ценного, а мусор стирает. Возможно, это неправильно, забывать любовниц. Однако в жизни меня много раз пытались обмануть, и я никому не верю. Да и сам, стоит это признать, далеко не ангел. Немало совершил такого, за что меня следовало бы сжечь на костре, расстрелять или повесить. Случалось, людей пытал, издевался над слабыми и шел туда, куда не хотел идти. И, несмотря на все это, я продолжаю жить по собственным законам чести, развлекаюсь и не чувствую раскаяния за содеянные поступки.

Кто-то скажет, что я нехороший человек. Однако я остаюсь самим собой. Юрием Темниковым. Возраст сорок лет. Родился в Неерборге. Потомственный аристократ. Отец физик. Мать микробиолог. Учился в реальном колледже князя Сварта Дунгаля, а затем окончил Неерборгское военное училище. Военно-учетная специальность: командир танкового взвода. После выпуска служил на благо родины. Был ранен. Комиссован. Уволен в запас. Чин – капитан гвардии. Патриот. В настоящий момент безработный рантье. Есть машина и квартира в столице. Любит женщин. Часто выезжает в туристические поездки или присоединяется к археологическим экспедициям. Увлекался фехтованием и реконструкцией. Свой человек среди любителей старины. Имеет некоторые контакты в околокриминальном мире. Предположительно участвовал в нескольких крупных бандитских разборках, но доказательства отсутствуют. Настоящих друзей нет. Среди приятелей больше известен как Циник, Темный и Дрема, сокращение от Дремучего.

Это официальная информация, и ее может получить любой заинтересованный человек, который в состоянии нанять хорошего частного детектива или имеющий связи в полиции и спецслужбах. И этого достаточно, чтобы понять простую истину – Юра Темников человек тяжелый и связываться с ним без особой нужды не стоит. Это будет правильно и для здоровья хорошо.

Я оделся и бросил взгляд в зеркало. Норма. Темноволосый спортивного вида мужчина, гладко выбрит, костюмчик сидит как влитой. Оружия с собой сегодня брать не надо, да и не храню я дома ничего, кроме официального гладкоствольного карабина и шокера. Ничего не забыл? Вроде бы нет.

«Что же, – я оглядел свое жилище, логово одинокого волка, – пора выходить на прогулку. А куда и зачем, по ходу движения разберусь. Как говорил мой дед – главное не останавливаться – и приключения тебя сами найдут. Он единственный член нашей семьи, с которым у меня было что-то общее. Я ему доверял, и старик, как это ни странно, почти всегда оказывался прав».

3

Маринки в доме и около него уже не было. Наверняка сейчас она среди своих «верных подруг», искала утешения и поливала меня грязью. Неважно. Я вышел на улицу и двинулся куда глаза глядят.

Кругом толчея, шум и гам. Люди куда-то спешили, на работу, учебу или за покупками. А я никуда не торопился. Когда был молодым, постоянно везде опаздывал, хватался за десять дел разом и не успевал. И так продолжалось до тех пор, пока дед не взял меня с собой в горы. Там у него была избушка. Он поручил мне ее охранять, а сам исчез. И целых три месяца я был совершенно один. Тосковал и не понимал, что происходит. При этом единственным развлечением были книги, неплохая библиотека. И кормил я себя самостоятельно, ягоды собирал, рыбу ловил и ставил силки на зверя. Это было испытанием на прочность, и я на деда не в обиде. Он все правильно сделал. Хоть и ученый, в принципе мирный человек, но суровый и крепкий по жизни мужчина.

Дед появился осенью. Он спокойно выслушал мои упреки, а затем вернул меня в Неерборг. И, осмотревшись, я понял, что за время моего отсутствия ничего не изменилось. Конечно, проводились какие-то реформы, столица перестраивалась, и происходили разные события. Но люди оставались прежними. Они были хорошими и плохими, добрыми и злыми, юными и старыми. Разными. И всем им было на меня плевать, даже родным и школьным друзьям. Я вырос среди них и формально являлся частью общества. Однако при этом всегда был от него отделен. А поездка в горы отдалила меня от людей еще больше.

Позже еще было немало уроков, которые глава нашей семьи преподал своему любимцу. И в итоге он вылепил из меня свое точное подобие, человека, стоявшего над толпой, над законами и правилами. Короче, мизантропа и эгоиста, который жил в свое удовольствие и был свободен практически от всех обязательств. Немного сумасшедшего и дикого.

Подумав об этом, я рассмеялся, и пожилая женщина в желтой накидке работника коммунальной службы, остановившись рядом, спросила:

– Господин, с вами все в порядке?

– Просто смешной анекдот вспомнил.

– Хорошо вам, с утра смеетесь, – женщина взялась за метлу и слегка дернула головой: – Может, расскажете анекдот, который вас так рассмешил?

Сам не понимаю почему, я выдал:

– Сын подходит к отцу и задает ему вопрос:

– Папа, а что такое теоретически и практически?

– Сынок, подойди к маме и спроси, переспит она с первым встречным за миллион?

– Спросил, она сказала, что переспит.

– А теперь спроси то же самое у старшей сестры.

– Спросил, сказала, переспит.

– Вот видишь, сынок. Теоретически – у нас два миллиона. А практически две проститутки.

Женщина нахмурилась и проворчала:

– Старый анекдот. Уже слышала его.

Она отошла и стала подметать тротуар, а я огляделся и обнаружил, что ноги занесли меня на Белую набережную.

Сам не заметил, как по пешеходному мосту пересек реку и пришел туда, где часто бывал в молодости. Слева фонтан Чести, и за ним Дорийский вокзал, а справа зеленый парк, ухоженные деревья, скамейки, лужайки и древний гранитный памятник.

Каменный воин в бронескафандре без шлема смотрел вдаль и в его правой руке штурмовой автомат. Это царь Сигурд, первый представитель династии Вальх. Когда существовала Звездная империя, именно он организовал переселение людей из Центральных миров на окраину, и желающих покинуть прародину оказалось много. Шла жестокая война с негуманами, и в наш девственный мир Сканд перебралось больше пяти миллионов человек. Примерно двадцать тысяч с Земли, высококвалифицированные специалисты, а остальные из колоний, обычные работяги. Поэтому так вышло, что выходцы с прародины человечества сразу стали привилегированным классом, а остальные числились простолюдинами.

Гигантские колониальные транспорты высадили людей на три материка: Окс, Тиор и Дио. После чего они ушли за новыми поселенцами и не вернулись. Единственная станция гиперсвязи, которая находилась на планете, получила последнее сообщение: «Негуманы перешли в наступление. Транспорты уничтожены. Надежды на спасение практически нет. Удачи!» Кто отослал эту гиперграмму и с какого адреса, история данную информацию не сохранила. Но с тех пор мы сами по себе.

Сигурд Вальх набирал поселенцев европейского типа, в основном скандинавов, русских, прибалтов, финнов и немцев. Представители этих национальностей составляли девяносто пять процентов от общего числа переселенцев. Следовательно, главными языками для всех людей нашего мира стали шведский, русский и немецкий. А позже, когда произошло разделение на государства, каждый народ снова стал разговаривать на родном наречии.

Кстати, про разделение. Оно произошло через тридцать семь лет. Сначала Сигурд Вальх провозгласил себя царем, и люди это признали. Все равно деваться некуда, ибо вооружение имелось только у охранников самозваного государя. Но потом Вальх погиб, истинная причина смерти мне неизвестна, и наступил хаос. Горели города и поселки. Вытаптывались поля. Десятки тысяч людей погибали или продавались в рабство. Однако вскоре все затихло, ибо на каждом материке возникло свое государство. У нас на материке Дио остались потомки Сигурда, и мы считаемся царством Вальх. На материке Окс образовалась Лига Свободных. На материке Тиор объединение из нескольких анклавов под названием Республика Норд. А помимо того, есть три десятка карликовых королевств и княжеств, в основном на крупных островах и архипелагах.

Долгое время царил мир, но человеческая природа требовала войны, и снова начались вооруженные конфликты. Воевали за технологии, которые принесли из космоса. Бились за ресурсы. Спорили за последние машины и автоматические заводы. В итоге почти все разрушили и утратили. Лет сто жили в дикости, и самым главным достижением был паровой двигатель. Но ничего. Все равно выкарабкались, и сегодня, спустя десять веков после высадки первопоселенцев, по-прежнему находясь в изоляции, мы достигли уровня середины и конца двадцатого века на Земле. В космос пока не вышли, только первые спутники запустили. Зато у нас много танков, пушек, самолетов, кораблей и ракет. А что делать? Мы опасаемся своих соседей, а они опасаются нас. Вон, Лига Свободных отстала в техническом развитии, и теперь ее нет. Мы и республиканцы оккупировали это государство, ударили с двух сторон, высадили десантные армады и разделили материк пополам. Кусок нам. Кусок республиканцам…

Такая вот история. И, оглядевшись, я прошелся по парку. Пусто. Людей нет.

«Почему я пришел именно сюда? – задал я себе вопрос и сам на него ответил: – Наверное, ностальгирую по прошлому. Когда-то именно в этом месте я впервые поцеловался с девушкой, которую считал своей будущей женой. А потом подрался с местной шпаной и после всего этого в знак примирения пил с ними дешевое вино. Хорошие времена были. Только где эти лихие бесшабашные шпанята? В живых, наверное, никого не осталось. Многие погибли в бандитских разборках, которыми так славится столица, а остальные спились или доживают свой век в тюрьмах. Да и девушки той давно уже нет. Точнее, она есть, жива и здорова. Но для меня потеряна. Сейчас живет с мужем на побережье теплого моря и, скорее всего, даже не вспоминает обо мне. Да и ладно. Что было, то прошло и быльем поросло».

Еще раз окинув взглядом утреннюю набережную, пустую и холодную, я продолжил прогулку. Но на этот раз не бесцельно. Я возвращался к дому и выходил к магазину. Маринка ушла, и теперь я снова один. Следовательно, о пропитании придется думать самому.

4

В жизни я человек неприхотливый. Поэтому в магазине набрал колбасы, сыра, чая, кофе, хлеба, фруктов и лапши быстрого приготовления. После чего зашел домой, загрузил продукты в холодильник и снова покинул квартиру. Вышел на стоянку и сел в свою машину, «Скаут VС90». Престижный внедорожник, проходимый и не сильно дорогой.

Покинув столицу, через пару часов я оказался в небольшой деревушке Кунаково. Если быть точнее, на кладбище этого поселения. Что я здесь делал? Сидел возле могилы деда, смотрел на солнце и размышлял о жизни. Перед мысленным взором лицо ушедшего в лучший из миров родственника. Спокойное и умиротворенное. В нашу последнюю встречу, когда я навещал его, мы сидели на веранде дома, ставшего последним приютом некогда известного ученого, и нам было хорошо.

Плетеные кресла. Закат. В лесу чирикали птахи. Где-то вдалеке слышен перестук железных колес, там шла электричка. В руках большая кружка хорошего чая из запасов деда. Он говорил, что это подарок коллег, которые его не забывают. Но я знал, что это не так. Старику, несмотря на браваду, было тяжело, хотя он крепился. Вечером Витольд Андреевич много улыбался, шутил, вспоминал смешные случаи из молодости и не говорил про отца, мать и других близких людей. А в конце вечера, прежде чем отправиться спать, он сказал:

– Прошу тебя, найди свое место в жизни и дело по душе, без криминала. Хватит дурака валять. Не мальчик уже.

А я тогда улыбнулся и спросил:

– Предлагаешь остепениться, устроиться на легальную работу и завести семью?

– И это тоже.

Дед закашлялся и, подумав, что на сегодня разговоров хватит, я уложил его в постель.

Вскоре он уснул. В доме воцарилась тишина, а я еще долго сидел и размышлял над словами старика. Прямо как сейчас. Действительно, мне уже сорок лет. Не мальчик. Достаток есть: квартира, машина, деньги. А счастья нет. Хотя в чем оно, счастье? Наверное, в семье, в детях, в потомстве. Однако я по-прежнему одинок и занимаюсь тем, что убиваю других людей. Да, я киллер. За деньги устраняю людей, как правило, проворовавшихся чиновников и криминальных авторитетов. Пока удачно. Не попадался и даже не привлекался. Потому что не наглел, а мой основной работодатель Робинзон, один из главных координаторов подпольной патриотической организации, имел хорошие связи и берег меня.

– Эх-ма! – сам себе сказал я, махнул рукой и взял две стопки.

Одну стопку налил деду и поставил на могильную плиту, под памятник, а вторую наполнил для себя. Я, конечно, за рулем. Но не выпить нельзя. Тем более что в Неерборг отправлюсь не сразу, и от пятидесяти граммов мне ничего не будет.

Молча я выпил. Огненная жидкость прокатилась по пищеводу, и стало тепло. После чего, еще некоторое время посидев возле могилы, я встал, посмотрел на памятник и сказал:

– Спи спокойно, дед.

Развернувшись, направился к машине и через десять минут добрался до поселка.

Смеркалось, но видимость пока нормальная, и я огляделся.

Окна в доме целы. Замок на месте. Двор зарос травой до колен. Никто сюда не ходил, разве только соседка, Валентина Егоровна, которая присматривала за жильем. Хорошая женщина. При жизни деда она обстирывала старика и ходила в магазин, а после его смерти помогла организовать похороны. И, окинув двор взглядом, я похлопал себя по карманам. Черт! Забыл ключи. Но это не проблема, у соседки был запасной комплект. Поэтому я зашел к ней, и здесь меня ожидал сюрприз.

Сначала услышал мужские голоса, пьяные и злые. Два или три человека. А потом женский голос, испуганный и жалобный. Кто мог быть у Егоровны, которая жила одна, самогоном не торговала и не привечала гостей? Неизвестно. Да и женский голос явно не ее.

Следовало разобраться, и, соблюдая осторожность, я тихонько дернул за дверную ручку. Закрыто изнутри. Ладно, поступлю иначе. Не сомневаясь в правильности своих действий, достав из кармана раскладной нож, сквозь узкую щель поддел крючок лезвием и осторожно потянул его вверх.

Звяк! Крючок выскользнул из паза, и я снова потянул дверь. Она оказалась хорошо смазана, отворилась без скрипа. После чего я проник в прихожую и подошел к следующей двери, которая вела в зал. Но, прежде чем войти, прислушался к тому, что происходило внутри.

– Ребята, не надо! – вскрик женщины, хотя скорее девушки. – Прошу, не надо!

– Заткнись, блядь! – злой ответ и звук хлесткой пощечины.

Плач, звук разрываемой одежды и голос второго мужика:

– Я первый!

– А чего это ты!? – третий голос.

– Потому что я на хату навел и девку заметил! Ясно!? Или ты решил бугром стать!?

– Да ладно-ладно. Спросил только.

– Смотри.

В общем, картина вырисовывалась некрасивая. Внутри девушка и минимум трое мужиков, судя по голосам, все выпившие. Представители «сильного пола» хотели секса, а девушка против. И хотя я не рыцарь в сияющих доспехах, пройти мимо такого нельзя. Ведь явный беспредел, а в полицию звонить без толку. Пока правоохранители приедут, может и час пройти, и два. За это время случится беда. А потом будут объяснения, и начнется волокита. Кто? Что? Откуда? Как? А мне это не нужно.

Вдох-выдох! Я успокоился, взял держак от лопаты, который стоял возле стены, и вошел внутрь.

Картина маслом: «Не ждали». В комнате, как я и предполагал, три мужика. Одеты, словно сельские забулдыги, потрепанная одежда, стоптанные ботинки, пропитые опухшие лица, на руках криминальные наколки. Короче, неудачники, которые сильны только толпой. Шакалье. Презираю таких ублюдков, которые являются пародией на человека. А в углу, на диванчике, сжавшись в комок, находилась молодая девушка. Платье на ней порвано, на лице кровь, в глазах ужас. И тут появляюсь я. Весь чистенький, в дорогом костюме и с дубиной в руках. Чем не герой? Самый что ни на есть настоящий. По крайней мере, внешне.

– Ты кто!? – воскликнул ближайший забулдыга.

– А тебе не все равно?

Сказав это, я шагнул к нему навстречу и держаком ударил шакала по голове.

Размах был слабым, мешали низкие потолки. Так что череп насильника выдержал, и он даже не потерял сознание. Только отшатнулся. А его друзья, не сговариваясь, набросились на меня. Один прыгнул сбоку, а второй, схватив со стола недопитую бутылку с водкой, пошел в лоб.

Не знаю, как бы на это отреагировал обычный человек. Наверное, он просто прошел бы мимо и не попал в подобную ситуацию. А я действовал так, как меня научили армейские инструктора по рукопашному бою. Они, конечно, козлы были. Жесткие и злые ребята. Но делали все правильно, гоняли мой учебный курс так, что потом, оказавшись в боевых условиях, мы показали себя настоящими воинами и не опозорили честь училища.

Шаг на того, кто нападал с фланга. Принял вес чужого тела на дубинку и ударил его ногой в колено. После чего толчок – и он откатился в сторону.

Разворот на следующего. Кинул в него держак, и он слегка затормозил. Только на мгновение замер, а я уже рядом. Ударил его кулаком в солнечное сплетение, и он согнулся. Следом еще один удар, на этот раз по почкам, а затем ребром ладони по шее.

Застонав, противник опустился на пол, и я отступил. Взглядом окинул комнату и обнаружил, что первый шакал уже очухался и вытащил длинную финку, которая находилась в ножнах, прикрепленных к ноге. Продуманный тип. Бывалый. Видимо, заводила.

– Попишу-у-у! – закричал он и пару раз рассек воздух клинком.

Сталь блеснула, и тут я разозлился. Опасное состояние. Порой, когда меня накрывало, я терял над собой контроль. Последствия старой контузии. И в этот раз произошло то же самое.

– На! – шакал попытался достать меня клинком, но у него ничего не вышло.

Этот мудак хотел вонзить нож мне в живот. Однако я отступил, перехватил его руку и резко ее вывернул.

– Ой! – он закричал, а мне это понравилось, и я усилил нажим.

Хруст хрящей известил о том, что у противника серьезный вывих. Теперь можно было остановиться. Вот только останавливаться я уже не хотел. И, подобрав нож ублюдка, провел клинком по его горлу.

Шакал захрипел. Из рассеченных вен на пол хлынула кровь. Он уже не жилец и не опасен. Жестко я поступил? Да. Конечно. Не по закону, но по справедливости. Я был в этом уверен. Точно так же как в том, что остальных подонков тоже надо валить.

Я обернулся. Один шакал еще не пришел в сознание, а второй смотрел на меня испуганными глазами и шептал:

– Мужик… Ты чего, в натуре… Мы же шутковали… Не убивай, мужик… Прости… Брось нож…

«Какая же мразь, – глядя на него, подумал я. – Ни ума, ни чести, ни совести, ни храбрости. Зачем таким жить? Незачем. Ведь эти твари, только почуют слабину, покажут себя во всей красе. Никого жалеть не станут. Поэтому ни к чему им воздух коптить. Хватит, отгуляли свое».

Подумав об этом, я шагнул к ублюдку, и он закрыл глаза.

– Тварь! – произнес я и, зажимая ему рот левой ладонью, ударил под ребра.

Не могу сказать, что я мастер ножевого боя. Просто нахватался вершков. Однако не промазал. Клинок вонзился в сердце, и шакал сдох.

Оставался третий и, на ходу обмотав скользкую от крови рукоять полотенцем, я подошел к нему и опустил клинок на шею. Раз, другой, третий. Крови было много, но меня это не смущало.

Спустя пару минут я присел за стол. Меня слегка потряхивало. Нервы. Но в целом я в норме.

Бешенство отступило, и я посмотрел на девушку. Русоволосая. На вид лет пятнадцать. Совсем еще ребенок. Лицо округлое, приятное. Кожа белая. Глаза голубые. Не сказать, что красавица, но симпатичная. И все бы ничего, но в глазах девушки был такой ужас, что его трудно передать словами.

– Боишься меня? – я вопросительно кивнул.

– Да-а-а… – пролепетала девчонка.

– Не бойся. Не надо. Хорошо?

– Ага… – она по-прежнему была в шоке.

– Тебя как зовут?

– Настя.

– Как здесь оказалась?

– Шла по улице… Схватили и сюда затащили…

– А Егоровна где?

– Я не знаю, кто это…

– Не местная, что ли?

– Нет.

– Понятно.

Я встал и подошел к тяжелому старому комоду, где у соседки хранились ключи. Выдвинул верхний ящик и нашел, что нужно. Ключи бросил в карман и, посмотрев в зеркало, увидел, что костюм безнадежно испорчен кровавыми брызгами.

– Пойдем со мной, – я поманил девчонку.

Она могла закричать или попытаться убежать. Однако девчонка все еще была в шоке и сделала, что я сказал, поднялась и двинулась следом.

5

Замок в доме слегка заржавел, но я смог его открыть и вошел внутрь. Настя послушно двигалась по пятам. Правильно. Если бы она попыталась сбежать, пришлось бы ее на время нейтрализовать. Преследования со стороны полиции я не боялся. Но зачем мне лишние разборки и беготня? Поэтому притормозил бы девочку на пару часов, и только. А дальше все просто. Пока обнаружат трупы, пока приедут полицейские, пока вызовут следственную бригаду, пока разберутся, что произошло, пока объявят меня в розыск. На все нужно время. Да и вообще, еще пара часов и никаких трупов уже не будет. Для этого надо только Робинзону, моему работодателю, позвонить.

Такими были мои рассуждения. Однако все прошло относительно гладко. Настя рядом, и вокруг спокойно. Наши дома, дедов и Егоровны, немного на отшибе, и соседи в основном приезжие, бывают только на выходных.

Включив свет, я отметил, что в комнатах порядок, только пыльно очень, и посмотрел на девчонку. Она мой взгляд заметила и испуганно прошептала:

– Что вы хотите от меня?

– Ничего не хочу, – я кивнул в сторону ванной комнаты. – Приведи себя в порядок. Умойся. А потом я дам тебе чистую одежду. Вроде было что-то. И запомни – меня не бойся. Плохого тебе не сделаю. Поняла?

– Да.

– Вот и умница. Ступай.

Настя вошла в ванную, а я, решив, что запирать ее не надо, позвонил Робинзону:

– Слушаю, – работодатель ответил сразу.

– Привет. Это Темный.

– Привет. У тебя проблемы?

– Небольшие. Воду разлил.

– Где и сколько?

– Поселок Кунаково, улица Садовая, дом сорок семь. Три раза разлил. Пока никто из соседей на это не жалуется, но следует прислать уборщиков.

Краткая пауза, и снова голос Робинзона:

– Уборщики будут. Но с этого момента ты мне должен.

– Понял.

Убрав телефон в карман, я спустился в подвал. Отодвинул двухсотлитровую бочку и взял саперную лопатку, которая стояла в углу. Расчистил грунт и обнажил люк. Потянул на себя, вскрыл схрон и сразу приступил к разбору.

Итак, что же у меня есть.

Пистолет ПМ. Копия земного пистолета, который производится для нашей армии. К нему четыре обоймы и поясная кобура. Добыт у конкурента. Оставляю его на месте.

Пистолет АПС с глушителем. К пистолету шесть двадцатизарядных обойм и кобура-приклад. Опять же земная копия. Добыт после разборок с одной преступной группировкой. Паленый. Робинзон пробивал, на стволе несколько трупов. Но сейчас это не важно. Оставляю.

Двести пятьдесят девятимиллиметровых патронов. Разумеется, оставляю.

Две гранаты Ф-1 и запалы. Куплены у тыловика со склада, по большому блату и с превеликой осторожностью. Оставляю.

Сумка с медицинскими препаратами. В основном стимуляторы, болеутоляющие, антишоковые и антидепрессанты. А также шприцы, бинты, жгуты, различные мази и много нужной мелочевки. Оставляю.

Паспорт на имя Александра Владимировича Бергмана, но с моей фотографией. Левая «личина» пригодится, если придется бежать. Но я пока драпать не собирался, так что пусть паспорт лежит в тайнике.

Золото. Полсотни десятиграммовых монет в мешочке. Оставляю.

Портмоне и в нем десять тысяч рублей. Ради денег и приехал. Это главное, ибо заказов нет давно, а я все проел, прогулял и прокутил. А десять тысяч деньги по моим меркам неплохие. К примеру, новенький «скаут» стоит три тысячи. Так что забираю половину. На месяц-другой мне хватит.

Еще телефон, три чистые сим-карты и зарядное устройство. Оставляю.

Снова спрятав оружие и добро в схрон, я засыпал его и сверху поставил бочку. После чего поднялся наверх, поставил электрочайник, и пока вода закипала, присел в кресло деда и включил телевизор.

– Добрый день, господа и дамы, – моложавый ведущий с серьезным лицом вел популярное ток-шоу. – Тема нашей передачи очередной недружественный акт со стороны республиканцев. Внимание на экран.

Пошли уже знакомые по новостным блокам кадры с материка Окс. Рвы вдоль границы, которая тянулась на две тысячи километров. Минные поля и надолбы. Сгоревшие пограничные заставы и трупы царских солдат. Потом показали наши новые корабли, которые спущены на воду в этом году, и промелькнуло лицо царя, Сигурда Девятого Вальха, который с умным видом нес какую-то чушь про непобедимость нашего оружия и доблесть солдат.

Спору нет, оружия у нас много и оно хорошего качества. Да и солдаты превосходные, отлично обученные, крепкие и патриотичные. Просто мне не нравился царь. Точнее, я его презирал. Почему? Могу ответить. По той простой причине, что он вырожденец. Когда-то я клялся ему в верности. Было время, меня приписали к гвардии, и я был счастлив. Наивный. Я считал себя стражем государя и был готов прикрыть его собой от любой опасности. Ведь это символ царства, самый лучший, справедливый и честный человек, умнее которого нет никого. Так я в тот момент думал, а реальность оказалась совсем иной. Сигурд Девятый оказался сумасшедшим и чудил так, что порой вспомнить страшно. Людей в своей собственной темнице ради забавы резал. Девочек малолетних насиловал. А случалось, наркотики употреблял. Причем такими дозами, что потом бегал по дворцу на карачках и считал себя собакой. Много чего было, и я подал прошение об отставке…

Прерывая мои воспоминания, вскипел чайник, и я выключил телевизор. Надоело слушать про грядущую войну. Постоянно в новостях одно и то же. Люди уже привыкли к страшилкам и мало чего боялись, а я тем более плевать хотел на грядущий кровавый апокалипсис.

Сделал чай. Только закончил, как из ванной вышла Настя. Лицо по-прежнему испуганное. Но выглядела девчонка лучше. Первый шок прошел, и она куталась в старый, но чистый халат, а на ногах у нее были тапочки сорок третьего размера.

Усадив девчонку на продавленный диван, я всучил Насте кружку и таблетку успокоительного:

– Выпей.

Она не торопилась, чай горячий. Просто грела ладошки, косилась на таблетку, которую положила рядом, и наблюдала за мной. А я открыл комод и достал сумку сестры. Она ее забыла пару лет назад, и там что-то было. Пара юбок и какие-то блузки.

Поставив сумку рядом с диваном, присел напротив девчонки и начал разговор:

– Меня Юра зовут. Это дом моего покойного деда. Теперь мой. Я здесь оказался случайно. Зашел к соседке, там шум, а дальше ты все видела. Слышишь меня?

– Да, – она кивнула.

– Соображаешь нормально?

– Ага, – снова кивок.

– Тогда давай знакомиться дальше. Тебя зовут Настя. А как фамилия?

– Миронова.

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать.

– Следующий вопрос – откуда ты, Настя Миронова?

– Из детского дома.

– Сбежала?

– Не совсем… Сын директрисы, Колька, пригласил меня и других девчонок на природу… Директриса отпустила, сказала, все нормально будет… Мы приехали на реку, палатки поставили, а Колька и его приятели перепились и стали приставать… Девчонки вроде бы не против, а я испугалась… Убежала… Хотела на дорогу выйти, и тут эти… Схватили меня и в дом затащили…

– А Егоровну, значит, не знаешь?

– Нет.

– И что же мне с тобой теперь делать?

– Только не убивайте. – В глазах Насти появились слезы.

– Я же сказал, не бойся. Вреда тебе не причиню.

– Врете вы все. Зачем вам свидетель?

– Грамотная, – я улыбнулся. – Свидетель мне в самом деле не нужен. Но есть исключения из правил. И ты такое исключение. Считай, повезло тебе. Так что не горюй. В сумке одежда, переодевайся и уходи, а хочешь, могу до Неерборга подбросить.

– А если меня полицейские будут спрашивать, кто насильников убил, что отвечать?

– Обычно в таких случаях лучше всего говорить, что ничего не видела и ничего не знаешь. Понятно?

– Да.

– Вот и молодец, а про полицию не думай. Я все уладил.

– Вы серьезно?

– Серьезно. Давай пей таблетку и переодевайся. Время поджимает.

Снова с опаской покосившись на таблетку, Настя все-таки решилась, закинула ее в рот и запила чаем. После чего переоделась. Я тоже наряд сменил, был запасной комплект одежды, и через десять минут мы вышли из дома.

Замок накинул. Потом опять сходил к Егоровне и еще раз осмотрелся. Трупы были на месте. Посторонних рядом нет. Норма.

Настя оставалась на месте, и когда подошел к машине, я спросил ее:

– Что решила? Сейчас уйдешь или со мной до Неерборга?

Она ответила сразу:

– С вами.

– Тогда прыгай на заднее сиденье и можешь называть меня по имени.

Девчонка кивнула, и вскоре мы тронулись.

К этому моменту уже окончательно стемнело, и на выезде с улицы я едва не сшиб влюбленную парочку. Парень и девчонка стояли посреди дороги, целовались, и в этот момент для них весь мир был где-то далеко. Счастливые. Особенно, что на дорогу выехал я, а не какой-нибудь алкоголик. А то бы обоим конец.

– Козел! – показывая своей девушке, какой он крутой, прокричал юноша и погрозил кулаком вслед.

«Дебил, – подумал я про него. – По сторонам смотреть лень, на глазах любовная пелена, а потом на дороге трупы».

Я остановился и вышел из машины, а парень, прикрывая подругу, шагнул навстречу. Наверное, он думал, что сейчас будет драка. Но он ошибался. На сегодня мне драк хватит.

– Слушай, ты местный? – обратился я к нему.

– Ну… – он набычился.

– Мой дом сорок девятый. Знаешь?

– Знаю. А что?

– Спросить хочу. Где Егоровна из сорок седьмого?

– Она заболела и к сыну в Гнатсхолл перебралась.

– Давно?

– Неделю назад.

– Ясно, – я кивнул и добавил: – Будьте осторожны, молодые люди.

Парень что-то пробурчал под нос. А я снова запрыгнул на водительское кресло, подмигнул Насте, которая наблюдала за мной, и продолжил движение.

6

«Скаут» мчался по трассе. Девчонка заснула, и на душе было спокойно. Никто не мешал размышлять, на дороге чисто и до Неерборга добрался быстро. Заехал на стоянку, остановился и услышал голос Насти:

– Мы уже приехали?

– Да. Можешь быть свободна.

Она замялась. Пару раз открывала рот, хотела что-то спросить, но не решалась. И я поторопил девчонку:

– Говори, что хотела.

– А можно я с вами останусь?

– С чего бы это?

– Ночь все-таки. А у меня денег нет. И в детский дом прямо сейчас возвращаться нельзя, директриса, наверное, злобствует.

«И чего я сегодня такой добрый?» – промелькнула мысль, и я сказал:

– Ладно. Переночуешь у меня. Согласна?

Настя впервые улыбнулась и ответила:

– Да.

– Тогда пойдем.

Накинув куртку, я вышел.

Осмотрелся. Все тихо и спокойно. Как обычно. Столица продолжала жить своей жизнью, и мы вошли в здание.

– Юрий Николаевич, подождите, – на входе меня окликнул консьерж, пожилой низкорослый дед, отставной полицейский на подработке.

– Здравствуй, Ханс, – я улыбнулся старику, с которым всегда поддерживал ровные отношения, и спросил его: – В чем дело? Новости для меня есть?

– Да, – он кивнул. – Вечером подруга ваша приходила, Марина которая.

– И чего она хотела?

– Про вас спрашивала. Собиралась в квартиру пройти, говорила, какие-то вещи забрать. Но я не пустил. Понимаю, что она у вас уже не проживает.

«Ах, Марина, – я скривился, – все-таки сделала себе запасной комплект ключей. Успела. Паскуда!»

– Молодец, Ханс, – я похвалил его и на автомате, достав купюру в десять рублей, вложил ему в карман. – Так держать! Правильно поступил.

Довольный щедрыми чаевыми консьерж кивнул и покосился на девчонку, которая замерла возле лифта. Однако больше ничего не сказал и отступил в сторону. После чего мы оставили Ханса и поднялись в квартиру.

– Спать будешь здесь, – я указал Насте на диван, который минувшей ночью приютил Маринку. – Ванную найдешь. На кухне холодильник. Располагайся.

Девчонка засуетилась, а я перешел в соседнюю комнату и сразу включил компьютер. Нужно проверить почту, а то с телефона зайти не получалось, пароль забыл. Разумеется, меня интересовали новые письма. Но таковых не было, и я отправился спать. Ничего срочного нет, и опасность не грозит. Поэтому можно и нужно отдохнуть.

7

И снова утро. Будильник сработал в 7.30 по неерборгскому времени и я открыл глаза.

Настроение бодрое и, размявшись, я вышел на кухню и обнаружил здесь Настю. Девчонка хозяйничала, словно у себя дома, и приготовила завтрак. Что характерно, именно такой, какой я люблю. Кому-то с утра кефир подавай и йогурты, фрукты и соки, а мне нужно мясо. Хороший жирный кусок жареной отбивной. Еще яйца, бекон, масло, чай. Завтракал я всегда плотно. Обедал где и как придется. А ужин часто пропускал. В общем, все по заветам легендарного земного генералиссимуса Суворова: «Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу». Так что Настя молодец.

Позавтракали. Повариха из девчонки неплохая. Надо отдать должное. И когда тарелки опустели, я обратился к ней:

– Итак, какие планы на будущее?

Она покраснела, опустила глаза и выдавила из себя:

– Не знаю.

– Ага. Не знаешь, но в детский дом, насколько я понимаю, возвращаться не хочешь. Так?

– Да.

Я замолчал и обдумал ситуацию. Настя мне никто. Просто случайный человек, который появился в моей жизни. В любовницы не годится, молодая очень, груди практически нет и слишком скромная, а служанка мне не нужна. Тем более что я человек беспокойный – сегодня в одном месте, а завтра уже в другом. Так что придется девчонку отправить обратно в детский дом. Но при этом за ней можно присматривать, и если Настю попробуют обидеть, то я найду управу на нехороших людей.

– Вы меня прогоните? – она прервала мои размышления.

Я улыбнулся:

– Мы же договорились. Можешь называть меня Юра.

– Хорошо… Юра… Но ты не ответил на мой вопрос…

– В общем, так, девочка. Оставлять тебя здесь не могу, да и не хочу. Но дам номер своего телефона, по которому в случае проблем ты можешь позвонить. Понятно?

– Ага, – она кивнула.

– Вот и молодец. Лишнего не болтай, и все будет хорошо. У тебя телефон есть?

– Нет.

Я достал старый мобильник, который валялся в шкафу, вбил в него мой номер и протянул Насте:

– Держи. Это подарок.

– Спасибо.

На этом разговор был окончен, и мы спустились вниз. На улице я вызвал такси и отправил девчонку в детский дом, а сам направился на стоянку.

– Привет, Темный, – меня окликнули, и я обернулся.

За спиной был Робинзон, высокий и поджарый шатен. Мой ровесник. В далеком прошлом офицер отдела специальных операций. С ним мы познакомились во время высадки на Борндарис. Кровавое дело, и немногие тогда выжили. Но нам с Робинзоном повезло. Мы уцелели, хотя получили ранения, а потом вместе лежали в госпитале. И когда он предложил стать его работником, я согласился. Все равно деваться некуда. Пенсия мизерная и ее ни на что не хватало. И вот уже пять лет мы вместе. Я верю ему, а он доверяет мне.

– Привет, Робинзон, – я кивнул работодателю и спросил: – За долгом пришел или работа есть?

– Насчет долга говорить пока рано, а работа, действительно, имеется. Правда, не совсем такая, к какой ты привык. Пройдемся?

Кивком он указал на аллею невдалеке, и я согласился:

– Что же, давай прогуляемся.

Не торопясь, мы двинулись по дорожке, и Робинзон сказал:

– Уборку в доме твоей соседки провели хорошую. Трупы уже стали пеплом, следов нет.

– Благодарю. Ты меня выручил. А что по работе?

Робинзон покосился на меня и слегка качнул головой:

– Если не ошибаюсь, ты направляешься в гости к Тейту Эрлингу?

– Да. А откуда ты об этом узнал? Прослушиваешь мой телефон?

– Нет. Твой телефон чист, а вот за Эрлингом присматривают.

– И что с того?

– Ничего. Просто мы накануне большой войны с республиканцами, и генерал Тейт Эрлинг сделает тебе предложение.

– Что за предложение?

– Вернуться на службу.

– И я должен согласиться?

– Темный, – Робинзон усмехнулся, – мы давно знакомы и я знаю тебя. Ты человек принципиальный и не станешь делать то, что тебе не по душе. Поэтому я не настаиваю. Окончательное решение принимаешь ты. И если согласишься вернуться в действующую армию, меня это устроит.

– Насколько я понимаю, рядом с Эрлингом ты хочешь иметь свои глаза и уши?

– Верно.

– А зачем тебе это?

Работодатель остановился, огляделся, ничего подозрительного не обнаружил и ответил:

– Есть мнение, что после окончания этой войны, которая обойдется нам очень дорого, или во время нее, генерал Тейт Эрлинг попытается совершить государственный переворот.

– А чье это мнение? Твоих коллег?

– Да.

– И вы собираетесь помешать Эрлингу?

– Пока нет. Наоборот, как царь он гораздо лучше того, который сейчас сидит на троне. И права на трон у него есть. Все-таки Эрлинг на четверть Вальх и десятый человек в очереди на престол, если Сигурд умрет и не оставит наследников. По этой причине, если все выйдет, как он планирует, мы ему даже поможем. Разумеется, неофициально.

– Когда я должен дать ответ?

– Желательно сегодня.

– Что я с этого буду иметь?

– Все зависит от информации, которую ты сможешь предоставлять. Если захочешь.

– Насколько я понимаю, Эрлинг о нашем договоре знать не должен?

– Правильно. Не должен. По крайней мере, пока.

Обдумав ситуацию, я сказал:

– Хорошо. Жди звонка.

Робинзон кивнул и протянул ладонь. Я ее пожал, и мы расстались.

8

В элитный пригородный поселок Осбер, где у Эрлинга был дом, добрался за час.

Я подъехал к окруженному высоким забором особняку и посигналил.

Ворота открылись сразу, и меня встретили охранники. Два здоровых бугая в темных костюмах с гербами семьи Эрлинг и автоматическими винтовками. Стволы обычно никогда не светились. Но, видимо, Тейт кого-то опасался. Скорее всего, республиканцев, которые могли прислать ликвидаторов для нейтрализации героя нашего государства и одного из лучших военачальников.

В холле меня встретил сам хозяин, скуластый широкоплечий блондин. Одет в дорогой костюм, под пиджаком что-то слегка выпирает, наверняка в наплечной кобуре пистолет.

– Здравствуй, Юра, – поприветствовал он меня, обратившись по имени, и мы обнялись.

– Здравствуй, Тейт.

– Проходи, давно тебя жду.

Он проводил меня в гостиную, и мы присели. Между нами заваленный бумагами стол. Но это ничего. Я не на праздник пришел. Как и я, Эрлинг человек конкретный. Поэтому он сразу перешел к делу:

– Догадываешься, зачем попросил тебя приехать?

– Нет, – я покачал головой.

– А ты за новостями с Окса следишь?

– Конечно.

– И что скажешь, нападут республиканцы или только оружием бряцают?

– Нападут. В данный момент они сильнее нас. В первую очередь благодаря политике на оккупированных территориях.

– Правильно, – согласился Эрлинг. – Мы отставных воинов Лиги Свободных в армию не берем, опасаемся. А республиканцы рискнули. Они пообещали им собственное государство, небольшое, но свое. И это дало нордам возможность дополнительно отмобилизовать почти триста тысяч солдат…

– Да ты что! – я удивился. – Таких данных в новостях нет.

– Тем не менее это факт. Война не за горами, ждать осталось недолго, и нам придется туго. Сейчас на материке Окс шесть наших армий, общей численностью шестьсот тысяч воинов. А у противника уже миллион. При этом полуторное превосходство в артиллерии, в танках и бронемашинах. По авиации силы равны, а по кораблям мы немного превосходим республиканцев.

– Ну и зачем ты мне это говоришь?

– Хочу, чтобы ты понял всю серьезность ситуации.

– Это я уже понял. Что дальше?

– Дальше хочу предложить тебе вернуться в армию.

– Под твое командование?

– Верно. Я назначен командиром 14-го ударного корпуса и мне нужны люди. Верные и надежные. Люди, которые обладают опытом. Люди, которым я доверяю. Люди, которые в состоянии самостоятельно принимать решения и проявлять инициативу. Короче, настоящие воины.

– У меня могут возникнуть сложности с восстановлением.

– Чепуха. Все решаемо. Если дашь согласие, сегодня же вернешься на службу.

– В какой должности?

– Для начала командиром танкового взвода. Не простого, а тяжелого. Про новые танки «Берсерки» слышал?

– Да. Модернизированные и улучшенные «Граниты».

– Они самые, и эти машины сейчас поступают на вооружение 100-го тяжелого танкового батальона. Это мой личный резерв. Элита. Половина личного состава из гвардии…

Неожиданно, прерывая разговор, в комнате появился адъютант Эрлинга:

– Господин генерал, вам срочный звонок из Генштаба.

Тейт встал:

– Я сейчас.

Эрлинг удалился, а я долго не раздумывал. В столице мне скучно и достойных заказов пока нет, а на Оксе намечается война и есть хорошее предложение, которое нужно принимать. А кроме того, я патриот. Так меня воспитали. Я люблю свою родину, со всеми ее прелестями, достижениями и недостатками. Поэтому готов проливать за нее кровь, не только чужую, но и свою.

Улыбнувшись, я посмотрел на стол. Приказы. Рапорта. Донесения. Прошения. Ничего особо секретного. Обычная рутина. Но один документ привлек мое внимание, и я взял его в руки.

Краткая записка о службе генерал-лейтенанта гвардии Тейта Эрлинга

Чин, имя и фамилия: генерал-лейтенант гвардии Тейт Эрлинг.

Должности по службе: Командир сводной танковой роты с 9 мая 1001 года по 3 ноября 1001 года. Заместитель командира 265 моторизованного батальона с 10 ноября 1001 года по 17 июля 1002 года. Заместитель командира 5-й отдельной гвардейской роты «Стальной скорпион» с 9 мая 1003 года по 1 июня 1004 года. Начальник штаба сводного гвардейского батальона «Эрмин» с 10 мая 1005 года по 19 августа 1008 года. Начальник штаба 2 десантно-штурмового полка «Каррас» с 30 августа 1009 года по 1 ноября 1011 года. Командир 9 особого батальона «Каркассон» со 2 ноября 1011 года по 21 ноября 1014 года. Командир 82 стрелкового полка «Арной» с 27 ноября 1014 года по 18-е мая 1016 года. Командир 16-й стрелковой бригады «Хион» с 22 мая 1016 года по 26 декабря 1017 года. Командир 22-й танковой бригады «Скальс» с 29 марта 1017 года по 1 августа 1018 года.

Когда родился: 10 ноября 978 года.

Из какого звания происходит и какой провинции уроженец: Из дворян провинции Австразия, город Эрлинг.

Родовые звания: Князь Эрлинг.

Какого вероисповедания: Родновер.

Семейное положение: Разведен.

Где воспитывался: Общее – Неерборгский реальный колледж имени князя Сварта Дунгаля, окончил курс. Военное – Неерборгское военное училище по 1-му разряду (старшим портупей-юнкером). В Вальгардской Военной Академии окончил младший и перешел на старший курс. (Удостоверение Академии от 9 мая 1010 года за номером 5644).

Участие в боевых действиях и войнах:

1001 год – Арагветский конфликт.

1004 год – Валаскертский конфликт.

1005 год – Война против Нерейна.

1011 год – Диокский конфликт.

1013 год – Арьятский конфликт.

1013 год – Экспедиция на Борндарис.

1017 год – Эфкаририйский конфликт.

Награды и знаки отличия:

Наградная медаль в память 1000-летия царствования Дома Вальхов – 1000 год.

Арагветский крест – 1001 год.

Орден Св. Микко 4-й ст. с мечами и бантом – 1001 год.

Орден Св. Микко 3-й ст. с мечами и бантом – 1002 год.

Наградное оружие – 1004 год.

Валаскертский крест – 1004 год.

Высочайшее благоволение – 1004 год.

Орден Св. Микко 2-й ст. с мечами – 1005 год.

Орден Св. Эразма – 1011 год.

Высочайшее благоволение – 1011 год.

Орден Св. Микко 1-й ст. с мечами – 1013 год.

Черный крест – 1013 год.

Орден Солнца – 1014 год.

Высочайшее благоволение – 1017 год.

Орден Св. Дионисия с мечами – 1017 год.

Орден Св. Анабеллы – 1017 год.

Орден Защитника Вальхов – 1018 год.

Горный крест с мечами – 1018 год.

Ранения и контузии: Ранен три раза, контужен четыре раза.

Личность генерал-лейтенанта гвардии Тейта Эрлинга подтверждаем, знаем его по совместной службе и все изложенное свидетельствуем своими подписями:

Начальник штаба 2-го пехотного корпуса 1-й армии генерал-майор Адальстейн – подпись.

Генерал для особых поручений при командующем 1-й армии генерал-майор Ульв – подпись.

Командир 17-й кавалерийской бригады полковник Кравченко – подпись.

Подлинность собственноручных подписей генерал-майора Адальстейна, генерал-майора Ульва и полковника Кравченко, заверена казенной печатью.

Начальник штаба 1-й армии генерал-лейтенант Стюрмир – подпись.

Послужной список Тейта Эрлинга и количество его наград впечатляли. Я тоже в тылу не отсиживался, когда служил в армии, и награды имел. Но с Тейтом себя сравнивать не мог. Уровни разные.

Вернув папку с документами на стол, я дождался появления Эрлинга, и он сразу спросил:

– Итак, каково твое решение, Юра?

– Я согласен.

– Отлично.

– Что от меня требуется?

– Ничего. Сегодня вечером получишь уведомление о возвращении в ряды царских вооруженных сил, а также предписание. С завтрашнего дня ты на службе. В полдень прибудешь на аэродром «Скайдор», и военным бортом вместе полетим на Окс. Попутно обговорим детали. Ты извини, Юра, но время поджимает…

Это было намеком, что мне нужно уходить, и я поступил, как военный человек, поднялся, резко кивнул и сказал:

– Я вас понял, господин генерал-лейтенант. Разрешите идти?

– Идите, капитан.

Так я снова стал офицером царской армии. Интересный финт судьба скрутила, резкий и необычный. Впрочем, в моей жизни такие повороты не редкость, и я не удивлялся.

Спустя десять минут я возвращался в столицу и на ходу набрал номер Робинзона.

– Слушаю тебя, Темный, – в трубке раздался его голос.

– Я принял предложение Эрлинга.

– Понятно. Как со мной связаться, ты знаешь.

9

Корпус генерала Эрлинга находился во втором эшелоне будущей обороны. Если быть точнее, в ста километрах от границы с республиканцами рядом с городом Новый Таллин. Хороший город. Большой и развлечений много. Вот только развлекаться было некогда, и все свое время я проводил на полигоне, где знакомился с личным составом взвода, непосредственными командирами и новыми танками.

Сначала расскажу про взвод. Под моим командованием четыре экипажа. В каждом четыре человека и с ними мне предстояло идти в бой. Всего нас шестнадцать человек и я должен быть уверен в каждом. Поэтому делал все вместе со своими сослуживцами. На зарядку выходил, на обслуживание машин, на обед и на полигон. Воины видели, что я не новичок и не отдаляюсь, но при этом не допускаю панибратства. Они это оценили, и к исходу недели мой четвертый взвод первой роты сотого тяжелого танкового батальона был готов идти за мной в бой. А я был уверен, что ребята меня не подведут. Мы стали командой. Хотя моя заслуга в этом невелика, ибо батальон элитный и человеческий материал в нем самый лучший. Все профессионалы, спокойные и деловитые.

Далее упомяну о своих командирах. Ротный – майор Феликс Эрх. Отставной гвардеец, семейный человек, который не хотел воевать. Он человек в возрасте и мечтал о спокойной старости, хорошей пенсии и собственной ферме в провинции Дория. Однако майор понимал, что война, скорее всего, начнется раньше, чем он успеет уйти на покой. Поэтому, как и все мы, готовился к ней. Так что общий язык с ним, как и с другими офицерами батальона, я нашел быстро.

Ну и танки. Новые «Берсерки», которые поступили в наш батальон, впечатляли, и я влюбился в эти машины сразу. Идеальные убийцы поля боя, мощные, быстрые и несокрушимые. Боевая масса – 53 тонны. Экипаж – четыре человека: командир, механик-водитель, стрелок-артиллерист и связист, который помимо своих непосредственных обязанностей отвечал за пулемет. Броня – комбинированная противоснарядная с наполнителем в виде плоскопараллельных пластин и вставок стали повышенной твердости. Активная защита, комплекс оптико-электронного подавления – «Форт-2». Динамическая защита – «Архангел». Пушка – 120-мм. Боекомплект – 60 снарядов: кумулятивные, осколочно-фугасные и бронебойные. Дополнительное вооружение – две противотанковые управляемые ракеты «Валькирия» и пулемет калибром 13-мм «Хеймдаль». Мощность двигателя – 1000 лошадиных сил. Скорость по шоссе – 55 километров в час. Скорость по пересеченной местности от 20 до 40 километров в час. Новейший комплекс управления огнем «Стерх», который состоит из дальномера, прицельно-наблюдательного комплекса, телевизионных систем обзора и баллистического вычислителя с метео- и теплодатчиками.

Короче, танк великолепный. С одной поправкой – в умелых руках. Поэтому, как только выпадала возможность, я гнал «Берсерки» на полигон, наматывал километры и проводил учебные стрельбы, а затем возвращался в часть и вызывал передвижную рембригаду, которая проверяла каждую машину. Такой вот распорядок. День за днем. И мне нравилось то, чем я занимался.

10

Один день сменялся другим. Середина осени 1018 года от высадки первопоселенцев. Третья неделя службы, и на границе временно наступило затишье. Политики решили еще раз попытаться уладить все спорные вопросы путем переговоров, и мой непосредственный начальник майор Эрх сказал, что боги услышали его молитвы. До выхода на пенсию ему оставалось всего полгода. Он семейный человек с многочисленными болячками и, как я уже отмечал, ему война не нужна. Мне, впрочем, тоже, потому что я знал, какие бедствия она принесет. Хотя на переговоры, в отличие от майора, больших надежд не возлагал. Слишком велики противоречия между нами и республиканцами, ибо они наследники мятежников, а мы потомственные сторонники династии Вальхов. У них в почете олигархи и во главе государства президент, а у нас аристократы и на троне сидит царь. Они делают упор на деньги, а мы на честь, совесть и традиции. Два государства. Два антипода. У каждой державы свой материк, и есть Окс, который оккупирован совместными усилиями. И теперь, когда Республика Норд почуяла нашу слабину, противник постарается додавить нас и отобрать у вальхов богатые колонии. Так что Мировой войны не избежать.

Кстати, так считал не только я. Большинство офицеров батальона поддерживали мое мнение и продолжали готовиться к войне. А самое главное, на нашей стороне был командир корпуса генерал-лейтенант Тейт Эрлинг, который стягивал свой ударный корпус в кулак. Он хотел иметь под рукой силу, которая сможет парировать вражеские удары и наносить ответные. А поскольку Эрлинг человек влиятельный, командующий 1-й армией маршал Игнатов шел ему навстречу, препятствий не чинил, и вскоре под Новым Таллином появился новый город. Только палаточный и прикрытый не крышами, а маскировочными сетями.

Местные жители, которые нас недолюбливали, наблюдали за сосредоточением войск и хмурились. В случае начала боевых действий вражеская авиация начнет налеты на нас. Но достанется не только вальхам, но и гражданским. Они это осознавали и перспектива прятаться по подвалам и бомбоубежищам их не радовала. А потом начнутся наземные бои, и мы просто так, без сопротивления, не отступим.

Благо есть чем республиканцев встретить, и состав 14-го ударного корпуса впечатлял. Двадцать первая штурмовая дивизия «Белый лев» – три гренадерских, один моторизованный и один артиллерийский полк. Сорок пятая пехотная дивизия «Красная гора», которую сформировали из трех аэромобильных бригад, неудачного эксперимента нашего Генштаба – четыре гренадерских и один артиллерийский полк. Сорок седьмая гвардейская бригада «Эрмин», до недавнего времени отдельный батальон – подразделение в стадии формирования, пока только две тысячи бойцов. Двадцать вторая танковая бригада «Скальс» – четыре превосходно подготовленных танковых батальона, полк штурмовых орудий и дивизион ПВО. Семьдесят третий инженерный полк «Сталь» – штурмовики-саперы в кирасах. Третий полк специального назначения «Тихая смерть» – четыре батальона отъявленных головорезов. Сотый танковый тяжелый батальон – сорок «Берсерков», моторизованная охранная рота с медицинским взводом, передвижной мобильный штаб, десять тяжелых тягачей, десять топливных заправщиков, десять эвакуационных автоплатформ и десять аварийно-ремонтных бригад. Сотый ракетный дивизион – сорок РСЗО К-32. Сотый вертолетный полк – сорок ударных вертолетов «Сокол». Это основа корпуса, а помимо этих частей были тыловые службы и многочисленные вспомогательные подразделения.

В общем, мы были готовы встретить врага, ждали приказов и тянули службу. Однако сегодняшний день был необычным. В батальон с инспекцией прибыл Тейт Эрлинг и увиденным генерал остался доволен. Машины на ходу и заправлены, боекомплекты получены, топлива хватало, а личный состав выглядел просто идеально. Черная униформа танкистов выглажена, а в военном городке порядок. И после разговора с комбатом Иваром Рекио генерал вызвал меня.

– Господин генерал-лейтенант, – я отдал Эрлингу воинское приветствие, – капитан Темников по вашему приказанию прибыл.

– Вольно, – Тейт улыбнулся и махнул рукой, после чего покосился на комбата и кивнул мне в сторону вертолета: – Собирайтесь, капитан, полетим в город. Форма одежды – парадная. При себе иметь личное оружие.

Зачем и почему понадобился комкору, я не спрашивал. Только посмотрел на комбата, который сказал:

– Выполняйте приказ, капитан.

– Есть.

Чтобы собраться, времени много не понадобилось. Через несколько минут, в парадном мундире и при оружии, я находился возле вертолета. Эрлинг летал на десятиместном ТА-9 «Жаворонок», и пока генерал беседовал с комбатом, я обратился к летчику:

– Привет, летун. Какие новости?

Летчик, немолодой майор, ответил:

– Пока все тихо. Ожидаем новых провокаций.

– Ясно. А у нас в корпусе что нового?

– Говорят, что сорок пятую дивизию снова будут реформировать. Не пойму я этот Генштаб, то нужны нам десантники, то не нужны.

Про это я уже знал. Есть у нас такая проблема. Верховное командование очень хотело иметь воздушно-десантные войска. Но была одна загвоздка – средства доставки. Наша промышленность никак не могла выпустить нормальный транспортный самолет, предназначенный для сброса парашютистов, и от этого страдало дело. Какой смысл в десантниках, если нет серийных самолетов? Вот и дергались. Сначала сформировали аэромобильные бригады, потом перевели элитных бойцов в пехоту, а сейчас снова в десант.

– Полетели, – в сопровождении адъютанта к вертолету подошел Эрлинг, который хлопнул меня по плечу.

Летун кивнул и заскочил в кабину, а я спросил генерала:

– Куда летим?

– В Новый Таллин. Сегодня там праздник, день города.

– А нам с этого что?

– Мэр просил присутствовать. Говорит, что хочет наладить отношения между местными жителями и военными. Вот я и подумал, что мне нужна свита. Ты готов сопровождать своего командира корпуса?

– Готов, – я усмехнулся и полез в вертолет.

11

Пока летели, обсуждали военные вопросы и в основном Эрлинга интересовал новый танк.

– Итак, Юра, каковы твои личные впечатления от «Берсерка»? Про плюсы танка я знаю, а в чем его минусы?

Я ответил сразу, предельно честно и коротко:

– Танк великолепен, спору нет. Но, как и все тяжелые боевые машины, «Берсерку» необходимо постоянное внимание техников. Если он в бою или на марше, через каждые три-четыре дня полный осмотр, обязательная проверка и тестирование всех систем, частичная замена масляных фильтров и мелкий ремонт двигателя. Ну и кроме того, есть проблема эвакуации подбитого танка с поля боя. Просто так тяжелую махину не утащить. Однако на общем фоне все это незначительно. Танк в бою лакомая мишень для вражеской авиации, артиллерии и даже пехоты, которая может уничтожить его из ручных гранатометов. Поэтому во время серьезных сражений, когда сходятся дивизии, корпуса и армии, они долго не живут. Тебе это известно, Тейт. Один-два дня выжить – уже хорошо, а я говорю про четверо суток. Да и тыл у нас в батальоне хороший, тягачи есть, ремонтники и автоплатформы.

– Значит, батальон к бою готов?

– Ты сам все видел. Сотый батальон может задать республиканцам жару, если они сунутся.

– Может, – согласился со мной Эрлинг, но неожиданно нахмурился и добавил: – Жаль, что таких подразделений у нас немного. Представляешь, вчера посетил 19-й корпус, который прикрывает нас с левого фланга, и ошалел. Там половина грузовиков в ремонте, а снабжение полков до сих пор осуществляется конными обозами.

– Ничего удивительного. В 19-м корпусе, я слышал, есть кавалерийская дивизия. И не везде командир корпуса благородный аристократ, общепризнанный герой и родственник царя.

– На что ты намекаешь? – Эрлинг прищурился.

– Я не намекаю, а прямо говорю. Если бы не ты и твои связи, в нашем корпусе все было бы, как у соседей. Но есть ты, и командующий армией в ущерб другим корпусам все лучшее отдает нам. Разве не так?

– Верно, – Эрлинг кивнул и согласился: – Ты прав.

На этом беседа прервалась. Вертолет добрался до точки назначения, городского парка, и начал снижение.

Внизу нас уже ожидали. Мэр Нового Таллина господин Янис Сванис, а так же комендант города полковник Тарасов. И после коротких приветствий нас посадили в машину представительского класса, а затем под охраной солдат комендатуры повезли в ратушу.

Город мне понравился. Чистый и украшенный флагами, не только черными царскими орлами Вальхов на красном полотнище, но и местными трехцветными с изображением крепостной башни. Кругом, куда ни посмотри, веселые улыбчивые люди, много детей и цветных шаров. На улицах играла музыка и настроение праздничное, видимо, местные люди свой город любили. Однако не все так радужно. Несколько раз я замечал, что горожане смотрят на наших солдат с нескрываемой ненавистью, а некоторые выкрикивали оскорбления и грозили кулаками. Сволочи! Им жизнь оставили и свободу, позволили иметь собственное самоуправление и флаги, а они еще и недовольны. По крайней мере, некоторые.

Впрочем, вскоре я позабыл про злые взгляды местных жителей, поскольку мы добрались до ратуши и оказались в банкетном зале.

Много света, живая музыка, красивые женщины, напитки и закуски. Невольно расслабляешься, и на моем лице появилась улыбка. Эрлинга окружили офицеры корпуса, которых тоже пригласили на праздник, а я взял бокал шампанского, осмотрелся и увидел знакомого. Возле большого окна стоял пожилой мужчина в темно-сером костюме. По внешнему виду он напоминал ученого. Кстати, таковым он и являлся, ибо был профессором археологии Неерборгского государственного университета, а звали его Матей Рохлин. Пару лет назад он вел масштабные раскопки подземного улья расы домц, разумных термитов, которые жили на Сканде до появления людей, и я не мог пропустить такое событие. Все бросил и три месяца работал на раскопках, копал и просеивал землицу, слушал наставления археологов, пил местное вино, играл на гитаре и крутил любовь с практикантками.

– Здравствуйте, профессор, – я подошел к Рохлину.

Он подслеповато прищурился, посмотрел на меня и узнал:

– Если не ошибаюсь, господин Темников?

– Так точно, Юрий Темников.

– Что же, здравствуйте, Юрий. Какими судьбами вы здесь и почему в военной форме?

– Вернулся на службу, сопровождаю генерала Эрлинга. А вы что делаете в Новом Таллине?

– В горах найден один из городов, который был построен первопоселенцами. Пока там работают краеведы, но я прибыл на раскопки и намерен взять работы под контроль. Основная группа приедет только завтра, поездом из Мурманска, а я раньше появился. Надеялся встретить здесь губернатора провинции. Он должен подписать разрешение на проведение раскопок и наложить свою резолюцию, но почему-то его еще нет.

– Не самое лучшее время для раскопок, – я покачал головой. – Граница рядом и скоро начнется война.

– Возможно, – он пожал плечами. – Но я надеюсь на лучшее, и моя работа слишком важна, чтобы ее затягивать.

– Настолько интересное поселение?

– Очень интересное, ибо город покидали в большой спешке из-за извержения вулкана, и первопоселенцы бросили немало ценных вещей. В том числе, как я надеюсь, и компьютеры. Во времена технологического спада мы многое утеряли и забыли, а теперь восстанавливаем знания предков, и археология вносит в развитие научно-технического прогресса свой немалый вклад. Вы только представьте, сколько новой информации мы получим, если найдем один из древних компьютеров с файлами, которые касаются военного дела, сельского хозяйства или космических полетов. Ведь это будет очередной прорыв.

– Вы правы, профессор.

– Разумеется, прав, – он усмехнулся и предложил: – А приезжайте на раскопки, Темников. Мои девочки вас часто вспоминают. Правда, теперь они уже не наивные практикантки, а взрослые женщины, но вам обрадуются.

– А куда приезжать?

– Район Айнор. Лагерь разобьем у подножья горы Ставер.

– Если представится удобный случай, обязательно приеду.

– Будем вас ждать, – профессор кинул взгляд на вход и довольно потер ладони рук. – А вот и губернатор.

В самом деле, праздник посетил губернатор провинции Балтия господин Рудольф Коваль, невысокий толстячок, очень подвижный и улыбчивый. Рохлин сразу же направился к нему, подписывать разрешительные документы, и я был уверен, что губернатору от него не сбежать. Профессор человек настойчивый и упрямый. Если решил, что получит вожделенную резолюцию, значит, так и будет.

Проводив Рохлина взглядом, я допил шампанское, поставил бокал на подоконник и посмотрел в окно. Мы на втором этаже, а внизу парк и вход на кухню, где рабочие в синих комбинезонах разгружали какие-то мешки. Ничего странного, и я хотел отвернуться. Но один мешок упал и из него выпал ручной пулемет. Вот так сюрприз! И что делать? Конечно же, необходимо сообщить об этом охране. Однако я не успел. Один из грузчиков поднял голову, увидел меня и что-то закричал. После чего работяги, доставая из мешков автоматы, бросились в здание.

Кто были эти люди? Наверняка местные сепаратисты-террористы или диверсанты республиканцев. Они решили уничтожить царского губернатора и офицеров нашего корпуса, а доблестная контрразведка армии, полиция и спецслужбы все прозевали.

– К бою! – расстегивая клапан кобуры, во все горло закричал я.

Музыка смолкла. Гости посмотрели на меня, словно я какой-нибудь пьяница или сошел с ума. Но внизу раздался одиночный выстрел, а затем прозвучала автоматная очередь и по окнам хлестнули пули.

Я бросился в сторону кухни и, заметив Эрлинга, указал на дверь для прислуги:

– Внизу террористы!

В этот момент очередная автоматная очередь, звон битого стекла и пули прошлись по потолку. Завизжали женщины и загомонили местные чиновники. Кто-то бросился бежать. Кто-то спрятался за портьеру. Кто-то застыл в ступоре. Короче, хаос. Зато офицеры и охранники, которых было всего шесть или семь человек, не оплошали. Они выхватывали оружие и занимали оборону. Причем два музыканта совершенно неожиданно тоже достали пистолеты, и один из них, размахивая стволом, закричал:

– Смерть оккупантам!

Они были пособниками нападавших, сомнений не было, но музыканты действовали слишком медленно. Адъютант Тейта Эрлинга капитан Андрей Рокуэлл выстрелил в одного из своего «штейера» и свалил его. А второго ударили прикладом автомата в голову, постарался кто-то из охранников.

Музыкантов нейтрализовали. Но главная опасность никуда не исчезла. Я выглянул за дверь и увидел, что по лестнице поднимаются террористы. Не думая, выстрелил из «макарова» и не оплошал. Первая пуля ударила передового автоматчика в грудь. Второй выстрел. Третий. Еще один террорист отшатнулся. А остальные открыли шквальный огонь.

Отступив от двери и прижавшись к стене, я избежал смерти. Пули раскрошили резную декоративную дверь, прошили ее и задели гостей. Появились раненые, не менее пяти человек. После чего дамы стали плакать и скулить еще больше, а чиновники наоборот затихли. Тут же началась стрельба у других выходов. Видимо, террористы заходили в дом сразу с нескольких сторон. Дело дрянь, и я подумал, что шансов выбраться немного.

Однако эта мысль пришла и тут же исчезла. Бой продолжался, и паниковать было некогда.

Ко мне подбежали Рокуэлл, Эрлинг, губернатор со своим телохранителем и Рохлин.

– Сколько их там!? – Тейт вопросительно кивнул и передернул затвор позолоченной «беретты» с дарственной надписью от царя.

– Не меньше шести. Одного я убрал и еще одного подранил.

– Много! – прорычал Эрлинг, бросив взгляд на лестницу, сквозь дырки разглядел нападавших и добавил: – Сейчас пуганем их и прорвемся на третий этаж. Этот нам не удержать.

– Как пуганем?

– Увидишь! – генерал схватил позолоченный подсвечник, который стоял у стены, резко приоткрыл дверь и швырнул его вниз: – Бомба!

Прием старый, и, как ни странно, он сработал. Всего на миг нападавшие замялись. Может быть, на секунду. Но нам этого времени хватило.

Эрлинг и Рокуэлл открыли огонь. Они стреляли вниз, а затем и я к ним присоединился. Рохлин, губернатор и его телохранитель в это время побежали наверх.

Пистолет щелкнул вхолостую. Один магазин пустой. Остался запасной. Немного. С этим долго повоевать не получится. И я бросился к ближайшему трупу террориста. Его товарищи отступили, не выдержали, и я успел схватить автомат, стандартный АК-74, который не так давно начали выпускать республиканцы. В этом они нас опередили, зато мы выпускаем АКМ более крупного калибра. Хотя это так, еще одна ненужная в бою мысль.

Подхватив автомат, я сдернул с террориста подсумок с запасными рожками и отскочил обратно.

Сделал это вовремя. По стене ударили пули. Противник вновь пошел в наступление.

Пробегая мимо двери, которая вела в банкетный зал, я увидел, как с главного входа в него врывались террористы. Они стреляли из автоматов, не целясь, явно не профессионалы, и косили всех, кто был жив. Падали гости, офицеры и слуги. Противник не щадил никого. Но помочь людям я не мог, не успевал, и забежал на третий этаж.

– Автомат прихватил!? – Тейт оскалился, словно волк, и кивнул: – Молодец, Юра. Теперь повоюем.

Однако повоевать не довелось. Террористы всего пару раз попытались подняться, но я давал длинные очереди, и они отступали. А затем внизу завыли сирены. После чего несколько минут внизу шла перестрелка, и появился полицейский спецназ.

Все это время губернатор пытался дозвониться до местных правоохранителей, но тщетно. Связь была заблокирована, видимо, использовался переносной помехопостановщик, который глушил мобильные телефоны. И когда мы спустились во двор, господин Коваль расплакался. У него такой стресс впервые.

Что же касательно нас, мы немедленно отправились к вертолету. Связь восстановилась, и Эрлингу сообщили, что Республика Норд объявила нам войну. Вражеские дивизии уже переходят границу. Бомбардировщики противника наносят удары по нашим военным объектам, а артиллерия равняет с землей пограничные заставы.

Так началась война. Мы еще не выдвинулись на передовую, а уже понесли потери. В ратуше погибло почти тридцать офицеров и среди них два комдива, один комбриг и шесть полковых командиров.

12

До расположения своего батальона я добирался окольными путями. Сначала на вертолете до штаба корпуса. Затем на легковой машине вместе с новым комдивом в сорок пятую дивизию. И уже оттуда на грузовике с боеприпасами в сотый батальон. Поэтому приехал только к вечеру.

Темнело, и наш лагерь был пуст. Оказалось, что вся техника и личный состав перебрались в ближайший лес, на запасные позиции, а в военном городке остался караул. И я велел водителю двигаться по следам траков.

Только выехали на опушку, как начался авианалет. В небе появились вражеские бомбардировщики «Альбатрос», и на лагерь сотого батальона посыпались бомбы. Красивое зрелище. Если смотреть издалека. Множество пожаров, подлетающие ввысь обломки и тройки тупоносых самолетов, которые выходили на боевой заход. Караульным не повезло. Скорее всего, у них потери. Но тут уж ничего не изменить. Они на боевом посту.

Наконец, республиканские бомбардировщики убрались. Мы продолжили движение и вскоре добрались до своих. Здесь я доложил комбату о происшествии в городе, убедился, что во взводе порядок, переоделся и подошел к солдатам, которые по переносному телевизору смотрели новости.

Судя по всему, о реальном положении дел на материке Окс в столице знали мало или не спешили говорить народу правду. Ведущие только раз упомянули, что на границе с Республикой Норд отмечены стычки и ведутся бои пограничников с провокаторами. Бред! Полнейший! Вражеская авиация уже бомбит наши воинские части и аэродромы, а в Метрополии думают, что у нас очередная провокация.

Впрочем, следующий выпуск «порадовал». В нем речь уже шла о полномасштабной войне и в эфире появились первые кадры с поля боя. Что характерно, не наши, а республиканские.

Разрушенные военные городки и уничтоженные погранзаставы. Захваченные мосты через реку Крас. Пленные царские солдаты и офицеры. Разбитая техника с черными орлами на башнях и орудийных стволах. Горящие океанские порты и тонущий корабль с флагом Вальхов. Радостные местные жители, бодро размахивающие сине-белыми республиканскими флагами и вручающие «освободителям» охапки цветов. Запись добровольцев в армию республики.

Мы видели все это и сжимали кулаки. Воины рвались в бой, но приказа не было. Тейт Эрлинг не торопился. Он разбирался в обстановке и планировал контрудар. Я был уверен в этом, и потому молчал, продолжал смотреть новостной блок и ненавидел республиканцев. Они нарушили все договора и напали без объявления войны. Это против правил. Но, как известно, историю пишут победители и собственная подлость наших врагов не смущала. Республиканцы верили, что смогут быстро сбросить нас в океан и полностью захватить Окс. И потому плевали на договора, соглашения и честь.

В общем, настроение было не очень. Плохое настроение. А потом в прямом эфире выступил царь Сигурд Девятый:

– Мои подданные, к вам я обращаюсь в этот час суровых испытаний. Сегодня, 16 октября 1018 года, регулярные войска Республики Норд без объявления войны атаковали наши пограничные части на протяжении от Верейского до Северного океана. С негодованием и гневом мы узнали о разбойном нападении агрессоров на наши города и села. Это преступление, и я говорю – республиканские олигархи зарвались, и их ждет верная гибель…

Бла-бла-бла! Много слов. Красивых и правильных. Но убежденности в голосе царя я не слышал. Для меня он ничтожество. Просто символ и болванчик, который механически говорит то, что написано на бумажке. И, представив себе, что после прямого эфира царь вернется в свою пыточную камеру, где перед сном, словно барана, разделает еще одну девчонку-рабыню, я едва не выстрелил в телевизор из пистолета. Однако сдержался и отправился в штаб батальона.

Конечно, взводному не положено находиться в штабе, вместе с комбатом, его заместителями и ротными командирами. Но все знали, что капитан Темников человек генерала Эрлинга, и меня не прогнали. Поэтому я присел в уголке и стал впитывать в себя информацию, которая стекалась в наш батальон. Секретные шифровки, звонки из штаба корпуса и дивизий, а также военная информсеть, которая наверняка прослушивалась республиканцами. Каждый источник давал крупицу знаний о том, что происходило возле границы. И общая картина выглядела паршиво.

Противник перешел в наступление широким фронтом на протяжении двух тысяч километров, и пограничников смяли в течение часа. Вражеская авиация нанесла бомбово-штурмовые удары по нашим аэродромам, и к вечеру первого дня войны наши доблестные авиаторы потеряли более шестисот самолетов. Это предварительные данные, которые можно смело увеличить в полтора раза, ибо некоторые приграничные взлетно-посадочные полосы уже под контролем республиканского спецназа и танков.

Из пяти армий, которые вступили в соприкосновение с противником, наиболее тяжко пришлось Четвертой. Она потеряла половину личного состава и много техники. Командарм-4 маршал Тангбранд повел себя как дурак. Приказал немедленно отбросить агрессора обратно за Крас, а вражеские полководцы этого ждали. Они пропустили 2-й танковый корпус сквозь боевые порядки пехоты, а затем сдавили его с флангов бронетанковыми бригадами и накрыли огнем артиллерии, РСЗО и ударными вертолетами. Причем одновременно с этим сбросили на штаб армии парашютный десант в количестве трех тысяч элитных воинов и смогли захватить маршала Тангбранда.

Таковы дела у соседей. А у нас все более-менее нормально. Пока в бой с противником вступил только 9-й конно-механизированный корпус: две кавалерийские дивизии и одна моторизованная. Первый натиск они отбили, но вынуждены отступать, потому что на флангах появились вражеские патрули на мотоциклах и бронемашинах. Это разведка, а за ней пойдут танки и мотопехота. Тут все просто и понятно. Вот наши и отступают.

– Когда же мы получим приказ? – в раздражении, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Ивар Рекио.

Не знаю почему, но мой ротный посмотрел на меня. И в этот момент пискнул аппарат ЗАС.

Комбат немедленно подскочил к связисту, который расшифровал и распечатал сообщение, а затем протянул ему листок бумаги. Ивар Рекио прочитал сообщение и расправил плечи. После чего выдохнул:

– Слава богам и предкам нашим! Дождались!

Командиры рот приблизились к нему, и он поставил боевую задачу:

– Приказ следующий. К шести часам утра выдвинуться к городу Дорнхолл, занять населенный пункт и перекрыть шоссе Амальфи – Новый Таллин. Нам в поддержку выделяются два артдивизиона и один моторизованный батальон двадцать первой штурмовой дивизии. Дорнхолл всего в сорока пяти километрах, шоссе рядом. Но двигаться будем не спеша и окольными грунтовыми дорогами. В город заходить не станем. В авангарде пойдет первая рота. За дело, господа.

Ротные поспешили к выходу, и я последовал за ними. Завтра будет бой и мои ребята к нему готовы. Держитесь, проклятые республиканцы!

13

Сотый батальон выдвинулся навстречу противнику, и к рассвету, обойдя Дорнхолл, мы перекрыли шоссе. Справа от дороги, которая была забита беженцами и нашими солдатами, которые отступали, находились высокие холмы. Вот за ними танки и остановились. Топливные заправщики, тягачи и автомашины под прикрытием охранной роты остались в тылу, на грунтовой дороге, а мы замаскировали «Берсерки» и приготовились к бою. После чего комбат вышел на связь с нашим усилением, которое уже находилось в городе, и приказал мотострелкам занять оборонительные позиции. Артиллерия, двадцать четыре буксируемые 155-мм гаубицы, непосредственно в самом городе, а моторизованный батальон рассредоточился по Дорнхоллу и занял ключевые точки. В первую очередь мотострелки отключили в городе связь и электричество, а местных жителей, которые ждали республиканцев, загнали в подвалы. А затем пехота перекрыла шоссе блокпостами и стала фильтровать беглецов. С гражданскими все просто – это сторонники царской власти и поселенцы-колонисты, а солдаты оказались бойцами 8-й кавалерийской дивизии и тыловиками 9-го конно-механизированного корпуса.

Наступило утро, и начался дождь. Холодный и промозглый осенний ливень. В другое время меня бы это не обрадовало, потому что в такую погоду часто ноет нога, но сейчас все наоборот. На вооружении только несколько экспериментальных ПЗРК. Мы испытывали недостаток средств ПВО и очень сильно опасались вражеской авиации. Но нам повезло, и настроение личного состава заметно улучшилось. Особенно после того как мотострелки сформировали из беглецов два сводных пеших батальона и один из них прислали к нам. Прикрытие пехоты батальону необходимо, и мы верили, что все у нас получится.

Наконец, в девятом часу появился противник. Сначала услышали канонаду, а потом опустела дорога – верный признак того, что противник перекрыл транспортную магистраль. Затем по шоссе промчалась вражеская разведка, полтора десятка мотоциклов с колясками, и мы пропустили их к городу. Далее, через пару километров республиканские мотоциклисты уперлись в наши блокпосты на окраине Дорнхолла, завязали перестрелку и без потерь откатились назад. Однако уехали они не далеко. Моторизованная разведка стала ждать подхода подкреплений, и в десять часов утра по шоссе пошли танки и самоходные орудия.

С вершины холма я смотрел на вражеские «Саблезубы», средние танки, и «Носороги», бронетранспортеры. Целый батальон. Они шли ровно, словно на учениях, выстроившись в колонну, и ничего не боялись. Непуганые. Просто не успели еще повоевать, а вчерашний день, когда они разметали царский конно-механизированный корпус, убедил нордов в нашей слабости.

«Пока все отлично, – подумал я. – Еще немного и они втянутся в ловушку. Главное, чтобы не заметили танки, маскировка не подвела и спешенные кавалеристы не сбежали».

К счастью, погода продолжала работать на нас, замаскировались мы отлично, а пехотинцы не побежали. Так что противник ничего не заметил, и вскоре наши гаубицы, по команде корректировщиков, открыли огонь.

Артиллерийские снаряды обрушилась на шоссе и накрыли вражескую бронеколонну. Они опрокидывали и калечили технику, убивали солдат, и на какое-то время дорога превратилась в филиал ада. Везде взрывы и дрожит земля. Боеприпасов артиллеристы не жалели, и через десять минут от бронеколонны не осталось ничего, что могло бы причинить нам вред. Дым, пепел, копоть. Развороченные танки и бронетранспортеры, сотни убитых и покалеченных вражеских солдат.

Кажется, победа. Однако это было только началом сражения за Дорнхолл и шоссе Амальфи – Новый Таллин. Остатки вражеского авангарда отступили, и в этот момент снова выглянуло солнце. Тучи рассеялись, надолго или нет, никто не знал. Но практически сразу появилась вражеская авиация. Двенадцать истребителей и двадцать четыре бомбардировщика. Это смешанный авиаполк, и он обрушился на Дорнхолл. Разумеется, республиканцы хотели уничтожить нашу артиллерию, и кое-какие результаты у них были. Они смогли разбить и повредить несколько гаубиц. Отработали очень точно, словно их кто-то наводил, наверняка местные агенты республиканцев, и артиллерийским дивизионам пришлось менять позицию.

Разумеется, вражеская разведка передислокацию засекла, и снова на шоссе появились танки, а за ними бронетранспортеры. Республиканцы шли колонной, которая казалась бесконечной. Лично я насчитал тридцать «Саблезубов» и столько же «Носорогов», а ведь это только передовые части. И когда авангард стал проходить мимо холмов, я вернулся в танк. Вот-вот вступим в бой. И спустя минуту комбат передал вожделенный приказ:

– Три-три-три! – услышали мы в рациях, и это был сигнал к действию, а следом в небо взлетели две ракеты, красная и зеленая.

– Вперед! – я отдал команду, и мой командирский «Берсерк» взревел двигателем, а затем, сбрасывая с себя кусты и раскидывая в стороны грунт и мелкие камешки, выбрался на вершину холма.

Дистанция до противника полтора километра. Для нас идеальное расстояние. Можно открывать огонь.

В наушниках очередная команда комбата:

– Третья рота влево! Первая и вторая уступом вправо! Шоссе не пересекать и не зарываться! Жми, ребята! За родину!

Конечно, родина далеко, за океаном. Но все равно мы были настроены на войну. Нельзя отдавать врагу материк Окс, бросать наших поселенцев и невозможно простить вероломное нападение. А потому мы обрушились на республиканцев, словно ураган.

В прицеле первый вражеский танк, окрашенная в темно-зеленый цвет сорокатонная боевая машина. Поймал противника в перекрестье и приказал:

– Бронебойным!

Лязгнул автомат заряжания и доклад стрелка:

– Есть!

– Огонь!

Нажимаю на спуск.

Выстрел! По ушам, несмотря на шлем, бьет резкий звук, а танк вздрагивает и продолжает движение.

Бросил взгляд на противника. Попали и открыли боевой счет. Вражеский «Саблезуб» горит. Мы пробили башню. Отлично! Давай-давай-давай! Дальше!

Новая цель. Еще один «Саблезуб». Он остановился и наводит на нас орудие. Опоздал. Я заметил опасность и норду не уйти.

– Бронебойным!

Лязганье и доклад:

– Есть!

Спуск.

Выстрел! Гильза вылетела за борт. Попадание! Снаряд вонзился во вражеский танк и произошел взрыв. Сдетонировала боеукладка. Башню «Саблезуба» сорвало с погона, и она отлетела в бронетранспортер, который прятался за ним. «Носорог» опрокинулся.

Продолжаем. Сближаемся с противником. Дистанция до шоссе всего триста метров, и еще один противник. Прикрываясь дымом, вражеский танк пятился к обочине. Видимо, он хотел скрыться, но не успел.

– Бронебойным!

– Есть!

Снова выстрел, и мы промазали. Противник ушел с линии огня, но недалеко. Его поразил мой сосед справа, капитан Лопухин, и очередной «Саблезуб» загорелся. Из него выскочили охваченные огнем люди, и в работу включился мой связист. Он действовал без команды, четко и быстро, словно мы на полигоне отрабатывали очередную учебную задачу. Длинная очередь из «Хеймдаля» разрывает тела республиканских танкистов на куски, и одновременно с этим мой танк первым выходит на дорогу.

Поворот. Мы разворачиваемся вправо, сбрасываем с дороги горящий бронетранспортер и почти лоб в лоб выходим на следующего противника.

На миг сердце замерло. Такого я не ожидал. Однако республиканец растерялся. Увидев перед собой громаду «Берсерка», он замер, и я закричал:

– Бронебойным!

Мне показалось, что орудие заряжалось целую вечность. Но, конечно же, это было не так. Просто нервы. И вскоре я услышал голос стрелка:

– Есть!

Противник в прицеле. Удар по спуску. Выстрел!

Бьем с полусотни метров, практически в упор, и «Саблезуб» разламывается на куски. Его броня лопается, и ромбовидная башня вскрывается, словно лепесток, который разворачивает себя к солнцу.

Объехав противника, движемся по изрытой воронками дороге. Мой танк расчищает дорогу основным силам батальона, и в этот миг мы чувствовали себя ангелами смерти. Ничто не могло нас остановить и «Берсерк» сметал с пути любое препятствие. Пехота? Бей, пулемет! Танк или бронетранспортер? Снарядом его! Противник просто не ожидал, что встретит здесь нас. Поэтому растерялся, и мы показали себя во всей красе. Что было не очень трудно, ибо «Берсерк» машина следующего поколения и превосходила средний вражеский танк по всем параметрам.

Впрочем, вскоре пришлось остановиться. Третья рота уничтожила прорвавшиеся к Дорнхоллу передовые подразделения республиканцев, а первая и вторая разбили основные силы. Противник потерял не менее двух полков, танковый и моторизованный. Дальше продвигаться было опасно, можно угодить в ловушку, и комбат принял решение отступить.

– Всем! Всем! Всем! Говорит «Сотка»! Пять-пять-пять!

Это сигнал на отход, и я остановил машину. Дальше на дороге чисто, но в паре километров очередная вражеская бронеколонна и впереди тяжелый танк «Конкистадор». Я идентифицировал его точно. Редкая модель и достойный противник для «Берсерка». Уверенности, что попаду из орудия, не было, и я решил применить «Валькирию». Для нее две тысячи метров не расстояние, она уверенно поражает цель до пяти километров. И, поймав «Конкистадор» в прицел, я вывел на него ПТУР, дождался активации ГСН (головки самонаведения) и выстрелил.

Ракета ушла бесшумно. По крайней мере, я ничего не слышал, и мы начали разворот. Но я продолжал следить за полетом «Валькирии» через телевизионную систему обзора и спустя несколько секунд хлопнул в ладоши. Ракета добралась до цели и над «Конкистадором» взметнулся высокий язык пламени.

«Жаль, что нельзя продолжить бой», – посетовал я, и мой танк, сминая траками тела убитых республиканцев и брошенное оружие, скрылся в дыму.

14

Комбат был прав. Нужно уходить. Поэтому мы оттянулись в холмы и сделали это очень вовремя. Вражеские танки и мотопехота остановились, а в небе снова появились республиканские самолеты. Они чувствовали себя в небе спокойно и работали очень обстоятельно.

Волна за волной эскадрильи «Альбатросов» выходили на цель и сбрасывали свой смертоносный груз на дорогу, на городские окраины, на предполагаемые позиции нашей артиллерии и на холмы. В общем, они показали класс. Все вокруг заволокло дымом, пылью и гарью. Мы потеряли два тягача, один «Берсерк» вместе с экипажем и сорок пять пехотинцев из сводного батальона. Еще два танка получили серьезные повреждения. И это были наши первые серьезные потери. Но хуже всего пришлось мотострелкам и артиллеристам. Снова местные жители и агенты корректировали действия вражеской авиации, и усиление потеряло больше ста человек убитыми, еще три гаубицы и полтора десятка единиц бронетехники.

Однако об этом мы узнали позже, и во время бомбежки я находился в танке. Решил, что в «Берсерке» безопасней. И пока вокруг рвались бомбы, я вел подсчет. За первый бой мой «Берсерк» уничтожил четыре вражеских танка, три бронетранспортера и взвод пехоты. Превосходный результат, хотя и не лучший. Капитан Торорм из первой роты подбил на два республиканских танка больше. Но все равно для меня эта война начиналась неплохо, и я был доволен, что принял предложение Эрлинга. Вот что бы сейчас делал, находясь в столице? Скорее всего, как обычно, гулял, выпивал, спал с легкодоступными девушками и ждал очередного заказа от Робинзона. А теперь я при деле и мне это нравилось, ибо приятно осознавать, что ты кому-то нужен, в моем случае стране и боевым товарищам.

Так я скоротал полчаса. Бомбардировка прекратилась, мой экипаж вернулся в танк, и поступил приказ комбата:

– Внимание! Говорит «Сотка»! Приготовиться к маршу! Пехоту принять на броню!

Снова отступление. Причина неизвестна. Наше дело маленькое, воевать и помирать, а что и почему, господин полковник знает. И, приняв на броню несколько пехотинцев, мы развернули «Берсерк» и вошли в батальонную колонну. На несколько минут замерли, и, открыв люк, я осмотрелся.

Небо опять затянуто тучами. Рядом догорал подбитый «Берсерк», а поврежденные машины были погружены на автоплатформы. Настроение, несмотря на потери, у всех бодрое, даже у пехотинцев, которые из кавалеристов превратились в танковый десант. В общем, норма, война продолжалась.

Над танком командира роты появился красный флажок, а в наушниках прозвучала новая команда полковника Рекио:

– Начать марш!

Рыча движками, танки, автоплатформы, грузовики и тягачи вышли на раскисшую после дождя грунтовую дорогу и двинулись в сторону Нового Таллина. На шоссе не выходили, опасались республиканских самолетов, и скорость была невысокой. А помимо того, возникла проблема с гружеными автоплатформами. Они зависали в грязи, и нам приходилось останавливаться. Одна заминка. Вторая и третья. Автоплатформы не тянули. Нужно было что-то делать. И комбат принял решение сбросить поврежденные «Берсерки», а затем подорвать.

Танки было жаль. Повреждения такие, что в заводских условиях боевые машины могли вернуться в строй через сутки. Однако все понимали, что полковник прав, и «Берсерки» стянули на обочину тягачами, а потом заминировали.

Пока все это происходило, экипажи дозаправили исправные танки и пополнили боезапас. На это ушло еще сорок минут. И опять по машинам.

Взрывы! Мы взорвали брошенные танки, и от грозных боевых монстров остался только каркас. Все остальное было уничтожено подрывным зарядом, который был заложен на боезапас. После чего мы продолжили марш. Вот только время было упущено. Мотострелки и артиллеристы двадцать первой дивизии не удержали Дорнхолл и отступили. Они открыли противнику дорогу, и республиканцы, значительно превосходя сотый батальон по скорости и численности, ударили нам навстречу. Вражеские командиры не знали, где именно мы находимся. Но они понимали, что сейчас мы отступаем, и смогли предположить, по какой именно дороге. Не дураки ведь и карты у всех имеются.

– Наблюдаю танки противника! Дистанция тысяча семьсот метров!

Голос капитана Алехина из авангарда ворвался в эфир, и тут же вклинился комбат:

– Рассредоточиться! Первая рота прямо! Вторая на правый фланг! Третья на левый! Пехота в тылу! Прикрывать бензовозы, автомашины и тягачи! Идем на прорыв!

Мы развернулись в боевой порядок и по открытому полю, которое раньше было пастбищем, двинулись на противника. Неважно, сколько против нас республиканцев. Наш батальон сокрушит любого противника. Примерно так мы думали, и это правильно, поскольку в критической ситуации сомнение может привести к поражению.

Говорят, на Земле был германский генерал, который изрек одну истину – танки с танками не воюют. Но он ошибался. Еще как воюют. И я прибавил скорости. Хотелось как можно скорее поджечь очередной вражеский танк. Однако противник опередил нас, и неожиданно все поле покрылось высокими грязевыми фонтанами.

«Кто!? Что!? Откуда!? Чем лупят республиканцы!? – проскочили у меня в голове вопросы, и тут же пришел ответ: – Это РСЗО. Республиканцы засекли нас, и по батальону работает не меньше трех дивизионов. Попали. Причем серьезно. Огневой мешок и единственная возможность избавиться от ракет, разумеется, ближний бой с танками противника».

В соседний танк вонзилась вражеская ракета. Прямое попадание. Яркая вспышка и взрыв. Ввысь взметнулся огненный шлейф. Башенные люки отлетели, а следом еще один взрыв. Сдетонировал боезапас, и «Берсерк», несмотря на всю свою силу и крепкую броню, не выдержал. Башня подлетела в воздух, а горящий корпус покосился набок и замер на одном месте.

«Чья это была машина? – промелькнула мысль. – Вроде бы на башне номер 142. Первая цифра – рота. Вторая – взвод. Третья – порядковый номер во взводе. Значит, танк из моего взвода. Экипаж капитана Скамкеля. Жаль парней. Даже очень. И все, что я могу, отомстить за них».

Поддаваться горю я не мог. Да и не горевал. Просто отметил потерю. А спустя минуту в прицеле появился первый достойный противник. Повернувшись ко мне бортом, из-за ветхого домика на поле выполз сорокапятитонный «Скарабей», хорошая машина, хотя и старая. С этим танком я был знаком, и главная его особенность отличная броня с дорогими присадками. Дистанция всего четыреста метров. Мишень идеальная, и я отдал команду:

– Кумулятивный!

Лязг и ответ стрелка:

– Есть!

Прицел. Фиксация цели. Спуск.

Выстрел! Кумулятивный снаряд прожег броню «Скарабея», и он, будто наткнувшись на препятствие, замер. После чего из пробоины в борту вырвались языки пламени. Выживших не было.

Радоваться было рано. Мой «Берсерк» резко развернулся, и это нас спасло. Рядом взметнулась земля. Кто-то в нас стрелял. И, обшарив пространство перед танком взглядом, я нашел противника. За редким кустарником пряталась самоходная артиллерийская установка «Шип». Дистанция семьсот метров. Развернуться мы не успевали. Наверняка САУ успеет выстрелить еще раз. Значит, снова в ход пойдет «Валькирия».

Ракета захватила цель. Пуск. Короткий полет и попадание. Из кустов стали подниматься черные клубы дыма, но конечных результатов выстрела я не видел. Нужно продолжать бой, и «Берсерк» выскочил к дому, рядом с которым догорал «Скарабей». Здесь обнаружили вражескую пехоту, и заработал «Хеймдаль». Длинными очередями крупнокалиберный пулемет уничтожил половину взвода и поджег грузовик, который привез пехоту, а остальные вражеские солдаты, бросая оружие, разбежались.

Только решили эту проблему, как нас атаковал следующий взвод. Метрах в трехстах появились пехотинцы, которые открыли огонь из ручных пулеметов, винтовок и пулеметов. Они стреляли в танк без остановки, возможно, хотели ослепить нас, разбить телевизионную систему и срезать антенны. Поэтому пришлось отвлечься на этих сволочей.

«Хеймдаль» развернулся и быстро успокоил республиканцев. Тела солдат не выдерживали попадания тринадцатимиллиметровых пуль, которые прошивают корпус бронетранспортера. Но кое-что у них вышло. Одну антенну они нам все-таки срезали, и мы лишились связи. А потом оказалось, что они нас только отвлекали. С фланга я заметил шевеление, и возле уничтоженной САУ появились пехотинцы, которые устанавливали ПТУР. Опасность. Они могли нас прикончить, но проявили себя раньше времени и, развернув орудие, мы выстрелили осколочно-фугасным снарядом.

Промазали, но напугали солдат, и они замялись.

Второй выстрел, и на этот раз мы накрыли ракетчиков. Неплохо. Я усмехнулся, и в этот момент попали уже в нас. Оказывается, в кустах прятался еще один противотанковый расчет, и он отработал управляемой ракетой. Однако снова нам повезло, хотя и не всем. Ракета ударила не в корпус, а скользнула по округлой башне. Взорвалась, но броню не прожгла, только срезала пулемет.

Танк резко дернулся и заглох, а я прокусил себе язык. После чего, сплюнув кровь и разогнав ладонью сизый дымок, которой появился в башне, прокричал:

– Экипаж! Кто меня слышит!?

– Стрелок живой! – отозвался Костя Самохин.

– Механик цел! – следом откликнулся Генри Шварц.

Связист молчал и, посмотрев на него, я увидел, что у связиста Жеки Стрельцова неестественно вывернута шея. Видимо, от удара в башню он сильно дернулся, и позвонки не выдержали.

«Минус один. Мир твоему праху, Жека», – подумал я и обратился к механику-водителю:

– Как движок!?

Краткая пауза и ответ:

– В норме, командир.

– Запускай!

– Есть!

«Берсерк» рыкнул движком и стронулся с места. Мы могли продолжать бой, и я попробовал отыскать расчет ПТУРа, который нас едва не угробил. Но никого не обнаружил. Чужих солдат рядом не было. Наших, кстати, тоже. Как-то так вышло, что мы оказались в стороне от основного боя. И, определив по взрывам, где находится батальон, я направил танк на соединение со своими.

Покинув пастбище и проломившись через кустарник, мы оказались на берегу широкого ручья. Рядом дорога и брод, но следов нет. Значит, наши здесь не проходили. Ну, это ничего. Мы пройдем. Только бы вода моторный отсек не затопила, а иначе заглохнем и зависнем.

– Вперед!

На максимальной скорости «Берсерк» заехал в ручей, взметнул водяные столбы и с натугой выбрался на противоположный берег.

«Проскочили», – я был доволен, и танк поднялся на противоположный берег.

Только выбрались, а перед нами противник. Еще один «Скарабей», и мы подобрались к нему с тыла. Вражеский танк кого-то выслеживал, наверняка наших боевых товарищей, и поводил стволом орудия из стороны в сторону. Нас противник не видел, и мы приготовились произвести выстрел. Снаряд бронебойный. Дистанция двести метров. Сбежать или спрятаться республиканец не успевал.

Можно было стрелять. Но я замялся. На мгновение мне показалось, что командир «Скарабея», такой же как и я старый воин, сейчас чувствует, что смертельная опасность рядом. Он понимал, что его поймали в прицел. Но не мог ничего изменить.

В подтверждение моих мыслей «Скарабей» начал разворачиваться. В отличие от «Берсерка», у него не было телевизионной системы с тыла. И, прогнав ненужные сейчас мысли, я ударил по спуску, и орудие моего танка, превосходная пушка калибром 120-мм, послало снаряд в танк противника.

Попадание. Очередное. Еще один танк подбит моим «Берсерком». Еще одна победа. Еще на одну боевую машину и четыре подготовленных танкиста у противника меньше. И от этого я испытал чувство глубокого удовлетворения.

Окутавшись дымом выхлопных газов, танк выбрался на высотку и замер рядом с подбитым «Скарабеем». Отсюда открывался великолепный вид на поле боя, и я подумал, что если бы являлся художником, то смог бы написать великолепное батальное полотно. В самом деле, было на что посмотреть. Все поле усеяно горящей техники, преимущественно вражеской. Наши танки снова показали себя с самой наилучшей стороны. А помимо того, в небе скользили истребители с черными орлами на крыльях. Наконец-то наши авиаторы решили прикрыть наземные армии.

15

Мы все-таки прорвались к Новому Таллину и оказались в тылу нашего корпуса. Но это дорого обошлось сотому батальону и общие итоги боев за Дорнхолл были неоднозначными.

Несмотря на применение тяжелых танков «Берсерк» и отличную выучку экипажей, позиции мы не удержали и были вынуждены отступить. После чего завязли в грязи, потеряли время и вступили в новый бой с превосходящими силами противника. Причем шансов на победу у нас не было. И если бы не воздушное прикрытие, которое нам обеспечил лично командир 14-го ударного корпуса генерал-лейтенант Тейт Эрлинг, батальон можно было вычеркивать из боевых списков. Так что в какой-то мере наш прорыв к своим это огромная удача и провидение судьбы. Батальон уцелел, хотя потерял половину тягачей, треть автомашин и пятнадцать танков, а еще четыре были отправлены на ремонт. Это не считая потерь среди мотострелков, артиллеристов и сводных батальонов, а также брошенных в поле подбитых «Берсерков», которые республиканцы наверняка уже начали изучать. Все это нам в минус.

Однако были и плюсы, которых оказалось гораздо больше.

Во-первых, сотый батальон сохранил боеспособность и в строю двадцать один «Берсерк».

Во-вторых, мы на сутки задержали продвижение противника в полосе корпуса.

В-третьих, потери противника превысили наши минимум в пять раз. Разведка корпуса доложила, что республиканцы были вынуждены отвести с линии фронта на переформирование свою знаменитую танковую дивизию «Стальная метель» и бросили против 14-го корпуса дополнительные силы в количестве двух усиленных моторизованных бригад.

В-четвертых, было остановлено бегство солдат 8-й кавалерийской дивизии, и мы отвлекли противника от преследования 9-го конно-механизированного корпуса. Благодаря чему наши соседи, первыми принявшие бой, смогли оттянуться и занять оборонительные позиции.

Ну и в-пятых, из всего того, что произошло, офицеры батальона смогли сделать выводы, которые оформились в официальный документ и отправились в штаб корпуса.

Наш батальон элитный. Однако для более эффективного ведения боевых действий нам необходимо усиление. Не временное, а постоянное, которое будет подчиняться непосредственно комбату. Нужна разведывательная рота на бронемашинах. Нужна рота танкового десанта, которая усилит охранное подразделение и, в случае необходимости, пойдет в бой вместе с танкистами. Нужны автоматы для экипажей, а то они так и не поступили, обходимся пистолетами. Нужна собственная батарея, а лучше дивизион, самоходных артиллерийских установок. А еще нужен дивизион ЗСУ, желательно, чтобы это были новейшие «Тучи».

В общем, такие вот дела в нашем батальоне. А что касательно меня, то я принял командование первой роты. Майор Феликс Эрх погиб при прорыве. В его танк попали сразу две управляемые ракеты, а затем вражеская пехота добила «Берсерк» из одноразовых гранатометов. После чего в роте осталось шесть машин. И я считал, что оставшиеся в строю танки раскидают по другим ротам. Но командование решило поступить иначе, и Юрий Темников стал командиром роты. Должность майорская, и в самом скором времени можно ожидать повышения в чине.

16

Пятый день войны. Вечер. В пятнадцати километрах от нашего полевого лагеря, который находился за Новым Таллином, несмотря на дождь, шла артиллерийская дуэль. Солдаты сидели в окопах, мокли и мерзли, а я валялся на раскладушке и смотрел телевизор. Все равно делать нечего. Шесть танков моей роты в полном порядке, боезапас загружен, топливо есть, экипажи укомплектованы и личный состав отдыхал. Идти никуда не хотелось, да и некуда. Вот и отлеживал бока, а попутно пытался разобраться в обстановке на фронте.

Верить новостям нельзя. На войне врут больше, чем где бы то ни было. Даже рыбаки и охотники не такие выдумщики, как генералы и маршалы. Это непреложный факт. Но я знал гораздо больше, чем рядовые солдаты, и потому дополнял информацию СМИ своими собственными данными.

Ну и что же у нас происходит?

На данный момент практически везде вальхи отступали. Сказывалось превосходство противника в живой силе и технике, а также немалую роль играл факт неожиданного наступления. Странно, конечно. Мы так долго готовились к войне, а нападение все равно стало неожиданностью. Но, наверное, так и должно быть. Ведь маршалам, которые командовали царскими армиями, приходилось как-то оправдывать свои потери и поражения. Поэтому они так и говорили. Кого журналисты ни спрашивали, у всех ответ один – вероломное нападение застало нас врасплох. И только командующий 1-й армией Алексей Вильгельмович Игнатов говорил, что был готов к такому развитию событий, и потому его войска продолжают удерживать первую линию обороны.

Ладно, черт с ними, с маршалами. Перехожу к сути и конкретике.

Одна из наших армий, а именно Четвертая, перестала существовать и от нее почти ничего не осталось. Маршал Тангбранд в плену, его штаб уничтожен, а расчлененные на куски корпуса, дивизии, бригады и полки попали в окружение. Так что сейчас остатки этой армии добиваются республиканскими тыловыми частями. А ударные соединения противника в это самое время двигаются вдоль Верейского океана, сметают со своего пути все заслоны и занимают наши ВМБ (военно-морские базы). Тыловики, военные моряки, полицейские и ополченцы из поселенцев пытаются задержать вражеские танки, но получается у них это плохо. Впрочем, вскоре республиканцы все равно выдохнутся. Есть информация, что они уже испытывают проблемы с моторесурсом, а из Метрополии самолетами и скоростными океанскими лайнерами на левый фланг фронта срочно перебрасываются подкрепления. И это не просто пехота, а 1-й штурмовой полк «Неерборг», столичная элита, 5-я бригада морской пехоты «Черные дьяволы» и пара гвардейских батальонов.

Далее, приближаясь к нам. Третья армия. Она отступила от границы на сто сорок километров, оставила подготовленный к обороне рубеж и продолжает откатываться на юг. Но тут все понятно. Вины командующего в этом нет. У него обнажился левый фланг, вот он и отступает, пока его не окружили, как соседей.

Вторая армия. Тоже отход и оставление приграничного оборонительного рубежа. При этом в тылу Второй армии очень активно работали местные партизаны и республиканские диверсанты. А причиной этого был район Тангароа, до оккупации материка Окс столичная область Лиги Свободных. Поэтому совершенно естественно, что нас там ненавидели больше всего. Да и население в районе Тангароа превышало пять миллионов человек, то есть имелся мобилизационный ресурс, который республиканцы могли использовать.

После Второй армии очередь Первой, которой подчиняется наш 14-й ударный корпус. Как я уже упоминал, у нас положение лучше всех. Мы прочно стоим на своих позициях, отбиваем все атаки противника и контролируем тыл. В новостях говорят, что это заслуга маршала Игнатова, но в армии каждый военнослужащий, начиная от генералов и заканчивая рядовыми, знает, что это не так. Настоящая опора Первой армии Тейт Эрлинг, который стянул к своему корпусу все вражеские резервы. Причем он не отсиживается в обороне, а постоянно контратакует, наносит отвлекающие удары и засылает в тыл противника диверсантов. Соответственно, остальным корпусам армии легче и они тоже держат оборону.

За нами, с правого фланга, Пятая армия. Она отошла, опасаясь высадки крупного вражеского десанта со стороны Северного океана. После чего рассредоточила половину своих дивизий вдоль побережья, как усиление частей береговой обороны и флота. И за счет этого мы потеряли немалую территорию, а высадки десанта нет, и он даже не предвидится. Поэтому командарм-5 Рудольф Штерн уже стал посмешищем и прослыл перестраховщиком, над которым больше всего подшучивают флотские адмиралы.

Кстати, раз уж вспомнил про адмиралов, необходимо упомянуть про дела царских военно-морских сил. Непосредственно возле материка Окс два флота, Верейский и Северный. Первый обеспечивает доставку грузов и подкреплений из Метрополии, а также прикрывает нас с левого фланга. Второй, соответственно, наш щит справа, и этот флот, как наиболее мощный, готов отразить массированный десант с материка Тиор и попутно проводит рейдовые операции на вражеских океанских коммуникациях. Наши военно-морские силы, которые имеют собственную авиацию и морскую пехоту, сильнее республиканских. Но это не повод, чтобы расслабляться, и пока никаких серьезных успехов у царских адмиралов нет.

Таково положение дел на материке Окс в данный момент, и следует обратить внимание на еще некоторые факторы. Когда я говорю – линия фронта, это не значит, что мы имеем непрерывную цепь окопов, укрепрайонов и полевых крепостей. От одного океана до другого две тысячи километров, а армий в нашем распоряжении всего пять. Поэтому мы не в состоянии прикрыть все. Нет. Мы держим основные транспортные магистрали, по которым наступает противник. А стыки между армиями, как правило, это болотистые равнины или древние девственные леса, прикрыты небольшими обсервационными отрядами. У противника, чтобы было понятно, такая же проблема. Он превосходит нас числом, но только в полтора раза. И, несмотря на то что из Метрополии к нам перебрасываются сразу две армии, из тыла выдвигается 6-я Резервная армия, а на месте формируются еще две, в ближайшем будущем положение не изменится. Война словно прожорливый дикий зверь или огненная топка. В этом горниле ежедневно сгорают тысячи людей, сотни самолетов, танков и орудий. Сколько ни кинь топлива в этот огонь, все равно будет мало…

Прерывая мое уединение, возле палатки кто-то остановился, а затем кашлянул. По привычке я схватился за пистолет и услышал:

– Господин капитан, это посыльный. Командир батальона вызывает вас в штаб.

– Ясно. Сейчас приду.

Выключив телевизор и накинув на плечи плащ, я покинул палатку и вскоре вошел в штаб.

Оказалось, что все ротные командиры, начальник штаба и полковник Рекио уже были здесь. Ждали только меня, и когда я присел, комбат перешел к делу:

– Господа, как вам всем известно, вчера мы отправили в штаб корпуса рапорт о нашем усилении. И только что получен ответ…

Полковник Рекио прервался. Он тянул паузу, и начальник штаба подполковник Артемьев не выдержал:

– Господин полковник, не тяните. Каков ответ?

Комбат усмехнулся:

– Положительный. Из резерва нам передадут двенадцать бронемашин «Рысь», дивизион самоходных артиллерийских орудий «Йорг», шесть ЗСУ «Туча», автоматическое оружие для экипажей и десанта, много экипировки и кое-что по связи. Поэтому завтра, господа офицеры, мы с начальником штаба отправляемся получать технику и вооружение. А командир первой роты…

Рекио посмотрел на меня, и пришлось встать:

– Я, господин полковник!

Промелькнула мысль, что меня могут оставить «на хозяйстве», то есть временно стану командиром батальона. Однако я ошибался:

– Вы, капитан Темников, – полковник сделал знак снова присесть, – завтра отправляетесь в сборный лагерь возле Айнора. Туда стекаются все подразделения, которые вышли из окружения, а также новобранцы, и я хочу, чтобы вы отобрали для нас роту хорошо подготовленных солдат, которые станут танковым десантом. Задача ясна?

– Так точно, господин полковник.

17

Айнор оказался небольшим городком в сорока километрах от Нового Таллина, и я прибыл туда в девять часов утра. Со мной четыре грузовика, два офицера и десять солдат охранной роты. Приказ четкий – произвести набор бойцов для роты танкового десанта. Следовательно, мне необходим командир роты, четыре взводных и сто двадцать бойцов, сержантов и рядовых. Критерии набора простые. Это должны быть крепкие и хорошо подготовленные воины, которых не надо обучать.

В общем, ничего сложного, и я считал, что с порученным заданием справлюсь быстро. Приедем, я предъявлю документы, которые получил в штабе батальона, а затем мне выдадут личные дела офицеров и рядовых, которые вышли из окружения или были призваны из запаса. Однако практически сразу я столкнулся с трудностями. Как говорится – было гладко на бумаге, да забыли про овраги.

Лагерь мы нашли быстро, он находился на окраине городка, на территории недостроенного молокозавода. Вот только порядка там не было. Начальник сборного пункта майор Энрике Фернандес только вчера вступил в должность и никак не мог понять, что ему делать и в чем его обязанности. Он никогда не воевал и даже в армии не служил. Обычный чиновник, который в университете закончил военную кафедру и несколько раз проходил переподготовку во время военных сборов. После чего Фернандес работал в администрации губернатора, жил тихо и спокойно, никого не трогал. Но неожиданно его жизнь резко переменилась и все покатилось в тартарары. Ему присвоили звание майора, и он стал начальником сборно-фильтрационного лагеря, в котором скопилось больше двух тысяч человек. При этом снабжения нет, канцелярия отсутствует, контрразведчики, которые должны опрашивать окруженцев, не появились, а многие солдаты имели при себе личное оружие.

Короче, полнейший хаос. Фернандес, пожилой толстяк с трехдневной щетиной, ознакомился с моими документами и развел руками:

– Господин капитан, я не знаю, как должен поступить в этом случае. Вам нужны солдаты – это я понял. Но как они перейдут под ваше командование, если до сих пор не прошли собеседование с контрразведчиками?

Для него это была проблема, а для меня нет. Психология у тыловиков и фронтовиков разная. Они рабы инструкций, а для нас, прошедших сквозь огонь людей, главное результат. Есть приказ – выполни его. Сделай, что должен, а все остальное вторично. Поэтому я отступать не собирался, навис над Фернандесом и сказал:

– Господин майор, мы не знаем, когда появятся контрразведчики. Верно?

– Да, – согласился он.

– Но приказ, который одобрен командиром 14-го ударного корпуса генерал-лейтенантом Эрлингом, имеется?

– Да.

– В таком случае поступим следующим образом. Я выбираю солдат и офицеров, которые мне нужны. А вам оставляю расписку, что ответственность за них беру на себя. И если у контрразведчиков появятся какие-то вопросы, то они смогут задать их мне в расположении моего батальона. Такой расклад вас устраивает?

– Не знаю, – он пожал плечами. – Мне необходимо созвониться с начальством.

– Хорошо.

Он смутился, а потом кивнул на дверь:

– Господин капитан, мне, право, неудобно. Но не могли бы вы подождать снаружи. Или прогуляйтесь по лагерю и осмотритесь. Думаю, что все решится в течение получаса.

– Без проблем.

Я покинул кабинет майора, оставил в штабе офицеров, а сам отправился на прогулку по сборному пункту. Зашел в казармы, бывшие цеха, осмотрелся и практически сразу нашел тех, кто мне нужен. Среди резервистов, молодых призывников из этнических вальхов-поселенцев, солдат разгромленных комендантских рот и гарнизонов, которые бежали в тыл и не попали под траки республиканских танков, были пограничники. Они держались отдельно, отгородили себе пару помещений, перекрыли коридор и выставили пост. Сразу видно, что профессионалы. Такие нам и нужны. Поэтому я не колебался. Подошел к часовому и сказал:

– Вызови командира.

Пограничник, крепкий широкоплечий парень в камуфляжной куртке и с автоматом «тимур», смерил меня оценивающим взглядом и спросил:

– Как доложить?

– Скажи, что прибыл «покупатель».

На армейском сленге «покупатель» это офицер, который распределяет солдат по подразделениям и доставляет к новому месту службы. Солдат меня понял, улыбнулся и закричал:

– Дежурный на выход!

Появился сержант. Солдат доложил ему о сути дела, а тот вызвал офицера.

Командир пограничников мне понравился. Средних лет подтянутый капитан, бывалый и битый жизнью человек. Поэтому общий язык мы нашли быстро. Прошли в комнату, которую занял офицер-пограничник, и он представился:

– Капитан Арнольд Скегги. До недавнего времени заместитель командира 67-й погранзаставы. Выехал в Новый Таллин за отпускниками нашего погранотряда, и тут началась война. На свою заставу пробиться не смог. Принял бой под Стахором, вместе с кавалеристами из 49-го полка, и после отступления, собрав всех пограничников, прибыл сюда.

– Капитан Юрий Темников. Командир танковой роты в сотом батальоне тяжелых танков.

– «Берсерки»? – уточнил пограничник.

– Они самые.

– Наслышан о ваших стальных монстрах, – он кивнул на стул: – Присаживайтесь, капитан.

Мы присели. Появился боец, который принес кофе, и Скегги задал новый вопрос:

– Значит, вы «покупатель»?

– Так и есть. Набираю роту танкового десанта. И скажу сразу – хочу предложить вам и вашим людям отправиться со мной.

Скегги задумался, сделал пару глотков кофе, почесал затылок и только после этого ответил:

– Я не против. Но есть пара моментов…

– В чем дело?

– Во-первых, мы не армейцы и проходим по ведомству Министерства государственной безопасности. А во-вторых, у меня людей больше, чем рота.

– Сколько бойцов?

– Сто сорок семь.

– Офицеры есть?

– Четыре лейтенанта.

– Поручиться можете за всех?

– Да, – он ответил не раздумывая.

– Нормально. Если привезу больше бойцов, думаю, все уладится.

– А как быть с госбезопасностью?

– По-моему, это вообще не важно. Сам видишь, что вокруг неразбериха. По сути, сейчас вы никому не нужны, а когда про вас вспомнят, менять ничего не станут. Еще день-два и противник попытается прорвать нашу оборону. Сдержать республиканцев будет сложно, и они очень быстро доберутся до Айнора. А здесь вы, без тяжелого вооружения и прикрытия. Что будет? Вас раскатают в блин.

– Пожалуй, что вы правы.

– Давай на «ты», – я протянул Скегги руку.

– Я не против, – он согласился, и мы обменялись рукопожатиями.

Можно было считать, что дело сделано. Оставалось дождаться решения Фернандеса и мы с пограничником отправились в штаб сборного пункта. Снова я оказался в кабинете майора и узнал, что он не смог дозвониться до своего начальства. Значит, решение предстояло принимать ему. Это ответственность, которой он боялся. Однако деваться было некуда, и майор дал свое согласие. Я пишу расписку и забираю бойцов. Все претензии ко мне, а он вроде бы как в стороне.

Документы оформили быстро. После чего пограничники вместе со своим оружием погрузились в автомашины, и мы оставили сборный пункт. Однако сразу покинуть Айнор не удалось. По шоссе в сторону фронта двигалась войсковая колонна, и появились вражеские бомбардировщики. Под раздачу попадать не хотелось. Поэтому свернули в сторону и оказались возле горы Ставер, где обнаружили лагерь археологов и профессора Матея Рохлина.

18

Время в запасе было, и я решил заехать к археологам. Обещал ведь посетить Рохлина и тут такой случай.

Грузовики остановились в роще неподалеку, и я подошел к жилому трейлеру археологов, где меня встретил профессор, который был одет в туристическую горку.

– Здравствуйте, Темников, – Рохлин улыбался и выглядел весьма бодро. – Гляжу, вы не один, а с солдатами.

– Приветствую, господин профессор, – я тоже улыбнулся. – Был в Айноре по делам службы и к вам заглянул.

– Ясно, – он бросил взгляд в сторону шоссе, откуда доносились взрывы, а затем кивнул на трейлер: – Проходите.

Я прошел внутрь и остановился у порога. Присесть некуда, ибо в трейлере беспорядок. Как обычно. Насколько я помнил, профессор никогда не прибирался в своих апартаментах во время раскопок. И неважно, где он проживал в это время, в палатке, в домике или в трейлере. Такой уж он человек, и его не переделать.

Оттеснив меня в сторону, появился Рохлин, который сбросил на пол объемный рюкзак, присел на него и сказал:

– Хочу вас разочаровать, Юрий. Девушек в моем лагере нет. Отослал моих помощниц обратно в Метрополию. Сами понимаете – война.

– Я все понимаю, дорогой профессор. А вот вы, видимо, не очень. Не только девушек нужно было отсылать, но и самому уезжать. Вот-вот наша оборона не выдержит, и противник доберется сюда. Хорошо, если мы будем отступать. А если отступление превратится в бегство, как это бывает?

Он нахмурился и покачал головой:

– Раскопки, которые я веду, гораздо важнее войны. Вы не представляете, что я здесь нашел…

– Вожделенные древние компьютеры?

– Лучше… Информационные накопители «DR»…

– Что это?

– Блоки памяти космического корабля.

– Да вы что!? – я был удивлен.

– Хотите верьте, Юрий, хотите нет, но это так.

– А посмотреть на находки можно?

– Отчего же… – он поднялся. – Вы не конкурент и не так давно спасли мне жизнь… Так что можно…

Отстегнув клапан рюкзака, Рохлин достал пластиковый пенал и осторожно открыл его. Внутри лежали небольшие серебристые стержни, шесть штук, и я уточнил:

– Значит это информационные накопители «DR»?

– Они самые.

– Какие-то они миниатюрные. Что-то их мало уцелело.

– Это и не удивительно, древняя разработка.

– И что на них может быть?

– Сложно сказать, – профессор пожал плечами и добавил: – Например, чертежи космического корабля и атомного реактора. Или навигационные космические карты. Или полная запись всего, что происходило на корабле, с которого сняли эти накопители информации.

– А они рабочие?

– Кто знает? Скорее всего, рабочие. Все-таки предки опережали нас в развитии, причем намного. Даже не на поколение и не на два.

– А как вы собираетесь проверить эти артефакты на работоспособность?

– Смотрите, – он показал разъем на окончании одного стержня. – Ничего не напоминает?

– Разъем для компьютера?

– Он самый. Однако немного нестандартный. И если переделать вход, то можно просмотреть или скопировать содержимое накопителя. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Что же, профессор, – я уважительно кивнул. – Поздравляю вас.

– Благодарю, Юрий. Но пока о моей находке никто не знает и не должен знать.

– Опасаетесь конкурентов?

– Разумеется, – он фыркнул: – Так называемые коллеги спят и видят, как бы завладеть моими открытиями и находками. Профаны! Воры и хапуги! Презренные личности! Они утверждали, что я ничего не найду, а я нашел. Причем в первый же день. Так-то! Ну, ничего. Я вернусь в столицу, и все ахнут. Особенно эти плагиаторы, Нильсен и Гордеевский.

– Все так, профессор. Однако я еще раз хочу напомнить вам, что всего в пятидесяти километрах от вашего лагеря находится линия фронта. Поэтому примите мой совет, уезжайте без промедления. Прямо сейчас.

Он не обратил на мое предупреждение никакого внимания. Только махнул рукой:

– Чепуха. Меня заверили, что несколько дней в запасе есть. Поэтому я продолжу раскопки и буду копать до последней возможности.

– Дело ваше, но вы хоть охрану свою предупредите, чтобы она была начеку. А то я прошел по лагерю и никого не увидел.

– Правильно, – он кивнул. – Вы не увидели охранников, потому что здесь их нет. В лагере только я и несколько местных краеведов.

– Как так!? Почему вы без охраны!?

– Мы мирные люди и нам некого опасаться, особенно в тылу.

– Это вы зря, уважаемый профессор. Разрешите, я оставлю вам несколько солдат?

– Нет-нет. Я категорически против. Ни к чему мне здесь посторонние. Тем более вооруженные солдаты, которые не только не отпугнут республиканцев и местных сепаратистов, а наоборот, привлекут их.

Резон в словах Рохлина был. Вооруженные солдаты в самом деле могли привлечь к раскопкам внимание диверсантов. Да и оставлять охрану я не имел права. Конечно, перед комбатом отбрехался бы, но все равно потом солдат пришлось бы вернуть обратно в часть. Поэтому я не настаивал:

– Дело ваше, профессор.

– Вот именно, – он горделиво вскинул подбородок. – Это мое дело.

В дверь трейлера постучали, и я услышал голос капитана Скегги:

– Юра, нужно ехать. Самолеты улетели. Давай выдвигаться, пока республиканцы не вернулись.

– Иду.

Мы простились с Рохлиным, и я вернулся в грузовик. Профессор помахал вслед рукой и вернулся к своим раскопкам. А я вскоре забыл про него, потому что нащупал в кармане мобильный телефон.

На линии фронта мобильная связь под запретом. Почему? По той простой причине, что можно прослушивать абонента и определять его местонахождение. А затем по координатам наводится артиллерия, РСЗО или авиация. Поэтому личные телефоны использовались только в глубоком тылу. И я прихватил свой, дабы проверить почту и узнать, кто мне звонил в последние пару недель.

Вставил батарейку. Включил телефон. Ввел код. Телефон активировался и сразу пошли SMS. В основном всякая чепуха. Но один вызов меня заинтересовал. Это был номер моего старого телефона, который я отдал девушке Насте. И тогда сказал, что она может позвонить в случае проблем. Причем на связь девчонка пыталась выйти недавно, пару часов назад.

«Надеюсь, ты звонила по серьезному поводу», – подумал я и нажал кнопку вызова.

Гудок. Второй. Третий.

Я уже решил, что ответа не будет и хотел отключиться. Но услышал голос Насти:

– Юра, это вы!?

– Он самый.

– Наконец-то. Я звоню-звоню, а ответа нет.

Жалобный голосок девчонки, которую я спас от насильников, заставил что-то дрогнуть в моей очерствевшей душе. Невольно захотелось сказать что-то доброе. Однако я сдержался и спросил ее:

– У тебя что-то случилось?

– Случилось…

– Так говори, не тяни.

– Директрисса на меня злится, грозится в другой детский дом перевести.

– Может, это и хорошо?

– Нет. Это заведение для слабоумных… Там с девчонками обращаются хуже, чем в тюрьме…

Она захныкала, и мне показалось, что Насте, действительно, плохо. Нужно было выручать девчонку, раз обещал. Но что я мог сделать, находясь на другом материке? Мне ведь даже обратиться за помощью не к кому, ибо я всегда был одиночкой. Хотя… Я вспомнил про Робинзона и, представив, как спецназовец и профессиональный убийца отбивает Настю у суровой мегеры-директриссы, на моих губах появилась улыбка.

Понятно, что как и я, Робинзон не спаситель принцесс. Однако он мог выполнить мою просьбу. Поэтому я одернул девчонку:

– Не плачь. Решим твою проблему.

– Правда?

– Ты меня услышала, два раза повторять не стану. Не отключайся, жди звонка.

– Спасибо.

Сбросив звонок, я набрал номер Робинзона, и он ответил моментально:

– Здравствуй, Темный. У тебя есть новости?

– Новостей нет. Звоню по другому поводу.

– Опять просьба?

– Ты угадал.

– Ладно. Выкладывай, что у тебя.

Кратко, не вдаваясь в подробности, я объяснил Робинзону, что мне от него нужно. И он сказал, что поможет девчонке. А потом добавил, что сам детдомовский и выручить Настю для него дело чести. Ну что тут сказать? Меня это устраивало. И, продиктовав Робинзону мой прежний номер, я отключился и полез в интернет. До Нового Таллина оставалось всего двадцать километров, и нужно проверить почту.

19

– Господин капитан! Тревога!

Голос посыльного вырвал меня из сна, и я вскочил. Быстро оделся, схватил кобуру с пистолетом и автомат «тимур», который со вчерашнего дня стал обязательным оружием каждого танкиста в нашем батальоне, и покинул палатку.

Наш временный лагерь в лесу под Новым Таллином просыпался, и я услышал, как завелись первые танковые движки. Ясно, что все это не просто так и тревога не учебная. Поэтому я побежал в штаб и вскоре вместе с другими командирами рот и дивизионов получал боевую задачу.

– Противник прорвал оборону нашего корпуса в районе деревни Стальске. – Комбат оглядел нас, потер красные от недосыпания глаза и продолжил: – Сорок пятая пехотная дивизия разбита. Вчерашним десантникам не хватило средств противотанковой обороны, и они не смогли организовать правильную эшелонированную оборону. Сорок седьмая гвардейская бригада «Эрмин», которую командир корпуса направил на усиление сорок пятой дивизии, застряла в городе. В Новом Таллине восстание. Местные сепаратисты, которых наши доблестные контрразведчики так и не выловили, при поддержке республиканских диверсантов блокировали гвардейцев в казармах. Необходимо срочно купировать прорыв, отшвырнуть противника, выручить десантников и не дать республиканцам прорваться в город.

Снова краткая пауза. Полковник Рекио бросил взгляд на тактический планшет с картой и перешел к деталям:

– Сейчас два часа ночи. Ждать утра нельзя. Поэтому выдвигаемся немедленно и действовать будем боевыми группами. Первая рота вместе с двумя взводами танкового десанта должна пройти сквозь Новый Таллин, выйти на окраины и вступить с противником в лобовой бой. Командир – капитан Темников. Вторая рота с оставшимися десантниками выходит в район Огольцы, где находится штаб сорок пятой дивизии, и временно поступает в распоряжение генерал-лейтенанта Окленда. Командир – майор Сиверс. Третья рота вместе с самоходками и зенитными установками выдвигается в район Старых мельниц, где вступает во взаимодействие с частями поселкового гарнизона, держит оборону и оказывает огневую поддержку другим ротам. Командование этой группой принимаю на себя. Выдвижение через десять минут. Вопросы?

Лицо у полковника Рекио было таким суровым, что задавать ему вопросы никто не захотел. Да и не было их, ибо и так все понятно. Республиканцы подавили оборону пехоты массированным артиллерийским огнем и, не обращая внимания на темное время суток, перешли в наступление. Десантники напора не выдержали. Они ребята храбрые и здоровые, но с тяжелым вооружением в сорок пятой дивизии проблема. И вот теперь мы имеем, что имеем. Нам придется выступить в роли пожарной команды и лично меня это не обрадовало. В первую очередь потому, что вести тяжелые танки через охваченный мятежом город не хотелось. Даже с танковым десантом. Ведь каждая подворотня и переулок могли таить опасность. Спрячется сволочь с РПГ, поймает «Берсерк» в прицел и привет. Один выстрел и танк уничтожен. Экипаж, может, и уцелеет, но обычно гранатометчики в одиночку не работают. А помимо того, есть еще и примитивные бутылки с зажигательной смесью, которыми горожане могут закидать танки…

«Прекрати! – одернул я себя. – Соберись и не показывай слабины!»

Психологическая накачка взбодрила меня, и я посмотрел на полковника, поймал его взгляд и выдержал. Он еле заметно кивнул. Значит, доволен. После чего сказал:

– Разойтись. Боги за нас, братцы. Мой позывной прежний – «Сотый».

Кстати сказать, мой позывной как командира первой роты – «Одиннадцатый» или «Две единицы». Первая рота и первый в списке роты.

Офицеры разошлись, и вместе с капитаном Скегги я подошел к своим танкам. Задрав стволы орудий вверх, шесть грозных «Берсерков» стояли в ряд. Экипажи выстроились перед ними. Слабо освещенные притушенными танковыми фонарями воины были напряжены, но страха я не заметил. По-прежнему мы были элитой. Может быть, самыми лучшими бойцами корпуса, а то и всей армии.

– Командиры танков ко мне!

Офицеры приблизились, и уже я поставил боевую задачу. Коротко и четко объяснил, куда и зачем выдвигаемся. Мой танк в авангарде, остальные следом. Через город должны проскочить быстро. Любое препятствие сметаем. Если заметим вооруженных сепаратистов и вражеских диверсантов, не отвлекаемся. Танковый десант на ходу расстреливает вражескую пехоту, а «Берсерки» работают исключительно пулеметами. Когда выскочим на окраины, десант спускается с брони, и мы вступаем в бой с республиканцами.

– Вопросы? – как и полковник, в конце я обратился к офицерам.

– Почему нам не обойти город? – спросил капитан Ингольв.

– На это необходимо время, а у нас его нет. Поэтому придется рискнуть.

Больше никто ни о чем не спрашивал. И я отдал команду:

– По машинам.

Командиры танков обернулись к своим экипажам и продублировали команду:

– По машинам!

Танкисты стали залезать в «Берсерки» и одновременно с этим появились десантники. Все в тяжелой броне и касках, с автоматами АКМ и пулеметами «Шквал», обвешанные гранатами, ручными гранатометами и с личными УКВ-радиостанциями. Как и обещал, командир корпуса обеспечил нас по полной программе. И за это ему огромная благодарность от всех нас. Только жаль, что такого вооружения нет у всех воинов 14-го ударного корпуса.

– Смотрю, твои головорезы готовы? – я посмотрел на Скегги.

– Да, – он усмехнулся. – Рвутся в бой и жаждут пустить республиканцам кровь.

– Тогда вперед. Что делать, ты знаешь.

– Все будет нормально, Юра. Можешь на нас положиться. Ни один гад с РПГ к твоим танкам не подберется.

«Хочется тебе верить, капитан Скегги», – подумал я и направился к своему танку.

20

Первая рота, шесть машин, вошла в город, и мы двинулись через него. Шли быстро, и местные сепаратисты подобной наглости не ожидали. Возможно, они подготовили засаду возле казарм гвардейской бригады «Эрмин», но это в стороне от нашего маршрута. Поэтому нас попытались остановить только один раз.

На главную улицу выехал автобус, который заблокировал дорогу. И если бы мы остановились, а потом начали выяснять, что происходит, кто знает, может быть, пришлось бы принять бой. Вот только я замер всего на миг, скинул десантников, развернул башню назад и врезался в преграду.

Разумеется, автобус не выдержал. Он опрокинулся на бок, и «Берсерк», протащив его по дороге, сплющил и прижал к трехэтажному зданию. А затем десантники заметили противника, открыли огонь и расстреляли нескольких вражеских бойцов в гражданской одежде, но с оружием. Они убегали, только далеко не ушли, и бойцы Скегге буквально изрешетили сепаратистов. После чего снова погрузились на броню и, прибавив скорости, мы продолжили путь.

В итоге, чтобы добраться из нашего полевого лагеря до северных окраин Нового Таллина рота потратила двадцать шесть минут. Это очень хорошее время и мы опередили передовые вражеские части на целых десять минут. Много это или мало? Если метаться в панике, рвать на себе волосы и кричать, что все командиры сволочи, которые хотят нас угробить, то мало. А если готовиться к бою, то вполне достаточно.

Танковый десант освободил броню и занял оборону. Два отделения прикрыли нас с тыла и заняли оборону в жилых пятиэтажках. Они следили за городом и были готовы встретить вражеских диверсантов, если те вдруг решатся нанести нам удар в спину. А остальные рассредоточились вдоль шоссе, того самого Амальфи – Новый Таллин, за которое сотый батальон уже дрался с республиканцами. Что же касательно танков, то «Берсерки» выехали непосредственно за городскую черту и встали на свалке. Не самое лучшее место – мусорный полигон. Однако здесь имелись глубокие рвы, и свалка находилась на небольшой возвышенности в ста пятидесяти метрах от дороги. Не знаю, какой умник придумал расположить мусорный полигон в этом месте, но как огневая позиция высотка подходила практически идеально.

Фары выключили, они нам ни к чему, ибо есть приборы ночного видения. Вокруг тишина, только в городе слышны выстрелы и редкие взрывы. И если бы не вонь, которая все-таки проникала под броню, можно было подумать, что мы где-то в лесу, в своем лагере.

Впрочем, про вонь вскоре все забыли, потому что появилась вражеская бронегруппа. Впереди три бронемашины. Затем разрыв в двести метров и танки. Очень много танков. На менее двадцати пяти «Скарабеев», а за ними бронетранспортеры. Но волнения не было. Совсем. На экране ПНВ танки и бронетраспортеры окрашены в одинаковый зеленый цвет. Поэтому они казались игрушечными, и это накладывало на восприятие свой особый отпечаток. Невольно расслабляешься. Но я командир и не мог себе этого позволить. Противника всегда необходимо воспринимать всерьез, и, собравшись, я вышел на связь с комбатом, доложил ему обстановку, а потом вызвал Скегги:

– «Погран» это «Один-один». Как слышишь?

– Здесь «Погран», – отозвался командир десанта. – Связь пять баллов. Слышу тебя хорошо.

– Передовые бронемашины пропусти. Уничтожишь, когда они начнут отступать. Как понял?

– Понял тебя «Один-один». Передовых пропускаю, бью при отходе.

– Плюс, – краткая пауза и вызов танковых экипажей: – Всем единицам. Это «Один-один». Бью первым, по арьергарду, и перекрываю дорогу. Остальным открывать огонь самостоятельно после меня. Как поняли?

Один за другим командиры танков ответили, что приказ приняли, и я завершил общение:

– Плюс.

В эфире тишина. Бронеколонна смещается влево, к городу, а передовой дозор резко вырывается вперед. Десантники пропустили разведку, и вражеские танки приблизились еще на четыреста метров.

«Пожалуй, пора», – решил я и выбрал цель.

Башня «Берсерка» слегка повернулась, и в прицеле возник бронетранспортер, судя по очертаниям, стандартный армейский «Носорог». Дистанция тысяча триста метров. Вероятность попадания процентов девяносто.

– Осколочно-фугасный! – я отдал команду стрелку.

Барабан заряжания крутнулся и доклад:

– Есть!

Спуск. Выстрел. Башня вздрогнула. Гильза вылетела за борт. А снаряд улетел в сторону противника и поразил цель. Все привычно, легко и на автомате.

Над дорогой взметнулся багровый шар. Бронетранспортер полыхнул, и я сместил прицел влево. Некогда смотреть, как горит «Носорог». Слишком много у противника брони и ее надо уничтожать. Вышибать гадов надо. Одного за другим. Чтобы не осталось у ненавистных республиканцев бронетехники, и они наконец-то выдохлись и остановились.

Еще один «Носорог». Выстрел. Попадание. На дороге загорается второй костер, и ко мне присоединились остальные «Берсерки». Словно на полигоне, мы били вражескую броню, и противник растерялся. Танки и бронетранспортеры нордов, сбрасывая мотострелков, заметались по шоссе. Они не видели нас, а мы продолжали. Выстрел за выстрелом. Против бронемашин и пехоты осколочно-фугасные. Против танков бронебойные и кумулятивные.

Прошло две минуты боя, и на дороге появилась цепочка из горящих факелов, которые давали засветку на приборы ночного видения. Пришлось переключиться на обычные телевизионные системы. Картинка дрогнула и поменялась. Четкости стало больше и факела ярче, но бронетехнику республиканцев определять сложнее. Хотя «Скарабеи» и «Носороги» сами себя проявляли.

Из-за горящего танка выдвинулся ствол орудия.

– Бронебойный!

– Есть!

Выстрел. Я попал в уже подбитый танк, и он, резко развернувшись, открыл своего собрата.

– Бронебойный!

– Есть!

Выстрел. Снаряд поразил «Скарабей», ударил его в башню, и танк покрылся языками пламени.

Пауза. Мои танки продолжали стрелять, а я осмотрелся.

Возле пятиэтажок на окраине горят три бронемашины. Десантники молодцы, не выпустили вражескую разведку. А на дороге огонь и смерть. Республиканская бронеколонна была уничтожена процентов на семьдесят. Однако противник обнаружил нас. Вспышки выстрелов не спрятать, и норды начали отвечать. На свалку обрушились снаряды, которые подкидывали вверх и поджигали кучи мусора. Тут и там, демаскируя нас, разгорались пожары. Вот-вот республиканцы наведут на мусорный полигон артиллерию, и я переключился на общую волну:

– Внимание! Это «Один-один»! Делай, как я! В атаку!

Командирский «Берсерк» начал движение, и остальные танки последовали за мной. Танк скатился с высотки, снес декоративное заграждение, проломился через кустарник, который окружал свалку, и выбрался на шоссе. После чего оказался перед горящими вражескими машинами и пошел напролом.

Многотонный монстр наезжает на охваченный пламенем «Скарабей». Двигатель ревет. Удар! И мы скидываем вражеский танк в кювет. Двигаемся дальше, и снова препятствие. Новый удар. И еще один «Скарабей» отлетает. Кругом огонь и дым. Рвется боекомплект республиканских танков и откуда-то с фланга вспышки. По нам стреляют вражеские мотострелки, и я окликаю нового связиста, Сашу Веселова:

– Веселый, не спать! Пулемет! Долби сволочей!

Заработал «Хеймдаль». Трассеры чертят линии и красиво уходят в темноту. А «Берсерк» тем временем продолжает движение по дороге, и я замечаю, как в темноте пытается скрыться «Носорог». Бронетранспортер прячется от нас. Но раз уж я его обнаружил, ему не уйти. В стволе бронебойный. Огонь!

Снаряд врезается в бронемашину и сминает ее, словно по «Носорогу» ударили огромным молотом. Красиво получилось. Никогда раньше такого не видел и не дай боги самому попасть под такой удар.

Следующая цель. Я ищу ее и нахожу. На обочине республиканский танк. Целый, но с размотанной гусеницей. Есть кто-то в башне или нет, непонятно. Но рисковать не стоит, и мы бьем кумулятивным. Снаряд прожигает броню и гремит взрыв. Наверняка сдетонировал боезапас.

Бросаю взгляд на кормовой экран. Пока все в порядке. Танки моей роты, продолжая уничтожать противника, идут за своим командиром. А на свалку обрушились десятки вражеских ракет. Вовремя мы ушли. Еще бы пара минут и нас накрыли. Однако республиканцы опоздали. Под ударом только мусорные кучи.

– Командир! – подает голос связист. – Вас вызывает комбат!

– Соедини!

Щелчок и в наушниках голос полковника Рекио:

– «Один-один», это «Сотка». Доложи, что у тебя.

– Докладываю. Республиканцев встретил. Ведем бой. Предварительные потери противника – двадцать танков «Скарабей», полтора десятка бронетранспортеров «Носорог» и до двух рот мотопехоты. Потерь нет.

– Не преувеличиваешь?

– Никак нет.

– Поддержка огнем нужна?

– Пока нет.

– Отлично. Работай, «Один-один».

– Слушаюсь, «Сотка».

Комбат отключился. Только доложил ему, что без потерь, и они появились. Из темноты вылетела управляемая ракета, которая поразила танк капитана Деринга. После чего его «Берсерк» закрутился на месте, окутался дымом и замер. А я засек, откуда вылетел ПТУР, и съехал с шоссе на поле. Вокруг темнота, а свет позади. Снова включил ПНВ и сразу обнаружил республиканцев. Несколько солдат прятались в яме, и, наверное, они считали, что я их не замечу. Ошибка. И за нее придется заплатить.

Разворот. Танк наехал на яму, и я напрягся. Мне показалось, что сейчас я услышу крики людей и хруст костей. Но, конечно же, из-за рева двигателя никто и ничего не услышал. «Берсерк» накрыл нордов и пару раз прокрутился на месте. Все! Похоронил ракетчиков.

Спустя минуту танк вернулся на дорогу. «Берсерк» Деринга вышел из строя, погиб стрелок, а остальные получили ранения. Воевать больше не с кем, противник отступил, и пять танков первой роты оттянулись к городу.

21

Остаток ночи прошел относительно спокойно. Несколько раз нас обстреливали, но вражеская артиллерия била вслепую, и мы отсиделись в гаражных боксах местной транспортной компании. А на рассвете к нам подошли гвардейцы бригады «Эрмин», которые все-таки смогли себя деблокировать и начали зачистку города. По сообщениям от других боевых групп сотого батальона они тоже устояли и неплохо повоевали. В Огольцах отряд майора Сиверса объединился со штабом сорок пятой дивизии и предпринял локальное контрнаступление, в результате чего «Берсерки» смогли пробить коридор к остаткам двух полков, и они вышли из окружения. Полковник Рекио в это время поддерживал вторую роту огнем артиллерии, а потом нанес фланговый удар по скоплениям вражеской мотопехоты и захватил до сотни пленных.

Мы сделали все, что нам приказали, и снова сотому батальону сопутствовал успех. Однако наши местные победы на общую обстановку повлияли не сильно. И пока мы держали противника на подходах к Новому Таллину, республиканцы смогли прорваться на левом фланге 14-го корпуса. Они проломили оборону 21-й штурмовой дивизии, а затем разгромили два батальона 22-й танковой бригады и вырвались на оперативный простор.

Конечно, командир корпуса пытался остановить республиканцев и кинул в бой последние резервы. Сотый ракетный дивизион РЗСО наносил по наступающим полкам противника один удар за другим. Сотый инженерный полк при поддержке сводного минометного батальона и двух полицейских рот смог удержать пару деревень и взорвал важный стратегический мост. А вертолетный полк корпуса совершил несколько боевых вылетов, уничтожил гаубичный дивизион и выбросил в тылу нордов десяток диверсионных групп. Вот только всего этого оказалось недостаточно, и на рассвете мы получили приказ на передислокацию.

Оставив в Новом Таллине гвардейцев и остатки сорок пятой дивизии, сотый батальон прошел через город, в котором на каждом перекрестке находились наши солдаты, и начал выдвижение на левый фланг. Судя по всему, нам предстояло остановить очередной прорыв. И лишь только мы оказались на открытом пространстве, как на нас налетели вражеские ударные вертолеты «Аравак», целая эскадрилья. Они шли на низкой высоте, появились неожиданно, и нам пришлось туго.

На колонну обрушились сотни НУРСов, неуправляемых ракет, и танки не смогли ничего сделать. Нужно было рассредоточиться, но слишком быстро все происходило. Настолько, что даже наши ЗСУ не успели отреагировать.

Земля вокруг вздыбилась от взрывов. Все в дыму, и мой «Берсерк» оказался облеплен грязью. Однако это мелочь. Судя по докладам, которые прошли на батальонной частоте, за минуту мы потеряли три танка, несколько грузовиков и две самоходные артиллерийские установки. Плохо. Хотя нам удалось немного отыграться.

«Араваки» вышли на второй боевой заход, и это было ошибкой. Они развернулись. Снова пошли в атаку и напоролись на заградительный огонь ЗСУ «Туча». Наши установки ПВО, самоходные зенитные установки, имеющие на вооружении двадцатимиллиметровые счетверенные автоматические пушки, создали непроницаемый стальной барьер, и сразу пять вертолетов рухнули на землю. То-то! Знай наших! У ЗСУ «Туча» боекомплект 2800 снарядов, дальность стрельбы до трех километров и скорострельность 3500 выстрелов в минуту. Расход боеприпасов, конечно, огромный, но оно того стоило. Тем более что «Тучи» могли уничтожать не только воздушные, но и наземные цели. Главное, чтобы имелось прикрытие, а то брони у ЗСУ практически нет, одна видимость.

В общем, уцелевшие вертолеты скрылись, а один упал совсем рядом. Брюхом «Аравак» пропахал сырой грунт, и к нему бросились наши десантники. Была опасность, что вертолет может взорваться, но бойцы успели. Они вытащили из «Аравака» живого пилота, оттащили его в сторону и только потом вертолет загорелся, а затем внутри него произошел взрыв.

В этот момент я вылез из танка и услышал возглас одного из десантников:

– Смотрите! Да ведь то баба!

С пойманного пилота сорвали шлем и на плечи вертолетчика упали длинные русые волосы. Действительно, летчик оказался летчицей. Причем весьма привлекательной. Правильные черты лица и белая кожа. Чем-то напоминала актрис из кино, слишком ухоженная, а на ногтях даже маникюр заметил. Нечего сказать, красотка. Как говорится – ябывдул. Однако она была врагом, и под правым глазом женщины быстро набухал кровоподтек. Наверняка кто-то из десантников приложился, когда вытаскивал летчицу из вертолета. Хотя, возможно, она сама ударилась при аварийной посадке.

– Господин капитан, что с ней делать? – десантник окликнул меня.

– К комбату ее. Живо!

– Слушаюсь!

Пленницу отволокли к комбату, а я вернулся в танк и через телевизионную систему наблюдал за самоходной артиллерийской установкой, которая замерла рядом. В голове было пусто и ничего не хотелось. Но мозг продолжал работать и выдавал совершенно ненужную сейчас информацию.

«САУ “Йорг”» – проект Неерборгского Его Величества машиностроительного завода. Боевая масса – 14 тонн. Экипаж – 4 человека. Длина корпуса – 6800. Ширина корпуса – 3000. Клиренс – 420. Скорость по шоссе – 70 км/ч. Скорость по пересеченной местности – 20–45 км/ч. Дальность стрельбы – 0,5…13,0 км. Калибр пушки – 120-мм. Марка пушки – RT-44. Тип пушки – нарезная полуавтоматическая гаубица. Боекомплект пушки – 45 снарядов. Углы ВН, град…»

Из ступора меня вывела новая команда комбата:

– Внимание! Говорит «Сотка»! Продолжаем марш!

На месте осталось несколько тягачей и автоплатформ, передвижная техмастерская, взвод десантников и пара бронемашин. Они должны эвакуировать подбитую технику или уничтожить ее, дабы «Берсерки» не достались противнику. А основные силы батальона, перестроившись в походную колонну, продолжили движение.

Все нормально. Все спокойно. Мерно урчал двигатель, и ничто не предвещало беду. Но меня накрыло какое-то беспокойство. Опасность была совсем рядом. Кто-то наблюдал за мной, точнее за «Берсерком», со стороны, и он был настроен совсем не дружественно. А потом в голове начался отсчет:

«Десять. Девять. Восемь…»

Я осмотрелся. Вдоль дороги лесополосы и кустарник, а дальше убранное кукурузное поле. Движения нет.

«Семь. Шесть. Пять…»

Черт! Прогнать беспокойство не получалось.

«Четыре. Три. Два…»

Я решился и отдал команду механику-водителю:

– Принять влево! Срочно!

Мехвод подчинился. «Берсерк» покинул строй, и в то место, где мы должны были находиться, врезалась противотанковая управляемая ракета. А затем в эфире раздался чей-то возглас:

– За-са-да!!!

Так и есть. Мы влетели в засаду, и противник действовал точно так же, как мы минувшей ночью. Республиканцы пропустили бронемашины разведки «Рысь», которые шли в авангарде батальона, и нанесли удар.

Где противник, не ясно. Но в эфире снова голос комбата:

– Это «Сотка»! Противник с правого фланга! Всем «Берсеркам» сойти с дороги, увеличить скорость и атаковать! Идем развернутым строем! Марш-марш! Не спать, мальчики!

На дороге уже горело несколько танков и бронемашин. Кругом взрывы. Нас выбивали и, чтобы не погибнуть, нужно было уничтожить врага. Все просто, и мы пошли в атаку.

– Мехвод! Увеличить скорость! Не жалеть движок! Жми!

– Есть, командир!

Танк развернулся, и в полукилометре от дороги я обнаружил скопление вражеской пехоты и какую-то бронетехнику.

– Осколочно-фугасным!

– Есть!

Выстрел. Снаряд улетел в сторону вражеской позиции, но не долетел. Он разорвался в поле и поднял грязевой фонтан. Но хотя бы напугал вражеских стрелков. Глядишь, запнутся и потеряют несколько драгоценных минут.

«Берсерк» покинул дорогу. Справа и слева другие танки батальона. Мы двигались на противника, словно несокрушимая стальная волна, но республиканцы не испугались. Они продолжали вести огонь, а мы отвечали.

В прицеле вражеская самоходная установка. Не «Шип», с которым мы уже сталкивались, а нечто новое и более мощное, слишком длинный ствол. Наша цель – берем!

– Бронебойный!

– Есть!

Рявкнуло орудие. Выстрел. Попадание. Башня самоходки отлетела в сторону, и она задымилась.

«Ай да мы! Ай да молодцы!» – пронеслась в голове мысль, но тут «Берсерк» вздрогнул, и в башне все зазвенело.

Попадание по касательной. Снаряд дал рикошет от округлой башни, но все же приятного в этом мало, хотя танк продолжал движение. В очередной раз нам повезло. Но как долго удача будет с нами? Неизвестно.

Тем временем мы сблизились с противником еще больше. Дистанция сто пятьдесят метров, и начал стрелять «Хеймдаль». Длинными очередями пулемет выкашивал вражескую пехоту, а я снова искал цель.

Танк. На нас шел республиканский «Конкистадор», а вслед за ним из дыма выползали «Саблезубы», «Скарабеи», самоходные установки и бронетранспортеры. Видимо, мы столкнулись с теми самыми вражескими бронесилами, которые прорвали фронт 21-й дивизии. Однако они оказались совсем не там, где предполагала наша разведка, а гораздо ближе. Следовательно, прорыв более серьезный, или республиканцы двигались быстрее. Неважно. Главное – выжить.

Поймал в прицел «Конкистадора».

– Бронебойным!

– Есть.

Стреляем, и снаряд отскакивает от лобовой брони вражеского танка. Только сноп искр и никакого результата.

– Кумулятивным!

– Есть!

Еще один выстрел, и на этот раз «Конкистадор» не выдержал. Кумулятивный снаряд прожег броню и уничтожил экипаж.

Справа из дыма выскочила республиканская самоходка «Шип», и тут не оплошал наш связист. Он развернул «Хеймдаль», ударил в упор, и слабая противопульная броня не выдержала. САУ резко дернулась и замерла.

– Отличная работа, связист! – закричал я.

– Да, господин капитан! – отозвался он, и тут нас снова достали.

Сильнейший удар заставил «Берсерка» вздрогнуть, и башня стала стремительно наполняться дымом. Он шел из машинного отделения. Значит, нам попали в корму, и, скорее всего, это сделали вражеские пехотинцы.

– Всем на выход! – хватая сумку с документами и автомат, я открыл люк и начал выбираться.

Взгляд вправо. Взгляд влево. Много дыма и сражение идет по своему собственному сценарию. Но я разглядел гада, который подбил мой любимый «Берсерк». Это был молоденький солдатик в серой шинели и с разряженным тубусом одноразового гранатомета. Он выстрелил и остался стоять на месте. Может быть, растерялся, сопляк.

Передернув затвор «тимура», я срезал его короткой очередью и спрыгнул на землю. За мной последовали члены экипажа. Слава богам и предкам, все живы, и я указал в сторону ближайшей лесополосы:

– За мной, ребята! Попробуем отсидеться в стороне! Не отставать!

22

Мы спаслись. Благополучно добрались до лесополосы, а за ней оказалось еще одно поле, которое заросло высоким бурьяном. И по нему мой экипаж попытался вернуться обратно на шоссе. Но из этого ничего не вышло. Нас заметили вражеские пехотинцы, которые открыли огонь из пулеметов, и пришлось убегать в противоположную сторону.

Драпали быстро и долго, до тех пор, пока не выдохлись. А когда остановились и снова оказались в зеленке, то я залез на высокое дерево и осмотрелся.

Республиканцы отстали. На поле боя затишье и много подбитой техники, возле которой ходили вражеские солдаты. Целых «Берсерков» не видно. Только бронемашины нордов. Следовательно, сотый батальон отступил или полностью уничтожен. Вероятнее всего первое. Полковник Рекио увел остатки батальона, а мы оказались в окружении.

Что делать? Во-первых, необходимо выходить на соединение со своими и двигаться на юг. Во-вторых, нужны припасы и теплая одежда, все-таки поздняя осень. В-третьих, надо раздобыть оружие и боеприпасы, а то у нас только три автомата (свой «тимур» связист оставил в танке), четыре пистолета, две ручных гранаты и пара ножей.

Спустившись с дерева, я окинул взглядом своих парней, которые расположились под деревом, и сказал:

– Пошли, воины!

Молча они поднялись и двинулись за мной.

Шли весь день с короткими привалами, до позднего вечера. Я очень сильно опасался, что по нашим следам пошлют егерей с собаками. Но мы оказались слишком незначительной целью. Поэтому обошлось. Нас никто не преследовал и на ночь мы остановились.

С продовольствием беда, в запасе только несколько плиток пайкового шоколада. С водой тоже плохо. Рядом ни одного ручейка и на всех только две пустые фляги. Однако получилось найти лужу, и эта проблема решилась. После чего мои бойцы немного приободрились, но опять-таки ненадолго. Наступила ночь, и она принесла холод. Огонь развели, для этого вырыли ямку. Вот только все равно продрогли, так что не выспались и утром вставали тяжело.

Шоколад доели, немного размялись и опять движение. Добрались до шоссе и пошли вдоль него. Была надежда, что встретим царские войска, но вместо своих увидели республиканцев. С севера на восток по дороге двигались только они. А после полудня мы нашли труп нашего снайпера. Он лежал в кустах, и на его голове, выклевывая человеку глаза, сидела откормленная черная ворона.

– Кыш! – я прогнал падальщика и подошел к мертвецу.

Это был молодой парень в маскхалате. На плече нашивка 3-го полка спецназа «Тихая смерть», белая молния на черном щите. Как он здесь оказался? Ответа на этот вопрос не было. Но отчего он погиб, понятно сразу. В груди несколько рваных пулевых ран.

Пока я осматривал труп, мой стрелок обнаружил оружие снайпера, превосходную винтовку «VS-2», и его рюкзак, в котором нашлись патроны, запасные магазины, консервы, немного медикаментов и вода.

Спецназовца похоронили, и я забрал его личный жетон, который снял с шеи мертвеца. А затем мы устроили обед, подкрепились и я почистил винтовку. Кстати, отличное оружие. Калибр 7.62 мм. Скорострельность 50 выстрелов в минуту. Начальная скорость пули 800 м/с. Прицел ПС-1. Прицельная дальность 1300 метров. Магазины на десять патронов. Я с такой винтовкой работал по заказу Робинзона два года назад. Помнится, тогда устранил одного аристократа, который промышлял поставкой малолетних девочек в бордели для очень богатых клиентов.

«Эх! Как давно это было», – с тоской я вспомнил столицу, собрал винтовку и опять поднял воинов.

Нужно было идти, и мы шли. Час за часом. Километр за километром. И, наконец, оказались в небольшой роще, откуда открывался превосходный вид на деревеньку с незатейливым названием Смирна. По крайней мере, если верить карте, и я не ушел с маршрута. Между нами и деревней поле, а на нем сотни людей и десятки легковых автомашин.

Сначала я не понял, кто эти гражданские и что они здесь делают. Но вскоре все разъяснилось. Это были этнические вальхи-поселенцы. Когда мы захватили южную половину материка Окс, царское правительство развернуло широкомасштабную агитационную кампанию по переселению людей в колонию. Как водится, людям обещали льготы, подъемные премии, беспроцентные кредиты и землю. Вот многие и повелись. Точных цифр не знаю, но около пяти-шести миллионов этнических вальхов, как правило, из самых бедных слоев населения, перебрались на Окс. Люди верили, что они будут в безопасности. И вот итог. Началась война и многие не успели эвакуироваться. Кто поумнее, тот сразу схватил детей в охапку и драпанул, а копуши, наиболее зажиточные, долго собирались и оказались в окружении.

– Командир, может, сходим к нашим, попросим продуктов и новости узнаем? – спросил меня Костя Самохин.

– Погоди, – я покачал головой. – Они не просто так здесь стоят. Наверняка беженцев остановили. Значит, здесь есть охрана.

Действительно, охрана была. Мы заметили людей в одинаковых коричневых куртках и с автоматическими винтовками. Но это были не солдаты. У всех имелись белые повязки с какими-то надписями. Следовательно, скорее всего, это местные сепаратисты, которые переметнулись на сторону республиканцев.

– И что будем делать? – снова подал голос Самохин.

– Ждать до темноты. Ночью попробуем сходить к беженцам. А сейчас отдыхайте.

Я принял решение. Однако темноты дождаться не получилось. Примерно через час из деревни выехало несколько бронефургонов и грузовиков, которые были набиты республиканской пехотой и «коричневыми» сепаратистами. Они выгрузились возле лагеря, окружили его, и началось то, чего я не мог представить. Республиканцы открыли огонь по гражданским людям. Солдаты убивали некомбатантов без колебаний и сомнений. А потом стали хватать девушек и женщин, которых бросали наземь и насиловали. Крики. Выстрелы. Плач. Рокот движков. Слезы. Горе. Смерть. Смех карателей. Все смешалось.

Всякое я в жизни видел: войну, горе, кровь и много несправедливости. Но с геноцидом, а ничем иным убийство мирных людей быть не могло, столкнулся впервые. Вот и что тут сделаешь? Против трехсот вражеских солдат и пособников вчетвером не повоюешь. Это бесполезно. Однако и смотреть на то, что творилось в поле, было нельзя.

Механик-водитель Генри Шварц позвал меня:

– Командир!

– Что?

– Отдай приказ! Давай примем бой!

– Нет. Уходим.

Впервые мои бойцы не выполнили приказ. Шварц снял свой «тимур» с предохранителя, встал в полный рост, прислонился к дереву и выпустил в республиканцев очередь.

Он не попал. Расстояние между нами и лагерем более трехсот метров, а «тимур» эффективен на дистанции двести – двести пятьдесят метров.

«Что же ты наделал, Шварц!?» – я бросил на мехвода злой взгляд и приготовил к бою винтовку. Раз уж мы себя обозначили, надо показать нордам зубы и пустить кровь.

– К бою! – отдал я команду и посмотрел в снайперский прицел.

Первую жертву нашел сразу. Один из «коричневых» указывал на лес и что-то кричал.

Предохранитель, щелк!

Досылая патрон, лязгнул затвор, а пластиковый приклад плотно прижат к плечу.

«Готов? – спросил я себя и тут же ответил: – Всегда готов! Работай, капитан Темников, и не промахивайся».

Только на секунду замешкался, успокоил сердце и дыхание. Пора.

Приклад винтовки ударил в плечо, а ствол подлетел чуть вверх, и тут же вновь принял горизонтальное положение. «Коричневый», в которого я стрелял, раскинув руки, свалился.

А вот и вторая жертва, вражеский командир. Крепкий и холеный мужчина в черном плаще. Он разрывал одежду на молодой женщине и еще не понял, что произошло.

Не раздумывая, я сделал два выстрела подряд и обе пули положил точно в спину республиканца. Он начал заваливаться на бок, а женщина вырвалась и скрылась между автомашинами.

«Если не дура, сбежит», – промелькнула мысль, и я продолжил бой.

Мои парни поддержали своего командира. Только они танкисты, а не пехотинцы. Из автоматов стреляли плохо. Поэтому пришлось отдуваться мне. Но ничего не изменить, так сложилось. И, честно говоря, открыв охоту на нелюдей, которые убивали беззащитных, я даже был рад тому, что Шварц выстрелил. Он поступил вопреки здравому смыслу, но по совести. Я так не всегда могу поступать. Порой целесообразность превыше всего. А когда бой уже начат, приходится биться.

Тем временем противник начал осознавать, что происходит. И оставив некомбатантов в покое, республиканцы и «коричневые» залегли и стали отстреливаться.

Над головой просвистели вражеские пули. Однако это только раззадорило меня, и я продолжал стрелять.

Выстрел-выстрел-выстрел! Республиканцы и «коричневые» получали свою долю свинца, но продолжали лежать. К сожалению, так продолжалось недолго.

Вражеские офицеры сообразили, что нас немного, и подняли своих ублюдков в атаку. Неразборчивая команда – и вперед кидается полтора десятка солдат. Новая команда – и такой же рывок справа. Республиканцы приближались, но я уже понял схему их движения, и не зевал.

Первый магазин опустел. Замена.

Поймал в перекрестье прицела передового вражеского солдата, и палец плавно потянул спуск.

Выстрел! Солдат свалился.

Еще один подставился.

Выстрел! Голова разлетелась.

К нему бросился товарищ, видимо, друг.

Выстрел! Еще один падает.

Винтовка дергалась, и с десяти патронов я достал еще как минимум шестерых.

Второй магазин пуст. Щелк! Отстегнул пустой магазин и загнал третий. Руки работали сами по себе, и все делалось на автомате.

Передернул затвор, приклад снова уперся в плечо, а правый глаз сквозь прицел начал поиск новых целей.

Противник залег, но только на время. Вскоре солдаты ползком направились к роще. И один из бойцов, видимо, в азарте, выполз на открытое пространство.

Отлично. Выстрел! И тяжелая пуля калибра 7.62 мм, с расстояния в восемьдесят метров, тут же пробила его лобовую кость и расплескала мозги этого человека по мокрой осенней траве. Разбираться и выцеливать противника некогда. Солдаты уже рядом. Поэтому стал бить на каждый шорох, и когда опустел третий магазин, откатился в сторону. Вовремя, так как лежку, где я только что находился, стали обстреливать из ручного пулемета.

Осмотрелся. Шварц мертв. Повис на дереве. Связист рядом с ним, лежал раскинув руки, и его остекленевшие глаза смотрели вверх. Понятно. Тоже погиб. Остался только Самохин. Он рядом и в его руке граната.

Заметив мой взгляд, Костя ухмыльнулся:

– Ну что, командир, кажется, уже не выбраться? Придется подрывать себя и нордов.

– Отставить! – я кивнул в сторону рощи. – Уходим!

Самохин подчинился. Он поднялся и, пригибаясь, мы бросились наутек.

Прежде чем мы скрылись среди деревьев, я оглянулся. Вражеские солдаты были уже рядом, но приближались к зеленке с опаской, я научил их осторожности. А из лагеря, на полной скорости, не разбирая, где дорога, вырвалось несколько легковых автомобилей. Видимо, нашлись среди поселенцев люди, которые решились на риск. Все равно выбора нет, ибо за спиной оставалась смерть.

23

Голодный, заросший колючей щетиной, грязный и оборванный, я прятался в кустах возле безымянной речки и наблюдал за врагами. После перестрелки под Смирной мы с Самохиным оторвались от погони, но затем прорывались через дорогу, напоролись на патруль и потеряли друг друга. Она направо рванул, а я налево. И что с ним теперь, я не знал. Парень крепкий, должен был выбраться, а я выберусь точно. Уверенность в этом имелась, слабину я себе не давал и через пару дней добрался до горы Ставер, где находился лагерь археологов. Скорее всего, упрямый профессор Рохлин не успел эвакуироваться, слишком сильно ударили республиканцы. И я оказался прав.

Труп знаменитого ученого, который считал, что наука превыше всего и важнее войны, качался на ветке всего в полусотне метров от меня, и зрелище это не из приятных. Перед смертью Рохлина избивали и пытали. Причем делали это какие-то мясники, потому что у него отсутствовал один глаз, а лицо знаменитого профессора было покрыто кровавой коростой.

Такие вот дела. Жил человек и нет его, а убийцы ученого находились неподалеку. Это были «коричневые», шесть мужиков с винтовками, которые облюбовали трейлеры археологов. Для них находки ученых ничего не значили. Однако по какой-то причине они ничего не трогали, кроме продуктов. И у меня сложилось впечатление, что «коричневые» кого-то ожидали. Возможно, других ученых. На этот раз республиканских, которые завладеют находками Рохлина. Такое могло быть? Вполне. И я решил, что оставлять древние артефакты нордам нельзя. Особенно накопители информации, которые мне показывал профессор. Слишком они ценные.

В общем, нужно было снять охранников и действовать предстояло тихо. «Коричневые» при оружии, но подготовлены они слабо и некоторые, как я заметил, часто прикладывались к фляжкам. Наверняка они выпивали, а мне это только на руку.

Я начал действовать. Где ползком, а где-то вприсядку и на карачках, подкрался к часовому. Двести метров до противника. Сто пятьдесят. Семьдесят. Тридцать. И вот я уже в кустах рядом с трейлерами. Работать буду холодным оружием.

Неожиданно я почувствовал, что в мою сторону смотрят, наверное, караульный что-то почуял. На несколько секунд замер без движения и представил, что меня нет, а на моем месте сейчас мелкое животное, которое скользит по палой листве в поисках пропитания. Видимо, это сработало. Снова пришло состояние покоя, и резким броском мое тело послушно перекатилось по еле заметной канавке вперед. Я оказался в луже. Вода моментально пропитала одежду и проникла к телу.

Бр-р-р!!! Захотелось выбраться из этой противной сырости. Однако пошевелиться было нельзя, так как рядом я услышал гортанные голоса. Противник очень близко. К караульному подошли приятели, и я прислушался к разговору:

– Сакс, когда уже будет смена!? – спросил часовой.

– Обещали к вечеру, – отозвался второй. – А ты куда-то торопишься?

Часовой не ответил, но к разговору подключился еще один «коричневый»:

– Жоржик из переселенок себе бабу смачную выбрал. Вот и торопится. С его мордой ему ни одна приличная девка не даст, а тут невольница.

Двое засмеялись, а караульный огрызнулся:

– Вы просто завидуете. У вас жены, на стороне не погуляешь, а я птица вольная.

Краткая пауза. «Коричневые» разошлись, и я понял, что пора действовать. Достал тяжелый и удобный нож, а затем очень медленно и осторожно приподнял голову и разглядел за кустом широкую спину в коричневой куртке. После чего резко встал, шагнул вперед и проломился через куст. Тело стремительно продавило хлипкое препятствие, спина караульного оказалась прямо передо мной и левая рука закрыла пособнику республиканцев рот. Голова противника прижалась к моей груди, а правая рука, с зажатым ножом, ударила противника прямо в сердце. «Коричневый» несколько раз сильно дернулся и затих. Я аккуратно опустил его наземь и осмотрелся.

Быстрые взгляды вправо и влево. Чисто. Сработал на совесть. Еще один часовой возле трейлера, а остальные, скорее всего, внутри. Это хорошо, что они в одном месте. Даже очень.

Вонзив нож в землю, я очистил клинок от крови и вернул оружие в ножны. После чего достал ПМ и приготовил гранату. Еще есть винтовка, но сейчас она не нужна и потому осталась в кустах.

Сняв пистолет с предохранителя, я вышел к трейлеру и оказался возле караульного.

– Ты кто тако… – он посмотрел на меня и не договорил.

Бах! Пуля вошла ему точно в переносицу. Теперь нужно остальных уничтожить. Выдернув из гранаты чеку, я приоткрыл дверь трейлера, увидел четыре морды, которые посмотрели на меня, и покатил РГД по полу:

– Ловите, суки!

Дверь прикрыл. Шаг в сторону и присел.

Взрыв! Дверь трейлера нараспашку и повалил дым. Снова в руку пистолет и я вошел внутрь. Двоих «коричневых» можно сразу записывать в «двухсотые», а еще двое пока дергались.

Бах-бах! Каждому ублюдку по пуле в голову, для контроля, а затем обвел трейлер взглядом и обнаружил рюкзак Рохлина.

Вытащив рюкзак наружу, открыл его и обнаружил знакомый пенал. Стержни, информационные накопители «DR», были здесь. Удачно все вышло.

Пенал я спрятал за пазуху и в этот момент услышал шум приближающейся автомашины. Что такое? Кто это может быть? Шмыгнув за угол, сменил обойму в пистолете, дослал патрон и приготовился к тому, что придется убегать. Однако автомобиль оказался не боевым транспортом, который привез «коричневым» смену, а черным внедорожником «Робин», с затемненными стеклами, с блатными номерами 888CG и флажком Республики Норд впереди.

Внедорожник остановился с противоположной стороны трейлера. Поэтому трупы водитель и его пассажиры не увидели.

«Еще один добрый знак для меня», – промелькнула в голове мысль, и я прицелился в машину. – Кто первым выйдет, тот первым и умрет».

Из салона появился республиканский офицер в звании не ниже полковника. Шикарный черный плащ с витыми серебряными погонами, фуражка с флажком в круге и новенькая кожаная кобура на боку. Все это было признаками высокого и весьма влиятельного начальника, возможно, сына какого-то республиканского олигарха.

Непосредственной угрозы нет, и я продолжал наблюдать. Республиканский офицер открыл заднюю дверь, протянул затянутую в тонкую черную перчатку ладонь и помог выбраться пассажиру. И кого же я увидел? Ту самую летчицу, которую десантники нашего батальона вытащили из упавшего «Аравака». Сомнений в этом не было, я ее запомнил. Только в этот раз девушка была не в летном комбинезоне, а в соболиной шубке и выглядела просто сногсшибательно. Идеальная красавица.

– Анхелика, – офицер указал на трейлер, – как и обещал, я покажу вам будущее. Именно с этого забытого людьми и богами места начнется новая эпоха.

– Вы в этом уверены, Федерико? – красавица приподняла правую бровь.

– Да-да, не извольте сомневаться. На этих раскопках трудился сам профессор Рохлин, который вам, конечно же, неизвестен. И здесь он нашел некие артефакты, которые изменят всё. Верьте мне. Ведь недаром, как только увидел фотографии, найденные на раскопках, я помчался сюда.

– А где люди? Где охрана? – девушка оглянулась.

– Не знаю… – офицер насторожился и позвал водителя: – Франц! Разберись!

Из автомобиля вышел водитель, здоровяк с автоматом в руках. Дальше тянуть смысла не было, и я направился к «гостям». Шел уверенно и несколько шагов сделал спокойно. Но затем водитель вскинул автомат, и я выстрелил в него. Первая пуля вошла в грудь. Вторая в плечо. Третья в голову. После чего я развернулся на офицера и его спутницу. Полковник потянулся к кобуре, и я снова выстрелил. Две пули и обе в череп. Его кровь и мозги забрызгали белую шубку летчицы, и она закричала:

– А-а-а-а-а!!! На помощь!!!

Четким хуком в челюсть я отправил ее в мир снов и иллюзий. Она потеряла сознание, и я бросил девушку в салон автомобиля. Пусть отдохнет.

Тишина. Больше никого в лагере археологов не было, и я начал быстро собираться. Сбегал за снайперской винтовкой, а затем прихватил в трейлере еду и воду. Далее обыскал полковника и водителя, причем с первого снял черный плащ, а со второго теплую куртку. Связал девушку и еще раз осмотрелся. Чисто. Свидетелей нет. Надо уезжать.

«Стоп! – я вспомнил про тело Рохлина. – А как же профессор?»

Пришлось задержаться. Я вынул тело профессора из петли, отволок уже пахнущий мертвечиной труп в трейлер и нашел бензин. После чего облил трейлер горючей жидкостью и поджег.

Трейлер загорелся моментально. Теперь всё.

Я запрыгнул в трофейный «Робин» и ударил по газам. Машина сорвалась с места и резво понеслась по грунтовой дороге подальше от городка. Пару раз на пути встречались вражеские патрули, но ни один меня не задержал. Наверняка солдат отпугивали красивые номера, и остановился я только через час, когда добрался до леса.

24

– Открывай глаза, я знаю, что ты уже пришла в себя.

Ботинком я слегка ударил по сапожку пленной красавицы, и девушка попыталась вскочить на ноги. На что она надеялась, неизвестно. Может быть, на побег? Но я ее остановил, схватил за испачканную мозгами полковника дорогую шубку и бросил обратно под колеса внедорожника.

Девушка упала и застонала, а потом посмотрела на меня и в ее взгляде была ненависть, чистая и незамутненная. Несмотря на плен, она не сдавалась. По крайней мере, пока. Однако я знал, как ломать людей. В общем-то, это дело нехитрое, ибо есть тысяча способов превратить человека в послушное животное, которое не имеет своего мнения и готово выполнять любые прихоти того, кто сильнее и обладает властью. Просто не хотелось действовать грубо. Все-таки передо мной представительница прекрасной половины человечества. Хотя они, представительницы этой половины, бывают разными, как и мужчины. Есть символ чистоты – мать и верная жена. А есть проститутки, наркоманки, самовлюбленные твари, сбивающие машинами детей, и прочая мразь. Так что особого пиетета к противоположному полу я никогда не испытывал. Всегда был потребителем, покупал красоту, пользовался женскими телами, а потом находил новые.

– Чего глазами зыркаешь? – я усмехнулся. – Недовольна, что снова в плен попала?

– Ты грязная тварь! – она плюнула в меня, и ее слюна попала на мой комбинезон.

Медленно и не торопясь я стер плевок и отвесил красавице хлесткую пощечину. Был синяк на подбородке и замазанный кремом фингал под глазом, привет от наших десантников, а теперь к ним добавится еще один, на щеке.

– Что ты делаешь!? – воскликнула она. – Мне ведь больно!

– Запомни, так будет каждый раз, когда ты попытаешься удрать, сказать неправду или поведешь себя неправильно. У меня нет времени возиться с тобой. Поэтому придется действовать грубо. Ты поняла меня?

Я поймал ее взгляд, и она отвернулась. Отвечать девушка не собиралась, и я снова замахнулся:

– Поняла?

– Да, – выдавила из себя красавица.

– Вот и хорошо. Начинаем разговор. Отвечать будешь?

– Буду.

– Значит, договорились, – я собрался с мыслями и начал допрос: – Итак, мне известно, что недавно ты была пилотом ударного «Аравака», участвовала в штурмовке танковой колонны и попала в плен. Правильно?

Пауза. Прищурившись, она смерила меня презрительным взглядом и кивнула:

– Да.

– Твое имя и фамилия?

– Анхелика Краун.

В Республике Норд фамилия Краун была очень известна, и представители этой влиятельной семьи неоднократно становились президентами, министрами и генералами. Одно это уже говорило о многом, и я продолжил:

– Сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

– В каком подразделении служишь?

– Пятый ударный вертолетный полк.

– Звание?

– Лейтенант.

– Должность?

– Командир звена.

– Сколько боевых вылетов?

– Не твое дело.

Снова замах и ответ:

– Семнадцать.

– А тренировочных?

– Больше трехсот.

– В вашем подразделении много женщин?

– Половина полка.

– Эксперимент?

– Да.

– Почему пошла именно в пилоты?

– Летать люблю и вас, царских куриц, ощипывать.

За орла на гербе Вальхов республиканцы часто называли нас курицами. Точно так же как мы их безродными бродягами и отребьем.

– Как ты выбралась из плена?

– Колонна царских танков пошла дальше, а меня оставили вместе с ремонтными бригадами. И через час появились наши рейнджеры. Они уничтожили танкистов, и я оказалась на свободе.

– Наверное, тебя встретили, словно героиню?

– Не без этого.

– А как ты оказалась на раскопках?

– Мне дали отпуск. Я возражала, но к полетам не допускали, и тогда я отправилась в Новый Таллин. Там встретила Федерико и он пригласил покататься.

– Давно знакома с Федерико?

– Пятнадцать лет.

– И кто он?

– Сын крупного промышленника Ирвина Ледовски.

– А по званию кто?

– Полковник.

– В каком отделе или соединении служил?

– Он представитель Генерального штаба.

«Серьезная птица, – промелькнула у меня мысль. – Знатного ублюдка я прикончил».

– Почему Федерико поехал без охраны?

– Он верил, что с ним ничего не случится, и очень торопился.

– Так-так. А что он хотел найти на раскопках?

– Не знаю. Федерико говорил, что к нему привезли каких-то местных краеведов-археологов, и они показали фотографии с места раскопок. Он увидел нечто очень важное и помчался на место.

«С этим более-менее разобрались. Теперь про обстановку на фронте».

– Какие последние вести с поля боя?

Она усмехнулась:

– Ощипанные курицы бегут, только пятки сверкают. Наши войска уже захватили Орест, Лейбург, Варшавку и Оклест. В самом скором времени падет Беренгар. Еще немного и мы вас добьем, раздавим и прижмем к океану, а затем сбросим в океан. Выродки! Недочеловеки!

Снова девушку понесло, и я опять ее ударил. Она заплакала, а потом закричала:

– Я правду говорю! Вам конец! Мы всех вас уничтожим!

Оставив девушку бесноваться и биться в истерике, я сел в машину и включил радио. Очень быстро нашел информационный канал, разумеется, республиканский, и послушал новости. Там, как водится, в первую очередь сводки с фронтов. И они подтверждали то, что сказала Анхелика. Наша Первая армия откатилась далеко на юг и отдала противнику провинцию Балтия. Но на границе провинции Беренгар мы смогли остановить вражеское наступление.

Ну и что из этого следует? До линии фронта свыше семидесяти километров. Если двигаться прямо на восток, шансов выбраться немного, но они есть. Можно воспользоваться документами покойного Федерико и, показывая спецпропуск представителя Генштаба, добраться до фронта, а затем попытаться просочиться через окопы и укрепрайоны. Но в этом плане было одно слабое место. На дорогах к фронту слишком много блокпостов и хотя бы на двух-трех меня остановят и проверят. А дальше республиканцы разберутся, кто перед ними, и пристрелят меня. Это в лучшем случае. А в худшем возьмут в плен.

Значит, нужен другой план. Вариантов в голове немало. Но мне по душе один. Как я уже говорил, линия фронта не сплошная. Между армиями есть разрывы, лесистые и болотистые районы, а также труднопроходимые горы. И если Первая армия обороняет Беренгар, то с правого фланга у нас хребет Арагвет. В свое время мы с Тейтом Эрлингом там неплохо повоевали, выковыривали базы Лиги Свободных и катались по солнечным долинам. Так что места немного знакомые. И если я пойду через горы, то через семь-восемь суток смогу выйти к своим. Правда, сейчас осень, у меня мало припасов и со мной пленница. Так что срок похода можно смело увеличить на три-четыре дня.

Кстати, о пленнице. Отпускать ее нельзя. Она враг и убийца моих товарищей, а также символ республиканцев, героиня и пример для других женщин, которые могут пойти в армию противника. Кроме того, она из семьи Краунов, и если девушку притащить к нам, она будет очень хорошим пленным. Ведь ее можно показывать по телевидению или обменять на одного из царских генералов. Да и знает она немало. Так что придется взять эту фанатичку с собой.

Достав карту, я уточнил собственные координаты и прикинул маршрут движения. Для начала пойдем на восток, чтобы запутать погоню, которую наверняка за нами вышлют, а затем повернем на северо-восток, к горам. Машину придется бросить, каждый «Робин», насколько я знал, оборудован заводскими радиомаяками. Они спрятаны в двигателе, и как их вынуть, я не понимал. Поэтому пойдем пешком.

Приняв решение, я провел ревизию собственного имущества и трофеев.

Одежда. Пленница одета вполне сносно: шубка и теплый свитер, лосины и сапожки. А для себя я мог кое-что выбрать. Есть плащ и куртка. Возьму обе вещи, в горах пригодится. Рюкзака нет. Был спецназовский РД, но его потеряли при бегстве от Смирны. Да и ладно. В машине обнаружил ковровую сумку, для похода подойдет.

Оружие. Снайперская винтовка и к ней четыре полных магазина на десять патронов. ПМ и к нему пять патронов. Пистолет Федерико восьмимиллиметровый «Фальк» с двумя обоймами по двенадцать патронов. Автомат АКС калибром 5.45 мм и к нему шесть набитых рожков. А также нашлись гранаты, три надежных РГД. Наверное, брать необходимо все, хотя и тяжеловато. Но я ведь не один. Часть груза понесет девушка-воительница. Хотела экстрима и войны? Получи. Это тебе не на вертолете по небу рассекать. По земле ходить бывает сложно, и если ее нагружать, то у красавицы будет меньше сил для побега.

Продовольствие. Три буханки серого пайкового хлеба. Шесть батонов колбасы. Круг сыра. Бутылка вина. Два литра сока. Пакет сладких сухарей. Примерно полкило изюма. Немного сахара и соли. Две пачки макарон. Пять банок тушенки и три банки рыбных консервов. Два килограммовых брикета горохового концентрата и три запаянных армейских рациона питания, которые были личной заначкой покойного водителя Франца. На первое время этого хватит.

Все остальное мелочи. Бумажник Федерико, в котором обнаружилось двадцать тысяч республиканских марок крупными купюрами. Кредитные карточки полковника и Анхелики, а также их документы и телефоны.

Немного передохнув и опять послушав новости, под взглядом девушки я подготовился к походу, а затем затолкал пленницу в багажник и немного отдохнул. Спал недолго, два часа. Можно было и больше, но меня разбудил телефон. Звонил аппарат Федерико, и на маленьком экране была надпись: «Отец».

На миг возникла шальная мысль ответить и поговорить с Ирвином Ледовски, обложить одного из республиканских лидеров отборным матом, а потом сказать ему, что я лично убил его сына. Однако сдержался. Это ничего не даст, кроме морального самоудовлетворения, а внимание противника привлечет. И, выкинув трофейные телефоны в ближайшую лужу, я вышел из машины и открыл багажник.

– Что ты со мной сделаешь? – пленница сразу задала вопрос.

– Съем, – я скорчил страшное лицо.

– А если серьезно?

– В плен тебя поведу.

– Я не пойду, – девушка сжалась в комок. – Делай, что хочешь, но ты не заставишь меня признать себя пленницей.

– Выбирай, – я достал пистолет и демонстративно передернул затвор. – Или ты идешь со мной. Или я прострелю тебе ноги и брошу здесь подыхать. Как думаешь, сколько времени ты протянешь, истекая кровью?

Анхелика боролась недолго, и вскоре мы начали наше путешествие.

25

Уютная комната. Диван, стол, пара стульев и одно кресло, на окнах темные шторы, а на полу потертые паласы. Обстановка очень мирная и расслабляющая. Но самое главное, что в комнате было тепло и, сидя в кресле, я смотрел на пистолет, который оставил на столе. ПМ лежал на самом видном месте, и я положил его там специально, дабы проверить Анхелику.

Мы покинули «Робин» и углубились в лес. Сутки шли на восток, потом еще сутки перебирались через обширное болото, а затем повернули к горам. Я считал, что мы выйдем на Арагветский хребет через три-четыре дня. Но я ошибался. Анхелика Краун оказалась неприспособленна к походной жизни. Поэтому в день мы проходили не более двадцати километров. Мало. В одиночку мог пройти сорок. Однако бросать пленницу я не собирался. Раз уж решил довести ее до расположения царских войск, так и сделаю.

В общем, день проходил за днем. Порой приходилось тащить на себе пленницу, охотиться, копать съедобные коренья, искать чистую воду и ремонтировать обувь Анхелики. Все это отвлекало, и в предгорьях мы оказались только на девятый день. Людей за это время не встречали, начались слабо населенные районы без дорог и развитой инфраструктуры. Только пару раз вдали слышали рев моторов, словно где-то ездили бронетранспортеры или тяжелые грузовики, и видели вертолет, который прошел в стороне. Возможно, норды искали нас или партизан. Но обнаружить меня и пленницу республиканцы не смогли.

Добравшись до гор, в одной из небольших долин обнаружили дом, который нас приютил. Узкая дорога, которая вела к жилью, была засыпана лесным мусором и палой листвой. В самом доме давно никто не проживал. Место безопасное, и я не колебался. Сковырнул навесной замок, проник внутрь и осмотрелся. Хорошее жилье, видимо, горожанина, который любил уединение. Есть камин, ванная и вода в резервуаре, дизель-генератор и небольшой запас бензина, дрова и продукты, а также несколько комплектов летней мужской одежды.

Поскольку я тоже устал, то обрадовал свою пленницу известием, что мы останемся в этом доме на сутки. И вот наступил вечер. Мы выспались, поели и отогрелись. А потом я закрыл ставни, запустил дизель-генератор, который находился в подвале, и мы помылись. Точнее, я уже помылся, а девушка принимала ванну после меня. При этом она возмущалась, что я продолжаю ее связывать, когда оставляю одну. А еще пленница заявила, что ей можно доверять. Ага! Знаем мы это доверие. Только отвернись, либо пистолет украдет и в спину выстрелит, либо попытается сбежать. Поэтому я решил проверить Анхелику, оставил ПМ с пустой обоймой на столе, а сам принял расслабленную позу и сделал вид, что вот-вот засну.

Наконец, девушка вышла из ванной комнаты. Красивая, стройная, фигуристая красотка с роскошными волосами. Она была в длинной чистой майке, которая принадлежала неизвестному хозяину дома, и на пороге Анхелика замерла. Пленница смотрела на меня, и что же она видела? Вражеский офицер дремал и выглядел беззащитным, а его оружие рядом, только руку протяни. Есть выбор – убить меня и вернуться в родной полк или продолжать идти через горы, чтобы оказаться в плену. Что она выберет?

Наблюдая за ней сквозь полуприкрытые веки, я сам для себя загадал: «Если она не схватится за оружие, отпущу девушку».

Однако шансов на это было немного, и Анхелика поступила именно так, как я и предполагал. Она метнулась к столу, схватила ПМ, сняла его с предохранителя и направила оружие на меня.

– Встать! – она закричала.

Открыв глаза, я изобразил недоумение и, выставив перед собой раскрытую ладонь, поднялся и сказал:

– Положи пистолет.

– Черта с два, недочеловек! Теперь оружие у меня!

«Как странно, – подумал я, – лишь только она завладела пистолетом, как сразу вспомнила, что я недочеловек. По ее мнению, все вальхи люди второго сорта – таково воспитание нордов. Почему-то только себя они считают истинными наследниками землян, а мы просто гнойник на теле планеты. Причем республиканцы под это даже расовую теорию подложили, будто они особенные. А как республиканцы могут быть особенными, если все мы родом с одной планеты? Смешно даже».

Невольно я улыбнулся и сделал шаг по направлению к девушке.

– Стоять! – снова закричала она, и ее лицо исказила некрасивая гримаса. – На колени! Руки за голову!

Я сделал еще один шаг, и она решилась. Девушка потянула спусковой крючок, и раздался сухой щелчок. Пистолет был пуст.

Она в недоумении посмотрела на ПМ, а я приблизился, отобрал у нее оружие и отшвырнул Анхелику на диван. Однако пленница сразу вскочила и набросилась на меня.

– Сволочь! Скотина! Обманщик! Животное! Ненавижу!

Анхелика кричала и пыталась ударить меня, но у нее ничего не выходило. Я перехватил ее руки, а потом мы оба свалились на диван. Началась борьба. Девушка не хотела сдаваться, потому что не признавала своего поражения. Но я все-таки сильнее. Поэтому придавил ее, и она замерла. Можно было вязать Анхелику. Но совершенно неожиданно я почувствовал возбуждение. Она, кстати, тоже это почувствовала и попыталась отстраниться:

– Ты чего?

В глазах девушки появился страх. Она не ожидала ничего подобного. А я схватил ее длинные волосы левой рукой, а правую запустил под майку, и ладонь нащупала грудь. После чего мои губы прикоснулись к губам девушки, и сначала она держала их сомкнутыми. Однако ладонь начала массировать ее аппетитный третий размер. Мои ласки становились все настойчивее, и она поддалась. Сначала ответила на поцелуй, и наши языки сплелись, а потом Анхелика прильнула ко мне.

Дальше можно было действовать смелее, Анхелика уже не против. И когда возбужденная ласками девушка подстегнула меня сладострастным стоном, а затем раздвинула бедра, я стянул с нее майку и разделся сам. Ее мягкие губы отвечали на мои поцелуи, и во всех движениях Анхелики была страсть. Нежное тело девушки трепетало и прижималось ко мне все плотней и плотней, а роскошная грудь манила к себе. Терпеть или как-то сдерживать себя не было никакой возможности. Страсть сжигала меня, и я ворвался в нее одним ударом.

Между нами началась изнуряющая сладострастная битва. Ласки, стоны, ритмичное движение, борьба двух горячих тел и поцелуи. И сколько все это продолжалось, сказать трудно. Возможно, несколько минут, а может быть, целую вечность. Ну, а потом, усталые, обнявшись, молча мы лежали на диване, и это было приятно. Прекрасные мгновения.

Впрочем, рано или поздно, всему приходит конец. И, покинув диван, я снова достал веревку и сказал девушке:

– Одевайся.

Она подчинилась, и ночь провела на полу. А на следующий день продолжилось наше восхождение на Арагветский хребет, и мы встретились с партизанами.

26

Основу отряда, на который мы вышли, составляли спецназовцы из полка «Тихая смерть», а командовал ими майор Железнов, опытный и суровый вояка. Его роту вертолетами доставили в тыл противника во время вражеского наступления, и наши головорезы повеселились от души. За сутки они взорвали два республиканских склада боепитания, совершили удачный налет на аэродром и уничтожили восемь «Араваков». А затем спецназовцам пришлось уходить в горы и здесь они собрали еще полсотни солдат из разных подразделений.

Что хорошо, бойцы Железнова имели мощную радиостанцию и связь со штабом своего полка, поэтому с нами определились быстро. Личность капитана Юрия Темникова подтвердили, и майор предложил мне возглавить одну из групп его отряда. Чтобы вернуться, требовалось прорваться через перевал, который охранялся республиканскими егерями, и на прорыв нужно идти без промедления. Пока норды закрепились в развалинах старого форта, который прикрывал проход, и вели себя весьма беспечно. Но еще день-два и все изменится. Охрану перевала наверняка усилят, и тогда придется идти дальше на север. А зиму никто не отменял и она уже рядом. Ночами холодно и в отряде есть раненые, а с медикаментами, теплой одеждой, боеприпасами и продовольствием проблема.

В общем, я Железнова поддержал, хотя ему мое одобрение не требовалось, и принял командование группой из двадцати солдат. Вооружение у всех разное, пехотинцы с автоматами АКМ, кавалеристы с короткими карабинами, а танкисты из 22-й бригады с «тимурами». Связи нет, бронежилетов нет, гранат всего шесть штук на всех. Но спецназовцы имели запас и поделились. Поэтому перед боевой операцией мы получили еще тридцать гранат, две УКВ-радиостанции, прибор ночного видения, пять подствольных гранатометов и немало ВОГов.

Выдвигались вечером. Анхелику я передал под охрану тыловиков, которых предупредил, чтобы следили за пленницей в оба глаза, и возглавил своих бойцов. Номер моей группы четвертый. Задача – совместно с первой и второй группами проникнуть в старый форт и уничтожить противника. По возможности, на начальном этапе операции необходимо действовать тихо и скрытно. Численность республиканцев неизвестна, но их не более двух взводов, то есть почти столько же, сколько и нас. Проживали вражеские солдаты в двух казармах и одной караульной башне, где был оборудован наблюдательный пост.

К старому форту добрались после полуночи. Время подгадали отлично. Наверняка караульные, которых до этого не тревожили, расслабились. Большинство вражеских егерей спят. А офицеры развлекаются с женщинами, которых наловили в колоннах беженцев. Такой расклад мне давал Железнов, и все оказалось именно так, как он говорил.

Поднявшись на перевал, я осмотрел форт в прибор ночного видения и удовлетворенно кивнул. Мои бойцы к бою готовы и перебраться через стену не проблема, по высоте она всего два метра, а колючая проволока давно сгнила. Оставалось дождаться сигнала от первой группы, которая уберет часовых, и можно выдвигаться.

Только об этом подумал, как включилась УКВ-радиостанция и я услышал доклад спецназовцев:

– Первая группа на исходной позиции! Работаем!

Следом еще один доклад:

– Вторая группа на месте! Готовы!

Моя очередь и, прижав к губам радиостанцию, я нажал клавишу передачи сигнала и доложил:

– Четвертая группа на месте! Мы готовы!

Железнов ответил:

– Плюс. Первая группа работает, остальным ждать.

Ожидание было томительным. Но спустя десять минут спецназовцы доложили, что часовых убрали. После чего майор дал команду выдвигаться, и я махнул рукой своим бойцам:

– За мной!

Автомат наизготовку, патрон в стволе, а в подствольнике граната. Однако никто нас не окликнул и не попытался задержать. Мы подошли к стене, и один за другим, помогая друг другу, тихо и незаметно для противника перебрались внутрь.

Рядом два бойца из пехоты. На миг мой АКС вернулся за спину, я наступил на подставленные ладони воинов, подпрыгнул и зацепился за шершавый верх стены. Подъем и я перевалился внутрь. Снова автомат в руки, ноги полусогнуты, и сразу шаг вперед. За мной шли другие бойцы, задерживать движение нельзя.

Темными тенями мы скользили между пустых строений, и через пару минут оказались у входа в казарму. Слышно, как работает дизель-генератор и на входе пара часовых. Под светом тусклой лампы, которая висела над кирпичным крыльцом, их видно просто отлично, идеальные цели, бей и не промажешь. Но мы не торопились, потому что ждали спецназовцев, и они не опоздали.

– Чи-чи! Чи-чи! – я услышал условный сигнал.

Часовые его тоже услышали и насторожились. Однако сделать ничего не успели. У бойцов «Тихой смерти» были автоматы с ПБС, и раздались приглушенные выстрелы:

Пши! Пши! Пши!

После этого послышалось запоздалое лязганье затворов. Республиканцы упали, а спецназовцы двинулись дальше, к следующей казарме. Они ушли, а я направился к двери. Бойцы у меня, конечно, сборные. Но в основе опытные, так что была надежда, что сделаем все тихо.

Я оказался под светом лампы, выдохнул и быстро вошел в казарму. За мной двинулись остальные бойцы, первый десяток, а остальные рассредоточились вокруг. Пока все нормально и без сбоев.

Еще одна дверь. Мы вошли внутрь и оказались в спальном помещении. На топчанах вдоль стен спали республиканские егеря, элитные охотники на людей, и в воздухе стоял густой запах перегара, грязных ног и человеческого пота. За этим помещением еще несколько комнат и по проходу между топчанами я направился туда. А мои солдаты стали приближаться к спящим. У кого-то в руках нож, у кого-то топор, а у одного я заметил шомпол от автомата. Видимо, этот боец реально что-то умел. Не всякий додумается ткнуть шомполом в ухо вражеского бойца. Смерть моментальная и бесшумная, с гарантией.

Позади началась резня егерей. Слышны приглушенные удары, хеканье и сопение. А потом к этим звукам добавилось бульканье, наверняка это кровь, которая вырывалась из перерезанных жил и вен.

Очередная дверь. Осторожно потянул за ручку. Не заперто. Это хорошо, не придется выламывать преграду, и я проник внутрь.

Передо мной стол, а за ним два офицера. Они играли в карты, и увидеть меня никак не ожидали.

Шаг вперед. Короткий замах автоматом и удар. Приклад сломал челюсть первому противнику, а второго я отбросил ударом ноги в грудь. Движения быстрые и четкие, а удары хлесткие. Оба противника на полу, и тут же на них навалились солдаты.

– Господин капитан, этих кончать!? – один из бойцов посмотрел на меня.

– Пока свяжите и каждому в рот кляп. Возможно, они знают что-то интересное.

Солдат кивнул и вместе с напарником начал вязать пленных, а я вернулся обратно и убедился, что живых егерей в казарме больше нет. Несмотря на то что мы не спецназ, сделали все без промедления и чисто.

Я доложил Железнову о зачистке объекта, снова оказался на свежем воздухе, и в этот момент вверх взлетела осветительная ракета. Озарив старый форт призрачным светом, на несколько секунд она повисла в воздухе, а затем началась перестрелка, и в рации голос майора:

– В караульной башне сопротивление противника! Кто свободен, все сюда! Нужно задавить егерей быстро, а иначе до утра провозимся!

– Вторая группа приняла, высылаю десять человек!

– Четвертая группа приняла, выдвигаемся! – ответил я.

На месте оставил несколько солдат, пусть трофеи собирают, пленных караулят и держат объект, а сам с остальными бойцами побежал к караульной башне.

Кругом свист пуль и свинец искал тела людей. Егерей в башне и около нее оказалось больше, чем мы предполагали, и спецназовцы напоролись на сигнальную ракету. С этого начался бой, и мы сразу в него включились.

Над головой прошелестели пули и сразу рядом взрыв. Осколки гранаты ударили по каменной кладке крепостной стены, и я перекатом ушел в сторону от опасного места. Мои бойцы рассредоточились, а я подполз к проему в замковой стене, где был выбит один из крупных камней. Здесь, пристроившись возле импровизированной амбразуры, огляделся и определил, где противник. После чего начал стрелять. Автомат выплевывал одну очередь за другой, и первого вражину, который затаился под противоположной стеной, я срезал в десяток патронов. Почти сразу меня поддержали бойцы, и в несколько стволов пространство перед собой зачистили за пару минут. Пару егерей прикончили, но появились новые, которые выскочили из башни. И, вытащив из разгрузки РГД, я выдернул чеку, а затем по высокой дуге перекинул гранату туда, где только что заметил тусклый огонь выстрела.

Бух! Граната рванула хорошо. Из башни посыпалась каменная крошка, а из-за угла выпал егерь.

Вроде бы перед нами снова чисто, и я окликнул бойцов:

– Пошли!

Солдаты поднялись и, прикрывая друг друга, начали подбираться к башне. Нервы у каждого на пределе, шажки мелкие и быстрые, а голова вертелась во все стороны и подмечала любую мелочь, какая только может помочь обнаружить противника.

Мелькнул темный силуэт. Мой автомат выплюнул короткую очередь, и стальные пули свалили очередного республиканца. Справа от меня сразу же отстрелялся боец, который выкрикнул:

– Командир, нашел вход!

– Гранату туда!

– Понял!

В открытую дверь полетела граната. Раздался взрыв и на мгновение все стихло. А потом поступила новая команда Железнова:

– Всем оттянуться!

Приказ был выполнен, и опять голос майора:

– Всем в укрытия! Гранатами противника выбивать!

Бойцы вперемешку, не разбирая, кто из какой группы, спрятались в развалинах и глубоких ямах. Потом возня, суета, бойцы зарядили в ГП-25 ВОГи и через минуту одновременный залп подствольников.

Конечно, и я свой шанс пострелять не упустил, тем более что очень уважаю подствольный гранатомет, который швыряет гранату на четыреста метров. Поэтому выстрелил одновременно со всеми.

Гранаты вылетали из ГП-25 тихо, а потом накрыли старую башню, в которой имелось много дыр и проемов.

Короткий полет продолговатых серебристых цилиндров и взрывы, которые встряхнули здание. После чего вход заволокло пылью и дымом, пауза и новая команда майора:

– Первая группа вперед!

Штурмовые тройки подбежали к стенам, и в бойницы первого этажа полетели ручные гранаты. Новые взрывы внутри, и начался захват. Спецназовцы, поливая огнем выбитую дверь, вошли внутрь. В башне снова выстрелы, крики и стоны, а потом доклад командира первой группы:

– Башню взяли!

27

С регулярными царскими войсками соединились без проблем. Отряд Железнова перешел через перевал и совершил марш к линии фронта, где нас уже ожидали. Мы выдвинулись в условленную точку, и нам навстречу, пробив вражескую оборону, прорвалась бронегруппа. Республиканцы не выдержали и отступили, тем более что в предгорьях Арагветского хребта сил у противника было немного. После чего, погрузившись в бронетранспортеры и бронефургоны повышенной проходимости, мы вернулись в расположение нашей Первой армии. А здесь солдат и офицеров, меня в том числе, взяли в оборот контрразведчики, которые наконец-то стали работать.

Для начала я передал нашим армейским спецслужбам Анхелику Краун, которая напоследок снова обозвала меня животным и недочеловеком. А затем начались беседы с контрразведчиками, которые хотели знать обо всем, что со мной произошло после отступления сотого танкового батальона. И я был предельно честен, рассказал свою историю и написал десяток объяснительных. О том, как выбирался с бойцами своего экипажа из окружения. О том, что произошло возле деревни Смирна. О том, как оказался на раскопках, прикончил Федерико Ледовски и захватил Анхелику Краун. О том, как шел к Арагветскому хребту. И, конечно же, о том, какое участие принимал в захвате старого форта на перевале. Поведал обо всем и умолчал только об одном. Я ни словом не обмолвился о находках профессора Рохлина, которые были вшиты в трофейную сумку, и деньгах Федерико Ледовски. Ни к чему контрразведчикам про это знать, ибо республиканские марки мне пригодятся, а информационные накопители я решил оставить себе. Ну или присвоить, если кого-то не устраивает предыдущая формулировка. Правда, была мысль передать находки государству. Но тут ведь какое дело. Родину и наш народ я любил, а государству и чиновникам не доверял. Правильно покойный Рохлин про своих коллег говорил – плагиаторы и воры. Таких везде хватает. Отсюда и некоторое собственническое отношение к древним артефактам.

В общем, такие вот дела. И, глядя на офицеров контрразведки, с которыми общался, я понимал, что они мне не верят. Слишком невероятными казались им мои истории. И если я говорю правду, то выходило, что перед ними герой. А у них работа такая, никому не верить на слово и видеть в каждом, кто выбрался из окружения, потенциального предателя. Но это еще ничего. Гораздо хуже, если побывал в плену. Тогда совсем плохо, ибо царь Сигурд Шестой в свое время сказал: «Вальхи в плен не попадают, поскольку каждый воин сражается до конца. И если он выбирает плен, то перестает считаться вальхом…» Жесткая формулировка. И с тех пор для каждого контрразведчика эти слова руководство к действию.

Впрочем, меня это не касалось, ибо я в плену не был. И моим словам имелось подтверждение. Оказалось, что Костя Самохин смог выйти к своим, соединился с отступающими бойцами из 45-й дивизии и вместе с ними пробился из окружения. Опять же Анхелика Краун была, а концовку моей истории мог подтвердить майор Железнов. А помимо того, у меня имелся покровитель, генерал-лейтенант Тейт Эрлинг. Поэтому для меня все закончилось благополучно, и я смог вернуться в родное подразделение, которое, как и весь наш корпус, находилось в тылу.

В батальоне меня ждали и встретили с радостью. Вот только от батальона осталось одно воспоминание. На ходу три «Берсерка», несколько бронемашин и самоходок, а в строю вместе с десантниками, техниками и охранниками всего двести пятнадцать человек. Кто в госпитале. Кто убит. Кто уехал за пополнением. Кто пропал без вести. И в моей роте всего четырнадцать танкистов без техники. Когда прибудут новые танки, никто сказать не мог. Поэтому личный состав валял дурака, играл в карты и отсыпался. Для меня дела нет. И после дружеской попойки, которую для меня организовал комбат, я подумал, что могу позволить себе выехать в отпуск. А затем подошел к полковнику Рекио, и он подписал мне рапорт. Срок отпуска – десять суток.

Официальный документ на руках. Жалованье, боевые и пайковые деньги, на карточке. Сумма неплохая, почти три тысячи рублей. А помимо того, имелось двадцать тысяч республиканских марок, по текущему официальному курсу это двенадцать тысяч рублей. Можно выезжать без промедления. Однако возникла проблема. Я хотел отправиться домой, в столицу нашего государства славный город Неерборг. Но он на другом материке и добраться туда можно только на лайнере или самолете. Это понятно. Однако шла война, и билетов не было, ибо слишком многие беженцы и гражданские чиновники стремились как можно скорее покинуть зону ведения боевых действий.

«Что делать?» – такой вопрос я задал себе. После чего все хорошенько обдумал, нашел выход и отправился в штаб корпуса. Конечно, генерал-лейтенант Тейт Эрлинг очень занят. Но я надеялся, что он выделит для меня пять минут и поможет с отправкой на родину. Все-таки я не чужой человек и прикрывал его в бою. Так что долг платежом красен.

Эрлинг принял меня сразу и, вопреки моим ожиданиям, он отдыхал. То ли день такой у него выдался, то ли генерал скинул часть своих обязанностей на заместителей и устроил себе выходной. Не знаю. Да и неважно это. Главное, что командир корпуса был свободен и находился в добром расположении духа.

Мы обменялись рукопожатиями, а затем Эрлинг предложил кофе. Я не отказывался, и когда генерал лично приготовил нам две чашки превосходного напитка, начался разговор. Сразу в лоб просить о помощи я не решился, а зашел издалека.

– Что скажешь, генерал, – я кивнул Эрлингу, – какова обстановка на фронте и чего нам ожидать?

– А что конкретно тебя интересует, капитан? – он усмехнулся и осторожно сделал небольшой глоток горячего кофе.

– Все, что касается моего выживания и судьбы государства.

– Понятно, – Эрлинг поставил чашку на стол и начал давать пояснения: – На все происходящее есть несколько точек зрения. Одни считают, что мы уже проиграли, отдали республиканцам четыре провинции из девятнадцати и в самое ближайшее время сдадим еще минимум три, в том числе и Беренгар. Поэтому необходимо уже сейчас задуматься о мирном договоре, отдать нордам половину наших владений на материке Окс и за счет этого сберечь часть прибрежных провинций. Другие считают, что противник понес колоссальные потери, и мы сможем удержаться на нынешних рубежах. За зиму и весну поднакопим резервов, а затем начнем широкомасштабное наступление, которое вернет утраченное и позволит захватить новые земли…

Он прервался, и я сказал:

– Но у тебя, насколько я понимаю, есть свое мнение, особое. Так?

– Верно, оно есть, – генерал согласился и продолжил: – Я считаю, что война, участниками которой мы стали, не ограничится материком Окс и двумя океанами. Нет. Этого не будет. В головах у республиканцев столько мусора, а в душах столько злобы и ненависти, что они пойдут до конца. Они не обращают внимания на огромные потери в личном составе и технике, уничтожают мирных жителей и практически не берут пленных. А еще норды привлекают к нашему уничтожению местных жителей. И все эти факты говорят об одном – скоро война придет в Метрополию. Тогда наши политики, царедворцы и высокопоставленные вельможи окажутся перед выбором. Либо они признают себя людьми второго сорта и покоряются. Либо война будет вестись до полного истребления всех вражеских армий и капитуляции Республики Норд.

– По-моему, это слишком… – я видел жестокость врагов, но не хотел принять версию генерала.

– И тем не менее это так.

– Ладно. Спорить не стану. А что по нашей армии и корпусу?

Эрлинг поморщился:

– С армией все понятно. Она держит рубежи и накапливает резервы. А вот наш корпус в немилости у Генштаба. По этой причине нам перестали отгружать технику и присылать подкрепления. Но это между нами.

– Что услышал, останется при мне, – я кивнул и сразу задал новый вопрос: – Но почему мы в немилости?

– Официальная версия такова, что мы могли удержать линию фронта, однако прозевали вражеский удар. И никому не интересно, что нам не хватало артиллерии и авиации, а республиканцы имели шестикратное превосходство.

– А что происходит на самом деле?

Генерал мог промолчать, но он ценил меня и ответил:

– Настоящая причина банальна – интриги. Слишком часто мое имя стало упоминаться в связи с победами Первой армии. И меня решили осадить.

– Это командующий армией Игнатов?

– Нет. Проблема не в нем. Бери выше. Против меня играет маршал Родрик Вальх, двоюродный брат царя и мой кузен. Сейчас он является заместителем начальника Генерального штаба и очень боится моего возвышения.

– Наверное, он видит в тебе конкурента в возможной борьбе за царский трон.

– Так и есть. И своими интригами он приносит вред государству. Впрочем, вскоре эта проблема будет решена.

– Не скажешь как?

– Отчего же… Скажу… Я принесу Родрику Вальху вассальную клятву…

– Потому что готов поступиться своими амбициями ради спасения государства?

Эрлинг задумался, одним глотком допил кофе и только после этого сказал:

– Можно сказать и так.

– Я тебя понял.

Он улыбнулся и махнул рукой:

– Не забивай себе голову, Юра. Лучше расскажи о своих приключениях. А то на тебя сразу два наградных листа пришло.

Мне было, что рассказать, и я поведал Эрлингу свою эпопею. Разговор шел легко и даже весело. Настроение генерала заметно улучшилось, и через час, узнав про мой отпуск, он поинтересовался:

– Как в столицу будешь добираться?

– Пока не знаю. Вот к тебе зашел. Думал, может, выручишь.

– Правильно сделал, – Эрлинг кивнул и добавил: – У меня теперь личный самолет, приобрел недавно, и сейчас он в Беренгаре. Вылет на Неерборг через три часа. Из столицы сможешь вернуться на нем же. Он у меня каждый день летает. Понял?

– Так точно, господин генерал! – я встал.

Эрлинг последовал моему примеру, поднялся и похлопал меня по плечу:

– Давай, Юра, лети домой и духов-хранителей тебе в дорогу.

Генерал проводил меня до выхода, отдал приказ Рокуэллу приготовить машину и отправить меня на аэродром Беренгара.

Все вышло очень удачно, и через три часа я летел домой.

28

Вот и дом, милый дом. Я вернулся в свою квартиру на улице Марш-Арадийо и сразу позвонил Робинзону. Мой старый телефон сгорел вместе с «Берсерком», так что пришлось покупать новый. И, естественно, Робинзон не смог определить, кто набрал его номер:

– Кто это?

В трубке знакомый голос, и я ответил:

– Привет, Робинзон. Это Темный.

– Здравствуй, бродяга, – он обрадовался или сделал вид, что рад мне: – Как ты!? Откуда звонишь!?

– Я в столице.

– Ранен? В госпитале?

– Нет. Я в отпуске. Сейчас дома.

– Отлично. Жди. Сейчас мы приедем.

Я не обратил внимания на «мы», спокойно принял ванную, переоделся и приготовил нехитрый обед. Только присел за стол, как в дверь позвонили. Это был Робинзон, а с ним Настя, та самая девчонка из детского дома. Вот так сюрприз. Но вскоре все разъяснилось. Оказалось, что работодатель отнесся к моей просьбе серьезно. Приехал в детский дом, натравил на директриссу проверку из совета попечителей, а попутно пообщался с Настей и удочерил ее. Бывает же такое. Хотя жизнь полна сюрпризов и, судя по всему, девчонка таким поворотом событий была весьма довольна.

Что же, я пожелал им удачи. А потом попросил Настю посидеть в гостиной, пусть посмотрит телевизор, а сам уединился с Робинзоном на кухне. Он поставил под стол небольшой чемоданчик, в котором находился прибор, фиксирующий прослушку, удостоверился, что все в порядке, и кивнул. Можно начинать разговор.

Я рассказал Робинзону о том, что происходит на фронте. А потом поведал про положение нашего корпуса, интриги Родрика Вальха и планы Тейта Эрлинга. Может, это и неправильно, делиться конфиденциальной информацией с Робинзоном. Но я рассудил, что хуже от этого не будет. Ведь он такой человек, что может пригодиться Эрлингу, и это пойдет на пользу не только генералу, но и стране.

Робинзон слушал меня внимательно, даже очень. А потом сказал:

– Информация интересная. За нее можно выплатить тебе гонорар.

– Я поделился с тобой сведениями не ради денег…

– Значит, если я предложу тебе десять тысяч рублей, ты откажешься?

Он усмехнулся, и я кивнул:

– Да. Откажусь.

– Зря. Как бы там ни было, гонорар получишь. Как обычно, он будет перечислен на твой счет.

Я подумал, что деньги лишними не бывают, решил не спорить и согласился:

– Хорошо. А что скажешь насчет маршала Родрика Вальха?

– Тут все просто. Есть новости из дворца, что царь сильно сдал. Много спит, болеет и не так активен, как прежде. Убивать его не надо. Проще подождать год-другой, и он сам отправится в иной мир, где черти будут его на сковороде в кипящем масле жарить. Вот наша знать и всполошилась. Нет такого аристократа из первой сотни, кто на себя мысленно корону ни примерил. Все мечтают на трон взгромоздиться, и Родрик Вальх, конечно же, тоже. Однако у него ничего не выйдет.

– Почему?

– Во-первых, есть более шустрые ребята. Например, твой генерал Эрлинг или князь Александр Демидов. Один очень хороший вояка, а второй превосходный администратор. И пусть они не фавориты гонки за царской короной, если делать ставки, то я выберу этих представителей династии Вальхов.

– Подожди. Какие ставки? Я ведь сказал, что Тейт Эрлинг хочет дать вассальную клятву Родрику Вальху, и это отсекает его от трона.

– Чушь! – Робинзон поморщился и пояснил: – Это уловка. Можешь не сомневаться. Эрлингу необходим рост, больше славы, больше власти и больше преданных людей. Поэтому, давая клятву Родрику, этому тупому козлу, он всего лишь выигрывает время и развязывает себе руки. А когда потребуется, генерал уберет Родрика. Просто смахнет его с шахматной доски, как битую фигуру, и сделает это без колебаний.

– Ты в самом деле так считаешь?

– Скажу больше – я в этом уверен. Поэтому запомни мои слова, Темный, и сделай правильные выводы. Держись за Эрлинга и про меня не забывай. Со временем это принесет свои плоды, и ты реально поднимешься. Понимаешь меня?

– Да.

Самое главное было сказано, и вскоре гости ушли. Причем напоследок Настя одарила меня таким игривым взглядом, что когда я закрыл дверь, из меня вырвалось:

– Вот же соплюшка. Грудь еще не выросла, а туда же, во взрослую женщину и обольстительницу играет.

Впрочем, вскоре я забыл про Настю. Других забот хватало, и я задумался о словах Робинзона, что поддерживая Эрлинга можно приподняться. Я понимал, что он имел в виду: чины и звания, должности и деньги, ордена и медали, уважение и известность. Это все проявления успеха и подъема человека по социальной лестнице. Однако мне все это безразлично. Точнее, не столь важно, как большинству людей. Что есть у меня, того и хватает. Я никогда не гонялся за большими деньгами, чинами-званиями, орденами-медалями, и тем более не стремился стать известным. Почему? Просто так меня воспитали. Поэтому его слова меня не задели. Но помогать Эрлингу и находиться рядом я был не против. Опять же вопрос – почему? Да по той простой причине, что я все-таки любил свою родину, и был готов сражаться за нее. Чувство патриотизма дед мне привил. А Тейт Эрлинг превосходный генерал, который приносит пользу нашему народу. По-моему, нормальное объяснение моих поступков и с мотивацией у меня полный порядок.

В конце концов, я заставил себя временно забыть про разговор с Робинзоном и достал трофей, информационные накопители «DR». Что с ними делать? Раз я решил оставить артефакты себе, необходимо посмотреть, что на них находится. Это понятно. А чтобы просмотреть содержимое накопителей, требуется соответствующий разъем и мощный компьютер. Значит завтра, как только проснусь, сразу же приобрету самый навороченный системный блок, какой только можно купить, а лучше ноутбук. После чего нужно найти радиолюбителя, один такой на примете есть, и заказать ему соответствующий разъем. А попутно надо нарыть всю информацию, какая только имеется, о подобных археологических находках. Логично? Вполне.

Определившись со своими дальнейшими действиями, я спрятал информационные накопители в сейф, упал на кровать и потянулся всем телом. Эх! Хорошо дома. Просто замечательно. И без сомнения, в этот момент я был счастлив.

29

Я все сделал, как задумал. Проснулся, позавтракал и поискал в сети статьи о древних информационных накопителях «DR», а затем, переодевшись в гражданку, отправился за покупками. Посетил несколько элитных магазинов и нашел, что нужно. Купил превосходный ноутбук «Арк-45», последняя разработка наших электронщиков, которая обошлась мне в две с половиной тысячи рублей. Это очень дорого, к примеру, мой стационарный компьютер, который стоял дома, стоил всего триста рублей. Но цена значения не играла. Главное, мощность микропроцессора и хорошая оперативная память.

Из магазина отправился к знакомому радиотехнику-любителю, которого звали Михаил Кунц. Человек как человек, отставной военный, инвалид, примерный семьянин, работящий и спокойный, который никому не мешал. Но на самом деле он жил двойной жизнью и порой выполнял заказы для узкого круга «друзей». Какие именно, можно понять по его прозвищу Миша-подрывник. Причем «адские машины» Миши были надежными и сбоев не давали. Подложишь такую мину, скажем, под машину объекта. Потом нажмешь на кнопку с пульта управления, и нет человека. А еще Миша иногда поставлял мне информацию о криминальных кругах столицы.

Впрочем, это дело прошлое. Сейчас мне требовалось иное, и я передал Мише нужный чертеж, который обнаружил на официальном сайте археологов. Оказывается, носители информации, которые попали мне в руки, уже находили. Так что здесь все получилось удачно.

Миша за работу взялся и предложил сделать не разъем, а переходник для него. Я согласился, мне без разницы. После чего, оставив Мише пятьдесят рублей задатка, я отправился в Кунаково. Хотелось побывать в доме деда и проверить схрон. Все как обычно. Но на выезде из города я заметил, что за мной увязалась машина. Это был мощный черный внедорожник «Ингви-LF», классный автомобиль, дорогой и проходимый, на таких часто катались криминальные авторитеты или богатые мажоры из столичной золотой молодежи.

«Кто это может быть?» – подумал я и пожалел, что при мне нет оружия. Я хоть и офицер, но столица жила по-мирному, здесь военное положение никто не вводил, и мой табельный пистолет, как и остальное оружие, остался в расположении батальона.

Прибавив скорость, я оторвался от преследователя, который на трассе вел себя не агрессивно, и благополучно добрался до Кунаково. Здесь сразу залез в схрон, достал ПМ и снарядил пару обойм. Потом прошелся по дому, вышел во двор и через дощатый забор увидел соседку.

– Здравствуйте, – я поприветствовал ее.

– Здравствуй, Юра, – женщина улыбнулась. – Надолго к нам?

– Нет. На час-другой, а потом обратно в столицу.

– А на фронт когда?

«Откуда она знает, что я снова на службе?»

– Валентина Егоровна, а почему вы решили, что мне надо возвращаться на фронт?

– Тебя сегодня в новостях показывали.

– Давно?

– Час назад.

– А канал какой?

– «Столица-плюс».

– Понятно.

Так и не ответив соседке, когда отправлюсь на фронт, я вернулся в дом и включил телевизор. Быстро нашел нужный канал, как раз шли новости, и увидел Тейта Эрлинга собственной персоной. Он давал интервью, рассказывал о подвигах своего корпуса, а потом упомянул меня. Причем расхваливал очень сильно. После чего пошел новый сюжет, на этот раз из расположения сотого танкового батальона, и снова моя фамилия, лицо на экране и старые видеокадры с военного полигона под Новым Таллином. А попутно рассказ, как я героически сражался, оказался в окружении и вышел с пленницей. Опять смена сюжета и показали Анхелику Краун, которую, если верить словам журналиста, собирались обменять на маршала Тангбранда. Неравнозначный обмен лейтенант на маршала. Но семейство Краунов, как я уже упоминал, весьма влиятельно.

На этом военные новости закончились. Пошел сюжет о спортивных молодежных играх, которые будут проводиться в столице, и, отключив телевизор, я крепко задумался. Сам того не желая, Тейт Эрлинг подставил меня. Мне известность не нужна – понятно. А еще я не хотел, чтобы широкой общественности стало известно, кто именно пленил Анхелику Краун. Ведь при таких раскладах от республиканцев можно ожидать любой пакости. С них станется, наймут киллеров, моих вчерашних коллег, и прихлопнут. В Республике Норд в порядке вещей отомстить обидчику, и внедорожник, который шел за мной из столицы, мог везти убийц. Так что, выходит, зря я перестраховывался и не называл Анхелике свое имя и фамилию. Начальству нужны герои, и на роль одного такого примерного воина Тейт Эрлинг назначил меня. Он дал интервью, одно из многих, и забыл про него, а мне теперь надо ходить и оглядываться. Значит, правильно я сделал, прихватив ПМ. Только этого мало. Видимо, придется забирать все, что есть в тайнике.

Тяжело вздохнув, я снова спустился в подвал, забрал «стечкин» и одну гранату. Пригодится. А затем снарядил обоймы на «стечкин», закрыл дом и вышел на крыльцо дома. Соседки уже не было. В поселке меня ничто не держало, и я решил возвращаться в столицу.

По обычаю, заехал на могилу деда и немного посидел рядом. А затем вырулил на трассу, помчался в Неерборг и совсем не удивился тому, что за мной вновь увязался «Ингви-LF».

30

На этот раз оторваться от преследователей не получилось. Они не отставали, а удалившись от Кунаково, попытались подрезать меня. Чего-то подобного я ожидал и без долгих размышлений, покинув трассу, свернул в поля. На грунтовке грязь и нет людей. Я оказался как раз между двумя поселками, до одного километров шесть-семь и до другого восемь. Значит, свидетелей нет, а у меня есть оружие. Выводы напрашивались сами собой. Тем более что преследователи вели себя нагло и дерзко, словно самые обычные быки. Это бандитская пехота, кулаки у бойцов здоровые, а с мозгами проблема. Отличный расходный материал, что на реальной войне, что на криминальных фронтах. Командиры и паханы таких не берегут. И от этой мысли мне стало весело. Слава богам, что за мной не послали тихого неприметного дядю, который сначала вежливо улыбается и здоровается, а потом ножиком вспарывает брюхо. От такого уйти сложно, а быки ребята простые.

Пошел кураж. Опасное состояние, при котором плевать на последствия. Но менять свою натуру поздно, и годы не те, и характер не тот. Будь, что будет. И, положившись на интуицию, я улыбнулся и прибавил скорость. Не все так плохо, как кажется, и шансы вырваться имелись.

Черный внедорожник рванул следом. Движок у него мощный, а за рулем, судя по всему, в меру опытный и рисковый водитель. Что же, посмотрим, кто кого. В полях можно будет оторваться, а если не получится, то придется разбираться с погоней, и делать это лучше в дебрях. Скоро стемнеет, и небо затягивают тучи. Видимо, будет дождь, так что свидетелей быть не должно.

Вскоре преследователи стали нагонять, не жалели ни себя, ни машину, которую на поворотах заносило, а на кочках подкидывало, и я выжал из своего «Скаута» все, что возможно. Шел на пределе, чтобы оторваться и самому не разбиться. Сделал это вовремя, потому что рядом с моей машиной что-то просвистело. Пуля? Наверняка. Вот же гады! Ладно, вы первые начали.

Пришлось еще немного ускориться, и у меня получилось оторваться примерно на триста метров, а через несколько километров мы оказались на дамбе между двумя прудами. Слева и справа камыш, кустарник и одинокие деревья. Вокруг вроде бы безлюдно. И, переехав дамбу, я свернул в поле и остановился. После чего, не теряя времени, выскочил из машины и открыл заднюю дверь. ПМ в карман, а к «стечкину» пристегнул приклад.

«Готов? – спросили я себя и сразу ответил: – Да».

Я выдвинулся поближе к дороге. Присел на колено, приготовился к бою и прислушался к своим чувствам.

Как ни странно, но на душе было спокойно. Сомнений нет и быть не могло. Ребятки, которые спешили за мной, не с добром едут. И плевать, что у кого-то есть мамы, папы, подруги и друзья. У меня тоже есть… Хотя, стоп! Нет у меня никого. По сути, один, словно перст. Ну и что? Я тоже человек и хотел жить. Очень хотел. И потому никого жалеть не собирался.

Звук автомобильного движка приближался. Ждать осталось немного. Всего несколько секунд. Приклад уперся в плечо, ствол на дорогу.

Есть! Пошла жара!

Машина преследователей проскочила дамбу, показалась из-за камышей, и я открыл огонь.

Выстрелы последовали один за другим. Я бил в лобовое стекло и не мазал. Нельзя промахнуться, когда цель в нескольких метрах.

Бум-м! Бум-м! Бум-м! – отдача привычно била в плечо, а девятимиллиметровые пули выносили автомобильные стекла и вонзались в тела водителя и его пассажиров. Они сделали свое дело и, взвизгнув тормозами, внедорожник резко свернул на обочину и ударился в ствол крупного тополя.

«Отличная работа», – похвалил я сам себя, автоматически скинул пустой магазин и вставил запасной. Передернул затвор и, взяв машину на прицел, приблизился.

Два братка, молодые крепкие парни, «двухсотые». Один лежал на заднем сиденье, и его развороченная черепная коробка обнажила мозги. Контроль не нужен. А второй труп находился на пассажирском сиденье впереди, и у него была пробита шея. Кровь хлестала на приборную панель, и с этим тоже все ясно. Движения нет, рана смертельная и он не шевелился.

Зато водителю повезло. Пуля слегка задела ему грудь с правой стороны и при столкновении с деревом он рассек лоб. В общем-то, не смертельно, и браток пытался выбраться из расстрелянной машины. Что характерно, в правой руке у него был пистолет, и он мог им воспользоваться. Однако парень находился в шоке и мало что соображал. Он даже меня не видел, хотя я стоял рядом. И когда парень в очередной раз толкнул заклинившую дверь, я схватил его за ворот черной кожаной куртки и резко потянул на себя.

Рывком, вытащив быка на обочину, отобрал у парня пистолет, кстати, нормальный боевой «штейер», который выпускался в Лиге Свободных. А затем склонился над ним и похлопал по щекам:

– Эй, боец! Хватит стонать. Говорить можешь?

– А-а-а… – простонал он, глядя на меня ошалевшими глазами человека, который только что увидел смерть.

Снова хлопки по щекам и повтор вопроса:

– Говорить можешь?

Секундное замешательство и ответ:

– Ма-ма-магу…

– Меня узнаешь?

– Да-а-а…

– Тебе мою фотографию показывали?

– П-показывали…

– Кто?

Вместо ответа он сам спросил:

– А ты меня не убьешь?

– Только если расскажешь все, что я хочу узнать. Скажешь правду, вколю антишоковый препарат, перевяжу и доставлю в больницу. Начнешь в молчанку играть, на кусочки порежу. Понял?

– Ага.

– Говорить будешь?

– Буду. Только быстрее, я же кровью истеку.

– Не волнуйся, у тебя царапины. Ничего страшного, выживешь.

«Парень уже приходит в себя, – промелькнула мысль. – Надо дожимать его и побыстрее. Да и мало ли кто может появиться в этой глуши. Всякое случается, а свидетели не нужны. Так что торопись, Юра».

– Короче, как тебя зовут? Погоняло какое?

– Кулак.

– А имя и фамилия?

– Серега Кулаков.

– Кто вас за мной послал?

– Ягель, бригадир наш.

– Под кем он ходит?

– Не знаю…

– Не ври! – пистолетом я ударил парня по коленной чашечке.

– Больно! – закричал он. – Не бей! Мамой клянусь, что не знаю! Только слышал от Ягеля, будто он под Крапом!

– Это уже кое-что. Какой приказ получили?

– Приехать на адрес, проследить за тобой, дождаться удобного момента и взять тебя.

– Все?

– Еще Ягель сказал, что ты вояка и заказчику нужен живой.

– Вы откуда?

– Из Неерборга.

– Спортсмены?

– Боксеры.

– А ствол откуда?

– У меня был, отцовский. Он с войны привез.

– Батя офицер?

– Был.

– Живой?

– В прошлом году помер, бухал много.

– Еще оружие есть?

– Обрез у Карла и ПМ у Левы.

– Ягелю своему сообщали, что меня нашли?

– Да. Отзвонились.

– Как он узнал, где меня искать?

Я думал, что Кулак про это ничего не знает. Поэтому спросил на всякий случай. Однако он смог дать полезную информацию.

– У шефа человек в полиции есть. Он адрес быстро пробил.

– Так-так, понятно. А где Ягеля найти можно?

– Станция метро «Царево». Рядом бар есть, «Северное сияние». Он там постоянно. Этот бар ему принадлежит.

– Как его узнать? Приметы особые есть?

– Бритый. Наколок много после тюремной отсидки. А еще сильно прихрамывает на правую ногу, она у него покалечена.

– Охрана с ним есть?

– Два человека.

– А как его по паспорту звать?

– Без понятия.

– Бар, в котором он сидит, круглосуточный?

– Да. Но сейчас Ягель велел его закрыть на пару дней.

– А большая бригада у вашего босса?

– Два десятка бойцов будет.

– Он еще кому-то, кроме вас, поручал за мной охотиться?

– Мне про это ничего неизвестно.

На секунду я задумался и посмотрел на свою машину, а парень это заметил и попробовал достать меня ногой. Видимо, он хотел сбить меня на землю, навалиться сверху и вырубить. Но, несмотря на рассеянный вид, я был начеку, сделал шаг назад и выстрелил в него.

Свинец разнес голову парня на кучу кровавых осколков, которые запачкали траву.

Мне ничего не хотелось делать, но я заставил себя работать. Обыскал машину братков, нашел немного денег, старый потертый ПМ и обрез двухстволки. Забросил добычу к себе, стволы спрятал в багажнике, и закинул труп Кулака в расстрелянную машину. Потом облил ее бензином, поджег и собрал стреляные гильзы. После чего еще раз обошел поле боя. Осмотрелся и только затем сел в свой автомобиль.

К этому моменту дождь пошел всерьез. Если мне повезет, он надолго и сгоревший «Ингви-LF» найдут не сразу. Возможно, через три-четыре дня.

«Хорошо бы, если так», – подумал я и вырулил на дорогу.

31

Вопросов было много, а с ответами туго, и я разложил ситуацию на составляющие фрагменты.

Итак, что же мы имеем?

Криминальный авторитет Ягель получил заказ взять меня живьем и пустил по моему следу своих бойцов. Кто заказчик, не ясно. Во сколько оценили мой захват, неизвестно. Насколько крут Ягель, сведений нет, скорее всего, крепкий середнячок. Почему заказчик заказал не убийство, а похищение, догадок нет.

Таковы расклады. И что же мне делать дальше? Во-первых, можно снова попросить о помощи Робинзона. Но это только в самом крайнем случае, ибо я ему уже должен. А помимо того, какое-то шестое чувство подсказало, что не стоит его впутывать в это дело. По крайней мере, сейчас. Во-вторых, нужно достать Ягеля, и тут два пути развития событий. Либо долго собирать информацию на криминального авторитета, а потом подловить его в тихом месте и убрать. Либо действовать быстро, дерзко и нагло. Пойти напролом и в лоб спросить Ягеля, кто на меня заточил зуб. Конечно, придется пострелять и он не захочет отвечать, но есть методы, благодаря которым все явное рано или поздно становится явным.

Мне по душе второй вариант, рисковый, но быстрый. Тем более что адрес штаб-квартиры Ягеля известен. А что потом? Трудно сказать, скорее всего, придется на время залечь на дно. Видимо, где-то за городом. Хотя можно поступить проще, вернуться на материк Окс и прибыть в батальон. Там меня достать сложнее всего.

«Надо работать самостоятельно и дело не затягивать», – решил я и позвонил Мишу-подрывнику:

– Слушаю, – в трубке голос Миши.

– Это Темный. Ты в мастерской?

– Да.

– Что с моим заказом?

– Все хорошо. Хоть сейчас можешь забрать.

– Договорились. Скоро подъеду.

Отключив телефон, я еще раз все обдумал. Назад сдавать не надо. Заеду к Мише. Потом домой и выход на цель. Нейтрализую, допрашиваю и убираю Ягеля. После чего покидаю столицу и перебираюсь в провинцию, куда-нибудь на природу. Там можно спокойно поработать с информационными накопителями, а дальше будет видно.

На душе стало легче. Я перестал метаться и, прогнав ненужные мысли, направился к подрывнику. Как и говорил, Миша был на месте. Мы с ним рассчитались, и я получил заветный переходник. После чего расспросил его о Ягеле, но Миша ничего нового не поведал. Да, есть такой криминальный босс, но мелкий. И в масштабах четырехмиллионного города он букашка. Ходит под Крапом, но часто посматривает на сторону и мечтает отколоться. Только решимости не хватает. И если Ягеля уберут, горевать о нем никто не станет и мстителей по следам киллера посылать некому.

В общем, все нормально и препятствий для работы нет.

От Миши поехал домой, и здесь меня встретил консьерж Ханс, который сообщил нечто интересное:

– Юрий Николаевич, рядом с домом люди подозрительные крутились и про вас спрашивали.

– Давно?

– Днем.

«Значит, за мной выслали не одну бригаду, а две», – подумал я и задал Хансу новый вопрос:

– Как они выглядели?

Ханс пожал плечами и усмехнулся:

– Как мелкие уголовники. Мордастые и здоровые, куртки кожаные, кулаки набитые, наколки босяцкие.

– Понятно. Благодарю за предупреждение.

Сунув Хансу купюру, которую он уже ждал, я направился к лифту, но консьерж меня окликнул:

– Юрий Николаевич, может быть, мне в полицию сообщить?

– Не стоит. Это мелочь.

– Как скажете, Юрий Николаевич.

Отставной коп косил под простака, но он им никогда не был. Просто привычка включить дурака и посмотреть на поведение собеседника, неважно, кто он, начальник, подчиненный или случайный человек. У некоторых копов такое поведение в крови. Я это понимал, и был уверен, что Ханс в любом случае сообщит своим бывшим сослуживцам о босяках, которые интересовались моей персоной. Но пока это не самое важное. Пусть сообщает. Главное до Ягеля добраться.

Оказавшись в квартире, первое, что я сделал, вытащил из шкафа увесистый рюкзак и упакованную сумку. В них все, что нужно для жизни в провинции и на природе. Рюкзак и сумку беру в любом случае, а заодно двухместную палатку. Что еще? Информационные накопители и купленный сегодня ноутбук.

Сборы были недолгими, и я нагрузился поклажей. Рюкзак и сумка. Не очень тяжело, но весомо, под пятьдесят килограммов.

Через пару минут спустился вниз, и Ханс провожал меня долгим взглядом.

«Сдаст, – подумал я про консьержа. – Обязательно сдаст, шкура. Не из-за денег, а по своей натуре. Сначала копам про босяков сообщит, а потом ввернет, что я уехал. Пока это не серьезно. Но это только пока».

32

Есть древняя мудрость, которая пришла в наш мир вместе первопоселенцами – авторитет человека и его положение в обществе никак не могут повлиять на траекторию пули, которая летит ему в голову. И применительно ко мне эта значит, что слава, авторитет и прозвища криминальных паханов и воров, на которых я охотился по заказу Робинзона и других работодателей, не вызывали у меня страха. Я не боялся бандитов и не уважал их. Не было такого. Поэтому всегда рассматривал их как добычу. Они опасные звери, а я охотник. Спасения от меня не было. Раз за разом я находил их слабые места и уничтожал цели. И чем больше я занимался этим делом, тем четче осознавал, что криминальные авторитеты круты только среди себе подобных и в фильмах. А в жизни это самые обычные люди, со своими слабостями, страхами, пороками и уязвимыми точками.

Следовательно, все просто. Нет бессмертных людей. Нет охранных систем, которые нельзя взломать или вывести из строя. Нет неподкупных слуг, которых нельзя купить или запугать. Нет заборов, через которые нельзя перелезть. Нет телохранителей, которые гарантируют стопроцентную безопасность. В итоге можно добраться до любого. И Ягель, который из охотника превратился в дичь, исключением не являлся. Поэтому я был уверен, что отработаю его быстро и без особых проблем.

Бар «Северное сияние» возле метро «Царево» нашел легко. К тому времени стемнело, и столицу поливал холодный осенний дождь. Заведение было закрыто, но меня это не смутило. Накинув потертую камуфляжную куртку и кепку, я обошел вокруг трехэтажного дома, на первом этаже которого находился бар, и запомнил необходимые мелочи. В баре три входа: складской с тыльной стороны дома, парадный для посетителей и пожарный. Все двери из металла и выглядят солидно. Над главным входом висит фонарь и рядом видеокамера, которая не работала. За два часа, что я бродил под дождем, внутрь никто не входил, но в баре пару раз включался и выключался свет, значит, кто-то там находился. Предположительно это Ягель и его охранники.

В общем, ничего необычного и странного. Тянуть время не стал и ровно в 23.00 постучался в дверь.

– Кто там!? – изнутри раздался громкий бас уверенного в себе человека.

– Открывай! – заплетающимся языком, изображая пьяного, закричал я. – Выпить хочу!

– Пшел вон, пьянь! Бар закрыт!

– Плевать! Открывай, меня Ягель знает! Тема есть, поговорить с ним хочу!

Краткая пауза и снова бас:

– Смотри, если соврал, голову оторву.

– Давай-давай, отворяй ворота.

Раздался скрип отодвигаемого запора, и я осмотрелся. Рядом никого. Погода такая, что люди сидели по квартирам. Это хорошо, легче работать, и я достал «стечкин» с заранее прикрученным глушителем.

Дверь отворилась и на пороге, преграждая путь, возник громила под два метра ростом, с плечами штангиста и общей массой тела свыше ста тридцати килограмм.

– Ты что ли Ягеля знаешь? А ну-ка сними кепку…

Он протянул ко мне лапу, наверное, хотел схватить за грудки, и я выстрелил. Звук приглушенный. Пшик! И все! Во лбу громилы появилась дырка. Один готов. Пока все гладко, но времени терять нельзя, и я толкнул громилу внутрь. Уже мертвое тело прислонилось к стене и стало медленно сползать вниз. Я его слегка придержал, и оно опустилось без грохота.

Дверь закрыл на запор и двинулся дальше. Оказался в холле с раздевалкой, но здесь никого. Прошел в общий зал, где играл музыкальный автомат, и застал двух бандитов. Судя по всему, больше людей в баре не было, потому что стаканов на столе столько же, сколько выпивающих, и рядом одна бутылка. Отличительные приметы Ягеля я запомнил: татуировки, бритая голова и хромота. Один из двоих подходил под это описание, а вот другой нет, и я не медлил.

Тихий выстрел и один выпивоха свалился со стула. Второй выскочил из-за стола и бросился к барной стойке. Он хромал. Значит, я не ошибся. Передо мной в самом деле Ягель.

Еще один выстрел. Не в голову и не в туловище, а в ногу. Мог промазать, все-таки свет неяркий и цель бежала, но попал. Ягель перекувыркнулся через себя и растянулся на полу. Его правая нога, как раз поврежденная, была в крови. Белая штанина быстро набухала, и я, поставив перед ним стул, присел.

Криминальный авторитет не плакал, не стонал и не бился в истерике. Надо отдать ему должное, по мере сил, он старался сохранять спокойствие и пробовал лежа стянуть с брюк ремень. Ученый, выходит. Сразу подумал о том, чтобы остановить кровопотерю. Это правильно. И если он так поступал, наверное, надеялся на спасение.

Он посмотрел на меня, а я нацелил ствол на пока еще целую ногу. Намек прозрачный. Ягель его понял и не выдержал:

– Ты кто!? Что тебе нужно!?

– А ты присмотрись внимательней.

Ягель достал ремень и, затягивая его на бедре, прошипел:

– Ты Темников.

– Верно. А почему я тебя навестил, догадываешься?

– Да-а-а… – он затянул самодельный жгут, бросил взгляд на барную стойку, где у него, видимо, хранилось оружие, и снова посмотрел на меня: – Тебе нужен заказчик?

– Верно.

Авторитет смахнул со лба выступившую испарину и покачал головой:

– Пока не дашь гарантий, что оставишь мне жизнь, буду молчать. Делай, что хочешь, я вытерплю.

– Что же, Ягель, это твое решение. – Я поднялся, подошел к барной стойке, за которой обнаружил помповое ружье, и огляделся. После чего взял несколько ножей, вилки, соль, уксус и бутылку спирта. Затем вернулся к Ягелю и вопросительно кивнул ему:

– Начнем?

Он стиснул зубы, и я начал процесс дознания. Как и что делал, описывать не стану, не самое лучшее мое деяние, несмотря на тот факт, что Ягель не пай-мальчик. Скажу только, что через двадцать минут я услышал все, что хотел узнать, и немного больше.

Вот уже десять лет Ягель выполнял мелкие поручения одной иностранной торговой компании под названием «Ферго инкорпорейтед», которая находилась на острове Ишир в Северном океане. Формально остров независим, а на деле входил в зону влияния Республики Норд. Поэтому Ишир и одноименное королевство служили базой для разведки нашего противника. А компания «Ферго инкорпорейтед» являлась структурой РУРН (Разведывательное Управление Республики Норда). При этом компания занималась импортом-экспортом между нордами и вальхами, а попутно вербовала на нашей территории исполнителей и агентов влияния. Денег республиканцы никогда не жалели, и Ягель попался на удочку. Время от времени выполнял задания различной сложности, а вчера получил заказ на меня. Приказ простой и короткий – захватить капитана Юрия Темникова, который находится в столице, и приготовить его к отправке на Ишир. Как меня собирались переправлять на остров, Ягель не знал, это не его уровень. Его дело захват, и он выделил на это четыре группы. Две должны работать днем, и еще две ночью.

В общем, все ясно. Правда, появились новые вопросы. Однако Ягель на них ответить не мог. Поэтому я прострелил ему череп, обошел бар, ничего подозрительного, вроде замаскированных видеокамер или случайных свидетелей, не обнаружил, и вошел в кабинет авторитета. Здесь имелся сейф, кодом которого со мной поделился Ягель. Он говорил, что там много денег, но не назвал сумму. И когда я открыл хранилище покойного бандита, то был удивлен.

Деньги в сейфе, действительно, имелись. Но я думал, что сорок-пятьдесят тысяч, не больше. А на деле у Ягеля оказалось четыреста тысяч. Такой куш я никогда не брал. Видимо, в сейфе деньги не только Ягеля, но и общак всей банды. Впрочем, значения это уже не имело. Я нашел сумку, скинул в нее тугие пачки банкнот, а затем направился к выходу.

На время опасность была нейтрализована. Но только на время. Если мной заинтересовалось РУРН, плохи мои дела. Помимо Ягеля, у республиканской разведки есть другие исполнители, получше и посильнее. Я это понимал. Однако данный факт не пугал. После танковых сражений под Новым Таллином и Дорнхоллом меня трудно чем либо испугать. Хотя подставляться под удар я не собирался. Поэтому ближайшие дни, до окончания отпуска, собирался провести за городом, где-нибудь в санатории или уютном пансионате. И здоровье подлечу, и с накопителями информации разберусь.

33

Из Неерборга выбрался без проблем, хотя легкое беспокойство было. Да и как не беспокоиться, если в машине несколько стволов и куча денег? Но пронесло, я миновал три поста дорожной полиции и выбрался на Кольцевую автостраду. После чего двинулся в сторону города Рейска и знаменитого Рейского озера, которое славилось своими оздоровительными пансионатами, минеральными водами и лечебными грязями. Я часто выбирался туда на рыбалку. Привык со времен учебных выездов на полигон нашего военного училища. И хотя полигон давно расформировали, поскольку землю выкупил один из высокопоставленных аристократов, это было напоминанием о днях юности.

После полуночи глаза стали слипаться, и я заночевал в машине. Мог заехать в придорожную гостиницу или кемпинг, но не хотелось светить документы. Я уже настроился на походную жизнь и мыслил соответствующе.

Достал спальный мешок, завернулся в него и задремал. Сон долго не шел, слишком много мыслей в голове крутилось. Однако, в конце концов, все же заснул. А когда проснулся, то почувствовал дикий голод. Кафетериев рядом не было и до ближайшего городка не близко, но имелся придорожный магазин, где я купил тушенки, немного приправ и макарон.

Далее выехал на берег небольшой речушки, вышел из машины и полной грудью вобрал чистый воздух.

На природе было здорово. Птички поют. Не сильно грязная речка, в которой вроде бы есть рыба. Под ногами пожухлая травка и, несмотря на позднюю осень, еще тепло и солнечно. Хотя в двухстах километрах от этого места в столице шли проливные ливни. Но это там, а здесь благодать. Мое настроение приподнялось, я улыбнулся и окинул окрестности взглядом.

С одной стороны заброшенный старый сад. С другой развалины какого-то завода, от которого мало что осталось, остовы нескольких зданий, поваленный забор из бетонных блоков и чудом уцелевшая покосившаяся деревянная вышка. На противоположном берегу реки поле и бригада трактористов на временной стоянке. За спиной трасса, до которой примерно километр.

В общем, можно устроить пикник и немного передохнуть, а затем продолжать движение. Механизаторы в основе народ спокойный, потревожить не должны, хотя всякое случается. Люди в глубинке не агрессивные, если не бухают, и сложности могли возникнуть только в двух случаях. При встрече с местным фазендейро, то бишь арендатором, которому принадлежит земля. Они любят важничать и порой начинают качать права, мол, ты на моей территории, вали отсюда. И при столкновении с охотниками за металлом. Не тем «презренным металлом», под названием аурум, а самым обычным железом, которое можно без проблем сдать в любом населенном пункте. Подобные граждане часто ведут себя агрессивно, и случается, имеют при себе оружие. Пару раз в своих туристических походах с ними сталкивался, и воспоминания об этих встречах остались самые негативные. Поэтому в поле я всегда настороже.

Тем временем время близилось к полудню, и я разбил стоянку. Из старого сада принес сушняка. Зажег костерок. Зарядил ружье и спрятал его под рюкзак, пусть лежит, кушать не просит и не мешает, а в карман куртки положил ПМ. После чего занялся приготовлением ужина. Все по-простому, без изысков. Вода в котелке вскипела, и я закинул в нее пачку лапши. Чуть погодя отправил следом банку тушенки и сыпанул немного приправ. Еще минуту все это варево побурлило, сильно разбухло и стало распространять вполне недурственные аппетитные запахи.

Можно снимать. Обед готов. Дальше чай. Кружку поближе к огню, и, пока вода закипала, приступил к трапезе.

Однако лишь только достал свою большую ложку и нарезал хлеб, как почуял, что на меня кто-то смотрит. Непосредственной опасности не было, но я переместился поближе к рюкзаку и карабину. После чего обернулся и увидел гостя.

– Добрый вечер, – возле костра появился потертый жизнью бородатый мужик в фуфайке и полосатой шапочке, которую в народе принято называть «петушок», по виду и повадкам бомжара.

Таких людей на просторах нашего царства хватает. Неудачники. Искатели свободы. Алкоголики. Лишенцы. Беглецы. Бродяги. Философы и хиппи. Достойные продолжатели дела Диогена, который жил в бочке, не работал и с утра до вечера изрекал прописные истины. Взгляд у них, как правило, испуганный, и они не опасны. До определенного предела. Чуть слабину дашь, сразу сядут на шею и обязательно что-то украдут, а то и по шее бритвочкой полоснут. Но это лишь в том случае, как я уже сказал, если дать слабину, держаться с ними на равных и пить водку.

– Тебе чего, болезный? – обратился я к бродяге.

– Проголодался, – он виновато пожал плечами.

Я промолчал, и бомж попросил:

– Может, угостите чем? А я за вас молитву почитаю.

– Сильно верующий, что ли?

– Не особо. Но мало ли. Вдруг поможет.

В машине имелись пластиковые тарелки и ложки. Я достал один комплект, отсыпал бродяге половину своего варева и дал кусок хлеба.

– Держи, болезный. Ешь.

– Благодарствую, – он угодливо кивнул и накинулся на еду.

Бомж ел, словно зверь, закидывал в рот горячее варево и постоянно оглядывался, будто опасался, что сейчас у него все отнимут. Видать, помотало его по жизни, покружило и погоняло. Но я не добренький дядя, который любого накормит и обогреет. Хотя порой не прочь поговорить за жизнь со случайным человеком, а иногда даже совершаю поступки, которые можно назвать хорошими, правильными и достойными подражания.

Наконец, в кружке закипела вода, и я закинул в нее два пакетика растворимого чая из армейского рациона питания. Котелок к тому времени уже показал дно, а бродяга вылизал тарелку. Самое время поговорить, и я спросил:

– Тебя как звать-то?

– Валера Сигватссон, – ответил бродяга.

– И откуда ты?

– Из Торопца, Рейский район.

– Сколько лет?

– Двадцать девять.

– А внешне сороковник дать можно. Кем раньше был?

– Строителем.

– В армии служил?

– Да.

– Где?

– На Оксе. В мотострелках, механик-водитель танка «Гранит».

– Вот как… – я удивился и задал новый вопрос: – Повоевать успел?

– Было дело.

– А где конкретно?

– Под Арагветом и Валаскертом.

– В каком подразделении?

– Семнадцатая мотострелковая бригада.

– Про 32-й отдельный танковый полк слышал? – я спросил его о подразделении, в котором служил раньше.

– Само собой. Славный полк. Мы с ними Роштайн брали. Помню этих ребят. Сплошь офицеры и гвардейцы, лихие и безбашенные.

– А как до жизни такой дошел?

– Приехал в Неергард на заработки. Кинули. Паспорт украли. Потом в драку ввязался, отметелили меня крепко. В больничке валялся. При храме Тюра жил, работал. Теперь домой иду.

– А что дома, ждет кто?

– Нет. Один я на белом свете.

– А здесь давно?

– Четвертую неделю. Предложили в саду поработать сторожем, я и подрядился. Сначала ничего, в вагончике жил и мне еду привозили. А потом у хозяина что-то не заладилось, и меня бросили. Пообещали расчет, вагончик забрали и с той поры один. Наверное, кинули меня. Снова.

– И чем сейчас живешь?

– Когда рыбку в старую сетку поймаю. Бывает, раки попадаются. Или металл собираю.

– Железо, наверное, на развалинах находишь? – я кивнул в сторону объекта.

– Там нет ничего. Пусто. Давно все выгребли. Если что осталось, то в лесополосах. Правда, можно разбить остатки забора и арматуру вынуть, но тут кувалда нужна, а у меня ее нет.

– Ясно. А рыбалка тут хорошая?

– Мне мелочь попадается. Местные говорят, раньше сом водился, а теперь одни пескари и ершики.

– Пьешь?

– Пью, – бродяга обреченно мотнул головой. – А что, есть чего?

– Нет. Поел и хватит с тебя.

– Ага. Поел.

– Тогда свободен. Топай отсюда.

Бомж Валера вскочил на ноги и кивнул:

– Спасибо за угощение. Дай боги вам удачи.

Он замялся, словно хотел что-то попросить, может, еды или сто грамм на дорогу, но я его поторопил:

– Ступай и не оглядывайся.

Валера попятился, понурился и направился в сторону сада. Потерянный человек. Но он мог изменить свою судьбу. Не сам. Он уже не в состоянии принимать решения. А с моей помощью вполне.

«Стоп, Юра! – я одернул себя. – У тебя забот и без того много. Зачем тебе еще с бомжом возиться? Он идет и пусть топает дальше».

Однако что-то в душе было против того, чтобы бродяга уходил, и я все-таки остановил его:

– Валера!

– Чего? – он обернулся.

– Жизнь свою изменить хочешь?

Он задумался, а потом кивнул:

– Очень хочу.

– В армию служить снова пойдешь?

– На войну?

– Да.

– У меня документов нет. Сказал ведь уже.

– Можно без документов пока. Проявишь себя, восстановим.

– Тогда согласен, если не обманываешь.

– Мое слово кремень. Возвращайся.

34

Наконец, я добрался до Рейского озера и со мной был Валера Сигватссон. По пути пришлось завезти его в баню, а потом в парикмахерскую и магазин готовой одежды. Но зато после этого бомж превратился в человека. Так что в моем активе перед богами, когда я умру и попаду в мир мертвых, будет еще один хороший поступок.

Остановились мы в частном пансионате «Оркней», особенностью которого была полная конфиденциальность о клиентах. Поэтому можно было записываться под любой фамилией, здесь никого не интересовали документы, и я назвал две первые, которые пришли на ум. После чего снял два домика на берегу озера, оплатил проживание за неделю вперед, отключил телефон и приготовился к просмотру содержимого информационных носителей.

Честно говоря, волновался. Ведь передо мной древние артефакты, наследие первопоселенцев и частичка иного мира, о котором я слышал много сказок и мало правды. Однако я унял волнение, собрался и вставил в переходник первый информноситель, по сути, часть корабельного банка памяти. После чего открыл соответствующую папку и обнаружил огромное количество информации. Видео, документация, текстовые документы, рисунки и аудиофайлы. И с этого началось мое знакомство с древним наследием.

Профессор Рохлин считал, что найденные артефакты могут содержать полное описание космического корабля, чертежи реактора и многое другое, что принесет пользу людям. Жаль, что он погиб, а иначе бы узнал, что был прав. На информационных носителях, в самом деле, содержались такие сведения и, теоретически, на основе этих данных можно построить космический корабль. Не прямо завтра, а развивая соответствующие производства и подстегивая технологическое развитие государства. Все формулы, чертежи, космические карты и описания теории гиперпространства имелись. Бери и пользуйся. Но для того чтобы осуществить данный проект, необходимо находиться у власти. Очень уж он грандиозен. И тогда я подумал, что Тейт Эрлинг мог бы использовать древние знания. Разумеется, если он станет царем. А мне возиться с технической документацией, формулами и теориями неинтересно. По той простой причине, что понимал – не потяну, не мой уровень.

Впрочем, кое-что для себя я все-таки нашел. Информационные носители находились на колониальном транспорте «Рассвет». Это огромный космический корабль тоннажем восемьсот тысяч тонн, с мощными силовыми установками, собственным вооружением и многочисленными шаттлами. Таким был один из кораблей, который доставил на нашу планету первопоселенцев, и накопители «DR» хранили информацию не только о полете, но и о том, чем занимались пассажиры. Все видеозаписи с судовых камер слежения сбрасывались в архив, и было их столько, что всей моей жизни не хватит просмотреть каждую. Однако имелась папка «Особо важные», и там я обнаружил нечто, что заставило меня крепко задуматься.

Сюжет следующий. Шикарная каюта и в ней два человека. Высокий статный блондин и невысокий толстячок. Люди как люди. Вот только один человек мне был знаком. Хотя не только мне. Пожалуй, его мог узнать каждый второй житель нашей планеты, потому что звали его Сигурд Вальх. Он являлся инициатором переселения людей в мир Сканд и основателем династии Вальхов. Это уже само по себе интересно, ибо четких изображений первого царя до наших дней уцелело немного. Но самое главное, о чем Сигурд Вальх, будущий царь, разговаривал со своим собеседником, которого он называл полковником Мареком…

– А скажи мне, Сигурд, ты в курсе, сколько каждый год на Земле пропадает людей? – полковник обращался к Вальху, словно к младшему.

– Точные цифры мне неизвестны, – Сигурд покачал головой. – Никогда этим не интересовался.

– А я тебе скажу. Ежегодно на планете пропадает от трех до четырех миллионов человек. Вдумайся в эту цифру.

– Много.

– И это происходит не только у нас. Люди пропадают и на других планетах. А почему, как думаешь?

– Причины разные. Бизнесменов похищают ради денег. Молодых красивых девок из-за тела. Крепких мужиков, как рабочую силу. А есть еще сироты, жертвы сексуального насилия, бомжи, бандиты, дезертиры, туристы, экстремалы, доноры органов и просто сумасшедшие.

– Правильно. Таких пропаданцев девяносто процентов.

– Ну и к чему вы завели этот разговор, господин полковник?

– Как тебе известно, несколько лет назад я возглавлял научно-исследовательский центр и курировал некоторые секретные разработки. Проблемами занимались самыми разными, но большинство проектов носили вспомогательный характер или служили прикрытием для основной работы. То есть официально средства и оборудование выделялись, скажем, на изучение синхротронного излучения, а на деле все отправлялось на секретную базу. С виду обычная воинская часть, а в реальности лаборатория по исследованию параллельных миров.

Сигурд Вальх скептически улыбнулся и сказал:

– Слышал про это и знаю, что вы потерпели неудачу.

– Не спеши смеяться! – полковник одернул Сигурда. – Мы не смогли разобраться с тем, как попасть в параллельные миры – признаю это. Однако смогли совершить иное открытие. Не менее важное.

– Да-да, – лицо Вальха снова приняло серьезное выражение лица. – Я весь во внимании.

– Смотри, – полковник шутливо погрозил пальцем и продолжил: – Ты не физик, да и вообще к точным наукам равнодушен. Знаю это и потому формулами, теориями и схемами твою гуманитарную голову загружать не стану. Да и ни к чему это. Скажу только, что параллельные миры реальность, и часть пропавших людей оказывается в других мирах. Произвольно возникают аномалии и открываются порталы между планетами. Выглядит это, словно густой туман, и человек, самый обычный, входит в него и оказывается в ином мире. Доказательства есть. Показания очевидцев, воспоминания путешественников, которые смогли вернуться, странные вещи и предметы из материалов, не существующих на Земле или в наших колониях. Это все побывало в моих руках, и я лично разговаривал с теми, кто смог пережить переходы в иной мир и обратно.

Однако ближе к теме. Группу ученых, за которыми я присматривал, привлекли для работы по этому направлению. Несколько лет у нас ничего не выходило, в основном накапливали материал, а потом случился прорыв. Мы вышли на финишную прямую и смогли собрать прибор, который позволял предсказывать появление соединяющих миры аномалий. Прибор просчитывал открытие дверей в иные миры, и мы могли посылать на ту сторону экспедиции. Не просто так, в неизвестность и без шансов на возвращение, а с указанием времени открытия порталов и точными координатами следующей точки выхода. Понимаешь меня?

– Честно говоря, не очень. До сих пор слабо верится в существование параллельных миров.

– А зря. Хотя мы, как позже выяснилось, проникли не в параллельные пространства. У нас получилось нечто иное, сходное по возможностям и тоже связанное с аномалиями, которые являются разрывом в ткани реальности. Мы смогли открыть телепорты на отдаленные планеты нашей галактики.

– Не может быть!

– Может.

– Но почему я об этом слышу впервые? В конце концов, я не какой-то там сенатор из провинции, а глава неслабой столичной фракции.

– Не знаю. Об этом поговорим потом. А пока я хочу продолжить свой рассказ.

– Продолжайте, полковник Марек.

– Нам оставалось совсем немного до триумфа. Мы просчитали появление порталов в нескольких районах и планетах Солнечной системы. А затем началась подготовка спецгрупп из ученых и военных, которые осуществили несколько пробных выходов. И наши ученые даже создали еще одну машину, которая не только предсказывала открытие порталов, а сама их открывала. Но тут начались неприятности. Сначала нам резко сократили финансирование, а потом разгорелась война с негуманами и тему вообще прикрыли, как бесперспективную. И я уверен, что это чистой воды предательство.

– Почему?

– А ты не догадываешься? Сам посуди. Сначала в исследования грохнули миллионы кредитов, а потом все порушили, в один миг. Приказ – уничтожить документацию, артефакты и экспериментальный образец машины. И мы все сделали. После чего с нас взяли подписки о неразглашении и разогнали. Я еще некоторое время занимал должность директора научного центра, но всего три месяца, а потом пенсия. Ушел на покой, и узнал, что костяк исследовательской группы, очень хорошие ученые, погиб. Кто-то выпал из окна. Кто-то водки перепил. Кто-то зацепил оголенный провод. В моем списке двадцать один человек, хотя наверняка их больше. И в живых остались только двое, я и майор Булганин, который руководил охраной объекта и сошел с ума. Почему мне оставили жизнь, и кто отдавал приказ на зачистку – для меня это до сих пор остается загадкой. Однако понятно, что это глава какой-то мощной спецслужбы или один из высших руководителей государства. И вот представь, каково мне было. Каждый день на протяжении долгих лет я ждал, что за мной придут. Это стало фобией. Но никто так и не пришел. Система дала сбой, и я оказался никому не нужен. А потом ты предложил отправиться в колонию и я согласился.

– Ну и зачем вы мне это рассказали, господин полковник?

– Мне надоело бояться. А еще…

Полковник запнулся и Вальх его поторопил:

– Договаривайте, раз начали.

– На самом деле машин для фиксации, предсказания и открытия межзвездных телепортов было две. Одна большая, первый вариант, и ее уничтожили. Вторая компактная, радиус действия меньше, до ста двадцати километров, зато легкая, всего тридцать килограммов весом. И она уцелела. Ее спрятали вместе с черновиками рабочих журналов и несколькими интересными образцами из иных миров. Мы рискнули. Подумали, вдруг государство про нас еще вспомнит. Надеялись на это, а зря.

– Значит, машина есть? – уточнил Вальх.

– Ага. Ее не нашли, не стащили и не разобрали на металлолом. Поэтому я откопал прибор и забрал его с собой.

– И что мне с этой информацией и прибором делать?

– Для начала ознакомься с рабочими журналами. А потом подумай вот над чем. Как и я, ты понимаешь, что наше государство на грани. Вот-вот все рухнет в пропасть. После чего наступит анархия в своей самой жуткой и дегенеративной форме. И ты собираешься создать свое королевство, княжество или царство. Верно?

– Да, – Сигурд не стал отрицать очевидный факт.

– Значит, после того как ты станешь самовластным государем, тебе придется развиваться, и мой прибор телепортации поможет тебе. Уверен, такой бонус принесет пользу. Тем более что мои агенты посетили несколько планет нашей империи и оставили маяки, на которые через аномалии может настроиться прибор. Только представь себе все выгоды. Не надо лететь за тысячи световых лет в Метрополию. Достаточно включить прибор и можно свободно перейти хоть на Землю, хоть на Марс или Венеру, на Алголь или Балиор. Затраты при этом минимальные.

– А что будете делать вы, полковник?

– Я стану куратором этого проекта и намерен иметь с этого проекта постоянный доход. А чтобы ты меня не кинул, код доступа к системе управления установкой останется у меня.

– По-моему, это лишняя перестраховка, – Сигурд поморщился и пожал плечами.

– Посмотрим, – полковник ухмыльнулся.

– Ладно. Об этом мы еще поговорим, а сейчас, пока в запасе есть немного времени, я хотел бы ознакомиться с рабочими журналами, а также увидеть предметы из параллельных миров и установку.

– Это запросто. Пойдем.

Полковник и будущий царь вышли. На этом сюжет оборвался. Но в папке было еще несколько. И, наблюдая за тем, что происходило на борту «Рассвета» более тысячи лет назад, я смог составить общую картину.

Итак, Сигурд Вальх, очень богатый человек, перебирался в мир Сканд. Он собрал на корабле близких и преданных людей, которых взял с собой. И в их число попал полковник Марек, который вывез с Земли секретный прибор и часть технической документации о работе исследовательской группы. После чего полковник сделал Сигурду заманчивое предложение, которое он принял. Но затем между ними пробежала черная кошка. Сигурд требовал коды доступа к установке, а Марек отвечал отказом. И все закончилось плохо. В каюту полковника стали ломиться штурмовики Вальха, и Марек, достав личный блокнот, открыл его, посмотрел на ряд цифр и поджег. Блокнот вспыхнул и сгорел в один миг, видимо, он был сделан из легковоспламеняемого пластика. А затем в каюту ворвались штурмовики, полковник попытался отстреливаться и схлопотал в голову пулю. Глупо все вышло. Но в жизни это не редкость. Хотим одного, а в итоге получаем совсем другое. Вместо богатства нищета. Вместо славы забвение. Вместо любви одиночество.

На этом моменте оборвалось последнее видео из папки, и опять в моей голове вопросы без ответов. Кто вел видеозапись из каюты Марека и выделил их в отдельную папку? Чем все закончилось? Почему Сигурд не пошел на уступки полковнику? Всего этого я не знал. Однако догадывался, где сейчас могла находиться установка межзвездной телепортации. Под царским дворцом в огромных хранилищах династии Вальхов. Если этот прибор уцелел, наверняка он там. И мне очень захотелось его увидеть, тем более что камера смогла зафиксировать цифры из блокнота.

Конечно, шансов на то, что секретный прибор полковника Марека пережил тысячу лет, мало. Но с другой стороны, почему нет? Если информационные накопители, пролежав под вулканическим пеплом такой долгий срок, до сих пор в идеальном состоянии, аппарат тоже мог уцелеть. Но чтобы до него добраться или хотя бы провести расследование, куда он делся, мне необходим допуск к секретным архивам и хранилищам царя. Без этого ничего не выйдет. И подобное возможно только при одном условии – если Тейт Эрлинг станет новым государем.

Подумав об этом, я улыбнулся. Судьба сама толкала меня вперед и подстегивала. Чем дальше, тем больше я связывал свою судьбу с Эрлингом, и это меня забавляло.

Впрочем, я размышлял над этим недолго и продолжил перебирать файлы с борта колониального транспорта «Рассвет». Кто знает, возможно, найду еще нечто интересное, тайное и секретное.

35

Неделя пролетела незаметно, и отпуск подходил к концу. Валера Сигватссон отъелся, был доволен, много улыбался, и от своего намерения отправиться на войну не отказывался. Все в порядке. И, оставив персоналу пансионата «Оркней» щедрые премиальные, мы отправились в сторону столицы. По пути заехали в Кунаково, где я спрятал деньги и оружие, оставив себе один ПМ, а затем включил телефон. Только это сделал, как сразу звонок от Робинзона:

– На связи, – ответил я.

Робинзон спросил:

– Ты где?

– За городом.

– А ты в курсе, что республиканцы открыли на тебя охоту?

– Да. А вот ты откуда про это знаешь?

– Долго объяснять. Поговорим при встрече. А пока скажи, Ягель твоя работа?

Я отпираться не стал:

– Моя.

– Ну, ты и жук, Темный. Мог бы меня в известность поставить.

– Решил не тревожить такого важного человека.

– Пошел ты… – почему-то Робинзон разозлился и отключился.

«Пусть злится, – подумал я. – Когда отойдет, сам все объяснит».

Покинув Кунаково, продолжили движение, и по дороге я думал над тем, что делать с информационными накопителями. Крутил-вертел мысли и в итоге решил передать древние банки памяти Тейту Эрлингу. Но не все, а только пять. Один, на котором были видеозаписи с борта «Рассвета», оставлю себе. За семь дней я просмотрел лишь двадцатую часть материалов, которые хранились на носителе, да и то большинство сюжетов проматывал. Опять же не хотелось сдавать Эрлингу все секреты. Информация о порталах в параллельные миры пусть останется у меня. По крайней мере до тех пор, пока не будет какого-то конкретного результата.

Тем временем, своим чередом, добрались в столицу. Снова на входе в дом меня встретил Ханс, который, как ни странно, ничего не сказал, и мы поднялись в квартиру. Здесь все, как обычно. Но что-то было не так. И, осмотрев комнаты, я пришел к выводу, что здесь кто-то побывал. Причем работал профессионал, возможно, не один. Он произвел аккуратный обыск и установил в моем жилище несколько миниатюрных микрофонов. Кто-то взял меня под колпак, и этот кто-то представлял серьезную организацию. Какую именно, я узнал через два часа, когда ко мне в гости зашел Робинзон.

Звонок в дверь. Посмотрел в глазок и увидел Робинзона. После чего открыл и сразу сделал знак, что в квартире прослушка, указательным пальцем покрутил в воздухе. На что он кивнул и сказал:

– Знаю. Это наша работа. Пойдем на кухню.

– Пойдем.

Мельком бросив взгляд на Сигватссона, работодатель кивнул на него:

– Кто это?

– Попутчик, – ответил я.

– В дороге приблудился?

– Да.

Он хмыкнул, но больше про Валеру ничего не спрашивал. Мы присели за стол. Как раз вскипел чайник, и я залил заварку кипятком. Затем присел напротив Робинзона и вопросительно кивнул:

– Говори.

– Объясняю ситуацию, – он тяжело вздохнул. – Ты захватил Анхелику Краун и убил Федерико Ледовски. Было такое?

– Было, – согласился я.

– А теперь отец Федерико назначил за твою голову награду, и многие республиканские агенты, которые находятся в пределах нашего государства, землю носом роют. Они хотят твою голову, Темный. Очень хотят.

– И поэтому вы установили в моей квартире микрофоны?

– Да.

– Обо мне беспокоитесь?

Робинзон усмехнулся и покачал головой:

– Не угадал.

– Значит, используете меня как живца?

– А вот теперь все верно. И если бы ты не скрывал тот факт, что вышел на Ягеля, работать нам было бы гораздо проще и легче. А то информация о награде за твою бедовую голову сначала поступила от Царской Стражи, а затем от контрразведки. И только потом мы подключились к делу. Кинулись, а тебя нигде нет. Уже не знали что думать, весь город прочесали.

– Но не зря хоть?

– Результат есть, можешь не сомневаться. Взяли нескольких вражеских агентов и теперь раскручиваем змеиный клубок.

– Насколько я понимаю, все это неофициально?

– Правильно понимаешь. Мы патриоты, поэтому работаем самостоятельно, хотя прикрытие в царских спецслужбах имеется.

– Ну и что дальше?

– Дальше я хочу предложить тебе остаться в Неерборге.

– Чтобы вы еще вражеских агентов наловили?

– Разумеется.

– Нет. Я возвращаюсь на фронт.

– Дурак. От тебя здесь пользы больше. А если считаешь, что тебя на фронте не достанут, то ты очень сильно ошибаешься. Республиканцы там своих людей тоже имеют.

– Понимаю. Но я уже принял решение, и удержать меня вы не сможете.

– Сможем, если понадобится, – Робинзон прищурился. – Ты не сомневайся. Но удерживать тебя не станем. Поступай, как знаешь. Но запомни мои слова. Ходи и оглядывайся.

– Запомню.

Робинзон кивнул и направился к выходу, а я его окликнул:

– Погоди.

– Что? – он посмотрел на меня.

– Сколько за мою голову дают?

– Три миллиона марок.

– Круто.

– Вот и я про то же самое говорю, слишком все круто. Еще вопросы есть?

– Один. Ты не знаешь, что с Анхеликой Краун?

– Позавчера ее обменяли на маршала Тангбранда.

Он кивнул и снова отвернулся. Я проводил его, закрыл дверь, и в голове промелькнула мысль: «Везет мне на приключения. У большинства обывателей столько происшествий за всю жизнь не случается, сколько у меня за один короткий отпуск. Ну и что с того, не жить, что ли? Нет. В гроб ложиться я не собираюсь. Значит, все продолжается. Я снова возвращаюсь в батальон, и будут новые приключения».

36

На следующее утро вместе с Сигватссоном я прибыл на столичный аэродром, где погрузился в личный самолет Тейта Эрлинга. После чего мы взлетели и в полдень прибыли в Беренгар. Там уже ждала машина, и следующая остановка в штабе 14-го ударного корпуса.

Генерал-лейтенант был занят, но десять минут для меня выкроил. Эрлинг, как и говорил, принес вассальную клятву Родрику Вальху. Поэтому снова оказался в фаворе, и наш корпус начал получать технику, боеприпасы и пополнение личным составом. Так что забот у Эрлинга хватало, разговаривать особо некогда и передача ему информационных накопителей, а также краткий рассказ о том, как они у меня оказались, прошли быстро.

Тейт выслушал мое повествование очень внимательно. Затем сказал, что я скрытный человек, сам себе на уме, и он это запомнит. Но в целом генерал был доволен, хотя еще не до конца осознал, какая ценность попала в его руки, и мы расстались довольные друг другом. Эрлинг нежданно-негаданно получил древние артефакты, а я сбросил со своих плеч груз ответственности и отправился в сотый батальон.

На тот момент, когда я прибыл в расположение батальона, мы получили все положенные по штату «Берсерки». Часть вернулась из ремонта, часть выделили из резерва Генштаба. А помимо того, были укомплектованы остальные сегменты батальона: десантный, артиллерийский, зенитный, разведывательный, тыловой, медицинский и охранный. Так что мы опять стали мощным боевым соединением, которое могло решать задачи на уровне полка или бригады.

Снова я стал командиром роты. Сигватссона определил в свой экипаж механиком-водителем, о чем позже никогда не жалел, а попутно через штаб батальона начал пробивать ему восстановление документов. Кстати, это оказалось не сложно. Сигватссона записали добровольцем, а потом отослали временные документы в военкомат по месту последней прописки, и уже через несколько дней пришла временная копия военного билета. Оперативно все сделали.

А что касательно меня, то я погрузился в дела роты и едва в них не захлебнулся. Техника в роте новая или после ремонта, а экипажи танков более чем на пятьдесят процентов состояли из новичков. Вот и заботы. Каждый танк необходимо проверить на полигоне. Каждого командира танка необходимо проверить на профессиональную пригодность. Каждый экипаж необходимо обкатать и узнать его слабые и сильные стороны. Каждый взвод необходимо вывезти на стрелковый полигон, дабы солдаты и офицеры хотя бы немного постреляли из «тимуров», а потом поползали на брюхе по земле и метнули пару гранат. И все это под моим контролем, не учитывая многочисленных канцелярских забот. Одному выписку из боевого приказа подпиши. Другому наградной лист. Третий в краткосрочный отпуск просится, потому что жена рожает. Четвертый вообще характеристику положительную выпрашивает, чтобы оформить перевод в гвардию, хотя мы служим вместе пару дней. А еще приходили письма от родных и близких наших погибших товарищей. Они хотели знать, как и при каких обстоятельствах погиб или без вести пропал сын, брат, друг, племянник, любовник. И не отвечать было нельзя. Поэтому каждый вечер я писал три или четыре ответных послания. О чем знал точно, подробно. А если воин пропадал без вести, то делал упор на то, что, скорее всего, он среди партизан.

Короче, я зашивался. Но, благодаря большой загруженности, время летело стремительно, и я не оглядывался в поисках возможного республиканского киллера и не думал о плохом. А еще через пару недель моя рота была признана лучшей в корпусе.

В таких заботах пролетела половина месяца, а потом наступила зима. Мы ждали приказа на выступление, но его не было. Линия фронта стабилизировалась на всем протяжении от Верейского океана до Северного, и наступило временное затишье. Однако я был уверен, что это ненадолго. Затишье перед бурей – вот как это выглядело. Республиканцы готовили новое мощное наступление, подтянули резервы и сформировали несколько корпусов из местных жителей. Как правило, коренные обитатели материка Окс отвечали за охрану вражеских тылов и боролись с нашими диверсантами и партизанами. Но в последнее время корпуса Добровольных Друзей Республиканской Армии, сокращенно ДДРА, резко усилили за счет трофейной техники и оружия. Это говорило о том, что они будут применяться в боях на линии фронта и, скорее всего, станут расходным материалом, который измотает нас и примет на себя огонь нашей артиллерии.

В общем, я ждал активных боевых действий, о чем открыто говорил на каждом совещании в штабе батальона, и вскоре они начались. Некоторые потом говорили, будто я наступление противника накаркал. Но это чушь. Затишье не могло продолжаться вечно, а превосходство в силах и огневой мощи на стороне республиканцев. Вот если бы наоборот, тогда бы царские дивизии наступали, а пока мы вынуждены обороняться.

37

Наступление противника началось на рассвете. Тысячи вражеских орудий, реактивных систем залпового огня и минометов накрыли позиции 78-го пехотного корпуса. В течение одного часа они уничтожили практически все проволочные заграждения, окопы и блиндажи на участке в двадцать километров. После чего дальнобойная артиллерия перенесла огонь дальше, на тылы фронтового корпуса и 62-ю мотострелковую дивизию, которая находилась в резерве. А в небо поднялись пятьсот республиканских бомбардировщиков и четыреста истребителей. Огненно-свинцовый смерч убивал и калечил пехотинцев, поджигал бронетехнику и испепелял запасы. И одновременно с этим вражеские бомберы обрушили на Беренгар тонны бомб. А мы отвечали очень слабо. Поэтому к полудню от 78-го корпуса и 62-й дивизии остались только ошметки.

Далее, после того как саперы проделали проходы в минных полях, республиканцы бросили в наступление два сводных корпуса ДДРА, танковый корпус и четыре мотострелковые дивизии. Превосходство огромное и результаты оказались предсказуемыми. Наш фронт был прорван, и клин вражеской бронетехники устремился к Беренгару. Нужно было что-то делать, и маршал Игнатов бросил в бой все, что у него имелось.

В воздух поднимались резервные истребительные полки, в которых девяносто процентов пилотов только-только сели на боевые самолеты. Навстречу противнику бросались слабо обученные полки и батальоны, сгорающие в битве за пару часов. Беженцев, этнических вальхов, срочно вооружали старыми винтовками и гранатами, а затем они занимали оборону в наспех открытых окопах на северо-восточной окраине Беренгара. Ну и про нас, конечно, не забыли. Четырнадцатый ударный корпус получил приказ принять встречный бой с противником, и если бы Тейт Эрлинг выполнил его, то до наступления темноты все мы уже были бы мертвы. Однако командир нашего корпуса мог позволить себе некоторые вольности и принял решение нанести по республиканцам фланговый удар.

Против наступающих республиканцев выдвинулась лишь сорок пятая дивизия, которая еще не успела получить в полном объеме автомашины и тягачи, и сотый ракетный дивизион под прикрытием инженерного полка «Сталь». На какое-то время эти силы могли задержать республиканские танки – это все, на что они были способны. А основной ударный кулак корпуса в это время по лесным дорогам направился к горловине вражеского прорыва. Мы шли туда, где остатки 62-й мотострелковой дивизии еще оказывали сопротивление, и старались двигаться скрытно. Вот только сделать это оказалось сложно. Нас обнаружили республиканские авиаразведчики «Фок-форс», и мы попали под артиллерийский обстрел.

Артналет начался как обычно, то есть неожиданно. Сквозь рев танковых моторов пробились близкие разрывы, и я ожидал, что комбат отдаст приказ рассредоточиться. Однако вместо этого полковник Рекио подгонял нас:

– Увеличить скорость! Выйти из-под обстрела! Марш-марш, мальчики! Не останавливаться!

Мы прибавили скорость, насколько это возможно, и выскочили из огненного мешка. Потеряли два танка и пару автомашин. Но на общем фоне эти потери незначительны. А затем практически сразу появились вражеские бомбардировщики. Они осыпали дорогу, по которой мы двигались, бомбами, и снова потери. Еще один танк, бронемашина и две РСЗО остались гореть на обочинах. Но наши «Тучи» были начеку. ЗСУ ответили и смогли свалить пару вражеских бомберов. И мне казалось, что огненный хаос не закончится никогда, и что вот-вот начиненная смертью тяжелая бомба упадет на башню моего «Берсерка». Такие мысли посещают всех. Однако я командир роты и не должен был показывать слабость. Поэтому лицо сохраняло спокойное выражение, а мой голос, когда я подбадривал экипажи, не дрожал.

Наконец, появились наши истребители. Они отогнали бомбардировщики республиканцев, а потом наступил вечер, и в радиоэфире прошла команда остановиться.

Сотый батальон прибыл в точку сосредоточения, в поля за небольшим городком Крузо, и я покинул танк.

Быстро темнело. Холодно. Температура воздуха примерно минус три градуса по Цельсию и с неба падал снег. Кругом танки, бронемашины и люди. Причем не только из нашего подразделения. Судя по нашивкам, которые удалось разглядеть, помимо нас здесь 22-я бригада на тяжелых «Гранитах», средних «Варриорах» и легких «Вирсавах», а также гвардейцы из бригады «Эрмин». Если все добрались без больших потерь, то сила у нас серьезная.

В наушниках голос комбата:

– Командирам рот, срочно в штаб!

Я бегом направился в мобильный штаб батальона. Нашел его, вошел внутрь и обнаружил здесь не только наших офицеров, но и чужих, в смысле из других подразделений корпуса, танкистов 22-й бригады и гвардейцев.

С трудом протиснувшись поближе к комбату, я обменялся с ним кивками. После чего появились остальные ротные командиры, и полковник Рекио поставил боевую задачу:

– Внимание, господа офицеры!

Все затихли и комбат продолжил:

– Передовые бронегруппы противника проломились к Беренгару. Оборона сорок пятой дивизии прорвана. Мы рядом с окруженными мотострелками из 62-й дивизии. До КП 62-й не более десяти километров, и республиканцы знают, что мы нависли над их флангом. Поэтому выставили на нашем направлении мощный артиллерийский заслон. Но противник считает, что мы будем наращивать ударный кулак и ждать утра. Это ошибка. Мы переходим в атаку прямо сейчас, без промедления. На острие атаки пойдут «Берсерки», а за ними танки 22-й бригады. Здесь остается артиллерия, которая накроет позиции республиканцев, а танки и десант с гвардейцами должны до рассвета перерезать шоссе Алагир – Беренгар. Таким образом, противник окажется в окружении и будет уничтожен. Команда к началу операции три пятерки.

Комбат замолчал. Ему задали несколько уточняющих вопросов, и офицеры разошлись. Я вернулся в свой танк, на ротной частоте повторил слова полковника Рекио и стал ждать сигнала к выдвижению.

В танке было тепло, и я задремал. Хорошо. Уютно. Спокойно. Но через десять минут я проснулся от неимоверного грохота. Наши РСЗО и самоходные орудия открыли огонь. Куда они били, разумеется, мы не видели. Оставалось надеяться, что координаты целей разведка и артиллерийские наводчики окруженной 62-й дивизии указали верно, и снаряды с ракетами падают не в лесах и болотах, а на позициях нордов.

– Внимание! – голос комбата. – Пять-пять-пять! Разведрота в авангарде! Первая рота за ней! Остальные следом! Направление на поселок Хорваш! Марш-марш!

«Берсерк» зарычал мотором, на броню запрыгнуло несколько десантников из роты капитана Скегги, и танк двинулся за бронемашинами разведки. Тяжелый бронированный монстр, покачивая орудием, вышел на покрытую грязным снегом дорогу, а машины первой роты выстроились за мной.

Единственное, чего я всерьез опасался, противотанковых мин и засад. Но противник не успел подготовиться. Слишком поздно республиканские генералы спохватились, и они никак не ожидали, что мы пойдем в атаку ночью. А нам чего? Приборы ночного видения на каждом «Берсерке». И когда разведка вступила в боевое соприкосновение с противником, мы были готовы.

Республиканцы находились в Хорваше и ударили навстречу батальонной разведке из тяжелых пулеметов, а затем выстрелило орудие. Бронемашины сразу отошли в сторону, освободили нам дорогу, и мой «Берсерк» на несколько секунд замер. Десантники спрыгнули наземь, и я продолжил движение. Впереди поселок. Засек орудие. Прицелился. Команда Косте Самохину:

– Осколочно-фугасным!

– Есть.

Выстрел! Глухо рявкнуло орудие, и снаряд, взметнув огромный фонтан из грязи, снега и воды, обрушился на вражескую пушку.

Дальше. В направлении «Берсерка» длинная очередь. Трассера летели красиво. Прямо в нас. И на мгновение я сжался в комок и постарался уменьшить силуэт. Но тут же заставил себя выпрямиться. Броню тяжелые пули не пробьют.

Щелк-дзинь! Щелк-дзинь! Свинец колотился в башню, но толку с этого нет. После чего в сторону пулеметной точки начинает бить наш «Хеймдаль». Пулемет против пулемета. А я заметил бронетранспортер, который выбирался из-за домов на дорогу. Судя по силуэту, это машина артподдержки, на борту то ли безоткатное орудие, то ли миномет калибром сто двадцать миллиметров.

Снова бьем осколочно-фугасным и мажем. В последний момент бронетранспортер совершает маневр, резко поворачивает и уходит от снаряда. Но сразу же замирает на месте. Осколки ударили по нему и, наверное, прошили хлипкую броню. Отлично! И мы добавляем еще один снаряд, чтобы наверняка добить сволочь.

Выстрел! На этот раз в яблочко. Бронетранспортер превращается в огненный цветок, детонирует боеукладка, и одновременно с этим замолкает вражеский пулемет, то ли его «Хеймдаль» заткнул, то ли расчет решил бросить огневую точку и драпать.

Спустя полминуты, когда мы ворвались в Хоршав, все вокруг горело и взрывалось. Моя первая рота поддержала своего командира, и сопротивление противника было подавлено сразу. Один хороший удар и республиканцы не выдержали. Но это только начало ночного боя, и снова в наушниках голос комбата:

– Это «Сотка»! Не стоять! Вперед! «Один-один», веди колонну!

– Слушаюсь, «Сотка»! – отвечаю я и, пройдя поселок насквозь, вновь выбираюсь на дорогу.

Перед нами десяток грузовиков, пара бронетранспортеров и легковой автомобиль. Республиканцы удирали, но оторваться не успели.

– Пулемет, не спать! – кричу я связисту, и он опять начинает бить из «Хеймдаля», а я ловлю в прицел ближайший грузовик с солдатами и приказываю зарядить пушку очередным осколочно-фугасным.

38

Противник отступал, а мы преследовали его по пятам и в пять часов утра вышли на трассу Алагир – Беренгар. После чего подтянулись наши тылы, танкисты пополнили боезапас и дозаправились, а гвардейцы бригады «Эрмин» начали укрепляться. Позиция неплохая, высоты между поселком Арпой и Димера. В обоих населенных пунктах находились республиканцы, а мы между ними и передовые части врага оказались в оперативном окружении. Что дальше, понятно. Необходимо расширить контролируемую нами территорию, ввести в бой свежие резервы и постараться уничтожить вражеский авангард, который вышел к Беренгару. Ничего нового выдумывать не надо, и генерал-лейтенант Тейт Эрлинг поступил именно так.

На высотах, продолжая окапываться, остались гвардейцы. На помощь сорок пятой дивизии, которая минувшим днем понесла серьезные потери, подошла двадцать первая штурмовая дивизия, которая обрушилась на левый фланг вражеского авангарда. А нашу группировку усилили спецназовцами и вертолетным полком. После чего поступил приказ продолжить наступление. Направление – поселок Арпай.

Снова наш батальон и 22-я бригада оказались на острие удара. Несколько километров по шоссе проскочили быстро. Мы оказались возле Арпая, и вид танков, которые приближались к поселку, вызвал у противника панику. Видимо, мы напоролись на тыловиков, «коричневых» или новобранцев. Поэтому вместо того, чтобы встретить нас огнем, республиканцы попытались сбежать. Вот только танк быстрее бегущего человека. И, стреляя из орудий и пулеметов, сотый батальон и танковый десант ворвались в Арпай.

На улицах хаос. Горели дома и автомашины, бегали вражеские солдаты с рюкзаками и какими-то узлами. Кто-то падал на колени и молил о пощаде. Кто-то поднимал руки. Кто-то прятался в подвалы или в дома на окраине поселка. Несмотря на весь свой фанатизм и психологическую накачку, которую норды получали от командиров, они хотели жить. Пусть даже в плену, но дышать воздухом, встречать рассветы и надеяться на возвращение домой. Вот только мы никого не щадили. Танки давили людей. Пулеметы кромсали тела. Орудия били вслед грузовикам, и снаряды разносили их в клочья, вместе с солдатами, боеприпасами и снаряжением.

– Смерть захватчикам! – в запале закричал командир какого-то танка.

– Никакой пощады! – поддержал его другой.

Пришлось вмешаться:

– Это «Один-один»! Отставить разговорчики! Делайте свою работу! Не забивать эфир!

Снова в наушниках тишина, только треск помех, а на улицах Арпая, по которым двигались «Берсерки», огненные смерчи, умирающие люди и разбитые автомобили с опознавательными знаками Республики Норд.

Вперед! Мой танк врезался в грузовик с пехотой и отшвырнул его с дороги. Сразу же начал бить «Хеймдаль», а я давил вражеских солдат, словно они вредоносные жуки. Кровь. Кишки. Руки. Ноги. Раздавленные траками черепа и грудные клетки. И все это мы делали спокойно, без ненависти, как необходимую работу.

Арпай прошли за двадцать минут. Выскочили на северную окраину и обнаружили колонну танков, которая двигалась навстречу. Конечно, это были враги. Я узнал республиканские «Саблезубы», и мой «Берсерк» открыл огонь.

Бронебойный снаряд отправился в короткий полет и к темным небесам, рассеивая предрассветный сумрак, взметнулся огненный столб. Попадание. Во вражеской колонне минус один танк. Однако практически сразу «Саблезубы» рассредоточились и разошлись вдоль шоссе, а затем, не сбавляя скорости, попыталась меня достать.

Яркие вспышки! Это республиканские танки открыли огонь. Рядом разрывы. Снаряды падали слева и справа, но нам пока везло. «Саблезубы» стреляли на ходу, и у них не такие хорошие прицелы, как у «Берсерка». И хотя вражеский снаряд не мог пробить лобовую броню моего танка, получать контузию не хотелось, и я сдал назад. При этом мы развалили один из домов и въехали в некогда жилую комнату.

Новый выстрел! Прямо из помещения. И снова бронебойным.

Мимо! Не попали!

Покинув развалины, развернулись и оттянулись на ближайший перекресток. После чего я вызвал на связь танки своей роты и приказал взять наступающего противника в клещи. Меня услышали. Командиры подтвердили получение приказа и сделали все четко.

Конечно, у республиканцев была возможность уйти из-под удара. Но они восприняли мое отступление как бегство и увлеклись. Знали бы, что в Арпае целый батальон с пехотой при поддержке артиллерии, не сунулись бы. Но ночью вражеские авиаразведчики не летали, и они поступили храбро, хотя и глупо.

На улице появился передовой «Саблезуб», и сразу же наш выстрел.

Бум! Кумулятивный снаряд прожег броню, и республиканский танк словно споткнулся. Он замер и загорелся.

«Ну же, кто следующий?» – всматриваясь в прицел, подумал я. Однако остальных «Саблезубов» прикончили другие «Берсерки» первой роты. Они обошли танки противника и расстреляли их, словно на полигоне. Потерь у нас не было. Пока вся рота в строю, двенадцать танков в четырех взводах и мой командирский. Итого: тринадцать машин.

Вскоре бой затих. Наступил рассвет и на замену танкистам прибыли остатки мотострелков из 62-й дивизии и гвардейцы. Мы передали им поселок и приготовились продолжать наступление. Но вместо этого, по неизвестной причине, комбат приказал оттягиваться в тыл. Вместе с нами 22-я бригада, которая оставляла в поселке полк штурмовых орудий и дивизион ПВО.

Спустя полчаса мы снова на высотах между поселками. Танки прячутся в лесу и маскируются. ЗСУ «Туча» занимают позиции и задирают стволы артавтоматов к небу. Все ждали, что вот-вот появится республиканская авиация, и она появилась.

Бомберы шли девятками. Сколько точно самолетов против нас бросили, сказать трудно, но не меньше двухсот. Это две бомбардировочные авиадивизии. Значит, нас всерьез опасались. Но командование 1-й армии на этот раз не оплошало. Видимо, Тейт Эрлинг смог надавить на нужные рычаги, и не успели республиканцы начать бомбометание, как появились наши истребители. Было их немного, всего четыре десятка, но они свалились на бомбардировщики, словно коршуны на жирных уток, и устроили избиение.

Один за другим вражеские самолеты, оставляя за собой дымные хвосты, устремились к земле. Но, к сожалению, продолжалось это недолго. Появилось прикрытие бомберов. Оно смогло сковать наши истребители, а затем отогнать их, и бомбардировщики вновь стали заходить на цели.

Тонны бомб обрушились на Арпай и высоты. Однако здесь противника встретили ЗСУ, и «Тучи» отработали превосходно. Они не дали республиканцам сбросить свой смертоносный груз прицельно, а в поселке прикрытие обеспечил дивизион ПВО 22-й бригады. Поэтому результаты у республиканских авиаторов оказались скромными, а наши зенитчики свалили не менее пятнадцати бомберов. Успех! Полнейший! И это только начало дня.

Самолеты улетели. Небо очистилось, но ненадолго. Над нашими головами в сторону фронта прошло более тридцати ударных вертолетов «Сокол» и одновременно с этим поступил новый приказ.

Наступление продолжалось. Мы обошли Арпай, который все еще горел, миновали подбитые на рассвете «Саблезубы» и через экран телевизионной системы я наблюдал за тем, что устроили царские вертолетчики. Они обрушили на позиции противника всю свою мощь. Впереди взрывы и клубы черного дыма. Это горела подбитая неуправляемыми ракетами техника. И не успел противник прийти в себя, как появились «Берсерки».

С левого фланга в роще лагерь нордов. Много мотоциклов, танки и пехота. Что-то горело, и метались люди.

– Первая рота, за мной! – я отдал команду и направил танк в сторону противника.

Мои «Берсерки» покинули шоссе. Дальше колонну возглавила вторая рота. А мы обрушились на республиканский лагерь.

Есть цель. Вражеский «Конкистадор» пытался выбраться из рощи, чтобы встретить нас. Но он ничего не успел. «Валькирия» зафиксировала его. Пуск! Следом пошла вторая ракета. Пуск!

Попадание. Обе ракеты достигли цели. Еще один «Конкистадор» в мой личный победный список. Не останавливаться! Жми! Дави! Стреляй! Секи пехоту из пулемета!

«Берсерки» уничтожили вражеский лагерь, в котором находилось не менее двух вражеских батальонов. Били из поля, прямой наводкой, и приблизились только тогда, когда появилась уверенность, что сопротивляться никто не будет.

Въехали в лагерь. Дымится вражеская техника. Много убитых и раненых. Полнейший разгром вражеских батальонов. И тут возглас одного из десантников:

– Господин капитан! Посмотрите!

Я подошел к бойцу и остановился на краю глубокого оврага. В нем тела людей. Сотни убитых, и это не военные. В овраге гражданские: старики, женщины и дети. Мужчин практически нет. Все понятно – здесь были замучены и расстреляны этнические вальхи. Политика нордов в действии.

Я бросил взгляд на пленных, которых десантники сгоняли в кучу. Потом посмотрел на Скегги, кивнул на республиканцев и приказал:

– Расстрелять!

– Есть! – командир десантной роты кивнул.

Наших пехотинцев подгонять не требовалось. Они вскинули автоматы и открыли по пленным огонь. Республиканцы пытались просить о пощаде, но никто их не слушал. Взаимная ненависть между двумя народами, особенно на фронте, достигла небывалых величин. Никто и никого щадить не собирался. На мольбы пули. Трупы в соседний овраг. А место, где обнаружили убитых некомбатантов, отметили на картах и координаты были переданы в штаб. Попутно произвели видеосъемку, доказательства жестокости врага нужны.

– Воздух! – кричит наблюдатель.

Следом моя команда:

– По машинам!

В небе снова вражеские бомберы. Однако они покружили вокруг рощи и ушли. Наверное, не поняли, кто мы, свои или чужие. После чего моя рота и десант продолжили марш на север. Мы догоняли свой батальон и вскоре вступили в новый бой.

39

Близился вечер, и мы находились на окраине Алагира, в который смогли прорваться. Первая рота без четырех машин, потерянных днем при штурме очередного поселка, по приказу комбата ушла вперед поближе к центру, а мой «Берсерк» замер на какой-то площади. Вражеский боец разрядил в нас одноразовый гранатомет и повредил каток. Гусеница размоталась, и самостоятельно не выбраться. Несколько десантников неподалеку, парни нас прикрывали и за это им огромная благодарность. Если выберемся, с меня ящик рома. Но это только в том случае, если уцелеем, а сделать сие непросто.

Стерев с рассеченного лба кровь, я вызвал на связь техников:

– «Один-один» вызывает «Буйвола».

Ответ сразу:

– «Буйвол» на связи. Слушаю тебя, «Один-один».

– В квадрат 56-0 нужен тягач. Мне гусеницу размотали и катки сбили.

– Знаю, где это. Но выслать эвакуатор не могу. Между нами трехэтажный дом. Там вражеская пехота с гранатометами.

– Так пошлите пехоту. Пусть выбьют сволочей.

– У меня никого нет.

– Понял тебя, «Буйвол». До связи.

– Держись, «Один-один».

Я переключился на комбата. Хотел попросить пехоту. Но он сразу ответил отказом. Идет бой и противник наседает. Каждый боец на счету, а подкрепления отстали. Гвардейцы и мотострелки с трудом сдерживают вражеские танки, и как бы нам не пришлось отступать. В общем, крутись, как знаешь, Юра.

Что делать? Ждать помощи нельзя. Сам о себе не подумаешь, никто не подумает. Нужно выбираться, и я принял решение сходить на разведку к тому дому, о котором говорил «Буйвол». Если там республиканцев немного, можно попытаться захватить здание. В противном случае надо готовить танк к подрыву и искать пути отхода. Комбат ясно дал понять, что мы можем отступить. Значит, при таких раскладах придется бросать «Берсерк» и драпать.

– Костя! – я позвал Самохина.

– Да, командир!

– Хватай автомат и гранаты. Пойдем в гости к республиканцам. Готов?

– Всегда готов.

– Отлично, – я достал свое оружие и окликнул Сигватссона: – Валера!

– Здесь!

– Остаешься за старшего. Береги танк и не подпускай вражескую пехоту. При малейшем подозрении, лупи из пулемета.

– Есть, командир.

Покинув «Берсерк», мы с Самохиным проскочили открытое пространство и вбежали в подъезд разрушенного дома. Здесь были десантники, и я задал вопрос:

– Кто старший?

К нам подошел средних лет боец в кирасе и доложил:

– Сержант Гальяни, господин капитан.

– Сколько у тебя бойцов?

– Шестеро. Из них два имеют ранения.

– Раненых оставляешь здесь. С ними одного солдата. Остальные пойдут со мной. Пощупаем республиканцев.

– Господин капитан, нас мало… – сержант замялся.

– Отставить! – я оборвал его, но сразу сбавил тон и хлопнул Гальяни по кирасе: – Слушай меня внимательно, сержант. Город можем не удержать, а танк бросать нельзя. Время поджимает, и если не подойдут тягачи, конец нам. Усек?

– Да, – он кивнул.

– Тогда за мной.

Короткими перебежками мы обогнули площадь и выдвинулись на соседнюю улицу. Мой «Берсерк» прошел по ней час назад, и дом, в котором затаились вражеские стрелки, совсем рядом. Здание самое обычное, с двумя подъездами.

– Готовы? – я посмотрел на десантников и Самохина.

– Так точно, господин капитан, – за всех ответил сержант.

– Это правильно, бойцы. Или мы республиканцев прикончим, или они нас. Запомните это и стреляйте без сомнений. Главное сразу ошарашить противника, подавить огнем и сломить волю к сопротивлению. Я пойду первым.

Коротким броском, прикрываясь дымом от горящего бронетранспортера, мы подбежали к двери здания. Что в нем было раньше, непонятно. Скорее всего, какое-то управление городской администрации. Кругом мусор и битое стекло, а внутри голоса. Противник рядом и, приоткрыв дверь, я метнул внутрь гранату Ф-1, а затем присел.

«Раз. Два. Три. Четыре. Пять».

Отсчет пошел, и когда я досчитал до шести, граната взорвалась, а затем послышались крики. Кого-то осколки зацепили. Пора.

Короткоствольный «тимур» в руках. Ствол смотрит вперед. Я вошел и разглядел республиканцев. В холле дым и пыль, но очертания людей четкие, и палец потянул спусковой крючок.

Автомат задергался в руках, отдача слабая, и стрелять легко, это не АКМ. Пули прошлись по залу, и республиканцы попадали. Рожок опустел, и в этот момент в комнату вбежало еще несколько вражеских солдат.

«Как не вовремя», – меняя магазин, подумал я, но десантники были рядом и они не подвели.

Сержант Гальяни встал на колено и начал бить короткими очередями. Рядом с ним Костя Самохин. А остальные бойцы кинулись в соседнее помещение и тоже начали стрелять, наверное, кого-то обнаружили.

– Не останавливаться! – сменив магазин и передернув затвор, я увлек за собой Гальяни и Самохина.

Следующая комната и лестница наверх. Лоб в лоб сталкиваемся с республиканцами, которые спешили на звук выстрелов, и первыми огонь открыли мы. Всего на секунду опередили нордов, а в бою это очень большой срок.

Очередь из моего «тимура» превратила лицо вражеского солдата в кровавую бесформенную маску, и он упал. Рядом с ним рухнули его товарищи, которых прикончили сержант и Самохин. Останавливаться нельзя, и мы побежали наверх.

Слева проход и там слышен характерный звук передергиваемых оружейных затворов. Из сумки вытащил еще одну гранату. Чеку долой! Дверь приоткрыл, увидел республиканских солдат и забросил начиненное смертью стальное яйцо к ним.

Прижался к стене. Отсчет. Крики. Подрыв.

Гальяни с ноги отворил дверь и сразу высадил половину рожка.

– Костя, прикрывай! Следи за лестницей!

– Понял, командир!

Автомат сержанта замолчал, и, оттолкнув его в сторону, я проник в комнату и на миг оторопел. В помещении находилось не менее взвода республиканских пехотинцев, видимо, здесь была временная казарма. Много вещмешков и ящики с боеприпасами, а среди них ослепшие, раненые и оглушенные солдаты.

– Суки!!! – меня понесло, и от бедра я выпустил все, что было в автомате.

Свинец полосовал тела нордов. Только закончились патроны, как тут же в работу снова включился Гальяни, сменивший магазин, и спустя минуту все было кончено. В смысле кончено в этом помещении, а здание немаленькое, и очень может быть, что вражеских солдат в нем много, не взвод и не два, а полная рота. Но отступать мы не собирались. Бой завязали и дальше по обстановке.

Сменив «тимур» на АКС, который снял с тела вражеского офицера, я рассовал по карманам запасные магазины и повесил за спину одноразовый гранатомет. Гальяни в это время уже выбежал на лестницу и спустился. Сержант хотел проверить своих бойцов, а мы с Костей пошли наверх.

Поднимались осторожно. Остановились на лестничном пролете, и я выглянул. Что впереди? А там испуганный республиканец с совершенно белым лицом, лет тридцать мужику и в руках у него автомат.

«Наверное, резервист», – промелькнула мысль, и я выпустил короткую очередь.

АКС лучше «тимура», скорострельность и точность стрельбы выше. Автомат знакомый и прежний владелец за ним хорошо следил. Поэтому я не промазал. Пули расчертили куртку республиканца рваными дырками, и он медленно-медленно съехал по лестнице вниз. Впрочем, не далеко. Всего несколько ступенек преодолело мертвое тело, и униформа солдата стала быстро покрываться темными пятнами.

Третий этаж. Последний. Услышав выстрелы, к нам вновь присоединился сержант, который доложил:

– Господин капитан, мои парни внизу. В подвале республиканцы госпиталь устроили, и они добивают охрану. Сейчас всех прикончат и закидают госпиталь гранатами. Правильно?

– Правильно, – я одобрил решение Гальяни и кивнул на дверь: – Приоткрой.

Сержант кивнул и потянул дверную ручку. Рывок. И знакомый звук, словно из гранаты выскочила чека.

– Ложись! – закричал я и прижался к стене.

Взрыв! Дверь соскочила с петель, граната явно не противопехотная, а скорее противотанковая. По ушам ударил громкий звук, и по стенам прошлись осколки.

На миг показалось, что у меня лопнули барабанные перепонки, но все обошлось. Сержант вовремя отскочил от двери, и она почти захлопнулась, когда произошел взрыв. Однако мы получили легкие контузии, и я позвал Гальяни:

– Сержант!

Он меня не слышал. Стоял с автоматом, направив его на дверь, и чего-то ждал. Так что пришлось самому подойти к нему и указать на вход. Гальяни меня понял. Кивнув, он дождался, пока я достану очередную гранату и выдерну чеку. Затем резко дернул дверь, и я отправил гранату внутрь.

Взрыв был глухим. Слух еще не восстановился. И мы ворвались внутрь. Но в помещении никого не было. Дальше из комнаты шел коридор. Наверняка там еще помещения и противник спрятался в одной из них.

Полетела еще одна граната. Взрыв. Проверка. Чисто.

Повторяем все заново. Граната. Взрыв. Входим. Осматриваемся и никого не находим.

– Возможно, они на крыше! – приблизившись ко мне, орет сержант и указывает на очередную лестницу.

«Возможно», – подумал я и в этот момент краем глаза заметил, что дверь одного шкафа медленно открывается.

Тело отреагировало быстрее, чем поступила команда из мозга. Резко развернувшись, я опустился на левое колено и выпустил в шкаф длинную очередь.

Тишина. Ничего не происходило, и промелькнула мысль, что я ошибся. Но нет. Под напором изнутри дверь шкафа отворилась и на пол выпал вражеский боец.

Больше в нашем крыле республиканцев не было. Половину дома зачистили и без потерь. Чудо? Возможно. Но я был склонен думать, что все решили другие факторы: скорость и нахальство. Противник не ожидал, что мы сами пойдем в атаку, тем более с тыла, и это ошибка. А за ошибки, как известно, приходится платить. В мирное время ставки ниже, а в военное самая распространенная цена – человеческая жизнь.

Впрочем, оставался второй подъезд. Можно было оставить засевших там республиканских солдат в покое. Но они, сволочи, не унимались. Сначала попробовали атаковать нас через подъезд, но десантники отбились. А потом, видимо, от злости, противник попробовал запустить в мой «Берсерк» ПТУР.

Республиканцы не попали, управляемая противотанковая ракета задела здание рядом с танком и взорвалась. Так что пронесло. Однако это пока пронесло. Да и тягач по-прежнему не мог подойти. Поэтому мы решили начать штурм второй половины здания. Только не со двора или с улицы, а через крышу.

Сборы были недолгими, как и инструктаж. Десантники должны оставаться на месте и отбивать новые атаки противника, а наша тройка: я, Гальяни и Самохин; вооружившись до зубов, через люк вылезла на крышу.

Наверху никого, ни друзей, ни врагов. Сильный дым, который холодный зимний ветер приносил из центра Алагира. Дышать практически нечем, может, именно поэтому противник не оставил наверху наблюдателей. И мы подкрались к следующему люку.

С нашей стороны тяжелый навесной замок. Уже хорошо. Какая-то гарантия, что республиканцы с этого входа на крышу не поднимались. Но ломика не было, и Гальяни похлопал по АКМ. Все ясно. Он предлагал расстрелять замок, и я согласно кивнул.

Тах-тах-тах! Пули раскрошили замок, и Костя поднял люк. После чего без промедления я отправил вниз противотанковую гранату из запасов республиканских солдат, и раздался взрыв. Крыша вздрогнула, и я не устоял, приземлился на пятую точку. Нам снова повезло, мы не рухнули вниз, и даже лестница уцелела.

Первым спустился сержант. Вторым Костя. А за ними уже я.

Внизу пыль и на лестнице шум. Республиканцы подумали, что начинается обстрел, и это еще одна ошибка. А я отметил, что слух восстанавливается, и улыбнулся.

Миновали коридор и пару комнат. Вражеских солдат нет. Выскочили на лестницу и здесь встретили наших непримиримых врагов. Два солдата, сжимая автоматы, сидели у стены и курили. Увидеть нас они никак не ожидали. И я ударил одного ногой в горло. Хруст сломанных шейных позвонков. Солдат умер сразу. А второго прикончил Гальяни, который навалился на него сверху и задушил.

Снова спокойно. Спускаемся на второй этаж и там, как и в другой половине дома, обнаружили казарму. Полтора десятка солдат готовились к бою и снаряжали магазины. Опять удачно вышло, и мы, с дикими криками, не сговариваясь, обрушили на противника шквал огня.

– А-а-а-а-а!!! – кричал Костя Самохин.

– Смерть нордам!!! – орал сержант.

– Умрите!!! – добавил я свой крик.

Оказать сопротивление никто не успел. Три автомата, в каждом по тридцать патронов, истребили половину республиканского взвода. И, перепачканные кровью, грязные, оглушенные и немного обезумевшие, мы отправились захватывать первый этаж.

Здесь нас уже ждали. В просторном холле стоял ручной пулемет на станке, и противник встретил нас шквалом огня. Вперед никак. И тогда Гальяни попросил мой одноразовый гранатомет. Я отдал, и сержант, изловчившись, выстрелил в пулеметную точку.

Через холл пролетела огненная комета, которая врезалась в противоположную стену, и мощный взрыв снова оглушил нас.

На мгновение я закрыл глаза. А когда веки поднялись, то первое, что я увидел, мертвого сержанта. Он выстрелил и попал, пулеметная точка была уничтожена. Но вражеский стрелок тоже не оплошал. Республиканец достал храброго сержанта, с которым мы за короткий срок сблизились, словно с другом, и Гальяни даже его кираса не помогла.

Однако горевать было некогда. Мы с Костей, осмотрев первый этаж, убедились, что опасности больше нет. Дом взяли. На дурака – как мне кажется. И, оставив в здании десантников, мы вернулись к «Берсерку».

Танк стоял, где мы его оставили. Я вызвал «Буйвола», убедил командира ремонтной мастерской, что он может не опасаться гранатометчиков. После чего к нам прибыл тягач, а с ним пара техников.

Временно для моего экипажа бой был окончен, и мы отправились в тыл.

40

Алагир царские войска так и не взяли. Опять сказалось превосходство противника в живой силе и технике. Поэтому полковник Рекио, так и не дождавшись подхода подкреплений, отдал приказ отступать.

И вновь батальон откатывался назад. Медленно и с боями, цепляясь за каждый удобный бугор или развалины, но мы пятились. За трое суток отдали все, что с таким трудом отбивали, и республиканцы смогли деблокировать свою группировку, которая прорвалась к Беренгару. Правда, потери мы им нанесли серьезные, и снова наступило затишье. Обе стороны зализывали раны, а я оказался в госпитале.

Глупая история. Сильно простыл, пока выбивали республиканских солдат из дома. А потом шли бои, и я горстями глотал антибиотики. Простуда отступила, но лекарства ударили по почкам и ноги стали очень сильно опухать. Пришлось обратиться в санчасть батальона, и после обследования меня положили в госпиталь.

Короче, я оказался на отдыхе, которого совсем не хотел, ибо рвался обратно в батальон. Все-таки мы понесли значительные потери, лишились половины танков, и надо было восстанавливать роту. Вот только врачи не отпускали. Они утверждали, что мне необходимо несколько дней отлежаться, и спорить с ними бессмысленно.

Впрочем, были и некоторые радости.

Во-первых, в столице утвердили мое повышение в чине, и я стал майором. Обычно это решалось быстро. Командир корпуса подписывал приказ, а в штабе армии его утверждали. Но у меня случай особый. Я числился в гвардии как запасной. Поэтому мое назначение шло через Генштаб, точнее через гвардейский отдел. А тыловики все делали не спеша. И на то, чтобы оформить мои документы ушло почти два месяца.

А во-вторых, меня навестил Тейт Эрлинг. Вообще-то он прибыл с телевизионщиками, и в госпитале появился не ради моей скромной персоны. Но раз представился случай, генерал-лейтенант зашел в гости.

– Привет, Юра, – генерал присел рядом с моей кроватью. – Как ты?

– Здравствуй, Тейт, – я поднялся и протянул ему ладонь. – Медики говорят, что скоро отпустят меня обратно в батальон.

Мы пожали друг другу руки, и Эрлинг сказал:

– Что поправляешься, хорошо. Но в батальон тебе возвращаться не нужно.

– Почему?

– Слишком много ценного в твоей голове и слишком дорого республиканский олигарх Ледовски оценил твою голову.

– Поясни свои слова.

– Это запросто, – Тейт усмехнулся. – Информационными накопителями, которые ты мне передал, уже занимаются ученые. Есть у моей семьи свои специалисты, и начальник охраны требует, чтобы все, кто знает о древних артефактах, были изолированы. А еще я получил предупреждение, что на тебя открыли охоту республиканские диверсанты и агенты. Ты знаешь, сколько марок за тебя обещает отец Федерико Ледовски?

– Знаю.

– Вот видишь, как ни крути, а надо убирать тебя с передовой и прятать, – он прищурился и добавил: – Конечно, проще всего тебя убить. Есть человек – есть проблема. Нет человека – нет проблемы.

Я знал, что Эрлинг шутит, но напрягся, и ладонь автоматически опустилась под подушку и сомкнулась на рукоятке пистолета.

Тейт человек опытный и движение заметил. После чего рассмеялся и хлопнул меня по плечу:

– Расслабься.

Оставив пистолет на месте, я позволил себе улыбку и задал генералу вопрос:

– Что ты предлагаешь?

– При штабе корпуса мне нужен свой человек.

– Адъютант?

– Нет. С обязанностями адъютанта справляется Рокуэлл. А ты будешь занят выполнением особых поручений. Пока ничего определенного, но скучать не придется.

– Это приказ?

– Да.

– А кто вместо меня станет командиром роты?

– Неужели ты считаешь, что полковник Рекио не найдет тебе замену?

– Найдет.

– Правильно.

– Я буду бывать на передовой?

– Будешь, и риска хватит.

– А как же сохранение тайны?

– А что тайна? Про информационные накопители уже знает полсотни человек и с каждым днем их становится все больше, потому что приходится привлекать специалистов. Всех под контроль взять нельзя. Главное, что древние артефакты у меня и отобрать их никто не сможет.

– Ну, а с республиканцами, которые охотятся за моей головой, как быть?

– Никак. Уклоняйся от пуль, Юра. И не подставляйся. Все как обычно. Охрану тебе, конечно, выделю, так что прикрытие будет.

– Ясно. А что по общей обстановке на фронтах, рассказать можешь?

– Это не секрет, – он пожал плечами. – Хотя из новостей правду не узнаешь.

– Вот именно.

– В общем, обстановка следующая. На других участках фронта относительное затишье. А мы отдали противнику еще несколько районов. Беренгар норды не захватили, только окраины уничтожили, но они в пятнадцати километрах от города и подтягивают тяжелую артиллерию. Вот-вот начнутся обстрелы и от города останутся одни развалины. Еще три-четыре дня и нас начнут накрывать, а противопоставить республиканцам особо нечего. Резервы идут, только это не ветераны, а необученная молодежь или резервисты. А наша промышленность никак не может перейти на военные рельсы, и прогнозы аналитиков таковы, что к весне мы откатимся дальше на юг. Отходить будем с боями, и моя цель сберечь корпус, а также стать командармом.

– Хочешь занять место Игнатова?

– Да.

– А получится?

– При поддержке Родерика Вальха это вполне осуществимо.

– Ты, действительно, сохранишь ему верность?

– А вот это не твоего ума дело, Юра.

– Ладно-ладно, – я махнул рукой. – Это только вопрос.

Генерал тяжело вздохнул:

– Хорошо, забыли.

Мы еще некоторое время разговаривали, но затем в палату заглянул Рокуэлл, и Тейт встал:

– Пора. Пойду я. Выздоравливай и поздравляю тебя с майором.

– Служу царю и Отечеству, – отозвался я.

Эрлинг добавил:

– Кстати, в штабе тебе еще награды дожидаются.

Я промолчал. Снова мы обменялись рукопожатиями, и генерал ушел.

В палате воцарилась умиротворяющая тишина. Делать нечего и скучно. Поэтому лег в постель и долго думал, а потом отправился на процедуры.

Врачи сказали, что еще пара дней, и они меня выпишут. Добрая весть. А когда я вернулся в палату, то обнаружил, что ко мне подселили соседа, капитана Истреда. Он был командиром артиллерийского дивизиона в 8-й танковой дивизии, которую перебросили из Метрополии, и в первом же бою вражеский снайпер прострелил ему лодыжку. Ранение оказалось на удивление легким, и он надеялся отправиться в часть через неделю. Веселый человек, можно сказать, компанейский. Однако глаза у него постоянно бегали, и вел он себя слишком суетливо. Много говорил, болтал, шутил и пытался меня разговорить. Что-то с ним было не так, но копаться в его душе не хотелось, и я старался не обращать на капитана внимания.

В общем, я включил ноутбук и стал просматривать файлы с информационного накопителя, который оставил себе. Сам накопитель в тайнике, понятно, а файлы были скопированы. И среди мусора я обнаружил еще одну папку «Особо важное». Открыл ее, а там копии рабочих журналов, которые были у полковника Марека. Кто и зачем сделал фотокопии документов? Ответа нет. Но, вероятнее всего, это один из агентов секретной службы Звездной империи, который собирал информацию, а передать ее в Метрополию не сумел. Впрочем, это только мое предположение.

41

Первое, что меня заинтересовало, фотография прибора, который определял координаты точек телепортации и открывал порталы.

Внешне это армейский радиопеленгатор с экраном. Судя по всему, прибор, который работал от обычной электросети, подсоединялся к антенне, фиксировал какие-то излучения и на основе этого вычислялись координаты точки перехода. После чего они наносились на карту, и производился расчет времени открытия телепорта. Таким он был изначально и назывался прибор МРСОП-2.

В дальнейшем земные ученые сделали МРСОП-3, который еще и открывал переходы в иные миры галактики. Но его фотографии не было.

Затем файл с фотокопиями рабочих журналов, которые вели ученые, и я попытался их прочитать. Почему попытался, а не прочитал? Да по той простой причине, что от сотен незнакомых научных терминов и формул у меня практически сразу заболела голова. Как ни старались родители приучить меня к точным наукам, в физике и высшей математике я полнейший профан. Вот не интересно и точка. Мне бы по лесам и горам бегать, на танке в атаку ходить и стрелять – это мое. Хотя кое-что из рабочих тетрадей я почерпнул.

Во-первых, имелась простая и доходчивая инструкция по работе с прибором МРСОП-2, даже такой профан, как я, разберется.

Во-вторых, нашлись формулы, по которым производились расчеты. Тоже достаточно простые.

В-третьих, имелся список всех обнаруженных аномалий на планете Земля. Сто сорок восемь точек с указанием точных координат и предположительной периодичностью открытия порталов. И еще больше трехсот точек на других планетах, которые входили в сферу влияния Звездной империи.

В-четвертых, в отдельной папке больше сотни аудиофайлов. А на них разговоры ученых, которые спорили и пытались понять, с чем они столкнулись. Видимо, эти записи делались в самом начале, когда собралась первая группа исследователей. Причем спорили они яростно, с криками, до хрипоты. Один продвигал теорию о параллельных мирах. Другой отстаивал версию о межгалактических телепортах. Третий, на основе формул, упоминая древних земных ученых, уверяет, будто порталы являются временными вратами, ведущими в прошлое и будущее. Короче, полный раздрай. Кто в лес, кто по дрова, и единства среди ученых мужей не было. А по факту все просто – искали проходы в параллельные миры, а открыли межзвездные телепорты.

В-пятых, в одной из тетрадок кратко были описаны переходы в иные миры со слов очевидцев и показания свидетелей данного явления. Около сорока эпизодов, и попадались очень занимательные. Причем они делились на две части. Первая – параллельные миры. Вторая – планеты галактики.

Сначала фотографии нескольких предметов, которые, по мнению ученых, принесены из других миров. Две статуэтки обезьян из какого-то серебристого металла. Небольшой компас с непонятными делениями. Нож из дерева с вязью по клинку и продолговатый железный слиток с отпечатанными на нем рунами.

Однако самое интересное, на мой взгляд, находилось в фотокопиях журнала, в который заносились показания очевидцев. Взгляд заскользил по строчкам, и я увлекся.

Условно свидетелей можно разделить на три группы: случайные люди, специалисты и непосредственные участники.

Первых, разумеется, большинство. Например, аргентинский пастух Эрнесто Манчеро, увидевший, как на поле образовался непонятный густой туман. В него вошли коровы и пропали. После чего туман рассеялся, и пастух, не обнаружив буренок, побежал к хозяину. А тот, разумеется, Эрнесто не поверил, обвинил его в краже и вызвал полицию. А что полиция? Она тоже ничего не нашла, и на Манчеро завели уголовное дело, которое было закрыто за недостатком улик.

Или другой случай с очевидцем. Вернее с многочисленными очевидцами. Вблизи одной из пограничных застав Забайкальского военного округа (Россия) дежурный наряд обнаружил и задержал странного человека. Заросший мужик лет тридцати, одет в шкуры и вооружен примитивным оружием. Дикарь имел при себе костяной нож, дубинку и лук, что характерно, стрелы были с бронзовыми наконечниками. Кто такой? Непонятно, ибо допросить задержанного не получилось. Он не понимал русского языка, точно так же как китайского, монгольского, бурятского и английского, а затем сбежал.

Дикарь раскидал трех пограничников, крепких парней, и сломал челюсть офицеру, который вел его допрос. Между прочим, чемпиону округа по рукопашному бою в тяжелом весе. А потом задержанный смог покинуть территорию заставы, выбил окно, пересек часть, перемахнул забор и колючую проволоку. В общем, серьезный тип. И пограничники организовали преследование, с собаками и вертолетами. Однако дикарь ушел, остановился на скале, которая нависала над рекой, и его окутал непонятно откуда появившийся туман. С этого момента беглеца никто не видел, а дозор, который находился под скалой, клялся, что вниз никто не прыгал и не спускался.

Вторая категория – специалисты. Ну как специалисты? Охотники на НЛО, искатели Шамбалы, исследователи аномальных зон, контактеры с высшим разумом, мистики и прочие чудаки. Как правило, это образованные люди, которые четко понимали, что столкнулись с чем-то необычным или даже сверхъестественным. Они сами искали это сверхъестественное. Тратили на это свою жизнь и находили. Однако каждый из них под свои наблюдения подкладывал собственную теорию, которую считал единственно верной. А все остальные, кто с ним не согласен, моментально заносились в разряд ретроградов, агентов спецслужб, масонов или конкурентов. Не суть важно. Главное, что они не могли договориться, и если смотреть по факту, то видели специалисты немногое. Все тот же самый туман, исчезающих людей и предметы, а порой и целые здания. Ну, а кто решался войти в порталы, тот исчезал навсегда.

Но все это мелочи. Разминка и подготовка к основным свидетельствам, которые принадлежали людям из третьей категории. Они попали в параллельный мир и смогли вернуться. Земные ученые таковых обнаружили. Немного, всего четверых. Однако именно они дали основной материал.

Анастасия Жемчугова, учительница из Ростова. В 2047 году месте с учениками отправилась в туристическую поездку по достопримечательностям Кавказа и во время прогулки по горным склонам отделилась от группы. В итоге заблудилась, вошла в туман и оказалась в параллельном мире. Там тоже имелись горы, и она долго не могла понять, что это не предгорья Кавказа. А дошло до нее это только через пять дней, когда девушку, уставшую, истощенную и оборванную, поймали странные люди. Они были в доспехах и с ружьями, которые напоминали примитивные мушкеты, и разговаривали в основном на греческом. Ну и, кроме того, немного знали латынь, русский и татарский.

Девушку, на тот момент Жемчуговой исполнилось двадцать лет, привели к старому жрецу по имени Персей. Он устроил бедной учительнице допрос и долго с ней разговаривал. Что характерно, на родном языке учительницы с многочисленными искажениями и жутким акцентом. А потом жрец выкупил девушку у воинов, и так Анастасия стала рабыней.

Поскольку Персей проживал за городом, Жемчугова видела немного, а хозяин поначалу ничего не рассказывал. Старик больше сам расспрашивал девушку, а ночами рабыня делила с ним постель. За отказ от разговора или секса Анастасия неоднократно избивалась. Но затем сделала вид, что смирилась, и смогла втереться к жрецу в доверие. Только после этого он стал ей доверять, пару раз брал с собой в город, напоминающий средневековые европейские поселения, и рассказал о мире вокруг. Немного, но это лучше, чем ничего.

По словам старика, греки оказались потомками боспорцев, которые готовились к отправке в Малую Азию для войны с Суллой. Один из отрядов, как и Жемчугова, свернул не туда и оказался в ином мире под названием Асмар. Здесь воины, которых было свыше двух тысяч, столкнулись с местным племенем, и произошла великая битва, которую выиграли боспорцы, захватившие город, женщин и рабов.

С той поры пришельцы, основав собственное государство по типу классического греческого полиса, жили на одном месте. Если быть точнее, на большом острове Дамохар. Производства имели самые примитивные, а богатели грабежами окрестных дикарей и за счет торговли с пиратами из вольных прибрежных городов. Кстати, за океаном имелись другие государства, которых оказалось немало. И уровень развития у всех народов мира Асмар был разный. Кто-то только-только бронзу и медь осваивал, а для кого-то уже наступила эпоха пара. Но между собой потомки землян практически не воевали. Дикарей, конечно, тиранили и не жалели. А вот сами держались либо нейтрально, либо дружили. И объяснялось это очень просто, наличием сильного внешнего противника.

Оказалось, что помимо людей в мире Асмар проживали и другие разумные существа. Какие-то араванги, по описаниям схожие с демонами. Кентавры, люди-кони. Великаны, родня циклопов из земных легенд. Люди-змеи и еще минимум полтора десятка негуманоидных рас. Почти все они людей ненавидели, и когда другие виды нападали на человеческие поселения, потомки землян и дикари объединялись, объявляли между собой перемирие и выходили на бой вместе.

Такая вот история, которая закончилась очень просто. Девушка наскучила жрецу, который вытянул из нее все, что она знала, и старик собрался продать ее в городской бордель. А Жемчугова улучила удобный момент, пырнула его ножом и сбежала в горы. Не просто так, а прихватив карту, на которой была обозначена точка перехода. Она надеялась на спасение, и ей несказанно повезло. Анастасия смогла вернуться домой. Вот только поверили девушке не сразу, и Жемчугова два года провела в психбольнице. Кстати, там Жемчугова рисовала картины, посвященные иному миру, и над планетой, на которой она оказалась, были иные звезды.

Это только один доказанный случай. По крайней мере, ученые Жемчуговой поверили. А в тетрадке еще три, не так подробно описанные, но тоже подтвержденные.

В 2055 году грузинский винодел Георгий Думбадзе был похищен горными людьми. Как он сам утверждал. Его пронесли сквозь портал, и полтора года он томился в плену у здоровых волосатых пещерных обезьян, которые обучали его своему языку и требовали раскрыть секреты «огненных стрел», видимо, пороха. Однако Думбадзе ничего не мог рассказать, ибо кроме своей профессии ничем не интересовался, тем более химией, и смог сбежать. Дорогу он запомнил хорошо и ему, как и Жемчуговой, повезло. Даже больше, поскольку его не отправляли на принудительное лечение. Что характерно, в том мире, где оказался винодел, было два солнца и сила тяжести примерно на треть выше, чем на Земле.

В 2082 году семилетняя испанская девочка Мария Ферроль заблудилась в лесу и оказалась в ином мире. Только что была в чащобе, сделала несколько шагов и очутилась на берегу теплого моря. Там ее подобрали местные жители, рыбаки. Они приютили девочку и обогрели, научили своему наречию, которое, как позже установили лингвисты, являлось языком древних сарматов, и Мария прожила среди них три года. До тех пор пока рыбаков не начала косить болезнь, по описаниям схожая с чумой. И тогда ее прогнали. Вернее, вывели к месту, где нашли, дали немного еды и оставили. А затем открылся портал, и Мария вернулась. Опять очутилась в лесу и смогла добраться до людей. Важное примечание – солнечное светило этого мира имело легкий фиолетовый оттенок, и планета не имела спутников.

Ну и последний случай. В 2101 году Александр Юрьев, врач из Москвы, выехал на своем элетромобиле в сторону Твери и по дороге влетел в портал. После чего оказался в пустыне. Его машину засосали зыбучие пески, а сам он трое суток бродил по барханам и вернулся к тому самому месту, где произошел переход. Там заснул. А когда Юрьев проснулся, то обнаружил себя на обочине дороги, в России, которая в тот момент уже была частью Звездной империи, и сразу отправился в полицию. А уже оттуда его перенаправили в распоряжение группы ученых.

Закрыв файл, я переосмыслил прочитанное и сделал некоторые выводы.

Существа из иных параллельных миров, по крайней мере некоторые, бывали на Земле и знали о порталах. Обнаруженные земными учеными точки перехода могли выходить в разные параллельные миры.

В других мирах, по крайней мере в некоторых, тоже проживали люди. Как и у нас, разных рас и вероисповеданий, не только обычные мирные работяги, но и разбойники.

Информация в рабочем журнале не полная. Нет отчетов групп, которые, если верить Мареку, специально ходили в миры иных звездных систем. А еще нет указаний, где люди полковника оставили маяки для телепорта.

Не факт, что прибор МРСОП-3, если он сохранился, будет работать на нашей планете. Ведь Сканд не Земля.

И еще. Если прибор есть, его удастся найти, и он будет работать, в иных мирах, которые соприкасаются с нашим миром через телепорт, людей может не оказаться.

Такими были мои предварительные мысли. И неизвестно до чего бы я еще додумался, если бы не появилась дежурная медсестра, которая выключила в палате свет и напомнила нам с капитаном Истредом о распорядке. Отбой. Пора спать, господа офицеры. Здесь вам не там. Это на фронте вы командиры, а в госпитале пациенты.

42

Спал плохо. Ночью опять болели почки, и я проснулся.

Открыл глаза. Не шевелился, смотрел в потолок, и в голове была одна мысль: «Ты уже не молод, Юра. Юность ушла и вместе с ней здоровье. А дальше будет только хуже».

Опять я попытался заснуть. Однако неожиданно встал Истред. Он открыл свою сумку, порылся в ней и что-то достал, а затем капитан направился ко мне.

«В чем дело? – подумал я. – Почему Истред не зажег ночную лампу и что ему от меня нужно?»

Я наблюдал за капитаном, а он этого не замечал. В руке он держал какой-то предмет, а потом навис надо мной и стал осторожно стягивать одеяло.

«Может, он гомосексуалист или извращенец?» – пришла новая мысль.

Тем временем Истред поднял руку, и я понял, что он держал. Это был шприц. И когда капитан попытался мне что-то вколоть, я привстал и нанес ему удар в голову. Не промазал. Кулак соприкоснулся с челюстью Истреда, и он отшатнулся.

Капитан поплыл, но полностью вырубить его не получалось, и я выскочил из постели. Истред попытался отмахнуться от меня. Только я был начеку и врезал ему ногой в пах. Он согнулся и застонал. А я ребром ладони ударил его по шее.

Спустя несколько секунд капитан, который во время драки прыгал на раненой ноге, словно она у него здоровая, лежал на полу, а я его связывал. Сделал все быстро, вставил в рот Истреда самодельный кляп из толстого носка, взял ПМ, дослал в ствол патрон и осторожно выглянул в коридор. Пусто и дежурной медсестры, которая обычно сидела за столиком у выхода, нигде не видно.

«Ладно, разберемся», – промелькнула у меня мысль и, включив ночной светильник, я присел перед Истредом.

Я отвесил ему хлесткую пощечину, и он пришел в себя. Капитан открыл глаза. А затем я его спросил:

– Узнаешь меня? В глазах не двоится? Если соображаешь, кивни.

Он кивнул, и новый вопрос:

– Понимаешь, что я могу тебя шлепнуть?

Подтверждение кивком.

– Сейчас вытащу кляп, сможешь разговаривать. Закричишь, прострелю ногу.

Капитан часто-часто заморгал. Я расценил это как согласие сотрудничать и вынул кляп. Истред не закричал, и я подобрал шприц, в котором находилась какая-то зеленоватая жидкость.

– Что это? – я покрутил шприц перед лицом Истреда.

– Мощный транквилизатор. Действует почти мгновенно.

– Так-так. А ты кто?

– Капитан…

Стволом пистолета я ударил его по носу и сразу заткнул ему рот. Лицо Истреда стало быстро заливаться кровью, а из горла моего пленника вырывались крики боли. Но вскоре он успокоился и затих, а я продолжил экспресс-допрос:

– Кто ты?

– Правду говорю… – прошипел он. – Я капитан Истред…

– Допустим. А зачем хотел вколоть мне транквилизатор?

– Республиканцы завербовали… Три года уже на них работаю… Куратор приказ отдал…

– А что дальше? Каков план?

– Медсестру отвлекут… Так сказали… И мне нужно взять каталку, надеть белый халат и выйти во двор… Там будут ждать…

– Кто будет ждать?

– Мой куратор… Зовут Лекса… С ним еще один…

– Лекса и его компаньон республиканцы?

– Да…

– Кто отвлечет медсестру?

– Кто-то из врачей…

– Врач, который помог тебе попасть в госпиталь?

– Наверное…

– Как его зовут?

– Не знаю… Богами клянусь…

Снова заткнув рот Истреда кляпом, я оказался перед выбором. Либо позвонить в комендатуру. Либо самому, не дожидаясь приезда контрразведчиков и солдат комендантского батальона, взять вражеских агентов. Проще, конечно, переложить все на плечи тех, кто обязан ловить республиканских агентов. Но почему-то я подумал, что контрразведчики и солдаты могут вспугнуть агентов. Поэтому, как и полагается герою, безрассудному, везучему и слегка туповатому, решил сам с ними разобраться. Правда, перед этим достал мобильный телефон и все-таки позвонил куда следует.

– Комендатура на связи, – мне ответили сразу. – Дежурный по городу майор Расмуссон.

– Это майор Темников из 21-го госпиталя на улице Жоржа Атарова. Только что мной захвачен вражеский шпион. Во дворе еще двое. Они могут ускользнуть, постараюсь задержать.

Расмуссон отреагировал моментально:

– Сигнал принят и записан. Высылаю группу.

Комендачи могли прибыть через пятнадцать-двадцать минут, из центра города к нам ехать долго. И, не теряя времени, я нашел в сумке Истреда, который наблюдал за моими действиями, черный халат работника морга, накинул его на себя и покинул палату.

Спустился на первый этаж. Через подсобку вышел во внутренний двор госпиталя и оказался возле микроавтобуса с красным крестом. Замер. Прислушался. И практически сразу услышал голоса. Разговаривали двое. Наверняка это республиканские агенты. Я подкрался еще ближе и смог разобрать слова.

– Лекса, что-то на сердце у меня неспокойно, – сказал один.

– И что ты предлагаешь? – спросил второй.

– Уходить надо. Прямо сейчас.

– Сдается мне, что ты боишься, Николя.

– Ты меня знаешь, я трусом никогда не был.

– Заткнись. Подождем еще пару минут. Если Истред не появится, я сам наверх поднимусь.

– Как скажешь, ты старший.

Все подтвердилось. В самом деле это были республиканцы, и я вышел из-за машины.

– Господа республиканцы, за оружием тянуться не советую. Одно движение и стреляю.

На мгновение Лекса и Николя, средних лет неприметные мужики, замерли. После чего осторожно положили на землю оружие, у каждого при себе был пистолет. Все нормально, но в этот момент я допустил небольшую оплошность, приблизился к ним на пару шагов. И вот тут, понимая, что отступать некуда, норды бросились на меня.

Лекса, подпрыгнув, легко и красиво, словно всю жизнь занимался боевыми единоборствами, нанес прямой удар ногой с разворота. Однако я отступил. Убивать республиканцев, пока они не схватились за огнестрелы, не стоило. Нужны свидетели. Поэтому, когда Лекса промахнулся и приземлился, я ударил его пистолетом в челюсть.

Хрустнула кость, и он отлетел в сторону. Можно добивать. Однако ему на помощь подоспел Николя, у которого в руках был нож.

Пригнувшись и размахивая перед собой длинным клинком, норд оскалился, будто дикий зверь, и просипел:

– Хана тебе…

Мы закружили один напротив другого, и Николя сделал пару пробных выпадов. Дурак он, ведь я мог выстрелить в любой момент. Но, может быть, агент считал, что у меня нет патронов или шел в атаку от отчаяния. Не суть важно, и я смог его подловить.

– Ха! – на выдохе республиканец сделал еще один выпад, и я принял сталь на ствол пистолета. Причем противник едва не рассек мне пальцы. Но клинок прошел от моего тела в миллиметре. После чего я оттолкнул его и ударил рукояткой в лицо.

Николя, обливаясь кровью, упал.

– Получи, баран! – ботинком я ударил норда в голову, контрольный, так сказать, и он потерял сознание.

– Архгх! – услышал я позади неразборчивые слова и отскочил в сторону.

Отпрыгнул вовремя, так как Лекса подобрал свое оружие. Опасный момент. Однако ничего у него не вышло. Он попытался выстрелить, но механизм заело или патрон перекосило. Так бывает, особенно если оружие старое и его бросать на землю. И без долгих раздумий, я выстрелил в него. Куда попал, сразу не определил, кажется, в бедро. Он согнулся, а я подбежал и провел подсечку.

Он упал на спину и потерял сознание. Последний противник слег, и в этот момент вдали послышался приближающийся рев мотора. Комендачи были уже рядом.

43

Республиканских агентов и врача, который помогал нордам, забрали контрразведчики. После чего они взяли с меня все необходимые показания, и я вернулся в палату.

Мое лечение закончилось через три дня. Почки снова заработали, как надо, а ноги перестали отекать. Нужно было возвращаться на службу, и за мной заехал адъютант Эрлинга капитан Рокуэлл. Однако проехали мы немного. Через пару километров машина остановилась перед храмом Тюра, который считался покровителем Беренгара, и Рокуэлл сказал:

– Генерал Эрлинг внутри. Он ждет вас.

– Капитан, давай без официоза. Для тебя, когда мы не на службе, я Юра.

– Договорились, – он кивнул. – Тогда можешь называть меня Андреем.

Я вышел из машины и полной грудью вдохнул морозный воздух. Хорошо. Жив и почти здоров. Можно воевать дальше. Хотя какая война при штабе? Скорее всего, буду мотаться по указке Эрлинга из одного подразделения в другое, передавать его личные приказы и наблюдать за командирами батальонов, полков, бригад и дивизий. Ну да ладно. Это тоже нужно кому-то делать, а Тейт мой шанс подобраться к царским хранилищам. Очень уж я увлекся темой переходов в параллельные миры, и отступать не собирался.

«Надо идти, Тейт ждет», – подумал я и вошел в храм.

В помещении меня встретил пожилой жрец в темно-синем плаще, который, видимо, был предупрежден, кто я и зачем сюда пришел. Поэтому он указал на вход в главный зал, где стояла статуя древнего божества, и я двинулся дальше.

Кстати, насчет посещения храма. Я никогда не считал себя набожным, ни в богов не верил, ни в дьявола, ни в потусторонние силы. Как и подавляющее большинство вальхов, небожители для меня нечто далекое, сродни мифу. Но Эрлинг не таков. Он твердо уверен, что боги и предки наблюдают за нами, своими потомками, и где бы Эрлинг ни служил, высокородный аристократ всегда посещал местные святилища. Причем не важно, кому они посвящались, Роду или Одину, Тюру или Тору, Перуну или Кернунносу. А меня привезли в храм по той причине, что Эрлинг хотел получить вассальную клятву на верность. Ну и что тут сказать? Я не возражал. Если генералу так спокойнее, можно дать клятву, для меня это не принципиально.

Оказавшись в главном помещении святилища, я увидел Тейта. Он стоял перед каменным изваянием Тюра, которого зодчий изобразил в образе статного юноши, и я приблизился к генералу.

– Решился все-таки? – Эрлинг покосился на меня.

– Решился.

– А понимаешь, что назад дороги не будет?

– Да.

– Начинай.

Клятвы бывают разные, и аристократы знают их с самого раннего детства. Поэтому я вспомнил нужную, повернулся к Тейту, протянул к нему руки и заговорил:

– Я, Юрий Темников, потомственный дворянин, клянусь в верности и преданности князю Тейту Эрлингу. Я признаю его своим сюзереном по совести и без обмана. Клянусь сражаться за него на войне и защищать от козней врагов во времена мира. Клянусь не причинять вреда князю Эрлингу и его семье. Клянусь не покушаться на его жизнь, не предавать и не злоумышлять против своего покровителя. И да будут боги свидетелями моей клятвы. Слава богам и предкам нашим!

Клятва короткая. Раньше, во времена феодализма, когда понятия «сюзерен» и «вассал», действительно, что-то значили, проводились специальные обряды и текст клятвы был расписан на несколько страниц. По сути, это договор между знатным дворянином, который имел войско и деньги, с другим дворянином, который принимал его покровительство и шел в армию титулованной особы: князя, герцога или графа. Но сто пятьдесят лет назад клятву сократили. Снова начинался век научно-технического прогресса, и многое из старых обычаев выкинули.

Впрочем, неважно. После моих слов должен был сказать свой короткий текст Эрлинг. И он не медлил. Генерал накрыл мои ладони своими и произнес:

– Я, князь Тейт Эрлинг, потомственный дворянин, принимаю клятву Юрия Темникова, и клянусь, что встану на защиту моего вассала, если в том будет нужда, и окажу ему помощь в трудную годину. Да будут боги свидетелями моей клятвы. Слава богам и предкам нашим!

Не было грома и молний. Не было жрецов-свидетелей. Только я и Эрлинг. Мужчины обменялись клятвами и для нас этого достаточно. Отныне я вассал Тейта, а он мой сюзерен.

44

Как ни странно, служить при штабе мне понравилось. Во-первых, подобралась хорошая компания, вернее сказать коллектив, из боевых офицеров, которые не только над картами и схемами корпели, но и повоевать успели. Поэтому мы понимали друг друга с полуслова. Во-вторых, как офицер по особым поручениям, я постоянно находился в разъездах, часто бывал в своем батальоне, у спецназовцев, штурмовиков, летчиков и артиллеристов. За счет этого получил огромное количество знакомых. Ну и, в-третьих, немалую роль играл тот факт, что я видел общую картину войны и имел доступ к секретной информации. Это на передовой непонятно, чем руководствуются маршалы и генералы, посылая полки в мясорубку, и часто мы, простые офицеры и солдаты, проклинали бездарных полководцев. А в штабах генералы рядом, и становится ясно, что они просто люди и им тоже нелегко. Трудно посылать людей на смерть. Тяжело брать на себя груз ответственности. И в итоге военачальникам приходится воспринимать гибель тысяч солдат как рутину. Иначе никак, ибо можно сойти с ума.

В общем, моя жизнь наладилась, вошла в колею, и дни пролетали совершенно незаметно. На фронте относительное затишье и только обстрелы Беренгара, которые становились сильнее, говорили о том, что противник не спит и готовится к новому наступлению.

Сегодня утром я проснулся как обычно. Умылся, побрился и надел чистую униформу. Потом посетил офицерскую столовую и знатно позавтракал: каша с маслом, тосты, колбаса, фрукты, печенье и чай. По телевизору шли местные новости, и кто-то из офицеров обратился к вестовому:

– Любезный, переключи на республиканский канал, посмотрим, что там враги про нас говорят.

Солдат кивнул и выбрал нужный канал. Я как раз собирался уходить, но замер, потому что на экране увидел знакомую персону. Кого бы вы думали? Анхелику Краун собственной персоной. И выглядела девушка сногсшибательно. Впрочем, как обычно. Темный мундир, который обтягивал ладное тело красотки, погоны капитана, а на груди несколько медалей и пара орденов.

– Напоминаю нашим телезрителям, – заговорил собеседник красавицы, телеведущий в полувоенном сером френче, – что сегодня в нашей студии капитан Анхелика Краун, которая находилась в плену у вальхов. И тема нашего разговора – психология наших врагов. Итак, Анхелика, расскажите про ужасы плена и о том, что вам пришлось испытать. Только честно и без прикрас. Мы все поймем.

Лицо Анхелики приняло печальное выражение лица:

– Когда я попала в плен, то считала, что вальхи отнесутся ко мне снисходительно, ибо я женщина. Но это было ошибкой. Они только на словах потомки аристократов, а на деле вальхи жестокие звери. Хотя нет – они хуже животных, ибо они не проявляют бессмысленную жестокость. Так что поверьте мне – у вальхов нет ни капли благородства и здравый рассудок врага затуманен пропагандой.

– Понимаю вас, – ведущий кивнул. – И что именно с вами делали?

– Меня били, постоянно и жестоко, пытались подсадить на наркотики, дабы я выдала военные секреты, и даже насиловали.

– И вы об этом говорите? – удивился ведущий.

– Да. Мне не стыдно признаться, ибо истина важнее, и норды должны знать, с кем мы сражаемся.

– А вы можете назвать имена и фамилии ваших мучителей?

– Конечно, ведь я помню всех. И особенно выделялся один, который забыл про офицерскую честь. Я не хочу скрывать его имя и фамилию. Это Юрий Темников, командир танковой роты «Берсерков». И я уверена, что справедливое возмездие настигнет его, где бы этот мерзавец ни скрывался…

Неожиданно телевизионный сигнал прервался, и по экрану пошла рябь, а здание, в котором находился штаб корпуса, вздрогнуло. Все понятно. Опять начинался обстрел, и противник в очередной раз повредил телевышку. Жаль, что не удалось досмотреть передачу до конца и дослушать Анхелику. Хотя и так все ясно. Для нее мы, вальхи, по-прежнему непримиримые враги и недочеловеки. Но это было ожидаемо и в этом нет ничего удивительного. Лишь только она вернулась на родину и оклемалась, как стала поливать меня грязью. Конечно, странно, что Анхелика вспоминает наш секс, который она назвала изнасилованием. Очень странно. Но разобраться в причинах, которые побудили мою пленницу об этом заявить, я не мог.

Из столовой направился в кабинет Эрлинга, и он меня уже ожидал.

– Проходи, Юра, – генерал кивнул. – Для тебя есть работа. Ты не против слетать в Неерборг?

– Разумеется, нет.

– Отлично. Вылетаешь через час. Отвечаешь за доставку важного груза.

– Что за груз?

– Три десятка ящиков и трофейные переносные зенитные комплексы республиканского производства, пять штук.

– Кому передать?

– На аэродроме тебя встретит полковник Марченко. Помнишь такого?

– Один из преподавателей столичного военного училища по тактике?

– Он самый. ПЗРКа предназначены ему. А ящики отправятся в мое поместье. Этот груз примет Манфред.

– Это всё?

– Да. Груз сдашь и потом можешь немного отдохнуть. До следующего утра. Как понял?

– Все понятно, господин генерал-лейтенант.

– Вот и отлично. Как действовать, в случае неожиданных проблем, ты знаешь.

– Да.

– Духов-хранителей тебе в дорогу, Юра. Будь осторожен и не забывай, что охота на тебя продолжается.

– Я все помню. Кстати, а что с Лексой, Истредом и вторым диверсантом, которого я взял в госпитале?

– А что с ними? – Эрлинг равнодушно пожал плечами. – Они выложили все, что знали, и подтвердили, что хотели взять тебя, дабы получить обещанную награду от республиканского олигарха. После чего их отправили в тюрьму.

– Ясно.

Спустя несколько минут я покинул штаб корпуса. А еще через час уже летел в сторону океана и надеялся, что нас не собьет вражеский истребитель.

45

Тейт Эрлинг кристально честный человек и образец для подражания. Про это известно всем и каждому. Однако была в его жизни сторона, о которой посторонние ничего не знали, а близкие люди и вассалы держали язык за зубами. Князь Эрлинг не богат, по меркам элиты нашего государства. Поэтому свое благосостояние он улучшал на фронте, и его личный транспортный самолет, который совершал регулярные рейсы с материка Окс в Неерборг, летал не просто так. Командир нашего корпуса вывозил богатства местных олигархов и жреческой элиты: драгоценности, золото, деньги, реликвии и древние артефакты. И за это ему выражали благодарность, не только устно, но и материально. Как правило, в царских рублях, золотых слитках и акциях промышленных компаний. А помимо того, были еще и трофеи, которые не проходили по спискам тыловых служб корпуса, и они тоже приносили Эрлингу доход.

Разумеется, кто-то скажет, что прославленный генерал и командир корпуса самый обычный мародер. Но… Есть древняя мудрость – что позволено Юпитеру, то не позволено быку. Общие правила для простого народа и среднего класса. А Тейт Эрлинг над законами. Следовательно, вывоз трофеев: оружия, техники, республиканских марок, оптики и электроники – не мародерство. И, сопровождая очередной груз, я был спокоен. Хотя ПЗРКа это не пистолеты, винтовки и автоматы. Трофейные переносные зенитно-ракетные комплексы относились к разряду тяжелого вооружения. Но Тейт знал, что делал. Да и груз предназначался не каким-то террористам или бандитам, а полковнику Марченко. Значит, ракеты отправятся в военные училища Неерборга или в исследовательский институт. Так я считал в тот момент.

До Неерборга добрались без проблем. Приземлились, самолет замер, и к нам сразу подъехало несколько автомашин, две легковые, в которых прибыли Марченко и Манфред Смирнов, столичный помощник Эрлинга, а также пара грузовиков.

Я вышел и поприветствовал Марченко и Смирнова. Затем передал груз и все необходимые сопроводительные документы. После чего полковник Марченко подбросил меня до ближайшего КПП и, взяв такси, я отправился в столицу. Хотелось побывать дома, а потом отправиться в один из элитных столичных борделей. Благо с финансами порядок. Но по дороге меня перехватили. Зазвонил мобильный телефон, который я включил после приземления, и в трубке голос Робинзона:

– Привет, Темный. Посмотри налево.

Кинув взгляд в левое окно, я увидел рядом внедорожник, в котором находился Робинзон. Он улыбался и указывал на кафе возле дороги.

– Остановись, – велел я таксисту, расплатился и вышел.

Робинзон уже был рядом. Мы обменялись приветствиями и прошли в кафе.

В зале пусто. Вкусно пахло шашлыками, и мы присели за стол. Судя по всему, Робинзона в этом месте знали, и официанты поставили на стол большое блюдо с жареным мясом, а потом появились белый хлеб, вино, приправы и много соусов. После чего мой бывший работодатель разлил по бокалам благородный напиток с Нерхейских гор и предложил:

– Выпьем за встречу?

– Это можно, – я согласился.

Мы выпили, и я накинулся на мясо. Давно ничего подобного не ел, успел соскучиться, а Робинзон последовал моему примеру. И к разговору перешли только через пятнадцать минут, когда сбили первый голод.

– Рассказывай, – я посмотрел на Робинзона.

– О чем? – он изобразил удивление и усмехнулся.

– Как узнал, что я прилетаю.

– А если это случайность?

– Не дури. У таких людей, как ты, случайности очень большая редкость. Говори, как есть.

– Ладно, – он подмигнул. – Про твое прибытие сообщил полковник Марченко.

– Он из вашей организации?

– Да.

Сложить два плюс два и в итоге получить четыре несложно. Как несложно сделать некоторые умозаключения, и я спросил:

– Выходит, ваша организация уже сотрудничает с Эрлингом?

– Так точно, – согласился он.

– И давно?

– Месяц. Помнишь, к твоему сюзерену прилетал маршал Квентин Ричардс?

– Отставной вояка, который пару лет назад командовал Неерборгским военным округом?

– Он самый.

– И Ричардс предложил Эрлингу помощь?

– Верно.

– Про меня речь не шла?

– Нет. Ты, может быть, обидишься, Темный. Но твоя персона слишком незначительна, чтобы о тебе шел отдельный разговор. Впрочем, как и моя персона. У Эрлинга свои движения и маневры на политической арене, а мы с тобой внизу, ведем параллельное сотрудничество. Надеюсь, взаимовыгодное.

– Никаких обид. Тут все понятно. Но не ясно, зачем вам ПЗРКа.

Он пожал плечами:

– К этому секрету я не допущен. Поэтому не могу сказать ничего определенного. Однако сейчас в столице такой змеиный клубок закручивается, что порой возникает мысль забрать любимую женщину и Настю, а потом спрятаться где-нибудь в провинции.

– Все настолько серьезно?

– Более чем. Царю с каждым днем все хуже. Он уже с постели не встает. И придворная шушера, управленцы, промышленники, сенаторы и военные разбегаются по лагерям претендентов на трон и царский венец. В столице ведется тайная война, конкуренты начинают друг в друга стрелять, а попутно очерняют соперников в средствах массовой информации. И все это на фоне войны, которую мы, между прочим, медленно, но уверенно проигрываем. Ведь проигрываем?

– Да, – согласился я, – проигрываем.

– А почему?

– Не хватает сил, чтобы опрокинуть республиканцев. Не хватает танков, самолетов, орудий и боеприпасов. Не хватает опытных полководцев. А еще республиканцы одурманены пропагандой. Причем настолько сильно, что они идут на смерть без страха и сомнений. Однако самое главное, у нас нет общей стратегии. Каждый командарм сам по себе, а в Генштабе раздоры.

– Вот то-то и оно. Раздоры – они могут разрушить наше государство. – Робинзон замолчал, снова разлил по бокалам вино и сменил тему: – Кстати, Настя привет передавала, и мне кажется, что девчонка в тебя влюбилась.

– Чепуха, – на моих губах появилась улыбка. – Если что-то и есть, то это детская влюбленность. Слишком я стар для нее. Так что все пройдет. Еще годик-другой и она найдет себе ровесника.

– Может быть, – согласился Робинзон и предложил: – Давай выпьем за победу?

– За победу можно.

Выпили. Закусили. Обсудили некоторые вопросы. После чего я собрался отправиться к себе домой. Но Робинзон меня остановил:

– Домой ты не поедешь, Темный.

– Почему?

– Ты забыл, какую награду за тебя назначили?

– Нет. Не забыл. А в чем дело?

– Все просто. Твое жилище обложили. Причем плотно.

– Республиканцы?

– Да.

– Так хватайте вражеских агентов, крутите и допрашивайте.

– Пока не время. Мы за ними следим и надеемся, что они выведут нас на более крупную рыбу.

– И что мне теперь делать? В гостинице остановиться?

– Нет. Я все предусмотрел и отвезу тебя на нашу базу отдыха. Там безопасно и спокойно.

– Далеко отсюда?

– Пара километров.

– Хорошо. Вези. Только…

Он усмехнулся:

– Не беспокойся, Темный. Я хорошо знаю, что нужно боевому офицеру, который выбрался в тыл. Девочки, вино и закуски. Все это уже ожидает тебя на базе.

– Ты прямо добрый волшебник, Робинзон.

– Да какой волшебник. Просто представил, чего бы хотелось мне, и все подготовил. Поехали, Темный.

46

– Скучно, господа, – Андрей Рокуэлл, который недавно получил чин майора, бросил на стол карты и добавил: – Пас!

– Кому-то, возможно, и скучно, – Рокуэллу с улыбкой ответил полковник Нестеров, начальник артиллерии корпуса.

Нестеров мог улыбаться. Он многодетный отец и только что взял банк. Весь выигрыш его. А меня, как и Андрея, снедала тоска.

Зима подходила к концу. Вот-вот начнется весна, а на нашем участке фронта тишина. Где-то кипели битвы, гремела артиллерия, и шли в атаку танковые бригады, а Первая армия отбила несколько локальных наступательных операций противника и продолжала копить силы. В общем, все по-прежнему. Кроме одного. Маршал Игнатов готовился к выходу в отставку, и все офицеры нашего корпуса были уверены, что его место займет Тейт Эрлинг. Поэтому многие не скрывали радости. Ведь новый командарм потянет в штаб армии своих людей. Следовательно, будут внеочередные повышения в должностях и чинах. Вот только мне все это казалось пустой суетой. Головой я понимал, что Эрлинг будет хорошим командующим, гораздо более лучшим, чем Игнатов, и его возвышение принесет мне пользу. Однако душой я рвался на фронт. Несмотря на возраст, до сих пор не навоевался, и спокойствие меня угнетало.

– Господа! – неожиданно в помещение влетел капитан Стерх, дежурный по штабу. – Тревога!

Мы с Рокуэллом мгновенно выскочили из-за карточного стола, а Нестеров тяжело вздохнул и с укоризной посмотрел на Андрея:

– Ну вот, накликали…

Оставив артиллериста, мы миновали коридор, влетели в кабинет Эрлинга и первыми узнали причину тревоги. Наш сюзерен и непосредственный начальник быстро одевался и, увидев нас, заговорил:

– В Северном океане идет сражение между флотами. Пока наши флотоводцы проигрывают, потому что противник наносит массированные бомбово-штурмовые удары по базам и аэродромам флота. К побережью приближается огромная десантная флотилия республиканцев. По предварительным расчетам она перевозит два смешанных пехотно-моторизованных корпуса. А пятая армия маршала Штерна атакована наземными силами противника. Дело дрянь, и если не произойдет ничего экстренного, через семнадцать часов вражеская десантная армада высадится на материк Окс. Резервов, как обычно, у нас практически нет. Поэтому Генштабом принято решение о немедленной передислокации четырнадцатого ударного корпуса в зону ответственности пятой армии…

Эрлинг прервался и посмотрел на себя в зеркало. После чего он удовлетворенно кивнул, и Рокуэлл задал ему вопрос:

– Почему именно мы должны помогать Штерну?

– Мы лучшие.

– А как же ваше назначение на должность командарма?

Генерал ожег его гневным взглядом, но практически сразу успокоился и бросил:

– Сейчас это не самое важное, майор Рокуэлл. Если противник высадит свои десантные корпуса у нас в тылу, то пятая армия погибнет, а наши растянутые и неприкрытые фланги окажутся под ударом. Я понятно излагаю свою мысль?

– Так точно, господин генерал-лейтенант! – майор вытянулся по стойке «смирно».

– Очень хорошо, что вы все понимаете, – Эрлинг оправил мундир и кивнул мне: – Майор Темников, сотый танковый батальон будет переброшен в первую очередь. Немедленно отправляйтесь в расположение своего родного подразделения и постарайтесь максимально ускорить сборы и передислокацию батальона на станцию Сохталь. Каждая минута дорога. Донесите эту мысль до полковника Рекио и всего личного состава.

– Есть! – я кивнул и спросил: – Разрешите идти, господин генерал-лейтенант?

– Ступайте, майор. И можете оставаться в батальоне до прибытия на конечную станцию.

– Благодарю, господин генерал-лейтенант! – снова короткий кивок, четкий поворот на месте и я покинул кабинет командира корпуса.

В расположении сотого танкового батальона оказался через час. На одном плече рюкзак с пожитками, а на другом автомат.

Я был готов к любому развитию событий и мои товарищи-танкисты тоже. Подгонять никого не пришлось, батальон уже получил приказ по системе ЗАС и выдвигался на станцию. Это не могло не радовать. А больше всего порадовал тот факт, что для меня нашелся танк. Командир одного «Берсерка» молодой лейтенант Чар, кстати, из первой роты, загулял, крепко выпил и был пойман с поличным. Вроде бы мелочь, но офицер умудрился нахамить комбату. После чего его отправили на гауптвахту. Однако до места назначения он не доехал. Одиночный вражеский истребитель атаковал транспортную колонну, обстрелял автомашины, и лейтенант Чар погиб. Для кого-то это горе, а я принял командование экипажем, и через полчаса «Берсерк» направился к месту погрузки.

47

На погрузку, переброску батальона к Северному океану и разгрузку на конечной станции у батальона ушло сорок шесть часов. Очень большой срок, и за это время противник достиг немалых успехов. Доблестная Пятая армия, оставив в котле 11-й пехотный корпус, отходила на юг. Северный флот, самое сильное наше военно-морское соединение, потеряв три линкора, два авианосца и десяток крейсеров, без учета эсминцев и сторожевых корветов, открыл путь республиканской десантной флотилии, и она смогла высадить на материк два моторизованных корпуса. После чего противник начал штурм ВМБ «Роммхат», которую обороняли две бригады морской пехоты и ополченцы. А заодно республиканцы совершили марш на запад и с ходу захватили город Иргард, ключевой транспортный узел. Так что пока для них все складывалось хорошо, а для нас, разумеется, плохо. Еще сутки и Пятая армия окажется в оперативном окружении, а «Роммхат» падет.

Такой была обстановка на момент выгрузки передовых частей нашего 14-го ударного корпуса. И сотый танковый батальон получил приказ совершить марш в сторону Иргарда, закрепиться на подступах к городу и подготовиться к атаке противника. Однако все вышло не так, как планировал Тейт Эрлинг, и мы вступили в бой до подхода основных сил корпуса.

После двадцатикилометрового ночного марша передовые «Берсерки» батальона вошли в городок Торхо, и здесь мы встретили остатки нескольких подразделений царской армии. В основном это были тыловики, растерянные и не понимающие, что происходит. Но оказались и боевые части, обстрелянные и опытные. Например, гаубичный дивизион 99-й пехотной дивизии и отдельная саперная рота 71-й бригады морской пехоты. И ветераны смогли дать нам более точный расклад по обстановке.

Противник наступал сразу по нескольким направлениям, и вражеская моторизованная пехота, которую активно поддерживала авиация и дальнобойная корабельная артиллерия, уже находились слева и справа от Торхо. Еще пара-тройка часов, наступит рассвет, и республиканцы ударят по станции, где происходила выгрузка нашего корпуса и находился штаб. Допустить этого нельзя. Необходимо выиграть время, и полковник Рекио принял решение разделить батальон. Третья рота ушла влево, в сторону поселка Рочио. Вторая рота двинулась направо, к поселку Гордеевка. Первая, с которой оставался я, должна закрепиться в Торхо и остановить наступление противника на главном направлении.

Вторая и третья роты с танковым десантом покинули городок, а основная часть сотого батальона и остальные боевые подразделения 5-й армии стали укрепляться. На дорогах возникли баррикады. В домах оборудовались огневые точки. На танкоопасных направлениях закладывались мины. «Берсерки», самоходные артиллерийские установки, гаубицы и зенитные артсистемы зарывались в землю. Все делалось очень быстро, и когда наступил рассвет, городок Торхо превратился в укрепрайон. Противник пока не появился, и комбат собрал военный совет, на котором танкистам было приказано ждать команды и не обозначать себя. Первыми отпор противнику дадут артиллеристы и немногочисленная пехота.

В общем, приказ четкий, конкретный и понятный. Я вернулся в «Берсерк» и заснул. Вот только выспаться не получилось, потому что появились передовые части республиканцев. После чего на командной радиочастоте зазвучал голос комбата:

– Внимание! К бою!

Я посмотрел на экран телевизионной системы. Всю панораму боя увидеть нельзя, только небольшой участок. Передо мной одна из грунтовых дорог и покрытое снегом поле, по которому к городку приближались норды. Идут, сволочи! Впереди бронетранспортеры с пехотой, а за ними танки.

– Повторяю! – снова в наушниках голос полковника Рекио. – Танкам огня не открывать! Ждать команду! Кто сорвется, того отдам под трибунал!

Молчание. Комбату никто не ответил, ибо и так все понятно.

Ждем. И ничего не происходит. Бронетехника противника все ближе, и, наконец, артиллерия открыла огонь.

Гаубичный дивизион и наши «Йорги» ударили одновременно. Артиллеристы свое дело знали, и вражескую колонну накрыло огненными разрывами. Фонтаны из грунта и снега поднимались в воздух – это промахи. И рядом с ними огненные факела – это прямые попадания в танки и бронетранспортеры республиканцев. Искореженная бронетехника, разбегающиеся солдаты, дым, гарь и жадное пламя. Еще одна батальная картина, отчетливо видимая на экране. И вскоре противник не выдержал. Попав в огневой мешок, республиканцы откатились обратно.

Одновременно с этим поступили доклады от других рот батальона. Они вступили в бой с нордами и тоже отбросили республиканцев. На время наступило затишье, но оно оказалось недолгим, так как вскоре появились вражеские бомбардировщики.

В небе темные точки, не менее двадцати. Наши ЗСУ встретили противника и даже свалили пару самолетов, но республиканцы, несмотря на потери, все-таки сбросили на городок свой смертоносный груз. Налет был недолгим, однако мы потеряли один танк и несколько орудий. Плохо. Но не смертельно.

Самолеты улетели. Наступила относительная тишина. Продолжаем ждать новых приказов.

Прошел час. За ним другой, и наступил полдень. А противник не предпринимал никаких действий. Странно. Ведь республиканцы должны наступать, раз они задумали окружить 5-ю армию маршала Штерна. А тут тишина. Даже авиации нет. Почему? Ответа не было. То ли силы в кулак собирают, то ли добивают окруженную ВМБ «Роммхат».

Тем временем стало смеркаться. Из штаба корпуса пришло сообщение, что прибыла сорок пятая дивизия. С этого момента за тылы можно было не беспокоиться, и нам дали команду на выдвижение. Наконец-то атака.

Взревели движки «Берсерков», бронемашин, ЗСУ и самоходок. После чего батальон направился к океану. Окруженные в «Роммхате» морские пехотинцы звали на помощь, и мы рванулись на выручку.

Авангард покинул Торхо, миновал догорающие бронемашины нордов, и буквально через полчаса мы столкнулись с противником, который закрепился в поселке Челядиново, который считался пригородом Иргарда. Комбат, не будь дураком, после первых выстрелов вражеской артиллерии отдал приказ гаубичному дивизиону, который оставался в тылу, и наши «боги войны» показали класс. На окраину Челядинова, уничтожая живую силу республиканцев и бронетехнику, обрушился смертоносный шквал, который за несколько минут подавил сопротивление. Гигантские огненные клубы, рассеивая сумрак, полыхали вдоль всего поселка. Людей не видно, только горящая техника и разбитая полевая артиллерия. Хаос. И добавляя беспорядка, в Челядиново ворвались «Берсерки» с танковым десантом на броне.

В бой вступили практически сразу. Впереди показался вражеский «Саблезуб», и, поймав его в прицел, я приказал стрелку:

– Бронебойный!

– Есть.

Все знакомо. Звуки. Запахи. Люди. Танк, на время ставший моим, мчался по горящей улице, и слышен звук заряжающей системы.

Огонь! Выстрел! Снаряд врезается в башню «Саблезуба», и он, будто споткнувшись, замирает на месте и окутывается дымом.

Давай-давай-давай! Жми! Вижу скопление вражеской пехоты, которая спешно разворачивает ПТУР и пытается установить ротный миномет. Идиоты! Им бы бежать. Но поздно.

Пехоту начал косить «Хеймдаль». А из-за угла, пытаясь скрыться, вылетел вражеский бронетранспортер. Цель достойная. Бьем!

– Осколочно-фугасным!

– Есть!

Бах! Выстрел! Снаряд подкинул бронетранспортер, и на землю упала уже не боевая машина, а объятый огнем покореженный кусок металла. Красивое зрелище и одновременно с этим страшное. Ведь внутри были люди. Впрочем, какие это люди? Убийцы мирных поселенцев, враги и ублюдки. А потому вперед! Дави! Круши! Убивай! Стреляй!

Еще одна цель. Я обнаружил противотанковую пушку, калибром не более пятидесяти миллиметров, которую выкатывали со двора.

– Мехвод! – заорал я. – Скорость! Прибавь! Еще немного! Кромсай нордов!

Выдохнув клубы черного дыма, «Берсерк» загудел двигателем и наехал на вражеское орудие. Скрежет металла и какие-то крики, которые почти не слышны. Рывок! И танк перевалился через орудие. После чего мы сбавили скорость и оказались на небольшой площади, перед памятником какого-то поэта. Почему поэта? Да потому, что он сидел на скамейке, и в его руке была книга. Хотя, кто знает, возможно, этот человек был чиновником. Неважно. А важно другое, что из-за каменной статуи выскочил вражеский пехотинец с гранатометом на плече.

«Вот и все, – промелькнула мысль. – Сейчас нас поджарят».

Однако мой связист среагировал быстро. Очередь из пулемета разорвала тело солдата. Поэтому он нас не подбил. Выстрелить республиканец успел, но заряд коснулся брони вскользь, дал рикошет от округлой башни, и мы остались живы.

Удар! Мое тело мотнуло в кресле, и я едва не ударился об броню. Но «едва» не считается. Продолжаем бой.

Перед нами появляется вражеский танк, что-то приземистое и явно не тяжеловесное. Конструкция незнакомая. Определять тип вражеской машины некогда, и мы бьем бронебойным. Один выстрел – один вражеский танк. Неплохо. И в этот момент голос механика-водителя:

– «Черепаху» подбили!

– Что за «Черепаха»? – окликнул я его, продолжая искать цели.

– Танк-амфибия. Новейшая разработка! Я такие только на ТВ и в журналах видел!

– Понятно.

На площади пусто. Ни своих, ни чужих. Лишь чадит республиканская «Черепаха». Куда направить «Берсерка»? Только об этом подумал, как приходит команда комбата:

– Внимание! Говорит «Сотка»! Кто освободился, выдвигаться на северную окраину поселка! Здесь жарко!

Я и еще несколько экипажей подтвердили свое выдвижение, и мой «Берсерк» направился к комбату. Стреляя из пулемета и выбрасывая из выхлопных труб черный дым, пролетаем по улицам, оказываемся на окраине и снова вступаем в бой. Перегораживая нам дорогу, в нескольких метрах от «Берсерка» очередная «Черепаха», и мы врезаемся в нее. Легковесный вражеский танк не выдерживает. Мы притираем его к каменному зданию, буквально впихиваем амфибию в развалины, плющим, и когда «Черепаха» зависает, отходим назад. Дистанция всего тридцать метров. Башня разворачивается, и ствол нашего орудия опускается. В стволе кумулятивный. Для «Черепахи» это избыточный боезаряд, но менять его некогда. Как говорится, если взялся за нож – бей!

Выстрел! Снаряд прожигает слабую броню амфибии насквозь и обнажает ее нутро. Экипаж республиканского танка погиб. Можно не сомневаться. И «Берсерк», покинув поселок, оказался в поле.

К этому моменту уже окончательно стемнело. Но светло, словно днем. Слишком много вокруг пожаров. Горит вражеская техника. Вдоль поселковой окраины окопы и в них шел рукопашный бой. Наш танковый десант и сводный батальон из отступающих солдат бились с вражескими пехотинцами. И, выбрав направление, на котором больше всего республиканцев, я направил «Берсерк» туда и в запале постоянно выкрикивал:

– Мехвод, дави нордов! Дави! Пулемет, бей! Коси ублюдков!

Впрочем, продолжалось это недолго. Республиканцы не выдержали и побежали. Они спасались бегством, а в нашем «Хеймдале» закончился боезапас. И можно было давить врагов гусеницами, но комбат приказал не зарываться, и мы оттянулись назад. Но это ненадолго. Батальон собрался в кулак и уже через сорок минут, посадив на броню пехоту, мы направились к Иргарду.

48

Взять Иргард не удалось. Ворваться смогли, но республиканцы встретили нас таким плотным огнем, что за полчаса батальон потерял несколько бронемашин и пару танков. Это серьезные потери, и командир корпуса приказал оставить город, им займется сорок пятая дивизия. После чего сотый батальон снова начал марш и стал обходить город по дуге. Наша цель – ВМБ «Роммхат», где бравые морпехи и немногочисленные вспомогательные подразделения продолжали держаться. Но сразу пробиться к океану не получилось. Снова мы вступили в боевое соприкосновение с противником, и завязалось сражение.

– Республиканцы! – на командных частотах возглас командира первой роты, который двигался в авангарде.

Сразу голос комбата:

– Республиканцы справа! Первая рота – уничтожить противника! Вторая и третья продолжают марш!

Авангард развернулся в сторону противника. Занимался рассвет. Справа лес и холмы, где находились позиции нордов. Я их пока не видел, но это временно.

Надо отметить, что мое общее физическое состояние было не очень хорошим. Усталость давала о себе знать, но я держался. Нет времени на отдых, каждый танк на счету, и оставалось только крепиться, стискивать зубы и время от времени прикладываться к фляжке с крепким вином.

В промежуток между холмами выбрался вражеский танк. Это был средний «Саблезуб», и он нас не заметил. Республиканский танк выстрелил и попал моему соседу в борт. Удачный у него вышел выстрел, «Берсерку» размотало гусеницу, и он завертелся на месте. Еще один снаряд и он мог погибнуть. Но я был рядом и взял противника на прицел.

– Кончилась твоя удача, норд, – прошептал я и выстрелил.

Бах! Бронебойный снаряд отправился в короткий полет и поразил республиканца. «Саблезуб» получил свое и окутался дымом.

Следующая цель грузовик с крупнокалиберным пулеметом в открытом кузове. Вражеские стрелки били по нашей пехоте, и я заткнул их осколочно-фугасным.

Бах! Снаряд разметал грузовик на кусочки, и я даже смог увидеть, как тела стрелков, пролетев несколько метров, безвольными сломанными куклами упали на холм.

В этот момент заработал наш танковый пулемет. «Хеймдаль» косил вражескую пехоту, которая пыталась подкрасться к «Берсерку» с фланга. И, попадая в людей, тяжелые пули буквально разрывали их тела. Голова в одном месте, ноги и руки в другом, а туловище в третьем.

– Командир! Впереди танк! – предупредил меня механик-водитель.

Я еще не обнаружил противника, а уже отдал команду:

– Бронебойным!

Лязг заряжающего механизма и доклад стрелка:

– Есть!

Вражеский танк оказался еще одним «Саблезубом», и я выстрелил сразу, как только поймал его в прицел. В голове кавардак, в глазах туман и страшно хотелось спать. Однако я не промазал, и мой снаряд попал в башню республиканца. Дистанция небольшая. Поэтому «Саблезуб» слегка приподнялся в воздухе, а затем его орудие уткнулось в выпирающий из грунта камень, и танк перевернулся набок.

Только покончили с этим противником, как появился третий «Саблезуб». Он заходил с фланга, видимо, хотел достать меня в борт. Однако «Берсерк» так просто не взять, особенно если экипаж хороший. И, прибавив скорость, мы выскользнули из вражеского прицела.

Бам! Позади «Берсерка» взрыв. На башню стали падать комья земли, и казалось, что мы под дождем. Но это мелочь. Не сбавляя скорость, мой танк развернул башню, и уже противник оказался дичью.

Выстрел! Бронебойный снаряд поразил «Саблезуба» в корму, и он загорелся. Спустя несколько секунд из республиканского танка полезли горящие норды в серых комбинезонах. Они хотели спастись, но почти сразу танкисты попали под огонь наших десантников, которые двигались следом за «Берсерком», и все закончилось очень быстро.

Бой продолжался. Холмы заволокло дымом, и я направил танк на вершину ближайшего холма. «Берсерк» легко преодолел покатый склон, выкатился на высотку, и я смог оглядеться. Первая рота добивала противника, но с левого фланга появились штурмовые орудия «Кастет» с девяностомиллиметровыми орудиями. Сколько точно, определить нельзя, но не менее шести. «Кастеты» могли переломить ход боестолкновения, и я связался с командиром роты:

– «Один-два-четыре» вызывает «Две единицы».

Ротный отозвался:

– На связи. Слушаю тебя «Один-два-четыре».

– На левом фланге «Кастеты». Дистанция тысяча семьсот метров.

– Понял тебя, – краткая пауза и команда: – Второй и четвертый взвода! Внимание! Принять влево! Цель – штурмовые орудия «Кастет»! Уничтожить противника!

Командир роты замолчал, и включились взводные, которые перенаправили свои танки навстречу «Кастетам». Но я их уже не слушал. Мой «Берсерк» скатился с холма и двинулся на штурмовые орудия.

Мы среагировали на опасность быстро. Но один «Берсерк» из третьего взвода все же подставился. «Кастеты» накрыли его и стали методично добивать. Они всадили в него пять или шесть снарядов. Ну и, конечно же, «Берсерк» не выдержал. Грозный боевой монстр загорелся, и экипаж не смог выбраться. Наверное, при попадании танкисты получили контузии, и когда огонь стал пожирать их тела, сил на то, чтобы открыть люки, а потом вывалиться наружу, у наших парней уже не было.

Штурмовые орудия продолжали атаку. Однако я уже был рядом, и «Кастеты» заметили мой «Берсерк» слишком поздно.

Выстрел бронебойным снарядом в упор. Противник не успел отвернуть, и тяжелая болванка врезалась в штурмовое орудие, которое иногда еще называют истребителем танков. На краткий миг яркая огненная вспышка взрыва скрыла силуэт «Кастета», а когда свежий океанский ветер унес дым и языки пламени, то я увидел только горящий каркас без башни.

– Получил! – воскликнул механик-водитель.

Я его не одернул, хотя понимал, что он тоже устал и чтобы не впасть в ступор, ему необходимо подстегивать себя криком.

Разворот! В прицеле следующий «Кастет», и мы бьем его в борт. Но каким-то чудом противник увернулся и в самый последний момент выскользнул из-под снаряда. Повезло. Только практически сразу эту боевую машину накрыл другой «Берсерк», который вынырнул из дыма. А потом появляется еще один танк, а за ним еще два, и все закончилось очень быстро. Штурмовые орудия без поддержки танков и мотопехоты оказались легкой добычей. Пушка вроде бы хорошая и мощная, а броня слабая и маневренность не очень хорошая. Вот если бы они ударили во фланг первой роты, резко и неожиданно, тогда их стоило бояться. А в лобовом бою «Кастет» против «Берсерка» слабак. Впрочем, как и большинство республиканской боевой техники.

– Внимание! – на командных радиочастотах голос командира роты: – Это «Один-один»! Прекратить преследование противника! Выходим на дорогу и догоняем батальон!

Один за другим «Берсерки» покинули поле боя, выбрались из холмов на шоссе, и я обнаружил, что от роты из тринадцати боевых машин осталось всего восемь. Негусто. Хотя мы все еще сила. И, дождавшись десантников, которые взобрались на броню, первая рота продолжила марш.

49

Военно-морская база (ВМБ) – это не только причалы для кораблей. Нет. Это склады для боеприпасов, продовольствия, униформы и снаряжения. Это общежития для офицеров и казармы для рядовых. Это судоремонтный завод, а иногда не один. Это клубы и развлекательные центры. Это транспортная и торговая инфраструктура. Это военный госпиталь и поликлиника для гражданских. Это детские сады и школы для детей военнослужащих, рабочих и членов их семей. Это военно-морская гауптвахта. Это береговые артиллерийские батареи и метеостанции. Это аэродромы для береговой авиации. Это командные пункты, бомбоубежища и бункера. Ну и так далее.

В общем, ВМБ это не просто военный порт, один из многих, а город и комплекс зданий, которые выросли вокруг него. Поэтому оборону «Роммхата» вели не только морские пехотинцы, но и тыловики, солдаты охранных подразделений, штрафники с гауптвахты и местные ополченцы, этнические вальхи. Все они хотели одного – любой ценой удержать ВМБ и продержаться до подхода подкреплений. Воины ждали помощи и дождались.

Сотый танковый батальон пробил коридор к «Роммхату». Однако в город входить не стал. Вместо этого «Берсерки», самоходные артиллерийские установки, бронемашины и танковый десант, разбившись на группы, стали обходить город. Все просто – противник расположился вдоль «Роммхата», обстреливал ВМБ и окапывался. А мы двигались по позициям республиканцам, словно каток, и уничтожали всех, кого встречали на своем пути. Республиканцы не ожидали, что мы сможем пробиться к океану, слишком большие силы противостояли нам и до сих пор не был взят Ирград. Вот только прорыв стал реальностью, и в штабах нордов воцарился хаос. Вражеские военачальники получали самые противоречивые донесения, поэтому не знали, где именно мы находимся, и не могли накрыть нас огнем корабельной артиллерии или бросить против «Берсерков» авиацию. А нам это на руку и мы чувствовали себя во вражеских тылах, словно рыба в воде.

Такой была ситуация на момент нашего прорыва к «Роммхату» и, несмотря на усталость, я хотел выйти на берег океана и пострелять по кораблям противника. Ради этого берег «Валькирии» и старался не тратить напрасно снаряды, которых осталось меньше половины боекомплекта.

Дзинь! Бум! По броне скользнул мелкокалиберный вражеский снаряд, наверное, миллиметров двадцать, и поступила команда ротного:

– Стоп! Всем развернуть орудия на здания! Засекать огневые точки противника!

Мой танк замер.

Шесть «Берсерков» первой роты, все какие оставались в строю, как раз проходили через военный аэродром «Роммхата», который находился за пределами городской черты. И тут сопротивление. До океана не более трех километров, но оставлять огневые точки противника в тылу не стоило.

– Как там десант!? – я обратился к связисту.

Он открыл люк, огляделся и доложил:

– Командир! Никого нет!

– Что, даже трупов не видно!?

– Так точно! Видимо, десантники раньше спрыгнули, когда мы мимо виноградников проходили!

«Скорее всего, так и есть», – подумал я и всмотрелся в пятиэтажные здания, которые окружали аэродром по периметру. В одном засек пулеметную точку. В другом ПТУР, который вытаскивали на крышу. А рядом несколько орудий, преимущественно мелкокалиберных, и тут же самоходку. Есть в кого пострелять.

– По зданиям! Осколочно-фугасными! По семь снарядов каждому экипажу! – приказал ротный. – Огонь!

Дистанция до зданий, в которых закрепились республиканцы, небольшая. Всего-то семьсот метров. А мы еще и стоим. Так что промазать невозможно. Главное, не задерживаться на позиции, а иначе нас самих накроют.

Первый осколочно-фугасный готов. Бей!

Выстрел! Снаряд поразил самоходку, и она загорелась.

Второй снаряд. Бей!

Выстрел! Попадание в окно здания. Подавили пулеметную точку.

Третий. Бей!

Выстрел! Уничтожен расчет противотанковой управляемой ракеты.

Четвертый. Бей!

Выстрел! Хотел поразить еще один пулемет, но промазал. Снаряд врезался в угол здания и обвалил его. Впрочем, камнями закидало вражеских артиллеристов, и это тоже результат.

Пятый. Бей!

Выстрел! Все-таки достал пулеметчиков.

Шестой. Бей!

Выстрел! Еще одно орудие накрыло взрывом.

Седьмой. Бей!

Целился долго, целых пятнадцать секунд. Искал достойную цель и нашел. На открытом пространстве показался «Носорог», и я поймал его в прицел.

Выстрел! Бронетранспортер разметало в разные стороны. Неплохо.

Бьющие по противнику главным калибром «Берсерки» страшны, все-таки 120 миллиметров не шутка, и мы заставили противника заткнуться. Больше со стороны аэродрома не стреляли, и командир роты приказал двигаться дальше.

Остатки первой роты прошли через взлетно-посадочную полосу. Здания горели и там что-то очень сильно чадило. Защитникам аэродрома было не до нас, и мы успели уйти. Отдалились от позиции, с которой вели обстрел, на километр и тут ее накрыли огнем. Наверное, била корабельная артиллерия, очень уж серьезный калибр применялся. А нам все равно. Позади огромные фонтаны взрывов и дрожит земля, а «Берсерки» уже на подходе к берегу. Но прежде чем мы увидели океан, пришлось снова столкнуться с сопротивлением нордов.

Перед нами линия окопов, бронетранспортеры и позиции минометов калибром 82 миллиметра. Без команды «Берсерки» слаженно распались на три группы, в каждой по два танка, и мы вступили в бой.

Сразу накрываем вражеский бронетранспортер, который не успел спрятаться, а затем, поливая пространство вокруг танка пулеметным огнем, врываемся на позиции минометов. Шквал свинца сметает пехоту республиканцев, а траки «Берсерка» безжалостно вминают в грунт тела солдат. От нас не спрятаться и не скрыться, местность открытая. Поэтому вскоре все заканчивается, и мы, продолжая движение, проскочили небольшую лесополосу и неожиданно оказались на берегу Северного океана.

На мгновение от увиденного я потерял дар речи.

«Берсерк» застыл на высоком обрыве. Внизу пляж, на котором копошились сотни людей, десантные баржи, уткнувшиеся носом в песок, бронетехника и горы амуниции. А дальше водяная гладь без конца и края, и на ней республиканские корабли. Не какие-то там малотоннажные лоханки, а боевые эсминцы, тральщики, крейсера, артиллерийские мониторы, большие десантные транспорты и даже один линкор.

«Сбылась мечта, – пронеслась в голове мысль. – Теперь можно пострелять по вражеским кораблям».

Вторя моим мыслям, в наушниках голос командира роты, радостный вопль:

– Ура, ребята! Океан! Круши республиканцев! Огонь! Приоритетная цель – корабли!

Как я уже упоминал, боеприпасов в танке оставалось немного. Несколько осколочно-фугасных, три бронебойных и десяток кумулятивных снарядов. При скорострельности восемь выстрелов в минуту этого хватит на две минуты боя. Немного. При условии, что за эти двести сорок секунд противник не уничтожит нас. Впрочем, размышлять было некогда. Перед нами лакомые цели – вражеские корабли. Хватит на всех.

В качестве основной мишени выбрал линкор класса «Рикко». Дистанция три тысячи девятьсот метров. Цель крупная, линкор не менее сорока пяти тысяч тонн водоизмещением, а главное неповоротливая.

Начали с бронебойных снарядов, и пошло веселье.

Первый же снаряд загнали в носовую артиллерийскую башню. Следующий в ходовой мостик, на котором находился ГКП (Главный Командный Пункт) корабля. Третий ушел под ватерлинию. А дальше больше. После бронебойных пришел черед «Валькирий». Ракеты захватили крупную цель моментально и стартовали. Ну и, разумеется, попали. Одна ракеты в корму прилетала, а другая в корпус, правда, броню не пробила.

Превосходный результат, а далее пошли кумулятивные боезаряды, и ни один снаряд не улетел в молоко. Каждый ложился в цель, и вскоре линкор зачадил, а затем начал разворачиваться и ставить дымовую завесу.

«Ладно, с тебя пока хватит», – подумал я, и пришла очередь следующего корабля. На этот раз я прицелился в БДК (Большой Десантный Корабль) и один за другим всадил в него оставшиеся кумулятивные снаряды. Точные результаты неизвестны, но БДК на глазах начал крениться, значит, наподдал я им хорошо. Если корабль не утонет, по крайней мере, долгое время не сможет перевозить грузы, пехоту и бронетехнику.

Оставались осколочно-фугасные. Эти боеприпасы стоило поберечь, ведь нам еще прорываться к своим. Но я не удержался. Часть снарядов можно потратить на жирную цель, но на этот раз выбрал не корабли, а скопление противника на пляже.

Республиканцы, конечно, уже обнаружили нас. Поэтому суетились, бегали и разворачивали противотанковые управляемые ракеты, а бронетехника пыталась накрыть нас навесным огнем. Но получалось это у нордов плохо, слишком высоко поднять орудия вражеские танки и самоходки не могли, а расчеты ПТУРов нас не видели. Зато мы видели нордов превосходно и не медлили.

Снаряд накрыл группу республиканской пехоты и разметал тела людей. Второй угодил в десантную баржу, и она моментально заполыхала, а затем произошел сильнейший взрыв, словно у нее на борту топливо или боеприпасы. Третий снаряд ушел в никуда, мы промазали, и он упал в воду. Четвертый влетел в борт «Кастета», который только выгрузили, и уничтожил штурмовое орудие. А пятый я выпустить не успел.

Бум-м-м!!! Хлесткий удар по башне. В нас попали. И следом новое попадание. Кто? Откуда? Чем в нас попали? Непонятно. Разбираться было некогда, башня быстро наполнялась дымом, и я закричал:

– Покинуть машину!

Схватив рюкзак и автомат, трофейный АКС, с которым не расставался, я открыл люк и вывалился наружу. Нас накрывали плотно, как оказалось, минами, и я не знал, что делать. Поэтому действовал, как подсказывала интуиция. Размахивая левой рукой, подскочил к ближайшему танку, отстегнул приклад автомата и стал колотить им в броню.

– Эй! Слышите!? Открывай люк!

Меня услышали, и люк открылся. Я увидел капитана Тингольма, который протянул мне руку, и в этот момент за спиной раздался очередной взрыв. Меня швырнуло вперед. Броня ударила по лицу, а дальше темнота…

50

– Господин майор, вы слышите меня?

Эти слова произнес незнакомый мужской голос, и я не знал, кто меня звал. Может быть, это даже не ко мне обращались. Но я попытался поднять веки и не смог. Только на краткий миг промелькнуло смутное белое пятно, и снова провалился в забытье.

А вот в следующий раз очнулся уже нормально. Глаза открыл без проблем, огляделся и обнаружил, что нахожусь в какой-то тесной полутемной каморке, которая освещалась тусклой лампочкой. Уже хорошо – я живой, и это не могло не радовать.

Прислушался к своим внутренним ощущениям. Болела голова, но терпимо. Во всем теле ломота – ничего. Звуки слышу – нормально. Попробовал пошевелить пальцами – конечности отозвались, значит, могу двигаться и руки на месте.

После этого, повернувшись на бок, я обнаружил, что лежу на узком топчане из сосновых досок, а рядом, у противоположной стены, на таком же ложе капитан Тингольм. Судя по всему, он спал и под его топчаном находился «тимур». Следовательно, мы не в плену. Еще одна добрая новость. Попытался вспомнить, как звали капитана. Но сложно вспомнить что-то, чего никогда не знал. Тингольм в сотом батальоне новичок, и мы никогда близко не общались.

– Капитан, – я позвал его.

Тингольм проснулся сразу, посмотрел на меня и спросил:

– Уже пришли в себя, господин майор?

– Как видишь. Где мы?

– На базе «Роммхат», в казематах старой крепости возле рабочего городка.

– Здесь госпиталь или что-то иное?

– Нет. Госпиталь в другом месте. А тут временный лазарет.

– Что у меня?

– Контузия… Приходил врач, сказал, что у вас она не первая и надо поберечься… Возможны осложнения…

– Это я и так знаю. А у тебя что?

– Нога сломана. Пока обезболивающие действуют, вроде бы ничего, даже поспал немного, а когда лекарства отпускают, хоть на стену лезь.

– Что с моим экипажем?

– Все погибли.

– Точно?

– Я сам видел. Двое в танке остались и сгорели. А механик-водитель за вами выскочил и под мину попал, которая вас контузила. Можно сказать, что он вас спас. Его тело большую часть осколков приняло, а вам остатки достались.

– Мир его праху.

– Да, – капитан кивнул.

– А с твоим танком что?

– Подбили, когда до «Роммхата» добрались. Накрыли из противотанкового орудия, а потом минами добивали. Вот там я себе ногу и сломал. Вылезал, и рядом взрыв. Одно неловкое движение и оказался рядом с вами.

– Экипаж выбрался?

– Все живы. Сейчас наверху вместе с морпехами и местными ополченцами, как пехотинцы.

– А что с ротой?

– Два танка уцелело, и на складах ВМБ даже немного боеприпасов нашлось.

– Значит, наши рядом?

– Так точно. Кстати, к вам тут сержант из вашего прежнего экипажа заходил. Кажется, Костя. Фамилию не запомнил.

– Самохин?

– Верно. Вашим здоровьем интересовался.

– Хорошо, что не забывает. С батальоном связь есть?

– Есть. И не только с батальоном. Вами из штаба корпуса интересовались.

– Когда нас полностью деблокируют, неизвестно?

– Нет. Наши сейчас за Иргард с республиканцами бодаются. Самые оптимистичные прогнозы – два-три дня.

– Батальон сейчас где?

– Остатки рассредоточили по рабочему городу и судоремонтному заводу. Сколько точно танков уцелело, сказать сложно. Кто говорит, что вместе с нашими из первой роты, семь машин, а кто-то утверждает, что девять. Потери большие, но у республиканцев в десятки раз больше. Одно наше нападение на вражеские корабли чего стоит. Подобного подвига никто не совершал. Теперь всем ордена дадут. Это точно.

– Да-да, – я почувствовал, что начинает болеть голова, и поморщился, однако задал новый вопрос: – Мое личное оружие и рюкзак где?

– Под вашим топчаном.

Я нагнулся и убедился, что вещи, пистолет и автомат на месте, а затем едва не потерял сознание. В глазах резко потемнело, а в голову, словно раскаленную иголку воткнули. Не сдержав стона, я упал на подушку, и капитан повысил голос:

– Санитар! Сюда!

В каморку вошел санитар, обычный мужик в потертой спецовке, видимо, гражданский волонтер. Он осмотрел меня и опросил, а потом вколол какое-то лекарство, и я снова заснул.

51

Тейт Эрлинг посмотрел на меня и сказал:

– Все, Юра. Ты свое отвоевал.

Спорить с генералом было бессмысленно. В самом деле, вояка из меня теперь никакой. По крайней мере, временно. Стрелять еще могу, а вот танком управлять уже нет. Так сказали профессиональные врачи, которые обследовали меня после деблокирования «Роммхата». Контузия дала осложнения. Меня часто накрывали обмороки, иногда замечался тремор конечностей, и тело плохо слушалось своего хозяина. Ну и что дальше делать? Эрлинг предлагал отправиться в Неерборг и лечиться. Организм у меня крепкий и сила воли хорошая. Так что надежда на частичное выздоровление была. Никаких других вариантов нет, и я решил согласиться.

Прерывая мои размышления, Эрлинг спросил:

– Почему не возражаешь?

Я пожал плечами и ответил:

– Смысла нет, Тейт.

Генерал удивился:

– Надо же, я ожидал иного, что ты до последнего постараешься остаться на войне.

– Свои силы надо оценивать здраво. Поэтому я с тобой согласен.

– Это правильно и весьма разумно, Юра, – Эрлинг улыбнулся, присел рядом и понизил голос до полушепота: – Лечись и восстанавливайся, по-прежнему оставаясь офицером по особым поручениям. У меня на тебя большие планы.

– Какие, если не секрет?

Эрлинг обвел взглядом пустой штабной трейлер, в котором мы находились, и снова зашептал:

– Тут безопасно, а ты человек не чужой, вассал и старый приятель, который не раз меня выручал. Значит, буду говорить откровенно. В самом скором времени в столице произойдут большие перемены – ты про это наверняка догадываешься. И если судьба будет ко мне благосклонна, то я взлечу так высоко, что надо мной не будет никого, кроме богов. Понимаешь, о чем я говорю?

– Вполне. Ты планируешь занять трон. Верно?

– Правильно. Планирую.

– И тебе понадобятся верные люди?

– Опять попал в «десятку», Юра. Каждому правителю, который хочет что-то решать самостоятельно, необходимы помощники и соратники, на которых он может опереться в трудную минуту. Команда нужна, а иначе я всего лишь символ и статист.

– А как же Родрик Вальх?

– Он ширма и не более того. Когда наступит срок действовать, Родрик исчезнет. Была на доске фигура и пропала.

– Ну, а дальше что?

– В столице есть люди, которые готовы меня поддержать, и когда в Неерборг войдут мои войска, срочно переброшенные в центр царства, Государственный Совет, Генштаб, гвардия и Царская Стража признают меня государем.

– Я тебя услышал, Тейт.

– Вот и хорошо, Юра. Запомни мои слова и готовься к переменам в своей жизни. Они будут кардинальными. А про сохранение тайны тебе напоминать не надо.

– Не надо. Я все понимаю.

Эрлинг кивнул и поднялся. Этим он давал знать, что можно покинуть штабной трейлер, и я вышел.

Вдали грохотали орудия, а в небе скользили наши истребители. Вражеский десант разгромлен и его уже почти добили. Пятая армия смогла сдержать наступление нордов и закреплялась на новых рубежах. А республиканский флот, который понес значительные потери, с позором возвращался на родину.

В общем, на этом участке фронта положение стабилизировалось и в самом скором времени 14-й ударный корпус вернется в Беренгар, где генерал-лейтенант Тейт Эрлинг получит погоны маршала и станет командующим 1-й армии. Ну, а затем, дождавшись смерти Сигурда Вальха или ускорив ее, он возвысится еще больше и займет царский трон. Для меня в этом нет ничего нового, и я собирался улетать в Неерборг. Благо аэродром «Роммхата» под нашим контролем и через несколько часов на него приземлится транспортный самолет Эрлинга. Он заберет очередную партию трофеев и меня.

– Эх! – я посмотрел на солнце, которое поднималось над линией горизонта, и отправился собирать вещи. Для меня война закончилась.

52

День обещал быть теплым и ясным. Весна вступала в свои права. Настроение у меня было замечательное, и я улыбался. Да и чего грустить, если жизнь налаживалась.

После возвращения с фронта, по большому блату, через протекцию Тейта Эрлинга, меня определили в госпиталь Святого Микко, главного покровителя царской династии, который находился в столичном заповеднике вблизи целебных источников. Заведение серьезное, с самым новейшим медицинским оборудованием, дорогими лекарствами и профессиональными врачами. За лечение платить не надо – все расходы взяло на себя государство. И за безопасность беспокоиться не стоило – полнейшая конфиденциальность и серьезная охрана ограждали меня от охотников за головами. Поэтому я наслаждался покоем, лечился и дышал чистым воздухом. А когда болячки на время оставили меня в покое стал интересоваться женщинами. И тут мне повезло.

В госпитале я встретил весьма привлекательную особу, тридцатилетнюю медсестру Ольгу Вандиль. Фигуристая, привлекательная и голубоглазая блондинка. Мать-одиночка. Без комплексов и вредных привычек. Она мне очень понравилась, настолько, что в голове появилась мысль, что я встретил будущую жену. И Оленька мой настрой почувствовала. После чего, как только разрешили врачи, она пригласила меня к себе домой. Восьмилетний сын женщины как раз уехал на весенние каникулы в скаутский лагерь. Ну и я, конечно же, согласился.

Пять дней пролетели совершенно незаметно. Секс, вкусное питание и совместные прогулки. Мне это нравилось. Но завтра должен вернуться сын моей любовницы, и я оказался на распутье. Что делать – остаться или вернуться в госпиталь? С одной стороны, Ольга мне нравилась все больше и больше. Поэтому я мог сделать женщине предложение руки и сердца, а затем буду представлен ее сынишке как отчим, который может стать настоящим отцом. А с другой стороны, подобный шаг огромная ответственность, к которой я, возможно, не готов. Хотя почему не готов? Перед самим собой я мог быть честен. Все гораздо проще. Я привык быть одиночкой и боялся семейной жизни. Да. Все так. Майор гвардии Юрий Темников, герой войны и бесстрашный танкист, просто трус. Такое откровение меня изрядно покоробило, и в душе остался нехороший осадок.

Однако сегодня утром, проснувшись и не обнаружив рядом Ольгу, я еще раз все обдумал и принял решение, которое должно изменить мою жизнь. Раз и навсегда. Кардинально. Я понял, что сегодня предложу Ольге стать моей супругой. Решено. Так все и будет. Дороги назад нет. И после этого я почувствовал огромное облегчение. С души словно камень упал. На лице появилась улыбка, и я вышел на кухню, где меня ожидали завтрак и записка:

«Убежала за продуктами и в парикмахерскую. Не скучай. Скоро вернусь. Люблю-люблю-люблю. Оля».

– Определенно хороший день, – я спрятал записку в карман халата и присел за стол.

Итак, что у меня на завтрак? Ветчина, сыр, сок, жареные гренки и вареные яйца. Неплохо.

Я включил телевизор, нашел новостной военный канал «Крылья Победы», запустил кофейный аппарат и приступил к завтраку. Все, как я люблю. Вкусная сытная еда и свежий новостной блок. Мозг работал, я улавливал смысл того, что говорили телеведущие, и сам для себя мысленно комментировал каждый сюжет.

– Новости с материка Окс, – заговорил военный журналист, молодой подтянутый капитан с прядью седых волос. – Три часа назад, после двадцатичасового артиллерийского обстрела вражеского укрепрайона, войска 4-й армии перешли в наступления на позиции республиканцев. Наши корпуса разгромили крупную группировку противника в районе города Стельборг и развивают успех. Республиканцы понесли огромные потери и отступают, а наши передовые части захватили сорок крупнокалиберных орудий и почти тысячу пленных.

Одновременно с речью журналиста пошел видеосюжет. Стрельба. Взрывы. В небе истребители с орлами Вальхов на крыльях. Наступающие танки и артиллерийские батареи, которые вели огонь по противнику. Солдаты на бронетранспортерах. Пленные норды. Горящий город на берегу океана, судя по всему, Стельборг. Трупы республиканцев. Разбитые позиция, разваленные прямым попаданием бункера и сожженная бронетехника противника. А в конце сюжета высотка и на ней флаг.

«Хорошая новость, – подумал я и скептически усмехнулся. – Часть кадров я уже видел больше недели назад, в сюжете о локальном наступлении 3-й армии. А новые мне не понравились, потому что напоминали постановку. Слишком чистыми выглядели пленники и солдаты нашей армии. Не бывает так в бою. И что характерно, все выбриты, ни у кого нет щетины, даже у республиканцев, которые сутки сидели под обстрелами в подвалах и блиндажах. Ну и что из этого выходит? Возможно, никакого наступления нет. По крайней мере, такого массированного, как говорят в новостях. Очередной пропагандистский сюжет. Про захват одного городка расскажут, а про то, что оставили шесть, промолчат».

– Доблестные ракетчики Особого гвардейского дивизиона отчитались об уничтожении еще одного республиканского шпионского спутника. Интервью с командиром дивизиона полковником гвардии Орестом Брагге.

Кадры. Неизвестный мне полный полковник рассказывает о пуске ракеты, сухо и без эмоций. Смена обстановки. Площадка и пусковая установка «Голиаф» запускает ракету класса «земля-космос». Много дыма, и ракета, оставляя за собой инверсионный след, скрывается за облаками.

«Скорее всего, это правда, и наши ракетчики, действительно, сбили очередной спутник нордов. Обычное дело. Они сбивают наши орбитальные объекты, а мы спутники республиканцев».

– И снова возвращаемся на материк Окс. Войска 3-й армии, которую подкрепили дивизиями 6-й армии, продолжают вести позиционные бои за Варскую равнину. Обе стороны несут огромные потери и в первую очередь от болезней. Видеосюжет. Окопы, которые наполнены грязной водой. Солдаты, которые ходят в дождевиках. Завязшие в грязи бронемашины и танки.

«Варская равнина болотистая. Каждую весну в этих местах проливные дожди. И зачем держать там полторы армии, лично мне непонятно. Эту провинцию можно отдать без особого ущерба и закрепиться на запасных позициях в районе Еркарских гор. Но упрямство командующего губит солдат. Впрочем, возможно, я многого не знаю, и в действиях командарма есть какой-то смысл».

– Вдоль побережья Северного океана происходят ожесточенные сражения, которые не утихают ни днем ни ночью. Вражеский флот обстреливает наши береговые укрепления, а наземные силы продолжают теснить доблестные войска маршала Штерна.

Снова видеосюжет. Стреляющие корабли и береговые батареи. Суровые лица наших генералов и солдат, которые все-таки отступили к «Роммхату». Атакующие республиканские бомбардировщики. Плачущие дети и потерявшие своих мужей женщины.

«Да. Все так и есть. После возвращения 14-го ударного корпуса в состав 1-й армии и назначения генерал-лейтенанта Тейта Эрлинга командующим, маршал Штерн недолго держал линию фронта. Несмотря на подкрепления, которые шли в 5-ю армию, противник все равно был сильнее. И вот итог. Республиканцы снова под “Роммхатом”, и вражеский флот смог оттеснить наш Северный дальше к югу».

– Вчера в Генштабе прошло расширенное совещание высшего командного состава, на котором определялась стратегия весенней военной кампании.

Кадры. Высокопоставленные офицеры царской армии позируют перед телекамерами. Маршалы, генералы и полковники гвардии. Всего более тридцати человек и среди них знакомые личности, маршал Родрик Вальх и мой сюзерен Тейт Эрлинг. Они рядом. Оба военачальника улыбались, и можно было подумать, что они лучшие друзья. Ведь помимо всего прочего, что объединяло Тейта и Родрика, они еще и родственники.

«Странно, что Эрлинг еще не маршал. А в целом у него все неплохо. В Генштабе уже, на совещании, куда не всякого командарма пригласят. Наверное, Родрик Вальх постарался».

Только об этом подумал, как снова на экране появился Эрлинг.

– Высочайшим указом командующему 1-й армией генерал-лейтенанту Тейту Эрлингу присвоено звание маршала.

Новый сюжет. Родрик Вальх вручает новоиспеченному маршалу погоны и знаки различия.

«Добился Тейт своего, стал маршалом и командармом. Теперь он готов к тому, чтобы захватить власть. Однако неизвестно, когда Эрлинг перейдет к активным действиям, и мне остается ждать его приказа, который может не поступить».

– Его святейшество верховный жрец культа Одина достопочтенный Варро Одд выступил перед слушателями Военной Академии и благословил офицеров на ратный подвиг.

Ряды столов и за ними цвет царской армии, капитаны и майоры, прошедшие через десятки сражений. Они смотрели на жреца, одноглазого, как его бог, и седобородого. Слушали его внимательно и сосредоточенно, словно он говорил нечто очень важное. Но речь жреца не транслировалась.

«Жаль, что не пустили трансляцию, – подумал я. – Офицеры в госпитале говорили, что Варро Одд отставной военный и профессионал высокого уровня. Раньше он командовал бригадой “Эско”, элитным штурмовым подразделением, а теперь, став верховным жрецом одного из самых уважаемых наших богов, будоражит общество и делает все возможное, чтобы народ очнулся. Ведь, в самом деле, пора бы уже. А то война на материке Окс давно вышла за рамки локального конфликта и если мы не кинем клич: “Все для фронта – все для победы!”, поражения не избежать».

– Наш специальный корреспондент на острове Борндарис сообщает о появлении странного воздушного аппарата, который прошел вдоль берега и скрылся. Поднятые в воздух перехватчики 19-го истребительного полка ПВО догнать его не сумели. Ждем комментариев от командующего ПВО острова генерал-лейтенанта Эрика Владимирского.

Чистая морская гладь и синее небо, по которому очень быстро скользит дисколет. Инверсионных следов не видно. Винтов нет.

«В самом деле, странный воздушный аппарат. Чей он? Республиканский или это наша секретная разработка? Не ясно. А может, это оптический обман? Какой-нибудь эффект рефрации? Тоже исключать нельзя. За сотни километров от острова что-то круглое стоит на берегу, ангар или водонапорная башня, а жители Борндариса видят летящий объект».

На этом новостной блок закончился. Следующий только через четверть часа. И, выключив телевизор, я закончил завтрак и отправился в гостиную. Упал на диван и задумался. Куда пойти вечером? Можно в кинотеатр. Или в ресторан. Или выехать в столицу и посетить театр. Что выбрать? А еще, если я решил сделать любовнице предложение, необходимо посетить ювелира и купить хорошее колечко.

Прерывая мои размышления, в квартиру вошла Ольга. Я поцеловал женщину и помог разгрузить продукты. А потом, когда она остановилась у окна, подошел к ней со спины и обнял. Свободная от женской талии рука скользнула вверх и замерла на полной груди. Сквозь ткань платья я ощущал набухающий сосок и, как это бывает, захотелось любви. Спальня рядом и, подхватив смеющуюся Ольгу на руки, я отнес женщину на кровать.

– Что ты делаешь, Юра!? – воскликнула она. – У меня прическа! Осторожнее! Давай подождем вечера!

– Не могу ждать! – я поцеловал ее в губы и упал рядом.

– Тогда осторожней, у меня прическа сложная.

– Хорошо-хорошо.

Разделись быстро, и началась любовная игра. В порыве страсти я говорил, что безумно хочу ее, и целовал красавицу. Ну, а потом развел белые бедра женщины и наклонился к ней. Губами поочередно прикоснулся к ореолам грудей и вошел в ее влажное лоно.

Ольга хотела того же, что и я. Она сама подалась навстречу, охнула и обхватила меня ногами. После чего пошло сопровождаемое страстными поцелуями движение двух горячих тел и женские стоны.

Сколько времени мы пробыли в этом безумно приятном равномерном движении, я не знаю, ибо в такие моменты минуты и даже часы пролетают очень быстро. Водоворот страсти накрыл нас обоих с головой, и очнулся я лишь тогда, когда Ольга задохнулась, а затем вскрикнула. Я тоже подошел к финалу, резко подался вперед, дернулся и излил в женщину все, что во мне накопилось.

Спустя минуту вернулась способность здраво соображать, и я посмотрел на Ольгу. Глаза любовницы были закрыты, и на ее губах гуляла улыбка. Снова поцеловал Ольгу в слегка пересохшие губы и прилег рядом.

Все хорошо. Все замечательно. Все прекрасно. И в этот момент я подумал, что если делать предложение руки и сердца, то сейчас. Не надо оттягивать. Не романтично, конечно. Обычно такие предложения делаются в иной обстановке, в ресторане, под романтическую мелодию и при свечах. Но мы взрослые люди и в чем-то необходимо быть проще.

Однако неожиданно зазвонил мой телефон. Номер знали всего три человека: Робинзон, Эрлинг и Рокуэлл. Кто из них звонил? Абонента определить не удалось, и я ответил:

– Темников на связи.

Голос Андрея Рокуэлла:

– Здравствуй, Юра.

– Привет.

– Как здоровье?

– Нормально.

– Про свои клятвы не забыл?

– Я все помню.

– Ты сейчас в госпитале?

– Рядом с ним.

– Отлично. Через час ты должен быть в доме Эрлинга. Успеешь?

– Да.

– Ждем.

Он хотел отключиться, но я успел задать еще один вопрос:

– Почему такая спешка?

Краткая пауза и ответ:

– Царь умер.

Телефон замолчал, и на несколько секунд я растерялся. Вот и закончился мой отдых.

– Ты уезжаешь? – Ольга прижалась ко мне.

– Да.

– Надолго?

– Не знаю.

– Но ты вернешься?

Что я мог сказать? Самое очевидное:

– Обязательно.

53

В загородный дом Эрлинга добрался вовремя. На сборы и дорогу потратил пятьдесят восемь минут. И первое, что бросилось в глаза – большое количество хорошо вооруженных солдат, которые занимали вокруг особняка оборону. В основном это были профессионалы, переброшенные поближе к столице спецназовцы из 3-го полка «Тихая смерть», прошедшие огонь, воду и медные трубы головорезы. А когда меня проводили в дом, то в просторной гостиной я обнаружил два десятка офицеров, которые были вассалами Тейта Эрлинга или шли за ним по идейным соображениям. Все они ждали появления маршала, и я присоединился к ним. Отвел в сторону Рокуэлла и стал его расспрашивать:

– Значит, царь мертв?

– Да.

– Когда он умер?

Андрей бросил взгляд на часы и ответил:

– Два часа сорок три минуты назад.

– Его болезнь доконала?

– Нет.

– Неужели покушение было?

– Все проще, – Рокуэлл поморщился и, понизив голос, зашептал: – Некрасивая история. Сигурд пошел на поправку и решил развлечься. Он взял из гарема молодую девочку и начал ее резать. Сам знаешь – он без крови радости не чувствовал. А наложница оказалась девочкой храброй. И перед тем, как ее отправили к царю, никто наложницу не обыскал. Вот она и решилась дать венценосному извращенцу отпор. Из волос вытащила стальную шпильку и воткнула ему в висок.

– И что дальше?

– Дальше все просто. Сигурд умер мгновенно. Девчонка попыталась сбежать, и была расстреляна гвардейцами. После чего начальник караула сообщил о происшествии командиру дежурного батальона и покончил с собой. Слабак! Такова реальная картина, в которой придется разбираться, слишком много странностей. Но народу, разумеется, предложат другую версию, более спокойную. Царь болел и умер.

– Кто еще знает о смерти царя?

– Пока только мы, высшие чины государства, гвардейцы и Родрик Вальх. В данный момент он летит на вертолете в сторону столицы.

– А Родрик отлучался?

– Да. Был в родовом поместье.

– Понятно. А где наш сюзерен?

– Здесь. Ведет переговоры с начальником Генштаба маршалом Нерчиным и командующим гвардии маршалом Орбелини. От исхода этих переговоров зависит всё – что мы будем делать и как поступать.

– Подкрепления уже вызвали?

– Разумеется. Возле столицы учебный лагерь спецназа, командиры на нашей стороне. Рядом есть две роты 3-го полка, а также мотострелковая бригада «Кайю». Это то, что можно использовать прямо сейчас. А помимо того, с Окса перебрасывается два батальона специального назначения и гвардейская бригада «Эрмин».

– Силы невелики.

– Если будем действовать быстро, справимся. Главное – первыми царский дворец захватить и переманить на свою сторону гвардию.

У Рокуэлла звякнул телефон, и, посмотрев на экран мобильника, он добавил:

– Командир вызывает. Жди. Скоро все разъяснится.

Адъютант Эрлинга убежал в кабинет маршала, а я остался на месте, и мой взгляд скользнул по лицам офицеров. Все они были напряжены, но держали себя в руках. Каждый понимал, что сейчас переломный момент в его жизни. Либо пан, либо пропал. Но назад дороги не было. Каждого с Эрлингом связывала клятва верности.

Манфред Смирнов, «столичный» адъютант Эрлинга и его подпольный финансист, который принимал трофеи и сбывал на черном рынке. Константин Жилов, командир первого батальона в 3-м полку спецназа, профессиональный диверсант, суровый убийца, на счету которого столько трупов, что я по сравнению с ним невинный младенец. Егор Шиллер, начальник интендантской службы 14-го ударного корпуса, с виду мирный дядька, но при этом у него на груди знак штурмовика и три нашивки за ранения. Эдгар Ротт, начальник штаба 45-й пехотной дивизии, один из первых парашютистов в нашем государстве, который стоял у истоков создания аэромобильных войск. Генри Дементьев, командир полка штурмовых орудий в 22-й танковой бригаде. Сварт Тюркир, командир гренадерского полка из 21-й штурмовой дивизии. Филипп Рунольв, заместитель командира гвардейской бригады «Эрмин».

Это только те люди, которых я знал лично. И это были не все. В гостиной помимо нас, ветеранов 14-го корпуса, еще десяток офицеров, причем некоторые в гражданских костюмах. Кто они? Я мог только догадываться. Но явно не случайно сюда зашли, на диванах посидеть, за жизнь поговорить и кофе выпить.

Отвернувшись, я посмотрел в окно. Близился полдень. Во дворе суетились солдаты, и я увидел, что рядом с домом остановились три бронетранспортера. Судя по тому, как их встретили, это свои.

«Да уж… – мысленно протянул я. – Попал я в эпицентр событий исторического значения…»

– Господа! – в гостиную вернулся Рокуэлл, который остановился возле двери. – Маршал Тейт Эрлинг!

Все встали. Спустя несколько секунд появился наш будущий царь и, оглядев всех, кто собрался, он заговорил:

– Господа офицеры. Вы знаете, что произошло и какое горе постигло весь наш народ. Мы осиротели. Царь, доблестный и справедливый лидер государства, Сигурд Вальх, скончался от тяжелой болезни. Всему виной, конечно же, его рвение о благе государства. Он переживал по поводу войны, которую мы ведем с проклятыми республиканцами, и это подточило его здоровье. Почтим покойного государя минутой молчания.

Эрлинг сказал то, что был должен сказать. Разумеется, о смерти царя-извращенца он не жалел. Но соблюсти приличия нужно. Это понимали все, кого он собрал, и в комнате наступила тишина.

Мы молчали. Минута прошла быстро. И маршал продолжил:

– К сожалению, это не единственный удар, который приготовила для нас судьба сегодня. Только что я получил известие о том, что погиб мой старший родственник Родрик Вальх.

– Как!? – не выдержал Эдгар Ротт.

– Маршал Родрик Вальх спешил в столицу. Он летел на вертолете, и его подстерегли диверсанты республиканцев. Вертолет маршала сбит двумя ПЗРКа. Родрик Вальх погиб. Поиски диверсантов ведутся.

«А вот и зенитные ракеты проявились, которые я доставил в столицу по приказу Эрлинга, – промелькнула у меня мысль. – Как бы меня теперь, словно ненужного свидетеля, не убрали. Впрочем, это вряд ли. Тейт не будет разбрасываться людьми, которые являются его опорой. Хотя остерегаться, конечно, придется. Да и ладно. Одной опасностью больше, одной меньше. Меня напугать сложно».

Я посмотрел на Эрлинга и поймал его взгляд. Он сразу понял, о чем я думаю, и слегка кивнул.

«Не беспокойся» – так я расшифровал его движение и ответил таким же кивком.

– Итак, господа офицеры, – маршал сделал несколько шагов по комнате, собрался с мыслями и остановился, – наша страна оказалась на краю пропасти. Царь умер. Родрик Вальх тоже. Мы без государя, и это недопустимо. Поэтому, как член династии Вальхов, я принял решение взять бразды правления страной в свои руки. Мне не нужна слава и я не намерен изображать из себя помазанника божьего. Моя цель – благо государства. И ради этого я готов пожертвовать всем, что имею. Но это я. А что скажете вы, мои верные боевые товарищи. Вы со мной или предпочтете остаться в стороне?

Снова в гостиной тишина, а затем раздался клич:

– Слава царю Тейту Первому Вальху!

Эти слова выкрикнул Андрей Рокуэлл, и офицеры поддержали его:

– Слава! Слава! Слава!

Эрлинг, которого вскоре станут именовать Вальхом, поднял ладонь. Люди затихли, и он стал раздавать приказы. Кто-то отправлялся захватывать Царскую Стражу. Другие вместе с ним ехали во дворец. Третьи принимали командование воинскими частями, которых находились в столице или пригородах. А мне предстояло вместе с полковником Тюркиром и ротой солдат занять Генштаб. Маршал сказал, что там нас уже ждут, и начальник Генштаба после скоропостижной гибели Родрика Вальха на нашей стороне. Но имелся шанс, что его успеет склонить на свою сторону кто-то из конкурентов Эрлинга. И чтобы этого не произошло, мы обязаны занять ключевую точку и удержать ее до подхода подкреплений.

Задача была поставлена. Оставалось ее выполнить. Сомнений в своих силах не было, и через полчаса, приняв под командование роту мотострелков из бригады «Кайю», мы въехали в столицу.

Появления бронетранспортеров с вооруженными солдатами в бронежилетах и касках в Неерборге никто не ожидал. Однако ни один полицейский нас не остановил. Не нашлось инициативного человека, и слава богам, что этого не случилось. Поэтому до двадцатиэтажной высотки Генерального штаба наших вооруженных сил, которая, кстати сказать, находилась всего в двух кварталах от моего дома, добрались быстро. И нас уже встречали. Кто бы вы думали? Мой приятель Робинзон собственной персоной, а вместе с ним маршал Квентин Ричардс.

54

События развивались стремительно. Тейт Эрлинг раньше своих родственников сориентировался, четко оценил обстановку и не побоялся перехватить управление государством. Обычно, после смерти царя, собирался расширенный Государственный совет из членов царствующей фамилии, сановников, маршалов и самых богатых людей государства. Перед ними зачитывалось завещание покойного, которое, как правило, уже было известно, и Государственный совет давал клятву на верность будущему царю. И только потом начиналась процедура передачи власти с последующей коронацией.

Однако Сигурд Вальх завещания не оставил, ибо безумный царь считал, что будет жить вечно. Поэтому официального наследника не было – кто сильнее и быстрее, тот и станет следующим государем. Это понимали все претенденты. Вот только войска были не у всех и основных кандидатов четверо. Родрик Вальх, заместитель начальника Генштаба. Тейт Эрлинг, вассал Родрика и командарм-1. Князь Александр Демидов, бывший министр внутренних дел и глава корпорации «Юрмаш», которая имела серьезную охранную структуру из отставных военных и полицейских. А также граф Валентин Торхалль, мэр Урисборга, третьего по величине города в государстве. И если бы кто-то из этих родственников царя, опередив моего сюзерена, первым занял дворец и ключевые точки столицы, то Эрлингу пришлось бы тяжко. Но Родрик из гонки за царским венцом выбыл, Демидов находился на побережье, где отдыхал на своей вилле, а Торхалль продолжал управлять делами Урисборга. Поэтому нам никто не мешал, и все объекты, назначенные для захвата, оказались под контролем Эрлинга уже через пару часов после начала операции.

Что касательно Генштаба, задачу мы выполнили, и официально все выглядело так, что группа, в которой я находился, усилила батальон охраны. После чего, когда мы выставили усиленные смешанные посты, маршал Нерчин, начальник Генштаба, дождался отъезда маршала Ричардса и попытался уехать. Это был тревожный момент, потому что никто не решался его остановить. И в итоге маршала пришлось останавливать мне.

– Стойте! Начальник Генштаба никого не принимает!

В приемной мне преградил дорогу адъютант маршала Нерчина, моложавый холеный полковник. Полное лицо, модельная прическа, на левой руке золотые часы, на пальце перстень с бриллиантом, а еще он надушен, словно девица. По виду тыловая шкура из аристократов или промышленников. Фронтовики таких паркетных воителей не любили и я не исключение. А потому, чувствуя за спиной поддержку Эрлинга, с адъютантом не церемонился.

Схватив полковника за ворот мундира, я резко скрутил его, и он стал задыхаться. Его лицо покрылось красными пятнами, и полковник пытался что-то сказать, но у него ничего не выходило.

– Запомни, – прошипел я ему, – для меня здесь открыты все двери. Ты меня понял?

Полковник кивнул, и я отбросил его к стене. Произошло столкновение, а затем он скатился на пол и в недоумении лупал глазами. Кажется, полковник, действительно, все понял.

Без стука я вошел в кабинет маршала. Он как раз вставал из-за шикарного дубового стола и, в отличие от своего адъютанта, выглядел серьезно. Большой и крепкий мужчина, совершенно седой и с косматыми бровями. Чем-то похож на медведя.

Когда-то он считался одним из лучших военачальников государства, командовал боевыми войсками и проводил смелые операции. Однако время и высокое положение изменили маршала. Как говорится – бытие определяет сознание. И это про начальника Генштаба. Нерчин оброс связями и деньгами. Его жизнь изменилась, и он стал бояться ответственности. По этой причине маршал и хотел оставить Генштаб, дабы не принимать решений. Но Эрлингу он нужен, по крайней мере, в ближайшие дни, и отпускать его нельзя.

– Ты кто?! – рявкнул маршал, увидев меня. – Почему без доклада?!

Отдав воинское приветствие, я остановился возле стола и представился:

– Майор гвардии Юрий Темников, личный представитель маршала Тейта Эрлинга.

– Ну и что тебе нужно!? – Нерчин прищурился и посмотрел на меня исподлобья.

– Нужно, чтобы вы, господин маршал, остались в Генштабе и продолжали выполнять свои непосредственные обязанности.

– Ты смеешь мне указывать!?

Правый кулак маршала ударил по столу, но я сохранял спокойствие и кивнул:

– Да.

– А если я откажусь?

Не торопясь, напоказ, я расстегнул кобуру и положил ладонь на рукоять пистолета. Маршал как-то резко сдулся. Только что передо мной был разгневанный мужчина в расцвете сил, а спустя мгновение уставший от жизни старик.

– Это будет самоубийство?

– Наверное. Но лишь в том случае, если вы начнете делать глупости.

– Я все понял, – Нерчин упал в свое кресло.

– Очень надеюсь, что это так, господин маршал. Честь имею!

Щелкнув каблуками, я оставил начальника Генштаба одного и покинул его кабинет. Затем приказал выставить в приемной дополнительный караул и продолжил ожидать приказов от Эрлинга.

До вечера все было спокойно. А потом вернулся Ричардс, который одобрил мои действия, и началась прямая трансляция из дворца.

Народ наконец-то узнал новости. Государь скончался. Родрик Вальх погиб. Согласно завещанию государя (соответствующий документ со всеми положенными печатями уже успели составить) его преемник Тейт Эрлинг, которого с этого момента необходимо именовать Вальхом. Царь умер! Да здравствует царь!

55

После быстрого и бескровного захвата власти начались перестановки в управлении государственных структур. Тейт Эрлинг (Вальх), хоть еще и не коронован, но уже государь, и он развернул кипучую деятельность. Назначались новые министры, а также было объявлено об отставке маршала Нерчина, которого сменил маршал Ричардс.

Чего-то подобного я ожидал. Поэтому не удивился, а поздравил старого вояку с назначением, пожелал ему успехов и получил приказ покинуть Генштаб. Все просто. И, отправив мотострелков в казармы, я оказался предоставлен сам себе и прибыл в царский дворец, куда меня пропустили без досмотра. На мой взгляд, это упущение начальника дворцовой охраны. За такое несение службы с гвардейцев и старших офицеров дежурного караула следовало шкуру спустить, а потом всех отправить на фронт. Однако я промолчал, ибо зачем ругаться и спорить, когда вскоре посты займут бойцы бригады «Эрмин»? Тем более что это только первая линия охраны, а внутренние помещения охранялись спецназовцами 3-го полка.

Я прошел в тронный зал и застал здесь не только будущего царя, но и Варро Одда, верховного жреца Одина. Они о чем-то разговаривали, и, судя по всему, Эрлингу слушать служителя богов не хотелось. Маршал постоянно хмурился и смотрел в окно, которое выходило в дворцовый парк, а Варро Одд пытался ему что-то втолковать.

Заметив меня, Эрлинг молча указал на кресло невдалеке от трона. Это был знак присесть и подождать, что я и сделал. А поскольку заняться было нечем, то прислушался к разговору Тейта и жреца.

– Еще раз повторяю, – жрец вскинул правую руку, – война, которая ведется с нордами, необычная.

– Ну чего в ней необычного? – Тейт поморщился и пожал плечами. – Да, норды ведут себя жестоко. Да, они более фанатичны в бою, чем прежде. Да, они ведут себя безрассудно и поступают, как дикари. Да, боевые действия уже не локальный конфликт, а Мировая война. Все это есть. Но этому имеется здравое и логичное объяснение. Правительство республики, желая вызвать подъем народного гнева, манипулирует своими соотечественниками при помощи средств массовой информации. Разве не так?

– Перед тобой только оболочка, но ты не хочешь видеть суть.

– Уважаемый Варро, наверное, вы снова скажете, что норды это часть темной и злой силы, которая хочет уничтожить нас?

– Да, – жрец кивнул.

– Хорошо, – Эрлинг повторил его движение. – Допустим, что это так. И что теперь? Как я должен поступить?

– Я уже сказал. Как будущий государь, ты обязан объявить Священную войну.

– Но на основании чего? Где доказательства, которые можно предоставить Государственному совету?

– Доказательства будут.

– Вот когда они появятся, тогда и поговорим. Мне нужны факты, а не видения безумных пророков, которые пьют наркотические грибные настойки и витают в облаках.

Жрец нахмурился и слегка прихлопнул ногой, а затем развернулся к выходу и оставил нас. Он был недоволен. А Тейт присел рядом со мной, посмотрел вслед служителю Одина и сказал:

– Юра, ты даже представить себе не можешь, как я устал.

– Ошибаешься, представить могу, поэтому к высоким чинам и не стремлюсь, – я усмехнулся и кивнул в сторону выхода: – Чего жрец хотел?

Эрлинг помедлил и ответил:

– Ты знаешь, что я чту и уважаю веру предков. Но Одд, как мне кажется, сходит с ума и требует слишком многого. Он говорит, что норды продались тьме, неведомым инопланетянам, и вся кровь, которая проливается на фронтах, жертвоприношение злым сущностям, которые хотят захватить наш мир. По-моему, это бред. Как думаешь?

– Наверное, действительно, у жреца непорядок с головой. Тысячу лет нашу планету никто не тревожил, а тут нападение инопланетян, которые сговорились с республиканцами? Теоретически это возможно, поскольку раньше Сканд был населен негуманами. Но практически их возвращение невозможно. А что он имел в виду, когда требовал объявить Священную войну?

– Полная мобилизация всего мужского населения, невзирая на чины и звания, от шестнадцати до пятидесяти лет. После чего тотальная война с нордами и полное уничтожение наших противников, а также снос их святилищ. По его задумке война должна закончиться через несколько месяцев. Понятно, что с нордами воевать необходимо и государство обязано отнестись к отражению агрессора с большей серьезностью, чем при прежнем царе. Однако о тотальной мобилизации речь идти не может. На это у нас нет ресурсов, средств, техники и оружия. Да и аристократы с промышленниками, на которых мне в начале правления придется оглядываться, подобное не одобрят.

– Согласен. Это чересчур.

– Вот и я о том же. Однако это мои проблемы. А что у тебя?

– В Генштабе порядок. Маршал Ричардс принимает дела, а я прибыл получить новое задание.

– А чем бы ты хотел заняться?

– Даешь мне выбор?

– Даю.

Помедлив, я решил рискнуть и сказал:

– Учитывая, что здоровье у меня теперь не очень крепкое, я надеюсь на должность при дворе.

– Вот как!? – Эрлинг удивился. – И какую должность ты мог бы занять?

– А что если я стану хранителем царской сокровищницы?

– Интересно… – протянул сюзерен, немного подумал и добавил: – Я не против… Но есть одна проблема…

– Какая?

– Нужно найти прежнего хранителя царской сокровищницы.

– Он пропал?

– Да.

– А когда?

– Трое суток назад.

– Выходит, что он исчез еще при Сигурде?

– Так и есть.

– Кто занимается его поисками?

– Никто. Людей нет. Царская Стража, конечно, что-то делает. Но в данный момент эта структура деморализована, поэтому надеяться на нее не приходится.

– Наверное, царские агенты ожидают кадровых чисток и перестановок?

– Верно.

– А что с сокровищницей?

– Она на запоре. Пройти в подземные хранилища не удается, там три уровня защиты.

– Странно это все…

– Более чем. Поэтому работай, Юра. Если найдешь пропавшего придворного, должность твоя.

– А если нет?

– Тогда хранилища вскроем при помощи спецтехники и взрывчатки. Однако в этом случае хранителем царских сокровищ станет другой. Договорились?

Эрлинг улыбнулся. Он бросил мне вызов, и я его принял:

– Договорились.

56

Я остановился перед резной дубовой дверью, на которой висела бронзовая табличка, и прочитал надпись: «Старший следователь по особо важным делам Царской Стражи Его Величества полковник Ируак А.К.» и усмехнулся. Как же любят некоторые государевы люди пускать в глаза пыль и этим повышать свою значимость. Ведь можно поставить обычную дверь и табличку повесить из пластика. Но нет. Каждый посетитель обязан понимать, что входит не к простому смертному, а именно к «старшему следователю», между прочим «по особо важным делам», не какой-то там организации, а «Царской Стражи Его Величества», и не к лейтенанту или капитану, а к «полковнику Ируаку А. К.» собственной персоной.

«Да уж, без понтов в Царской Страже никуда», – промелькнула у меня мысль, и я вошел в кабинет.

Обстановка внутри шикарная. Стены отделаны дорогими ореховыми плитками под старину, как в родовых замках аристократов. На полу ковры с толстым ворсом. Шкафы из мореного дуба. В центре просторного помещения огромный стол и вокруг него дорогие кожаные кресла. Все говорило о том, что хозяин кабинета в средствах себя никогда не ограничивал и человек он не бедный. Так что если и предлагать ему взятку, то мелочиться нельзя.

Кстати, насчет хозяина кабинета. Полковник Ируак оказался средних лет подтянутым блондином в распахнутом на груди темно-сером мундире, и он дремал. Развалившись в кресле, следователь по особо важным делам, который должен был найти пропавшего хранителя царских сокровищ господина Дурова, слегка похрапывал, и на столе перед ним лежало несколько листов бумаги, а рядом стояла початая бутылка коллекционного коньяка. Судя по всему, полковник самоустранился от дел, и ему было на все плевать.

Приблизившись к полковнику, я присел напротив и кулаком постучал по столу.

– Что!? – Ируак очнулся и посмотрел на меня. – Ты кто!? Как сюда попал!?

– Офицер по особым поручениям маршала Тейта Вальха майор гвардии Юрий Темников. А попал к вам очень просто, через проходную.

Хозяин кабинета встряхнул головой и тоже представился:

– Полковник Алексей Ируак.

– Вам насчет меня звонили?

– Да, – он кивнул, посмотрел на бутылку с коньяком, смутился и добавил: – Но мне сказали, что вы появитесь только завтра.

– Решил не терять времени.

– Может, выпьем? – полковник кивнул на бутылку.

– Нет.

Ируак убрал коньяк и пожал плечами:

– Не поймите меня превратно, майор Темников. Я не алкоголик какой-нибудь. Просто решил помянуть покойного государя, который был к нам так добр…

Взмахом ладони я остановил полковника:

– В вашу работу мне лезть неинтересно, и я не инспектор. Давайте поговорим о деле.

– Как скажете, майор. Вам, насколько я понимаю, нужен пропавший хранитель царской сокровищницы?

– Верно. Что сделано для его обнаружения?

– Мои люди работают, и в самом скором времени я получу доклад.

– А почему господина Дурова не стали искать сразу?

– Дуров человек немолодой и часто болел. В его службе больше десяти человек, и если главный хранитель царской сокровищницы оставался дома или ложился в больницу, то он всегда оставлял коды доступа к хранилищам своему заместителю. Обычно все было именно так. Но не в этот раз. Помощники прикрыли своего патрона и промолчали. Они тянули время, а потом погиб государь, и на отсутствие Дурова никто не обратил внимания.

– А что если исчезновение хранителя и смерть царя связаны? Вы думали об этом?

– Думали и пришли к выводу, что нет… Это разные уровни…

– А могло быть так, что Дуров что-то вынес из хранилищ?

– Исключено. Охрана такая, что воровство практически невозможно.

Я хотел задать полковнику еще один вопрос, но в этот момент у него зазвонил телефон.

Ируак достал из кармана украшенный мелкими стразами мобильник, посмотрел на экран и улыбнулся:

– Наконец-то. Это мои ребята. Сейчас узнаем, где Дуров.

Полковник ответил на вызов, задал несколько дежурных вопросов своим подчиненным, а потом нахмурился, посмотрел на меня и сказал:

– Дурова нашли.

– Где он?

– В загородном поместье. Он мертв.

– Убийство?

– Еще неизвестно. Пока все выглядит так, словно у него остановилось сердце.

– Поместье далеко?

– Два часа езды.

Я встал и вопросительно кивнул полковнику:

– Вы со мной?

– Нет.

– Тогда давайте адрес, полковник. И предупредите своих офицеров о моем приезде.

– Обязательно.

Он тоже встал и протянул мне руку. На миг я подумал, что не пожму ее, потому что испытал чувство легкого пренебрежения к Ируаку. Но все-таки пересилил себя, ибо ни к чему ссориться с полковником. Все-таки мне с ним и его людьми еще работать.

57

Когда я взялся за поиск Дурова, то решил, что дело будет крайне трудным и опасным. Мысленно уже представил себе, что его похитили агенты республиканцев или старый хранитель царской сокровищницы, позабыв о своих клятвах, похитил какую-то ценную реликвию и сбежал. Но все оказалось проще, чем я сам себе нафантазировал. Вражеские шпионы Дурова не похищали, и он ничем не запятнал свое имя. У одинокого старика случился инфаркт, и он умер в саду своего загородного поместья. Поэтому обнаружили его не сразу. Агенты Царской Стражи, конечно, осмотрели дом при первом посещении. Но он был пуст. И тело старика нашли только на третьи сутки, при повторном осмотре поместья.

В общем, после боев за «Роммхат» судьба меня баловала. Здоровье вернулось. Ольгу встретил. Генштаб взяли под контроль без боя и пролитой крови. А теперь очередной подарок – не надо искать Дурова и тратить на это время.

Итак, я прибыл в поместье покойного хранителя сокровищницы. Вместе с подчиненными Ируака обыскал дом и нашел сейф. Специально приглашенный специалист вскрыл его и в нем нашелся ноутбук Дурова, в котором находились коды к дворцовым подземельям. Точнее, часть кодов, поскольку при вскрытии хранилищ должны присутствовать три человека. Конечно, это Дуров со своими кодами. Потом его заместитель господин Гуго Арнлауг, который получал ежедневные коды от начальника дворцового караула. А также представитель Царской Стражи, и у него тоже свои коды. Причем приоритетными были заветные цифры Дурова. Они в единственном экземпляре, а остальные для подстраховки, как гарантия того, что хранители не будут злоупотреблять своим положением.

После того как забрал ноутбук, оставаться в поместье смысла не было, и я вернулся во дворец. Пока добирался, наступила ночь. Однако мои будущие подчиненные, которым уже сообщили о смерти Дурова, не расходились. Они ждали меня, и когда я спустился в подвалы, то застал всех на месте.

– Господин Арнлауг, – я обратился к пожилому брюнету.

– Да, господин майор? – заместитель Дурова уже знал, что я займу место покойного, и слегка кивнул.

– Соберите всех хранителей. Сбор через десять минут в зале для совещаний.

– Слушаюсь.

Гуго Арнлауг, который воспринимал меня как выскочку, поморщился и удалился. А я сел в кресло Дурова, закрыл глаза и собрался с мыслями, а затем попробовал разложить их по полочкам.

Во-первых, я занял придворную должность, которая даст мне доступ к древним артефактам и прибору, который открывает порталы в иные миры. Разумеется, если он сохранился и не был уничтожен во времена научно-технического отката.

Во-вторых, несмотря на то что пока все складывается очень удачно и в самом скором времени Тейт Эрлинг станет царем, следует соблюдать осторожность. У будущего государя много врагов, и его родственники все еще надеются сбросить моего сюзерена с трона. Да и республиканцы, которым за голову Юрия Темникова обещана награда, продолжают меня выслеживать, и надеются получить три миллиона марок.

В-третьих, исходя из вышеизложенного, я не должен светить Ольгу. Ведь если захотят ударить по мне, то и женщину заденут, а она мне дорога. Поэтому, как бы мне ни хотелось, чтобы Ольга находилась рядом, приглашать любовницу в столицу пока рано.

В-четвертых, что касательно хранилищ, за которые я теперь отвечаю. Там нет золота, бриллиантов, акций и банковских билетов. Все это в казначействе. А в «моих» подвалах древние реликвии, артефакты и предметы старины. Это мне известно. Но что именно, сие тайна. Значит, прежде всего необходимо провести ревизию…

Прерывая мои размышления, появился Арнлауг:

– Господин майор, хранители в сборе.

– Да-да. Пойдемте, господин Арнлауг.

Разговор с рядовыми хранителями, которые по традиции являлись потомственными аристократами, был недолгим. Я представился и познакомился со своими новыми подчиненными. Затем заверил всех, что никого не собираюсь увольнять, и пообещал увеличить жалованье. А в конце потребовал полную опись всего, что находилось в хранилищах, и схемы подземных уровней. Но возникла небольшая проблема. Господин Арнлауг решился мне возразить и заявил, что пока нет официального документа с печатью царя, к документам он меня не допустит. При этом Тейта он царем еще не считал, ибо до коронации еще минимум неделя.

Короче, я столкнулся с бюрократом. Как с ними нужно разбираться, мне известно. И, отпустив хранителей по домам, я велел Арнлаугу остаться.

Все разошлись. Мы остались вдвоем, и я вновь потребовал опись. Однако Арнлауг покачал головой и сказал:

– Нет.

– Ладно. Не хотите по-хорошему, поступим по-плохому.

Приблизившись к своему заместителю, я ударил его кулаком в солнечное сплетение, и он согнулся.

– Что вы делаете… – простонал Арнлауг.

Не отвечая, ногой ударил его по голени, и он взвыл:

– Прекратите! Я буду жаловаться!

– Кому? – я присел на корточки и, глядя Арнлаугу в глаза, пояснил ему свои действия: – Гуго, только что ты поставил под сомнение мой авторитет и право отдавать приказы. В бою за это расстреливают.

– Мы не на войне…

Хлесткая пощечина, голова Гуго мотнулась, и я продолжил:

– Правильно, мы не на войне. Поэтому я тебя слегка проучил, а не всадил в голову пулю. Но если через пять минут я не получу доступ к описи того, что находится в подвалах, ты умрешь. И мне за это ничего не будет. Веришь?

– Да… – Арнлауг испугался, все-таки чиновник, а не боевой офицер, наверное, даже в армии не служил.

– Вот и молодец. Вставай.

Через несколько минут я получил допуск к документации царской сокровищницы и, прогнав Арнлауга, занялся бумажной работой.

58

Строчки сливались в неровную темную линию, и хотелось спать. Время далеко за полночь, пора бы отдохнуть. Однако я продолжал работать и знакомиться с содержимым царской сокровищницы:

«Ячейка-897. Меч великого герцога Бальдура Грачевского – одна штука. Фотография. Характеристики: вес, материал, украшения на рукоятке».

«Ячейка-898. Кубок царя Сигурда Третьего Вальха – одна штука. Фотография. Характеристики: вес, материал, украшения».

«Ячейка – 899. Коммуникатор производства Звездной империи, планета Рейн, компания “LVFT” – одна штука. Предположительно принадлежал первому министру царя Сигурда Второго барону Вильгельму Лацису. Фотография. Характеристики: вес, материал, серийный номер».

«Ячейка-900. Кинжал “Жнец” – одна штука. Историческая реликвия. Именно этим оружием был убит царь Артемий Первый Вальх. Фотография. Характеристики: вес, материал».

«Ячейка-901. Перстень графа Гвидо Коваля с потайным гнездом для яда – одна штука. Фотография. Характеристики: вес, материал».

«Ячейка-902. Штурмовой автомат “марлин” – одна штука. Принадлежал одному из гвардейцев царя Сигурда Первого Вальха. Фотография. Характеристики: вес, материал, серийный номер».

– А-а-а! Пропади все пропадом! – я бросил на стол очередную пыльную папку с описанием древних реликвий, поднялся и стал ходить по кабинету.

Что сказать? Я был недоволен, ибо понял, что царская сокровищница самая настоящая барахолка. Веками государи отправляли в подвалы дворца разные артефакты, а потом про них забывали. Ну, кому нужны все эти кинжалы и мечи, неработающие компьютеры и коммуникаторы, сломанные автоматы и кубки? Разве только историкам. Да только кто же их пустит в святая святых? Никто. Ведь они даже не подозревают о том, что находится в подземельях. И теперь я стал хранителем этого мусора. Да-да, все так. Именно мусора. Потому что для меня древние реликвии и артефакты особой ценности не представляли.

Взмахнув руками и размявшись, я прогнал сонное состояние и принял решение:

«Как только Тейт немного освободится, нужно предложить ему передать большую часть содержимого сокровищницы ученым. Технологические вещицы в исследовательские институты, а остальное историкам».

Подумав об этом, я улыбнулся, вернулся за стол, подумал о том, что если бы архив хранился на компьютере, работать было бы гораздо легче, и открыл очередную папку.

«Ячейка-903. Медальон графини Ирэн Соколь – одна штука. Фотография. Характеристики: вес, материал».

«Ячейка-904. Неизвестный прибор – одна штука. Ручная сборка без серийных номеров. Предположительно, являлся собственностью царя Сигурда Первого Вальха. Фотография. Характеристики: вес, материал».

Механически я перевернул страницу и замер. Стоп! Назад!

Снова я вернулся на просмотренную страницу и внимательно рассмотрел фотографию. Я знал, как выглядел прибор МРСОП-2, и этот артефакт очень на него походил. С виду армейский радиопеленгатор с экраном и несколькими кнопками. Просто, надежно, функционально. И прибор, который хранился в ячейке номер 904, очень на него походил, хотя имел некоторые дополнения: клавиатуру, более широкую параболическую антенну и пару регуляторов. Значит это, скорее всего, МРСОП-3, который фиксировал и открывал порталы в иные миры, но не был использован землянами и благодаря полковнику Мареку попал на борт колониального транспорта «Рассвет».

«Удача! – пронеслась в голове мысль. – Снова мне повезло. А если МРСОП-3 начнет работать, то это будет маленькое чудо».

Я никогда не был религиозным человеком – про это уже упоминал. Но в этот момент, видимо, от избытка чувств, я поднял руки и произнес:

– Слава богам и предкам нашим!

59

Чуда не случилось.

Когда на следующий день вместе с Арнлаугом и дежурным офицером Царской Стражи я вскрыл сокровищницу, а затем, оставшись один, распечатал ячейку номер 904, то обнаружил, что прибор МРСОП-3 находится в разобранном состоянии. Так мало того, некоторые внутренние микросхемы и детали были покрыты налетом окиси. Понятно, что прибор работать не будет, и я снова испытал чувство разочарования. Жаль. Столько времени потратил зря. Хотя есть и хорошая сторона. Я ничего не потерял и добрался туда, куда «простым смертным» вход закрыт.

Впрочем, в печали я находился недолго. Еще раз осмотрел МРСОП-3 и пришел к выводу, что микросхемы и детали можно заменить. Самое главное, уцелел жесткий диск прибора (его память с операционной системой). Значит, не все потеряно. Только к кому обратиться, чтобы он заменил испорченные микросхемы и починил прибор? Вариантов немного, и я опять вспомнил про Михаила Кунца. Чем черт не шутит. Глядишь, получится у него восстановить технику предков. Попробовать стоило. А если он откажется, всегда есть возможность привлечь лучших царских инженеров и ученых. Уж они-то точно смогут починить древний раритет.

Итак, не все потеряно. Нужно двигаться дальше. Однако, прежде всего, следовало вынести МРСОП-3, точнее его остатки, из хранилища. Просто так, на одном авторитете, это сделать невозможно, ибо охрана не спит. Поэтому я поднялся наверх, в канцелярию царя. Понимал, что Тейт сейчас очень занят, но решил рискнуть. Вдруг получится получить аудиенцию и отнять его драгоценное время, хотя бы пять минут. Кратко объяснить сюзерену, что нашел, и получить необходимое разрешение.

К сожалению, Тейта во дворце не оказалось – он отправился на внеочередное заседание Государственного совета. Зато на месте был Андрей Рокуэлл, которому я объяснил суть своего дела.

Адъютант выглядел плохо. Под глазами темные круги, и заметно, что он переутомлен. Однако меня он выслушал внимательно, а когда я замолчал, Андрей встряхнул головой и сказал:

– Честно говоря, Юра, я тебя не понял. Про информационные накопители, которые ты передал сюзерену, знаю. Про то, что работа по их обработке ведется, тоже в курсе. А вот о приборе, который открывает порталы в иные миры, слышу впервые. Фантастика какая-то.

– Тем не менее это не выдумка. Прибор существует. Если не веришь, можем спуститься в сокровищницу, и сам его увидишь.

Рокуэлл улыбнулся и покачал головой:

– Юра, я тебе верю. И на прогулку в подземелья у меня нет ни сил, ни времени. Ты мне лучше объясни, какая нам польза от этого прибора, если он заработает.

– Сам посуди. Новый мир – это новые ресурсы. Причем неважно, параллельный это мир или планета на другом конце галактики. А если встретим людей, то и союзников можем привлечь. Это раз. Опять же это место, где можно спрятать некомбатантов и производства, если война перекинется на наш материк. Это два. А еще подумай вот над чем. Что, если войти в параллельный мир на нашем материке, а потом через него выйти вблизи республиканской столицы? А если настроиться на маяк, оставленный людьми полковника Марека, а потом оказаться на планете, которая входила в состав Звездной империи? Там ведь до сих пор могут находиться космические корабли и мощное оружие. Ведь это, как мне кажется, возможно. И это три.

– Интересно, – Рокуэлл кивнул и задал вопрос: – Ну и что ты хочешь от нашего будущего царя?

– Разрешение нужно с царской печатью.

– На вынос прибора из дворца?

– Да.

– А если пригласить мастера по ремонту во дворец?

– Мой специалист сюда не поедет, а посторонних привлекать не хочется.

Рокуэлл немного подумал, пожевал губами и принял решение:

– Давай поступим вот как. Документ тебе выпишу я, распишусь за маршала и поставлю царскую печать. Она при мне, а сюзерен нам доверяет, и не будет против. А чтобы прибор не пропал и не исчез, его охрану поручим спецназовцам. Они ребята хваткие и верные, лишнего болтать не станут и твоему специалисту мешать не будут. Согласен?

– Меня это устраивает, и мастер, наверное, согласится. Но, может быть, лучше дождаться Тейта?

– Дело твое. Однако после заседания Госсовета он отправится в Дворянское собрание, затем в мавзолей Вальхов, а потом в храм Одина. Короче, ему сейчас не до того.

– Понятно. Пиши бумагу.

Андрей начал печатать разрешение, и пока он этим занимался, мы продолжали беседу.

– Значит, Тейт занят? – спросил я.

– Разумеется, – Рокуэлл кивнул. – Князь Демидов и граф Торхалль приехали в столицу.

– Наверное, они недовольны тем, что Эрлинг станет царем?

– Конечно. Сейчас они дворян собирают и пытаются оттянуть время коронации. А попутно подтягивают к Неерборгу свои дружины, воинские подразделения из провинциальных гарнизонов, внутренние войска и полицейский спецназ. Демидов не зря министром МВД был, успел связями обрасти.

– Они могут решиться на прямой конфликт?

– Вряд ли. Скорее всего, просто пугают Тейта.

– А если нет?

– Тогда придется воевать не только за океаном, но и здесь. Не хочется этого – сам понимаешь, что гражданская война никому не нужна. Однако если иначе никак, прольем кровь.

Сказав это, Рокуэлл распечатал необходимый документ, еще раз прочитал его и достал царскую печать, которую ему доверил Эрлинг. После чего он удовлетворенно кивнул, поставил фиктивную подпись Тейта и приложил печать.

– Готово, – он передал бумагу мне. – Держи, Юра.

– Благодарю, Андрей. Сочтемся.

Он махнул рукой:

– Пустое. Ведь одно дело делаем.

Спустя полчаса, забрав из хранилища МРСОП-3 и взяв с собой двух спецназовцев из полка «Тихая смерть», я покинул дворец. Еще через сорок минут был у Миши Кунца. А еще через час, после того как взрывник и радиотехник осмотрел прибор, узнал, что ремонт возможен. Срок исполнения – двое суток. Оплата – четыре тысячи рублей. Для меня деньги сейчас не самое важное. И, передав Мише половину суммы, я оставил в его мастерской бойцов. После чего вернулся на свое рабочее место и продолжил ревизию сокровищницы.

60

Ревизия царской сокровищницы заняла сутки. Всего в ней находилось свыше трех тысяч предметов, и недостачу обнаружить не удалось. Каждая вещь находилась в своей ячейке – хранители относились к обязанностям строго. Так что претензий к ним не было. Даже наоборот. После разговора с Арнлаугом никто со мной не спорил, и это правильно.

В общем, я мог быть свободен. Обязанностей практически никаких. Раз в сутки необходимо появляться на рабочем месте и этого достаточно. А можно уйти в отпуск на пару-тройку месяцев, а заботу о сохранности древностей скинуть на заместителя. Никого это не удивит и на работе хранителей никак не скажется. Однако я решил не торопиться. Отпуск подождет. Вот наладится все, затихнет, тогда и отправлюсь на какой-нибудь курорт. Не один, а с Ольгой, которую я не забывал. Каждый день ей звонил и говорил, что люблю. Да и с прибором, открывающим порталы, следовало разобраться. Тем более что в дворцовом архиве были обнаружены некоторые документы, касающиеся этого дела.

Оказалось, что после смерти полковника Марека, который так и не открыл Сигурду Вальху коды доступа к прибору, первый царь пытался использовать его самостоятельно. Но из этого ничего не вышло. И тогда прибором МРСОП-3 занялись его ученые. Ну, как ученые? Энтузиасты-любители. Такие же, как и я. Только и они потерпели полное фиаско. Зато за несколько десятилетий, пока первопоселенцы планеты Сканд не откатились в эпоху мушкетов и паровых двигателей, они составили несколько интересных теорий о параллельных мирах и телепортах, которыми, предположительно, связаны многие планеты галактики. А также отметили десяток случаев странного исчезновения людей и локализовали около двадцати точек перехода в пределах материка Дио. Что особенно важно, исчезновения происходили не на Земле, а у нас. Следовательно, на Сканде тоже имелись порталы в иные миры. Доказательства косвенные, но это обнадеживало.

Помимо того, в сокровищнице нашелся один из артефактов, который был привезен с Земли полковником Мареком. Это был железный слиток с десятком рун на его поверхности. Только пользы от него никакой. Для чего он? Откуда именно? Что за руны? Ответов на эти вопросы не было. И, вернув таинственный слиток в ячейку, я занялся теориями первых исследователей прибора МРСОП-3. Много читал, увлекся этим, и так пролетели еще одни сутки. После чего позвонил Миша, который сообщил, что работа сделана.

Радостный и окрыленный, предвкушая новое приключение, я помчался в мастерскую подрывника. Рассчитался с ним честно, без обмана. А затем попросил Мишу и спецназовцев оставить меня одного. Они вышли, и я сразу же проверил прибор.

Включил его в обычную элетросеть.

Прибор заработал, экран засветился, произошла загрузка древней операционной системы и появилась надпись: «Введите пароль».

Код я помнил наизусть. Ввел его и, следуя инструкциям, запустил режим поиска.

Параболическая антенна стала медленно вращаться, и на экране забегали цифры. Они определяли сразу несколько характеристик: пеленг до ближайшей аномалии (до сих пор не понятно, что это), расстояние до нее и напряжение Q-излучения. Что это за излучение, я не разобрался, ибо неважно. Я не знаю, как работает компьютер, но это не мешает мне им пользоваться. Так же и в данном случае. Главное, что по этой составляющей определялось время открытия перехода. И когда цифры замерли, я записал их в свой ноутбук, а затем перевел в заранее вбитую формулу и произвел нехитрый расчет. После чего вошел в интернет, открыл спутниковые карты и определил координаты места. Все это заняло десять минут, и от напряжения я даже вспотел.

– Фу-х! – выдохнув, смахнул с лица капли пота и еще раз проверил расчеты.

Итак, кое-что получилось. Данные записаны верно, и если верить тому, что у меня вышло, то ближайший портал в ста семи километрах от дома мастера вблизи поселка Горюн, в месте под названием Гиблая топь. Кстати, это невдалеке от Кунаково, где находился загородный дом моего деда, и о нем упоминали исследователи прибора, назначенные Сигурдом Первым. Там неоднократно пропадали люди, как по одиночке, так и группами. Не только в прошлом, но и совсем недавно. На моей памяти дело было, что десять лет назад целый пехотный взвод во время тренировочного марша исчез без следа. Тогда я находился в столице и трое суток их искал.

«Ну и что делать? – задал я себе вопрос и тут же на него ответил: – Надо ехать на место и лично проверять, как открывается портал в иной мир».

Выключив прибор, я покинул комнату, и Миша спросил:

– Принимаешь работу?

– Да.

– Претензии ко мне есть?

– Никаких.

Миша понизил голос до полушепота, покосился на спецназовцев, которые замерли у дверей, и сказал:

– Надеюсь на твое слово, Юра.

– Думаешь, пришлю ликвидаторов?

– Была такая мысль.

– Не беспокойся. Я сказал, что претензий нет, значит, так и есть. Всего хорошего, Миша.

– И тебе того же.

Мастер кивнул и отступил в сторону, а я подошел к бойцам и обратился к старшему, капитану Хельги Лодину:

– В казарму не торопитесь?

Офицер усмехнулся и покачал головой:

– Нет. А что, еще работа есть?

– Имеется. Покатаетесь со мной и обеспечите охрану.

– Вас охранять, господин майор, или прибор?

– Обоих. Поехали?

– С вами куда угодно, господин майор.

61

Конечно, моя задумка авантюра чистой воды. Это бесспорно. Однако я находил себе оправдание. Обнаружение прибора и его ремонт моя заслуга. А раз Тейту Эрлингу и Рокуэллу заниматься вопросом телепортации некогда, а больше я никому не доверял, значит, поступаю по своему усмотрению. В конце концов, победителей не судят, и пока удача мне благоволит, нужно этим пользоваться. Тем более что перед отъездом в Горюн я позвонил Рокуэллу и предупредил его о том, что собираюсь сделать. А заодно сообщил, что Лодин и его напарник остаются со мной. Адъютант Эрлинга не возражал, пожелал удачи и сказал, что сюзерен в курсе того, что я делаю и чем занимаюсь. После чего мы отправились в путь.

Впрочем, столицу покинули не сразу. Для начала заехали в магазин, где я купил дизель-генератор, без которого прибор МРСОП-3 работать не будет, и газоанализатор. А потом завернули ко мне домой, где я прихватил свой увесистый походный рюкзак, в котором находилось все, что нужно для жизни на природе. Это комплект камуфляжа и легкая курточка, спальный мешок и плащ-палатка, котелок и кружка, медикаменты и нож, веревка и фонарик, леска и крючки, консервы и галеты, запасные ботинки и спиртовые таблетки, фляжка с водкой, бинокль и тепловизор, а также всякая мелочевка вроде запасных трусов и носков.

Рюкзак нужен в любом случае, ведь едем на сутки, но может выйти так, что придется задержаться. Поэтому заодно прихватил двухместную палатку и легальное оружие, гладкоствольный карабин и травматический пистолет. А где оружие, там боеприпасы и другое снаряжение: разгрузка, четыре магазина на пять патронов и двести «маслят», в основном крупная картечь и пули повышенной пробиваемости на крупного зверя. В довесок к этому верный «стечкин» с четырьмя обоймами и сотней патронов – этого хватит, ведь у моих охранников, которые были на собственном автомобиле, при себе автоматы «тимур», гранаты, каски и бронежилеты. А еще я прихватил ноутбук, металлоискатель и немного денег. На всякий случай.

В общем, нагрузился серьезно, и агенты Робинзона, которые продолжали охранять мое логово, провожали меня долгим взглядом. Наверняка они сообщат о моих действиях своему куратору. Ну и пусть. Вреда в этом нет, а хвост республиканцев, если они вздумают меня преследовать, в пределах городской черты отсекут. Такой у нас с Робинзоном договор. Кстати, взаимовыгодный. Я получаю дополнительную охрану своего жилища, бесплатную и весьма профессиональную. А его организация на живца ловит вражеских шпионов. В основном мелкую рыбешку. Но это тоже приносит пользу нашему государству.

Однако речь не об этом. Перехожу к сути.

На двух машинах мы покинули Неерборг, выбрались на трассу К-78 и без помех добрались до поселка Горюн. Никто нас не останавливал, не пытался догнать или проследить за тем, куда мы направляемся. Это добрый знак. По крайней мере, я истолковал спокойное путешествие именно так. И, сделав короткий привал, в местной лавке мы купили продукты и воду, а потом перебрались к Гиблой топи.

Что такое Гиблая топь? Самое обычное болото, вонючее и грязное, а вокруг него свалки мусора, куда люди свозили со всего района отходы. Так что запах вокруг стоял отвратительный. Но можно было перетерпеть, и мы терпели, искали точное местоположение портала, который, возможно, приведет меня в иной мир, и вскоре определились.

Если верить прибору, портал должен был открываться на небольшой полянке рядом с болотом. Хорошо, что не в самой трясине – это еще один добрый знак. И, подумав об этом, я улыбнулся.

С одной стороны, чему улыбаться? Я находился возле болота, черт знает где, и хотел открыть портал в иной мир. Для рядового обывателя полнейший бред. Однако, с другой стороны, я был жив и относительно здоров, при оружии и на свободе. Вот и повод для веселья.

Я кинул взгляд в сторону болота и приказал спецназовцам разбивать лагерь.

Пока они ставили палатку, я распаковал дизель-генератор, заправил его бензином и проверил, а потом подготовил прибор. На это ушло полчаса. Близился вечер, и Лодин развел костер, над которым подвесил чайник.

Я подсел к огню и, обдумав ситуацию, кратко рассказал спецназовцам, зачем мы приехали на Гиблую топь. А они, как ни странно, этому не удивились. Хотя почему странно? Они ребята лихие, настоящие кадровые спецназовцы, и я немного знал, как их готовят и отбирают. У каждого превосходная приспособляемость, устойчивая психика, и они приучены выживать там, где другие не смогут. Поэтому бойцы только переглянулись, а затем Лодин спросил:

– Господин майор, что от нас требуется?

– Сейчас я открою портал. Вернее, попытаюсь это сделать. И если у меня все получится, вы останетесь здесь, с прибором. Как его включать и выключать я покажу.

– А вы?

– Я въеду в портал и посмотрю, что на другой стороне.

– Это опасно?

– Наверное.

– Тогда зачем рисковать?

Пожав плечами, я ответил:

– Кто-то должен быть первым. Почему не я?

– Дело ваше, господин майор.

В этот момент вскипел чайник, и мы замолчали. Лодин разлил по кружкам кипяток, и я сделал себе кофе. Напился и немного отдохнул. А затем, в первых сумерках, после ознакомительного инструктажа с капитаном, у которого я одолжил пару гранат, запустил дизель-генератор и включил МРСОП-3.

Прибор заработал, я развернул его антенной на поляну, и на экране появились цифры, видимо, какие-то координаты и короткая надпись:

«Определен пеленг на маяк номер 4. Соединить? Да – нет».

Я подтвердил соединение и включил режим открытия портала.

Несколько минут ничего не происходило. Но затем над поляной резко сгустился туман, который висел в одном месте. Если верить дневникам ученых, это верный признак того, что точка перехода заработала. Отлично.

Прыгнув в машину, завел ее, а затем посигналил моим охранникам и окликнул капитана:

– Все помнишь!?

– Так точно! – отозвался он.

– Повтори.

– Вы въезжаете в туман, и мы ждем вас пять минут. Если не возвращаетесь, выключаем прибор и запускаем его через каждый час на десять минут. В туман не заходим. Если из портала полезут люди или какие-то чудовища, закрываем проход аварийно и сразу возвращаемся в столицу, где делаем доклад майору Рокуэллу. Точно так же поступаем, если вы не вернетесь в течение суток.

– Все верно, капитан.

– Ни пуха, ни пера, господин майор.

– К черту!

Вдох-выдох! Я успокоился и еще раз посмотрел на туман. Задерживаться нельзя, если верить записям рабочих журналов земных ученых, телепорт активен только пятнадцать минут, а затем начинает сбоить. Значит, пора.

Я ударил по газам и сам себе прокричал:

– Вперед!!!

Надежный внедорожник рыкнул движком и помчался вперед. Словно сайгак, он перепрыгнул пару кочек и оказался на поляне. Туман был здесь, никуда не делся и не рассеялся. И машина влетела в него. Педаль газа до упора. Скорость под девяносто километров, и я подумал, что даже если никакого портала нет, то меня выкинет в болото, а там я уже выберусь из машины.

Однако портал был. Ура-ура-ура! Проскочив мутное туманное облако, я оказался в темноте, выехал на гравий или что-то похожее. Ничего не видно, но шины зашуршали по каменной крошке, которой здесь быть никак не должно. Так что переход прошел успешно. Вот только проехал я совсем немного.

Бум-м!!! Удар! Голова метнулась вперед и сработала подушка безопасности. А затем на глаза опустилась пелена, и я потерял сознание.

62

Сознание возвращалось медленно…

Сначала был стук, и он заставил меня очнуться. Глаза открыть не смог, голова раскалывалась от боли, и пришла мысль, что вчера я крепко забухал. Причем так много выпил, что до сих пор нахожусь в неадекватном состоянии.

Попробовал пошевелиться. Тело затекло, но слушалось. Вперед сдвинуться не получилось. Назад тоже. Зато вбок пошел легко и упал.

«Да что со мной такое?»

Полет был недолгим. Шмяк! И тело оказалось на камнях.

«Откуда в моей квартире камни?»

Ладони зашарили вокруг, и пальцы поймали несколько кусков гравия.

– А-а-а… – горло вытолкнуло стон, я откинул находки и попробовал протереть глаза.

Это получилось, хотя и не сразу. На глазах была какая-то засохшая корка, и, отодрав ее, я освободил веки.

Свет. Он ударил по глазам, и пришлось зажмуриться. Потекли слезы, и я часто-часто заморгал.

Голова по-прежнему болела, и трудно было сосредоточиться. Однако я проморгался, смог оглядеться и обнаружил, что моя машина врезалась в огромную старую сосну, которую долбил дятел. Ну, а я находился на ровной каменистой площадке рядом с выбитой боковой дверью.

Машина всмятку. Хана автомобилю и восстановлению он не подлежал. Печально, но не смертельно. Главное, что сам живой и не переломанный. На лбу ссадина, кровь из которой залила глаза. Наверняка у меня очередное сотрясение мозга, а в остальном норма.

– Вот это попал, – прошептал я, вспоминая, как оказался в этом месте. – Вот тебе и переход на иную планету.

Осмотревшись, подошел к обрыву и кинул взгляд вниз.

Высота отвесного обрыва метров двадцать пять, не меньше. Внизу ущелье и мелкая горная речка. Выходит, мне повезло, что я врезался в дерево. Надо было пешком через портал идти. Но нет, захотелось с удобствами в другой мир перейти, и вот результат. Как все глупо.

Отступив от обрыва, снова огляделся.

Трудно было сосредоточиться, боль мешала, и я полез в салон. Нашел в аптечке анальгин, который мне всегда помогал, и вытащил бутылку с водой. Закинул в рот сразу две таблетки, разжевал и запил. Затем ополоснул лицо и присел под колесо.

Тихо и спокойно. Только дятел продолжал долбить по стволу, да речка внизу журчала.

Вскоре боль стала уходить и в голове немного прояснилось.

«Хорошо. Словно на пикник выбрался, – чувствуя облегчение, подумал я, и тут же пришли другие мысли: – Не забывай, что ты в ином мире, который может таить опасности. Так что не расслабляйся».

Передохнув, я посмотрел на мобильник. Время 01.42, а переход совершил ровно в 19.00. Следовательно, я находился без сознания больше шести часов. Если в моем родном мире все по-прежнему, то Лодиссон и его напарник шесть раз открывали портал. А следующее открытие через восемнадцать минут. При этом здесь день, а там уже глубокая ночь.

Итак, я в новом мире, и что дальше?

Во-первых, необходимо провести разведку.

Во-вторых, вытащить из машины вещи и организовать временный лагерь.

В-третьих, дождаться открытия портала и сообщить спецназовцам, что я живой.

В-четвертых, определиться, что делать дальше.

В-пятых, взять пробы воздуха и грунта, а заодно сделать побольше фотографий.

Для начала этих пяти пунктов, чтобы загрузить себя, вполне достаточно. Судя по солнцу, которое ничем не отличалось от родного, которое висело над Скандом, восемь часов утра, плюс-минус тридцать минут. Если здесь, как и на родине, ранняя весна, до наступления темноты минимум шесть часов, возможно, семь.

Вооружившись, сделал круг по площадке, на которую меня выкинуло, и выяснил, что в длину она метров сто и столько же в ширину. Это тупоносая вершина скалы, и спуститься с нее можно. Имелась покрытая легким налетом грунта и поросшая травкой тропа. Судя по следам, проторенная горными козлами. А ниже по склону, на широком уступе, находились остатки каменных стен и двух башен. Вроде бы древний замок, словно на картинке из земной истории. Однако присутствия людей не заметил. Следов нет, дыма тоже, куда ни кинь взор, девственная природа, горы и леса. Деревья преимущественно лиственные, похожие на земные дубы и грабы, саженцы которых первопоселенцы привезли на Сканд, хотя на вершине и по склонам попадались сосны.

Опасности не было, по крайней мере, непосредственной. И снова посмотрев на мобильный телефон, я сделал несколько фотографий и подошел к точке перехода.

Очень вовремя. Сгустился туман и сквозь него я смутно увидел огонь костра и машину спецназовцев.

Сделав несколько шагов и не почувствовав сопротивления, оказался на родной планете. Здесь была ночь, но спецназовцы меня разглядели, и я помахал рукой Лодину, а затем прокричал:

– Эгей! Капитан! Я сделал это! Я стал первопроходцем!

– Поздравляю! – отозвался Лодин. – Как там!?

– Горы! Жить можно, людей нет! Волновались за меня!?

– Нет!

– Ладно, капитан! Я обратно пошел! Дальше действуй, как договаривались!

– Понял вас, господин майор!

Я вернулся обратно. Еще раз обошел горную площадку и начал спуск к замку. От вершины всего двести метров. И когда приблизился к развалинам ближайшей башни, сначала замер.

Прислушался. Внутри кто-то был. Изнутри доносился звук, будто кто-то ходил.

Опасно. Снова извечный вопрос – что делать? Стоять на месте глупо, и, приготовившись открыть огонь, я метнулся внутрь.

Буквально из-под ног к противоположной стороне метнулось что-то быстрое, серое и приземистое. Сердце на миг замерло, настолько сильно я волновался, и палец едва не потянул спусковой крючок. Однако я сдержался и правильно сделал. От меня убегала обычная коза, серая, лохматая и нечесаная, облепленная колючками и мусором.

– Фу-х! – выдохнув, опустил оружие и, посмотрев вслед испуганной животине, наверняка дикой, сплюнул.

Осмотр развалин прошел быстро. Людей не наблюдалось, но когда-то они здесь были. Я нашел несколько ржавых стреляных винтовочных гильз калибром 7.62 мм и обломок ножа. Причем сразу же вспомнил про солдат, которые потерялись в Гиблой топи, и наткнулся на заваленный сгнившими бревнами люк. Труха. Видно, что давно люди в этих местах не появлялись. Однако сразу открывать подвал не рискнул. Много лет вниз никто не спускался, так что еще один день ничего не решит. Не надо торопиться. Сначала следует силы восстановить и привести себя в порядок, а то я слабее десятилетнего пацана.

Приняв такое решение, вернулся к машине и вытащил свое походное снаряжение. Бензин не разлился, а больше ничего хрупкого и взрывоопасного у меня не было. И, разбив на вершине стоянку, я перекрыл узкую тропку заграждением из сушняка и двумя растяжками, а затем залез в палатку. Карабин и пистолет положил рядом, выставил будильник телефона, чтобы проснуться к следующему открытию портала, прилег и посмотрел в темные небеса. Над неизвестным миром плыли две луны, причем одна имела ярко выраженный фиолетовый оттенок. А рисунок звездного неба был мне незнаком. Так мало того, на орбите висели три светлых точки, которые смещались, спутники или орбитальные комплексы. Вот так сюрприз. Однако самолетов или дорог я днем не видел. Вот сиди и думай – где я и куда попал? Хотя какая разница? В конце концов, я здесь для того, чтобы найти ответы на вопросы. Так что все просто. Будет день и будет пища, то есть новая информация.

Опасности по-прежнему не было и, сделав еще десяток фотографий звездного неба, я задумался.

Какими станут мои следующие действия? Надо продолжать разведку, осмотреть подвал и спуститься в ущелье. А потом необходимо изучить местность и собрать образцы местной флоры и фауны. Это логично. А при обнаружении опасности следует затаиться, а потом сбежать на родную планету.

«И все-таки ты, Юра, – подумал я, проваливаясь в сон, – авантюрист с отбитой башкой. Сам в неприятности влезаешь, а потом удивляешься, почему у тебя с головой непорядок, тело ломит, ноги болят и почки отказывают».

Вот с такими мыслями и заснул. Организм требовал покоя, и он его получил.

63

На следующий день, отдохнувший и окрепший, в очередной раз показавшись на глаза спецназовцам, я принялся за работу всерьез.

Для начала снова спустился к развалинам, занялся подвалом и действовал осторожно. Жизнь приучила. Поэтому, прежде чем спускаться вниз, зацепил крышку люка самодельным крючком и привязал к нему веревку. Отошел и потянул.

Со скрипом, рассыпаясь, древний люк отъехал в сторону. Ничего не взорвалось и не сдетонировало. Растяжек или каких-то хитроумных ловушек не было, только старый деревянный брус изнутри, который от напряжения лопнул и разломался.

После этого осмотрелся. Широкая каменная лестница в хорошем состоянии вела в подземелье, и, включив фонарик, начал спуск. Двигался не торопясь. Ведь я один, Лодин с напарником далеко, и случись что-то нехорошее, помочь некому.

Широкий пролет. Проходы вправо и влево. Длинные галереи, метров по двадцать пять, и тусклый свет, который сквозь щели в потолке попадал в подземелье и рассеивал сумрак. Серьезные ребята строили замок и подземный уровень. Не тяп-ляп, а самый настоящий пещерный комплекс получился, который нужно было выдолбить в скале. Это сколько же рабочих здесь трудилось, если не применялась техника? Много, минимум пара сотен. А если в две смены трудились, тогда больше пятисот. Но главный вопрос иной – где люди сейчас и почему они бросили развалины? Загадка сия велика есть, и ответ можно получить только от местных жителей, либо путем обследования подземелья.

Прошел по левой галерее, осматривая пустые помещения, которых было два десятка. Причем самое большое могло вместить человек тридцать, а самое маленькое только двух. И в половине комнат имелись небольшие печки.

Двинулся в другую сторону. Те же самые пустые комнаты, но тут меня ожидал сюрприз. В одном помещении обнаружил древний деревянный стол и стул, на котором восседала мумия человека. Сколько лет ему было, не ясно. Но то, что мы земляки, определил сразу. Почему? Да по той простой причине, что одет мертвец был в линялую гимнастерку и армейские штаны, а из обуви имел рассохшиеся кирзовые сапоги. Солдат. Это точно.

Помимо униформы при более тщательном осмотре обнаружились и другие приметы, откуда покойник родом. Покрытая налетом ржавчины винтовка с клеймом Неерборгского оружейного завода, которая лежала под столом. Сгнивший пустой вещмешок. Саперная лопатка и тетрадка, в которой имелись записи.

Судя по всему, умер боец несколько десятилетий назад, и у него была сломана нога – это определил по деревяшкам, привязанным к ней. Но точную причину смерти установить не мог, скорее всего, голод, кровопотеря или переохлаждение.

Больше ничего интересного не нашел. Ни фляжки, ни гильзы с посмертной запиской, ни ложки, ни зажигалки, ни запасных обойм или патронов. Ничего. Совершенно. Только карандаш, которым делались последние записи в тетрадь. Очередная загадка, которую предстоит разгадать.

Пошел дальше и добрался до конца правой галереи, где уткнулся в новую дверь. Снова открывал с подстраховкой, а затем посмотрел, что за ней, и обнаружил еще одну лестницу.

Спуск. Кругом темнота и журчание воды. Откуда? Но на этот вопрос ответ получил быстро, так как уткнулся в колодец, который нависал над подземным потоком. Отлично. Строители замка подумали не только о стенах, донжонах и подземном укрытии, но и о воде.

Больше ничего интересного не было, и, покинув замок, я спустился к реке. Ничего интересного не нашел и отправился дальше.

64

Весело потрескивал костер. Солнце клонилось к горизонту и скоро наступит ночь. Головные боли почти прошли, а ссадина на лбу затянулась. Опасности как не было, так и нет. Все спокойно. И, приготовив ужин, я покушал и выпил чая. После чего достал тетрадь солдата, тело которого продолжало оставаться в подземелье, и попробовал узнать, как он здесь очутился и что с ним произошло.

Крайние листы, наверное, оказались слегка подмочены, и годы их не пощадили. Страницы слиплись и разобрать, что было написано, не получилось. Поэтому пришлось читать с середины, и первые же записи сразу же заставили задуматься.

«Сегодня пропал Георг. Ночью он находился в секрете. Заступил вечером, как обычно. А утром мы не смогли его найти. Чагин и Дмитриев отправились на поиски, и нашли кровь. Дальше в чащобу они не полезли. Скорее всего, Георга утянул огромный скорпион, та самая жуткая тварь, которая убила Жиркова. Это уже седьмой человек, которого мы потеряли в этом мире. Нас осталось девятнадцать и командир, как мне кажется, уже сомневается в себе и жалеет, что мы не остались в горах».

«Прошли еще примерно двадцать километров вдоль реки. Видели лодку и людей. Хотели подозвать их, но они испугались, выпустили в нас стрелы и отгребли к противоположному берегу. Был ранен Радзюкевич, стрела попала в руку, и Карпов выстрелил в рыбаков. Кажется, он попал, так как один местный упал, а второй погрозил нам кулаком и скрылся в зарослях».

«Четвертая неделя в этом мире, странном и опасном. Умер Радзюкевич. Рука загноилась, почернела, и он скончался. Может быть, стрела отравленная? Бойца похоронили возле реки. Сил нет. Мы устали и выдохлись. Припасы закончились еще позавчера. Несколько раз видели рыбаков, а вдалеке дымы. Чагин сказал, что они похожи на сигнальные, и если это так, то для аборигенов мы враги, которых будут убивать. А потом он напал на Карпова, и они подрались. Командир их разнял и сказал, что в следующий раз расстреляет обоих».

«Пока все спали, ушли трое: Чагин, Дмитриев и Кюльвир. Они дезертировали, забрали с собой винтовки, пулемет и почти все боеприпасы. Надо было их еще в горах расстрелять, когда они начали спорить. Так говорит командир. А мне уже все равно и я жалею, что не ушел с ними. Если бы сообразил, что они решатся на такой поступок, сам бы к Чагину подошел. Он охотник. Да и остальные ребята серьезные. Дмитриев превосходный снайпер, а Кюльвир, хоть и старый, но опытный человек, в дворянской дружине графа Ригеля командовал ротой. С ними шансы на выживание выше. Надеюсь, что эта группа уцелеет».

«С момента ухода группы Чагина прошло три дня. Получилось подстрелить кабана, и мы наелись. Рыбаков не видать».

«Пишу, и руки трясутся. Только расслабились и сразу получили. На нас напали местные. Они были вооружены копьями, большими ножами и луками. Примитив. Вот только их больше сотни и они прятались в лесу. Атака была неожиданной, и нам пришлось бежать. Командир погиб. Кто и где, не знаю. Я остался один, есть винтовка и полтора десятка патронов. Мне страшно и я этого не стыжусь. Это дома, в родном городе, когда я учился в институте, нельзя было показывать слабость, ведь на меня смотрела Лера. А теперь уже все равно, и я даже вспомнил молитву из детства. Никогда не молился, так как считал себя атеистом, а теперь почти забытые слова сами вылетают из меня. Боги, спасите и сохраните».

«Долго не писал. Я ушел от реки, голодал, всего боялся и, наконец, набрел на развалины какого-то брошенного поселения. В подвалах нашел гнилую картошку и свеклу, а еще кадушки с мочеными ягодами. Затихарился. Думаю, что надо возвращаться в горы».

«Днем через поселок прошли аборигены, и с ними был Гардарссон. Они тащили избитого бойца на веревке, и у меня мелькнула мысль, что надо его спасти. Хотя бы попытаться нужно. Однако я струсил и ничего не сделал, отсиделся в подвале».

«Какой сегодня день, неизвестно. Сколько времени я в пути, не знаю. Просто иду в сторону гор, вершины которых видны вдалеке, питаюсь продуктами из поселка и стараюсь не выходить к реке. Она все время слева от меня, и это надежный ориентир. Надеюсь, что меня не сожрет зверье, и я доберусь до развалин. Хотя зачем они мне? Там нет ничего. Кроме одного. В этом месте есть надежда, что появится кто-то, кто спасет меня. Понимаю, что это глупость, но я все равно надеюсь, постоянно молюсь и шагаю».

«Вышел к горной реке, которая привела нас к большой воде, и нашел нашу стоянку. Здесь удача, встретил Гуляева. Он спасся, как и я, и вдвоем мы не пропадем. Правда, Сашка потерял оружие, и у него нет продуктов, однако это ничего. Вдвоем веселее и спокойнее».

«Происходит что-то непонятное, и Саша ведет себя странно. Он постоянно оглядывается и утверждает, что за нами следят. Мания какая-то. Мне тоже не по себе, но рядом никого нет».

«Завтра будем на месте».

«Шли весь день, а оказались там же, где и были. Выходит, что ходили по кругу. Заблудились. Видимо, это от усталости».

«Утром Сашка встал и двинулся в лес. Я проснулся, бросился за ним и попробовал его остановить. Однако он отбросил меня и закричал, что видит свою жену. Она зовет его, и плевать ему на все. А когда я попытался остановить товарища вновь, то Сашка ударил меня дубиной, сначала по ноге, а потом по голове, и я потерял сознание. Когда очнулся, Гуляева уже не было. Снова я один».

«У меня сломана нога. Сашка не появился и, несмотря на перелом, я продолжаю топать к развалинам».

«Вдалеке видел шар пятнистого цвета, зелень с серыми пятнами. Он ушел на восток. Неужели здесь есть летательные аппараты?»

«Наложил шину и смастерил костыль. Руины уже рядом. Осталось всего два километра вверх по склону. Нога болит».

«Снова вдалеке видел летающий шар. На этот раз синего цвета. Он прошел над горами, потом приблизился и завис надо мной. Я махал руками и звал на помощь. Но никто не появился, не спустился, дабы меня спасти, и шар улетел на север. Кто это?»

«На то, чтобы пройти пару километров, понадобился весь день. Но я все-таки добрался до развалин и залез в подвал. Вокруг никого. Однако мне кажется, что кто-то следит за мной. Наверное, я схожу с ума».

«За развалинами увидел темное пятно, которое двигалось. Волосы на голове зашевелились, и я начал стрелять. Попал или нет, не знаю. Меня обуял ужас, и я закрылся в подвале».

«Мне неведомо, что это или кто. Но рядом есть призрак или живое существо, которое зовет меня. Я постоянно слышу голоса. Сначала мамин. Потом голос Леры. А следом нашего лейтенанта. Эти голоса зовут меня. Они хотят, чтобы я вышел из подземелья. Вот только я не сдаюсь. Пока еще не обезумел и понимаю, что все это мне мерещится. Этого не может быть. Я один и мне страшно. Еды нет, и долго я не протяну. Патронов тоже нет».

«Я понял, кто бродит по развалинам и хочет вытащить меня наружу. Это Дьявол. Это Сатана. Проклятый. Это он, Нечистое отродье, враг человека, сделал так, что мы оказались в этом мире…»

На этом моменте я перестал читать записки неизвестного солдата, поскольку дальше пошел бред. Видения, голоса, страх и ужас. Одиночка, который не был готов к тому, что он окажется в изоляции, без еды и питья, раненый и не имеющий плана. Что он мог противопоставить горячке, которая его накрыла? Ничего. И все самое интересное в его дневнике я прочел. После чего переработал полученную информацию и выделил основное.

Люди в этом мире все-таки есть и у них существуют поселения. Они проживают ниже по течению реки и вооружены, не факт, что только холодным оружием, ибо боец видел летательный аппарат. При этом аборигены совсем не жаждут встретить меня хлебом-солью, а затем, по законам некоторых дикарских племен, прислать в вигвам гостя самую красивую девушку. Здесь, в самом деле, имеются хищники, так что оружие всегда должно быть под рукой и готово к применению. А еще до сих пор непонятно, на какой планете я нахожусь, и где маяк, настроившись на который, телепорт перебросил меня сюда.

65

Потушив костер, я забрался в палатку и попробовал заснуть. Но сон не шел. В голове много мыслей, а на душе неспокойно.

Впрочем, после полуночи я забылся. Глаза закрылись, и я стал проваливаться в дрему. Еще немного и дневные заботы оставят меня. По крайней мере, до утра.

Совершенно неожиданно где-то вдалеке раздался вскрик, и я вернулся в реальность.

«Что такое!?» – схватившись за пистолет, подумал я и выскользнул в темноту.

Затаился и прислушался. Пролежал минуту и ничего. Луна светила ярко, вокруг достаточно света и обычные ночные звуки. Под напором ветра поскрипывали деревья. Пролетела птица. В траве шорохи, невдалеке проскользнул мелкий зверек.

«Показалось», – успокоил я себя, и в этот момент снизу, от реки, донесся еще один вскрик. Кто кричал, разобрать не получилось. Но это был человек, ошибка исключалась.

Вдох-выдох! Я собрался, настроился на бой и поднялся. После чего закинул на плечо карабин и начал спуск с горы.

Чем ближе река, тем спокойней я становился. Рассуждать буду потом, а пока полностью доверился инстинктам, которые побуждали меня к действию. Понятно, что я один и полагаться можно только на себя. Ясно, что проще всего отсидеться на горе. Но я все равно продолжал идти на звук, и вскоре новый вскрик, а за ним еще один и еще. На этот раз звук был более четким, и я разобрал слова.

– Отпусти! – закричал мужчина. – Отстань! Не надо! Не тяни меня!

Сразу же второй голос, тоже мужской:

– Вернись! Ты должен! Нельзя бежать!

Язык древний, смесь русского и английского. Он схож с тем языком, который был в ходу в царстве Вальхов. Хотя имел свои особенности и отличия. Впрочем, здесь и сейчас это неважно. Главное – аборигены рядом, и если уж я первопроходец, нужно устанавливать с ними контакт. Но осторожно.

Спрятавшись в кустарнике, который густо разросся вдоль берега реки, я подобрался к аборигенам, раздвинул ветки и осмотрелся.

Возле реки стояли два молодых человека, не старше двадцати лет. В коротких грубых кожанках ручной работы – это сразу заметно, перепоясанных ремнями штанах и высоких до колена сапогах. У одного в руке топор. У второго дубина. За плечами парней рюкзаки. Они стояли друг напротив друга и громко спорили. Не все было понятно, акцент жуткий и много незнакомых слов, но основной смысл я уловил быстро. Парень с дубиной откуда-то удрал, судя по всему, из племенного стойбища или деревни. А другой, с топором, его родственник или друг, настаивал на том, что он обязан вернуться и принять свою судьбу. Он догнал его и попробовал направить в нужную сторону. Однако беглец вырвался, схватил дубину и был готов драться ради своей свободы.

Аборигены спорили яростно и пару раз едва не сцепились. Но, в конце концов, вскоре оба устали и присели. Временно спор затих, и я подумал, что сейчас можно выйти к парням. Ведь у меня огнестрел и бояться нечего, судя по всему, кроме нас на много километров вокруг других людей нет. Однако я решил еще немного подождать и правильно сделал, поскольку в темном небе появился летательный аппарат в форме шара, который завис над рекой. Он был большим, по массе, наверное, как тяжелый стратегический бомбардировщик «Альбатрос», который проектируется в Республике Норд. Но при этом никаких крыльев не было. Винтов тоже. Реактивная струя отсутствовала, и он висел над землей, словно использовал антигравитацию.

«Если на этом летательном аппарате есть тепловизор, меня засекут, – подумал я и скользнул под большой камень, а потом пришла следующая мысль: – А еще непонятные летуны могут засечь мою машину. Кустами я ее прикрыл и замаскировал, но этого может оказаться недостаточно».

– Доргафны!!! – тем временем завопил паренек с дубиной и бросился в холодную речную воду.

Чего он хотел? Вариантов немного. Скорее всего, он надеялся быстро сплавиться вниз по течению. Вот только сбежать у него не получилось.

От летающего шара, который не имел иллюминаторов, к воде метнулся узкий световой луч. Я подумал, что это лазер, и оказался не прав. Луч, подобно аркану, нижним своим концом обхватил тело беглеца, спеленал его силовым полем и быстро потащил наверх.

В цельнометаллической оболочке открылся узкий люк, и мокрый парень, который так и не выпустил из руки дубину, исчез внутри. После чего люк закрылся, и летательный аппарат очень быстро удалился.

Снова тишина. Шар исчез. Журчит река. Второй парень молчал. Он упал на колени, поднял вверх раскрытые ладони и закрыл глаза.

«Вот так дела… – мысленно протянул я, глядя вслед летательному аппарату. – Кто же вы такие, мать вашу, и что здесь происходит? Планета земного типа, но не прародина человечества. Люди есть, но одичали. И при этом кто-то использует антигравитацию».

– Слава великим доргафнам!!! – поднимаясь, воскликнул оставшийся на берегу абориген и встряхнул руками.

Что же касательно меня, то без долгих размышлений я выполз из кустов. Затем вышел на открытое пространство и оказался за спиной дикаря. Он почувствовал мой взгляд или услышал шаги. Поэтому резко обернулся и посмотрел на меня.

– Ты…

Видимо, он хотел узнать, кто я такой, как здесь оказался и что делаю в этой глуши. Вопросы резонные, но я ему договорить не дал. Ударил аборигена прикладом в голову и вырубил его, а потом вместе с рюкзаком оттащил пленника в зеленку, связал и приступил к обыску.

Ничего ценного у аборигена не нашлось. В карманах кожанки кусок черствой лепешки и горсть сушеных ягод. А в рюкзаке запасная одежда, вяленое мясо, нитки с длинной иглой, леска и рыболовные крючки, деревянная фляга с водой и веревка. Короче говоря, ничего необычного, но я обратил внимание на то, что игла и суровые нитки фабричного производства. Топор, который у пленника, тоже сделан не в деревенской кузне. А помимо того, у него имелись носки из синтетики и капроновая веревка. Все это повод задуматься, и я задумался.

Впрочем, размышлял недолго, ибо через пару часов откроется портал на Сканд и надо уходить. Однако перед этим необходимо допросить пленника.

Кинув взгляд на небо, я не заметил ничего необычного, летающего шара не видно. После чего открыл флягу с водой и побрызгал на лицо аборигена.

– Ай! А-а!!! – пленник попытался вскочить, но не вышло.

Он пришел в себя и мотнул головой, а потом посмотрел на меня и спросил:

– Ты кто?

66

Местный абориген, которого звали Насеф, пленником оказался хорошим. В том смысле, что не упирался и в молчанку не играл. Поэтому сразу выложил все, что меня интересовало.

Конечно, многого я не понимал, и незнакомые слова пролетали мимо ушей. Но основное выхватил, а остальное додумал.

Планета, на которой я оказался, называлась Кариот, и тысячу лет назад, во времена Звездной империи, она была самым обычным аграрным миром, который кормил Землю и еще несколько центральных планет. Военных объектов на ней всегда было немного, и когда негуманы пошли в последнее наступление, Кариот сильно не бомбили. Вражеские корабли зависли на орбите, сбросили на города людей бомбы с боевыми вирусами и несколько термоядерных ракет, расстреляли крупные перерабатывающие заводы и базы ПКО, а затем ушли.

Началась чума. Люди болели и умирали, бросали дома и фермы, а потом уходили в горы и леса. Они надеялись, что вскоре появятся спасатели, которые вылечат всех, кто уцелел. Однако прошло десятилетие. Затем другое и третье. Никого не было. Звездная империя не выдержала удара врагов, и жители планеты, схоронив стариков, которые являлись хранителями памяти, скатились в дикость. Нечто подобное происходило и на моей родине, так что я не удивился.

Прошли века, два или три, Насеф не знал. Люди приспособились, снова расплодились и стали возвращаться в брошенные города. Но тут новая напасть. Опять появились космические корабли, и аборигены увидели доргафнов. Это космические кочевники и воришки, раса звездных мусорщиков. А выглядели они, словно земные хомяки, только прямоходящие, с пальцами на ладонях и ростом около метра. Раньше они держались от людей как можно дальше, ибо с ними не церемонились, где встретили, там и разбили. Однако настал их час, серьезные противники исчезли, мощные развитые анклавы, осколки Звездной империи, находились далеко, и они стали хозяевами планеты. Кстати, не только Кариота, но еще нескольких.

Всех, кто посмел сопротивляться, доргафны перебили, а остальные стали рабами. Пришельцы основали на планете форпост и при помощи людей начали разбирать развалины. Что было ценного, металл, машины, станки и оружие, они забирали себе, а местным жителям перепадала мелочевка. А когда богатства Кариота иссякли, племена людей стали каждый год отдавать доргафнам молодых и крепких мужчин, которые отправлялись в иные миры или прислуживали новым хозяевам.

Вот так аборигены и жили. Платили живую дань, а взамен получали ширпотреб: одежду, холодное оружие, охотничьи и рыболовные снасти, а в голодный год немного продовольствия. Причем в жизнь племен, которые хранили память о прошлом, пришельцы особо не вмешивались. Когда было нужно, давили восстания, но не зверствовали. Не давали людям выбраться из дикости и считали, что этого достаточно.

В этом году, как обычно, большому племени, из которого родом Насеф, предстояло отдать доргафнам пять парней. Тянули жребий, и один из них выпал Иорику, брату Насефа. Он парнем был крепким, боевитым и решительным, поэтому, вместо того чтобы смириться, попытался сбежать. Насеф кинулся за ним, догнал его и попытался вернуть в племя. Однако Иорик не согласился. Беглец надеялся спрятаться в горах, где живут непокорные, потомственные партизаны, ведущие с пришельцами войну, и в этот момент появился обок – летательный аппарат доргафнов.

Что было дальше, я видел. Доргафны забрали то, что принадлежало им, а я пленил Насефа.

Утолив первый информационный голод, я начал задавать вопросы по второму кругу.

– Значит, твоему брату выпал жребий? – прищурившись, я посмотрел на пленника.

– Да, – он согласно мотнул головой.

– И ты за ним погнался?

– Верно.

– А зачем ты хотел его вернуть?

– Иорик близкий мне человек, но он не должен подставлять племя. Раз уж выпал жребий – надо следовать судьбе.

– А что, доргафны могли наказать племя?

– Могли.

– Как?

– Лишить милостей.

«Холуй, – подумал я, посмотрев на испуганного аборигена. – Причем потомственный».

– А как обок нашел Иорика?

– Жребий оставляет невидимый след, и доргафны, навестив нашу деревню, полетели за ним.

«Наверное, это метка радиоизотопом или еще что-то подобное».

– Но тогда зачем ты беспокоился и гнался за братом, если у него не было шансов скрыться?

– Если бы Иорик добежал до Расколотой горы, обок за ним дальше не погнался бы.

– Почему?

– В Расколотой горе спят огненные демоны, которые подчинялись нашим предкам.

«Зенитные ракеты? Роботизированные системы противокосмической обороны? Возможно».

– Далеко эта гора?

– Половину дня вверх по реке.

– А до вашего племени сколько?

– До ближайшей деревни трое суток, если идти быстро.

Я указал на развалины, которые находились на склоне:

– Что там было?

– Замок.

– Чей?

– Великого вождя Робертоса. Он был любимчиком доргафнов, и они позволили ему построить большое жилище.

– А что потом?

– Он предал наших добрых властелинов и сбежал в горы, к партизанам. После чего доргафны разрушили его дом и запретили нам здесь селиться. И еще…

– Давай-давай, говори.

– Здесь нечисть бродит и мутанты.

– Что за мутанты?

Он пожал плечами:

– Не знаю…

– Ладно. А что скажешь про партизан?

Насеф посмотрел на меня исподлобья и прошипел:

– Ты сам все знаешь… Я вижу, что ты партизан… И одет хорошо… И оружие… И властелинов не боишься…

– А если я не партизан?

– А кто? Ты точно не наш.

– Отвечай на вопрос, – я навис над ним.

Абориген втянул голову в плечи:

– Мне ничего неизвестно, я маленький человек. Слышал только, что партизаны прячутся в горах и воюют с доргафнами. Но я их никогда не видел.

– А люди вашего племени с ними встречались?

– Давно, я еще совсем малым был. Партизаны спустились с гор, и мы с ними бились. У них было оружие, как у тебя, а у нас только стрелы и копья. Мы послали к властелинам гонцов, но они опоздали. Когда появились обоки, партизаны уже погибли или сбежали. Наши люди оказались сильнее, потому что мы смазывали наконечники стрел и дротиков ядом.

«Наверное, это были не партизаны, а отряд наших солдат, которые по воле случая оказались на этой планете».

– И что доргафны сделали с телами партизан?

– Ничего. Велели сжечь и забрали оружие. А потом у нас люди болели и три десятка малышей умерло. Горцы принесли к нам свои болезни.

– Это все?

– Да.

– Говори правду! – я замахнулся на него.

– Не бейте! – он сжался в комок. – Мне больше ничего не известно. Клянусь!

Опустив руку, я поднялся и немного прошелся.

Скоро рассвет и откроется переход на Сканд. Надо уходить и пленника еще раз допрошу уже дома, а лучше всего передать его специалистам.

– Поднимайся! – велел я Насефу, а потом кивнул на вершину горы: – Пойдем!

– Куда? – медленно семеня ногами и держа перед собой связанные руки, он оглянулся.

– В новую жизнь.

67

В параллельном мире я провел ровно шестьдесят четыре часа, и получил, что хотел. Не кто-то, а именно майор Юрий Темников станет официальным первооткрывателем нового мира. Или хорошо забытого – это уж кому и как угодно. Так я считал, когда вместе с пленником вышел из портала и оказался на поляне возле Гиблой топи. Вот только человек предполагает, а боги располагают, и не все складывается так, как мы планируем или мечтаем.

Однако забегать вперед не стоит. Расскажу обо всем по порядку.

Спецназовцы по-прежнему были на месте. И уже приняв решение, что буду делать дальше, я объяснил Лодину его задачу. Он и его напарник остаются на месте. На связь ни с кем не выходят. Прибор с ними. А я беру их машину и вместе с Насефом немедленно отправляюсь в столицу. Там всеми правдами и неправдами добиваюсь аудиенции у будущего царя, рассказываю ему о своем открытии, и в Гиблую топь немедленно отправят вооруженное усиление, профессиональных разведчиков, ученых и аппаратуру, которая поможет в исследовании Кариота и создании тайной базы. Все просто и понятно. Поэтому Лодин со мной не спорил, и через полчаса я уже мчался в сторону Неерборга, а связанный пленник расширенными глазами смотрел на пролетающие мимо пейзажи и хранил молчание.

Светало. Несмотря на мой успех, на душе почему-то было тоскливо и казалось, что в данный момент где-то неподалеку происходило нечто нехорошее, и я не мог этому помешать. Причем предчувствие беды было настолько сильным, что в районе солнечного сплетения появилась тяжесть, и хотелось остановиться, выйти из машины и подышать свежим воздухом.

В общем, мне было не по себе, и чтобы как-то отвлечься, я включил радио и начал искать хороший музыкальный канал. Один пропустил, не то. Второй и третий. Хотел и четвертый пролистнуть, но там шли новости столицы, прозвучала знакомая фамилия, и я оставил все как есть.

– Экстренное сообщение! – звучал мелодичный и крайне встревоженный женский голос. – Полчаса назад возле царского дворца было совершено покушение на маршала Тейта Эрлинга-Вальха. Наследник престола возвращался с ночного совещания в Государственном совете и на площади Победы его кортеж был обстрелян противотанковыми управляемыми ракетами. Неизвестные злоумышленники открыли огонь неожиданно. Машины сопровождения были уничтожены сразу, а бронированный автомобиль маршала врезался в здание, и его добивали из крупнокалиберных пулеметов и ручных гранатометов. По нашим данным, знаменитый маршал погиб. Предположительно убийство организовано группой республиканских террористов, и киллеры являлись профессионалами высокого уровня….

Выключив радио, я припарковался на обочине и покинул машину. Мимо проносились редкие автомобили, и все было как обычно, словно ничего не произошло. Для обывателей ничего не изменилось – еще одно утро. А у меня ломались все планы. Эрлинга убили, если верить новостям, и сделали это наверняка не республиканские агенты, а его родственники, которые хотели взобраться на престол. Они переиграли моего сюзерена, и теперь я свободен от клятвы. Но он не единственная жертва. Если его убрали, то начнут зачищать и ближний круг героического маршала. Так что жизнь моя уже ничего не стоила. Куда бы я ни спрятался, меня везде достанут, и самый главный вопрос на данный момент один – что делать дальше?

Может быть, уехать к брату в тайгу, забиться в глухомань и закосить под сектанта? Смешно – Юра Темников сектант, хотя всякое в жизни случается. И если речь заходит о сохранности шкуры, можно отрастить бороду и напоказ много молиться, изображать из себя целителя и разводить лохов. Еще можно по поддельному паспорту завербоваться в армию и снова уехать воевать, на этот раз рядовым стрелком. Какое-то время отсидеться в окопах, а затем, если башку не отстрелят или не покалечат, собрать лихих парней, приехать в Неерборг и устроить «ночь длинных ножей», найти убийц Эрлинга и всех положить.

Вот о чем я думал, и перебрал десяток вариантов. Однако ни один из них меня не устраивал. В каждом имелось слабое место, и я понимал, что куда бы ни спрятался, рано или поздно меня обнаружат и завалят. Потому что я уже не часть системы и против нее в одиночку не выстоять. Такое возможно только в блокбастерах и вестернах. Как ни крути, удача девка своевольная и часто отворачивается от своих любимчиков. Это случается сплошь и рядом. Даже с такими везунчиками, как я. И, как правило, это происходит в самый неподходящий момент…

«Стоп! – я одернул себя. – Не раскисать! Ведь есть планета Кариот, где можно спрятаться. Правда, она под частичным контролем разумных хомяков. Но в горы они не лезут – опасаются, и там я могу скрыться, отсидеться, полностью восстановить здоровье, и когда оклемаюсь, вернусь».

Подумав об этом, я достал мобильный телефон. Нужно сделать несколько звонков, и первым набрал Робинзона. Он ответил сразу:

– Юра, ты живой?

– Да. А что со мной должно было случиться?

– Я думал, ты с Эрлингом…

– Нет. Я выезжал в провинцию.

– Слава богам…

Я оборвал его:

– Кто убил маршала?

– Князь Демидов. Это его наемники работали.

– Точно?

– Информация верная.

– И что дальше?

– Наша организация уже признала его законным наследником. Нам гражданская война не нужна.

– А как же мы, люди Эрлинга? Что будет с нами?

– Тебя я могу спрятать. А до остальных мне дела нет.

– Я тебя понял, Робинзон. Меня не ищи. Все равно не найдешь.

– Постой, не горячись…

Сбросив звонок, я набрал номер Ольги. Она долго не отвечала, и я уже хотел отключиться, когда услышал ее сонный голос:

– Кто это?

– Юра.

Краткая пауза и вопрос:

– Почему так рано звонишь? Что-то случилось?

– Да. Случилось. Посмотришь новости, узнаешь. Но сейчас это не важно. Я хочу спросить тебя и жду честного ответа.

– Спрашивай.

– Мне придется исчезнуть и на некоторое время спрятаться. Ты отправишься со мной?

Снова пауза. На этот раз длинная. А затем она спросила:

– Куда отправиться?

– Я не могу этого сказать, ты не поверишь. Скажу только, что мы будем вместе.

– Ты пойми, Юра… У меня сын… Работа… Как я все это брошу? Прости… Мне не восемнадцать лет, и я не имею права совершать безумные поступки…

– Значит, твой ответ – нет?

Ольга всхлипнула, а потом просто взяла и отключила телефон. Я попробовал снова набрать ее номер, но соединение не прошло. Только короткие гудки и голос оператора: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

«Вот и вся любовь», – промелькнула у меня мысль, и я поморщился. Честно говоря, надеялся, что Ольга последует за мной. Однако я ошибался. Хотя, может быть, так даже лучше. В конце концов, она права – есть налаженный быт и сын, поэтому она не имеет права бросаться в авантюру.

С телефоном в руках я стоял на обочине дороги, а по сути это была обочина жизни. Юрий Темников никому не нужен…

Только об этом подумал, как зазвонил мобильник.

«Неужели Ольга?» – подумал я и посмотрел на экран. Номер незнакомый, но я ответил:

– Темников на связи.

– Юра! – я узнал голос Андрея Рокуэлла и на заднем фоне услышал выстрелы. – Ты где!?

– Невдалеке от столицы. В чем дело?

– Тейта убили!

– Знаю. А что с тобой?

– Я во дворце! Нас уничтожают, Юра! Всех вассалов и сторонников Эрлинга расстреливают без суда и следствия, словно предателей!

«Значит, я не ошибся и Робинзон прав», – промелькнула мысль, и я спросил Андрея:

– Кто атакует дворец?

– Люди Демидова и бойцы столичного спецназа внутренних войск! Гвардейцы в стороне! Батальоны бригады «Эрмин» блокированы! Командир бригады «Кайю» убит! Маршал Ричардс арестован!

– Я могу чем-то помочь?

– Нам помочь нельзя! Еще десять минут и нас прихлопнут, а потом скажут, что мы пытались поднять мятеж! Короче, ты знаешь, как создается общественное мнение! Однако ты можешь помочь остальным людям, которые были связаны с Эрлингом!

– Как!?

– В его загородном доме есть сейф! Он за картиной князя Тиона Эрлинга! Код простой – шесть пятерок и три двойки! Там архив нашего покойного сюзерена! Его необходимо уничтожить любой ценой! Тогда меньше репрессий будет! Ты меня слышишь!?

– Да! Но как же охрана?

– Никто не отвечает! Выполнишь просьбу!?

– Выполню!

– Прощай, Юра!

На заднем фоне взрыв, стрельба усилилась, неразборчивые крики и телефон отключился.

Выходит, что не все про меня забыли. Андрея, конечно, жаль. Но ему не помочь, и он прекрасно знал, на что шел, когда давал клятву верности Эрлингу. Риск был с самого начала. Однако шансы выиграть и взять власть в государстве были выше. Эрлинг и мы, кто за ним пошли, проиграли. Теперь царем станет Демидов, которого я не мог достать. И все, что в моих силах – выполнить последнюю просьбу Рокуэлла.

Сплюнув на асфальт горькую слюну, я вернулся в машину и посмотрел на пленника. Он молчал, и это правильно, пусть молчит и не мешает.

«Пора!» – подстегнул я себя, после чего завел машину и направился в поселок Осбер.

68

После того как Тейт Эрлинг захватил царский дворец и ключевые объекты столицы охрана его загородного дома была поручена усиленному взводу спецназа из 3-го полка. Это тридцать бойцов и два бронетранспортера. А командовал сводным подразделением майор Жаров, старый вояка, который был предан маршалу, словно собака. И это не преувеличение, а констатация факта, ибо его семья на протяжении многих поколений служила Эрлингам. Поэтому мысль о предательстве Жарова я отбросил сразу. Скорее всего, загородный дом маршала блокировали, а связь обрубили или заглушили. И я оказался прав.

На окраине поселка Осбер я уперся в блокпост из двух грузовиков, за которыми находились солдаты внутренних войск. К счастью, передо мной было несколько автомашин, и водители требовали пропустить их или пытались разузнать, в чем дело. По этой причине на меня внимания не обратили, и я сдал назад. Отъехал за поворот и свернул на грунтовую дорогу, грязную и размытую дождями. Но у меня внедорожник не хуже «Скаута», оставленного в параллельном мире, и он показал себя с самой наилучшей стороны.

Надрывно гудя двигателем, машина по полю объехала блокпост, и я добрался до поселка, остановился и вышел. В руке «стечкин», в кармане куртки пара гранат РГД, глушитель и запасные обоймы. Всерьез с солдатами не повоюешь, задавят огнем, но отбиться можно. Дом Эрлинга неподалеку, на соседней улице, добраться нужно быстро, и я не медлил.

Оставив связанного пленника в багажнике машины, я перепрыгнул забор и оказался на каком-то хозяйственном дворе. Слева рыкнул сторожевой пес, а затем из будки показался здоровый волкодав. Собака смотрела на меня, и в ее взгляде мне почудилось удивление. Кто осмелился проникнуть на территорию, которую он охраняет? Волкодав ничего подобного не ожидал, и я, усмехнувшись, взобрался на сарай.

За спиной звякнула цепь, и раздался злобный лай, но я уже был вне досягаемости собачьих клыков. По крыше сарая добежал до следующего забора, к счастью, невысокого, и прыгнул. Приземлился прямо на цветочную клумбу, огляделся и заметил, что из окна трехэтажного дома за мной наблюдает человек. Наверное, это был слуга, если судить по форменной белой курточке. А может, и нет. Не важно.

Подбежав к калитке, выглянул на улицу. Никого не видно. Откинул внутренний запор, наискосок перебежал дорогу и оказался на узкой аллее из вечнозеленых кустов. Совсем рядом кто-то разговаривал и, приподняв голову, я разглядел двух солдат. Это были спецназовцы внутренних войск: темные комбинезоны, бронежилеты, шнурованные армейские ботинки с высоким берцем, каски, автоматы с подствольными гранатометами и пистолеты, а на голове у каждого черная маска с прорезями для глаз.

Я не рассуждал. Действовал, повинуясь инстинктам охотника и доверяя опыту. Накрутил на «стечкин» глушитель, взял ближайшего противника на прицел и потянул спусковой крючок.

Пши-х! Расстояние плевое, всего-то десять метров. Так что не промазал. Пуля попала первому бойцу в шею, и он повалился наземь.

Пши-х! Второму пуля угодила в лицо. Ни один не успел подать сигнал тревоги, и плевать, что они вальхи. Сейчас мы по разные стороны баррикад.

Сделав несколько осторожных шагов, я пересек аллею и оказался под глухим забором дома Эрлинга, который охраняли спецназовцы. За ним кто-то был, я это чувствовал. Наверняка боец из 3-го полка. Ведь выстрелов нет, значит, штурм пока не начинали.

– Эй! Слышишь? – полушепотом я окликнул бойца. – Это Юрий Темников, офицер по особым поручениям маршала Эрлинга. Не стреляй.

Тишина. Боец не отвечал, и я снова зашептал:

– Я перелезаю забор. Один. Не стреляй.

Спрятав пистолет за ремень, я подпрыгнул, зацепился за край забора, подтянулся и перевалился во двор. Только оказался на земле, как мне в голову уперся ствол автомата и я услышал:

– Не шевелись.

Осторожно приподняв раскрытые ладони, ответил:

– Стою. Не шевелюсь. Вызови Жарова. Мы знакомы.

Боец меня обыскал и отобрал все оружие, а потом по УКВ-радиостанции вызвал сержанта, который проводил меня в дом.

Жаров был на месте, так что разобрались быстро. Мне вернули оружие, и мы с майором быстро объяснились. Про убийство Эрлинга начальник охраны уже знал, и он понимал, что будет зачистка. В поселке рота солдат внутренних войск и два взвода спецназа с несколькими крупнокалиберными пулеметами. Они блокировали поселок и окружили дом. На штурм пока не шли. Но это пока, потому что сторонники Демидова ожидали подхода бронетехники. В запасе не больше четверти часа, а то и меньше. Нужно идти на прорыв. Только приказа не было. Жаров служака истовый, пост оставить не мог и другим этого не позволял. Однако после моего появления он решился.

– Пойдем на прорыв, – сказал майор.

– Одобряю, – я кивнул и добавил: – Но сначала нужно разобраться с архивом.

– Я кодов не знаю, – Жаров нахмурился.

– Это не проблема. Прикажи проводить меня в кабинет маршала.

– Хорошо.

Начальник охраны выделил мне в сопровождение бойца, и через минуту я оказался в кабинете покойного сюзерена. Картину нашел быстро, их всего три. Отодвинул ее в сторону и обнаружил встроенный в стену сейф. Набил код. Открыл сейф и обнаружил стопки бумаг, флэшки и пару жестких дисков с информацией. Здесь было все: списки верных людей, контакты, финансовая отчетность, компромат на политиков и военных, видеозаписи переговоров и планы покойного маршала. Рокуэлл говорил, что все это необходимо уничтожить. Однако у меня не поднялась рука. Мало ли, вдруг эти материалы еще пригодятся? Пусть не сейчас, а когда все затихнет, и сторонников Эрлинга перестанут искать. Это возможно? Вполне. Поэтому я сдернул со стола скатерть и сбросил все, что нашел в сейфе, в нее. Потом связал узел и посмотрел на бойца, который меня сопровождал.

– Пойдем, – я кивнул ему, и мы вышли из кабинета.

Едва выскочили в гостиную, как по дому ударили тяжелые пулеметы. Над головой прошла очередь, и пули вонзились в стену. Осколки стекла, обломки деревянных панелей и куски штукатурки разлетались по комнате. Мне повезло, не зацепило, и я упал на ковер. А вот бойцу пуля угодила в череп, и он раскололся на кусочки. Противник начал штурм. Это понятно. И, возможно, в этом есть моя вина. Наверное, сторонники Демидова обнаружили спецназовцев, которых я застрелил, и перешли к активным действиям раньше, чем собирались. Жопа! Полная!

Схватив узел с архивом, я ползком выбрался наружу. Замер у крыльца и увидел, как Жаров через радиостанцию отдает команду своим солдатам:

– Огонь! Огонь! Бейте в ответ! Не спать!

Во двор вырулил бронетранспортер, который развернул башню в сторону ворот и открыл ответный огонь. Тут же противник ответил гранатами из подствольников. ВОГи один за другим стали падать возле дома и взрываться. Хаос! Двор быстро затягивался дымом. Кругом стрельба и взрывы. Плохо. Все очень плохо. И я подумал, что нужно уходить самостоятельно.

Поднявшись, рванул за дом. Чудом избежал ранения и оказался возле бассейна. За ним забор и выход на другую улицу. Рядом пара солдат из охраны, и я их окликнул:

– Парни! За забором есть кто!?

– Да! – один отозвался.

– Помогите мне!

– Как!?

– Гранаты за забор киньте!

– Это можно!

Бойцы подкрались к забору и отправили на ту сторону по ручной гранате Ф-1, а я метнул РГД. Три гранаты немного. Но этого хватило. За забором рвануло, и я, без промедления, перемахнул через преграду и бросился наутек.

Позади крики и стрельба. Там продолжался бой. Однако меня это уже не касалось. Я удирал, бежал изо всех сил и смог ускользнуть.

Что было с майором Жаровым и его бойцами дальше, не знаю. Надеюсь, что им повезло, и они смогли прорваться. Хотя бы некоторые. А я выбрался на окраину поселка, дошел до машины, закинул узел в багажник, откуда вытащил пленника, и уехал. Меня ждал переход в иной мир, где нет спора за царский трон и претенденты не уничтожают сторонников своих противников. А еще я переживал по поводу того, что Лодин может меня не дождаться. Он на связь ни с кем не выйдет, но радио в своем телефоне послушать может. И что будет, когда он узнает о смерти Эрлинга? Неизвестно.

69

Я торопился, но на Гиблую топь отправился не сразу. Перед этим заехал в Кунаково, в дом деда, и вскрыл тайник, откуда забрал все: оружие, гранаты, патроны, деньги, золото, паспорт на чужое имя, запасной телефон и сумку с медицинскими препаратами. А попутно прихватил из дома все теплые вещи, не новые, но в ином мире они пригодятся.

Потом посетил ближайший универмаг и сделал несколько покупок. Приобрел четыре канистры и медикаменты, в основном антибиотики и витамины. Плюс к этому еще двести патронов на гладкоствольный карабин и пару ножей. Ну и, конечно же, продукты: три ящика лапши быстрого приготовления, два ящика консервов, три ящика печенья, ящик тушенки, мешок галет, три упаковки воды, десять пачек соли и тридцать килограммов кускового сахара. Все это погрузил в машину и забил ее почти до отказа. Взял бы больше, но места мало. Пленника деть некуда. Знал бы, что так все получится, не стал бы тащить его с собой. А теперь чего уж? Пусть будет. Может быть, еще пригодится.

Покинув Кунаково, заехал на заправку и наполнил пустые канистры бензином.

На сборы и закупки ушло почти два часа, а затем я поехал на болото. Добрался без проблем. Однако, прежде чем появиться перед спецназовцами, кое-что сделал. Приготовил пистолеты и гранаты. Ведь я не знал, как после смены власти поступят спецназовцы. Это для меня сторонники Демидова враги, а Лодину и его бойцу, если они придут с повинной и скажут, что выполняли приказ, скорее всего, ничего не будет. Их простят и отправят обратно на фронт. Хотя я хотел сделать им предложение отправиться со мной. Только зачем им это? Проще сдать меня и прибор, который, между прочим, они охраняли и могли мне его не отдавать. Победитель в гонке за царский венец наверняка это оценит.

В общем, ситуация щекотливая. И, выехав на поляну возле болота, я понял, что спецназовцы уже знают о том, что произошло в Неерборге. Они держали оружие наготове, и при моем приближении Лодин что-то сказал своему бойцу, а тот кивнул и нехорошо усмехнулся. Однако сразу стрелять я не стал. Для начала решил поиграть, опять же если бить, то наверняка, чтобы не мазать. Поэтому я постарался сохранить спокойствие, вышел из машины и сразу спросил капитана:

– Новости слушали?

– Да.

Лодин кивнул и приблизился, а его боец, словно случайно, обошел меня со спины и заглянул в машину.

– Это хорошо, – я тоже кивнул и добавил: – Да здравствует царь Александр Второй Демидов-Вальх! Я присягнул на верность новому государю.

Рука Лодина была на автомате. Он был готов ударить меня прикладом и вырубить. Я видел это и понял, что спецназовцы решили не рисковать и переметнуться на сторону противника, а в качестве выкупа отдать меня и МРСОП-3. Однако я обманул бойцов. Мои слова выбили их из колеи, и Лодин, покосившись на солдата, кивком остановил его и сам расслабился. После чего задал вопрос:

– Господин майор, выходит, что вы приняли новую власть?

– Так и есть.

– А как же маршал Эрлинг?

– Он погиб и ему не помочь, а мои знания и прибор, – я покосился на МРСОП-3, который спецназовцы уже запаковали и обернули брезентом – еще один признак того, что они решили меня предать, – нужны государству. Так что за меня не переживай, капитан. Скоро здесь будут люди Демидова, а я приехал, чтобы лично вас предупредить. Так что не надо делать глупостей, Лодин.

– Мы и не собирались, – Лодин усмехнулся и покосился на машину, где в салоне лежали ящики и упаковки. – А это зачем привезли?

Спецназовцы расслабились. Всего на миг. И я этим воспользовался. Рука метнулась за ворот куртки, выдернула «стечкин», поднялась, и ствол почти уперся в голову Лодина. Я потянул спусковой крючок без колебаний, и пистолет дернулся. После чего во лбу капитана появилась дырочка.

Сразу поворот на 180 градусов. Второй спецназовец поднимал автомат. Однако я оказался быстрее. Одну за другой отправил в бойца две пули: в правое плечо и в ногу. «Тимур» выпал из его ослабевших рук, и он повалился наземь.

Я осмотрелся. Все спокойно. Свидетелей нет.

– Ну, что скажешь, боец? – я подошел к раненому спецназовцу, который, несмотря на раны, притих.

– А что ты хочешь услышать? – прошипел он, зажимая левой рукой плечо.

– Например, как вы хотели меня отдать Демидову.

– Догадался все-таки? А я говорил Лодину, что ты не простой танкист-гвардеец… Очень уж крученый…

– Есть немного. Но разговор не обо мне. Почему задумали подлость?

– Какая подлость… Ты ведь сам все понимаешь, майор… Нет Эрлинга и каждый сам за себя… У меня дома жена и двое детей… А у Лодина невеста беременная… Нахрена нам подыхать… Без вариантов… Потому и хотели твоей головой от преследования откупиться…

– Дураки. Вы свидетели, и вас бы убрали.

– Плевать! Шансы были хорошие… Но ты нас опередил…

– Да. Опередил.

Подняв пистолет, я направил его на раненого, и он, понимая, что сейчас произойдет, закрыл глаза и выдохнул:

– Не тяни!

Без колебаний и сомнений я выстрелил. Пуля пробила спецназовцу череп и расплескала по траве его мозги. Еще одна смерть, которая отсекала меня от прежней жизни. Вот так бывает – несколько часов назад мы были на одной стороне и неожиданно стали врагами. Только размышлять над этим было некогда, и я стал готовиться к переходу.

Для начала снова распаковал МРСОП-3. С трудом закрепил прибор на крыше внедорожника, а дизель-генератор разместил в открытом багажнике. Ведь не бросать драгоценный МРСОП на болоте. Это было бы глупо. Тем более что придется возвращаться обратно. Значит, нужно забрать его с собой.

Далее собрал палатку, вещи спецназовцев, снаряжение и оружие. После чего привязал мертвецов к машине. Не стоило оставлять следы. Уходить, так чисто.

Через полчаса я был готов. Перегруженная машина напоминала хвостатого ежа, который поднял свои иглы. Дикая конструкция. Но ничего другого я придумать не мог.

Снова зазвонил телефон. Опять незнакомый номер, и я ответил:

– Слушаю. Кому я нужен?

В трубке голос Кости Самохина, которому я дал свой номер после боев за «Роммхат»:

– Командир, это я. Узнал?

– Да. Где ты?

– Мы с Валерой Сигватссоном на танковом полигоне «Орей». Нас прислали новые «Берсерки» получать, чтобы на параде проехаться.

– В честь восшествия Эрлинга на престол?

– Ага.

– И что теперь?

– Нас блокируют. Говорят – Эрлинг погиб, и всех, кто под его командованием служил, отправят в штрафной батальон. Как же так, командир? Это правда?

– Насчет штрафбата не знаю, а Эрлинга больше нет – информация точная.

– Так и что нам теперь делать?

«А вот и попутчики, которых можно перетащить в соседний мир, верные и надежные», – подумал я и спросил его:

– Выбраться можете?

– Можем. Тут охрана только возле танков, в арсенале и на КПП. Но не все так просто. С нами в расположении верховный жрец Одина достопочтенный Варро Одд.

– А он что там делает? – я был удивлен.

– Приехал поговорить с ветеранами боев на Оксе и благословить нас на ратный подвиг, а выбраться не может.

– Его тоже не выпускают?

– Да.

– И что жрец говорит?

– Он хочет сбежать.

– Точно? Ты с ним разговаривал?

– Пообщались и, может, нам его взять с собой? Все-таки серьезный человек. Мы поможем ему, а он когда-нибудь нам.

– Давай, – согласился я. – Выбирайтесь и двигайте ко мне.

– Куда?

Я объяснил, как проехать к Гиблой топи, и отключился. Если Валера и Костя выберутся – хорошо. Если прихватят Варро Одда – еще лучше. Завтра они будут здесь, и я их заберу.

Еще раз осмотрев поляну, я запустил дизель-генератор и МРСОП. На поляне перед болотом моментально сгустился туман, и я сел за руль.

Пора. Медленно переваливаясь на кочках, внедорожник въехал в портал.

70

– Стой! Стой, дурак!

Я кричал вслед убегающему дикарю, который смог ослабить узлы, развязался и рванул к лесу. Однако Насеф меня не слышал. Он бежал без оглядки, и гоняться за ним по чащобам у меня не было никакого желания.

«Ты сам свою судьбу выбрал», – подумал я, поднимая пистолет, и открыл огонь.

Дистанция относительно небольшая, я вовремя почуял неладное, обернулся на шорох и увидел, как дикарь совершает побег. Поэтому не промазал.

Стрелял с двух рук, и первая же пуля попала дикарю в спину, а вторая в ногу.

Раскинув руки, он упал и покатился по горному склону.

Не торопясь, я спустился к нему. Насеф еще был жив. Пуля перебила ему позвоночник, и дикарь пытался ползти. Однако получалось это у него плохо. Ноги не слушались, и руки бессильно хватались за траву, невысокий кустарник и камни.

– Ты зачем решил сбежать? – ногой я слегка ударил его в бок. – С тобой ведь как с человеком обращался, не бил и голодом не морил.

Он меня не слышал. Его движения становились слабее, и по телу прошла предсмертная судорога.

Дабы не продлять мучения дикаря, я приставил ствол пистолета к его затылку и еще раз выстрелил.

Насеф дернулся, затих, и я лишился единственного «языка», который мог рассказать об этом мире. Он уже о многом поведал, информация есть, но этого мало.

«Ничего, – промелькнула у меня мысль. – Потом поймаю другого».

Взяв труп за ноги, я оттащил его к развалинам и сбросил в яму под сторожевой башней. Потом забросал труп камнями, отряхнул руки и вернулся на вершину.

Бездымный костерок, который был спрятан под деревьями, почти прогорел, и я швырнул поверх красных углей несколько сухих веток. Огонь стал разгораться, я пододвинул к нему кружку с водой, и пока она закипала, прислонился к стволу и задумался.

Через час нужно переходить на Сканд, чтобы добраться до места, где меня будут ждать бойцы, а с ними, возможно, Варро Одд. Далее я перетащу их в этот мир и объясню, где мы оказались. А что дальше?

Во-первых, необходимо перебраться повыше в горы. Машины не пройдут, и придется их спрятать, замаскировать и оставить рядом пару ловушек.

Во-вторых, следует осмотреть район Расколотой горы, которую упоминал покойный Насеф. Вдруг там есть что-то интересное или нам удастся выйти на местных партизан? Хотя, скорее всего, никаких партизан давно нет, и все гораздо проще. Доргафны не способны контролировать всю планету и пугают подконтрольных им людей ужасными сказками про партизан. Если есть кто высоко в горах и в самых непролазных дебрях этой планеты, такие же дикари, как Насеф.

В-третьих, непонятно, захочет верховный жрец идти с нами, если он последовал за моими бойцами. Да и вообще, зачем он мне? Может, проще оставить его в Сканде и ничего ему не объяснять? Посмотрим.

В-четвертых, возникает вопрос – чего я хочу добиться в итоге? В чем смысл очередной авантюры?

С одной стороны, все просто. Нужно отсидеться, переждать бурю, собрать сведения о Кариоте и вернуться обратно, чтобы отомстить за Эрлинга, Рокуэлла и других. А с другой стороны, какой в этом смысл? Главный виновник – князь Демидов, который станет царем. И если положить все свои силы на месть, государству от этого никакой выгоды, а только вред. Допустим, уберу я князя. А что дальше? Наверняка начнется новый передел, смута, и опять вальхи будут убивать вальхов. Ладно, торопиться не стоит. Еще неизвестно, примет меня этот мир или уничтожит, а я уже про месть думаю.

Ну и в-пятых, как относиться к тому, что планетой управляют доргафны, а люди стали их рабами? Пока никак. В данный момент доргафны мне не мешают. А местные аборигены, если судить по Насефу, жизнью вполне довольны и к своему положению привыкли. Есть одиночки, кого это не устраивает и кто не смирился. Но таких людей очень и очень мало.

Тем временем закипела вода, и я закинул в кружку пакетик растворимого чая из армейского сухпайка. Посмаковал напиток, утолил жажду и стал собираться.

Машину разгрузил еще вчера, ничего лишнего нет. Все спрятал под маскировочной сеткой или закопал. Внедорожник на ходу, прибор работает исправно.

«Хорошо бы для прибора и дизель-генератора автоприцеп купить», – промелькнула мысль.

– А вот сейчас и куплю, – сам себе сказал я и запустил дизель-генератор.

Прибор включился, и на экране появились столбцы цифр. Один столбец выделен красным – это сохраненные координаты Сканда. А что с другими? Куда приведет меня телепорт, если выбрать иной переход? Неизвестно и рисковать не стоит. Хватит уже. Если кого и посылать, то рядовых исполнителей, которых перед этим необходимо снарядить и проинструктировать. Со мной понятно – я способен совершать резкие необдуманные поступки. Поэтому, в чем был, в том на Кариот и перешел. Мне повезло. А если в иной точке перехода выжженная радиоактивная пустыня, океан или снежный пик? Так что нужен скафандр или какая-то защита.

«С другими порталами разберемся позже», – я выбрал координаты Сканда, и вокруг начал сгущаться туман.

Переход прошел штатно. Я вернулся на родную планету, и по лобовому стеклу застучали крупные дождевые капли. Здесь гроза.

Прежде всего я выключил прибор и дизель-генератор. Потом обошел поляну, никого не обнаружил, и выехал на дорогу.

Курс на деревню Смар невдалеке от Кунаково. Именно там меня должны ожидать бойцы, и вскоре я их встретил.

В условленном месте, на автобусной остановке, стояла полицейская машина, а рядом, в форме блюстителя законности, с жезлом в руке ходил Самохин. Что характерно, он был один.

Опасности я не почуял и остановился рядом с Костей.

– Привет, – на всякий случай я не покидал машину, а только опустил окно и помахал рукой Самохину.

– Командир! – он обрадовался и обернулся: – Валера! Выходи!

Из кустов показался Сигваттсон, который был в черном комбинезоне танкиста.

Костя присел рядом, и я узнал, что они покинули воинскую часть без проблем. Перемахнули через забор, и вместе с ними был верховный жрец Одина. Они предложили ему двигаться вместе, но Варро Одд только усмехнулся, покачал головой и сказал, что у каждого свой путь. Наверное, это правильно. Верховный жрец фигура серьезная, что ему беглые солдаты, которые теперь стали дезертирами? Хотя мне было, что сказать Одду. Но это подождет. Еще встретимся.

Дальше Самохин и Сигваттсон решили добираться до Кунаково, а потом к Смару, на такси – самый простой вариант. Однако они были в военной форме, и водитель, который был в курсе того, что происходит в столице, подвез их к ближайшему полицейскому патрулю. Копы попытались задержать моих ребят, так сказать, до выяснения, но Костя и Валера не растерялись. Терять им нечего, либо тюрьма, либо штрафбат, и ветераны смогли отнять у полицейских оружие. Таксист сбежал, и бойцы, бросив связанных блюстителей закона на обочине, рванули в Смар.

Подобной наглости, что преступники станут разъезжать на трофейном авто, от них никто не ожидал, и бойцы легко добрались до места. Ждали меня час, уже собирались уходить лесом, но я появился вовремя, и они были уверены, что командир сможет решить все проблемы. Хм! Все или не все, но главную проблему решить смогу. Причем кардинально.

Кратко я объяснил воинам, куда мы отправляемся, и они не поверили. Подумали, что я шучу. Ну и пусть. Сами все увидят.

Задерживаться в Смаре нельзя, нужно двигаться. Поэтому, спрятав полицейскую машину на грунтовке рядом с шоссе, мы помчались к ближайшему городу, тихому и спокойному Омарису.

Я был готов к бою, воины тоже. Однако мы спокойно подкатили к супермаркету и купили все, что могло нам пригодиться, включая автомобильный прицеп. Кстати, сразу закинули в него покупки, которых оказалось немало. После чего вернулись к полицейской машине. Проще забрать ее с собой, на Кариоте такую приметную тачку точно не отыщут.

Еще через полчаса, чудом избежав встречи с армейским броневиком, который, судя по всему, искал наглых дезертиров, выехали к Гиблой топи. Ну, а дальше все по накатанной колее. Запуск дизель-генератора, открытие телепорта и проникновение на другую планету.

Родной мир оставался позади. Хорошо это или плохо – я пока не знал. Но одно понимал четко и ясно. У меня появился шанс начать все сначала. Написать историю своей жизни с чистого листа и, может быть, найти здесь свое счастье, раз уж на родине ничего не вышло. А вернуться никогда не поздно. Потому что прибор, открывающий порталы, в единственном числе и он у меня.

Content

Василий Иванович Сахаров
Темный

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70