Лариса Соболева

Она всегда с тобой

Роман

Издан в авторской редакции

Часть первая

Всего пять слов

1

— Плесни еще кофейку, — не глядя, протянул чашку Станислав.

А чашку никто не взял. Он оторвал взгляд от ноутбука, перевел глаза на жену, которая сидела напротив. Странно сидела — как изваяние, держа пальцами обеих рук свою чашку у губ и глядя широко распахнутыми глазами куда-то в пустоту. Глаза у нее потрясающие: дымчатые, при ясной погоде в них появляется легкий бирюзовый оттенок, при пасмурной — стальной. Сегодня погода — что надо: весеннее солнце ворвалось через окно, оставив бесформенные отметины на стенах, кухонных шкафах, на полу. Иногда на этих желтых пятнах танцевали длинные тени, но это ветер беспокоил ветки деревьев за окном, а те отражались в квартире. Да, глаза у Майи выразительные, однако не сегодня, сейчас они — как в пасмурную погоду.

Она не услышала мужа, жена явно не здесь, а где-то. Странновато, потому что задумчивость не ее состояние, тем более в весьма глубокой степени, когда полностью отключаются слух и зрение. Обычно Майя противоположность задумчивости, меланхолии, хандре, но в ней есть и парадоксы. При всей ее общительности, приветливости — черты, характеризующие всего лишь хорошее воспитание, — она холодновата, лишних эмоций не выдаст, от спора предпочтет уйти, оставшись при своих интересах. А с посторонними вообще держится отстраненно. Ей тридцать четыре, но она не обабилась, не расплылась, превратившись в нечто бугристое, желеобразное и обвисшее. Нет-нет, Майя в прекрасной форме.

Но пора было привести ее в чувство. Станислав слегка постучал краем дна чашки по стеклянной поверхности стола, привлекая внимание супруги, она и на этот раз не отреагировала.

— Майя! — пришлось ему повысить голос.

Вздрогнула, отчего кофе из ее чашки выплеснулся на блузку и стол. Вот теперь она очнулась и, вытирая салфеткой блузку, заворчала:

— Черт, как я… Ты напугал меня!

— Я обращался к тебе несколько раз, — сказал Станислав, снова уставившись в комп, — но ты же не реагировала! В чем дело? У тебя проблемы?

— Небольшие. На работе.

— А что так?

— Да пока только слухи о каком-то уплотнении… считай, сокращении… О, я опаздываю! — взглянув на часы, висевшие на видном месте — над входом в кухню, подхватилась жена. — Мне еще переодеться нужно…

— Кофе налей! — снова протянул он пустую чашку.

— А тебе разве не надо на работу?

— Я могу еще часок поработать дома.

Станислав получил свой кофе и погрузился в писанину на мониторе, а Майя умчалась.

* * *

Сегодня она вела машину нервно: в последнюю секунду замечала сигналы светофоров, проезжала повороты, резко тормозила перед «зеброй», едва не сбив пешехода. Свернув в переулок, Майя быстро припарковалась, к счастью, улица не была забита автомобилями, и заглушила мотор. Нужна пауза, чтобы собраться, привести внутренний метроном в норму, свыкнуться с опасностью, а это трудно, главное, непривычно.

В русском языке есть два практически одинаковых по смыслу слова — «соврать» и «солгать», сегодня они представлялись Майе совершенно разными по значению. Что такое — соврать? К примеру, придумать причину, чтобы не пойти на вечеринку к друзьям Стаса, которых Майя недолюбливала из-за низкого пошиба, завышенных самооценок и ни на чем не основанной амбициозности. Или: опаздывая на работу, звонишь и несешь чушь про заболевшую тетю, которой нужно завезти лекарства, а настоящая тетя живет в другом городе. Короче, вранье — это мелочь, бытовуха, по большому счету от него никто не страдает и к вранью волей-неволей прибегает каждый.

А солгать — значит выйти за рамки обозначенных границ пристойности, причем сознательно. Это и преступить, и утаить, и предать. Солгать — серьезное действие, потому что несет в себе разрушительный заряд, который способен уничтожить все хорошее, что окружает. Далеко не безобидное словцо. Так вот Майя солгала. Мужу. И не первый раз. На работе-то как раз все в порядке…

Вчера где-то под вечер редактор музыкальных программ, шустрый и вечно взлохмаченный паренек Антоша, забежал в ее кабинет и кинул на стол конверт:

— Это тебе от поклонника. Ух ты… что это такое?

Он плюхнулся на стул, цапнул лежащий на тарелке каштан в зеленой треснувшей оболочке, из трещины выглядывала темно-коричневая кожура. Антон повертел, рассматривая каштан со всех сторон, будто никогда не видел ничего подобного. Разрезая конверт пилкой для ногтей, Майя улыбнулась ему, ответив:

— То ли пирожное, то ли печенье. Знакомый приехал из Прибалтики, презентовал. Ешь, ешь. Это вкусно…

— Ух ты, блин!.. А я гадаю: настоящий или пластмасса?

Сунув в рот весь каштан, Антоша что-то невнятно пробормотал, наверное, слова благодарности и восторга, затем убежал. А у Майи в этот момент замерло сердце, дыхание перехватило, она до сих пор не может отдышаться — грудь словно стянули широким ремнем. На белом листе бумаги, который она достала из конверта и развернула, было отпечатано заглавными буквами:

«Я ЗНАЮ ПРО ТЕБЯ ВСЕ»

Ни подписи, ни штампов на конверте, только надпись: «Радиоцентр. Смолиной Майе Андреевне». Она схватила конверт и ринулась к Антоше, он уже был в студии и готовился к эфиру — все его действия Майя видела через панорамное стекло. Стучать бесполезно — стекло двойное, в студии идеальная шумоизоляция, слышен только звонок, но когда его не отключают.

Майя позвонила — да, сигнал пошел, но у Антошки на голове наушники, он не слышал. Она облокотилась спиной о стеклянную поверхность — должен же он заметить ее, когда запустит в эфир следующий номер! И снова перечитала послание. Потом еще, еще и еще…

Пять слов. Пять слов, а информации в них заложен вагон, она понятна, как лапоть. При всем при том инфа неполная.

Майя оглянулась. Антон что-то весело балаболил в микрофоны, почесывая лодыжку. Наконец, нажал на кнопку пульта, откинулся на спинку кресла — в запасе от трех до пяти минут, пока идет музыкальный номер. Но вот беда — Антон не снял наушники, стало быть, звонить не имело смысла. Черт, и сидел в профиль, хотя начальство сто раз приказывало располагаться лицом к окну, ведь в радиоцентр приходят гости на интервью, их нужно видеть, чтобы вовремя запустить в студию.

— Чертов анархист! — в сердцах произнесла она.

Следовало обратить на себя внимание каким-нибудь крупным движением. Недолго думая, Майя сняла легкий пиджак ярко-желтого цвета (как раз то, что надо) и замахала им перед стеклом, рисуя полукруг и надеясь, что Антоша заметит мелькание или хотя бы светотени. Нет, не замечал! На улице светлым-светло, ведь сентябрь только начался, световой день еще длинный, в студии полно света. А из темного коридора, освещаемого электричеством, какие светотени могут попадать в студию?

В такт музыки из наушников Антон двигал подбородком вперед-назад где-то с минуту… и совершенно случайно повернул скуластое лицо в сторону окна. Вытаращился, видя манипуляции Майи, она уже махала ему, мол, иди сюда срочно. Антон показал ладонью, мол, подожди. Через пару минут, отбарабанив вставку между номерами, вышел к ней:

— Че стряслось?

— Кто тебе это дал? — спросила Майя, подняв к его носу конверт.

— На ресепшене внизу. Мне передала конверт девушка по имени Мила. Она и правда милá…

— Но ты сказал, письмо от поклонника…

— Да я так, от булды ляпнул. Предположил, мол, от поклонника, наверно. А что? Что-то серьезное?

— Нет… просто… без подписи. Ладно, я пошла.

— А че в письме-то? Че ты всполошилась?

Она помахала ему ручкой, не оглянувшись. Майя спустилась вниз, воспользовавшись лифтом, за ресепшен-стойкой находились две девушки в темно-бордовой униформе и белых блузках. Выяснив, кто есть из них Мила, Майя задала волнующий ее вопрос:

— Не скажете, кто передал для меня этот конверт?

— Не видела, — ответила девушка. — Я в туалет ушла, а когда вернулась, конверт лежал на столе. Я отдала его Антоше.

— А… э… — указала пальцем Майя на вторую девушку.

— Света как раз ушла на обед, — пояснила Мила. — Меня не было минуты три всего лишь… Извините.

— Спасибо, — бросила огорченная Майя и вернулась в свой кабинет, который делила со второй дикторшей по имени Снежана.

Вот такая история приключилась. Неприятная, надо признать. Намек она поняла, но от кого он? Что этот человек хочет? А он (она) явно чего-то хочет, иначе не писал бы. С той минуты, как Майя получила послание, она жила только письмом, чувствуя свою беспомощность. Это ужасно, когда от тебя ничего не зависит! Ты не знаешь дальнейших шагов неизвестного и ничего не можешь предпринять в свою защиту, хотя понимаешь, что это только начало.

И вдруг только сегодня утром, сидя в автомобиле на тихой улочке, где никто не мешал пересматривать ситуацию, ее осенило:

— Неизвестного? Но есть же видеокамеры!

Едва мелькнула надежда, Майя завела мотор и выбралась из переулка, с трудом попав на главную проезжую часть, где машин море и еще чуть-чуть. Добралась она вовремя и буквально в последнюю минуту вскочила в студию под брань координатора Наны. Поделом, ведь за малым не опоздала.

Майя диктор — новости, реклама, интервью на ней. У Майи идеальная дикция и красивый низкий тембр голоса, она умеет задушевно вести беседы, да и новости подает не скупо, а вносит толику сопереживания, что нравится слушателям. Снежана ведет передачу «Женский мир», которую сама стряпает от «А» до «Я», тоже начитывает рекламу, иногда заменяет Майю на новостях.

Впервые отбарабанив текст довольно сухо (как большинство дикторов, без изюминки), она помчалась к охране и попросила показать вчерашнюю запись.

— Простите, а зачем вам? — поинтересовался охранник.

— Вчера для меня оставили письмо на ресепшен, я хочу знать, кто это был.

— Вам угрожали?

Да! И надо быть идиоткой, чтобы не догадаться: послание — фактически угроза, но пока эта угроза чисто умозрительная, интуитивная. Может, все не так печально?

— М-м-м… нет, — ответила Майя. — Просто письмо странноватое.

— А вы представляете, какой в этом здании проходной трафик? Здесь ваш радиоцентр, офисы, спортклубы, фотостудия, аудиторская фирма, рестораны, внизу магазины… И практически каждый входящий подходит к администратору.

— Нет-нет, не надо просматривать все отснятые кадры, найдите место… думаю, оно одно, ведь обычно за стойкой всегда кто-то есть… — Кажется, он плохо понимал ее сбивчивую речь. — Ну, место, когда за ресепшен-стойкой никого не было. Пожалуйста…

Охранник усадил ее перед монитором на столе, а вообще-то в комнате охраны целая стена из мониторов, повозился с техникой, затем сел рядом и запустил запись в ускоренном темпе. Довольно скоро он нашел место, где стойка пустовала, и сказал:

— Смотрим с той минуты, как Мила ушла, да?

Обозрение отличное — вид сверху и сбоку. Вот к стойке подошел солидный мужчина, затем еще мужчина, оба переговариваются. Подошла женщина в очках, вязаном ажурном пальто серого цвета и белой шляпе с широкими волнообразными полями, уложила локти на стойку, что-то спросила у мужчин… Ага, те пожали плечами, надо полагать, тем самым ответив на вопрос — где админы? Женщина поставила сумочку и… заслонила ее своей шляпой. Несколько секунд спустя ее рука в белой перчатке положила конверт на стол, для чего женщине пришлось перегнуться через стойку, после она неспешно удалилась.

— А нельзя увеличить?.. — Майя обвела в воздухе указательным пальцем свое лицо не в силах выговорить до конца фразу. Разволновавшись, она буквально теряла дар речи, отчего становилось неловко.

— Можно, — ответил охранник.

Он выбрал ракурс не у стойки, так как большую часть кадров шляпа закрывала лицо, а когда женщина подходила. И что Майя увидела? Да ничего существенного: очки огромные, как у стрекозы глаза, закрывают добрую половину лица, лоб тоже закрыт — полями шляпы. Остается нижняя часть: пухлые губы, немного выпуклые скулы, подбородок… а его нет, его закрыл легкий шарф, небрежно намотанный на шею, стального цвета. Что еще… брюки и туфли темно-серого цвета. «Классные» приметы! То есть полное отсутствие каких бы то ни было опознавательных признаков. Теперь даже встретившись с этой дамой нос к носу, не вычислишь ее хотя бы по овалу лица, который можно забить в память, но не забьешь — нечего забивать.

— Отпечатать? — предложил охранник.

— Пожалуй, — неуверенно сказала Майя.

Он отдал ей два варианта портрета — на весь формат А4 и уменьшенную копию в полный рост, но, когда Майя взялась за листы, придержал их со словами:

— Если есть проблемы, обращайтесь, чем смогу — помогу.

Вот теперь она внимательно взглянула на этого человека, с которым иногда здоровалась, не зная ни его имени, ни фамилии. Ему нет сорока, где-то тридцать пять или тридцать семь, высокий, под униформой явно крепкие мышцы, как и положено охраннику. Серьезный. Очень серьезный. Лицо такое… не инфантила, нет, конечно. Но и к брутальным парням на обложках модных журналов тоже не имеет отношения, те все равно приторно-сладкие. Несмотря на то что глаза небольшие и широко посажены, под густой челкой темных волос высоту лба не видно, а щеки закрывает трехдневная щетина, в его лице есть нечто располагающее. Обычно таким людям доверяют, однако у Майи особый случай. Она дежурно кивнула, не собираясь прибегать к его помощи, но он окликнул ее:

— Постойте! Вот, возьмите.

Она обернулась. Охранник протягивал визитку, делать нечего, пришлось взять вместе с устной инструкцией:

— Номер выучите наизусть или забейте в мобилу, а лучше то и другое. Звоните в любое время суток лично мне по первому номеру. Кажется, вас зовут Майя Смолина…

— Да. Скажите… — Она улыбнулась этому милому, заботливому человеку, который, в сущности, нашел дойную корову, ведь на ее проблемах можно неплохо заработать. — Неужели у меня на лице написано, что я нуждаюсь в экстренной помощи?

— Именно. — А вот он остался серьезен. — Вы даже не смогли скрыть, что напуганы, это видно за версту.

— Вам показалось, просто я… чуть не опоздала на эфир… из-за пробок… получила втык… Это стресс, не более… До свидания.

Поднимаясь в лифте на девятый этаж, она читала визитку: Тимофей Викторович Троянов (ой, как вирус!), детективно-охранное агентство «Дракон» — у, как страшно! Машинально Майя сунула визитку в карман пиджака и посмотрелась в зеркало лифта… Видок не айс. Бледная, осунувшаяся, с темными кругами под глазами — последствия бессонной ночи налицо, а впереди целый рабочий день и параллельные думы о женщине в серо-белых тонах.

Кто она? Зачем ей это? Когда еще даст о себе знать и что будет написано в следующем письме? Так и провела Майя весь день, изредка выдвигая ящик стола, где лежали отпечатанные кадры с видеозаписи, и «любуясь» тщательно замаскированной дамой. Впрочем, при подробном исследовании снимков она могла с уверенностью сказать, что женщина молодая — кожа у нее гладкая, явно ухоженная, носогубных складок нет, а возраст именно они выдают, когда все остальное закрыто. Кстати, одежда на ней приличная, впрочем, пальто она могла и сама связать. А что это может значить? Ровным счетом ничего…

2

— Майя!.. Майя!..

Голос мужа врезался в мозг, словно пылающая стрела — до боли, напоминавшей жжение. Майя прилегла отдохнуть в спальне и заснула, а Стас разбудил резким окриком, у него жуткая манера — оповещать о своем прибытии ором. Слыша его шаги на лестнице, она нехотя села на кровати, протирая лицо и глаза, заодно тщетно пытаясь вспомнить, какое сейчас время суток.

В голове сплошной кавардак, после письма из пяти слов все перемешалось. Майя постоянно чувствовала себя под прицелом, так и мания преследования может развиться, а там и до шизофрении недалеко. Два дня прошло, писем она не получала, но это пока. Да-да, пока! Письма будут, будет банальный шантаж — ради этого и затеяна интрига, а сейчас Майю берут измором: кинули записочку и наверняка наблюдают за ее рефлексами. Почему-то она уверилась, что это не один человек, хотя никаких поводов к тому не было.

— Ты здесь! И не одета?! — появился Станислав.

— Не одета?.. — напряглась Майя. — Мы куда-то собирались?

— Здрасьте! — бросил Станислав с нескрываемым раздражением. — Нас пригласили на открытие выставки, а ты спишь тут…

— А! — вспомнила Майя, стукнув себя по лбу ладонью. — Опять художники. Угу. Современное искусство. Не хочу.

В это время Станислав отодвинул дверцу встроенного в стену шкафа, намереваясь выбрать костюм, раз жена не удосужилась приготовить мужу соответствующую случаю одежду. Но когда услышал «не хочу», развернулся к Майе и, поставив руки на пояс, отчитал:

— Дорогая моя! Я, может быть, тоже много чего не хочу, да кому ж это интересно? Надо.

— Кому надо?

— Мне. Тебе. Нашей семье. Ты же знаешь, выставки — это кипящий котел. Туда приходят уважаемые и состоятельные люди, это место полезных знакомств, договоров, сделок. Поднимайся, поднимайся… Будешь хорошо себя вести, куплю картинку вон на ту стену.

— С этой выставки не хочу картинок.

Майя опустила ноги и искала ступнями тапочки. Мрачная тень легла на ее лицо, она предвидела фальшивые улыбки знакомых, глубокомысленные и бессмысленные фразы по поводу новых течений в живописи, в которой ни она, ни они ни черта не понимают и понимать не хотят. Будет игра в высший свет, пока какая-нибудь курица не выпьет бутылку шампанского и не начнет разговаривать матами, выдавая их за юмор. Непроизвольно она заворчала:

— В общем, вечер будет убит наповал.

— Ты же еще не видела новых работ, — тем временем сказал Стас.

— А я заранее знаю: мне ничего не понравится.

— С таким настроением лучше не ехать.

— А давай ты поедешь один? — подхватила Майя, бросив перебирать вещи в поисках платья.

Но Станислав, в котором внезапно проснулся любитель изобразительного искусства, остался непреклонен, застегивая рубашку, он бросил всего одно слово:

— Собирайся. Кстати, где мальчики?

— Сегодня пятница. (Он не понял.) Мальчики на айкидо, дедушка их заберет, субботу и воскресенье они проведут на даче.

— Я не вижу детей сутками, — вздохнул Станислав.

— Между прочим, у Данилки аллергия, ему нужен свежий воздух круглосуточно. Но тебе, видишь ли, мои родители не по нраву, а они высвобождают нам кучу времени и незаслуженно обожают тебя.

— Злость тебе не идет, — дал заключение Станислав, завязывая галстук и оставаясь спокойным.

Так часто бывает: чем больше злится Майя, тем спокойней становится муж — реакция, свойственная энергетическим вампирам. А он иногда злил ее без меры, стоило больших усилий сдерживать себя, чтобы не закатить скандал. То приказы отдает, будто она его подчиненная, то капризничает, забыв, что уже взрослый мужик, которому стукнуло сорок лет, то зануда — каких свет не видел… Нет, занудище! И это его основное качество. В быту абсолютно беспомощен, не знает, с какого бока к утюгу подойти, чтобы погладить рубашку — ведь обстоятельства всякие бывают. А производит впечатление крутого чиновника, к которому не подступись, несмотря на внешнее несоответствие: сухощавое телосложение и простецкую физиономию с тонкими чертами. Вроде как бы и нет солидности, а при первом знакомстве его воспринимают большим начальником — смешно просто. Главное, пыль в глаза пустить, Стас умеет это делать и держится королем.

Она выбрала черное платье с открытыми плечами, плотно сидящее на фигуре. Волосы уложила в стиле шестидесятых годов прошлого века эдакой ракушкой. От природы Майя шатенка, но чтобы выделить свои замечательные глаза, красит волосы в темно-шоколадный цвет — эффект сногсшибательный.

— Мрачновато, — покривился муж.

— Это траур по убитому времени.

— Серьги надень.

— Какие?

— Те, что я подарил тебе на пятнадцатилетие нашей свадьбы.

Бриллиантовые серьги с изумрудами — красота, разумеется, и страшно, нет, безумно дорогие. Только Майя не любила, когда к серьгам приковывались взгляды баб, которые от зависти алчно облизывались, на выставке так и будет.

— Стас… — сморщилась она. — Они слишком сверкают…

— Вот и прекрасно. Моя красавица жена должна сверкать.

— Я буду думать только о своих ушах, чтоб не дай бог…

— Разбавь, разбавь сверканием черноту.

— Как скажешь. — Майя обняла мужа за шею, улыбалась, заодно заглаживая вину за недавние нехорошие мысли на его счет. — Но, милый, стиль Total Black Look[1] беспроигрышен, всегда в тренде.

— Уговорила, я смирился. Но серьги надень.

С другой стороны, какого черта она предъявляет претензии к мужу, пусть мысленно, но предъявляет. Стас любит ее и детей, он не жадный, отходчивый, семья для него важная составляющая в жизни, пожалуй, важней бизнеса, кстати, муж бизнесмен. Вилл и яхт за бугром у них нет, как и личных самолетов с вертолетами, и вряд ли будут, но достаток вполне приличный, денег хватает. Само собой заслуга в том Станислава, он пашет как вол, отчета, куда она потратила деньги, не требует, а ее зарплаты хватает на бензин и кофе в ресторане внизу. Положа руку на сердце, жаловаться ей грех, скорее, занудище она! Впрочем, Майя и не жаловалась.

* * *

Если раньше, попадая на презентации и выставки, Майя все же отдыхала от суетной повседневности, то сейчас, войдя в зал галереи и оглядев присутствующих, вспомнила о письме. А если курьер одна из этих — благополучных и не очень, ищущих мешки с деньгами, или пришедших сюда, чтобы лишний раз поумничать? От скуки и зависти чего только не сделаешь.

Вон та блондинка в красном платье задержала взгляд на Майе… с чего бы? Они незнакомы. Серьги увидела? Вряд ли, расстояние большое… но они же сверкают за километр, особенно под электрическим светом! Блондинка отвела глаза, уставилась на полотно с кубиками.

А та девица в окружении трех толстяков, хохочущая, как заводная игрушка? Могла согласиться передать письмо? Могла. И тут же Майя поймала себя: какие глупые мысли лезут в голову! Этих девиц она видит первый раз в жизни, между ними нет и не может быть вражды.

— Стас! Майя! — прервал ее панически-логические рассуждения знакомый женский голос.

— Твоя любимая страхолюдина, — буркнул Стас, отворачиваясь.

К счастью, он заметил знакомых и поспешил к ним, фактически сбегая от общения с подругой жены. А Майя… Уж этой даме в сиреневом костюме, с крупными аметистами на пальцах и в ушах она действительно рада, потому ринулась навстречу обнимать подругу:

— Галина! Наконец-то! Как бабушка?

— О, бабушка! — закатила глаза к потолку та. — Я долго не приезжала, она соскучилась и просто соврала, что умирает! Представляешь?

Каково, а? Соврала, а не солгала! Разница слов очевидна и… и в этом проблема. Майя старалась забыть о письме и лжи хотя бы на время, но, как назло, что-нибудь да напоминало.

Обычно люди сходятся примерно одного возраста или с небольшой разницей младше-старше, а Галина опередила подругу, родившись на двадцать лет раньше. Правомерный вопрос: сколько же лет бабушке, если внучке пятьдесят четыре? Девяносто шесть! Галина гордится ею, всем показывает ее фото и при этом врет, что ей самой тридцать девять. Кому от ее вранья плохо? Никому. Галина умна, умеет зарабатывать, у нее отличный вкус, следовательно, одеваться тоже умеет, выдерживая стиль, один недостаток есть — внешность. Она действительно некрасива, если смотреть на нее с позиции не очень обремененного культурой и умом обывателя. Иной раз Станислав демонстрирует именно эти качества, тем самым жутко злит жену. Но Галина при том, что у нее длинное лицо, длинный нос, малюсенькие глазки посажены близко к носу и довольно большой рот, замужем побывала бессчетное количество раз! Мужей выгоняла, когда они надоедали, ей трудно угодить. После она наслаждалась свободой, потом и свобода надоедала. Есть в ней изюминка, есть шарм, есть то, что притягивает, но не объяснимо никакой логикой.

— Твоя бабушка прелесть, — взяв под руку Галину, увлекла ее Майя на прогулку по залу. — Слушай, ты мне очень нужна, у меня… проблемы.

— Так давай найдем укромный уголок…

— Нет-нет, — перебила Майя, — здесь нельзя.

— Почему? — подняла тонкие брови Галина, выщипанные еще в пору юности, мода изменилась, а брови так и не отросли.

— Боюсь случайных ушей, — потупилась Майя.

Галина остановилась, одной рукой развернула к себе подругу и с беспокойством спросила:

— Боишься? А в чем дело? Вижу, ты сегодня какая-то не такая. Нервическая. Что случилось?

— В двух словах не получится. Давай встретимся, м-м? Ой, смотри, шампанское раздают. Идем? Сейчас как напьюсь…

— Напьешься?! Ты меня пугаешь, — вновь остановилась подруга.

Да, Майя не любитель выпивки, даже шампанским ее далеко не всегда соблазнишь, а тут… Видя обеспокоенное лицо Галины, она рассмеялась и потянула ее за руку:

— Идем, идем… Я так рада, что ты вернулась!

Обе ходили по залам, попивали шампанское, к счастью, у них неизменно находились темы для болтовни помимо современной живописи, которую обожала Галина. Обычно не хватало времени, чтобы обсудить кучу важных тем, Майя вечно куда-то спешила, но и здесь им не дали пообщаться.

— Галина Сергеевна, — сказал за спиной молодой человек робким голосом, — вы не могли бы посмотреть мои работы?

Долговязый парень лет двадцати пяти с козлиной бородкой и неопрятными кудрями до плеч извиняющимся тоном продолжил, когда женщины к нему повернулись:

— Мне сказали, самый крутой ценитель здесь — вы.

— Милый юноша, — проговорила Галина, осматривая его с головы до ног жалостливым взглядом, — я не галерист.

— Вы больше, — заверил молодой человек. — Когда вы обращаете внимание на работы, их успешно продают. Вы талисман. Мне так и сказали: талисман.

— Серьезно? — не обрадовалась Галина. — Значит, я талисман… Предмет, хм, неодушевленный. Ну, ладно, показывайте… что вы там наваяли.

Он повел их в дальний зал, настраивая на просмотр:

— Мое направление — фэнтези… Слышали имя — Фрэнк Фразетта?

— Нет, мой друг, не слышала, — ответила Галина. — Я дилетант.

— Про вас говорят обратное, вы ценный критик. Просто я работаю в стиле Фразетты, но вношу в этот жанр свое. Это жизнь и смерть, вечная противоположность, вечный конфликт.

Работы оказались любопытными, в смысле выполнены мастерски, но сюжеты какие-то детские (по мнению Майи), зато красочные. Средневековые рыцари с пустыми глазницами, мечи, змеи, огонь и ночь, капюшоны, плащи… Галина с интересом ходила от полотна к полотну, картин было немного, всего шесть штук, а молодой человек следовал за ней хвостиком, наконец, она сказала:

— Ну, жизни я тут не вижу, а вот смерти… сколько хочешь.

— Это направление такое… — растерялся художник.

— А рисунком вы владеете неплохо, юноша. Неожиданно, знаете ли… обычно школа у молодых художников сильно хромает. Вот если бы вы писали что-то более мирное… М-да, из вас выйдет толк.

— Вот вы где! — К ним стремительно шел Станислав. — Ого, Галина свет Сергеевна открыла новое дарование?

— Ты знаешь, да, — ответила она с вызовом. Галина недолюбливала Стаса (это взаимно), случалось, вступала с ним в полемику, похожую на перепалку, и, как правило, побеждала, потому что умнее. — Мальчик весьма талантлив.

— Да ну? И тебе, Майя, нравится?

Жена пожала плечами, дескать, не определилась, а молодой человек огорчился, однозначно он рассчитывал на дифирамбы. Компания пополнилась, к ним присоединился Аркадий Трухан, человек-паук, у него сеть аптек — натуральная паутина в городе. Стало быть, и денег у него вагон — люди же любят покупать лекарства. Аркаша в приятельских отношениях со Стасом, он как раз из тех, кому Майя не очень рада (мягко говоря), да деваться некуда. Трухан абсолютно безликий, кстати, не из-за того, что белесый (включая брови с ресницами), у него и черты размытые, бледные. Имея невыразительную внешность, умные люди стараются выработать свой неповторимый стиль, подчеркивая индивидуальность, но он умудряется и одеждой обезличить себя, сделав ставку на классику: костюм-строгач, галстук, идеальная рубашка в мелкую крапинку, запонки, дорогие часы.

— Неплохо, неплохо… — с видом знатока сказал Аркаша, хотя в живописи он понимает ровно столько, сколько и Станислав.

А на которую он обратил внимание — бррр! Разумеется, изображена ночь — у мальчика везде ночь, удивительно мрачное ощущение жизни. В этой ночи — некий вихрь. В эпицентре обнаженная пара вот-вот поцелуется, их губы уже близко друг к другу, но юная дева смущена. Она скосила глаза на людской поток, люди и есть вихрь, их много, они скученны, кто в полный рост написан, а кого-то художник дал деталями. Собственно, это не люди как таковые, а скорей всего, их нутро, изъяны, пороки. Наверное, поэтому они и спрятаны за дымовой завесой, видишь их, когда хорошо присмотришься, ведь плохое не сразу рассмотришь, плохое в человеке не бросается в глаза до времени.

Итак, сюжетец изобиловал пороками… Нагая девица в откровенно похотливой позе лежит на ложе из мужчин, возможно, это трупы. Косматая старуха смотрится в зеркало, в котором она — юная и прекрасная, но хитрая и явно распутная. Рыцарь в латах и без головы, голова в его руках — не поймешь, почему. Современный служащий, словно маньяк, уставился в компьютер, на его лицо падает свет от монитора, отчего он тоже похож на мертвеца. Жирная обнаженная бабища безобразна и похабна; старик в шляпе и где-то на периферии, он словно лишний тут; юноша с желтыми глазами хищной птицы достает нож из-за пазухи; мужчина в автомобиле с простреленной головой…

И в таком духе. Но не в этом фишка. Если присмотреться, собрать в одно целое все образы, то можно увидеть, что и вихрь не вихрь, это сама Смерть в традиционном плаще с капюшоном зависла над влюбленными и вот-вот обнимет их. Волосы юной девушки — о, ужас! — спутались с инструментом Смерти — косой, а поначалу этого не замечаешь, потому что коса частица вихря. И становится ясно: Смерть подобралась к двум белотелым влюбленным, она хочет кинуть их в свою мантию, где уже много скопилось человечков.

Жуть полная. Майя даже поежилась, рассмотрев сюжет и подумав: «Ну, почему, почему молодые художники с такими мрачными взглядами на мир?»

— Как называется? — осведомился Аркаша.

— Я не даю имен своим работам, — смущенно ответил молодой художник, разминая длинные пальцы. — Когда писал именно это полотно, думал о жизни, о том, как неумело мы живем, неумело и ограниченно. Но это мое внутреннее видение, а зрители по-разному воспринимают материал, метафоры… Кто-то увидит в моей работе совсем другой пласт.

— Логично, — закивал Аркаша со знанием дела, словно заправский критик, пятясь и одновременно любуясь картиной. — Это сильная вещь… она впечатляет. Я бы назвал эту работу… Когда Смерть обнимает!

— Вычурно, — не понравилось название Галине.

— Ну, тогда… Поцелуй Смерти. А? Как вам?

— Но здесь поцелуй двух влюбленных, он еще не состоялся, кстати, — возразила Галина, рассматривая картину по-новому, в некоторой степени пристрастно. — А Смерть ждет их поцелуя, точнее, она ждет какой-то ошибки, роковой оплошности. Любящие люди часто беспечны, не подозревают, сколько за их спинами таится зла… Не думаю, что мое название точное, но я назвала бы эту работу… «Она всегда с тобой».

— Мне нравится, — обрадовался художник.

Станислав не дружил с метафорами и прочими изысками из области искусств, не гонялся за смыслом в произведениях, он откровенно скучал и тайком позевывал. Дождался, когда наступила пауза, и тронул Майю за локоть:

— Поехали домой? Я что-то устал.

— Стас, купи работу мальчика, пока дешево продает, — предложила Галина. — Через десять лет на ней заработаешь раз в двадцать больше.

Он знал, что престарелой подруге жены можно верить — нюх у нее как у собаки-ищейки, а перспектива заработать, даже такая призрачная, мгновенно мобилизовала ресурсы и прогнала сонливость. Станислав прошелся вдоль стены с работами этого художника, покивал одобрительно, наверное, чтобы не выглядеть дураком, но:

— Я подумаю.

— А ты, Аркадий? — не поворачивая головы к Трухану, спросила Галина. — Это наш Босх, ей-богу. Ну, с Босхом ты вряд ли знаком… Валехо! Его еще зовут Валеджио. Современный живописец и очень популярный.

— А я, пожалуй, склонен… Да! — ответил тот и повторил: — Да. Но сначала познакомлюсь с остальными картинами.

— Идем, дорогая? — потянул жену Стас.

Рановато муж решил уехать, тусовка в самом разгаре, до конца далеко, а ему домой захотелось. Майя, не ожидавшая увидеть в галерее Галину, не прочь еще побыть с ней, они не успели ни поболтать толком, ни договориться о встрече. Вероятно, свои дела Стас завершил или сегодня не нашел интересных для себя людей, в этих двух случаях он спешит домой к дивану и телику. Имеет право. Это Майя склонна к притворству, как любая женщина, а он — нет. Она будет мило улыбаться там, где требуется, умеет быть терпимой к занудищам и покорной (иногда), в общем, она… почти святая!

— Галина правду говорила? — спросил Стас по дороге к выходу. — Этот пацан действительно талантлив?

— Стасик, ты, случайно, не собираешься стать коллекционером?

— Не язви. Я просто интересуюсь.

— Купить хочешь, — уличила Майя. — Предупреждаю, если ты приобретешь его картину, я тебя закопаю.

— Так талант же! Твоя Галка сказала, а она не ошибается.

— В нашем доме нет места этому… этому «апофеозу смерти», — рассердилась Майя на упрямого мужа. — У меня мороз по коже от его работ.

— Нарисовано классно…

— Написано, милый. Картины пишут. Но содержание… Все такое страшное, везде смерть, смерть… или ее прообраз. И ты хочешь повесить этот «ужас на крыльях ночи» в доме? Чтоб мы свихнулись все хором?

— Мы можем поставить в гардеробе. До лучших времен. Трухан Аркашка купит, а я нет?

Надо же, как его разобрало! Но у Майи один ответ:

— Нет!

3

Все же странно устроен человек: стоит немного пройти времени — и уже страшное послание, которое едва не довело до инфаркта, чудится чьей-то глупой шуткой. И постепенно ослаблялся ремень, сдавливающий грудь, и дышалось полегче, и думалось свободней, а то ведь в голове сидело «Я знаю про тебя все». Итак, за субботу и воскресенье эти слова слегка отдалились, расплылись, тем более папа Майи привез детей — двенадцатилетнего Никиту и десятилетнего Данилу, а они мгновенно превращают дом в поле битвы.

Утром Станислав пообещал доставить не только мальчишек в школу, но и жену на работу, в ее машине застучал мотор. Всей семьей спустились вниз…

— В нашем ящике корреспонденция, — заметил муж, доставая ключи. — Наверное, газеты, которые еще в пятницу должны были принести… Ну, вот! Я же говорил! Жалобу накатаю. Я им покажу задерживать почту… А это тебе. Странное письмо, — вертел он длинный конверт, — адреса нет, штампов нет, только твое имя. Держи. Опять шизанутый поклонник!

Под кожей Майи забегали мурашки, она сразу поняла, что это за письмо. Собрав всю свою волю, чтобы не выдать волнения, Майя с видимым равнодушием забрала конверт и сунула в сумочку, удивив мужа.

— Даже не прочтешь? — бросил он, идя к выходу.

— Конечно, прочту. В перерыве между эфирами за чашкой кофе, сейчас некогда, — застегивая молнию на сумочке, сказала Майя, улыбаясь. — А что там может быть нового, чего я не знаю?

Улыбка — прием обезоруживающий и маскирующий при условии, если этим приемом умеют пользоваться, а она умеет.

— Никогда не понимал придурков, влюбляющихся в голос.

— Голос, Стасик, будит воображение, которое очень богато, оно рисует картинку, точнее — идеал в понимании человека. Конечно, за приятным тембром может скрываться дикая образина, но кто сказал, что образина не может стать идеалом? К примеру, алкаш не будет мечтать о роскошной диве, у него планка попроще. И мой поклонник по натуре мечтатель, полагаю, юн…

Черт-те что несла! И была безупречна притом — Майя видела себя со стороны, данная привычка свойственна многим публичным людям. Потом, когда мальчишки побежали в школу, награждая друг друга тумаками, она здорово разыграла заботливую мать, хотя голова была занята письмом в сумочке:

— Ты бы поговорил с ними, Стас! Растут какими-то дикарями. Займись, в конце концов, воспитанием! Выпори обоих, что ли!

— Это не метод, — бесстрастно крутил руль Станислав.

— А я для них уже не авторитет. Я мама, просто мама. Им сейчас нужен отец — строгий и справедливый.

— Я не могу с ними строго, я лучше с тобой поругаюсь.

И подмигнул. Станислав в своем репертуаре: дом и семья святое, но заниматься ни тем ни другим желания не обнаруживает. Он зарабатывает. Создает условия, обеспечивает и считает, что свою миссию выполняет сполна. Раньше Майя страшно злилась на него из-за позиции отстранения, позже смирилась, понимая, что не всем дано успевать тут и там. А сейчас… сейчас конверт главное, больше ничего. У высотки, отражающей в стеклах серое небо, Станислав остановился и, когда жена открыла дверцу, сказал:

— Предупреди своего поклонника: если встречу, оторву ему руки-ноги. Твой муж в гневе страшен.

— Обязательно! — со смешком пообещала Майя, чмокнула мужа в щеку и побежала к зданию, где на девятом этаже находился радиоцентр.

В лифте был народ, открывать конверт она не рискнула, хотя никому нет дела, кто и что ей пишет, просто боялась выдать себя, боялась своего состояния после прочтения. По длинному коридору бежала, словно опаздывала на эфир, примчалась в кабинет, к счастью, Снежана еще не пришла. Плюхнувшись на стул, Майя разорвала конверт, развернула лист…

Ну, а чего она ожидала? Извинений за прошлое послание? Ха-ха! Достав телефон, позвонила… Галина долго не отвечала, она дама тусовочная, наверняка вчерашний воскресный вечер крутилась в каком-нибудь бомонде, теперь спит без задних ног. Пришлось позвонить еще раз.

— Да… — словно в подтверждение ее мыслям раздался сонно-тягучий голос Галины. — Ну, говори, Майка…

— Галя… — буквально выдавила она. — Галя, мне… мне нужно срочно с тобой увидеться. Пожалуйста…

— Срочно — это как?

— У меня эфир в девять, потом буду свободна и сбегу… Где мы можем увидеться?

— Ко мне приезжай.

— Много времени уйдет, пока доеду…

— Не мне же ехать к тебе! В мои «тридцать девять» привести себя в надлежащий вид — полдня нужно. Ты же знаешь, я даже за хлебом не выхожу ненакрашенной, чтобы народ не пугать.

Досадно! Да ничего не попишешь, Майя сдалась:

— Ладно. Я возьму такси. Просто жалко, что времени будет меньше, а проблема у меня крупная… кажется.

— Кажется? Уже интересно. А ты наври, что едешь к больной тете, у которой приступ… э… гипертонии. Могут мне позвонить, я подтвержу.

— Тетя… тетя… Эта причина у меня была миллион раз.

— Значит, прокатит и миллион первый. Давай, родная, жду.

Эфир прошел без сучка и задоринки, по-другому и не могло быть, как ни тяжело, а профессионализм вытащит из любого состояния. Но заартачилась координатор, набычилась, ее грузинские глаза заволокло туманом негодования, когда Майя попросила на десятичасовых новостях заменить ее Снежаной:

— Смолина, ты надоела со своими инвалидами. (А Майя ни словом не обмолвилась по поводу «приступа тети».) Тети, дяди, дедушки… Перед новостями авторская Снежаны идет, нехорошо, когда в эфире две программы одним голосом подаются, шеф этого не любит и мне мозг потом вынесет.

— Нана, вали все на меня, — попробовала уговорить ее Майя. — Шеф пусть мне мозг выносит, я стерплю. Ну, очень надо. С меня шампанское. М?

— Иди к шефу и договаривайся с ним сама.

— Нана!..

Нет, координатор топала офицерским шагом, удаляясь вдаль по коридору, ее толстая задница пружинила вверх-вниз, словно прощально махала расстроенной Майе, оставшейся с носом. К директору идти на адовы муки не хотелось, он занудливей Стаса, а говорит — словно балладу сочиняет, а потом в конце (где-то через часик) заявит, что не разрешает замену. Решила самостоятельно договориться со Снежаной, коллеги обязаны выручать друг друга, но не ждала сюрприза с ее стороны:

— Ну, конечно, ты у нас в привилегированном положении, только тебе позволено исполнять свои обязанности, когда этого хочешь ты.

Майя обалдела. Нет, к тону не придерешься, тон почти нежный, но именно он подчеркнул отношение Снежаны к коллеге. Она девушка красивая, даже очень. И талантливая. О, еще молодая! Ей всего двадцать пять, а она уже умная, известная, успешная. Сочетание крайне редкое, наверняка подружки завидуют ей со страшной силой, тем более непонятно, с какого перепугу она нежно, почти лаская, нахамила Майе.

— Не поняла, — произнесла Майя. — Я тебя обидела? Когда?

— Я просто констатирую факт, — с едва заметным вызовом ответила Снежана, в ее кошачьих глазах сверкнуло маленькое торжество.

Майя и не подозревала, что эта девушка, сидевшая в одном с ней кабинете два года, так не любит ее. И почему это открылось только сейчас? В сущности, проблема не первостепенная, опускаться до выяснения отношений дело недостойное, Майя сняла сумку со спинки стула, подхватила плащ и попрощалась без какой-либо интонационной окраски:

— Спасибо за помощь.

А через пару минут она трясла Антона буквально, схватив за джинсовый жилет и притянув к себе:

— Антоша, умоляю, спаси. Мне срочно нужно уехать часа на три… Это очень важно… вопрос жизни и смерти!

— А…

— С Наной я говорила. Ты же знаешь ее, она любит, чтобы мы устраивали свои дела сами, чтоб никакой ответственности.

— А…

— Снежана не может. Не хочет. Здесь у меня один друг — ты. И ты мне поможешь, прочтешь эти дурацкие новости. Вот текст, подводки к рекламным паузам… Пока. Я тебя обожаю. С меня шампанское.

— Я пью пиво…

— Значит, пиво с меня. Самое лучшее. Упаковка.

Сунув текст ему в руки, она помчалась по коридору, про себя радуясь удаче, ее догнал голос парня:

— Я никогда не сидел на новостях!

— Когда-то надо начинать, — бросила она, развернувшись лицом к парню на секунду, а после скрылась за поворотом.

* * *

Забрав багаж, всего одну сумку, Борис вышел из здания аэропорта, огляделся… увидел: Миша бежит. Еще бы не увидеть — эдакую каланчу, недаром его баскетболисты звали в команду, но Михаил предпочитает участвовать в баскетбольной игре со стороны зрителей, активно болея, и вкалывать на заводе в качестве рядового сталевара. А чтобы бегать с мячом или поднимать штангу по многу раз в тренажерах, питая надежду, что когда-то (может быть) попадешь в сборную России… нет-нет, синица лучше журавля. Михаил широко улыбался, собственно, как и Борис, оба были рады встрече, ведь не виделись целых три недели. Они поздоровались, обнялись, похлопывая друг друга по спине, и отправились к автомобилю на стоянке.

— Ну, брат, порадовал ты меня, — сказал Борис. — А то думал, неужели придется тащиться в автобусе?

— Ты бы еще позже сообщил, что прилетаешь, — фыркнул Михаил. — Тебе повезло, что у меня третья смена. Машина там, на углу. Новенькая! Красивейшая! Я люблю ее, как женщину, и даже больше.

С женщинами у него не очень, правда, Миша по этому поводу не парится, мужчин-то все равно меньше, на его долю женщин тоже хватает. У него простое лицо работяги, ничем не примечательное, разве что крупный и широкий нос привлечет внимание, но ненадолго. При таком росте иметь меньше по размеру нос даже несолидно. И как большой человек, Миша добр по натуре, немножко наивен, некоторые недобросовестные люди пользуются этим.

Другое дело Борис, он идеально пропорциональный, высокий (до Миши, конечно, ему далеко), спортивный. Но это не все, у него масса других плюсов. В тридцать один год мало успешных мужчин, а Боря успешный, IQ максимум, красив — вот уж боженька постарался так постарался. Естественно, женщины не обходят его вниманием, мало того, сами вешаются на Борю, забывая, что навязчивость отталкивает. А он — увы и ах! — не бабник, старается быть незаметным, короче, скромный. Да как же не заметить эти густые ореховые волосы, зачесанные назад, и такие же ореховые глаза, теплые, заглядывающие в самую душу, отчего наступает временная амнезия?

— Дела-то как? — поинтересовался Михаил.

— Более чем, — почему-то с грустью вздохнул Борис. — Не на улице же хвастать, в машине расскажу.

— В машине?.. Борь, ты это… — застопорился ни с того ни с сего Михаил, почесывая за ухом. — Короче… я не смог… В общем, там в машине… эта… хм…

Услышав, что «там в машине ЭТА…», Борис сразу остановился, повернулся к другу и, ткнув пальцем в его грудь, сказал:

— Нет. Нет!

— Да, — развел руками Миша.

— Ты не мог мне такую подлянку подсунуть.

— Но подсунул. Так получилось! Я оказался бессилен, клянусь… Ну, что делать будешь, а? На автобусе поедешь? Или на такси?..

— Нет уж, идем! Все равно достанет. Спасибо тебе за «сюрпрайз»!

Борис решительно подошел к внедорожнику, не восхитившись дивной красотой новенького автомобиля, открыл заднюю дверцу и кинул на сиденье сумку, в упор не видя Лялю! Потом уселся на первое пассажирское место и ни слова. Миша завел мотор и выехал с места стоянки, он то поглядывал в зеркало на Лялю, то на друга, гадая, у кого первого сдадут нервы.

Лялька хитрющая (зря про блондинок говорят: дуры, дуры и еще раз дуры), сначала она выведала у простодушного Миши, когда приезжает Борис, он сам не понял, как продал друга. А сегодня примчалась с коварным планом к дому (он живет в частном секторе), спряталась в кустах и ждала, когда Мишка выедет со двора, потом выйдет, чтобы закрыть ворота. Миша длинный и тощий, наверное, потому и неуклюжий немножко, реакция у него слегка замедленная, видимо, недаром говорят — доходит, как до жирафа. Только он вышел из джипа и еще не захлопнул дверцу, Ляля спокойно проскользнула под его руками в салон со стороны водителя, перелезла на заднее сиденье и — вуаля! Ему осталось лишь смириться с данным фактом. А что было делать? Выкинуть ее? Обращаться грубо с женщиной, зная, что ты сильнее раз в десять, — на это Миша не способен. Но теперь его мучила совесть, он же подвел друга, который вовсе не жаждал встретиться с Лялькой.

Ехали молча: Михаил с совестью, Борис с досадой, Ляля с надеждой, что все же кто-то из мужчин подкинет темку, в которую она легко вклинится как ни в чем не бывало. А они ни слова! Сговорились, поняла Ляля, и, несмотря на подкатывающее бешенство из-за двух болванов, вынужденно начала сама акт примирения:

— Боря, закрой, пожалуйста, окно, дует прямо на меня.

Он, не обернувшись, нажал на клавишу, окно поднялось. И снова один мотор ровно и тихо урчал, а люди, как совершенно чужие, не издавали ни звука. Это злило Лялю. Злость неузнаваемо искажает лицо, даже такое красивое, взамен выступает маска хищной бабы, заурядной и меркантильной, коварной и мстительной. Вдобавок Лялю отличает несдержанность, но в тех случаях, когда она уверена, что подомнет под себя всех, не встретив серьезного противостояния. Нынче ситуация другая, Борис окружил себя непробиваемой стеной, стало быть, шкурку тигрицы следует сменить на кроличью.

— Боря, ты долго будешь сердиться на меня? — спросила она смиренным тоном, который обоим парням показался лицемерным, так как смирение — нет, это не ее конек.

— Все точки я расставил, — сухо отозвался Борис после короткой паузы, понимая, что выяснения отношений не избежать. — Что тебе не ясно?

— А все не ясно, все! — вскипела она. Ну, вот, теперь это настоящая Ляля, вспыхивающая, как спичка, не упускающая случая самоутвердиться. — Я не понимаю, как можно разрушить семь лет. Вот так сразу! У нас, между прочим, сын. Ему нужен отец, он скучает и все время спрашивает, когда приедет папа. Твой сын ждет тебя.

Борис саркастически расхохотался, вдруг оборвал смех и:

— Ты классный манипулятор, Лялька. Даже фразы выстраиваешь так, чтобы вызвать у меня комплекс вины. Через сына воздействовать, надавить на больные точки — пуля в десятку, но… Говоришь, сын скучает? Почему же ты одна сидишь в Мишкиной машине, почему не взяла его с собой?

— Если бы я взяла Болека, Мишка не пустил бы меня в машину! — огрызнулась бывшая, что и подтверждает: она далеко не кролик, ее смирения хватает на один воробьиный «чик-чирик».

— Тебя не пустил бы, тебя?! — Борис, наконец, посмотрел назад, ухмыльнулся. — Если ты решишь попасть к самому президенту, никто тебя не остановит, ты же броневик, несмотря на стройность, а тут всего лишь наш Мишель. Он же для тебя так, мошка.

Михаил хохотнул, мол, ничего себе — мошка аж два метра, но, взглянув мельком на мрачного друга, вздохнул:

— Ребята, глядя на вас, жениться раздумаешь.

— Ты хоть помолчи! — рявкнула Ляля в его сторону, она терпеть не могла проигрывать, а ведь терпела поражение, к тому же при свидетеле. И снова переключилась на мужа, не стесняясь его друга: — Боря, я хочу все вернуть, давай начнем сначала…

— Опять: ты хочешь! Ты! А я, представь себе, не хочу. Твои капризы на первом месте, даже в мелочах никогда не уступишь, будь ты двести раз не права. И никогда не считаешься с теми, кто рядом, — ни со мной, ни с родителями, ни с сыном. У тебя есть ты, а все остальные бесплатное приложение, которым ты пользуешься, когда надо, но опять же — тебе. С меня твоей любви к тебе достаточно.

Он повернулся лицом к лобовому стеклу, нахмурился, ему очередные выяснения отношений в тягость, тем более что поворачивать коней вспять не собирался. Выбор был сделан давно, последний шаг — перед отъездом, когда собрал Борис вещи и ушел к Мишке.

— У нас семья, ребенок, — не унималась Ляля.

— От ребенка я не отказываюсь, — подхватил Борис. — Я готов его взять к себе, тебе же Болек не нужен, но ты…

— Не отдам тебе Болека! — выкрикнула Ляля, нервы сдали.

— Кто бы сомневался! — хмыкнул Борис.

— Короче, так: либо ты возвращаешься, мы устаканиваем наши отношения и воспитываем нашего Болека вместе, либо не увидишь сына! Никогда. Я не разрешу тебе с ним видеться, чтобы не травмировать ребенка.

— Вот! — на абсолютно спокойной ноте сказал Борис, подняв вверх указательный палец. — В этом ты вся. Тебе сын нужен, чтобы шантажировать меня, не более. Не важно, что ему будет плохо, что Болек будет скучать, страдать. Но ты запретишь ему страдать! Ты всегда знаешь, как надо жить, любить, работать. Я разочаровался в тебе сразу после свадьбы, когда ты начала перевоспитывать меня под свой идеал. Да ведь предела совершенству нет, твоя паранойя всех подстраивать под себя грозила превратить мою жизнь в ад, я решил еще тогда уйти. Но! Ты забеременела. И я остался. Думал, ребенок заберет хотя бы половину твоей неуемной энергии, но ошибся. Тебя на всех хватает, портишь жизнь и даже не замечаешь. Из-за Болека я не бросал тебя, а ты наглела, стала показывать раздражение при посторонних, и это было последней каплей. Я предупреждал тебя, что если уйду, то навсегда?

— Выходит, — процедила Ляля, — я чудовище, а ты у нас…

— Я чудовище, я, — заверил Борис. — А ты конфета.

Осталось последнее средство: Ляля зарыдала. Слезы не были театральщиной, скорее, они вызваны бессилием, отчаянием, невозможностью повернуть вспять время, хотя ничего не изменилось бы, прежде всего она осталась бы прежней. Но людям кажется, стоит вернуться назад и, зная будущее, легко миновать подводные камни, а не приходит в голову, что и в себе нужно что-то изменить. И только совсем немного в слезах заложена надежда на жалость: вдруг муж дрогнет и вернется. Прием тоже неэффективный, обычно слезы не действуют, мало того, сильно раздражают.

— Перестань, — сказал безжалостный Борис, что и было подтверждением: ее слезы для него водичка. — На этот раз номер не прокатит. Все, Ляля, все. Я согласен на твои условия… почти на все. Квартиру хочешь забрать со всем скарбом, машину, на которой не умеешь ездить, — да ради бога, я согласен в шалаше пожить, пешком ходить, но без тебя. А встречи с сыном… извини, суд решит, видеться нам или нет. Можешь не переживать, частыми наши встречи не будут, я уезжаю. А когда Болек подрастет, сам сбежит от тебя ко мне, даю гарантию.

— Уезжаешь? — вскинулась она. — Куда?

— Не скажу. Не хочу случайно встретить тебя там.

— Мишка, останови машину! — рассвирепела Ляля.

Тот послушно съехал на обочину и затормозил, в душе радуясь, что сейчас оба избавятся от Ляльки, а он — так еще и от укоров совести. Да, она спрыгнула на тротуар и, прежде чем захлопнуть дверцу, рявкнула бывшему мужу:

— Скотина! Катись хоть к черту! Ты еще плохо меня знаешь…

— Поехали, Мишка, — бросил другу Борис. — Это уже город, она спокойно доберется сама.

— До свидания, Ляля, — трогаясь с места, сказал Миша.

— Да пошел ты!.. — огрызнулась она, хлопнув дверцей.

— Я пошел, — и газанул прочь, а то вдруг Борькина жена передумает, через пару минут отер пот со лба. — Уф… Не женюсь, не-не. Чуть дверцу не оторвала! А машина новая, отец с матерью последние бабки за нее отдали. Эй, чего задумался?

— Настроение испортила, — доставая телефон, проворчал Борис. — Она чего бесится? Что я ее бросил, а не она, понимаешь?

— Еще бы не понимать. Лялькины перепады настроения до дурдома доведут, она же непредсказуемая. Только что мяукала, как кошечка, тут же огрызается, как зверюга. Ты сказал, уезжаешь… а куда?

— Откуда прилетел — в Германию. Поехал проконсультировать и решил воспользоваться случаем, показал свои разработки. Ими заинтересовались и предложили поработать там. Я дал согласие только потому, что здесь внедрить их не светит, шеф так и сказал: не надо парить мне мозг, не до тебя. Ему не до новых идей! Старый осел. Если бы он был специалист, уловил бы будущую выгоду, мир-то вперед несется, а он так… руководитель, ни хрена не понимающий в том, чем руководит, потому отстает от передовых тенденций. Да, Мишка, не вздумай проболтаться Ляльке, что я еду работать в Германию.

— Да ты что! Я могила! — заверил Михаил.

— Ага, могила, — хохотнул Борис. — Общедоступная.

— Борь, я не виноват, это она обвела меня…

— А я про что! Она способна тебя на ленты порезать, а ты этого не заметишь. Прошу как друга… лучше не встречайся с ней, иначе она залезет ко мне в чемодан и контрабандой переберется в Германию, а мне наступит конец.

— Сказал же…

— Тише! — шикнул Борис. — Алло!.. Привет, я приехал…

Михаил покосился на него и не мог сдержать улыбки, видя счастливую физиономию друга.

* * *

Пауза была долгой, но после нее Галина ничего нового не сказала, только то, что Майя без нее поняла:

— М-да… Это нехорошее послание.

Все это время, забравшись с ногами на диван, она держала лист и, кутаясь в теплый халат небесного цвета, смотрела на пять слов, которые были написаны и в первом письме.

Галина снова задумалась, потирая длинным пальцем с аккуратным маникюром под нижней губой, а гостье не сиделось. Гостья двинулась бесцельно ходить по огромной гостиной, обставленной мебелью в стиле Людовика XV, Майя предпочитала минимализм и конструктивизм. Все эти шкафчики белого цвета с золотыми финтифлюшками и на витиеватых ножках, диванчики в цветочек, статуэтки рококо, по мнению Майи, бесполезная пыль столетий. Каждому веку соответствует свой стиль, отражающий время и нравы людей, он и должен главенствовать. Вот и чашка с кофе в руке Майи такая же витиеватая, как ножки шкафчиков, хотя чашки пусть будут, они тонкие и невесомые, приятные на ощупь.

— Кто-то все знает, — сделала вывод Галина.

— Никто, — живо отозвалась Майя, резко развернувшись к подруге, и потупилась. — Никто, кроме тебя…

— Надеюсь, ты не думаешь, что я кому-то разболтала?

Галина задала свой вопрос с интонацией, исключающей положительный ответ. Разумеется, у Майи и в мыслях не было заподозрить подругу в нечистоплотности, поэтому она ответила, глядя ей прямо в глаза:

— Нет, конечно. Значит, еще кто-то узнал… других грехов за мной не водится… Как думаешь, зачем мне это присылают?

Наконец Галина отложила письмо, кинув его на столик у дивана, взяла тонкую длинную сигарету и зажигалку. Когда она не разыгрывает светскую львицу, а становится собой, по ней легко прочесть, что она думает, правда, это происходит при условии, если Галина доверяет собеседнику. Майе она доверяла, но лучше бы оставалась непроницаемой, потому что сейчас выражение ее лица пугало.

— Молчишь?.. — проговорила Майя уныло. — Что, все так плохо?

— Хм, старомодный способ — конверт, письмо, — вымолвила Галина, отведя взгляд в сторону. — Только раньше вырезали буквы из газет и наклеивали на лист бумаги, сейчас это дело упростилось, отпечатывают на принтере, выбрав ударный шрифт. (Действительно, буквы крупные и выделены жирным шрифтом.) Зачем подбрасывают, а тебе именно подбрасывают эту гнусь, вопрос риторический. Пока тебя доводят до кондиции: чтобы ты переживала, всех боялась и подозревала, а в перспективе — выполнила условия, которые выставят, когда ты станешь комком оголенных нервов и будешь послушной телкой.

— Условия? А какие? Хотя бы примерно?

— Милая, ты как маленькая! Неужели думаешь, что подобное послание ты получила единственная? Шантаж известен, полагаю, с каменного века, с тех пор ничего не изменилось. Какие условия ставят в подобных случаях… Элементарно: деньги.

— Деньги… — повторила Майя, вслушиваясь в слово, будто оно незнакомо ей. — Но у меня нет денег.

— У мужа есть. Детка, тебя заставят украсть у него. Вся эта писанина имеет одну из двух целей: либо развести тебя на деньги, либо через тебя скрутить твоего мужа. Да, милая, да. И не смотри с таким ужасом, я просто проигрываю ситуацию, к которой ты должна быть готова психологически.

Раздалась мелодия телефонного звонка. Майя вынула из кармана смартфон и, взглянув на дисплей, мгновенно переменилась, вся засветилась, как фонарь на столбе.

— Да?.. — И голос переменился, она как будто забыла о грозящей беде. — Хорошо, я еду… Жди…

Опустив руку, она кусала губы и улыбалась, счастье лилось из Майи рекой, а наблюдающая за ней Галина мрачно курила. Она прекрасно поняла, кто звонил и куда сейчас сломя голову помчится дуреха, а ведь не обсудили, как ей быть.

— Извини, Галочка, мне надо… я… я побежала…

— Стой! — властно приказала Галина, встав у нее на дороге. — Майка, у тебя серьезное положение, вот-вот к чертовой матери полетит твоя жизнь, и не только твоя. Что-то нужно решать, на двух стульях усидеть больше не получится — кому-то уже известны твои похождения. Лучше сейчас выбор сделай, чтоб не случилось большой беды.

— Какой, какой выбор? — нетерпеливо простонала Майя. — У меня нет выбора, в том-то и дело…

— Очнись! — рассердилась Галина, схватив ее за плечи. — У тебя крышу снесло? Расскажи все Стасу…

— Нет!

Майя убрала руки старшей подруги и обошла ее, двинув к выходу, заодно давая понять, что сейчас она не способна слышать. Галина сделала последнюю попытку задержать ее:

— Майя! У тебя шоры!

Та обернулась, но! Отступала спиной, умоляя Галину:

— Завтра встретимся, ладно? Пожалуйста… Ты должна меня понять.

Хлопнула входная дверь. Галина только развела руками и заходила, разговаривая сама с собой:

— Вот дура! Нет, это просто маразм какой-то!.. Совсем девка рехнулась… Нет, я ее достану. Достану, достану! Завтра же! Своих мозгов нет, пусть моими попользуется.

4

Гостиниц в городе много, а частные расплодились в последнее десятилетие как грибы после дождя, от хостелов до шикарных отелей, основная часть этих поистине нужных заведений совсем небольшие, иногда насчитывают до десятка номеров. Отель под названием «Планида» в городе известен немногим, впрочем, подавляющему большинству горожан гостиницы не нужны, тем не менее те, кому нужно встретиться тайно и чтоб информация об этом не просочилась за стены номеров, знали, как найти «Планиду». Содержится она идеально, номера недорогие, а главное — никто никогда из обслуги не распускает языки, кто тут «отдыхает» и с кем. Расположен отель в старинном двухэтажном особняке, номера небольшие, хозяйка постаралась максимально их приблизить к домашнему уюту и не поскупилась. Занавески и шторы не из дешевеньких, их повесили не прямыми полосами, а украсили ламбрекенами, что считается расточительностью. Мебель симпатичная, по стенам висят оригинальные фотографии вместо привычных постеров. В номерах много мелочей, которые могут понадобиться в любой момент, — от фена до ножниц. Находится «Планида» в самом что ни есть сердце города, то есть в центре, но затерялась в середине древнего квартала, где не всякий автомобиль проедет. Здесь тихо, много деревьев, воздух посвежее, чем на оживленных улицах, напротив стоят торцом здания практически без окон, что просто редкая удача для тех, кто приезжает сюда тайком.

В номере, выходящем окнами на небольшой парк, Майя лежала на его плече, прижавшись всем телом к его телу, обвив ногой его ноги, но не спала. Какой сон — когда кровь кипит, сердце танцует, а душа поет — и это реально. Они не виделись целую вечность, задолжавшую им огромное количество золотых минут, из которых складываются часы сумасшедшего счастья. И касания, и дрожь, и дыхание в унисон с поцелуями… кто способен от этого отказаться? Майя блаженно улыбалась, потом вспомнила, как они встретились — очень бурно, — и рассмеялась.

— Боря, почему молчишь? Ничего не рассказываешь?

Да когда же ему было рассказывать о поездке! Майя неслась сюда, как гончая, влетела в номер, Борис уже был здесь. Объятия, нескончаемо долгий поцелуй, кровать. Невозможно было слово вставить, но сейчас-то, казалось бы, есть время…

— Отдыхаю, — промямлил Борис.

— А я хочу все знать: как тебя приняли, что говорили… Да! — Майя приподнялась на руках, заглянув ему в лицо. — Ты свои разработки кому-нибудь показывал?

— Конечно.

— Ну и?.. Боря! Открой глаза…

А он лежал буквально в отключке. Майя двумя пальцами раздвинула ему веки, хихикая, Борис лениво взял ее руку и опустил, поморщившись:

— Майка… Дай полежать.

— Не дам. Я хочу знать…

— Я тебя очень расстрою.

— Что?! — Майя от возмущения села. — Немцы не оценили твой гений?! Ах, они такие… Хочешь, поеду туда и устрою им скандал?

— Ловлю на слове! — Теперь и Борис уселся на постели, подложив под спину подушку. — Итак, ты поедешь, сама сказала. Со мной. Мне предложили работу, я дал согласие.

Какая жалость — счастье смыло с лица Майи молниеносно, но она же не ожидала триумфального результата, посему растерялась. А вот Бориса подобная реакция не удивила, если честно. Он как чувствовал, что его успех обернется для нее крушением, потому ухмыльнулся, давая понять ей: ну, вот, я так и знал, затем потянулся за стаканом минеральной воды на тумбочке. Беспечность тоже должна работать на его мельницу, мол, я все решил, это окончательно, теперь, дорогая, слово за тобой.

— То есть… — наконец обрела Майя дар речи, но что за интонация! Как будто похоронила всех тетушек с дядюшками, которых кормила лекарствами, в одной могиле и в один день, причем сегодня. — Ты переедешь туда… в Германию? И это надолго… да?

— Лет на пять, а там видно будет. Мне предоставляют жилье, хорошие деньги, небольшой штат помощников, переводчика! Я же только по-аглицки, а по-немецки ни бум-бум, правда, уже учу и пока безуспешно. Короче, условия царские, но мне хотелось бы забрать с собой и свою королеву. Что будет легко, не обещаю. Хорошо ездить на экскурсию, а жить в стране, где все чужое, далеко не кайф. Я пробыл там чуть больше туристической поездки и затосковал. Представляешь? Но у меня полный порядок, а те, кто приехал на пустое место, кому нужно обустраиваться самому… не знаю, как они справляются. Но мы будем вдвоем.

Всего, чего угодно, ожидал подготовленный ко всякого рода женским выкрутасам Борис, у него же богатый опыт с Лялей, умеющей поражать неисчерпаемой изобретательностью, но Майя! Она блестяще владела собой, она действительно королева во всех ипостасях и вдруг… заревела, как простая баба, упав лицом в подушку. Борис лег на бок лицом к ней, гладил ее по волосам и плечу, рассуждая про себя, что Майя стала его приговором за неизвестные грехи.

Их роман далеко не на первой стадии, познакомила нынешних любовников Галина, причем случайно. На одной из этих дурацких выставок, куда Майя пришла без Стаса — это было днем — и жутко скучала после интервью с одним из «гениев», который просто измочалил ее. О, как он изъяснялся! Как старался выглядеть умнее всего человечества, запускал фразу и не мог догрести до конца, Майя просто извелась. А Борис стоял в сторонке и наблюдал за ними, усмехаясь. Потом она решила взглянуть на гениальные работы, все оказалось примитивом, однако рядом пожилая парочка на полном серьезе обсуждала достоинства. Майя, что называется, офигела, обхватив подбородок пальцами, уставилась на полотно с разноцветными зомби, стараясь увидеть эти самые достоинства.

— Нравится? — спросил за спиной незнакомый мужской голос, кажется, насмешливый.

Майя оглянулась. Первое, что увидела, — орехового цвета глаза, в которых застряли смешинки, незнакомец поджал губы, явно сдерживая улыбку. Майя не была расположена к разговорам о великом и прекрасном, художник ее сильно утомил, но из вежливости спросила:

— А вам?

— К сожалению, я не дорос до современных шедевров.

— Вот и я не доросла, — вздохнула Майя. — Тут главное, живописец дорос до глубокого понимания самого себя, остальное — не важно.

— Майя! — подошла к ним Галина и вдруг изумилась, даже брови подняла, обычно ее мимика остается в мертвецком покое, иначе морщины предадут возраст. — Боря?! Боже, тебя-то сюда каким ветром занесло?

— Мимо проходил, смотрю — вы заходите сюда, решил поздороваться, — ответил он.

— Майя, знакомься, это Борис, бывший мой сосед, знаю этого мальчика с его сопливого детства, — представила Галина подруге молодого человека. — Он тоже гений, только в электронике.

— О, два гения в один день для меня многовато, — пожимая руку молодому человеку, сказала Майя.

— Майка, ты взяла интервью у моего протеже? — спросила Галина.

— Я отмучилась, — завелась Майя, иногда она бывает импульсивной, правда, редко. — Скажи, ты серьезно считаешь это (указала пальцем на картину) талантливой живописью?

— Не маши руками, дорогая, будь выдержанной, — осталась спокойной Галина. — И снисходительной. За интервью неплохо заплатят спонсоры, ты принесешь доход в радиоцентр, тем самым повысишь свою значимость, а молодое дарование получит небольшое признание. Надо дать ему шанс. И потом, если ты не принимаешь этот свободный жанр, не значит, что он не доступен другим. — Она приблизилась к полотну и восхитилась: — Изумительные краски. Прекрасное чувство цвета… полутона…

— Не люблю врать, — фыркнула Майя.

— Ну, так учись, — посоветовала Галина. — Пригодится.

О, да! Действительно пригодилось. Умению врать Майя специально не обучалась, эта функция заложена внутри с рождения и только ждет удобного случая, чтобы развернуться во всем богатстве своих возможностей.

— Галина Сергеевна, мы с Майей посмотрим выставку? — спросил Борис, выручая журналистку, которая явно чувствовала себя не в своей тарелке.

— Не называй меня в подобных местах по отчеству, изверг, — небрежно и беззлобно бросила через плечо Галина. — Отчество прибавляет мне сразу лет сто. Идите, конечно, просвещайтесь.

Борис и Майя воспользовались разрешением и перешли в другой зал, кишевший гениями, от которых кружилась голова. Походили, посмотрели, прислушались к отзывам. Майя призналась, что чувствует себя здесь как ученица пятого класса в академии наук, Борис тут же предложил:

— А давайте удерем?

— Куда? — Майя вовсе не собиралась «удирать» с ним.

— Тут рядом кафе… пообедаем, кофе… м-м?

Она хотела сказать традиционное «нет», но, взглянув в его глаза, из которых лилась магическая энергия, проникая в Майю и попутно отключая все предохранители от необдуманных поступков… естественно, согласилась. Точнее, она тут ни при чем, в ней родилось другое существо, которое покорно поплелось за Борисом.

Кафе сейчас ничем не отличаются от ресторанов, именно в такое место и привел ее Борис. Во всех углах раскидистые растения, стены оформлены под старинную кирпичную кладку, как и потолок. Лампы по стенам висели точь-в-точь времен революции, со стеклянными колбами, но, конечно, это уже электрический вариант. У окна Майя отказалась сесть за столик, не хотела, чтобы ее увидели случайные знакомые в компании молодого мужчины. Выбрали столик на двоих в уголке, их неплохо маскировали экзотические пальмы, раскинувшие свои резные листья. Можно было расслабиться.

Столько тем нашлось, что проговорили часа три, Майя понимала: надо поблагодарить за кофе с пирожным, встать и бежать, бежать, бежать… Вместо этого она смотрела в ореховую глубину глаз, отсвечивающую желтоватыми бликами, на высокий лоб, слегка впалые щеки, на резко очерченные губы, произносившие слова… А еще слушала бархатный голос и млела, как последняя дура, у которой мозгов отродясь не было. А Борис говорил, говорил и вдруг:

— Я зашел в галерею, потому что увидел не Галину Сергеевну, а тебя. Ты как раз туда заходила. Да, вот так: увидел и попался.

Между прочим, впервые сказал ей «ты», а она не поправила его, мол, на брудершафт не пили, то да се, давайте держать дистанцию. Тем временем он взял ее за руку, сжал, а Майя хлопала глазами, еще не осознавая, что тоже попалась.

— Идем?.. — сказал Борис.

Она поняла, что за предложение не выговорил он, где-то в затылке слабо сигналило: не надо, не смей! Видимо, это был внутренний голос, но вместо того, чтобы послушаться доброго совета своего второго я, Майя… Она не хотела, совсем не хотела, голова сама, будто пустая кадка (мозги-то сбежали), кивнула, согласившись идти с ним хоть в преисподнюю.

Борис оставил деньги на столе, встал первым, держа ее за руку, повел за собой, и Майя поплелась за ним, как барашка, которую ведут на заклание. Борис привел спутницу в ближайшую гостиницу, то есть в «Планиду», здесь Майя забыла, что у нее есть муж, семья, дети, стоило Борису обнять ее и коснуться губами ее губ. И вообще выключилась. А включилась, когда было поздно, как говорится, пить боржоми. Все, оба лежали в костюмах Адама и Евы, когда те еще не съели яблока, потому не знали стыда. В этот момент Майю загрызла совесть, о, какая это гадкая штука, она реально грызла, причиняя боль.

— Я даже подумать не могла, что со мной это произойдет, — уткнувшись в плечо Бориса, всхлипывала Майя. — С кем угодно, но не со мной! Так пошло… и стыдно… Изменила мужу с первым встречным… Стас любит меня, ничего плохого мне не сделал, а я… я… предала… Я шлюха!

— Не плачь, Майя, у меня те же проблемы, — успокаивал ее Борис очень неубедительно. — Я сам от себя не ожидал… Ну, хочешь, будем считать это временным помутнением?

— Да… это так… помутнение… временное…

На этом решили расстаться и больше — ни-ни! Лишь при случайной встрече «здрасьте» и «пока»! У нее муж, у него жена, у обоих дети — почему близкие должны страдать, даже если ничего не будут знать? Спешно оделись, Борис вызвал такси и отвез ее в район престижного жилого комплекса, а когда Майя выходила, он сказал, не глядя на нее:

— Если честно, так хорошо мне еще не было никогда.

Блин, он прочел ее ощущения, ее мысли! Майя не ответила, побежала к воротам, думая об одном: что сейчас скажет мужу, как будет выкручиваться, зная за собой преступление? На дворе поздний вечер, вечерних новостей в тот день у нее не было, короче, законного вопроса «где ты была?» не избежать. Так ничего и не придумав, Майя пришла домой, в прихожей сбросила обувь, крикнула… как ни в чем не бывало:

— Ау, народ! Где вы?

И поразилась себе: какая она лживая притвора! Из гостиной появился Станислав в домашнем халате и тапочках, строгий, надутый и предсказуемый:

— Ты где была? Я звонил в твою контору, мне сказали, ушла на выставку еще днем.

— На интервью, — поправила Майя, надевая тапочки. — Галине плохо стало, я сопровождала ее в больницу, потом домой… Извини, что не позвонила.

Само собой позже она позвонила Галине и предупредила, что та попала в больницу, а до этого слушала мужа:

— Ты своей Галине уделяешь больше времени, чем собственной семье. У тебя работа, Галина и эта… как ее… броневичок с реактивным двигателем…

Он имел в виду еще одну подругу с давнишних лет — Ксюшу, страдающую ожирением. Впрочем, безобразно толстой ее не назовешь, а энергии Ксюши хватило бы на бомбардировщик, способный облететь земной шар без дозаправки. Станислав обычно устает от нее в течение первых десяти минут, впрочем, общение с Галиной его тоже напрягает — слишком заумная. Ксюша в городе бывает редко, она постоянно в разъездах: то на раскопках, то в путешествиях. Многие изумляются: как ей удается попасть в зарубежные экспедиции, ведь археология сейчас не востребована. А Майя знает: Ксюша фанат призвания, что импонирует руководителям экспедиций, к тому же репутация у нее безупречная — человека порядочного и ответственного. Одни плюсы, кроме веса (но это на взгляд любителей худосочных барышень) и характера: она жутко прямолинейна.

— Не надо делать вид, что ты забыл имя Ксюши, — сказала Майя, идя к нему. Остановившись напротив и очень близко, она предъявила претензии: — Каждый человек имеет право на свободное пространство во времени и на личных друзей, не говоря о любимом деле. Я же не выношу тебе мозг, когда ты задерживаешься.

Чмокнув мужа в щеку, Майя отправилась на кухню, где поднимала крышки кастрюль и принюхивалась к содержимому. Затратив уйму энергии в чужой постели, она зверски проголодалась. Станислав, конечно, последовал за ней, оставить последнее слово за женой не в его правилах:

— Но я звоню тебе и предупреждаю, что задерживаюсь!

— Но я не проверяю, насколько ты честен со мной.

— У тебя еще есть должность — жена и мать. Мы забыли вкус еды, приготовленной тобой…

— А зачем ты нанял домработницу? — перевела стрелки на мужа Майя, подозревая, предвидя, что сейчас он запустит бесконечную нотацию на тему долга. — Для престижа, верно? Пусть отрабатывает твои деньги. А за детьми присматривает твой помощник, за что тоже получает доплату. И спасибо тебе, что освободил жену от домашней каторги. Между прочим, ты несправедлив — я готовлю по выходным.

Майя наколола вилкой котлету и с удовольствием откусила кусок, еле поместившийся во рту, Стас поморщился:

— Ты сейчас похожа на свою подругу Ксюшу, она не ест, а трескает.

— Не будь занудой, — выговорила набитым ртом жена.

Станислав тоже достал котлету, но положил ее на тарелку — мама воспитала его педантом. Стояли и ели. Майя покосилась на мужа и вдруг поняла, почему ее занесло в «Планиду». Замуж вышла в восемнадцать лет, увидев в Станиславе опору и надежность, вообще-то Майя не ошиблась в нем, он на самом деле надежная опора, но… с ее стороны был разумный расчет, подсказанный родителями, не более. Стас на шесть лет старше, отсюда считал себя умнее, значимей, выше по статусу, главой не только фирмы. Надо отдать должное, он все же поддавался дрессуре, потому полностью подчинить Майю ему не удалось. Именно что расчет был разумный, она не позволила сделать из себя домохозяйку, а завершила образование, поступила на радио. Стас любил детей и ее, заботился о них и баловал. В сущности, Майя не возражала против кухни и швабры, ведь тысячи женщин совмещают работу с домашней каторгой, не умирая, инициативу проявил муж и нанял домработницу. Он просто кусок счастья, который она не ценила, а то, что Стас зануда… так ведь она тоже не бланманже. Разве заслуживает он обмана? Майя поклялась, что никогда больше… ни-ког-да!

«Никогда» хватило на неделю. Все это время она жила воспоминаниями, то злилась на себя — за свое безрассудство, то Борис стоял перед глазами, словно призрак. Телефонами не обменялись, значит, встреча была первой и последней, а тянуло к нему с невероятной силой, Майя отмахивалась от навязчивых мыслей, снова злясь на себя. И вдруг звонок!

— Майя… Это Борис…

— Как ты узнал мой номер?

— У Галины Сергеевны. Майя, я…

— Где и когда? — вырвалось у нее, мозги-то сразу вышибло, как прошлый раз.

Сначала это была страсть, да, та самая, про которую много написано умных и не очень книг, когда мозг автоматически вышибает и даже медицина не способна помочь справиться с данным заболеванием. Обычно страсть долго не живет, она — как вспышка, осветила некую локальную часть жизни и погасла, а у Майи с Борисом «помутнение» держится на одном уровне три с половиной года. Кто способен столько выдержать, прячась, обманывая, изворачиваясь, лавируя между работой, семьей и знакомыми, чтобы встретиться хотя бы на час? А совесть! Однако человек ко всему привыкает, к совести тоже. Одно понятно стало обоим: встречи тайком это плохо, обман — очень плохо, но их отношения навсегда. Так и прошло целых три с половиной года…

Майя перестала плакать, легла на спину и смотрела в потолок, она была такой несчастной, что невольно вызвала улыбку у Бориса. А выход есть из создавшегося положения, не однажды он заговаривал об этом с ней, поэтому сейчас молчал. Заговорила она:

— Пять лет… А как же я буду без тебя?

Ну, вот! Стоило ему подумать о выходе, Майя тут же напрашивается, чтобы он напомнил, мол, не все так мрачно.

— Майка, ты в состоянии разрулить нашу ситуацию. Это просто. Повторяю: я предлагаю тебе поехать со мной. В качестве жены.

— Ты же знаешь, это невозможно. Разруливать можно тогда, когда никто не пострадает, никто не станет несчастным. Я не могу причинить боль и жить счастливо, нет, не смогу… Стас никогда не отдаст мне мальчишек. А как я буду выглядеть в глазах сыновей, бросив их любимого папу вместе с ними? Они не простят мне… И что это за мать, которая бросает своих детей? А твоя жена?..

— Жену не приплетай, — мягко перебил Борис. — Я развожусь с Лялькой, о чем перед отъездом ей объявил, собрал вещи и ушел к Мишке. Да, и успел подать заявление на развод до отъезда.

— Ты бросил семью?!

Новость явилась для Майи неожиданностью, теперь вся ответственность за ложь ложится на нее одну, Боря свободен от всех обязательств, кроме сына. Но у него-то поводов расстаться с женой было много, Ляля ревнивая (не без повода, конечно), несдержанная, скандальная, эгоистичная — по словам Бориса. Впрочем, Миша подтверждал, что друг женился неудачно, а через некоторое время Лялька четко просекла, когда он собрался бросить ее, и специально залетела. Боря чересчур порядочный, вот и не скинул ярмо. Мишка поражался: женщина до замужества и после — две разных женщины, до — богиня, после — ведьма. Поэтому он делает ноги всякий раз, если замечает, что подружка готовится к свадьбе, а ноги у него длинные, фиг догонишь. Но у Майи-то противоположная история!

— Кстати, Мишка подобрал мне квартиру, поедешь смотреть? — сказал Борис, тем самым намекая, что его развод не имеет обратной дороги. — Мои мать с отцом только рады моему разводу, сразу подкинули недостающую сумму на жилье, чтобы я не вернулся к Ляльке.

— Зачем тебе квартира, если ты уезжаешь? — не поняла она.

— Я не навсегда уезжаю. Буду приезжать в отпуск… мы будем приезжать. — Борис постепенно приучал ее к мысли, что она поедет с ним.

— Нет, невозможно, Боря. Я не могу их бросить, не могу… И без тебя не смогу жить… Дурацкая история.

У нее дрогнул голос, кажется, Майя опять собралась поплакать. Видя такое дело, Борис обнял ее крепко-крепко и согласился:

— Дурацкая, верно. Майя, ты меня любишь?

— Очень. — Она сказала чистую правду.

— Обычно динамят любовниц мужики: обещают бросить жену и жениться, а у нас обратная ситуация — ты меня динамишь. Даю тебе три месяца на размышления, столько мне дали, чтобы я завершил свои дела здесь.

Три месяца… А что изменится через три месяца? Просто Боря поедет один, а она останется с детьми и мужем, потому что иначе нельзя.

Домой Майя возвращалась на такси под гнетом трех месяцев. Выйдя из такси и идя к дому, она услышала звук сообщения, достала смартфон… Кровь бросилась в голову, когда прочла.

«Я ЗНАЮ ПРО ТЕБЯ ВСЕ»

Итак, с эпистолярным жанром покончено, перешли на эсэмэски. Все — конечно, Борис, других компроматов на нее нет, но и Бори достаточно, чтобы испортить жизнь не только ей. Майя представила Стаса: вот он узнал правду — и что? А как поступила бы она на месте мужа? О… Стасик пожалел бы, что на свет родился, если бы Майя при этом отличалась верностью. Но правила нарушила она, а не он. Такова голая правда.

Майя открыла дверь своим ключом, вошла в прихожую и, едва увидев Стаса, внезапно ощутила усталость, словно некая сила высосала из нее всю энергию, выпила кровь и хочет забрать жизнь.

— Майка, что так поздно? — сердито спросил Стас.

— Не спрашивай. (Сказать ей было нечего, не подготовилась, подумала по дороге, что нужно бы придумать причину, но мыслями возвращалась к Борису, который скоро уедет.) Я ужасно устала, хочу есть, в ванную и спать.

— А все же? — двинул Стас за голодной женой на кухню. — Полагаешь, я не имею права задавать тебе вопрос, где ты…

— Шлялась? — подсказала Майя с вызовом.

Ух, как захотелось закатить скандал, чтоб тарелки об пол, табурет о спину, кулаки по лицу, потом — развод по настоянию мужа. Глупо. А причина в том, что Стаса она… нет, это не важно. Майя проведет с мужем всю оставшуюся жизнь в состоянии безрадостного покоя, предсказуемости и бешеной скуки — удручающая перспектива. Но так живут тысячи, однако далеко не все живут, как Майя — в достатке, комфорте, с любящим мужем, только… только она заранее устала от будущего. Вместе с усталостью в ней закипел протест, вроде бы одно исключает другое, но отсюда и коктейль получился взрывоопасный, стоило больших усилий удержать буйство внутри. И черт побери, Стас не виноват, ни в чем не виноват, уважения-то он заслуживает.

— Неприятности на работе, — сказала она, нисколько не оправдываясь. — Мелкие. И противные. Я взяла такси и поехала на дачу к родителям, по дороге произошла поломка. Попуток не было ни туда, ни сюда. Пришлось ждать, когда таксист починит. Потом нас взяли на буксир и доставили до города, здесь я снова взяла такси и приехала домой. Где мальчики?

Лгала и краснела, правда, краска заливала лоб и щеки от негодования на саму себя. За три с половиной года Майя стала асом лжи! Нельзя сказать, что ложь давалась ей легко, это настоящий яд, однако она научилась жить с этой отравой, одновременно ненавидя себя. Встречи с Борисом были противоядием и отдушиной, ради этих моментов стоило жить, как теперь будет — неизвестно. Наверное, ничего хорошего не следует ждать, судя по посланиям.

— Младший уже спит, старший за компьютером, — ответил на ее вопрос о детях Станислав и задал свой: — Почему не позвонила? Я бы приехал за тобой.

— Не думала, что застряну надолго. Еще есть вопросы? Я в ванную.

Пока ванна наполнялась, Майя поговорила со старшим сыном Никитой, попросила не колотить младшего брата, поцеловала спящего Данилу, а потом погрузилась в теплую воду и думала. Борис, пять слов, отзывающихся в жилах кипятком, Стас, дети — все важно! Это узел, а расплести его предстоит Майе. И начать надо с пяти слов, конечно, чтобы устранить опасность.

5

Выяснять, кто кинул конверт в почтовый ящик, Майя не посчитала разумным, хотя камеры есть и в подъезде, и снаружи. Во-первых, служба охраны может донести мужу о странном интересе жены, начнутся вопросы-подозрения, а ей это совсем ни к чему. Во-вторых, первое письмо принесла женщина, наверняка она же кинула второе в почтовый ящик, тщательно замаскировав лицо. В-третьих, традиционных писем больше не будет, как поняла Майя, плясать предстоит от сообщений, кстати, теперь у нее есть номер телефона посланника, но пока она не знала, что с ним делать.

С этими мыслями приехала на работу, а тут очень вовремя позвонила Галина, договорились о встрече, но не в ресторане в этом же здании — там могли нечаянно их подслушать. Майя блестяще отработала новости и дурацкую передачу о здоровье (по сути, это скрытая реклама), получила втык за вчерашнее (слава богу, не уволили). Освободившись, помчалась в кафе рядом с высоткой, причем лифта не могла дождаться, кинулась бежать вниз на своих двоих.

Шикарная Галина в брючном костюме мужского кроя темно-зеленого цвета и в мужской шляпе, сидевшая на террасе с чашкой кофе, помахала ей издали. Она умеет себя подать, умеет быть непростой и в то же время доступной, незаносчивой, но чуточку надменной. Этим и привлекала Галина как мужчин, так и женщин, которые копировали ее манеры, но копия — не оригинал. Майя упала на стул, выхватила из рук подруги стакан воды и выпила залпом.

— Что вижу… — заворковала Галина. — Загнанная лошадка прискакала на водопой. И кто же тебя довел до такой жажды — Борька? Неужто ты не ночевала дома?

Вместо ответа Майя положила перед ней смартфон, после чего налила из бутылки еще воды и выпила, а Галина в то же время прочла эсэмэску, закурила.

— Этого следовало ожидать, — произнесла она после небольшой паузы. — Как я и думала, тебя доводят до психоза. Майка, когда приходят такие писульки, нужно упреждать удар.

— Упреждать? — заострила внимание на слове Майя. Сейчас малейшая подсказка, способная помочь выпутаться из писем, просто подарок. — Это как — упреждать?

— Объясняю. Что бы ты сейчас ни делала, как бы ни крутилась, Станислав все равно узнает правду. Понимаешь? Не от тебя узнает. Таковы уроки человечества, игнорировать их, думать, что как-нибудь обойдется, не стоит. Поэтому благоразумно рассказать все Станиславу самой.

Майя опустила ресницы, да и вся как-то сникла, уголки ее губ поехали вниз — нет, не этих слов она ждала от подруги. Галина позвонила первой и предложила срочно встретиться, значит, у нее вызрел план, как быть, — думалось Майе, ан нет. Послышался звук сообщения, но разочарование было так велико, что сигнал пролетел мимо ушей, а Галина прочла и:

— Ну, вот тебе и подтверждение моих слов.

— Что? — очнулась Майя.

— Читай, — придвинула к ней ее же смартфон Галина.

— «Твоему мужу тоже будет интересно узнать про тебя», — медленно прочла Майя, запрокинула голову и чуть слышно застонала.

— Вот и я о том же.

Выглянув из-за тучки, солнце мягко коснулось лица, сразу потянуло расслабиться, забыться, например, выпить рюмку-две (в такие моменты и непьющий запьет), но… впереди рабочий день, с Майи стружку снимут, если унюхают алкоголь. А мимо ехали машины, шли и бежали люди, у всех своя суета-маета, рожицы счастливые, есть и озабоченные, но не так чтобы очень.

— У них тоже свои проблемы, — проследив за ее взглядом, угадала Галина, о чем подружка думает. — Возможно, им хуже, чем тебе.

— Ты психолог, — уныло сказала Майя.

— Я просто давно живу.

— А хуже — это что?

— Неизлечимая болезнь. Сметь родного человека. Тебя пока бог миловал от настоящих трагедий, цени. Да что ты нос повесила! Разумеется, просто так от тебя не отстанут, но это не повод унывать, сделай ход конем: упреди удар и расскажи Стасу. Ну, даст тебе в глаз, походишь с синяком — бабы все бывают битыми хотя бы раз в жизни. Ну, месяц он не будет с тобой разговаривать — перетерпишь. Стасик не захочет скандала, к тому же у вас двое детей, пятнадцать лет стажа…

— Ты плохо его знаешь, — перебила Майя. — Когда-то Стас сказал: если я наставлю ему рога, он выставит меня за дверь в том, в чем буду, хоть голой, а мальчишек спрячет, я их никогда не увижу.

— Да мало ли что мужики болтают, — фыркнула Галина. — Это треп, обычный треп мужчины, который боится потерять жену. Да любит тебя твой Стас, никуда не денется — простит, иначе давно бы пресек твои выкрутасы.

— Я Борьку люблю, — опустила голову Майя.

— Тем более расскажи и уходи к Борису, он только и ждет, когда ты к нему переберешься.

— Нет, — еще ниже опустила голову Майя. — Не могу… это такой удар… мать бросила своих детей… Мальчикам будет стыдно за меня… Обязательно об этом узнают в школе, будут подначивать, дразнить и провоцировать мальчишек на драки — дети бывают очень жестокими. Как им жить, когда будут со всех сторон кричать: мать шлюха, бросила их. Никита с Данилой не простят мне… К тому же Стас обязательно выполнит свое обещание: я никогда не увижу своих детей, значит, не смогу им объяснить, что двигало мной…

— А может, ты не хочешь терять Стаса из-за его денег? Борису далеко до уровня твоего мужа, в чем-то придется себе отказывать, а ты не привыкла…

Жестоко. И несправедливо. Майя подняла на нее глаза, у нее дрожал подбородок, еще немного и — хлынут слезы.

— Как ты могла подумать… — с трудом выговорила и снова опустила она глаза, кусая губы.

Опираясь руками о стол, Галина откинулась на спинку стула, словно у нее возникло непреодолимое желание рассмотреть Майю на расстоянии, хотя бы небольшом. Заблуждения — величайшая глупость, но люди почему-то предпочитают эфемерные дебри, заранее мучить себя, чем разрешить проблему с конкретным человеком. Галина к страданиям и мучениям относилась скептически — когда касалось ее, конечно. Ей проще сразу разрубить узел, а потом смотреть по обстоятельствам, как действовать. Но таскать в себе страхи с ужасами, что-то там фантазировать из области криминальных разборок и заранее дрожать от собственных выдумок, которые в девяносто девяти процентах не осуществятся, это называется шизофренией. Майку было жалко, Галина любила ее как сестру, даже больше — как дочь, часто прикрывала во время загулов с Борисом, только вдолбить ей в голову разумную мысль не удавалось. А ведь Майка не дура, не шлюшка, не легкомысленная, как раз все наоборот. Однако так бывает: программа дает сбой, и те изменения, которые в результате произошли, невозможно вернуть в первозданное состояние.

— Майя, — начала Галина со вздохом, — я не собираюсь читать тебе мораль, но ты совершаешь ошибку, которая может дорого стоить. Все надо делать вовремя. Я со своими мужиками разбиралась сразу: развод и девичья фамилия, мол, люблю другого. Делала так до того, как оказывалась в постели с этим другим, понимаешь? Если мне рожки наставляли, расставалась без слез, сожаления и упреков, уговоры, мол, я больше не буду изменять, на меня не действовали. Люди, живущие вместе, должны следовать правилу: не обманывать. А за спиной… нехорошо это, оскорбительно.

— Все, все! — подняла ладони Майя, но в ее глазах блестели слезы. — Боря уезжает в Германию через три месяца, а я остаюсь…

— А он звал тебя с собой?

— Звал, — понуро ответила Майя. — Конечно.

— Понятно.

Пожалуй, никто так не понимал Майю, как Галина, поэтому, услышав в слове «понятно» сочувствие, искреннее и по-матерински нежное, она расплакалась. Слезы не выход, никому еще не помогли они разрешить проблемы, даже утешить вряд ли способны вопреки уверениям с древних времен. Майя плакала беззвучно, не получая облегчения, кусая губы и вытирая слезы украдкой, стесняясь их и не имея сил укротить свою слабость.

Галина тонко уловила, что до истерики один шаг, стоит обласкать Майю жалостью — естественным проявлением человечности, вовсе не унижающим, а поддерживающим. Она бы обняла несчастную, по головке погладила, но здесь не место сантиментам, это же улица. Из арсенала утешительных средств Галина лишь положила ладонь на кисть руки Майи, нервно комкающую салфетку, и попыталась убедить:

— Значит, ты решила сохранить семью. Что ж, разумно. Думаю, будь у меня дети, я тоже выбрала бы семью и детей, но сложилось иначе, поэтому я не считала нужным притворствовать. Тебе есть что терять… стабильность, например. Благополучие. Стаса, в конце концов! Он тебя любит — это, поверь, немало. Ну? Успокоилась? Тогда действуй, надо встретиться с шантажистом, выяснить, что ему нужно. Звони ему.

— Как! — испугалась Майя. — Прямо сейчас?

— Номер есть, звони. Спроси, чего хочет, предложи встретиться. Может, шантажисту нечем бить, может, он берет тебя на банальный понт.

— Правда? — оживилась та, даже повеселела. — То есть… это разводилово? Мошенничество. Ну, да… Доказательства! Они вряд ли есть у этого… Мы с Борей тщательно следили… Я звоню!

Майя взяла смартфон, выбрала номер и, не без трепета, нажала на звонок. Связь включила громкую, чтобы и Галина слышала, от нее секретов нет, а та спокойно курила, не сводя с нее маленьких, но мудрых глаз, в которых стояла жалость. От этого взгляда Майе стало неловко, словно она виновата перед Галиной, впрочем, ей от самой себя и перед собой неловко. Абонент не ответил. Галина указала подбородком на смартфон, дескать, вызывай еще, Майя нажала на вызов. Шли гудки. Обе подумали, опять мимо, но:

— Да?

Голос оказался плавающим, тягучим, нереальным, определить по голосу пол — невозможно, словно это инопланетное существо, а не человек говорил.

— Я Смолина Майя, — уверенно начала она, ей мобилизоваться перед микрофоном больших трудов не стоит. — Как понимать ваши послания?

— Там написано, — тягуче ответил голос в трубке.

— Хорошо, поставим вопрос иначе: что вы хотите?

— Скоро узнаешь.

— Давайте встретимся, вы объясните…

— Исключено.

— А если я обращусь в полицию? Как такой вариант?

— Тогда твой муж узнает про тебя все.

О слезах Майя забыла, она уже чувствовала себя на коне, потому что от прямых вопросов шантажист уходить не будет, а выдвинет давно обдуманные требования, как ей представлялось.

— А что — все? — спросила она. — У вас есть доказательства?

Пауза. Майя подняла глаза на Галину и робко улыбнулась, мол, ни черта у инопланетянина нет, в этот момент в трубке ответили:

— Ты получишь доказательства. Жди.

Короткие гудки вызвали у Майи неподдельную радость: проблема прощупана, оказалось, не так страшен черт, как его малюют, но Галина ее охладила:

— Не спеши сиять, рановато. Это у тебя нервическое, боюсь, скоро пройдет. Ох, Майка, не нравятся мне эти приемчики — давление на психику, угрозы, искусственный голос… есть программы, меняющие голос хоть на тигриный рев. Не знаю, что-то в этом чувствуется замысловатое, подлое. Майка, в следующий раз запиши ваш диалог, если вы будете еще разговаривать, а я выясню, можно ли выделить из записи настоящий голос как он есть. Любопытно, что за доказательства у этого типа или этой заразы? Будем считать, что это — он.

— Он отказался от встречи, а компромат передают из рук в руки…

— В старых шпионских фильмах, — ухмыльнулась Галина.

Поражалась она Майке: только что хлюпала носом, но чуть забрезжила надежда, даже не надежда, а так… глупышка ликует! Теперь следовало спустить девушку на землю.

— Что ты имеешь в виду? — тем временем напряглась Майя.

— Ничего. Так, мысли вслух — что вижу, то и пою. Понимаешь, шантажисты действуют по одной схеме, а вот методы, я допускаю, у них могут быть разные. Поэтому предугадать, что они выкинут, не берусь. Мы с тобой понятия не имеем, какие у нашего шантажиста есть козыри.

— А если никаких нет? Ты же сама говорила…

— Я говорила, чтобы заставить тебя действовать. Теперь ждем, что будет дальше, больше мы ничего не можем предпринять. И последнее: таблеток от любви не выпускает фармацевтическая промышленность, так что сама собери волю и прекрати с сегодняшнего дня встречи с Борисом. Все так все! Слышишь?

Слышать-то слышала, да что из того? Если бы так просто было — сказать и сделать, Майя давно бы забыла, как выглядит Борис. Во всяком случае, попытка не пытка… а вдруг получится?

* * *

День прошел. Второй и третий пролетели… Четвертый…

Борис пропадал на работе, попутно оформлял документы на квартиру, короче, не беспокоил, а Майя не звонила ему, стало быть, выдержка уже есть. «Инопланетяне» не давали о себе знать, семейная жизнь текла без изменений, если не считать постоянного тремоло из-за ожидания следующего удара шантажиста (или шантажистки). А на работе она всячески заглаживала свою вину, отрабатывая на совесть часы прогулов, поэтому ею были довольны… не все.

Снежана вела себя странновато — дерзила, ухмылялась без причины, свысока общалась. К сожалению, в крошечном кабинете, где с трудом помещаются два стола с компьютерами и четыре стула, не абстрагируешься от невоспитанной идиотки, все равно перекинешься несколькими словами. Майя свела к минимуму контакты, однажды не выдержала и спросила у Наны прямо в коридоре:

— Какая болезнь прихватила нашу Снежану? Звездная или проще — она стала фавориткой шефа?

— Шутишь? — копаясь в толстой папке, сказала Нана. — Любовницам шеф выделяет отдельные апартаменты… Вот текст объявлений… вот еще… это реклама. Беги к Антошке, начитаешь, а он запишет, это срочно. Стой! Возьми приблизительные вопросы на прямой эфир…

— Ненавижу прямой эфир, — обреченно вздохнула Майя.

— Да кто ж это дело любит? Только слушатель. В гостях будет второй замглавы администрации, у него не очень получается выразить мысли… немного тормозит… Его помощник составил список тем и вопросов, но слишком сухо. Чтобы эфир не превратился в тяни-толкай, сама подкорректируй вопросы, ну, чтоб заковыристо звучало… типа по-умному. Наводящие вопросы задавай, интересуйся, как преодолеваются трудности в жизни города, а трудности помощник записал…

— Так он обидится, если буду перебивать, — предупредила Майя.

— Ты у нас женщина привлекательная, обаятельная, модная… Да он глазки тебе будет строить. Короче, подготовься к этой мутотени со всей ответственностью, чтоб живенько, бодренько, как ты умеешь, — это пожелание шефа, а то наша программа «Вопрос-ответ» далека от совершенства.

Данную передачу ведет, кстати, Снежана, а Майя в основном на подхвате, у нее ведь своих забот полно, тем не менее именно ей поручают беседы с высокопоставленными особами. Вероятно, Снежана заранее узнала, что высокочтимый чиновник не ее добыча, потому и вела себя вызывающе нагло, так сказать, мстила хотя бы таким образом. Мелковато. Главное, работа с данным контингентом почему-то считается престижной, а по мнению Майи, вести беседу про трубы, асфальт, инвестиции и инновации хуже реальной виселицы.

К эфиру она изучила список «трудностей», составила вопросы, а через час встретилась в студии не только с замом, но и с его помощником. Пятьдесят минут болтовни о хозяйственной деятельности в масштабах города… это с ума можно сойти. Майя то и дело ловила себя на мысли: неужели кто-то слушает эту тоску зеленую из цифр и сроков? Вдруг звонок! Пенсионер требовал отчета… Майя думала, что уснет летаргическим сном с открытыми глазами, еле до конца дотянула и помчалась в туалет умыться, чтобы в себя прийти. Там же она включила смартфон (на время передач телефоны отключаются) и положила на столик, сразу раздались сигналы эсэмэс — один за другим, один за другим…

Вытирая лицо салфеткой, Майя открыла одно сообщение… и покачнулась. В глазах потемнело, пробил холодный пот, а весь мир сузился до смартфона в ее руке. В поисках опоры Майя двинула по туалетной комнате, даже не глядя, куда идет, уперлась в стену, развернулась и облокотилась о стену спиной, чувствуя холодок от кафельной плитки, облокотилась, чтобы окончательно не упасть. Ноги действительно подкашивались.

А эсэмэски приходили с надписью «Доказательства»…

В этот момент, когда соображаешь плохо, когда не хватает воздуха, чтобы дышать, а значит, жить, да и сама жизнь, казалась, ускользающей, вывел Майю из шока звонок мужа. Не без труда она подняла трубку к уху и выговорила:

— Я слушаю, Стас…

— Что у тебя с голосом? Заболела?

У него полный порядок, он бодр и весел, тогда как Майя чувствовала, что умирает, она плохо справлялась с собой, но все-таки справлялась:

— Нет… Был трудный эфир… прямой… я устала… и… голова болит…

— Ничего, отдохнешь. Я должен уехать на два-три дня в Питер, это срочно, так что когда придешь домой, не застанешь меня. Видишь, я предупреждаю тебя, что буду долго отсутствовать.

— Но… — растерялась и одновременно обрадовалась Майя. — Тебя нужно собрать… вещи… и все такое…

— Не волнуйся, я уже собрался. Думал, не успею сообщить, что уезжаю, твоя передача слишком долго шла и так нудно…

— Ты слушал?..

— Ну! И собирался. Ты, как всегда, на высоте, молодец, хотя тема не твоя. Все, сейчас придет машина… уже пришла, вижу в окно. Не скучай, пока.

— Пока…

Это хорошо, что он уезжает, очень хорошо. У Майи есть время…

6

Домик с мансардой достался Михаилу от дедушки с бабушкой, а сами они переехали к родителям, старые уже, им нужна помощь. Подарку он радовался с детской непосредственностью, и было чему. Во-первых, потолки в доме высокие, во-вторых, гараж есть, в-третьих, свобода полнейшая. А родители мечтали, что, когда сынок будет жить один, быстрее женится, ведь он привык к уходу и заботе. Но сынок быстро научился гладить рубашки и готовить себе нехитрую еду, наслаждался одиночеством и не торопился приобрести жену даже на правах сожительницы. Михаил, конечно, не предел мечтаний, однако для женщин, которых в стране большинство, он цель, потому что одинокий мужик — потенциальный муж, стоит только приручить парня. Но перед глазами Михаила промчался со всеми подробностями неудачный брак Бориса, не вдохновлявший на крепкие узы. И потому, едва заметив у очередной подружки маниакальную идею «жить вместе» (с этого началась драма друга), Михаил улепетывал от нее на всех парах. Не любил он женщин с инициативой, а другие ему не попадались, может, их вообще не существует — других.

Теперь за ворота Михаил выходил с опаской — не хотелось снова напороться на Ляльку, которая, как атомный заряд, способна разрушить все на своем пути. А чутье подсказывало: она не успокоилась, будет доставать его, не гнушаясь средствами. Поэтому, прежде чем выйти на улицу, Михаил изучал обстановку в щель забора, но, черт возьми, вся улица засажена кустами, деревцами, цветами — везде можно спрятаться, даже под носом. Он открыл одну часть ворот и едва не вздрогнул — Лялька стояла перед гаражом, запахнув легкий синий тренч и скрестив на груди руки. Как чувствовал! Судя по тому, как она наклонила голову и смотрела исподлобья на него, Михаил понял, что легко от нее не отделается.

— Ну, ладно, — сказал он без приветствия, — заходи.

Ляля вошла в гараж, а из него дверь ведет в небольшой дворик с каменной дорожкой и узкими цветниками по бокам, за которыми росли плодовые деревья. Идя к дому, незваная и нежеланная гостья заметила:

— Ты вроде не рад мне.

— Как ты догадалась?

Если не знать Михаила, можно подумать, он съехидничал, а ничего подобного. Он человек искренний, говорит, что думает, обижаться на него глупо, Ляля и не обиделась, у нее сейчас другие задачи.

Пришли на открытую террасу, в дом ее приглашать — много чести, иначе застрянет надолго. Ничего, что сегодня прохладно и пасмурно, зато воздух свежий, главное — большой навес от дождя, так что непогода не страшна. Ляля села на стул у стола, за которым летом обедали и ужинали, Михаил остался стоять, опершись плечом об угол стены, тем самым дополнительно давая понять бывшей жене друга, что не намерен долго изображать гостеприимство.

— Что, и чаю не нальешь? — подняла брови Ляля.

— Не налью. Нет чая, я собрался по делам, заодно по магазинам проехаться, а тут ты… Давай, говори, зачем приехала в такую даль?

— Борька живет у тебя?

— Жил. Вчера ночевал в другом месте.

— Он купил квартиру.

Огорошила. Не вопрос задала, нет, а утверждала! Вот откуда Лялька могла узнать, что Боря купил квартиру? Следопыт, а не Ляля! Михаил молчал, чтобы не ляпнуть лишнего, а то эта выдра поймает его на слове и выведает подробности, она умеет. Михаил не идиот, которого легко провести, просто в современном мире качества, которые во все века считались достоинствами, получили статус недостатков. Он патологически не может врать — легко жить такому человеку? Ко всему прочему предпочитает в глаза сказать то, что обычно говорят за спиной; юлить, изворачиваться — не его приемы. А в результате умницы типа Ляльки считают его дурачком блаженным и безвольным лохом. Наверное, не без оснований, потому что нельзя позволять брать верх людям без моральных ограничений, нужно их ставить на место хотя бы изредка.

— Где он теперь живет, ты, конечно, не скажешь, — не спускала с него рыбьих глаз она. По ней никогда не определишь, что она задумала, но по рыбьим глазам понимаешь: надо быть начеку. — Ладно, не говори, я сама выясню. Мишка, скажи… Боря едет работать в Германию, это правда?

У Михаила челюсть отвисла — про Германию как она узнала? От кого?! Бедный, бедный Бориска… ему грозит рейдерский захват. Надо было видеть, сколько в бледно-голубых глазах жены друга светилось провокационного торжества, даже Михаила задел этот алчный блеск.

— Ляля… — заговорил он после паузы. — Когда у вас развод?

— Завтра.

— Тогда какая разница, куда едет Борька? Тебя уже это не должно касаться, так ведь?

— А как он будет давать деньги мне на содержание сына? Я пока не нашла работу…

— Не искала, — робко уточнил Михаил.

— Некогда было. У меня же стресс! Думаешь, приятно, когда тебя бросают? Знакомым нужно как-то объяснять… и выглядеть при этом comme il faut. Все его претензии ко мне абсолютно безосновательны, я же хочу как лучше… для всех! Женщина всегда больше понимает, как обустроить быт, создать атмосферу в семье, знает, что посоветовать. А он взъелся.

Вообще-то с ней сложно разговаривать, потому что невозможно ни в чем переубедить, а это игра в одни ворота и пустая трата времени. Но что не сделаешь ради друга, даже попытаешься пока еще законную стерву убедить быть человеком. Михаил присел на стул напротив Ляли, положил свои большие кисти на стол, переплетя пальцы, и сказал по-доброму:

— Лялька, на фига тебе все это нужно?

— Что именно? — подалась она к нему.

— Ну, так настаивать?.. Горшок разбит, склеить уже не получится, потому что… потому что… не любит тебя Борька, понимаешь?

— Ну и что? У нас ребенок!

— И ты его не любишь, — перебил Михаил. — Лялька, расстаньтесь мирно… цивилизованно… Будете дружить ради ребенка…

— Мишель, при чем тут вся эта твоя лабуда про любовь? Помимо нас с Борей есть сын, он не должен чувствовать себя ущербным. Что значит — у ребенка нет отца? У всех есть, а у него нет? Это нанесет удар по психике Болека. Я права?

С ее доводом не поспоришь, все правильно, но… в этом благородном желании сохранить для сына семью слышалась едва заметная насмешка, что обескуражило Михаила. И как с Лялей вести диалог, если из нее прет высокомерная натура, которую она прикрывает белозубой улыбкой? Разумеется, не все так безнадежно плохо в ней, не все отталкивает. Например, у многих первое впечатление, что перед ними сказочная принцесса, она покоряет очарованием. Ляля бывает радушной, по-настоящему славной, но только когда все обстоятельства выстроены ею от начала до конца, а остальным следует встраиваться в ее программу. Шаг влево, шаг вправо — расстрел, не меньше. Ну, вот такой ее вырастили мама с папой, так любили дочь, так обожали… теперь сами не рады. Но это их проблемы, пусть они и расхлебывают.

— Короче, — встал он со стула, — ты не хочешь меня услышать. Тогда иди к Боре, он лучше объяснит, что к чему. Извини, я тороплюсь.

— Угу, — поднялась и она, сняла со спинки стула сумочку.

— Тебя подвезти? — спросил Михаил.

— Угу.

Подвезти предложил исключительно из вежливости, надеялся — откажется, потому что Ляля его недолюбливает. Логика проста: раз не испытываешь к человеку симпатии, лишние полчаса с ним не проведешь, тем более выяснила все, что ее интересовало. Михаил завел мотор и тронулся с места, осведомившись у Ляли, куда доставить.

— Домой, — ответила она. — Значит, Борька купил квартиру… то есть у него были деньги, которые от меня он скрыл.

Михаил не ожидал такого поворота, кровные интересы Ляля, оказывается, выдает порциями. Куда она клонит, он быстро сообразил и разошелся, встав на защиту друга:

— Не мечтай, что он отстегнет тебе от потраченной на квартиру суммы. Ты и так получаешь все, он не стал делить барахло, хотя имел право. Борька работал один и содержал тебя с Болеком, он пахал днем и ночью, а ты порхала в вечных поисках высокооплачиваемого смысла.

— О! Мишенька… — заворковала Ляля и рассмеялась. — Что-то новенькое: ты ехидничаешь? Ты?!

— И не думал. Просто не понимаю, почему ты держишь людей за дураков? Считаешь, стоит тебе сильно захотеть, и Борька вернется? Раньше надо было думать, теперь поздно возвращать, он не вернется.

— Не вернется, потому что у него есть баба! — прорычала оскорбленная Ляля. — Я знаю, есть.

Вот она — главная цель. Лялька притащилась разнюхать подробности о «бабе» бывшего мужа, как будто Михаил ей подружка-сплетница. И как же быстро она меняется, как будто в ней переключатель работает: слезы, смех, ярость.

— И что? — индифферентно произнес он.

— Как — что! — завелась Ляля. — Вы все знали и мне — ни слова! Это непорядочно по меньшей мере. Я-то чувствовала что-то не то, отсюда и нервы сдавали, а вы… вы не помогли мне! Если бы я знала, то предприняла…

— Комплекс вины не повесишь, не старайся, — оборвал Михаил, не выносивший фальшивых страданий. — Слушай, откуда ты все это взяла?

— Мир слухами полнится, — огрызнулась Ляля.

— То есть тебе кто-то напел в уши, — догадался Михаил, — а ты пришла ко мне узнать имя той, которая отняла у тебя Борьку. Мимо. Выходи, ты приехала.

Нехотя она отстегнула ремень безопасности и посмотрела на него, как будто ждала от добряка Миши чего-то сверхъестественного, что облегчит ее горькую долюшку, а он даже краем глаза не повел в ее сторону. Итак, разжалобить не удалось, Ляля открыла дверцу и спрыгнула на землю, но не поставить точку — это была бы не она:

— Неправильно думаешь. Имя и без тебя узнаю, поверь, для меня это несложно. Я пришла за поддержкой, пониманием, помощью. Ты, как друг, обязан удержать Борьку от глупого шага, он потом будет жалеть, но… Ты плохой друг.

Едва она захлопнула дверцу, он утопил педаль газа — благо переулок свободен. В зеркало заднего вида Михаил наблюдал за Лялькой, она стояла с немым укором, похожая на памятник всем несчастным и обманутым женам.

— Вот зараза! — процедил он, сворачивая на главную дорогу и одновременно делая вызов по телефону. — И мысли не допускает, что сделала все возможное и невозможное, чтобы Борька ушел… Алло, Боря, это я. Короче, твоя приезжала ко мне домой, она подозрительно много знает про тебя…

* * *

— Понял, — сказал Борис. — Спасибо, Мишка…

— За что спасибо? — послышался из трубки возмущенный голос. — Лучше подумай, чем она тебя может приложить.

— Да ничем. Это все бессильная злоба, не переживай.

— Ладно, не буду. Пока.

Борис положил свой телефон рядом на диван и, снова взяв Майкин, углубился в просмотр. Диалог она слышала по громкой связи и теперь растерянно водила глазами по голым стенам, сидя на единственном стуле, который Борис принес из кухни.

Квартиру он купил в старом доме (сталинка), две комнаты: одна — гуляй не хочу, вторая поменьше, два балкона (второй этаж), просторная кухня. Здесь нужен ремонт, он, конечно, перекроет деньги, которые удалось сэкономить при покупке, — хозяева прилично уступили, потому что их поджимало время, они уезжали в другой город. Борис не успел обзавестись мебелью, приобрел только диван, журнальный столик на колесах, стол и стулья для кухни, от старых хозяев остались шторы. Пока нет ни шкафов, ни кресел, ни нормального освещения, собственно, сейчас Борису уют в доме и не нужен, он все равно уедет.

— Тебе звонят, — вывел ее из задумчивости он.

Майя взяла протянутый смартфон, подумала, стоит ли разговаривать или чуть позже самой перезвонить, потом решила ответить:

— Да, папа?

— Майя, отчитываюсь: еду за мальчиками. А бабушка хочет, чтобы я привез их к нам за город. Не возражаешь?

— Не возражаю.

— А чего у тебя голос такой… тусклый, грустный?

— Работы много… писанины…

— В таком случае не буду мешать. Хочешь, тоже приезжай.

— Я подумаю. Маме привет.

Майя молча отдала трубку Борису и запахнула плащ, который впопыхах забыла снять (она торопилась показать ему «доказательства»), уставилась в пол. Полы паркетные, но старые, высохшие, потрескавшиеся… Вдруг Майя подняла голову, ее осенило:

— Ей кто-то сказал!

— М-м? — оторвался Борис от смартфона.

— Я говорю, твоей жене кто-то рассказал… и про Германию, и про твою там работу… и про меня… квартиру… Кто-то в курсе твоих дел!

— Возможно, — согласился Борис. В отличие от Майи он был абсолютно спокоен, причина проста: — Лялька уже не жена мне, поэтому! Что бы ей там ни доносили, я чихать хотел на ее реакцию.

— Да, конечно… конечно… Просто я к чему: раз ей донесли о твоих планах, то добивались каких-то результатов. Вопрос — каких?

Она совсем пала духом, повесила нос в прямом смысле, а в таком состоянии ни один человек не может адекватно оценивать ситуацию, не способен выстраивать свое будущее и противостоять, как это ни банально звучит, вызовам. А ведь кто-то бросил им вызов, беспардонно влез в частную жизнь, пусть далекую от святости, удачно базирующуюся на обмане, но это их дело, им и ответ держать, прежде всего перед собственной совестью. А она, совесть, пока молчит, потому что любит. Так полагал Борис, глядя на съеженную Майю, пытавшуюся собрать мысли в кучу, и, надо отдать ей должное, что-то шевельнулось в голове. Внезапно она вскочила, заходила по комнате, разводя руками, словно это помогало ей найти нужные слова, и нервно выдала:

— А твоя… то есть Ляля… она не могла все это сделать?.. Нет-нет, не говори сейчас ничего! Ты подумай. Разве Ляля не чувствовала, что ты изменяешь ей? Она женщина! Интуиция у женщин сильная… сильнее ума. И потом, как я поняла, она любит тебя… по-своему, но любит…

— Не любит, — мягко возразил он. — Она даже сына не любит, в ее природе не заложен инструмент любви к ближнему. У Ляльки один пунктик: чтобы ей было комфортно, удобно, сейчас это довольно распространенный тип маленького тирана, уверовавшего, что мир создан для него. А веру внушили ей родители, она же, пока росла, не знала слова «нет», привыкла быть центром вселенной. Больше скажу, ее мать прекрасно меня понимает, да и отец втайне на моей стороне.

— Но она не хочет тебя отпускать!

Борис подошел к ней, обнял, крепко прижав к себе, и приложил губы к виску, сейчас главное — не дать ей окончательно расклеиться. А Майя немного отстранилась, заглянула ему в лицо и, уже свято веря в то, что ей пришло на ум, взахлеб убеждала:

— Нет, ну, подумай! Кто еще может быть заинтересован раздавить меня? Элементарная месть за то, что я отняла тебя. Мало кто реально оценивает разрыв и свою вину, а женщины так особенно не способны принять тот факт, что ее бросают. Она до конца будет барахтаться в собственной боли, пытаясь склеить разбитый горшок… Ведь откуда-то Ляля узнала… Боря, если это она… ты поговоришь с ней, и я… я сделаю все, что Ляля потребует, все!

Борис погладил ее по щеке, отрицательно покачал головой, развеивая надежду уладить инцидент:

— Майя, поверь, Лялька… она слишком глупа для таких коварных выпадов. Выслеживать, подобраться так, чтобы мы не заметили, наконец, сделать снимки. Нет, сама она не могла снимать, это немыслимо: видеть мужа с другой на пике страстей. Лялька ворвалась бы и устроила разгром, а таиться, плести заговор… никогда не поверю. Иди сюда… присядь и успокойся…

Борис усадил ее на диван, взял смартфон, открыл первое «доказательство», пожалуй, это самая пуританская фотография. Майя и Борис целуются, сидя на постели, разумеется, обнажены, но снимок запечатлел их по пояс. А вот следующие фото… в формате порнорепортажа, это жесть.

Итак: оба во время активной фазы секса, она сверху, ракурс сбоку. Еще: Майя прижата спиной к стене, обхватила ногами Бориса, а какая у него спина, ягодицы — есть чем полюбоваться. Следующий: Майя в коленно-локтевой позе, Борис сзади, ее лицо… ну, тут понятно, какие ощущения переживает она, все эмоции отражены — камера документально воспроизвела акт, она безжалостна. Далее — камасутра: ноги Майи на плечах… Потом от тантрического секса кое-что. В том же духе и остальные «доказательства», которые боже упаси кому бы то ни было показать! Всего тринадцать убийственных фоток, чертова дюжина, наверное, число тоже несет некий смысл, ведь достаточно и трех снимков, чтобы напрочь лишить покоя Майю. У нее останавливалось сердце от одной только мысли, что посторонний человек находился совсем рядом в момент, когда они с Борисом были уверены: есть он и она, их чувства и тела, нуждавшиеся в выхлопе страстей.

— Посиди, я перекину снимки в комп, — сказал Борис, встав. — Да… и сними ты плащ, а то сидишь, как будто тебя обокрали на вокзале. Можешь полежать.

— М-да… обокрали… — проговорила Майя, поднявшись, чтобы снять плащ. — А знаешь, Борька, похоже. У меня ощущение, как будто внутри потоптались, потом выкрали душу и выбросили за ненадобностью, теперь там пусто и страшно. А зачем тебе наши фотографии?

— Попробую определить, где и когда нас снимали, — копаясь в чемодане, доставая всяческие проводки, сравнивая их, сказал Борис. — И откуда примерно велась съемка.

— Какая разница?

— С чего-то следует начать. Ты ведь хочешь знать, кто вторгся в наши отношения? Нет, это нужно выяснить обязательно! Сволочь надо знать в лицо, чтобы не допустить приближения еще раз. Черт, переходник ни один не подходит к твоей трубе… Сделаем иначе, перекину сначала в свой айфон.

Майя сняла плащ, поискала — куда его деть — и бросила на спинку стула, потом все же легла, ощущая невероятную усталость в теле, ногах, голове. Даже здесь, в необжитом Борисом месте, с абсолютно чужими запахами, она чувствовала себя уютно, наверное, правы были предки — с милым рай и в шалаше.

А за окном зашуршал по листьям дождик, спустя секунды он отбивал ритм по подоконнику с внешней стороны, почти сразу потянуло осенним дыханием. Окно открыто, Майя наблюдала за шевелением листвы под тяжелыми каплями, за сгущающимися сумерками, и неожиданно ее потянуло в сон, будто ни забот, ни хлопот у нее нет. Поскольку спешить некуда, к счастью, дома ее никто не ждал, ничего не нужно придумывать, чтобы красиво солгать, она закрыла глаза и лежала, расслабляясь, чего с ней не случалось с момента получения первого письма. Даже ночью снилось разоблачение, стыд перед сыновьями…

Борис закрыл окно, стекло сразу усыпали капли, и, вернувшись к дивану, накрыл Майю пледом, кстати, он всегда проявлял о ней заботу. Невольно (но это случалось постоянно) она сравнивала его с мужем, сравнение было не в пользу Стаса, который зациклен на себе. Нет, он любил ее и детей, только странною любовью: для себя, для своего удовольствия, для престижа. Если не перед кем покрасоваться, мол, это мои жена и дети — любуйтесь ими, Стас терял к ним интерес, а то и вовсе забывал про них, особенно дома. Конечно, это слабое оправдание походов налево, потому совесть регулярно давала знать, что она у Майи есть. В этом смысле Борису повезло больше, если уместно так выразиться, его совесть жила в гармонии с ним. Но у него и ситуация другая, прямо сказать, значительно хуже: Ляля действительно его доконала. С другой стороны, в чем-то схожесть Ляли и Стаса налицо, ведь оба собственную персону ставят превыше всего. Правда, есть и существенное различие: муж Майи все-таки не радикал в семейном быту. Но не сегодня об этом думать. Сейчас хочется лежать, наслаждаться покоем и безопасностью.

Тем временем Борис, придвинув столик ближе к дивану, поставил на него ноутбук, включил. Пока компьютер загружался, он занялся пересылкой компрометирующих снимков с телефона Майи на свой номер, потом подключил свою трубку к ноутбуку. Увеличенные фото на мониторе впечатляли сильнее, давали объем и выпячивали подробности. Борису тоже пришла «интересная» мысль, которую он озвучил:

— Скажи, Майя, а почему ты исключаешь Станислава?

— В каком смысле? — сонно промямлила она, не открывая глаз.

— А если Стас узнал про нас и завернул этот триллер?

Майя повернулась на бок, подперла голову рукой и вполне логично возразила:

— Он бы в ту же секунду, как узнал, прибил меня насмерть. И тебя в том числе. Это в худшем случае. Улучшенный вариант — выставил бы из дома, не дав собрать чемодан и проститься с детьми. Боря, ну какой мужчина стерпит, что жена наставляет ему рога? Судя по снимкам, фотографировали нас в разное время, значит, слежка за нами велась давно, так? И что, Стас все это время делал вид, будто ничего не знает? Вот так взял и отпустил очередной раз жену к любовнику, потом крался за ней и подглядывал, как она занимается любовью с другим мужчиной? У меня прекрасно работает воображение, но подобную картину я представить не в состоянии, потому что ее не может быть.

— Ну, не сам бегал, а нанял шпиона.

— Но фотографии-то в руках держал! И ни разу не прокололся? На такую выдержку Стас не способен, нет. Да никто не способен. И потом, а какова тогда цель у него? Для чего ему, зная обо мне правду, устраивать розыгрыш с письмами и компрометировать снимками? Не вижу ни логики, ни смысла.

— Действительно, ни логики, ни смысла… — озадачился Боря. — Значит, Ляльку исключаем, Стаса тоже… А завистники? У тебя они есть?

Теперь и Майя задумалась. Честно говоря, все эти страсти-мордасти с завистью, подсиживанием, склоками, стукачеством и прочими «радостями» из той же серии пролетали мимо. Ей просто недосуг было заниматься ерундой. Три с половиной года Майя выкручивалась, проявляя чудеса изобретательности, чтобы встретиться с Борисом, к тому же у нее двое детей, семья, родители живы и тоже требуют внимания. Когда ей предложили работать на телевидении, собственно делать то же самое, только в кадре, она отказалась наотрез. Стать публичным лицом, а как же свидания? Зайдет в гостиницу, ее сразу узнают все от админа до горничной — при таких обстоятельствах разве удастся сохранить встречи в тайне? Поэтому все, что не попадало в плоскость кровных интересов, отметалось, как ненужный компонент к сладкому пирогу, отсюда она даже не задумывалась, есть ли у нее завистники. А вдруг есть? Та же Снежана… какого черта она заняла вражескую позицию? Впрочем… У Майи на радио стабильная ниша, ее уважают, поручают самые ответственные передачи, а девочке хочется в авангарде скакать, отсюда с ее стороны зависть вполне закономерна. Но вряд ли Снежана способна на гнусь. А если способна?

— У любого человека найдется завистник, наверняка не один, я так полагаю, — неуверенно произнесла Майя. — Зависть штука ядовитая… это жгучая обида на Вселенную за то, что обделила. А сделаешь пакость человеку и вроде как восстановишь справедливость по отношению к себе — наверное, так выглядят последствия зависти. Не знаю, может быть, кто-то из моих завистников закрутил интригу…

Борис прилег рядом, голова Майи сразу перекочевала на его плечо, некоторое время оба слушали брюзжание дождя.

— А знаешь, какая идея пришла Галине? — вспомнила Майя, но ведь сейчас желательно вычислить направления, в которых следует искать негодяя фотографа. — Что, возможно, через меня хотят достать Стаса.

— Путь слишком сомнительный, — сказал Борис. — Зачем, скажи на милость, охотиться на тебя, если можно собрать компромат на твоего мужа?

— Просто Стас мне не изменяет…

— Всегда можно найти выгодный ракурс и выдать его за близкие отношения, например, с секретаршей…

— Секретарша? Ха! Ей сто лет в обед будет.

— Да с кем угодно. Руку кому-то на деловом завтраке поцеловал — и уже компромат можно состряпать. А если подослать девицу с заданием создать ракурс…

— Убедил. И почему не подослали?

— Твой муж бизнесмен, у него наверняка есть черные дыры в бизнесе, куда мечтают залезть любители легких денег. Говоришь, через тебя хотят достать Стаса? То есть цель — сломать, нанести моральный удар? А зачем тогда тебе присылают порнографический набор? Сфоткал — и вперед, отправляй напрямую.

— Денег хотят содрать с меня.

Интрига не казалась Борису лапотно-простой, ведь одновременно началась атака не только на Майку, на него тоже, если брать во внимание Ляльку. Кому понадобилось сообщать бывшей жене о приглашении на работу в Германию? Некто настолько в курсе его дел, что даже знает про «бабу» Бориса, о чем доложил Ляльке. На что расчет? На скандал, битье посуды, махание кулаками? То есть его хотят отвлечь от Майи, тем самым оставить ее одну? Значит, о разводе Бориса интриганы не знают. Итак, Майку кто-то начал прессовать, одновременно под пресс заталкивают его… вряд ли это совпадение, тут чья-то продуманная рука и заинтересованность, выходящая за рамки банальной интриги.

— Боже, как хорошо с тобой… — промурлыкала Майя и теснее прижалась к нему. В руках Бориса, обнимающих ее, она чувствовала себя защищенной и счастливой, было тепло и спокойно, даже совесть не тревожила, вероятно, задремала под шумок дождя.

— Майка…

— М-м?

— Ты же не уйдешь сегодня?

— И не надейся. Мне страшно ходить по двум уровням квартиры и думать, что в эту минуту за мной наблюдает какая-то гадина.

— Так ты трусиха?

— А то! Я с детства боюсь темноты. Когда одна, мне кажется, в темных углах прячется страшное чудовище, не имеющее плоти, но имеющее силу… Скорей всего я больше боюсь того, что создает воображение, боюсь увидеть это глазами, чем того, что со мной может сделать мое чудовище. Но я нашла способ победить страх — включаю свет.

— Ты не перестаешь меня удивлять. Взрослая женщина, мать, популярная ведущая на радио и вдруг нелепые детские страшилки.

— Угу, мне стыдно, — улыбнулась Майя, приподняв лицо и заглянув в глаза Бориса. — Очень-очень.

Он не стал уговаривать ее уехать с ним, а как раз наступил подходящий момент, но таких моментов будет еще много, ведь говорят же — вода камень точит. Борис уложил ее на спину и поцеловал в губы, чувствуя, как ее тонкие пальцы запутались в его волосах.

7

В фойе, отделившись от ресепшен-стойки, навстречу Майе, которая вошла с улицы, двинулась большая фигура в невероятно ярких одеяниях. Солнцезащитные очки на макушке (хотя погода не солнечная), на плечах хламида ярко-малинового цвета до колен — не то плащ, не то легкое пальто, джинсы и туфли на высоченных каблуках, сумка синяя болтается на плече и шарф всех оттенков голубого, плюс серьги, достающие почти до груди. В таком наряде может расхаживать одна ненормальная…

— Ксюша! — воскликнула Майя, раскинув в стороны руки.

Ксюша, смеясь, обняла подругу крепко, как умеет обнимать только она, после отстранилась и удивленно подняла брови:

— Мать, ты стала еще краше, просто куколка! А чего круги под глазами? А, понимаю: бурную ночь провела…

— Тише ты! Идем ко мне. Сто лет не виделись… Давно приехала?

— Я уже недели полторы здесь, — идя к лифту за подругой, поведала Ксения. — Не зашла, потому что все рвут на части, все хотят меня накормить и напоить, думают, пустыня — это барханы и нещадное солнце. По мне разве скажешь, что я голодала?

— Нет, — смеялась Майя. — Ты прекрасно выглядишь.

Она не лукавила, при всей пышнотелости, которая не по нраву городским бледным барышням, из Ксюши фонтаном било здоровье и лилась нескончаемым потоком энергия. У нее красивый загар, матовый естественный румянец, светящиеся карие глаза, толстые губы, накрашенные яркой помадой, в постоянной улыбке, а беспорядочные кудри короткой стрижки прыгают, будто живые. Никому в голову не придет, что она копается в земле, вытаскивая оттуда утраченную историю, спрятанную суровым временем. Скорее подумают, что Ксюша работает на вещевом рынке продавцом, но ей плевать, кто и что о ней думает. Прошлый раз она заявилась прямо с самолета в рванье (рваных джинсах, такой же жилетке) и в выцветшей рубашке — бомжиха бомжихой, от нее шарахались здешние клерки. А ей пофиг!

По пути к кабинету Майя получила текст для ознакомления. Нана лично вручала листочки, так как никому не доверяла это дело, сделав предупреждение вместе с распоряжением:

— Подводки — туши свет, язык сломаешь, пока выговоришь. Новостные тексты тоже… Короче, Майя, сама сделай правку, чтобы звучало по-русски, вот флешка. Не забудь отпечатать, а то помнишь, как однажды комп вырубился?

В кабинете Майя включила компьютер и уткнулась в текст, а Ксюша, плюхнувшись на стул, огляделась:

— Этот кабинет ужался, что ли? Или я стала больше? Ну, рассказывай, Майка, как ты? По глазам вижу, с Борькой не рассталась.

— Извини, сейчас не могу, — сказала Майя, не отрываясь от текста. — У меня эфир через десять минут, а тут много правки. Хочешь, завари себе кофе, чайник и все остальное на подоконнике за шторой.

— М-да… — вздохнула Ксюша, вставая со стула. — Придется самой за собой ухаживать. Ладно. А почему пишут плохие тексты? Возьмите другого писаку.

— Это не так просто. Наш главный редактор — предмет обожания шефа, ему нравится все, что она… Боже! Как тебе на слух? «Большая драка между бандформированиями на окраине города в районе Митюхино». И с ошибками, блин. Так, сделаем название проще: «Разборки на окраине», а в материале подробности.

— А если редактор оскорбится? — предупредила Ксюша.

— Она не слушает свои перлы. Ой, мне пора… — Майя отпечатала на принтере несколько листов и рванула к выходу. — Я побежала, не скучай.

Оставшись одна, Ксюша кинула пару ложек мелко смолотого кофе в чашку, залила кипятком и уселась за компьютер. Нашла игрушку — обычную аркаду и от нечего делать принялась в нее играть, запивая глотком неважного кофе. В кабинет влетела Снежана и застопорилась у двери с закономерным вопросом:

— Вы кто?

— Меня зовут Ксения. — Мельком взглянув на Снежану, под завязку набитую высокомерием и презрением, она добавила: — Юрьевна. И я ближайшая подруга вашей коллеги Майи Смолиной.

Снежана прошла за свой стол, кинула сумочку, пробурчав:

— Посторонним у нас не разрешается находиться.

— Да что вы! Разве это секретный объект?

— Когда совершаются революции, обычно берут вокзал, почту и прессу. Да, наш объект не секретный, но важный информационный центр, отсюда меры предосторожности.

Услышав столь топорный и дурацкий намек на неблагонадежность гостьи, Ксюша бросила играться шариками, отодвинула монитор, ведь он загораживал Снежану, и, смерив ее насмешливым взглядом, успокоила:

— Если я решу брать ваш информационный центр, вам, милая, ничто не поможет.

— Я вижу, — кольнула ее Снежана.

— Вот и подружились, — улыбнулась ей самой доброжелательной улыбкой Ксюша, после вернула монитор на место и продолжала свое занятие, отхлебывая кофе из кружки.

Минут двадцать спустя вернулась Майя и как вежливый, воспитанный человек поздоровалась со Снежаной. Та не смогла выговорить приветствие, лишь еле заметно кивнула, сделав вид, будто страшно занята. На сегодня у Майи рабочий день закончен, что не могло не радовать. А бывает — не продохнуть: текст с нуля приходится читать, с одного эфира на другой прыгать, интервьюировать умных и полных тупиц. От перегрузок часто садится голос. Она сделала знак Ксюше, указав глазами на дверь, та, разумеется, поняла, и вот через несколько минут обе дамы гуляли в парке, объятом осенним настроением.

Погода пасмурная, но данность не затушевала ярких красок, на которые не скупится осень. Женщины шли медленно по длинной аллее, обходя небольшие лужицы, похожие на разбросанные по асфальту зеркала, в которых отражалось стальное небо. На этот раз Майя не удосужилась послушать о пластах земли, скрывающих исторические артефакты, у нее куда прозаичней история, которая не терпела отлагательств. Нужны: совет, утешение, сочувствие и… что-нибудь еще, способное облегчить душу.

— Ну-ка, покажи фотки, — потребовала подруга.

— Нет-нет, даже тебе…

— Да брось ты эти условности, — перебила Ксюша. — Я большая девочка, у меня опыт круче, чем у тебя. Дай!

Майя нашла первый снимок, увеличила его, чтобы только головы были в кадре, и протянула смартфон подруге. Но Ксюша заметила мошенничество, вернула фотке первоначальный вид, не удивилась. Открыла следующее сообщение, потом следующее… и ни один мускул не дрогнул на круглом лице. А чему, собственно, удивляться? Она не прошла мимо очередной скамейки, села, жестом указала Майе присесть рядом. Все фотографии Ксюша не стала смотреть, вывод напросился сам собой:

— Майка, а ведь такие фотки сделать можно только из номера.

— Что? — вытаращилась та и непроизвольно схватилась за сердце. — То есть… одновременно с нами в номере был еще кто-то?! Но… мы с Борькой всегда были одни… Да в номерах и спрятаться негде!

— Конечно, одни. Просто вас снимали скрытой камерой.

— То есть ее поставили заранее, да?

— Да! — рявкнула Ксюша. — Ну, ты и тормоз. Знаешь, что я заметила? Снимки сделаны в разных номерах…

— Ну и что? Это и мы с Борисом заметили. У тебя есть другие идеи с версиями?

Ксюша слегка пожала плечами, задумалась, это тот случай, когда версий (а это путь к ответу) не находилось в ее умной голове. Майя не сводила с нее глаз, пытаясь угадать мысли подруги, отношения с ней давно переросли дружеские, переродившись в родственные. Майя доверяла ей так же, как доверяла Галине, но порнорепортаж она вряд ли показала бы старшей наставнице.

Ксюша рано потеряла родителей, до ума ее доводили дед с бабкой, учившие самостоятельности внучку, так как боялись умереть раньше, чем она станет взрослой. Исходя из этой задачи, обучали ее полезным вещам, которые могут пригодиться: защищаться (она ходила на занятия самбо), плавать (спорт укрепляет не только здоровье, но и дух), иностранным языкам, управляться с деньгами, приобщали к искусству, которое обогащает натуру. Они мечтали дожить до правнуков, но не случилось.

— Вы всегда в «Планиде» встречаетесь? — спросила Ксюша.

— Нет, конечно. Если неограниченны во времени, уезжаем за город, там много точек отдыха с гостиничными услугами и практически стопроцентная гарантия, что никого из знакомых не встретишь.

— Номер, как я понимаю, берете свободный, а не какой-то один…

— Конечно. Ты думаешь, кто-то из обслуживающего персонала устанавливал камеры слежения?

— Ничего пока не думаю. У меня чисто профессиональный поток вопросов, на которые я обычно ищу ответы, но не факт, что нахожу. Тебе давно надо было покончить с дурацкой двойственностью, либо порвать с Борисом, либо уйти к нему.

— Не могу этого сделать, не могу! — вспылила Майя. — Думаешь, я не хочу остаться с Борей? Я люблю его, очень люблю! Думала, пройдет, это всего-навсего увлечение, ничего серьезного. Но сейчас знаю точно: люблю его.

— А Стаса?

Вот и вопрос, требующий честного ответа, но которого Майя боялась. Потому что после признания самой себе нужно будет взвалить на плечи тяжелое «не люблю» и учиться с ним жить каждый день, каждый час. Она нашлась, ускользнув от признания:

— А Стас не виноват, что появился Боря. Я не могу больно ударить человека, с которым прожила в достатке и без проблем целых пятнадцать лет, не заслужил он. И потом, Ксюша, мальчишки… Стас не отдаст мне их…

— Они сами не пойдут за тобой, — вставила Ксения.

— Вот именно! Сами не захотят! Я потеряю их навсегда.

— У тебя комплекс Анны Карениной! Только умоляю, не падай под поезд, это больно и пошло, к тому же глупо.

— Я должна утрясти…

Майя вздрогнула, так как раздался звонок. Она ждала каждую минуту, что позвонит шантажист, ждала и вздрогнула от неожиданности — это уже паранойя. А номер совсем другой, сразу стало легче дышать. Часто звонят из салонов услуг, дескать, мы проверим ваше здоровье, вернем молодость, поменяем окна. Обычно Майя отвечает на звонки, с услугами разговор короток, но ведь случается, что знакомые меняют симки по разным причинам.

— Да? — сказала она в трубку, не включив громкую связь.

— Ты получила доказательства?

Это был голос шантажиста, точнее, искаженное звучание слов. У Майи в глазах потемнело, тем не менее она нашла силы выговорить ровным голосом:

— Что вы хотите?

Майя лихорадочно сделала знак Ксюше, та поняла и быстро прильнула ухом к трубке, в которой подобие голоса вещало:

— Мне нужно полмиллиона. И фотографии будут твои.

— У меня нет таких денег, — сказала она. — Даже ста тысяч нет.

— Повторяю: полмиллиона. Даю двое суток. Иначе фотосессия попадет к твоему мужу.

И отключился. Глаза Майи заволокла пелена из слез, задрожали губы. Хотя она прекрасно понимала, что именно затребует шантажист — теперь его с полным основанием можно так называть, но сумма…

— Не вздумай давать деньги, — выставила указательный палец Ксюша, приведя подругу в чувство. — Нужно обратиться в полицию.

— С ума сошла? — обреченно произнесла Майя. — Нет. Придется показывать эти фотографии… Да ни за что! Потом и Стас узнает? Он обязательно узнает, если я обращусь в полицию! Нет, нет и нет.

— Тогда не знаю… Черт, я впервые в тупике!

— Поехали! — подскочила Майя.

— Куда?

— Ко мне домой. Я возьму серьги, продам их. Одной страшно… Ты же не бросишь меня, нет? Идем, моя машина тут рядом…

Ксюша лишь с сожалением покачала головой, тем самым выражая свое отношение к ее идее. Майя этого не видела, она стремительно шла к выходу, пришлось догонять подружку. Вовремя они ушли из парка, так как резко поднялся ветер, обещая крутую непогоду, впрочем, осень дама капризная и весьма плаксивая.

— Знаешь, Ксюша, — заговорила Майя, сев за руль, — жене Бориса… бывшей жене, они сегодня разводятся… так вот ей откуда-то известны планы Бори насчет Германии, хотя рассказать ей некому, обо мне она тоже знает.

— Ого, а это уже интересно.

— Есть мысли?

— Да тут одна мысль: шантажист держит ее в курсе.

— А он откуда узнал про Германию? Борька приехал несколько дней назад, Ляля, получается, узнала где-то на третий день…

— Откуда берет информацию шантажист, я не знаю, Майка. Но моя интуиция подсказывает, ты от него не откупишься.

— Посмотрим.

— А ты в лицо эту Лялю знаешь?

— Никогда не видела. Зачем мне?

— На всякий случай. Чтобы однажды не попасть в дурацкое положение.

Про себя Майя признала правоту Ксюши, тут спорить не стоит, а вот ее действительно отличает поразительная беспечность. Давно следовало хотя бы фото жены Бориса изучить, не говоря о том, чтобы взглянуть на нее издалека. Однако она отказывалась от этой затеи чисто из бабьих побуждений: когда не знаешь, с кем твой любимый мужчина ложится в постель после тебя, проще жить.

* * *

Из суда Ляля выскочила в бешенстве, сдерживая горькие слезы разочарования и зажимая рот ладонью, чтобы не разрыдаться от обиды, вдобавок ее трясло, словно в лихорадке. Все не так, как должно быть, судья женщина, но почему-то приняла сторону мужа! А тут и он нарисовался на пороге суда вместе с Мишкой, которого Ляля за глаза называла тупой каланчой. Она дождалась, когда оба дружка спустятся по ступенькам, кстати, Борис не собирался останавливаться, ей пришлось перегородить дорогу:

— Ну, что, кинул на лапу и радуешься?

— Прекрати! — процедил сквозь стиснутые зубы Борис, его терпение подходило к концу. — Ты хоть иногда думаешь, что несешь? Тебя к ответу могут привлечь прямо здесь. За клевету!

А ее нисколько не смутило, что вокруг полно людей, они проходят по улице, идут в здание суда и из него, между делом с интересом косятся на пышущую гневом молодую особу и двух высоких мужчин. У Ляли есть право защищать себя, защищать всеми способами, а простая мысль, что можно сесть за стол переговоров и спокойно обсудить проблемы, ее не посещала.

— Мне думать? — несло Лялю. — Да тут ясно все как божий день! Если я не даю согласия на развод — что должна делать судья? Она обязана сохранить семью, это в интересах государства!

Услышав пафосную глупость, Михаил от души заржал, Ляля окончательно рассвирепела, стукнула его каблуком по ноге.

— Охренела? — Миша согнулся, потирая ногу. — Я бы тоже с тобой развелся, ты же чокнутая! Прешь, как таран… буром, буром!

В то же время Борис, водрузив руки на пояс, смотрел на нее в упор совершенно чужими глазами, чего никак не могла принять Ляля, она до последнего не верила, что развод возможен. Ей казалось, это грубые уловки мужа, выбивающего для себя первую роль, но Борис, по ее мнению, не соображает в бытовых проблемах, он непрактичен — какой из него глава?

— Ляля, хватит истерик, — на холодной ноте произнес Борис. — Ты получила больше, чем тебе положено, — это мои откупные, чтобы не видеть тебя. С сегодняшнего дня мы абсолютно чужие, привыкни к этой мысли.

— Вот как! Чужие! — пыхнула Ляля. — Ты безответственный и эгоистичный человек, только о себе думаешь, а я — еще и о сыне!

— Мишка, пойдем? Мне надоел этот спектакль, как второе действие после заседания суда. Лялька, постарайся не попадаться мне на пути, иначе я буду принимать жесткие меры.

Сказав, Борис решительно направился к парковке, Михаил, естественно, поспешил за ним, бросив Ляле:

— Ты же сама его провоцировала…

— Отвали! Уроды…

Ляля зашагала в противоположную сторону, глотая слезы, а от того, что они заполняли глаза, она плохо видела дорогу, поэтому иногда сталкивалась с прохожими, идущими навстречу. Не извинялась, шла дальше. Она проиграла. Удар, приправленный унижением, терзал ее, словно злющая и кусачая собака, а главное, Ляля не понимала — за что ее так унизили.

Она была единственным ребенком, к тому же поздним, с детства ее окружали любовь с обожанием, а потому каждый день был праздником, счастьем без конца. Слово «хочу» Ляля произносила тихо и небрежно, но ее слышали и, конечно, это было руководство к исполнению. Она получала все, чего хотела, папе нравилось угождать дочери, он человек щедрый, следовательно, Ляля (ее и назвали-то как куклу) была лучше всех. Она одевалась в брендовые вещи, училась в одной из самых престижных школ, ею восторгались, ей завидовали, мальчишки бегали за Лялей толпами. А она часто смотрела на себя в зеркало и удивлялась: как получилась такая красота неземная! Но чем старше становилась, тем меньше восторгов слышала, в конце концов, уши попросту стали скучать по восхищению и комплиментам. А красота неземная оказалась вполне себе земной, красивых девочек много — стало ясно в институте, и Ляля среди красоток (к тому же еще и умных) терялась.

Вторая проблема обозначилась непосредственно в учебном процессе, в школе как-то проще было с этим делом. Там Ляля авансом получала дивиденды, или то была плата за папины вливания — трудно сказать, сам он не очень богат, но имел кучу друзей, которых уламывал делать вливания в школу. А в институте никаких авансов! Ее вообще не выделяли. Морально тяжело ощущать себя серостью, ненужностью, особью в общей массе. Ляля потеряла интерес к учебе, тем более ей не нравился факультет экономики. Бедняжка без поклонения и всеобщей любви, на которую рассчитывала, захирела…

И вдруг она познакомилась на вечеринке в студенческой общаге с Борисом — перспективным гением. Да, есть НЕ неперспективные гении, которые живут в мечтах и лени, ожидая, что кто-то будет их продвигать. Ему было двадцать четыре года, ей двадцать, она ужасно хотела понравиться серьезному, симпатичному, общительному парню. И старалась. Окружила его вниманием, постоянно попадалась ему на глаза, слушала его, открыв рот, забралась к нему в постель и кинула царский подарок — свою девственность. В конце концов победила. Сама не зная, зачем это было нужно, но она успешно женила на себе Борю, надавив на порядочность, видимо, статус жены привлекал элементарным освобождением от родительской опеки. Только покатилась семейная жизнь не так, как Ляля себе представляла.

В грезах она видела картинки в стиле сладких открыток из прабабушкиного фотоальбома с голубями и розочками, с надписями «Люби меня, как я тебя». Примерно так: утром она еще в постели, едва открывает глаза, а Боря с поцелуем и кофе тут как тут. У них роскошная квартира, шикарная машина (перспективный гений обязан зарабатывать, как нефтяной магнат), он везет ее в магазины, потом в бассейн, потом они ужинают в ресторане… Еще различные приемы в посольствах снились, Ляля видела себя в мехах, Борька премии получает международные, Нобелевку… Это вполне достижимый уровень! Правда, Ляля не задумывалась, когда при таком плотном графике ее развлечений он должен еще и зарабатывать.

На самом деле квартира однокомнатная, ее купили родители Бориса, которые не пришли в восторг от его выбора. На суде он сделал лицемерный ход, по мнению Ляли: отказался от квартиры в пользу жены и сына. Поначалу и денег не хватало, но потом он начал прилично зарабатывать в какой-то компании, что-то они там разрабатывали… в общем, Ляля подробностями не интересовалась, это скучно, тем более когда ничего не понимаешь. Ее другое угнетало: муж Боря никакой, он не хотел становиться совершенством и достигать достойного уровня, ему довольно и однокомнатной квартиры, и старой иномарки. А ведь практически все свое время он уделял работе, жене — ноль. В свободное от работы время его внимание забирал Болек, но не она. Конечно, Лялю бесило отношение мужа, собственно, было бы странно, если бы она принимала инертность мужа как должное. И вдруг Боря заявляет: ухожу. Да как он посмел ни с того ни с сего бросить жену и ребенка! Нет ему прощения!

8

Сумма, безусловно, аховая, ограбить мужа Майя не могла — не имела доступа к счетам, да и не посмела бы. Нет, правда, как бы объяснила она Стасу, куда дела деньги?

— А как ты объяснишь мужу, что серег у тебя нет? — поинтересовалась Ксюша, когда, забрав украшение из дома, они ехали к ювелиру.

— Скажу, потеряла, — невозмутимо ответила Майя.

У Ксюши были доводы с аргументами, чтобы удержать подругу от глупого шага, но она вспомнила, что существует кое-кто, воздействующий на Майю гораздо сильнее:

— Майка, поговори с Галиной, если она скажет…

— Я знаю, что она скажет, — отрезала Майя, что означало: никаких Галин в советниках не будет.

Ксюша скосила глаза в ее сторону и окончательно расстроилась. Майка словно одержимая: глаза расширены, губы сжаты, ноздри тоненького носика раздуваются при вдохе… Вести с ней душеспасительные беседы бесполезно, голос разума она не услышит. Печально, но следует отдать ей вожжи, пусть своей судьбой управляет сама, в этом случае винить некого будет. Но жалко же дуру!

Серьги стоимостью миллион рэ ювелир, пожилой дядя лет под шестьдесят, оценил, как начинающий специалист (ни черта не понимающий в камнях), всего лишь в триста тысяч. Майя вытаращила глаза и растерянно пробормотала:

— Как же так… это… это невозможно!

Еще чуть-чуть — и ювелир-пройдоха, не имеющий совести, обдерет ее, тут уж Ксюша выступила вперед, отстранив подругу рукой:

— Уважаемый, вам не кажется, что вы сильно занизили цену?

— Но я же рискую! — возразил тот, шмыгая круглым носом на круглой физиономии, без сомнения, догадавшись, что деньги молодым леди нужны срочно. — Откуда мне знать, где вы взяли серьги? Вдруг вы их…

— Украли? — ехидно подсказала Ксюша.

— Одолжили, — нашелся он.

— Хм! Если бы мы одолжили, то загоняли бы серьги совсем в другом месте, в более надежном для воришек, не находите? Вот этикетка к серьгам, там достоинство камней описано, есть цена — на сегодняшний день она изменилась, так как серьги куплены давно, сейчас цена выше указанной на этикетке.

Этикетку ювелир изучал минут пятнадцать и очень категорично заявил:

— Реальную стоимость вам никто не даст. Сейчас крайне мало покупателей, которые берут очень дорогие изделия.

— Мы знаем, — заверила его Ксюша. — Но близко к реальной стоимости нам дадут, у нас ведь не ширпотреб из бриллиантовых крошек. Давайте так: минус двадцать процентов в вашу пользу по цене на этикетке? Это хороший навар. Вы ведь все равно их загоните намного дороже. Не хотите, мы отнесем к другому ювелиру… или сдадим на комиссию.

— За комиссию возьмут двадцать пять процентов, — вставил он.

— Но ведь и выставят реальную стоимость, — возразила она. — Согласитесь, это намного больше трехсот тысяч.

— Такую вещь не сразу купят…

— Поэтому, — улыбнулась Ксюша, — я разговариваю с вами. Да, мы хотим сегодня получить деньги. Ладно, берите двадцать пять процентов вы! И на этом точка.

Он почесал лысину, видимо, что-то высчитывая, затем изучил серьги, отчего обе дамы едва не уснули — так долго это длилось. Ксюша его поторопила:

— Э… уважаемый, мы уже полчаса стоим. Если у вас материальные затруднения, мы пойдем себе с богом. Но больше не уступим… (Майя слегка наступила ей на ногу, Ксюша брыкнулась) потому что деньги нужны на операцию нашей больной мамочке.

И все же процесс торга не миновали. Ювелиру не хотелось упускать великолепные, редкие по красоте камешки, но платить круглую сумму тоже не хотелось, потому он торговался зверски. Ксюша ему не уступала, наверное, равной ей в жадности не найдется никого под небом голубым, разве что среди литературных героев отыщется достойный персонаж. Сошлись на минус тридцати процентах от стоимости, указанной на этикетке, а это шестьсот шестьдесят тысяч на руки! Ювелир не мог выдать всю сумму наличными, только триста, остальные — на карту. Может, врал, не желая расставаться с наличными, салон-то у него крутой, сюда и приносят на комиссию, и сдают под залог, и продают, так что оборот наверняка не хилый, собственно, для двух подруг это уже не имело значения. Однако на этом Ксюша не закончила, она попросила сделать точную копию сережек. Когда женщины вернулись в машину, Майя обняла подругу:

— Ксюша! Спасибо тебе, я бы так не смогла.

— Просто ты не бывала на Востоке, там быстро учатся торгу. Если бы ты не наступала мне на ногу, я бы еще тысяч пятьдесят вырвала у этого мародера.

— А копия? Это для Стаса?

— Угадала.

— Ксюшка, я тебя обожаю! Не знаю, что бы делала без тебя.

Майя тронула машину с места, поглядывая на подругу с нежностью, как мать смотрит на ребенка, хотя Ксюша намного сильней и физически, и морально. В то же время она легко ранима, а бравада всего лишь ширма, ведь с плохих девочек меньший спрос.

— У меня просьба к тебе… — сказала Майя. — Не говори ничего Борису про серьги… и то, что я эти деньги… ладно?

— Как скажешь. Но это глупо! Вся твоя затея глупая…

— Все, все, все! Молчи. Пожалуйста.

Они поездили по отделениям банка и банкоматам, чтобы набрать нужную сумму — двести тысяч, так прошел еще один день.

* * *

Итак, завтра Майя должна отдать деньги, но шантажист не звонил. Вечером, уложив младшего спать с боем (старший, конечно, торчал у компьютера), Майя и Ксюша (без Стаса она оставалась ночевать у подруги) потягивали коньяк (в основном пила подруга), анализируя ситуацию. Перебирали знакомых, их претензии к семье Смолиных, враждебность по отношению к Стасу, завистников Майи… И как остановиться на ком-либо? Кого назначить подозреваемым? На таком анализе настояла Ксюша. Она почему-то не разделяла уверенности Майи, что, расплатившись, та останется вне опасности разоблачения перед Стасом, но прямо об этом не говорила. И в этот момент раздался звонок, Майя не забыла включить громкую связь:

— Деньги готовы?

— Да, — ответила Майя, глядя на Ксюшу, которая напомнила одними губами, о чем обе договорились. — Какие гарантии, что вы оставите меня в покое?

— Мое слово.

— Это не гарантия. Вы можете сохранить снимки и однажды снова шантажировать меня.

— Сумма красивая, очень красивая, с тебя достаточно. Таких, как ты, много, я не останусь без дохода. Фотки уничтожу после того, как получу деньги.

В общем-то шантажист говорил малоубедительно, с другой стороны, альтернативы Майя не видела, потому согласилась:

— Ладно… Куда принести деньги?

— Положи в пакет белого цвета и стой в девять утра у бокового входа в парк рядом с твоей работой. К тебе подойдет человек в джинсовом костюме цвета индиго, в голубой водолазке, с шеи у него будет свисать белый шарф до колен. Отдашь ему пакет. И чтоб никого… Ты поняла?

— Поняла. Я все сделаю.

Раздались гудки. Обе задумались, вспоминая расположение бокового входа в парк. В нескольких метрах от главного входа есть еще один вход, его практически никогда не открывают, только по большим праздникам. А боковой находится на узкой улочке, уходящей вниз, как правило, на этой улочке автомобильное движение мизерное, собственно, пешеходов здесь тоже мало. С одной стороны ограда парка, с другой — ровный строй у самого тротуара старых кирпичных зданий не выше трех-четырех этажей. Улица просматривается полностью в одну сторону и в другую до проезжей части, где интенсивное автомобильное движение. Вероятно, это место кажется идеально подходящим для шантажиста, там негде спрятаться полиции. Майя взглянула на подругу, а у той уголки губ опущены вниз, нижняя губа оттопырена, Ксюша в недоумении.

— Что тебя настораживает? — забеспокоилась Майя.

— Странный способ получения денег, — произнесла та, хмурясь. — Обычно говорят: киньте пакет с деньгами в урну там-то и там-то, оставьте под дровами, сдайте в камеру хранения, а тебе — стойте! Во сколько парк открывается?

— В десять утра.

— Значит, час пик, когда все стремятся на работу, пройдет, улица будет пустой… Майка, еще раз подумай…

— Давай не будем? — отмахнулась Майя нервно. — Скажи лучше, как по-твоему, это мужской голос или женский?

— Похож на мужской, но не факт. А какая разница?

— Просто письмо на ресепшен принесла женщина.

— Ну и что? Может, орудует целая банда, специализирующаяся на шантаже. С тебя полмиллиона, с другого столько же… Бизнес, блин! Ладно, завтра спрячусь за углом, там кусты растут как раз на самом углу — меня не видно будет, я сфотографирую курьера. Не станет же он надевать маску! Зато в дальнейшем, если вздумает шантажировать тебя еще раз, мы отплатим ему той же монетой.

— Как это?

— Ну, ты тормоз! Мы пригрозим, что рожу отдадим в полицию! Как тебе моя идея? Правда, я молодец?..

* * *

Утро, 9.00. Майя прогуливалась в условленном месте, нервничала, то и дело поглядывая на угол. Ксюша стояла на облюбованной точке, прячась за высокими кустами сирени и изредка выглядывая из укрытия. До подруги где-то метров двести — далековато для съемок обычной камерой в смартфоне, а за нормальным фотоаппаратом не было времени съездить, поздно сообразили, что желательно иметь высококачественную камеру.

9.05. Немноголюдно. Однако откуда ждать курьера или основного шантажиста? Он мог появиться с трех сторон: снизу, со стороны Ксюши, но есть еще одна дорога, о которой обе забыли, — она перпендикуляром врезается в ту, по которой медленно прохаживалась Майя. Одно неудобство: этот перпендикуляр расположен между женщинами! Если человек в джинсовом костюме и с белым шарфом на шее появится с третьей стороны, он тотчас очутится спиной к Ксюше, возможно, она не успеет его сфотографировать.

9.15. Товарищ опаздывал. Ксюша посмотрела на экран смартфона — батарея-то существенно подсела, так ведь столько времени трубка готова к съемке, а функция автоматического выключения отключена.

— В чем дело! — психовала Ксюша, подозревавшая с самого начала, что добром вся эта история не кончится. — Я бы неслась за такими бабками…

И открыла рот. И глаза у нее стали раз в пять больше. Ксюша не поняла, что произошло, но только Майя ползала по тротуару, пытаясь встать на четвереньки. Вниз по улице мчался мотоциклист… Откуда взялся мотоциклист? Присмотревшись, Ксюша заметила, что белого пакета с деньгами рядом с Майей нет, пакетик-то немаленький. И вдруг до нее дошло!

— Майка! — кинулась к несчастной Ксюша. — Майка… Ты как? Что стряслось?.. Поднимайся, поднимайся. Не ушиблась?

Она помогла встать на ноги Майе, отряхнула одежду, та попробовала сделать несколько шагов и застонала:

— Ой… Ой… Как больно!

— У тебя колготки порваны на обеих ногах… И колени до крови разбиты. Как это случилось? Я ни черта не поняла — на секунду отвлеклась, а ты уже лежишь на тротуаре. Где пакет?

— Нет, ты представляешь! — морщилась от боли Майя. — Я жду человека в костюме, а никакого джинсового костюма… и шарфика… Эта сволочь прикатила… Ой, как больно!

— Еще бы! Колено разбито в кровь. Это был мотоциклист?

— Да… Выехал оттуда, — указала Майя на перпендикулярную улицу. — Мне в голову не пришло, что пакет попросту вырвет… этот урод! В последний момент сообразила, сжала пакет… но он же сильней! И на скорости! Я упала. Идем ко мне… ой… кажется, я и связки на щиколотке повредила… жутко больно!

Прихрамывая и опираясь на подругу, Майя направилась в радиоцентр, благо он рядом с парком. Противно, что сверкать разодранными колготками и окровавленными коленками пришлось на людной улице, для женщины, привыкшей выглядеть образцово, это настоящее мучение.

— А рожу ты его видела? — осведомилась Ксюша.

— Он в шлеме был. Закрытом полностью… как у средневекового рыцаря.

— Вот блин! А я еще думала: как же курьер не боится рожу свою показать? Не пойдет же он в маске по улицам средь бела дня! Я безнадежно наивная. Ну, все, успокойся, будем надеяться, инцидент исчерпан.

Добравшись до работы, Майя попросила Ксюшу купить колготки. Тем временем Нана принесла йод, бинт, пластыри и вату, посочувствовала на бегу и предупредила, чтобы через десять минут Майя была в студии и чтоб текст — от зубов отскакивал, невзирая на ранение, иначе…

— Иначе я тебя убью, — пригрозила Нана. — Снежана нашла время болеть, придется ее лабуду взвалить на твои плечи.

Только она убежала, позвонил Борис… Нет, пока он рядом, Майя не в состоянии отказаться от встреч с ним. Стас задерживается еще на пару дней, она свободна и, естественно, побежит на свидание, а мальчишек постережет Ксюша.

* * *

Пара дней пролетела метеором, Майя позволила себе вздохнуть с некоторым облегчением, ведь шантажист больше не беспокоил ее, его успешно заменила Ксюша. Она постоянно твердила: дескать, не расслабляйся, он должен был дать понять, что деньги получены и ты можешь спать спокойно, но почему-то молчит, может, у него дурное на уме. Майя сатанела от наставлений и сопротивлялась, как могла, сумма-то чудовищная уплачена за молчание. Да за такие деньги даже кровный враг заткнется, подсказывал внутренний голос, а Майя соглашалась с ним.

Теперь нужно привыкать к мысли, что Борис скоро уедет, не увидит она его очень долго, значит, будет ждать. Да, будет ждать, как в Средние века ждали своих рыцарей прекрасные дамы, глядя вдаль из окна замка туда, куда ускакал за подвигами кавалер. Романтично. Только неромантичные слезы накатывали время от времени, стоило подумать о скорой разлуке. А если он встретит какую-нибудь фрейлейн и разлюбит Майю? М-да, жизнь без Бори обещала стать тяжелым испытанием для нее.

— Есть кто живой? — раздался голос из прихожей.

Майя кормила мальчиков, заодно отчитывала обоих: старшего за учебу, младшего за поведение, услышав мужа, злорадно сообщила детям:

— Папа приехал. Ну, теперь держитесь, парни.

Младший тут же сорвался с места и с криком «папа» кинулся встречать отца, точнее, подарок — Стас не приезжал с пустыми руками. Старший уже считал себя взрослым, учился сдержанности, потому остался сидеть за столом, невозмутимо поедая макароны. Не без торжества мама обрисовала сыну перспективы в недалеком будущем:

— Прекрасно, теперь отец займется вашим воспитанием, я посоветую старинное средство — ремень.

— Мама, — пробасил Никита, — это непедагогично.

— Зато эффективно, умник.

Сыну двенадцать, а он уже выше Майи, мать просто малявка рядом с ним! А в голове пусто, как в дырявой бочке. Но «малявка» имеет все права дать подзатыльник дылде, что и сделала Майя, сынуля даже не ойкнул.

— А вот и я! — вошел глава.

По его довольной физиономии понятно, что съездил он удачно, когда случается наоборот, Станислав приезжает невыносимо злющим, все его раздражает, на каждый чих он огрызается. Муж двинул к Никите, потрепал сына за чуб, потом, с веселым смешком потянув за волосы так, что мальчик запрокинул голову назад, в лицо ему сказал:

— Сынок, ты что, споришь с мамой? Запомни, с женщинами не спорят, их молча слушают и делают по-своему.

— Ха! — вырвалось у Майи, она и руками всплеснула. — Папуля, ты слышишь, что говоришь? Он и так отбился от рук, а ты провоцируешь анархию? Наш папа сбрендил.

— Ругаться будете? — поднялся Никита, сооружая один большой бутерброд из хлеба, сыра, мяса. — Я пошел, не хочу мешать.

— Никита, стой, — сказал папа, садясь за стол. — В дорожной сумке найдешь футболку и шарф футбольного клуба «Зенит», они сверху.

— Круто! — неуклюже подпрыгнуло дитя и обняло родителя.

Сынок убежал, а Станислав перешел к жене, в его руках вдруг вспыхнул купол, от неожиданности Майя шарахнулась назад. А это всего лишь зонт, но какой: каждый сегмент расписан, изображены известные исторические места — Петропавловская крепость, Дворцовая площадь, Петергоф… Красивая вещица.

— Это тебе, — сказал довольный произведенным впечатлением Станислав. — Ручная роспись. Эксклюзив.

— Небось, страшно дорогой, — определила Майя, рассматривая изображения на зонтике. — Кстати, это шестой зонт у меня. Не многовато?

Стас как раз потянулся поцеловать жену, но, услышав две последние фразы, отстранился, обидевшись:

— Вечно ты недовольна. Я полдня носился по Питеру, как бобик, выбирая что-нибудь… чего у нас не купишь. Но у нас есть все. И тогда мой дорогой партнер Лапшин… чтоб он сдох, гад непередаваемый, подточил мою нервную систему под корень… Короче, он выделил машину, когда узнал, что моей жене нужно такое, чего я сам никогда не видел. Вместе с машиной дал водителя и сказал… Нет, ты слушай! Он сказал, что я сам есть эксклюзив, потому что в командировках о женах не думают. И вот твоя благодарность! Точнее, ее отсутствие.

Угрызения совести обрушиваются, как бандит с дубиной на улице ночной порой, сразу становится стыдно за все, что унизило мужа, а он об этом даже не подозревает. В такие моменты Майя сама себе противна, но то, что сделано, не сотрешь школьным ластиком. Она подошла к мужу, обвила руками его шею и с полушутливой интонацией заворковала:

— Ну, прости, прости… Ты же знаешь, я не люблю дорогущие вещи. Твоя жена растеряха, растяпа, рассеянная, она постоянно теряет все на свете, ее устроила бы простая коробка конфет…

— Конфеты я тоже привез. — Станислав обнял ее, чмокнул в щеку и потерся носом о нос, шепнув: — Я соскучился…

О, многообещающий намек, от которого жену чуть не перекосило. Самое неприятное в семейной лодке — это секс, Майя с трудом переносила постельную повинность, в эти моменты она ощущала себя последней дрянью. Но никуда не деться от этого. А сейчас она уклонилась от поцелуя, якобы вспомнив:

— А младшему что папа купил? Признавайся. Что-то не прибежал он хвастать, это очень подозрительно.

— Ну… смартфон… небольшой и недорогой.

— Что?! Стас, я же просила! Ты издеваешься?

— Не шуми. У всех есть, а у него нет — непорядок.

— Непорядок, когда ребенок лезет во взрослую жизнь…

— Я в ванную, — ретировался Станислав. — Кстати, завтра мы идем на банкет, у Аркашки Трухана день рождения. Не вздумай надеть черное платье.

— Но я не могу! Снежана заболела, и мне…

Он даже не оглянулся, шел вальяжно к выходу из кухни такой довольный, такой расслабленный и умиротворенный — просто обзавидуешься: у человека полный о’кей по всем направлениям. А Майе опять предстоит притворяться, лгать, изворачиваться.

— Дорогая, я ничего не хочу слышать, — в то же время говорил Стас уже в коридоре. — Не можешь? Уходи с работы, и у тебя появится время на все.

— И не мечтай, — крикнула ему вдогонку Майя.

Ее эти разговоры под заголовком «брось работу» выводили из себя. Она заводилась с полуоборота и обычно закатывала небольшой скандальчик, после брала обещание, что он больше не заикнется на эту тему. Стасу пообещать — как воды попить, посему он периодически заводил старую песнь «брось работу», она в такие минуты его ненавидела.

Сквозь невеселые думы Майя услышала отдаленный сигнал телефона, побежала в прихожую, где оставила сумочку. Но когда достала смартфон, вынуждена была присесть на пуф, так как ноги подкосились.

«Несправедливо, что твой муж ничего не знает…»

И это был не последний «привет» от шантажистов.

Sclex_SplittingIntoSections_973426_1_begin

Sclex_SplittingIntoSections_228417_1_begin

Часть вторая

От слов к делу

1

Борис не хотел встречаться с Лялей ни под каким соусом, она вызывала стойкую аллергическую реакцию, но у нее остались его вещи, он не все забрал, когда уходил. Как быть? Так есть же Мишка. Его-то и использовал Борис в качестве посредника, собственно, тот не возражал, особенно когда это очень нужно другу. Михаил договорился с Лялей, что та соберет вещи бывшего мужа и позвонит, когда можно за ними приехать. И вот он с двумя большими баулами и сумкой на плече вошел в новую квартиру друга, улыбаясь, будто выиграл в лотерею бесполезную вещь — вроде мелочь, а приятно.

Комнаты приобрели слегка жилой вид — здесь появилась кое-какая мебель, которую перекинули родители Бориса. Шкаф очутился в спальне, остальное пространство осталось пустым, спал он в гостиной на диване. Появились кресла, тоже родители перекинули — на три месяца сойдет. В прихожей друзья установили открытый шкафчик для верхней одежды, повесили зеркало — без него как обходиться? На кухне появился холодильник, а в гостиной старый телик в форме кубика — работает отлично, хотя простоял пару лет без дела.

— Чего ты радуешься? — озадачился Борис, указав Михаилу, куда нужно поставить баулы.

— Да знаешь, думал, твоя Лялька мне плешь проест, как обычно она делает — ноет, плачет, потом вдруг злится, потом ругается, как базарная торговка. Готовился к долгому процессу, а ничуть не бывало. Пригласила в прихожую, показала на баулы, и все. Такая приветливая… сама на себя не похожа. Я взял сумки и ушел, а то у нее эти… перепады настроения! Мне оно надо?

— Молодец, — бросил Боря, присев на корточки у баула. — Уже холодновато, по вечерам так вообще задубеть можно, а теплая одежда у Ляльки…

Он расстегнул молнию, достал парочку вещей, чтобы переложить их в шкаф, и… замер. Миша в это время пил воду прямо из бутылки, которую выудил из своей сумки, висевшей на плече. Взглянув на друга, так как тот внезапно подозрительно затих, Михаил едва не поперхнулся.

В обеих руках Бориса болтались некие полоски. Если приглядеться, эти полоски напоминали одежду, но Михаил не мог понять, что с вещами не так. Борис бросил на пол то, что держал, кинулся к баулу, из него летели вещи, которые он долго не разглядывал, а бросал на пол. Вторую сумку открыл… те же действия, наконец, удрученный Боря сел у стены.

— Вот тварь, — произнес он, глядя снизу на Михаила. — И с этой змеей я промучился семь лет! Посмотри, что натворила, мерзавка.

Миша присел на корточки, взял первую попавшуюся вещь — это был пиджак, он и сейчас сохранил форму, только вместо рукавов полоски до проймы шириной сантиметров пять, вместо полочек тоже полоски.

— Не может быть… — проговорил Михаил, разглядывая следующую вещь. — А почему это?.. Она что, порезала твои шмотки?

Брюки… были. Хорошие брюки, качественные, цвета горького шоколада, кстати, была и рубашка такого же цвета… Нашел Михаил и рубашку, то есть то, что от нее осталось. Куртка из тонкой кожи… больше нет куртки. Даже футболки разрезаны на полоски, короче, вся одежда (между прочим, качественная, добротная и дорогая) на выброс.

— Лялька психопатка, — сделал вывод Михаил. — Она давно с головой не дружит, полагаю, с рождения. Это ж надо такой способ мести придумать! А я ее жалел.

— Правильно, я же негодяй, бросил красивую, милую, заботливую жену. И какого черта мне надо! Ребенка бросил! Всех этих сочувствующих да на мое бы место. Бедный Болек, до сознательного возраста ему далеко, а с Лялькой он станет неврастеником.

— Надо было попытаться отсудить сына, — упрекнул Миша, усевшись по-турецки рядом с Борей на полу. — Разве можно с ней оставлять пацана?

Разумно, тут не поспоришь, если бы не кое-какие мелочи, не учитывать которые нельзя, если немножко думать о других. Борис и попытался изложить свой взгляд на ситуацию, ведь когда нет равноценной альтернативы, выбираешь путь наиболее выигрышный, рационально выбираешь:

— Лялька все равно не дала бы согласия на вывоз Болека за границу, пришлось бы оставить его с родителями, но в этом случае их жизнь превратилась бы в ад. Знаешь, мне дороги мама с папой не меньше Болека, я хочу, чтобы они жили долго. И не поехать не могу, я должен реализоваться, а здесь у меня нет перспектив. К сожалению, нет. Если шеф не понимает, о чем идет речь, потому что нет у него профильного образования, зато есть «опыт руководить», то о чем может идти речь?

— Да ладно, не оправдывайся, — слегка хлопнул его по плечу Михаил. — Я помню, сколько ты потратил сил, чтобы продвинуть свои идеи.

— Так какой смысл отсуживать? К тому же Болек любит мать, он еще маленький, чтобы остаться без нее. А вот подрастет — эту проблему легче будет решить, он сам разберется, что хорошо, а что плохо. Правда, я надеялся, моя щедрость немножко усмирит Лялькину гордыню, оставил же ей все…

— Ты ошибся.

— Я ошибся, — вздохнул Борис. — И теперь гадаю: что еще она выкинет?

— Ты лучше меня ее знаешь, попробуй просчитать.

— Думаешь, это возможно?

Просчитать можно логически действующего человека, когда в своей повседневной жизни он придерживается простых правил, а его кодекс норм близок большинству. Борис был таким, именно предсказуемым, пока не дошел до крайности и не сказал себе: хватит. Почему-то Ляля не рассматривала вариант, что однажды муж взбрыкнет и уйдет, она привыкла к его уступкам, тоже развратившим ее. В сущности, любой человек, доведенный до крайности, непредсказуем, крайность подводит его к нехарактерным поступкам. Но проблема в том, что Ляля живет в этом крайнем состоянии постоянно, она спонтанна, только изредка приходит в норму, потому просчитать, куда ее занесет, нереально.

— Да ладно, Борька, — с бодренькой интонацией сказал Михаил. — Подумаешь, порезала тряпки, это от бессилия. Даже хорошо, что тебе ничто не будет напоминать твою неудачную семейную авантюру.

— Ты прав, — усмехнулся тот. — Это все мелкие укусы, на крупную гадость Лялька не способна, ума не хватит — и слава богу.

* * *

Официант принес кофе, поставил чашки на стол, Майя взяла свою и замерла, ей показалось, Ксюша что-то хочет сказать. Но нет, она просто сделала глубокий вдох, потому что, читая эсэмэску, задержала дыхание. Последнее послание «Несправедливо, что твой муж ничего не знает» потрясло ее не меньше, чем Майю. Наконец жест непонимания — и Ксюша положила смартфон на стол, покачала головой:

— Похоже, эта тварь тебе снова угрожает.

Майя покивала, вспомнила о чашке с кофе, сделала глоток. Она выглядела как обычно: уверенно, спокойно, элегантно, но это внешняя сторона, на самом деле вся от ногтей до волос состояла из паники.

Это были не все новости, не менее важная впереди. Важная и абсолютно необъяснимая! Майя готовилась преподнести ее Ксюше почти торжественно, во всяком случае, напустила на себя столько загадочности, что у подруги заранее открылся ротик. Майя открыла сумочку, что-то взяла там и, зажав в кулаке, показала кулак:

— Угадай, что у меня здесь?

— Показывай, — отказалась угадывать Ксюша, а в следующий миг подняла брови и округлила глаза.

На Майкиной ладони лежала… сережка! Та самая, которую они загнали ювелиру, то есть загнали две сережки. Майя опустила раскрытую ладонь на стол и, не мигая, смотрела на подругу, мол, что скажешь? А что тут сказать? Ксюша склонилась к руке Майи очень низко, почти касаясь носом сережки, словно она близорука. И еще некоторое время разглядывала камешки, казавшиеся при дневном свете бижутерией.

— Это точно твоя сережка? — спросила она.

— Это моя сережка, — подтвердила Майя.

— А… где ты ее взяла?

— Передали на ресепшен в конверте, как первое письмо. Разумеется, я спросила, кто принес конверт, сказали — женщина. Пока я не ходила в службу охраны, там есть видеозапись передачи первого конверта администратору. Мне кажется, это та женщина, которая приходила тогда. А ты что думаешь? Как мне понимать этот «сюрприз»? Я в ауте.

Ксюша выпрямилась, но с сережки глаз не спускала, она никак не могла поверить, что видит ее. Явно это знак. Но на что намекает? Ксения залпом выпила остывший кофе, снова уставилась на сережку, но уже не молчала, а рассуждала вслух:

— Так, давай попробуем сообразить… Как считаешь, ювелир в доле с шантажистами? Их как минимум двое: мотоциклист и женщина.

— Думаю, нет. Я могла выбрать другого спекулянта, в случайное совпадение, будто мы пришли к одному из членов банды, не верю.

— Логично. В таком случае могу утверждать, что за нами следили, потом пришли к ювелиру и купили твои серьги. Но ювелир не продал их за пятьсот тысяч, нет, конечно, он накинул как минимум столько же. Что в сухом остатке… Вымогатели, получив от тебя пятьсот тысяч, отправились к ювелиру и купили твои серьги за миллион, чтобы одну сережку вернуть тебе…

— Полагаешь, это реально?

— Да это бред чистой воды, — фыркнула Ксюша. — Но выглядит именно так, как я рассказала.

— В том-то и дело, — нахмурилась Майя. Вдруг ее осенила простая мысль: — Может, они и хотят, чтоб мы думали, как ты рассказала?

Некоторое время Ксюша молчала, уставившись на подругу невидящими глазами, скорей всего, она сделала еще одну попытку понять логику вымогателей, а логика здесь не ночевала. В самом деле, не может же кто-то еще пугать и путать Майю одновременно с шантажистами, а для своего сомнительного удовольствия тратить бешеные деньги!

— Больно дорогой способ убеждения, — произнесла она, не найдя какого-либо удобоваримого объяснения сережке в конверте. — И нелепый. Такое ощущение, будто с тобой играют в игры сбежавшие постояльцы дурдома. Как у тебя со временем?

— Мне на работу к пяти.

— А сейчас два. Прекрасно. Поехали к ювелиру? Даю гарантию, у него есть видеонаблюдение, попросим показать того, кто купил твои серьги. Должен же он войти в наше положение!

Отличная идея! Это действительно просто — увидеть хотя бы одного из этой «веселой» парочки, а потом думать, что с этим делать. Во всяком случае, когда знаешь — кто, легче перейти в оборону и подыскать защиту. Майя торопливо положила деньги на стол, после чего обе побежали к машине.

И вот уже ветер влетает в салон через открытые окошки, охлаждая головы, нуждающиеся в проветривании в прямом и переносном смысле. А солнце, на короткое время вынырнувшее из-за облака, обещало ясность во всем. Так ведь надежда ищет любой случай, чтобы укорениться в доверчивой человеческой душе, для этого подходит даже солнечный свет. Майя несколько повеселела, предвкушая избавление от подонков — да, надежда подарила ей и такую перспективу.

Но ах — какое разочарование: закрыто! А перерыв на табличке с тринадцати до четырнадцати. И никаких других оповещений, почему не работает ювелирный салон! Майя расстроилась, присела на выступ витрины, повесив нос, а Ксюша не угомонилась, не в ее натуре останавливаться перед препятствиями. Она отправилась в соседний салон обуви, который пустовал: ни покупателей, ни консультантов, заходи и бери, что хочешь.

— Эй! — требовательно крикнула Ксюша. — Кто-нибудь!

Из глубин магазина вышла девица лет двадцати пяти с сонными глазами, обтянутая синтетикой с головы до ног, оттого казалась болезненно худой.

— Слушаю, — вымолвила чуть слышно, ну, точно: не ела дней пять.

— Девушка, — подошла к ней Ксюша. — Рядом с вами ювелирный салон, не скажете, почему он закрыт? Мы ехали через весь город…

— А, да… — протянула жертва диет. — На днях там убили хозяина.

— То есть? — обалдела Ксюша.

— Я не знаю подробностей, спросите в другом магазине.

Ксюша ринулась на улицу, сделав знак рукой подруге, мол, посиди еще чуть-чуть, она пробежалась до бутика с другой стороны ювелирного салона.

— Я подожду тебя в машине, — успела крикнуть Майя до того, как Ксюша забежала в магазин.

Между стоек с одеждой она заметила продавщицу, а за стойкой кассиршу, к ней и подошла с вопросом:

— Рядом с вами ювелирный салон… он закрыт… Нам сказали, что там случилось… невероятное.

— Ой, да! — всплеснула руками коротко стриженная девушка, похожая на совушку из-за больших и круглых глазенок. — Викентия Львовича застрелили…

— Не может быть, — сказала дрогнувшим голосом Ксюша (она прекрасная актриса, когда надо). — Я столько раз пользовалась услугами этого замечательного человека, он меня так выручал… А за что его?.. И как все… обнаружилось?

— Сходите лучше к хозяйке, она дружила с Викентием Львовичем и нашла его… мертвым. Вон там ее кабинет… ее зовут Тина Евгеньевна.

Довольно быстро удалось Ксюше убедить женщину лет пятидесяти дать всю информацию, известную ей:

— Понимаете, мы… моя подруга, она сейчас на улице ждет… сдала серьги под залог, очень дорогие, сегодня приехали выкупить их, а тут… такая ужасающая новость! Не могли бы вы рассказать, что случилось? Мы были знакомы с Викентием Львовичем… а вы… вы знаете все, что произошло у него в салоне… так мне сказали…

Ложь, может быть, и грех, но не в данном случае. История подружки начинает приобретать могильный душок, что опасно для жизни Майи. Хозяйка бутика, сидевшая до этого за компьютером, сняла очки и, растирая переносицу, печально произнесла:

— Да, мне довелось первой увидеть всю картину… Честно скажу, я до сих пор не могу спать, просыпаюсь ночью от ужаса…

Фасадная часть магазинов находится не только под видеонаблюдением, но и защищена сигнализацией. Ограблений за историю существования бизнеса на этой оживленной улице не случалось, что, конечно же, расслабляет хозяев. А квартал, где располагался ювелирный салон «Турмалин» и несколько бутиков в одном с ним ряду, защищал их с тыла.

Квартал выстроен глухим квадратом, смотрится как одно здание, на самом деле постройки разные, просто между ними нет даже мизерного зазора, они как бы склеены. Внутри квадрата дворы, разграниченные заборами, детские площадки и гаражи. Войти во внутренний двор можно через ворота, которые обычно заперты (жильцы, разумеется, умеют их открывать), или через сквозные двери в подъездах.

Не все магазины имеют выход во внутреннюю часть двора, бутик и «Турмалин» имели, а потому оба хозяина позаботились о защите тыла и огородили свою территорию сеткой-рабицей, закрепленной на крепких железных столбах. К тому же заднюю часть магазинов удачно закрывают гаражи — железные коробки, поставленные вплотную друг к другу. Кстати, сигнализация подведена ко всем окнам и дверям, так что с этой стороны вход тоже под гарантированной охраной.

Три дня назад хозяйка бутика пришла к девяти утра со стороны фасада, отключила сигнализацию, вошла. Времена для бизнеса не очень удачные, много работы приходится делать самой, уборщицу Тина Евгеньевна уволила пару месяцев назад и сама взялась за швабру — а что делать? Можно прикидываться крутой бизнес-леди, но когда нечем платить за работу, про гонор следует забывать. Обычно она вечером делает влажную уборку, когда бутик закрыт, но в тот день торопилась на годовщину свадьбы дочери, побывала у парикмахера, сделала красивый маникюр — за швабру руки не хотели браться. Она перенесла на утро нелюбимую работу, тем более территория магазина не столь уж большая, уборка не занимает много времени.

Тина Евгеньевна управилась быстро, до открытия оставалось полчаса, впрочем, после открытия будут долго ждать покупателей, возможно, не дождутся. Она и подумала: «А не выпить ли кофейку?» Сказано — сделано. Электрический чайник вскипел за считаные минуты, кофе на этот случай держат растворимый, а на заднем дворе стоит небольшой пластиковый столик и четыре пластиковых кресла, которые любезно предоставил Викентий Львович — ювелир. Вот у него дела идут неплохо, одни сдают украшения, другие покупают, вкладывая сбережения в то, что никогда не прогорит. Над столиком раскинулась огромная и густая крона серебристого тополя, летом это соседство особенно ценно.

Присев за столик, Тина Евгеньевна пила кофе не без удовольствия (даже растворимый), так как немного перебрала со спиртным на годовщине свадьбы. Вдруг заметила, что железная дверь соседа прилегает неплотно. Она решила, что Викентий Львович уже на месте, надумала пригласить его составить ей компанию и немного поболтать, он человек забавный, с чувством юмора. К тому же он часто выручал Тину, покупая одежду для себя, в бутике есть и мужской отдел. Тина Евгеньевна взялась за ручку двери — та легко подалась.

Первое помещение оказалось темным, оно небольшое, примерно два на два метра, и без окон, поэтому здесь всегда горел дежурный свет, но в то утро лампочка над входом не горела. Второе помещение — своеобразная подсобка, разделенная на две части, здесь тоже не предусмотрены окна. Первая часть с закрывающейся наглухо массивной дверью, за ней сейфы. А вторая часть — рабочий кабинет, он отделен дверью из матового стекла, которая никогда не запиралась, впрочем, ничего ценного ювелир там не хранил. И только пройдя узкий коридор, Тина Евгеньевна очутилась в самом салоне.

Первое впечатление — здесь что-то не так. Ох, интуиция… она реагирует, наверное, на атмосферу, на энергетическое поле, именно интуиция заставила испуганно толкнуться сердце. Тина Евгеньевна беспокойно огляделась и поняла причину своего волнения: витрины почти пустые, при этом демонстрационные коробки находились под стеклами, но небрежно сдвинуты. Викентий Львович убирал на ночь эти коробки вместе с украшениями в сейфы. Если они на месте, то почему в них нет товара? Тина Евгеньевна метнулась к входу… как и положено, он закрыт. Значит, Викентий Львович внутри салона, готовит витрины к открытию. Конечно, в комнате с сейфами!

Но сейфовая часть была заперта, тогда Тина Евгеньевна открыла дверь кабинета, здесь она увидела тело на полу возле стола, это и был Викентий Львович. Не сообразила включить свет, потому не разглядела толком ювелира, а поспешила набрать номер «скорой». И только потом она опустилась на колени рядом с ним, полагая, что сможет оказать ему первую помощь — вдруг у него сердечный приступ, инфаркт. И тут заметила еще одного человека, который сидел в углу…

Тина Евгеньевна вздрогнула! И кажется, вскрикнула. Еще не понимая, что случилось, ощутила животный ужас перед двумя телами. Вскочив на ноги, она ринулась к выключателю… Под потолком загорелась люстра из переплетенных стальных прутьев со светодиодами… И только тогда Тина увидела, что тела охранника и Викентия Львовича в багровых пятнах…

Она кинулась в бутик, держась за грудь, ведь сердце ударялось в грудную клетку, словно молотком. Надо было встретить «скорую»… и что-то сделать еще… Тина настолько потерялась, что не соображала, куда еще позвонить.

Врач констатировал смерть, охранника и ювелира застрелили накануне вечером, но это выяснилось позже. Он же вызвал полицию и, пока ехала группа на убийство, сделал успокоительный укол хозяйке бутика, обнаружившей трупы.

Тина охотно делилась впечатлениями по той простой причине, что, выговариваясь, получала дозу сочувствия, в ее случае это как таблетка транквилизатора.

— Знаете, было так страшно… — прослезилась она. — Когда поняла, что они оба убиты… я думала, сама умру от ужаса. Смотришь кино про такие дела и не подключаешься, кажется, это про кого-то… кого не знаешь и никогда не узнаешь. А чтоб с тобой подобное случилось… это фантастика. И вдруг ситуация, в которую уже ты попадаешь совершенно случайно… совсем другое ощущение. Я теперь боюсь здесь остаться одна даже днем.

— Пройдет, — заверила Ксюша. — Со временем. Неплохо бы вам съездить отдохнуть, сменить привычную среду, обстановку… А что полиция? Есть у них версии, что тут произошло?

— Ограбление. Идеальное ограбление, если не считать трупы. Меня допрашивали, я ничем не смогла помочь. К ювелиру заходило много людей, кто из них… откуда мне знать!

— Простите, но ведь в салоне есть видеонаблюдение.

— Камеры унесли вместе с ювелирными изделиями, — развела руками Тина Евгеньевна. — У Викентия они не были подключены к Интернету и не передавали трансляцию на удаленный контроль, зачем — если есть живой охранник, а на ночь салон ставится на сигнализацию? В случае взлома полиция приезжает за три минуты — проверяли, грабители толком войти не успеют. Просто велось наблюдение и параллельно записывалось на компьютер… компьютер тоже… системный блок… Внутренние камеры у нас как раз и есть защита от посетителей, у меня вон много раз воровали одежду, а ночью сигнализация защищает. Но ведь у нас здесь ничего подобного и не случалось! Никогда!

Ксюша задумалась, недоумевая: двадцать первый век — как могли преступники войти и не быть замеченными? Об этом она и спросила горюющую хозяйку бутика:

— А внешние камеры? Улица оживленная, должны же быть внешние камеры…

— Да, есть, — горько усмехнулась Тина Евгеньевна. — Но далековато от нашего квартала, мы не попадаем в зону наблюдения, преступники наверняка знали это.

— Как жаль…

— Мне тоже. Когда устанавливали камеры, предложили нам оплатить те, которые повесят в нашей зоне. Да кто же любит платить? Тем более на оживленной улице, здесь же всегда народ, даже ночью.

Но у Ксюши, привыкшей ставить правильные вопросы и искать ответы на них (правда, из другой сферы), любопытство не иссякло:

— Вы рассказывали, что вход в салон был закрыт…

— Да, да, да, — закивала Тина. — Вход в салон был закрыт изнутри! Там щеколда есть… Когда Викентий Львович оставался ненадолго один, он, естественно, закрывался на эту щеколду, она надежная… с предохранителем…

— Значит, убийца ушел другим путем?

— Только через задний двор.

— А можно взглянуть?

— Идемте.

Тяжело поднялась со своего места Тина Евгеньевна, убийство соседа-ювелира вогнало ее в депрессию, отсюда и все сопутствующие недомогания: давление, головокружение. Она провела Ксению во дворик, и пока та осматривала довольно узкое пространство, поделилась своими подозрениями:

— Мне почему-то думается, убийца был не один.

— Не один? — переспросила Ксюша. — Почему вы так думаете?

— Один человек вряд ли справился бы с двумя…

— Это спорно.

— Неужели охранник проморгал момент, когда его и патрона собрался убить посторонний? У охранника было оружие. Мне с трудом в это верится, а вам?

Ксюша пожала плечами, хотя про себя не согласилась с Тиной, ведь наверняка существуют спецы, способные укокошить в одиночку несколько человек за полминуты. К тому же охранники далеко не всегда соответствуют должности, в подавляющем большинстве это сторожа, не более. К тому же не всякий поднимет дуло пистолета на человека.

На заднем дворе ничего особенного не было, как не было в двухметровом заграждении из рабицы какого-либо хода. Однако просчитать, как убийца ушел, несложно: воспользовался столиком (он довольно крепкий, возможно, и кресло поставил на него), дальше взобрался по столбу и спрыгнул на крышу гаража — вот и все «сложное» расследование. Женщины вернулись в магазин, Ксюша поблагодарила хозяйку и начала прощаться, да вдруг произнесла вслух параллельную мысль:

— Сигнализация в ювелирном салоне, конечно, была отключена, когда пришли убивать Викентия Львовича. Ну да! А как иначе?

— Я же говорила, на сигнализацию мы ставим, когда уходим домой.

— И получается, убийца пришел до закрытия салона… — продолжила рассуждать вслух Ксюша.

— Вы так переживаете за Викентия Львовича…

— Еще бы! Мне хочется помочь следствию, вдруг они что-то упустили, а мне удалось обнаружить недостающее звено. До свидания. Спасибо.

2

Плюхнувшись на пассажирское сиденье, она нахмурилась, скрестив руки на груди. Майя с минуту наблюдала за ней, изумляясь все больше, ведь подруге не свойственны ни угрюмость, ни глубокое погружение в себя, а уж депрессивное состояние — это не к ней. Человек она быстрый: быстро думает, быстро принимает решения, быстро действует. Хорошо, что Майя не тронула машину с места, а сначала спросила:

— Ксюша, тебе нехорошо?

— Сейчас и тебе станет нехорошо, — развернувшись всем корпусом к ней, сказала Ксюша. — Нашего ювелира убили.

— Как! — буквально подпрыгнула Майя и схватилась за грудь руками. А если бы она ехала в этот миг по проезжей части?

— Застрелили. Вместе с охранником.

Ксюша сказала так, будто застрелить человека (двух!) — дело житейское, а в результате ее слова прозвучали до того страшно, что у Майи реально зашевелились волосы. Такого ужаса она не переживала никогда… хотя нет, пережила: получив фотографии, на которых она и Борис… Трудно описать, что пережила тогда. Это как стоять на краю пропасти и знать, что тебя сейчас столкнут туда, ты будешь лететь прямо на острые камни, и видеть их, и знать, что они убьют тебя.

— И ограбили, — тем временем продолжала Ксюша. — Ты теперь понимаешь, как попали серьги к шантажистам? Они их не покупали.

— Хочешь сказать, вымогатели убили ювелира, чтобы забрать мои серьги? — с трудом выговорила Майя.

— Да, именно так. За тобой следили, поэтому пришли в «Турмалин» на следующий день. Глупо было думать, мол, вымогатели купили серьги, чтобы одну вернуть тебе! Мы две идиотки! Все было прозаично: пришли в салон, грохнули ювелира с охранником, забрали серьги и остальной товар, лежавший на витрине. Чего ж не взять, если золотишко само идет в руки? Эй, поехали! — опомнилась Ксения раньше подруги. — Иначе опоздаешь на радио.

И то правда, а то добьется, что ее выгонят. Майя собрала волю, завела мотор и тронулась с места, поглядывая в зеркала — нет ли за ними хвоста. Хвост! Шпионы! Слежка! Хорошо про это читать в книжке, лежа на диване и укрывшись пледом, а закусывать триллер неплохо кофейком с пирожным, но на себе испытать… врагу не пожелаешь.

— Может, это твой сдвинутый поклонник? — спустя некоторое время поделилась мыслями Ксюша. — Типа у него безрассудная и безнадежная страсть тебе, а? Сейчас чокнутых до фига, и самое интересное — они свободно разгуливают!

— Я не торчу в ящике! Меня не видно! Как можно чокнуться от страсти, ни разу меня не увидев, а только слушая новости, которые не всем интересны?

— А фотографии? — напомнила Ксюша. — Как видишь, он имел возможность изучить тебя со всех соблазнительных сторон.

— Умоляю! — взвыла Майя, выкручивая руль. — Не напоминай! Меня трясти начинает. Но ты забыла: их двое — мужчина и женщина. Так что вряд ли это влюбленный придурок устроил мне испытания.

— Тем хуже. Если влюбленного можно уговорить не причинять тебе вреда, надавив на жалость, то как работать с неизвестной мотивацией?

А цель действительно неизвестная, поступки непредсказуемые и нелогичные, отсюда нет возможности просчитать следующий шаг преступников (теперь их только так и нужно называть).

Они подъехали к центру, что называется, впритык. Майя вылетела из машины, как пробка, миг — и она уже в лифте! Подруга еле успела влететь в кабину. Наступила пауза, во время оной Ксюша, прерывисто дыша после спринта, скороговоркой выдала:

— Майка, у тебя опасная ситуация! Не только у тебя. Эти уроды неизвестно что задумали, могут пострадать и Борька, и твой Стас, даже дети!

— Дети? — испугалась Майя, завороженно глядя на пульт, где высвечивались этажи, которые проезжали. — Я решу, как их защитить…

— Надо идти в полицию…

— Нет! — отрицательно затрясла головой она. — Они все узнают… потом Стас… и мальчишки… Нет, я не смогу, легче умереть.

Ксюша схватила ее за плечи и встряхнула:

— Пойми! Если этим зверенышам помимо денег нужно еще что-то, они в любом случае обнародуют твои фотки. Упредить можно одним способом…

Майя панически несколько раз мотнула головой, отрицая предложение подруги, хотя не дослушала. Видя, как огорчила Ксюшу, она схватила ее за руки и зачастила с дрожью в голосе, словно вот-вот расплачется:

— Не могу, не могу, не могу! Я сделаю все возможное, чтобы мерзавцы не искалечили жизнь ни Стасу, ни мальчишкам. Если есть хоть малюсенькая надежда, а она у меня есть… Молчи, умоляю! И не бросай меня, Ксюша. Знаю: я плохая, я глупая, только не бросай меня, ладно?

А тут и двери лифта разошлись в разные стороны. Ксюша ни слова не смогла сказать, так как раздался вопль, это осатаневшая Нана встретила Майю:

— Я тебя убью! Ты меня в гроб загонишь! Снежана негодяйка заболела — нашла время, Таня уехала в деревню делать репортаж, а ты…

— Нана, я здесь, — подняла руки Майя. — Давай текст.

— Нет, я тебя прикончу… — роясь в стопке листов, негодовала Нана. — В этой шарашкиной конторе все на мне! Кругом бардак! Я из-за вас весь ум потеряла… Вот… и вот — это после музыкальной паузы… А это подводки к репортажам после новостей. Не перепутай!

Обе бежали по коридору, а Ксюша, стоя у лифта, смотрела им вслед с большим сожалением.

* * *

Она опаздывала и в ресторан! Честно сказать, опоздание стало частью Майи, ее отличительной чертой, изюминкой, которая всех бесила, но не бросать же любимую работу ради заурядной пьянки. Когда она примчалась домой, Станислав был уже при параде — в костюме и бабочке. Майя предпочитала галстуки, в крайнем случае шейный платок, который облагораживает и подчеркивает мужественность. А в бабочках на шеях мужчин она считывала претензию на аристократизм, не имеющую никакого отношения к фейсу над воротничком.

Муж встретил непутевую жену, конечно, брюзжанием. Станислав ходил за ней, выговаривая претензии, мол, она необязательная, не умеет распределяться, пофигистка и т. д. Под его нудный монолог Майя скакала по спальне, раздеваясь и одеваясь одновременно, а в голове гудело: ювелир убит, убийцы затеяли с ней некие игры, может быть, затягивают в западню. Но разве она не в западне? У них такой мощный, убийственный компромат на нее…

— Э, нет, — вернул жену в реальность Стас. — Не хочу видеть на тебе траурную черноту. Ты прошлый раз была в этом платье. На выставке.

— Какая разница?

— Хочешь, чтоб меня все куры засмеяли? Моей жене нечего надеть! Ходит в одежде, которая ее старит.

— Под курами ты имеешь в виду Аркашу и его свиту из жен и любовниц? Не боись, супружник, хуже Аркашкиных баб выглядеть трудно.

Когда настроение ни к черту, Майя не скупится на шпильки, которые помогают от налетов Стаса, обезоруживая его. Повесив черное платье, она схватила первое попавшееся из нарядных — бежевое, потому что ей действительно все равно, как она будет выглядеть. Нет, Майя женщина и наряжаться, конечно, любит, но для единственного человека — Бориса, а других не существует хотя бы по той простой причине, что забот без того много.

— А серьги? — надулся Стас. — Нарочно игнорируешь мой подарок?

Вот оно! Ой, что будет…

— Понимаешь… — начала она, он перебил:

— Ничего не хочу слышать! Мне нравятся серьги, я не налюбовался их сверканием.

— Стас, ты, как женщина, любишь цацки… Цыган не было в роду?

— Быстрее, мы опаздываем, — настаивал он.

Ничего не попишешь, придется сознаваться… частично. Майя двинула к туалетному столику, взяла шкатулку для украшений, достала сережку. И едва не разревелась от жалости к самой себе, к Стасу тоже! Майя производит впечатление сдержанной и застегнутой на все пуговицы, почему-то подавляющее большинство думает, будто она сухарь, дополнительно высушенный на сковородке, то есть двойной сухарь. Более «добрые» утверждают за спиной, что она холодная, как Северный полюс. Это заблуждение. Просто Майя умеет концентрироваться и загонять себя настоящую глубоко внутрь, открытый человек голенький перед недругами, а ими часто оказываются те, кому доверяешь, — знала это по опыту. Опять же: только с Борисом и Галиной с Ксюшей она не стесняется быть самой собой.

Подойдя к мужу, Майя раскрыла кулак, на ладони засверкала, ловя электрический свет всеми гранями и сказочной красотой, одна-единственная сережка. Тяжело признаваться, а надо:

— Не хотела тебе говорить… э… расстраивать не хотела… В общем… я не знаю, куда делась вторая серьга.

Ну и лицо у него стало! Он побагровел, тут же побледнел, губы поджал. Потом глаз задергался — еще бы! Такой сюрприз жена отчебучила — хоть стой, хоть падай. Станислав смотрел на ее ладонь и, казалось, не дышал, а Майе больше нечего ему сказать, вторую-то сережку взять негде. Если бы ювелир был жив, данной сцены можно было бы избежать, но тогда пришлось бы подделку выдавать за сокровище, стало быть, лгать — тоже не весть какой выход. Наконец Стас выдавил:

— То есть… вторую ты… ПОТЕРЯЛА?!!

Ох, как выделил он «потеряла»… Ой, жалко его! Ой, стыдно… Мужик пашет как проклятый, решил создать семейную коллекцию драгоценностей (это его пунктик), дал поносить, а жена… жена неблагодарное чудовище!

— Прости… — сказала Майя, тронув беднягу за руку.

Стас отдернул руку и отошел от нее, он явно подавлял гнев:

— Ну, даешь!.. Ты в своем уме?! Ты хоть помнишь, сколько стоит одна (!) сережка, — поднял он указательный палец, — которую ты посеяла! Это же не стекляшки! У людей квартиры столько стоят! Я купил их полтора года назад, держал в сейфе до нашего пятнадцатилетия, а сейчас они стоят… Больше, черт возьми, больше, чем я заплатил! А ты теряешь… зла не хватает!

В этом он весь: купить подарок полтора года назад и держать в сейфе! Настала минута, когда Майя отбрасывает щепетильность и заступается за саму себя:

— Не кричи! Я сколько раз тебе говорила, что не могу носить на себе кучу денег? Боюсь потерять, боюсь, что с меня незаметно снимут или вырвут вместе с ушами… Ты же в курсе, что я рассеянная! Сам носи свои миллионы! Мне и бижутерия сойдет.

Да, лучшая защита — нападение, это аксиома. А противно… Но человек, сроднившийся с ложью, примиряется и с внутренним дискомфортом, а то и попросту гасит его, оправдывая себя, иначе действительно можно сойти с ума. Тем временем Станислав, хватаясь за голову и меряя шагами спальню, сокрушался:

— Боже мой! Потерять такую вещь… О-о-о! Я тебе поражаюсь: ты не ценишь ни мой труд, ни мою заботу, ни деньги! У тебя нет вкуса к жизни! Тебе все равно, что нас окружает, какого качества. Просишь тебя поехать выбрать диван — тебе это на фиг не нужно. Скучно ей! Обустраивать родное гнездо — скучно.

Разве он не прав? Но здесь ей ничего не принадлежит, кроме сыновей, почему-то Майя чувствует себя чужой в его доме, где постоянно приходится лгать. Потому богатым подаркам не радовалась, придумала: мол, я не люблю, я боюсь носить… На самом деле не могла принимать щедрые дары за измену и ложь. Ситуация препаршивая, гадкая.

— Пожила бы в нищете пару месяцев, наверняка по-другому запела, — продолжал разоряться муж.

— Согласна, я плохая жена, не достойная тебя. — На этот раз Майя была искренней, как никогда. — Не повезло тебе, я сочувствую. А ты разведись.

— Поехали, — устало бросил Стас, идя к выходу. — Мы и так опоздали. Но тебе же наплевать на моих партнеров, на моих друзей, на мои планы.

Майя последовала за ним, понимая, что обречена на эту беспросветность, а то и разоблачение, что равносильно катастрофе. Странно, ведь она не единственная, кто жить вынужден с мужем, любя до беспамятства другого, — неужели все изменщицы так мучаются? Вот если бы инициатива расстаться исходила от Стаса, все было бы по-другому. Возможно, ее отношение к семейному очагу и строится на желании довести мужа до белого каления? На подсознательном уровне строится, а?

— Боже, научи, как мне быть, — вздохнула Майя, садясь в машину.

* * *

Он не успел понять, кто ворвался в квартиру, когда открыл входную дверь, а ворвалось нечто большое, оттолкнув потерявшегося хозяина.

— Ай, — споткнувшись о ботинки большого размера, вскрикнула Ксюша. — Включи хоть свет… Что тут у тебя расставлено?

— Ксения! — вымолвил Борис, узнав по голосу незваную гостью.

Нельзя сказать, что Борис хорошо знаком с ней, она же все в разъездах, гоняется за историческими призраками, виделись они редко. Но когда в городе, то Ксюша прикрывает Майю во время свиданий. Несколько раз втроем сидели в кафе, один раз ездили тоже втроем в соседний город на праздник — там хотя бы можно было открыто гулять Майе и Борису. Поэтому он не сразу узнал ее и немало удивился, увидев в своей новой квартире, о которой почти никто не знал, эдакий ураганчик. Конечно, Борис благодарен ей за «прикрытие» Майи, посему гостеприимно предложил:

— Ты проходи… проходи…

А она уже прошла в комнату, точнее, застряла на пороге, вытаращившись на Михаила, полулежа на диване и опираясь на локоть, он читал книжку. Совсем не рассчитывала, что Борис будет не один, повернулась к нему и сказала:

— Ты занят. Я зайду… завтра. Утром. Рано.

По обрывистым фразам, по напряжению Борис догадался: Ксюшу к нему привело срочное дело. А подумал, конечно, о Майе, другая причина не могла привести ее к нему, поэтому загородил собой выход, убеждая:

— Не уходи. Это Мишка, мой самый близкий друг. Миша, это Ксения, подруга Майи. Ксюша, можешь не бояться говорить при нем, я ему доверяю.

— Угу, — нахмурилась она, — ты ему доверяешь, он еще кому-нибудь доверяет, так секреты и становятся достоянием всего города.

— Девушка! — поднялся Михаил с плутоватой улыбкой, кажется, ему Ксюша понравилась, что весьма редко случается. — Вы ко мне несправедливы, я честный, порядочный, ответственный и очень хороший человек, к тому же холост. Мне можно доверять.

Ксюша смерила его надменным взглядом с головы до ног, причем сделала это демонстративно, будто намеренно настраивая новое лицо против себя.

— За девушку спасибо, — сказала она сухо, — в мои тридцать четыре слышать это слово — просто бальзам на израненную душу. Вам бы я доверила даже себя прекрасную, но секрет не мой.

— Тогда я приготовлю чай, — хохотнул Михаил, ничуть не обидевшись, но и не собираясь уходить. — На кухне.

И хотя она уступила ему дорогу, он все равно задел ее собой, проходя мимо, специально задел, притом рот у него был до ушей. Фыркнув ему вслед, Ксюша плюхнулась в кресло, тем самым приглашая хозяина квартиры к диалогу, но когда он шел к ней, предупредила:

— Майка не должна знать, что я была у тебя.

— Как ты узнала мой адрес? — поинтересовался он.

— У Майки, разумеется. Я ненавязчиво выяснила, не думаю, что она заподозрит меня в коварном плане. Ты садись, садись…

— Многообещающее начало.

Он присел на краешек дивана, переплел пальцы рук и с немым вопросом уставился на ураганную гостью, дескать, слушаю тебя. А она завертела головой, осматриваясь. Собственно, здесь нечего рассматривать, невольно у нее вырвалось:

— М-да… Квартирка так себе.

— Помнится, ты пришла поговорить о Майе, — напомнил Борис.

— Я разве так сказала?

— Именно. Ксюха, кончай придуриваться, говори, что стряслось.

— Не дави на меня, — огрызнулась она. — Я думаю, с чего начать, мне нелегко…

А ведь бывает, что идешь, заранее составив речь, но в ответственный миг ни черта не можешь вспомнить. Потому что есть вещи, о которых необычайно трудно говорить, они как бы выходят за рамки яви, похожи на выдумку, к тому же неловко вторгаться в чужие отношения. Ксюша нашла, как выйти из положения, она решила не о Майе рассказывать, а о себе, с момента приезда — так легче обрисовать странную ситуацию…

3

Ели-пили. Бесконечные тосты, заезженные пожелания, оскалы, похожие на улыбки… Чтобы гостям было веселее жевать и пить, их развлекали песнями, голыми ножками (то есть танцами) и дубовыми шутками конферанса.

Когда-то Майе нравились бары-рестораны, застолья, комплименты, но постепенно ее вкусы изменились, тусовки стали чуждыми, наверное, повзрослела. А в связи с жуткими событиями (фотографии, шантаж, смерть) культ еды и чужой праздник отдалились, словно весь этот зал — неинтересное кино на один сюжет. От скуки за длинным столом с многослойными яствами на блюдах Майя изучала гостей, некоторых она знала лично, большинство видела впервые или второй раз, но не помнила имен. Аркаша человек успешный и пригласил таких же успешных, но среди них, пожалуй, слишком много завистников, зависть легко считывалась с лиц, с интонаций, с манер. Странно, успешные завидуют успешным — абсурд какой-то. Однако людям часто не хватает чего-то, что есть у других, отсюда жаба давит.

— Надень счастье на лицо, — процедил Станислав, толкнув ее под столом ногой. — Пойду в курилку.

— Ты ж не куришь…

— Постою. Пообщаюсь. Не смотреть же на тебя — унылую.

Из-за стола вышла пара на середину зала и задвигалась в медленном танце, некоторые мужчины удалились передохнуть от застолья. Майя посчитала, что теперь можно подойти к Галине, увлеченно беседующей с молодым человеком, к ней просто тянет молодых людей. Вот кто умеет держаться в форме, подать себя! Вроде бы все одеты неплохо, в смысле дорого, но только Галина выделяется вкусом, а не претензией на вкус. Только она надевает синий брючный костюм с лиловым топом и выглядит, будто пришла с королевского приема, а длинные серьги, браслеты, перстни — это маленькое дополнение к величию.

— Привет, — сказала Майя, склонившись к Галине. — Ты не могла бы уделить мне чуточку внимания? Нужно поговорить.

— Майя! — обрадовалась та, тронув ее за щеку ладонью, при этом зазвенев браслетами. — Иди на воздух, а то здесь душно. Я приду через пару минут.

Майя пересекла середину зала, лавируя между танцующими парами, заполнившими пятачок между столами, но у выхода в холл ее перехватил Аркаша, схватив за руку:

— Стоп, стоп. Куда ты?

— Проветрюсь. Душно… и шумно.

— Душно? Это лучший кабак, здесь климат-контроль…

Он поднял ее руку, прижал к ней губы, игриво щурясь и посылая флюиды — так он обольщает буквально всех. Самое смешное, Трухан легко покоряет женские сердца. Разве не удивительно? Весьма скромная внешность и деньги в руках требовали непременных побед, удовлетворяя тем самым вершину самолюбия — факт избитый в наше время. Особенно Аркаша обожает соблазнять жен, у которых красивые мужья, периодически соблазнял и Майю, но тут удача ему коварно изменяла.

— Аркаша, извини, хочу на воздух.

— Ты избегаешь меня, — пошел в наступление он, нашел место и время. — Это наводит на мысль, что я имею шанс, ведь избегают тех, кто привлекает.

— Не обольщайся.

— Шанса нет? Я в печали. Ну, хоть пойдем, потанцуем?

— Не люблю топтаться на месте.

Не выпуская ее руки, он приблизился на опасное расстояние, обнял Майю за талию и заворковал:

— У, ты какая! Майка, прелесть моя, неужели тебе не надоел твой Стасик? Пятнадцать лет брака — такой напряг, отношения переходят в автоматику. Ну, признайся, признайся, у тебя есть кто-то… кто разогревает твою прохладную кровь. Клянусь хранить твою тайну.

— А ты не предполагаешь, что и после пятнадцати лет брака можно прожить без кого-то, кто разогревает кровь? Аркашенька, милый, убери руку с моей талии, увидит Стас — устроит скандал, а я не люблю сотрясений.

— Жестокая.

Однако Майю из рук выпустил, отступил, загадочно усмехаясь. Как она не выносила эти недомолвки, пространные или лобовые намеки, завуалированные подозрения, шпильки и лесть. Возможно, он гримасничал просто так, а может быть, действительно что-то знает, тогда ее положение аховое. Этот запросто взорвет шар земной ради своих целей. Майя смотрела в его глаза и представляла Аркашу на месте шантажиста, кстати, у него денег неприличная куча, он мог нанять шпионов. В то же время трудно вообразить Трухана убийцей ювелира, во всяком случае, сам он ручки марать точно не станет.

Чувствуя, что в голове стучат молоточки, Майя послала ему воздушный поцелуй и пошла дальше, на воздухе она глубоко вдохнула, хотела перейти на скамейку у фонтана, как вдруг ей позвонили. Номер был неизвестный, она сразу поняла, от кого звонок, и не ошиблась.

— Несправедливо, твой муж ничего не знает, — одновременно прогнусавил, проскрипел и протянул голос в трубке.

— Что вам нужно?! — рассвирепела Майя. — Вы получили деньги! Почему преследуете меня? Что вы хотите?

— Завтра узнаешь, что я хочу.

И отключился. У Майи пылали щеки, она приложила тыльную сторону ладони к одной щеке, поискала, куда бы присесть, ибо ноги не держали… Но ей в первую минуту и зрение отказало: здесь же небольшой круглый фонтанчик, а вокруг него скамейки, а за скамейками высокие кусты, деревца, недавно посаженные, хрупкие, хилые.

Майя присела на ближайшую скамью, поставила локти на колени и уложила подбородок на ладони. Глупо задавать себе дурацкий вопрос — что делать? Глупо, потому что ответ зависает где-то в облаках. После короткого приступа паники Майя лихорадочно искала способ защиты, но для этого нужно знать, от кого предстоит защищаться, то есть знать конкретных людей. Двое есть — мужчина и женщина, их нужно найти, но как?.. как?.. как?..

— А вот и я.

У Майи чуть сердце не выпрыгнуло, она вскрикнула, вскочила… После звонка забыла, где находится, какое время суток и почему она в этой части города, а тут вдруг голос над головой — естественно, Майя испуганно вздрогнула. Про Галину тоже забыла, но обрадовалась ей, усадила на скамейку и сбивчиво, взахлеб рассказала все, что случилось с ней со времени последней их встречи. Галина умеет слушать бесстрастно, не перебивая — все вопросы она задаст потом, не упустив деталей. Разумеется, после Майкиной печальной повести ей нужно было пару минут на осмысление, такое переварить сразу нереально.

— Не пробовала пугануть негодяя? — задала первый вопрос Галина.

— Я не успела сообразить, что сказать, — оправдывалась Майя. — Он всегда говорит коротко, а я не могу предвидеть, какая будет его следующая фраза.

— Не переживай, он позвонит. Ты поменьше слушай его, а сразу говори, что обратишься в полицию, у тебя достаточно улик. А не так, как прошлый раз, когда мы с тобой сидели в кафе. Есть фото курьера, который приносил для тебя письма и серьгу, убийство ювелира наверняка дело рук вымогателей.

— А если это ОПГ?

Галина ненадолго задумалась и огорошила:

— Тогда тебя убьют.

— О боже! — задохнулась от ужаса Майя. — Я вообще-то жить хочу.

Видя состояние полного упадка, отчаяние, ставшее постоянным спутником бедняжки, Галина обняла ее за плечи и дала несколько советов:

— Если надумала бороться с ублюдками, то запасись терпением, хладнокровием и пропускай все через голову, а не эмоции. Сама ты справиться с ними вряд ли сможешь, все равно придется обратиться к профессионалам, а до этого тяни время, собирай сведения, чтобы в час икс выложить их.

— Неужели мне придется кому-то чужому выложить всю правду?

Такая перспектива тоже не устраивала Майю. А что устроило бы ее? Веревка, омут? В разгоряченной голове и такие мысли бродили, они не свойственны ей, оттого недолго задерживались, но являлись.

— Я не хочу настаивать на простейшем выходе из твоего положения, — мягко говорила тем временем Галина, — ты от него отказалась, и я понимаю твои причины, я принимаю их. Поэтому держись, дорогая. Мы пока не знаем, что за цель у отморозков. Может, опять денег потребуют? Впрочем, вряд ли. Тут что-то другое… Да, что-то другое, но что? К сожалению, я не всевидящее око. Скажи, а голос ты записала?

— Ой, нет! Забыла… А что это даст?

— Восстановление настоящего голоса станет уликой, ведь неизвестно, как развернутся события, может, и голос пригодится…

— Майя! Галина! — окликнул их Станислав у входа в ресторан, он не скрывал раздражения. — Вы в другом месте не могли бы потрепаться? Все за столом, только вас двоих нет.

Галина сжала кисть Майи, тем самым ободряя ее, затем обе направились к ресторану. Станислав пропустил Галину, а жену задержал, тихо прошипев:

— Ты нарочно меня выводишь?

— Даже не думала, — пожала она плечами, выражая недоумение. Но, взглянув на мужа, на его обиженную физиономию (видно, до сих пор переживал из-за «утерянной» сережки), пожалела и обняла за шею, не чужой же. — Ну, прости. Ты же знаешь, я не люблю эти долгие посиделки за столом, эти дурацкие разговоры ни о чем, смех без причины и подхалимство…

Станислав снял ее руки с шеи и строго сказал:

— Дурацкие? В дурацкое положение ставишь меня ты. Все не любишь, что нормальным людям нравится. Шла бы в монастырь, что ли. Идем, мне неудобно из-за тебя перед народом.

Ага, такому расскажи, что у него рожки выросли, чего доброго в дурдом отправит на пожизненный срок.

* * *

— Ну? Что молчишь? — грозно спросила Ксюша.

А что ему говорить? Борис опешил, мало того, страшно ему стало за Майю, но разве чувства передашь словами? Он потирал подбородок, блуждая рассеянным взглядом, тогда как Ксюша не сводила с него глаз рассерженного бычка, готового забодать любовника подруги.

— Извините…

Михаил появился в комнате с импровизированным подносом — чисто по-мужски вышел из положения: сложил пластины от картонной тары, накрыв их льняным полотенцем. Он поставил свой «поднос» с чайными принадлежностями на столик, улыбнулся Ксюше:

— Я все слышал.

— Подслушивал? Так и знала! — буркнула она.

— Почему сердишься, Ксюша? — задал уместный вопрос Михаил. — Ты разговариваешь громко, не затыкать же мне было уши! Держи чашку…

Он сам сунул ей в руки чашку с блюдцем, налил чая и дал конфетку. Ксюша, настроенная на какую-то свою волну, отчего-то не мирную, явно не ожидала знаков внимания, поэтому примолкла. Своевременная пауза получилась, эта пауза дала возможность Борису опомниться после услышанного, к тому же Мишка выручил, упрекнув гостью:

— У тебя такой тон был… жесткий, требовательный. Я не понял, ты считаешь Борьку виноватым в ситуации с Майей?

— Я считаю, нужно что-то предпринять, — ответила Ксюша.

— Что? Конкретно. Ты скажи — мы предпримем. Все вместе.

Обезоруживающая готовность броситься на помощь! Ксюша действительно наехала на Бориса не по делу, в конце концов, не он шантажист-вымогатель с придурью, осознав это, она решила объяснить, что ее привело к нему:

— Эта сережка, которую Майя получила… она спутала всю логику. Я не понимаю, что нужно этим людям, Майка тем более, но чувствую — они не денег хотят, а чего — не знаю, не могу просчитать. Они нацелились на Майку… Господи, сотни тысяч изменяют женам-мужьям и живут спокойно, почему же ее прессуют? Может, она кому-то мешает или перешла дорогу? Боря, ты должен… должен… что-то сделать, как-то решить эту проблему, которая может уничтожить Майку, если ничего не делать. Ты понимаешь, о чем я?

— Хе! — мотнул головой с ухмылкой Борис, а потом разошелся: — Значит, Майя тебе все рассказывает, ну, кроме того, что я предлагал ей бросить мужа и выйти замуж за меня. Это, конечно, мелочь. Чтобы не было двойственности, я развелся с Лялькой. И дал Майе на раздумье три месяца, после этого уеду за границу. Согласится она или нет — уеду в любом случае. Мне подвешенное состояние тоже не нужно, надоело. Я нормальный человек, между прочим, ревную ее к Стасу. Да, ревную! А вроде как прав не имею на роль Отелло. Считаешь, так жить в порядке вещей?

Гостья рот открыла, произошло это непроизвольно, но выдало ее: такую «мелочь» — предложение Бориса — подруга Майка забыла рассказать! А Ксюша пришла с целью привлечь к ответственности любовника, который бессовестно пользуется Майкиным телом, из-за него подруга влипла в смертельную опасность, но ему по барабану данный факт. И вдруг такой пассаж — Боря не какой-то там прохиндей, для него их связь не интрижка. Ксюша, что называется, переобулась в воздухе:

— Так… Тогда это меняет дело…

— Ничего не меняет, — сказал Борис. — Она не поедет со мной.

— Знаешь, ее можно понять…

— Да, я понимаю, — снова перебил он Ксюшу. — Мальчики.

— Честно скажу, я не люблю Стаса, он меня тоже, но детей не выбросишь из жизни. Слушай, Боря, неизвестно, чем эта история закончится, может быть, в твою пользу. Все очень неопределенно, очень. Пока нам нужно вычислить, кто эти ублюдки, которые шантажируют ее и грохнули беднягу ювелира.

— Шутишь? Это практически невозможно.

Зато Михаил иначе воспринял данность, отмахнувшись от друга, он вступил в диалог, обратившись исключительно к Ксюше:

— А что! Частные расследования некоторые проводят успешней правоохранительных органов, почему бы нам не попробовать? Какие будут предложения? Я готов.

Поскольку Боря — один большой пессимизм и скептицизм, что не делает ему чести, Ксюша повернулась корпусом к его другу и поделилась планом:

— Майку надо взять под наблюдение, только чтоб она не заметила. Эти уроды знают о каждом ее шаге, значит, следят за ней, так?

— Так, — утвердительно кивнул Михаил.

— Нам надо понять, кто за ней следит.

— Разумно. Я возьму отпуск, машина у меня есть.

— С завтрашнего дня заступаешь на дежурство.

— Ага, — с готовностью кивнул Михаил.

Кивает, как китайский болванчик, — на все согласен! И чертики в глазах прыгают — что бы это значило? Ксюша, абсолютно не зная Михаила, заподозрила его в неискренности, сдвинула брови и:

— Не поняла, ты дурака валяешь?

— Как ты могла подумать!

И возмущение у него какое-то стремное. Ксюша поднялась:

— Ладно, завтра посмотрим, на что ты способен.

— На все! — подскочил Миша. — А ты будешь со мной… да?

— Обязательно. Я должна держать все на контроле. А ты, Боря?..

К этому времени тот отошел к балкону, так сказать, демонстративно удалился от обсуждения плана действий, не веря в успех. Дверь балкона была открытой, Борис стоял в проеме, смотрел на дерево, не повернувшись к заговорщикам, мрачно сказал:

— А я не могу, у меня куча работы перед отъездом, но есть предложение. Чтобы не подвергать Майю опасности, я с удовольствием спрячу ее у себя. А что! Квартиру мне подбирал Мишка, а не я, значит, о ней никто не знает, следовательно, искать ее здесь не станут. Майе у меня будет безопасно и хорошо, я обещаю.

— Еще один… шутник, — фыркнула Ксюша. — Ладно. А что насчет снимков, какие у тебя соображения, как и кто их получил?

— Ты их видела!

Ух, как он пыхнул! Повернулся к ней, кулаки сжал, желваки на скулах задвигались, из глаз искры полетели прямо в Ксюшу — странно, что она не загорелась.

— Один, — соврала она, не моргнув глазом. — Но и его хватит, чтобы Стаса довести до белого каления.

— Знаешь, мне иногда хочется его довести, — признался Борис.

— Не надо!

— Сам знаю, что не надо.

Остыл, ну и славно. В сущности, только в данную минуту Ксюша рассмотрела его и поняла, почему у Майки снесло крышу. Да-да, не обижен природой, но разве это главное? У Бори есть более ценное качество: смотришь ему в глаза и веришь, даже не задумываясь, что он может обмануть. Веришь, что Боря надежный, не продаст, не предаст, а изнутри льется, как нынче модно говорить, мужская харизма. Просто зомбирующий агрегат какой-то!

— Так что насчет снимков? — еще раз спросила она.

— Сделаны из окон, расположенных не выше второго этажа, и в летнее время, то есть тогда, когда окна были открыты. Я проверял два номера — специально ездил в «Планиду». Один снимок сделан за городом, остальные — не помню, где именно мы были.

— Боря, назначь Майе свидание в ближайшее время, м?

— Назначу. Если она придет…

— Придет, придет, — заверила Ксюша, впервые за вечер улыбнувшись, потому что вспомнила личико Майи, когда та слушает голос своего ненаглядного Бореньки по телефону. — Я поехала, мне еще через весь город тащиться.

— Я отвезу тебя! — вызвался Михаил, следом спохватился, что вообще-то нужно разрешения спросить, согласна ли она на услугу: — Можно?

Снисходительно кивнув, Ксюша прошествовала в прихожую, Мишка кинулся за ней, удивив Бориса прыткостью. Вскоре хлопнула входная дверь. Ушли.

Это самое противное время — когда Борис остается один, а за бугром будет в тысячу раз хуже, он заранее это знал, чувствовал. Получив приглашение, радовался как мальчишка, приехал домой… засомневался. Там не будет ни Майки, ни Мишки, ни родителей, которых очень любит, даже бешеная Ксюша и та успела занять маленькую нишу в его жизни. Да и работа у него любимая, коллеги классные, они по факту — друзья, не такие, как Мишка, но все равно свои. Просто шеф старый пень без заточенных мозгов — беда прямо. В такие минуты вакуума он взвешивает: стоит ли ехать? И в такие моменты Борис берется за телефон:

— Это я.

— Слышу, — ответила Майя.

— Как прошел праздник?

— Обычная пьянка.

— Встретимся?

— Конечно. Но не завтра, ладно? Послезавтра.

— Долго ждать, но я дождусь.

4

Завтра… Завтра… Слово тяжелое. Стоило мысленно его произнести, оно сдавливало голову, да с такой силой, что в глазах темнело. С этим словом Майя легла в постель, с ним позавтракала и целый день с ним провела на работе…

Однако писем, звонков или других знаков не поступило. Странно? Нет. Майя уже ничему не удивлялась, она предвидела, что ей готовят удар и натягивают нервы, чтоб они у нее в определенный момент лопнули.

Настало еще одно «завтра»! На работе Майя пробыла недолго, приехала домой раньше обычного, точнее, в три часа дня, у нее ведь ненормированный день: бывает, рабочее время длится двенадцать-пятнадцать часов, бывает — три, а иногда и дополнение к выходному выдается, то есть пустой день. Это золотое время — когда никого нет дома и можно попросту поваляться на диване, поспать под телик. Она успела переодеться в домашний брючный костюм, как вдруг звонок. Майя сняла трубку домофона, спросила, кто пожаловал, придирчиво рассматривая на мониторе молодого человека в форменной одежде — куртке и кепке.

— Доставка, — ответил он. — Для Майи Смолиной посылка.

В данных обстоятельствах курьера воспримешь нанятым ассасином, а попросту убийцей с револьвером в кармане. И что она? Майя дошла до той стадии, когда потенциальный убийца может стать разрешением всех проблем разом. «Ай, будь что будет», — решила она и впустила юношу, потом открыла дверь квартиры. Молодой человек не стал заходить в прихожую, передал ей довольно большой, примерно полтора метра на метр, естественно прямоугольный, упакованный в оберточную бумагу плоский предмет и попросил расписаться в его блокноте, что она получила доставку. Все, он ушел.

Предмет еще и тяжелым оказался! Майя с трудом перенесла его в гостиную, поставила на диван. Любопытство сильная штука, но и у этой страсти существуют ограничения, диктуемые элементарным чувством самосохранения. Еще минуты три назад Майя говорила себе, мол, будь что будет. Но это так, временная слабость, нечто похожее на секундное помешательство, а нормальное состояние человека — сохранять себе жизнь во что бы то ни стало. Поэтому Майя долго боялась распаковать предмет и в то же время очень хотела посмотреть, что там упаковано. Мысленно перебирала все, что могло иметь подобную форму… на ум приходили лишь бытовые вещи. А вдруг там проводки, проводки… и бомба! Майя снимет упаковку, бомба как рванет… А форма эта для отвода глаз, обманка, лишь бы обмануть клиента.

А вот когда Майя задалась простейшим вопросом — кто прислал ей этот предмет, когда она тут же и ответила себе, победило любопытство. Майя ощупала предмет… Упаковочная бумага очень плотная, ее много… Нет, не получилось вслепую определить, что там упаковано.

— Зеркало? — предположила Майя, порвала упаковку сначала с верхнего краешка. Увидев простую раму белого цвета, она смело и лихорадочно ободрала бумагу, бросая обрывки куда попало.

Некоторое время она стояла как вкопанная, без какой бы то ни было реакции, у нее просто не было сил реагировать. Майя словно выдохлась, будто вся энергия, поддерживающая жизнь, ускользнула, вытекла из тела. Сил хватило добраться до кресла и достать из кармана смартфон, через полминуты Майя разговаривала с Ксюшей:

— Я получила ответ. Теперь знаю, что хотят вымогатели.

— Получила? А что? Что это? Знак?

— Приезжай ко мне домой, увидишь сама.

— Я сейчас… Я тут недалеко… э… по делам приехала… Представь, думала зайти и к тебе, а тут ты звонишь… Сейчас прибегу. Жди.

Они стояли на парковке неподалеку от дома Майи, разумеется, бездельничали, разговаривали (не обязательно о шантажистах), спорили. К ее изумлению, Михаил оказался человеком начитанным, много знающим, с собственным взглядом — с такими людьми время летит быстро. Переговорив с подругой, Ксюша повернулась к нему и скороговоркой выпалила:

— Майка получила какой-то знак, я сбегаю, посмотрю.

— Беги. Буду ждать тебя здесь.

— В сумке на заднем сиденье бутерброды в контейнерах и два термоса — с чаем и кофе. Не скучай, мой большой мальчик, пока не будет девочки.

Она спрыгнула на тротуар, захлопнула дверцу и зашагала к группе высоток, огороженных высокой чугунной оградой с ажурной ковкой и охраной на въезде. Джип Михаила припаркован как раз напротив, стоило только перейти проезжую часть, сразу попадаешь на контроль охраны. А Миша действительно проголодался, протянул назад свою длинную руку, взял сумку и поразился: до чего же предусмотрительна Ксюша! Тьма разнообразных бутербродов, конфеты, еще и пирожные…

— Ксюшенька, теперь я готов тебя ждать хоть неделю.

Она словно услышала его, оглянулась. Для удобства Михаил поставил джип носом к жилому комплексу, в лобовое стекло наблюдал за ней, поедая бутерброд с солененькой рыбкой, маслом и зеленью. Увидел, что она оглянулась, и замахал руками, дескать, я здесь. Однако Ксюша, не подавая никаких знаков, прошла кордон и зашагала по дороге к дому Майи в своем невероятно цветном и широком пальто. И тонкий длинный шарф, обмотанный вокруг шеи, шлейфом летел позади нее, словно помахивая на прощание.

* * *

Трухан постукивал пальцами по столу, он взял паузу на раздумье, чтобы найти действенный аргумент. Этого Аркашу мало кто знал, от душки-обаяшки и напоминания не осталось, но и раздражения он не выказывал, несмотря на упрямство Стаса Смолина. Просто когда человек не понимает своей выгоды, его хочется прибить, оттого Трухан стал черней тучи, а тон взял опасно ласковый.

В противовес ему Станислав развалился в кресле напротив стола, за которым сидел злобный тролль Трухан, и получал истинное удовольствие. Лицом, разумеется, не хлопотал, он артист не хуже аптекаря Аркашки, но внутри… там все пело. Иногда, когда становилось особенно скучно, Смолин скользил взглядом по интерьеру и стенам, по выставленной напоказ роскоши.

Чего тут только нет! Вкуса нет, как сказала бы жена, всего остального в избытке. Статуэтки бронзовые и мраморные, а может, из гипса, Аркаша ведь отпетый мошенник, всех будет уверять, что прикупил антиквариат тысячелетней давности, на самом деле это новодел. Еще здесь сферы всякие: глобус, шар (внутри метающий молнии), просто кристалл. Картины — о, он любитель живописи, но невозможно определить, какой жанр в предпочтении у Аркаши, тут и авангард, и реализм, и все известные — измы. Еще мебель — она под старину, с резьбой. Станислав же следует советам жены — современность и стиль, она в этом направлении видит шик.

Трухан пригласил Смолина к себе, точнее, настоял, чтобы тот посетил его. В его тоне слышались враждебные нотки. А суть пока необъявленной войны в одном из зданий в центре города. Стены там крепчайшие, фасад отличный, но внутри и вся инфраструктура — дерьмо полное, правда, это поправимо, главное, само здание. Это здание жаждал приобрести Аркаша, нет, был уверен, что купит его. Разнесло аптекаря, он уже чувствовал себя хозяином трехэтажного административного монстра сталинской эпохи, приезжал туда и подсчитывал, во что обойдется ремонт, расписал, какие площади сдаст в аренду, филиал банка собирался там открыть вместе с приятелем. Рядом два института, для них, для бедных студентов, Аркаша решил запустить столовку а ля бистро плюс фастфуд, но с более разнообразным меню, полезным и недорогим. Да вдруг пролетает, как фанера над Парижем, с грохотом и на реактивной скорости.

Простецкий парень от бизнеса Станислав Смолин, почти не имеющий ломаного гроша в кармане, еле сводивший концы с концами, попросту церковная мышь, подсуетился, втихаря договорился, что про аукцион никто не будет знать. На самом деле он прикидывался весьма средненьким предпринимателем, эдаким малюткой бизнеса, не хватающим звезд с неба, а денежки к его рукам прилипали охотно, он умеет их скирдовать. Объявлять о том, что завелись нехилые бабки, глупо, Стас и не объявлял. До магната или олигарха ему, конечно, далеко, так ведь он еще молод, сорок лет только — все впереди, важно попусту не трепаться.

Итак, что проводится аукцион, вышло объявление в местной прессе на последней странице и мелкими буквами, такими мелкими, что ни одному человеку в голову не пришло это читать. Станислав заявился на аукцион… в единственном числе (какая досада, не нашлось больше желающих!) и выкупил здание практически за начальную стоимость — за пять копеек (цена очень занижена). Само собой Стас не жлоб, отблагодарил кого надо — таков был уговор, но когда воображал, в какой «восторг» пришел Трухан, непроизвольно улыбался. Интересно, что в этот миг думали окружающие, когда ни с того ни с сего Смолин либо хихикал, либо блаженно улыбался?

— У меня точные сведения, что здание стало твоим, — сказал после паузы Аркаша, предлагавший до этого Стасу инвестиции, одному-то потянуть махину невозможно.

— Так выглядит на бумаге, — светился честным огнем Смолин. — Но я подстава, ширма, ты это понимаешь? Я ничего не решаю. У меня завелся лишний миллион, я купил серьги жене, чтоб деньги не пропали, а здание… шутишь, да? Скажу честно, моя доля там есть, но мизерная, досталась мне за услугу, хотя я и так согласился бы, задарма. Жизнь длинная, мало ли какой булыжник она подкинет на дорожку, а большие люди всегда помогут справиться с булыжниками.

— Тогда сведи меня с хозяином.

— Не имею права. Человек сидит высоко, не хочет, чтоб о нем знали… м-м… о его делах. И ты бы так поступал. А то ведь как начнет воронье каркать, если просочится правда, не столько дела, сколько вони. Поэтому и аукцион прошел тихо-мирно, без шума и пыли, он позаботился. А я… я так.

— Ты мне друг или кто?

О, с таким другом либо в тюрьму сядешь надолго, либо в гроб ляжешь навсегда. Место, безусловно, шикарное, лучше не бывает, потерять его — равносильно краху всем планам, следовало и пожалеть Аркашу. Станислав, приложив ладонь к груди, клятвенной интонацией заверил:

— Поговорю. Только это могу обещать. Извини, мне пора. Я должен пахать и пахать, чтобы доползти до твоего уровня хотя бы лет через двадцать.

Станислав попрощался, про себя потешаясь над угрюмым аптекарем, и отчалил в своем автомобиле, громко напевая.

* * *

— И что это значит? — спросила Ксюша.

— Смерть, — ответила Майя.

— Хм, смерть… — поежилась подруга. — Это что за намек?

— Видимо, намек предназначен мне. Эту картину мы видели на выставке, спорили о смысле… А Галина дала ей название «Она всегда с тобой»… то есть смерть всегда с нами, и нужно об этом помнить постоянно.

Да, именно ту жуткую картину с выставки доставили Майе. Теперь полотно стояло на стильном мягком диване, как пятно в иной мир — страшный, темный, полный уродства и жестокости. А вокруг рваная упаковка… она и на спинке дивана, и рядом с картиной, и на полу, и на журнальном столике. От всего этого у Майи появилось стойкое ощущение хаоса, а Ксюша думала лишь о смысле подарка, картина и на нее произвела угнетающее впечатление.

Естественно она вникла сразу, что именно изображено на картине, в искусстве Ксюша разбирается неплохо, профессия обязывает. Но пока не доходило, в чем фишка, что этим хотели сказать и почему ведут диалог художественным полотном. Пятясь и рассматривая картину, она отступила до подруги, плюхнулась в соседнее кресло, фактически разлеглась, вытянув ноги.

— Как я поняла, содержание этой картины и есть то, что хотят преступники? — сказала она, больше утверждая, чем спрашивая.

— Да, да. То есть мне приготовили смерть. Меня убьют. И знаешь, мне не удастся избежать расправы, повинившись перед Стасом. Он был всего лишь инструментом доконать меня, если бы я и рассказала мужу про рога… меня не спасло бы признание. И не спасет.

Удивительно то, что Майя о своем фатальном конце говорила довольно спокойно, а Ксюша, напротив, разволновалась, даже рассердилась:

— Ты что, смирилась? С этим приветом от каких-то больных на всю пробитую голову? Да пусть попробуют! Мало ли что они запланировали, вон теракты планируют, угробить уйму народа, а их раз — и ловят. Вот и все планы.

Ксюша подскочила, подошла к картине и покачала головой:

— Жесть. Такое разве нарисуешь на трезвую голову?

— Ты как Стас — рисуют! — заворчала на манер старой бабки Майя. — Картины пишут. Пи-шут!

— Это все ерунда, дорогая моя. Так… Все, все, все! Пострадали, и хватит, теперь голову в руки и думаем. Ты говоришь, на выставке вы обсуждали этот кошмар… А кто там был во время обсуждения?

— Мы со Стасом, — принялась неохотно перечислять Майя. — Галина, сам художник… Аркаша Трухан…

— Кто такой?

— Провизор, блин, — внезапно подскочила Майя.

От долгого сидения у нее затекли ноги, спина, тело, потянуло сломать в себе что-то физически, да и в душе все кричало: не хочу умирать! Усидишь тут! Майя заметалась по гостиной, нервно поглаживая то голову, то плечи, то шею, а говорила на автопилоте и на одной ноте:

— У Аркашки сеть аптек в городе, но не только. Трухан — это маленькая мафиозная структура, но думает, что он мировая закулиса. Боже, боже, как мне все это пережить?.. Аркашка клеился ко мне…

— О, это уже интересно, — подхватила Ксюша.

— Ничего интересного. У него воображения не хватит на весь этот киносценарий с эсэмэсками и фотографиями. Кстати, Аркаша собирался купить работу этого парня… м-м… художника.

Резко выкинув руку, Майя указала ладонью на полотно и снова заходила туда-сюда, как раненая тигрица, даже порыкивала. Про себя Ксюша оценила перепады в состоянии подруги — то вялость с покорностью злодейке-судьбе, то протестный настрой, это никуда не годится. Бедняжке нужно выпить успокоительных таблеток, решила она, но это чуть позже. А сейчас Ксюша перевела взгляд на изображение Смерти, повертела головой, представляя того, кто способен ежедневно любоваться тетей из преисподней у себя дома.

— И как — купил? — спросила.

Если Трухан действительно приобрел картину, то его и следует призвать к ответу, задав простой вопрос: какого черта ему нужно от Майки?

— Я не в курсе — купил ли и какую именно, — тем временем ответила Майя, разочаровав подругу. — Мы со Стасом ушли. Между прочим, Стас хотел купить именно эту работу, услышав, что лет через — цать она будет стоить раз в двадцать дороже, но я помешала. Разве можно это держать у себя дома?

— Кто бы ни приобрел картину, зацепка у нас есть! — воскликнула Ксюша. — Мы все равно узнаем, кто ее хозяин! У художника! Одевайся, едем сейчас же!..

— Есть кто дома?.. Ау!..

Обе дамы недовольно сморщились, ведь явился Станислав, причем он в отличном расположении духа, судя по оптимизму в возгласах. Некстати. Попробуй теперь удери от него! Из Стаса вышел бы отличный тюремщик жене, если бы Майя была бесхарактерной, к счастью, он не на ту напал. Майя упала в кресло рядом с Ксюшей — как раз напротив шедевра, и вовремя. Вошел Станислав, но застрял на пороге, изумившись:

— О-ой… Что я вижу…

— Ты видишь картину, которую жаждал приобрести, — сухо сказала жена. — Радуйся, теперь она твоя.

— Откуда? — идя к картине, спросил довольный Станислав. — Ты купила? Сколько отдала за нее? Надеюсь, мы не разорились?

— Обогатились, — скептически бросила со своего места Ксюша.

Станислав резво повернулся лицом к женщинам и… нет, не умел он скрывать своего отношения к тем или иным людям, к большой досаде Майи.

— О, мадам Торнадо, — проговорил Стас в минорной тональности и повернулся назад к картине, дальше разговаривал, стоя к дамам спиной (очень «воспитанно»!). — Вы ничего не разгромили здесь у нас? Нет? Нам повезло.

— Прекрати, гостеприимный ты наш, — зашипела Майя из кресла. — Картину кто-то прислал мне в подарок. Случайно, не ты? Ты же хотел ее купить.

— Слава богу, что не я, — радостно воскликнул Стас. — Мы сэкономили! М-да… это круто. Правда, впечатляет, Ксения? Э… Майка, что ты сказала? Это подарок? Тебе?

— Да, мне, — отозвалась жена.

— А кто такой щедрый?

— Неизвестный поклонник, — буркнула Майя, жутко злясь на мужа.

Какого черта он приперся днем и помешал их планам? Жизнь Майи зависит от скорости, с какой обе отыщут психопатов, но скорость существует в тандеме с его величеством временем, его-то (время) как раз и отнимает муж. А он вновь развернулся к дамам лицом, заложив руки в карманы брюк, казалось, сейчас закатит сцену ревности, а ничуть не бывало. Стас только поднял вверх брови:

— Поклонник? Наконец от твоих воздыхателей хоть какая-то польза. И ты правда даже не подозреваешь, кто он?

— Если бы подозревала, отбила охоту дарить уродливые подарки. Ты же помнишь мое отношение к этому «смертельному шедевру»?

— Ну, да, да, помню. Но это ты зря. Суеверия тебя не красят. Поставь ее в гардеробную до лучших времен. И потом, это хоть какая-то компенсация после потери сережки… Кстати, серьги я тебе не простил, имей в виду.

— Ты надолго? — свернула тему картины и серег Майя.

— Нет-нет, — ответил он. — Я мимо ехал, решил заскочить на минутку за документами… они в сейфе. Вы болтайте, девочки, не буду вам мешать.

Словно юноша, легко и быстро, Станислав взлетел по лестнице на второй этаж, где кроме спальных комнат располагался и кабинет. Мурлыкал что-то под нос. Явно у него день удался, а у Майи напротив — день ужасных открытий.

— Топаем на кухню? — хмуро предложила она Ксюше. — Выпьем чаю и дождемся, когда он уйдет. Иначе вопросов не избежать, а я не хочу лишний раз лгать. Интересно, чего он такой веселенький? После истории с сережками я думала, съест меня.

— Людям свойственно ограждать себя от переживаний, — заметила Ксюша. — Поэтому неприятности они чаще забывают, а те, кто помнит долго, заболевают.

— Иногда Стасик меня раздражает до бешенства, — долдонила о своем Майя. — Кажется глупым, бесчувственным, толстокожим бронтозавром.

«Почему кажется? Он такой и есть», — подумала Ксюша, идя за подругой в кухню, но вслух сказала другое, чтобы успокоить Майю:

— Да ладно. Нельзя от человека требовать, чтобы он во всех направлениях слыл идеалом. Сейчас добиваются успеха те, кто посвящает себя узкой специализации, твой Стас тому пример. Ты знаешь, где обитает художник?

— Надо съездить в выставочный зал, — сказала Майя, хлопоча у плиты. — Обычно работы покупают там. Там же нам дадут адрес художника, если его работу не галерея продала, а он.

5

В галерее выяснилось, что художник забрал картину, которую там назвали (исключительно для себя, чтобы не путать с другими работами) «Плащаница Дамы Зла» — название никуда не годится. Майя с Ксюшей солгали: якобы они жаждали купить что-нибудь впечатляющее. Им дали адрес мастерской и номер телефона, что не возбранялось художником, ведь молодое дарование нужно поддерживать материально, ибо оно — дарование — тоже хочет кушать. По дороге Майя заметила, что название Галины более удачное, в нем скрыта тайна в отличие от «Плащаницы Дамы Зла» — грубого обозначения изображенного сюжета. Ксюша не подключилась к размышлениям Майи, ее не работа художника занимала, а тот, кто купил картину. Она часто поглядывала в зеркало заднего вида с внешней стороны — Миша ехал за ними, молодец.

Юноша встретил их, словно пожаловали две императрицы (предварительно они созвонились), даже полы вымыл — видно по мокрым пятнам на дощатом полу. Полуподвальное помещение вряд ли отвечает должному уровню творческой мастерской, оно темновато даже днем, вероятно, поэтому стены выбелены белой известью, что дополнительно высветляет комнату. Украшательств никаких. Краски, банки, кисти на грубо сколоченных полках, холсты. Тахта стояла в углу, рядом стол и несколько венских стульев с облупившейся черной краской. Но молодому художнику вряд ли нужны стильные хоромы, он довольствуется малым, потому что главная его задача — идти к вершине удачи, успеха, славы.

— Как вас зовут? — поинтересовалась Ксюша, пробуя на прочность стульчик, а то ведь невзначай рухнет с ним на пол.

А Майя разглядывала незавершенные работы, расхаживая по мастерской, будто история с картиной ее не касалась.

— Меня зовут Гарри, — ответил юноша, неся стулья. — Вы присаживайтесь. Что хотите посмотреть, здесь немного работ.

— Прекрасно. Ксения Юрьевна, — представилась и она, усевшись на венский стул. — Собственно… мы приехали поговорить… вот об этой работе…

Ксюша нашла фото и протянула айфон разочарованному мальчику, который надеялся заработать, но в руки гаджет он брать не стал, вместо этого насторожился:

— А что не так с моей работой?

— С вашей стороны все так, — заверила Ксюша, не зная, как объяснить парню свой странный интерес. А не лучше ли в лоб? — Видите ли, Гарри, вашей картиной… тем, что изображено на ней, пугают одного человека.

— Пугают? — изумился он. — Не понимаю, как это… пугают?

— Там ведь изображена Смерть, верно? Стало быть, смерть грозит человеку, которому прислали вашу картину под видом подарка — в этом смысл намека. Мы пока не обращались в полицию, не хотим шума, скандала, но! Если вы нам не дадите сведения о том человеке, который купил вашу работу, то в полиции вас все равно вынудят рассказать. Притом отнимут время и здоровье, еще и обвинят незнамо в чем.

Нормальные доводы. Добропорядочному мальчику, а Гарри производит как раз такое впечатление, следовало взвесить риски и выбрать правильное решение. Поэтому он взял паузу и разглядывал дам, словно чужие живописные произведения, пытаясь понять, кто они, а может, в то же время думал, чем ему грозит болтливость. Наверное, решил — ничем, посему пошел на диалог:

— Мне сначала позвонили и попросили перевезти работу.

— Первое: кто позвонил? Второе: называли работу?

— Звонила женщина. Работу описала без названия.

Майю больше не интересовали картины, она подошла ближе, остановившись за спиной подруги.

— Так. И что дальше? — подгоняла его Ксюша.

— Она приехала в мастерскую, другие работы смотреть не стала, а сразу выложила деньги и забрала работу… Я помог донести до такси, она ведь тяжелая.

— А как она выглядела?

— Молодая… примерно до тридцати, — припоминал он, уставившись в пол, видимо, на досках видел портрет покупательницы. — Волосы были спрятаны под косынкой, но думаю, они светлые… У нее белая кожа… румянец естественный, только нездоровый…

— Что вы имеете в виду под нездоровым румянцем?

— Не знаю, как это по-научному называется, а я для себя назвал этот вид окраса щек нервным. Знаете, когда человек волнуется, он либо краснеет весь, либо локальными частями… в смысле лицо краснеет. У нее именно такой румянец — от волнения. В целом она очень симпатичная…

— А что еще скажете? Особые приметы есть?

— Слушайте, мне легче нарисовать ее.

— Милый! — произнесла с благоговением Ксюша, приложив ладони к своей пышной груди. — Сделайте одолжение! А мы вам заплатим.

— Да не стоит… — смутился парень, идя к полкам.

— Нет-нет! Заплатим, заплатим!

— Сангина вас устроит? — спросил Гарри.

— Конечно! Нас любой материал устроит, с каким вам легче изобразить покупательницу. Майка, пссс! — Когда подруга наклонилась к ней, Ксюша шепотом спросила: — У тебя деньги есть?

— Есть, есть, — заверила Майя также шепотом. — У меня полно денег, от сережек остались…

— Я про наличные! Нужно щедро расплатиться, чтоб мальчик не жалел о потраченном на нас времени.

— Наличных тысяч пять-шесть…

— Надеюсь, этого хватит.

Обе алчно уставились на парня, не смея глубоко дышать и даже не моргать, чтоб не спугнуть капризное вдохновение. А он, сидя на простой табуретке, которую вытащил из-под стола, держа папку на колене, быстро черкал кусочком, похожим на мел, только коричневым. Иногда из картонной коробки брал другой кусочек, снова черкал… черкал…

Прошло не менее двадцати минут, Гарри отложил папку, а с рисунком подошел к женщинам. Ксюша взяла и ахнула:

— Здорово! Полутона, тени… Встречу на улице — точно узнаю. Так она в очках? У нее минус или плюс?

— Ни то ни другое, — ответил художник. — Не знаю, зачем она нацепила очки, они ей не нужны, это простые стекла.

— Хм! Вы очень наблюдательный.

— У меня тренированная память, — скромно сказал он. — Я не пишу с фотографий портреты, только по памяти или с натуры. А рисунок — это основа, меня так учили.

— Хорошие были у вас учителя, вам повезло, — заметила Ксюша. — А без очков вы смогли бы ее… достоверно изобразить?

— Конечно. Вам сейчас?

Она лишь кивнула утвердительно и перевела счастливые глаза на Майю, которая сжала ей плечо, тоже радуясь собственному везению. Прошло еще двадцать минут, и второй портрет очутился в руках Ксении, но уже без очков. Не глядя на Майю, она протянула к ней кисть:

— Дай твой кошелек.

Получив его, Ксюша вынула все купюры, к ним добавила свои купюры, все, какие нашлись из крупных, и протянула парню:

— Это за вашу работу.

— Что вы! — отступил на шаг Гарри. — Рисунки столько не стоят.

— Миленький, никто не знает, что и сколько стоит на самом деле. Для нас эти работы бесценны, а в будущем… не исключаю, что они станут бесценными для всего человечества. Спасибо, дорогой.

Двор, окруженный трехэтажными зданиями начала девятнадцатого века, смотрелся меленьким оазисом в пустыне: здесь было море растительности, что создавало особый микроклимат. Вьющийся дикий виноград оплел не только беседки, но и здания, клумбы пестрили угасающими цветами, разнообразных кустарников росло слишком много, чтобы утверждать, будто все это богатство растет из земли, а не в навесных контейнерах. И денек теплый, не хотелось лезть в автомобиль, ехать по городу и дышать выхлопными газами. Да и поделиться мыслями друг с другом приспичило.

Очутившись во дворе, Майя и Ксюша забросили сумки в машину, а сами решили немножко посидеть среди красоты и подумать. Они зашли в беседку, возле которой стояла машина, сели на потертые скамейки и уткнулись в изображения девушки. Сидели так некоторое время, потом поменялись рисунками и опять сидели, разглядывая лицо. Ксюша не лукавила, нарисовано просто великолепно, даже странно, что кто-то умеет так лихо запечатлеть человека без фотокамеры.

— А знаешь, думаю, это была она, — сказала Майя.

— В смысле? — не поняла подруга.

— Ну, та девица, которая принесла первый конверт. Сравнить, конечно, не с чем… но давай посмотрим, я с собой ношу фотографии с видеокамеры, те, что дал охранник. Не хочу, чтобы Стас их нашел, он же доконает меня вопросами: что это, откуда и зачем… Держи. Всего два отпечатанных листа.

Эх, совсем немного визуальной информации, однако Ксюша почти сразу нашла сходство:

— Смотри, нос! Здесь и… здесь! Похожи крылья носа. Ну, правда, похожи! Скажи, Майя, ты точно никогда не встречалась с ней?

— Точнее не бывает.

— У меня еще вопрос, на сегодня последний: там, в галерее, кроме вашей группы спорщиков были еще люди?

— Само собой. Мы же пришли на открытие выставки. Но я не заостряла внимания, кто там рядом ходил.

— Значит, просчитать, кто слышал ваш спор по поводу картины, невозможно. Ладно, оставь себе фотку в полный рост, а я заберу крупный план. Сегодня уже не буду приставать к Гарри, а завтра заеду к нему с рисунками и твоим фото от охранника, пусть скажет свое веское слово.

— Теперь проблема — как и где найти эту девицу.

Майя права: радовались подруги преждевременно. И все же удачно начатое дело с первых шагов гарантирует успех в конце, во всяком случае, обе надеялись на успех.

* * *

Автомобиль въехал во двор, долго ерзал туда-сюда, паркуясь у самого края узкой заасфальтированной дороги, избороздившей весь двор. Здесь главный принцип — не мешать своим железом свободно проехать чужому железу, двор небольшой, а машин много. Наблюдая из окна за усилиями автомашины стать в объездную зону, Борис набрал номер и ждал ответа. Дождался.

— Я тут, тут, — сказал Михаил.

Бориса интересовало лишь одно обстоятельство:

— Заметил, кто-нибудь следил за Майкой?

— Висели на хвосте твоей Майки с утра, ничего подозрительного не заметили, — отчитался Михаил.

— Может, ты отвлекался, поэтому…

— Мы не отвлекались, — перебил Михаил. — Нас двое, если ты помнишь, как-нибудь одну машину на хвосте твоей Майки заметили бы.

А она к этому времени бежала к подъезду, Борис отложил телефон и пошел открывать, меньше чем через минуту он обнимал ее, приговаривая:

— Майка… Майка… Ты когда обещала? А пришла когда?

— Прости, прости, прости… — шептала Майя, задыхаясь и от того, что бежала, и от того, что Боря обнимает ее. — Не получалось. На радио завал, дома…

Немного отстранив ее, он сказал, да так сурово, что она зажмурилась:

— Про свой дом молчи лучше, а то поссоримся.

— Не буду, не буду. Не сердись…

Майя потянулась губами к его губам — естественно, Боря тут же растаял. Такой долгий, волнительный, упоительный поцелуй… прервала тетка из соседней квартиры, дверь-то осталась нараспашку! Старая грымза вышла на площадку и застыла, «деликатно» глядя в квартиру новосела, будто никогда не видела, как целуются, будто сама сроду не целовалась. Внуки-то есть у нее, Борис их видел. А раз есть внуки, дети само собой имеются, детей делают известным способом, стало быть, поцелуи ей известны, но вытаращилась…

— Вам нужна помощь? — спросил Борис, взявшись за дверную ручку.

— Нет. Добрый день.

А сама кушала пуританскими глазами Майю, которая, усмехнувшись, ушла в комнаты, но Борис излучал само миролюбие:

— Жаль. Но знайте: я всегда готов.

Надев дежурную улыбку, предназначенную соседке, он захлопнул дверь, а в комнате рассмеялся в голос, просто закатывался. Конечно, тетка смешно выглядела, но Майю последнее время подобные люди раздражали, хотя раньше она их попросту не замечала. Забравшись с ногами на диван и обхватив руками колени, она насупилась и заворчала на манер старой бабки:

— Есть же еще такие беспросветно беспардонные люди. Идешь себе и иди — так нет же, обязательно нужно сунуть свою нюхалку в чужую нору.

Еще больше рассмеялся Борис, упал рядом с ней на живот и совершенно не разделил ее негодования:

— Майка… Майка… Ну и жаргон у тебя: нюхалка, нора. Где ты этих слов нахваталась?

— Из телевизора. А ты думаешь, я из аристократов?

— Не пойму, что нашу Майю так разозлило? Тетке любопытно, кто поселился на одной площадке с ней, уже все знают, что я одинок и вдруг не одинок. Она из этих соображений изучала нас.

— Хм! — сморщила Майя носик. — Да не безобидные эти любопытствующие. Представляешь, если бы я работала говорящей головой в телике? Меня каждая собака узнавала бы! А сколько сплетен посеяли бы эти безобидные! Кто-то из них, внешне невинных, но любопытных, собрал на меня компромат и превратил мою жизнь в кошмар.

— Ты о той девице, что конверты носила?

— О ней тоже. К счастью, курьерша засветилась. Мне прислали в подарок просто ужасную картину…

— Я знаю, — проговорился Борис.

— Знаешь? — изумилась Майя. — Откуда?

Поймать его на слове никому не удавалось, даже если неудачно слетевшее слово стало поводом к разоблачению. Борис и бровью не повел, а сказал полуправду:

— Я созвонился с Ксюшей…

— Зачем?

— Просил ее уговорить тебя бросить Стаса и уехать со мной. Считаешь, я не имел права этого делать?

Майя растрогалась, растаяла и… расстроилась, потому что его желание, как и ее, неосуществимо. Она приложила ладонь к щеке Бориса, поцеловала его нежно в уголок губ и вздохнула:

— Имеешь. Конечно, имеешь. Но я не имею права.

— Ладно, отставили сантименты. И что с курьершей?

— Если коротко, она купила эту страшную картину, а художник ее запомнил и набросал портрет. Прекрасно нарисовал…

— Покажи.

— Ксюша забрала, чтобы художник сравнил с фотографией курьерши, ее отпечатал для меня охранник…

Наконец-то Борис получил повод поговорить с Майей на щепетильные темы, которые не мог затронуть раньше из-за обещания Ксюше:

— Почему ты ничего не говорила мне про охранника и то, что есть фотографии курьера? Ты мне не доверяешь?

— О боже! Боря, какую чушь ты сейчас смолол! Смотреть там нечего, лицо закрывают очки, шляпа и шарф. Я просто не придала значения… Ну, если так хочешь, могу показать одно фото в полный рост, там вообще ничего не видно.

Она потянулась за сумочкой, лежавшей на кресле, достала сложенный вчетверо лист. Когда Борис развернул его, на некоторое время застыл примерно как соседка, видя страстные поцелуи в прихожей. Он настолько внимательно смотрел на фото, даже брови сдвинул, что у Майи появилась маленькая надежда:

— Ты что… узнал эту женщину?

— Нет, — спокойно сказал Борис. — Просто копаюсь в памяти, где я видел эту фигуру в этом балахоне и этой шляпе.

— Ну и как? Откопал?

Отложив лист в сторону как нечто ненужное, неинтересное, он обнял Майю, поцеловав, сказал:

— Давай об этом поговорим потом. Если останется время.

— Хорошо, — прошептала она.

Наверное, платоническая любовь бывает… В старости. В преклонном возрасте наверняка открываются другие пласты отношений, сближают другие мотивы. А у Бориса с Майей кровь кипит, когда им удается остаться наедине, это как реванш за то, что судьба подбросила им не тех и не тогда.

* * *

Ксюша потянулась, вытянув вверх руки насколько возможно, но это невозможно, у машины, даже такой большой, есть предел объема. Пришлось развести руки в стороны, но с одной стороны локоть сразу уперся в дверцу, с другой стороны — в Михаила.

— Вы проснулись, мадам? — заворковал он.

Ксюша покосилась на партнера по шпионскому хобби, до сих пор не понимая: то ли шутит этот длинный сталевар, то ли такова у него манера клинья клеить. Так и не разобравшись, а она любит ясность во всем, буркнула:

— Да не спала я. Дремала. Здесь поспишь, как же! В экспедициях чуть ли не на голой земле приходится ночевать, но там условия походные, приехала домой — и тут отдыхаю в автомобиле. Звонят тебе, не слышишь?

Действительно не слышал. Залюбовался неземной красотой минимум в сто килограмм, к тому же независимой. Она и спит в машине независимо, а когда бодрствует — тем более независима. Разумеется, Ксюше в голову не приходит заигрывать с Мишей, навязываться ему, а он как индивид мужского пола, запертый в пространство джипа с дамой, инициативу взял в свои руки. Разве помешает ни к чему не обязывающий адюльтер? Но дама попалась малость заторможенная, ни фига не понимает… или делает вид, что не понимает — тогда его дело худо.

— А да! — спохватился Михаил, машинально поднес к уху трубку, потом включил громкую связь и для Ксюши. — Слушаю.

— Майя уезжает, — раздался голос Бориса. — Стойте и ждите меня, сейчас прибегу.

— Что-то случилось? — догадалась Ксюша.

— Ждите.

Когда послышались гудки, она выдохнула, смешно надув щеки, что говорило о недовольстве, как уже успел изучить ее Миша. Ксюша забарабанила по сумочке на коленях пальцами, вскоре последовала и тирада:

— Вот терпеть не могу, когда недоговаривают! Сразу нельзя сказать, в чем дело? Ведь ясно: что-то поменялось на их территории. Но нет: ждите!

— Не разоряйся. Вон Майка выезжает… С парковок никто не трогается… и не едет за ней. Сейчас прискачет и наш Ромео.

— Для Ромео он сильно старенький.

Дело близилось к ночи, а сумерки не самое лучшее время для наблюдений, все очертания тонут в наступающей темноте. И въезд во двор Бориса растушевали сумерки, сравняли с общей атмосферой, только фары проезжающих автомобилей резко били по глазам до слепоты ярким светом. Фонари начали зажигаться, но толку пока от них мало, они еле тлели. Все же парочка в джипе разглядела Бориса, стоило тому появиться на улице. Михаил ступил одной ногой на тротуар, вылез наполовину из салона, крикнув:

— Боря! Мы здесь!

Борис залез на заднее сиденье, сразу протянул лист бумаги Михаилу:

— Посмотри. Узнаешь?

Тот сначала включил свет в салоне, потом развернул лист…

— А чё тут узнать можно? — растерянно проговорил Миша.

— Вязаная хламида, — подсказал Борис.

— Ну… где-то я такое видел… да.

Ксюша наклонилась к фото, узнала:

— О, так это же Майкина фотка! — В отличие от Михаила она оживилась, заерзала, предвкушая разгадку. — А что? Боря, ты знаешь, кому принадлежит это пальто?

— Какое пальто! — возмутился Михаил. — Там же одни дырки.

— Вязаное, друг мой, — отмахнулась Ксюша. — Это тоже пальто называется. Боря, не молчи.

— Рисунки художника с тобой? — вместо ответа спросил тот.

— Нет. Я их получу завтра, Гаррик обещал сделать сравнительный анализ…

— Ксюха! — перебил ее Борис. — Я мог сделать все анализы сам, проверить совместимость! Или ты забыла, что я немножко шарю в компьютере? Но в данном случае, думаю, мне хватило бы и простых человеческих глаз.

— Не понимаю, — потерялась она.

— Такое пальто, как ты говоришь, у моей бывшей.

— У Ляльки?! — аж подпрыгнул на месте водителя Михаил.

— А у меня разве еще была жена? — хмыкнул Борис. — Вязала теща. Эти вещи не повторяются, к тому же сидят на всех по-разному. И шляпа точно такая есть у Ляльки. Сумка… фигура… брюки… Нет, это она, я уверен!.. Почти уверен. Все же хочу убедиться. Мишка, а тебе показали портреты, которые сделал художник?

— Мы встретились после того, как Ксюха отвезла фотки и портреты художнику, — с сожалением вздохнул тот. — Я бы, конечно, Ляльку узнал.

— Жалко, — с досадой ударил по колену кулаком Борис. — Я просто мечтал посмотреть на рисунки и надеялся, что ошибаюсь. Вдруг к художнику приходила другая женщина.

— Зря надеялся, — сказала потрясенная Ксюша, которая думала, что удивить ее уже ничем нельзя. Можно. — Я отдала для уточнения, хотя сама видела, что область носа и губ идентичны. Но давайте подождем до завтра, в конце концов, меня тоже может подвести глаз.

Помолчали, каждый обдумывал свою версию участия Ляли (если то была она) в преступлениях, а там и шантаж, и вымогательство, и убийство с грабежом! Полный набор для большого срока в местах не столь отдаленных. Несколько запоздало дошло до Михаила:

— Так наша Лялька бандитка?! Она связана с бандой? А ты, Борька: дура да дура. Вот тебе и дура. Рисковая девочка.

— Если она пошла на преступления, то действительно безмозглая дура, — сказал Борис, открывая дверцу. — Ребята, Майке ни слова. Пока ни слова. Жду вас завтра с утра.

Он выпрыгнул из джипа, перебежал через дорогу, лавируя между автомобилями, тем самым испугав Ксюшу:

— Ой, что делает… Эдак до завтрашнего дня не доживет и не узнает, что за лапшу будет вешать ему девочка Лялечка.

— Неужели Лялька замутила всю эту хрень? — не верилось Михаилу.

— Завтра узнаем.

— А сегодня? — подхватил Миша, его физиономия мгновенно приобрела провокационно хитрющее выражение. — Время детское… Поехали ко мне? У меня так классно… и никого! Никого, кто помешает… поговорить о погоде.

— А у тебя есть еда? Я прожорливая.

У Михаила глаза засверкали от предвкушения:

— Курица! И… и курица.

— Для разговоров о погоде нужно более разнообразное меню. Поехали сначала в магазин.

Джип рванул с места, живо встроившись в поток автомашин, смешавшись с ними в наступившей ночи, сверкающей всевозможными огнями, словно сегодня праздник. Впрочем, да, праздник. Во всяком случае, у Михаила настроение стало праздничным, а то ведь одни будни, причем серые-пресерые…

6

В девять ровно Борис забрался в джип на заднее сиденье и повел носом, втягивая воздух. После этого он обратил внимание на две личности, сидевшие впереди. Одна боком улеглась на дверцу и ни на что не реагировала, забыла поздороваться, вторая личность с физиономией кота, нажравшегося валерьянки, тупо смотрела в лобовое стекло, Мишка тоже не поздоровался.

— Вы что, пили вчера? — спросил Борис с нотками возмущения в интонации. Но молчание… — Я вас спрашиваю? И что же вы пили вчера?

— Э… — выговорил кот Миша. — Бутылку шампанского.

— Две, — уточнила Ксюша вяло, не приоткрыв глаз.

— Понятно. Сидите, я сбегаю за правами.

— Зачем? — пожал плечами Михаил.

Ну, объяснять сейчас ему, зачем права водителю, бессмысленно, судя по физиономии, вряд ли он отошел от вчерашнего загула. Как только Борис вышел из джипа, Миша уложил голову на руль, прикрыл веки — ждать дело нудное, а подремать полезно.

— Боже, как болит голова… — промямлила Ксюша. — Ненавижу шампанское… после него я никакая…

— Я бы так не сказал… ты очень даже какая… — Ксюша приоткрыла один глаз, неизвестно, что это сулило. — Вечером обещаю классный коньяк.

— Фу! — протянула она.

— Тебе не угодишь. Странно, глянешь на тебя — такая крутая, прошла огонь с трубами и вдруг от шампанского умираешь. Похмелиться не грех будет…

Тут Борис открыл дверцу водителя, прервав планирование на сегодняшний вечер, и скомандовал:

— Брысь назад! Я сяду за руль.

— Почему? — наивно вытаращился Миша.

— Потому что две бутылки шампанского и для тебя многовато. А еще я хочу остаться живым. Назад, я сказал! Быстро.

К его удивлению, оба выползли из джипа, а потом одновременно, но с разных сторон залезли на заднее сиденье и затихли. Борис изучил, что где находится, чтобы не допустить ошибки на дороге, собственно, водитель он опытный, иномарку водил, завел мотор и тронулся с места. Боря не мог не обратить внимания на ход автомобиля, не мог не похвалить железного коня:

— Машина классная, Мишель, легко идет… Мишка!

Бросив взгляд в зеркало над лобовым стеклом, все понял: выпивохи хорошо провели ночку, бурно и без сна, потому упали друг на друга и отдыхали. Борис выяснил адрес еще вчера, ехать час, пусть поспят, а он, кстати, соскучился по рулю. Каждый водитель знаком с кайфом, когда мчишься по хорошей дороге за рулем первоклассной машины, наслаждаешься отлично выполненными маневрами и вообще: ощущаешь себя белым человеком. Единственное, что омрачало — когда вспоминал Борис о своей цели.

И вот они у цели. Припарковаться в этом районе города совсем нетрудно, он тихий, немноголюдный, высотки перемешаны с частными владениями, хрущобы с особняками — эдакий микс из эпох и стилей.

— Эй, выпивохи, приехали! — возвестил громко Борис. — Ксюха, подъем! Дальше я не знаю, куда идти.

— Ой, боже мой, мои косточки… — потянулась она и толкнула Мишу. — Мишка, ты пойдешь с нами?

— А что, нужно? — протирая глаза, засопел тот.

Гарри уже поджидал их, разложил на столе рисунки, листы с отпечатанными частями лица. Он начал что-то пространно объяснять, но Борис не хотел терять ни минуты лишней, потребовал:

— Парень, ты лучше без этих вступлений скажи: на фотографии и на твоем рисунке одно лицо?

— Да. Я же и хотел объяснить, на основании чего…

— Больше ничего и не нужно. Спасибо, ты отличный художник, у тебя все получится. Бывай.

Он двинул к выходу в сопровождении Михаила, а Ксюша собрала листочки — они наверняка пригодятся, — аккуратно уложила их в папку, попрощалась с парнем, по-дружески потрепав его за чуб.

В джипе Михаил выудил откуда-то бутылку минеральной воды и с жадностью пил прямо из горлышка. Но тут Ксюша отняла у него бутылку и тоже приложилась, на что живо отреагировал Борис, выезжая с парковки:

— Вот вы даете! Зачем пили вчера, если алкоголь не употребляете оба? Кому рассказать — никто не поверит, что людям бывает плохо после шампанского.

— Двух бутылок, — уточнила Ксюша таким тоном, будто выпили бочку.

— Вообще-то их было три, — повинился Миша.

— Ой, мама… — ахнула она. — Я же получила алкогольное отравление… Ты изверг, Миша. А куда мы едем?

— К моей бывшей, — поставил их в известность Борис. — Пора к ответу ее призвать. Разве не интересно, что она петь нам будет?

Включил радио, не выпуская из виду дорогу, нажал на поиск…

— Угадай, что он ищет, — зашептал на ухо Ксюше Миша.

— Не что, а кого… — в тон ему сказала она. — Нашел.

У Майи действительно уникальный тембр, красивые низы, и, главное, она берет интервью с поразительной заинтересованностью, будто ей жизненно необходимо знать все тонкости процесса подачи воды в город.

Майя: Скажите, Николай Иванович, а вот качеством нашей воды вы лично удовлетворены?

Мужчина (голосом старого функционера): Последнее время качество воды в нашем городе заметно улучшилось. Мы закупили инновационные фильтры, способные вести очистку на самом высоком уровне.

Майя: А канализационные воды?

Мужчина: Ниже я скажу о канализационных водах…

— Кажется, в очистке воды он разбирается на моем уровне, — заметила Ксюша. — То есть вообще по нулям.

— Ага, — поддержал ее Борис. — Как мой шеф. Но он уверен, что разбирается абсолютно во всем.

Майя: Наконец у нас звонок от радиослушателей. Да? Мы слушаем вас, пожалуйста, говорите.

Слушательница: Скажите, Майя, как вам удается уводить чужих мужей? Поделитесь опытом.

В салоне джипа раздался возглас в унисон:

— Что?!!

Борис резко повернул на боковую улицу, затормозил у обочины. В салоне после того, как мотор перестал работать, сама госпожа тишина притаилась. В то же время Майя, выдержав небольшую паузу, совершенно ровным, без тени волнения голосом сказала:

— Кажется, вы обратились не по адресу. К тому же у нас другая тема.

Слушательница: У нас с вами тема общая. Вы спите с чужими мужьями, я и спрашиваю: как вам удается обскакать тех, кто вас моложе почти на десять лет?

Видимо, оператор связи прекратил бесчинства в прямом эфире, потому что слушательница явно не выговорилась, раньше надо было это сделать. Сразу после «вырубки» Майя эдак бодренько прощебетала:

— Извините, Николай Иванович, у нас и не такое случается. Зато радиослушатели теперь знают: мы не обманываем, когда говорим, что работаем в прямом эфире. Итак, мы в прямом эфире. Следующий вопрос к нашему гостю…

А в салоне джипа под щебет Майи тишина стояла, какой не бывает, будто люди мгновенно вымерли. Шок — это понятно. Но сюда еще примешивалось гадливое чувство стыда — когда за постороннего человека (в данном случае слушательницу), которого в глаза не видел и не увидишь, стыдно — хоть беги из этого города. Будто ты в сговоре со словоблудом, он уже взял вас в свои соучастники, потому что заставил слушать гадость, а возразить ему и сказать, мол, какая ты сволочь, нельзя! Он же вне зоны доступа.

Первым встрепенулся, словно очнулся от гипнотического сна, Михаил, но едва выговорил крамольную, как ему чудилось, мысль:

— Борь… это Лялька была? Или у меня слуховые галлюцинации?

— Идиотка, — проговорил Боря, заводя мотор.

— Значит, я не ошибся, — понял Миша.

То, что Ксюша никогда не видела Бориса в воплотившемся образе возмездия, само собой разумеющееся, она не частый гость в родном городе, хорошо знать его не могла. Но и Михаил испугался за него — у друга был такой вид, будто тот едет на войну, в последний и смертельный бой собрался. Всю дорогу молчал до самой остановки во дворе, где прошли семь лет его семейной жизни бесполезно. Не оборачиваясь назад, Борис сказал:

— Ксюша, ты посиди в машине, а мы с Мишкой сгоняем к Ляльке… Мне нужен свидетель…

— Нет уж, я тоже пойду, — решительно заявила она. — Буду в качестве телохранителя твоей Ляльки, а то ненароком прибьешь ее, тебя посадят, а Майке придется передачи тебе возить и рыдать с утра до вечера.

Шутки глупые, но Ксюша пыталась сбить агрессивный настрой, за что Борис был признателен ей, правда, вслух об этом не сказал, не до того. Все трое вышли из джипа и направились к подъезду, Ксюша шла последней и незаметно перекрестила мужчинам спины. На всякий случай. Поднимаясь на третий этаж, Борис попросил друга:

— Включи диктофон. Нужно записать все, что она будет говорить, а то потом даст против нас показания, и доказывай тогда, что ты не верблюд. Зарядки хватит?

— Хватит, хватит, — заверил Михаил, на ходу включая функцию записи в смартфоне.

Как раз пришли на этаж, Борис встал точно перед глазком в двери и нажал на клавишу звонка. За дверью послышались шаги, он и не сомневался, что она дома в этот час, конечно, никуда не устроилась и не собирается, Ляля и работа — две вещи несовместимые.

* * *

Каблуки отстукивали четкий шаг, так ходят уверенные в себе люди, она и шла по коридорам уверенной походкой, с короной на голове, но чувствуя, как щеки, уши, лоб разгораются огнем. Хотела бы сейчас Майя увидеть себя со стороны, когда здоровалась со встречными коллегами и знакомыми — насколько ей удается держаться в формате «холодной леди». Она смотрела сквозь лица, не акцентируя внимания на гримасах, не пытаясь понять — слышали дорогие коллеги идиотские вопросы или еще не знают, как над Майей поиздевались. Нет, не смотрела по сторонам, потому что ей не нужна дополнительная боль, этого «добра» сейчас вдоволь. Только что Майя накатала заявление об уходе и оставила у секретаря — все, теперь, после того, как ее окунули в дерьмо, работать рупором на радио она не вправе.

— Боже мой, неужели это все со мной происходит? — время от времени шептали высохшие губы Майи, их высушил огонь изнутри, рвавшийся наружу.

Каждый день приносит новый удар, все сложнее с этой напастью справляться, а какой из ударов будет катастрофическим — вопрос висит над головой и грозит обрушиться на Майю всей своей массой. А сил уже нет.

— Ах-ха-ха-ха… — остановил ее хохот, доносившийся из комнаты дикторов.

Хохотала Снежана и явно по поводу недавнего прямого эфира, хохотала искусственно, значит, для кого-то старалась, кто был с ней в кабинете. Майя бросила ручку двери, облокотилась спиной о стену и скрестила на груди руки. Неприлично подслушивать? Ах-ах! Иногда жизненно необходимо, как в данном случае.

— Жесть! — не без торжества произнесла Снежана. — Для меня это не новость, наша мадам Смолина с виду неприступный образец морали, на самом деле хитрая и лживая.

— Слушай, детка, ты чего такая злая? — А это голос координатора Наны. — Она у тебя жениха украла?

— Да, я не люблю ее. Чуть что — Майя ваша готова везде меня заменить, лезет в мои передачи и репортажи на готовенькое! Села перед микрофоном, прокаркала своим басом — и все довольны.

— Извини, но вообще-то координатор я, у нас так заведено: координатор делает назначения дикторов и журналистов. Все претензии ко мне.

— Это точно, вы настолько боитесь новизны, боитесь мифических происшествий, что сегодня получили то, чего боялись. Так вам и надо.

— Лично я воспринимаю слушательницу дурой в кубе, это вопрос культуры в широком смысле, которая у нее отсутствует. Думаю, нормальные слушатели на моей стороне.

Мысленно Майя поблагодарила строгую и постоянно ругающуюся на журналистов Нану: «Спасибо, Нана, я никогда не забуду, что ты человек в этом обезьяннике». Одновременно Снежана кудахтала неприлично громко:

— Я столько раз просилась на телевидение, я молодая и, как утверждают все, красивая, готова работать, сколько угодно, но мне почему-то отказывают. А Майку, которой четвертый десяток пошел, приглашают. Чем она лучше меня?

Тут уж Майя решила выступить из тени, распахнула дверь и вошла. Нана смутилась, она грозная с виду, на самом деле ее никто не боится, в то же время уважают за заботу. Снежана принялась возиться в ящике стола с озабоченным видом, однако на первую же реплику вперилась в конкурентку недобрым взглядом исподлобья:

— Я скажу, почему тебе отказывают, возможно, для тебя это станет уроком, который ты все же возьмешь в копилку. Если хочешь к себе хорошего отношения, не стоит к другим относиться как к мусору — у тебя есть такая привычка. Твое ехидство, злость, надменность отражаются на лице, а зритель этого не любит. Диктор входит в его дом, становится частью его мира, зрителю нужен не только красивый человек, а тот, что принесет в его семью равновесие и, например, настроит на начало нового дня. К сожалению, у тебя нет таких простых качеств, поэтому тебя не берут.

— Подслушивала, — ухмыльнулась Снежана.

— Просто слушала, — парировала Майя с завидным спокойствием, подчеркивающим достоинство. — Не прячась. Разницу, надеюсь, ты улавливаешь? Но можешь вздохнуть свободно, теперь ты заменишь меня. Везде.

Неожиданная новость заставила встрепенуться Снежану, личико преобразилось, на губах появилась улыбка Джоконды. Как мало человеку надо: главный соперник убирается с дороги и уже будущее видится измененным до неузнаваемости, конечно, в лучшую сторону.

А вот Нана разволновалась и, как водится, раскричалась:

— Ты это про что? Что твои слова значат?

— Я написала заявление об уходе, — доложила Майя.

— С ума совсем сошла! Ты что делаешь! Забери заявление!

— И не подумаю.

В подтверждение своих слов Майя стала вынимать из ящиков стола все, что там находилось, и забрасывать в полиэтиленовые пакеты. Нана схватилась за голову и кинулась в коридор, заполошно крича:

— Бардак кругом! Что за люди! Как теперь обеспечить эфир? Я повешусь! Отстань!.. (Вероятно, ей кто-то встретился на пути.) Всех убью! Не подходи!..

Собрав личные вещи, выбросив в мусорную корзину всяческую ерунду, которая копится годами, положив на стол то, что не принадлежало ей, Майя обвела взглядом кабинет. Столько лет она приходила сюда каждый день, знает каждую выщерблину на столе и царапину на стекле окна, в этом месте и воздух родной, потому что работа — любимая. На этом все. Майя вышла в коридор, не попрощавшись со Снежаной — много чести. В конце концов, поощрять хамство хотя бы тем, что исполняешь правила этикета, глупо.

Когда она спустилась на лифте вниз и увидела ресепшен-стойку, в голове внезапно прояснилось и обозначилась разумная мысль:

«А почему, собственно, я должна ждать новых нападок и ничего не делать? Кто воплотил затею и почему — выяснить необходимо. Но сама я не справлюсь, нет. У меня есть сто шестьдесят тысяч на счету, можно нанять детектива».

И вспомнила, что детектив сам напрашивался в помощники, почему же не воспользоваться его услугами? Майя порылась в сумочке — сумки разные она берет, а косметичка одна, здесь и должна быть… но какая жалость: визитку не нашла. Куда дела? Она рылась в сумочке у лифта, не обращая внимания на тех, кто заходил и кто выходил. Где, где, где? Видимо, потеряла.

— Растяпа! — отругала себя Майя и с пакетами в обеих руках отправилась к охранникам. Постучавшись в комнату с мониторами в три ряда вдоль стены, спросила: — Можно? Мне нужен Тимофей… э… Я запамятовала фамилию.

— Троянов? — подсказал один из трех охранников, который сидел перед мониторами с важным видом, будто охранял английскую королеву.

— Да-да-да! — закивала Майя. — Именно он!

Троянов! Она еще про себя назвала его вирусом.

— Присаживайтесь, — бросил важный охранник. — Он скоро придет.

Майя устроилась на стуле около двери, поставив пакеты на пол у ног.

Часть третья

Она уже рядом

1

— Кто там? — спросила Ляля.

Он прекрасно изучил свою вторую половину, которая таковой не являлась на протяжении семи лет мучений, да и не стремилась к этому, впрочем, как и он.

— Я, Борис, — сказал громко, чтоб уж не перепутала его с соседом, хотя к подобным подозрениям Ляля не давала повода.

Поскольку радиопередача прошла всего каких-то полчаса назад, стало быть, бывший муж вряд ли примчался к ней защищать свою пассию, она спокойно открыла дверь. Тут-то Борис с Мишей и вломились внутрь квартиры, дабы злодейка, увидев целую делегацию, внезапно не захлопнула перед ними дверь — с нее станется. Мужчины подхватили под руки Лялю и буквально понесли ее в комнату, за ними степенно шла Ксюша, морщась от резких воплей хозяйки:

— Что такое!.. Вы что!.. А ну, пустите! Совсем рехнулись?! Я полицию вызову! Ну, все, Борька, мое терпение лопнуло, я тебе устрою…

Таким образом — неся Лялю под руки — прошли узкую прихожую, втолкнули ее в комнату, Миша насильно усадил в кресло и стал чуть позади, как надсмотрщик. А Борис паузу выдерживал, осматриваясь, словно попал сюда впервые, не столько для бывшей жены, сколько ему самому нужна эта пауза. Ему предстояло проявить жесткость, унять свой гнев и не избить дуру Ляльку, а хотелось. Очень хотелось надавать ей оплеух. Да она же потом засудит, так что его тактика такова: выдержка, выдержка и еще раз выдержка.

А в квартире… беспорядок, мягко сказать. Пыль кругом, но это же мелочь для Ляли, в конце концов, не пылью единой жив дом. Неудивительно, потому что Ляля немножко неряха. Борис мог бы поспорить: на кухне полно немытой посуды, а здесь… Гладильная доска высится посреди комнаты, на ней ворох белья и одежды, утюга не видно, скорей всего эта гора — напоминание в течение нескольких недель (да, да, недель!): мол, соберись с духом и погладь нас. Обычно Ляля выдергивает по одной вещи, когда уже надеть нечего, и гладит. Компьютерный стол — это вообще свалка, но для хозяйки — художественный беспорядок. Однажды Ляле взбрело в голову, что они обязаны переехать в новую квартиру — просторную, комнаты эдак на три, а лучше четыре, вот тогда бы она эх как разошлась! А на эту конуру неохота тратить силы и время. Нетрудно догадаться, что в просторной квартире бардак закрепился бы во всех комнатах. Время от времени теща приезжала делать генеральную уборку, прятала глаза, извинялась перед зятем за всяческую ерунду, а по сути — за дочь, Борис из принципа не помогал им. Что за жизнь была, зачем, почему?

— Что вам нужно, кретины? — разорялась в кресле бывшая. Когда она порывалась вскочить на ноги, Миша сажал ее назад в кресло. — Вы ворвались в частную собственность, что карается законом…

— Ух ты! — хмыкнул Борис. — Законы выучила? Ну, раз уж пошел базар по поводу законов… поговорим?

Она демонстративно отвернула лицо, а он взял пуфик и сел напротив Ляли, сцепил пальцы рук в замок, чтобы нечаянно не заехать нелюбимой жене кулаком и не подпортить красивенькое личико. Поговорим — это означает смотреть друг другу в глаза, но поскольку главный персонаж вперился в стенку, не желая общаться, пришлось Борису снова терпеливо держать паузу. Ляля попыхтела, поняла, что «гости» не уберутся, перевела ненавидящий взгляд на бывшего мужа, вот теперь есть повод поговорить, Борис начал издалека:

— Положим, твоя частная собственность куплена на деньги моих родителей и подарена мне до нашей женитьбы. Посовещавшись с ними, я отдал тебе квартиру, чтобы мой сын не скитался по углам и чтобы ты не чинила препятствий нам, когда мы захотим пообщаться с ребенком. Но ты не даешь внука моим родителям, которые нам постоянно помогали, если помнишь.

— А, так ты приехал за ним! — рассмеялась она сардоническим смехом. — Что, один на один со мной говорить трусишь? Целую банду с собой притащил…

— Отнюдь. Просто с тобой нельзя решать проблемы без свидетелей, ты всегда откажешься от своих слов и действий. Где сын?

— Не получишь Болека, понял? Он в надежном месте…

— Я получу Болека, причем навсегда, без возврата тебе, — заверил Борис, да так твердо и спокойно, что Ляля перестала орать. Она удивительно тонко чувствует опасность, отсюда и насторожилась. — Да, да, получу сына, когда ты сядешь. А сядешь ты очень скоро.

Оп! У Ляли бровки поднялись, глазки округлились, ротик замер в приоткрытом состоянии, слово «сядешь» возымело магическое действие. Но всего несколько секунд длился животный испуг, это была первая реакция на смысл, который она якобы не поняла на второй фазе реакции:

— Сяду? Хм! Ты о чем?

— В тюрьму, дорогая, в тюрьму сядешь.

— Что за бред… Ха-ха!..

— Или колонию — сейчас так модно называть обычную тюрьму с решетками, колючей проволокой, камерами и нарами. Предполагаю, это будет строгий режим.

— Что ты несешь? И вообще, как понимать твои слова?

Слова Ляля плохо понимает, настала пора давить ее уликами. Борис достал из папки первую — снимок, который сделал охранник в бизнес-центре, показал, не отдавая в руки:

— Это ты?

А там лица ведь нет, есть шляпа и шарф, фигура в полный рост, разве это доказательство, что на снимке она? Ляле осталось только канать под дурочку:

— Я?! С чего ты решил?

— На тебе пальто, связанное твоей матерью, шляпа твоя…

— Я все продала! Мне понадобились деньги… — зачастила Ляля. — Нам с сыном нужно на что-то жить, ты пока ни копейки не дал, а Болека следует кормить… хорошо кормить, он же растущий организм… одевать. Думаю, на твоей картинке женщина, которая купила у меня одежду… Ей лет сорок… или чуть меньше… Фамилию не знаю, не интересовалась…

Что оставалось делать? Только рассмеяться, слушая примитивные уловки, с помощью которых Ляля пыталась увильнуть от ответа и ответственности, попутно навесить кучу комплексов на бывшего мужа — он и жмот, и безответственный, и не заботится о сыне, мальчик прямо голодает! Тот же Миша, обалдевший от ее наглости, слегка наклонившись к ней, уличил во лжи:

— Ну, Лялька, это ты зря — врешь зря. Муж всегда узнает жену, даже если она наденет паранджу. И Борька, и родители… да что там — я узнаю тебя. Потому что долго с тобой общался, запомнил только тебе присущие положения головы, рук, твою осанку…

— Да что ты ее убеждаешь, — усмехнулся Борис. — Она может врать сколько угодно, но кто ж ей поверит? А это, скажешь, не твой портрет?

Долгонько Ляля изучала изображение себя любимой на прекрасно выполненных рисунках сначала в очках, потом без. Разумеется, она сразу поняла, кто так точно нарисовал ее, видно было, как перенапряжены Лялины шарики под черепом, которые в бешеном ритме искали правдоподобное объяснение.

— Откуда это у вас? — только и спросила.

— Оттуда, — ушел от ответа Борис, но дальше не стал тянуть кота за хвост. — Короче, дорогая, вляпалась ты по самое не хочу. (Ляля открыла было рот, чтобы начать что-то доказывать, он выставил ладонь, не давая ей произнести даже букву.) Молчи. Лапшу будешь вешать адвокатам, судьям и следователям, они обязаны твои версии знать, а меня уволь от своего трепа. Теперь слушай. Это ты принесла первый конверт на работу Майе Смолиной, здесь как раз запечатлен момент, когда ты шла к администратору. Но за ресепшен-стойкой никого не было — какая удача, правда? Тебя никто не смог бы узнать, например, по голосу, лицо ведь ты замаскировала. Итак, ты просто оставила конверт на столе…

— Что за бред? Где ты взял…

— Знаешь, что меня больше всего в тебе поражало? Дремучесть. Вроде и получила вышку, но осталась на уровне невежества дикаря эпохи каменного века. Ляля, невежество — бич преступников, особенно начинающих. Второй конверт ты бросила в почтовый ящик Смолиных. Ладно бы только это! Но вы пошли дальше и убили беднягу ювелира…

— Какого ювелира? — взвилась она и хотела вскочить, но Миша в который раз взял ее за плечи своими лапищами и усадил назад.

— Все, что непонятно тебе, объяснят следователи, они все равно выйдут на тебя, — продолжил Борис. — А я расскажу, что было дальше. Вы продолжали шантажировать Майю, ты поехала к художнику и купила картину с изображением Смерти, так сказать, намек: скоро, очень скоро тебя заберет могучая Смерть. С вашей помощью, разумеется. Это уже называется — угроза, на сей счет тоже есть статья в Уголовном кодексе. Ты прекрасно соображала, что участвуешь в преступном сговоре, но замаскировать себя под египетскую мумию в этом случае не рискнула. Иначе как вести диалог с художником? Парень неглупый, мог задать ненужные вопросы, а там и до всяких подозрений недалеко. И ты пошла самым азбучным ходом — повесила на нос очки. Но художник есть художник, к тому же парень действительно талантлив, у Гарри природная наблюдательность. Он заметил, что в оправе простые стекла, это всегда подозрительно, сообразил, что дело тут нечистое, потому пошел на контакт с нами и набросал твой портрет в очках и без них. Короче, купив картину, ты отвезла ее в салон доставок. Ляля, вляпалась ты крепко.

Теперь небольшая передышка в самый раз, пусть поворочает извилинами, посчитает, взвесит. Однако Ляля впервые попала в безвыходную ситуацию, как правило, она из любого положения выкручивается с ловкостью шулера, прошедшего все ступени своего аморального искусства. Если порассуждать здраво, то ее стоило бы пожалеть, но у Бориса на жалость не находилось ресурсов, хотя он осознавал, что не только ее вина в безрассудном, патологическом эгоцентризме. Вина Ляли в большей степени в том, что она не хотела ни взрослеть, ни меняться, ни думать. Опять же, кто выпестовал в ней эту уверенность, будто она есть истина? Не могла же Ляля родиться с задатками интеллектуального садиста! Данное «счастье» приобретено в великом процессе рождения личности, которую ставили на слабенькие ножки мамочка с папочкой, умилялись первым шажкам, защищали малышку до самого замужества от всех, кто смел недоброе слово сказать в ее адрес.

Нет, правда, они становились на дыбы, стоило дочурку даже случайно обидеть кому-либо, притом не разбирались — так ли она не виновата, как преподносит родителям. Мама с папой верили только ей. Потому что считали, что человек, воспитанный в любви, ценит красоту отношений, искренний и чистый, воспитанный и культурный, честный. По логике так и должно быть, но… бывает, что логика с жизнью расходятся в диаметрально противоположные стороны, как в данном случае.

А суть в том, что Ляля рано поняла: врать, изворачиваться, требовать, обманывать, юлить, оговаривать очень выгодно, особенно когда тебе безоговорочно верят. Она превосходно научилась манипулировать людьми, надевая личины в зависимости от того, что и от кого хотела получить. Мастерству перевоплощения Ляли могут позавидовать большие артисты. Так попался в ловко расставленные ею сети Боря — дурак дураком был, купился на ангельскую мордашку, наив в глазках, благородные манеры и понимание. Только едва достигнув цели, Ляля уже считает ее карманной. Бунты на корабле «счастья» не планируются, а от того, что бывшая цель (Боря) норовила выпрыгнуть из кармана, Ляля доходила до бешенства.

— И чего мы молчим? — прервал длинную паузу Борис.

— А что мне говорить? — угрюмо произнесла Ляля.

— Означает ли это, что тебе нечего возразить? (Кто же признается, мол, виновата-с, извиняюсь и больше не буду? Не Ляля, нет.) Ты хоть въехала, что у тебя положение — труба?

— Что ты от меня хочешь? — на слезах выкрикнула Ляля.

— Только давай без концертов, — рявкнул Борис. — Уловки твои я знаю наизусть, оставь их, на нас они не подействуют. Я хочу, чтоб ты здесь и сейчас сдала нам всю вашу банду.

— Какая банда?! — взбеленилась она. — Никакой банды нет!

И ему осталось повысить голос, миром не получалось:

— Ты идиотка? Мозги включи, у тебя положение аховое. Учти, я сейчас здесь только ради Болека, мне не хочется, чтобы за моим сыном закрепилось клеймо: мать уголовница, а яблоко от яблони недалеко падает…

— Но я правду говорю! Просто мне однажды… после того, как ты уехал в командировку… а до этого ты бросил меня, ушел… позвонили и сказали, что знают твою шлюшку…

— Полегче, Лялька, — строго рявкнул Михаил.

— Как мне сказали, так я и передаю! — огрызнулась она в его сторону. — И предложили поучаствовать в розыгрыше Смолиной, потому что она многих достала, бегает по мужикам, разбивает семьи… и так далее.

— Ну и? — У Бориса выражение лица оставалось бесстрастным.

— Сказали, неплохо бы немножко ее проучить, а то ведь разошлась. Я согласилась, таких надо учить…

— А тебя — лечить, — вставил Михаил.

— Заткнись! — бросила она ему, после снова Борису: — И я отнесла первый конверт на работу Смолиной. Что в нем было — не знаю, мне его дали запечатанным…

— Кто дал? — подхватил Борис.

— Курьер. Из службы доставки. Потом второй конверт привез курьер, а предварительно позвонили и продиктовали адрес, куда ехать, на номер телефона перечислили деньги, чтобы оплатила такси… Я отвезла… Это всего лишь розыгрыш…

— А третий? — напомнил Борис.

— Третий? — застопорилась Ляля. — А, да! Тоже был конверт, я отнесла снова на ресепшен. Но он оказался не плоский, в конверте что-то лежало… какой-то маленький предмет… я прощупывала и не смогла определить, что это.

— Так тебе деньги на такси присылали?

— Не тащиться же мне через весь город на маршрутках и троллейбусах, к тому же за свой счет! Я пока не нашла работы.

Все это время Ксюша сидела в сторонке, молча наблюдая за компанией и не вмешиваясь в семейные разборки. Но у нее не хватило выдержки промолчать до конца, реплика нечаянно сорвалась с языка, совсем негромко:

— Боюсь, работа вам больше не понадобится долго.

А у Ляли прекрасный слух:

— Борька, скажи своей корове, чтоб она заткнулась.

— Ого, — вяло отреагировала Ксюша, приложив к виску маленькую стеклянную вазочку, которая неплохо охлаждала. — Сколько у нас изысканности и вся изысканность на языке.

— Не хами, — вступился за Ксюшу Михаил, наклонившись к Ляле. — Если я начну перечислять твои достоинства, тебе захочется повеситься.

— Лялька, — взял на себя ее внимание Борис, — а ты не подумала, что конвертики мог таскать по назначению курьер? Это же так просто: приехал, забрал конверт и отвез по назначению за очень скромную плату — за доставку много не берут. Почему не его использовали, что значительно упрощает дело, а тебя?

— О! — снова подала голос Ксюша. — А мысль очень и очень.

Лялька опустила длинные кукольные ресницы (свои, кстати), закусила выпуклую губу — сказать-то ей нечего. Только сейчас до бедняжки дошло, что она стала последней пешкой в пятом ряду, которую простым взглядом даже не увидишь. И пешку затошнило, скрутило под ложечкой, головка кругом пошла, воздуха не хватало, хотя внешне она дискомфорт никак не выразила. И это есть огромная победа над собой, ведь обычно Ляля не сдерживает эмоций.

— А что с ювелиром? — виновато (какое достижение!) спросила она.

— Я говорил: его убили и ограбили прямо в ювелирном салоне, — ответил Борис. — Убийство связано с Майей Смолиной. Чтобы расплатиться с шантажистом, она продала ему серьги, ювелира убили вместе с охранником, забрали серьги и все, что лежало на витринах. А тебя снова заставили отвезти конверт к ней работу, ты не поняла, что в конверте, так? А там лежала одна сережка стоимостью полмиллиона.

— Ско… лько?.. — вытаращилась Ляля.

Сумасшедшие деньги она держала в руках и отдала! Борис прочел ее алчные мысли, усмехнулся и заверил:

— Не жадничай. Эти люди запросто пришили бы тебя, если бы ты вздумала присвоить сережку. Ты до сих пор не понимаешь, что попала в группу преступников? Вдобавок сегодня отличилась идиотским звонком в прямом эфире, поставив себя не только в глупое положение, это ведь тоже улика против тебя. Ты вообще думаешь иногда, что делаешь?

— Это ты меня довел! — переложила вину на бывшего мужа Ляля, взяв с нуля агрессивный тон. — Мне рассказали про твою любовницу, прислали фотографию… где вы голые целуетесь. Каково узнать, что тебе изменяет муж! Я вне себя была!.. В состоянии аффекта!..

Как всегда, она рассчитывала после упреков и обвинений получить бонусы: снисхождение, прощение, жалость, любовь, деньги (от родителей, например). Ее обязаны были любить за истерики и хамство, понимать обязаны причины творимых ею безобразий, которые таились, естественно, в окружающих. Но Боря не пошел на поводу ни за семь лет, ни сейчас:

— Угу, я тебя довел? Ляля, я сидеть не буду, сядешь ты. Не я возил конвертики, покупал картину, звонил на радио. Все это делала ты. На состояние аффекта не рассчитывай и не смеши людей, потому что аффект — это здесь и сейчас происходит, а не через несколько дней по сговору группы лиц и хорошо замаскировавшись.

— Ой, ну что же мне теперь делать? — разревелась она.

— С вербовщиком встречалась?

— Не-ет…

— Ты даже не знаешь в лицо того, кто подставил тебя?! — обалдел Миша. — Ну, Лялька, ты… ты все-таки блондинка!

— Мы общались только по телефону, — огрызнулась Ляля.

— Номер сохранила? — осведомился Борис.

— Да… Дай телефон, он на гладильной доске…

Борис принес трубку, она показала ему номер. Он переслал номер на свой телефон и отдал ей, в то время как напуганная Лялька ныла:

— Мужчина сказал, что нам пока лучше не встречаться, сначала оба проверим, насколько мы хорошие партнеры. У него был зуб на Смолину, она увела его из семьи и бросила, сказал, с моим мужем будет то же самое, но ситуацию можно спасти… Я не думала, что все так обернется… Я хотела проучить Смолину, пусть со своим мужем спит, а не с моим. И вообще, чем она лучше меня, чем? Я моложе и красивей! А она старше Борьки на три года! Это жесть!

Ударив ладонями о колени, Борис поднялся на ноги и махнул рукой Ксюше с Михаилом, мол, отчаливаем. Он все выяснил — Ляля выдала ту информацию, которой владела, больше здесь делать нечего. Не переливать же из пустого в порожнее Лялькины обиды, надоевшие до смерти, как и она сама.

— Куда ты?! — кинулась отставная жена за ним в прихожую. — Бросаешь меня? Бросаешь в таком положении мать твоего ребенка?

Пропустив к выходу Ксюшу с Михаилом, Борис на полминуты задержался, нужно еще пару слов сказать на прощание, хотя это и бессмысленно:

— Когда ж ты остановишься, Лялька? Мы больше с тобой никто. Возобновлять отношения я не собираюсь, пойми и прими это. Заварила кашу, ешь ее. Вместе с мамой и папой ешьте. Кстати, срочно поезжай к ним, пусть собирают деньги на адвокатов, может быть, юристы добьются условного срока. И потом не вздумай выходить, замри у родителей, будто тебя нет в городе.

— Меня что, будут судить?!

Борис закатил глаза к потолку, у него просто не осталось слов для нее. С площадки перед квартирами в прихожую долетел голос Мишки:

— А ты еще этого не поняла? Ляля, срочно перекрась волосы, не исключено, что после этого ты поумнеешь.

— Дурак!

С ревом раненой собачонки она вытолкала за дверь бывшего мужа, которого хотела вернуть, как уверяла, и с силой захлопнула дверь — таков итог визита. Троица спускалась по лестнице в молчании, собственно, Борис другого и не ожидал, Ляльку ничто не научит.

А Михаил про себя радовался, что они вырвались из удушливой атмосферы, Ляльку он не переваривал с первых дней женитьбы друга, отсюда ему не нравилось бывать там, где она хозяйничала. Кстати, Ляля ведь и его пыталась переделать на свой лад, только он никогда не понимал, какого рожна ей надо, потому угодить даже ради Бориса не мог маленькой ведьме (до большой нос не дорос).

А Ксюшу Ляля шокировала, как нечто из другой галактики. Одно дело — слышать от Майки, мол, жена Борьки такая-сякая, списывая на факт: девяносто девять процентов мужчин рассказывают любовницам сказки про жен, но не бросают их. И совсем другое — убедиться, что так и есть, мало того, характеристика подруги (со слов Бори) слабовата оказалась.

— Боря, она… э… всегда такая? — осведомилась Ксюша, устраиваясь в машине. — Или это от волнения?

— Лялька? — вместо Бориса завязал диалог Михаил. — Всегда. Ты не видела, когда она в истерику впадает — во где бесплатное кино! Все эти психологические триллеры голливудского розлива отдыхают.

— Ой, как все запущено. Нет, если бы я увидела такой персонаж в кино, сказала бы, что таких не бывает, авторы перебрали с утрированием. Она же не слышит, что ей говорят, тупо гнет свою линию и не догадывается, что выглядит полной дурой.

— Брось анализировать ее, — отмахнулся Миша. — Лялька просто негодяйка, ты же видела.

— М-да… Негодяям жить легко, у них весь мир виноват, что они негодяи. Боря, судя по всему, твою бывшую развели, она действительно больше ничего не знает. Как нам быть теперь?

Борис лишь пожал плечами, потом озвучил старую идею:

— Нужно еще подержать Майю под наблюдением. Чувствую, мне тоже следует подключиться, придется идти на конфликт и увольняться.

— Зачем? — подал голос с заднего сиденья Михаил. — Мы справляемся, правда же, Ксюша?

— Полагаю, не стоит увольняться, — поддержала она Мишу. — Мало ли как сложится твоя работа за бугром, никогда не стоит рубить концы. Вдруг придется вернуться раньше, а тут тебя помнят и ждут. Мы с Мишкой справимся без твоего участия, нам Майка тоже небезразлична. А если заметим опасность для нее, поверь, от твоей помощи не откажемся.

Два «за», один «против» — победило большинство.

2

Как пережить, когда тебя облили дерьмом? Как вообще жить? С другой стороны, если над этим задумываться, то кончить петлей или таблетками в количестве ста штук — самый прямой путь. Майя не склонна к суицидальным состояниям, наоборот! Она из тех людей, кто до последнего будет сражаться за себя и родных, но позже. Пока у нее… не депрессия, нет, не паника… стыд! Да, слово подходящее: стыд. Майя на передаче пережила бесчестье, поэтому остальные факторы и следствия уже не важны, кроме стыда, он выжигал нутро и хлебал кровь литрами. Как она еще двигалась — обескровленной, — неизвестно.

Майя приехала домой, открыла дверь квартиры, вошла и остановилась, словно перед преградой — невидимой, но ощущаемой. Не хотелось идти внутрь. Потому что этот дом — чужой, муж, которого сегодня орогатило общественное мнение, тоже не ее, он свой собственный. Люди, живущие вместе, должны соединиться в одну субстанцию, а Майя и Станислав находятся в разных локациях и разных измерениях. Это стало очевидным вот так сразу и без оговорок, вместе с тем пришло… облегчение. Ну, правда, сколько можно вариться в котле неверности, обмана, угрызений совести? Разумеется, Стас вскоре узнает о звонке слушательницы и будет… что-то будет. Принять придется все, хотя по-человечески Стаса жалко, тем не менее она впервые не придумывала удобоваримые оправдания, хватит.

Майя прошла в гостиную, села на диван… а ведь идея интерьера принадлежала ей, зря Стас упрекал, будто ее невозможно заставить купить диван. Майя сначала проштудировала толстые журналы по оформлению интерьера, потом моталась по всем салонам, выбирая стильную мебель, отвечающую оригинальному замыслу. Правда, данные хлопоты были до знаменательной встречи в галерее, а после как-то все потеряло свое значение, этот дом тоже. Действительно, Майя здесь словно квартирантка…

— А, ты уже дома…

Она вздрогнула от неожиданности, настолько глубоко задумалась, что не услышала, как вошел муж. Взглянув на него, Майя поняла: он все знает. Тем лучше… или хуже, но для нее. Она успела подумать о мальчиках, о том, каким будет решение Стаса, поток мыслей прервал муж:

— Как мне все понимать?

Он прошел к дивану напротив, по-хозяйски расположился, забросив одну руку на спинку, закинув ногу на ногу… Собственно, ее сравнение смешно, ведь Стас и есть хозяин, в этом доме все-все принадлежит ему, даже ее одежда. При всем при том Майе не понравилось начало разборки, тон задел. С другой стороны, какое она имеет право оценивать поведение мужа — она, три с половиной года бегавшая на свидания к другому при каждом удобном случае!

— Ты о чем? — бросила ему вопрос Майя.

— Не прикидывайся, будто не понимаешь. Я о вопросах к тебе в прямом эфире. Сам не слышал, мне рассказали в пикантных подробностях, даже поставили в известность, сколько секунд ты держала паузы. Как мне это понимать?

Решила Майя на данном этапе разборки действовать так: «да» и «нет» не говорить, в результате посмотреть, куда такая тактика вывезет. И еще прием: лучшая защита…

— Раз ты все знаешь, какого черта спрашиваешь? — устало проговорила она, тем не менее посыл был с напором. — Мне без твоих вопросов тошно.

Наезд возымел действие, Стас от наглости жены дар речи потерял, но, разумеется, ненадолго:

— Ну, ты даешь. Славно. Тебя в прямом эфире фактически обозвали шлюхой, что ты трахаешься с мужиками у мужа за спиной, а ты мне ничего не должна объяснять?

— А что именно хочешь услышать? Что я шлюха? Да. Я шлюха. Ты удовлетворен?

И опять Стас не ожидал такого поворота, надо полагать, он готовился задать жене трепку, но когда та призналась «я шлюха»… не поверил ей. Это по лицу стало видно: Станислав стушевался, сник, отвел взгляд в сторону. Нет, он не идиот. Вероятно, на него подействовало депрессивное состояние жены, уставший вид, некоторая агрессивность, ей явно нехорошо, она переживает. И самое главное: верить в рога до небес ой как не хотелось, это же термоядерный удар по самолюбию! Стасу нужны заверения вперемежку с клятвами: жена чиста, как утренняя роса. Майя поняла, что может навешать ему ожидаемую лапшу на уши целыми кастрюлями, да лень лгать, надоело. Не дождавшись от жены каких-либо заявлений с объяснениями, Стас решил, что жалости она, к сожалению, не заслуживает, потому что:

— Дыма без огня не бывает.

— Скажи, у тебя враги есть? — задала Майя с бухты-барахты дурацкий вопрос, как показалось Станиславу.

— Допустим.

— И они никогда тебе не делали гадостей?

— Допустим, делают постоянно.

Майя горько усмехнулась и развела руками, мол, вот тебе и дым без огня. Однако миг, когда можно было вести примирительный диалог, упущен, Станислав снова вспомнил, в какое положение звонок поставил его перед всеми знакомыми, и закипел:

— Понимаю, к чему ты клонишь, но! Я даю повод, даже не желая того: у кого-то перехватив инициативу, кому-то перейдя дорогу. При всем при том никто на весь город не кричит, что я увел чужую жену или украл чужие бабки. Своими делами я не подставляю тебя, а ты сделала из меня посмешище!

— Ну, хватит! — с трудом подскочила жена с дивана.

М-да, вскакивать со стильного дивана крайне неудобно — мебель низкая, диваны чересчур мягкие и не имеют подлокотников. Степенно вставать — пожалуйста, а подскочить… только со второго раза удалось. По пути в прихожую у Майи совсем не к месту мелькнула мысль: «Я погорячилась со стилем». Боже, о чем она думает, когда разрушается все, что ее окружало!

— Куда ты? — появился в прихожей муж, страшно злой, но у него был повод, он прав, тысячу раз прав.

— Куда-нибудь, — бросила Майя, по очереди засовывая ступни в туфли. — Хочу побыть одна. Мне вся эта история неприятна более, чем тебе, помои вылили на мою голову. Тебя мало кто знает, а меня…

— Майя, учти! Я займусь расследованием инцидента, и если звонок окажется правдой… я тебя удавлю. Не хватало, чтобы все мои знакомые и весь город гомерически хохотали над моими рогами! Не прощу тебе этого никогда! Нет, я порву тебя на тесемки!

— А я, учти, дам сдачи.

Она открыла входную дверь, в спину ударил голос Стаса:

— Ведешь себя как последняя… Можешь не возвращаться!

Хлопнув дверью, Майя сбегала по лестнице, слыша угрозы осатаневшего Стаса, который выбежал за ней на площадку:

— Иди, иди! И больше не приходи! Мой дом закрыт для тебя! Чтоб ноги твоей здесь не было!..

Да плевать на дом, скарб, благополучие, стабильность! Все, нервы долго натягивались, как струны, и, наконец, порвались. Она убегала… от самой себя, наверное. Ну и немножко от мужа. Оказывается, убежать несложно, главное, не пожалеть потом, а пожалеет она в единственном случае — из-за детей, только из-за них. Но выбора уже нет.

* * *

— Майка! — обнял ее Борис. — Неожиданно, знаешь ли…

— У тебя кто-то есть? — насторожилась нежданно-негаданно нагрянувшая подруга, отстранившись так, чтобы видеть его лицо.

Не хватало прийти к человеку, который предлагает бросить семью и выйти за него замуж, но вдруг застать у него бабу. Тоже, знаете ли, неожиданно. Но Борис снова привлек ее к себе, рассмеявшись:

— У, какие искры из глаз! Ты что подумала? Ну кто у меня может быть? Только Мишка с Ксюшей, но их тоже здесь нет. Идем, ты же промокла.

— На улице дождь, пока бежала от машины к подъезду… Льет как из ведра, а у меня ни зонта, ни верхней одежды… так уж случилось.

Немножко соврала. Майя стояла у машины под дождем, подставив лицо струям, охлаждаясь. А если совсем честно, она не знала, что сказать Борису, потому медлила. Отъехав подальше от дома, Майя припарковала машину на широком проспекте и просидела в ней до сумерек. Думала, думала и думала. Точнее, пересматривала свою жизнь, словно перед смертью. Когда зажглись огни в городе, когда полил дождь, а домой возвращаться — нет, только не сегодня… Вот! Значит ли это, что Майя не исключала варианта возвращения домой к мужу и детям? Она затруднялась ответить даже себе, так неужели об этом следовало говорить Борису? В этой непростой ситуации она чуть позже получила очередное послание от преступников…

— Раздевайся, и быстрее, — дал команду Борис. — Дождь не летний.

Он достал из шкафа махровый халат, вязанные вручную носки, футболку, но Майя сначала попросилась в душ согреться. Ванная комната запущена, хотя Боря привел ее в относительно божеский вид, однако ремонт нужен серьезный… Опять она думала не о том, какие-то мелочи лезли в голову и путали там все.

Став под горячий душ, мысленно Майя снова вернулась в свою машину у обочины, вернулась к тому моменту, когда раздался звонок. Номер опять был неизвестный, она не сомневалась, что это не салон красоты, не оздоровительный центр, ищущие клиентов, видимо, главарь заботился о том, чтоб его не запеленговали, потому менял сим-карты.

— Как тебе шутка? — сказал до боли знакомый голос, точнее, нечто похожее на инопланетные звуки.

— Пошел к черту, — огрызнулась Майя. — На дальнейшие шутки можешь не тратиться, я ушла от мужа, твоя цель достигнута.

— Откуда тебе знать мою цель?

— Слушай, что я тебе сделала? Чего ты привязался ко мне?

— Презираю шлюх. Я их отлавливаю и наказываю. И тебя накажу.

Она отключилась от связи. Однако угроза подействовала, Майя сжалась от страха в комок, сложив кулачки вместе, и уткнулась в них носом. Она чувствовала себя мошкой по сравнению с этой гадиной, знающей о ней много из того, что не для всеобщего достояния. Однако мошки кусаются больно, и Майя, всплакнув самую малость, надумала этого психопата (наверняка маньяка) так укусить, что у него паралич наступит. Она резко поумнела и уже не потерялась, видя неизвестный номер, который раньше пугал ее до икоты. Майя готовилась к звонку негодяев, догадываясь, что в покое ее не оставят, и сегодня… записала весь диалог. Завтра отвезет запись Тимофею Троянову и Галине, пусть с двух сторон обследуют голос. Майя больше не имела права на ошибки, ведь она помнила, какую картину привез ей курьер…

Самое главное: Троянова она ведь дождалась, он пригласил ее в дальнюю комнату, судя по микроволновой печке и электрочайнику, здесь охранники имели возможность перекусить. Тимофей даже кофе предложил, но Майя отказалась.

— Тогда к делу, — сказал он.

Троянов подставил стул, оседлал его и приготовился слушать. Совершенно чужого, постороннего человека посвящать в тайны собственной жизни очень сложно, то и дело слова путались, вязли в зубах, потому что Майя подыскивала более-менее мягкие обозначения обстоятельств. А измену как ни назови, она все равно измена. И пришлось выложить Троянову все, иначе как ему работать?

Первых он собрался «прощупать» Стаса и Лялю, эти двое, по его мнению, наиболее вероятные режиссеры данного спектакля. В то же время Тимофей не отрицал, что преступниками могут оказаться совсем не первые подозреваемые, а лица второго и третьего круга или даже абсолютно неизвестные, у которых мотив — больной мозг и подпорченная генетика. Но начинают, как правило, с тех, кто ближе к пострадавшей стороне, и либо исключают их, либо привлекают к ответственности. Майе уже было все равно, с кого он начнет, лишь бы раскрутил заговор против нее и вышел на подонков. Ей пришлось вспомнить каждый день в подробностях с момента получения первого конверта, где бывали они с мужем, куда Стас уезжал… В Питер?

— Отлично, с Питера и начнем, — сказал Троянов. — Возможно, ваш муж никуда не уезжал, тогда нам останется взять его с поличным.

Короче, обнадежил. Нет, он уверенно заявил, что задача не видится ему слишком сложной. Однако Майя ввиду опасности будет и сама шевелиться, времени теперь у нее уйма, потратить его нужно на спасение собственной жизни…

— Майка… — постучал в дверь ванной Борис. — Ты там не уснула?

— Почти. Но уже выхожу.

Облачившись в халат Бориса, она притопала в комнату, залезла на диван и натянула носки. К этому времени он принес поднос с едой и бутылкой коньяка, налив по полной рюмке, одну протянул Майе:

— Пей сразу все. Согреешься.

— Да я в общем-то не замерзла…

— Неужели? За окном десять градусов тепла, купание под дождем может обернуться воспалением легких. Пей.

Майя послушно выпила до дна, захмелела сразу, ведь с утра ничего не ела, следовало срочно закусить. Она взяла два бутерброда с вареной колбасой и сливочным маслом, сложила их вместе, врезалась в это сооружение зубами, блаженно застонав:

— М… какая я голодная! Как зверь!

— Еще картошка варится… в мундире.

— Отлично! Картошку тоже съем.

— Извини, не ждал, что осчастливишь меня, тем более голодная, больше ничего не имею в запасе. Могу сбегать в магазин…

В захмелевшем мозгу Майи просигналило: недавно преступник угрожал ей, а что, если он охотится и на Борю? Где-то у дома караулит их обоих, прячась в темноте, следя больными глазами маньяка за каждым их шагом, подгадывая момент, чтобы нанести удар. И вот он заносит руку с… наверное, ножом! И бьет Борю в спину. Нож входит по самую рукоятку, врезается в сердце, на спине расползается кровавое пятно… Майя панически схватила Бориса за руку:

— Нет-нет! Не уходи, Боря. Я завтра сама все куплю, пока ты будешь на работе, и приготовлю…

— Ты собираешься остаться не только сегодня, но и завтра, я правильно понял? — удивился он. Майя утвердительно кивнула и указала пальчиком на бутылку коньяка, лукаво подмигнув, дескать, наливай. — Ого. Моя Майка ушла в запой?

Она кивнула и залпом осушила вторую рюмку, откусила кусок от бутерброда, который еле поместился во рту. И как это бывает с пьяницами-дилетантами, изрядно захмелев от двух рюмок, ее потянуло на рассуждения:

— Мне нелегко. Все как-то рушится, рушится… Я пытаюсь собрать какие-то осколки… а зачем? Мне осточертело скреплять то, что давно превратилось… в… в пшик. Но у меня же обязательства! Я всем должна! Кроме себя.

— Так… Сириусу больше не наливать, — сделал вывод Боря.

— Наливать, наливать! — воспротивилась Майя. — Я расслабляюсь. Ты не знаешь, что случилось! Был прямой эфир, и позвонила одна идиотка… Она не назвала себя, естественно, и… сказала… сказала…

— Я слышал, что она сказала.

У Майи глаза сделались круглыми, но, несмотря на опьянение, она быстро сообразила и рассмеялась:

— Ха-ха… Радио! Да… Радио есть не у всех дома, но в машинах… все с радио. Это больше, чем в каждой квартире. Ужасно. Ты слышал. И как тебе?

— Ты держалась молодцом, как настоящая железная леди. Честно.

— Не такая уж я молодец и тем более не железная. Меня клинило — вот это честно. Старалась не показывать… Чтоб все эти Снежаны хихикали мне в спину? Нет, я старалась… чтоб они знали! Но клинило. Потом у меня состоялся разговор со Стасом… сам он не слышал, ему доложили в подробностях… и я хлопнула дверью. Вот.

Конечно, Боря не огорчился, судя по его повеселевшим глазам. Нет, он рад ее проблемам, для него они — подарок. Ага, улыбка появилась! Майя ладошкой повернула его лицо в сторону, недовольно проворчав:

— Перестань светиться, как лампа. Стас меня фактически выгнал!

— Классно. Все разрешилось само собой.

— Но точка не поставлена, я чувствую…

— Так поставь, — резко бросил он. — Чего ты боишься? Мы сделаем все, чтобы вернуть мальчишек тебе, если не получится — будешь видеться с ними, я обещаю. А в будущем… жизнь длинная, она отрегулирует сбои. Ты про нас рассказала Стасу всю правду?

— Нет. Он рефле… ксировал на звонок в эфир. Озверел, право слово. Сказал, что из меня… нарежет тесемки, если это правда. А ведь это правда — вот в чем фишка!

— Расскажи ему! Но дай мне слово, что…

Перепорхнув к нему на колени, Майя прикрыла его рот ладонью и, наконец, сказала то, чего он давно требовал:

— Не вернусь к нему. Я очень устала лгать, бегая от тебя домой, потом опять к тебе. Знаешь, если не считать смерти… несчастного ювелира, это даже хорошо, что мне попался… ну, этот… псих с конвертами и эсэмэсками. Он помог мне определиться. Все, на сегодня хватит об этом!

Она прильнула губами к губам Бориса и почувствовала невероятное облегчение… В чем дело? Может, это действие спиртного?

3

— Господи, какая ты дура…

— Что-о-о?!!

Отвратительно началось утро. В сердцах Ляля кинула чайную ложку в чашку, чай выплеснулся, оставив на скатерти нежно-голубого цвета грязно-коричневые пятна. Она подняла голову и хотела спросить, что это за выпад, а мать не смотрела на нее. Обычно она благоговейно взирает, как дочка кушает, готовая принести-подать, что та пожелает. Последнее время мама изменилась, отдалилась, стала ворчливой — стареет. К тому же у нее появился новый объект для нескончаемой любви — Болек, в какой-то степени это даже выгодно: у Ляли куча свободного времени. Вот рассчитается с негодяем-мужем, тогда займется сыном. А сейчас от сиюминутного скандала ее остановило выражение отчаяния на лице матери и незнакомая до сегодняшнего дня упрямая складка между бровей, к тому же она дала понять, что не на стороне дочери. Точно не на стороне, что и подтвердила Ирина Федоровна, глядя в окно:

— Дура ты, Лялька. Потерять такого мужа… а теперь бесишься.

— Что ты несешь?! Вы с папой совсем оборзели!

Ирина Федоровна горько усмехнулась: не о такой старости они с мужем мечтали, а судя по тому, что услышала от дочери, перспектив на будущее вообще никаких. Нет, оба еще в силе: ей шестьдесят три, мужу — шестьдесят пять, оба неплохо выглядят для своих лет, ухоженные и подтянутые, отец до сих пор работает. А она на пенсии, пришлось бросить любимое дело — Ирина Федоровна терапевт, — дочери нужна была помощь с Болеславом. Ляля не оценила жертвы, впрочем, это ерунда по сравнению с тем, что дочь испортила себе жизнь. А еще есть внук, которого мама задолбала (это ее словечко) криками, одергиванием, замечаниями. Поэтому Ирина Федоровна соглашалась брать мальчика к себе всякий раз, когда просила дочь, чтобы он отдохнул от родной матери. Печально. Но всего более печально — Ляля не хотела понять своих ошибок, ко всему прочему, разрыв с мужем подействовал на нее совсем плохо: она стала крайне агрессивной и категорически отказывалась показаться врачу, а надо, и срочно.

— Ты распустила себя до точки невозврата, — сказала мать и повернулась к дочери, но в ней ничего не изменилось, к огорчению Ляли, к ее ужасу, мама вышла из-под контроля. — По своей воле остановиться от разгула своего нрава ты уже не способна, тебе нужна помощь специалистов, пока не довела себя до крайности.

— Значит, ты за Борьку… Он изменял мне! Слышишь?

— Да пойми! Невозможно заставить мужчину любить себя за скверный характер. И почему ты не посоветовалась до того, как кинулась исполнять подлые задания неизвестно кого? Почему не подумала об опасности?

— Да что вы ко мне привязались: думай, думай! — раскричалась Ляля. — Все такие умные! А я, выходит, без мозгов! А то, что меня унизил ваш Боренька, у вас даже сочувствия не вызывает!

— Не кричи, ребенок услышит. Ты пугаешь его, когда кричишь.

— Лучше скажи, денег дадите на лучшего адвоката?

— Ну, какие у меня деньги? — вздохнула мать. — Тебе придется обращаться к отцу, при этом честно рассказать ему о своих выходках.

— А ты не можешь рассказать?

— Нет уж, учись самостоятельности. Пора за свои поступки отвечать, исправлять их и делать выводы. Самой.

Мама отказала! Неслыханно! Ляля ощущала себя в стане врагов, ну, все против нее, абсолютно все! Если сейчас встать и уйти с гордо поднятой головой… нельзя, тогда придется полностью взвалить на себя сына, его обеспечение, а Ляля пока к серьезным трудностям не готова, у нее даже работы нет. Вообще-то Ляля не нашла своего места, которое давало бы кайф от того, что делаешь, и приличные деньги, как-то не получилось. Она пыталась освоить некоторые профессии — референта, консультанта в магазине, но самый большой срок продержалась — месяц. Не предприниматели попадались, а сплошные уроды.

В эту минуту, когда Ляля мучилась, какой запустить прием, чтобы подчинить мать, но рычагов воздействия не находила, очень вовремя позвонил «партнер» по интриге против Смолиной. Она ухватилась за этот звонок и выбежала в прихожую.

Про Ирину Федоровну в старину говорили бы, что она добродетельная женщина и против совести никогда не пойдет, однако мать Ляли отбросила щепетильность. Она подошла к двери и приложила ухо к щели. Да, она решила подслушать, что противоречило ее правилам!

— Что еще вам нужно? — зашипела в трубку дочь, к сожалению, Ирина Федоровна не слышала ответа, но догадалась: это тот человек, который втянул дочь в преступные дела.

— Кому ты дала мой номер? — спросил «партнер».

— Бывшему мужу.

— Почему ты это сделала? Мы же договорились держать наш союз в тайне, а ты подвела меня.

— Слушай, союзничек! Муж догадался о моем участии в твоем дерьмовом проекте, ты же подставил меня…

— Не понимаю, о чем ты. Ладно, давай встретимся? Попробуем понять друг друга. К тому же мне нужно перекинуть тебе обещанную сумму за помощь.

— Сумму? Какую?

А деньги нужны — край, Ляля на мели.

— Не помнишь? — удивился «союзник». — Мы оговаривали вознаграждение, которое ты получишь по завершении нашей шутки. (Ляля действительно не помнила переговоров насчет денег, но тогда она была в жутко угнетенном состоянии, жаждала насолить мужу и стерве Смолиной.) Все, миссию выполнили, с шутками покончено. Я дам тебе небольшую сумму, а ты на прощание… об этом поговорим при встрече.

— Хорошо. Где и когда?

— Через полчаса у сквера «Треугольник» на западной стороне, там всегда свободная парковка. Стой у обочины, я подъеду.

Бросив телефон в сумочку, Ляля засобиралась, но в прихожую выскочила Ирина Федоровна, вся из себя заполошная:

— Кто звонил? Твой «партнер»? То есть «шутник», да?.. Куда ты?.. К нему?.. Ляля, если они убили ювелира, то и тебя способны…

— Мама! — перебила ее дочь. — У меня нет богатств, чтобы их хотели присвоить, я не владею секретами «шутника», значит, против него свидетельствовать не смогу. И кто сказал, что именно «шутник» убил ювелира? Боря? Ха! Это его фантазии. А я всего лишь выполняла мелкие поручения, и все, мне нечего бояться. И потом, мама, на дворе день, светит солнце, людей в городе полно, особенно в центре. Для преступлений есть ночь. Пока, я скоро…

Едва за непутевой дочерью захлопнулась дверь, Ирина Федоровна лихорадочно сняла фартук, надела плащ и заглянула к внуку:

— Болек, побудешь один? Я всего на полчасика отлучусь…

— Ба! Я уже взрослый, мне шесть лет. Иди и не бойся. Газ не включу, я не дурак, воду тоже, на улицу не уйду.

— Спасибо, милый. Я тебя очень люблю.

Кто сказал, что ей шестьдесят три? Паспорт? Врет, негодяй. Ирина Федоровна сбежала по лестнице, как торпеда. Вылетев из подъезда, она огляделась… нашла! Дочь садилась в такси синего цвета. Второй раз пробежав взглядом по двору, Ирина Федоровна заметила возившегося у автомобиля мужчину из соседнего подъезда, с которым только здоровалась, не знала его имени, но сейчас решительно двинула к нему. Дочь — дурочка, глупая-преглупая, хамка и эгоистка, но она дочь, и притом единственная, в данную минуту ей грозит смертельная опасность. Мать не знала, чем поможет дочери, разве что закроет ее своим телом и не даст убить, одно понимала: она должна быть рядом с Лялей.

— Извините, — дотронулась она по плеча соседа. — Мне очень нужно ехать за вон… видите такси?.. Синюю машину? Она сворачивает?.. Умоляю, поедемте за ней… Обещаю лечить всю вашу семью!

Она знала, на что давить. Ирина Федоровна врач супер, о ней многие мечтают, как о сладкой награде, то есть заполучить ее в качестве доктора мечтают. Соседи постоянно обращаются к ней даже среди ночи — болезнь не выбирает время, а Ирина Федоровна идет на зов и помогает, так как помимо знаний и опыта имеет Божье благословение. Что значит, врач поставил неточный диагноз? Элементарно: смерть от ерундового заболевания! Люди уже стонут от врачей-неумех, а Ирина Федоровна палочка-выручалочка на все случаи жизни. Ей уже намекают бизнесмены: а не открыть ли вам частную практику, мы, мол, поможем с помещением и оборудованием, наберем штат, который вы будете обучать. Она бы рада, но дочь… внук… у них все так нестабильно, на них и уходит время.

Поймав доктора на слове, сосед с радостью пошел на такой бартер, открыл перед ней дверцу, она запрыгнула в автомобиль. Довольно скоро они настигли синюю машину, к счастью, тут одна дорога, но через полкилометра разветвляется на три проезжие части, как в старой сказке: налево-направо-прямо пойдешь… что-нибудь да найдешь. Успели до развилки.

Синяя машина остановилась у сквера, имеющего форму треугольника, оттого так и прозвали его в народе, хотя есть и официальное название. Ирина Федоровна велела водителю тоже остановиться, только на расстоянии. Деликатность не позволила задерживать соседа, да и не хотелось выставлять дочь на посмешище: мама следит за великовозрастной девицей, которая сама уже мать, — это же никуда не годится. Поблагодарив за оказанную помощь и попрощавшись, Ирина Федоровна вышла из машины и спряталась за высокими кустами, чтобы дочь ее не заметила, зато Ляля осталась на виду.

У сквера нет железной ограды, он огорожен тремя тротуарами, стриженными линиями кустарников и автомобильными дорогами, которые пересекаются друг с другом и образуют равнобедренный треугольник. Сквер пересекают аллеи со скамейками, повсюду растут деревья с кустарниками, в общем, это неплохая зона отдыха без развлекательных аттракционов. А в самом центре треугольника раскинул шатер небольшой кафетерий всего с пятью столиками, где можно купить мороженое и воду, выпить кофе и съесть сэндвич или простой пирожок.

Ирину Федоровну надежно скрывали ветки с пожелтевшими листьями, впрочем, ее дочь не оглядывалась по сторонам, а стояла близко к обочине, глядя в одну сторону. Мать панически посылала ей сигналы: «Что ж ты стоишь так близко к дороге? Ведь собьют тебя, раздавят колесами! Отойди!» Ляля, конечно, не слышала посылов матери, иногда прохаживалась вдоль дороги, подняв воротник плаща, ведь разгулялся ветер, а осенью он промозглый.

Около Ляли затормозил автомобиль нейтрального серого цвета… Ирина Федоровна засуетилась, переключая смартфон на видеосъемку, от волнения у нее дрожали руки, едва не выронила трубку, затем сумку… А очки! Оставила их в кухне на подоконнике, растяпа!

И вдруг шок: дочь села в подъехавший автомобиль! Зачем?!! У матери сердце остановилось от ужаса, она уже хотела бежать спасать Лялю, разбить стекла, кричать и звать на помощь… но! Странно: машина не трогалась с места. Да и мотор водитель заглушил, значит, ничего страшного не случится, здесь вон сколько народу. Прошло минут десять… пятнадцать…

Успокоившись, Ирина Федоровна присматривалась к салону авто, за слегка тонированными стеклами она разглядела на месте водителя мужчину (но со спины) и дочь рядом, больше в салоне никого не было — уже неплохо. Оба беседовали, кажется, мирно, а там — кто ж разберет, ведь далековато. Время от времени Ирина Федоровна вспоминала про съемку и снимала автомобиль, да только зачем же ей столько кадров машины без движений? Вот если бы услышать хоть немного — о чем они договариваются…

Как заправский шпион, Ирина Федоровна кралась за ровно стриженными кустарниками, согнувшись в три погибели. Кралась поближе к автомашине с дочерью и даже не догадывалась, как глупо выглядит со стороны. Подобралась она очень близко, осторожно выглянула…

Но в этот миг взревел мотор, следом автомобиль умчался вместе с Лялей. Ирина Федоровна заметалась: выскочила на тротуар, кинулась в одну сторону — ни одной машины нет, кинулась в другую — отечественная машинка стоит одиноко, только ни в салоне, ни рядом — никого.

— Господи, как же так… Что же делать?..

А позвонить? Хотя бы выяснить, куда поехала дочь… Ляля не взяла трубку! Ирина Федоровна в сердцах выругалась:

— Вот дрянь! Ну, почему она такая?! Самоуверенная дуреха!

Время упущено, Ляльку теперь не догнать, даже если появится свободная машина. Следовало ехать домой, ведь Болек один в квартире. Ругая дочь вслух и смахивая слезы обиды со щек, Ирина Федоровна отправилась ловить такси.

4

Прекрасное утро! Хотя бы тем, что появилась внутренняя свобода. И сразу столько изменений: все, что окружало, выглядит по-другому, более приятно и радостно. Тучи за окном? Это же отлично: не слепит солнце, улица в спокойных тонах умиротворяет, мысли не скачут, а спокойно текут… если только Майя не вспоминала о мальчиках, только о них душа болела. При всем при том она твердо решила: сначала управится с мистером Х (психопатом), это нужно сделать как можно быстрей, потом займется разводом и сыновьями. Да, она готова к кардинальным переменам. К тому же предстоял разговор с родителями, он будет трудным, мама с папой люди консервативного склада, но и это потом, позже. А пока… пока нужно жить и радоваться каждой минуте, потому что неизвестно, сколько этих минут осталось, не исключено, что немного — такой вариант тоже возможен. Возможен? Ну, уж нет, Майя поборется за себя.

А какое удовольствие — готовить завтрак (практически из ничего) для Бори! В холодильнике нашлось: пара яиц, полстакана молока и один огурец. Ах, да! Вчерашняя колбаса есть, правда, малюсенький кусочек, но этого хватило, чтобы омлет приобрел характерный вкус. Миксера, конечно, не имеется, зато есть вилка, просто на взбивание ушло больше времени.

— Что я вижу! — появился на кухне Борис, вытирая полотенцем лицо и шею после ванной. — Отлично смотришься у плиты в моем халате. У нас каждый день будет завтрак? Я просто не знаю, что готовить, когда ничего нет.

Не приходилось им встречать утро в отдельной квартире, а прошлый раз, когда Майя впервые осталась у Бориса, завтрак приготовил он, когда она еще спала. Но теперь она здесь на правах хозяйки, статус обязывает.

— Что за вопрос! — сказала Майя. — Садись, накормлю тебя, чем Бог послал, а послал маловато: гренки и омлет.

— Я просто не знаю, что готовить, когда ничего нет. — Он сначала подошел и чмокнул ее в щечку, поинтересовавшись: — Как самочувствие? Набралась же ты вчера… Приставала ко мне.

Майя шутливо стукнула его по лбу, потом переложила со сковородки омлет в одну тарелку.

— А ты? — взявшись за вилку, спросил Боря.

— А я пока выпью чаю, провожу тебя, сбегаю за продуктами, тогда и позавтракаю. Мне еще нужно за вещами смотаться, а то даже сменного белья нет.

— Не вздумай. Если поедешь домой, то так и останешься там.

— Нет. Теперь не останусь, — заверила Майя. — Мне стало так легко, когда я вчера приняла решение… Ни за что теперь от этой легкости не откажусь. Ой, тут еще немного сливочного масла, сейчас будет тебе бутерброд к чаю.

— Так не пойдет. Давай поделим завтрак поровну…

— Тебе же на работу! Ешь давай.

— А тебе не надо?

— Забыла сказать… я написала заявление по собственному желанию, теперь безработная. После прямого эфира оставаться на радио невозможно, те, кто слышал ту передачу, будут помнить ее всегда, стоит им услышать мой голос.

— Звезды специально выдумывают скандалы, чтобы их не забыли, ими интересовались, а ты…

— А я не звезда, я обыватель, для меня репутация — святое, даже если за мной числятся грехи. Так что, милый, тебе придется содержать меня, но ты же сам настаивал.

Испугала! Борис не отнесся к ее переживаниям серьезно, а может, настроение у него слишком хорошее, чтобы реально оценить степень Майкиной аварии. Сегодня он способен только улыбаться и обещать:

— Уголок в моем доме и корочка хлеба для тебя всегда найдутся.

— Всего лишь корочка?

— Будешь хорошо себя вести и не удерешь к своему Стасу, обещаю к корочке добавить премиальный кусок масла.

Нет, правда: утро великолепное. Майя переплела пальцы рук, уложила на них подбородок и жмурилась от блаженства, словно кошка от солнца. Столько времени она жила с тяжестью, словно на плечах сидело неуклюжее существо, обнимая ее ножками за шею, а ручками за голову. Иногда эти ножки сжимались и душили до спазмов, а иногда отпускали, но существо давило на плечи постоянно. А сейчас что-то случилось, будто существо спрыгнуло с нее и уползло в щель, появилась уверенность, что оно не вернется никогда.

— Знаешь, — перешел на серьезный тон Борис, — мне покоя не дает один момент. Я хорошо изучил наши фотографии… Нас снимали в разных местах, даже за городом, между снимками большие временные отрезки.

— И что? Даже Ксюша это заметила. Что тебя беспокоит?

— Не знаю, не знаю. Просто сам факт… Майка, я не Шерлок Холмс, могу лишь сказать, что за нами следили очень давно. Не месяц, не два назад, а давно. Все, дорогая, я побежал…

Он приподнялся, потянулся через стол и поцеловал Майю, потом умчался в прихожую, оттуда доносились характерные звуки, когда торопливо собираются. А она так и сидела, как оставил ее Борис, и мечтательно смотрела на ужасные, обшарпанные стены, но такие милые…

— Майя, половину омлета я оставил тебе. На столе возле дивана карточка, там же моя визитка, на ней я написал код. Пока!

Хлопнула входная дверь. Действительно, ровно половина омлета лежала на тарелке Бориса… Между прочим! Стас не поступил бы так. Майя принесла из прихожей сумочку, которую бросила там вчера, достала телефон… Папа звонил сегодня два раза, мама — три, значит, Стасик уже поставил родителей в известность, что у жены поехала крыша, она не ночевала дома, в смысле — жена не ночевала, а поехавшая крыша с Майей.

— Ладно, пусть остынут. Ксюша… где ты тут у меня?..

Майя отправляла кусочки омлета в рот и ждала, когда ответит подруга, но сигналы закончились, а Ксюша не взяла трубку. Спит, что ли? Майя съела омлет, запила сладким чаем, пауза достаточная, чтобы позвонить еще раз.

— Ты, Майка? — сонно проскрипела подруга. — Что так рано?

— Вообще-то на дворе день. У меня куча событий, а ты не в курсе…

— Стасик нашел вторую сережку и умер от счастья?

— Фу, ты какая! Стасик жив, но я ушла от него.

— Иди ты! Обалдеть! Жажду услышать подробности.

— Тогда давай встретимся после обеда где-то… в половине второго. В два у меня встреча с детективом, хочу, чтобы ты присутствовала. А потом поедем к Галине, я сделала запись голоса этой сволочи, которая меня достает, отдам ей. Она обещала, что знакомый восстановит настоящее звучание голоса.

— Зачем такие сложности? Это может сделать и Боря.

— У него и так куча проблем перед отъездом, не хочу его морочить. И потом… Боря всегда расстраивается из-за меня, пусть хотя бы этой ерундой займется кто-то другой.

— Да отстань же!.. — вдруг взревела Ксюша.

— Не поняла! Ты мне?..

— Нет-нет, это котик тут царапается… Брысь, я сказала! Майка, а почему нам не встретиться через час! Меня сожрет любопытство.

— Не могу. У нас с Борькой пустой холодильник…

— Охренеть! — раздался возглас в трубке. — Ты к Борьке… да?

— Да, да. Все, жду в парке в кафе «Клен» в половине второго.

Майя кинула смартфон назад в сумочку и ушла в комнату собираться. Одежда высохла, но выглядела неопрятно.

— Черт, придется заехать сначала к Стасу…

Ого, она уже не говорит «заехать домой», значит, подсознание полностью отказалось от той жизни, которую Майя оставила всего лишь вчера. Значит, так тому и быть. Но заехать нужно, лишь бы Стас был на работе, а то начнется.

Приехав к дому, она оставила машину у обычной пятиэтажки напротив элитного комплекса. Почему-то раньше не замечала разницы между группой высоток за ажурной кованой оградой и пятиэтажками, сегодня бросилось в глаза, что убогость и шик разделены не только заграждением.

Там, где она жила, другая аура, это ощущается сразу, как только пересекаешь границу крошечного государства, где практически никто не знает друг друга. В гости ходят, если только знакомы со времен юношества, когда жили в пятиэтажках, там, где слово «круто» — мерило значимости. Не прижилась Майя в этом оазисе небожителей, всегда чувствовала себя посторонней среди норкового хамья, разъезжающего на крутых тачках.

Сначала она забежала в подземный гараж — машины мужа не было на парковке, так он же наверняка с утра отправился к теще и тестю ябедничать. Майя смело поднялась и открыла квартиру. У, Стасик глушил коньяк вчера… впрочем, она тоже напилась, но, наверное, от счастья, что узел разрублен.

Итак, две дорожных сумки она поставила на диван и кресло, снесла свои вещи из спальни и гардеробной комнаты, туго набила ими обе сумки. Косметику рассовала по сумочкам — все не удастся унести, ну и черт с ними, пускай достанутся следующей жене Стаса. Он как покажет бриллиантовую сережку, сразу завоюет юных охотниц, тем и утешится. Кстати, норковый полушубок тоже оставила будущей жене, иначе Стасика жаба задавит. Ключи бросила в прихожей на столик, чтобы даже соблазна не было заглянуть сюда еще разок за вещами, которые не удалось забрать за один присест.

До машины еле дотащила сумки, закинула в багажное отделение и выдохнула с облегчением. Какое счастье, что избежала встречи с мужем, а взмокла, пока тащила…

Но зазвонил телефон, номер уже известный. Ни эсэмэсок, ни номеров, с которых звонил преступник, Майя не удаляла, вносила в контакты под номерами: один, два, три… Итак, опять он. Что ж, и этот разговор она запишет. Ждала очередных плавающих и растянутых звуков, но голос был женский:

— Это Майя Смолина?

— Да. А вы кто?

Голос Майе показался немного знакомым, но она не заострила на нем внимания, так как ждала новой гадости. И гадость не заставила себя ждать:

— Так вот слушай. Все, что с тобой происходило за последнее время, дело рук твоего Бориса.

— Что? — нервно хохотнула Майя.

— Не веришь? А ты подумай сама: кому выгодно, чтобы ты оставила мужа и детей? Все делалось ради этого.

— А что — все? — решила подловить ее Майя.

— Письма, эсэмэски, фотографии, шантаж. Как же ты, такая умная, не сообразила, кто вас снимал в гостиницах? Включи мозг, а то он у тебя атрофировался от секса с Борей. Ну, трахальщик он известный и вполне себе приличный, все его бабы довольны. Умеет, умеет… А выбрал спутницей тебя, так что гордись. Подумай, кто мог знать, что вы будете в «Планиде», яхт-клубе, поедете в Горки или в дом отдыха «Околицу»? Ты и он, верно? А кто мог поставить видеокамеру, чтобы снять постель в самом выгодном ракурсе?

— И вымогательство его рук дело?

— Мозговой центр он, а исполняли дружки из уголовной среды. Без их помощи у него ничего не вышло бы.

— Ювелира тоже… он?

— Эта история мне доподлинно неизвестна, у меня только одни догадки. Не знаю, участвовал ли Борис лично, но два дружка наверняка. Это его приятели с детства, один сидел пару раз, между прочим, свой куш они получили.

— А кто же ты, всезнайка?

— Подружка одного из дружков. Прощай.

Майя откинулась на спинку сиденья, прикрыла веки, соединив брови. Нет, она не поверила. Но есть в этом бреду смысл и логика. Тряхнув головой, она отъехала на расстояние, чтобы случайно не встретиться с мужем, снова остановилась и задумалась, перебирая в памяти все, что касалось истории с шантажом. И вдруг поймала себя на мысли, что информация просачивается в нее ядовитой гадюкой и постепенно отравляет клетки. Почему человек так быстро верит в плохую весть, способную его убить, а чтобы опровергнуть ее, нужны горы доказательств и, возможно, месяцы? Миг и месяцы — несопоставимые рамки.

— Стоп, стоп, стоп! — остановила текучесть черных мыслей Майя. — Не думать, нет-нет. Надо взять паузу…

Она завела мотор и поехала за продуктами. Пауза действительно нужна, иначе Майя полностью отравится ядом недоверия и подозрения к человеку, которого любит.

* * *

Через каждые десять минут Ирина Федоровна звонила дочери, та упорно не брала трубку. Женщины умеют себя накручивать, у них к этому талант, данный грешок знала за собой и она, потому долго одна усмиряла свои страхи, не желая никого напрягать. Но одной переживать фантазии, роившиеся в голове, невмоготу, когда Ирина Федоровна уже не в состоянии была держать в себе беспокойство, позвонила мужу. Он терпеливо выслушал предысторию, но отнесся слишком прагматично, как ей показалось:

— Ирочка, детка, не накручивай себя. Наша Ляля не так глупа, чтобы вляпаться в криминальную историю.

— Нет, я, видимо, плохо объяснила! — возразила Ирина Федоровна. — Она как раз сама была поначалу напугана, приехала к нам просить денег на адвоката… Неужели не понимаешь? Лялька поступила бездумно, она именно что влезла! Дима, нужно найти ее.

— Как? Где?

— В полицию заявить.

— Это когда ребенок пропал, нужно сразу в полицию заявлять, а взрослого человека начнут искать по истечении трех дней.

— Так что нам делать, что? — взбеленилась Ирина Федоровна.

— Ждать, — коротко ответил муж. — Хотя бы до вечера. Больше я ничего не могу предложить.

За холодом его слов она прочла равнодушие к ее беспокойству и даже к судьбе единственной дочери. Лялька была такой желанной обоими…

Как же молилась Ирина Федоровна, чтобы высшие силы сжалились и послали ей ребенка! Чтобы зачатие произошло не радикальным путем (например, искусственное оплодотворение), а естественным — от любви и любимого мужчины. Говорят, если чего-то сильно хочешь, все исполнится, вплоть до абсурда.

И абсурд получен. Это как указующий перст: ты просила ребенка, смотри, что из твоего желания вышло. Может быть, им как раз и не нужен был ребенок? Что, если там, где обитают боги, знали: их чадо соберет и впитает в себя одни нелицеприятные качества предков, в результате вырастет маленький монстр, потому не позволяли появиться на свет Ляльке? Но Ирина Федоровна так хотела, так просила…

Безусловно, Ляля по всем статьям неудачный проект, а инвестиции в нее — полный провал, тем не менее! Она дочь. Как мать, Ирина Федоровна хотела ей добра и счастья… Опять: она хочет, она! А что будет на выходе из ее желания? Знает ли Ирина Федоровна, как сама Ляля понимает свое счастье? Что главное для нее в жизни, к чему стремится? В общем-то ответ на поверхности. А если она ошибается, если они все плохо понимают дочь?

— Алло, Ира? Куда ты пропала? — прорезал сознание голос мужа в трубке, тем самым вернув Ирину Федоровну к настоящему.

— Ждать? — переспросила она. — Нет, это невозможно.

— А у тебя есть предложения? — спросил муж, безумно уставший от Лялькиных вывертов.

— У меня? — растерялась Ирина Федоровна. — Н-нет… Но ты хотя бы позвони ей, она ответит тебе, у вас теплые отношения, а я… я успокоюсь.

— Ира, пока ты молчала в трубку, я с другого телефона набирал номер. Несколько раз. Лялька выключила свою трубу, она не хочет, чтобы ее беспокоили.

Не получилось успокоиться. И что теперь оставалось делать? Муж прав: ждать. Ирина Федоровна отправилась на кухню, где Болек уплетал оладушки со сгущенкой и смотрел мультик, он такой хорошенький, похож на Бориса, умный и ласковый — ничего не взял от матери, но это даже хорошо. Бабушке мальчик улыбнулся улыбкой дедушки Димы, попросил чаю с лимоном. Да это — пожалуйста! Все, что угодно, найдется для внука. Потом она почитает ему книжку, потом погуляет с ним в парке… так время ожидания и пройдет. Ирина Федоровна запорхала вокруг мальчика, позабыв на время свою непутевую Лялю.

5

Прослушав диалог, Ксюша выпятила губу, глядя на смартфон, будто оттуда вышла не вся информация, вот-вот продолжится запись. И все, больше никакой реакции. Майку она застала в кафе в перевозбужденном состоянии, казалось, довольно искры, чтобы произошел взрыв с тяжелыми последствиями. Отсюда Ксюша предпочла хорошенько обдумывать то, что приходит на ум, прежде чем сказать подруге.

А Майя вопреки уговорам самой себя не думать о подлом звонке ежеминутно возвращалась мыслями к провокационному звонку, помимо воли возвращалась. После чего задавалась и задавалась вопросом: мог Боря замутить всю эту мерзость или…

— Нет, Борька не мог, — сказала Ксюша. — Прости, но даже ради тебя он не станет бандитом-отморозком.

Да она сканер! Рентген! Или что там еще просвечивает насквозь? Майя рассмеялась, обняв подругу, это глупо, но ей нужно было подтверждение, что Боря святее всех святых. С другой стороны, есть кое-какие частности, которые все равно беспокоят ее, ими она и хотела поделиться.

— Да я и сама знаю, но…

— Врешь, — уличила ее довольно жестко Ксюша. — Эта змея пошатнула твою уверенность, по лицу было видно, когда мы встретились. Ты походила на грозовую тучу, я сразу поняла: что-то новенькое произошло со знаком «минус». Но знаешь, меня не удивила эта запись, меня удивила ты. Это же деза! Как можно верить этой гнуси! — указала она обеими ладонями на смартфон.

Майя опустила глаза, а ее лицо залила бордовая краска. Конечно, неприятно слышать упреки (справедливые, между прочим), мало того, комплекс вины ее угнетал, ко всему прочему, уже не знала, что думать и где ориентиры. Но молчала не потому, что ей нечего сказать, просто формулировала мысль, тогда как Ксюша наехала на нее с новой силой:

— Ты что, не понимаешь, что Борька на такие вещи не способен? Ну, ты, мать, ва-аще… Ха! Полагаешь, баба стоит таких дьявольских усилий, чтобы заставить ее бросить семью? Окстись, дорогая, у нас не тот век, а Борис не тот человек. Точнее, он именно тот че-ло-век, который даже ради тебя не пойдет на тяжкие преступления.

— Я все понимаю, но и ты…

— Не хочу! — перебила ее Ксюша. — Не хочу слушать твои мозговые выкрутасы. Говоришь, любишь Борьку? Чем? Душой и сердцем или тем местом, что ниже пупка?

— Перестань! — психанула Майя, закрыла лицо ладонями и всхлипнула. Среди этой безумной вакханалии она потерялась, ничего не понимала и отовсюду ждала удара. В этом некомфортном состоянии очень трудно видеть мир реальный, а не деформированный.

К счастью, в кафе под открытым небом (точнее, под навесом) никого, кроме них, не было, они могли разговаривать свободно даже на повышенных тонах. К сожалению, на повышенных тонах и разговаривали. Ксюша первая уловила, что подобный тон к позитиву не приведет, только к ссоре, а это совсем лишнее. У Майки в голове хаос, который грозит стать неуправляемым, она из одного состояния мигом впадает в противоположное — разве это нормально? Посему следовало уравновесить ее, тон поменять на миролюбивый:

— Майя, не дури, а посчитай. Борьке что, мозги нечем занять, кроме как придумывать многоходовку, граничащую с помешательством, чтобы заполучить тебя ненаглядную? Он и так с тобой спит. Борька умный, талантливый, успешный, хотя и не богатый, порядочный человек. Скажи, что он мог знать про картину Гаррика? Его же не было на выставке.

Кажется, дошло. Майя опустила ладони, в заплаканных глазах появился разумный блеск, Ксюша улыбнулась (а то ведь жесткость действует на подругу в обратном направлении).

— Видишь, как просто логикой выявить ложь, — продолжила Ксюша убеждать без напора подругу. — Идем дальше: Борис способен запугивать тебя, которую очень любит, прислать подарок с намеком на твою скорую смерть способен? И для чего ему это?

— Да, да, да! — согласилась Майя. — Все правильно. Если бы не… наши фотографии! Ксюша, их действительно некому сделать, в номерах мы с Борей были одни…

— Он говорит, снимали через открытые окна и только летом, я ему верю. Ладно, нарушу данное Борису слово, иначе, думаю, нельзя. Звонила на твой эфир и задавала вопросы Ляля, его бывшая. В этот момент мы ехали от Гарри, который удостоверил, что покупала у него картину «Она всегда с тобой» Лялька. Мы поехали втроем к ней, с нами был Мишка, Ляля призналась, что действовала по заданию некоего мужчины. Как выяснилось, она делала это по глупости и из желания насолить тебе с Борисом. Не исключаю, что облила грязью Бориса тоже она, только немного изменила голос, чтобы не узнали. Борис не хотел тебе говорить, чтобы лишний раз не травмировать. Кстати! Мы чего здесь собрались?

— А, да! — вскинулась Майя. — Нам же к Троянову!

— Но у меня условие! Не выкладывай все своему детективу, пока… пока я не разрешу. Поняла или ноу?

— Круто! — обалдела Майя от такого жесткого условия.

— Я не враг тебе, наоборот. Пока хочу присмотреться к твоему детективу — что он из себя представляет. Ошибок мы не должны допускать. Ага?

* * *

Что ж, на вид он весьма симпатичен, но медлителен, как определила Ксюша с первого взгляда и в дальнейшем не ошиблась. Троянов располагал тем, что не старался понравиться, не рисовался, изображая большого оригинала в области детективного жанра, которого несправедливая судьба забросила торчать у мониторов в качестве заурядного охранника. На Ксюшу он отреагировал отрицательно, но неоскорбительно:

— Я просил вас, Майя, никого не посвящать в наш договор.

— Ксюша не просто моя подруга, она ближе родной сестры, — заявила та категоричным тоном. — Ей я доверяю больше, чем себе.

— Пусть так, — согласился Троянов без энтузиазма. — Но больше никому… Я вас очень прошу, нет, настаиваю! Это в ваших интересах. Что за расследование, о котором все знают? Бывает, эффект неожиданности работает более мощно, чем допросы и опросы, но когда никто не знает, что ведется расследование.

— Мы согласны, согласны, — успокоила его Ксюша вместо Майи.

Троянов понял, что с дамами спорить смысла не имеет, а кто платит деньги, тот и музыку навязывает, поэтому приступил к делу: выдвинул ящик стола и достал листочки, скрепленные канцелярской скрепкой.

— Кое-что уже удалось выяснить, — начал он.

— Так быстро? — ахнула Майя, не скрывая радости.

— У нас договоренность со всяческими службами, они дают нам информацию по требованию, в ответ и мы помогаем им. Итак, «Аэрофлот» дал сведения, что ваш муж действительно купил билеты на рейс до Питера и обратно. Но! Обратный билет он поменял на более позднее число, находясь в Питере…

— Да-да… — подхватила Майя, нервно перебирая пальцами ручки сумочки. — Да, Станислав прилетел на несколько дней позже, чем планировал.

— Ну, вот видите? Наши партнеры дают нам точные сведения. Когда ваш муж находился в Питере, убили владельца ювелирного салона, выходит, Станислав в этой темной истории не принимал участия. Тем не менее мы сделаем запрос и выясним, находился ли он в гостинице все то время, что был в Питере…

— Не стоит, — запротестовала Майя. — И так ясно, что Стас улетел в Питер. Вы только потеряете время, а оно сейчас очень дорого.

— Как скажете. Итак, вашего мужа исключаем из подозреваемых?

— Вам видней… — пожала плечами Майя.

Собственно, она ему и так свое мнение высказала, когда нанимала в качестве детектива: Стас убил бы и закопал ее вместе с Борисом, если бы ему в руки попала хотя бы одна фотография. Какие еще нужны ему доводы? Тем более когда не посвящала его, что муж задержался в командировке и поменял билет. Следующее его предложение не отличалось новизной:

— Тогда будем проверять бывшую жену вашего друга.

— Не стоит, — подала голос Ксюша.

— Почему? — заинтересовался Троянов.

Неохотно, потому кратко она изложила суть участия Ляли в травле Майи, а также свои впечатления от бывшей жены Бориса. Он с минуту думал (тормоз жуткий, определила для себя Ксюша), потом наехал, без напора, но наехал!

— Ваши действия были необдуманными, отсюда ошибочными. Наверняка вы правы, ее использовали, но дело в том, что о вашем посещении теперь знают преступники. Я уверен, Ляля сообщила им о вашем визите, вы достаточно ее напугали, чтобы искать у преступников защиту. Первое: они будут осторожны. Второе: начнут заметать следы. Третье: их теперь будет сложней отыскать, хотя и есть слабая наводка — я имею в виду Лялю. Жалко, что вы действовали самостоятельно.

Он довольно сильно огорчился, но теперь-то что махать руками! Далее Троянов перекинул в свой компьютер два диалога, записанных Майей, и проводил дам к выходу. Попрощались, женщины сошли по ступенькам, но вдруг Троянов окликнул их:

— Майя, Ксения, подождите! — Спустившись к ним, он предложил: — Вы не будете против, если я побеседую с Лялей? Что работаю на вас, не скажу, разумеется. Мне кажется, беседа тет-а-тет с ней будет полезна в любом случае.

— Зачем же спрашивать? — изумилась Ксюша. — Вы действуйте, нам важен результат, а не методы.

Высказавшись, она пошла к машине, создалось впечатление, будто детектив немножко раздражает ее. Майя извинилась за подругу, ободряюще сжав руку Троянова, и побежала догонять Ксюшу, а когда забралась в машину, предъявила претензии:

— Чего ты наехала на него? Не понравился?

— Мямля он. Такие люди малоспособны в любом деле, тем более в нашем. Он будет тянуть резину, корчить из себя некую величину сыска и тащить из тебя деньги — все, на что способен этот тип. Мне так кажется.

— Ты несправедлива, — возразила Майя. — За короткий срок он выяснил, что Стас находился в Питере…

— Ах, боже мой, какое достижение! — взмахнув руками, язвительно проговорила Ксюша. — Это и мы могли выяснить, только бесплатно. Я думала, твой вирус… э… Троянов предоставит нам план действий с обоснованиями намеченных пунктов, а ничего подобного. Стаса немножко подозревал, немножко Ляльку… и что? Где список подозреваемых? Где направления, по которым предстоит работать? Спрашивает у тебя — исключим Стаса или нет, можно ли поговорить с Лялей? Бредятина. Так и год, и десять лет можно искать! Или пока у тебя не кончатся деньги. За это время нас всех может спокойно перебить психопат. Поехали к Галине, ее обожатели быстрей дадут расшифровку голосов с твоих записей.

— Ой, я не знала, сколько уйдет времени на Троянова, поэтому договорилась встретиться с Галей примерно часов в пять. Давай отвезем к Борису мои вещи и продукты, перекусим, потом поедем к ней.

Ксюша безнадежно махнула рукой, мол, поехали. И все же Майя не считала Троянова мямлей, просто он человек уравновешенно-стабильный, спокойный в отличие от подруги, но это вряд ли недостаток. А сама Майя так ли выдержанна, как о ней трезвонит молва? Да ничего подобного, как оказалось.

Подружки еще заехали в магазин, где Майя решила докупить продуктов. А Ксюша сбегала к Мишке в джип — он неотступно следовал за дамами, быстро передала диалог у детектива, комментируя со свойственной ей простотой. Он тоже поспешил отчитаться: слежку не заметил, хотя смотрел во все глаза и во все зеркала. Странно, на основании некоторых сопоставлений и размышлений у Ксюши возникла твердая уверенность, что за Майкой установлена постоянная слежка. Не могут же выслеживать подружку невидимки! Она решила позже об этом подумать, а сейчас нечего зря время терять. Ровно пять минут (засекли по часам) они целовались… ну, да, да, у них нечто вроде ни к чему не обязывающей интрижки. Взрослые свободные люди — почему нет? По истечении отведенного времени Ксюша перебежала в машину Майки, успела отдышаться и причесать спутанные кудри, как вернулась подруга с полными пакетами.

Приехав к Борису, который с работы вернется не скоро, девочки поели, выпили кофе с вкусным печеньем. Впрочем, дополнительный допинг им не был нужен, кофе — это, скорее, добрая традиция, когда можно посидеть в покое и потрепаться обо всем на свете. Правда, сейчас тема у них одна — Майкины преследователи. Периодически она кому-то названивала, но чаще ей звонили, Майя почему-то не брала трубку.

— Кто это? — осведомилась Ксюша.

— То мама, то папа.

— О… Воспитывать будут? Не опоздали? Может, давай я поговорю с ними?.. Чего молчишь? Разве не интересно, что они там себе надумали?

— Нет, я сама… потом… Не хочу по телефону и тем более чтобы за меня кто-то объяснялся с моими родителями. Сейчас другое беспокоит: звоню Галине, а она не берет трубку. Голосовых сообщений я не оставляю, у меня к ним предубеждение.

— Ты же знаешь Галину — богема!

И пренебрежительным жестом дополнительно дала понять, что именно она думает по поводу увлечений старшей подружки. Нет-нет, жест беззлобный. Просто Ксюша не выносила всех этих претенциозных артистов вместе с виртуозами пера и кисти, считала данный контингент убогой пародией из творческой подворотни.

— Уже половина пятого, — сообщила Майя.

— Ой, да бросила трубку где-нибудь, сама блуждает по галерее, а может, трубка села.

— Но сигнал-то идет…

— Короче, поехали! Увидишь, она позвонит, как только от нее отстанут богемные обезьянки, а мы уже будем у нее.

Ехать недалеко, проскочили дорогу до часа пик, иначе застряли бы и куковали часов до восьми, но Галины дома не оказалось, хотя уже почти половина шестого. Странно, потому что она на удивление педантична, практически не опаздывала, а если такое случалось, то не более чем на пять минут. Ксюша уложила локти на перила и смотрела вниз, там ничего не происходило — какая скука ждать. Деятельной натуре, каковой она являлась, бездействие и неопределенность хуже общения с дураками.

— Позвони ей, черт возьми, — бросила она через плечо подруге. — Это же невозможно — так бездарно тратить время. Не ожидала от Галины пренебрежения к нашим проблемам…

— Оставь, — оборвала ее Майя, уткнувшись в смартфон. — Может, что-то случилось… Знаешь, я тебя тоже не узнаю: ты всегда отличалась неуемным темпераментом, но в этот приезд совсем нетерпеливая стала, будто тебе куда-то нужно нестись, а все мешает, включая меня.

— Пф! Мне? Нестись? Скажет тоже! Я просто раздражена тягомотиной… и опасаюсь за твою жизнь. Ой, слышишь?.. Телефон!

Ксюша повернулась к Майе, но та показала свой смартфон:

— Это мой звонок к Галине, я включила громкую…

— Выключи! — Майя прервала звонок, но Ксюша не этого хотела. — Я имела в виду громкую связь! Звони еще раз, но чтоб твою трубу не было слышно.

Пошел звонок, и тут же раздался слабый сигнал из квартиры Галины, Ксюша торжественно указала на дверь:

— Ну, вот! Трубу забыла дома, а мы тут паримся. Поехали? Твой Боря скоро придет, потребует ужин, а ты… как его Лялька, колбасой будешь кормить?

— Ладно, завтра созвонюсь и…

И взялась за дверную ручку! Разве кто-нибудь, столкнувшись с неудачей, уходил, не попробовав, насколько крепкие замки? Чисто механически, не отдавая себе отчета, вот просто так? Это при том, что понятно без дополнений: в квартире никого нет, а хозяева вряд ли оставляют открытым свое жилье.

И вдруг, когда Майя подергала дверь, ее и Ксюшу поджидала неожиданность: квартира-то открыта. И сигнал телефонного звонка стал громче. Переглянувшись с подругой, Майя переступила порог, замерла.

— Галина! — позвала.

Ей ответила тишина, к этому времени трубка хозяйки перестала подавать сигналы.

— Ну, чего застряла? — услышала она позади себя голос подруги почему-то шепотом. — Иди вперед. Если Галки нет, подождем ее. Вот будет хохма, когда она вернется домой: наша старушка забыла запереть свой будуар! Склероз, блин!

— Прекрати язвить, — тоже шепотом осадила ее Майя.

И сделала несколько шагов вперед, только у входа в первую комнату снова остановилась, осторожно подавшись корпусом вперед. Внезапно отпрянула назад, Ксюша, шедшая за ней, столкнулась с Майей, поймав ее за плечи, зашипела:

— Ты чего шарахаешься? Ногу отдавила!

— Извини. Там… Мне показалось… я видела ноги…

Ксюша озадачилась: очень интересно — ноги! Точнее, странно прозвучало — ноги! Она откапывала столько костей и черепов, что по идее не должна пугаться каких-то там ног, а ее это слово напугало, правда, Ксюша уточнила:

— Какие ноги? Чьи? Где?

— На полу… лежат… босые… — еле слышным шепотом произнесла Майя. — Я думаю, это ноги женские. Может даже… Галкины.

— Так, отойди, я посмотрю… Отойди, вдруг ей плохо!

Конечно, подруга храбрая, где ее только не носило — по пустыням на верблюдах вместе с бедуинами, по джунглям, где до сих пор дикари запросто могут съесть, даже не поджарив, она привыкла к нестандартным ситуациям. А Майя немножко трусиха — новое открытие в себе не понравилось, в то же время что-то дернулось внутри, предрекая беду, отчего учащенно забилось сердце.

Она шагнула в комнату и вскрикнула, пятясь. После этого Ксюша подлетела к ней, едва не сбив с ног, но тоже резко затормозила, вытаращив глаза. Однако она первая и в себя пришла, достала телефон из кармана плаща, а через минуту сказала в трубку глухим голосом:

— Мишка, живо к нам… Да, случилось. Адрес, надеюсь, знаешь…

* * *

Пожилую одинокую соседку попросили посидеть с Болеком, та не отказала, так как всегда получала от этих людей помощь, хотя они и держали дистанцию: всегда на «вы», никогда не жаловались, не мыли костей соседям. Но приходили по первому зову, особенно Ирина Федоровна, а ее муж во время приступов выполнял мелкие поручения — лекарства покупал, продукты. Хорошие люди. А на кого еще рассчитывать одинокой и нездоровой женщине? Только на добрых соседей, но тогда и самой следует платить тем же. Несмотря на недомогание, она заверила, что все будет в порядке, и, видя, как сильно обеспокоены Ирина Федоровна с мужем Дмитрием Ильичом, полюбопытствовала:

— Чем вы так озабочены? Что-то случилось?

— Надеемся, все в порядке, — отговорилась Ирина Федоровна, выходя из квартиры. — В девять уложите Болека спать, хорошо? Если не трудно, расскажите сказку… или прочтите, он даст вам книжку.

А часы показывали без десяти восемь вечера. Восемь! От Ляли ни слуху ни духу, она не вернулась, на звонки не отвечала. К вечеру и Дмитрий Ильич места себе не находил, связался со знакомым, который работает в полиции, обрисовал проблему явно путано, ибо знал историю со слов жены, поверхностно. А что тот мог сделать, как помочь? Одними вопросами он обезоружил отца:

— Где ее искать, скажи, в каком месте? Хотя бы в каком районе?

Если бы Дмитрий Ильич знал местонахождение дочери, сам поехал бы туда, но… К тому же Ляля не отличалась образцовым поведением, чтобы трястись за ее жизнь, когда не прошло и суток с минуты так называемой пропажи — наверняка так думал полицейский. У него были основания так думать, он знал ее неплохо.

Понимая, что не должен требовать от этого человека больше, чем он может, Дмитрию Ильичу стало стыдно. Но после рассказа жены он не знал, что и думать. Во всяком случае, решил Ляльку проучить за те безобразия, которые она творила. Лишь бы нашлась, а там он покажет, чей характер круче. Пока же решили съездить к ней домой в надежде, что она там, Лялька ведь запросто может лежать на диване перед телевизором, болтать с подругой, забыв о родителях и сыне.

Всю дорогу Ирина Федоровна молчала, да и он тоже не был расположен к разговорам. Дмитрий Ильич уверенно вел автомобиль, по жизни он так и шел — уверенно, благополучно, со знанием дела, пользовался уважением. Жена Ирочка не менее достойная, не менее уважаемая, а вот дочь у них — будто ее подкинули, отняв у других родителей.

Первое, что сделали оба, подъехав к дому, одновременно подняли глаза на окна… нет, свет не горел. Но отец и мать, не говоря друг другу ни слова, вышли из машины, поднялись на этаж и открыли дверь своим ключом, который им дала дочь. Болек часто находился у бабушки с дедушкой, иногда не хватало ему нужных вещей, любимых игрушек и книжек, а Ляля могла умчаться за город или ей лень было ехать к родителям — легче ключи дать.

— Ляля! — первым решительно вошел Дмитрий Ильич. — Ты дома?

Тон взял строгий, но, включив свет в комнате, развел руками.

— Что? — вошла жена и осмотрелась. Ах, какой беспорядок. — Ее нет… А в ванной?

Дмитрий Ильич усмехнулся, ну, пусть в ванную сбегает, в кухню, да хоть в кладовую — как будто не видно, что дочери дома нет. Вернулась Ирина Федоровна, разочарованно покачала головой.

— Едем домой, — сказал Дмитрий Ильич. — Все, мы больше ничего не можем сделать, нам остается только ждать от нее вестей.

Впрочем, кое-что они сделали: оставили записку: «Позвони, когда вернешься, хоть среди ночи. Мы волнуемся. Мама и папа». Вот теперь действительно все.

6

Четверка запивала стресс буквально. Мужчины пили водку, женщины — коньяк по глотку, расположившись в гостиной вокруг журнального столика: Майя с Борисом на диване, Ксюша с Михаилом в креслах. Сегодня хотя бы закусок было вдоволь, жаль только, что вечер пришлось посвятить страшному событию. В связи с убийством Галины всплыли все злоключения, которыми пришлось поделиться обеим сторонам, а не скрывать некоторые факты, как было еще совсем недавно. Иначе как разбираться в данных обстоятельствах?

Майя утирала слезы, она потеряла не просто друга, ближе Галины у нее никого не было, с кем могла полностью быть откровенной, кому верила. Ксюша есть, но она явление редкое, Борис на роль задушевной подружки не подходит, у него другой статус, а родители не стали, грубо говоря, телефоном доверия. Бесспорно, Майя их любила, однако они не воспринимали ее взрослой до сих пор, кормили назиданиями и воспитательный процесс не закончили. Дочь старалась поменьше загружать их своими проблемами, чтобы лишний раз не нервировать и не психовать самой из-за нотаций с поучениями.

— Я не могу избавиться от этой картины… — с трудом выговорила Майя, давясь слезами. — Не могу забыть ее глаза…

И не забудет еще долго, скорей всего, никогда. И Галины уже никогда не будет, она не появится в экстравагантном наряде, звеня браслетами, не скажет веское слово в поддержку нового дарования, не даст совет Майе.

В квартире, где идеальный порядок и красота в пастельных тонах, она лежала на боку в шелковом халате ярко-алого цвета, полы которого распластались по полу. Немного согнутые в коленях голые ноги с красным педикюром контрастировали белизной. У Галины была очень белая кожа, она считала это недостатком, потому пользовалась специальными кремами, дававшими длительный эффект красивого загара. Белокожие ноги на алом шелке казались чужими по сравнению с кистями рук, шеей и, наконец, лицом.

Лицо… Макияж — как положено, ведь Галина не выходила без косметики даже за хлебом. Можно было подумать, ей стало плохо, например, с сердцем, в ее возрасте это не редкость, но глаза… Небольшие глаза смотрели в вечность не мигая, стало быть, живой Галина не могла быть. Осознание, что она мертва, — самый ужасный миг, но, как оказалось чуть позже, не единственный. Все, нет человека, он отжил, перестал существовать.

Когда прибежал Михаил, Ксюша молча, одними глазами указала на мертвое тело. Он сделал несколько стремительных шагов к Галине и замер, подняв руку, дескать, не подходите. А женщины и не думали приближаться, Майка всхлипывала в углу, сидя в кресле, Ксюша стояла у дверного проема, опираясь плечом о стену.

Живой человек притягивает своей неповторимостью, умом и энергетикой, мертвое же тело обладает иным качеством — оно отвергает живых, отталкивает. И со дна души поднимаются дремучие предрассудки, доставшиеся от предков, живших сотни веков до нас, когда смерть приобретала мистическое значение, а мертвое тело внушало страх.

— Девчонки, а тут крови до фига… — сообщил Михаил.

— Что? Как? Где? Какая кровь?! — закудахтали наперебой обе, несмело идя к нему, но он их остановил, раскинув свои длинные руки в стороны.

Кто мог угадать в темных пятнах, которые не бросались в глаза, кровь? Обычному человеку в каждой смерти видится естественная кончина, а никак не чья-то безжалостная рука. Алый цвет шелка в складках темнее, в результате проглотил цвет крови, потому женщины не рассмотрели истинную причину смерти Галины с первого взгляда. Майя не хотела верить ни в смерть, ни в кровь, не поняла, что тут произошло:

— А… а откуда кровь?..

Наивный вопрос, детский. Однако друзья даже не усмехнулись.

— Галину убили, — пояснила Ксюша, сама удивляясь тому, что сказала, а Майя только ахнула.

— Ксюха, вызови полицию, — попросил Михаил. — И не подходите к трупу, лучше уйдите туда, где были, и ничего не трогайте руками.

Пятясь задом, он тоже отошел к противоположной стене, уселся на пол между двумя креслами — куда присели Ксюша с Майей. Они присели на краешек, напряженные и, без сомнения, напуганные.

Тяжелые же это были минуты! Просто сидеть и просто ждать, глядя на мертвое тело, на открытые остекленевшие глаза и белые ноги с красным педикюром. А также знать, что в этой красивой комнате, в которой много изящных вещиц, произошло далеко не изящное событие. И чувствовать инородный запах убитой плоти — запах крови, отчего подташнивало. Во все эти факторы не верилось…

После приезда полиции началась изматывающая процедура. Вопросы, показания под запись, слово «убийство», звучавшее слишком часто и слишком обыденно, чтобы, наконец, признать: да, это случилось, Галину застрелили. И обыск. Ужасное чувство, когда роются пусть не в твоих вещах, но все равно противно.

А ведь убийца что-то искал, стараясь не создавать беспорядка, тем не менее всегда остаются отметки, красноречиво говорившие: здесь побывал чужак, он рылся в вещах убитой. Места, где хранила ценности Галина, знала только Майя, она и показала их оперативникам. Галина держала наличность и дома, это был неприкосновенный запас на непредвиденный случай, так вот деньги исчезли, их наверняка искал убийца. Искал и ценности, но дорогие украшения остались не тронутыми, Майя показала тайник в полу, на ювелирные изделия составили опись, это было так долго и так нудно…

Эксперт установил по температуре тела и температуре в квартире, что смерть наступила примерно три часа назад, всего три. То есть где-то за полчаса до приезда Майи и Ксюши кто-то вошел в квартиру и хладнокровно застрелил…

— Какая интересная деталь, — заострил внимание Борис, наливая всем по новой порции спиртного. — Выходит, Галина впустила человека, который ее убил.

— Думаешь, она знала убийцу? — подхватила Ксюша. — Ну, да… Хм! Чужого не пустишь, тем более она была одна…

— Ай, — махнул рукой Михаил. — Впускают и чужого, главное, как себя преподносит тот, кто стучится в твою дверь. К подруге моей мамы пришли из соцзащиты две девки, показали удостоверения в глазок, она открыла… и счастлива, что ее не пришили. Девки нашли все заначки, а тетку связали и даже применяли к ней пытки, чтобы та сказала, где еще лежат деньги или золото.

— Галина не такая дура, чтобы открыть дверь даже соцзащите с удостоверениями, — устало сказала Майя, которую сегодня не брало спиртное. — Без предварительного звонка она никого чужого не впустит.

— Надо подсказать следователю, что Галину застрелил знакомый, — нашел простейшее решение Михаил.

— Считаешь, следователь не догадается? — фыркнула Ксюша. Но ей пришла другая идея, которую она высказала в завуалированной форме: — Боря, а твоя бывшая была знакома с Галиной?

— Конечно, — ответил тот и вдруг набычился: — Считаешь, Лялька там побывала?

— Я ничего не считаю! — пыхнула Ксюша. — Я рассуждаю. А почему, собственно, твоя Ляля, выполнявшая множество поручений Майкиных шантажистов, не могла с ними прийти к Галине? Ляле-то она открыла бы дверь без вопросов. Или нет?

— Вот-вот! — подхватила Майя. — Я тоже об этом подумала, только не решалась высказаться, не хотела обидеть Борю.

— При чем здесь обиды! — возмутился тот. — Не настолько же она тупая, чтобы не понимать, к чему ведут подобные дела!

— Ее могли обманом заманить к Галине или принудить, — предположила Ксюша. — Надо завтра съездить к ней и поговорить. С пристрастием.

В связи с данным заявлением практически всех посетила одна мысль одновременно, но высказал ее Борис:

— Ты серьезно думаешь, что убийство Галины Сергеевны дело рук тех, кто достает Майку?

— А ты думаешь иначе? — вопросом на вопрос ответила она. — В совпадения верят только идиоты. У нас уже два смертельных совпадения — ювелир и Галина, у нас Ляля — пособница убийц. Многовато. Нет, все это не случайности, а какой-то подлый заговор, который нам пока непонятен. Как-то все вне концепции…

— Что ты называешь концепцией? — осведомился Борис, заедая водку кусочком помидора. — Слово-то какое… интеллектуальное!

— Полагаешь, в заговоре против Майки интеллект не участвует? — усмехнулась Ксюша. — Лично мне видится очень умная, тщательно продуманная интрига, которая должна увести от преступников. Смотрите, каков ход. Работает явно не один человек, сколько — затрудняюсь сказать, так вот они уверены, как мне кажется, что Майя в полицию никогда не обратится.

— А если обратится?

— Они продумали и этот вариант. Фотографии Майя все равно не покажет, постарается избежать этого скользкого факта, так как в полиции тайны обычно не сохраняют. А скандальная огласка не нужна ни одному нормальному человеку, верно? И что она там расскажет? Что у нее вымогали деньги — да, это реальность, которая встречается часто. А вот то, что одну сережку ей вернули, — это уже вне логики. Притом серьги забрали, убив ювелира! Пардон, ради чего его грохнули? Допустим, ради ограбления, но ведь именно этому ювелиру Майка продала серьги, у этого же ювелира они их и забрали.

— М-да, девочки, с сережками вы накрутили, — заметил Борис.

— Не мы, — сказала Ксюша. — Майка просто пошла у них на поводу. Но! Вдумайтесь: какой идиот вернет серьгу стоимостью полмиллиона своей жертве? Даже если серьги достались бесплатно. К тому же это не окончательная цена. А теперь представьте: Майя рассказывает полиции все эпизоды своего несчастья, и что — ей поверят дядьки с сытыми мордами? Скорее, обвинят черте-те в чем, например, что у нее мания преследования, то есть паранойя.

— Но Майя сохранила эсэмэс, — напомнил Михаил. — Можно выяснить, кому принадлежат номера телефонов…

— Никому, — огорчил его Борис.

— Как — никому?

— Помнишь, Лялька дала мне номер ее вербовщика? Я пробовал позвонить — по нулям. Сим-карты — ага, не одна, — наверняка куплены без регистрации где-нибудь на уличном лотке, на рынке, да в том же Интернете. Симку можно получить и бесплатно уже зарегистрированную на другого владельца.

— Не понимаю, что это за симки тогда, если их можно так легко купить без регистрации? — изумилась Ксюша. — Подпольные, что ли? А операторы связи? Они же соединяют…

— Операторы связи и дают на продажу, — принялся объяснять Борис. — Это однажды проданные номера, но по каким-то причинам их перестали использовать. Если ты не звонишь в течение полугода — все, он уже свободный. Но это же нерентабельно — терять номера, их отдают дилерам, чтобы иметь хоть какой-то доход. Дилеры охотно продают и даже раздают такие сим-карты, имея довольно большой процент от тех денег, которые забросит клиент на карту.

— И правда выгодно, — заметил Михаил.

— Не буду говорить, сколько опасностей поджидает людей, купивших эти симки, например, можно лишиться всех денег с банковских счетов, если номер привязан к банковской карте. Я почему делаю акцент на данном факте: вымогатель наверняка знает все особенности сотовой связи, он ведь давно готовился к преступлениям, как заметила Ксюша, поэтому! В свой повседневный телефон левые симки не вставлял. А купил для звонков Майе дешевенькие кнопочные трубки, какое-нибудь старье, потом выбрасывал вместе с симками. Таким образом, не засветил и собственную трубку — сейчас можно установить, с какой трубки поступил звонок, и одновременно многочисленными симками запутал свой след.

— А голоса? — напомнила Майя. — Если установить настоящий голос…

— А что тебе это даст? — сразу нашел контраргумент Борис. — Майя, нет у нас базы данных голосов всего населения страны. Не спорю, недалек тот день, когда такая база будет, а пока… извините, пустая трата времени, которое лучше потратить на более реальное направление.

Всех четверых посетила одна и та же мысль: тупик однозначно. Понятно, что идет следствие по убийству ювелира, теперь заведут дело по убийству Галины, не исключено, что концы каким-нибудь волшебным способом приведут к Майе с Борисом. Без сомнения, убийцы на все способны, чтобы отвести от себя удар, они вон какой узел закрутили. Отсюда есть серьезные основания взять бразды поисков в свои руки, воспользоваться своей головой. В противном случае сценарий мерзавцев осуществится, само собой, он выстроен не в пользу Майи и Бориса. Однако легко сказать, а как это сделать? Паузу прервала Ксюша, когда у нее сложились кое-какие дельные мысли:

— Не могу пока сформулировать, что меня не устраивает… настораживает… даже пугает! Но смотрите, какая интересная деталь: за Майкой мы не заметили слежки…

— А вы что, следили за мной? — вытаращила глаза Майя.

— Именно, — не смутилась Ксюша. — Мы с Мишей ездили за тобой вдвоем с утра до ночи, ведь, судя по фотографиям, эти уроды знали, где ты и Боря встречаетесь, значит, за вами следили не от случая к случаю, а постоянно. У нас было четыре глаза и два мозга, а не заметили!

— Может, перестали висеть у нее на хвосте? — предположил Миша.

— Зуб даю, нет! — замахала руками слегка подвыпившая Ксюша. — Я приметила, что звонки и эсэмэски поступали в определенный момент, а не спонтанный. Но сначала они собирали компромат, собирали долго и упорно. Откуда преследователи знали, в какой гостинице, каком населенном пункте вы будете заниматься любовью? Незаметно снимать вас на протяжении длительного времени, а вы ничего не замечали — надо быть гением разведки. За вами следили постоянно! Ну, кто-нибудь возразите мне, очень хочу послушать…

Попеременно Ксюша останавливала взгляд на каждом присутствующем, однако возражений ни у кого не нашлось. Да откуда же их взять, если логика железная и аргументы убедительные? Ксюша получила возможность продолжить:

— Дальше еще интересней. Они точно знали, куда Майка отнесла серьги! Ювелирных салонов завались в городе, но им нужны были ее серьги. Теперь картина! Ее привезли, когда Майя вернулась домой и была одна, причем днем! Днем она крайне редко бывала дома. Мало того, звонивший обещал дать знать, чего он хочет от Майки, — «завтра»! А сделал это только через день. Почему? Потому что когда наступило «завтра», удобного для него момента не нашлось. Наконец, Галина. Убили ее аккурат перед нашим приходом к ней! А если учесть, что мы приехали не к назначенному часу, а чуть позже… просто они не стали нас ждать, хапнули, что удалось найти, и дунули прочь.

Когда до Майи дошло, о чем говорила подруга, а случилось это через паузу — пьяненькая ведь, на ее лице отпечаталась паника, а губы еле выговорили:

— То есть нас могли… вместе с Галиной?..

Ксюша пожала плечами, но для Майи это был знак подтверждения: жизнь в опасности не гипотетически, а вполне реально. Заметив, в каком она состоянии, Борис обнял ее за плечи, но вопрос адресовал Ксюше:

— Ты хочешь сказать, кто-то знает каждый шаг Майи?

— Ну, есть такое ощущение, — кивнула Ксюша. — Хотя я не уверена, у меня это на уровне подсознания.

— Да нет, ты вполне доказательно подтверждаешь свою версию, — заверил Борис и вдруг поднял обе руки. — Стоп, стоп! Когда вы договаривались о встрече с Галиной, кто в это время находился рядом с вами?

— Я была одна, — поспешила сказать Майя. — Просто позвонила ей, мы договорились встретиться у нее.

— А где именно ты была? — допытывался Борис. — Конкретно?

— М-м-м… я уже не помню. Столько всего произошло… такие мелочи у меня не отпечатались в памяти. Помню, что звонила, когда никого вроде бы не было, я же стала осторожной.

Откинувшись на спинку дивана, Борис явно анализировал, где и как притаились шпионы, подходящих мест не находил. Михаил, наблюдавший за ним, решил подсказать:

— А внешнее прослушивание? Ты же должен знать всякую электронику там, способную улавливать…

— Мишель, это еще тот головняк. И какие нужны бабки, чтобы замутить шпионский союз, оно того стоит — сам подумай! Майя не носитель секретной информации, чтобы на нее кинуть технику и толпу народа. Нет-нет, я не думаю, будто у них там целая шпионская сеть, автомобили, которые подменяют друг друга, шпики всякие, задействованы операторы связи — данная версия не выдерживает никакой критики. Но что-то в твоих, Ксюха, рассуждениях есть бесспорное.

— Черт, невидимки просто! — высказался Михаил.

— Точно, невидимки, — понравилась кличка Борису. — Тут все гораздо проще, простые способы надежны, а мы путаемся. Обещаю подумать на трезвую голову.

Михаил жутко устал, отпуск-то проводит в салоне джипа и за рулем, но и у него родилась версия:

— Мне кажется, нужно ответить на главный вопрос: почему избрали Майю в качестве мишени.

— Он говорил, — сказала Майя, — что отлавливает неверных жен. Я просто одна из неверных, как говорится, жребий пал на меня.

— Маньяк, да? Тогда его отыскать проблематично, — вздохнул Михаил. — А разве у маньяков бывают сообщники?

— Ой, чуть не забыла! — взмахнула руками Ксюша. — Боря, ты все же прослушай женский голос, он не сильно изуродован, имеет человеческий оттенок, а не инопланетный. Майка, дай ему запись, я настаиваю!

Поколебавшись, Майя достала из сумочки планшет (туда она сбрасывала нужную информацию), нашла запись и не решалась включить. Подруга ободряюще подмигнула, мол, смелей. Начали слушать… Практически с первых фраз Миша встрепенулся:

— Похоже на… а? — И повернулся к Борису.

— Угу, — подтвердил тот. — Интонации Лялькины один к одному. А голос немного изменен, но все равно узнаваем.

— Вот дура… клиническая! — закачал головой Михаил. — У нее хоть одна извилина осталась?

В смысл доноса Борис не вслушивался, его не это интересовало, во всяком случае, у всех сложилось такое мнение. Но почему-то он не дал прервать запись, а прослушал до конца и предельно внимательно. Ксюша догадалась, что это не случайно:

— Признавайся, что еще ты там услышал?

— Все то же, что и вы… — задумчиво ответил он. — Просто мне любопытно, почему Лялькин голос почти не изменили. Опять вне логики. Но, ребята, она сама себя продала и теперь не отвертится, как прошлый раз. Завтра поедем к ней. Дальше план такой. Нужно съездить в бюро доставки, спросить, какая была договоренность насчет посылки для Майи, при каких условиях ее следовало доставить и вручить. Майя, тебе это будет сделать удобней, посылку-то тебе привезли.

— Хорошо, — кивнула она.

На том решили расстаться, день-то выдался тяжелый, все зверски устали. Джип Михаил оставил во дворе, вызвал такси и вместе с Ксюшей укатил домой. Проводив их, Борис с Майей вернулись к себе, она принялась убирать грязную посуду, он помогал. А на кухне притянул к себе, спросив:

— Когда скажешь Стасу? Или передумала?

Себя она чувствовала виноватой перед ним — как посмела поверить (хоть ненадолго, но поверила) и подозревать Бориса? Глупая-преглупая. Майя обняла его за шею и, уткнув лицо в грудь, поклялась:

— Никогда. Не передумала и не передумаю. Завтра скажу.

* * *

Ужинал в ресторане. Дом пустой, Станислав почти холостой, куда парню податься, чтобы удовлетворить простейшие потребности? Но сначала отвез мальчишек родителям жены, заодно поведал им очередную сагу: какую гадюку они вырастили, поплакался, мол, не ночует дома, дрянь. Про звонки на радио само собой поведал еще прошлый раз — отличилась ведь доченька. А теперь что устроила! Забрала половину своего шмотья!!! Оставила ключи!!! Когда Станислав обнаружил ключи в прихожей, то проверил шкафы и гардероб — больших сумок тоже не было. Итак, ушла! Ушла, надо полагать, насовсем, бросила святое — семью, детей! Кто она после этого? У него примитивная задача: перетянуть родителей Майи на свою сторону, образовать клан против нее, и в этом плане Стас преуспел.

Однако теща схватилась за сердце, тесть за таблетки — тоже мотор в груди прихватил. Но обошлось. Тесть с тещей люди крепкие, выносливые, росли на качественных продуктах в эпоху СССР, их здоровья хватит еще на парочку тесть-теща. Стало быть, им под силу пережить выверты дочери и присмотреть за внуками, пока зять будет разбираться с их неадекватной дочкой.

— Чего ей не хватало?! — сотрясал руками воздух тесть Андрей Петрович. — Как она могла!

— Но она же не призналась… — искала аргументы в защиту дочери теща Анна Егоровна. — Майя гордячка, ее оскорбили подозрения… Все образуется, Стасик!

— Молчи! — в сердцах махнул рукой Андрей Петрович. — Я бы на его месте… Голову оторвал! Я бы…

И в таком духе часа два! Станислав устал от воплей, с трудом выловил паузу, когда смог попрощаться, сел в автомобиль и был таков. А вечером отправился в ресторан. Дома еды навалом, но там тихо, как в морге. Нет, настроение не то, чтобы ужинать в морге.

В кабаке не только поел, но и выпил. Да, выпил, а что? За рулем он, наверное, с прошлой жизни, ему не помешают какие-то сто пятьдесят грамм коньяка, который оказался неважнецким.

— Блин, везде дурят, — проговорил Станислав, расплатился и ушел, не допив дрянной коньяк и не устроив выволочку мошенникам, потому что силы на нуле.

Сев в машину, посидел пару минут, чтобы прояснилось в голове. Потом завел мотор и аккуратно выехал с парковки возле ресторана, свернул на аллею, ведущую от ресторана к проезжей части, и тихонько проехал метров пять между клумбами, как вдруг…

Прямо под колеса свалился чел. Станислав дал по тормозам, когда машина остановилась, понял, что не переехал тело. Он отер пот со лба, пришел в себя, последний алкоголь выветрился, будто не пил вовсе. А тело из-под колес не вылезало! Неужели наехал? Не может быть! Станислав, как принцесса на горошине, чувствует, когда колесо на камешек наезжает, а тут целый чел. Но тот не встал. Стасу сейчас только этого не хватало!

Он открыл дверцу и, не выходя из машины, выглянул наружу, пришлось наклониться, чтобы увидеть человека, который лежал точно перед колесами.

— Черт, пьяный, что ли? — выходя из машины, прошипел Станислав. — Эй, ты! Неужели без сознания? Оттащу в кусты козла…

Он наклонился, заглядывая под капот… и получил удар по холке чем-то тяжелым. Удар не был настолько сильным, чтобы потерять сознание, но искры из глаз посыпались однозначно. Станислав попробовал выпрямиться, однако лежащее под капотом тело лягнуло его по ногам, бедняга скрючился от боли. После еще был удар, после которого Стас упал и только закрывал голову руками, потому что били его ногами, били крепко, били больно. Чудилось, половина кабака сбежалась лупить его. Стас пробовал закричать, да только крики застревали в горле, вырывался один хрип. Но что-то произошло, раздался разбойничий свист и… бить перестали. В этот миг, казалось бы спасения, Станислав поплыл в некую темную даль.

7

Майя отправилась в бюро доставки, а Борис, Ксюша и Михаил поехали к Ляле, надеясь застать это «счастье» с утра и слегка подпортить ей настроение. Не тут-то было. Звонили раз двадцать, звонки мертвого разбудят, а Ляля так и не вышла. Борис достал телефон, но она не взяла трубку по причине «телефон вне зоны доступа, или абонент выключил его».

— По-моему, ее нет дома, — предположила Ксюша.

— Ладно, — процедил злющий Борис. — Позвоню любимой теще.

Он так мечтал задать трепку Ляльке… впрочем, хорошо, что ее не оказалось дома, иначе бывшая искала бы пятый угол, а его забрали в кутузку. Михаил на всякий случай постучал в дверь ногой… нет, никто не выбежал с диким ревом разъяренной фурии, дескать, какого черта дверь выбиваете, уроды.

— Здравствуйте, Ирина Федоровна, — дозвонился Борис. — Мы… я ищу Лялю, не скажете, где она? А то приехал…

— Не знаю, Боренька… — Все слышали по громкой связи, что мать всхлипывает. — Ляля вчера еще днем села в машину к незнакомому мужчине… больше мы ее не видели. А обещала скоро быть. На звонки не отвечает, я боюсь за нее…

— Ничего не понимаю. Можно, мы приедем к вам?

— Конечно! Конечно, приезжай. И Болека обрадуешь.

— Я не один. Со мной Мишка и его подруга.

— Приезжайте все. Может, вы придумаете, как найти ее…

Борис опустил руку с телефоном, взглянул на друзей с немым вопросом, мол, как вам известие? Михаил выпятил нижнюю губу и поднял плечи, у Ксюши, потиравшей ладонью шею, был неутешительный прогноз:

— После убийства Галины у меня остались только самые плохие версии. Но, мужики, не расстраивайтесь, я всегда накручиваю ситуацию в худшую сторону, зато потом так приятно столкнуться с положительным…

— Поехали! — скомандовал Борис, перебив ее.

По дороге не разговаривали. Пока не о чем. Но тревога коснулась каждого, она не на пустом месте родилась — тоже понимали, потому и молчали, питая робкую надежду, что ошибаются.

Ирина Федоровна встретила их с заплаканными глазами, не знала, куда усадить и чем угостить. А сколько радости было у Болека, мальчик запрыгнул на отца, визжа и смеясь. Радость ребенка, искренняя и большая, заставила всех так же искренне улыбнуться, кроме озабоченной матери Ляли, женщина с нетерпением ждала, когда и ей уделят гости внимание.

С трудом угомонили Болека, а тому столько хотелось рассказать отцу, к сожалению, не за этим приехали папа и его друзья. Наконец Ирина Федоровна получила возможность торопливо изложить, что именно вчера приключилось, говорила она сбивчиво, не всегда понятно, очень волнуясь. Ребята ее слушали терпеливо, за что она была им благодарна, ведь Ляля рассталась с Борей не совсем по-дружески, а сейчас друзья зятя проявляют максимум заинтересованности в судьбе дочери. Когда Ирина Федоровна обмолвилась, что снимала мобильным телефоном машину, на которой уехала Ляля, Борис с Ксюшей в унисон закричала:

— Покажите!!! Дайте!!!

От этого вопля бедная женщина чуть в обморок не упала, однако замечания не сделала, а достала из кармана фартука телефон. Это оказался старый айфон, явно куплен был Ляле, когда доченьке он надоел, та отдала его матери. Айфон известной во всем мире фирмы, значит, изображение должно быть более-менее качественным. Гости склонили головы друг к другу и смотрели видео…

— А еще есть? — не удовлетворился просмотром Борис.

— Да, — рада была помочь им и себе Ирина Федоровна. — Там дальше… я снимала несколько раз.

Снова склонились над айфоном, просмотрели все короткие и длинные видеофайлы, а радости, что обнаружили полезные кадры, гостеприимная хозяйка не заметила. Наоборот, гости переговаривались вяло, что говорило само за себя: значит, не обнаружили ничего полезного.

— Номер не видно… — произнес Михаил. — Только одна цифра.

— Потому что видео снимались с одного ракурса на одном уровне, — сказал Борис. — Черт, ветка… все время загораживает номер.

— Я стояла на месте… пряталась, — стала оправдываться Ирина Федоровна. — Старалась незаметно снять…

— Если бы чуть выше держали камеру… — с досадой произнесла Ксюша. — Таких машин в городе полно, главное — номер.

— Простите! — У хозяйки задрожал голос, она с трудом справлялась, чтобы не зарыдать. — Мне мало приходилось снимать… оплошала, да?

— Не расстраивайтесь, — пожалела ее Ксюша и дальше высказала мысль, в которую сама не верила: — Все обойдется, правда. Что, если у Ляли с тем мужчиной роман? Начался на деловой почве…

— Деловой? Против Бориса? — горько усмехнулась Ирина Федоровна. — Вы же сами говорили ей, какой опасности она себя подвергает.

— Да мы так, — смутилась Ксюша. — Напугать хотели…

Хозяйка покачала головой, дескать, не стоит врать. Вовремя перетянул на себя ее внимание Борис, иначе Ксюша со стыда бы сгорела перед несчастной женщиной:

— Компьютер где? Перекину на флэшку и дома попробую увеличить запись, может, получится хоть что-нибудь выловить из ваших съемок.

— Ты забыл? В кабинете Дмитрия Ильича.

Борис отправился в кабинет, остальные гости заполнить паузу чаем отказались, беседовали с Болеком. Дети в этом возрасте не столько забавны, сколько интересны своими взглядами на все, что их окружает, зачастую ставят в тупик чрезвычайно самонадеянных взрослых.

Прощаясь, папа пообещал ребенку в ближайшее время пойти с ним куда тот захочет, а бабушка обняла зятя со словами:

— Боренька, если что-то узнаешь…

— Сразу сообщу, — закончил он, чмокнув тещу в щеку.

По дороге к машине Ксюша украдкой наблюдала за Борисом, в салоне она сначала рассмеялась, вспомнив:

— Ну и сын у тебя… натуральный головастик — умный аж жуть, точно не в маму. — Она вовсе не желала допекать Майкину любовь на все времена, но не вытерпела: — Боря, а чего это ты так расстроился? Из-за Ляльки?

— А из-за кого! — взревел он.

Ее неприятно кольнул этот рев тигра, потерявшего свою самку, — именно так она восприняла и, сев на самый край заднего сиденья, взявшись за спинки кресел водителя и пассажира, разошлась:

— Извини, Боря, что-то я не пойму: Лялька сама влезла в дерьмо, ее предупреждали, но она не вняла и снова полезла в пасть дракона. За деньгами поехала! Мы разве не достаточно четко ей объяснили, что из этого может выйти? Лично меня она не волнует, не люблю глупых людей и не сострадаю их несчастьям, потому что они сами лепят свои несчастья, а обвиняют, конечно же, других. Меня ты удивляешь. У тебя на лице нарисовано… прямо страдание! Чуть не плачешь! Если ты так переживаешь за нее, какого черта развелся, зачем тогда морочишь Майке голову? Помирился бы, и дело с концом…

Ух, как он развернулся всем корпусом… Ксюше показалось, сейчас врежет. Да она не из тех, кто будет испуганно шарахаться, нет, рукой нащупала сумочку, взяла ее (в качестве обороны и одновременно орудия нападения). Но Боря всего лишь выразительно посмотрел в ее глаза, так сказать, взглядом чуть не убил. Однако не убил, к его огорчению, посему развернулся назад к лобовому стеклу и спокойно изрек:

— М-да, анекдоты про женскую логику не зря сочиняют.

Задел. Ксюша разъярилась:

— Когда мужикам нечего возразить, они подключают функцию мужского шовинизма!

— Ксюха, лапочка, ты не права, — бросил с места водителя Михаил, его заглушил голосом Борис:

— Если бы ты не была любимой подругой моей будущей жены, я бы… Но объясняю для эмансипированных дам: Лялька испоганила мне карьеру пару раз, боюсь, помешает мне и сейчас. В связи с известными событиями я не думаю, что Лялька жива. Она свидетель, а со свидетелями что делают? Ее, дуру, выманили деньгами, до которых она жадная. Теперь представь, что будет с ее родителями, это страшный, смертельный удар по ним. Оставить их один на один с горем я не смогу, стало быть, не уеду в Германию. И Болек уже взрослый, как ему сказать, что его мама… идиотка! Я достаточно объяснил свои переживания?

Ее удовлетворил и ответ, и напор, она покивала, однако извиняться не стала, ну, не любила Ксюша это дело. Устроившись поудобней, она достала зеркало с помадой и между подпрыгиваниями на ухабах пыталась накрасить губы. Звонок Майи заставил ее вернуться на краешек сиденья и просунуть голову между передними спинками, чтобы слышать, что подруга говорила:

— Боря, договоренность с бюро доставки была такая: клиент позвонит и скажет, когда именно нужно вручить посылку. Причем он настаивал на немедленном исполнении, так как подарок предназначен любовнице во время отсутствия мужа. За эту услугу он заплатил тройную стоимость услуги. Вот и все. Номер телефона невидимки я взяла…

— По номеру вылавливать бесполезно, — сказал Борис.

— Знаю, помню, я на всякий случай. Да, мне звонил следователь, просил зайти срочно.

— Когда?

— Если смогу, сегодня часов в шесть вечера. Я сказала, что буду.

— Одна не ходи! — крикнула Ксюша, отчего дернулся Борис, после отодвинулся ближе к дверце и подальше от нее, сообщил Майе:

— А у нас облом, Лялька пропала.

— Как пропала?!

— Домой приезжай, узнаешь. Не задерживайся и не заходи никуда, обещаешь? Сразу домой — я настаиваю. — Спрятав трубку, он бросил Ксюше через плечо: — А ты права, за Майкой установлена крутая слежка. Невидимка точно знал, что она дома одна, и отправил курьера с картиной…

— Я всегда права, — отозвалась она, на что Борис скептически хмыкнул. — Но цель какая? Если брать в расчет Стаса, то не такой уж он крутой мэн, чтобы против него работала крупная ОПГ. Но допустим, причина в нем. А чего тогда добиваются, когда троллят его жену? Белиберда какая-то.

Данный вывод трудно опровергнуть, с другой стороны, он неубедителен, но других версий пока нет.

* * *

— Присаживайтесь, — указал ладонью на стул следователь.

Посещение кабинета следователя у обычного человека вызывает некое тремоло, хотя никаких видимых причин нет бояться правоохранительных органов. Но что есть — то есть, Майя не исключение, она изрядно волновалась, тем не менее владела собой на пять с плюсом. Некий внутренний переключатель отсек эмоции, а включил программу «ледяная дева». Она села напротив и, как это бывает у всех, кто посещал кабинет следователя, внимательно рассматривала человека, с которым предстояло переговорить. Локтев что-то писал.

Неприметный. Точнее, серый. Такие люди не остаются в памяти, потому что в них нет отличительных от общей массы людей черт. Лет ему сорок-сорок пять, лысина, редкие волосенки вокруг, нос картошкой, вместо рта жесткая линия, глаза бесцветные, полноват (пиво любит — сто пудов) — вот и весь портрет. Еще росточка небольшого, наверняка его донимает наполеоновский комплекс. Что-то подсказывало Майе, с ним у нее не сложится.

— Итак… — отложил он листы в сторону и взял другую стопку с чистыми листами, приготовился писать. — Майя Андреевна Смолина, да?

— Угу, — подтвердила она.

— Кем вам приходится убитая Галина Сергеевна Арбузова?

— Приходилась большим и надежным другом.

— То есть вы не родственники? — уточнил он, записывая за ней.

— Как вам сказать… Мы родственники по духу.

— Меня не очень интересуют ваши духовные скрепы.

— В таком случае мы не родственники.

Не поднимая головы, он поднял глаза, которые намертво въелись в Майю, не мигали, стоило больших усилий брезгливо не скривиться от его облика или хотя бы не отвести взгляда. Локтев стал похож на жабу, которая готовится прыгнуть прямо на лицо и всеми четырьмя лапками ухватиться, перекрыв доступ кислорода. Вон и локотки оттопырил, и к столу пригнулся, и линию рта растянул до ушей — это улыбка, надо полагать. Фу, какой неприятный тип. Жаба заговорила:

— Я читал протокол с места преступления… потому лишних вопросов задавать не стану. Пока не стану. Скажите, у убитой были враги?

— Думаю, нет. Галина Сергеевна умела располагать к себе людей.

— А сколько лет вы знакомы?

— Ну… — протянула Майя, вопрос действительно застал ее врасплох. — Я как-то не подсчитывала. Давно. Очень давно.

— А как, по-вашему, почему ее убили?

Вот и настал момент, когда можно выложить массу интересных для следствия событий, собственную их интерпретацию и попросить помощи, даже охрану, так как угроза жизни налицо и Майе, и ее друзьям. А то ведь Миша с Ксюшей у нее в качестве охранников, теперь и Борис хочет влиться в их круг. Однако фактор отторжения Локтева придержал язык, следователь не внушал доверия, а ошибки сейчас могут дорого стоить. Кстати, пришла она с твердым намерением поставить в известность следствие о своих перипетиях, да вот теперь решила погодить.

— Но ведь в протоколе вы должны были прочесть… У Галины Сергеевны исчезла крупная сумма — тысяча долларов, тысяча евро и сто пятьдесят тысяч рублей. Искали украшения, но не нашли, они лежали в тайнике, о котором мало кто знал.

— А вы знали, — улыбнулась жаба, показав ровные зубы (протезы, что ли, ну, слишком ровные, под линейку).

— Конечно, знала, — ответила Майя, подняв брови, дескать, странный вопрос. — Я знала, где она хранит ценности, показала полиции.

Жаба… то есть следователь Локтев быстро строчил авторучкой по бумаге, приподняв указательный палец второй пятерни, лежавшей на столе, над столешницей, мол, погодите, я занят. Майя вспотела, она чувствовала, как по спине бежит вниз струйка пота, заерзала на месте, он тотчас поднял на нее глаза, они у него сами по себе жили на лице, это единственная живая часть и не противная.

— А откуда у нее столько денег? — вдруг поинтересовался он. — То, что унесли из квартиры убийцы, не последнее, насколько мне известно. Украшения… м-м… не из дешевок… их довольно много.

Ух, люди! Всем хочется знать, откуда деньги, этот вот тоже… бессребреник, можно подумать.

— Сколько у нее на самом деле денег, я не в курсе, — сказала Майя и подчеркнула: — Меня чужие деньги не волнуют. Скажу лишь, у нее были мужья не бедные, они дарили ей украшения, шубы, квартиры.

— Ей дарили?! Не сказал бы, что она предел мечтаний, до модели ей далековато…

— Вы видели оболочку, — рассердилась Майя. Этот уродец рассуждает о человеке, как будто это полено. — А содержание было богатым, поэтому ее любили мужчины, очень любили и страдали, когда теряли ее. Кстати, теряли чаще по инициативе Галины Сергеевны.

— Да ну! — искренне удивился Локтев. — Она богачей бросала?!

Что на это сказать? Лучше проигнорировать вопрос.

— И потом, хочу пояснить, откуда еще средства. У Галины Сергеевны есть… был маленький бутик женской одежды, свои постоянные клиенты, которым она привозила одежду из Италии, Франции, редко из Англии. Одежда дорогая…

— Так она была челноком?

Какая глупость! Мысленно Майя похвалила себя, что не стала откровенничать, в этом смысле с Трояновым куда приятней общаться, он хотя бы не производит впечатления дурака. И так захотелось приложить этого гнусного мужичонку…

— Она коммивояжер, — спесиво внесла уточнение Майя, полагая, что точного значения слова он не знает, так пусть в словаре покопается, полезно.

— Так… — Он выпрямился, словно готовился сказать нечто важное. Майя не ошиблась, следующий вопрос он подал чуть ли не торжественно: — А вам известно, кто наследник у вашей приятельницы?

— Откуда!

— Вы.

— Я?! — обалдела Майя. — Шутите? Или это провокация, цель которой мне непонятна.

— Мы нашли завещание, заверенное по всем правилам, вот… Берите, берите. Почитайте. Вам должно быть известно, что составляют два экземпляра завещания, одно хранят дома…

Она читала, не слушая, что он говорит. Это бомба. Завещание составлено недавно, заверено два месяца назад. Что побудило ее это сделать? Почему она не поставила в известность Майю? Кто теперь ответит? Она перечитала еще раз и положила на стол Локтева, он тут же кинул подлый вопросик:

— Так кому было выгодно, чтобы Галина Сергеевна Арбузова покинула этот бренный мир?

Майя пришла в ярость и про себя ругалась непечатными словами. Вот сволочь! Нашел выход, как повысить раскрываемость! Всем известно, что у них, этих мародеров, план сверху — сколько нужно раскрыть краж, убийств, поймать мошенников. План! Как будто это овощная база. А сколько слухов по городу ходит о нечистоплотности таких вот жаб из органов, которые обязаны искать правду, а не вешать на первого встречного преступления. Но пауза затянулась, Майя подчеркнуто сухо уколола Локтева:

— Вы нашли самый простой способ решения проблемы — обвинить меня в убийстве, да? А настоящих убийц искать не пробовали?

— Я пока рассуждаю, — парировал он, любуясь ею, как людоед. — А вы что думали бы на моем месте, м-м?

— Во всяком случае, не спешила бы с выводами, — резко бросила ему она. — Я понятия не имела о завещании, но вы же не верите! Галина была мне как мать…

— Ну, сейчас не редкость, когда дети устраняют своих родных матерей, чтобы получить, например, полную свободу, наследство. Скажите, где ваш муж?

— Не знаю, — огрызнулась она. Черт, сорвалась.

— Как это — не знаете? — поднял он невидимые брови. Да, надбровные дуги казались лысыми, отвратительный мужлан. — Вы ведь жена.

— Я ушла от него.

— К другому мужчине?

— Какая разница? Вас это не касается.

— Касается, — возразил Локтев. — Очень даже касается. Вчера вечером вашего мужа жестоко избили около ресторана «Милано». Он в реанимации… Не исключено, что его хотели убить, помешала охрана ресторана, заметив потасовку. При нем не нашли телефона, только документы — права, так мы определили хотя бы, кто он есть. Итак, что у нас с вами в итоге? В один день совершены: убийство и нападение. Как-то странно, что пострадавшие — ваш муж и ваша приятельница, завещавшая вам все свое имущество. Что скажете?

Однако Майю так потрясло сообщение о Стасе, что и слов не было. Она медленно поднялась со стула и повернулась, чтобы уйти.

— Куда вы? — бросил ей в спину Локтев.

Убила бы его. С удовольствием. Майя повернулась, оперлась о стол руками и потребовала:

— Адрес. Больницы…

— Сядьте, сядьте! Сначала подписку возьму, потом гуляйте.

— Какую подписку?

Локтев придвинул к ней листок, положил на него авторучку:

— Что вы обязуетесь не покидать пределы города. Прочтите и поставьте здесь… — указал он пальцем-сарделькой с коротко стриженным ногтем, — вашу подпись.

Майя расписалась и снова поднялась:

— Все? До свидания.

Он смотрел ей вслед, действительно любуясь, а когда захлопнулась дверь, мечтательно произнес:

— Хороша чертовка.

Ух ты! Увлекся и забыл взять подпись под показаниями! Ну, ничего, возьмет, не последний раз встретился с такой великолепной женщиной, не то что прокуренные и пропитые рецидивистки-уголовницы. Такая женщина, как Майя Смолина, только украсит следственный изолятор…

Тем временем Майя на ватных ногах добралась до джипа, ее, конечно, забросали вопросами, а она не в состоянии была их услышать. Одно лишь сидело в мозжечке, что нужно сказать главное:

— Галина завещала мне все имущество, поэтому меня подозревают в убийстве… э… в организации убийства, я так думаю. Вчера напали на Стаса, он в реанимации. С меня взяли подписку о невыезде.

И не менее важное осталось сделать. Пока все переваривали новости, которые явились шоком и лишили дара речи, Майя позвонила матери:

— Алло, мама?.. Мальчики у вас?

— Наконец-то! — раскричалась Анна Егоровна. — Мама поинтересовалась, где ее дети! Ты что творишь?! У тебя все в порядке с головой?

— У меня порядок с головой. Я спросила, мальчики у вас? Ответь мне на этот простой вопрос.

— Сначала ты ответь! Стас сказал, ты бросила семью! Это правда?

— Ну, раз Стас сказал…

— Боже мой… Что ты наделала!

— Еще раз: мои сыновья у вас? — повысила голос Майя. — Стас лежит в больнице, я должна знать, где они…

— Стасик в больнице? Это ты его довела, ты. Мальчики у нас, их привез Стасик и просил присмотреть за ними, пока с тобой разберется. Поезжай к мужу и на коленях проси…

— Спасибо, мама, — прервала Майя поток стенаний. — Легко судить, не зная всех обстоятельств, но я вас прощаю. До свидания, мама, папе привет.

В салоне царило молчание, бывает, оно намного сильней, чем тысячи слов сочувствия и поддержки.

Часть четвертая

Невидимки

1

В тот вечер Майю не пустили к мужу — официально Стас муж, от этого никуда не денешься. Лечащий доктор заверил, что с ним полный порядок, сломано пара ребер — ерунда, всего лишь небольшие трещины, а гематомы… они пройдут. В общем, не смертельно, утром переведут Стаса в обычную палату.

— Это те же, кто убил Галину, — сделала поспешный вывод Майя, возвращаясь в джипе после больницы домой, то есть к Борису.

— Картину с намеком на смерть прислали тебе, а убить пытались мужа? — озадачилась Ксюша. — Не вписывается в логику.

— Мои преследователи не сильно заботятся о логике, — напомнила Майя. — У них она своя, только им понятная. Господи, как я устала от всего этого… Иногда мне чудится, что вижу дурацкое кино, мне противно, но я его тупо смотрю и ничего не могу поделать, я как привязанная к этому фильму. А иногда такое отчаяние перекрывает кислород… все эти смерти, нападения… все из-за меня.

— Не сдавайся, — прикрикнула на нее Ксюша. — Кто-то только и ждет этого. Ничего, Майка, мы тоже помашем флагами победы, вот увидишь, каждый ответит за свой вклад в твою травлю. Я лично не собираюсь отступать.

— Спасибо.

Михаил завез Майю с Борисом, заходить к ним с Ксюшей не стал, оба тоже безумно устали и морально, и физически. Договорились о завтрашнем дне, и некоторое время Борис с Майей наблюдали, как габаритные огни джипа таяли в темноте улицы.

А вечер редкий. Было холодно и дождливо, а сейчас тепло и безветренно, не хотелось заходить в подъезд, Майя замедлила шаг. В окнах горел свет — яркий, тусклый, желтый и белый, а за окнами жизнь — счастливая и не очень… Но Майе чудилось, что ее жизнь вот-вот прервется, главное, не знаешь, откуда ждать тот последний удар, который превратится в слово «никогда», как с Галиной.

— Что мы застопорились? — обнял ее за талию Борис.

— Ты ни слова не сказал после того, как я вышла от следователя… почему? Хотя знаю. Решил, что я пожалею Стаса и вернусь к нему.

— А что, не так будет?

— Не так. И больше эту тему давай не поднимать. Идем домой.

У подъезда Борис не дал войти Майе, что-то вынул сзади из-за пояса и только после этого открыл дверь, собираясь переступить порог первым.

— Стой, — потянула его за джинсовый пиджак она. — Что это у тебя?

Борис поднял руку, в которой держал какую-то палку:

— Это? Дубинка. Резиновая. Мне ее одолжили. Иди за мной.

После жутких событий, которые в голове не укладывались, реакция Майи была неожиданной: она стала хохотать, упав спиной на стену дома. Она хохотала безудержно и почти беззвучно, то держась за живот, то закрыв лицо ладонями. Наверное, у нее подкосились ноги, потому что Майя сползла по стене и не могла остановиться от хохота. Борис потерялся: то ли истерика с ней, то ли от напряжения довольно ерунды, чтобы появилась обратная стрессу реакция, так или иначе, но он обиделся:

— Я выгляжу дураком?

— Нет… но… очень смешно…

Она выговорила вперемешку со смехом, еще находясь во власти неоправданно веселой энергии, и почти сразу прекратила глупый хохот. Потому что вдруг увидела перед собой человека, который собрался войти в подъезд первым, а там темно и неизвестно — вдруг их поджидают. Боря готов прикрыть ее собой, принять удар, который может оказаться смертельным. Он подумал об этом? Наверняка. И все равно дает шанс выжить ей, а не забирает себе.

Майя поднялась на ноги, обняла Бориса, крепко прижавшись к нему. А тихий осенний вечер дышал с ними в унисон, обнадеживая, что завтра пойдет все по-другому, лучше, удачливей… Это было вчера.

А сегодня они завтракали на кухне. Майя привыкла к ободранным стенам, к полусгнившим рамам на окнах, к закопченному потолку, отсутствию мебели и кухонной техники. Это все поправимо, лишь бы жить и быть вместе с Борькой. За чашкой кофе она подперла ладонями лицо и смотрела на него во все глаза, еще не веря, что теперь можно не прятаться, не искать среди толпы знакомых, не лгать. У него хороший аппетит… и вообще Боря очень хороший.

— Почему ты смотришь на меня так пристально?

— Знаешь… все, чего я боялась, случилось — моя семья развалилась, как детей будем делить, покажет будущее, но я уже этого не боюсь. Правда-правда. Страшней то, что происходит вокруг, — ювелир, Галина, избитый до полусмерти Стас, Лялька твоя неизвестно где…

— Она не моя.

— Конечно, — улыбнулась Майя, потом потупилась. — И при всем этом кошмаре… я переживаю, правда-правда! Но я… счастлива. Мне очень стыдно.

Борис взял ее за кисть, поднес к губам и, целуя пальцы, признался:

— Я тоже. Счастлив. Но мне не стыдно, извини. А чтобы наше счастье стало полным, нужно невидимок нейтрализовать. Мне покоя не дает одна мысль даже во сне: они опережают тебя. Но! Гарри почему-то не тронули…

— Потому что к нему послали Лялю, — объяснила Майя. — Она как громоотвод, видимо.

— С другой стороны, она пропала. Значит, Лялька знает больше, чем нам навесила лапши. В таком случае, когда мы втроем поехали к Гарри за результатом сравнительного анализа, почему невидимки хотя бы не забрали у него портреты? Почему Ляльку увезли только сейчас, а не тогда?

Майя долго пыталась найти ответ на поставленные им вопросы, но только развела руками и отрицательно покачала головой, мол, понятия не имею.

— Если они следопыты и знают все про всех, — рассуждал Борис вслух, — почему пропустили момент, когда Лялька фактически призналась нам в сговоре с неизвестным мужчиной?

— Значит, они этого не слышали.

— Вот! — поднял Борис указательный палец. — Ксюша договаривалась о встрече с Гарри без тебя, они не знали, что она привезет ему фото Ляльки, поэтому упреждающего удара не случилось. Они не были в курсе, что мы собрались устроить Ляле допрос, но в курсе твоих планов и дел были всегда.

— Не знали… — задумчиво произнесла Майя, припоминая тот день детально. — Когда мы вышли от Гарри, во дворе было так хорошо, что не хотелось уезжать. Мы бросили сумки в машины, оставили только рисунки, а сами зашли в беседку… Подожди! Прослушивают только меня? — завибрировала она. — Ты это хочешь сказать?

Он закивал, по всему было видно, что данное открытие пришло в голову только сейчас, сию минуту и путем логических рассуждений. И не исключено, что невидимки слышат их сейчас! Но ни Майя, ни Борис вслух об этом не сказали, ему понадобилось еще одно уточнение, чтобы понять причину смерти Галины, правда, он перешел на шепот:

— Вспомни, как вы договаривались встретиться с Галиной, какие слова ты произносила?

Подавшись корпусом к нему, она заговорила тоже шепотом:

— Я сказала, что звонил вымогатель, а мне удалось записать наш диалог. И что хочу отдать ей запись, чтобы восстановить настоящее звучание голоса, как она обещала. Считаешь, это достаточная причина для убийства?

— Мне сложно понять психологию преступников. Раз они пошли на это, то, думаю, у них была веская причи…

И вдруг Борис осекся на полуслове, как будто что-то понял важное. Ничего не объясняя Майе, подскочив с места, он ринулся в прихожую и стал осматривать ее верхнюю одежду, прощупывая пальцами. Естественно, она прибежала за ним и догадалась: сейчас одна из тайн откроется. Ей как раз в первую очередь хотелось выяснить, каким образом невидимки знают о ней буквально все. Разве можно так жить — постоянно ощущая посторонний глаз, постороннее ухо?! Словно кто-то зависает в воздухе над головой и находится с тобой всегда и везде! От этого с ума можно сойти.

Ничего не нашел Борис — какое разочарование, хотя просмотрел всю верхнюю одежду Майи. Но он не отчаялся, как она. Видимо, Боря точно знает, что ищет. Он снял сумочку с вешалки и подал знак, который Майя поняла как вопрос: где еще ее сумки? О, сумок у нее много, к каждому наряду своя. Правда, сюда привезла не все, шесть штук, одна в руках Бориса. Остальные пять Майя достала из шкафа и принесла в гостиную, где он сидел на полу, вооружившись ножом и ножницами.

Борис аккуратно выложил из сумочки все, что там находилось, причем тщательно осматривая каждую вещь — даже тюбик губной помады! Затем приступил к осмотру самой сумочки, выворачивая ее наизнанку и щупая, щупая… Замер. Нет, его пальцы просто стали более осторожными. Он взял ножницы, а Майя всплеснула руками — сумка дорогая, из тонкой кожи, неужели он хочет ее порезать? Боря поднял на нее ореховые глаза, в них все было написано: извини, дорогая, но лучше остаться без сумочки, зато живой. Майе ничего не оставалось делать, как смириться с утратой сумочки и наблюдать за ножницами, жестоко кромсавшими подкладку.

То, что она увидела за подкладкой, поразило — коробок наподобие спичечного, только меньше более чем наполовину. Майя не тундра, фильмы про шпионов смотрела, следовательно, догадалась: это прослушивающий аппарат, на сленге — жучок.

— Обалдеть! — вырвалось у нее нечаянно.

Боря приложил палец к ее губам, подмигнул и долго, а также придирчиво изучал швы, потом взялся за вторую сумку. Изучив ее пальцами, как и первую, вспорол подкладку, но жучок нашел в месте крепления ручек. Эти крепления приделаны к боковинам, они — дополнительное украшение в виде кожаных листьев, обвитых стальными «лентами», в листьях и притаилась круглая и маленькая таблетка.

Далее Борис всю одежду Майи попросту сложил в баулы, собрал все ее вещи, оставшиеся сумочки, оделся и вынес. Она не спрашивала — куда он понес весь ее гардероб, сам скажет, когда будет можно, только поняла, что некоторое время придется посидеть в квартире безвылазно на радость Боре. Вернулся он скоро, без баулов и, как ожидалось, пояснил:

— Все кинул в багажник твоей машины, отвезу нашим ребятам, пусть поищут жучки, они спецы в этом деле. И сюда притащу на всякий случай, чтобы квартиру прощупали. Потерпи, а?

— Я осталась без сумок, — вздохнула Майя. — Восстановлению они не подлежат.

— Зато мы ответили на главный вопрос: как невидимки узнавали, что ты собираешься делать, куда ехать, с кем встречаться. Это успех, Майя, потому что от нашего открытия зависит наша жизнь. А сумки… разве это так важно для тебя? Другие купим. Принеси доверенность на твой автомобиль…

Михаилу с Ксюшей дали отбой, пока ничего не объясняя, пусть отдохнут денек. Борис наказал Майе сидеть дома и никому не звонить, на звонки не отвечать — мера временная. Он уехал, отсутствовал больше двух часов, вернулся с молодыми парнями, которые обследовали весь дом небольшими приборами. Майя думала, привезут металлоискатель, оказывается, это прошлый век, есть более совершенные разработки, реагирующие на радиоволны — так она поняла, может, неправильно, но переспрашивать не стала.

Результат порадовал: квартира Бориса свободна, это естественно, здесь посторонних не бывает, да и куплена недавно. А Майю ждали сюрпризы, она вся была облеплена «насекомыми», как пошутил один из парней, симпатичный Алик, производивший впечатление выпускника школы, но никак не специалиста высокого класса. Самое интересное, этому мальчишке тридцать два года!

Итак, в трех сумках из шести жучки устаревшей модификации, один собран самостоятельно. А вот еще три предмета…

— Полная труба, — сказал Алик. — Ваша авторучка! Шикарная. И в ней прослушивающее устройство. Флэшка — то же самое. И последнее: ваш смартфон.

— И смартфон?! — не верилось Майе.

— Ага, — подтвердил Алик. — Все это штучки-дрючки из шпионского арсенала, то есть профессиональные приборы, некоторые улавливают все звуки в радиусе от двенадцати до тридцати метров. Это примерно, навскидку. Один момент: где-то поблизости должна находиться и приемная аппаратура…

— Искали мы хвосты за Майей — глухо, — сказал Борис.

— Звучит невероятно — шпионская аппаратура, — нервно хохотнула Майя. — Словно вы рассказываете сказку.

— Думаете, приобрести подслушки и мини-видаки проблема? — рассмеялся Алик. — Уверяю вас, купить данную аппаратуру очень просто. Откройте Интернет и посмотрите, сколько сайтов специализируется на продаже жучков любых конфигураций. И на черном рынке этого барахла в избытке. Майя, кто вы? На какую разведку работаете?

Он само собой шутил, но Майе не до шуток.

— Сама на себя. Господи, зачем же столько много на меня кинули этих «насекомых»? Как будто я хранитель государственных секретов! Неужели не достаточно одного жука?

— Ну, какой-то выбывает, заряд заканчивается, — пояснял Алик. — Или вы взяли не ту сумку, не ту косметичку. А при таком количестве какая-нибудь штучка все равно останется при вас и будет передавать все, что вы говорите, а также, что говорят те, с кем вы общаетесь. Думаю, смартфон подключен к прослушке недавно, потому что это одна из самых продвинутых технологий.

На журнальном столике перед ним лежали разобранные по деталям авторучка, флэшка и смартфон. Алик собирал то, что разобрал, ловко орудуя тонкими стержнями, а Майя наблюдала за его руками и не могла уловить, где же тут эти самые жучки. Коробок понятен, таблетка — да… И вдруг ее как током ударило:

— А то, что мы сейчас разговариваем…

— Все, — рассмеялся Алик. — Нас уже ваши недруги не слышат. Авторучка и флэшка не могут работать передатчиком, зарядка села. Я все детали верну назад, а то жалко потрошить такие игрушки. Но вы от них лучше сами избавьтесь, а то срок можно схлопотать, и большой, только за хранение шпионской аппаратуры. Разбираться, что вам ее подсунули, никто не будет. А смартфон я обезвредил…

— И можно жить спокойно? — не могла не порадоваться она.

— При таком рое «насекомых» я бы не успокоился, пока не узнал, кто их подсунул вам. Майя, обязательно нужно вспомнить: где, когда и кто вручил вам флэшку с авторучкой. В смартфон засунули, когда он лежал бесхозным… Кстати! Где вы оставляли сумки и смартфон?

Она недолго думала:

— Дома, конечно, и на работе.

— В этих двух местах и ищите злоумышленников. Отталкиваться нужно от флэшки и авторучки, они сделаны специально для прослушивания, это шпионская аппаратура. Повторяю: кто-то их вам вручил. Кто? — отсюда и пляшите.

Майя снова оглядела столик, на котором все меньше становилось деталей, так как молодой человек довольно быстро собирал предметы. Интересно, как он помнил, что и куда ткнуть?

— Наверное, данные игрушки стоят бешеных денег, — предположила она, получив собранную авторучку и рассматривая ее со всех сторон.

— Вовсе нет, — сказал второй парень, собирая свою аппаратуру в специальный кофр. — Для тех, у кого есть деньги, отдать шесть-десять тысяч за жучок — пустяк. И те, кто собирается с помощью этой аппаратуры увеличить свой доход, тоже легко потратятся.

Да уж, доход невидимки увеличили существенно! Один несчастный ювелир принес им миллионы прибыли, у бедняги помимо мелочевки хранился антиквариат, который Викентий выставлял на продажу, цены аховые, не говоря о драгоценных камнях, их было полно. Да что там, невидимки даже у Галины стащили приличную сумму, которая всех этих жучков покрыла с лихвой.

Ребята уехали, клятвенно заверив, что смартфоном она теперь может пользоваться, не боясь прослушки, а то ведь Майя выкинуть хотела. А ведь в руки не очень приятно брать вещь, ставшую инструментом чужого вторжения в твое личное пространство. Но какое облегчение получила Майя! Такого состояния эйфории (пусть временной, недолгой) у нее давно не было, а в связи с событиями, которые накатывают словно девятый вал почти каждый день, это стало бальзамом. Она упорхнула на кухню, чтобы накрыть стол и накормить Бориса запоздалым обедом, готовила, когда он ездил за парнями.

— М-м… вкусно, — нахваливал Боря.

— Врешь, — поддела его Майя. — Ты хвалишь даже бутерброд.

— Из твоих рук хоть яд — все вкусно. Ну, ты вспомнила, кто тебе преподнес флэшку и авторучку?

Жуя лист салата, Майя задумалась, отправившись в путешествие назад. Авторучку помнила, когда получила. Это было месяцев десять назад… нет, в прошлом году осенью, значит, примерно год назад. Майя провела с представителями бизнеса прямой диалог (долбаный прямой эфир — сочетание, которое вызывает приступ бешенства), всего на диалоге присутствовало трое мужчин и одна женщина. Они остались довольны, так ведь Майя была в ударе, она классно провела прямое интервью. А вообще-то данному действу есть более подходящее определение — реклама. И реклама прошла успешно. Кто-то из бизнесменов в знак благодарности прислал всем работникам радио авторучки в подарок, а Майе особенную, в красивой коробке — эту, которая подло работала радистом!

— Авторучку подарил бизнесмен… — сказала Майя. — Я не знаю, не помню, кто это такой, он всем подарил авторучки. А флэшку… по-моему, принесла Нана… Нет, я не могу подозревать в кознях против меня Нану… и бизнесменов не могу, я не знакома с ними лично, помешать никому не могла…

— Но ты получила жучки на радио, значит, кто-то именно там подсунул их тебе. И к сумкам прилепить можно было спокойно, когда ты уходила на эфир. К тому же есть маленькое неудобство, связанное с жучками.

— Какое?

— Зарядка. Энергию нужно восстанавливать, без нее работать не будет ни одно устройство, например, тот же телефон. Жучки тоже кушают энергию. Периодически следовало менять либо сам жучок, либо аккумулятор. Кто-то этим занимался…

— Снежана! — дошло до Майи, она подскочила.

— Куда ты? — кинул ей вопрос Борис.

— Позвонить Троянову! — отозвалась Майя из комнаты. — Он должен заняться в первую очередь Снежаной, а не Лялей, которая, думаю, мало в чем замешана.

2

Едва Станислав пришел в себя и понял, что не только жив (ура, ура!), но и находится в больнице, затребовал себе отдельную палату, он же не какой-то там маргинал. Потом началось: это я не ем, эту гадость, которую вы называете компотом, не пью, кто спер мою мобильную трубу, она стоит — вы столько не зарабатываете за год… и прочее, прочее недовольство, будто пациент не пациент, а принц крови. За два дня укатал буквально всех, указывая, чем его надо лечить и как, требуя инструкции к препаратам, придираясь к фирмам-изготовителям.

О поведении вип-побитого на третий день поведала пожилая женщина из медперсонала. Майя видела сочувствие в ее глазах, даже хотела порадовать, сообщив, что у нее уже другой муж. Да вовремя придержала язык — Стаса пожалела, а то будут в отместку злорадствовать за его спиной.

После двух ее допустили к нему. Отдельная палата, есть телик и холодильник, даже душ с туалетом — не больница, а дом отдыха. Когда Майя вошла с продуктовым набором в пакете и взглянула на Стаса, ее опять разобрал смех. Вот не к месту! Разумеется, она не позволила себе смеяться над несчастным, к тому же брошенным мужем, о чем он пока не догадывался. А если догадывается, тем лучше.

— Ты?! — Наверное, он нахмурился.

Наверное — потому что понять, что за выражение на его лице, нельзя, лица-то нет. Вместо него рожа бомжа: один глаз заплыл и приобрел яркий лиловый оттенок, второй тоже подбит, но открыт хотя бы наполовину, нос распух, губы словно накачали силиконом (причем неудачно). Вид жалкий-жалкий.

А с Майей действительно произошла метаморфоза, ей странно, что этот человек на кровати был ее мужем столько лет. К нему у нее осталось чувство… похожее на братское, только вот сказать Стасу про это непросто.

Майя подошла ближе и стала выставлять на тумбочку: бананы, яблоки, апельсины, киви. Надо было видеть, с каким возмущением Стас следил одним полуоткрытым глазом за манипуляциями жены, видеть и не упасть от смеха — это же сатира.

— Как ты? — дежурно спросила она.

— Как ты смела прийти! — разгневался их величество Станислав.

И гнев комичный. А может, у Майи на почве стресса крыша слегка поехала, поэтому ее смешат не смешные вещи? Вариант не исключен. Она выложила фрукты на тумбочку, села на стул рядом с кроватью и на одной ноте, полной безразличия, проговорила, словно заучила фразы заранее:

— Я исключительно из человеколюбия пришла. Не переживай, твое пожелание помню: чтобы моей ноги в твоем доме не было. И выполняю его неукоснительно, в твой дом моя нога не ступает.

— Язвишь, — предположил он, ибо по интонации понять, насколько серьезно она говорит, невозможно.

— Мне уйти? — спросила Майя.

— Нет уж. Мне нужны деньги, новый мобильник, восстановить сим-карту — я же отрезан от мира. Привези ноутбук… и белье! И мыло, шампунь… мне предстоит долго здесь париться. Одежду привези! Джинсы, рубашки, куртку… Все, что было на мне, в крови. И халат с пижамой. Не могу ходить в казенном рванье.

— Извини, где же я все это возьму?

— Дома! — рявкнул Стас и поморщился от боли. — В моем кабинете в верхнем ящике стола лежит достаточная сумма, потратишь, сколько нужно, остальное принесешь мне.

— Ты не заметил? Я оставила ключи от твоего дома…

— Заметил! — огрызнулся Стас. — После того, как привезешь, катись, куда хочешь. Мои ключи заберешь… ну, где мои вещи хранят. Сама узнай.

А дальше и говорить-то не о чем. Впрочем, так всегда было, они же почти не общались. И все его капризы, оскорбленный вид, тональность командира пехотной роты — это игра, чтобы проучить Майю, навесить комплекс вины, а после Стасик становится неограниченным монархом в доме. Ее удивлению не было границ: она ключи оставила, вещи забрала, не звонила, сыновей бросила — куда ж красноречивее дать понять, что семейный очаг безвозвратно погас? А Стас даже не спросил, где она ночевала все это время! Не верит в рога, а они у него… То есть не хочет верить. Жаль, у Стасика не то состояние, чтобы добивать его, Майя решила еще пару вопросов задать для проформы и уйти с чистой совестью:

— Кто тебя так отделал?

— Не знаю! — снова огрызнулся побитый бедняга, давая понять жене, что она его только злит. — Но подозреваю. Трухан. Не сам, конечно, он руки не марает, а его банда недобитков.

Ого! Майя выпустила из виду этого хитрющего лиса.

— Аркаша?! — недоверчиво переспросила она. — Ай, брось наговаривать, вы же дружны…

— В гробу я видал такого друга в белых тапках и с лентой на дырявом лбу! Сволочь. Он, он.

В чем же конфликт, когда он возник? Майя не помнила трений между Стасом и Трухой — так называют Аркашу за глаза практически все, между тем известно: как вы яхту назовете, так она и поплывет. В принципе Аркаша гниловатый тип, но многие его считают (или льют елей ему на душу) обаяшкой.

— Но мы совсем недавно были на его дне рождения, — напомнила Майя. — Между вами был мир и…

— Никогда у нас не было мира, — заявил Стас. — Одна показуха и конкуренция амбиций. Этот гад пронюхал, что я купил престижное административное здание в хорошем месте, в центре города, а Труха мечтал сам приобрести его…

— Ты купил здание?! — поразилась Майя. — В центре?!

О, сколько нового узнаешь попутно! Майя не предполагала, что у Стаса, который вечно плакался, будто он почти нищий, скоро последнюю корку доест, хватило денег на здание, к тому же в центре, где квадратный метр на тротуаре, по которому просто ходят, стоит космическую сумму. И апофеоз всему — здание административное.

— А зачем тебе административное здание? — спросила Майя.

— Чтобы было! Это перспективное вложение. Не знаешь, сколько стоит там аренда? Да ты вообще понятия не имеешь, откуда деньги берутся. (Это упрек, причем топорный.) Можно до гробовой доски жить на проценты с аренды, ни хрена больше не делая.

— Угу. И когда же ты перешел Аркаше дорогу?

— В мае прошлого года был аукцион. Ну, я договорился, чтоб об этом никто… ты меня поняла? А еще чтоб в тайне осталась моя покупка и сам аукцион. Купил за пять копеек, а сейчас продать могу за астрономическую сумму. Но ни за что не продам, я выкручусь.

Пять копеек в представлении Стаса и Майи — две большие разницы, она не всегда его понимала, потому решила уточнить:

— А сколько стоят пять копеек на самом деле?

— Двадцать три миллиона.

— У-у-у… — только и выдохнула она, округлив глаза.

Но Стасик ее добил:

— На самом деле, если захочу продать, здание стоит… астрономическую сумму. Так что пять копеек, да, это так. Плюс пять лимонов отката кинул! Коррупция, блин! Все такие жадные… всем — дай, дай, дай!

— Но и ты купил, извини… за пять копеек по коррупционной схеме. Стас, ты же брехливый, как старая бабка на рынке. Всем трепался, что у тебя ни шиша и вдруг… двадцать три миллиона! Подпольный миллионер. Это кого угодно взбесит.

— Да я в долги влез! Должен всем троглодитам — банкам, фондам, знакомым… Но я знаю, за что бился. Правда, надеялся: тихонечко отремонтирую и запущу первый этаж, начну возвращать долги. А тут злобная гнида Труха… урод хренов… он недавно узнал! И вот я на больничной койке! Теперь меня одни проценты разорят. Ну, гад… встану и оторву ему руки-ноги. Да, да, оторву.

Внезапно Майю бросило в жар: а ведь все сходится! Это, конечно, надо проверять и проверять, чтобы не ошибиться, только существует данность: Аркаша мстительный до абсурда и очень, очень-очень богатый. Он способен обеспечить весь город жучками, купить на радио ту же Снежану вместе с остальными коллегами одним пакетом. Возможно, и охамела она, заручившись поддержкой Аркаши, который, кстати, подбивал клинья к Майе и получил от ворот поворот. Разве можно простить унижение? А ведь Аркаша лелеял мечту насолить Стасу, замутив роман с женой, потом он обнародовал бы связь — лишь бы ударить противника побольней. Между прочим, никто понятия не имеет, откуда у него капитал, может, грабежами промышлял.

Однако Стасик тоже завидовал Трухану черной завистью, потому жалости не заслуживает, сам напросился на мордобой. Очень нужно было ему отнимать здание у Аркаши, который сильнее во сто крат, но покусился! И поплатился. Да, Трухан на все способен, абсолютно на все, шушукаются о нем нелицеприятно…

— Ну, мне пора… — подхватилась Майя. — Выздоравливай.

— Привези все срочно, — надулся бывший муж.

Наверное, думал, жена будет ночами стоять на коленях у его постели и слезно молиться богу, чтобы Стасик окреп душой и телом, после чего двинулся в поход на Аркашку и порвал его на тесемки. М-да, печально: не получилось из нее достойной супруги, к тому же она теперь жена другого. Хорошо это или плохо — пусть рассуждают праведники, им видней, а Майя определилась: обманывать больше не хочет ни Стаса, ни себя. На этом жирная точка.

Она села в машину и улыбнулась Борису… но он какой-то озабоченный, хмурый. Майя дотронулась до него и спросила:

— Что произошло за время моего отсутствия?

— Звонила теща… Ирина Федоровна… их пригласили на опознание, она просила меня приехать.

— Боже мой!..

Только начинает все уравновешиваться, дурное кино отдаляться, в душе наступает мир и покой… невидимки снова дают знать о себе, разрушая зарождающуюся идиллию. Правда, Майя уже не впадала в панику, не терялась, хотя прекрасно понимала, что в морге эти нелюди заготовили место и для нее, пока виртуальное. Если режиссер этого безумия Аркашка, она сама оторвет ему руки-ноги, а остатки от Трухана отдаст на растерзание Стасику.

— Боря, — сказала Майя, — не расстраивайся, это всего лишь опознание, вполне вероятно, что там… (вслух не выговорилось «в морге») вы увидите сосем не Лялю.

Он откинулся на спинку кресла, повернул лицо к ней и одними глазами сделал знак, мол, да, ты правильно говоришь. У Майи тут же возник рациональный план действий:

— Отвези меня к дому Стаса, ему нужно привезти кое-какие вещи, деньги… Не ревнуй! Видел бы ты его — один большой кровоподтек и обида на весь мир, особенно на меня. Не могла я добить его. Успею. А ты поезжай на опознание на моей машине, доверенность у тебя есть…

— Я не могу оставить тебя одну. Ты зря расслабилась…

— А я вызову Ксюшу с Мишей и пока буду собирать шмотки Стаса, они приедут, так что будь спок насчет меня. Поехали?

Борис вставил ключ в зажигание, повернул его, заурчал мотор…

* * *

Сегодняшним ранним утром двое молодых людей — парни двадцати пяти лет решили на пробежке увеличить нагрузку. Всего на три километра. Обычно они пробегали зону лесопарка, потом к реке эти три километра проходили скорым шагом, потом купались и шли назад, обсуждая различные новости. Это классная штука — утренняя пробежка или хотя бы прогулка. Солнце встает, а с ним вливается в тело могучая энергия, она рождает силу, день начинается с высокого положительного градуса (разумеется, не спиртного), который практически не сбить. Парни бежали навстречу солнечному диску бодрые, веселые, пышущие главным достоянием человека — здоровьем.

Добежав до берега, они походили, восстанавливая дыхание, а у бревна, выброшенного на берег давным-давно водой, сняли спортивные куртки и бросили их на бревно. Парни привыкали к прохладе, все же не лето, а они вспотели. И осматривались. Все вроде бы знакомо, но что удивительно: каждый день открывается новое дополнение к знанию. Вот сегодня, например: ночью был прилив, а к утру вода схлынула, берег теперь влажный, воздух влажный…

— Смотри, что это там? — указал коренастый молодой человек.

Он указывал рукой на заросли прибрежного камыша, шуршащие по левую руку от них. Второй, красивый блондин, присмотрелся… Ему показалось, яркая тряпка синего цвета в камышах внимания не заслуживает, ну, тряпка и тряпка, кто-то обронил в воду. Он махнул рукой, мол, ерунда, и снял футболку. Но первый парень решил посмотреть, что там такое. Он отыскал длинную палку, снял кроссовки и шагнул в холодную воду, которой было по щиколотку. Чтобы добраться до глубины, нужно пройти за границу, где кончались камыши, а пока молодой человек шел по мелководью, боясь наступить на острые камышовые ростки, которые режут, как бритва.

Подобравшись ближе, он увидел, что не тряпка прибилась к стеблям камыша, а человеческое тело, лежавшее ничком. Заметил длинные волосы, которые теребило небольшое течение, значит, это женщина и спасать ее бессмысленно, ибо заметил еще деталь — распухшую кисть руки. Короче, она труп. Оглянулся. Друг успел раздеться и готовился минуту поплавать, больше не стоило, ведь вода холодная.

— Не заходи в воду! — крикнул блондину.

— Почему? — в ответ крикнул тот.

— Здесь утопленница! Не хочешь с ней поплавать? Нет? Я так и думал. Вызывай полицию…

Так обнаружили тело молодой женщины, о чем поведал представитель морга Борису, пока ждали родителей Ляли, а те запаздывали. Заодно заверил, что на опознание вызываются все, кто заявил о пропаже молодых женщин и оставил свои координаты. Но вот на больничную стоянку приехала знакомая Борису «Лада», из нее вышли Ирина Федоровна и Дмитрий Ильич. Они шли неторопливо, отец Ляли поддерживал мать за локоть, одновременно представитель морга подготавливал Бориса психологически:

— Труп несколько дней пролежал в воде, ночи у нас прохладные, а дни выдались теплые, дождливые, повышенная влажность… Знаете, что такое мацерация?

— Когда кожа набухает от воды?

— Примерно. Мы привели ее немного в надлежащий вид, к сожалению, времени было маловато… Короче, вы же понимаете, что там увидите?

— Примерно, — воспользовался Борис его же словом. — Я крепкий, лучше подготовьте родителей.

— Так ведь не факт, что у нас ваша родственница.

— Надеюсь.

Смотрел Борис на приближающуюся пару и поражался: Лялькины родители еще не знают точно, она ли в морге лежит, а заметно сдали. Выглядели растерянными и напуганными, Ирина Федоровна заметно дрожала, Борис пожалел их и предложил:

— Давайте, я один схожу на опознание?

— Нет-нет, — нахмурился Дмитрий Ильич. — Мы должны сами убедиться. Ирочка, ты готова?

Она едва заметно кивнула, на самом деле вряд ли процедура опознания ей по силам, но делать нечего, таково их желание. Все вошли в морг, прошли длинный коридор, у Бориса дурацкая ассоциация возникла с бомбоубежищем. Он и отправился первым на опознание, чтобы, когда Борис выйдет, по нему родители Ляльки определили, она ли попала сюда. И вот он остановился у накрытого полотном тела… Чрезвычайно сложное дело — опознание трупа, как ни готовишься психологически, в любом случае этот миг бьет по нервам.

— Можно? — спросил его, наверное, доктор, раз в медицинском одеянии.

— Конечно.

Когда открыли тело, невольно подступила тошнота. Безобразное зрелище, если не сказать хуже. Долгое пребывание в воде изменило внешность до неузнаваемости, но Борис не хотел рассматривать подробности этих видоизменений, он искал те особенности, которые способны указать: это она. И это была она — Лялька.

— Вы сомневаетесь? — осведомился доктор, так как пауза, видимо, оказалась длинной.

— Нет, — ответил Борис. — Это она. Она.

Тело накрыли, и вдруг он засомневался, что верно удостоверил личность. Идя к выходу, перебирал в памяти приметы, кое-что вспомнил и обернулся:

— Все же проверьте еще… У Ляли выше запястья на левой руке шрам, она проткнула себя ножом однажды, рану зашивали. И у основании шеи, ближе к левому плечу, родинки, кажется, три… небольшие, но разной величины. Кстати, там мать ее едва на ногах стоит…

— Не переживайте, мы умеем оказывать помощь.

Родители Ляльки сканировали его глазами, стараясь угадать до того, как Борис скажет им правду. А он отошел к окну, пусть как хотят, так и понимают. После минутной паузы вышел доктор и сказал Борису:

— Все так, как вы говорили. Проходите на опознание.

Вторую фразу он уже сказал родителям, те решили идти вдвоем. Всего минута прошла, и — Ирину Федоровну вынесли, уложили на кушетку. Доктор успокоил Бориса, мол, ничего страшного, укольчик сделали, сейчас матушка придет в себя… А она никуда и не уходила, то есть была в сознании, просто стоять и ходить не могла. Захлебываясь словами, тем не менее без слез, Ирина Федоровна произнесла:

— Ее… убили… да? Как ее?..

— Следов насильственной смерти не обнаружено, — заверил доктор. — Теперь только вскрытие покажет, что к чему.

— Убили, убили… Я знаю…

Борис попросил доктора обязательно позвонить после вскрытия и сказать причину смерти хотя бы примерно. Как только Ирина Федоровна восстановила способность двигаться, они втроем вышли на воздух, Борис до стоянки поддерживал ее, потом предложил:

— Давайте отвезу вас? Потом приеду за своей машиной.

— Наверное… да, — согласился отец Ляли, ибо управлять автомобилем ему сейчас крайне трудно.

— Я только документы возьму, хорошо?

Он сбегал к авто Майи, забрал права и сумку.

Некоторое время ехали в молчании, родители сидели на заднем сиденье обнявшись, Ирина Федоровна тихо плакала, уткнув нос в грудь мужа. Странно, люди хорошие, а дочь у них… собственно, дочери больше нет, есть обезображенное водой тело с признаками разложения. Остановился Борис точно напротив их подъезда, но они не выходили, значит, что-то им нужно. И не ошибся.

— Боря, — начала Ирина Федоровна, вытирая катившиеся слезы, — мы знаем, у тебя другая женщина… не осуждаем… с нашей Лялей было трудно. Но… не забирай, пожалуйста, Болека…

И момент подгадала — когда сложно отказать, но речь пошла не о бытовых вещах, а о человеке, сыне. Что значит — не забирай Болека? Из жалости к ним подарить возможность вырастить еще одного нравственного уродца? А как жить-то он будет, с кем? Борис решил, что это не тот случай, когда нужно жалеть двух пожилых людей за счет сына:

— Ирина Федоровна, давайте на берегу договоримся: сын будет жить со мной без каких-либо оговорок.

— С мачехой? — вскинулась она.

А кем была ему Лялька как не мачехой? Но Борис пощадил несчастных родителей, не назвал вещи своими именами:

— С женщиной, которая заменит ему мать, поверьте, она очень хорошая. К тому же я никому не позволю его обижать.

— Но, Боря, ты не отнимешь у нас…

— Ира, перестань, — подал голос Дмитрий Ильич. — Он отец, причем хороший отец, ты знаешь.

— Я обещаю, препятствовать вашему общению с ним я не буду. И вас не брошу, вы можете рассчитывать на меня как на сына. Пока временно пусть он останется у вас, чтобы помочь вам пережить горе. А сейчас до свидания.

Все же хорошо расставлять точки вовремя, чтобы потом не жалеть, не создавать конфликтных ситуаций. Борис шел к проезжей части с некоторым облегчением, потому что самый главный вопрос оговорен, дальше будет легче и им, и ему.

3

— Ну, что ты возишься так долго! — ворвалась Ксюша, за ней робко вошел Михаил и остановился у входной двери, рассматривая, как живут небожители. — Мы запарились тебя ждать. Где сумки? А, вижу… Кстати, а почему такие здоровые? В больнице Стасик решил пощеголять в нарядах от кутюр?

Майя двинула в глубь квартиры, громко объясняя:

— Пользуясь случаем, я и свои вещи забираю, которые не смогла унести прошлый раз. Думала, больше сюда не попаду, но раз попала… А с какой стати я должна оставлять свою одежду? Шубы оставлю нашему миллионеру, пусть подбирает себе бабу с моими параметрами, чтобы не тратиться на нее.

— Мишенька, забирай сумки и неси в машину, — отдала распоряжение Ксюша, сама ушла к подруге на кухню, та складывала в коробку утварь. — Ты грабишь мужа? А говорила, ничего не нужно…

— Здесь три миксера, два измельчителя, а у нас с Борей ни одного. И вообще, мне половина имущества полагается, я же беру мизерную часть.

— Аппетит приходит во время еды. Что слышно, как прошло опознание?

— К сожалению, это Лялька.

— Ужас. Вот дура, влезла на свою глупую голову.

— Говорят, следов насилия нет…

— А что, она сама залезла купаться прямо в одежде и нечаянно захлебнулась? — возразила Ксюша. — Мы-то знаем, что Ляльке смерть без следов насилия организовали.

— Скорей всего, — согласилась Майя. — Так, можно ехать… Ой, а деньги, шампуни… чуть не забыла. Еще раз сюда возвращаться не хочется.

Она помчалась в ванную, ее догнал голос подруги:

— Ничего не поняла, ты о чем тут только что бормотала?

— Стас не может умываться больничным мылом, — крикнула Майя, беспорядочно забрасывая шампуни-гели и прочее в пакет. — Ему фирмý подавай. Черт, где же его бритва… Про бритву ничего не говорил, я на всякий случай, чтобы не заставил еще раз сюда явиться. Ага, нашла!

Она выбежала из ванной, сунула пакет в руки подруге, помчалась по лестнице вверх. Ксюша последовала за ней, и когда Майя увидела ее в кабинете Стаса, вспомнила, что еще не все новости выложила:

— Представляешь, мои вещи кто-то напичкал жучками! Не знаешь, что такое жучки? Подслушивающие аппараты!

— Я знаю, что такое жучки. Что ты ищешь?

— Ключи от ящиков. Однажды мальчишки залезли в его бумаги… Вот было ору! После этого он купил стол с замками… Черт, куда он их дел!

— Позвони Стасу.

— Так у него трубку забрали, когда били.

— Ты ищи и рассказывай. Мне очень интересно про жучков.

Ксюша услышала довольно подробную историю, как Боре пришла идея, что Майю прослушивают. Но кто идею-то ему подал!

— Я подала, — сказала подруга, помогая искать проклятые ключи. — Потому что я потрясающе умная особа. Только не догадалась, что ты на прослушке. Значит, парни обезвредили устройства…

— Нашла! — обрадовалась Майя.

Связка ключей лежала на столе! Точнее, в старинном чернильном приборе, которым, конечно, никто не пользуется, он для красоты и престижа, они лежали в мраморном стакане для карандашей. Подобрав ключ к верхнему ящику, Майя удовлетворенно хмыкнула:

— Хм! Вот денежки… Ой, Ксюха, смотри, Стасик мою оставшуюся сережку с денежками держит, никак не налюбуется сверканием.

— Или плачет, что одна осталась. А у него что, сейфа нет?

— Есть. Но он часть денег под рукой держит, чтобы лишний раз не набирать код. Все, поехали. Сначала заедем к Троянову, потом хочу узнать у Наны, кто именно дарил нам авторучки…

— Нет! — вдруг резко запротестовала Ксюша. — Пока не надо узнавать, у меня некоторые мысли… хочу их обдумать.

— Тогда домой. Представляешь, здесь я прожила много лет, а сейчас копалась тут и ловила себя на мысли, что я роюсь в чужих вещах.

— Но это теперь не твой дом. Идем?

* * *

Ляльку помянули, хоть и была она клинической дурой, все равно жалко ее. Доктор, как обещал, позвонил после вскрытия, однако внутри утопленницы ничего криминального не обнаружено. Кроме того, что она пила газированное вино (предположительно шампанское) и, видать спьяну, проглотила большую дозу психотропного средства, Ляля просто пропитана психотропными средствами. Дальше на выбор: шла по набережной и упала в воду, так как после таблеток заторможенность большая, состояние сонное; сидела на бережку, уснула под воздействием психотропных средств, а был прилив…

— Исчерпывающая информация, — съехидничала Ксюша. — А может, все было проще? Напоили шампанским со смертельной дозой транквилизаторов, Ляля уснула, ее загрузили в лодку и кинули в речку где поглубже. А прилив ее прибил к берегу. Вот и нет следов насилия.

— Скорей всего так и было, — поддержал ее Михаил. — Наверное, неохота заводить уголовное на бесперспективное дело. М-да… Жила Лялька, как случайно появившийся элемент, которому не находилось применения. И как ненужный элемент искала свою смерть. Фатальная реальность.

— Мишка, какой ты умный, прямо как я, — похвалила его пьяненькая Ксюша. — Но, господа, ваш Алик запаздывает уже на час.

— Работы сейчас много, — сказал Борис. — Не томи, Ксюша, что ты там придумала? Колись уж.

— Не-не, я при нем объясню, что хочу, чтоб не повторяться дважды, — отказала она. Но кто-то позвонил в дверь. — О! А вот и наш долгожданный, я надеюсь. Боря, открывай!

Она угадала. Алик ворвался шумно, затребовал ужин, его усадили на лучшее место, подождали, когда он поест. От выпивки отказался, впрочем, никто в данной компании спиртным не увлекался, просто сейчас обстоятельства у четверки сложные, очень сложные.

Обычно нетерпеливая Ксюша на этот раз прекрасно справлялась с собой, Майе пришлось незаметно подталкивать ее локтем, чтобы подруга, наконец, открыла секрет, зачем затребовала мастера по жучкам. Не помогало. Помимо того, что не стоило Алику мешать ужинать, Ксюша еще и изучала его, а также анализировала свои впечатления — нравится он ей или нет. Самое главное — Борис заверил, что Алику можно доверять, ей тоже так показалось.

— Ой, спасибо! — Наевшийся Алик упал спиной на спинку стула, оглядел всех осоловевшим от еды взглядом. — Чего звали-то?

Вот теперь настало время Ксюши:

— Скажите, Алик…

— Можно на «ты», — разрешил он.

— Спасибо, — продемонстрировала она вежливость. — То, что жучки обнаружены, это хорошо. Но мы не знаем тех, кому нужна была информация о Майе. Что, если их ловить с помощью их же оружия?

— То есть вы даете ложную информацию, что будете там-то и там-то… — расшифровал Алик. — А потом?

— Потом мы смотрим, кто приходит туда помимо нас.

Молодой человек задумался, посматривая на четверку с подозрением. Он не был в курсе всех тонкостей данной истории, потому посчитал своим долгом предупредить:

— Ребята, вы все не дети, подобные игры для взрослых заканчиваются не всегда так, как хочется.

— Правильно! — подхватила Ксюша. — Только из-за того, что мы не знаем, кто мутит воду, уже погибли люди, один в больнице. Жизнь Майи в опасности, ей угрожал невидимка, к тому же ее подозревает следователь в том, чего она не совершала, вот-вот арестуют. А если наши невидимки еще кого-то из нас убьют? Совесть не замучает?

Алик хохотнул, мотнул головой и махнул рукой, мол, убедила. Он развернулся к ней корпусом, а сидела Ксюша рядом, и уточнил:

— Значит, вы все хотите, чтобы я восстановил работоспособность авторучки и флэшки.

— Да, так, так, — закивала она.

— Это несложно, только не стоит.

— Почему? — в унисон спросили Ксюша с Майей.

— Ну, потому что сразу эти… как вы их называете… невидимки, да? Короче, они догадаются, что их ловят.

— Как так? — не поняла Ксюша.

Он объяснил, что в сумках жучки давно сели, поэтому на них невидимки не рассчитывают, значит, восстановиться с бухты-барахты они не могут. Авторучка с флэшкой еще недавно работали, в этих жучках длительный режим ожидания, включались они только на звук голоса, что способствует большому сроку эксплуатации без подпитки аккумулятора, но эти устройства выдохлись, им уже нужен заряд. В смартфоне жучок подпитывался от аккумулятора трубки и мог работать вечно, однако он уничтожен, наверняка сей факт преступников насторожил. Поэтому любое заработавшее внезапно устройство насторожит невидимок еще больше, следовательно, ловиться на наживку никто не будет, дураков, судя по информации, там нет.

— Так что, мимо? — расстроилась Ксюша.

Но Алик отрицательно покачал головой:

— Идея толковая, хотя и опасная.

— Толковая… — повторила она, оживившись. — Значит, шанс есть восстановить жучки?

Он получил чашку с чаем из рук Майи, пил потихоньку и явно что-то выстраивал в уме. Технарь всегда просчитывает возможные варианты, чтобы прийти к цели, но обрабатывает извилинами то, что связано с техникой. У четверых друзей задача, как представлялось той же Ксюше, несколько иная: совместить технические условия с психологическим фактором — поиском негодяев. Но при этом просчитать все возможные неудачи, чтобы обойти их. Алик созрел высказать оформившиеся мысли:

— Майя, где вы получили авторучку и флэшку? Вспомнили?

— Да, — сказала она. — На работе. На радио.

— Значит, нужно сделать так, чтобы флэшка и авторучка остались где-нибудь на вашей работе, а вы на время ушли подальше.

— Но я там уже не работаю.

— Так навестите их. Типа соскучились. Потом сразу ко мне, я посмотрю, есть заряд или нет. Да! Две важнейших вещи. Первая: Майя обязательно должна примерно за день сообщить в радиоцентр, что придет проведать коллег. Но сообщите так, чтобы об этом узнали все.

— Сделаем, — пообещала она. — А что второе?

— Купите новый смартфон. Он у вас белого цвета — купите красный, чтоб в глаза бросался. На радио все время держите его в руке, а при каждом удобном случае говорите, будто потеряли смартфон. Так вы объясните невидимкам, почему ваш смартфон больше не стучит на вас. В общем, в рамках моего плана импровизируйте, как хотите, но! За рамки не выходите.

Он набрал полную грудь воздуха, как будто готовился что-то сказать очень и очень… но замер, не выдыхая. Вероятно, Борис отлично знал особенности Алика, после небольшой паузы спросил с шутливой интонацией:

— И что мы хотели сказать нам?

Алик выдохнул и решился:

— Мы хотели сказать, что можно прикрепить к сумочке мини-видеокамеру, но при этом мы хотели напомнить: за шпионские устройства срок светит…

— Мы в курсе, — перебил его Борис. — И мы согласны. В случае провала я все возьму на себя, но тогда, если меня посадят, требую от Майи, чтобы она вырастила моего Болека.

— Вырастим вместе, — отрезала Майя и обратилась к Алику: — Что нужно от меня? Я согласна на все.

— Дайте мне вашу сумочку… ну, чем больше на ней всяких украшательств, тем лучше. Есть такая?

Она принесла на выбор все сумки, даже те, которые привезла сегодня от Стаса, кстати, попросила проверить их на предмет «насекомых». Сумки, отвечающей запросам Алика, не нашлось, у Майи эти предметы женского туалета элегантного стиля. Летние сумочки имеют всякие финтифлюшки — маки, листья, банты, рюши, но она не забирала их, ведь впереди зима, которая предполагает строгость.

— Ладно, у жены конфискую, у нее есть то, что нужно, — нашел выход Алик. — Мне пора. Спасибо за ужин, Майя. Вы клево готовите…

— Да и мы поедем, — подхватилась Ксюша. — Довезем тебя.

— Спасибо, я на колесах. Всем пока.

Чуть позже уехали и Ксюша с Михаилом, а хозяевам осталась грязная посуда, которую следовало вымыть, чем и занялся Борис. Майя собирала остатки еды, укладывала в контейнеры и переправляла в холодильник.

— Майя, я заберу Болека, — сообщил Борис. — Ты не против?

— Что за вопрос! С какой стати я буду против?

— Основная нагрузка ляжет на тебя, поэтому спрашиваю…

— Ничего, к твоему Болеку прибавятся мои мальчишки. Я надеюсь на тебя тоже. Здесь будет большой бедлам… но живут же люди, да? И мы выживем.

Над раковиной Борис встряхнул руки, смахивая с них воду, обнял Майю, оставив кисти навесу, и признался почти в любви:

— Повезло же мне тогда встретить тебя у галереи. Подходить, правда, было страшно, я ведь в живописи полный ноль, гадал: как же мой уникальный интеллект продемонстрировать?

— Скажу по секрету, я в искусстве тоже не очень… Галка меня приобщала… Несправедливо, что ее нет. Почему она завещала все имущество мне и совсем недавно? Ой, Боря, мы переживем любые напасти при условии, если нас не убьют или не посадят, как мне топорно намекнул Локтев.

* * *

На следующий день Майя отвезла Стасу все, что он требовал. Долго не задерживалась у него, только послушала нытье, к которому за пятнадцать лет привыкла и научилась пропускать мимо ушей. Ушла, пообещав как-нибудь на днях заглянуть. Как-нибудь на днях! Возмущения сыпались на нее водопадом, Стас до сих пор не догонял, что он как муж — в отставке. Стало быть, главный разговор, очень тяжелый, впереди.

Она не могла решить, кому из коллег поручить, чтобы сообщил на радио новость: Смолина намерена навестить радиоцентр с тортом и чаем. По идее надо бы Нану задействовать. Но, как наблюдательный человек, знавший, что не со всеми Смолина дружна, Нана могла сказать только тем, кто симпатизировал Майе, — это не то, нужны все. Коллектив небольшой, одного большого торта хватит на всех, а попасть на задуманное чаепитие могут только избранные. Так кто распустит язык? Снежана не подходит, так кто? А друг Антоша? Этот разнесет без задней мысли, не думая, кого надо, а кого желательно отставить.

Алик привез сумочку жены… не очень отвечающую вкусам Майи — из кожзаменителя, громоздкая, бесформенная, цвета детской неожиданности. Сумка для городской сумасшедшей. С другой стороны, это для дела, потому и украшательств абстрактной формы с крупными стразами на ней в избытке. Видеокамеру Майя не нашла, а осматривала сумку тщательно, чуть ли не каждый стежок швов. Не нашла! Алик показал маленький стразик, декорированный симпатичным шнурком и бусинами, проинструктировал, как оставлять сумку. Стразы, бусины, шнурки — не сумка, а рукодельный лоток. Итак, продумав визит на радио до мелочей, Майя готовилась к следующему дню.

4

— Майя! Ах-ха-ха… — от радости темпераментно вскинула вверх руки Нана. — Моя дорогая! Моя красавица! Дай тебя обнять… Ты вернулась? Я знала, знала! Твой стол не занят, ждет тебя, я никого не пускаю на твое место.

— Нет, Нана, проведать вас пришла, — обнимая бывшую начальницу, сказала Майя, та отстранилась, рассердившись:

— Негодяйка! Я тебя убью. Ты лишила меня радости. Ты ушла — и моя жизнь в этом скворечнике стала адом, ты пришла — и не освободила меня из ада. Зачем обращать внимание на идиоток? Их зависть душит, они плохие на всю голову. Вернись, я тебя прошу.

— Нана, где мы можем чаю попить? Я привезла два торта.

Ага, расщедрилась. Чтоб не на ходу народ хватал кусок, а остался получить и второй, чтобы подпольщик увидел бесхозную сумку.

— Где, где… — заворчала Нана. — В комнате отдыха, конечно. Давай сюда твои торты и иди, поздоровайся с нашими.

— Как Снежана?

— Достала. Когда она родилась, все змеи уползли в норы, испугались подружки. Обещай начитать рекламу сегодня, Антоша запишет. Иначе я с тобой разговаривать не буду до конца моих дней. Иди, иди.

Нана не поинтересовалась новеньким смартфоном в руке Майи, кажется, вообще не заметила. Вообще-то ей плевать, у кого какие наряды, серьги-кольца, духи-помада, она видит только программу и как ее подать слушателям. Но это не значит, что Нана не пригодится, Майя сделала вид, будто вспомнила:

— Ой, Нана, подожди! У меня же новый номер телефона, свой смартфон я потеряла, с ним симки… Короче, сейчас запишу, а то забудем в суматохе… визитки у меня пока нет… адрес новый… Мы же не должны теряться, верно?

Никогда Майя не носила с собой записные книжки, а сейчас достала вместе с авторучкой и, записывая номер, рассмеялась:

— Вот… осталась одна память о моей работе на радио — авторучка. Помнишь, нам всем дарили?

— Как не помнить! Подарки нам редко делают… почти никогда не делают. А я свою… тоже потеряла. Растяпа.

— А кстати! Кто был таким щедрым?

— Понятия не имею.

— Как так! Ты же все знаешь, а дарителя — нет?

— Коробку передали на ресепшен, там было письмо с благодарностью за помощь и просьба подарить авторучки всем работникам радио. А тебе особую, мол, с надписью на коробке. Я все сделала. Подписи на общей коробке — от кого — не было.

— Держи мой номер, в случае чего — звони хоть среди ночи.

Честно сказать, Майя рассчитывала услышать имя разведчика, напичкавшего авторучку подслушкой. Облом. Если Нана не знает, то этого говнюка никто в глаза не видел никогда. Не повезло. Это же надо так продумать свои шаги, вот уж правда: невидимка.

Майя обошла кабинеты, размахивала изо всех сил смартфоном, объясняла, что у нее теперь новый номер телефона, обязательно записывала его (даже рука устала) и отдавала любимым коллегам листки с номером. А ведь кто-то из них подлая дешевка: продал ее, подсунул «насекомых» и притом не мучился угрызениями совести, будто чист, как богемский хрусталь.

Чаепитие а-ля фуршет (стульев на всех не хватало) — лишняя трата времени, как выяснилось на месте, спокойно можно было обойтись без него. Но и эту процедуру следовало вынести стойко, раз о ней заявлено. Майя бросила сумку на подоконник, стала к ней спиной, чтоб уж наверняка что-то подсунули. Щебетала, хохотала и все же свернула мероприятие раньше задуманного, дескать, надо забежать в одно место, причем срочно. Но сумку оставила, якобы забыла про нее.

А поверх сумки, прямо перед видеокамерой, уложила записную книжку с авторучкой. Из кармашка небрежно выглядывали флэшка и носовой платок. А чтобы весь этот провокационный дизайн смотрелся правдоподобно, из сумки торчал и кошелек — вот такая Майя растяпа, деньги бросает — бери не хочу.

Она решила два дела совместить, приехав в радиоцентр, — провернуть интригу с прослушивающими устройствами и увидеться с Трояновым, ему пора отчитаться о проделанной работе. Он сидел за столом, что-то писал, увидев ее, поднялся — воспитанный товарищ. Троянов предложил переговорить в кафе, сейчас «мертвое» время, посетителей мало. Выходить на улицу не пришлось, кафе при ресторане и в этом же здании.

— Начнем с записи, — сказал он, положив перед Майей планшет.

Первоначальный голос оказался совершенно незнакомым, у нее хорошая память на голоса, но этот тембр она никогда не слышала.

— А что за стыки между моими фразами и фразами мужчины? — поинтересовалась Майя.

— Потому что выбирали только его фразы, потом монтировали.

— А вместе, что ли, нельзя было запустить восстановление?

— Не знаю, это не по моей части.

— Ладно, — отодвинула она планшет. — Что еще удалось разузнать?

— Извините, но я обязан был исключить главного, на мой взгляд, фигуранта с наиболее убедительным мотивом…

— Кого это?

— Вашего мужа. (Майя чуть не послала его далеко и надолго!) Вижу, вы недовольны, но он мог прилететь или приехать поездом сюда, а после убийства ювелира вернуться в Питер. Поэтому мы сделали запросы, на которые получили ответы, что ваш муж находился в Питере неотлучно. Вот теперь можно исключить его из подозреваемых.

А Майя в это время с досадой думала, что ошиблась в нем. Ее холодный вид и красноречивое молчание не смутили сыщика, он продолжил доклад, не радовавший клиентку:

— Снежану тоже не отбросили, как вы того требовали. Сейчас работаем в двух направлениях — Снежана и Трухан, собираем на обоих досье. Да, вы правы, Трухан вполне мог устроить балаган с шантажом и убийствами. Это человек с криминальным прошлым, состояние заработал грабежами и рейдерскими захватами, в его аптеках продается восемьдесят процентов контрафактной продукции. Личные качества — мстительный и не имеющий моральных барьеров. Вашего мужа обрабатывали его люди — это уже известно, мы собираем доказательства на причастность к избиению…

— Стоп, стоп, — перебила Майя. — Вы забыли, кто вас нанял? Я, а не мой муж. Сейчас мой муж вне опасности, а моя жизнь на волоске, ведь угрожали мне! И вокруг меня люди уходят на тот свет по чьей-то воле. Ваша задача — найти как можно быстрей тех, кто может в любой момент меня убить.

Троянов выслушал бесстрастно ее речь, наполненную менторским тоном стопроцентной стервы, и в противовес ей на спокойной ноте объяснил глупой женщине, что ей не следует лезть туда, где она полный профан:

— Я прекрасно понимаю задачу, но одно от другого неотделимо. И нападение на вашего мужа, и погибшие вокруг вас, и ваша ситуация — все это звенья одной цепи. Хотите вы или не хотите, а копаться придется во всех направлениях. Или наймите другого детектива, раз не доверяете, может, у кого-то хватит умения и ума пахать на одном направлении, но я сомневаюсь.

— Дело не в недоверии, — возразила Майя. — Дело в скорости. Каждый час, каждую минуту я и мои друзья в опасности. На том свете мне будет все равно, кого вы в результате объявите убийцей. Ладно, что еще выяснили?

— Мы на девяносто пять процентов уверены, что Аркадий Трухан и есть основной фигурант. Первое: установить за вами тотальную слежку со съемками — ему по карману. Убийство ювелира с охранником, заодно взять крупную партию ценностей — это его стиль. Вернуть вам одну бриллиантовую сережку — для него мелочь, так как добыча перекрыла расходы с головой. Кстати, мы работаем по делу ювелира в тандеме со следствием, сейчас и наши ребята из агентства ведут опросы всех, кто мог видеть убийц. Убийство совершено до закрытия салона, это светлое время суток, народу полно было. Согласитесь, убийство ювелира и охранника тесно связано с вашими делами.

— М-да… согласна. А пять процентов — это что?

— А пять процентов оставляем на версии, которые могут появиться в любой момент. Даже когда проводят генетический анализ, устанавливая, например, отцовство, одну сотую процента оставляют на ошибку либо на совпадение, которое теоретически допустимо. Трухана крутят и в полиции. Косвенные улики есть, а прямых пока недостаточно, чтобы предъявить ему обвинение. В этом смысле мы разрабатываем Снежану, она как никто подходит на роль «своего человека», сейчас главное — установить, какова связь между Снежаной и Труханом. Она, конечно, не уголовница, но могла стать агентом Трухана на радио и помогать ему за вознаграждение. Отсюда у меня только один вопрос к вам: вы чем ему насолили?

— То есть вы уверены, что Аркаша взялся изводить меня? — еще раз уточнила Майя.

— Да, уверен. Маньяк, зачищающий территорию города от неверных жен, версия любопытная, убедительная, если бы не одна особенность.

— Какая?

— Маньяки, как правило, работают в одиночку, им не нужны чужие услуги. Для них особый кайф провести жертву от начала до конца своими силами и выйти победителем. У вашего преследователя есть сообщники, есть деньги, есть некая идея. Так чем же вы насолили Трухану?

— Не знаю… Отказалась переспать с ним.

— Слишком мелко, чтобы запустить адскую машину по уничтожению вас. Не спорю, такого человека, как Трухан, отказы женщин должны задевать, бить по самолюбию, но чтобы избрать изощренный способ мести, к тому же весьма недешевый… нет, не верится.

Троянов даже рассмеялся, показывая всем своим видом убогость данной версии. Но кто его знает, что у человека в голове, когда он привык к беспрекословному подчинению, привык властвовать, забыл, что такое отказ? Если убивают за сто рублей, почему невозможен вариант, когда невидимка еще и развлекает себя? Может, он кайфует, если жертвы паникуют, мечутся, не знают, куда спрятаться от карающей десницы? Вслух Майя высказала другое:

— Тогда из-за мужа. Станислав купил здание в центре города, купил тайком, воспользовавшись связями. А это здание хотел забрать Трухан, как я понимаю, он считал его уже своим. Но вдруг узнал, что никогда не получит его.

— Ну, это уже ближе к истине… Размазать вас, чтобы морально уничтожить вашего мужа… этот метод тоже характерен для Трухана. Извините, я должен переговорить… это из полиции… и по вашему делу тоже.

Да, настойчиво звонил телефон, Троянов вместе с ним ушел в холл, а Майя осталась одна за столиком с чашкой кофе и с темными мыслями. Мысли следовало обдумать здесь и сейчас, следовательно, пауза свалилась кстати.

Честно сказать, Майя была разочарована, в конце концов, она вправе рассчитывать на бóльшую расторопность детектива и его агентства, ведь по ее делу работают несколько человек, как она поняла. Но понтов много, результата — на грош. Их четверка и то больше накопала, больше нашла улик, не с неба же свалилась идея, что невидимки знают каждый шаг Майи наперед! Просто они с Борисом и друзьями живут одними и теми же проблемами, думают о них, анализируют, отсюда находят единственно правильное решение. И пока потихоньку продвигаются вперед. А Троянов находится в стадии разработок. Эдак Майя однажды окажется лицом к лицу с убийцей — куда как заманчивая перспектива! По причине разочарования она решила не говорить ни о Ляле, ни тем более о жучках, на которые ее группа надеется поймать невидимок. Нет уж, Троянов кем себя позиционировал? Крутым детективом? Так вот пусть сам крутится, иначе за что она платит ему? За то, что сама ведет расследование и добивается кое-каких успехов?

Он вернулся с улыбкой, сел за столик и сообщил:

— Все идет хорошо. Извините, мне срочно надо уехать, через пару дней отчитаюсь. До свидания.

Настроение не улучшилось даже после одухотворенной физиономии Троянова, обещавшей скорую развязку. Вернувшись за сумкой, Майя застала комнату пустой, беспорядок после чаепития кто-то добрый убрал. Подошла к подоконнику…

А блокнотик-то трогали: авторучка прикреплена к нему не так. Майя специально запоминала положение авторучки, как учил Алик, специально крепила таким образом, чтобы распознать даже незначительное изменение, если ее тронут. Трогали!

Собравшись, Майя по дороге к лифту со всеми прощалась громко, в лифте болтала со знакомой о пустяках, вышла на улицу и лихорадочно поискала глазами джип. Стоит, дорогой, в сторонке, ждет Майку. Шла к нему и думала, что она везучая, иметь таких верных друзей — это большой подарок высших сил. Вот бы еще эти силы подарили и уродов, которые не заслуживают счастья жить среди нормальных людей, только в тюрьме им место. Забравшись на заднее сиденье, она приложила палец к губам, что было знаком: наши проблемы не обсуждаем.

— Едем к Алику, — сказала вслух. Кто такой Алик, невидимки не знают, пусть ищут по всему городу, вряд ли найдут. — Я ужасно устала, можно, посплю?

Вторая фраза тоже предназначена тем, кто слушает ее, это сигнал, что ни фига ценного они не услышат. Само собой Майя не спала.

Ксюша написала в планшете и передала ей: «Как прошла встреча с Трояновым?» Майя ответила: «Никак. Много всего, но ничего конкретного». Остальную дорогу помалкивали, время еще будет, чтобы подробно обсудить и коллег, и Троянова.

Приехали на работу Алика, здесь же трудился и Борис. Сюда так просто не пройдешь, заводик вроде и не заводик, а некое предприятие, выпускающее продукцию неизвестного назначения. Во всяком случае, опознавательных знаков, что сие за строение почти без окон, не найти. К ним вышли оба: Борис и Алик. Майя без слов раскрыла сумку и показала на блокнот с прикрепленной к нему авторучкой. Алик кивнул, значит, понял, забрал у Майи всю сумку, после жестом дал понять, чтобы ждали его.

После ухода молодого человека можно и поговорить — о, какое это счастье болтать, не думая о шпиках! Звучит, конечно, смешно — слежка, шпики, конспирация. К сожалению, от смешного до слез меньше шага. Майя рассказала, как прошел чайный фуршет, об отчете Троянова, о своем недовольстве расследованием.

— Может, он разводчик? — предположил Михаил. — Сейчас разводят все и всех: медицинские центры пациентов, банки клиентов, производители поставщиков… лишь бы бабки хапнуть.

— Знаешь, Майка, а я с Мишей согласна, — поддержала его Ксюша. — Похоже, это развод на бабки, результата ведь пока ноль.

— Так и времени прошло всего ничего, — защитил Троянова Борис, обнимавший Майю со спины за плечи.

— Ладно, дадим ему еще шанс, — согласилась Ксюша, взявшая на себя роль негласного руководителя по спасению подруги. — Правда-правда, пока не посылай его, Майка, фиг с ними, с деньгами, жизнь дороже. Пусть работает над поисками улик против Трухана, может, получится добыть. А мы пойдем своим путем, непрофессиональным, но он тоже может оказаться эффективным. В конце концов, Трухан наиболее реальная фигура на роль невидимки, которая прокололась, устроив нападение на Стаса.

— Фигура, подсказанная нами, — внесла уточнение Майя.

— Да какая разница, — пожала плечами Ксюша. — Для нас главное результат. А кто и как добывает этот результат, не важно…

И вдруг она прищурилась, глядя на Бориса, целующего Майку в макушку, и на млеющую подругу, не удержалась от ехидства:

— Мне интересно посмотреть на вас, когда вы годик поживете вместе изо дня в день — так же будете при каждом удобном случае обниматься или начнете порыкивать друг на друга?

— Отстань, — бросил Борис.

— Отстаю ровно на год, — пообещала она. — Алик идет!

Он появился не один — с небольшой коробкой, поставил ее у входа, сам подошел к группе и предложил поговорить в машине. Когда расселись в джипе, Алик без вступлений начал:

— Майя, сумку жены я забираю, а ваши вещи все проверил, они чистые, лежат в коробке.

— Вы скажите, что с жучками? — нетерпеливо спросила она.

— Авторучка. Ее просто заменили.

— Точно? Заменили?!

— Точнее не бывает. Они нашли самый простой способ, быстрый и удобный, не требующий навыков, пользовались им наверняка не раз во время вашей работы на радио. А флэшка дохлая.

— А видео? Получилось?

— Смотрите сами…

Алик поставил планшет на панель, пошло изображение. Майя схватилась за щеку, увидев потрясающе неудачный ракурс: виден только потолок, часть записной и авторучка. Чтобы сократить время просмотра, Алик поставил запись ближе к концу. И вот она — рука крупным планом… которая взяла авторучку, потом вернула ее на место, всего ушло на замену секунд тридцать.

— Из меня шпионка плохая, — удрученно заявила Майя.

— И все же польза есть, — возразил Алик. — Теперь вы знаете, что руки, заменившие авторучку, принадлежат мужчине, этот мужчина находится в радиоцентре. Осталось самое малое: узнать, кому именно принадлежат шаловливые ручки.

— Почему вы говорите — заменил? — поинтересовалась Ксюша. — Может, он просто посмотрел, авторучка стильная, не абы что…

Алик улыбнулся, причем от внешних уголков глаз разошлись лучи морщин, превратившие его мальчишеское лицо в хитрющую мину.

— Ксения, — буквально пропел он, — я хорошо изучил авторучку Майи… А знаете, почему? Потому что подумал о времени. Что главное, когда нужно заменить аккумулятор в таком непростом приборе?..

— Скорость, — ответила Ксюша.

— Сначала ставится задача — чтобы никто не увидел, только потом — сделать все быстро. Замена аккумулятора дело хлопотное, возле сумочки Майи делать это опасно, хотя возможно, если знать точно, что в течение нескольких минут ее не будет, но и других людей не появится. Отсюда я предположил как один из вариантов — замену, ну, что авторучки две, периодически их меняют, когда подсаживается аккумулятор. Поэтому хорошо изучил отметины на авторучке Майи, на ней были царапинки. Почти незаметные. А на этой нет тех царапинок. Understand?

— Yes, I understand. Нам бы так все просчитывать заранее.

— Важное! — поднял вверх указательный палец Алик, призывая к вниманию. — Я сварганю вам антипрослушку…

— Что это? — не поняла Майя.

— Ну, антижучок… устройство, которое не позволит слушать ваши разговоры. А пока авторучку-жучок держите подальше, когда обсуждаете дела, например, оставляйте в машине. Обговорите свои действия, запишите их на бумаге, только потом наговаривайте на авторучку, если хотите, чтобы вас услышали. Но старайтесь интонациям придавать естественную окраску, а то там сообразят. И все же приемная аппаратура должна быть где-то рядом с Майей, радиус действия у таких жучков небольшой…

— Мы в курсе, — отмахнулся Михаил. — Я лично вел Майю целыми днями, но слежки за ней не заметил. Или классно маскируются, или у них большой штат сообщников.

— Сомневаюсь насчет штата, — заулыбался Алик, — а там… как знать. В наше время удивляться ничему не стоит. Все, ребята! Планшет Бориса, любуйтесь ручками, а я пошел. Коробку не забудьте.

Его поблагодарили за помощь, договорились провести вместе ближайший выходной где-нибудь на природе. С ним умчался и Борис, оставив троицу в джипе, причем у входа Алик обернулся и указал на коробку, мол, не забудьте.

Троица пересмотрела съемку еще раз прямо в салоне джипа. Кадр с руками остановили и рассматривали пальцы, ибо видны были только они. Мужские пальцы, ну и что? Еще на одном стоп-кадре Ксюша заметила кусочек манжета…

— От рубашки, — определила она, хотя и так видно, что манжет не от куртки, не от свитера. — Черного цвета… Мне думается, нужно отпечатать на принтере пальцы, еще кисть — там есть кадр. Потом пройтись Майке по радиоцентру и сравнить мужские пальцы…

— Как она сравнивать будет? — ухмыльнулся Михаил. — Листочки выставлять и просить показать руку, а потом смотреть: на руку — на листочек, на руку — на листочек… Не-а, не получится.

— Да, идея не очень, — вздохнула Ксюша. — Остается только провокация с нашей стороны, но ее нужно хорошенько продумать. Поехали, Мишка.

Он тронулся с места, тут завопила Майя, испугав обоих:

— Стой! А коробка?

Чуть не забыли! Когда на заднем сиденье очутилась коробка, она стала давить на мозг, словно там лежала не авторучка с прослушкой, а бомба с детонатором. Прошлый раз почему-то не было подобных ощущений, может быть, тогда еще не верилось в существование шпионских технологий, несмотря на очевидность. Троица ехала молча или обсуждались текущие проблемы — где заправиться, купить продуктов, починить обувь, куда вложить деньги, чтобы не потерять…

Теперь, имея стукача в кармане (авторучку-передатчик), следовало придумать некий трюк, с помощью которого поймать невидимок, но идеи не посещали умные головы. Оставался еще вариант: проанализировать все события, методом реконструкции восстановить недостающие эпизоды, может, так что-то и приоткроется?

Между тем старый смартфон разрывался от звонков — нелюбимый муж давал о себе знать, что еще жив и бесится. А Майе нечего ему сказать, она и не брала трубку. Завтра навестит Стаса.

5

Он неплохо обосновался в отдельной палате, такое ощущение, что больница пошла ему на пользу. Тут тебе и пресса, и телик, и ничего не надо делать, и уход, о котором грезил Стасик: чтоб вокруг него буквально танцевали (за деньги чего не сделаешь). Несмотря на синяки, он вполне прилично выглядел, но, увидев вошедшую в палату жену, резко переменился, ощерился и надулся.

— Привет, — сказала Майя, идя к кровати, на которой он возлежал, и якобы не замечая недовольства на побитой физии.

На приветствие Стасик не ответил. Синюю физиономию отвернул в сторону, пыхтел симптоматично, мол, я на пределе, еще чуть-чуть — и взорвусь. Знал бы он, что жена уже не его жена, потому в холодном спокойствии апельсины-бананы Майя положила на тумбочку, придвинула стул и села. Стас демонстративно не желал общаться, она решила, прежде чем уйти, хотя бы здоровьем поинтересоваться:

— Как самочувствие?

— Судя по тому, как часто (очень ехидно сказал) жена навещает меня, мое самочувствие ее абсолютно не колышет. Твое поведение удручает, я не могу дать ему никакого объяснения. В чем дело?

Не время ставить перед фактом, выйдет из больницы, тогда Майя ему в домашней обстановке доступно растолкует, что к чему, а сейчас отговорилась:

— У меня проблемы…

— Какие?! — возмутился он, не дослушав. — Какие у тебя могут быть проблемы? Не смеши.

— Давай дома будем выяснять отношения? — сухо сказала она.

И пауза… Нелегко. Обоим нелегко, понимала Майя. Стас, конечно, толстокожий, однако не может быть, чтобы и он не чувствовал образовавшуюся пропасть между ними, что она широка и глубока, практически непреодолима…

— Я звонил раз сто, почему не брала трубку?

Суровый тон взял Стасик, значит, не понимает и не чувствует перемен, тем более не видит пропасть.

— Смартфон потеряла, — ответила она.

— Во даешь! — Ну, хоть орать не стал, и на том спасибо. — Серьгу бешеной стоимости потеряла, смартфон… Конечно, смартфон мелочь для тебя, чё там — двадцать с лишним штук. Не буду больше покупать тебе дорогие вещи.

Майя по привычке солгала, машинально, потом спохватилась, что не в радиоцентре находится, но правду не стала говорить. Пусть у Стаса накопится побольше негатива по отношению к ней, так ему легче будет пережить разрыв. И вдруг он огорошил:

— Следователь приходил… Локтев, что ли…

— Что? — встрепенулась она. — Следователь? И?..

— Неужели правда — Галку грохнули? (Майя не ответила, ей не понравилось слово «грохнули».) И что, она действительно завещала свое барахло тебе?

— Я бы не сказала, что Галину окружало барахло. Что еще тебе рассказал следователь?

— Он не рассказывал, а задавал вопросы. Сколько времени вы дружили, спрашивал, насколько крепка была ваша дружба, мое отношение к Галине его интересовало… а что я мог сказать? Ну, не любил ее, не любил, она плохо на тебя влияла.

— Ты забываешь, что я взрослая женщина и влиять на меня…

— Влияла, влияла! — повысил он тон. — Но про то, что я не любил твою Галку, следаку не сказал. Еще спрашивал, где я был на момент убийства. Нет, представляешь! Его интересовало мое алиби! Делать мне больше нечего… Тесть и теща — мое алиби, между прочим, железное.

— Следователи требуют алиби у всех, кто был знаком с Галиной.

— Мне плевать на всех. Мне и так досталось, а тут еще он притащился… Кстати, этот Локтев считает, меня тоже хотели убить…

— Если бы хотели, убили, — возразила Майя. — Галину не избивали, в нее выстрелили два раза, и все дела.

Он не слушал ее, гнул свою линию монологом:

— И что, возможно, это одних рук дело — убийство Галины и нападение на меня. Не понимаю связи между мной и этой… твоей Галиной. Я не богема! Но я намекнул ему, кто стоит во главе нападения на меня. Аркашку вряд ли заарканят, но жизнь ему подпортят.

Майя уже не знала, под каким соусом сбежать отсюда, удивительное дело: пятнадцать лет и — ничего общего. Только дети! Но этого, оказывается, мало, чтобы испытывать к Стасу хотя бы дружескую терпимость с симпатией — именно на такую волну настраивала себя Майя, когда речь заходила о муже. Но! Настраиваться — это одно, другое дело видеть капризного сорокалетнего парня и слушать неумного, зацикленного на себе человека. Иногда она задавалась вопросом: как ему удается вести бизнес и не прогореть? Скорей всего его мозг заточен на одну линию — бизнес, а побочные он отсекает, потому и производит впечатление весьма недалекого товарища.

К ее радости, вошла медсестра и отдала счет Стасу — а как же, за отдельные апартаменты с унитазом и теликом нужно платить. Его глазенки, прочитав, сколько он должен медицине, буквально вылезли из орбит, непроизвольно Стас протянул:

— Сумма красивая, очень красивая…

— Что? — переспросила Майя.

— Говорю, сумма красивая… как в пятизвездочном отеле на престижном курорте.

— М-да… — задумчиво произнесла Майя и поспешно поднялась. — Извини, я должна идти…

— Стой! — сказал повелитель, не меньше. Естественно, он не попросил, а потребовал: — Привези папку с документацией на мое здание, из-за которого козел Аркашка покушался на мою бесценную жизнь. Папка зеленого цвета, лежит в сейфе. Там же деньги, мне не хватило. Это срочно.

— У меня нет ключей от дома.

Отговорку нашла с ходу, так как его ключи отдала ему лично в руки, а свои не брала, они там, где лежали, — в прихожей.

— Понятно, — проговорил Стас на взводе. — То есть ты не ночуешь дома. И где же моя жена живет столько времени, если не секрет?

Может, сейчас сказать? Майя не решилась:

— У Ксюши.

— Слушай, какая шлея под хвост тебе попала? — вскипел избитый Стас, морщась от боли и придерживая ребра ладонями, будто те вот-вот посыплются из грудной клетки.

— Долго объяснять, сейчас мне некогда. Я без работы, в поисках, поэтому до свидания.

— Ключи возьми в ящике тумбочки, — процедил Стас, что-то записывая на газете. — Срочно привези мне папку и деньги. Здесь не чихнуть без бабок, деньги нужны и Рудину, он занимается оформлением документов.

— Хорошо, привезу.

Он оторвал клочок от газеты, протянул ей:

— Это код. — Забрав ключи, Майя решительно пошла к выходу и не оглянулась, когда ее догнал приказ: — Немедленно! Сегодня!

* * *

Поскольку положение Майи далеко от идеального, на общем совете решили, что Михаил будет возить ее и заодно охранять, Ксюша, само собой, сопровождала их. Из больницы Майя попросила отвезти ее к дому Стаса, замерла на заднем сиденье и всю дорогу хранила молчание. Михаил с Ксюшей не приставали с расспросами, понимая, что ей сейчас очень трудно, встречи с мужем несут дополнительную нагрузку на нервную систему и негативные эмоции.

Она не хотела заходить в квартиру одна, нет, Майя не боялась встретить там невидимок, сверхъестественных сил тем более, просто появилось внутреннее отторжение этого места. Собственно, Ксюша и без приглашения пошла бы с ней.

— Возьмем то, что просил Стас, и поедем назад в больницу, — поделилась Майя планом на ближайший час. — Как мне надоела роль ужа на сковородке!

— Ничего, ничего, скоро все закончится, — принялась утешать подругу Ксюша, чувствуя, что та уже на пределе своих возможностей. — У меня есть идея, как вытащить на свет божий эту гниду, но пока она слабенькая.

В прихожей Майя, кинув ключи на столик и не заметив, что ее-то ключей там нет, ринулась сразу наверх, не сняв верхней одежды. Поразительно: квартира, пустовавшая без хозяев не столь уж и долго, быстро потеряла жилой вид. Возможно, такое впечатление возникло из-за пыли, которая легла ровным слоем, отчего мебель и стены потускнели, но не исключено, что есть и иная сила, та, что делает атмосферу, напитывает ее особыми вибрациями. Если же эта сила отсутствует, вибрации гаснут, да и сама жизнь словно уходит.

В кабинете Майя достала из кармана обрывок газеты с кодом от сейфа и тыкала пальцем в цифры. Ксюша расхаживала туда-сюда, водрузив руки на бедра, ей тоже хотелось бы уйти отсюда быстрей, здесь обосновалась некая минорность. Кстати сказать, не любила она бывать в этом доме и тогда, когда тут царил мир, пусть фальшивый, но мир.

Со второго раза сейф поддался, Майя присвистнула, подруга тотчас очутилась возле нее, заглянув в пасть сейфа.

— Денежки, — произнесла Ксюша ласково. — Милая стопочка.

Стопочка из нескольких пачек скромно возвышалась в дальнем углу. Под ней — папки, несколько штук. Приподнимая их, Майя нашла нужный цвет и выдернула. На пол что-то упало. Первой наклонилась Ксюша, заметила простую коробочку из картона, в каких продают часы, подняла. Чтобы она да не посмотрела, что внутри коробочки? Даже не имея никакого интереса к вещи, Ксюша сунет нос в нее, сунула и сейчас, то есть открыла.

— Майка, твоя сережка…

— Ну и что? Дай!

И тут раздался звонок в дверь, он был беспрерывным, неровным, истеричным. Майя закрыла коробочку, поставила ее в сейф и велела подруге пойти посмотреть, кто там ломится. Ксюша поспешила вниз к входной двери, а Майя торопливо закрыла сейф, скомкала обрывок с кодом и кинула его в корзину для бумаг, схватила папку и пачку денег — чтоб Стасу на все хватило, чтоб не заставлял ее больше приезжать сюда, и тоже спустилась вниз. Странная картина, Ксюша разговаривала с кем-то за дверью:

— Ну, знаете, я тоже могу представиться герцогиней Йоркской, а где доказательства? Раз вы не можете удостоверить свою личность…

— А вы откройте дверь и посмотрите!

— Нет, миленький, не буду открывать. Не я вас пускала в подъезд! Вы должны были позвонить нам, показать…

Майя подошла к ней и шепотом спросила:

— Кто там? А?

— Черт его знает, — пожала плечами Ксюша. — Говорит, будто он следователь. Но в вашей двери глазка нет, только монитор домофона, как открывать дверь в нашей ситуации черте кому?

— Что вам нужно? — громко сказала Майя. — Я хозяйка.

— А, Майя Андреевна! — обрадовался знакомый голос за дверью, вызывавший тошноту. — Я Локтев, вы меня помните?

— Еще бы! — буркнула она и защелкала замками на свою голову.

Это был он, человек-жаба. И улыбался (явно не к добру) своим жабьим ртом до ушей, протягивая ей бумажку:

— Майя Андреевна, вы задержаны.

— То есть как! — обалдела Ксюша.

— Да вот так, — с деланным сожалением развел руками Локтев, а смотрел исключительно на Майю. — Вы задержаны по подозрению в убийстве. Появились новые мотивы, улики, мы вынуждены вас задержать.

За его спиной торчали два молодых мужика, видимо, Локтев взял их на тот случай, если Майя свет Андреевна надумает оказывать злостное сопротивление — начнет колотить следователя, царапаться, визжать, бросать в него вазы. Ксюша отстранила подругу и встала точно перед следователем:

— Погодите! Вы совершаете ошибку! Давайте сначала разберемся, а то ведь… — И вдруг ее осенило: — А на каком основании?

— Девушка, а вы, собственно, кто?

— Родственница, — с вызовом ответила Ксюша. — Ближайшая. Ближе не бывает.

— Так вот, уважаемая родственница, оснований более чем достаточно, иначе я не получил бы ордер на задержание Смолиной Майи Андреевны. Можете прочесть, — протянул свою бумажку Локтев.

Вырвав ордер, Ксюша пробежала глазами сухие строчки, вернула со словами, в которых появились мирные интонации:

— Это неправильно. Нам есть что рассказать вам…

— Вот я и послушаю, — перебил он. — Чуть позже.

— Вы!.. Вы неправильно поступаете, бесчеловечно, — вымолвила разгневанная Ксюша, только вот ему плевать на ее мнение.

— Пройдемте, гражданка Смолина, — сказал Локтев, осматривая Майю с ног до головы, будто видел впервые. — На таких каблуках вы вряд ли далеко убежите… Без наручников пойдете, сами? Или надеть?

Потрясение, охватившее Майю, подавило в ней все существующие реакции с инстинктами, абсолютно механически она взяла сумку со столика… а в ее руках пакет с деньгами и папкой для Стаса. Она протянула пакет подруге:

— Отвези в больницу…

И поплелась в сопровождении следователя, покорно опустив глаза в пол. Ксюша некоторое время наблюдала за ними, пока не закрылись двери лифта. Потом она заметалась — следовало закрыть дом, а про ключи Майка ничего не сказала, где же они? Хватая вещи со столика, там лежали ее перчатки и сумка, Ксюша увидела и связку ключей. Некоторое время потратила на подборку к замкам — их три, как вдруг раздался звонок, это был Михаил:

— Ксюха! Майка с какими-то мужиками садится в машину!

— Это следователь, он арестовал Майку, — сразила его наповал она. — Миша, я уже бегу к тебе… Ты пока позвони Боре… Или нет, не надо, мы сами… Жди!

А что сами? Нужно было осмыслить, понять, как действовать, и с готовыми предложениями разговаривать с Борисом. Ксюша съездила в больницу, отдала все, что просил Стас, не задерживаясь ни секунды в его палате, он не успел даже ахнуть, а она уже за дверью, только и процедил:

— Бешеная баба.

Тем временем «бешеная баба» забралась в машину, выпила минеральной воды из бутылки и велела Михаилу ехать в тихое место. Нужно подумать…

6

— Ну-с, Майя Андреевна, поговорим? — предложил Локтев.

Пока ехала в качестве арестантки, в некоторой степени вернула себе способность рассуждать здраво, хотя мысль, что ее определят в тюрьму, еще подавляла волю. При всем при том она вступила в диалог, правда, подошла к этому не с той стороны, с какой ожидал Локтев:

— Я вас слушаю.

— Что?.. — потерялся он. — Как вы сказали? Вы меня?.. Это я вас слушаю. Чистосердечное признание — сами знаете…

— Но сейчас я хочу знать, что вы мне инкриминируете, — заявила она твердо, не повышая голоса.

Локтеву понадобилась маленькая пауза. Если честно, его восхищала Майя Смолина и умением держаться достойно, а в ее положении это невероятно трудно, некоторые истерики закатывают, в припадках бьются, но не она; и кратким изложением мыслей, и отсутствием подхалимства с пресмыкательством, ведь от Локтева зависит сейчас многое, например, свобода. Да, свобода… И смысл этого слова в данном случае не абстрактный, когда идут на баррикады воевать за некую свободу вообще, здесь конкретно: камера, наручники, нары и полная изоляция от мира, когда человек перестает быть хозяином себе. В этом кабинете Локтев перевидел все человеческие пороки — хамство, лизоблюдство, низкопоклонство, алчность, подлость, ненависть… О, сколько в себе таит человеческая натура, которую призывают к ответу, а она юлит, изворачивается, плачет, кривляется. Смолина, избалованная благополучием, уважением, восхищением, и не думает унижаться перед ним, вымаливая себе снисхождение. Локтева заинтересовало, что это: гордыня или уверенность в себе? И глаза ее не скачут истерично по кабинету, не прячутся за наклонами головы, а смотрят прямо на следователя. Ему расхотелось ерничать, как это бывает, когда он ловит преступника почти с поличным, Локтев переменил тональность на деловую:

— Видите ли… Вы наверняка в курсе, что при довольно загадочных обстоятельствах погибла бывшая жена вашего близкого друга…

— Ляля? Да, я в курсе. Борис ездил на опознание.

— Не странно разве — погибает жена вашего… м-м… — замялся он.

«Зачем второй раз повторять, будто я глухая? — подумала Майя. — Намек? На что?» А вслух она зацепилась за его же паузу:

— Сожителя, хотите сказать? Как только я получу развод, мы распишемся, так что Борис для меня уже муж.

— Ладно, — не стал спорить Локтев. — Галина Сергеевна Арбузова погибает, написав на вас завещание. Нападают на вашего пока еще мужа и едва не убивают его, а ведь после его смерти наследницей состояния и бизнеса станете вы с детьми. Как нам, имея налицо мотивы, на эти совпадения смотреть?

— Тут я бессильна, — сказала Майя. — Ваша фантазия сама вам подскажет, как смотреть. Только мне никак не понять, а при чем здесь я и Ляля? Я живьем-то ее никогда не видела.

— А разве она вам не мешала?

— Представьте себе, нет. Борис развелся с ней.

— А ведь она создала вам ситуацию, после которой вы вынужденно ушли с работы. Я о звонке на вашу передачу…

— О… — усмехнулась она. — Вы и это знаете?

— Ляля выпила большую дозу транквилизатора, размешанного в спиртном напитке, сама себе она не могла подсунуть, значит, это кто-то сделал.

— Я? Вы полагаете, ваши доводы убедительны?

— Они более чем убедительны. У нас есть основания полагать, что Лялю в сонном состоянии столкнули в реку.

— Но вы хоть знаете, что Ляля села в машину к мужчине, уехала с ним в неизвестном направлении, не отвечала на звонки? Вы с родителями ее говорили?

— Естественно. Все можно и организовать, наняв исполнителей.

Потрясающе! Не имея неоспоримых доказательств, Локтев принял решение задержать ее. Что еще можно противопоставить этой завидной уверенности? Аргументы у Майи закончились, разве что…

— Мотивы вы определили, а улики нашли? — спросила она. — Что-то конкретное, указывающее на меня, есть у вас? Пока я слышала только голословные рассуждения.

У него и на этот вопрос готов ответ:

— На пуговице плаща Ляли обнаружен намотанный клок волос. Сейчас подойдет эксперт, возьмет у вас несколько волосков и проведет сравнение. Если это ваши волосы, я вам не завидую.

— Я уже себе не завидую. Скажите, а нельзя мне подождать результатов экспертизы у себя дома?

Локтев лишь отрицательно качнул головой, тем самым выражая полную безнадежность, в какой очутилась Майя. Плохо, очень плохо.

Эксперт срезал несколько волос — крошечный клочок, после этого Майю отвезли в СИЗО. По дороге она сообразила украдкой снять два кольца и протолкнуть их за подкладку пиджака, проделав ногтями дырку в кармане.

Камера примерно человек на двадцать заполнена где-то наполовину, а впечатление — будто здесь скопились все несчастья мира. Оставалось порадоваться, что женская преступность в городе значительно меньше, чем планировалось тем, кто напичкал эту камеру кроватями в два этажа. Но это так, небольшое отступление, чтобы не сойти с ума.

Женщины спокойно восприняли ее появление, но каждая на короткий миг задержала на ней взгляд — кто равнодушный, кто сочувствующий, кто оценивающий. Майя поинтересовалась, где ей можно расположиться.

— Выбирай любое свободное место, — указала скупым жестом женщина лет пятидесяти.

Ее лицо иссекли морщины, мелкие и глубокие, они показались Майе усталыми, будто каждая из них появилась после больших и маленьких бед. Наверное, беды и проложили дорогу в это мрачное место всем этим женщинам, как и ей самой.

Она сначала села на кровать, то есть на нары! Какое глупое слово — нары… А потом просто упала на бок, не забрасывая ноги, и прикрыла веки. Надо подождать до завтра… когда будет получен результат экспертизы…

* * *

Утром следующего дня джип стоял напротив прокуратуры.

— Вон он! — указала пальцем Ксюша.

— Где, где? — заерзали Борис с Михаилом.

— Идет в мятых штанах коричневого цвета и светло-коричневой куртке… кожаной. Маленький, толстенький…

— Что-то он мне не очень… — поморщился Михаил.

— Мне тоже не очень, — открывая дверцу джипа, сказала Ксюша. — Короче, мальчики, я пошла. Пожелайте мне удачи.

— Ты поосторожней, не дави на него, — напутствовал Борис. — Он правда не внушает доверия.

Она захлопнула дверцу и ринулась через проезжую часть, как танк, невзирая на автомобильное движение. Михаил аж зажмурился и втянул голову в плечи… но Борис его успокоил:

— Фу-х, наша Ксения не повредила транспорт.

У него еще имелся запас энергии на шутки. Все трое практически не спали, выстраивали стратегию, собирали улики, вернее, упорядочивали их. На следователя решили кинуть Ксюшу, она успешно обогнала Локтева и перегородила ему дорогу:

— Добрый день. Вы меня узнали?

— Что вы хотите?

— Я принесла вам кучу доказательств, что Смолина Майя не виновата. Это очень, очень-очень интересные факты. Вы же не откажетесь уделить мне часик?

Полагая, что эта женщина явных улик не имеет, а всего лишь хочет выгородить свою «родственницу», Локтев не пожелал тратить время на пустую болтовню, у него и так полно забот:

— Извините, гражданка, не сегодня. Оставьте ваши данные на вахте, я обязательно вызову вас повесткой.

Хотел обойти… да куда там! Ксюша большая и, к удивлению, подвижная, как ртуть. Он шаг в сторону — и она шаг в сторону, он — в другую, и она…

— Что вы себе позволяете? — рассердился Локтев.

— Ничего лишнего, — парировала Ксюша. — Речь идет о жизни Майи, для вас она одна из многих подозреваемых, а для меня — никого роднее нет.

— Я же сказал, что приму вас! Вам должно быть известно, что такое мотивы, они у вашей родственницы серьезные. А сейчас освободите дорогу!

И вот тут Ксюшу понесло. Она забыла напутствия Бориса, забыла, что сейчас важны не ее самолюбие с гордыней — Ксюша страсть как не любила, когда с ней ведут диалог в высокомерном тоне. А потому взяла агрессивный тон:

— Слушайте, гражданин следователь! Вы посадили за решетку совершенно невиновного человека, но не желаете узнать весьма ценные для следствия факты — с подтверждениями! Каждая минута, проведенная в СИЗО, — это минус час жизни для таких людей, как Майя. Поэтому! Если вы откажетесь потратить на мои показания каких-нибудь полчаса из вашего рабочего времени, которое обязаны на такие дела тратить, и подумать, какой ход для поимки настоящего преступника следует сделать, я пойду в прокурорский надзор. Или что там у вас за орган над вами, которого вы боитесь? Я до президента дойду. До Гаагского трибунала! Вы меня просто не знаете, а я все могу, если захочу!

Есть люди, которые просто устраивают скандал, запугивают от отчаяния, на них не стоит злиться, не стоит и особым вниманием баловать. А есть — их малое число, — когда выстрадано и весомо каждое слово, которое они произносят, а отчаяние у этих людей переплавляется в самоотверженность. Эта женщина из второй категории, Локтев питал к подобным личностям некоторую слабость, ведь именно они делают жизнь объемной, интересной, многообразной.

— Не сомневаюсь, что вы можете все, — не то похвалил он, не то выразил недовольство. — Ладно, идемте… Только не думайте, что я испугался…

— Ни-ни-ни!..

Ксюша хотела дать тысячу клятв и заверений, что даже не думала пугать, это случайно вырвалось, он выставил ладонь:

— Хватит. Остальное в кабинете.

В джипе мужчины прищелкнули пальцами, ударили ладонями — так они выразили радость. А то, что Ксюша переформатирует следователя, не сомневались.

* * *

Все же сон имеет магическое свойство: он проясняет мозг, укрощает страсти (но до тех пор, пока человек сам себя не накачает негативом в течение дня). Майя выспалась за очень короткое время, проснулась, когда в камере все мирно сопели, как ни странно, а она отдохнула. Это не главное. Самым неожиданным оказалось ощущение безопасности — что вообще огорошило арестантку, но высвободило дополнительную энергию, которую она потратила на разбор вчерашнего дня.

Час за часом, минута за минутой проплывали в воображении Майи, так она второй раз наткнулась на фразу… Да! Она кольнула Майю знакомым построением. Где же она слышала ее? Необычная, потому что так не говорят, ей-то не знать, как выстраиваются фразы! Именно в таком построении она никогда не слышала, никогда… Нет, слышала, слышала! Где? Недавно, но где?

Майя отматывала назад ленту видения, слуховую дорожку в памяти. Снова: минута за минутой, час за часом, день за днем только назад, обратным ходом…

Началось шевеление в камере, женщины поднимались, умывались… Грохот замков на двери… женский грубый и громкий голос что-то рявкал… Нет, Майя все эти звуки не воспринимала, она абстрагировалась от всего, что сейчас ее окружало…

— Слышь, новенькая, — тронула за плечо ее женщина с усталыми морщинами. Майя глухо вскрикнула и села. — Тише ты! Не бойся.

— Я… нет, не боюсь… — произнесла Майя.

— Иди поешь.

— Не хочу…

— Иди. Тебе силы нужны. Здесь они быстро уходят.

Нехотя Майя поднялась, села за общий стол. Ей придвинули тарелку с каким-то месивом, на вкус — ничего, есть можно. Каша с запахом тушенки и сладкий чай… Майя ела механически, гуляя в прошлом по фразам, это жизненно необходимо, потому что словосочетание два раза кольнуло… Где, когда, кто ее произнес?

И вдруг ударило! Она вспомнила — и весь мир перевернулся. Майя встала из-за стола и поплелась к своему месту, слыша, как кто-то сказал:

— Ты чего не доела-то? Обед не скоро.

— Брось ее, — это был другой голос. — Не видишь? Плохо бабе, не привыкла. Господи, и эту девку в убийстве подозревают? Обмельчали следаки.

Лежала Майя долго, лежала, но не бездействовала. Теперь искала подтверждения открытию, впрочем, у Майи уже родилась логическая, доказуемая и полноправная версия. Все сходилось, как говорится — пазлы сошлись, в то же время имелись и провалы, они требовали заполнения. И вот худо-бедно выстроилась общая картина…

— Ну? — нарушила лихорадочный поток мыслей женщина в морщинах. Майя открыла глаза и уставилась на нее, гадая про себя, чем она способна помочь. — Так и знала, что не спишь. Как ты?

— Мне нужно позвонить. Как это сделать?

— Отсюда позвонить затруднительно, — увернулась та.

— Но возможно, да?

Майя села и с интересом разглядывала женщину, которая, без сомнения, не первый раз находится в следственном изоляторе, что угадывалось по уверенным манерам, по тому, как относились к ней арестантки — уважительно.

— Простите, как вас зовут? — осведомилась Майя.

— Дуська. Полное имя — Евдокия. Красиво, а?

— Да, — согласилась Майя. — Красивое русское имя. Евдокия, как позвонить? Очень нужно… У меня все забрали…

— Деньги есть? — в свою очередь, спросила Дуська шепотом.

— Не-ет… А кольцо подойдет?

— Здесь все валюта — кольца, чай, сигареты… Покажи.

Майя нащупала одно из колец за подкладкой, затем началась целая процедура выуживания кольца. В конце концов, пришлось разрезать подкладку крошечным ножиком, его дала Дуська, однако острым, как бритва. Майя в кармане разрезала подкладку, чтобы второе кольцо нечаянно не выпрыгнуло, раз оно валюта, значит, пригодится. Она отдала кольцо Дуське, та со знанием дела рассматривала его, подняв к свету, падавшему из окна.

— Кольцо дорогое, — надумала сделать рекламу Майя. — По ободку три бриллианта 0,3 карата. Отдам его за два звонка, один сейчас.

— Ладно, — согласилась Дуська. — Ты отдыхай, попробую договориться.

Договаривалась она с охранницей, вызвав ту через смотровое окошко в двери — Майя следила за ними со своих нар краем глаза.

7

У Локтева глаз остановился и потускнел, словно он впал в ступор. Еще бы! Ксюша на блюдечке преподнесла ему то, что он годами искал бы сам, за подобные подвиги внеочередным званием награждают. Радоваться надо, бить в барабаны победы и благодарить инициативную девушку за подарок, заодно следует извиниться за свинское поведение. Вот как-то так виделось Ксюше. Тем не менее радости Локтев не выказывал, еще раз прослушал запись, которую друзья сделали у Ляли дома. Долго до него доходит. Почувствовав жажду, Ксюша без спроса взяла со стола графин и стакан, налила воды и пила ее мелкими глотками, поглядывая на следователя с недоумением: что еще ему надо для полного счастья?

— Ну? — нарушила она тишину в кабинете. — Отпускаем Смолину?

— Нет, — был его твердый ответ.

— Как?! — осатанела Ксюша. — Вы в своем уме?..

— В своем! — рявкнул Локтев. — Пусть сидит. Пока.

— Вы… — несло ее, сдерживать себя она уже не была способна. — Вы монстр! Теперь я понимаю, почему у нас не любят правоохранительные органы…

Ей не удалось закончить тираду, так как ему позвонили, Локтев махнул рукой, мол, заткнитесь, милая! И кулак показал на всякий случай, ибо дама непредсказуемая, это всегда чревато неприятностями по работе. Выслушав, он еще больше помрачнел, положил мобильник на стол, задумался.

А Ксюша к этому времени прекрасно освоилась в кабинете следователя, она уже ощущала себя частью процесса, имеющей право задавать бестактные вопросы:

— Вы чего приуныли? Кто звонил?

— Экспертиза подтвердила, что волосы, намотанные на нитки, которыми пришита пуговица на плаще Ляли, идентичны волосам Майи Смолиной.

— Так длинно и так непонятно…

— Не прикидывайтесь дурочкой. Волосы Смолиной зацепились за пуговку жены ее… друга. Это улика. Убийственная улика.

— Которую сфабриковали.

— Сам знаю теперь!

— Тогда отпустите Майю.

— Она будет сидеть ради своей же безопасности! Вам легче станет, если вы получите еще один труп — вашей подруги?

У него в запасе была масса аргументов, да на этот раз позвонили Ксюше, а номер неизвестный. Она извинилась, поднесла к уху трубку и вдруг заорала с присущей ей свободой выражения:

— Майка! Черт, а я тут у следователя… Хорошо, я слушаю.

— Ксюша, у меня мало времени, слушай и запоминай, — зачастила Майя. — Съезди к нам домой… к Стасу. Посмотри, на месте ли моя сережка, которая лежала в ящике его бюро…

— Но мы же нашли ее в сейфе…

— Если в ящике лежит сережка, открой сейф и достань коробочку…

— Там что, вторая?! — догадалась Ксюша.

— Думаю, да. Но не уверена. Ты проверь, от этого многое зависит. Код от сейфа найдешь в корзине для бумаг в кабинете Стаса. Я скомкала обрывок газеты, на котором он написал код, и бросила в корзину, ты легко найдешь комок, он сверху должен лежать. Ключи от квартиры возьми у него…

— Они со мной, я не отдала их. Забыла. Потому что торопилась.

— Ксюша, а ты не помнишь, помимо ключей, что сейчас у тебя, на столике лежал второй экземпляр? — волновало Майю.

— Не помню… Впрочем, помню. Там лежала одна связка.

— Точно?

— Да. У меня профессиональная память на все, что лежит в зоне моих интересов. Как тебе звонить? По этому номеру?

— Я сама позвоню…

И связь прервалась. Ксюша схватилась за голову — вот это бомба! Майкины подозрения смахивают на шизофрению, однако диагноз можно проверить, попав в квартиру Смолиных. Но стоит ли туда ехать без антуража?

— Что вам сообщила Смолина? — послышался вкрадчивый голос Локтева, будто он боялся спугнуть подругу задержанной. Она подняла на него глаза, полные дьявольского азарта, пришлось предупредить ее: — Лучше не скрывайте ничего, а то хуже будет. Вы сами знаете, чем чреваты укрытия улик.

Да ей угрозы по барабану, у Ксюши в единый миг созрел дерзкий план, она думала только о нем и… об участии Локтева в этом плане. Уложив руки на стол и подавшись корпусом к следователю, она с заговорщицким пылом произнесла:

— Я знаю, как поймать невидимку, даю стопроцентную гарантию, что он клюнет на мою наживку. Слово за вами: вы принимаете участие? А то ведь я… мы и сами справимся…

* * *

В семь вечера Ксюша вошла в квартиру Смолиных. Это уже темное время суток, осень наступает по всем направлениям, готовит землю и людей к длинной зиме. Данное время суток выбрано не случайно, точнее, выбран самый примитивный ход: преступникам темнота выгодна — они менее заметны, то же самое можно сказать о тех, кто выходит на тропу войны с невидимками.

Всего час назад Ксюша начитывала на авторучку записанный текст. Просчитали: абсолютно свободно Майя могла разговаривать в здании, где расположен радиоцентр, здесь полно пустых мест, где мало кто бывает, к тому же она именно здесь проводила большую часть дней. Значит, где-то поблизости находится приемная аппаратура. Поэтому возле бизнес-центра началась охота, Ксюша якобы разговаривала с Борисом. А он сидел тут же в джипе и внимательно слушал вместе с Михаилом:

— Боря, мне разрешили увидеться с Майей, отдали кое-какие ее вещи, но не это главное… (Паузы делались, будто в это время говорит любовник Майи — к любому делу нужно подходить профессионально!) Ты не даешь мне договорить! Майя просила меня срочно забрать сережку из ее дома… Как почему! Это улика. Улика против нее в данных обстоятельствах… Если будут делать обыск, а дело идет к тому, найдут сережку, и тогда нам трудно будет доказать, что Майя к ювелиру не имеет отношения… Нет, как сказал следователь, ювелир записывал в отдельной тетради данные клиентов, у которых покупал ценности, паспортные данные, адрес. Майка расписалась под своими данными… Как зачем! Чтобы к нему не попал товар от преступников. Эту тетрадь убийцы ювелира не взяли, забрали системный блок, думали, что только там все данные. Ювелир и в комп вносил, но сначала в тетрадь под роспись. Представляешь, полиция находит сережку в Майкиной квартире… Согласна, мы докажем. Но сколько пройдет времени — ты подумал? Майка столько не протянет в следственном изоляторе, она без того подавлена. А знаешь, сколько в СИЗО больных туберкулезом?.. Я рада, что ты согласен… Нет-нет, Боря, я ждать тебя не буду, еду прямо сейчас. Скажу по секрету, я тут накопала кое-что интересненькое, мои улики приведут в восторг следователя и помогут Майе выйти, но сначала сережка… Нет-нет, не по телефону, при встрече выложу все, что у меня есть. Подъезжайте к дому Смолиных, как только освободитесь, я буду ждать вас у анклава богачей… А я вызову такси сейчас. Пока.

После искусно выстроенного монолога и не менее искусного исполнения Ксюша бесшумно выдохнула и одними глазами спросила: ну, как? Мужчины показали ей кулаки с оттопыренными большими пальцами, мол, класс. После Михаил завел мотор и сорвал джип с места, доехал без приключений к месту. Но Ксюша не торопилась выйти, смотрела на элитный комплекс, который обозвала анклавом богачей, и не решалась туда пойти одной, все-таки страшновато…

Тем временем Борис аккуратно положил авторучку в футляр, отделанный внутри бархатом, заглушающим звуки, и включил антижучка, который презентовал Алик. Теперь можно говорить открыто, что он и сделал:

— Что молчите, друзья? А лица чего кислые? У меня есть отличное решение проблемы: я пойду и встречусь со Стасом. Ксюха, гони ключи.

— Еще чего! — дернулась она, как от небольшого удара током, и решительно открыла дверцу. — Мне предстоит еще выбить из него признание, а вы оба из джипа не смейте выходить! Все, я пошла.

И вот она в квартире. Что-то совсем страшно стало… А ведь здесь никого нет, кроме нее. Ксюша включила свет не только в прихожей, она щелкала выключателем везде, куда заходила, заодно проверяла, пусто ли в комнатах.

Кабинет никто не посещал после того, как они с Майей ушли. Итак, сначала сейф… Код в корзине для бумаг. Действительно, газетный комок величиной с маленький шарик лежал сверху, Ксюша достала и развернула. Чудно, но именно комок успокоил, она перестала трястись от страха, что сейчас на нее выпрыгнет сообщник Стаса и убьет. Жить-то хочется долго и счастливо.

Из сейфа Ксюша достала коробочку — вот она, сережка. Теперь в ящике стола нужно посмотреть… а он закрыт!

— Ах, да! Ключи в этом дурацком приборе…

Открыла ящик, а там вторая сережка. Ксюша положила ее к первой… или ко второй… В общем, обе сверкающих сережки лежали в коробочке — что и требовалось доказать.

Дверь кабинета Ксюша специально оставила распахнутой, в пустой квартире звуки хорошо слышны, к тому же ухо настроено на посторонние звуки. Так она услышала, что внизу щелкают замки.

— Пришел, — вслух сказала Ксюша и притаилась у выхода, затем осторожно, одним глазком, выглянула.

Кабинет расположен сразу напротив лестницы, сверху очень хорошо видно прихожую, она не отделена стенами, а только полупрозрачными раздвижными перегородками. Разумеется, Ксюша раздвинула перегородки и теперь видела, как открылась входная дверь, вошел мужчина, он тихонько придавил дверь, закрывая, послышался характерный щелчок — закрыто… Но караул — пришел не Стас!!!

* * *

Михаил с Борисом нервничали, это и понятно. Ксюше стоило огромных усилий уговорить их не принимать участия в авантюре, которую она лихо выстроила. Сейчас оба жалели, что согласились с ней, она не оценила в полной мере опасность, а они на что? Ум мужской для чего?

— Не женщина, а сплошной мятеж, — досадливо бросил Михаил, понимая, что Борис тоже думает о Ксюше.

— Но ты с ней подружился очень тесно, — заметил друг. — Я смотрю, ты даже преобразился.

— Потому что она не такая, как до этого мне попадались. Они как думали? Я сталевар, значит, дебил. А дебила легко обвести вокруг пальца. С Ксюшей мы на равных, мои знания не хуже ее знаний…

— Неужели Ксюха не зовет тебя в загс?

— Нет. Обидно даже.

— Вообще-то в загс зовут мужчины…

— Считаешь, надо? — встрепенулся Михаил.

— Ого! У вас уже до этого дошло?!

— Нет, я просто рассуждаю: а может, стоит, а?

Борис кинул взгляд на жилой комплекс, высотки которого светились многочисленными окнами, и вздохнул:

— Наверное, стоит, раз задумался. Мишка, а ну-ка, пошли…

— Куда?

— Туда, — указал подбородком Борис. — Я не могу сидеть в бездействии. А если с ней что-то случится, мы себе никогда не простим.

Михаил даже не стал спорить, сам сидел как на иголках, он просто открыл дверцу. С собой взял монтировку, которую постоянно возил, а Борис выудил из сумки резиновую дубинку, орудия засунули за пояса и прикрыли куртками.

Охрана поинтересовалась, куда они направляются, Борис назвал только номер квартиры и номер корпуса, проблем не возникло. Оба шли спокойным шагом, вроде как в гости идут и не торопятся. Стоило повернуть им за угол одной из высоток, как рванули со всех ног и… застопорились у входа в подъезд. Надо знать код либо позвонить. Кода не знали, а звонить наверняка нельзя…

— Мы с тобой два идиота, — сделал вывод Борис.

* * *

Он осмотрелся. Видимо, тишина его напрягала, поэтому достал пистолет, затем трубку, которую стал навинчивать на ствол. Глушитель! Понятно теперь, как застрелили Галину, а соседи потому ничего и не слышали, пистолет-то с глушителем. Ксюше многое стало понятно, но не сейчас об этом следовало думать, потому что «гость», заглянув в гостиную и гардеробную, поднимался по лестнице.

— Поднимается в кабинет, — тихо сказала Ксюша и попятилась от двери, уперлась в стол, замерла.

А вот и он — вирус, или Троянов. Кто бы мог подумать, что человек, занимая место охранника в серьезном центре, является преступником, вымогателем и убийцей. Судя по пистолету в руке, убивал он. Безусловно, его приемная аппаратура находилась — ближе трудно представить, потому и примчался сюда с небольшим отрывом от компании Ксюши. Аппаратура в бизнес-центре ловила каждый Майкин чих, Троянов был в курсе всех ее намерений, следовательно, имел возможность без напряга следить за ней и Борисом. А Майка наняла этого мерзавца, чтобы он работал на нее!

— Ну, привет, — сказал он, остановившись в дверном проеме.

— А ты что здесь делаешь? — прикинулась Ксюша.

— Работаю над заданием Смолиной.

— Да ладно. А ключи от квартиры украл прошлый раз, когда был здесь? — Троянов помалкивал, что-то прикидывал в уме. — Пошли, господин Троянов, чайку попьем? И поговорим. Только ты иди первым, а то у тебя эта штука… нечаянно выстрелит…

Он послушно развернулся и стал спускаться вниз. Потому что слышал, как Ксюша хвастливо заявила, будто у нее есть мощный компромат, безусловно, Троянов хочет знать, так ли это на самом деле. Совсем другие мысли метались в голове Ксюши: «Черт возьми, я вовсе не его рассчитывала здесь встретить. Как мне быть? Что говорить ему?»

На кухне он уселся на стул, положил пистолет на стол, своими действиями давая понять, что пока не собирается убивать ее. Пока! Ксюша поставила на плиту чайник и, не отходя от плиты, а также не спуская с него глаз, спросила:

— Убить меня пришел?

— Послушать, что ты скажешь.

Дурацкий, тупиковый диалог. Ксюша слишком растеряна, чтобы заниматься словесными экзерсисами, подводя этого урода к признаниям. Одно дело со Стасом базарить, другое — видеть перед собой реального убийцу, которого она не знает: ни его слабостей, ни достоинств, ни характера. Осталось идти ва-банк, а там… как карты лягут. Ксюша начала довольно смело, хотя трясло ее, как при десятибалльном землетрясении:

— А то и скажу, что твои дела плохи. Ты и твои сообщники прослушивали Майю, находясь в бизнес-центре, об этом уже догадались следаки. Мы сдали все материалы, которые добыли, следствию. Ваша подстава с Лялькой — грубая и неумная, Майю и задержали только для того, чтобы сохранить ей жизнь. Большая ошибка была — убить Галину Арбузову… Убили только из-за того, что она могла дать нам точную информацию по записи, точный голос?

— Не только, — коротко сказал он.

— И так по всем пунктам у вас облом. Вы были в курсе наших поисков, но это вас и подвело, потому что сразу пытались устранить возникающую проблему. Троянов, ты…

Она не договорила, потому что раздался звонок, а его не должно быть. Троянов сразу схватился за пистолет, кинув ей вопрос:

— Ты кого-то ждешь?

— Никого… — пролепетала она. — Кого я могу ждать? Не у себя дома!

— Иди! Спроси, кто там.

Троянов махнул длинным дулом, указывая на дверь. Ксюша несмело двинулась в коридор, оглянулась пару раз — он застрял в дверях кухни и зорко следил на ней.

— Кто? — громко спросила она.

— Ксюха, это мы! — послышался голос Михаила. — Открой, а?

Вот так сюрприз! Ксюша разозлилась донельзя и зло прошипела:

— Я же сказала: ждать в машине! Придурки!

— Ксюша… — протянул Михаил. — Мы не могли тебя оставить одну…

Естественно, Троянов не дебил, быстро сообразил:

— Так вы ловушку тут устроили. А ну, впусти их.

— Сам впускай, если тебе мало проблем, — огрызнулась она.

И отошла от двери в угол с декоративными полками, а на полках… разнообразные вещицы, привезенные из разных стран, никакой пользы от них, только украшение и напоминание: мы были в Китае, в Англии, Париже…

Ксюша лихорадочно выбирала, чем бы огреть эту подлую сволочь… Вазой? Слабо, такую башку вазой из стекла не пробьешь. Статуэткой спящей девицы? Маловато веса в ней. Жаба! Денежная китайская жаба с монетками во рту! Эта штука из железа и находится на уровне опущенной вниз кисти руки. Собираясь «на дело», Ксюша оделась в свободную одежду — одни фалды вокруг ее и без того объемного тела, так нужно было. И теперь очень пригодилась одежда, потому что в этих складках совсем незаметно тяжелой жабы в руке.

Тем временем Троянов возился с замком, не сразу понял, что дверь попросту открыта, он решил, что не сработала щеколда. Собственно, долго думать над этим вопросом не было времени, он распахнул дверь, спрятавшись за ней. Получилось: Ксюша осталась на противоположной стороне от дверного проема, Троянов — на другой стороне, а мужчины ворвались в квартиру, сделав несколько шагов по прихожей. Никого не встретив, они оглянулись.

Как раз в этот миг Троянов захлопнул дверь и очутился рядом с Ксюшей. Щелчок замка услышали все, он был самым громким в напряженной атмосфере, когда нервы у всех без исключения натянуты до опасного предела.

Троянов не мог держать всех троих в поле зрения, на секунду отвлекся от Ксюши, переведя взгляд на двух мужчин. В сущности, женщина, какой бы она ни была смелой, при виде оружия тушуется, теряет волю, у нее одна задача — сохранить себе жизнь. Так наверняка думал неплохой психолог Троянов, но ошибся. Потому что Ксюша как раз бывала в экстремальных ситуациях, у нее выработался иммунитет. И эта секунда решила исход.

Он еще только поворачивал голову к Борису с Михаилом, а она одновременно замахивалась. И тяжелой жабой, понимая, что удар должен быть сильным, Ксюша именно что огрела Троянова по голове. Он успел выпучить глаза и поднять пистолет, а выстрелить уже не смог, рухнул как подкошенный с пробитой головой за виском ближе к затылку.

— Я убила его, что ли? — выговорила чуть слышно Ксюша, видя, что лужица крови расползается по полу.

В этот момент ворвалась вооруженная группа захвата. Замок сделали таким образом, чтобы он не защелкивался. План был гениальным, только не состоялся, ибо явился не тот, кого ждали. Ксюшу снабдили жучками, надели на нее бронежилет, потому и нарядилась в свободную одежду, в принципе она была защищена. В ее задачу входило раскрутить Стаса на признание…

* * *

Майя не разделяла эйфории, когда в кабинете следователя Локтева участники поведали ей историю захвата Троянова. К сожалению, Ксюша вырубила его надолго — черепно-мозговая травма, лежит бедняга в реанимации без сознания. Она очень беспокоилась, что придется отвечать за нанесение увечий, Локтев заверил, что ей бояться нечего, ведь Ксюша рисковала собой по заданию следствия. Итак, все довольны удачно завершившейся операцией. Кроме Майи. Не заметить ее унылого вида — это надо быть слепым, даже Локтев насторожился:

— Майя, а вас что не устраивает?

— Он ведь ни в чем не признался.

— Признается, — улыбнулся Локтев своей противной улыбкой. — Троянов на самом деле человек с другой фамилией, это псевдоним, хотя документы у него вроде настоящие, не подделка. Он уголовник, один раз сидел за разбойное нападение, второй за воровство, подозревался в убийстве, но этот эпизод не доказали.

У Майи нашлись еще контраргументы:

— А вы подумайте, откуда он взял ключи от квартиры Стаса? Я их оставила в прихожей. Ключи в трех экземплярах: одни мои, вторые у Стаса, запасные лежат у моих родителей. Детям мы не делали ключей, помощник брал у Стаса, когда было нужно, и возвращал. Домработницу контролировал тоже помощник…

— Полагаете, помощник Стаса являлся сообщником Троянова? — спросил Локтев.

— Нет. Рудину двадцать пять лет, он молод для таких темных дел, к тому же перспективный, Стас хорошо знаком с его родителями… Нет, мимо.

— Тогда… — не договорил Локтев.

— Да, Стас дал Троянову ключи, — с пугающей уверенностью заявила Майя и переводила взгляд на каждого, проверяя реакцию.

— Майя, вы уверены? — осведомился Локтев.

— В больнице, когда ему принесли счет, он произнес: «Сумма красивая, очень красивая». Эту же фразу сказал мне вымогатель, точь-в-точь эту. Слышите, как она звучит? Нестандартно, такая фраза не ходит в народе. От нее я оттолкнулась и стала крутить ленту дней назад. Стас просто проговорился, а может, не задумывался, что эта фраза выдаст его. Он правильно рассчитал: в такой сумасшедшей круговерти человеку сложно запомнить целиком отдельные фразы, их точное звучание, но я-то работала с текстом. И второй раз допустил ошибку, когда попросил достать из сейфа папку и деньги, то ли забыл, что там вторая сережка, то ли паникует и потому ошибается…

— Запись диалога с преступником вы сохранили? — осведомился Локтев. — Ну, ту, которую хотели восстановить?

Борис закивал, достал из сумки планшет и начал искать нужный файл, а Локтев вызвал сотрудника, попросил вытащить из записи настоящий голос. Потом он поинтересовался у Майи, какие еще есть у нее соображения.

— Сережки, сережки, — ответила она. — Стас забрал у несчастного ювелира обе сережки и одну — какой цинизм! — прислал мне в конверте. Ни один нормальный не отдаст вещь стоимостью полмиллиона рублей чужому человеку, это бред. Стас ничем не рисковал, бриллианты остались у него, а меня он одной сережкой троллил, как сейчас говорят. Видите, как все просто? А мы ломали головы над полученной мною серьгой. Дальше. Мои волосы, намотанные на пуговицу Лялиного плаща… Кому добыть их проще простого? И наконец, картина «Она всегда с тобой»… Ему понравилось название, которым он решил меня попугать.

— Да-а… — протянула Ксюша. — Эффектно: прислать жене картину, вызывавшую у нее аллергию, с намеком: смерть рядом с тобой. Он действительно был рядом с Майкой, Стас у меня теперь всегда будет ассоциироваться со смертью.

— Но у меня есть белое пятно, — загрустила и без того грустная Майя. — Это Галина. Почему она написала завещание всего за два месяца до жутких событий?

— Я дам объяснение, — сказал Локтев. — Не я поначалу занимался делом Арбузовой, но потом и его пришлось взять. Вскрытие показало, что у нее был неоперабельный рак. Четвертая степень. Она была в курсе о своем заболевании, судя по карточке из поликлиники.

— Боже мой… — ахнула Майя. — Я ничего не знала.

— По ней вообще не было видно! — произнесла Ксюша. — Вот это сила… Я бы так — держать в себе — не смогла.

Некоторое время хранили молчание. Все, кроме Локтева, были знакомы с Галиной, однако и он про себя оценил эту удивительную женщину. Действительно, Галина была особенной, редким человеком. Она охотно помогала Майе, юным дарованиям да кому угодно — кто просил помощи, участия в своей судьбе, при всем при том ни слова о своей болезни. Никому. Разве не боялась она смерти? Наверняка боялась и носила страх в себе, глубоко его пряча, чтобы никого не обременять.

— Зря она так, — наконец произнесла Майя, смахнув слезы. — Друзья для того и существуют, чтобы принять часть тревог на себя, чтобы разделить боль, помочь пережить удар, но и успехам радоваться — иначе это не друзья, а так, попутчики, без которых спокойно можно обойтись. Какой стала бы моя жизнь, если бы не Ксюша, Мишка, Борис… впрочем, у Бори другой статус. Да и Галина была мне второй матерью, а иногда и первой. Зря она так.

— Ну, молодые люди, что будем делать? — вернулся Локтев к насущным проблемам.

— Моя очередь выйти на арену, — усмехнулась Майя. — Давайте подумаем, как выманить Стаса из больницы, а то он думает о себе в превосходной степени, он непотопляем. А вы уж обеспечьте безопасность, ладно?

8

Ксюша… конечно, ее отправили к Стасу. Только она способна вывалить на него мешок информации с собственной трактовкой на голубом глазу и умчаться, оставив клиента, выражаясь фигурально, прижатым к стенке. Она заявилась во второй половине дня ближе к шести часам, чтобы у него осталось поменьше времени на раздумья. Плюхнулась на стул, схватила газету и, обмахиваясь ею, выпалила:

— Боже, как я выдюжу… Все катится куда-то не туда, осатанеть можно. Это минералка? Я попью…

Не дожидаясь разрешения, она схватила бутылку и приложилась к горлышку, эстет на кровати брезгливо поморщился.

— Фу-х. Я принесла тебе фрукты…

— Жена моя где?

— В тюрьме… То есть в следственном изоляторе.

— Где?!! Ты что несешь, дура!

О, как он здорово сыграл! Не хуже Ксюши, которой следовало осваивать актерскую профессию, вместо того, чтобы откапывать историю давно минувших дней. Она продолжила в его духе:

— Ты что, ничего не знаешь?! Совсем ничего?!

— Вообще-то я прикован к постели!

И тяжелая артиллерия пошла в ход: Майку арестовали по подозрению в убийстве прямо на квартире Стаса! На нее вешают убийство Галины, которая написала завещание на Майю, убийство одной молодой особы с дурным характером — Стас вряд ли знает об этой девице. Ляля — так зовут девицу — утонула, а на плаще нашли волосы, зацепились за пуговицу, экспертиза показала: волосы Майки. И ювелира с охранником вешают на Майку…

— Какой ювелир? — взвыл Стас. — При чем тут моя жена и ювелир!

И пришлось Ксюше выдать подругу… а зачем скрывать, если он и так все знает? Всплакнула, натуральные слезы пролила, мол, не хотела стать предательницей, но подруге нужен адвокат, а деньги — у Стаса.

— Моя жена мне изменяла! — побагровел он, видимо, до сих пор измена бесит несчастного рогоносца. — Она заслуживает казни! Дыбы!

— Стас, ну, ты же простишь ее! Она так раскаивается… У вас семья, дети. А ты сам не изменял ей? Наверняка парочку грешков наскребешь.

— Дальше, — потребовал он зло.

Ксюша рассказала, как они продали серьги, потом одну вернули, но теперь именно из-за серег Майя может схлопотать огромный срок. И Ксюша с небольшими изменениями повторила монолог, который наговорила на авторучку. Рассказала, как она поехала выручать подругу и искала сережку в доме, а туда пробрался Троянов, которого Майя наняла, чтобы он нашел преследователей. А за ним следили менты, ворвались и повязали.

— Этого… Троянова задержали?!

И не смог скрыть, что сей факт его слегка разволновал. Ксюша продолжала взахлеб, без остановки:

— Троянова я нечаянно ударила вашей жабой… что в прихожей… с монетками. Он теперь в реанимации без сознания… в коме. Безнадежный.

— Охотно верю, что после твоего удара он безнадежный. Не понял, что с сережками? Между прочим, они мои, я за них вывалил огромную кучу бабок, Майка не достойна такого подарка.

— Я тебе только и долблю про эти сережки, — рассердилась Ксюша. — Одну нашли. Она лежала в ящике твоего стола, отсюда и пошла свистопляска.

Ай, чуть-чуть напутала с временами! Но Ксюша отвлекла внимание Стаса тем, что снова цапнула бутылку с водой.

— Прости, дорогой, я просто вне себя… у меня такое сердцебиение… (Выпила глоток.) Фу… Короче, Майя рассказала следователю, что ей вернули эту сережку… он не поверил! Вот гад! Локтев считает, что вторая тоже в доме. Мне по секрету давнишний знакомый сказал — работает в полиции, что будет повторный обыск, но теперь не поверхностный, а подробный. На завтра назначен. С утра. А, да! Твои ключи вот, я про них опять чуть не забыла.

— А как они войдут завтра, если Майка в СИЗО? Без ключей?

Оп-ля, опять дала маху. Как трудно врать правдоподобно…

— Так они забрали ключи, с которыми пришел Троянов! А твои, что ты дал Майе, я спрятала. Где Троянов взял второй экземпляр, я не знаю, теперь вряд ли узнают. Может, у Майки выкрал? В общем, теперь вторая сережка станет уликой, Локтев уверен, что она в вашей квартире. Какой противный человек, если бы ты знал! Ой, ой, ой… Убегаю, убегаю!

Глядя на часы на своем запястье, Ксюша поднялась со стула, извинилась, попрощалась, исчезла со скоростью кометы.

Она забралась в джип, упала в кресло и прикрыла веки. Бедняжка устала. Еще бы! Отдохнуть ей не дали, с заднего сиденья Борис протянул руку, тронул ее за плечо:

— Ксюха, как прошла наша провокация?

— Клиент готов, — ответила она. — И я готова, сил нет. Он знает, что вторая сережка в сейфе. А кто туда ее положил? Сейф его. Отпечатки будут его на сережке, мы с Майкой ее не трогали руками. Полиция спокойно может открыть сейф во время обыска, пригласив понятых, речь-то идет о тяжких преступлениях, и тогда… И тогда Стасик может попасть в СИЗО. Ему нужно либо перепрятать сережку в Майкины вещи, либо вынести ее из дома. Короче, сережку нужно забрать — край! Он придет. Сегодня…

* * *

Часы отбили десять вечера, затем одиннадцать… И он пришел. На этот раз свет в квартире был погашен, чтобы Стас чувствовал себя уверенно. Наверху в спальне притаились Локтев и несколько оперативников. В спальне Никиты сидели Ксюша, Михаил и Борис — их просто не смогли выгнать.

Стас поднимался по ступенькам, а они скрипучие, Майя давно просила мужа пригласить мастера, чтобы тот поправил лестницу. А в данную минуту она спряталась за тяжелыми шторами в кабинете, где тоже слышались шаги. Он не крался, шел спокойно и шел в кабинет — главное направление верно просчитали.

Станислав не стал включать верхний свет, нажал на клавишу настольной лампы, подошел к сейфу. Открыл и копался в нем, вынимая папки…

— Ты это ищешь? — спросила Майя.

Он резко повернулся к ней. Она стояла у стола с протянутой рукой, на ладони лежала открытая коробочка, в ней — две сережки.

— Ты?! Ты же в СИЗО, — выдавил он ошарашенно.

— Меня отпустили за недостаточностью улик.

Теперь они смотрели друг на друга, словно между ними не стояли пятнадцать лет, не связывали их общим домом, детьми, близкими отношениями. Они чужие. Майя поставила коробочку с сережками на стол и сказала:

— Значит, ты все знал… И молчал. А почему? Почему ты даже намека не сделал, что знаешь о моей измене? Это же бьет по самолюбию. А как ты узнал? Когда? Хотя я сама скажу… чуть больше года назад, так?

Станислав уселся в рабочее кресло, вытянул скрещенные ноги вперед, переплел пальцы рук, подбородок опустил и уперся им в собственную грудь. Оказывается, она плохо его знала, потому не могла просчитать, что у него сейчас в голове творится и в душе. Да и есть ли у него душа? Конечно, Майя поступала плохо, но никого не убила, а он?..

— Два года назад, — наконец изрек Стас. — Два.

— Но почему молчал все это время?! Мы бы расставили точки, развелись бы, в конце концов…

Нет, Майя не просто плохо его знала, она вообще понятия не имела, с кем живет и кого жалеет, кляня себя за измену. И вот сегодня Станислав превратился в одну большущую злобу, все, что копилось два года, вырвалось наружу, он зарычал с пеной на губах:

— Развестись?! Ишь, чего захотела! Чтоб я делил с тобой, сукой подзаборной, все, что добыл своими руками и мозгами?! Чтобы ты со своим хахалем пользовалась моими деньгами?! А потом еще и сыновей делил? Ты правильно усвоила: я бы тебе их никогда не отдал. Да мне тебя удавить хотелось всякий раз, когда видел твою лживую рожу…

— А как же ты со мной спал?

— Ха! Как с проституткой, которую я ангажирую на час в кровати. Только так. Редко мы с тобой баловались сексом, если ты заметила. И то, чтоб не насторожить тебя, я брезглив, но умею перебороть свои слабости.

Майя решила на оскорбления не отвечать, вина-то и ее есть в данных обстоятельствах. Однако эти обстоятельства зашли за грань, теперь они в другой плоскости рассматриваются, тут уже ее вины нет, выбор сделал Стас.

— Если бы ты сказал мне раньше… все могло обернуться по-другому, я не стала бы делить с тобой твой бизнес…

— Ай, — отмахнулся он и раз, и два, и три. Словно она — назойливая муха. — Вас таких много, кто не делит. А потом проходит время, бабок не хватает, потому как привыкли сучки жить широко за счет мужа, сами не умеют зарабатывать и бегут в суд за дотацией от рогоносцев.

— И ты решил пойти другим путем…

— Да. Я встретил друга детства — Троянова. Ничего, что он сидел, у него много знаний. Вдвоем мы придумали, как тебя либо в дурку сплавить, либо в тюрягу засадить, либо прихлопнуть, если сильно будешь барахтаться. Меня устроил бы любой из этих вариантов, однако мы решили поприкалываться, должна же и ты испытать все неудобства собственной подлости.

— Мне понятно, как вы следили за мной, как добывали информацию, я уже знаю. Скажи, как и зачем убили ювелира?

— А как бы я сережки забрал обратно?

Неожиданный поворот: Станислав закатил глаза к потолку и вдруг весело рассмеялся:

— Вообще с сережками мы тебя классно развели, ржали до икоты… У нас по плану наметился шантаж, ты должна была где-то взять деньги, где? Если у тебя нет доступа ни к сейфу, ни к моим счетам? Но есть украшения. По идее ты должна их отнести какому-нибудь ювелиру. И отнесла. Сразу после твоего ухода из салона я заглянул туда…

— Ты же был в Питере…

— Слышь, ты чё, до сих пор ни черта не поняла? Тебе кто подтверждал, что я был в Питере? Троянов? Я прекрасно отдыхал за городом с девочками, ну, там, где и ты трахалась с Борей. Хорошие есть у нас места. Так вот. Я зашел в салон, попросил показать мне что-нибудь эдакое для моей любимой жены. Одет я хорошо, внушаю людям доверие. Дед принес три вещицы и мои серьги. Написал сумму, она трудновыговариваемая. Я сказал, что перед закрытием приду с оценщиком, такие вещи не покупаю без него. Так многие поступают, когда приобретают дорогую ювелирку. Вечером мы выждали, чтобы поблизости никого не было, и пришли… догадайся, с кем.

— С Трояновым?

— Он, словно заправский ювелир, через специальный монокль изучал каждый камень, а по сути тянул время. Я, кстати, показал ювелиру вон те пачки, — указал Стас на сейф, — чтобы дед не сомневался в моих способностях оплатить наличкой. Ювелир пригласил нас в комнату… в кабинет, я так полагаю. Когда Троян пересмотрел предложенную ювелирку, быстро грохнул их из пистолета с глушителем — эффект неожиданности! У нас договоренность была: Троян забирает все, что найдет в салоне, мне отдает только серьги, я же не жадный. Хороший куш он взял, но мое дело следовало довести до конца.

— Галину вы убили…

— Потому что достала. Учительница хренова, прикрывала тебя, учила своим премудростям подлой гиены.

— И нас хотели с Ксюшей убить?

— Не загадывали. Как пошло бы… но вы не приехали вовремя.

У Майи мороз пробежал по спине, стоило представить, как подельник ее мужа стреляет в нее на его глазах. Какое было бы лицо Стаса? Он тоже хохотал бы, видя жену на полу умирающей? Надо в природе иметь некий ген жестокости, чтобы так спокойно расправляться с людьми, которых ненавидишь. Да и у ненависти есть границы. Нет, это помешательство.

— А Ляля? — напомнила ему Майя.

— Эту дуру мне иногда жалко…

В тот день Ляля сидела в машине на тихой улочке одного из центральных районов города и заливисто хохотала, держа в руках бокал с шампанским. Игристое вино ударило в голову, приятно разлилось по жилам, взбудоражив застоявшуюся кровь. Она молода, жаждет жить полноценно, красиво, с интересом, а не бездарно прозябать, на прозябание ее обрек Борька.

Всем немножко приврала Ляля, но это — чтобы не выглядеть дурой, она уже осознала свои ошибки, поняла свою глупость. А почему женщина должна быть умной, зачем, к чему? Мужчины ценят женщин не за ум, у слабого пола есть другие преимущества. В тот день Ляля старалась понравиться этому остроумному мужчине, который назвался простым именем — Игорем. Может, соврал, может — нет, собственно, это не важно. Главное, Ляля чувствовала себя на коне, без него не было бы упоительного удовлетворения от совместного союза.

Она не виделась с Игорем с первого свидания, когда он рассказал свою историю и предложил создать партию против двух негодяев — Борьки и Смолиной, из-за которой он бросил жену и детей. Майя бросила его, спутавшись с мужем Ляли, хотя сама замужем. Не гадюка, а?

Потом они виделись редко, но это уже детали. Если бы не та первая встреча, а только разговоры по телефону, Ляля не согласилась бы на забавную авантюру, не посмеялась бы тогда, когда глаза переполнялись слезами, а сердце — обидой и болью. Все остальное — выдумка для дурака Борьки и его тупой свиты, в конце концов, Ляле ближе собственные интересы. Маму тоже она ввела в заблуждение, но частично. Чего греха таить, Борька сумел напугать последствиями — это единственная грозовая туча, омрачившая шутку. И Ляля задумалась: а вдруг правда засудят?

Игорь развеял опасения, дал пачечку из тысячных купюр, извинился, что мало, но для нее это целое состояние! Поговорили насчет ювелира, Игорь начисто отрицал причастность к его смерти, оскорбился — как она могла такое придумать! Его действия — забавы ради, в забавы не входит смерть кого бы то ни было! Пачка купюр грела не только карман, израненную мужем душу тоже, ради еще одной пачки Ляля готова помогать и помогать Игорю — так и сказала.

Он сначала подвел итог. Итак, каков результат? Смолина опозорена на весь город, ее мужу доложили о проделках жены, значит, в семье будет землетрясение. Игорь и Ляля удовлетворены. Потом огорчил: забавы пора заканчивать, это заразные игры. А вот видеться им никто не помешает, можно познакомиться поближе, у них же много общего. Почему нет?

Игорь достал бутылку шампанского и бокалы (а не плебейские пластиковые стаканы) и предложил обмыть новый этап их отношений. Они сидели в машине, болтали, пили. Потом поехали и купили еще бутылку, закуски, приехали на берег реки. Ляле было хорошо, но клонило в сон, она с трудом боролась с собой, попросила отвезти ее к маме, ведь уже стемнело. Игорь предложил проветриться, а то как мама воспримет пьяную дочь? А сын?

Он вышел из машины, открыл с ее стороны дверцу, а подхватил Лялю незнакомый человек. Только она уже ничего не могла сделать, да и не понимала, что происходит. Вряд ли Ляля чувствовала, что ее бросили в воду…

— Мы не собирались избавляться от нее, — сказал Стас, — но когда вы стали идти по нашим стопам, пришлось. Она же видела меня, ведь вербовал ее я. С другой стороны, когда вспоминаю, какая она редкостная дура, перестаю жалеть Лялю. Такие люди лишние на земле, никчемные, избавление от них только всем на пользу.

Ничего себе — философия, Майя непроизвольно рот открыла и пока не могла слова вымолвить. А раскаяние! По одной причине: все нужно делать вовремя, как сказала Галина. Вовремя — магические слова, потому что отрезок со смертями был бы другим. Именно в данную минуту раскаяние просто мучило, точило, а ведь с ним придется жить и дальше.

— А Снежана? — вспомнила Майя. — Она тоже в вашей группе?

— Она не в курсе. Троян с ней спал иногда, ей нравилось. Случалось, она выполняла его мелкие поручения…

— Жучки мне подбрасывала?

— Нет, это дело Троян никому не доверял. Снежана ему стучала, когда ты уходила на эфир, тогда он приходил лизаться с ней. Заодно твои сумочки обрабатывал, когда она не видела.

У Стаса даже сленг появился какой-то маргинальный, низменный, включая интонации. Видимо, когда человек опускает морально-нравственную планку, с ним происходят метаморфозы в сторону ухудшения внешности, слога, поведения. Кстати, а до какой степени падения дошел Стас? Ее действительно интересовало:

— Ну и тайну открой: избил тебя кто? Неужели инсценировка?

— С ума сошла? — фыркнул он. — Чтоб я согласился на увечья? Это Аркашка Трухан, он, гнида. Ничего, я с ним поквитаюсь, верну синяки и сломанные ребра.

Внезапно Стас повернул к ней голову, в его глазах сверкнул адский огонь, до Майи вдруг дошло: если раньше грязную работу выполнял Троянов, то теперь Станислав вполне созрел, чтобы, к примеру, задушить жену. Вот оно падение, деградация без границ. Но ей тоже есть что ему сказать:

— Я понимаю, что плохо поступила. Мне нужно было, как только я поняла, что люблю другого, расстаться с тобой. Как-нибудь пережила бы драку за сыновей, я этого не сделала, тебя жалела и детей. Только сейчас понимаю, почему я пошла на связь с Борисом.

Стас поднялся, подошел к окну, приоткрыл фрамугу и глубоко вдохнул свежего воздуха, как будто он здесь, в своем доме, задыхался. Вряд ли ему интересно, что там себе надумала бывшая жена, но он все же спросил равнодушно:

— Да? И почему же?

— В тебе живет зверь давно, он просто прятался от меня, но я его чувствовала, угадывала, иногда пугалась. И вот при благоприятных условиях твой зверь стал полностью тобой, ты уже не человек, а что-то другое, инфернальное. У Бориса нет ничего того, что есть в тебе, поэтому мне с ним тепло, хорошо.

Наверное, это был все-таки удар с ее стороны, потому что Стас молниеносно подскочил к ней, заломил руки и потащил к окну.

— Что ты делаешь? — взвизгнула Майя, вырываясь.

Стасик обнаружил титаническую силу, ей не удавалось вырваться, а боль выворачиваемых рук в суставах заставляла подчиняться. У окна он встряхнул ее, процедив в лицо сквозь стиснутые зубы:

— Сейчас скину тебя вниз — и все, стану вдовцом. Я лежу в больнице, никто не видел, как уходил, не увидит, как туда вернусь. А ты… сидела в СИЗО, у тебя суицидальный склад, ты просто чокнутая…

Конечно, оперативники ворвались, они услышали и записали все, что он говорил, ради этого задумана встреча мужа с женой-изменщицей. Когда человеку хочется полюбоваться своим величием, как любил любоваться сверканием камней Стас, на выходе получается — сам себя сдал.

* * *

Собирая вещи мальчишек, Майя практически не разговаривала с родителями, однако не потому, что злилась на мать с отцом. Она не понимала их: почему они чаще принимали сторону Стаса, а не ее? Это же родители, родные… Как же они, люди с богатым житейским опытом, не чувствовали, что рядом с дочерью живет монстр? Вероятно, и Майя тянула эту лямку лишних тройку лет, не желая сталкиваться с непониманием, обвинениями, угрозами, в результате — с болезнями. Она была всем должна. Теперь с долгами покончено. Поэтому, едва заявившись в загородный дом, она сразу обозначила границы:

— Мама и папа, я не хотела вас огорчать и не хочу. Но предупреждаю, я выхожу замуж, его зовут Борис, у него есть сын Болеслав, который будет жить с нами, мы с Борей давно встречаемся. Если вы настроены воинственно к нему и не захотите видеть, не возражаю, это ваш выбор. Но и к моему отнеситесь с пониманием, чтобы окончательно не разладились наши отношения. Мальчики! Попрощайтесь с дедушкой и бабушкой. И в машину!

Мальчишки расселись на заднем сиденье и во все глаза рассматривали мелкое существо с круглыми глазами и прижатой к груди плюшевой обезьяной. Борис сидел за рулем и в зеркало заднего вида наблюдал за детьми, сдерживая смех, — до того они смешно косились друг на друга.

Появилась Майя с двумя большими чемоданами, за ней брели родители. Борис вышел из машины, открыл багажное отделение, забрал чемоданы… Ах, да, конечно, он поздоровался с матерью и отцом Майи, но те движений навстречу не сделали, только вежливо покивали. Уложив чемоданы, снова сел за руль, искоса поглядывая, как прощается Майя с родителями. Холодно. При всем при том вид у тестя с тещей (теперь они в этом статусе у него) виноватый, а это значит…

— Ничего, — плюхнулась Майя на место рядом с водителем, — свыкнутся. И будут любить тебя, Боря, как сына. Поехали.

Мальчишки сидели сзади подозрительно тихо, Майя изредка оглядывалась, не узнавая своих сыновей, устраивающих потасовки везде, где придется. Наконец Никита солидно пробасил:

— Ма, а где папа?

Нет, она не боялась этого вопроса, Майя готовилась к нему, потому ответила без паузы:

— Вы не увидите своего папу теперь очень много лет.

— Он что, бросил нас?

А этот вопрос поставил в тупик, однако и тут Майя нашлась:

— Можно и так сказать. Сейчас ты не способен понять некоторые вещи из жизни взрослых в силу своего возраста, а подрастешь, это будет скоро, я расскажу тебе, что тут произошло. Хорошо?

— Ладно. А это кто?

— Это Болек. Болеслав. Мы будем жить все вместе, поэтому, парни… — Она развернулась всем корпусом и, указывая пальцем на своих сыновей, потребовала: — Поскольку ему шесть лет, а вы уже вполне взрослые, я не позволю обижать его. А ты, Болек, будь снисходительным к моим парням, ведь ты культурный и воспитанный мальчик. Но если возникнут проблемы, поделись со мной, я все улажу, обещаю. Парни, Болек не будет считаться ябедой, вам ясно? Не слышу.

— Яс… Ага, — протянули дети с большой неохотой.

Борис угорал от этого процесса, одновременно сочувствовал Майе, ведь ей придется бороться с этим детским садом практически одной. Тем временем она, убедившись, что дети исподтишка не тыкают друг друга, развернулась лицом к лобовому стеклу. Теперь можно и о насущных проблемах поговорить, одна мучила Бориса, ее следовало решить срочно, он осторожно начал:

— Майя, давай подумаем, как нам поступить до того, как сегодня попадем к моим родителям? Потому что им тоже нужно объявить…

Да, сегодня они знакомятся с родителями Бориса, их пригласили в полном составе на ужин. Пройдя недавно мясорубку, Майя не волновалась, все эти мелочи теперь доставляют радость, даже если новая жена сына не придется маме с папой Бори по вкусу. Самое главное — они все живы и здоровы.

— Говори, — сказала она, улыбнувшись. — Что случилось?

— Шефа сняли. Новый назначен, ему ребята подсунули мои разработки, у нас новые направления. Новый шеф предлагает мне почти те же условия, что в Германии, но денег немного меньше и нового жилья не будет. Как? Соглашаемся или едем в Германию?

— А ты как хочешь?

— Хочу тебя услышать.

— Да мне все равно.

— Ладно, ты думай до того, как мы появимся в гостях, у тебя есть минут сорок. Вон, смотри! Мишкин джип.

Михаил тоже заметил автомобиль Майи и Бориса, вырулил с парковки и поехал впереди, его и Ксюшу тоже пригласили, так что состав действительно полный. Еще будет младшая сестра Бориса с мужем, но с ней Майя уже познакомилась, все прошло прекрасно. А сейчас она смотрела в хвост джипу и непроизвольно у нее вырвалось:

— И как от всего этого отказаться?

— Ты про что? — не понял Борис.

— Про Мишку, про Ксюшу… По-моему, их «дружба» стремительно развивается, боюсь сглазить. Скажи, там будут такие же друзья, готовые ради нас в огонь и воду прыгнуть? А ведь Ксюшка с Мишкой уже прыгали ради нас. Не будет. А наши мамы с папами?.. А родители… то есть дедушка с бабушкой Болека, мы же его заберем туда.

— Но я буду меньше зарабатывать, чем…

— Не важно. Я научусь экономить. Господи, вот уж правда: в мире столько ненужных вещей, без которых я спокойно обойдусь. И потом, ты забыл: мы богачи. У нас трое детей, Галкин бутик — я научусь управляться с ним. У нас две квартиры, одну будем сдавать — твою, это хороший доход. А жить будем в Галкиной, там можно тебе кабинет из одной лоджии сделать, провести отопление, я уже все продумала. Короче, Боря, решай сам.

— А зачем мне решать, — громко расхохотался Борис, — если ты все решила и распределила? Я согласен, остаюсь.

— Ах ты хитрец! А винить меня потом не будешь?.. Ой, Нана звонит. Опять у них что-то экстренное. Алло?

— Майя, дорогая! — заголосила Нана по громкой связи. — Спасай! Завтра проведи утренние новости, запиши рекламу и передачу короткую нужно… Снежана негодяйка, уехала в другой город, не предупредив… А новенькие — полный рот дикции, шипящие и свистящие — один ужас! Ты же не хочешь моей смерти?

— Я не хочу твоей смерти, — сказала Майя. — Но у меня сейчас сложности, трое детей на мне…

— Трое?! Слушай, где ты их берешь? Но все равно, с детьми приезжай, я с ними посижу, а ты новости… Слушатели спрашивают тебя!

Может быть, врет, поднимая у Майи ее же престиж, но приятно. Осталось успокоить заполошную Нану, которая, в сущности, тоже часть ее жизни, причем замечательная часть:

— Хорошо, приеду. Только фамилия у меня другая — Маркова.

— Иди ты! Жду тебя с нетерпением, про фамилию расскажешь.

Отключившись от связи, Майя рассмеялась, потом чмокнула Бориса в щеку, поставив его перед фактом:

— Видишь, у нас здесь все схвачено, даже работа сама приходит. Деньги, правда, небольшие, но нам сгодятся. Ой, чуть не забыла! Мальчики, сейчас приедем в гости, покажите, что вы цивилизация, а дикарями я разрешу вам быть дома по полчаса в день.

Борис только смеялся. Ну, что ж, начало веселое.

Примечания

1

Данный стиль предлагает использование только черного цвета в костюме.

Content

Лариса Соболева
Она всегда с тобой
Роман
Издан в авторской редакции

Часть первая Всего пять слов

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть вторая От слов к делу

1

2

3

4

5

6

Часть третья Она уже рядом

1

2

3

4

5

6

7

Часть четвертая Невидимки

1

2

3

4

5

6

7

8

Примечания