Егор Чекрыгин

ХРОНИКИ ДЕБИЛА

Свиток 5

Глава 1

Лга’нхи шел впереди отряда, а я в самой его заднице… В смысле — в хвостовой части. Но чувствовал я себя как раз подходяще для пребывания в этой самой заднице. Мы с Лга’нхи поругались и поругались весьма конкретно.

…Причем я был прав, а он нет! Так что единственная причина, почему мне сейчас так хреново, это то, что несмотря на мои разумные и обоснованные доводы, он тупо проигнорировал мое мнение и сделал все по-своему.

Ну вот сами скажите, разве это не полный идиотизм, когда сразу и Вождь и Шаман оставляют племя, да еще и когда оно, мягко говоря, переживает не самый простой этап своего существования?

Тем более, что я хотя бы мог сбагрить большую часть своих обязанностей на Витька и Осакат, а он у нас был фактически единственным и неповторимым. Так какого, спрашивается, хрена?

…Будто я сам в этот сраный Иратуг рвался! Да он мне тыщу лет ни разу не нужен, хоть его медом обмажь и в конфетный фантик заверни. Но в конце-то концов, раз разговор идет о моей женитьбе, то вроде как подразумевается, что и мое присутствие на данной церемонии в некотором роде будет не лишним. Да и стрелки Леокай на меня не спроста перевел, видать имел некоторые расчеты и надежды на то, что я сумею решить конфликт мирным путем, в то время как Лга’нхи более склонен в подобных ситуация работать копьем, а не башкой.

Я даже примерный план придумал и команду подобрал. — Я, Гок’рат и аиотеек Эуотоосик в основном составе, десяток-другой моих учеников в качестве носильщиков подарков и погонщиков верблюдов, ну и воинов пять-шесть для охраны и престижу.

Ставку делаем не на силу, а на хитроумие и необычность. Иратуг все-таки не самое последнее Царство в этих краях, и может выставить раз в десять больше бойцов, чем ирокезы, так что биться с ним лоб в лоб для нас бессмысленно. А значит, надо действовать, а вернее, заставить врага действовать по принципу «видишь психа — отойди!».

Когда к Вам заявляются аж два странного вида Шамана, да еще и (жуткая экзотика) в сопровождении ручного арабопитека, это несколько нервирует и сбивает с толку. Заставляет проявлять излишнюю осторожность или наоборот, делать необдуманные шаги.

Как там говорил кто-то из великих? «Удивить, — значит победить». Вот мы и будем удивлять всех возможных политических противников до усрачки и нервного заикания, вовсю используя и мою личную зловещую репутацию, и репутацию непобедимого и ужасно крутого племени ирокезов.

…А реальную «крутость и непобедимость» мы оставим на самый крайний случай, как дополнительный аргумент и страховку, что в случае, если нас испугаются слишком сильно и все-таки убьют (что сомнительно), за нас будет кому жестоко отомстить. Короче, красивая и очень логичная комбинация, позволяющая творить безобразия и фулюганства, прячась за угрозой «позвать старшОго братца», который порвет всех моих обидчиков как тузик грелку.

Как изящно и мило было все задумано! Не отвлекая большие массы воинов от повседневного труда, обойтись малыми силами, в то же время как бы опираясь на воинскую силу племени ирокезов.

Запугивать туманными обещаниями, вместо того чтобы приволочь с собой толпу вояк, которые будут вести себя шумно, бахвалиться и корчить из себя не пойми кого, что в результате неизменно настроит жителей Иратуга против нас.

Но Лга’нхи моя стратегия не понравилась. В основном тем, что в ней не нашлось места для него. То ли опять на подвиги дурачину потянуло, то ли он решил что без него не справятся... Я даже допускаю вариант, что он за меня волновался. (Ага, как продавать брата в мужья какой-то неизвестной бабе за кинжал и тряпки для своих жен, так рука не дрогнула, а как на великие дела одного отпустить — сразу нервишки играют)... Но, короче, он мне всю обедню испортил, заявив что обязательно пойдет со мной.

Уж я его и уговаривал, и все расклады на пальцах объяснял… Едва ли балет не станцевал на тему, что он гораздо полезнее будет тут и для меня и для племени — стоеросина уперся и слушать доводы разума отказался наотрез.

Короче, произошла безобразнейшая сцена, да еще и на Совете, на глазах у всего племени. Мы с Лга’нхи орали друг на дружку, брызгая слюной, и едва не устроили драку. По крайней мере, я точно был на грани того, чтобы наброситься на брательника с кулаками, пусть даже единственная светлая перспектива, что светила мне в это драке, была заслуженно огрести по шее.

Чтобы не доводить до подобного позорища, мне пришлось, бормоча в гневе таинственные волшебные заклинания на «особом» языке, демонстративно плюнуть в костер и гордо удалиться в свой шатер, наорав по дороге на какую-то бабу и пнув одного из разлегшихся на пороге шатра Щенков.

Вот с тех пор, а было это уже почти десять дней назад, мы с ним и словом не обмолвились. Более того, — и в Иратуг фактически шли двумя отдельными отрядами.

…Поскольку на Совете так и не смогли ни о чем договориться, — я молча и гордо отобрал выделенные чуть раньше подарки, увел из стада пяток верблюдов, собрал своих учеников и, как и было договорено, ровно через три дня после Совета отправился в путь. Но не успели мы пройти и с десяток километров, как нас нагнал Лга’нхи со своей персональной диверсионной оикия и так же молча и демонстративно начал нарезать круги вокруг нас. Хотя даже такому идиоту, как мой брат, должно было быть понятно, что на территории между озером Дебила и Олидикой в необходимости такой бдительной охраны не было никакого смысла. Так что это он мне, вроде как, пытался таким макаром указать мое место. Типа, я — стадо баранов и баб, за которыми надо присматривать и охранять!

Так мы с тех пор и двигались — он со своей диверсионной оикия впереди и вокруг нас. А я с бот’аниками, верблюдами и бандой студентов, нагруженных подарками, гордо перся сам по себе, будто бы и не замечая сопровождающих нас лиц.

Настроение было паршивое, и хотя вокруг уже активно «травка зеленела, солнышко блестело», в душе моей царила хмурая и унылая осень. И, думаю, эта атмосфера передавалась и всем остальным участникам экспедиции. Почти не звучало обычных шуточек и разговорчиков. Никто не пел баллад у вечерних костров, и вообще казалось, что все мы боимся лишний раз рот раскрыть, чтобы не подбросить дополнительного топлива в костер тлеющей ссоры.

И конечно, больше всего от этой ситуации (ну, кроме меня, естественно) страдала молодежь — для них Лга’нхи и я были Героями, и едва ли не воплощением богов на земле. Причем всегда выступавшими заодно и поддерживающими друг друга во всем, и в битве, и на совете. Что означало, что там где мы, там «хорошо и правильно».

А теперь в «божественном дуэте» наметился колоссальный разлад, и это вводило их почти в священный трепет и испуг. Они перестали доставать меня бесконечными вопросами, а на стоянках слушали мои лекции о Законе с подчеркнутой внимательностью. Но что-то мне подсказывало, что мысли их при этом витают где-то далеко.

…Вот в таком настроении мы и вошли в славную и почти уже родную Олидику. Ну, по крайней мере, благодаря олидиканским бабам у нас тут было столько родни, что уж чужими мы тут точно не были.

Соответственно, нас и приняли как близкую родню. Даже войско и разведку не выслали навстречу, соблюдая этикет, чтобы обозначить «наличие зубов» у себя и уважить гостей подозрениями, типа «мы вас опасаемся», как это сделали бы для представителей любого другого соседнего царства. (Гонца, предупредить что идем, мы выслали заранее).

Вместо этого, когда мы уже подходили к Крепости, навстречу нам вышли Ортай с Мсоем и несколько знакомых по пьянкам во дворце Мордуя рож. Обхлопали нас по плечам, наговорили разных приятных слов и сопроводили в свою столицу. А там нас уже встречала толпа олидиканской общественности, и почти сразу большая часть нашего отряда, что молодые, что матерые, была «взята в плен» дальней и ближней родней и отконвоирована по домам. Мужикам предстояла нелегкая задача выдержать напор гостеприимства и обмена новостями про то, как «у троюродного дедушки второй жены племянницы твоего шурина коза пятерых козлят принесла. А второй брат четырехюродного племянника на охоте ногу сломал». И прочие немудреные, но страшно важные новости про состояние дела в Роде, которыми так любят обмениваться патриархальные сельские жители во все времена.

Мы же с Лга’нхи, бот’аниками и парочкой студентов, не имеющих в Олидике родственников, пошли на старый двор Осакат типа передохнуть и дождаться приглашения во Дворец, на пир.

…Дождались. Пошли. Выдержали долгую процедуру обмена приветствиями, взаимными осведомлениями о состоянии здоровья и потоки вытекающего отсюда светского трепа, по большей части состоящего все из тех же «патриархально-деревенских» рассказов про окоты козы троюродного дедушки и роды восьмой племянницы десятиюродной бабушки.

Еще более долгой, но все же чуть более занимательной процедурой стал обмен подарками, как обычно превращенный в главное Шоу дня.

Хотя подходящее настроение отсутствовало напрочь, пришлось соревноваться с Ортаем в расхваливании подарков и лиц их получающих. Учитывая, что я по старой московской привычке, не имея перед глазами паспорта и личного дела клиента, с трудом мог вспомнить его заслуги, Ортай уделал меня всухую.

Да и подарки, что могли позволить себе ирокезы, были все-таки далеки по качеству и цене от богатых олидиканских. Мы в основном делились кой-каким барахлишком, добытым нами при разграблении аиотееков (не бронзу же собственного изготовления дарить богатым на этот металл олидиканцам). Но поскольку ребята Мсоя так же принесли с поля боя богатую добычу, удивить местных аиотеекским оружием, тканями или поделками было сложно. А красиво исполненный лично мной список Закона, конечно, смотрелся вполне себе таинственно и солидно, однако компенсировать нашу «бедность» явно не мог. Короче, как обычно, мы оказались на положении бедных родственников.

…Впрочем, Мордуя и местную знать это скорее порадовало. Сильных и крутых соседей, пусть даже и состоящих с тобой в родстве, никто не любит. Куда приятнее показать зарвавшимся, пусть и реально крутым воякам, что не все решается с помощью копья и грубой силы. И что не столь громко заявившая о себе на ратном поприще Олидика зато может похвастаться куда большими успехами в изготовлении разных вещей и собирании богатств… Мне это можно было не объяснять, — я всегда знал, что война убыточна.

Да уж, наши дорогие родственнички, кажется, весьма неплохо поднялись на изготовлении предложенных мной новинок. Продавая их в том числе и нам.

Отсюда вывод — надо укреплять и развивать производство! Жаль, что мы с Лга’нхи сейчас не разговариваем, а то как бы хорошо было потыкать ему в глаза этим фактом.

— Еще раз хочу сказать тебе, Великий Царь Царей Мордуй, которого мы почитаем как своего двоюродного дядюшку, ибо он и есть такой по нашей приемной сестре Осакат, что чрезвычайно рад, видя тебя таким же здоровым и могучим, как Гора, на которой стоит твоя Крепость. И так же рад узнать о благополучии и здоровье всех твоих жен, детей и внуков.

…Когда первые две части марлезонского балета, сиречь, пьянки по поводу прихода дорогих гостей, были сыграны, на что ушло аж два дня, мы наконец уединились в тесном кружке единомыслящих прохиндеев, дабы поговорить серьезно.

— Я также рад видеть Великого Вождя Лга’нхи и тебя, Великий Шаман Дебил, вполне здравыми и благополучными, — довольно жмурясь, приятно удивленный сравнением себя с горой, ответил Мордуй. (Подозреваю что скоро эта метафора войдет в официальное титулование). — И рад, что твой язык столь же быстр и неотразим, как и Волшебный Меч твоего Вождя, воспетый в былинах.

…Однако, мне показалось, или некая трещина пробежала по вашей дружбе, бывшей ранее крепкой, как бронзовый клинок? Кажется, я не слышал, чтобы вы обменялись за все время вашего пребывания в моем доме хотя бы одним словом! Этот вопрос был уже задан на полном серьезе, и пытливый взгляд Царя Царей ясно давал понять, что он ждет столь же серьезного и честного ответа.

— Не беспокойся Царь Царей Мордуй, — ответил я, столь же серьезно и прямо глядя ему в глаза. — У нас с братом возникли разногласия, но это не меняет сути того что мы родня и всегда будем биться плечом к плечу с общим врагом.

— Дебил правду говорит, — так же счел свои долгом буркнуть, по прежнему глядя на меня исподлобья, Лга’нхи. — Каждый, кто тронет Дебила, отведает моего копья… А он сам, отведает от меня оплеух, если не научится слушаться Вождя.

— Это пустяки, — поспешил я успокоить, удивленно взметнувшего брови вверх Мордуя. — Враги у нас по-прежнему общие, мы лишь расходимся в методах воздействия, которые следует к ним применять.

— Но разве вернулись аиотееки? — опять вскинулся Мордуй. — Или какой-то новый народ потревожил покой племени ирокезов?

— …А как здоровье нашего дорогого друга и будущего родственника, Царя Царей Великого Иратуга Мокосая? — поспешно спросил я, перебивая открывшего было для ответа рот Лга’нхи, пока тот не начал резать направо и налево правду-матку. — Дипломатия, это все-таки стихия намеков и полутонов, и даже союзникам нельзя сообщать открытым текстом о своих намерениях или подозрениях, всегда оставляя для себя лазейку, чтобы отнекаться и пространство для маневра, дабы увильнуть в сторону.

— Насколько я слышал, — опять усмехнулся и даже вроде как подмигнул мне Мордуй, — он еще не вполне оправился от своих ран. И это заставляет сильно волноваться его подданных.

Так-так... Значит, мои подозрения были абсолютно обоснованными, и Мокосай и впрямь оказался в полной заднице.

— Хм… И насколько сильны эти волнения? — многозначительно подмигивая в ответ, спросил я.

— Ну, я слышал, будто некие люди, состоящие в близком родстве с покойным Виксаем, начали поговаривать, что Мокосай слишком слаб, чтобы править страной, и стоит облегчить ему жизнь, разделив с ним это тяжкий груз забот.

— И много ли таких «поговаривающих»? — осведомился я.

Дальше пошла долгая и нудная игра в слова. У Мордуя явно была какая-то информация о творящихся в Иратуге делах, но он не собирался ее нам выкладывать, пока не выведает как можно больше о наших намерениях.

Как я понял, его очередная братоубийственная распря у соседей вполне устраивала. И вовсе не потому, что он был таким редкостным гадом и разжигателем войны. Просто Олидика сейчас, после долгой осады аиотееками и множества убитых в Битве у Озера воинов, была довольно слаба, и потому могла показаться соседям лакомым кусочком. Как мне уже давным-давно поведала Осакат, само слово «Олидика» означало черный камень, из которого добывают олово. И в недрах горы, на которой стояла Крепость, были залежи этой руды, которую едва ли не с поверхности откалывали.

Да и плюс к тому, как мне объяснили коллеги-шаманы, руда эта была очень богата и легко переплавлялась в металл. Было в Олидике и еще несколько мест, где так же легко добывалась столь же качественная руда, отчего у меня, признаться, давно уже появились подозрения, что Олидика как раз и образовалась, как сообщество людей, умеющих добывать руду и плавить олово. Так сказать, объединение по профессиональному признаку. Несколько племен рудокопов, связанные общим трудом и общим знанием, скорешились вместе, дабы противостоять неумехам-соседям.

Возможно это и не так, но тогда как объяснить, что почти все запасы этой руды оказались сконцентрированы в одном царстве?

Короче, я сам предупреждал Мордуя еще в самую первую нашу встречу, во время своего «спецгадания», что имеющиеся тут запасы олова — слишком лакомый кусочек для любого захватчика. Войны за полезные ископаемые, это отнюдь не изобретение поздних эпох.

Конечно, захватывать всю страну Иратуг не станет, — дороже обойдется. Но вот на то, чтобы отхватить несколько лежащих на границе рудников и стратегически важных речек и долин, тамошние жители вполне могут позариться.

А тут Олидике достаточно только утратить монополию на качественную и легко добываемую оловянную руду, чтобы сразу понести колоссальные убытки — цены сразу упадут, и поток ништяков резко уменьшится. Мордуй это прекрасно понимал и оттого искренне желал соседу оставаться слабым и раздробленным гражданской войной. И потому в деле помощи Мокосаю и установления крепкой царской власти в Иратуге он был нам не помощник.

Но с другой стороны, Мордуй прекрасно понимал расклады — степень вовлеченности Леокая и степень его влияния как на нас так и на Иратуг—так что откровенно отказать хоть в какой-то помощи нам не мог.

Тем более что мы родня.

Тем более что мы очень полезная родня, да к тому же и ближние соседи, готовые в случае чего прийти ему на помощь… ну вот хотя бы против того же Иратуга.

Тем более что мы были родня и соседи, с которыми лучше не ссориться, дабы не оказаться меж нами и Иратугом, как меж двух огней.

Потому-то Мордуй и торговался вовсю, пытаясь заручиться какими-то гарантиями и, сделав максимально возможный минимум, получить максимум ништяков.

Увы, но все упиралось в наши в Лга’нхи возможности хоть что-то ему надежно гарантировать. Даже мы не знали, что может взбрести в голову Мокосаю. Иногда маленькая победоносная война — это самый легкий способ упрочить свою власть и уменьшить противостояние в обществе. (Признаюсь, я рассматривал подобный вариант в своих абстрактных рассуждениях о способах помощи будущему шурину).

Но и прямо сказать о своем бессилии мы не могли — все-таки, я был Великий Шаман, а мой брат — еще более Великий Герой.

А на утро ноги словно бы сами понесли меня в мастерские, где я весьма надеялся встретить старых приятелей и вволю наболтаться на специфические профессиональные темы.

Во-первых, только там я наиболее удачно совмещаю приятное с полезным. То есть, навожу контакты с местными, плюс блистаю в дисциплинах, в которых реально разбираюсь. Ведь что на войне, что на охоте, что в медицине и даже камлании, — я полный профан и прекрасно это сознаю. А в мастерских я могу быть специалистом без всякого обмана, и этот отдых от бесконечного враньяпозволяет мне отдохнуть душой от всех моих жизненных заморочек.

Ну а во-вторых, надо срочно спрятаться от очередного пира и общения с Мордуем. Я уже не двадцатилетний юноша, чтобы пить и жрать несколько дней подряд без суровых последствий для своего организма. А что-то мне подсказывает, что старый прохиндей Мордуй решил взять меня измором… Или точное «зажором», изматывая мой организм постоянными пьянками и болтовней, пока я не выложу ему все мои планы (он все еще что-то подозревает) и не соглашусь на его условия.

А в мастерских он меня хрен достанет — шаман пошел общаться с собратьями шаманами. Такое должен уважать даже Царь Царей.

Так что, даже не позавтракав, я высвистав своих студентов (тех, которые смогли вырваться из-под опеки родни) и двинул в знакомую сторонку в предвкушении прекрасного времяпрепровождении. И не прогадал!

В мастерских нас встретило необычное оживление, и десяток выжидательно смотрящих глаз. Кучка мастеров, также с утра пораньше, сидела под навесом мастерской Ундая и вертела в руках набор инструментов ирокезского производства, что я преподнес Царю Царей Мокосаю еще позавчера на пиру, внимательно изучая новинку.

Наверняка сволочи уже готовы скопировать и начать клепать сотнями штук, как всегда демонстративно делая вид, что и не слышали про авторское право, — с некоторой грустью подумал я. И на какие-то бесконечно долгие мгновения моя душа стала полем битвы между распустившим хвост павлином, желающим похвастаться своими «изобретениями», и жабой, затыкающей павлину рот и требующей предоплату за каждое произнесенное слово.

Эти мучительные доли секунды битва шла не на жизнь, а на смерть, но как обычно это и бывает у дураков и лопухов вроде меня, павлин заклевал жабу — желание хвастаться победило здравый смысл и разумную жадность.

«… Так ведь инструменты—штука специфическая, спрос на них пока еще весьма умеренный, и потому, на этом ограблении наивного парня Дебила олидиканские хитрованы особо не наживутся». — Под этими словами я захоронил бренные останки безвременно ушедшей рачительной жабы и, немедленно распустив павлиний хвост, включился в бурный процесс обсуждения, демонстрируя возможности новых перок, пилы или объясняя преимущества коловорота перед лучковой дрелью. Попутно выдавая все тайны и особенности изготовления новых инструментов, вроде правильного совмещения на одной оси ручки и рабочей части коловорота, заточки перок и стамесок или изготовления клещей.

…Да, знаю, как это глупо было даже просто приносить свои изобретения в Олидику и дарить их Мордую, прекрасно понимая, как быстро они окажутся в загребущих лапках этих ушлых ребят… По всем правилам корпоративной жадности, мое ноу-хау надо было заныкать в дальний угол, приставить к нему охрану и внимательно бдить, чтобы никто даже не пронюхал про секретные разработки тайных ирокезских НИИ. «Так какого хрена?» — спросите вы меня.

А куда деваться? — грустно разведу я руками в ответ. — Если я и впрямь желаю прогрессорствовать, в надежде хоть как-то облегчить свою жизнь и жизнь окружающих меня людей, то промышленная база мне понадобится по-любому. А у нас в степях и на побережьях о ней можно только мечтать.

Увы, но все ирокезианское производство, по сравнению с олидиканским, пока что не более чем мастерская по ремонту велосипедов где-нибудь в глухой африканской стране рядом с крутым европейским автомобильным концерном. Нет у нас ни подходящих производственных мощностей, ни кадров, ни ресурсов.

А значит, придется как-то корешиться с мастерскими ближайших соседей на предмет совместной выгоды. А не заработав авторитета и не заинтересовав местных мастеров своими новинками, о чем-то подобном я могу даже не мечтать.

Так что пусть крадут мои, украденные из грядущего века, новинки. Пусть внедряют их в производство и в жизнь. Оно конечно, прогрессорствовать, хомяча ништяки исключительно в свой карман — это светлая мечта любого попаданца. Проблема лишь в том, что у Мира есть свои планы и своя инерция. И чтобы сдвинуть тут хоть что-то, мне надо заручиться поддержкой тех, кто оценит мои новшевства и начнет внедрять их в жизнь по собственному желанию, а не из-под палки.

Так что, делясь идеями с коллегами-шаманами, свою выгоду я, конечно, упущу, но зато и то новое, что я принес в этот мир, не зачахнет и не умрет вместе со мной. Всяко лучше, чем быть собакой на сене и, захомячив свои небогатые знания в норку, хранить и оберегать их в ожидании, когда на меня неизвестно откуда свалится Щастье и возможности воплотить в жизнь все свои идеи.

…Да и не получится у меня эта секретность. Все равно, не сегодня-завтра либо делегация олидиканких шаманов наведается в Мос’кву, либо я пришлю очередную партию молодняка сюда на обучение — и все мои страшные тайны мгновенно расползутся по всему миру. Лучше уж я сам буду контролировать данный процесс, тогда, может быть, хотя бы сохраню авторство, что в данном случае означает репутацию. А репутация в этом бедноватом на материальные блага мире — это тоже немалая ценность.

Но в общем-то, моя откровенность не осталась неотплаченой. Во-первых, стадо олидиканских павлинов также провело экскурсию по своим владениям, познакомив меня со всеми новинками и достижениями своего народного хозяйства.

…Ну, ничего особо революционного я, ясное дело не встретил. Другое дело, что местные ребята, обладая знаниями, навыками, и главное, материальной базой, о которой я мог только мечтать, сумели отработать и довести до ума все новинки что я предлагал ранее. Производство тачек например, «изобретением» которых я был так горд в год строительства плотины, тут уже было поставлено на широкий поток. Ведь если широкая и тяжеловесная повозка (их, кстати, тоже делали, ставя на новые колеса) на горных дорогах не всегда подходящее средство передвижения, то ручная тачка может быть задействована даже на узких и вихляющих по горному склону тропинках.

Так что эти тачки уже возили и руду в мастерскую, и продукты с полей, и даже на дворе Дворца Мордуя я видел парочку тачек. Не знаю, что возили на них там, но ясно было, что данное средство передвижения получило немалую популярность.

А взять те же шлемы — в них стало куда меньше склепываемых деталей, и они даже изменились внешне, надо признать, в лучшую сторону. Пластины, прикрывающие щеки, например, приняли внешне не очень понятную вычурную форму. Зато сидели на голове как влитые и явно прикрывали куда большую площадь лица, чем прежний вариант.

…Тут нечему удивляться, — с легкой грустью подумал я. — Местные ребята делают шлемаки едва ли не по десятку в месяц и могут позволить себе экспериментировать и доводить вещь до совершенства. А у нас, при резком дефиците бронзы, приходится биться за каждое изделие… Обидно.

…Ну а во-вторых, меня с учениками хорошенько накормили и напоили. Можно сказать, что тут у нас состоялся очередной пир. Только вот пировать в этой компании мне было куда приятнее чем во Дворце. Не надо ждать постоянного подвоха и контролировать каждое свое слово.

Возвращались домой уже почти в сумерках. Так что в доме нас встретил горящий очаг, за котором сидел Лга’нхи с Тов’хаем, Нит’кау, Бали’гхо, и моими бот’аниками. А перед ними на почетном месте дорогого гостя сидел какой-то невзрачного вида мужичок из местных и что-то им там вещал.

Мужичка я этого в Крепости еще не видел, а поскольку население крепости было не так чтобы очень многочисленным, можно было предположить, что пришел он в Крепость издалека. Да и видок у него, прямо скажем, был явно не столичного жителя, а далекого провинциала… Трудно это объяснить, но мы, коренные столичные жители, чувствуем подобные вещи даже в каменном веке.

— А так ента вон ты какой, оказывается, шаман Дебил! — поприветствовал он меня, когда я, зайдя в дом, подсел в общий круг, желая понять, с какой стати мои крутые ирокезы усадили какого-то деревенщину на почетное место и слушают его треп с вежливым вниманием. — Ай, нехорошо… Нехорошо так вота поступать — даже соизволил погрозить мужичок мне пальцем. — Скока лет уже на сестрице-то моей женат, а так и не удосужился в гости придти, по-семейному, значит, родню навестить.

…Вот те хрень, похоже, и у меня появилась в Олидике близкая родня, это помимо Мордуя и царского семейства. Только я ведь всегда считал что Улоскат моя что-то вроде сироты, поскольку родители ее вроде как назад не приняли, когда от нее первый муж отказался… Да и судя по тому, как она жила, харчуясь «со стола Царя Царей», а также в виду того, что за все время нашего «брака» ни разу про родню не вспоминала, сиротой она и была.

…Да видать, сама родня вспомнила про нее, когда Улоскат внезапно удачно вышла замуж и разбогатела. И что мне теперь прикажете с этим почтенным родственничком делать?

— Да я все как-то больше в Олидике проездом бываю, — стараясь говорить холодно и сурово, однако внешне придерживаясь положенной вежливости, ответил я. — Так что некогда по гостям разъезжать. Занят был сильно.

— …Эх вы, городские, — пренебрежительно махнул рукой сей пейзанин. — Все-то вы спешите, все-то у вас наспех, не обстоятельно. Вот у нас…

Далее последовал абсолютно идиотский и бессмысленный рассказ о жизни в каком-то далеком, затерянном в горах поселке. Причем, судя по легко и без всяких объяснений упоминаемым именам и географическим названиям, мужичок сей был искренне уверен, что со знанием про эту его «Топкую долину» каждый уважающий себя человек должен родиться. И если ты не знаешь, где расположено «…ну то дерево, в которое еще при деде моем молния ударила» или кто-такой «…Даксай, у которого еще две жены померли, и козу третью зиму как уже, тигр задрал», — твое образования явно не полно, кругозор узок, а мозги так вообще располагаются в жопе.

При этом, по мере рассказа у меня все более четко стало складываться ощущение, что про все происходящие во внешнем мире события, вроде набегов аиотееков, Союза и Великой Битвы у Озера, мужичок имеет лишь весьма отдаленное представление и не очень-то во все это верит.

— …Ну и послали, значит, меня сельчане сюда в Крепость. Говорят, дескать, «раз ты Крайт теперь Мордую близкая родня, тебе с ним и разговор вести по-родственному».

Ну а я чо, я для обчества всегда готовый, потому как кому еще идти, как не мне? У Фкстоя нога поранена, Маркай едва два слова в год произнести может не вспотев от усердия. А Даксай, вон, от хозяйства своего отойти боится, потому как ни детей у него, ни братьев нет, не на кого стадо оставить… Да и правду сказать, с тех пор как сестрица-то моя… Улоскат… жена твоя значит, нам последний раз подарки богатые прислала, вот с тех пор я от нее весточки-то и не слышал. Дай, думаю, схожу к Царю Царей Мордую, разузнаю, как там оно чего… Опять же, слухи ходили что он у нее зерно в долг брал… Так может я тот долг и возьму?

…А во Дворце-то мне и говорят, что мол иди-ка ты на тот двор что вон за той вон оградой стоит (этот, значит). Тама как раз сейчас твойный шурин проживает. С ним, мол, и говори про подарки и Никсоя.

Тут этот самый Крайт соизволил сделать паузу и уставился на меня чрезвычайно (как ему самому казалось) хитрым взглядом. А я, воспрянув от того, что размеренно-занудный поток словоизвержений закончился, из состояния близкого к дреме, в которую он меня поверг, постарался сообразить, как мне реагировать на все это безобразие.

…Подарки дарить придется. Без этого явно никак, иначе ославят на все горы скрягой и неуважающим родственные связи. А это почище нарушения законов гостеприимства будет. Пусть даже этот Крайт мне и неприятен, а отнестись к нему придется как к дорогому родственнику. Вон, тот же Лга’нхи не побрезговал же усадить эту деревенщину на почетное место дорого гостя и не только потчует его нашими харчами, так еще и внимательно слушает эту унылую и бессмысленную болтовню… Потому как он с ним тоже родня!

Со своей стороны я, чисто гипотетически, теперь всегда могу рассчитывать на теплое гостеприимство в Топкой Долине, тыщу бы лет ее не видеть.

Дела, которые прислали решать этого новоявленного царского родственника, кажется, касаются каких-то хозяйственных вопросов и ко мне не имеют ни малейшего отношения. Так что с этой стороны — родич меня особо и не обременяет… Да и вообще, тут пока еще не принято приезжать к богатому родственнику погостить на пару десятков лет, живя на полном его иждивении, да еще и регулярно попрекая за скаредность и жадность. Тут пока один человек чисто физически не способен прокормить кучу народа. Так что если я даже и решу укрыться от мира в Топкой Долине, на второй-третий день гостевания мне сунут в руки мотыгу и отправят работать на поля.

А вот что этот мужичок болтал про какого-то там Никсоя?

— Хм… — прервал я очередной начатый Крайтом рассказ о чудесах его Топкой Долины. — Так что ты там решил с Никсоем?

— Так ведь эта… — удивился моей непонятливости Крайт. — Сынишка-то мой, Никсой, совсем уж взрослый-то стал. Вот хотел его к Царю Царей Мордую пристроить. Чтобы, значить, во Дворце у него жил, да ума разума набирался. Парнишка-то у меня рослый, крепкий, жрет что твой тигр. Так его в воины бы хорошо пристроить. А то тут приходил к нам на побывку Фесокой, троюродный брательник Маркая. Да таких дивных штучек привез, такие всей родне подарки надарил, что Маркай нос задрал так, что ходит спотыкается, потому как земли не видит… — Крайт даже сплюнул в костер от возмущения. — А мы ведь теперь чай Царю Царей родня, так что надо и нам, того…

…А Мордуй-то мне и сказал, что дескать, раз ты его двоюродный дядя, то дескать к тебе я идти и должен. А то, мол, Шаман Дебил и Великий Вождь Лга’нхи обидеться могут, коли я их родством пренебрегу.

— И где… хм… племянничек?

— Так щас позову, — засуетился Крайт, и зачем-то выскочив за ограду начал громко орать на всю Крепость, видимо призывая своего потомка.

…Вероятно, парнишка, несмотря на еще раннюю весну, в чисто местной воспитательной манере ночевки под крышей не удостоился и был отправлен искать приюта за ограду. А может, юный провинциал и сам, на радостях, что вырвался из своего захолустья, побежал осматривать «столицу», рискуя нарваться на оплеухи всех встречных подростковых банд.

Орал в темноту Крайт наверно минут пятнадцать. Наконец, ворота скрипнули, и перед нами предстал еще один дорогой родственник. Ну что сказать? Вполне себе обычный местный подросток. Худющий, всклокоченный и оборванный, с вечно горящими голодными глазами, которые он сразу стал косить на деревянное блюдо-доску с остатками мяса. Ничего особо росло-богатырского я в нем не приметил. А что жрет как тигр, так подростки все так жрут.

— Никсой, значит… — задумчиво глядя на парнишку, спросил я… В голове забрезжила какая-то мысль, начала наклевываться некая кобминация, но ее еще хорошенько надо было продумать. — Хочешь воином быть?

— Хочу! — радостно согласился он со мной, оживленно переступая ногами как молодой жеребенок, причем с каждым маленьким шажком оказывался все ближе и ближе к блюду с мясом.

…Хм… А глазки-то у парнишки живые такие, и хитрые. Причем хитрость не как у папаши, дубово-деревенская, а какая-то бойкая и в хорошем смысле шкодливая… Папаша-то, возможно, в детстве тоже таким был, а потом однообразная жизнь в глухой даже по меркам этого времени дыре высушила всю бойкость и шкодливость живого детского ума, заставив окостенеть некогда подающий надежды мозг.

— А ты хоть знаешь кто мы такие? — продолжил допрашивать я, пристально приглядывая за пареньком.

— Так ясное дело, дядьки мои. Великий Вождь Лга’нхи, и тетки Улоскат муж, Великий Шаман Дебил. И все вы из племени ирокезов, которые бронзу лить ни шиша не умеют, зато дерутся шибко хорошо! Это про вас по всем горам былины поют!

…А это дядька Лга’нхи, чего, копье твое, то самое, которым ты аиотееков бил?

Мы все невольно, проследив за направлением, в которое тыкнул пальцем Никсой, посмотрели на вышеуказанный предмет, который хоть и был теперь вполне привычным для ирокезов предметом, однако в глазах провинциального подростка вполне мог казаться удивительным чудом и редкостью… Вот только я краем глаза успел засечь, как парнишка живо ухватил кусок мяса с блюда, и заныкал куда-то в свои лохмотья. Бойкий мальчуган. И сообразительный. Нам в семье такие нужны!

…Даже немного жалко делать его пешкой в той комбинации, что я собирался предложить Мордую.

Глава 2

О! Знакомая долина! Знакомое местечко в долине! — Даже я, страдающий врожденным географическим кретинизмом городской житель, способный потеряться в соседнем районе родного города, если не увидит табличек с названием улиц, и то никогда бы не перепутал это место с каким-либо другим. А вон тот, уже порядком побелевший на солнце и обглоданный зубками падальщиков верблюжий череп, — яркое подтверждение моей правоты.

Вот как раз возле этого самого камня я и стоял, когда появились аиотееки. А вот там, чуть дальше, шагах в пяти, я завалил того злодея, что попытался проткнуть меня своим копьем. Можно сказать, что именно тут и состоялось мое первое настоящее боевое крещение — не когда из засады да еще и в темноте, ударом в спину врага победить, а вот так вот, лоб в лоб, с копьем против копья… М-да… Как же давно это было!

…Только навестив места, где уже бывал ранее, человек способен оценить суть произошедших с ним перемен. Вот вроде снова топаем мы с Лга’нхи по знакомой дорожке в славный Иратуг. Но, что называется, почувствуйте разницу!

Вроде прошло-то всего четыре года, как примерно такой же ранней весной мы шли по этим самым местам, сопровождая Осакат на встречу с дедушкой, а кажется, будто прошла вечность.

И изменились не эти горы, что стоят тут вечность, изменились мы с приятелем, и как изменились!

Начать хотя бы с облика. Тогда мы были дикари дикарями, свято блюдущие «самостийность» своего облика… Кто попробовал бы тогда снять с Лга’нхи его степняцкую жилетку и одеть в более «цивильные» одежды?! Для этого сперва пришлось бы его убить и содрать скальп, чтобы окончательно лишить самоуважения, иначе бы он продолжал биться за сей предмет своего гардероба даже мертвый.

И только после многодневных однообразных махов веслом, просоленый морскими брызгами и под палящими лучами солнца, основательно натерев кожу до кровавых расчесов и истекая обильными ручьями пота под толстой недышащей кожей, сей дремучий степняк соблаговолил сменить свой «официальный мундир» степного пастуха на куда более удобную в тех условиях мягкую рубаху из растительного волокна… С тех пор и носит ее и на суше и на море. Потому что удобно.

Ну а я, хотя особым ретроградом в отношении собственного гардероба никогда и не был, однако, думаю, тоже сильно изменился внешне. И хотя последнее зеркало, в которое я смотрелся, было окном электрички, отражающим мою физиономию, из-за чего в собственном воображении я продолжаю представлять себя этаким безусо-безбородым хилым юнцом, по какому-то удивительному недоразумению попавшем в абсолютно чужой ему мир… Но вот глянуть хотя бы на руки!

Тяжелая работа, от которой в этом мире никуда не убежать, да тренировки с тяжелым протазаном, который я последние годы редко выпускал из рук, давно уже изменили мои руки, некогда нежные от постоянной работы с влажной глиной. Крупные, узловатые и мозолистые кисти, широкое запястье, набитые костяшки — такие руки не могли присниться Пете Иванову даже в страшном сне, сколько бы тот не пыжился воображать себя крутым мужиком.

А уж как я изменился внутренне! Тогда, четыре года назад, здесь шел пусть и покоцанный долгой жизнью в степном племени, но все еще сопляк. Наивно считающий себя крутым воякой и фантазирующий о необычайных приключениях, возмечтавший сделать нехилую карьеру, благодаря вновь открывшимся возможностям и родственным связям.

Теперь я, пожалуй, знаю себе реальную цену, что на войне, что на Совете. А если о чем и фантазирую — так это о спокойной жизни, без всяких приключений и происшествий. Ну а что касается карьеры, теперь о том, что чем выше взлетаешь тем больше появляется проблем, я знаю не понаслышке. Даже, помнится, пытался разок удрать с этих высоких ступенек, и был за шкирку водворен Царем Царей Леокаем обратно.

…Хе-хе… Забавно было бы узнать, что подумал бы о такой «умудренности» Дебил, пришедшей на это место еще годика через четыре-пять. Возможно, я посчитал бы себя сегодняшнего таким же наивным дурачком, каким вижу себя вчерашнего… Ну а пока…

— Вот оно! — гордо провозгласил я, раздувшись как жаба и героически выпятив грудь. — Вот то самое место, где Вождь Лга’нхи и шаман Дебил бились с аиотееками, покрыв себя бессмертной славой!

Мои студенты почтительно замерли и с интересом начали озираться по сторонам… Да и старые опытные ирокезы тоже не упустили возможности оглядеть место легендарной битвы, воспетой в весьма популярной в этих местах былине.

Естественно, я не заставил себя долго упрашивать, и далее последовала подробная лекция на тему, где кто стоял и кому куда бил.

Благодаря чудовищно несправедливой протекции (ибо я сам решал, какие былины петь у вечерних костров), сказ о том, как мы тут аиотеекам навешали, был в нашем племени весьма популярен. Тем более, что у меня имелось законное основание упоминать об этой битве при каждом упоминании «аиотеекской каши», ибо впервые попробовали мы ее именно тут, и именно потомки добытых тут семян продолжают падать во вспаханную ирокезами почву. А поскольку «аиотеекскую кашу» мы лопали регулярно, то по рейтингу популярности эта былина пожалуй что могла сравниться даже с былиной про «про Ска’гтаху, убийцу тигров».

Так что не только молодежь, фактически выросшая на этом повествовании, но и зрелые воины с огромным интересом выслушали рассказ о легендарном сражении с прямой демонстрацией на местности, «…откуда они выехали», «…где я этому Хрясь!» и «где текли потоки крови». Исторический туризм по местам легенд всегда будет пользоваться спросом, даже если в качестве экспоната демонстрируется довольно унылая и не слишком-то живописная горная долина с валяющимися кое-где звериными и человеческими костями. Собственное воображение служит тут лучшим экспонатом, помогая осознать уникальность места, на котором стоишь.

И вскоре цель моего рассказа практически была достигнута, — мой приятель чуток оттаял душой и даже соблаговолил пару раз самолично вмешаться в повествование с уточнением кой-каких деталей. Тоже пробежался по «местам боевой славы», показывая где он стоял, а где Мсой, и где Дебил, как он отсюда перебежал сюда, а потом вот тут вот……

…Собственно говоря, да! В смысле, нет — я по прежнему считал, что он не прав, но как более разумный человек решил первым протянуть ему руку дружбы.

Потому как это не дело, когда два таких важных человека, как мы с ним, да еще и вроде как связанные братскими узами (пусть даже малость ненастоящими), пребывают в ссоре так долго. Это не идет на пользу ни племени, ни нам обоим.

Даже вон, Мордуй, презрев собственные выгоды, которые мог бы поиметь, играя на наших разногласиях, все время, что мы были у него в гостях, активно пытался нас примирить, предлагая на правах старшего родственника свое посредничество.

Мы это посредничество приняли. Правда, я больше из дипломатической вежливости, а Лга’нхи потому что и впрямь считал Мордуя кем-то вроде двоюродного дяди и не мог обидеть родственника.

Но хоть мы и вежливо похлопали друг дружку по плечам, формально заканчивая ссору, холодок между нами все еще остался… Увы, но старое обещание никогда не бить меня, которое я смог вытрясти из братца, воспользовавшись его состоянием полной растерянности после гибели нашего первого племени, сейчас скорее играло против нашей дружбы, мешая четко установить «цепочку подчинения». Ведь хоть формально Лга’нхи и был Вождем, слишком долгое время он жил фактически в моей тени, слушаясь моих советов, а то и прямых указаний… А ведь он уже давно не тот, пусть и физически сильный и крутой, но все же наивно-испуганный в душе, оставшийся без племени парнишка-степняк, что шел тут четыре года назад. Лга’нхи заматерел и стал настоящим Вождем и Героем не только в глазах других людей, «распиаренный» своим хитрожопым шаманом, но и по своей натуре. И потому больше не мог быть моей марионеткой, послушно исполняя все, что ему укажет дергающий за ниточки кукловод.

…Можно сказать, что наша ссора была этаким своеобразным этапом его взросления — запоздалым подростковым бунтом против вечно указывающих что ему делать старших. И хотя в нашей ссоре я точно был прав — нельзя оставлять племя без всего старшего руководства разом, — нашим отношениям все равно суждено измениться. Я должен был признать Лга’нхи Вождем не формально, а искренне, признав, что «мальчонка вырос» и теперь может противостоять мне не только на физическом, но и на уровне интеллекта и Воли.

М-да. — …Теперь я понимаю родителей, пытающихся лет до сорока-пятидесяти опекать своих «малышей», проверяя, во что они одеты и хорошо ли питаются. Иногда это бывает очень сложно — признать в выросшем ребенке самостоятельную личность.

В общем, хорошенько все обдумав, я решил, что надо наводить мосты, поскольку продолжать упираться рогом нам двоим было уже просто не прилично. А тем более, тут такой момент повернулся — приятные воспоминания о совместной битве, последующем пире и дележе добычи. А также законная возможность нахваливать друг друга, воспевая наши храбрость, мудрость и щедрость.

— Так значит, дядька Лга’нхи больше аитееков убил чем ты? — вдруг громогласно уточнил у меня мой новый подопечный и родственник по совместительству, бойкий паренек Никсой.

— Ну да, — коротко ответил я, краем глаза замечая как абсолютно неприлично и неуместно напыжился дурень Лга’нхи. — Зато я убил демона, на котором сидел аиотеек!

— Вроде этого? — тыкнул засранец Никсой в одного из мирно стоящих и флегматично обгладывающих какой-то кустик наших верблюдов.

Н-да… В былинах «демон, на котором сидел аиотеек» почему-то звучало намного грознее. Там он дышал огнем и серой из заросшей огромными клыками пасти, был величиной до неба, покрыт чешуей и рычал похлеще тигра. Так что вид совершенно спокойно стоящей скотиняки, к которой все ирокезы уже давным-давно привыкли, и даже некоторые ирокезские бабы совершенно спокойно подходили доить верблюдиц, как-то серьезно умалял мой подвиг и вообще, чуть ли не снимал флер эпического геройства со всей истории… Типа Геракл Немейскому льву пасть порвал, а тот возьми да и окажись какой-то подзаборной кошкой… Не, конечно, пасть кошке порвать это тоже подвиг, потому как они обычно в таких случаях царапаются и норовят удрать (я лично не проверял, это догадка). Но, прямо скажем, подвиг этот куда меньших масштабов, чем льва уконтропупить.

А тут еще и засранец Лга’нхи такую рожу состроил, будто тот кот… тьфу, в смысле, верблюд, вообще с хомячка ростом был, а вот типа его аиотееки, скальпы которых до сих пор красуются на его поясе… Вот они-то были не только всамделишные, но еще и по крутости своей явно превосходили целое стадо верблюдов.

Короче, настроение мириться сразу пропало… И ведь самое обидное — этот малолетний поганец не со зла такое ляпнул. Не из-за хитрого желания меня подколоть или внести разлад между нами. Это у него детская непосредственность, помноженная на дремучепровинциальное происхождение, в жопе играет. Другие воины-то небось тоже уже начали догадываться, что верблюды не такие уж и страшные демоны, как это описывается в балладах о наших ранних приключениях. Но зато они наверняка еще помнят собственную первую встречу с этим огромным и не понятным зверем, с сидящем на его кривой уродливой спине ужасным всадником. Свой страх, ужас, непонимание, растерянность, ступор… Они могут понять, каково это — встретить неведомое, агрессивно настроенное к тебе неведомое, и вступить с ним в единоборство.

…А потом привычные и испорченные знанием потомки… Испорченные знанием, которое ценой неимоверных усилий, а порой и ценой жизней, добывали предки, начинают глумиться над их подвигами, дескать, какого-то там вепря ваш Геракл убил? — Гы-гы, — вепрь это вроде как свинья такая, да? — А где был Степашка, когда Геракл Хрюшу мочил?

…Вот потому-то и приходится нам, честным рассказчикам, и приходится резко добавлять отрицательным персонажам своих правдивых былин роста до неба, клыков, когтей и чешуи, дабы подобные засранцы хоть чуточку могли осознать величие подвигов наших героев!

М-да, а вот еще знакомые места и не менее знакомые лица. Вот за этим перевалом как раз и начинается Великий Иратуг, а встречающую нас делегациювозглавляет… ну кто бы мог подумать, мой дорогой друг и шпион по совместительству, старина Накай собственной персоной… За что только ему такое Щастье?

Хотя конечно он тут не единственный знакомый. Если не считать парочки молокососов, явно «этого года призыва», в патруле, что встретил нас в поселке на границе, были почти все знакомые физиономии. Еще полгода назад мы все вместе, а подчас и плечом к плечу, бились с аиотееками, а до этого — как минимум вон те трое почти все лето жили у нас в поселке, неся дозорную службу… Причем как раз, по преимуществу, именно с бойцами «диверсионной оикия». Так что оказанный нам сегодня прием даже отдаленно нельзя было сравнить с тем, как встретили нас в прошлый раз. Сейчас у всех иратугских «пограничников» на мордах сияли довольные улыбки, а копья спокойно лежали на плечах, и никто даже и не думал тыкать ими в нашу сторону. Даже несмотря на то, что на сей раз мы привели не одного, а аж целых пять верблюдов.

— Привет, дружище Накай! — радостно поздоровался я персонально с ним, после того как все радостно переприветствовали друг дружку хлопками по плечам и радостными возгласами… А потом добавил, глядя в его, вдруг ставшими затравленными и несчастными, глаза. — Как приятно, едва войдя в ваше замечательное и искренне любимое мной царство, сразу увидеть твое лицо… Напоминает старые времена, не правда ли?

Накай испуганно дернулся и невольно потрогал свое лицо, словно бы проверяя все ли там на месте, — видать, и правда припомнив нашу первую встречу и то, как я глумился над его внешностью, слепив глиняную статуэтку его персоны и производя над ней всяческие садиско-магические манипуляции. Думаю, благодаря сильной внушаемости пациента и моей собственной репутации Великого и Ужасного бедолага уже искренне поверил, что все что я делал с фигуркой отображалось и на его внешности. Короче, грех таким пользоваться, но не воспользоваться для всеобщего блага —еще грешнее.

— Так какому удачному стечению судьбы, дорогой друг Накай, я обязан Щастьем лицезреть твою физиономию, едва войдя в ваше Царство?

— Так это, живу я здесь, — буркнул Накай, яростно ухватившись за амулеты при словах «Щастье» и «физиономия», вероятно заподозрив, что это какие-то магические заклинания. — Все мы тут живем. Смотрим, чтобы никто чужой не пришел из-за перевала в царство, в том наша служба Царю Царей Мокосаю.

— А будешь ли ты, как и в прошлый раз, сопровождать нас до Дворца твоего Царя Царей? — уточнил я.

— Не-е! — радостно выдохнул Накай. — Тогда-то вы были неизвестно кто, да еще и с демоном-зверем тем неведомым шли. — Он опять испуганно покосился на верблюдов, словно бы только что осознав, что мы опять идем с «неведомыми зверями». — А теперь-то мы вас знаем. Да и Царь Царей Мокосай давно уже прислал человека, с наказом, что если ты или еще кто-то из ирокезов появится, препятствий вам не чинить, а совсем даже наоборот. — Накай радостно поглядел на едва поднявшееся в зенит солнышко, и, видать, мысленно прикинув, какое расстояние от заставы мы успеем отмахать уже к сегодняшнему вечеру, расслабленно выдохнул. — …Так что можете идти, куда хотите. Мы мешать вам не станем.

— Мне… Нам с Вождем Лга’нхи и всем воинам ирокезов очень приятно встретить в славном Царстве Иратуг такой теплый прием и столько хороших друзей — церемонно высказался я. — Однако лично мне весьма печально так быстро расставаться с тобой, дорогой мой приятель и друг Накай. И потому я, хоть и понимаю, что твой долг призывает тебя оставаться на своем посту, все же прошу сопроводить нас в пути хоть немножечко… Ну вот до вечера хотя бы. А там посидим у костерка, вспомним прошедшие дни и битвы, где вместе рубились они… в смысле, мы. А утром, с печалью и тоской, я отпущу тебя обратно. (Уточнять, кому предстоит печалиться и тосковать, я не стал).

…Да я бы и всех вас позвал, — обратился я к воинам, заинтересованно слушающим нашу беседу и с уважением поглядывающим на Накая, которому жуткий шаман Дебил оказывает такое внимание и говорит такие хорошие слова… да так складно. — Только тогда некому будет охранять вашу землю от чужаков. Так что я вынужден попросить пойти с нами только Накая, поскольку из всех жителей Иратуга мы с Лга’нхи дольше всех знаем именно его.

Аргумент был веским, и возражать никто не стал… И так бы наверное не стали— репутация Великого Шамана Дебила, насколько я слышал, после ритуала, принесшего победу в битве, в этих краях только укрепилась. Так что даже Накай, вероятно в данный момент не сильно гордящийся оказанной ему честью, был вынужден согласиться с моим предложением и, захватив с собой флягу воды из стоящего возле тропы шалаша, поплелся вместе с нашим караваном.

Во время марша Накай несколько раз пытался подходить ко мне и разузнать, на кой хрен он мне вообще понадобился, и нельзя ли ему слинять домой от греха подальше. Но я промариновал его до самого вечера. Оно и для психики полезно (ну, может, и не очень полезно, зато способствует рьяному желанию отвечать на все мои вопросы). Да и ушей вокруг было слишком много, а к каждой паре ушей еще и язык прилагался, а тайн местные хранить не умели… Короче, «Конспирация, конспирация и еще раз конспирация» — сотрудники спецслужб мы с ним, в конце-то концов, или нет?

А вот уже вечерком, да после сытного ужина, я, как обычно, предложил «дорогому другу Накаю» (бедолага каждый раз вздрагивал, когда я его так называл), в благодарность за добрую встречу и почетное сопровождение, сеанс гадания с составлением личного гороскопа и отсечения астрального хвоста.

Не могу сказать, что идея сия вызвала в душе Накая бурю положительных эмоций и всплеск энтузиазма — рожа его, и без того весь день бывшая весьма кислой, изобразила такую мину, будто его соляной кислотой напоили. Но деваться-то бедолаге было некуда, — от такой высокой чести не отказываются. Да и боялся он меня до усрачки.

Так что мы удалились с ним подальше от чужих ушей, и пока старина Накай ползал на карачках, выдергивая траву, я невзначай начал расспрашивать его о делах, творящихся в Иратуге.

— А чего я? Я человек маленький… — бурчал Накай, выдергивай травинки и разравнивая землю за ними. — Мне говорят сторожить, я сторожу, а в распри эти дворцовые соваться не хочу… Мокосай, конечно, хороший Царь Царей, мы при нем и в поход большой сходили, добычу взяв немалую, и торговать снова начали со всеми, и вообще мужик он справедливый, и никого зазря не обижает.

…Однако вот помрет он, и придет на его место Фулкар — покойного Виксая двоюродный племянник, и всех, кто с Мокосаем рядом был, шибко накажет… Землю отберет, добро нажитое, а то и жизни лишить может… Они, виксаева рода люди, народ гневливый, да на руку быстрый.

— Хм… И чего же Царь Царей Мокосай, спрашивается, не прирезал его в позапрошлом годе, когда власть в свои руки брал? — задумчиво пробормотал я, обращаясь не столько к Накаю, сколько к самому себе.

— Да ведь как можно? — тем не менее ответил он мне, расслышав мое бормотание. — Чай, Фулкар и родня его — Мокосаю тоже не чужие люди, его сестра за Анаксаем замужем была. Так что близких людей убивать — перед предками вина большая.

Да и Фулкар же, и все его родичи, что в живых остались, поклялись тогда Мокосаю, что никак вредить ему не станут… Так они, вроде, и не вредят. Ну а коли помрет Мокосай, так ведь Фулкар на его место по всем понятиям сесть должен, они ведь и Виксаю покойному родня, и Мокосаю.

— Так ведь у Мокосая дети есть? — осторожно спросил я, задумчиво перекатывая в руке свои цветные камушки. — Почему их на трон не посадить?

— Так ить они же маленькие совсем? — удивился такому предположению Накай. — Как же мальцов можно Царями Царей ставить. Тут умудренный муж нужен.

…Да уж, монархия в этих краях пока еще не достигла достаточно «цивилизованного» уровня развития. Так что местным даже в голову не придет короновать грудных младенцев лишь потому, что в их жилах течет царская кровь, а потом править из-за их спин. Тут пока Царь — это все еще Вождь и Отец для целого народа. Он сначала должен заработать уважение и воинов и пахарей, а вот потом только и претендовать на царский трон.

Потому-то, если кто-либо из царских сыновей не достигнет достаточного возраста и не заработает уважительное отношение окружающих к тому времени, когда папашка его соизволит покинуть трон и сей бренный мир, на должность Царя Царей может претендовать любой достаточно уважаемый член племени.

Конечно, в идеале было бы не плохо, если бы в его жилах текла царская кровь, что означало бы, что с детства варясь в дворцовом котле, он неплохо обучился профессии Правителя. Но поскольку в таких маленьких племенах чуть ли не все соплеменники, не говоря уже про Элиту, так или иначе могли проследить общее родство, пусть и в каком-нибудь сто пятом колене, подавляющего значения кровь все-таки не играла.

Собственно, таким макаром Мокосай и заполучил власть — он, будучи главным военачальником всех иратугских воинов, по сути занимал одну из высших должностей в стране. Так что Лга’нхи, грохнувший Анаксая, фактически очистил ему прямую дорожку к трону, особенно после того как я подкинул бедолаге Виксаю свою, вполне заслуженную им, подляну.

Однако во всем этом есть одно но!

— Так значит, этот Фулкар, — уточнил я у Накая, — ничего против Царя Царей не предпринимает?

— Да как же можно? — опять удивился такому предположению мой шпион. — Фулкар же ему слово давал.

Хм… Я задумался. Тогда какого хрена Мокосай вызвал меня сюда в такой спешке? Что-то тут явно не то.

— А что в народе говорят… ну, в смысле вообще, — все ли ладно в славном Иратуге? — решил я раскинуть свой невод пошире. — Ты вон там кустик пропустил. Его надо осторожненько выкопать, чтобы корней не осталось, а потом ямку закопать…

— Да чего в народе-то говорят? — не понял вопроса Накай. — Много чего говорят… Вот, говорят что неурожай будет сильный, причем несколько лет подряд. Падеж скота предрекают… Будто бы наши воины, в Степь, с аиотееками драться ходившие, с собой оттуда злых духов приволокли, которые на наш скот и нападут…

— И что, были уже случаи? — уточнил я.

— Да вроде как говорят, что где-то там, ближе к северу, в Плоской Горе (поселок это такой) вроде как все овцы повымерли. Да только та Плоская Гора уже почитай чуть ли не на границе со Спатой стоит и по всему Иратугу самым занюханным медвежьим углом числится. Туда по зиме и дороги-то почитай нету, пока перевалы снегом завалены, да и живет там всего пара-тройка семей, и все стадо у них — меньше чем две руки овец. Кто их знает, чего у них там случилось?

Однако вроде как верно знающие люди говорят, что издревле не бывало такого, чтобы иратугские воины в Степь биться ходили. Потому как…

— А про Мокосая чего говорят? — перебил я разглагольствования Накая, заподозрив, что он сел на своего излюбленного конька и готов скакать на нем хоть всю ночь, ругая новые обычаи и порядки… Нет, не то чтобы он искренне так считал — в конце концов, и сам в битве участвовал, а значит, и славу немалую получил, и явно своей славой гордится — просто поругать новое, это такое болезненное наслаждение, вроде расчесывания комариных укусов. Вроде и знаешь, что только хуже от этого будет, а удержаться никак не можешь.

— Про Мокосая говорят, что он слова своего не сдержал, победы настоящей не добыл, а того вождя аиотеекского, что он убил, это вы ему подарили… вроде подачки «низшему». И из-за этого духи от него отвернулись, вот потому и излечиться никак не может… Так мне чего, еще землю ровнять или и так сойдет.

— Сойдет, — буркнул я, посмотрев на идеально ровный пятачок земли, выскобленный Накаем. И начертав что-то вроде пентаграммы, выдавил из заранее заготовленной тушки кролика несколько капель крови, потом застелил сверху куском шкуры, достал свои «волшебные» чернила и, задумчиво погладывая на звезды, стал вычерчивать в свете костра разные геометрические фигуры. Хотя признаюсь, мысли мои гуляли где-то очень далеко от всей этой астральной чуши.

…Собственно, нетрудно было догадаться, что под Мокосая копают. Причем делают это втихаря, но достаточно грамотно — пойди докажи людям ранней весной, что неурожая не будет и никаких эпидемий скота нету! А волнение уже посеяно. Люди нервничают, беспокоятся, начинают заранее искать виноватых.

А кто виноват во всех бедах царства? — Естественно, Царь Царей. Не уследил, не сумел договориться с предками, не подмазал правильных духов и демонов. Свернул с правильного, предначертанного предками пути, засрал всю ауру и обгадил Ману.

Что поделать, любишь кататься, люби и саночки возить. Коли ты помазанник божий, то изволь отвечать за стихийные бедствия и погодные заморочки.

Стоит посеять такие настроения, и все уже начнет работать против Царя Царей. Если он попробует отмалчиваться, скажут, «Ему нечего сказать, он сознает свою вину». А начнешь оправдываться и опровергать слухи — невольно передвинешь их на, так сказать, «официальный уровень», и потом точно уже не отмажешься.

А там глядишь — народ, убежденный, что при таком Царе Царей по-любому будет неурожай, на полях станет вкалывать спустя рукава (чего зря мучиться?) — и извольте получить, неурожай так таки и будет.

А чем больше безделья, тем больше дури, пьянства и панических слухов — все на нервах, озлобленны и никому не верят. Таким народом весьма просто и удобно управлять. Они легко поддаются внушению самых идиотских идей и верят любым слухам. А там уж стоит только указать пальцем на Виноватого, и можно спокойненько отойти в сторонку, — дальше народ все сделает сам.

Хм… Вот как-то даже и не думал, что в эти дремучие времена кто-то уже владел подобными полит-технологиями… Хотя, с другой стороны, наверняка искусство управлять толпой родилось рука об руку с Властью. А третьим близнецом, родившимся в то же мгновение, было желание против Власти бунтовать.

Короче, теперь я, кажется, представляю «Как», хотя по-прежнему не знаю «Кто».

Кто тот умник в окружении этого самого Фулкара, умеющий так хорошо управляться со слухами и руководить действиями толпы?

Хм… Впрочем, нельзя и сключать и вероятости, что тут вообще шурует кто-то третий.

Виксай-то с Аноксаем мне большими интриганами и знатоками человеческих душ не показались. Они, вроде как, были больше любителями решительных наездов и импульсивных поступков… Что, впрочем, вовсе не означает, что и среди их родни все такие. Вполне мог уродиться какой-то хитрожопый умник.

Да и вообще, чем больше размышляю об этой ситуации, тем навязчивее у меня на языке почему-то вертится слово «жрецы». Хотя пока никакого жреческого корпуса в Иратуге я вроде бы не видел.

…Правда тут, как и в любом приличном царстве, есть свои шаманы. С которыми я, к своему большому сожалению, практически не знаком.

Правда, обычно местные шаманы как-то не стремятся захватывать власть — немножко другая специфика натуры у тех, кто идет в шаманы.

Но с другой стороны, чтобы люди так уверенно поверили слухам о будущем неурожае, они должны исходить из заслуживающего доверия источника. А это, что ни говори, а шаманы.

…Я глянул на шкуру. На ней были изображены несколько оптических эффектов-обманок, вроде двух параллельных линий, благодаря хитрой штриховке кажущихся изогнутыми, лента Мебиуса и куб с неправильно срощенными гранями. Выглядело это все достаточно загадочно и необычно.

— Вот смотри, — сказал я, тыкая свой рисунок в нос Накаю. — Вот эти вот линии говорят, что много лжи последнее время нашло себе места в Иратуге. Так что никому не верь! Мокосаю, мне и Великому Вождю Лга’нхи можешь верить. А больше никому. И тогда все в твоей жизни будет правильно и хорошо, как бы она ни вертелась и ни извивалась.

Глава 3

— В общем, друзья бот’аники, надежда у меня только на вас! — горестно заключил я, обращаясь к своим собеседникам. И было это на последнем перед приходом в столицу ночном бивуаке. Вот уж не думал я, что собственными стараниями окажусь в столь нелепом и почти плачевном положении.

— Мы попытаемся, — ответили верные друзья, и в их глазах я прочел, как падают проценты рейтинга их доверия ко мне и к моим силам.

В общем, путь в столицу Иратуга был не близок и вроде бы давал время и возможности предпринять кой-какие действия. В своих мечтах, к Мокосаю я должен был явиться как триумфатор и этакий мудрый учитель, вызнав по дороге сюда о всех его горестях и проблемах, уже найдя способ их решения, а может даже и фактически решив, или начав решать, запустив каток информационной войны во время разговоров со случайными попутчиками, общаясь с народом или ночуя в придорожных поселениях. Так что когда Мокосай начнет рыдать на моем плече, пачкая полы моих одежд своими соплями и слезами отчаянья, я лишь снисходительно похлопаю его по макушке и скажу, что мол «Не сцы пацан, дядя Дебил уже решил все твои проблемы».

Обломись, наивный Дебил, — как обычно, моим надеждам сбыться было не суждено.

О каких, нахрен, разговорах у ночных костров я фантазировал? Какие, к едрене фене, политинформации и митинги в поддержку правящей династии собирался устраивать? Как вообще можно вести информационную борьбу, находясь в полном вакууме?

…Народ тут все-таки дикий. Даже несмотря на то, что в прошлом году несколько десятков воинов жили у нас в Мос’кве, а еще несколько сотен бились с нами плечом к плечу в Битве, остальной народ чужаков чурался и сторонился.

Привыкли, понимаешь, вариться в своем тесном мирке, закрытом от всего остального мира кольцом схожих с ними обычаями и видом горных царств, и потому при виде чего-то нового жители Иратуга обычно шарахаются в сторону, хватаются за амулеты и начинают шептать наговоры от дурного сглаза.

А знакомые нам воины по большей части обитали либо где-то в столице, в дружине Царя Царей, либо, вроде Накая, торчали по каким-то дальним гарнизонам, совмещая службу с хозяйственной деятельностью. Так что их мнение и опыт бесследно растворялись в огромном океане дремучего невежества и предрассудков. Когда человек рождается, живет и общается в одном и том же тесном мирке, кругозор его становится очень крохотным, а все «инаковое», от шевелюры другого цвета до «по-другому» пошитой одежды, начинает казаться дьявольскими происками и жутким извращением[1].

…Еще хуже становится, когда публика узнает кто именно пожаловал к ним в гости. «Что??? Тот самый Шаман Дебил? И демонов своих с собой привел?!».

В общем, как и в прошлый раз, матери прятали от меня своих детей, да и сами вместе с мужьями старались не показываться на глаза, только теперь делали это раз в пять-десять интенсивнее. Из разряда «неизвестная опасность» я попал в разряд «знакомый ужас»… А это, знаете ли, обидно.

Нет, одно дело, конечно, рассуждать и бахвалиться чем-то подобным, находясь за тысячи километров от Иратуга, дескать «Меня там боятся до усера». И совсем другое дело, чувствовать этот страх, так сказать, на собственной шкуре.

Когда от тебя реально в ужасе прячут детей, и даже взрослые матерые мужики предпочитают смотреть куда-то себе под ноги, лишь бы не встретиться взглядом с «ужасным и могущественным», это как-то быстро начинает напрягать.

А уж о том, чтобы в таких условиях выведывать информацию из случайных спутников или хозяев постоялых дворов (будто они тут есть), не могло быть и речи. Обычно при нашем приближении жители запирались от греха подальше в своих домах и сидели там, пока мы не уберемся. Даже старейшины деревень (цари по местному), которым вроде как по обязанности приходилось оказывать гостеприимство «гостям Царя Царей», услышав, кто к ним заявился, впадали в ступор и общались, едва ли не заикаясь от страха.

И как я ни старался, растопить этот лед мне не удавалось ни дорогими подарками, ни самыми задушевными беседами о видах на урожай, международное положение, развитие животноводства и даже баб.

Я испробовал практически все, что когда-то успел вычитать у Карнеги. Говорил о самом собеседнике и вопросах, его интересующих. Спрашивал советов, или просил о мелких, легко выполнимых услугах, дабы мой собеседник мог почувствовать себя важным, умным, покровителем и благодетелем. — Бесполезно. Везде меня встречал только испуганно опущенный взгляд и короткие рубленные односложные ответы.

Я даже попробовал подключить к сбору информации своих собеседников, особые надежды возлагая на Гок’рата, но и тут нас ждало разочарование. И на моих спутников смотрели словно на каких-то злобных драконов, да еще и больных одновременно чумой, проказой и холерой. И кажется, даже не особо замечали различий между верблюдами и Эуотоосиком с Гок’ратом. В глазах местных все они были демонами — прислужниками злобного Шамана Дебила.

В общем, полный информационный вакуум. Я даже слегка впал в паранойю и начал подозревать, что все это не естественная реакция на мое «колдовство» в прошлом, а чьи-то злобные происки — кто-то очень хитрый постарался усугубить полученный ранее эффект, доведя его до такой стадии, когда он начанает работать против меня. Одно дело договариваться с человеком, который тебя слегка побаивается, и совсем другое — с впавшим в кому от ужаса.

Увы, но даже единственный раз, когда, уже почти перед самой столицей, нам удалось наткнуться на знакомого вояку, прожившего почти полгода в нашем селении и потому не испытывавшего перед нами столь жуткого трепета, хоть и позволил малость отогреться душой, но в информационном плане тоже стал полным нулем. Фокстак (так звали того мужика) оказался редкостным дураком и мог говорить только о былых битвах и охотах… А остальные, окружающие меня дураки, активно включились в эти беседы, зарубая на корню любые мои попытки перевести разговор на что-то другое… Им, видите ли, тоже было не интересно говорить о видах на урожай и болезни скота. Мрак.

Так что пришлось смириться с тем, что когда Мокосай начнет рыдать на моем плече, я лишь смогу туповато и сочувственно спросить «Что случилось?». А потом пытаться, на основе мнения всего лишь одного человека (причем не столько крутого политика, сколько воина),распутывать все хитросплетения интриг вокруг трона Иратугского Царства.

Оставалось надеяться на своих бот’аников и удачу.

— В общем так, Эуотоосик, — начал я раздавать инструкции, когда мы втроем уединились у уже остывающего костерка, дабы изобразить караул и посоветоваться. — Ты у нас тут жуткая экзотика, чисто говорящий дракон…Говорю, таких как ты тут не видели и народ будет сбегаться только чтобы на тебя посмотреть. Понимаю, это может быть неприятно, но ты уж постарайся. Твоя задача — отвлекать на себя как можно больше внимания, ослепляя слишком любопытные глазки, которые будут подглядывать за нами.

Иногда на пирах или приемах, я буду вот так вот поглаживать свою голову, — тогда постарайся сделать что-то странное и буйное, чтобы в этот момент все смотрели только на тебя. Может быть, в это время мне надо будет что-то сделать или с кем-то переговорить. Это понятно?

…Но также, если удастся, тебе стоит попытаться завести приятелей. Все новое и странное привлекает людей, а особенно смельчаков, такие люди будут тянуться к тебе. Ты кстати как, с пивом дружишь? Вот на пирах и вечеринках, когда народ напьется и осмелеет, ты и начинай заводить связи.

Сам же старайся не пить помногу, но притворяйся пьяным. Таких как ты… да и я, тут всерьез не очень принимают, уж очень далеко мы отходим от их представлений о человеке. Да и больного-увечного тут всерьез не принимают, — думают что если телом слаб, так и на голову не силен. Этим-то мы и воспользуемся. Попытайся притвориться еще более слабым чем ты есть. Но соблюдай меру, иначе тебе не поверят — ты ведь как-то смог дойти до Иратуга, а значит, не можешь еле-еле волочить ноги.

…Да, я понимаю, — остановил я попытавшегося что-то сказать мне рыцаря-оуоо, и так все прочитав по его лицу. — Это не слишком соотносится с твоей честью и достоинством. Просто представь, что это такая игра. Играй самого себя— заносчивого и смелого оуоо, только глупого и чересчур любящего выпить…

Поверь, со временем это тебе даже понравится. Главное помни, кто в это время кого дурачит. Они будут считать умными себя, а тебе дураком — но в конечном итоге, умным окажешься именно ты, а они попадут в расставленные тобою ловушки. А это ведь и есть предмет гордости для настоящего бот’аника — победить не силой своих рук, а силой своего ума!

…Помнишь, как я притворялся, когда был в плену у тебя? И помнишь результаты моего притворства? Повтори это, и ты почувствуешь себя победителем.

Ты и будешь победителем. Ведь я исполню все свои обещания, и ты станешь свободным и сможешь либо уйти куда захочешь, либо остаться с нами… Не обещаю, что ты станешь ирокезом… да ты пока и сам этого не очень хочешь, но достойную жизнь я тебе обеспечу.

Ах да, забыл сказать самое главное, — через тебя мы будем «выбалтывать» свои секреты… Какие именно? Придумаем по обстановке.

— Теперь ты Гок’рат, — обратился я к своему наиболее ценному, но и опасному помощнику. — Ты попытайся изображать оппозицию… В смысле, притворись, что ты мне не друг и постарайся привлечь внимание тех, кто попытается работать против нас. В идеале, они должны постараться уговорить тебя на предательство.

…Думаю, объяснять тебе не надо — ходи с хмурой рожей, на все мои приказы отвечай так, будто слова выплевываешь. Несколько раз я прилюдно дам тебе какие-нибудь поручения. А ты отойдешь их выполнять, но как только скроешься с моих глаз, сядешь в уголочке и будешь бездельничать.

Многие из тех кто был на Битве, помнят, как я тебя тогда шпынял, и поверят. Для всех окружающих вы должны стать не моими друзьями и соратниками, как это происходит на самом деле, а слугами и добычей, которых я таскаю за собой, чтобы подчеркивать свою власть и величие.

…Но и если вас попытаются перетащить на противоположную сторону, сразу не соглашайтесь, заставьте себя поуговаривать.

…О том, что будет с тем, кто решится предать меня по-настоящему, я говорить даже не буду. Я верю, что этого не случится!

Собственно, я и правда верил, что мои бот’аники меня не предадут. Эуотоосик просто был слишком чужеродным объектом для этого мира и, думаю, прекрасно понимал, что нормально устроиться он может только где-то возле меня, который не только принимает его, но и искренне уважает. Предать меня он мог только из чистой злобы и мести, одновременно отрезая себе все возможности для дальнейшей жизни… Рыцарь-оуоо это мог сделать, но мне кажется, Эуотоосик и впрямь уже распрощался с прежним миром и готов был влиться в новый — в мир бот’аников.

В конце концов, после разгрома Орды единственный выбор, который стоял перед ним — проходить с колодкой на ноге до конца жизни, либо найти свое место в том новом «приютившем» его сообществе. А Эуотоосик, при всей его приверженности «моральному кодексу оуоо», фанатиком-самоубийцей явно не был… Тем более, что возможностей проявить свой фанатизм и отомстить мне у него уже и так было предостаточно. (Я сам об этом позаботился).

С Гок’ратом все было чуточку сложнее, но и проще одновременно. Конечно, у старого прохиндея было куда больше пространства для маневра. В принципе, он мог бы слинять в Улот и предложить свои услуги Леокаю. Или остаться здесь и служить новому Царю Царей в качестве инструктора и советника. Да мог просто слинять на побережье, вернувшись к жизни рыбака-прибрежника — куча возможностей.

Но всему этому противостояло огромное «НО», — он был ирокезом, а это в нашем мире кое-что да значило. С тех пор, как его имя попало в «Ведомость на Зарплату», а голову украсил наш фирменный гребень, он стал родней, своим, «люди». А значит, работать против своего племени означало для него не просто предательство, а нечто противоестественное — вроде как воевать с собственной рукой, ногой или головой.

Подсидеть или подгадить лично мне — думаю, на это его вполне бы хватило, что-то мне подсказывает, что особо теплых чувств он к моей особе не испытывает.

Но напакостить своему племени… На такое Гок’рат был не способен.

…Вот, собственно, на это я только и мог надеяться, когда к следующему полудню мы подошли к столице Иратуга.

Глава 4

— …Я и правда очень рад, — удивленно повторил я уже наверное двадцатый раз кряду. И правду сказать, мне было с чего удивляться.

Собственно прием, оказанный нам во Дворце Мокосая, был, как и ожидалось весьма теплым и дружественным.

Настолько дружественным, что нам даже удалось обойтись минимум официальных речей, приветствий и расшаркиваний, и почти сразу перейти к развеселой товарищеской пьянке. На которой высокие договаривающиеся стороны радостно заглатывали кувшины пива, хлопали друг друга по плечам и набивали брюхо мясом, вспоминая былые деньки, совместные выходы в дозор, и конечно же Битву, ставшую уже воистину легендарным событием.

Впрочем, пьянка тут тоже была частью официоза и входила в обязательную программу любой дипломатической миссии… Как и раздача подарков.

Тут Мокосай и впрямь выполнил свои обещания, и завалил нас прямо-таки неприличным количеством всякого барахла. Тут тебе и «фирменные» иратугские ткани, и готовая одежда, качественное оружие, висюльки-побрякушки, несколько вполне себе приличных здоровенных горшков, которые я едва ли не на зуб начал пробовать, настолько непростой и качественной оказалась керамика, из которой их сделали. (Да это же почти фаянс, зуб даю). И-и…

…Короче, добра было столько, что Лга’нхи пришлось после недолгого, но весьма мучительного единоборства со своей личной жабой расщедриться и вдобавок к заранее заготовленным подаркам еще и «отдариться» парочкой наших верблюдов. Иначе мы бы смотрелись совсем уже бедными родственниками, а это западло нашей высокой ирокезской Чести.

Но, даже сложно сказать, «увы» или «к щастью», а соревнование по щедрости Мокосай выиграл всухую. В течении четырех дней непрекращающейся пьянки все наши воины однозначно приподнялись где-то до уровня самую чуточку ниже местных олигархов, заполучив просто нереальные груды всяческого барахла.

Да что там воины? Благодаря щедрости Царя Царей Иратуга, даже мое желторотое ученическое пацанье стало абсолютно неоправданно богатым.

Настолько богатым, что я даже начал задумываться о самовластной экспроприации большей части их имущества, ибо не пристало молодым соплякам иметь по два топора на рыло, штуки по три кинжалов, наконечники копий, по нескольку разноцветных кусков тканей и кучу всяческого прочего барахла, имеющего, однако, тут немалую ценность. (Впрочем, ценность, причем немалую, в этом веке имеет практически любая сделанная вещь, ибо этот мир пока еще ни разу не был испорчен кризисом перепроизводства).

Несколько дней мою и так мучающуюся от постоянного похмелья головушку глодала эта мысль, но в конце концов, хорошенько подумав, решил воздержаться от «ручного управления» и грубых действий.

Нафиг, тут и без меня существует тысячелетиями отлаженный механизм перераспределения материальных ценностей. Проще говоря, пацанью (и не только ему) по возвращению в племя придется щедро одаривать и свою родню, и друзей и соратников по оикия и новой службе. Это, блин, я дурак, что раньше не подумал о том, как выиграет Голос Закона, если появившись на новом месте службы, сразу сможет хорошенько подмазать всех окружающих его «авторитетов» дорогими подарками. Репутация сопливого пацана, который смог оделить сотоварищей ценным имуществом, сходу взлетит вверх как на ракете.

…Нам, живущем в мире, где уже тысячи лет как произошла своеобразная девальвация стоимости вещей, сложно понять этот эффект. Как сложно понять и стоимость самой вещи. Мы привыкли, что их всегда много и они всегда доступны, и если какого-то топора нет под рукой прямо сейчас, его всегда можно купить в ближайшем магазине. А тут… Только поскоблив и покромсав древесный ствол каменным осколком, начинаешь понимать, что такое бронзовый топор! А покопав землю голыми руками и деревянной палкой — ценить лопату! Как же сильно эти инструменты облегчают твою жизнь, сколько дают новых возможностей и открывают светлых перспектив.

…И невольно начинаешь ценить того, кто этот топор тебе дал. Я вот, каждый раз, хватаясь за свой, вспоминаю, что получил его от Мордуя. И каждый раз, когда он спасает мне жизнь в бою или помогает защититься от холода, рубя ветки на дрова, строит жилье, изготавливает инструменты или «кормит», разделывая добычу, я испытываю искреннюю благодарность Царю Царей Олидики, сделавшему мне такой ценный подарок.

Наверное, Тут стоимость топора можно сравнить со стоимостью автомобиля Там. Причем не просто автомобиля, на котором поездишь три-четыре года и обменяешь на новый, — а автомобиля, который прослужит тебе целую жизнь, а потом еще им будут пользоваться твои дети, а то и внуки. Вот такая тут цена подобного подарка, и соответственно в таких же масштабах растет уважение к тому, кто способен его сделать.

…И вот только не надо мне рассказывать про «коррупцию», подкуп электората и прочую чушь. Тут все работает чуточку по-другому.

Этот только нам кажется, что Тут «обменивают» материальные ценности на репутацию или покупают уважение окружающих взятками и подарками. Возможность раздать дорогие подарки сама по себе означает, что человек уже кое-чего добился в этой жизни и принес племени немалую пользу, раз смог добыть столько имущества, что может раздавать его окружающим.

…Вот взять к примеру моих сопляков с их, вроде как свалившейся на халяву, грудой подарков. Баловни судьбы? Мальчики-мажоры, удачно пристроенные своими высокопоставленными родственниками на синекуру учеников Великого Шамана? Но ведь и отбирались в ученики только самые лучшие, да вдобавок еще и по большей части грамотные либо овладевающие этой грамотой в процессе обучения. Что требует немало ума, усердия и усидчивости.

…А сколько километров по землям ирокезов они уже оттоптали вместе со мной? В скольких мастерских поработали? Сколько раз лазали в ледяное море за ракушками для чернил?

Да даже в одном только этом путешествии, как много, по сравнению со своими сверстниками, узнали нового о землях, походах и перемещении тяжестей! И даже успели приобрести немалый и полезный жизненный опыт, «пообтесавшись» при дворах Царей, набравшись всяческих знаний об этикете и дипломатии… И это я еще не говорю о пользе, которую они принесли, участвуя в важной военно-дипломатической миссии! Разве подобное не достойно уважения окружающих? Так что раздав свои, может и не вполне заслуженные, подарки соплеменникам, они лишь наглядно подтвердят очевидное — они сделали для племени что-то хорошее.

…Если только я, конечно, смогу разобраться во всей этой хрени и хоть что-то понять… Например, за что Мокосай отвалил нам столько подарков? Не может же быть моя будущая жена настолько уродливой, чтобы отдавать ее в довесок к подаркам, наверное по стоимости приравнивающихся к годовому бюджету среднего царства?

— Так значит, с тобой и правда все в порядке? — еще раз переспросил я, когда мы (я, Лга’нхи и Мокосай) наконец-то смогли уединиться для конфиденциальной беседы.

Только тут Царь Царей малость расслабился, улыбка безмерного Щастья сползла с его посмурневшего лица, а в глазах яснее выявилась странная муть усталости, беспокойства и тоски.

— Ну… — криво усмехнулся он правым уголком рта (левая, рассеченная в битве щека почти не двигалась). — Старые раны частенько болят и ноют, но умирать я не собираюсь.

— А хорош ли твой шаман-лекарь? — Сделал я новый заход, все еще не веря в здоровье царя. (Это обламывало все мои рассуждения, да и не соответствовало вытащенным из Накая слухам). — Может, я осмотрю твои раны и…

— Да в порядке все со мной! — внезапно рявкнул Мокосай, да так злобно, что мы с Лга’нхи невольно потянулись к поясам с оружием. — Да нет, — пробормотал, заметив наши движения, Царь Царей. — Просто меня это уже достало… Почему-то все ведут себя и говорят со мной так, будто я потерял в битве ноги, руки и голову и готов помереть в любой момент… Это очень злит и раздражает. Иной раз мне и самому начинает казаться, что я чего-то не замечаю, а вот все окружающие видят на мне какие-то знаки Смерти.

…Признаюсь тебе, Шаман Дебил, я начал очень плохо спать и часто выхожу из себя даже когда не хочу этого… вот как сейчас. Будто на меня перешло проклятье Виксая… Я помню, после того как… (Мокосай суеверно предпочел не договаривать), он начал вести себя похожим образом, и закончил тем, что стал ненавидим всеми, кто его окружает…

…И Мокосай посмотрел на меня Этак Вот — в его взгляде читался страх, и надежда, и мольба пополам с отчаяньем. Этот крутой и бесстрашный на поле боя мужик, видать, и впрямь извелся от нехороших предчувствий и страхов по поводу «проклятья Виксая»… Наверное, отчасти отсюда и эта его неправдоподобная щедрость. Просто он пытался задобрить подарками соплеменников того, кто это проклятье наслал.

И что я ему мог на это сказать? Тупо но твердо все отрицать? Увы, человеческая психика, а особенно психика «тутошнего» человека, — весьма подлое и шкодливое создание. Насколько непросто призвать ее к чему-то хорошему, настолько же просто липнет к ней всякая гадость. И особенно по части разной мистики и прочих иррациональных страхов.

Живой тому пример, — бесстрашие иратугских вояк, бросавшихся на копья аиотееков, и то, как они испугались карикатурного и уродливого изображения верблюда на камне во время нашего прошлого посещения этого царства. Или как Накай, наверное запросто свернувший бы мне шею лишь одним движением руки, ползал предо мной на коленях, когда я слепил его статуэтку и начал над ней глумиться.

Да, кто-то хорошенько поработал с Мокосаем… И не только с ним. Это было видно невооруженным взглядом. Кто-то очень хитрый и расчетливый, умеющий даже не просто ударить в спину, а организовать нож в том самом месте, куда через какое-то время упадет спина.

Причем атака его куда глубже и изысканнее, чем я думал раньше. И была направлена не только на «широкие массы иратугцев», как я полагал вначале. Но и на самого Царя Царей.

…Но какая же сволочь хитрозадая! До такого не додумался бы даже мой, подловатый и испорченный цивилизацией мозг — начать распространять слухи о болезни вполне себе здорового Царя Царей.

Даже немного завидую этому шкодливому гаду. Ведь во-первых, после ран полученных на поле боя, это выглядит весьма правдоподобным… А вот любые опровержения этой лжи — совсем даже наоборот, по-любому будут выглядеть весьма и весьма неубедительно. Потому как (Акелла промахнулся) тут болезнь и физическая слабость— это чуть ли не официальное приглашение к смене правителя. Так что ни один держащийся за Власть правитель свои болячки не признает, и будет отрицать слабость до самого последнего момента.

…И чем рьяней будет отрицать, тем меньше ему будут верить. Ведь если человек начинает специально подчеркивать отсутствие у себя болезней, все сразу начинают подозревать худшее. Или если замечают, что вполне обычные вопросы о здоровье (количество которых от придворных лизоблюдов внезапно возрастает в разы) вызывают у отвечающего явное раздражение и нежелание отвечать… Тут даже показное молчание или явная демонстрации телесной силы начинает казаться подозрительными.

А дальше, человек на посту Мокосая всегда находится в объективе десятков, а то и сотен глаз. И объектом для трепа тысяч языков. Каждый прыщик Царя Царей становится сенсацией, каждое спотыкание о наваленные на полы шкуры — поводом задуматься о том, чтобы переметнуться во враждебный лагерь. А каждый чих обсуждается в самых дальних селениях.

А там, глядишь, и собственные комплексы разовьются, начнется паранойя, испортятся отношения с подданными…

Или к примеру (вспомним старину Гиксая), запросто можно травануть такого монарха, или даже прирезать втихаря. И никто из подданных и даже ближайших сторонников не удивится подобному исходу — ведь Царь Царей болел уже давно, просто скрывал этот факт. Все уже ждали этой смерти, почва была подготовлена, группировки наследников заряжены на захват власти, а не на поиски убийцы. Тут даже если и сам не помрешь, помогут.

…И Власть сама собой падает в подставленные заранее ладошки. Остается только успеть ее подхватить.

…А значит, мне остается только вычислить хозяина этих самых ладошек и…

И опять хрень какая-то получается. Никаких гарантий, что гаденыш, выдумавший такие хитрые комбинации, не сработает чуть глубже и не попробует, допустим, сместить руками самого Царя Царей очередную фигуру на своем пути к власти. Ведь как идеально, — одуревший от подозрений Мокосай грохает своего ближайшего наследника, и на его место встает кто-то другой… Когда играешь против гроссмейстера, нельзя делать необдуманных шагов и хвататься за лежащие на поверхности решения и ответы. Тут еще придется думать и думать, и тщательно прощупывать почву перед тем, как сделать хоть один, даже крохотный, шаг… И боюсь, что сам Мокосай тут мне проводником послужить не сможет — слишком прямолинеен и честен.

Надо бы найти в его окружении кого-то умного, хитрожопого и подловатого, однако всецело ему преданного, и работать уже через него… Только где ж найти такого?

…Однако, кое-что можно, пожалуй, будет сделать и прямо сейчас…

— Нет, Царь Царей и друг мой Мокосай, проклятье Виксая никак не могло тебя затронуть, — стараясь говорить максимально убедительно, произнес я. А дальше, скорчив обиженную рожу, добавил: — Ты ведь меня почти оскорбил таким предположением… Это все равно что сказать Лга’нхи что он промахнулся копьем мимо оленя. Мои проклятья точны и всегда попадают в того, кому предназначены.

…Однако, это все же не означает, что кто-то другой не попытался ударить тебя тем же, или похожим на него оружием. Не получал ли ты в последнее время каких-нибудь подарков? Может, кто-то новый появился в твоем окружении? Не носишь ли ты одежд, в которые одевался Виксай? Кто готовит тебе еду? Хорошенько подумай об этом.

…А мне, пожалуй, стоит получше познакомиться с вашими шаманами. Может, они подскажут что-то, или выведут на правильный след.

А пока, мы с тобой устроим большое камлание. Я буду гадать и спрашивать Духов, и если замечу какую-то порчу, то уничтожу ее.

После моих слов Мокосай посветлел лицом и вроде даже расслабил плечи, которые до того держал неестественно прямыми. Но потом вдруг опять какая-то тучка набежала на его чело.

— А у каких Духов ты собираешься спрашивать? — озабоченно глядя, спросил он у меня. — Если своих, ирокезских, то что они могут знать обо мне? А наши ведь, наверное, не станут с тобой разговаривать… Может, тебе сначала надо жениться, а потом уже…

…Вот же блин, — на нем страшное проклятье висит, а он, мало того что в метафизику ударился, так еще и страшилу свою (а я уже почти не сомневался, что моя нареченная невеста обязательно окажется страшилой) все пристроить норовит. Или это плоды долгих раздумий в ожидании нашего прихода и гаданий, насколько действенной может быть помощь «чужого» шамана?

— Так ведь невесту «убивать» придется, — поспешно возразил я, пытаясь оттянуть неизбежное. — Так что она, вроде как, тоже в общении с иратугскими духами мне не помощник.

Но ты не волнуйся, во-первых, имя Шамана Дебила и племени Ирокезов в мире Духов кое-что, да значит! Так что, когда я приду к твоим предкам с просьбой о помощи тебе, их потомку, они не откажут в своей помощи Нам.

…Хотя, по хорошему-то, конечно, стоило бы принять тебя в ирокезы (а почему «наш» ирокез не может быть царем соседнего царства?), но боюсь, сейчас это только все осложнит. Так что я проведу особый обряд, и ты станешь нам с Лга’нхи чем-то вроде троюродного брата… Это, конечно, налагает на всех нас троих определенные обязательства… Но я уверен, что Царь Царей Мокосай, с которым мы бились плечом к плечу на Великой битве, и так всегда пришел бы к нам на помощь, даже если бы просто оставался нашим другом. Как мы пришли к нему на помощь сейчас (то, что после легкого пинка Леокая, это мелочи). Так что, думаю, Великий Вождь Лга’нхи не скажет «нет» такому новому брату?

— …И было это в тринадцатую ночь второго месяца, потому что сложенные тринадцать и два дают пятнадцать, а если пятнадцать поделить на три и снова прибавить два, то получится семь, а ровно столько букв в имени Царя Царей Мокосая!

И вышел Я, Великий Шаман Дебил, в тринадцатую ночь второго месяца во двор Дворца Царя Царей Иратуга, и черпанув ведром воду из колодца, вылил ее на землю.

И пошел я вслед за текущей водой до того места, где она остановилась. И принес туда еще одиннадцать ведер, потому что вместе с первым их стало двенадцать, а это есть число месяцев в году.

И сел я рядом с водой, и стал ждать. И когда вода успокоилась, а муть осела, сосчитал отраженные в той воде звезды, и было их числом ровно сто двадцать восемь.

И понял я, что число сто двадцать восемь подсказали мне Духи, ибо вылив воду, соединил я три стихии — Неба, Воды и Земли!

И стал я смотреть на звезды, и спрашивать Духов о важном.

И говорили со мной Духи. Говорили со мной Звезды, Вода и Земля, и многое поведали, но и многое скрыли, ибо гнушаются Духи и Стихии мелочами, столь важными нам, простым людям.

…Вот потому-то собрал я вас всех тут, жители Великого Иратуга, и хочу спросить следующие вещи.

Знает ли кто-нибудь из вас двухцветную козу с одним кривым рогом, принадлежащую дальнему родственнику Мокосая, у которого есть сын или племянник лет шести-семи от роду? Ту козу мы принесем в жертву Духам, и они поведают мне способ избавить Царя Царей от многих бед и огорчений.

…А знает ли кто из вас жителя Иратуга, живущего где-нибудь в соседнем селении, имеющего двух жен, причем одна из них должна быть родом из соседнего Царства? Мне понадобится горсть земли с его поля для очень важного гадания.

…А еще — кто-нибудь знает про молодого воина, родича Виксая, чей дед приехал в Крепость из дальних мест, женившегося, или собирающегося жениться в ближайшее время, в чьем доме живет собака серой масти? Этот воин должен будет нести двухцветную козу с кривым рогом до места жертвоприношения…

…А еще — знает ли кто-нибудь…

Я нес всю эту ахинею и внимательно наблюдал за публикой, ее слушающей. Мне была важна реакция зрителей… или скорее, совершенно определенной категории зрителей.

…Собственно, козу эту несчастную я мельком видел, когда мы подходили к Крепости-столице и пас ее как раз мальчонка лет шести. А поскольку тут в столице дальней родней были практически все, то нетрудно было предположить, что и хозяин этой козы приходится Мокосаю какой-нибудь седьмой водой на киселе.

Иратугцев, имеющих двух и более жен, тут также было предостаточно, а учитывая вполне разумную привычку местных приводить невест из относительного далека, я нисколечко не удивился бы, если мне сходу предложат десяток кандидатур.

Собаки тут почти все были серовато-грязноватые и жили почти в каждом доме. А насколько я помнил некоторые рассказы по истории Иратуга, вместе с отцом Виксая, пришедшего занять Трон на правах родственника прежнего царя откуда-то с севера царства, пришло и поселилось тут немало его родни.

Короче, и все остальные вопросы, что я задавал благоговейно слушающей меня публике, были примерно из той же серии.

…Собственно говоря, мне искренне пофигу была расцветка собаки и козы, как впрочем, и количество жен или откуда чей дедушка приехал. Мне был нужен ОН! Я ждал кого-то похожего, может двух или трех, в сумме тянущих на него одного… Немного опасался, что это окажется какая-нибудь баба, и это весьма осложнит дальнейшую с ней работу, особенно учитывая мою нависшую как дамоклов меч женитьбу… Но ОН превзошел все мои ожидания, воплотил мечты и озарил надеждой!

…Он едва не подпрыгивал и не тряс рукой, умоляя вызывать его к доске… Он готов был нажимать на кнопки, звенеть в колокольчик, биться башкой об стену и угадать мелодию с первой ноты, лишь бы я позволил ему назвать слово полностью.

Только неимоверное почтение и страх, который я внушал большинству жителей Иратуга, не позволили ему заорать во все горло, лишь бы я заткнулся хоть на мгновение, делая паузы между своими вопросами, и позволил ему выплеснуть на меня распирающее его изнутри Знание.

Глаза его горели огнем азарта, с губ капала слюна вожделения, он готов был задушить всех окружающих голыми руками, лишь бы они не издали хоть звука раньше его.

— …Диросай, Диросай владелец той козы! — заорал он во всю глотку, едва я умолк. И продолжил, обличительно тыкая пальцем куда-то в толпу. — Вон он стоит. Тебе духи все точно поведали, евоная троюродная тетка была замужем за братом свекрови второй жены родной бабки Царя Царей Мокосая. А сынишке его Фтаку как раз этой весной шестой год пошел!

Орущий мужичок самой разгильдяйской наружности выпалил все это на одном дыхании, а потом, давясь, торопливо протиснул в легкие новую порцию воздуха, словно бы боясь не успеть, и снова продолжил. — Тех, которые по два раза женаты, в соседних селениях много. Но тебе, видать, нужен Киксой из Кривой Долины, который в позапрошлом годе взял бабу из Спаты, потому как калым за нее просили сущие крохи, ведь она кривая на один глаз. А у того Киксоя как раз старшая жена сломала ногу и некому было работать на полях и доить коз, вот этот хитрован и придумал взять себе вторую жену… Точно говорю, он тебе и нужен, потому как Рангай с Плоской Горы, хоть тоже и имеет двух жен, однако поля почти не засевает, а только овец пасет. А вот у Киксоя поля знатные, о том знают все. А у Бастра, что за Красным ручьем живет, тоже две жены, только та, что якобы из Олидики, по настоящему-то приходится ему шестиюродной родней со стороны второй жены евоного отца, а это уже вроде как не совсем то.

Ну а воин молодой— это, ясное дело, Лидасай, его тут все знают, а вон и собака евоная вместе с ним приперлась.Выпалив эти, и ответы еще на три-четыре заданных мною вопроса, мужичок обессилено умолк, но продолжал смотреть на меня преданными глазами собаки, наконец обретшей своего хозяина.

— Хм… Надо будет посмотреть на всех этих людей и на их животных, — благожелательно, но строго высказался я на эту торопливую и скомканную речь. А самого-то тебя как зовут, и чем ты занимаешься?

— А я это, зовусь Ниткаст, — чуть смущенно ответил мне мужичок, явно удивленный и обеспокоенный моим интересом к его персоне. — Я при дворе Царя Царей живу, с его стола ем… Ну и делаю все, что скажут. Сбегать там куда… Принеси подай… Все такое!

Когда мы вышли из Дворца после конфиденциальной беседы с Мокосаем, мою головушку переполняли разные думы, имеющие по большей части вопросительную форму. И пытаясь ответить на них, я как никогда осознал тот вопиющий уровень дефицита информации, на котором оказался. Разбираться в интригах чужого царства, не имея под рукой надежного источника даже простейшей информации по типу «Кто есть Ху?», было просто невозможно. Каждая, едва начавшая бежать по наметившейся дорожке мысль, немедленно упиралась в тупик банального незнания. С этим надо было что-то делать и искать того, кто сможет растолковать мне все подробности иратугской жизни.

А откуда взять такого человека?

«Болтун — находка для шпиона» — внезапно, как озарение пронеслось в моей голове. Мне нужен был матерый, качественный болтун-сплетник. Но где его взять?

…Нет, в том, что он тут есть, я практически не сомневался. Даже в сравнительно невеликом племени Нра’тху, насколько я помню, и то были свои болтуны, знавшие всё обо всех. Скажу по другому, «Мечтающие знать всё обо всех».

Есть, знаете ли, такой тип человека, которому жизнь других людей интересна куда больше чем своя собственная. Такого хлебом не корми, но обязательно дай разузнать какую-нибудь сплетню о соседе, и разнести ее по всему миру.

Зачастую, подобные люди тратят столько усилий, проявляют такую смекалку, и хитроумие на добывание свежей сплетни, и с такой энергией и бескорыстием разносят эту информацию до окружающих, что кажется, потрать они все эти силы на собственное благополучие, и число олигархов в мире резко скакануло бы в разы.

Но становиться олигархами таким людям не интересно. А вот разузнать с кем спит тот или иной олигарх, или сколько стоит его новая яхта или дворец… — собственно это и составляет истинное Щастье подобных людей.

Их было много и в моем мире. И каждый, кто подойдет к киоску «Союзпечати» и посмотрит на обилие глянцевых журналов, найдет там подтверждение моим словам. Более чем хватало их и тут.

Осталась мелочь — найти!

Искать я решил методом опроса населения. Только вот спрашивать, «А не знает ли кто-нибудь самого болтливого сплетника в Иратуге», я, разумеется, не стал…Ну, хотя бы потому, что самый болтливый сплетник сам не признается, зато ткнет пальцем в кого-нибудь другого, потому что себя такие люди болтунами и сплетниками не считают.

Но это-то как раз не самая большая беда, а вот то, что кое-кто может задуматься, зачем мне понадобился подобный человек, вот это уже представлялось абсолютно лишним.

Итак, как найти сплетника-болтуна? — Ну естественно, начав задавать вопросы об окружающих и выделив тех, кто больше всех будет рваться отвечать.

Плюс к тому, мне так и так пора было начинать проводить информационно-мистические мероприятия по выявлению «проклятий», «сглаза» и «порчи», и возможность получить двойную выгоду от одной бессонной ночи только радовала.

Так что я, недолго подумав, затеял всю эту ахинею с поливанием водой двора Мокосая и подсчета отраженных в образовавшейся луже звезд.

…И это вместо того, чтобы, отпросившись куда-нибудь в горы, набить там брюхо мясом жертвенной козы и завалиться спать на свежем воздухе, «прозревая» вещие сны.

Мне была нужна публичность, чтобы слухи о том, что злобный Шаман Дебил открывает военные действия в мире духов с целью оказания помощи Царю Царей Мокосаю, как можно быстрее дошли до самых отдаленных уголков царства. Пусть мои противники начинают трепетать и делать ошибки.

Следующий день я, ясное дело, отсыпался, и только ближе к вечеру попросил Мокосая созвать всех жителей его Крепости на площадь перед Дворцом и обратился к ним со своими вопросами. Так в мои сети попался Ниткаст.

Ниткаст оказался воистину бесценной находкой. И, пожалуй, идеальным источником информации, о котором я мог только мечтать.

Прежде всего, он был потомственным люмпеном-«низшим». Как я понял, в эту категорию провалился еще его дед, и с тех пор уже третье поколение семьи Ниткаста влачило эту жалкую долю.

Впрочем, сам Ниткаст особо забитым и несчастным явно не выглядел. И даже скажу больше, иногда мне казалось, что он испытывает некое чувство превосходства над своими «высшими» собратьями, ибо ему не приходится вкалывать на полях, бегать за козами или ворочать камни в рудниках. И вообще, ломать себе голову, как прокормить себя и свою семью. Ниткаст жил при Дворце и считал себя человеком государственным.

Да, пусть и на должностях «принеси-подай-сбегай», но Ниткаст служил Царю Царей и вращался в самых что ни на есть высших кругах, был в курсе всех сплетен и новостей Царства. Да и объедков с Царского стола ему перепадало иной раз больше, чем какому-нибудь свободному крестьянину-пахарю и даже одежду он свою донашивал из царского гардероба, так что, в отличие от простого крестьянина, в его запасах даже была одна шелковая рубаха, пусть даже и расползающаяся от старости по швам.

Опять же, почти не имея собственной жизни и собственных интересов, Ниткаст мог полностью отдаться жизни других. И поскольку с малолетста частенько исполнял должность гонца и за свой тридцатник с небольшим уже наверное успел оббегать все царство раз по сто, действительно знал ну хоть что-то о каждой живущей в Иратуге семье.

А уж про жителей Дворца, столицы и окрестностей он знал каждую мелочь, — кто, с кем, и сколько раз, у кого, почем, и в каких целях.

Этот кадр был воистину бесценен для меня, — единственная сложность, не убить его до окончания следствия, ибо задолбать своей болтовней он сумел меня в первые же минуты.

Следующим этапом колдовства была транспортировка обреченной на бессмысленную смерть козы к месту суперважного гадания. Помимо юного Лидасая, вышагивающего с этой несчастной зверушкой на плечах с таким видом, будто как минимум тащит кольцо Всевластия, пусть и роняющее время от времени вонючие катышки из под коротенького нервно дергающегося хвоста, в этот поход с нами увязалось десяток дружинников Мокосая, ученики Шамана Дебила, студенты Правоведческого Факультета, Лга’нхи и вся оикия ирокезов.

Нахрена? Ну… больше всех мне нужны были студенты. Потому как гадать Царю Царей, да еще и прямо в его царстве — это вам не Асииааку лапшу на уши вешать… В том смысле, что масштабы места, на котором проводится гадание, должны быть надлежащими.

Да, это там в степи какой-то несчастный холмик, возвышающийся над плоской равниной, вполне подходил для соответствующего действа. Но тут нужна была как минимум гора. Да желательно не простая, а совсем даже особенная, овеянная мистической славой или отмеченная какими-нибудь историческими событиями. Все должно играть на крутизну гадания… Хотя, признаюсь, были еще кой-какие критерии, которые я не хотел разглашать публично.

Но с большой горой и работы было значительно больше, тут уже выбритым пятачком земли не отделаешься. Тут нужна серьезна подготовительная работа, которую кто-то должен сделать… и желательно, чтобы этим «кем-то» был не я. (Мне не очень нравятся такие работы).

Так что работать будут студенты. А надзирать за работами — ученики Шамана, сиречь Эуотоосик и Гок’рат… потому как, коли уж взял студентов, то не оставлять же учеников. А уж коли взял учеников, то придется найти им какое-то занятие.

Охрана Царя Царей, ясное дело, пошла, потому что несолидно человеку, занимающему столь высокую должность, шляться одному как какой-нибудь шпане. А Лга’нхи со своей бандой типа тоже пошел для солидности, ибо не отправлять же своего шамана как бедного родственника с одними чужеземцами.

Я бы, пожалуй, раздулся от важности, принимая такие почести, только вот ребята из окружения Мокосая еще раньше, на пиру пообещали своим корешам из диверсионной оикия настоящую крутую охоту, «какой они у себя в степи даже и не видели», и явно пытались воспользоваться моментом выхода из города, чтобы приятно провести время.

Эти засранцы вроде как даже уже успели поспорить, кто больше добудет горных баранов… Весть о чем сразу разнеслась по всему Иратугу и предстоящий матч уже во всю обсуждался по всем деревням и весям этого царства.

Подходящая гора нашлась со второго раза. Первую, на которой местные шаманы и так обычно проводили большинство камланий, я забраковал. А вот зато вторая вполне себе подошла — и местечко достаточно уединенное, и сама гора… так сказать, очень подходящая для моих целей. И какой-то далекий иратугский Царь одержал возле нее какую-то грандиозную иратугскую победу… Настолько грандиозную, что о ней помнят даже спустя десяток поколений. (Никак, десятку человек зараз морду набили). Короче, место подходило вполне. И я не стал откладывать дело в долгий ящик, начав подготовку к Великому Камланию.

И пока я, размышляя о Важном и Вечном, в поте лица варил наркокомпот из принесенных с собой припасов (местными лучше не пользоваться), мои студенты в поте лица чистили вершину, а Лга’нхи с приятелями, также в поте лица, бездельничали, лазая по горам и добывая разную дичь.

Глава 5

— Ну как? — спросил я у Лга’нхи.

— Нормально, — ответил мне он.

— А Ниткаст чего говорит?

— Он говорит слишком много, — раздраженно ответил мне Лга’нхи. — Сам с ним разговаривай, а то мне хочется его убить.

…Будто мне не хочется.

Собственно говоря, беседа эта проходила уже спустя почти неделю после Великого Камлания. Которое, впрочем, прошло вполне обыденно и почти неинтересно.

Ну, залезли мы с Мокосаем на вершину изрядно очищенной от всякой травы и кустов горы. Резанул я горло несчастной козе, на свою беду так не вовремя попавшейся мне на глаза. Обрызгал ее кровью очередную нарисованную пентаграмму. А заодно уж напоил этой же субстанцией Мокосая, подмешав в пойло хорошую такую порцию грибной наркоты. А потом, брезгливо ковыряясь в козьих кишках, еще раз старательно допросил Царя Царей в тщетной надежде, что его расторможенное наркокомпотом подсознание подкинет мне каких-то дополнительных фактов о кознях злобных врагов и ткнет пальцем в кандидатуру Главного Злодея.

Тщетно. Под дурью Мокосай все больше раскачивался, сидя на заднице и бессмысленно уставившись перед собой, да бормотал разную хрень, вслушиваясь в которую, я потратил половину ночи, но так и не извлек ничего для себя полезного.

Вторую половину ночи я, махнув рукой на психоанализ, потратил на мясо козы, дедуктивный анализ всей собранной мной информации о положении дел в Иратуге и просчитывание своих следующих шагов.

Что, собственно, я знал абсолютно точно? Под Мокосая явно копают. Кто-то хитрый и умный распускает слухи о его болезни и о плохом положении дел в Иратуге… Что в глазах местных есть взаимозависимые явления.

Как в Китае, где император отвечал перед народом за стихийные бедствия, ибо ему по должности полагалось договариваться по таким вопросам с Небом, и коли возникал какой-нибудь потоп, засуха, или иной катаклизм, это означало, что договаривается он хреново, а значит, и император он соответствующий умению договариваться, так и тут, Царь Царей был ответственным за все, и только полный идиот не смог бы провести параллель между его собственным здоровьем и неурожаем, падежом скота или нашествием саранчи.

…Только вот Тут поменять такого хренового правителя было куда легче, чем в Древнем Китае, поскольку дистанция между Царем Царей и народными массами, недовольными его правлением, была намного короче.

…Ну да все вышеперечисленное—это банальная констатация фактов, уже давным-давно известных. А вот вопрос «кто?», даже после нескольких дней пребывания при Дворце и разговоров с Мокосаем, по-прежнему оставался абсолютно неясным.

Зайдем с другого края: кому выгодно?

Ну, первым и самым явным кандидатом будет Фулкар, какой-то там кривоколенный племянник бывшего Царя Царей Виксоя. Который по результатам гражданской войны вынужден был прогнуться под Мокосая и даже принести ему какие-то страшные клятвы покорности. А еще…

…Нет. Не от той печки я начал плясать. Пожалуй, стоит погрузиться в проблему поглубже, в смысле, по времени. Так что нафиг края, вернемся к самому началу Больших Иратугских Разборок и посмотрим на творившиеся тогда безобразия.

…Когда я хорошенько порасспросил Мокосая про эти дела, то выяснил, что это именно Фулкар чуть ли не возглавлял так сказать «участников заговора», «сместившего» прежнего Царя Царей с занимаемой должности методом скоропостижной, но всеми уже с нетерпением ожидаемой кончины от воткнутого в брюхо кинжала.

И что очень немаловажно, кинжал этот принадлежал именно Фулкару, и именно он воткнул его в двоюродного дядю после очередной вспышки бешенства и паранойи у бывшего монарха.

…Вообще-то говоря, даже Мокосай признает, что тогда вопрос стоял «или-или». Или Фулкар прирежет дядю, или дядя грохнет племянника. Но!

…Но дальше у этого молодого еще, но уже весьма предприимчивого политического деятеля вышел небольшой облом. Метившего на место Царя Царей Фулкара широкие массы иратугской общественности в упор отказались видеть на этой должности. И не только (а в прочем, может быть, именно как раз) из-за близкого родства с прежним Царем Царей, который при жизни умудрился всех задолбать своей простотой и бесхитростностью при принятии решений (в том числе, кого казнить, кого помиловать), да еще и так изгадил собственную репутацию и репутацию Царства, что одно только упоминание о нем и его родне начало вызывать у большинства простых иратугцев приступы изжоги.

Но самое главное, даже несмотря на эти приступы изжоги, убийство, пусть и кривоколенного, но двоюродного дяди, не слишком укладывалось в патриархальном сознании жителей Иратуга, воспринимавших это как-то уж очень негативно. И они сильно сомневались, что предки будут благоволить тому, кто свершил такую бяку. А значит и «договариватель с Небом» из него получится хреновый.

Сложилась весьма дурацкая ситуация. Даже после того как место на троне полностью освободилось, явный лидер оппозиции не мог занять место Царя Царей из-за мнения народа, который в этих краях еще много что значил.

И тут, воспользовавшись этой ситуацией, вдруг оживились другие кандидаты на должность, и начали активно толпиться на ступеньках, ведущих к Трону, пихаясь локтями, наступая друг-другу на ноги и грязно матерясь.

И что еще интереснее, среди предлагаемых кандидатов на Царство Мокосая спервоначалу вообще не было. А были двоюродный брат Виксая — Дороскай; его племянник Фулкар, все еще не оставивший честолюбивых мечтаний; Шорбей — ближний советник Царя Царей и отец его второй жены; Муж его первой дочери Докай, и еще штук пять-шесть так сказать «второочередных» кандидатов, впрочем, «второочередными» себя не считающих.

Увы, но смерть Царя Царей была слишком внезапной и обрамлена слишком необычными и странными обстоятельствами, чтобы Виксой мог успеть подготовить «законного» наследника. И слишком нервной была обстановка в Царстве, чтобы смена произошла относительно спокойно. Увы, но очень уж многие вдруг стали думать, что дальнего родства с царским семейством и некоторого положения в иратугском обществе вполне достаточно для занятия столь высокой должности. А никого Надзорного органа, который бы смог обеспечить честные и устраивающие всех, а главное — бескровные выборы, в царстве предусмотрено не было. Ни тебе Верховного Суда, ни Совета Старейшин, ни Верховного Понтифика.

Так что мирно договориться не получилось. И не получалось до тех пор, пока большинство кандидатов в ходе «избирательной компании» взаимно не аннигилировали друг дружку.

Фулкар сразу грохнул своего главного конкурента Дороксая и кучу его сторонников, первым пролив кровь, что опять же не прибавило ему симпатий. Потом Шорбей разобрался с Докаем, но и сам погиб при невыясненных обстоятельствах, как говорят, во время переговоров с одним из «второочередных».

Впрочем, среди этих самых «второрчередных» шла та же хрень, резня и предвыборные дебаты, не лучшим образом влияющие на их здоровье в частности и статистику долгожительства в Царстве вообще.

А пока все эти ребята срались между собой и резались, фактическая власть в стране, пусть и временно, но легла на плечи бедолаги Мокосая, который, будучи простым должностным лицом в чине командующего гарнизоном крепости (что формально делало его главным над всеми вооруженными силами Иратуга) просто продолжал служить, не особо заморачиваясь выборами Царя Царей, и ни на что особо не претендуя, а просто подгребая под себя оставшиеся бесхозными ресурсы и властные полномочия.

Ведь война-то войной, но кто-то же должен решать мелкие споры, выставлять из государственных закромов на «стол царя царей» корм для «низших» и следить, чтобы эти «низшие» свой корм отрабатывали… Чтобы руда попадала в мастерские, а свежесделанные мотыги и серпы — в руки нуждающихся в них крестьян, принесенные крестьянами продукты вовремя оказались на столах шаманов-ремесленников, а пришедшие в Иратуг торговые караваны из других Царств не ушли обратно без иратугских тканей, увезя с собой так нужные тут бронзу, шелк и заморские специи.

…Ну и всякие подобные хозяйственные мелочи, которым нет числа и без которых царство не царство, свалились на плечи начальника гарнизона, пока кандидаты на должность Царя Царей упоенно резали друг дружку во имя светлого будущего… Естественно, своего.

В общем, когда ажиотаж от смерти Царя Царей немного спал, а предвыборная компания уже изрядно приелась электорату, все вдруг поняли, что нехрен кого-то выбирать, потому что фактически Царь Царей и так уже есть. Народ начал сплачиваться вокруг Мокосая, в том числе и те сторонники павших кандидатов, что уже хорошенько успели порезвиться при жизни своих лидеров и потому с полным на то основанием опасались законной мести вероятного Наследника.

Так что в конечном итоге, «победивший» всех Фулкар вдруг понял, что остался с сотней своих ближайших сородичей против почти всего царства, во главе которого стоит простой и бесхитростный парень Мокосай. Фулкар попытался было устранить это странное недоразумение со своего пути, потыкав в него чем-нибудь острым. Но Мокосай и сам был парень не промах, и ясно дал понять, что такие шутки ему не нравятся. Фулкару пришлось смириться, отказаться от претензий на Трон и, зализывая раны, уползти в свои северные родовые вотчины.

…Собственно, такова была версия произошедших событий в изложении самого Мокосая. И хоть у меня и были некоторые сомнения в такой абсолютной белопушистости самого рассказчика, поводов не верить его словам вроде бы не находилось.

Но что мне это все давало? — А ни хрена!

Фулкар парень резкий и честолюбивый, не гнушающийся кровью, но умеющий вовремя остановиться. Это явно не новость. Как, впрочем, и то, что он не склонен к особо хитрым интригам, зато любит полагаться на силу и удар копьем. (Достойный наследник Виксая).

Насколько я успел узнать, из «второочередных» кандидатов выжили двое. Некий Лагсай, бывший кем-то вроде главного ловчего при прежнем Царе и попутно его дальний родич. И еще один темный мужичок, вроде как претендовавший на родство с тем Царем, что был тут до дедушки Виксая.

Первый был откровенным дураком и потому быстро обломался при дележке царских регалий. Оттого и остался жив, сойдя с дистанции в самом начале, когда накал страстей еще не был так велик.

А вот второй… Второй был уж больно темной лошадкой. И действовал как-то малопонятно. В том плане, что вроде как и заявляя о своих правах, фактически так и ничего не попытался сделать, чтобы подтвердить их реальными действиями. Опять же, благодаря чему и остался жив.

Но! Опять это хреновое «Но». Теоретически, у каждого мертвого кандидата ведь тоже были родичи и наследники, так что искомый мной хитрован мог оказаться одним из них, либо действовать в их интересах.

А это фактически отбрасывает меня на прежние позиции. И жутко раздражает… Очень хреново воевать с врагом, которого не знаешь, не видишь и не слышишь.

— …И пил я кровь жертвенной козы. И смотрел я сквозь Кромку, и говорил с теми, кто Знает и поведали они мне Истину.

Против тебя злоумышляли, о Великий Царь Царей Великого Иратуга. Но были это люди слабые и неумелые, чье мнение в Мире Духов не стоит и навозного катышка из-под козьего хвоста. Так что от их наговоров и насылов я излечу тебя в два счета. Потому что я есть Великий Шаман Дебил, глубоко погрузившийся в Мир Духов, и даже сейчас вижу дальше и больше, чем когда-нибудь смогут увидеть они, даже если наварят себе целое озеро Волшебного Зелья.

…И это хорошие новости.

Но есть и плохие… Вернее, чуть менее приятные — все, что происходит в нашем мире, из Мира Духов видится не так, как это видим мы. А еще сложнее понять суть показанного духами, о чем ты и сам знаешь, ибо, как Царь Царей, прозревал будущее. (Ага. Видения под грибной наркотой по своей загадочности и неясности сравнимы с инструкцией к мобильному телефону, что я купил перед тем, как попал сюда. Интересно, что употребляют те, кто пишет эти инструкции?)

…Поэтому твои Предки, говорившие со мной, не смогли мне прямо указать на того, кто злоумышлял против тебя.

Но это и неважно, ибо сила моей Магии столь велика, что может действовать даже без помощи Духов. Я окропил кривой рог жертвенной козы твоей и своей кровью, наложив на него особо сильное заклятье.

Сейчас тот рог вызревает прямо там, где пересекающиеся линии волшебного узора образуют особое место Силы, любезное Духам и наделенное особой аурой. Когда пройдет пять дней, я поднимусь на ту вершину, выкопаю рог, и он укажет мне на того человека, кто творил заклятья против своего Царя Царей и желал ему Зла! Я отдам его в твои руки, и пусть тогда свершится Справедливая Месть!

…Такую речь, при полном собрании иратугского народа, я толканул Мокосаю, преследуя при этом две цели.

1. Надо было успокоить томящуюся душеньку Царя Царей — мол да, были всяческие нехорошести, но ситуация уже взята под контроль, органы наивысшей компетенции работают не покладая рук, враг будет разбит, Зло посрамлено и публично обгажено… Это куда проще, чем заверять, что мол все и раньше было хорошо, никакой опасности даже рядом не стояло. (Как это «не стояло», если он сам чувствовал какую-то подляну?)

Параноику, уверенному что у него жуткое заболевание, лучше дать плацебо, сказав, что это волшебное лекарство, «стопроцентно излечивающее от его болезни»… И взять побольше денег. Для лучшей убедительности. А человеку, уверенному, что его преследуют инопланетяне и прослушивают как минимум восемь-девять спецслужб одновременно, следует продать (также за большие деньги) шапочку из фольги и сделанный из старой сковородки «постановщик помех» — это куда лучше, чем доказывать ему, что он здоров, инопланетян нет, а спецслужбам такой больной на голову убогий утырок нахрен не интересен.

Ну а на второе… В смысле, пунктом 2, была банальная и давным-давно ставшая шаблоном в моем мире ловушка. А именно, зарытый и пребывающий сейчас в полном одиночестве и беззащитности на расположенной в относительной безлюдности горе «магический» рог.

…А то, что Лга’нхи с четырьмя ирокезами сейчас бдительно его охраняют, — это как бы не в счет. Официально, все они ловят сейчас по всем горам баранов, пытаясь выиграть спор у местных вояк.

…А что будет, если ловушка не сработает и за рогом никто не придет? Будет хреново, но морду после того, как рог не выявит супостатов и чернокнижников, мне опять же никто не набьет… Потому как рог этот давным-давно выкопан и запрятан в мою сумку. (Мокосай более-менее отошел от наркокомпота лишь по возвращении в свой Дворец, и я мог делать все, что захочу). Так что если ничего не случится, я нагло зяявлю всем, что злые люди таки украли волшебный рог, и объявлю его (и их) во всесоюзный розыск, что позволит мне абсолютно законно переворачивать все матрасы в Царстве во время его поисков и брать за жабры любого жителя Иратуга, показавшегося мне подозрительным.

…Да и что мне помешает, если у меня появятся более чем обоснованные подозрения, а вот доказательств не будет, тупо подкинуть этот чертов рог супротивнику, как стопроцентное доказательство его вины? …Но это я так, фантазирую на самый крайний случай. Это ведь «не наши методы».

А пока ждем, когда Чудо «дозреет» и дабы не умереть со скуки, общаемся с душкой Ниткастом.

— …евоной троюродной бабки племяш, который говорят еще при деде Виксая…

— Р-р-р-р… — Издал я рычание и, с ненавистью посмотрев на Никаста, клацнул зубами.

Он заткнулся. На время. На очень недолгое время… Потом опять пустился в рассказы, изобилующие абсолютно ненужными, но сводящими с ума подробностями.

Когда мне становилось совсем невмоготу, я опять рявкал… а иногда и бросал в своего собеседника что-то тяжелое, вырабатывая у него условный рефлекс, — ограничиваться более краткими характеристиками или хотя бы мгновенно затыкаться при виде неудовольствия на моем лице.

…Не могу сказать, что особо ударными темпами, но, кажется, дрессировка помаленьку начинала показывать успешные результаты, и я уже почти что мог узнать довольно подробную характеристику любого заинтересовавшего меня лица, его биографию и ближайшие родственные связи без того, чтобы выслушать рассказ про то, с кем в возрасте шестнадцати лет загуляла его пра-прабабка, и чем был славен ее дедушка.

В общем, нетрудно понять, я «заводил дела» на всех сколько-нибудь значимых людей Иратуга, параллельно развешивая их по веткам генеалогических деревьев этого славного царства.

Ниткаст, конечно, был в этом прекрасный помощник, обладающий потрясающей памятью и воистину энциклопедическими знаниями чуть ли не о каждом жителе своего царства —чисто, доисторический интернет… Но вот слушать его речи было сущим мучением. Словно открываешь страницу Википедии, а одновременно открываются все расположенные на ней ссылки, и тебе приходится мучительно перебирать их одну за другой, оценивая, насколько важна тебе находящаяся там информация.

…Но тем не менее, постепенно с горем пополам, но из рассказов Никаста и моих собственных рисунков-схем начала складываться следующая картинка. Население Иратуга, по большей части, объединялось в четыре крупных рода-клана. Были, конечно, и еще кланы, и семьи поменьше, но костяк общества составляла эта четверка кланов. И именно их представители как правило играли наибольшую роль в политической и экономической жизни этого царства. Вероятно, когда-то живущие в горах отдельные племена объединились друг с другом, попутно подгребя под себя еще с десяток мелких семей и племен. И хотя произошло это (могу только предполагать) примерно пару сотен лет назад, эти старые родственные связи все еще не размылись, растворившись в общем котле.

Итак, иратугские кланы. Первые, назовем их «Виксаичи», поскольку к этому клану принадлежал сам Виксай, они обитали по большей части на севере и славились своими козами и молочной продукцией. Жениться предпочитали на девках из расположенных дальше на север Спаты и Тиабага, чем отчасти и поддерживали свою особость. А еще представители этой семейки славились буйным нравом и любовью к войне.

Вторые, опять же, условно назовем их «Шорбеичи»… Эти, кстати, по большей части были моими коллегами, поскольку «крышевали шаманский бизнес». Не то чтобы они все повально шли по «духовной части», но именно из их среды и появлялись наиболее известные и «глубоко проникшие в мир Духов» шаманы. Причем специализирующиеся в основном на лечении, астрологии-гадании и плавке металлов. А еще в их «епархию» входила торговля и сопутствующая ей дипломатия.

А вот изготовление тканей, а главное, окраску ниток для разноцветных иратугских тканей, которыми царство славилось и торговало со всеми соседями, посылая товар даже далеко на восток в Вал’аклаву, держали под собой некие Драхтовичи, как я их обозвал по старейшему и наиболее уважаемому представителю клана, о котором упомянул Никсай.

Драхтовичи были люди себе на уме, в политику особо не лезли, но и понимая крутость своего особого положения, сесть на шею себе не позволяли. Эти девок себе привозили аж из Оглики, наиболее дальнего северного царства. То ли не желая делиться секретами даже с соплеменниками, то ли ценя неизбалованность этих почти дикарок. Что было немаловажно в виду неких специфических особенностей их трудовой деятельности.

Драхтовичи вообще были людьми замкнутыми и не склонными к разговорам. И жить предпочитали где-нибудь на отшибе, подальше от больших поселков.

И вот как раз за это на них никто не обижался, ведь каменновековые технологии обработки и окраски полотна базировались чуть ли не исключительно на моче и экскрементах, так что вонища в районах их производств стояла преизрядная. Собственно говоря, потому-то неформальным прозвищем драхтовичей было «вонючки».

Четвертым кланом были Накаевичи. Да-да, в честь моего близкого друга и подельника Накая. Эти по большей части были пахарями. В политику тоже особо не лезли, хотя и представляли самый многочисленный клан. (Вероятно, как раз оттого, что в политику особо не лезли, это и позволяло поддерживать их многочисленность).

Но вообще-то говоря, за исключением Драхтовичей, специализация кланов была весьма условной. Пусть Виксаевичи и считались самыми воинственными и драчливыми, но в войске служили представители всех четырех кланов. Как впрочем, и занимались земледелием, пасли скот или ткали полотно. Поскольку за несколько сотен лет проживания единым народом уже успели породниться и перенять навыки друг друга.

…И, как я уже говорил, в царстве проживали еще представители десятка намного более мелких и назначительных кланов. И вот, вроде как, Мокосай, принадлежал чуть ли не к самому малочисленному и незначительному. Оттого, видать, и искал себе «родовитую» невесту. И в данном случае слово «родовитая» означает не знатность происхождения и благородные понты, а буквально, сильный и богатый род, на который Царь Царей смог бы опереться.

…Только вот с «той» женитьбой, я (а вернее, Осакат) его обломали. Так что сейчас Царю Царей приходилось править, в десять раз чаще взвешивая каждое свое решение, чтобы не дать повода представителям сильных кланов сместить его с занимаемой должности.

Такая взвешенная и обдуманная политика, конечно, шла Царству только на пользу, но зато и седых волос прибавляла Царю Царей преизрядно.

…Впрочем, стоит заметить, что даже несмотря на облом с последней женитьбой, все эти годы Мокосай отнюдь не жил бобылем, лишенный женской заботы и ласки. Жен, оказывается, у него уже было аж три штуки. Правда, вторая, как и Тишка, померла родами. Зато и детишек у него было уже шесть штук. Только вот четверо из них — девчонки, три из которых уже были замужем. А двое парней — совсем крохи и в политическом плане создавали папаше больше проблем, чем приносили пользы. В том смысле, что добавляли беспокойства за свою будущее в случае скоропостижного смещения Мокосая с должности Царя Царей. Дочек бы в таком случае еще, может, и пожалели бы. А вот мальчишек грохнули бы непременно.

…Увы, но и первые жены Мокосая были не особо родовитыми. Две оставшихся в живых, так и вообще из соседних царств… и тоже не шибко родовитые. Вторая, умершая, была из местных, но происходила из мелкого клана.

Да и дочек Мокосай раздал замуж за кого попало. Поскольку, когда подоспело время их замужества, был еще не Царем Царей, а простым солдатом.

Короче, из того что я понял, царствовал Мокосай до сих пор исключительно потому, что в данный момент всех устраивал именно «в силу своей слабости». Все-таки, для этого мира гражданская война это слишком большое потрясение. Особенно в царстве, население которого насчитывает едва ли десяток-другой тысяч человек. Причем, почти каждый житель способен проследить линию своего дальнего родства с любым другим жителем, пусть даже тот и проживает в прямо противоположном конце царства.

По сравнению с гражданской войной в таких условиях даже поход против аиотееков и Большая Битва не вызвали серьезного волнения в народе, поскольку после того, как война прошла через твои дома, битва где-то там, в степи, с какими-то неведомыми врагами, казалась сущим пустяком и приятным развлечениям. Даже несмотря на многочисленные жертвы.

…Да. После таких потрясений всем хочется спокойствия и тишины. И Мокосай был именно той фигурой, которая более-менее могла ее обеспечить. Но похоже, кто-то имел собственные планы на этот счет.

Итак, наибольшее подозрение вызывают представители двух кланов — естественно, Виксаичи и Шорбеичи. Они вечно поставляли Царей на трон Иратуга, и кое-кто вполне мог решить, что пора согнать чужака с их законной собственности уже настала.

И предпринятый «стиль сгоняния» явно указывал на Шорбеичей. Колдовство и интриги, это больше по их части. В то время как Виксаичи больше полагались на грубую силу.

…Вот только выслеженный Лга’нхи засланец, долго рывшийся в свете луны в центре нарисованной мною на вершине священной горы пентаграммы, как оказалось, не принадлежал ни к одному из этих кланов… И более того, после осторожных, но дотошных допросов Ниткаста выянилось, что и малый клан этого самого Гдака, да и сам вышеупомянутый Гдак, были кем-то вроде клиентов[2] клана вонючек-Драхтовичей. Ага, тех самых, которые в политику не лезли, предпочитая жить на отшибе.

И вот теперь, слушая очередной словесный понос Ниткаста, я размышлял о своих дальнейших действиях.

Конечно, проще всего было наехать на того мужичка, который пытался откопать рог, благо, следуя моим инструкциям, Лга’нхи не грохнул его на месте и не взял в плен, а грамотно отследил до места жительства.

Теперь, казалось бы, впору накрыть его плотным колпаком, отследить все связи и выйти на супостатов… Только не так-то это просто. Мужичок тот живет не в отдельной хижине и не посреди огромного мегаполиса, в котором всем на всех наплевать.

А вы попробуйте следить за кем-то в маленькой деревеньке, расположенной недалеко от Крепости-столицы, где все про всех знают и все всех видят. Да еще и расположенной прямо посреди довольно оживленной дороги в город, так что ходящие по ней иратугцы отнюдь не вызывают подозрения и не привлекают внимания.

…Тогда другой вариант — силой своей «шаманской мысли» я отслеживаю «украденный» рог и нахожу его у этого засранца, мы берем его в оборот, светим в глаза лампой и трясем как грушу, пока с него не опадут все нужные нам сведения.

…А если его используют втемную? И мужичок этот, почитай, ничего и не знает? Или (а такой вариант тоже возможен) подумал мужик как-то полгода назад про Мокосая «чтоб у тебя прыщ на заднице вскочил». А теперь перепугался, что злобный Шаман Дебил выследит его «проклятье» и побежал с перепугу красть рог?

Не. Торопиться с резкими действиями, пожалуй, не стоило. Пусть в эту, расставленную на медведя ловушку и попал мелкий суслик, однако не выкидывать же даже подобную добычу… Если можно попробовать использовать уже его самого в качестве живца.

Глава 6

А роковой час тем временем приближался с неумолимостью цунами или падающего на землю астероида.

…Нет, я не про час извлечения «волшебного рога» из его могилы. Я про совсем-совсем другое.

…Вы ведь не забыли, зачем я вообще притопал в Иратуг? Не, не расследовать зловещие заговоры и спасать союзных царей. Это все так, побочные мелочи. Я приплелся сюда жениться!

То, что мы торчали в Иратуге уже вторую неделю, а я еще даже мельком не успел глазом перемигнуться со своей будущей женой, в сущности было нормальным. Не то чтобы ее от меня прятали, просто бабий и мужской миры пересекаются не так чтобы очень часто. И если в деревенско-полевых условиях это «непересечение» как-то сглаживается отсутствием капитальных стен, то во Дворцах, с их четким разделением на приемные, гостевые и личные покои, можно проторчать черт знает сколько времени, но так и не познакомиться, например, с супругами Царя Царей.

Опять же, их от меня никто не прятал. Просто место бабы, пусть она даже и царица, на кухне, в личных покоях или у ткацкого станка. А для того, чтобы разносить еду на пирах, есть служанки из низших или молодые кандидаты в воины, таким образом набирающиеся светских манер и приобретающие этакий лоск. Мои студенты, например, именно этим и занимались, что во дворце Мордуя, что Мокосая. Пусть они и приобрели этой весной ирокез и настоящее копье с бронзовым наконечником, но до полноценных пиров в компании взрослых воинов пока еще не доросли.

Короче, мальчики налево, девочки направо. Но вот сегодня, и то в виде исключения, ввиду высокого положения брачующихся сторон, устраивалось что-то вроде смотрин. Сиречь, мне покажут невесту, перед тем как увести ее с глаз долой, совершить над ней кучу архиважных обрядов, а потом ритуально «убить»… Видать для того, чтобы когда я пойду искать свою «суженную», смог опознать свою женушку, а не схватил бы первую попавшуюся девку.

Ну что вам сказать. Врать не буду. Моментик-то весьма волнительный. Тут уж сколько не храбрись, сколько не делай безразличное лицо, а ведь это вроде как лотерея с миллиардным джек-потом. Нарвешься на какую-нибудь крокодилицу или законченную стерву, и придется мыкаться с ней до скончания века. А обратно, учитывая высокое происхождение супружницы, обратно уже хрен отыграешь.

…В голове почему-то постоянно вертелась фраза из фильма «Тот самый Мюнхаузен» — «В своё время Сократ как-то мне сказал: „Женись непременно. Попадётся хорошая жена — станешь счастливым. Плохая — станешь философом“. Не знаю, что лучше.»

Увы — на первое, зная свое везение, я как-то особо не надеялся, а философом становиться откровенно не хотелось… У меня и так поводов стать философом предостаточно.

Так что, сидя на почетном месте жениха, по правую руку от Мокосая, я, признаюсь честно, малость подрагивал, и возможно даже чересчур налегал на пиво, мучительно гадая, какую очередную свинью собирается мне подложить моя разнесчастная жизнь, и молясь своему божку, приглядывающему за дураками.

И вот (барабанная дробь) долгожданный момент настал. Из личных царских покоев торжественно вывели невесту, и весь зал восхищенно ахнул!

…Я не ахал.

… Я смотрел на Это с большим недоумением, и чувствовал себя ребенком, которому в фантик от конфеты завернули камешек.

…Они то ахали, потому что увидали красу неописуемую, а вот я ее не разглядел.

…Потому как в представлении моих друзей-дикарей, красота — это многочисленные драпировки шелковых тканей, поверх которых густо навешаны металлические цепочки, висюльки и хреньки, а также полированные камешки и даже стекляшки, пополам с меховыми хвостами и перьями.

Как я понял, на мою невестушку навесили все ее приданное разом, и это богатство, конечно, очень впечатляюще сияло и блестело, однако полностью скрыло от меня не только фигуру, но и лицо Мокосаевой сестрицы. Зато почему-то рождало в голове образ навьюченного товарами верблюда — облом полный.

Все, что я успел разглядеть, это торчащий из какой-то состоящей из цепочек вуали кончик носа, и кажется, горящие ненавистью где-то в глубине глаза.

…Возможно, правда, насчет ненависти мне и показалось. Но особо разглядывать и уточнять мне не дали. Товар предъявлен? — Вопросы есть? (…Но-но, руками щупать только после свадьбы!) …Вопросов нет. — Сделка состоялась!

Бабу с возу (в смысле, обратно в покои в руки жрецов) — мужики продолжают пить пиво и делиться впечатлениями «…как я того барана-то копьем…»

А я сидел и лупал глазами, размышляя, насколько кот в мешке отличается от кота в блестящем мешке. Кажется, я уже начал становиться философом.

Наутро привычно болела голова, а брюхо ныло от вчерашнего пережора и обилия пива. Нет, все-таки Лга’нхи в чем-то прав, молоко лучше. Молоко, простая пища, здоровый образ жизни на свежем воздухе, полезные физические упражнения… жены, не являющиеся предметом мечтаний скупщика цветных металлов. Простая незамысловатая жизнь без интриг и всяческих расследований… Короче, на волю! В пампасы![3]

Хренушки! Приходится торчать в этих душных дворцах и копаться в этих затхлых вонючих интригах…

…И ведь ни одна сволочь потом не оценит то, что ты делаешь. «Подумаешь» — скажут они. — «Измучился бедолага, на пирах-то гуляючи, пока мы тут на полях вкалывали да скотину пасли». Да. Не ценят! Совсем не ценят обычные люди наши, государственных людей, мучительные труды…

В общем, из всего вышесказанного было нетрудно понять, что похмелье меня мучило тяжкое, а настроение было на редкость паршивое.

Раздражало буквально все — от свежей сияющей и самодовольной хари Лга’нхи, который опять умудрился соблюсти умеренность за столом, и до хитро…глазых и нетерпеливых рож моих учеников, заявившихся с утра пораньше, чтобы попинать меня ногами, и явно страстно мечтающих мне что-то рассказать.

Пинать, конечно, не в буквальном смысле (им только волю дай), а в том плане, что как раз сегодня подходит срок доставать волшебный рог. И если отправиться в путь с утра пораньше, то как раз дня хватит, чтобы дотопать до той горы. Так что вставай Дебил, труба зовет! Экстремально-похмельный альпинизм. Блин!

А еще по всему видать, что у них в загашнике томится и жжотся какая-то инфа, которую они с нетерпением мечтают мне поведать. Только вот тут, во Дворце, о таких вещах лучше не говорить. И не потому что тут даже стены имеют уши. А потому что местные внутренние перегородки, сделанные из каких-то корявых досок, кажется, состоят из одних только дыр и щелей, лишь задрапированных плотной, аляповатой расцветки тканью или шкурами, и хрен угадаешь, чьи уши могут совершенно случайно торчать за ближайшей стенкой. (Дворцестроители хреновы, кирпич им тут, что ли, изобрести?) Так что я, стоило мне только оценить (на слух) эти хилые перегородки, сразу поставил своим ученикам условие, что все архиважные переговоры ведем только на свежем воздухе, где можно более-менее точно отследить, что нас никто не подслушивает. Вот они сейчас и пытаются деликатными тычками и пенделями вытолкать меня хотя бы во двор, чтобы что-то такое поведать.

А посему, сколько ни ворчи, сколько ни ругайся на местные строительные технологии, но вылезать из мягкой кроватки все равно придется. Тут отмазки от работы по состоянию здоровья не прокатывают. Да и опасно — могут добить, чтоб не мучился, коли уж ты настолько плох, что даже работать не можешь.

Короче, встал, оделся, вышел во двор, напился под сочувствующими взглядами окружающих простокваши и побрел, еле переставляя ноги, по дороге из города, а верные ученики и дружная парочка Тов’хай и Нит’кау отправились со мной, типа за компанию, ну и приглядеть, чтобы кто не обидел их свирепого и ужасного во гневе Шамана.

Пока дорожка шла под гору, все еще было ничего. А вот когда она начала под гору проваливаться, а потом носиться по ней бешенным серпантином… В общем, пока я спускался с горы-крепости, с меня десять потов сошло, а разок даже и проблевался.

Так что едва мы дошли до деревеньки под горой (кстати, той самой, в которой проживал лазутчик сил зла Гдак, я предложил устроить привал, возражать мне никто не стал. Слава богу, сопливых юнцов в моем окружении сейчас не было, а ученики и воины примерно догадывались, каково приходится на утро, ежели накануне чересчур глубоко «проникнешь в мир духов».

Правда, кругом сразу замелькали любопытные деревенские рожи, для которых, небось, мое появление в их убогой деревеньке, это как сольный концерт Пугачевой в Доме Культуры какого-нибудь Краснозанюхинска, да еще и в компании с настоящими ирокезами, настоящим аиотееком и еще каким-то настоящим мужичком неясного предназначения. (Это я Гок’рата имею в виду)… Ну, в смысле, со всеми этими персонажами, конечно, не Пугачева должна была выступать, а выступал я. То есть, плюс к легендарному Шаману, так еще и экзотичные ирокезы, да еще и Главный Ужас последних сезонов — аиотеек! Ну очень любопытственно и занимательно. Аншлаг был полный. Ведь коли не успеешь хоть мельком бросить взгляд на опухшую с бодуна рожу Великого и Ужасного, обессилено привалившегося к каменной ограде, о чем потом будет потомкам рассказывать? Сенсациями-то небось, местная жизнь не блещет.

Так я и сидел, вновь прихлебывая раздобытую кем-то из учеников простоквашу, как вдруг передо мной мелькнула знакомая физиономия, почему-то сразу заставившая меня насторожиться.

Где-то я этого мужика уже видел. И что характерно, явно не в Иратуге. Да и вид у него какой-то не совсем иратугский. Эти горцы хоть и не наносят на рожу опознавательных шрамов (дикари-с), однако в элементах одежды можно уловить какую-то особенность, присущую каждому царству. И зуб даю, этот мужичок, судя по крою его одежды и вышивке, явно из улотских будет.

…А видел я его не где-нибудь, а в Олидике. Ага, как раз у прошлом годе, когда туда пожаловал Царь Царей Улота и наш добрый дедушка по совместительству, Леокай. И вот как раз этот мужичок был в его свите. Отнюдь не на первых ролях, но точно был.

Тяжело опираясь на протазан, я оторвал задницу от камня, на котором сидел, и пошатываясь направился к заинтересовавшему меня гражданину Улота, который, заметив, что я обратил на него внимание, не попытался нырнуть обратно в свой домишко, как это делали деревенские, а остался спокойно ждать на месте, благожелательно лыбясь мне прямо в лицо.

— Здравствуй уважаемый мне-мне-мне… (пожевал я губами, делая вид что хотел назвать его имя, которое я конечно же помню, местные таких вещей не забывают, да залетевшая в рот мошка мне помешала). — Тьфу… Как я рад тебя видеть, хоть и не могу сказать, что не удивлен встретить тебя тут.

Моя интонация ясно давала понять, что в конце предложения я мысленно поставил около полусотни вопросительных знаков и настойчиво жду ответа.

— И я рад встретить тебя, Великий Шаман Дебил, на своем пути, — спокойно так отвечает мне мужик, даже не делая попыток обделаться от страха или хотя бы испуганно вздрогнуть от того, что столь величественная персона соблаговолила обратить на него внимание. Зато сходу нашел возможность перевести стрелки со своей персоны на мою. — Слышал, что ты скоро породнишься с Царем Царей Мокосаем?

— Угу, — буркнул я. Явно давая понять, что не желаю вдаваться в подробности предстоящей свадьбы. — Но какими судьбами оказался тут ты?

— А чему удивляться-то? — Высоко поднял брови мужик. — Я же у Царя Царей Леокая с торговыми караванами хожу. Вот, направлялись в Оглику, да подзадержались в Иратуге до тех пор пока перевалы от снега не очистятся.

— Хм… А разве уже не…

— Да понятное дело — весна! — согласился со мной, даже не дав договорить мужичок, и весьма словоохотливо продолжил. — Обычно-то мы специально еще по осени сюда приходим. Часть товара оставляем тут вот, на попечении Царя Царей Мокосая. А с остальным идем в Олидику. Бронзу там, да теперь вот зерно берем. Хотя раньше-то больше шкуры бычьи да шерсть, которую они в Степи выменивали, брали. Да только теперь степняков-то всех, почитай, либо аиотееки перебили, либо ушли они куда-то далеко. Ну, в смысле, те, которые ирокезами не стали. А вы-то кстати, шкурами да шерстью торговать не собираетесь? …Нет? Ну значит, нет.

…Потом сюда возвращаемся, пока перевалы не завалило. И тут уж зиму стоим, заодно и с Иратугом подторговывая, шелк да камни на ткани местные да козлиные шкуры и сушеное мясо выменивая. Ну а как только перевалы открываются, так сразу дальше на север идем, потому как что в Спате, что Тиабаге, что в Оглике после зимы жрать нечего и они все зерно, что мы тут да в Олидике выменяли, очень хорошо берут. А у них там дерево такое растет, которое мы аж в Вал’аклаву возим, очень уж оно пахучее. А еще…

…Мужик продолжал радостно болтать, «забыв» ответить мне на вопрос, что же именно так подзадержало его в этих краях. И вот как раз эта словоохотливость его-то и подвела. Ну и то, как он вообще держался.

Хотя, конечно, держался-то он вполне нормально. Тут пока еще даже перед Царям Царей падать ниц не принято, и даже любой «низший» может тыкать тому же Леокаю и говорить с ним почти на равных. Да и я, чего уж там говорить, еще далеко не Царь Царей… Но и не хрен с горы какой-нибудь!

А все дело-то как раз в этом самом «почти». Этикет и всяческое там вежество среди дикарей развито почище, чем в каком-нибудь там Версале или Мадридском дворе. Нет, пятьдесят поклонов и сто двадцать приседаний они не делают, языки мушек на лице и игр веером тоже разработаны недостаточно детально. (Вероятно потому, что ни мушек, ни вееров пока еще не изобрели). Но вот зато старшинство и свое точное место на иерархической пирамиде каждый чувствует прекрасно. Потому как тут такие вещи объясняют ударом кулака по роже, а то и копьем в брюхо.

Вот и этот мужик, — явно пытается прикинуться уровнем ниже, чем есть на самом деле. Говорит-то он со мной как равный, а вот держится… Как бы это сказать?.. Будто он эту ночь с моей женой провел!

Будто знает что-то такое, что ставит меня в дурацкое положение, но не хочет это показывать. И все это так тонко и едва уловимо, что я даже поначалу подумал, что это у меня похмельные глюки в башке играют.

Но потом вдруг голова начала работать и выстроила некую цепочку. Торговля — это всегда и сопутствующий шпионаж! Неважно, государственный, промышленный, или какой-нибудь там инсайдерский. Но без информации «где-что-почем» и «кто-что замышляет» хорошую торговлю хрен выстроишь.

Опять же (не надо путать как в Вал’аклаве с Окинтаем), купец тут, это человек государственный. Потому как и экономика пока в основном не частно-собственническая, а общеплеменная или общегосударственная.

А если прибавить сюда и то, как Леокай в свое время говорил с этим мужиком — уважительно и явно по делу — вполне можно предположить, что казачек-то засланный, и вполне вероятно, занимает весьма высокую должность в Леокаевском «абвере».

И какого хрена от тут делает, если не брать в расчет его собственную версию о «подзадержались из-за снега»? Два варианта. Либо приглядывает за обстановкой по указке своего Царя Царей, что более чем вероятно, учитывая любопытство Леокая и жалобы-просьбы Мокосая. Либо эту обстановку и направляет в нужное для Леокая русло.

…Вот только как давно он это делает, и на чью мельницу воду льет?

Не может ли так случиться, что проблемы Мокосая, это результат пакостей Леокая?

Зная дедушку, можно точно сказать, возможно ВСЕ! И даже было бы удивительно, если бы этот старый прохиндей упустил момент половить рыбку в мутной водице. Или взбаламутить водицу, чтобы половить рыбку. Я еще помню, какой завзятый рыбак дедушка Леокай.

…Чё-то от таких мыслей даже похмелье отпустило. Вернее, стало уже не до похмелья. Так что по быстрому завернув разговор с улотским штирлицем, срочно отправился дальше.

Когда вышли из поселка, настало самое подходящее время, чтобы обсудить с учениками некоторые аспекты предстоящей магии. А поскольку простым ирокезам слушать это было неинтересно, да и небезопасно, мы немного отстали и поплелись шагах в двадцати позади нашей охраны.

— Сработало, — чуть ли не хором возопили мои ученики, когда я дал им отмашку, что наконец-то можно говорить.

— Ко мне подходили, — выпалил Гок’рат, едва я тыкнул в него пальцем (он тупо был ближе… к пальцу). — Спрашивали про тебя…

— А я, — подхватил Эуотоосик, — все им выболтал, как мы и договаривались. И про этого Гдака…

— И у меня они про него спрашивали… — чуть ревниво вставил Гок’рат.

— Стоп, — остановил я их треп. — Коллега Эуотоосик, когда ты им «проговорился» про Гдака? Понимаю, что на пиру. Но когда именно, до того как Эта вышла или позже?

— Ну… Чуточку позже…

— А тебя? — перевел я стрелки на Гок’рата.

— Да уже пожалуй, когда пир к концу подходил.

— Угу. Значит, услышали от тебя и решили перепроверить. Вы им рассказали, как договорено было?

— Ага, — подтвердил Эуотоосик. — Ты шибко много камлал, и на шкуре выступили Знаки. Ты, конечно, таился, но я вроде как уже успел научиться, и прочел имя Гдака.

— И я им примерно тоже самое сказал, — подхватил второй мой ученик. — Чего теперь делать-то будем?

— Думать будем, — пробормотал я. — А кто именно к вам подходил?

…Вот только не надо думать, что я задействовал своих учеников только сейчас. Они и раньше вовсю работали. Правда, в основном, моими рекламными агентами, рассказывая всем желающим и нежелающим слушать о том, как я крут, ужасен и кошмарен. Как тяжко им жить под моим гнетом, особенно учитывая, что я вижу на метр под землей, отслеживаю полеты птиц под облаками и наказываю их за поступки, которые они еще даже не успели совершить. Как при таких способностях я умудрялся затеряться в трех холмах или не помнить имена всех своих соплеменников, даже для меня оставалось загадкой.

Короче, ученики нагнетали напряжение, рисуя меня этаким всевидящим прозорливцем, для которого не существует тайн ни на земле, ни на небе.

Попутно они сообщали, как шибко я стремлюсь породниться с Мокосаем, и что готов порвать любого, кто посмеет выступить против моего родственника. Приводя в качестве примера моих изуверств как реальные истории типа поединка с Бефаром и последующего заточения его в камень, так и абсолютно бредовые выдумки.

Идея всего этого была в том, чтобы у союзников наших врагов и тех, кто еще раздумывает, на чью сторону встать, появилось убеждение, что с такой поддержкой, как я и племя ирокезов, Мокосай обязательно выиграет в схватке с любым противником. А значит, надо становиться на его «сильную сторону».

Учитывая, что Эуотоосик делал это с позиции моего искреннего почитателя, а Гок’рат — ненавистника, у противника не должно было возникнуть сомнения, что все это правда.

…Чтобы понять, кто расспрашивал моих учеников, мне пришлось залезть в свои записи, иначе я бы обязательно запутался в длинном перечне имен и родственных связей. В общем, по всему выходило, что Эуотоосика расспрашивали Виксаичи, а Гок’рата — Шорбеичи. Рог выкрал человек Драхтовичей. Да еще и Леокаев шпион почему-то болтается прямо у меня под носом. Это же просто какая-то банка со скропионами.

Нет. Я так не играю!

И вот, снова полночь. Та самая, роковая, назначенная для изъятия рога полночь. Это своеобразный водораздел, — еще вчера все было смутно и непонятно, а сейчас колдовство сработает, и невинные вздохнут свободно, а злодеи издохнут в муках. А я торчу чуть ли не в сутках ходьбы от священной горы.

…Ага, затаился с учениками и ирокезами возле убогой хижины Гдака и жду, кто придет его убивать либо наоборот спасать.

Спать совсем не хотелось. Ведь стоило нам отойти от деревни на более-менее приличное расстояние, мы шмыгнули в ближайшую рощицу-лощину и дрыхли там почти до самого вечера. А на вопрос моих спутников насчет рога я лишь хитро усмехался, говоря, что настоящий шаман за настоящим колдовством хрен знает куда не бегает. И коли будет на то воля духов, рог сам окажется в моих руках в нужное время.

Ирокезы с учениками только головой покачали, да языками поцокали. Сомнений в крутизне своего шамана они не испытывали ни малейших, вот разве что в здравомыслии…

Так что, как только начало темнеть, народ согнал скотину с пастбищ, мы вернулись в деревню, и как только стемнело, плотненько обложили дом Гдака.

…Откровенно говоря, это была моя последняя надежда как-то разрубить гордиев узел проблем, изловив супостата на живца. Вся столица и окрестности знали, что я пошел за Ответом. И раз я как-то увязывал отгадку с этим несчастным Гдаком, кто-то, да должен был на все это прореагировать.

Ведь наверняка, мои противники должны были жутко нервничать. Ну как же, сам Великий Шаман Дебил против них работает. А ведь как он все точно угадал и про козу с обломанным рогом, и про мужика с двумя женами, и даже масть собаки молодого воина указал. Все, блин, видит, все, блин, знает. Неужто нервишки, да не сыграют труса и не заставят супостатов предпринять какие-нибудь опрометчивые шаги?

…Увы, ночь прошла тихо и спокойно.

Глава 7

Труп мне принесли завернутый в какую-то шкуру и положили под дверь моих покоев.

Тут уж как ни отбрыкивайся, как ни прикидывайся перед самим собой, что тебя это не касается, а приходится сознаться, что вот оно, свершилось.

Так что я лишь горько вздохнул, втащил сверток в комнату и развернул шкуру — труп недовольно зыркнул на меня глазищами и попытался подняться. Но видать, за время лежания в шкуре конечности затекли, и мне пришлось подхватывать его за шкирку, чтобы удержать в вертикальном положении. Похоже, очков мне это не добавило — в глазах трупа сверкнула откровенная злоба.

…Собственно говоря, особых свадебных церемоний местные обычаи не предусматривали. Ну, в том плане, что невесте особо повыпендриваться, разгуливая в белом платье, изображая принцессу, вводя родителей в разорительные расходы и шпыняя окружающих своей особым положением, тут не позволяли. Ни лишних ресурсов на это нет, ни особого желания. Мужикам вся эта хренотень нафиг не нужна.

У степняков свадьба вообще была чуть ли не запретной темой. Просто в племени вдруг «внезапно умирали» несколько молодых девчонок, а вместо них появлялось несколько других. Говорить об этом, и тем более, по этому случаю праздновать, было как-то не принято. Все обычно делали вид, что так было всегда и ничего особенного не случилось.

У живущих на одном месте горцев и побережников, насколько я знаю, со всеми этими брачными делами было не так строго. Тут даже (извращенцы) невеста, уходя в другую семью, не теряла родственных связей со старой семьей-родом, и родня невесты вроде тоже как становилась родней мужа.

Однако (слава Духам), женщины тут еще по-прежнему у руля не стояли, так что делать из свадьбы мега-событие им никто не позволял. Потому-то все проходило достаточно спокойно и тихо. Ну вот, вроде этого подкидывания невесты под дверь жениха. Которое могло даже сопровождаться небольшой предварительной пьянкой… на которую невесту не приглашали.

Однако в данном случае это было не совсем то, что мне нужно. Нет, пышных церемоний с обменом кольцами, клятвами, болтовней свещеннослужителей, поездками на взятых в прокат лимузинах, арендованными банкетными залами и попытками тамады развлечь гостей, мне тоже нафиг не надо. Однако…

Однако банкет-пиршество, на котором можно было бы собрать всю знать Иратуга, был бы совсем не лишним. А то, понимаешь, засели там некоторые товарищи у себя на северных территориях, занимаются не пойми чем, строят какие-то планы, чего-то там интригуют… А может и войско в массовом порядке подготавливают, или с соседями переговоры какие ведут.

А тут мы их раз — за ушко и на солнышко. Вытащим из окружения родичей, да поставим пред ясные очи Царя Царей поглядеть, что да как, да чем народ дышит.

Я это придумал уже давным-давно, еще на пути в Иратуг, и сразу предложил эту идею Царю Царей. И хотя в его глазах и глазах мировой общественности какая-то там свадьба между царской сестрой и, фактически, премьер-министром соседнего царства-племени, была весьма надуманным предлогом, однако известное дело, вечно эти ирокезы чего-то этакого придумают, все у них не как у людей. Так почему бы не уважить ценных союзников? Только давайте всем скажем, что свадьба это только предлог, чтобы собраться старым друзьям-воякам, раскиданным сейчас по разным гарнизонам-селам бок о бок, но еще совсем недавно сражавшимся в Величайшей Битве всех времен и народов, и хорошенько нажраться в приятной компании?

Но так или иначе, а гонцы побежали по весям и закоулкам Славного Иратуга, сзывая в первую очередь участников прошлогоднего похода (ведь в конце-то концов, в Тот поход пригласили самых крутых, известных, богатых и родовитых вояк, чтобы не опозориться перед иностранцами бедными доспехами и вооружением). Ну и заодно уж, всю остальную знать царства. Иначе это большая обида им будет, а зачем Царю Царей проблемы со знатью?

Собственно говоря, вот примерно так гонцам и велено было говорить. Пусть супостаты думают, что им тут почет оказывают, а не готовятся брать за жабры. Хотя в принципе и так, не уважить прямую просьбу Царя Царей, это чем-то сравнимо с прямым бунтом.

Так что две недели спустя все приглашенные, даже те кто жил достаточно далеко (на севере, например), успели прийти в Столицу-крепость, полные решимости ужираться вусмерть халявным царским пивом и набивать брюхо изысканными дворцовыми яствами, пока не поплохеет. (Ну да, влетел банкет Мокосаю в изрядную копеечку. Но ведь оно того стоит! По крайней мере, я на это надеюсь).

Так что на фоне всего этого грандиозного мероприятия мое непосредственно воссоединение с новой супругой прошло достаточно тускло и бесцветно. Притащили, сунули под дверь, даже не потребовав расписаться в доставке, а дальше мыкайся с ней как знаешь.

Вот потому сейчас и сижу я, и пялюсь как баран на новые ворота на очередной хомут для своей шеи, и не знаю что с ней дальше делать. Ну не в том смысле что совсем уж не знаю — чай не первый раз, а просто…

Не, самые худшие мои ожидания не оправдались. Девица, хоть по местным меркам и далеко не первой свежести, по мне так еще соплячка. Лет семнадцати, наверное, будет. Не больше. Как это родители Мокосая умудрились сляпать детишек почти с двадцатилетней разницей в возрасте, для меня загадка. Хотя, народ тут, конечно, и стареет довольно рано, однако и взрослеет быстро. Четырнадцатилетние отцы и двенадцатилетние матери тут как бы совсем не редкость. Так что остается только удивляться, как эта Мокосаева… (ксати, а как ее там зовут-то? — Кажется Лигит) сестрица умудрилась дожить до таких годочков, не обзаведясь мужем и уже одним-двумя отпрысками.

С виду-то она, в общем-то, не крокодил. Не суперкрасотка, конечно, но тоже вполне себе ничего. Правильные черты лица, фигура, с находящимися на своих местах выпуклостями и изгибами, густые с рыжеватым оттенком блондинистые волосы… Вот только взгляд какой-то уж очень злобный. Интересно, он у нее всегда такой, или просто она радость от нашей встречи так демонстрирует?

— Ну эта… типа… Как бы привет? — начал я светский разговор, по плану переходящий в задушевную беседу, предшествующую интиму.

Да. В отличии от этой, несколько неловкой для меня ситуации, всего лишь пять-шесть часов назад на пиру я просто блистал. На этот раз никакого нервного перепоя или пережора не было, я чувствовал себя не просто в своей тарелке — я чувствовал себя на коне, стоящем на спине слона!

И с какого хрена? — спросите меня вы.

А все очень просто. После того, как мы отдежурили всю ночь, бдительно охраняя сон ничего не подозревающего о таких почестях Гдака, настроение у меня, признаться, было самое что ни на есть унылое. И когда в предутреннем тумане мы валили из своей засады на фиг, я чувствовал себя полным лузером… Как вдруг вынырнувший из темноты Нит’кау буквально сбил меня с ног и затолкал под какой-то куст.

Я уж было с перепугу решил, что мой авторитет рухнул окончательно, и это своеобразный бунт на корабле, как впереди послышалось негромкое шуршание камешков на дороге и глухие звуки шагов. Кто-то шел.

Нет, не так — кто-то шли! Шли в количестве не менее десятка человек. И это явно было неспроста.

Кто-то спросит меня «Почему?». Отвечу. Тут по ночам без особой надобности стараются не ходить. Потому что темно, а фонари еще не изобрели. И если в степи еще можно что-то разглядеть при свете луны и звезд, то в горах, с их глубокими тенями и охренительными неровностями рельефа, ночные прогулки могут окончиться весьма печально.

Так что, коли уж кто-то и впрямь решился прогуляться в ночи по дороге, примерно ведущей к «волшебной горе», у него должны быть на то веские причины. Веские причины, которые он постарался скрыть от окружающих. И зуб даю (левый клык что-то в последнее время пошатывается), что ходили они туда по нашу душу.

Доказательств последнего у меня, конечно, не было. Но вообразить, что в мирное время отряд воинов на собственной территории будет пробираться, стараясь оставаться невидимым для всех по какой-то иной причине, я не мог.

А значит…

Короче, мы пропустили отряд мимо себя, а потом тихонько двинулись следом. Упустить супостатов я не боялся, потому что во-первых, дорога только одна. А во-вторых, молодой, но уже опытный разведчик Тов’хай топал за ними следом, выполняя мой ценный приказ «не упускать из виду».

Собственно говоря, на сближение мы особое и не шли. Потому что направлялся отрад скорее всего в столицу, а значит, на серпантине при подъеме в гору его движение резко замедлится и мы успеем хорошенько разглядеть наших преследователей.

И мы их таки разглядели. В общем, это были ребята в основном из виксаичей, которых возглавлял мужик из Шорбеичей, причем не просто мужик, а один из наиболее авторитетных шаманов.

Тут-то меня и торкнуло. Это была не логическая догадка, а скорее некое интуитивное озарение. И я, хотя и, занимая должность шамана, во всякую мистику не верил, почему-то сразу решил, что прав. Потому как чем больше частей пазла складываются в одну картинку, тем скорее вероятность ошибки стремится к нулю.

К сожалению, полностью насладиться триумфом мне не позволил ряд обстоятельств. Куда входили и последствия от ранения Эуотоосика, и солидный возраст Гок’рата, и собственные, не самые выдающиеся физические показатели. Увы, но шансы догнать отряд привычных к подобным подъемам горцев где-нибудь рядом с вершиной или хотя бы на улицах столицы у нас были равны нулю. А жалко, было бы здорово нагло улыбнуться прямо в рожу изумленного такой встречей противника и, томя его душу нехорошими предчувствиями, завести невинный разговор о погоде, перспективах на урожай или охоте.

…А потом этак Хрясь! И достать из поясной сумки кривой рог жертвенной козы. Ведь если я что-то понимаю в жизни, эти ребята всю ночь сторожили нас где-то возле нее и, вероятно, не с самыми добрыми намерениями. Даже взяв с собой своего архикрутейшего шамана, которому наверняка отводилась задача «перешаманить» меня.

И естественно, не дождавшись нас на нужном месте, пребывали в полном недоумении. Как это мы бесследно умудрились раствориться на отрезке из пункта А в пункт Б? Ведь не скрылись же мы в ближайшую лощину, чтобы дрыхнуть там весь день? А если и так, то откуда у нас волшебный рог?

Ведь тогда получается, что мы там были, взяли все, что нам было нужно и спокойно возвратились назад, а наши враги этого даже не заметили! А все потому, что ведет наш отряд Великий и Ужасный Шаман Дебил, глубоко проникший в мир Духов и проникшийся преизрядной хитрожопостью в мире людей!

Да, мой рейтинг крутизны мгновенно бы взлетел на несколько порядков. А уж как эффектно бы все получилось… Но увы, короткие ножки не позволили мне насладиться триумфом в полной мере. Сразу.

— Ну эта… типа… Как бы привет? — начал я светский разговор, по плану переходящий в задушевную беседу. — Тебя ведь Лигит звать? Это вроде как цветочек такой, да?

— Да. — Буркнуло существо, посылая глазами на меня очередную волну ненависти.

— Ну и как оно там вообще? — пробормотал я, чувствуя себя на редкость глупо.

— … — не удостоила женушка меня ответом, зато попыталась отодвинуться как можно дальше.

…Так ведь она же небось тоже до смерти напугана! — сообразил я. — Все-таки дите еще, скажу больше, девица. Да еще и отданная в лапы жуткого монстра, чьим именем детей пугают.

Так что, вспомнив рекомендации, прочитанные еще Там, я попытался ненавязчиво наладить телесный контакт, взяв супружницу за руку. Но она отскочила от меня так далеко и с таким видом, будто я ее попытался раскаленными клещами тяпнуть.

Архиглупейшее положение! Ведь давно уже не мальчик. Однако в такой ситуации мне еще оказываться не приходилось. Особенно тут. Обычно-то, мои партнерши были куда посмелее. Улоскат-то меня вообще фактически чуть ли не силой взяла. А служанки во Дворцах Мордуя или Леокая или танцовщицы в Вал’аклаве были девушками опытными и бывалыми. Камасутру они, может, в отличии от меня, и не читали. Зато практических познаний у них, опять же, в отличии от меня, было предостаточно. Ну а Тишка… Тишка смотрела на меня как на Бога, и с ней было все просто. А тут…

А тут что прикажете, гоняться за женой по всей комнате в попытке наладить внятный диалог?

…Гоняться я не стал. Хотя попыток договориться так и не оставил. Сразу.

Но потом, откровенно говоря, усталость от длинного и обильного пира взяла свое, и я тупо завалился в одиночестве на брачное ложе. В конце-то концов, никуда эта Лигит от меня не денется. Поизображает из себя немного дикую серну, а потом все равно придет ко мне в лапы.

Последнее, что я увидел, это любопытный и чуточку задумчивый взгляд жены. А прежде чем отрубиться и уснуть, меня пронзило очередное озарение, что видать, опять я где-то налажал.

Да, на вчерашнем пиру я оттянулся от всей души. Сыпал тонкими намеками, наездами и подколами. Сделал очень хитрое лицо, когда меня, как бы между делом, спросили о судьбе рога. Радостно уверил всех, что с рогом все в порядке, и даже достал его из сумки, показав окружающим. Предлагая всем желающим его хорошенько осмотреть и даже пощупать..

Желающих, правда, почему-то находилось немного. А вот шарахающихся от него, как от клубка кобр — куда больше.

Я даже малость обиделся, ведь за время, что он «хранился в могиле», я успел украсить его разными подходящими случаю узорами. И по праву гордился своей работой. Особо зловеще смотрелись нарисованные вдоль рога смесью мела (или какого-то очень похожего на него минерала) и костяного клея страшные рожи-черепушки.

При виде этого рога, у очень многих пирующих аппетит после этой демонстрации пропадал намертво, а на многих — даже совсем наоборот, находил нервный жор. Особенно после того, как я пообещал, что смогу отправить нарисованных на роге демонов к врагам Мокосая и разобраться с ними лично.

Но как бы там ни было, а по одним только быстро окислившимся рожам легко можно было составлять списки участников заговора. И это было настолько заметно, что никто даже не стал меня спрашивать, каким именно способом я собираюсь «вычислять» супостатов-заговорщиков. Кажется, даже Мокосая этот вопрос внезапно перестал интересовать.

Да. Супостатов-заговорщиков, но вот никак не инициаторов заговора. (Или может «инициатора», в единственном числе?)

Потому что даже пыжащийся показать свою невозмутимость, хотя подрагивающие пальцы рук его и выдавали, Фулкар, лидер группировки Виксаичей, самостоятельно такой заговор состряпать не мог. Да и тот мужичок, что вел утром «объединенный отряд» и чуть не обделался, когда я достал рог из сумки. Пусть он тут и считается чуть ли не самым крутым шаманом, но явно слабо ему такое сотворить.

И в первую очередь потому, что каждый из них был конкурент другому. А значит, заговор против Мокосая должен был учитывать и необходимость недопустить к трону конкурента. О каком уж тут сотрудничестве речь?

Да. Тут явно проглядывалась чью-то другая рука и другая Воля!

И рука эта была достаточно могущественной, чтобы свести вместе две вечно соперничающие группировки Виксаичей и Шорбеичей, заставив их совместно выступить против одного царя.

…А ведь это все равно, что свести вместе огонь и воду, заставив делать совместную работу. А что у нас получается в результате такого союза? — Правильно, паровоз! И изобрести этот паровоз может только настоящий гений.

…Единственный гений от политики, которого я тут знал, был Леокай. И после того, как я увидел в Иратуге его человека, стоящего достаточно высоко, чтобы быть в царской свите, но прикидывающегося чуть ли не дурачком, части пазла начали складываться, и все сразу встало на свои места.

Только этот хитрован имел достаточно рычагов влияния, чтобы уговорить всех участников начать этот заговор против Мокосая. Хотя, конечно, я сильно сомневаюсь, что они понимали, что работают на Леокая, зато наверняка мнили себя его союзниками.

Зачем дедушке понадобилась пакостить Мокосаю? Тут вариантов много, и вполне вероятно, что как бы ни окончилась вся эта история, Леокай по-любому поимеет свой гешефт.

Тут тебе и благодарность нового Царя Царей за свою должность. А может, и возможность шантажировать его, пользуясь какими-то оставшимися со времен заговора тайнами.

А может, это тонкий намек старому Царю Царей на то, насколько же хрупка его власть, в отличие от власти Леокая. И опять же, рассчет на «благодарность» за сохраненную должность.

Может, и развал и ослабление соседа, дабы суметь нажиться на его беде.

…Но я почему-то больше был уверен в другом. Скорее всего, Леокай своим монаршьим чутьем чуял, что заговор состоится рано или поздно, и просто решил проконтролировать этот процесс, поддержав нужного ему человека на троне Иратуга.

Ведь недаром я удивлялся, что именно сейчас заговор кажется так не к месту. Иратуг еще не отошел от прежних волнений, еще толком не оклемался после Большой Битвы. Еще не устал от спокойствия и стабильности. А значит, бунтовать в этой обстановке будут только самые безнадежные задиры. А их мало. А еще меньше тех, кто станет их поддерживать в ситуации, когда конфликт перейдет в «горячую» стадию.

А союз Виксаичей и Шорбеичей? Это как связать собаку и кошку хвостами, и отправить совместно воровать мясо. Переругаются, перегрызутся, поднимут шум, разбудят сторожа…

Единственное, явно перемудрил с «болезнью Мокосая». (Или это не он?). Видать, не учел, насколько тот находится под впечатлением «проклятья Виксая», буквально сделавшего Царя Царей бессильным против его противников.

Но какую тогда роль отвел во всей это заварушке Леокай мне? Очень хотелось бы думать, что того самого молота, который пришибет вылезших на свет призрачной Возможности заговорщиков. Того самого «Бога из машины», который явится в самый роковой момент, спасет всех хороших и покарает всех плохих.

Очень хочется думать, но почему-то не верится. Не верится, что Леокай настолько доверяет моей крутости. Я вот, честно признаться, хоть вроде и разобрался во всей этой паутине, но как действовать дальше, представляю весьма приблизительно.

Нет, конечно, некоторые закладки на это уже есть. По крайней мере, кажется не только я, но и сам Мокосай теперь точно видит, кто пытался шкодить против него. А такой явный враг куда менее страшен, чем неизвестность, грозящая тебе из темноты кинжалом в спину.

Но хотелось чего-то такого очень эффектного и красивого, чтобы искры летели, взрывались петарды, а из облаков дыма выскакивали черти и утаскивали врагов прямо в преисподнюю.

Очень хотелось, и я уже начал продумывать разные комбинации, как вдруг (чистое дежа-вю) раздался голос моего приятеля Лга’нхи.

— Ты, Фулкар, говорят, хороший воин. Однако почему-то я не видел тебя среди бойцов на поле битвы… — высказался Лга’нхи. И надо было слышать, как именно он высказался. Таким тоном наносят жутчайшие оскорбления и обвинят совсем уж в омерзительнейших извращениях.

И ведь надо понимать, что происходило это все на пиру, посвященному пьянке ветеранов Большой Битвы, да еще и в тот самый момент, когда народ ужрался как раз до стадии потери самоконтроля, однако присутствующие еще недостаточно в отключке, чтобы не отвечать за свой базар. Впрочем, насколько я помню, обычно где-то на этом этапе начинаются различные соревнования, начиная от армрестлинга и заканчивая откровенной поножовщиной (как было в прошлый раз с Анаксаем). Причем задирание и вызовы соперников были частью этой культурной программы. Вот только тон Лга’нхи для подобной процедуры выбрал слишком резкий.

…Хотя, вообще-то, это странно, обычно Лга’нхи на пирах не упивался. А ежели и перебирал с алкоголем, привычки бычиться не имел. Я еще мог бы понять, если бы у него возникло желание покрасоваться, победив, как Тогда, всех своих соперников, во всех предложенных ими дисциплинах. Хотя такое поведение скорее пристало молодому воину, чем Великому Вождю большого, по местным меркам, племени.

Но Вождя явно понесло, и добрым вызовом на веселую схватку, дабы помериться крутизной, здесь даже и не пахло. Неужто Лга’нхи вспомнил, как всего несколько лет назад, также по весне, в этом же самом зале поругался с Анаксаем и чем все это закончилось?

— Царь Царей Мокосай оставил меня тут, чтобы охранять Царство от набегов с севера, — так же набычившись, но еще стараясь сохранять хладнокровие и достоинство, ответил Фулкар.

— С севера у вас только те, кто бился с нами на поле боя, — резонно возразил Фулкару наш Вождь. — А Царь Царей Мокосай обещал мне, что приведет своих лучших воинов… Выходит, ты не лучший?

Я даже удивленно посмотрел на приятеля. Он не просто нарывался, он нарывался весьма откровенно и намеренно. Что это с ним?

— Я таков, какой я есть, — продолжал сохранять спокойствие Фулкар, однако глазки его внезапно испуганно забегали, словно бы он прикидывал, на кого из пирующих может рассчитывать в серьезной драке. Нет, трусом он, конечно, не был, но даже самые смелые десять раз подумали бы, прежде чем связываться с тем самым легендарным Вождем ирокезов, убившем на поединке самого Аноксая. Фулкар не мог не понимать, насколько мало у него шансов в драке с ним, и явно пытался сейчас найти возможность отступить с достоинством… Вот только Лга’нхи, видимо, не собирался ему этого повода давать.

— Видать, ты плохой воин Фулкар, коли Царь Царей и мой двоюродный брат Мокосай не стал брать тебя в битву… Но я вижу, что ты очень даже любишь поесть!

Ну, кажется, все понятно. Лга’нхи, после того как мы провели обряд «двоюродного братания», видать, счел своим долгом защитить родича. И делает это сейчас с присущим ему изяществом носорога и деликатностью падающего на голову рояля.

…Хотя, конечно, вынужден признать, в местных условиях намек на «любишь поесть» весьма изыскан. Тут ведь, помимо Фулкара, еще хватает приглашенных иратугцев, также не участвовавших в Битве. И скажи Лга’нхи что-то вроде «приперся на пирушку, где тебе не место», он бы обидел слишком многих. А тут— верх каменновековой дипломатии — тонкий намек, который поняли все, однако позволяющий сделать вид, что относится он исключительно к персоне Фулкара.

Однако, признаюсь, это не совсем то что мне сейчас нужно. Это ведь даже не то что «разрубить гордиев узел», это буквально «измочалить его дубиной», надо бы мне вмешаться и…

— Кажется ты тоже отдаешь дань мясу горного козла, усыпанного заморскими специями? — попытался Фулакар перевести все в шутку. И по всем правилам пиршественного этикета Лга’нхи сейчас должен был бы принять это, изобразив радостный смех. Иначе прослыл бы жутким невежей и дикарем.

Но кажется, Великий Вождь Ирокезов даже не пытался выиграть конкурс на Мистера Обходительность и Этикет. И репутация вежливого и изысканного джентльмена его явно не заботила. Скорее даже наоборот, он старательно поддерживал образ злобного и сурового дикаря. Так что вместо улыбки и натужного смеха Лга’нхи взревел что-то вроде «Я сам и убил этого козла» и «Как ты смеешь попрекать меня куском мяса? Трус!» После этого в зале внезапно наступила мертвенная тишина.

После таких слов либо должен был последовать вызов на поединок, либо репутация Фулкара окончательно падала в небытие. Урон авторитету того, кто снес бы такое оскорбление, был бы нанесен столь чудовищный, что даже надеяться на то, что за ним кто-то пойдет как за Вождем, он больше и мечтать не мог.

И Фулкар прекрасно понимал это. Я видел, как побелели его пальцы, впившиеся в толстые доски стола. Слышал, как скрипят его зубы. Видел, как в нем борется желание разорвать обидчика на куски, и… И прекрасно понимал, что он сейчас чувствует. Даже несмотря на то, что расстоянием между местом, где сидел Лга’нхи и Фулкаром было не меньше трех метров, мой брательник буквально нависал над ним. Огромный, как «старший брат», с такими же налитыми кровью и горящими от ярости глазами, шрамированной рожей, этим жутким ирокезом на голове, делающим его еще выше, в обшитой скальпами одежде, а главное, — с репутацией отмороженного и непобедимого истребителя героев.

— Э-э-э… я… Ну в общем… Стоит ли так горячиться, Вождь Лга’нхи? — Жалкий лепет из уст Фулкара, и то, как сидящие рядом с ним соратники попытались отодвинуться от своего прежнего вождя как можно дальше, ясно дали понять всем, что «проблемы Фулкара» в Иратуге больше не существует… Да и Виксаичи после такого позорного разгрома своего вождя вряд ли теперь скоро затеют какие-либо бЫчки с законной Властью. Им еще долго придется тупо восстанавливать репутацию семьи.

…А я почему-то чувствовал себя дураком. Идеям Бот’анизма явно не суждено было восторжествовать в этом конкретном случае. Пока я продумывал и фантазировал о хитрых комбинациях, на школьный двор вышел главный хулиган школы и, небрежно отодвинув со своего пути хилых бот’аников, тупо построил всех остальных хулиганов исключительно с помощью грубой тупой силы, свирепости и злобы.

…М-да, это каменный век, детка! В местной дипломатии, к сожалению, сила мышц и внешние габариты еще имеют куда большее значение, чем изысканные хитрости и интриги. И как тут обладателю мощного интеллекта жителя 21 века и его же хилых мышц не чувствовать себя дураком?

Утром встал довольно рано… Ну, в смысле, для состояния «послепира». Окошек в отведенном мне помещении было совсем даже не богато, местная архитектура такими излишествами не изобиловала, но и в те несколько щелей, что заменяли тут окна, уже бил довольно яркий дневной свет. Кошмар!

Вообще, как я заметил, жизнь во Дворцах —это отдельная песня. Даже в этом дремучем, затерянном в безбрежном океане времен веке. Обычная-то жизнь почти все время проходит на природе, и хошь не хошь, а подчиняется ее ритмам и требованиям. Ну, вроде, вставать с первыми лучами солнца и ложиться с приходом темноты. Или одеваться удобно и по погоде, а еду лопать тогда, когда это не мешает основной работе.

А вот Дворцы, это уже искусственное пространство. И тут жизнь человека начинает помаленьку извращаться и уродоваться, приспосабливаясь под новую среду обитания.

Свечи и факелы, например, позволяют немалую часть ночи проторчать на дружеской пирушке. Это ведь даже круче, чем пировать при свете дня. Горящий огонь даже для жителей 21 века все еще завораживающее зрелище, а тут еще и можно показать всем, что ты настолько крут и богат, что можешь позволить себе жечь ценное топливо, и проваляться потом полдня дома, ибо тебе не надо с утра пораньше идти пасти скот или пахать поле.

А еще — ходить в пышных и неудобных одеждах, поскольку руки твои не знают, что такое мотыга, а длинные полы твоих балахонов никогда не соприкоснутся с шипами и колючками трав и кустарников. И на погоду за толстыми стенами дворца тебе тоже наплевать, тут своя атмосфера и свой микроклимат, в котором куда лучше чувствуют себя напялившие десяток пафосных одежек из дорогих тканей и увешавшиеся разными побрякушками, единственное предназначение которых — пускать другим пыль в глаза.

И эти же толстые плотные стены и крыша защитят твои ленивые глазки от укоризненных взоров утренних солнечных лучей. Так что ты встанешь хорошо за полдень, поплескаешь холодной водичкой в опухшую после вчерашнего морду, и пойдешь… ну конечно, на новую пирушку. Потому как тут плотно набитое брюхо совсем даже не помешает твоей работе. Ведь иной раз работа дворцового человека в том и состоит, чтобы набивать брюхо.

…Вот и моя новоявленная женушка тому прямое подтверждение. Не в том смысле, что у нее брюхо набитое. А просто когда я, природный (ну почти что природный) степняк, уже давным-давно на ногах, она все еще дрыхнет, замотавшись в какие-то шкуры на полу, и довольно посапываем носиком. А потому выглядит сейчас ну просто сущей еще девчонкой.

Правильно, что я вчера не стал настаивать, пусть соплячка пообвыкнется. Тут у нас ведь еще, слава богу, не средневековье какой-нибудь, когда от королевской четы требовали трахаться первый раз при куче свидетелей, дабы удостовериться, что брак состоялся. У нас тут с этим куда проще, в личную жизнь никто не лезет. Над невестой все правильные обряды провели, законному мужу отдали, и делай теперь с ней что хочешь… лишь бы дети были. Благо, в условиях местной жизни достаточно открытости, так что откуда эти самые дети берутся, подростки узнают довольно рано, и отдельного ликбеза для молодоженов проводить не требуется.

А некоторая сдержанность сразу после свадьбы отчасти даже поощряется. По крайней мере я, когда напутствовал молодых ирокезов перед первой брачной ночью, настоятельно рекомендовал им не торопиться. И это была отнюдь не моя выдумка, старый торчок-шаман тоже говорил примерно так же. Тут ведь трахи на одну ночь по большей части не приняты, молодым жить долго и по возможности счастливо. Так что торопливость тут не нужна.

Короче, быстренько принарядился, вышел на двор справить нужду, а заодно и умыться, слегка тоскливо огляделся по сторонам, ища повод откосить и, горько вздохнув, двинулся в банкетный зал, где уже намечалась похмельная пьянка.

Нет, пока она, конечно, преподносилась лишь как завтрак. Но можно было не сомневаться, что засидимся мы за столами как минимум до обеда, неторопливо попивая кто остатки пива, кто свежую простоквашу, или уныло ковыряя ложкой жиденькую кашку, прикусывая пресные лепешки с холодным мясом и обсуждая свои вчерашние успехи в делах уничтожения харчей и напитков. Зато вот после обеда, отдохнув, набравшись сил и взяв разгон, начнем пировать по-взрослому.

Я оглядел зал — м-да, как и следовало ожидать, Фулкара тут не присутствовало. Да и Виксаичей стало заметно меньше. Видать, стыд пересилил даже страх быть заподозренными в пренебрежении гостеприимством Царя Царей.

А вот главный шаман—Бастай, кажется, его зовут—тут присутствует. И вообще, мне кажется, что Шорбеичи малость оживились. Видать, шок после вчерашнего уже прошел, и они решили, что снятие со стола фишки их главного политического противника, это им только на руку. Надо бы как-нибудь им эту радость обгадить.

В общем, я тоже сел за свое законное место и начал слегка тоскливо ковыряться в поданной мне миске каши, играясь с хлебным мякишем. Каша, в принципе, уже была привычной и даже успела полюбиться, только вот тут, по обычной, не знающей удержу варварской манере, в нее нещадно насыпали разных пряностей, вероятно, следуя принципу «чем больше, тем вкуснее». Взять бы этого повара, да потыкать его мордой в его «художества». Ну ее на фиг, лучше простокваши с лепешками потрескаю.

Тут раздался шум, гам и привычное волнение — вошел Царь Царей. Все встали и обратили к нему свои верноподданнические взоры, и даже я соизволил слегка оторвать задницу от циновки. Правда, не столько для того чтобы поприветствовать монарха, сколько для того чтобы сделать шаг в сторону и сунуть вынутый из сумки рог за миску Бастая. А затем уже быстренько, но сохраняя чувство собственного достоинства, подошел к Мокосаю и завел с ним какую-то светскую беседу ни о чем. Попутно, естественно, не забыв похвалить его сестру… не вдаваясь в подробности, а в общих, так сказать, выражениях.

Так что негромкий вскрик и наступившая мертвая тишина застали меня довольно далеко от места происшествия. Я оглянулся — Бастай сидел мертвенно-бледный и как завороженный смотрел на лежащий перед ним рог с нарисованными на нем черепушками. Клянусь, волосы на его голове реально шевелились от страха, а я-то думал, что это только выражение такое.

— Хм… — громко сказал я, заставив Бастая и многих других еще раз вздрогнуть. — Так вот он где. А я-то его искал! Вчера наверное, по-пьяни тут забыл.

Впрочем, мои слова не слишком-то утешили коллегу-шамана. Когда я подошел ближе, чтобы забрать свое имущество, он все еще продолжал сидеть, тупо уставившись в пространство, зато руки его сильно дрожали. Мужичок был явно неадекватен, так что подсунуть в момент, когда забирал рог, за его чашу слепленную из хлебного мякиша черепушку не составило никакого труда.

…Спустя какое-то время мужичок чуток пришел в себя, унял дрожь в руках, решил промочить пересохшее от волнений горло и… Визг, Бастай буквально вылетает спиной вперед из-за стола, своими выпученными от страха глазами чем-то напоминающий героев аниме.

Когда встревоженные родственники отводили под руки продолжающего повизгивать Бастая, я как бы случайно подхватил мякишевую черепушку, сжал ее один раз в руках, навечно лишая формы, и печально покачал головой, изображая сочувствие, а затем просто вернулся на свое место.

Атмосфера в банкетном зале стала какая-то унылая и печальная, так что я (раз уж подгадил, надо и исправлять) решил малость разбавить ее разумной застольной беседой и дельными предложениями.

— Так вот о чем я тебя хотел попросить, Царь Царей Мокосай, — громко начал говорить я, отвлекая всеобщее внимание от этого неприятного эпизода. — Хотя сейчас вроде бы и не совсем подходящее время, но у меня есть к тебе большая просьба и большое предложение.

Начну пожалуй с просьбы, и я прошу, хоть просьба это и сугубо личная, отнестись к ней с полной серьезностью, ибо дело, не побоюсь этого слова, касается интересов твоего государства.

О, кажется, всеобщее внимание я такими словами привлек. Кажется, даже Мокосая, который после столь явной демонстрации моей помощи в разборках с его врагами, думаю, вряд ли смог бы отказать моим даже самым наглым и потерявшим всякую совесть требованиям.

— Дело в том, — начал я неторопливо, — что перед самой поездкой в Иратуг моим заботам был передан мой двоюродный племянник со стороны первой жены. Никсой его имя. И хотя с виду он еще малость не отесан и простоват, не надо забывать, что он также является и довольно близкой родней Царю Царей Мордую, который является двоюродным дядей моей приемной сестры. А также Царю Царей Леокаю, так как он теперь, выходит, его троюродный внук.

Ну и конечно, Великому Вождю Лга’нхи он тоже приходится двоюродным племянником, поскольку тот мой брат. Так что парнишка весьма родовит, и многие достойные люди готовы принять участие в его судьбе и жизни.

Однако я боюсь, что не смогу дать мальчишке все, что действительно ему нужно. Мы, ирокезы, пока еще не живем во Дворцах и больших поселениях, так что где тут мальчишке набраться правильных манер и знаний? Вот потому-то у меня будет к тебе огромная просьба, Царь Царей Мокосай. Не примешь ли ты его в обучение на годик-другой?

А я, в свою очередь, готов взять в ученики любого из твоих близких родичей, которого ты предложишь. И обещаю, что приложу все силы, чтобы обучить его так же хорошо, как и любого из своих молодых ирокезов!

Я высказался и замолчал. А Царь Мокосай и почти все его действительно серьезные советники сразу задумались. Собственно говоря, то, что я таким своеобразным образом предложил обменяться заложниками, было понятно. Так же было понятно, чьи интересы я преследую в первую очередь. Не зря же я ведь упомянул Мордуя.

Но обмен заложниками, это было и своего рода заключение мирного договора, который не так-то просто разрушить. И дело тут не просто в жизни какого-нибудь мальчишки-племянника. Тут дело в том, что нарушив мир, ты вроде как предаешь собственную кровь, собственную родню. А предки такого точно не одобрят и отберут у тебя всю удачу.

А у Иратуга, чего там греха таить, всегда были некие интересы на территориях соседей, и Олидики особенно. Ведь там дофига бесценных ресурсов в виде руды, а все что досталось Иратугу, это в основном овцы и транзитные торговые пути. Оно, конечно, для жизни достаточно, но хочется-то куда большего.

А с другой стороны, не зря же я подчеркнул, что этот самый Никсой является родственником Царя Царей Мордуя, моим и Лга’нхи, и даже Леокая. Это означает, что ты входишь в большой союз родичей, что Мокосаю так необходимо, но также и то, что хрен теперь рыпнешься с попытками залезть оттяпать чужой кусочек. Со всей вытекающей отсюда необходимостью держать в узде собственных «ястребов».

Это дело было серьезное, и его хорошенечко надо было обдумать, так что я, естественно, не стал настаивать на немедленном ответе, а перешел к другой просьбе.

Просьба, хоть формально и обращалась к Царю Царей, была направлена скорее к Драхтовичам — мастерам по окрасе ткани. Короче, я предложил поставлять им пурпурную краску с берегов моря и делить барыш поровну. Презентовав от себя на пробу некоторую толику имеющейся в запасе «сухой туши».

И в этом предложении имелись свои скрытые стороны. Если дело с краской пойдет (а я помнил, что древние финикияне круто поднялись на пурпуре, и еще очень долго этот цвет означал принадлежность к высшей знати, либо, бери выше, был привилегией монархов), то, полагаю, и барыш будет немалый. А значит, нам, ирокезам, будет на что выменивать бронзу. Так что коровки удовлетворят наши телесные потребности, а ракушки — духовные (сфера ремесла ведь относится к шаманской специальности). А насколько я узнавал у знающего про море все Кор’тека, ракушек этих в море было изобилие, так что нам оставалось лишь наладить их добычу и переработку.

Опять же, в чисто внутреннеиратугских делах появление новой краски привязывало к Мокосаю сильный клан Драхтовичей, ну и в некотором роде, добавляло ресурсов царству, ведь новые ярко окрашенные ткани должны были принести немалый барыш. Ну а во внешних, ставило Иратуг в зависимость от поставок сырья через Олидику, делая любые военные конфликты с этим государством крайне невыгодными.

В общем, пищи для ума я им предоставил предостаточно, так что под благовидным предлогом, что хочу проведать Лга’нхи, поспешил выйти из зала. А то неприятно, когда почти все гости шушукаются между собой, обсуждая тебя и твои слова.

Лга’нхи я, как обычно, нашел за оградой Дворца. Там был такой удобный пустырек, и этот неутомимый отец народа гонял по этому пустырьку молодежь, заставляя совершенствоваться в боевых искусствах и строевой подготовке. Да и сам не упускал возможности показать высший класс, благо, полюбоваться на такое зрелище почти всегда собиралась изрядная толпа.

…Я, признаться, участвовать во всем этом не планировал. Не то чтобы мне было так уж лениво… просто не планировал. Но Лга’нхи глянул на меня этаким оком истинного Вождя Ирокезов, и я, вздохнув, подхватил лежащий на земле щит и влез в общий строй.

Спустя пару часиков все, что я мог, это ползать и жалобно стонать. Мне ведь, блин, уже не восемнадцать лет, и соревноваться с молодняком в выносливости было глупо, да и признаюсь, пиры и дворцовая жизнь быстро подточили запасы моей выносливости и неукротимости. Но и дать слабину в присутствии учеников тоже было невозможно. Так же невозможно, как вызвать приступ жалости у этой дубины стоеросовой, всех меряющего по себе, и предъявляющего абсолютно неадекватные требования к пожилым, почтенным шаманам.

— Ну, как дела? — спросил меня брательник, когда после команды «Разойдись» я фактически рухнул там же, где и стоял. И можно было не сомневаться, что интересует его совсем даже не мое здоровье, а, так сказать, реализация наших планов.

— Я сделал Мокосаю предложение насчет Никсоя, и про краску тоже сказал, — отчитался я в проделанной работе, тем более, что Лга’нхи был прекрасно осведомлен о том, что и когда я собираюсь предлагать Мокосаю. — Они сейчас про это думают, но вряд ли станут отказывать. Чужую землю еще может захватишь, может нет — а тут выгода прямо в руки плывет.

— Да, — с важным видом подтвердил этот балбес. — Мы теперь Мокосаю близкая родня, так что он не станет с нами ссориться. И с Мордуем. А что там с шаманом Бастаем случилось, что его из Дворца на руках вынесли?

— Да я пошаманил чуток, — сдержанно ответил я, тщательно изображая равнодушие и безразличие. — Вот он и расстроился немного.

— Хм… — довольно осклабился Лга’нхи. — И правильно. А то видно было, что он против Мокосая вместе с этим трусом Фулкаром был. Вот теперь узнает…

Только ты того… как вчера говорил, всех собираешься наказывать? Очень большое колдовство должно быть.

М-да. Это, признаться, я вчера сдуру ляпнул. Наказывать всех участников заговора, это уж очень хлопотное занятие… Нет, можно конечно, потратив пару-тройку лет, напридумать пакостей и довести всех наших врагов до кондратия. Однако, признаться, я бы предпочел потратить это время на что-то более полезное.

— Я ведь к тому, — продолжал задумчиво вещать Лга’нхи, — что ты ведь сам говорил, что слишком много, оно того, не надо. А то как бы опять, как с Тишкой, не получилось.

Хм… А ведь брательник, не смотрите, что у него башка за два метра над землей болтается, где ее все ветры продувают, дело говорит!

— Да я и сам сомневаюсь, — подхватил я тему. — Только ведь обещал же Мокосаю, теперь назад слово брать, это неправильно. Может, ты с ним поговоришь, объяснишь, как оно чего, в конце-то концов, это же его сестра теперь у меня в женах. А всем объявим, что мол, Мокосай мне велел пощадить остальных заговощиков. Мол, они хоть и дальняя, но ведь тоже ему родня, а значит, ее беречь надо.

— Это ты правильно сказал, — согласился со мной Лга’нхи. — Родню беречь надо!

…А я вот что еще подумал: может, после Иратуга нам еще в Улот сходить? Навестим Царя Царей Леокая, а потом вдоль берега обратно вернемся. Опять же, и Кор’тек собирался в те края караван вести, может с ним и поплывем обратно?

Нет. Что-то сегодня явно в атмосфере неправильное происходит. Лга’нхи два раза подряд умные вещи говорит. Мне ведь, признаться, тоже очень с дедушкой охота было пообщаться!

Ну, как и было ожидаемо, вечером, на пиру, наши предложения были приняты.

Я, собственно говоря, в этом и не сомневался, и даже специально прихватил с собой на пир бедолагу Никсоя.

Практически все время после тренировки мы с ним провели вместе, отсиживаясь на задворках дворца, и я пудрил ему мозги политинформацией, светлыми перспективами на будущее и предупреждал, как не вляпаться в проблемы в настоящем. Парнишка малость мандражировал конечно, но характер у него был живой, мозги работали весьма неплохо, и воспитание в целом было очень правильное. В том плане, что папаша Крайт явно придерживался версии суровой родительской любви, и потому держал сынка в черном теле, готовя к жизненным трудностям. Так что в этом отношении жизнь у Мокосая грозила парнишке лишь излишней разбалованностью. Ведь, зуб даю, Царь Царей будет воспитывать его вместе со своими детьми, и хотя уверен, Мокосай и из них растит настоящих воинов, все-таки прыжок от крестьянской хижины до царского Дворца, это серьезное испытание.

…В пути я нашел время познакомиться с Никсоем поближе и убедился, что мое первоначальное впечатление о нем было правильным. Шустрый, шкодливый и сообразительный. Что, в общем, было вполне характерно для местных подростков. Тут не будешь шустрить — запросто останешься голодным. Шкодливость, в определенной мере, это аналог разумной дерзости и смелости, ну а сообразительность быстро развивается в условиях, о которых даже взрослые дикари пусть и вспоминают спустя годы не без легкой ностальгии, но возвращаться к ним не захотели бы ни под каким предлогом.

Но самое ценное качество, которое я обнаружил в Никсое, это его уникальная способность не теряться перед любым авторитетом и уровнем крутизны.

Вот тогда например, в нашу первую встречу. Перед парнем сидели герои баллад, легендарные Великий Вождь и Великий шаман, да любой бы парнишка впал бы в ступор и опух от восторга и восхищения. А этому хоть бы хны, еще и кусок мяса у нас спереть умудрился!

Когда мы общались с Мордуем или Мокосаем, парнишка также вел себя совершенно свободно и раскованно. Я бы в его возрасте, оказавшись в схожей ситуации, наверное только и смог бы, что уныло мямлить, краснеть да ковырять землю носком ботинка, перепуганный десятками устремленных на меня глаз и вниманием сильных мира сего. А этому хоть бы хны.

Нет, при этом он не вел себя нагло или борзо, как это бывает у чересчур разбалованных детей. Нет. По всему было видать, что папаша Крайт в сынулю вежливость и понятие о табеле о рангах вколачивал намертво. Когда было надо, Никсой стоял тише воды ниже травы и выглядел очень благообразным мальчиком. Но вот стоило только обратиться к нему, как, например, я сделал, представляя его Мокосаю при самой первой встрече, — и парнишка без всякого смущения демонстрировал и себя и все свои таланты. И кажется, даже тащился от всеобщего, направленного на него внимания… Этакий экстраверт в чистом виде.

…Короче, я планировал двинуть парня по дипломатической части. Так что ему сейчас надо было набираться разных манер и пообтесаться в приличном обществе.

Другой вопрос, чьим дипломатом он будет? Парень-то, вроде, пока олидиканец, зато приживется и заведет (в этом можно было не сомневаться) друзей в Иратуге… Но хотелось бы, чтобы он стал ирокезом. Нам такие кадры будут нужны.

Пока мы шли сюда, я старательно капал ему на мозги, навязывая образ по-настоящему крутого и сурового парня, с невдолбенно моднявым причесоном и крутым копьем в руке. Парня, стать которым должен мечтать любой подросток. И с нашей образцово-диверсионной оикия закрепить этот образ в глазах пацаненка было несложно.

…Только вот, — намекал ему я, — мечтают стать ирокезами многие. Да не всем это дано. А вот у Никсоя, благодаря удачному замужеству евоной тетки, шанс на это есть! И только от него теперь будет зависеть, воспользуется он этим шансом, или просрет свое Щастье.

Короче, задурил парню голову. А надо сказать, голову довольно светлую. За тот месяц с небольшим, что он был с нами, Никсой уже худо-бедно научился различать все буквы и даже читать по слогам, благо, учителей у него было предостаточно.

Так что на прощание я планировал подарить ему Азбуку и пару-тройку записанных баллад для чтения. А также повелеть присылать мне или в Олидику с попутными караванами ежемесячные отчеты о происходящих в Иратуге делах, тонко намекнув, что от количества и длины этих посланий будет зависеть его дальнейшая карьера. Не то чтобы я всерьез надеялся таким образом узнавать что-то полезное. Просто парню будет полезна письменная практика. А главное, постоянное напоминание, что он из нашенских. А то закружит его эта иратугская круговерть, найдутся новые хорошие наставники, кумиры и образцы для подражания, и пропал Никсой для ирокезского общества!

Так что процедура передачи моего ученика в руки нового наставника не стала для моего двоюродного племянника ни неожиданностью, ни трагедией. И прошла, можно сказать, вполне себе буднично и по семейному.

В отличии от той головомойки, что устроили мне драхтовичи, торгуясь по поводу новой краски.

Для начала, они решили меня совсем уж по-детски кинуть, предложив обменивать краску на овец по весу. Ага, за одну овцу равное ей по весу количество бесценного пурпура. И при этом лыбились такими по-детски хитрыми улыбочками, что я едва не согласился, расплывшись от умиления от такой непревзойденной наглости. Ведь это примерно тоже самое, что смотреть, как маленький пушистый котенок тырит со стола мясо.

Несмотря на все мои иратугские подвиги, эти вонючки реально принимали меня за дремучего степного дикаря, готового отдать целое стадо больших братьев за бронзовый ломик весом в пару килограммов.

Так что я постарался изобразить такую же идиотски-хитрую улыбочку и для начала высказался в том плане, что буду брать за краску десятикратное по весу количество бронзы.

Вонючки-драхтовичи (начинаю подозревать, что «вонючками» их прозвали отнюдь не только из-за запаха) наконец-то посмотрели на меня с уважением, и торг пошел. И шел он почти до самого вечера.

Меня убеждали, что выданная мной на пробу краска ни на что не годится, в доказательство чего прямо у меня на глазах покрасили кусок ткани и прополоскали его в воде. Естественно, краска почти сразу смылась. Но я на это не повелся и тонко намекнул, что коли драхтовичи такие неумехи, что не знают способа удержать краску на ткани, мне, вероятно, следует обратиться к другим мастерам.

Драхтовичи, естественно, оскорбились и начали рассказывать, какое же это непростое дело — окраска тканей. И почему никто во всем мире кроме них не способен делать его так хорошо.

Я в ответ поведал, как зимой я с учениками бросался в ледяные воды бушующего моря, чтобы на невероятной глубине вырывать из лап морских чудовищ малюсенькие ракушки. И как тяжело и сложно мне приходилось камлать, чтобы заставить эту ракушку отдать свою краску.

Короче, мы заливались соловьями и навирали с три короба, пока наконец не пришли примерно к первоначальному моему предложению — барыши пополам. В том плане, что они окрашивают ткани нашей краской и половину отдают нам.

Я было, с целью оптимизации процесса и вовлечения в цепочку производства Олидики, предложил им, чтобы ткань для окраски делалась там, а в Иратуге только окрашивалась. Но меня внаглую высмеяли — только в Иратуге делают по-настоящему правильную и хорошую, плотную, но и очень мягкую ткань, а весь остальной мир — сплошь безрукие идиоты и мошенники.

С этим как-бы пришлось согласиться и отвалить в сторону.

В сторону своей комнатенки, в которой меня ждала свежеобретенная супруга.

…Да. Помните, что я говорил про местные стены, словно бы созданные для любознательных ушей? Уже на подходе к своей комнатушке я услышал, как внутри заливается голосок, несомненно принадлежащей моей дражайшей женушке.

— …а так не видно… Но Он у него величиной с… с… с дерево! И эта того — неутомимый, как… как ручей. Вообще не прекращает…

А еще…

Дослушивать я не стал, а усмехнувшись, откинул занавески, заменяющие нам дверь. Дражайшая супруга сидела в окружении сопляек еще младше ее по возрасту и пусть неумело, без знания теоретической базы, но явно самозабвенно им врала.

При виде меня все сразу замолкли и уставились на меня бусинками испуганно-любопытных глазок. А я свою очередь тоже оглядел уважаемое собрание, а заодно и выделенное мне помещение.

Так. Судя по всему, к Лигит наведалась ее «девчачья банда» вызнать подробности о состоявшемся замужестве. А ей, бедолажке, и сказать-то нечего. Приперся пьяный муж заполночь и завалился на кровать дрыхнуть — история, конечно, вполне жизненная и наверное обычна для любого века любой эпохи существования человечества, но страдает отсутствием романтики, живописных подробностей и сюжетной интриги. Вот и приходится бедняжке лепить отсебятину, чтобы не прослыть среди подружек лохушкой, которой и рассказать нечего, да еще и страшилой, от которой муж шарахается как от прокаженной.

Впрочем, разговоры — это, похоже, не все, чем эта банда сегодня занималась. Судя по состоянию моих пожитков, поступили с ними вполне по-бандитски — выпотрошив все тючки и мешки. Вероятно, Лигит хвасталась богатствами мужа и девчонки провели немало часов, самозабвенно копаясь в моем барахле. Нет, то что сопрут что-нибудь, я конечно не боялся — не те тут нравы однако…

Уж не знаю, специально это у них так получилось или случайно, но все мое барахло было теперь рассортировано на несколько кучек. И судя по количеству кучек и по их объему, все оно теперь делилось на три категории: мое (ненужное ей), нейтральное (видимо, она еще не придумала, как его использовать) и крайне ей необходимое… Угадайте, какая кучка была самая большая, а какая самая маленькая?

Ну да, хоть барахла этого у меня было много, потому-то сегодня меня встретили куда более благосклонным взглядом и когда остальные бандитки, повизгивая, прыснули из комнаты, попыток отскочить от меня как от нечисти больше уже не предпринималось.

Впрочем, после той лапши, что она навешала про меня своим подружкам, можно было не сомневаться, что Лигит обязательно постарается запастись свежим материалом для будущих рассказов.

У них это просто. Я когда первый раз подслушал подобные разговорчики, что вели Ласта Осакат и Тишка, так вообще поначалу решил, что Тишка мне изменяет с каким-то половым гигантом — акробатом по совместительству, от пяток до макушки набитым батарейками энеджайзер. И только по вскользь упомянутому имени сообразил, что это она про меня так… лестно. Я даже было с непривычки возгордился необыкновенно. Пока не сообразил, что это она больше для подружек старается. Увы, в эти суровые времена с таким ничтожно малым количеством материальных ценностей и возможностей пустить подружкам пыль в глаза — бедолагам только и остается, что хвастаться достижениями своих мужиков… Всякими достижениями.

…Меня потом вообще долгое время снедало подозрение, что имитируют оргазм женщины не для того, чтобы порадовать мужа, а чтобы уесть подслушивающих за стенкой соседок. Впрочем, хватит об этом…

Ну а что было дальше,я по вполне понятным причинам во всех подробностях описывать не буду. Скажу только, что страсти и удовольствия особых не было, зато дофига неловкости и напряжения, вполне соответствующих понятию «исполнить долг» (пусть и супружеский). Но, как говорится, лиха беда начало.

— Ты должен сделать мне подарок! — настойчиво потребовала супружница, едва я успел немного восстановить дыхание.

— Какой? — спросил я, вяло подумав, что может, это у них в горах обычай такой. Но по загоревшимся глазкам женушки понял, что влип конкретно.

Глава 8

Нагруженных трофеями, в смысле подарками, верблюдов и студентов мы отправили первыми, а сами проторчали в столице Иратуга еще примерно неделю. Никаких особо выдающихся событий за это время не произошло, так что рассказывать в общем-то и не о чем.

Попробовал я было напроситься на экскурсию на производство к Драхтовичам, но был вежливо послан. Да и сам сообразил что мне, разбирающемуся в химии, как свинья в астронавигации, толку от такой поездки большого не будет, а дышать несколько часов вонью только чтобы увидеть то немногое, что мне сочтут возможным показать — нет уж, спасибо!

А больше-то, в Иратуге ничего интересного и не было. Не коз же мне ходить разглядывать? А местное ремесленничество было развито явно хуже, чем в Олидике или Улоте. Да и после шутки, что я сотворил с Бастаем, надеяться, что в местных шаманских кругах меня примут с распростертыми объятьями, пожалуй, не стоило.

Даже несмотря на то, что Царь Царей Мокосай «уговорил» меня больше никого не преследовать и отозвать своих злобных демонов с тропы войны. Я для порядка было поломался немного. Но в конце концов согласился. Это же его царство, ему и решать, кого тут казнить, кого миловать.

Бастая, кстати, карачун не хватил, как я первоначально подумал. Но вот крыша у мужика поехала конкретно, сделав его абсолютно непригодным к исполнению шаманских обязанностей… Да и вообще он теперь мало к чему был пригоден. Разве только что трясти башкой да прудить в штаны.

И хотя подобное зрелище моего ополоумевшего противника работало на мою репутацию Великого и Ужасного даже лучше, чем просто его же смерть, я каждый раз чувствовал себя неловко при виде этого мгновенно превратившийся в ничтожество существа. Но кто же знал, что мужик так слаб на голову? Впрочем, учитывая мою репутацию, склонность местных к мистике, а особенно к галлюциногенным компотикам, пожалуй, этому не следовало удивляться.

Ну да хватит о грустном. (Хотя почему это «хватит»?) Диалог с женушкой у меня более-менее налаживался.

Правда выглядело это так — она что-нибудь просила, а я… как-то так получалось, что соглашался. Нет, не подумайте, что мне приходилось платить ей за секс или, допустим, приготовление обеда. Просто я постоянно чувствовал какую-то неловкость. Вероятно, вызванную гнилой отрыжкой моего интеллигентского прошлого. Глядя на ее наивную жадность и свеженькое личико, я чувствовал себя этаким совратителем малолетних и невольно пытался задаривать «дите» понравившимися ей игрушками.

Хотя не буду наговаривать на Лигит лишнего, в остальном как жена она была безупречна. В том плане, что воспитывали ее правильно. Так что по части кормежки и уюта я был обеспечен весьма качественно. Да еще она с первых же дней нашего брака притащила откуда-то какой-то ткацкий станок и проводила кучу времени в работе, попутно болтая с подружками. Так что принцессой на горошине ее назвать было бы трудно. Тут лентяи не выживали. И даже девиц царских кровей с младенчества приучали к работе, если не сказать пахоте.

Но вот некую слабину она во мне нащупала и теперь не стеснялась этим пользоваться, выманивая разные безделушки, оставшиеся у меня еще с прошлых разделов добыч и торговых предприятий. Мне, в принципе, было не жалко. В конце концов, не самому же таскать на себе все эти цепочки, колечки, браслетики и прочую лабуду? А красивая и богато принаряженная жена (это я знал еще в прошлой жизни), это в некотором роде визитная карточка всякого преуспевающего человека.

Вот только каждый раз, даря очередной подарок Лигит, я со вздохом вспоминал свою беззаветно преданную Тишку и все острее чувствовал потерю.

Впрочем, ладно. Как ни приятно гостеприимство искренне радующегося нашему пребыванию тут Мокосая, а отправление в дорогу навстречу новым странствиям и приключениям не может не волновать. Особенно, если большая часть пути проходит, так сказать, по местам твоей боевой славы.

Да, удивительно, как долго и страшно мы тогда шли. Изнывая от жажды с раненным Лга’нхи на руках, снедаемые беспокойством и неуверенностью. Вроде, тогда торопились что было сил, но дорога казалась бесконечно длинной. А сейчас проходим ее чуть ли не вдовое быстрее, да еще и с такой легкостью… Чудеса!

А вот то самое место, где мы нашли первый оставленный Накаем бурдюк… А вот, кажется, тут у Линсат началась истерика и я полез вон на те холмы рубить деревья… А вот тут на следующее утро мы поставили капкан… Точно — даже видно место, где дорога вильнула в сторону, забравшись аж на склон горного хребта. Видать, мой капкан произвел такое впечатление на местных, что даже спустя годы они предпочитают обойти стороной «проклятое место». А вон на скале (зная, что он там раньше был) можно разглядеть остатки нарисованного верблюда.

А вот после этой долины мы наконец забыли, что такое жажда… А тут я делал операцию Лга’нхи, выскребая грязь и гной из его раны и подсаживая червей… А вот тот самый ручей, отделяющий Иратуг от Улота… Вроде, только пару шагов сделать по ледяной воде. Но тогда это означало для нас так много.

Да, веселая была прогулочка. И опять из серии «по памятным местам, воспетым в былинах». И снова ирокезы и сопровождающие нас лица слушали с большим интересом мои пояснения. Даже Лга’нхи, который большую часть того пути провел в забытьи и мало что помнил.

…О, кажись и женушка начал посматривать на меня со страхом, видать вспомнила про репутацию Свирепого и Беспощадного, которую имеет ее муженек во всем мире и особенно в Иратуге.

(От Аффтыря: в предыдущем сюжете наметились маленькие изменения.

Во-первых, я подумал, что нахрена тащить весь товар сначала в Улот, а потом кругалями в Ирокезию? Так что в Улот мои герои взяли только некоторую толику подарков, а остальное добро отправили вместе со студентами по короткому пути (отправят, я это еще не написал).

Во-вторых, совсем забыл, что Дебил с Мокосаем должны были обменяться заложниками. И решил, что Царь Царей Мокосай отдаст на воспитание Дебилу своего старшего сына. Заодно и подержит его какое-то время подальше от Иратуга и возможных наездов.)

В Улоте нас не ждали.

В смысле, в первом по дороге из Иратуга поселке, где проживал аналог местной «пограничной стражи», никто не поспешил расстелить перед нами ковровую дорожку и выстроить почетный караул.

Оно, конечно никакой стражей они и не были, а всего лишь местным ополчением, приглядывающим за прибывающими в царство с востока чужеземцами и доносящим, ежели понадобится, в столицу обо всех творящихся тут несуразностях и происшествиях.

Думаю, приезд банды из десятка (считая Лга’нхи) здоровенных вооруженных до зубов дикарей со шрамированными мордами, а также целых трех шаманов, один (а возможно и два) из которых вообще был, прости господи, аиотеек, не произвел на пограничную стражу особо благожелательного впечатления. И даже моя женушка, и в пути не забывающая расфуфыриваться бирюльками, а также ее племяш, на нашем фоне отнюдь не смотрелись невинными овечками, а скорее, особами подозрительными. (Невинные овечки вместе с такими матерыми волчарами не путешествуют).

Впрочем, наши, в смысле Лга’нхи и мое имена местные ребята конечно слышали, как и краем уха слышали про то, что мы приходимся Леокаю какой-то очень дальней родней.

Но в том, что Улот был действительно «Великим», я быстро убедился, поняв, что даже несмотря на все вышеперечисленное, тут нам восторженно-почтительного приема явно не дождаться. Может, баллады про нас с Лга’нхи и пели даже тут, но для местных мы все равно были провинциальными дикарями, как-то ухитрившимися породниться с Царем Царей.

Так что десятник, руководивший заставой, сурово (хотя и не без опаски) посмотрев на ирокезов и особенно Лга’нхи, строго наказал нам в пути не баловать и вести себя прилично… Не в том плане, что не сморкаться в скатерти, застегивать ширинку или опорожнять кишечник в строго отведенных для этого местах, а в том, что овец и прочий скот по своей дикарской привычке не воровать, на местных жителей с целью сдирания скальпов не охотиться и обходить стороной местных баб… Ну, разве что им самим приспичит нами попользоваться.

В ответ я посоветовал этому зазнайке более детально обобщить своих знания, написав книгу-учебник по благородным манерам… А ежели он писать не умеет, так пусть ходит за своей овцекозой круглыми сутками и жрет все что у нее из-под хвоста выпадет — может, ума и прибавиться. Верный способ. Это я как Великий Шаман говорю!

В ответ десятник написал на своем лице ясно читаемое желание засветить мне в глаз и дать пенделя, но, покосившись на довольно ржущих ирокезов и на аиотеекские копья и протазаны в их руках, видать, решил не связываться с дикарями, лишь плюнув на прощание. Мы решили засчитать ему это за пожелание доброго пути и свалили восвояси.

И спустя этак дней двадцать, двигаясь без особых происшествий и даже соблюдая полученные от знатока изящных манер рекомендации, достигли озера-столицы Великого Улота.

— Ну и с чем пожаловали? — иронично подняв бровь, вопросил Царь Царей Леокай после произнесения всех стандартных приветствий, глядя на нас с вершины своего трона, как на каких-то там муравьишек.

…Вот только не подумайте, что трон этот стоял на каком-нибудь возвышении или подтягивался на канатах под потолок… просто сегодня Леокай выбрал подобный образ — Монарха-Громовержца-Небожителя — и как ни грустно было это признавать, умудрялся соответствовать ему на все сто процентов.

— Да вот, — спокойно ответил Лга’нхи. — Были рядом в Иратуге, ну и решили зайти навестить.

И ведь самое смешное, что он это серьезно. Месяц пути для него это как раз «были рядом». Да если бы не некий хилый шаман со товарищами да еще и его горянка-жена с мальчишкой, они бы проделали весь этот путь раз в десять быстрее, даже толком не успев вспотеть в пути. А так — вышла просто долгая прогулка.

— Значит, проведать решили? — расплылся в улыбке Леокай. — Ну что ж, дело хорошее… Как тебе, Дебил, новая жена? — вдруг резко перевел он стрелки на мою персону. — Слушается?

— Хм… Нормальная жена. — Я хоть и ждал подобных расспросов, однако все равно Леокай умудрился застать меня врасплох. — Чего бы ей не слушаться?

— Ну-ну — насмешливо, будто зная за мной какие-то жуткие оплошности и нелепицы, хмыкнул Царь Царей. — И как там дела в Иратуге?

…Вот!!! Вот и настал сладкий момент мести!

Ну может не мести, а так — мелкой мстишки, но хоть немножко отыграться я был должен! Ну вот хотя бы за эти насмешливые и многозначительные «Ну-ну». Будто я не знаю, что это у Леокая одна из любимых фишек — заставить человека растеряться, делая вид, будто он вляпался в какое-то жуткое дерьмо, о котором даже и не подозревает, и под это дело вытащить из него ценную информацию или навязать какой-нибудь невыгодный договор.

Оно, конечно, можно почти не сомневаться, что его человек выслал ему подробный доклад обо всех иратугских делах чуть ли не раньше, чем они успели завершиться. Но доброму дедушке явно хочется услышать все подробности от непосредственных участников событий, да еще и со всеми неизбежно теряемыми при пересказе гонца подробностями — как противостояния с врагами Мокосая, так и заключенных нами договоров.

Так что получи дедушка Леокай… мой подробный рассказ о здоровье Царя Царей Мокосая, балладу о Великой Охоте на баранов и споре что затеяли ирокезы с царской охраной (ясное дело, что наши победили и если у противоположной стороны в этом есть какие-то сомнения, то это их проблемы) и моем личном бракосочетании. С максимально идиотически-подробным перечислением всех гостей на свадьбе, подарков и поданных блюд.

…А собственно, почему бы и нет? Мокосаевы разборки, это его сугубо личное дело, а договоры, заключенные с Олидикой или ирокезами, к Улоту вроде как никакого отношения не имеют.

Однако надо отдать должное Леокаю — эту мою почти часовую речь он выслушал с благожелательным вниманием, улыбкой на лице и даже задавал время от времени наводящие вопросы… естественно, по теме беседы вроде — «Неужто целых пять чашек из красного камня?» или «…и Болдай значит тоже был?». Ни одного вопроса или даже намека на действительно интересующие его темы.

Так что смело можно сказать, что пока у нас «один-один». Разумеется, я не сомневаюсь, что в конечном итоге продую с разгромным счетом, но это же еще не значит, что я даже пытаться не должен?

Первого пинка я получил уже вечером на пиру, когда Леокай как бы невзначай поинтересовался, как именно я собираюсь «роднить» его воинов и тех «забритых», что он привел с собой после Великой Битвы.

Тут я, признаться, малость завис, потому что это как-то почти что полностью вылетело у меня из головы. В конце концов, этой зимой проблем у меня и так хватало, так что я про то обещание Леокаю, конечно, не забыл …просто как-то не вспоминал.

Да еще и задан вопрос как обычно был в самое неподходящее время, так что пришлось мямлить и мычать, позорясь на глазах у всех гостей. А Леокай выслушал меня с такой же, как и накануне, вежливой и понимающей улыбочкой. А напоследок даже вроде бы как подмигнул ехидно.

Собственно, всерьез мы поговорили уже на следующий день, когда удостоились персональной аудиенции. Тут уж Леокай миндальничать не стал, а вытряс из нас двоих все подробности иратугских разборок.

— Ну да. Я постарался, — без тени смущения ответил он на предъявленные мной обвинения, построенные, впрочем, исключительно на косвенных уликах.

— …И поэтому тоже, — опять согласился он, когда я выдвинул свою версию «зачем оно ему было надо». — Да еще и хотел этого Мокосая проверить, а то ведь мне с ним дела вести, договоры заключать. А коли он у власти удержаться не может — о чем тогда вообще с ним разговаривать?

— Ну, уж теперь-то, я думаю, он у власти надолго, — съязвил я.

— Да не скажи… — без всякого ехидства, но весьма задумчиво заметил Леокай. — Воин Мокосай хороший, управлять тоже умеет. А вот Царь Царей слабый, далеко смотреть не хочет. Много думать не любит. А на нашем месте много думать надо… Шаг сделал, а должен уже думать, что через десять шагов тебя ждет. Мокосай не думает.

…И советника хорошего у него тоже нет, — многозначительно так поглядев на Лга’нхи, добавил он после небольшой паузы. Такого, чтобы можно было верить как брату — ну вот как у вас… Повезло тебе, Великий Вождь Лга’нхи, что шаман у тебя может и не семи пядей во лбу, да зато с духами умеет разговаривать и те ему благоволят изрядно.

— Да просто не привык он еще, — вступился я за «двоюродного брата», заодно торопясь увести разговор прочь от своей персоны. — Он всего-то в Царях Царей без году неделя служит.

— Не в том дело, — устало ответил Леокай. — А в том, что трон ему дуриком в руки свалился. А хороший Царь Царей к нему сам рвется и всех, кто на дороге стоит, в клочья рвет. Вот тогда у него и есть шанс усидеть.

— Ну, — усомнился я, потому как Леокай какое-то нафиг средневековье мне тут описывал. — Все-таки, коли за ним род стоит, то уж… И вообще — что ж тут хорошего, когда всякая сволочь по головам за властью лезет? Только раздоры да дрязги.

— Чтобы вожак хорошо род защищал, он умным, решительными и хитрым быть должен, — оборвал меня Леокай. — А иначе и сам не устоит, и род погубит. Или ты думал, что во главе Царства добренький дурачок усидеть сможет? Не завидую я такому царству.

— Так что же теперь…?

— Ну, пока вы там шороху навели. Главных соперников Мокосая до смерти запугали. Так что лет пять-шесть наверное у него есть. Да и с краской этой ты хорошо придумал. Коли дело пойдет, у Мокосая большая поддержка будет. Но уж коли он со следующим бунтом самостоятельно не справится — поищу на его место другого человека… Оставил бы ты мне сынка-то его?

— Так ведь вроде как… — начал бормотать я. — Мокосай его нам доверил. И коли мы… то…

— Да понятно, — махнул рукой добрый дедушка. — Но я бы его настоящим Царем Царей вырастил. А вы из него либо воина, либо шамана сделать сможете… Впрочем, ты прав: коли вы мне своего племянника отдадите, это не правильно будет, и в Иратуге об этом нехорошо подумать могут… Буду другого человека присматривать… На всякий случай.

Мы помолчали, а потом я внезапно спросил.

— А зачем? Чего ты вообще добиваешься, Царь Царей Леокай?

— Хе, вот наконец-то умные вопросы задавать начал, — усмехнулся Леокай. — А хочу я, чтобы в горах сейчас мир был. Потому как войны — очень уж для торговли накладно. А торговля нам всем больше выгоды сулит, чем войны.

— А как же Мана? — спросил-возразил Лга’нхи. — Коли воины не будут биться и скальпы снимать — ослабнет Мана. Ослабнет Мана, ослабнут люди, враги почуют слабость и придут за твоими «торговыми богатствами».

— Правильно говоришь, Вождь, — согласился с Лга’нхи добрый дедушка. — Только ведь войну лучше не в своем доме вести, а во вражеском. Эти аиотееки, они еще приходить будут. Прошлая орда на Восток в Вал’аклаву ушла. И хотя ее там вроде как остановили, не дав через Реку перейти, но и полностью уничтожить не уничтожили. Она там в ближних степях нонче пасется, сил набирается. А как наберется… — вот и гадай, куда тронется.

На западе, сами знаете, тоже Река есть. И там тоже аиотееки сидят. И кто знает, а не придут ли они к нам? Или, может, из-за моря еще кто придет.

…Так что мир сейчас нам очень нужен, это Шаману Дебилу верно Духи про Союз подсказали. Если что, вместе-то завсегда сподручнее аиотееков бить будет.

Вот потому-то у меня и вопрос к тебе, Шаман Дебил. Сможешь ли ты породнить моих воинов с теми, кто раньше на той реке жил, а теперь ко мне на службу пришел?

— Ты их хочешь послать на Реку аиотееков бить? — ответил я вопросом на вопрос. — Но хочешь и к своему Царству привязать, чтобы они и там его защищали, а не по домам разбежались?

— Ясное дело, хочу, — согласился дедушка. — Ты ведь и сам говорил, что собираешься туда ехать смотреть на аитееков. Хвастался или впрямь пойдешь?

…Хм. Какой хитрый дедушка, — подумал я. — Это получается, что пока войско коренных лыцарей будет прохлаждаться в Улоте, просирая свою Ману, евоное персональное войско поднакопит боевого опыта, славы и может даже и возьмет немалую добычу, резко усилившись и заработав авторитет. Опять же, что ни говори, а войны лучше вести за сотни километров от своего дома, выпихнув туда наиболее пассионарных, сиречь буйных соплеменников.

— Но ведь это же еще не все? — многозначительно протянул я, изображая, будто знаю больше, чем было сказанно.

— Ты думаешь, что я все Горы под свою руку подвести хочу? — рассмеялся Леокай. — Нет. Столько племен, столько народов… Даже языки разные. В одном царстве их всех не объединишь. А и объединишь — как управлять такой махиной?

— …Ну, — тихонечно сказал я. — Не обязательно управлять чужим царством, коли можешь управлять его царем…

— Это да, — согласился со мной Леокай, успев попутно прожечь своим фирменным лазерным взглядом. — Только хлопот со всем этим не оберешься. Так как, пойдете ли вы на Запад этим летом?

Мы переглянулись с Лга’нхи и чуть ли не хором ответили:

— Подумать надо.

Глава 9

Привычное море плескалось за бортом непривычно большой и непривычно деревянной лодки, непривычно играющей на волнах.

— Кор’тек, — раз в двадцатый за утро заканючил я. — Давай парус поставим?

— Ветер неровный, — опять обломил меня этот хренов ретроград. — Налетит внезапный порыв и лодку опрокинет. Да и дует он сбоку. А эти твои «косые паруса»… хрень какая-то!

Да. Хотя и плыли мы теперь на катамаране, снабженном косым (ну как я его представлял) парусным вооружением, а Кор’тек все так же оставался старым гребным пиратом, с большим подозрением относящимся к этим моим новшествам.

Хотя, возможно, он отчасти и был прав. Я ведь нифига не разбирался ни в яхтах, ни в парусах, ни в море, «поплавав» в основном по книжным страницам да интернет-сайтам. А этот построенный нами экспериментальный катамаран даже при гребле подчас вел себя абсолютно парадоксально, а уж распустив парус, умудрялся распоясаться абсолютно и начинал резвиться в волнах как обкуренный дельфинчик. Что ни говори, а в судостроительстве, как и в судовождении, наверняка скрыты тысячи секретов, которые можно постигнуть только путем долгой практики и годами нарабатываемого опыта. Может, мачту ему надо было вперед вынести? Или сделать ровнее корпуса лодок, его составляющие? Сделать какое-то иное крепление, по-другому разместить центры тяжести?

Обычно-то опыт строительства и опыт управления идут рука об руку. Вон, у моряков и узлы свои особые есть, и язык, который только они и понимают, чтобы в нужное время потянуть именно за тот самый канат… А у нас пока налицо явная диспропорция. Что-то по моим чертежам и объяснениям ребята смогли сделать (хотя еще неизвестно, сколько я в тех чертежах налажал), а вот пользоваться всем этим еще не научились. Всех тонкостей не поняли, навыков не выработали, инстинкты не приобрели. Так что торчащая посреди катамарана мачта пока больше служит поводом для пошлых шуточек и намеков, чем для передвижения ближе к цели.

К какой цели, спросите вы меня? Ну естественно, мы идем на запад «щупать» аиотееков!

Собственно говоря, с тех пор как мы расстались с Леокаем, прошло уже примерно два с лишним месяца.

За это время мы успели переделать множество важных дел — в том числе, помимо заключения нескольких торговых договоров (например на добычу мяса коровок в обмен на бронзу), контрактов на обучение нескольких специалистов, среди которых был и какой-то малолетний племяш Царя Царей, порученный моим личным заботам, слинять из гор и достигнуть памятных мест нашей первой охоты на коровок.

Воистину, свято место пусто не бывает. Именно этот бывший рыбацкий поселок, родовое гнездо Кор’тека, Леокай избрал базой для формирования своего нового воинства.

…К которому я с некоторых пор оказался приставлен в качестве своеобразного комиссара или политрука.

Так что, пожалуй, стоит рассказать об этом армейском подразделении чуть подробнее, поскольку если я что-то понимаю в жизни, нам с ними еще очень долгое время придется следовать одной дорожкой.

Половина сего доблестного воинства состояла из сманенных по осени Леокаем забритых… Но это как бы и не новость. Куда интереснее была его вторая половина.

На первый взгляд мне показалось, что Леокай спихнул туда всякий сброд без особого выбора. И лишь спустя приличный срок времени, получше познакомившись с этими ребятами, я постиг все глубины мудрости и коварства доброго дедушки.

Ведь если первая половина должна была состоять из безродных профессионалов, которых в силу их бедственного сиротского состояния можно было купить за жирную похлебку, гарантированную миску каши и иллюзию домашнего очага, то вторая половина с одной стороны должна была быть очень жестко привязана к Улоту а с другой — быть зависимой и подчиняться исключительно Царю Царей.

Очень непростая задача. Ведь пришлый чужак, даже проживи он в Улоте длительное время, может, как сделали это мои «подгорные», просто сняться с места и пойти в более рыбное и теплое местечко. А коренной улотец, будь он даже из «низших», на правах сородича обладает немалым пространством для маневра, перехода на другую сторону или откровенного посылания Царя Царей нахрен.

Так что дедушке пришлось провести колоссальную работу, отбирая людей, с одной стороны привязанных к его царству, а с другой, не имеющих тесных связей с живущими там сильными кланами. Имеющих личную зависимость от него, не склонных «взбрыкивать», и в то же время обладающих характером настоящих воинов… Дедушка был не дурак и прекрасно понимает, что делать солдата из размазни и хлюпика — это дело неблагодарное.

В общем, это я все к тому, что материал мне доверили весьма ценный, и если я загублю его или испоганю, можно было не сомневаться, что дедушкино разочарование будет высказано, а главное, выражено в весьма и весьма нелицеприятной форме.

К счастью, при первой встрече я этого еще не понимал, так что действовал достаточно смело и излучал уверенность.

…Да и как не излучать, коли пожалуй только среди этих ребят мы в по-имперски заносчивом Улоте опять считались былинными героями и почти что богами? Я сначала думал что это «забритые» про нас наговорили всякого. Но опять же, «потом» понял что дедушка и тут постарался, проведя определенную воспитательную работу. (В деле пропаганды Ирокезианства важнейшим из искусств, за неимением других, для нас является баллада).

Так что поначалу было легко. Дедушка, вместе с нами спустившийся на побережье, представил нам войско и войску нас. Последовала теплая встреча, щедро подогретая пивом, кашей и мясом.

Затем я принес жертвы, провел жуткий обряд с танцами и песнями (не менее жуткими) российской эстрады, после чего вписал на свежую шкуру пять дюжин имен, заложив, так сказать, основы будущей гвардии Леокая.

Пять дюжин в местных масштабах — это уже охрененное воинство, а ведь Леокай еще и собирался расширяться, доведя количество оикия до девяти-десяти.

(А может и больше, об этом дедушка задумался после того, как я рассказал ему о принципе призывной армии. Так что в будущем предполагалось, что леокаево воинство будет нести службу, так сказать, вахтовым методом).

Затем, двигаясь по проторенной дорожке, я выдал свежеиспеченным «братьям» общий «видовой признак» — завязанную в бороде косичку (брить им тонзуру или надрезать уши в виде ромашки? — нет уж увольте). Да и слишком радикальное изменение внешности, пожалуй, могло «разорвать» их близкие связи с Улотом. А тут — всего лишь косичка. (Заодно будет интересно, что сотворит с ней любящий поизвращаться мозг дикаря ну, допустим, через полгода-год. Глобальных извращений я, конечно, не допущу, но поскольку это все же не мои, а леокаевы ребята, то и вмешиваться особо не стану.).

Затем была торжественная выдача знамени, пока еще чистого без единого скальпа, и грандиозная пьянка в качестве заключительного штриха.

Поскольку Леокай выступал в качестве спонсора всех мероприятий, начиная от жертвоприношения и заканчивая массовым упитием, стесняться я не стал и дал ребятам погулять вволю.

…А потом бедолаги попали в теплые, но очень жесткие руки Великого Вождя Лга’нхи, получившего власть над этой братией в качестве близкого дедушкиного родственника, Архиглавнейшего Инструктора Полководца и Заместителя Бога На Земле.

Такой вот подарочек от доброго дедушки Леокая — сие войско должно было базироваться в западной степи на землях Ирокезистана, бдя и непущая недруга в неприятную близость к Горам.

…И (барабанная дробь) надо было знать этого хитрожопого жучилу Леокая — поскольку служба эта считалась вроде как «на общее благо», он сумел договориться, что и забота о содержании несущего ее воинства тоже вроде как легла на весь Союз.

Ведь что такое для шести царств забота о содержании восьми-девяти (я говорил, что Леокай собирался расширяться?) десятков воинов? А добрый, но очень хитрый дедушка получает на халяву готовую гвардию, да еще и возможность тыкать всем в нос о том, как он печется об общей безопасности, пока все остальные занимаются разной фигней.

При этом и в родном царстве никто не посмеет упрекнуть Царя Царей в разбазаривании общественных фондов на малопонятные милитаристские цели — раз платят все, то и Улоту позорно не заплатить каким-то малопонятным, находящимся черт знает где прощелыгам, которым суждено погибнуть первыми в случае появления страшного врага. Так что внешне внутриулотский расклад сил вроде бы никак не меняется, и никакое дополнительное воинство никому глаза не мозолит.

Вот такие вот дела!

Ну а потом, как сказал поэт, «Цыгане яркою толпой по Бессарабии кочуют» — мы всем этим немалым табором, считая семьи воинов (какой же дурак идет воевать без жены и детей), телеги с грузом зерна и отары овец, выделенных от Леокая на первое время для прокорма войска будущие инженерно-магические кадры Улота (Леокай оценил плотину), мое семейство и учеников — короче, орда собралась под три сотни человек и мы все дружно двинули в наши края.

Очень торопились. Однако встреченный нами на полдороге Кор’тек, ведущий лодочный караван в Улот, успел дойти до места, разгрузиться и догнать нас в пути.

В общем, было весело. Особенно пока дальние родственники «горских лыцарей» наконец не усвоили одно из главных армейских правил: армия оценивается в первую очередь по расстоянию, которое она может пройти за сутки… Наша армия пока оценивалась на троечку.

— Ну вот мы и пришли. Смотри, это Мос’ква!!!

…М-да — судя по выражению физиономии, моя новая супруга отнюдь не разделяет моих восторгов.

— А где твой дворец? — только и спросила она у меня. Под ложечкой как-то неприятно засосало, и я приготовился к худшему.

…Собственно говоря, я отчасти понимаю ее чувства. Я и сам почти не узнавал свою Мос’кву после того, как большая часть ирокезов разъехалась жить по разным поселкам.

Теперь она более всего походила на небольшое затерянное в степи степняцкое стойбище… Ну, разве что, со стационарными домами, выполненными в лишенных оригинальности и архитектурных наворотов стилях «хижина» и «лачуга».

После Дворцов Мокосая и особенно Леокая смотрелось это все довольно уныло… А что там ни говори, за время нашего брака я понял, что моя женушка была весьма честолюбива. Так что идея навязанного ей братом из политических резонов брака с грязным степным дикарем с самого начала не вызывала у нее особого энтузиазма. А то, что он, по слухам, еще и старый страшный колдун — тоже как бы не вызывало трепета в юном девичьем сердечке, лучше бы это был молодой воин на белом коне (верблюде в нашем случае), а еще лучше Царь Царей, естественно тоже молодой, со всеми прилагающимися этому званию Дворцами, почестями и регалиями.

Поначалу, конечно, коварному мне удалось ввести ее в заблуждение, вскружив невинной девушке голову видом тюков с товарами, бронзовых висюлек и крашенных тканей, но вот теперь суровая реальность оправдывала ее худшие ожидания — бедняжке суждено провести свои лучшие годы и зачахнуть от тоски в беспросветно унылом степном поселке-развалюхе.

Пичалька! Она и так намаялась в походных условиях, готовя нам с Лга’нхи и еще десятку ирокезов пищу на костре. И хотя, надо признать, делала она это весьма умело, такое времяпрепровождение явно не казалось верхом ее мечтаний. Наверняка дурочка думала, что вот дойдем наконец до Мос’квы, про которую ее муженек всегда говорил с таким почти мистическим восторгом, и все ее беды и печали прекратятся. А тут такой жестокий облом!

Увы, но и мне порадовать женушку хотя бы обещаниями, что все изменится и станет намного лучше, не позволяла патологическая честность и врожденная трусоватость. Все силы ирокезов сейчас были брошены на строительство флота и освоение либо новых промышленных дисциплин либо форм хозяйствования. Так что до строительства дворцов в нашей не слишком густозаросшей стройматериалами местности должны были пройти еще годы и годы.

— Вон, видишь, стоит шатер? — преувеличенно бодро сказал я, тыча пальцем в свое жилище. — Мы отобрали его у одного из самых важных и крутых вождей аиотееков! Ты удивишься, какой он большой и удобный!

Ответом мне был обжигающий презрением взгляд.

Зато одними из первых, кто встретил нас около моего шатра, были Оилиои и стая собак, среди которых паслись мой сын и племянник. Что ни говори, а ребята уже вытянулись и вместе с большей подвижностью начали приобретать самостоятельность. Самая опасная пора, когда еще мозгов, чтобы осознавать и отслеживать все опасности, явно недостаточно, а ноги уже достаточно резвые, чтобы сподвигнуть задницу, из которой они растут, на разные подвиги и приключения. Тут-то как никогда и нужен присмотр грамотных и бдительных нянек. Оилиои, честно говоря, не очень удачно подходила на эту роль. А вот зато ее союзники-собаки справлялись с ней превосходно. Одна беда — не очень-то хотелось быть отцом ребенка, воспитанного собаками. Это вроде как укор моим отцовским способностям. Но что поделать?

— Кто это? — воскликнула Лигит при виде Оилиои. Вполне привычная реакция древнего человека на подобное уродство. Ведь обычно-то рожденные с такими проблемами дети просто не выживали.

— Вот тот что с черными волосиками — это мой сын! — с гордостью и делая вид, что не понял вопроса, ответил я. — Вернее, теперь уже наш сын! А вон тот, что чуть покрупнее и рыжий — это мой племянник, а также сын моих учеников и родни. Надеюсь, с его матерью, Осакат, которая является нашей с Лга’нхи приемной сестрой, а также внучкой Царя Царей Улота Леокая и племянницей Царя Царей Олидики Мордуя, ты подружишься… Потому что она не только является весьма умелой ученицей шамана, но еще и воином, убившим в единоборстве аиотеека-оуоо, а это, должен тебе сказать, даже среди воинов твоего брата считается немалым подвигом… Я бы не советовал тебе ее злить!

…Уф, как хорошо, что можно натравить на эту гордячку свою сестренку, что и родовитее ее раз в двадцать, и в походной жизни чувствует себя как рыба в воде. Уж у нее-то, небось, соплячка не забалует!

— Нет, я говорю про Это, — очень невежливо тыкнула Лигит в Олиои. — Это что, твоя жена?

— Хкхе-гммм… — поперхнулся я ответом.

— Я была его женой — выставив вперед свои кошмарные зубы и растянув физиономию в жуткой гримасе, обозначающей улыбку, ответила вдруг Оилиои. — Но я его не слушалась и он превратил меня вот в Это.

— Ну блин!!! — возопил я секунду спустя, подхватывая потерявшую сознание супругу. — Спасибо, конечно, тебе, Оилиои, за попытку помочь. Но как теперь прикажешь ее откачивать?

— А! Подумаешь! — ответила мне эта отмороженная социопатка. — Полежит немного и сама очнется. Ты, Дебил больно уж добрый, небось, жену эту свою новую не разу еще не побил. Вот она и обнаглела совсем… Кстати, Осакат говорит, что ты и старую никогда не бил?

— А кстати, где Осакат? — увел я разговор со скользкой темы, а то не хватало мне еще прослыть безнадежным добряком. И так все на мне ездят.

— Пошла на стойбище к пастухам. Там какая-то болезнь у всех началась — срут побольше, чем все их стадо вместе взятое.

— Эпидемия? — встревожился я. — И Витек там?

— Эпидемия, это такая штука, которая происходит от малюсеньких жучков, которых даже и увидеть без особой магии невозможно? — уточнила Оилиои. — А ты меня этой магии научишь?

— Эта магия особых камней требует — отнекался я. — У меня таких сейчас нету. Так где Витек?

— А Витек на побережье пошел, — с неохотой отходя от любимой медицинской темы, снизошла до ответа аиотеекская шаманка. — Говорит, надо пройти по поселкам проверить, кто как устроился. Выкопали ли нужники, не забывают ли воду кипятить. Все ли по Закону делают.

— Хм… Это он правильно решил. А ты, значит, тут осталась? Ну и как тут дела? Улоскат-то хотя бы дома?

— Скучно. Никто не болеет. А Улоскат твоя с утра пошла на дальние пастбища детям молока принести… Хотя бы овечьего… А что за камни такие нужны? Ты бы мне рассказал, а я бы поискала… Вот, я же говорила, что сама очнется… Так как те камни выглядят?

— Они прозрачные должны быть, чем прозрачнее, тем лучше — пробормотал я, мучительно решая в уме вопрос, поднимать ли Лигит самому или гордо ее проигнорировать. — И форма особая должна быть… Я ее тебе потом нарисую. Только ведь сама по себе такая форма не получается. Ее делать надо будет, даже если ты камни такие прозрачные найдешь…

— А знаешь, — задумчиво ответила мне шаманка, тыкая клюкой в лежащую Лигит. — У нас ведь Там были люди, которые умели делать прозрачные камни из песка. Они их варили в печках, как бронзу. Честно-честно!.. Давай вставай, чего разлеглась!

— Эта магия «стекло» называется, — подтвердил я слова Оилиои. — Только ведь оно у них, небось, мутное зеленоватое и с пузырьками получалось?

— Ты много знаешь! — с уважением глядя на меня, ответила шаманка и еще раз тыкнув палкой Лигит, рявкнула на нее. — Встать! …Зато из этого камня наши мастера делали разные чаши и горшки, а еще разные бусинки. У моего деда была такая чашка, через которую можно было видеть цвет налитого в нее отвара или молока. Но как-то раз я уронила ее на камень, и она разбилась… Дед тогда чуть не побил меня.

— Слушай, — пришла мне в голову идея. — А ты видела когда-нибудь, из чего варят это стекло?.. Там ведь, кажется, должен быть такой белый порошок с особым вкусом…

— Да. Только это был не порошок а камни, их привозили откуда-то из степей… А что?

— А то, что это порошок или камень — очень полезная штука, ее вроде как и для приготовления еды как-то использовали (я точно помню картонную коробку с надписью «Пищевая сода», что стояла в шкафчике у нас на кухне), и вроде как для лечения… А еще — ведь стекло, это же глазурь! Мы научимся делать такие горшки, что весь мир нам обзавидуется.

— А чего им лечат? — раздался вполне ожидаемый вопрос.

— Желудок, кажется… — буркнул я. Идея стекловаренной промышленности уже полностью завладела мной. — Только, вроде как, использовать можно только очень малыми дозами и не часто…

Сода… Стекло… Что-то я ведь в технаре про это дело слышал и даже доклад писал… Только писал я про фритту — мелкодробленое стекло, которое идет на глазури. Но что-то там было и про стекло и даже соду… Кажется, ее из углей или пепла каких-то водяных растений добывали… Хотя вполне может быть, она и самородная встречается, как говорит Оилиои.

…Но нет. Кажется облом! Для варки стекла дров и угля нужно немерянно, а у нас с этим дефицит. Так что, похоже, облом.

А жаль. Я ведь тут было дело пробрался в мастерские Улота и подсмотрел там немало интересных фишек. В том числе и особенные печи и еще до хрена всего интересного. Да еще и все мастера обязаны были рассказывать мне все свои секреты, которые я тщательно записал

Как вы спросите у меня, как я этого добился? А вот это уже совсем особая история!

Пользуясь благоволением и некоторой зависимостью от меня Царя Царей Леокая, я всячески пытался пролезть в его мастерские. Но увы — Улотские мастера меня совсем не жаловали. Тут тебе и спесь «имперских» шаманов перед их степным собратом. И некоторая профессиональная ревность к дикарю-выскочке, умудрившегося, пусть и в качестве спутника Героя, стать персонажем нескольких популярных баллад. Да и подозреваю, что Браслай, тот самый шаман, что два года назад выполнял мои заказы по изготовлению гарпунов и прочих полезных в хозяйстве приспособлений, разнес обо мне по мастерским Улота весьма дурную славу.

…Но еще больше подозрения вызывал у меня сам Царь Царей. Что-то подсказывало мне что уж кто-кто, а добрый дедушка знает, что такое промышленный шпионаж и фирменные секреты и не слишком-то спешит ими делиться.

А надо сказать, что я уже понял, что в Улоте было чего подсмотреть — тут и высокого качества бронза, и тростниковые лодки, но главное — это их особая керамика, качеством, может, и уступающая той заморской, что я привез из Вал’аклавы, но явно превосходящая все окрестные образцы.

Поскольку, посещая в этот раз Великий Улот, я чувствовал себя куда более свободно, а также примерно уже знал на что смотреть, я смог увидеть куда больше, чем в прошлый раз. Например, кирпичи! А также большой ассортимент домашней утвари, изготовляемой из керамики.

Нет, конечно, уровня Древней Месопотамии, которую некоторые ученые справедливо называли «цивилизацией глины», Улот еще не достиг. Хотя, насколько я могу припомнить уроки по истории искусства в технаре, стремительно к ней приближался.

Видать, наличие озера с глинистыми берегами сильно повлияло на это горное царство. И пусть пока мебели из глины тут еще и не делали, зато саманные хижины, кирпич-сырец и наконец, обожженный кирпич, который я разглядел в основании Дворца Леокая, говорили о многом. И мне, как гончару-недоучке, очень хотелось сунуть свой любопытный нос в тайны улотских мастеров.

Но мастера напрочь отказывались делиться со мной своими знаниями и едва ли не гнали из мастерских ссаными тряпками.

— Зачем тебе? — издевался в ответ на мои просьбы добрый дедушка. — Если чего-то надо будет — только скажи, мы договоримся и тебе сделают.

Но я наседал и наконец допек Великого Царя Царей.

— Если ты сможешь сделать что-то, чтобы удивить меня и моих мастеров — сказал он мне как-то в разгар пирушки, — я так уж и быть, велю им ответить на все твои вопросы.

…И тут я, естественно, завис. Чего бы такое придумать, — спешно соображал я, — что-то, чего тут еще никто не делал и что я смогу сделать достаточно быстро…

В голове крутились идеи, одна фантастичнее другой, и Мудрый Разум едва успевал отфутболивать их либо за чрезмерную сложность, либо за излишнюю простоту.

— Вот ведь гад! — с ненавистью глядя в сторону Леокая, подумал я. — Ну что ему стоит поделиться полезными знаниями с родней, пусть и очень дальней. Ведь я же к нему с распростертыми объятьями. Все что хочешь, ничего не скрываю, а если и требую плату за обучение его «студентов», так это чисто для того, чтобы не потерять уважение в его глазах.

И ведь самое обидное, что для него все это чисто игра! Скучно старому пройдохе, вот и изгаляется. Старик, уже половины зубов нет, а все лишь бы в салочки-бирюльки играть.

…Зубов! А ведь это мысль! — вдруг пронеслось у меня в голове. — Сделать дедушке Леокаю стальные… ну, в смысле бронзовые или там золотые зубы. И пусть охренеет от Удивления.

…Хотя нет, не уверен, что сможем добиться температуры плавления золота… А впрочем, почему бы не попробовать разные варианты. Самое главное, сделать слепок. Правда, я нихрена не знаю, как его делать, поскольку попал я сюда со всеми своими зубами. А вот уже тут — один давным-давно мне выбил Нра’тху, а другого я лишился в одной из битв с аиотееками. Так что мне сам бог велел взяться за эту работу. В конце концов, хоть зубы у народа тут вроде как и крепкие, но уверен, открыв стоматологический бизнес, без пациентов я точно не останусь. Так что единственное препятствие — это нежелание ковыряться в чужих слюнявых ртах. Впрочем, первоначальная карьера говносборщика, а затем и должность практикующего целителя и военно-полевого хирурга уже нанесли весьма разрушительный удар по повышенной чувствительности натуры Пети Иванова. Так что вопрос теперь лежит исключительно в чисто технической плоскости. И я более чем уверен, смогу добиться немалых результатов, едва лишь вступив на этот путь. В конце концов, мне ведь не надо, как это делали мои предки, мучительно и на ощупь пробираться вперед. Я хотя бы вооружен знанием, что это возможно и как примерно должно выглядеть.

Так что овладеваем новой профессией. Есть ведь и еще одни немалый плюс: стоматологов боятся даже в мое время — представляю, какой ужас я буду наводить в этом! Враги будут обходить наше племя стоматологов за тыщу верст, лишь бы не попасть в наши лапы.

Всю ночь я ворочался, прикидывая, придумывая и соображая. А наутро заявился к Леокаю со своим предложением и приличным куском воска в руках.

Что было дальше — описывать не буду. Вам оно не больно интересно, а мне не всегда приятно вспоминать. Но пару недель и три покусанных пальца спустя, как раз к отправлению на побережье, пара золотых мостов (оказалось что золото плавится примерно при той же температуре, что и бронза) была сделана и установлена на свое законное место. Леокай, конечно, гугнил, что «ему жмет». Но я заверил доброго дедушку, что со временем он привыкнет. Зато теперь можно жевать более-менее твердую пищу.

Правда, сразу оговорюсь: как только я доделал эту работу, то, как это обычно и бывает, сразу понял, как действительно стоило ее делать, где я конкретно налажал и почему можно и нужно делать лучше и совсем по другому.

Но условие договора было соблюдено. — Леокая, а также остальных шаманов (увы, но без их помощи я мало что смог бы сделать) я удивил. Удивил и поразил, за что и попал на экскурсию в мастерские.

Многого, конечно, не узнал, но хотя бы что-то удалось пощупать своими руками, что-то подглядеть, а по поводу кой-чего и услышать разъяснения.

И вот теперь самое бы время было засучить рукава и попытаться внедрить все это в ирокезское хозяйство. Но увы. Дедушка Леокай взял с нас обещание, что уже этим летом мы отправимся в разведку на запад.

Я, признаться, был не в большом восторге от этой идеи, поскольку до этого собирался перенести все это мероприятие на следующее лето. А пока вплотную заняться строительством флота и обходом новых ирокезских поселков с целью налаживания тамошнего быта согласно Закону и правильному пониманию политики партии и правительства.

Но дедушке уже сейчас была нужна эффектная и запоминающаяся акция.

И все для того, чтобы как-то оправдать финансовые издержки на содержание войска перед союзниками да и своими людьми. Потому как одно дело рассказать им, что все лето жрущее за их счет войско провалялось где-то в степи, зевая и почесывая брюхо. (А как ты докажешь что это не так?) И попробуй убеди после этого других монархов в разумности дальнейшего спонсирования всей этой затеи. И совсем другое — эпическая повесть про невероятное путешествие в самое сердце Мордора и демонстрация привезенных оттуда скальпов сауроновых прихвостней.

После такого, следующую пару лет можно вообще нихрена не делать, проедая казенные харчи и заработанный политический капитал и тыкая в глаза оппонентам прошлыми заслугами.

И тут во всю это радужную картинку внезапно всплывает вполне себе логичный вопрос: а нафига там нужен я — не самый, прямо скажем, выдающийся воин Гор Степей и Побережий? Не разумнее ли мне остаться дома, чтобы в отсутствие Великого Вождя (как же тут без Лга’нхи) бдить, не пущать и руководить народными массами?

…Вспомним, что всего месяца два-три назад я сам втолковывал нечто подобное своему брательнику!

Да никто собственно, в том числе и Леокай, и не настаивал на моем обязательном участии. Только как же без меня? Как я отправлю Лга’нхи с другими ирокезами и ребятами Леокая, присмотр за которыми мне поручили, в пасть к врагу, а сам останусь дома брюхо почесывать?!

Да и что ни говори, а кто лучше меня сможет оценить обстановку на Реке? Кто отыщет слабые места аиотееков? Кто вовремя передаст послание Духов «Пора бежать!!!» в случае непредвиденной опасности и истерично повизгивая, первым подаст пример «тактического отступления»? Я ведь этих отморозков знаю. Им волю дай, они любую разведку постараются превратить в эпическую битву, дабы быть посмертно воспетыми в балладах… Нет, определенно без меня там никак!

Слегка дрожащую и трясущую губами Лигит, а также двух своих новых учеников царственного происхождения, тоже пребывавших в несколько припухшем от всего произошедшего состоянии, пришлось все-таки завести в шатер. Я было хотел дать испытавшей жуткий шок девчушке хорошенько отлежаться и прийти в себя. Но куда более профессиональный доктор, чем я, Оилиои сходу определила ее к очагу готовить уставшему после долгого перехода мужу отвар из травок, а студентов послала за водой на озеро, так шикнув в ответ на их попытки возражать, что кажется, они поставили небольшой рекорд в дисциплине «бег на полусогнутых с кувшином в руках».

А на все мои попытки вякать что мол «…Так ведь она тоже с нами шла», злобная аиотеечка только рявкнула что-то вроде «На то она и баба, судьба у нее такая».

…Что-то мне подсказывает, что моя ученица за что-то невзлюбила мою супругу… Может, ей не нравится, когда про нее говорят «оно» или «это»?

И пока я играл с детишками, быстро порадовавшимися моему возвращению (и особенно подаркам), а потом попытавшимися сбежать к прежним играм, Оилиои рассказывала мне произошедшие за время моего отсутствия новости.

Увы, а может быть, совсем даже наоборот к счастью, новостей было крайне мало. Ну, тех новостей, которые действительно, пройдя своеобразный фильтр в голове помешанной на медицине социопатки, заслуживали моего внимания.

Вот, кстати, чем еще была хороша Оилиои — от нее не услышишь про то, у кого какая овца окотилась или где какие бабы между собой подрались. Да и проблемы сельского хозяйства или флотостроения ее тоже мало беспокоили. Так что для того, чтобы информация в ее голове переместилась в папку «Действительно Важно», она должна была либо касаться медицины, либо быть достаточно грандиозной.

И повторюсь: к счастью, наиболее грандиозной новостью последнего времени был приход каравана моих студентов с подарками от Царя Царей Мокосая. По этому поводу был созван Совет Старейшин, который быстренько распределил имеющие практическую ценность подарки по поселкам и конкретным персонам, оставив бронзу и прочие «ресурсы» в Мос’кве в качестве стратегического запаса. И слава богу, мне меньше возни!

С подарками также утопали и мои студенты, дабы в качестве «Голосов Закона» служить идеям Ирокезианства в целом и нашего племени в частности.

А в остальном — тишь да благодать! Можно расслабиться и наслаждаться моментом. Кто-то пасет скот, кто-то ковыряется в земле, кое-кто даже продолжает работать в мастерских. И даже пленные аиотееки не высказывают никакого желанию бунтовать или пакостить нам каким-то образом. (Особенно после того как вернувшийся со студентами Эуотоосик вновь взял их под свой пригляд).

Но, как обычно бывает в моей жизни, тишь и благодать продолжалась недолго. Раздались намеренно громкие шаги перед входом в шатер (своеобразный аналог стука в несуществующую дверь, ведь обычно-то ирокезы, особенно которые из степняков или прошедшие соответствующее обучение, ходили почти беззвучно). В общем, раздались шаги и шуршание подошв о землю, и в мое жилище с наглостью «приемного родственника» ввалился Дрис’тун с пятеркой своих приятелей как из старой банды, так и «нового призыва».

У этих в голове стоял совсем другой фильтр, так что в течении следующего часа мне пришлось выслушать подробнейший доклад обо всех делах, что творились в мос’ковских мастерских в мое отсутствие.

— …а они чего-то боятся, говорят тебе не до этого… — подвел итог своему рассказу Дрис’тун. — А я говорю, чего там бояться, пошли к Шаману, ему будет интересно!

Из чего следовало, что остальные мастера, бывшие со мной не на столь короткой ноге да и имеющие по большей части не ирокезское происхождение, застеснялись тревожить Великого Шамана в первый же день его возращения из далеких странствий. А он, Дрис’тун, храбрец и молодец, подобных комплексов не испытывал и сразу явился порадовать меня и загрузить проблемами.

— Так может, пойдем, сам посмотришь, что я сделал? — предложил мне этот дерзкий сопляк. (Ну что за жизнь у меня такая? Умудрился запугать целые царства, а собственная родня о меня ноги вытирает. Жену вон и то не сам лично, а ученица строит).

Хотя, конечно, его дерзость отчасти извиняет тот факт, что он создал-таки приспособу, позволяющую гнуть колесный обод прямо из распаренного куска дерева. (Я ему набросал несколько идей). И теперь ему не терпелось похвастаться.

— Погодь чуток, — умерил я порывы его творческой натуры. — Я тут в Улоте был и в тамошних мастерских кой-чего подсмотрел. Вот рисунки печи, в которой можно камни из глины делать, вроде как мы горшки делаем, и другую керамику обжигать. Видал, как придумано хитро? Делаем вдоль склона холма такую здоровую трубу — внизу огонь, а дым выходит наверх и по дороге просушивает изделия…

А вот тут я записал кой-какие рецептики… Вот это про бронзу, это про глину. И кстати, тут вот рецепты клея… Подгорные, конечно, тоже похожим пользуются, но кто знает, может чего полезного найдут. А еще — Оилиои, иди сюда, тебе тоже интересно будет — послушайте сказ про то, как Великий Шаман Дебил Великому Царю Царей Улота Леокаю зубы из желтого металла сделал. А заодно потом подумаем, как магию «стекло» сделать…

…Я это к тому, что мне скоро опять в поход отправляться, так что с этими делами, скорее всего, вам придется разбираться самим, так что пока какие вопросы ко мне есть, лучше не тяните, а спрашивайте сразу…

Шум, гам, судорожные попытки порвать принесенные мной секретные документы под видом вырывания их друг у друга из рук… Срочная посылка молодняка за мастерами для консультации (у меня спросить «можно ли?» как-то забыли). Приход мастеров, степенное общение, переходящее в ругань, шум, гам и судорожные попытки уничтожения ценной документации. Кажется, я и правда дома! Идея отправиться за тридевять земель в логово злобных аиотееков уже не кажется мне такой уж неправильной.

…О, нет! Знакомое рявканье и голос. Вот теперь я точно дома!

Вернулась сестренка, и в свойственной ей вежливой, но очень настойчивой манере она уже шпыняет мальчишек, мастеров, собак, меня и, кажется, даже лупит кого-то положенной не на то место сковородкой. Этот кто-то визжит и обещает пожаловаться мужу, который тут Великий Шаман и сделает обидчицу жуткой уродиной… Скорее бы уже в поход!

Глава 10

И вот снова бежит соленая водица за бортом лодки… Лодки…

Мы долго спорили, каким образом нам двигаться на врага. Лга’нхи, признаться, удивил меня, предложив довольно грамотный путь сначала двинуться на север и подойти к Реке из степей, а потом уже спуститься вниз и вернуться назад по побережью. А для большей скорости и мобильности армии задействовать верблюдов и повозки.

Выгод в этом варианте более чем хватало. Во-первых — степь большая, ее хрен проконтролируешь и в ней всегда достаточно места для маневра на случай встречи с противником. В то время как полоска побережья и моря, в которой мы сможем передвигаться, плывя на лодках, довольно узенькая, наверняка достаточно густо заселена и если там мы нарвемся на врага, то единственный маневр уклонения, который сможем предпринять, это торчать в море, сходя с ума от жажды и тесноты.

Примерно по той же причине участок территории, который мы сможем осмотреть при передвижении пешком, будет значительно больше того, что увидим с лодок. Тут у нас перед глазами пройдет и прилегающая к лесам степь, и сама река, и то же самое побережье. А с лодок — лишь побережье и немного реки. (Вряд ли ее настолько не контролируют, что позволят нам безнаказанно кататься по ней).

…И тем не менее — лодки.

И вовсе не потому, что у Великого Шамана Дебила коротенькие ножки и слабая дыхалка. Нет. Я смог убедить всех предводителей будущего похода выбрать лодки тем, что тонко намекнул на противоположный берег моря, которого нам придется достигнуть, если мы желаем выполнить предсказанное и добыть-таки тот хренов Амулет. (Ах, если бы у меня язык узлом завязался за секунду до того, как сболтнуть подобную чушь. Сейчас бы надо мной дамокловым мечем не висел бы этот геморрой).

Адмирал Кор’тек с подобным решением был согласен. Морская душа, кажется ему было все равно куда плыть — в торговую экспедицию или боевой поход, лишь бы не торчать на берегу. Так что на Совете, посвященном предстоящему мероприятию, он щедро выделил на эти цели три новых деревянных лодки вместительностью человек по десять-двенадцать плюс необходимые припасы и новейший катамаран, который хоть и мог увезти на себе в два — два с половиной раза больше народа, однако, судя по выражению физиономии нашего адмирала, особо теплых чувств у него не вызывал. На что так же намекал тот факт, что иначе как «каракатица» он его и не называл.

В общем, с флотом все было понятно. Так что, казалось бы, садись в лодочку и плыви… Только реши сначала несколько сотен разных мелких и крупных проблем, связанных как с походом, так и с оставленным на берегу племенем, войском Леокая и даже просто народом, добровольно или не очень живущем на территории, контролируемой ирокезами.

Вот хотя бы взять проблему с теми, кто поплывет в это путешествие.

Для начала я принципиально отмел принятый тут стиль военных походов вместе с овцами, овцебыками, верблюдами, бабами и ребятней… И не надо мне рассказывать, что кто-то должен приглядеть за овцами и прочим скотом, пока мужи и отцы воюют. На лодках нет места для лишнего груза. Больше лодок взять? Нету. Таких, которые за нашими новыми супер-гигантскими линкорами угонятся — таких лодок нету.

В общем, концепция подобных действий была довольно нова, но, поскольку Лга’нхи и еще несколько вояк из его оикия, которые точно шли с нами, ее поддержали, Скиваку, вроде как командовавшему новообразованным войском, пришлось с этим смириться.

Но тут появилась другая проблема — кого берем с собой в поход, кого оставляем тут сторожить степь вместе с разведчиками ирокезов, попутно набираясь у них военного опыта. Поскольку лодки могли стабильно принять примерно полсотни человек, то, соответственно, шли три полных оикия леокаевых бородокосичников, одна полная оикия ирокезов из тех, кто предопочитает шляться за тридевять земель вместо того чтобы мирно пасти скот или ковыряться в земле, один неуемный шаман и один Адмирал с парочкой матросов.

Увы, но даже с выбором ирокезов возникли проблемы. Взять наиболее боевую и приспособленную для разведки диверсионную оикия, конечно, было бы идеально. Но составляющие ее степняки не слишком ловко управлялись с лодками. Пришлось щедро разбавлять их ребятами Кор’тека, умеющими и ходить по морю, и ремонтировать лодки.

Примерна та же участь постигла и людей Леокая. У нас ведь тут, к сожалению, разделить экипажи и десант фактически невозможно. Кто гребет, тот и воюет. Так что пришлось очень ответственно подойти к выбору каждого отдельного участника экспедиции.

Кандидаты должны были и быть знакомы с морем, и хорошо биться в строю, и уметь подобно бывалым степнякам прятаться за травинкой или читать следы. И, учитывая также, что деревянные большие лодки были тут еще настоящей диковинкой (про плавание под парусом я даже не заикаюсь), можно догадаться, какой титанический труд свалился на мою (а чью-же еще?) голову.

А время внезапно начало поджимать, потому как лето в этих краях пусть и длинное, но ведь тоже не бесконечное и надо успеть до начала сезона штормов пройти примерно так с тысячу километров, хорошенько осмотреться и вернуться обратно.

А еще вопросы пропитания, экипировки, вооружения… Хотя, конечно, Лга’нхи и Старшины взяли на себя немалую толику этого груза, все равно забот мне хватало.

Да к тому же и общеплеменная жизнь не может подождать моего возращения. Пару раз пришлось сбегать в дальние поселки, рассудить возникшие трения между малыми вождями и Голосами Закона. Решать споры с дележом имущества. Организовывать охоту и переработку мяса для Леокая, обучая и распределяя работу между присланными им людьми… А еще возня с плотиной, работа в мастерских, обряды над парочкой покойников… Хорошо хоть, что толпы болящих теперь шли в основном не ко мне, а к моим ученикам. Да и то, один раз вызвали на консультацию по поводу сложного перелома руки… И хотя Оилиои вполне справилась бы там и без меня, но во-первых, ей еще не очень-то доверяли, а во-вторых, доставить ее до места происшествия тоже было непростой задачей… Хотя управлялась с верблюдами да и держалась на их спинах она куда лучше меня. Но кто же доверит аиотеечке, да еще и такой странной, верблюда?

В общем, я хорошенько подумал, прикинул на пальцах и торжественно принял в Шаманы Витька, Гок’рата и Эуотоосика. Благо, первым двум я это уже давно обещал. В надежде переложить на их плечи большую часть шаманских обязанностей.

— Эуотоосика? — ужасно удивились Старшины и даже Лга’нхи, когда я объявил о своем намерении на очередном совете. — Он же аиотеек!!! Зачем делать его шаманом? С чьими духами он будет говорить?

Да уж, вопрос. Я и сам не знал, зачем мне это нужно. Среди пленных аиотееков к бывшему (бывших не бывает) оуоо, имеющему навыки шамана-целителя, да еще и жившему и обучавшемуся в Главном Храме, все и так относились, как к некоему высшему существу. Так что выданная мной лицензия на занятия шаманской деятельностью тут котировалась бы не дороже использованной салфетки. А для наших шаман без классического гребня на голове все равно будет чужим шаманом.

И все же я решил посвятить своего давнего пленника и приятеля в более, так сказать, высокий чин. Нахрена? Может, потому что раз Гок’рат получает свою заслуженную награду, то и Эуотоосик должен поиметь какой-то гешефт с нашей дипломатической миссии? Или это у меня все еще играет надежда, что пленник окончательно смирится со своим положением и захочет стать ирокезом? А может, чисто эгоистическое рассуждение, что не гоже целителю такой квалификации прохлаждаться без дела, пока меня то и дело срывают с места лечить разные болячки и порезы? Или это была попытка заручиться лояльностью человека, имеющего огромное влияние на несколько десятков хорошо обученных воинов? Очень сложно сказать. Все сразу и ничего конкретно. Некоторые вещи ты просто чувствуешь, что должен сделать даже если не можешь придумать этому логичного объяснения.

— Не знаю, — честно признался я было тогда на совете Старшин. Но потом, вспомнив, что все-таки являюсь Великим Шаманом, отмазался, чисто по-шамански свалив все на Повеление Духов. — Не знаю почему, но сделать так мне велят Духи!

…Вот, Бика’тку, — обратился я к задавшему мне этот вопрос новому оикияо первой оикия. — Оглядись кругом… Посмотри на детей, что бегают по поселкам. Как много среди них тех, чьи волосы черны подобно волосам Эуотоосика! И сколько еще народится таких детей от жен, что воины ирокезов взяли себе в лагере аиотееков?

Конечно, теперь эти дети — наши! Мы приняли их в свои семьи и наши Духи будут присматривать за ними. Но разве деды их прежних отцов и нынешних матерей оставят правнуков без своего пригляда, пусть даже те и очутились в другом племени? Подумай сам, поступил бы ты так со своими внуками?

Видится мне, что рано или поздно нам понадобится посредник между Духами наших предков и Духами аиотееков. Оттого они и повелели мне сделать так!

Не намного проще, чем Старшин, было убедить в необходимости этого мероприятия и самого Эуотоосика.

…Я вообще смутно подозреваю, что он либо отчасти атеист, насколько это вообще возможно для человека, живущего в наших условиях. Либо придерживается неких своих религиозных воззрений, не слишком-то совпадающих с общепринятыми.

Уж не знаю, в этом ли его Храме его заразили таким вольнодумством, или сам допер до чего-то похожего благодаря порочной привычке думать и рассуждать. Но иной раз, слушая их болтовню с Гок’ратом, тоже изрядным циником и пронырой, я только ужасался и начинал задумываться об учреждении инквизиции. Кто-то же должен укорачивать языки чересчур умным долбодятлам, наивно считающих себя познавшими Истину. И упивающихся этим Знанием будто малые дети, внезапно узнавшие, что Дед Мороза не бывает, а подарки под елку кладут их родители.

Уж я-то постиг, что за каждой открытой Истиной маячит новая, а за ней третья, пятнадцатая, сто седьмая... И что прежде чем рушить старые устои, неплохо бы подготовить новые, способные принять на себя и выдержать тяжесть этого непростого мира…

Впрочем, все это того — ненужные умствования и размышлизмы.

Ах да. Думаете, я забыл про Осакат или нагло обошел ее кандидатуру на звание нового шамана? Хренушки. Она сама меня обломила!

— Не гоже, — строго ответила она мне на мое предложение, — чтобы нас с Витьком в одно время взяли в шаманы. Он же муж, а значит, должен идти первым… А меня ты следующей весной шаманкой сделаешь, — как-то мечтательно помутнев глазками, добавила она и огорошила очередной новостью. — …Когда я второго рожу. А ты что, не знал, что-ли? …Вот какой ты Дебил. Все время про других думаешь, а свою ближнюю родню и в упор не замечаешь?! Мне за тебя даже жену твою лупить приходится, а то распустилась баба, совсем старших не уважает! Вечно ты……

— О! Слышала! — прервал я зарождающуюся Ниагару скандала. — Кажется, Лга’нхи меня зовет. — Иду-иду! — прокричал я, высунув голову за порог, а потом, сочувственно поглядев на своих учеников, которые один в качестве родственника Осакат (по дедушке), а другой — племянника Лигит обязательно окажутся втянуты в скандал, выскочил из шатра и что есть мочи припустил бегом подальше от эпицентра закручивающегося урагана упреков.

…Нет, я их, конечно, всех люблю… Даже Лигит… ну, может не люблю, но жалею, потому как бедная девочка нынче мучительно ищет пятый угол между моей сестренкой, моей ученицей и моей первой женой. Последняя хоть и стала тихоней, но когда дело касается ее любимых детишек, превращается в настоящую тигру и рвет и мечет не по-детски, подчас осмеливаясь даже щерить клыки на грозную Осакат. Причем угрозы она умудряется разглядеть даже там, где их нет и теоретически быть не может. Так что Лигит достается изрядно и даже спрятаться за мужа она не в состоянии, потому как муж у нее, прямо скажем…

…Но ведь о чем бы ни спорили мои дорогие дамы и в какой бы конфигурации они ни устраивали грызню, если рядом оказывался я, большая часть шишек вечно мне и перепадала. Ну уж, нафиг. Лучше я пойду по степи поброжу в поисках тигров или в мастерских повкалываю, пока дамы будут рвать друг дружку, рассаживаясь на ступеньках властной пирамиды

Скажете, Великий Шаман Дебил трусоват и вообще тряпка? А вы сами-то — небось, никогда не оказывались посреди разборки первобытных дам? Вот и не смейте меня осуждать!

В общем, рано или поздно все хорошее, как и все плохое, заканчивается. Так что где-то к середине лета мы разобрались с многочисленными хлопотами и двинулись наконец в поход. Кор’тек, уже неоднократно ходивший к той Реке, уверял, что времени на путешествие, коли будет на то воля Духов и морских Чудовищ, нам вполне хватит.

И дальше потекли спокойные дни, загруженные лишь взмахами весел, да клянчаньем у Кор’тека разрешения поставить парус. Какое это удивительно прекрасное состояние, когда от тебя ничего не зависит и ты можешь расслабиться и просто исполнять чужие приказы.

Увы, но скоро это закончилось.

Глава 11

— Уходите отсюда, мы не хотим иметь с вами никаких дел!

— Да мы только…

— Бир’кек, ты ли это? Неужели ты меня не узнал, это ведь я — Кор’тек. Я проплывал тут несколько лет назад и еще обменял у тебе овцу на бронзовый наконечник для остроги.

— …Все равно уходите. Нам нельзя с вами разговаривать!

Собственно говоря, первые три недели плаванья прошли достаточно спокойно. Разве что, наводили тоску развалины поселков прибрежников да рассказы Кор’тека, какое это было оживленное место… раньше. Иногда к этим рассказам подключались и другие ирокезы или бородокосичники, раньше так же проживавшие в этих местах или хаживавшие вдоль этих берегов. А вот потом пошли совсем другие земли.

Пусть не поселки, но некоторые уцелевшие жилища и хуторки мы встречали и раньше. Не могу сказать, что легко, но рано или поздно наладить диалог с их жителями получалось. В конце концов, у нас половина войска была прибрежниками, знающими обычаи и правильные слова, способные убедить убежавших в степь и спрятавшихся где-то в рощах и холмах людей, что мы не желаем им зла и готовы сотрудничать. Да у нас даже специальный фонд был приготовлен для подарков населению. Опять же (Кор’тек подсуетился), мотки тонкой бечевки для вязания и ремонта сетей, те же наконечники острог, грузила, крючки. Рыбаку это важнее дорогих тканей или роскошных украшений и пусть отдарки за эти подарки были чисто символические (что взять с бедноты?), искренняя благодарность в глазах очередного семейства, получившего бесценный дар в виде новой сети, которая позволит им не помереть с голоду, того стоили.

Так что мы плыли, извещая о себе всех встречных либо подтверждая свою репутацию тем, кто уже слышал про Ирокезов и их странные обычаи и привычки. Наводили, так сказать, мосты дружбы и взаимопонимания, попутно присматривая удобные места и бухточки, в которых можно будет поставить новые поселки.

И вот, уже изрядно удалившись от привычных мест и приблизившись к цели своего плаванья, мы наткнулись на жесткое неприятие чужаков со стороны местного населения. И что было особенно странным, со стороны тех, кого не только Кор’тек знал раньше, но к тому же и рекомендованных нам во встреченном ранее поселке.

Нам там так прямо и сказали, что вот, мол, проедете высокий холм, на котором растет дерево с расщепленной вершиной, а там через день плавания как раз и будет стоять поселок мужа моей двоюродной сестры Бир’кека. Так вы ему привет передавайте и скажите, чтобы, ежели будет рядом, не забыл бы вернуть весло, которое его отец одолжил, когда приезжал сеструху мою сватать.

Мы привет передали, а тут такой прием… Но ведь не из-за какого-то сраного весла же все мужское население поселка в количестве одиннадцати человек высыпало на берег и, потрясая оружием, пытается прогнать нас, не слушая никаких увещеваний? Да и оружие-то у них, прямо скажем, деревянные весла-дубинки да колья-копья. Неужели они всерьез надеются на что-то в противоборстве с пятью десятками одетых в кожаные панцири и вооруженных бронзовым оружием вояк?

— Лга’нхи, — обратился я к нашему Верховному Вождю, — их бы как-нибудь того…

Спустя минут десять «того» закончилось. Разоруженный и слегка отлупленный противник сидел на берегу, даже не смея ругаться, и лишь постреливал на нас суровыми взглядами.

Как я и просил — обошлось без крови и даже существенных проблем. Лишь один парнишка лет четырнадцати-пятнадцати проявил излишнюю резвость, что при его легкости стоило ему вывихнутого ударом щита плеча.

Плечо я быстренько вправил, не обращая внимания на писки пациента и ненавидящие взгляды его сородичей, вероятно решивших, что злобный враг уже приступил к пыткам или каким иным жутким ритуалам и фулюганствам, свойственным дикарям-каннибалам и прочим исчадьям ада.

— Так это ты Бир’кек? — Обратился я к явному лидеру этих обормотов, накладывая фиксирующую повязку на плечо мальчишки. — Почему ты так плохо нас встретил? Ведь мы привезли тебе послание от твоего родственника и подарки от себя!

— Что толку мне от ваших подарков, — грустно ответил мне вышепоименованный Бир’кек. — Коли нас всех убьют за то, что мы разговаривали с вами?

— Аиотееки? — догадался я. — Они запретили вам разговаривать со всеми, кто приплывает с востока?

— Нет. Только с теми, кто носит на голове гребни… Вот такие, как у тебя.

— А вот с этого момента уже поподробнее, — оживился я. — Так значит, к тебе приходили аиотееки и запретили разговаривать с такими как мы… А что они еще тебе про нас говорили?

Да, что ни говори, а оратором и мыслителем Бир’кек не был ни разу. Потому проще изложить общий итог моих мучений по вытягиванию из него полезной информации, чем передавать его прямую речь, щедро сдобренную чесанием в затылке, кряхтеньем, беканьем и меканьем.

И суть этих «меканий» сводилась к следующему. Жили они на берегу моря, не тужили… Ну, может быть, почти не тужили, потому как во время затяжных штормов, конечно, бывало, что приходилось ему и его родне сидеть впроголодь, но в целом никто особо на жизнь не жаловался.

От первой Орды аиотееков они как-то сумели увернуться — беглецы с запада вовремя принесли весть о нашествии жуткого врага. И благоразумный Бир’кек, чей род и поселок никогда не был обременен лишним имуществом, которое было бы жалко бросить, погрузил свой немногочисленный скарб в свою главную ценность—пару утлых лодочек—и долго болтался по морю, удирая от супостатов.

Спустя год пришла весть о новом нашествии. Скарб зарыли где-то в песчаных холмах, куда ни один нормальный пастух свой скот не загонит, лодки с запасом сухой рыбы и бурдюками воды стояли наготове, но на этот раз нашествие их вроде как миновало — передвигавшиеся на демонах чудовища почему-то предпочли двинуть по Реке на север… Видать, спознали, что народ там живет хоть подлый да сволочной, зато шибко зажиточный, потому как хорошее дерево на лодки, веревки-нитки, кожи, ткани, мед и какие-то корнеплоды, которые, как я понял, были тут аналогом не то картошки, не то репы, выменивает задорого, оставляя бедных несчастных рыбаков буквально без штанов!

Так что это нашествие прошло по разряду справедливого наказания жлобам и скрягам и весьма порадовало сердце хорошего парня Бир’кека.

Но тут через год — вот напасть—опять из-за моря заявились неведомые демоны и, несмотря на надежды Бир’кека и общечеловеческие представления о справедливом возмездии негодяям, почему-то вместо Реки опять пошли вдоль побережья на восток. Опять разрушили в поисках чего-нибудь ценного его убогую хижину, опять заставили отсиживаться на лодке в море… Ну да, по всему видать, их Духи за то и покарали, наслав на них еще более злейших демонов и мерзавцев… Э-э-э… Я хотел сказать, подведя их под вашу карающую длань!

Весть об этом до поселка Бир’кека донесли многочисленные (не меньше двух десятков человек) возвращающиеся этой осенью и зимой на родину беглецы из той самой разгромленной Орды… я так понял, что из числа «забритых».

Но это было уже потом. А до этого, как раз вскоре после прохода последней орды, в один прекрас… в смысле, ужасный день возвратившиеся с уловом родичи нашего гостеприимного хозяина вдруг были окружены не пойми откуда взявшимися черноволосыми (вот вроде как у тебя) и одетыми в странные одежды (наподобие ваших — ткнул он пальцев в мой кожаный панцирь) люди. Тыкающие в мирных рыбаков длинными острыми копьями (вот вроде как у вас) и крутящие у них перед носом бронзовыми кинжалами и топориками (навроде ваших).

Было их совсем немного… Чуть больше, чем пальцев на руках (чего? Какая оикия? Я и слов таких не знаю). Но зато их предводитель приехал на верблюде и еще с собой парочку вел, нагруженных какими-то тюками.

В общем-то, пришлые эти обошлись с семейством Бир’кека вполне по-божески — из вещей брать ничего не стали (кому нужно это бедняцкое барахло). Правда, баб малость поваляли, ну да от них не шибко убудет, главное, что сети и лодки не тронули… А вот плохо только, что сына забрали. Но обещали, что коли тот стараться сильно будет, так еще может, и вернется родню навестить, а может и подарков богатых притащит… А еще сказали, что будут приезжать два раза в год по осени и к началу лета и чтобы он, Бир’кек, к этому времени насушил им по два большущих мешка рыбы, а еще хоть усрись раздобыл бы полного человека (два десятка) блестящих круглых камешков, что иногда находят в раковинах моллюсков. И чтобы те крупные были. Не меньше ногтя на мизинце.

С тем и уехали. Визит и его последствия были, конечно, малоприятными, но зато не смертельными. И два здоровенных мешка рыбы для такого опытного рыбака, как Бир’кек (не чета евоному шурину, который уже который год все про весло трындит… Уж сеструха его двоюродная давным-давно родами померла. А он все не уймется).

В общем, два мешка и жемчуг семейство прибрежников заготовило без особого труда и когда по осени за ними пришли «…эти самые, которые себя аиотееками кличут», расставание с товаром особой трагедией не стало… Вот только племянницу жалко. Она как раз в возраст замужества вошла. Можно было бы на нее, небось, целую сеть или стопку шкур — лодку починить—выменять. А тут просто так забрали. Разве что, моток шнура да пару крючьев отдали… так ведь это же почитай что и ничего. Зато повелели на следующий год уже три мешка рыбы и полного человека жемчуга и еще две руки заготовить. И сказали, что коли будут местные жители шибко стараться, они еще товаров привезут и будут на жемчуг выменивать.

…И да, напоследок сказали, что коли приплывут люди, которые волосы над ушами выбривают, а оставшуюся посередь головы шевелюру торчком ставят… Вот чтобы с ними ни Бир’кек, ни кто из его семейства даже словом перемолвиться не смел. А иначе аиотееки про то спознают (а они точно спознают, потому как разве можно что скрыть от тех, кто даже демонов приручает?) и, короче, вырежут весь бир’кековкий род, включая того черноволосого младенца, что родился намедни у второй бир’кековой жены.

Поначалу-то он, Бир’кек, особого внимания на это не обратил — в жизни своей не видывал он таких странных людей с такими чудными прическами и очень шибко сумлевался, что когда-либо встретит. С таким же успехом ему могли запретить с говорящими рыбами беседовать или на летающих крокодилов охотиться.

А вот потом потянулись возвращенцы, а с ними и слухи про то, как какие-то очень-очень-очень злые парни наваляли аиотеекам люлей. Отобрав попутно у них весь скот и прочие богатства.

В общем, опять начал Бир’кек жить с оглядкой… теперь уже на море в ожидании плохих вестей и гребенчатоголовой нечисти, которая, видать, и впрямь чистый ужас, раз ее даже аиотееки боятся

А буквально в начале месяца (это выходит, не далее чем дней десять назад) опять приезжал большой отряд этих бисовых аиотееков, да все сплошь на демонах. Останавливался во-о-он за теми холмами, но заодно уж навестил и Бир’кеково семейство чисто с дружеским визитом. Забрали по-дружески весь улов, ну и баб вниманием не обошли… тоже чисто по-дружески. И еще раз повторили свой строгий наказ: коли появится в окрестностях какая гребенчатая зараза — в гости ее не звать, новостями не обмениваться, а лучше садиться в лодочки да чесать в Змеиную Бухту, где теперь стоит большой поселок аиотееков, и доложить о незваных гостях… Даже награду за такое дело обещали!

…Так что садились бы вы мужики в свои лодки да валили бы куда подальше, потому как он, Бир’кек, к нашим разборкам с аиотееками никакого отношения не имеет и иметь не хочет и потому нехрен его под монастырь подводить! (А сам при этом на свои лодочки косится… То ли боится, что украдем, то ли прикидывает насчет награды).

Вот такие вот пироги. И что из всего этого следует?

1. Похоже, аиотееки решили прочно осесть на Реке и теперь медленно но упорно подгребают под себя все окрестные земли, включая побережье. Вон, даже в Змеиной Бухте какой-то свой не то форпост, не то факторию организовали.

Но поскольку всерьез контролировать побережье им пока явно не по силам, то пока только, подобно русским князьям, аиотееки ходят на полюдье. Да и берут сущие крохи. Два мешка сушеной рыбы и горсть жемчужин для семейства, где одиннадцать взрослых мужиков — это и впрямь весьма необременительный налог. Но, по всему видать, аиотееки опытные эксплуататоры и понимают, что коли сразу взяться за дело ежовыми рукавицами, потенциальные налогоплательщики тупо разбегутся. А вот если их приучать платить налоги понемногу да по чуть-чуть… Глядишь, лет через десять можно уже и по три шкуры драть.

Ну и попутно начали местное население ставить в зависимость от привозимых товаров. Ежели пофантазировать, то, регулярно поднимая количество необходимого для уплаты налога жемчуга, можно заставить прибрежников оставить рыбную ловлю и вплотную заняться именно его добычей. А харчи и прочие товары закупать привезенные аиотееками, платя за них все тем же жемчугом. Так что вскоре нету жемчуга — сидишь голодным. Не приехали аиотееки с товарами — опять же, подыхай с голоду.

Может это все, конечно, лишь фантазии излишне продвинутого во всяких там подлянах жителя 21 века, и таких замыслов наши черноволосые друзья не таят… Но что-то похожее явно происходит!

2. Про нас они знают. Причем, узнали даже несколько раньше, чем мы успели надрать задницу Большой Орде. Вопрос, откуда?

Видать, даже несмотря на беспокойное время (будто тут оно спокойным бывает) караваны вдоль побережья все-таки ходили… Может, даже из самой Вал’аклавы. А может, наоборот — в Вал’аклаву. Так что кой-какой информацией, в том числе и про нас, смогли разжиться.

Вопрос намба ту: случайно ли аиотееки узнали про нас? Или у них есть какая-то служба, которая опрашивает проезжающих мимо купцов да собирает сплетни по окрестным землям? Тогда может так получиться, что караваны в Вал’аклаву ходят не просто так, а в каждом из них сидит некий смышленый парнишка, работающий на врага. Который, например, проплывая мимо Улота или нашей Ирокезии, перебазарил с парой-другой рыбачков и те, естественно, поделились с ним новостями об очередной дурацкой затее этих беспокойных ирокезов. А в том, что половина побережья про нее знает, можно даже не сомневаться — хранить тайны местные ребята по-прежнему не умеют.

…Скажете, бред и паранойя? Однако, судя по всему, у Мит’окока такая служба была. У дедушки Леокая точно есть, причем функционирующая весьма умело. Вот насчет Мордуя не знаю, однако он тоже как-то умудряется довольно быстро по местным меркам узнавать все новости. Так что чувствую, что Ортай там не только говорильней да раздачей подарков занимается. Так почему бы подобной Службе не быть и у аиотееков?

Потому-то, пожалуй, стоит крепко задуматься, случайно ли не более чем десять дней назад тут появился дозорный отряд аиотееков-оуоо?

Для начала расспросил Кор’тека, потому как никого, кто ведал бы больше него о творящихся на море делах, я не знал. Кор’тек суть моей идеи ухватил быстро. Оказалось, что для него все это никакое не откровение и точно не ноу-хау. И он, регулярно плавая с караванами Улота, делал что-то похожее для дедушки Леокая. Так что как на полного идиота (чего я, признаюсь, опасался) он смотреть на меня не стал, а, пошевелив извилинами, подтвердил, что пара-тройка прошедших мимо нас караванов вполне могут вызывать законное подозрение.

Да и без этого скорость распространения слухов по побережью столь высока, что лично он нисколько не сомневается, что живущие на Реке люди знают о существовании нашего племени.

— Знают, не знают… — вклинился в разговор Лга’нхи. — Чего об этом раздумывать? Тут целое поселение аиотееков рядом, возьмем языка и хорошенько расспросим.

— А еще те, что в степь ушли, — подключился Нит’кау. — Надо бы их выследить, а то нехорошо, когда за спиной кто-то ходит.

— Однако, разведку посылать надо, — согласился с ним Лга’нхи, радостно блестя глазами в предчувствии очередной резни. — Вы давайте с Тов’хаем идите в степь, ищите следы да смотрите, куда аиотееки пошли. Три дня вам сроку, потом вернетесь и расскажете.

А ты, Кор’тек, кого из своих посмышленее отправь посмотреть на тот поселок, что в Бухте Змеиной стоит… (Почему название такое плохое?) Лодки у этих возьмите, наши пока тут оставьте, а то они дюже приметные.

А Дебил пусть с этими еще поговорит… по-своему, может, еще чего ценного скажут.

— Ты там эта… — обратился я к Кор’теку, торопясь внести и свою лепту в монолог внезапно раскомандовавшегося (причем по делу) Лга’нхи. — Выбери кого похитрее, чтобы, значит, коли к аиотеекам попадутся, прикинулись бы жителями дальнего поселения, узнавшими про награду за сведения о нас и поехавшими ее получить. Пусть ко мне подойдут, я им расскажу, что говорить.

Следующие несколько дней мучительного ожидания текли словно целые столетия… Помню, кажется, не то в начале, не то в середине 19 века кто-то из английских ученых, кажется даже по заказу Адмиралтейства, взялся проверить скорость текучести смолы, которой смолили доски кораблей. Налил ее на две сдвинутые дощечки и стал ждать. К тому времени, когда протекла первая капля, по морям уже вовсю бегали пароходы, а к тому времени, когда его последователи дождались второй капли, суда с деревянными корпусами уже стали экзотикой.

Вот и я казался себе таким же ученым, наблюдающим за тем, как капля густой смолы медленно просачивается сквозь едва заметную щель в деревяшке, пока жизнь проходит мимо. Бедолага Бир’кек и вся его родня при виде меня уже начинала скулить и мелко трястись то ли от ужаса, то ли от ненависти — так я допек их многочисленными допросами, по сути так и не давшими никакого положительного результата. Ну не знали эти ребята ничего, что бы могло оказаться полезным для меня. Они и аиотееков-то вблизи видели только три раза в жизни… Но ведь должен же я был что-то делать, чтобы не опухнуть от беспокойства и ожидания?

Наконец, появились Нит’кау с Тов’хаем. Закадычные приятели и, пожалуй, одни из лучших следопытов нашего племени. Для них проследить путь большого отряда аиотееков-оуоо было не сложнее, чем для меня найти по указателям нужник в супермаркете.

— Ага. Восемнадцать человек, — бодро отрапортовал молодой и потому более продвинутый в числах Тов’хай (ох уж эти молодежные понты, хоть тут от них какая-то польза).

— И еще два верблюда просто с грузом идут, — добавил тумбочкообразный Нит’кау, который, несмотря на свою внешность, как я знал, был неутомимым и выносливым марафонцем. — Мы бежали по следу два дня, а на третий повернули назад. Они сначала еще немного на восток прошли, а потом свернули на север и дальше уже двигались только туда… Постоянно поднимались на высокие холмы — видать, оглядеться хотели. Наши тоже так делают, когда аиотееков высматривают. Только мы на своих ногах бегаем, а они на верблюдах ездят.

Так… Если эти два степняка бежали по следу два дня, то, вероятно, пробежали за это время километров сто пятьдесят, а то и двести. Верблюды ходят медленнее, чем бегают степняки, так что, думаю, раньше чем через четыре-пять дней нам возвращения супостатов ожидать не стоит… Да и, если я понимаю чего-нибудь в тактике дозоров, ребята ходят по определенному маршруту. И высматривают, скорее всего, не столько подкрадывающихся нас, сколько следы нашего появления в этой местности.

Думаю, если бы было время проследить за ними до конца маршрута, то можно было бы определить северную границу территории, которую контролируют аиотееки. Но времени у нас на это нет. Надо ждать возвращения нашей военно-морской разведки.

…Еще пара дней мучительного ожидания. И вот, на Большом Совете выслушиваем очередной доклад.

— Приплыли мы туда. Как Кор’тек и говорил, потому эту бухту Змеиной зовут, что вход в нее уж больно петляет, и всяких камней подводных много, того и гляди днище лодки распорешь. Так что ночью мы туда идти остереглись. А пристали к берегу не доходя немножко, лодку спрятали и зашли со стороны степи.

…В общем, там поселок. Большой, домов двадцать будет. Только аиотееки в нем не живут, они себе отдельный поселок в степи подальше от моря разбили. Там шатры в основном стоят, несколько очень больших. Не таких больших, как у Вождя Лга’нхи, а таких, как у шамана Дебила. В тех шатрах аиотееки-оуоо живут, потому как видели, как они за верблюдами своими ухаживают. А еще там стоят палатки да хижины — в них, по всему видать, оикия располагаются. Три оикия явно коренных, а еще четыре, видать, собраны из «забритых», потому как и вооружение у них дрянное, и одежда, а коренные шпыняют их сутки напролет по хозяйственным делам или муштруют до посинения, делая из прибрежного сброда настоящих солдат.

А лагерь крепкий. Даже крепче того, что мы тогда в Большой Битве приступом брали. Обнесен весь частоколом, а перед ним канавы прорыты вроде тех «каналов», что у нас от озера до дальнего поля прорыты. Хотя на том дальнем поле аиотеекскую кашу один черт не сажают, а овощи всякие и без всяких там каналов растут. Но Дебила типа никто за то, что он нас эти каналы рыть заставил, не упрекает, просто к слову пришлось.

В общем, как тот лагерь брать, это сплошная загадка. Потому как частокол высоченный, аж в полтора человеческих роста, не перепрыгнешь. А войти-выйти в лагерь можно только через пару ворот. Одни к берегу обращены, а другие в степь. Только те ворота шибко охраняют, а из-за канав этих к ним в строю даже и не подойдешь… В общем, совсем неприступная крепость. Почти как у Мордуя или Мокосая!

И тут все дружно так посмотрели на меня. Ну ясен хрен, моя задача — быстренько связаться с Духами получить от них инструкции по взлому вражеских укреплений, передать их соплеменникам и сидеть дальше молчать в тряпочку. А вот хрен вам!

— А вы чего, ребята, непременно хотите с аиотееками подраться? Мы ведь вроде сюда на разведку приплыли, зачем нам с ними драться? Нафига нам вообще нужно эту крепость захватывать-то? Что в той крепости может быть такого нам полезного? Шатры, верблюды, да оружие? Так ведь на лодки все это богатство все равно не запихаешь. А тащить это барахло по берегу… Это, небось, только к следующей весне в наши края и доберемся, если вообще доберемся, потому как всю дорогу от тех же аиотееков, небось, отбиваться придется.

Да и коли навьючим мы себя такой тяжестью, то о том, чтобы дальше на Реку идти да аиотееков смотреть, уже и речи не будет, только назад. Так что задание свое мы так и не выполним. А пленника можно ведь и без всяких штурмов крепости взять!

Все слегка впали в ступор непривычной им задумчивости. Потому как хоть формально я вроде как и был прав, тем не менее они чувствовали тут какой-то глубоко зарытый подвох.

Не могли не чувствовать. И признаюсь, тут отчасти был и мой косяк. На совете-то ведь присутствовали, почитай, одни ирокезы. А я ведь сам бросил идею, что в поход должны пойти только наиболее шебутные и неуемные. Которым прошлых драк было мало и приключения еще не стали вызывать тошноту. Так что доводов убедить их рискуя жизнью и неся немалые потери штурмовать крепость искать было не нужно. А вот найти основания, чтобы этого не делать — вот это было намного сложнее.

Эх, были бы среди этих живчиков хотя бы половина те, кто остался в Ирокезии спокойно заниматься хозяйством да растить детей. Они бы меня поддержали… Даже не так. Они бы создали в коллективе атмосферу рассудительности и разумной осторожности. Но тут ведь собрался коллектив искателей приключений на собственные задницы. Которые (в смысле искатели, а не задницы) уже почти год ни с кем всерьез не дрались и оттого чувствовали себя неуютно и тоскливо. И вообще, уже настроились на «подраться» и отказываться от своего намерения явно не желали.

…Надеяться на Лга’нхи тоже не имело смысла — молодой еще, по сути, парень, волею судеб взваливший на себя бремя заботы об огромном (по нашим меркам) племени. Такой груз подкосил бы и куда более зрелого и опытного человека. Но брательник уверенно (или делая вид, что уверенно) тащил его на своих могучих плечах. И надо сказать, справлялся вполне неплохо.

А тут у него будто каникулы у школьника начались. Всех подчиненных — пять десятков таких же сорвиголов, как и он, а всех проблем — как надрать задницы врагам. Да это же просто какой-то первобытный Диснейленд для отморозков. О какой разумной осторожности тут вообще можно вести речь?! …Тем более, что, полагаю, у него есть еще одна причина столь демонстративно доказывать свою мужественность. Впрочем, об этом не сейчас.

Да. Я уже понял, в какое скопище проблем сам себя загнал, так что препятствовать шиловзадости своих спутников не стану. И вовсе не потому, что боюсь, что побьют. А просто понимаю, что бесполезно, да и для репутации небезопасно. В истории человечества еще не было ни одной эпохи, в которой лидеры коллектива, внезапно начинающие переть против желания народных масс, хорошо бы заканчивали. Это только кажется, что мы кого-то куда-то ведем. Мы просто идем первыми и максимум, что в наших силах, это чуточку скорректировать движение толпы. А попробуй только остановиться или пойти обратно — мигом затопчут!

…Но и помогать этим охламонам лезть голышом в муравейник я тоже не собирался. Кто-то ведь должен время от времени выливать бочонок холодного освежающего разума на их разгоряченные приключениями головы?

— Ты, видать, Великий Шаман Дебил, нас испытываешь, — после долгого молчания подчеркнуто важно и пафосно наконец провозгласил Лга’нхи. — Но я понял, к чему ты речь ведешь. Мы должны понимать, за чем пришли.

Не за шатрами, тряпками, верблюдами или бронзой! Ибо недостойно воина думать о такой дряни во время битвы с врагами.

Но ведь у нас тут целое войско, целый новый народ, которых ты объединил узами братства… По сути ведь, живущие без собственной Маны и собственной Славы, будто младенцы без одежи.

У них есть Знамя, но на нем нет ни единого скальпа врага. Они воины, но про них не поют баллад. У них хорошее оружие. Но они не взяли его с тела убитого врага, а получили в дар от Царя Царей.

Так что ты, Дебил прав: не за шатрами мы пойдем в этот бой. И не за верблюдами, тканями или кашей. Ибо не дело это — идя в боевой поход, обременять себя всем этим лишим грузом. Мы пойдем в бой, как это делали наши предки, лишь ради того, чтобы добыть вражеские скальпы, порадовав Духов, и воспеть в балладах свои подвиги! Ведь коли первым делом воинов Леокая станет небывалое, помощь ирокезам в захвате вражеской крепости, Слава о них пойдет великая!

…Вот ведь гаденыш! Как извратил мои слова! Хотя, конечно, в чем-то он прав. Да и мотивацию для ребят Скивака хорошую придумал. У нас ведь тут куча «необстрелянных» воинов, и пока можно только догадываться, как они поведут себя в бою. Ведь хотя, конечно, большинство из них уже служило аиотеекам и даже участвовало в Большой Битве у Озера, но одно дело воевать из-под палки, не имея шансов увернуться от битвы. И совсем другое — делать это по собственному желанию. Ребятам надо реально поднабрать Маны, сиречь жизненного опыта, почувствовать уверенность в себе и в стоящем рядом товарище.

…Вот только лучше бы делать это в соотношении десять против одного. А у нас тут расклады явно в другую сторону превалируют — как минимум двое аиотееков против одного нашего, да еще и либо сидящие на верблюдах, либо в хорошо укрепленном месте.

…Но пусть не «хорошо» — это только местным частокол и канава перед ним кажутся серьезными укреплениями — но все же даже эта фигня дает противникам явное преимущество.

Следовательно, как я обычно и делал, врагов надо сначала разделить и отлупить по частям, потом выманить остатки из укреплений и добивать уже в удобном для нас месте.

— Э-э-э… — задумчиво пробормотал я. — А приведите-ка ко мне Бир’кека…

Глава 12

И вот опять самая действенная и в то же время самая ненавистная мне тактика ведения боевых действий — сидим в засаде. Третьи сутки уже сидим.

Скукотища неимоверная. Кажется, я уже успел изучить и начать узнавать «в лицо» каждую травинку и каждый камешек в окрестностях этого вот куста. Когда вон та вон гусеница окуклится, а потом вспорхнет в небо чудесной бабочкой, я дам ей имя на правах крестного фея, неотрывно наблюдавшего весь процесс взросления… Если только, конечно, мой хороший приятель, рыжий муравей, не приведет раньше своих корешей и они не утащат крестницу в свой муравейник.

Ну или если раньше не заявятся аиотееки, тогда мне как-то резко станет не до этих близких отношений с разными насекомыми.

Пригласить наших врагов на смертный бой был отправлен все тот же многострадальный Бир’кек. Мужика, конечно, немножко жалко… но в конце концов, он сам первый отметился в страшном грехе негостеприимства и недоброжелательности по отношению к ирокезам и их союзникам. Так что пусть теперь под страхом смерти для своих родных замаливает грехи делом.

…Тем более, что если все пойдет как задумано, ему еще и награда перепадет.

— Ты, главное, им поменьше ври! — убеждал я смотрящего на меня глазами кровожадного Бемби, в которых плескался удивительный коктейль покорного смирения и беспощадной ненависти, Бир’кека. — Скажешь, приехали какие-то странные люди. Много. На четырех лодках. Про прически наши не говори. Скажи, что у многих бороды косичками заплетены.

Приплыли мы к тебе в поселок. Ты нас не хотел пускать от греха подальше. Но мы тебя и твоих родичей побили и остались тут жить, потому как нам надо лодки починить. А тебя вот послали выменять кожи для лодок вот на этот вот кинжал и велели никому не говорить про себя. Но ты человек правильный. И потому первым делом побежал сообщить про нас хорошим парням аиотеекам… Главное, не забудь про награду почаще спрашивать. Тогда точно дадут. Запомнил?

…Ну-ка давай еще порепетируем — это магия такая, чтобы все у тебя получилось. Если несколько раз повторить одно и то же, то, коли рядом с тобой будет Великий Шаман, можно даже Духов обмануть, и это станет почти правдой. Понял?

Да, репетиции явно были необходимы. Потому что считать и врать Бирк’кек не умел одинаково. Для него и без всякого вранья нас было ровно «много». Так что как не пыжься, а чего иного из него не вытянешь. Главное, чтобы он не ляпнул про то что у нас лодки большие, в которых тоже по «полмного» а то и вовсе «много» народа входит. Так что, исходя из числа лодок принятого тут размера, нашу численность враги должны определить человек в двадцать — двадцать пять. Соответственно, и пришлют проверить, что это за наглые уроды осмеливаются грабить их подопечных, не более двух десятков человек.

К сожалению, нашим соглядатаем не удалось выяснить точную численность оуоо в лагере-крепости. Но, исходя из привычных пропорций, их там, скорее всего, где-то около полутора-двух десятков и будет. И естественно, их-то, как наиболее мобильный вид войска, нам и стоит ожидать.

А кинжал аиотеекской работы, взятый в прошлом году в качестве добычи, послужит дополнительной приманкой. Супостат обязательно должен заинтересоваться, где это неведомые пришлые негодяи смогли разжиться таким раритетом.

Ну а если враг придет к нам куда большими силами, Нит’кау с Тов’хаем, высланные вперед дозором, нас об этом известят, мы сядем в свои лодки и удерем восвояси. Такой вот план. Теперь главное, чтобы и аиотееки придерживались задуманного мной сценария.

Место для засады мы тоже выбирали несколько дней. Во-первых, по моему замыслу оно должно было находиться где-нибудь поближе к поселку Бир’кека, чтобы если даже кто и сбежит от наших копий, у нас все равно оставался бы некий запас времени, чтобы скрыться. Во-вторых, оно должно быть достаточно далеко от поселка Бир’кека. На таком примерно расстоянии, когда супостаты, еще не ожидая вот-вот встретить врага, будут больше думать о скорости передвижения, чем об осторожности. Ну и наконец третье — место должно быть таким, чтобы по пути сюда аиотееки точно бы его не миновали, а с другой стороны, все-таки удобное для засады и последующего боя.

Увы, но всем этим условиям местность вокруг поселка Бир’кека соответствовать отказывалась напрочь. У них тут, изволите ли видеть, степь да степь кругом. Так что «путь далек» лежит там, где самому бегуну или всаднику приглянется. Было, правда, одно место, с одной стороны зажатое берегом моря, а с другой каким-то болотцем, которое спешащие сюда аиотееки точно не минуют. Но спрятаться там толком было негде. Как я понял, эти степные болота, появившиеся на старицах рек да на бывших озерках, — весьма коварная штука. И даже если не брать в расчет комарье и прочую мошку, спрятать полсотни воинов в камышах надолго бы не получилось.

Промучились с поисками мы целых четыре дня и наконец решили сделать по-другому. Аиотееки-оуоо, идущие дозором, как правило заезжали на высокие холмы, чтобы оглядеть окрестности. Как, впрочем, делали это и степняки — обычная предосторожность степного жителя.

В общем, нашли мы одну подходящую балочку, в которой можно было спрятать кучу народа в пределах видимости одного такого холма. И примостили рядом с ней небольшую хижинку-шалаш. Постарались сделать его достаточно незаметным, однако хорошенько потоптали землю вокруг, развели костерок — остроглазые аиотееки не заметить такие явные признаки точно бы не смогли.

А коли заметят, обязательно захотят проверить. Это ведь, братцы, вам не Москва, чтобы игнорировать чье-то присутствие, а уж тем более жилище. Тут каждый человек наперечет, так что просто проехать мимо такого явления не смогут даже спешащие на дело аиотееки… Тем более, что в хижинке поселился один из моих свежепоявившихся смертельных врагов.

…Но я-то ведь поначалу это в шутку предложил! Кто ж думал, что местные будут воспринимать каждое мое слово как откровение божие?

Короче этот Вотай был совсем еще молодым парнем. Или выглядел таким молодым. Какого хрена его занесло в армию бородокосичников, я так и не понял — ведь у него еще толком даже и борода не росла. Чистое, гладенькое, почти девичье лицо, разве что с подростковым пушком на лице… Ну, я в шутку и предложил нарядить его девицей, чтобы, значит, аиотееков наверное подманить. Но у товарищей Вотая с пониманием исходящих из уст Великого Шамана шутками был явный напряг.

Да как-то нехорошо получилось. Парень, видать, и так комплексовал из-за своей внешности, а тут еще такая подляна — бродить день за днем вокруг шалаша в платье одной из жен Бир’кека под насмешливыми (местный юмор весьма не притязателен) взглядами своих сослуживцев. Ему этот «подвиг» еще долго припоминать будут. Так что не удивительно, что поняв, что откосить от этой миссии ему никак не удастся, он одарил меня таким «благодарным» взглядом.

Ну да ничего. В балладе я это постараюсь обернуть как-нибудь так, чтобы все остальные бородокосичники еще и позавидовали, что это их в платья не нарядили!

Ну вот уже под вечер третьего дня наконец-то раздалось условное карканье… Я, правда, не врубился, что оно «условное». По мне тут любое карканье — оно карканье и есть. Но, судя по тому, как насторожились мои соседи, враг был на подходе.

Потом они появились, как и ожидалось — выехали из-за того самого приметного холма и направились к хижине.

А Вотай в это время, как я его и учил, стоя на коленях и эротично оттопырив в сторону врага задницу, старательно раздувал угли костра. Да, понимаю, примитивно, пошло и банально. Такой сюжетный ход впору лишь для убогой комедии положений или вообще для завязки порно. Но у местных изысканность вкусов и эротизма на уровне павианов — чем краснее и больше зад, тем изысканнее и эротичней.

Тьфу прости господи. Оставим эту тему, тем более что наш парнишка сумел сыграть правильно, вовремя выждал время и дистанцию, чтобы припуститься спасть бегством свою девичью честь.

Нет, все воинство из двенадцати верблюжатников за ним не ринулось — много чести. Но парочка вояк пустила своих зверюг вскачь, чтобы успеть перехватить прекрасную беглянку. А остальные тем временем, не забывая подбадривать преследователей криками и добрыми напутствиями, неторопливо подъехали к шалашу, чтобы хорошенько осмотреться.

Впрочем, парочка аиотееков-оуоо направилась к ближайшему холмику, чтобы с него обозревать окрестности. Все правильно — за окрестностями надо приглядывать… Впрочем, мы ждали этого.

Фигуры прекрасной беглянки и ее злобных преследователей скрылись в балке. И вскоре оттуда раздались мужские крики, отнюдь не символизирующие удовольствие. Думаю, даже аиотееки сразу догадались, что одна единственная девчонка, пусть и весьма крепенькая на вид, причинить какой-либо обиды двум крутым воякам не могла, и насторожились. Но было уже поздно. Из балки на них полезли бородатые воины в доспехах, да и из травы и кустов, балку окружающих, также появились некие личности с романтичными гребнями на головах и неприятным радостно-кровожадным выражением на лицах… А тут еще и верблюжьи ноги вдруг начали проваливаться в замаскированные в траве ямки да спотыкаться о натянутые в высокой траве окрест шалаша веревки. Конечно, это было не так чтобы смертельно, однако всерьез сгруппироваться и разогнать своих зверушек им это помешало.

В общем, аиотееков-оуоо в главную ловушку попало восемь человек, а нас было почти три десятка. Так что наибольшая опасность, которая нам грозила, это было подавить друг дружку, торопясь добраться до врагов.

Тактику мы отрабатывали еще там в Мос’кве, благо верблюды и люди, умеющие на них ездить, у нас уже были. Работали как правило парами — один с длинным копьем и второй с протазаном. Первый связывал всадника боем, а второй зацеплял его крюком и стаскивал на землю. Первоначально я предлагал протазанщику рубить верблюду ноги (у меня в свое время это неплохо получалось), но коалиция наших верблюдофилов во главе с Лга’нхи, понабравшиеся от аиотееков нехороших замашек, с гневом и негодованием отвергла мое предложение как негуманное и упускающее прибыль в поголовье ирокезских верблюдов.

Но так или иначе, а самое главное — привычку не бояться верблюда и работать с его всадником—наши тренировки выработали. Мы этому даже успели обучить леокаевых вояк. Так что в том, что у них двое убитых и восемь человек раненных, это совсем даже не наша вина. Впрочем, все раны кроме одной были несерьезные. Так что если их обладатели все будут делать правильно и если в прошлом они никак не прогневали своих предков, зарастут довольно быстро.

Ах да, мое участие в битве ограничилось в основном воинственным размахиванием протазаном и подбадривающими криками. Коли тут и без меня дураков подставлять свою голову под аиотеекские копья хватает, так чего, спрашивается, лишний раз нарываться на неприятности? Я же не Лга’нхи, который вылез из балки со свежим скальпом на поясе и очередным пленником под мышкой — коварный красавец Вотай навел своих ухажеров аккурат на его лежку. Так что брательник оттянулся, даже не дав другим поучаствовать в забаве.

А тех двоих, что дозорили на холме, очень аккуратно взяли Нит’кау с Тов’хаем и еще парочкой ирокезов. Мало того, что ребята были опытными копейщиками и гениально прятались в траве, так еще и в костяки играть умели превосходно. У дозорных не было ни единого шанса.

Так что у всех нас был повод устроить грандиозный праздник. Тем более что бородокосичное воинство действовало не очень аккуратно и серьезно поранило парочку верблюдов. Животных пришлось добить, чтобы они не мучились, когда оголодавшие и разгоряченные запахом крови вояки начнут резать их на куски и жарить на костре.

…А я… Ну, я как обычно. Зашиваю порезы, замазываю раны мазями, заливаю йодовой примочкой, добиваю неудачника, схлопотавшего копьем с длинным широким наконечником в брюхо, предварительно научив его правильному Пути за Кромку и снабдив советами и верительными грамотами к предкам. Обихаживаю остальных покойников. Короче, развлекаюсь как умею.

Глава 13

Наша лодка неторопливо и очень осторожно заходила в бухту. Дор’чин,капитан нашей лодки, временно занявший место Кор’тека, сидящий на носу и бдительно вглядывающийся в пучину, чуть ли не ежеминутно отдавал приказы поворачивать, а то и сам начинал подгребать веслом, корректируя движение лодки — мы входили в Змеиную Бухту.

Да уж, воистину «змеиная» в том смысле, который вкладывают в это слово местные ребята, имея в виду глубоко отрицательный персонаж своего фольклора. Весь проход был усеян рифами и торчащими со дна клыками скал, трудно проходимыми даже на маленькой верткой лодочке, не говоря уж об одной из самых больших наших однокорпусных посудин, вмещающей зараз целую дюжину человек и примерно с пол-тонны товара.

Зато за этой подводной гадостью открывалось воистину шикарное местечко — широкая просторная бухта, хорошо укрытая от любых ветров высокими скалами и возвышающимися вдали холмами, защищенное от ветров пространство между которыми поросло густыми рощами и перелесками.

Да тут было и где поселок поставить, и из чего и даже чем его отапливать. Хватало земли для сельского хозяйства, выпаса скота, да и благодаря бухте под боком всегда была возможность обеспечить себя рыбой, съедобными водорослями и прочей морской живностью. Так что не удивительно, что и местные жители поставили тут довольно большой поселок, да и аиотееки присмотрели его для своего лагеря-форпоста. Если бы тут еще и был подходящий проход в бухту, зуб даю, вскоре на этом месте выросла бы вторая Вал’аклава!

Ух… Наконец-то… Наша лодка ткнулась в берег, и я наконец-то смог утереть пот со лба… Рука наткнулась на непривычный головной убор из перьев, что был надет на моей голове… Похожие были на всех головах нашего экипажа и это хоть как-то утешало — не один я страдаю!

Да уж, пришлось приложить усилия, и без помощи соплеменников никак не обошлось. Ирокез на голове аккуратно поделен на пробор, расчесан к ушам и закреплен тем самым запрещенным мною лаком для волос, рецепт которого, однако, бунтари-ирокезы верно хранили в своих сердцах. (Вероятно на случай, когда зануда-шаман подохнет и наконец-то никто не сможет им помешать вволю развернуться на поприще гламура и внешнего великолепия. Сволочи.) Поверх этой расчесанной и намазанной гадости закреплялась налобная повязка, щедро утыканная перьями разных невинных птичек, попавших в силки или подбитых ударами палок. Поскольку охотиться с копьем на птичек было не очень удобно, местные не слишком-то жаловали птичье мясо. Зато и птички тут были достаточно непуганые. В общем, подобные наряды были весьма и весьма необычны и от них веяло удивительной экзотикой.

Дабы усилить это ощущение экзотики, свое тело и тела моих товарищей я щедро разрисовал узорами из белой глины. И в качестве завершающего убойного штриха, наши чресла прикрывали юбки-килты из пестрой материи, сверху закрепленные воинскими поясами… Вот только обувку пришлось оставить прежнюю — никто не пожелал ходить в созданных моим вороватым дизайнерским гением сандалиях-вьетнамках.

Наконец, видок наш стал достаточно экзотичным даже для этой местности. Так что прежде чем тронуться в путь, мне пришлось заставить своих подопечных ходить так несколько дней подряд, чтобы хоть чуточку привыкнуть к этому наряду. Да и за время плаванья не снимать всю эту гадость. А они плевались и проклинали меня!

Я, впрочем, и сам плевался и проклинал — вспотевшие под непроницаемым для воздуха лаком головы дико чесались и блестели, словно соплями обмазанные.

Но честное слово, я не виноват. Они сами меня вынудили.

Когда первая эйфория после битвы прошла, все наконец-то подуспокоились и малость пришли в себя. И как обычно, перед этими весьма далекими от светлого образа русского интеллигента личностями встал вопрос не «Что делать», а «Как сделать еще».

Как сделать так, чтобы скальпов на их знаменах и поясах стало бы больше, а аиотееков по эту сторону моря — значительно меньше.

Легкая с их точки зрения победа (всего трое убитых по сравнения с двенадцатью аиотееками) окрылила наших бойцов, увеличив длину и диаметр шила в заднице как минимум вдвое.

Зануду шамана никто больше не слушал принципиально — все слушали только самих себя и свои гениальные планы, как пройти победным маршем до края земли, защищая мир и добро и надирая задницы всем встречным.

Предложения как правило плавали в диапазоне от «идиотских» до «бредовых». Идиотскими я называл варианты тупо пойти и просто всех убить, потому что мы, оказывается, неимоверно круты и все должны нас бояться.

А бредовыми — что-то типа повторить попытку, снова выманив аиотееков с помощью Бир’кека или задницы Вотая. И так выманивать их раз за разом, пока они все не кончатся.

Приятно радовало, что хоть Лга’нхи пока помалкивал. И слава богу. Это оставляло надежду, что хоть он сохранил чуточку разума. Я ему тут, как бы между делом, уже малость прочистил мозги, представив статистические данные, что с учетом раненых (я малость преувеличил) за один день наши силы сократились на одну пятую. И если мы еще раз полезем на рожон, то вскоре можем вообще лишиться всех воинов и выполнять задание будет некому. Кажется, это несколько поумерило его энтузиазм, вернув со счастливых каникул на грешную землю хотя бы частично.

— Надо сесть на верблюдов, прикинуться аиотееками и войти в их лагерь! — наконец вымолвил Тов’хай предложение, которое я давно уже ожидал. В конце концов, он один из подельников Лга’нхи по коалиции ирокезских верблюдофилов, так что эта идея рано или поздно не могла не прийти кому-нибудь из них в голову. — Мы прикинемся, — продолжал вещать жутко довольный собой Тов’хай, — возвращающимися назад верблюжатниками, оденем их одежду, войдем в ворота крепости и нападем на аиотееков!

Все радостно и одобрительно зашумели — и впрямь, этот вариант представлялся этим охламонам весьма впечатляющим и жутко оригинальным. Ну точно ведь, никто же даже не догадается до такой зафигенной хитрости!

Но я-то был к этому готов, и если раньше просто сидел и помалкивал, то тут все-таки счел нужным высказаться.

— Ты ведь, Тов’хай очень зоркий воин — для начала польстил я его самолюбию. — Помню, как ты нашел мой оставленный много-много дней назад след и смог пройти по нему от побережья до самой Олидики!

— Хм… мяу… — нечто похожее издал довольный похвалой Тов’хай, щурясь как обожравшийся сметаны кот.

— И разве ты не сможешь различить… ну вот, допустим, меня и Лга’нхи, если мы будем стоять во-о-он на том холме и поменяемся одеждой?

— Гы-гы, — заржал Тов’хай вместе с остальными. — Конечно, различу! (И можно было не сомневаться, что различит, хотя лично я и холм-то этот едва видел). — Тока все равно Лга’нхи в твою одежду не влезет. Гы-гы-гы… Она… гы-гы… На нем… гы-гы … Порвется!!!

Все сообщество залилось радостным смехом, видимо представив гиганта Лга’нхи в одежках крохи-шамана и наоборот. Аншлаг-Аншлаг, Камеди-клаб, КВН и все комедийное наследие Голливуда меркло перед этой уморительнейшей картинкой.

Я спокойно, предвкушая заготовленную пакость, выждал, когда мои сотоварищи устанут смеяться, и с прямо скажем нехорошим, но вполне объяснимым наслаждением испортил все веселье.

— А много ли ты видел аиотееков ростом с Лга’нхи или, допустим, с тебя?

Довольное гыканье сразу умолкло. Как обычно, грубая реальность вторглась в светлые фантазии и мигом их обгадила. Как я уже говорил, у местных была просто какая-то феноменальная способность замечать мельчайшие детали пейзажа или вещей — вопрос выживания!

И «феноменальной» тут эта способность казалась только мне. Остальные верили, что так и должно быть и потому даже представить себе не могли, что у аиотееков это как-то иначе. Я, кстати, тоже в этом сильно сомневался. Насчет аиотееков в смысле. Пусть они и родились по другую сторону моря, но условия жизни и там и тут были примерно схожие. Так что затея с переодеванием в аиотееков сразу стала отдавать пионерской «зарницей» и детсадовским утренником. Ведь даже если не брать явную разницу в росте верблюжатников и среднего степняка, найдутся десятки особенностей и характерных примет в поведении, осанке или привычках, которые позволят узнать чужака даже на достаточно большом расстоянии.

— А даже если мы и войдем в крепость, воспользовавшись сумерками. — Я еще раз поспешил пнуть безвременно скончавшуюся идею. — Верблюдов у нас осталось только десять. Людей, которые умеют на них ездить… — (Я обвел глазами собрание, демонстративно подсчитывая отправившихся в поход верблюдофилов, хотя, конечно же, давным-давно уже успел их сосчитать). — …Всего шестеро. На каждого из вас накинется не меньше оикии аиотееков, и как бы не были сильны и могущественны ирокезы, сам понимаешь, долго вам не выстоять! Ваша гибель будет напрасна, и за Кромкой предки назовут вас лохами!

…Очень, не побоюсь этого слова, удачно получилось. Такие подлые удары по расслабившемуся и не ожидающему пакости противнику входят в легенды! Все как-то сразу пригорюнились, потеряв боевой настрой, и наконец-то начали думать головой, а не шилом в заднице.

— И чего же тогда делать будем? — как обычно в трудной ситуации, обратились они ко мне, при этом почему-то кося глазами на Лга’нхи, видимо, справедливо ожидая от него помощи. (А кто еще сможет справиться с заупрямившимся Великим Шаманом?).

Некоторое время Великий Вождь игнорировал эти взгляды, добиваясь концентрации внимания.

— Что скажешь Великий Шаман Дебил? — вопросительно глядя на меня, наконец-то заговорил он. — Что подсказывают тебе Духи? Как нам победить, сохранив силу, чтобы выполнить задание, с которым нас прислал сюда Совет Ирокезов и Царь Царей Великого Улота?

…Что означало «Поздняк метаться. Пацан сказал—пацан сделал, и коли мы уже провозгласили цель захватить крепость, мы таки обязаны ее захватить… будь она трижды неладна!».

— Духи молчат, — высокопарно и мегапафосно провозгласил я после столь же демонстративного раздумья и внимательного вслушивания в то, о чем бурчит мое брюхо. — Духи хотят посмотреть, что мы сможем сделать сами, ибо пришло время нашего Испытания!

— И-и-и?

— Будем посмотреть, — устало ответил я на его не высказанный вопрос. — Надо самим ехать в тот поселок, чтобы все хорошенько осмотреть, разнюхать и разведать. А там уже и думать, как аиотеекам нагадить.

— Так ведь?.. — опять почти что одними глазами и вопросительно поднятыми бровями задал вопрос наш Вождь.

— То, что высмотрела наша разведка, это, конечно, немало. Честь им и хвала за этот великий подвиг. Однако много вещей они не смогли рассмотреть с такого расстояния. Придется идти туда и смотреть все вблизи.

— Так тебя же убьют?! — осторожно осведомился Нит’кау, у которого при словах «идти и смотреть», видимо, даже сомнения не возникло, что я имею ввиду исключительно себя. Ведь меня наверняка просто распирает желание быть воспетым в балладах… посмертно. — Или ты пойдешь, став невидимым?

— Духам это не понравится… — осторожно ответил я, увидав в глазах соплеменников и однополчан огонечек интереса. Еще бы, такого аттракциона, «Невидимый Шаман Дебил», они еще не видели. — Ведь чтобы стать невидимым, мне опять придется обращаться за помощью к Духам, иначе они обидятся. (Типа могу и сам, но не хочу обижать духов).

Мы сделаем по-другому.

— Но ведь они того — вмешался Кор’тек. — Увидят, что ты ирокез, и непременно убьют тебя!

— Они не увидят, потому что я прикинусь кем-нибудь другим.

— А кем? — опять влез доставала Кор’тек. — На прибрежника ты не похож, у тебя шрамы на морде, да и двигаешься ты по-другому. Вал’аклавца или еще кого местные рыбачки тоже сразу узнают… Горцы на лодках почти не плавают, да и не похож ты на горца…

— Я прикинусь, — пояснил я, снисходительно и почти свысока глядя на Кор’тека (непросто смотреть свысока на человека, который выше тебя на полголовы), — тем, кого вообще не существует. (В конце концов, раз фишка с хохлом из Великой Окраины сработала, почему бы еще раз не пройти проторенным путем?)

— Как это? — Приятно было видеть Кор’тека с отвисшей челюстью. Ибо что может быть магичнее, чем обернуться тем, кого вообще на свете не существует?

— Мы будем пришельцами… Ну, с Тау Кита, например. Никто не видел тау’китян и потому не сможет разоблачить нас. У нас будет большая деревянная лодка, которой тут раньше не видывали, и странная одежда.

— А-а-а…? — Кор’тек глазами указал на мой ирокез. Само собой подразумевалось, что сбривать его, это величайший позор для ирокеза.

— Спрячем! — хладнокровно отмел я все сомнения.

— Так ведь того… — продолжил он. — Меня-то ведь местные знают и сразу поймут, что я не этот... Как ты сказал?.. Тау’китянин.

— Поэтому-то извини, но ты не пойдешь. Да и ведь кто-то же должен оставаться с нашим главным флотом. А кому кроме тебя можно доверить такое важное дело? — утешил я его.

…Но для начала нам надо расспросить пленника. Лга’нхи, ты его не слишком помял?

Несколько дней ушло на подготовку. Как обычно, идея, хорошая в целом, склонна обламываться о мелкие непродуманные детальки. Пришлось изобретать себе и внешний вид, и одежду, и легенду. А главное — обучать всему этому отобранных для экспедиции людей. Заставляя их не просто заучивать истории наизусть, но и пересказывать их своими собственными словами… Намучился я с этим изрядно.

А еще, ясное дело, пришлось отбирать товары, выглядящие либо достаточно экзотично, либо слишком обыденно. Вроде моего уникального фест-кийца (хрен я его кому-то продам) либо банальных слитков бронзы или простые шерстяных тканей. Очень помогли нам тут бочонки с коровкиным мясом и жиром, что мы взяли с собой в качестве еды и освещения-топлива. Такого товара тут никто не видел.

В общем, под общий хохот и ухмылки других вояк я, Дор’чин — капитан одной из лодок, временно замещающий нашего адмирала — и еще семеро отобранных вояк (посмышленее и со склонностью к авантюрам) щеголяли в юбках и устраивали у себя на головах нечто небывалое. (Эх, сюда бы Осакат с ее креативным подходом к укладке волос! Увы, пришлось обходиться своими средствами и скудным мужским воображением).

С оружием тоже был настоящий геморрой. Надо было отобрать только то, что делалось в Олидике или Иратуге — никаких аиотеекских копий или кинжалов. Даже пришлось устраивать очередную церемонию «Убей смайлик» (как я ее называл), чтобы правильное оружие попало (пусть и на время) в правильные руки. Очень утомительное занятие!

Наконец, мы вышли в море и спустя пару дней добрались до вожделенной цели — Змеиной бухты.

Согласно местным традициям, вылезать из лодки без приглашения не спешили. Сначала надо дать местным хорошенько себя осмотреть, может быть даже собрать местное ополчение и вооружиться. Мы так делали даже когда подплывали всей бандой к поселку состоящему из одной-двух хижин. Или даже в поселки, расположенные на территории, контролируемой ирокезами… Ибо традиция и этикет! Начнешь делать резкие движения — либо нарвешься на драку, либо увидишь лишь мелькающие вдали пятки хозяев, и о мирном общении можно смело и навсегда забыть.

Так что сидим. Ждем… К иным бы, пожалуй, уже давно подошли, поздоровались, но на нас, я это просто физически чувствую, из-за заборов и щелей хижин пялятся десятки внимательных и настороженных глаз. Еще бы, тут таких попугаев, небось, еще не видывали.

Наконец, меж домов появилась делегация для почетной встречи. Вместо белых флагов и оливковых ветвей почему-то несущая копья и дубинки. И их много… Неприятный момент, но придется его пережить.

— Я Дос’тёк, местный Старшина, — провозгласил один из туземцев зрелого и я бы даже сказал, весьма этак по-патриархальному благообразного вида, подойдя к нам примерно шагов на двадцать. — А вы кто такие будете?

— Я Манна’унд’даг (Диб’бил по-русски говоря) — коллежский асессор Царя Царей Ив’вана Грозного из Тау’кита. А это вот Дор’чин, он Великий Кормчий, который провел нашу лодку от нашего берега до ваших берегов, и остальные мои люди. Мы приплыли на ваш берег, чтобы торговать.

— Никогда не слышал про такое царство, — глядя с таким видом, будто поймал меня за руку на краже женских прокладок, заявил в ответ благообразный, но подозрительный Дос’тёк. — Где оно находится?

— Надо плыть далеко-далеко отсюда на восток. Сначала мимо земель, которыми владеет Царь Царей царства под названием Улот. Потом еще дальше до Большой Реки, где стоит огромный город Вал’аклава. Там лучше встать на отдых и переждать зиму. А потом вновь продолжить путь на восток… Если выехать в самом начале весны, то может быть, к концу лета сможешь достигнуть Великого Тау’кита.

— Зачем же ты так далеко забрался? — продолжал допрашивать меня сей доставала. — Чего такого нету в твоих краях, что пришлось плыть за этим в такую даль? …И почему у тебя такое странное имя? Я не понял, что оно означает?

…Да, признаться, с именем у меня был некоторый прокол. И вовсе не потому что я налажал с легендой. Понятно, что Дебил (Манаун’дак по-местому) — имечко слишком неординарное, чтобы не привлечь к себе внимание. Да и многочисленные баллады, в которых оно мелькает, вполне уже могли разнести его по всему побережью на далекие расстояния.

Но увы, какие бы псевдонимы я себе не выдумывал, местные ребята продолжали упорно называть меня Манаун’даком. Для них эта кличка столь плотно приросла к моей личности, что никакое иное имя они даже в своем воображении прилепить ко мне не могли.

Имя — вообще вещь мистическая и непростая. Оно дается Шаманом или возникает само собой в подростковом возрасте, когда начинают проявляться индивидуальные черты характера человека. И живет вместе с ним до самой смерти, подсказывая и управляя своим хозяином. Такое происходит даже с нашими «ничего не означающими» именами. А уж что говорить про всех этих «Неугомонных Дятлов» и «Быстроногих Улиток»? Таким именам поневоле стараешься соответствовать и несешь бремя этого соответствия через всю жизнь.

Так что мои ребята отказывались называть меня как-нибудь иначе, как бы я ни вбивал в них эту идею. Может быть, даже боялись, что их Великий Шаман потеряет свои «волшебные функции», перекрестившись из Дебила в какого-нибудь Свирепого Ежика или Стремительного бурундучка.

Короче, пришлось оставаться все тем же Дебилом, лишь, для большей секретности, надобавляв к имени щелчков с придыханиями и новых согласных.

— Имя как имя, — обиженным тоном ответил я. — Это такая особая птица, которая не летает, зато может бежать по земле быстрее оленя. — Я не виноват, что в ваших краях она не водится!

— Хм… Видать ты быстро бегаешь? — Предположил Дос’тёк, чье имя, кстати, означало одну из разновидностей чаек.

— Нет, — гордо ответил я. — Бегаю я не очень хорошо. Но на объяснение, что означает мое имя и почему мы отправились в далекое путешествие, потребуется немало времени. А солнце жарит невыносимо…

— Э-э-э… — понял намек Старшина. — Можете выйти из своих лодок и будьте гостями в моем доме… Только сначала скажите, не имеете ли вы какого-нибудь отношение к злому разбойничьему племени, которое называет себя «ирокезами», живет разбоями и грабежом, питается трупами своих врагов, а пленников-мужчин использует как женщин?

— Хрп-бзыдсь… — едва не поперхнулся я от возмущения из-за такого поклепа. — Когда мы миновали земли Улота, мы видели разоренные деревни на берегу, поэтому вели себя очень осторожно и старались не подходить к берегу, если видели вблизи людей. Вероятно, это были земли того самого племени, о котором ты говоришь? Так знай, Старшина Дос’тёк, что ни один честный тау’китянин никогда не опозорит себя даже беседой с такими сволочами, которых ты описал! (Ох, попадись мне в лапы тот черный пиарщик, навыдумывавший про нас этакие мерзкие небылицы… Я ему сделаю… сказку былью!)

В тенечке деревьев перед хижиной Старшины нас вдоволь накормили местной ухой, жареной рыбой, какими-то овощами типа редиски и, кажется в виде праздничного дополнения к трапезе, даже расщедрились по небольшой лепешке на нос… Судя по всему, урожай злаковых этим летом еще не снимали.

И лишь после того как присутствующие в изнеможении отвалились от стола (тут его заменяла циновка), десяток уставившихся на меня глаз ясно дал понять, что пора начинать свой рассказ.

— Так вот Дос’тёк — начал я. — Ты спрашивал меня про мое имя и зачем я приплыл в такую даль. Так вот знай, что одно тут связано с другим и касается одного Великого Пророчества, которое сделал Великий Шаман нашего Великого Царя Царей Ив’вана, которого за добродушный нрав и большую заботу о подданных мы прозвали Грозным.

А дело было так. Отцом моим был простой пастух, пасший стадо Царя Царей на самых дальних пастбищах, потому что сам он не имел ничего и жил, питаясь со стола Царя Царей. Но в ту ночь, когда я родился, в небе горела огромная хвостатая звезда, черная тень зашла на луну и на какое-то время полностью закрыла ее, земля тряслась, а гора Вез’увий начала дымиться и истекать огненной кровью.

Все это были великие и страшные предзнаменования и потому, ясное дело, наш Великий Царь Царей собрал шаманов и мудрецов со всего Царства и они камлали столько же дней, сколько есть пальцев на руках и ногах человека, и приносили многочисленные жертвы, спрашивая у Духов, что бы все это значило.

И снизошли до них Духи, и открыли всю правду. Они велели Царю Царей сыскать ребенка, родившегося в эту ночь и дать ему имя птицы, которая не умеет летать, зато бегает быстрее оленя. Взять его в свой Дворец и растить как собственного сына!

Я взял стоящую передо мной чашу с травяным отваром и хорошенько приложился к ней, внимательно наблюдая за реакцией публики. Судя по отвисшим челюстями и выпученным глазам, публика была под впечатлением обстоятельств моего рождения и той невероятной хитрожопости, с который я, будучи еще младенцем, умудрился пробраться аж в Дворец самого Царя Царей… Что ни говори, а история разных там золушек, мгновенно, по одной лишь дурацкой прихоти судьбы вознесшихся из грязи в князи, всегда будет греть сердце простого человека.

— Так вот, — продолжил я, закончив пить. — Так и получилось, что расти я начал во Дворце и жил словно царский сын… и даже лучше, потому что Царь Царей Ив’ван, естественно, любил меня сильнее всех своих остальных детей.

Однако ни дорогие ткани, ни слитки бронзы, ни даже самые жирные куски мяса, сдобренные самым острым перцем и прочими специями, не радовали мое сердце. Мне всегда хотелось чего-то иного.

И вот, когда я видел столько же зим, сколько пальцев на руках и ногах человека, в нашу землю пришла большая беда. Земля не рожала рожь и картошку. Олени и овцебыки ушли из Степи, а море почти не делилось с нами рыбой. И тогда Великий Шаман нашего племени пришел к моему приемному отцу и сказал, что тот должен снарядить самую большую лодку, что только есть на нашем берегу, дать мне верную команду лучших моряков и отпустить в дальнее плавание по пути, которым идет солнце. И когда я достигну конца этого пути, Духи снизойдут до нас и вернут нашей земле все те блага, что забрали раньше.

А чтобы мне было проще в моем пути, он поменял мне имя с того, которое я больше не смею произносить, на имя птицы с самыми быстрыми ногами на земле!

…Ну что еще надо публике для хорошего блокбастера? Несусветные катастрофы и знамения были. Магия и пророчества так же налицо. Чудесная история золушки и возможность заглянуть в мир Элиты и Гламура, а еще далекое путешествие за тридевять земель с Великой Целью. За блеском, пышностью и великолепием этой истории я надеялся скрыть правду о себе. И судя по лицам моих слушателей, они были так впечатлены моим враньем, что напрочь отключили критическую жилку в своих мозгах.

Да что там какие-то несчастные жители прибрежного поселка! — Даже когда я рассказывал эту сказку своим спутникам, включая Лга’нхи, они и то слушали эту чушь с открытыми ртами и кажется, были готовы поверить каждому моему слову.

…Так что следующие часа два я до хрипоты рассказывал басни и небылицы про наше путешествие, мешая правду о местах, где действительно был и моих реальных приключениях с запавшими в память историями из Одиссеи и путешествий Синдбада-морехода.

— А что ты можешь рассказать о своей земле, Старшина Дос’тёк, — передал я наконец эстафетную палочку разговора нашему гостеприимному хозяину. — Как близко она находится к месту, куда уходит солнце на ночь?

— Так ведь это… — малость даже растерялся Дос’тёк. — Кто ж его знает, куды оно уходит? Дальше на запад есть большая Река. Слыхал, что наша Река еще побольше той, что течет возле Вал’аклавы… Ну, там, где ты победил богатыря Бег’емота.

А дальше, как рассказывали мне знающие люди, будто бы суша поворачивает к югу, а потом снова к востоку аж до тех самых островов, по которым к нам пришли аиотееки… Дальше я, признаться, точно не знаю. Хотя один человек, который вроде как на тех островах родился, говорил мне, что в его краях считают, что и дальше берег идет на восток. А потом сворачивает на север… А вот как там дальше и где там самый край земли, на который солнце присаживается отдохнуть на ночь, того я не ведаю.

— Хм… — подумалось внезапно мне. — А ведь для прибрежника, наверное, весь мир — это узкая полоска прибрежной полосы и крохотный край моря. Все степи к северу от его жилища или земли лежащие по ту сторону воды для него просто не существуют… Впрочем, это ведь чистое лирическое отступление, а говорить-то надо о деле.

— Ты сказал, «аиотееки»? — спросил я Дос’тёка, удивленно приподняв брови. — Я уже слышал название этого народа. Но никто так и не смог объяснить мне, кто это такие.

— Так эта… — как будто даже немного замялся Дос’тёк. — Скоро сам увидишь. Потому как мы тебя к ним отведем… Потому как надо. Они велели приводить к ним всех, кто приплывет в нашу бухту.

— Что значит «надо»? Почему «велели»? — опять «страшно удивился» я. — Разве ты в своем поселке не самый главный человек? Почему какие-то люди, которые, как ты сам сказал, пришли с каких-то островов, говорят тебе, что делать в твоем собственном поселке?

…Нет, мне, в принципе, тоже было жаль Старшину, который сейчас корчится и выдавливает из себя слова, с одной стороны объясняющие сложившуюся международную обстановку, а с другой — оставляющие ему хоть крохи самоуважения. Но должен же я был узнать, какие тут творятся дела и каково отношение местных к моим старым приятелям аиотеекам?

Ну, короче, дело было так. Раньше, оказывается, все было плохо. И все поселки и племена дрались друг с другом. А на Реке так вообще жили сплошь только одни сволочи, заламывающие немыслимые цены за свое дерьмо и особенно за мед.

Но тут вдруг пришли аиотееки… и не то чтобы стало лучше. Однако местные между собой больше точно уже не дерутся. Всех драчунов аиотееки либо поубивали, либо забрали в свое войско. «…А еще они нас от злых ирокезов защищают, которые пожирают трупы своих врагов и используют пленников-мужчин как женщин… Ну и вообще, как пришли аиотееки, порядка вроде как стало побольше… И дань они с нас за это берут вполне умеренную».

Да уж, что ни говори, а человек—такая скотина, что в любом положении сможет придумать себе выгоду.

— Так стало быть, хорошие они люди, эти аиотееки? — задал я Старшине очередной каверзный вопрос. — И вы не хотели бы жить так, как жили раньше, сами по себе?

— Да ведь… Ну-у-у… Как бы тут… Конечно, очень хорошие люди. Ежели они тебя Там у себя спрашивать будут, ты им так и передай, мол, «Дос’тек и его люди всем довольны и ни на что не жаловались!»

Ну, вроде с этими товарищами все понятно. А вот удастся ли так же легко скормить свою лапшу ушам аиотееков?

Видимо, потому, что собеседником я оказался интересным, а вруном — талантливым, наши посиделки затянулись надолго. И вот только не надо думать, что все это время я заливался соловьем, рассказывая о своих подвигах и приключениях.

Нет конечно, без этого тоже не обошлось, но все-таки как бы ни был беззаветно склонен человек всех эпох развесив уши слушать талантливых впаривателей лапши, но постепенно разговор все-таки перешел на более практичные рельсы. Мы обсудили перспективы на урожай водорослевых (прибрежники питали склонность к морской капусте и даже заготавливали ее на зиму), новые тенденции в лодкостроении (на что за хрени вы приплыли?), ну а главное, исподволь обсудили цены на товары.

Дос’тек, несмотря на свою внешнюю дремучесть, тем не менее, в ценах весьма шарил. И немудрено, его бухту даже несмотря на неудобный вход посещало немало караванов, потому как удобных мест для отдыха в округе было не так уж много, и на фоне окружающих бесконечных степей Змеиная бухта выглядела настоящим оазисом.

… В общем-то, не то чтобы я как-то особо всерьез подумывал заняться торговлей. Поначалу-то вопрос цен и наиболее востребованных товаров я затронул исключительно ради поддержания имиджа купца. Ведь согласно легенде, в своем бесконечном путешествии мы кормимся за счет перепродажи разной хрени. Но потом как-то увлекся и в голове вдруг щелкнуло воспоминание из прошлой жизни, что хороший шпионаж никогда не выпускает из внимание вопрос торговли и ценообразования. Тут у нас, конечно, не товарно-сырьевая биржа какая-то и цены по десять раз на дню не меняются. Тут, я это помню по своему посещению Вал’аклавы и некоторого общения с Царем Царей Леокаем, цены вообще меняются очень сложно. Поскольку денег как таковых еще нет, то иногда очень трудно сказать, что именно подорожало или подешевело — товар, который покупают или товар, которым расплачиваются. Условно говоря, если за один кувшин пива все время требуют десять яблок, то в летний сезон получается, что пиво дешевеет, ибо яблок полно, а зимой дорожает. А если потом этим пивом расплачиваются за бронзу, цена которой может зависеть от того, сколько караванов с этим товаром пришло на рынок… то вот пойди да и вычисли тут цену яблок, учитывая неурожайный год на крабов и то, что старый шаман, лучше всех умеющий делать лодки, внезапно помер!

Однако некоторый тенденции, так сказать, были налицо. Со времен пришествия аиотееков подорожал жемчуг, местный аналог картошки, специи и другие заморские товары, зато внезапно подешевели бронза и какие-то «гок’овые» канаты. Что это за канаты, я не знал, но просто-таки почувствовал, как сидевший рядом со мной Дор’чин насторожился и едва ли не принял стойку учуявшей добычу собаки. Судя по всему, в морском деле эта разновидность веревок пользовалась заслуженным уважением.

Ну, с веревками, я так понимаю, было довольно просто. Их делали живущие на реке лесные, и я так понимаю, с приходом аиотееков те стали брать дань с производителей столь ценного товара именно этими канатами. Невольно произошла некая специализация, на их производство было брошено больше производственных мощностей, да и взятие под одну руку всех торговых путей, по которым данный товар доходил до потребителя, наверняка способствовало их удешевлению. Опять же, ограничение сбыта — в гости к аиотеекам купцы плавать пока побаивались.

Отсюда же и подорожание харчей. Производственные мощности не беспредельны, где-то прибыло, где-то убыло. К тому же, аиотееки «призвали» многих молодых мужиков в свою армию. И те, вместо того чтобы старательно сажать картошку и бить зверя, теперь вышагивают с копьями и щитами наперевес.

С жемчугом тоже все относительно понятно. Раньше-то его особо никто не добывал — если найдут в предназначенной для еды ракушке, порадуются внезапной удаче, да и отложат забавную безделушку в сторону, чтобы украсить себя, подарить жене или выменять на что-то более полезное. А теперь вдруг жемчуг внезапно стал востребован, а значит, цены на него взлетели.

С доставляемыми издалека специями и другими подобными товарами тоже все ясно — они всегда дорожают во времена волнений и неурядиц, когда о спокойной торговле между дальними странами можно забыть.

Но вот откуда дешевая бронза и почему внезапно подорожала древесина? Откуда эту бронзу возят и что из этой древесины строят? Вот это уже было очень и очень интересно. Бронза и дерево тут стратегические товары. Так что этот вопрос требовал тщательного обдумывания и исследования.

В общем, спать нас положили в поселке, пообещав отвести знакомиться с аиотееками завтра… Может, оно и к лучшему — будет время все еще раз обдумать все, что наболтал за сегодня, что за сегодня узнал и как в связи со всем этим завтра выстраивать разговор с моими самыми опасными врагами.

Но попробуйте спокойно проспать ночь перед таким важным событием! Пол-ночи проворочался на своей циновке и даже разок сходил окунуться в море, чтобы малость остыть и освежиться. Так что заснуть удалось только под самое утро… Как раз перед рассветом, когда меня и разбудили. Не выспавшегося, злого и недовольного.

Разбудили, подняли, наскоро сунули в рот холодный кусок вчерашней жаренной рыбы и погнали на допрос… Нет, я местных ребят понимаю, им надо с первыми лучами солнца выходить в море, тут уже не до возни с заспавшимися гостями.

А у ворот крепости пришлось прождать еще часа полтора, потому что у господ аиотееков желания бросив все бежать знакомиться с гостями почему-то не обнаружилось. Им, видите ли, интереснее было досмотреть свои утренние сны, обиходить своих верблюдов и неторопливо набить брюхо завтраком, чем знакомиться и общаться с таким великолепным мной… Доброты и радости мне это также не добавило.

Наконец, ворота неторопливо открылись, из них ставшим уже привычным для нас строем вышли четыре оикия «забритых» и одна «коренных», начавших отрабатывать строевые упражнения. Причем, что характерно, «коренные» распределились по оикия «забритых» и занялись активным их шпынянем.

Я хоть и не считал себя большим профи, хотя (спасибо Асииааку) кое-что в этом деле понимал, однако сразу понял, что набранные вояки еще были очень далеки от совершенства, и по большому счету одна хорошо выученная оикия ирокезов или аиотееков без труда разгонит все имеющиеся тут четыре. Ребята постоянно путались в ногах, пытались поворачиваться не через то плечо и вообще, больше мешали друг другу, чем работали единым строем.

…Но тут меня аккуратно потрогали за руку, отвлекая внимание от происходящего на плацу. Передо мной стоял невысокий и какой-то, я бы сказал, невзрачный аиотеек в довольно скромном халатике и всего лишь с одним кинжалом и топориком на воинском поясе. Могучие плечи и громадная грудная клетка профи-культуриста тоже отсутствовали, однако я уже прошел немалый путь по пути воина, чтобы понимать, что означают эти выверенные и точные пружинистые движения и кисти рук толщиною наверное с мой бицепс времен Москвы. Но еще больше пугали глаза. — очень умные и проницательные… Умных людей Тут я боялся больше всего. Круче и сильнее меня тут и так были почти все, так что ловить что-то на поле физического совершенства мне особо не светило. Мозги же были моим единственным преимуществом перед окружающими меня качками и головорезами. А всякие умники вроде Леокая лишали меня и этой малости, заставляя чувствовать себя полным ничтожеством.

— Пошли со мной, — сказал аиотеек, используя говор побережников и посмотрев на меня почти без свойственного аиотеекам-оуоо высокомерия, а потом не глядя развернулся и пошел в лагерь.

Я со своими ребятами поплелся за ним, демонстративно бросая любопытные взгляды по сторонам. Любой нормальный путешественник, попавший в незнакомое место, вел бы себя так же, хотя это и похоже на шпионские замашки. Так что попытайся я глядеть строго перед собой, это скорее бы вызвало подозрение.

В общем, лагерь был мне почти знаком. В том плане, что хоть по внешнему периметру он и был обнесен деревянным частоколом, а не хиленьким плетнем и грудами барахла, однако изнутри он чем-то очень напоминал тот самый лагерь, который мы штурмовали в прошлом году. В том числе и тем же самым разделением на быдло-территорию и центральный кремль.

Вот-вот, внутри ограды, в центре лагеря, находилось еще одна огороженная столь же солидным частоколом территория …на которую, собственно говоря, меня и привели.

Причем именно меня, моя команда осталась снаружи. И хрен тут поймешь, радоваться ли мне тому, что аиотееки столь явно выделили мою персону, либо заранее готовиться к неприятностям.

— Кто ты? — спросил меня аиотеек, присаживаясь на циновку перед большим шатром. Причем сделал это поганец так, что мне как-то вот даже и в голову не пришло присесть рядом… Да я даже на циновку эту наступать побоялся.

А вместо этого, едва ли не вытянувшись по стойке смирно, изложил свою прежнюю историю, только куда в более сдержанных и реалистичных тонах.

Забывший представиться аиотеек задал мне несколько корректирующих вопросов по моей истории. А потом начал подробно выспрашивать, какой именно товар везется на моей лодке, где я его покупал и на что выменивал. Постепенно я как-то даже успокоился, настолько по делу были эти вопросы — мой собеседник явно был в курсе местных цен и товаров. Так что, сдается мне, я малость перепугал сам себя и в данный момент я беседую не с представителем контрразведки и прочих спецслужб, а с обычным торговым представителем… Просто выглядит этот представитель… Не терминатором конечно… Но человеком, способным завалить терминатора.

А чему тут удивляться? Времена такие — местные завхозы и бухгалтеры, ответственные за немалые материальные ценности, должны уметь их защищать без помощи милиции, сторожей и прочих достижений цивилизации.

— А ты не встречал на своем пути таких же людей, как и мы? — наконец задал мне этот аиотеек вопрос, выходящий за торговые рамки. И даже счел нужным пояснить свой вопрос. — Два племени, подобных нашему, пошли в сторону пробуждения Икаоитииоо и может быть, ты их встретил где-то там на своем пути.

— Нет, почтенный и уважаемый э-э-э… Я немного слышал об аиотееках, но лично повстречаться не довелось.

— А знаешь ли ты про ирокезов — племя грабителей и негодяев, которые пожирают тела своих врагов, а с пленниками-мужчинами поступают как с женщинами?

— Я слышал о них от Старшины Дос’тёка, — осторожно ответил я. (Погоди, сволочь, кажется, я нашел распространителя этих подлых слушков). — Но сам лично не видел. В тех местах, где как он говорил, обитают эти люди, мы увидели много разоренных поселков и потому были очень осторожны.

— Ладно. Хорошо. Так значит, дальше ты собираешься плыть вдоль берега вслед за ходом Икаоитииоо?

— Да.

— Подойди-ка сюда, я что-то покажу тебе…

Я подошел и склонился, чтобы рассмотреть какой-то крохотный предмет, лежащий на руке аиотеека.

Резкое движение плечом и знакомый свист кистеня я еще успел уловить. А вот среагировать уже нет. Яркий утренний свет в моих глазах мгновенно померк, а циновка стремительно прыгнула навстречу и ударила меня по лицу.

Глава 14

Маленький, но очень навязчивый солнечный лучик, пробиваясь сквозь неплотно уложенные пучки соломы на крыше, бил в глаз, а максимальный простор для движения, что у меня был, почему-то ограничивался лишь возможностью сдвинуть голову на несколько миллиметров в сторону…

— …Так значит, говоришь, что купили эту ткань в Улоте?

— Ага. Только не в самом Улоте. Улот-то в горах, а на побережье у них там что-то вроде ярмарки есть, куда они товары свозят. Вот там мы ее и купили.

Голос Дор’чина, раздавшийся из-за стенок хижины, в которой я лежал, отнюдь не радовал. Судя по всему, гнусный аиотеек решил допрашивать нас по-отдельности, сверяя показания, и по безмятежно-спокойному голосу Дор’чина можно догадаться, что тот даже не подозревает о том, что произошло со мной и продолжает придерживаться нашего старого плана. Так что вполне возможно, что скоро этот бедолага присоединится ко мне. Жутко наблюдать, как твой соратник соскальзывает в пропасть и не иметь ни малейшей возможности хотя бы попытаться ему помочь.

Еще раз попробовал подергаться и пошевелиться. Хренушки. Связан я был очень качественно и плотно, да еще и зафиксирован на какие-то колышки, вбитые в пол, видать, для того, чтобы даже каким-то звуком или возней не смог предупредить своих. Ну а в рот, естественно, была запихана какая-то вонючая тряпка, так что я даже пискнуть не мог.

— А не встречал ли ты в своих путешествиях людей подобных нам? Потому как…

Особым разнообразием аиотеек нас не баловал. Можно подумать, что по анкете опрашивает.

…А вот посмотри, видел ли ты когда-нибудь такую вещь… Бац!!!

Странное дело, беспамятную тушку моего временного капитана почему-то не присоединили к моей, а утащили куда-то в сторону. Неужели они его на смерть? Но ведь, судя по звукам доносившейся возни, его предварительно связали… Наверное, просто они хотят держать нас порознь.

— Давай следующего… — На чистом аиотеекском сказал представитель местной кровавой гебни своему единственному (судя по звукам) помощнику. И вскоре мне заново удалось прослушать краткую версию своего выступления, окончившуюся столь же трагически.

И немудрено — слушая нелепое и бесталанное вранье моего соплеменника, я сам клял себя последними словами. Ну на что я надеялся, когда затевал всю эту аферу?! Привык иметь дело с местными наивными ребятами, обманывая дикарей примитивными фокусами и разводами, и решил, что круче всех тут. А сам… хоть раз удавалось мне всерьез переиграть того же Леокая? — Вот то-то же! Что я там рассказывал Эуотоосику в душеспасительной басне про Крут’ышку, вознамерившегося тягаться с тигром? Теоретик, блин. Вот теперь и готовься сам стать куском мяса для аиотееков. Сначала хорошенько отобьют, потом поджарят, и блюдо будет готово.

И что могу противопоставить этому? Да нихрена совершенно! Воинский пояс мой отсутствует, это я чувствую. Пошевелиться не получается абсолютно — чувствуется, со мной работал грамотный человек. Так что даже та парочка подлянских фишек, что, возможно, еще сохранились в моем арсенале, сейчас абсолютно бесполезны. Надо бы хоть попробовать чуть-чуть освободиться.

Когда, допросив всех моих товарищей, а потом, видимо, сходив пообедать, аиотееки соблаговолили вернуться к моей персоне, я все еще продолжал «качать пресс», пытаясь выдернуть колышки, к которым были привязаны мои ноги. Конечно, точно сказать сложно, но мне казалось, что в этом деле я уже достиг немалых успехов. По крайней мере втрое улучшив прежний результат. В том смысле, что если раньше я мог приподнять ноги примерно так на миллиметр, то теперь вполне мог замахнуться на все три. Правда, при этом дико болели мышцы живота и каждое новое «качание» я мог предпринять только после десятка-другого минут отдыха.

А эти сволочные аиотееки пришли и все испортили, тупо отвязав меня от земли — никакого уважения к чужому труду!

Выдернули кляп изо рта, однако оставили связанными руки и ноги. Затем слегка попинали, то ли восстанавливая таким способом кровообращения в затекшем теле, то ли пытаясь донести мысль, что рыпаться бесполезно. Но пока усердствовали в меру и, добившись контрольного стона, быстро свернули это занятие. (Я их постарался не разочаровывать и начал верещать чуть ли не на втором пинке. На первом просто не успел среагировать). А потом вытянули за шкирку из хижины и свалили на песок — циновки я опять не удостоился.

— Ну а теперь давай говорить серьезно, — заявил мне все тот же аиотеек, усаживаясь на циновку в то время как его более молодой коллега перевел меня методом вздергивания за шкирку в сидячее положение и, помахивая очень знакомой мне по общению с Ассиаком плетью, встал за спиной.

— Так вот, — продолжил аиотеек. — Меня зовут Хииовитаак и я слежу за тем что происходит вокруг. А еще я очень не люблю тех, кто лжет мне.

— И почему ты решил, что я тебе лгу? — для порядка осведомился я.

— Ты смешной, — довольно растянул рот улыбкой Хииовитаак. — А я умный. Я постоянно имею дело с разными дикарями, язык которых не понимаю. Но я смотрю на них и понимаю больше, чем мог бы сказать их язык.

Еще когда мы стояли перед воротами лагеря я понял, что ты и твои люди не только понимают команды, которые отдают тренирующимся новичкам, но и умеют выполнять их. Твое собственное тело дергалось то порываясь встать «смирно», то сделать поворот или начать маршировать. Все это было едва заметно взгляду, но я понял это. А потом я спросил тебя, видел ли ты когда-нибудь людей, подобных мне. И ты сказал «нет». Так как ты смог научиться различать и выполнять команды?

…Да, признаюсь, это был чистый нокаут, получив который, человек мгновенно и очень мягко падает на пол ринга, потому как сознание мгновенно отключается и ставшие ватными мышцы опускают тело вниз. Пока я искал несоответствия в своей легенде и мысленно пересчитывал тридцать три утюга в окне на Цветочной улице, мое собственное тело разоблачило меня. Пока я корчил клоуна в перьях и заморского принца в юбочке, моя тушка, едва услышав знакомые звуки, начала дергаться в попытках исполнить вбитые на уровень подсознания команды.

Представляю, как потешался этот Хииовитаак, выслушивая мои побасенки и разглядывая ужимки… Какой же я кретин! Как бы ни куражился надо мной перед смертью этот гаденыш, каким бы пыткам ни подверг — я полностью заслужил их, поскольку подставил под удар не только себя, но и своих парней!

Стоп! Самобичевание — это хорошо. Это полезно. Но если я начну предаваться ему, то ничего хорошего из этого точно не выйдет… И вообще, как я слышал, первое правило при общении с органами — «Ни в чем не сознавайся!».

— Да, — сокрушенно качая головой сказал я. — Сознаюсь, ты прав. Однажды во время своего великого пути вслед солнцу я попал в плен к таким, как ты. Это было далеко отсюда на большой реке, что впадает в море возле города Вал’аклава. Больше двух месяцев я и мои люди были оикия одного из ваших родов. Но потом нам удалось бежать. Когда мы узнали, что аиотееки есть и на этом берегу, я взял со всех своих людей великую клятву никогда никому не говорить об этом. И теперь они не сознаются, что были в плену и знают твой язык, даже под самыми страшными пытками.

— И как звали Великого Вождя что вел ту Орду? — с ходу убил меня вопросом Хииовитаак.

— Не знаю, — често признался я. — Того оуоо, которому мы служили, звали Пива… то есть Иобиовосик… Нет Ибовасик… А может быть… Да, точно — Иобиваасик.

— Ты даже не знаешь имени своего командира?

— Так ведь это было больше двух лет назад, и под его началом мы были совсем недолго.

— А расскажи-ка мне…

Хренов контрразведчик начал задавать мне вопросы, и я быстро поплыл. Некоторые касались разных мелочей вроде цвета поясов у воинов, узоров на сапогах, длины и «хвостатости» бунчуков или вообще особенностей сбруи. Кое на что из этого я мог ответить вполне нормально. В основном, вспоминая трупы врагов и их оружие и доспехи, доставшиеся мне в качестве добычи. Но по большей части плавал или отвечал, вспоминая особенности жизни в орде Эуотоосика. Наверняка в чем-то прокололся. И не один раз, судя по десятку-другому ударов плетью, с которыми познакомилась моя спина.

Потом допрос как-то внезапно перешел на особенности существовании царства Тау’кита… Резко вернулся обратно к Орде. Перепрыгнул на Вал’аклаву, Улот, снова Орду Тау’кита, цены на бронзу, пропавший отряд аиотееков и где производилась клетчатая иратугская материя.

При этом Хииовитаак вовсю ловил меня на противоречиях и, я не сомневаюсь, неоднократно отлавливал. Иногда лупил за это, иногда делал вид, что принимает ответ, а потом спустя какое-то время задавал его снова, но уже под другим углом.

В общем, я примерно догадывался что он делает. Таким образом он отслеживал мои реакции на вопросы, ответы на которые я точно знаю, и те, в которых я плаваю или откровенно вру. Так что можно было не сомневаться, что он видит меня насквозь и к тому времени, когда придет время для серьезных пыток, уже будет знать, что именно у меня спрашивать. Но я тем не менее продолжал врать, выкручиваться и наводить тень на плетень.

Зачем? Хотел тупо выиграть время. И я его себе выиграл, благо за всеми этими занятиями день, почитай, уже и прошел а местные не очень склонны вести активный образ жизни в темноте — освещение слишком дорого и неудобно. Так что у меня был шанс дотянуть до ночи и получить небольшую паузу, чтобы вздохнуть, оглядеться и не только закрываться от сыпящегося на меня града ударов, но и попробовать ударить в ответ.

Кстати об ударах. На удары плетью я реагировал особенно болезненно, жутко орал и вертелся… Нет, правда было больно, хотя местная жизнь уже изрядно закалила меня, приучив к терпеливости. Но демонстрировать свою зафигенную стойкость и мужество перед лицом врага ценой своей шкуры и здоровья мне казалось не самым разумным делом. Так что примерно после полутора десятка ударов я начал демонстративно падать в обморок и наконец добился того, что Хииовитаак махнул рукой своему помощнику, мол, хватит на сегодня, а то ужин пропустим. После чего велел бросить меня в какой-то ваакоос.

Ваакоос находился буквально за той хижиной, где я имел честь быть пленником, и на деле оказался самым банальным зинданом — вырытой в земле ямой глубиной метра два с половиной и полтора-два метра в диаметре, закрытой сверху решеткой.

Увы, кажется, я был тут далеко не первым пленником и что хуже всего, провести в ваакоос канализацию никто не озаботился. Так что упал я… не буду портить вам аппетита.

Впрочем, на сей раз демоны Анти’санитарии и Вон’и были на моей стороне. Избитое тело и измученный мозг вовсю уговаривали мой Дух улечься, свернувшись калачиком, на дне ямы, немножко поскулить и забыться нервной дремой. А нельзя!

Пожалуй, только сейчас у меня еще и оставался крохотный шанс выбраться из этой передряги. И пусть испуганный зверек внутри нашептывает не торопиться, оглядеться по сторонам, выждать время… Я точно чувствую, знаю, что другого шанса уже не будет. Потому что завтра допрос будет куда более жестким, а обыск — тщательным. Силы начнут стремительно истощаться и к следующей ночи я буду тем самым овощем, изображать который пытаюсь сейчас.

Так что полежал немножко, дожидаясь, покана верху утихнут шаги и возня моих конвоиров, и постарался более-менее успокоится. Потом начал шевелиться. Руки мне, к счастью, на сей раз связали спереди, видимо, чтобы удобнее было бить по спине, и перевязывать за спину не стали. Видать, все-таки удачно удалось изобразить из себя полуруп. Ноги, правда, перед тем как опустить в яму, тоже связали. Но это и пофиг, ими я пока пользоваться не собирался.

Первым делом полез в голову. В смысле, под прическу. Во-первых, жутко хотелось почесаться, а во-вторых, под остатками моего головного убора (аиотееки не слишком деликатно обращаясь с моей персоной, обломали и растеряли почти все перья, однако ремешок, за который они были заткнуты, остался на месте) был припрятан чуть согнутый обломок бритвы… Вот как сердцем чуял, что он мне понадобится. Сначала сдуру перепилил им веревку, связывающую мои ноги. А потом, чертыхнувшись и обозвав себя дебилом, зажал грязную измазанную в каком-то дерьме бритву в зубах (пока пилил, умудрился пару раз уронить ее в грязь) и долго и нудно освобождал себе руки.

Когда с этой работой тоже было законченно, в мире воцарилась абсолютная темень и я вдруг физически почувствовал, какие же короткие тут ночи и как стремительно несется солнце по ту сторону планеты… И тем не менее, все равно пришлось взять паузу, чтобы восстановить крообращение и малость прийти в себя.

Теперь сымаем с себя юбку. Она мне еще понадобится. Это во-первых а во-вторых, у меня там в одном интересном месте, куда ни один уважающий себя мужик проверять не полезет, заныкан еще один ножичек. Да, фактически приклеенный ножнами к внутренней стороне ляжки тем самым волшебным клеелаком. Супер Ноу-Хау ирокезов.

Ножик, прямо скажем, смешного размера. Такой даже в Москве холодным оружием не считается. Но я им воевать и не собираюсь.

Земля тут была еще довольно сырая и мягкая. Так что выкопать несколько ступенек хоть и заняло время, однако большой сложности не представило. Да и лезть по ним было не так уж и высоко — лишь бы дотянуться до решетки и, перекинув через нее юбку-тряпку, сделать для себя ручку, за которую более-менее можно держаться.

Решетка — вообще фигня! Связана полосками коры. За час очень нелегкой работы я проделал достаточно большое отверстие, чтобы через него можно было выбраться.

А вот теперь надо спуститься вниз и немного отдохнуть.

Луна бросала мертвенные блики своего холодного света на уснувшую землю, когда земная твердь разверзлась и откуда-то снизу, вероятно из самых глубин ада, на поверхность вылезла, распространяя смрад и зловоние, зловещая фигура. Ее смертельно бледное лицо искажала гримаса боли и свирепой злобы (ободрал больную спину, протискиваясь сквозь решетку), а лысина неестественно блестела в свете луны, иногда приподнимаясь словно крышка над круглой шкатулкой (хороший лакоклей для волос изобрели мои ирокезы). И горе тому случайному свидетелю, коему довелось бы увидеть это жуткое зрелище. Ледяная стужа нечеловеческого ужаса заставила бы замереть все его члены, а когтистая рука самой преисподней сжала бы его сердце смертельным страхом, навеки обрывая жизнь несчастного…

…Впрочем, то, что часовой, о существовании которого я даже не догадывался, ничего этого не видел, поскольку нагло дрых на посту, здоровья и долголетия ему явно не прибавило… Думаю, вдвойне обидно быть убитым собственным копьем, да еще и во сне.

…А вот теперь быстренько ходу, разыщем своих ребят. Если эта хижина является местным аналогом Лубянки, то они, скорее всего, содержатся где-то рядом… Вот, наверное, вон в том самом загоне.

Осторожно пролез в узенькую калиточку. Ну точно, вся моя компашка тусовалась возле какого-то странного устройства… Что-то вроде невысокой стеночки, сложенной из длинных бревен.

— Эй ребята, это я, Дебил, — шепнул я подходя ближе. — Вы как тут?

— Нормально, — послышался ответный шепот. — А ты чего так долго?

…Приятно слышать такую уверенность в голосе своих людей. Ведь небось, ни чуточки не сомневались, что великий и ужасный Шаман обязательно придет спасти их.

— Вы там того… — осторожно ответил я. — Не радуйтесь слишком рано. Аиотееки сильны!

Блин. Как в такой темнотище работать, в смысле, освобождать подчиненных? В основном на ощупь!

И что «на ощупь» представляет эта стеночка, возле которой расселись мои ребята? Так, похоже штук шесть-семь приличных размеров бревен, вставленные в паз между несколькими вертикально вкопанными столбами. Верхние два положены на небольшие деревянные же обрубки так, чтобы образовалась щель высотой сантиметров восемь. И в эту вот щель просунуты руки моих товарищей и зафиксированы на той стороне шайбами-колодками. И если я что-то понимаю в жизни, бревна сверху чем-то закреплены, чтобы их нельзя было просто приподнять и смыться.

Да уж, по сравнению с этой дрянью мой «отхожий зиндан», оказывается был вполне комфортным местом. Тут даже толком не встанешь в полный рост и не сядешь, облокотившись на стену, и тем более не ляжешь. Руку всегда приходится держать параллельно земле, иначе рискуешь получить болезненный перелом. Это не место заключения, это уже готовая пыточная. Местного свободолюбивого степняка или прибрежника такая штука может довести до сумасшествия за несколько часов. Ну или по крайней мере — одна такая ночка даже тренированного йога оставит в полном изнеможении. Талантливая гнида, видать, смогла это придумать. Попадись только мне в руки, тварь.

…И ведь, что характерно, места тут явно не для восьми моих ребят, а для пары десятков человек припасено и, судя по всему (в первую очередь, опять же, запаху), местечко это не пустует. Может, тут регулярно «отдыхают» провинившиеся оикия? Или это «место смирения» для непослушных налогоплателщиков?

Ладно. Сейчас размышлять об этом всем некогда. Сейчас надо думать о том, как ребят вызволять… Ага. Как все просто оказывается, колодки крепятся всего лишь на завязанный хитрым узлом ремешок. Только расположен он почти у самой земли, куда сидящий на той стороне стеночки заключенный никогда не дотянется.

…С каким-то особым удовольствием не стал развязывать узлы (хотя, уверен, это было бы делом нескольких секунд), а перерезал ремни. Пущай аиотееки помучаются, восстанавливая свое пыточное оборудование. А вот теперь…

— Дор’чин, — окликнул я своего капитана. — Ты помнишь, как вас сюда вели?

— Да не, — ответил он, болезненно морщась и растирая затекшую руку. — Нас всех этот гад кистенем приложил, да так ведь хитро. Говорит…

— Это стенка той хижины, у которой вас допрашивали, — оборвал я так не вовремя прорезавшуюся словоохотливость капитана. — Осторожно, в соседнем дворе яма, не провалитесь. Ты ведь в темноте хорошо видишь? Пойдешь первым… Не знаешь, что с нашей лодкой стало? …Все равно. Выходи к тем воротам, что на море смотрят. Уходить лучше будет тем путем, которым пришли. И дорога знакомая, а на земле аиотееки уж больно шустрые, мигом нас догонят.

И главное — помните все — должна быть тишина! Коли увидите аиотеека, замрите на месте. Сейчас лучше его стороной обойти, чем на драку нарваться. Поняли?

Все мотнули головой, типа «поняли», и мы пошли. Дор’чин вел нас, вполне уверенно пробираясь между шатрами и выдерживая правильное направление — это не слепой крот Дебил, который нихрена в темноте не видит и в частях света не ориентируется.

Ворота, закрывающие вход в кремль, были хоть и заперты на засов, однако не охранялись. Полагаю, сейчас тут не так много аиотееков-оуоо, чтобы нести постоянную охрану. А может, их уставы и не предусматривают обязательной караульной службы в условно-мирное время. Да и сами ворота — скорее обычная калитка из двух плетней. Видать, всерьез аиотееки нападения и бунтов не ждут, и такая планировка лагеря—не более чем дань традиции. Все-таки, быть самыми крутыми на протяжении нескольких столетий — это сильно расслабляет.

Но так или иначе, а вышли мы оттуда без особых хлопот.

Аиотеекский лагерь не сказать чтобы спокойно, но спал. Иногда было слышно, как народ ворочается или кряхтит и похрапывает во сне. Пару раз нам пришлось замирать на месте и ждать, когда какие-то ночные сыкуны, справив свой долг… сиречь нужду, вернутся на место и снова залягут спать. А разок так и вообще пришлось распластаться по земле и пережидать, когда мимо нас пройдет отряд с факелами… Судя по направлению и по тому, что очень скоро он промаршировал обратно — это менялся караул.

С одной стороны, хорошо. Если удастся грохнуть охрану по-тихому, нас еще долго не хватятся. А с другой стороны, свежеприбывшие охранники некоторое время будут более бдительны и осторожны.

Но так или иначе, а действовать надо было немедленно. Я отдал трофейные копье и кинжал Дор’чину и еще одному из своих бойцов, показавшемуся мне наиболее опытным, и показал жестом что кой-кого не мешало бы зарезать. Но — Ти-и-ихо!

Мужики были смышленые, и мгновенно упав на землю, змеями уползли в темноту… Все-таки сработало обучение, полученное от Лга’нхи и прочих степняков… Или я еще многого не знаю про пиратов Кор’тека.

Опять долгое и мучительное ожидание. И вот — легкий шум, мелькание теней на фоне тускло горящего факела, скрежет о медную бляшку на панцире наконечника копья, характерный запашок свежей крови… Вперед.

Очередные ворота, запертые примитивным бревном-засовом. Выдрать его из скоб дело нескольких секунд, толкаем ворота и-и-и-и…

…Ну какой же я кретин! Ведь прекрасно слышал вчера, с каким жутким скрипом открываются эти чертовы ворота. На сей раз не калиточка из плетеной лозы, а полноценные тяжеленные каменновековые ворота из расколотых надвое и слегка отесанных бревен да на деревянных петлях, и похоже, не разу в жизни не смазанные! Они скрипели и визжали как иерихонские трубы! Как старушка-скандалистка, учуявшая в магазине тридцать граммов недовеса колбасы и нашедшая просроченный на день творожок! Как многотысячный хор доносчиков, увидавших бедолагу, за чью голову назначена награда в миллион долларов!

— Ноги! — только и успел истерично взвизгнуть ,я перекрикивая визг ворот, когда в напряженной тишине ночи раздался этот неожиданный и предательский скрип. — Все бежим на берег. Если нашей лодки там нет, крадем местную и гребем… подальше от берега! Выходить из бухты будем на рассвете.

И мы припустили! Припустили что было мочи — таков уж своеобразный эффект ночной погони. Когда даже не можешь оглянуться и оценить, сколько твоих врагов участвует в погоне и как близко они к тебе подобрались… Это, знаете ли, сильно стимулирует организм! Даже я несся что твой лось и уверен, сейчас на короткой дистанции смог бы посоревноваться в скорости и с Лга’нхи.

…И с Мнау’гхо в сообразительности. Не уверен, что в этот момент я вообще соображал хоть что-то. В памяти отложились только мелькающие на периферии зрения темные пятна хижин прибрежников да белеющая впереди юбка одного из наших вояк… Никогда ни до этого, ни после я с таким вниманием не пялился на мужской зад, страшась упустить его из виду. Теплое море, внезапно оказавшееся под ногами, избавило меня от этого морока.

Шуршание, шепот, кто-то дернул меня за плечо и потащил в сторону… Не, не спасать, а припрячь к спуску вытащенной на пляж лодки обратно в ее стихию. Все-таки наши дредноуты — штука солидная, и даже девяти человекам совсем не так просто сдвинуть эту махину с места… Особенно учитывая условия, в которых мы провели прошлый день.

…Но вот лодка вроде уже качается на волнах. Теперь только запрыгнуть и…

— Весел нет! — оборвал мои светлые порывы Дор’чин. — Быстро ищите весла.

Я глянул в сторону берега — не так страшно, как думалось… Погоня не дышала нам в затылок, как казалось мне все время бега от крепости до моря, норовя запрыгнуть на шею и вцепиться зубами в загривки. Но предательский скрип не мог не сотворить своего черного дела и, судя по топоту и мелькающим факелам, погоня уже вошла в поселок прибрежников и вот-вот окажется тут…

Что мне стоило сдержать себя и не запрыгнуть в лодку, начав грести в ней по собачьи — это наверное только Духи знают. Я многим могу гордиться в своей жизни… Ну пусть не так чтобы многим, но поводы для кой-какой гордости у меня все же есть! Но с этой ночи я больше всего горжусь тем, что сумел тогда выждать, сосчитать запрыгивающих в лодку товарищей и забраться в нее уже последним, когда первые гонящиеся за нами аиотееки вбежали в полосу прибоя… Кажется, чье-то копье буквально несколько миллиметров не дотянулось до моей еще высовывающейся из-за борта задницы, когда сильные руки товарищей окончательно втянули меня внутрь… А потом я, кажется, отрубился.

Когда первые лучики солнца робко выглянули из-за горизонта, подкрасив золотисто-красным цветом серовато-синие облачка, их и нашим взорам представилась следующая картина.

Солидных размеров бухта, посреди которой болтается одинокая лодочка. А в лодочке…

Да. В лодочке, не считая нас самих, было как-то удивительно пусто. Все наши товары, все припасы, в том числе и вода, были аккуратно и тщательно вытащены из лодки и уперты в неизвестном направлении… Реально неизвестном. Была ли это работа аиотееков или местные жители постарались,неизвестно.

Рассматривая данный вопрос чисто из академического интереса, я склонен принять версию, что товары утянули себе аиотееки. А там уж и местные, завидев неизвестно откуда взявшееся на их берегу полностью бесхозное средство передвижения, с азартом подключились к грабежу тех, чьими байками про путешествия и подвиги они так заслушивались вчера, деля совместную трапезу.

Нет, я все понимаю, коли уж аиотееки кого и решили «приголубить» и «взять на собственное обеспечение», тем уже не до лодок и имущества — сохранить бы шкуру. Так чего ж добру-то пропадать?

… Но вот какого, спрашивается, хрена было воровать воду?! Теплую затхлую воду, провонявшую кожей мехов, в которых она хранилась? Ради самих этих вполне себе обычных и ничем не выдающихся мехов? Да кому такая дрянь могла понадобиться? Сперли чисто по скаредности и жлобистости своей прибрежнецкой натуры.

А я сейчас готов был убить хоть бы за каплю той вонючей и мерзостной на вкус воды! Потому как последний раз пил перед тем как меня посадили в яму. Да и мои ребята тоже удостоились этой радости примерно в тоже время. По нескольку глотков на брата. Так что торчать посреди соленого океана, изнывая от жажды да после хорошей пробежки — было, прямо скажем, жутко некомфортно.

…А еще эти сволочи украли мой мешок целителя! А изрубленная вчера плетью спина дико болела, особенно после соприкосновения с соленой водой… Нет, я знаю, что соленая вода океана очень полезна, крайне схожа с составом человеческой крови (по крайней мере, так говорят) и даже может дезинфицировать раны… Но насколько я помню, посыпание солью ран завсегда относилось к разряду пыток!

…Но это были мои личные проблемы. А общественную проблему составляли три весла!

Ага, три весла на девять рыл. Только три весла, которые мы смогли найти возле лодки. Нахрена местным было красть наши весла, приспособленные для гребли в уключинах? Что они с ними делать-то собираются на своих утлых лодчонках? Стырили на сувениры? Чисто сдать в приемный пункт деревянного лома, чтобы было на что утром опохмелиться? Подпереть покосившуюся хижину? Воткнуть высокотехнологичное и идеально сбалансированное (мне хотелось в это верить) весло вместо шеста для просушки сетей? Об этом можно было только догадываться. Но можно было не сомневаться только в одном: местное хозяйственное жлобье применение им найдет и чтобы вытребовать их обратно, придется придти на этот берег целой армией… И ведь не факт, что и тогда найдем. Спрячут сволочи!

Ладно. Скажем спасибо, что хоть не успели от лодки доски оторвать… А ведь уверен, задержись мы у аиотееков еще на денечек, скомуниздили бы и остатки лодки.

Впрочем, хватит накачивать себя злобой. Тем более что Дор’чин уже распределил людей и мы начали весьма неспешно выгребать в сторону моря.

…Вот ведь блин! У той скалы, где, по моим воспоминаниям, начинается проход за линию бурунов, нас уже поджидают несколько лодок. Вероятно, местные рыбаки с утра пораньше тронулись на промысел, так что улизнуть незаметно не удастся.

— Там это, Дебил, — окликнул меня Дор’чин. — На лодках аиотееки сидят.

— Вот ведь… — отозвался я, едва сдерживаясь, чтобы не произнести трехэтажного заклинания. — Какие они сволочи… нехорошие… А что, все лодки аиотееками забиты или и местные есть?

— Человека два-три местных на веслах и по парочке аиотееков с копьями… — внимательно посмотрев вперед на крохотные черточки, почти сливающиеся с пеной и скалами, уверенно ответил мне Дор’чин.

— А лодок сколько всего?

— Полная рука и еще одна.

Да уж. Три десятка супостатов, из которых дюжина наверняка очень хорошо вооружена. Уж коли аиотееки собрались воевать на море, значит, очень сильно злы и обиженны на нас, и местных сопляков на это дело не пошлют. Да еще два десятка мужиков, которые, пусть и без особого энтузиазма, но драться будут, ибо деваться им некуда.

А у нас: Весла — три штуки. Копья — три штуки. Одна видать подобранная впопыхах коряга, которая за неимением лучшего, наверное, сойдет за дубину.

А еще и сама лодка — также одна штука. И, в отличии от местных челночков, это действительно Штука—крепкая, тяжелая и солидная. С такой вполне можно идти на таран вражеского флота… Если бы еще только было побольше весел, — тогда можно было бы и в скоростях потягаться, да и какой-нибудь маневр попытаться изобразить. А сейчас мы жутко тихоходны, неповоротливы и беззащитны. Особенно учитывая, что из доспехов на нас только матерчатые юбки… Вот уж действительно попали!

Глава 15

— Дор’чин, — обреченно вздохнув сказал я. — Правь-ка назад. На середину бухты. С нашей посудиной в том узком проходике да при наличии вражьих лодок нам делать нечего. А как ты думаешь, что во-о-он на той стороне? — ткнул я пальцем в дальний от поселка конец бухты. Судя по лесу, вода там должна быть.

— Должна, — согласился со мной капитан, жадно облизав высохшие губы. — Только местные лучше те места знают и постараются нас там отловить.

…Да уж. Тут он прав — пока мы будем догребать туда на нашей ставшей тихоходной лодке, аиотееки, взяв местных в проводки, быстро доберутся до места. Хоть берегом, хоть по воде. Я приложил к глазам руку козырьком, чтобы лучи уже поднявшегося солнца, отражающиеся от воды, не били в глаза. И невольно прикоснулся к той гадости что еще лежала у меня на голове. А потом невольно моя рука опустилась значительно ниже, где, как я недавно обнаружил, уже висел свежий скальп часового, который я, оказывается содрал на чистом рефлексе, даже толком не заметив.

— Ну и пусть стараются, — почувствовав дикий приступ злобы, ответил я. И добавил, пытаясь руками собрать свою шевелюру в нечто более привычное и пристойное Шаману своего племени. — Ловить ирокезов, это вам не на кроликов охотиться!

Народ радостно заржал над столь непритязательной шуткой и, бросив всякие остальные дела, начал помогать друг другу наводить идеологически правильные прически.

Невообразимая глупость! — возможно скажете вы. Вполне может быть. Но уж коли решил поиграть в поддавки со смертью, изволь выглядеть достойно. Чтобы Предкам было не стыдно на тебя смотреть и чтобы они в случае чего не утруждались отгонять ссаными тряпками от своих небесных костров блестящеголовое набриолиненно-залакированное чмо.

— Три лодки за нами плывут, — вдруг сообщил Зувгур, один из наших самых молодых бойцов. Зувур этот, кстати говоря, единственный в нашей лодке был не из ирокезов, а из бородокосичников. Да плюс к тому, согласно имени, из чистокровных улотцев.

И что характерно, хотя борода у него пока была больше чисто в теории, чем на морде, остальные бородокосичники выказывали ему явные признаки уважения.

Да. Что и говорить, темный был парнишка и авторитетом пользовался явно не по чину… В смысле, возрасту. И этот самый чин, или, скорее, свое место в иерархии улотского общества как-то старался не афишировать.

Я сначала пытался этот вопрос прояснить, но тщетно. А потом просто смирился, что он вечно ошивается в компании с серьезными солидными мужиками и те не шпыняют его как малолетнего сявку, как и стоило бы, пожалуй, согласно возрастному цензу. А во всем остальном — претензий к этому Зувгуру никаких не было. И службу тащил исправно, и бойцом был не из последних, и понтовался весьма умеренно. Все-таки местные патриархальные традиции даже от какого-нибудь принца крови требуют выказывать явные признаки уважения любому одноплеменному бомжику старше себя по возрасту. Что уж там говорить о воинах и шаманах?

Но так или иначе, а он сейчас был единственный, кто в данный момент не занимался наведением красоты и потому первым засек изменение обстановки. И это как-то сразу поменяло настроение.

— Куда плывем? — деловито осведомился у меня Дор’чин, пока остальной экипаж расхватывал весла и пытался просунуть подобранную корягу в уключины.

— Да все туда же, — ответил я, понимая, что нихрена не знаю, что нам дальше делать и решившись полностью положиться на милость своего персонального божка.

— Они плывут быстрее нас… — осторожно предупредил меня наш капитан.

— Хм… — тогда, пожалуй, нам не стоит торопиться. Не особо налегайте на весла.

— Так ведь?..

— Все равно они нас догонят, — ухмыльнулся я, вспомнив поговорку про попытку убежать от снайпера[4]. — Если мы будет грести быстро — догонят уставших, а если нет — полных сил и готовых к драке.

Все радостно заухмылялись — идея устроить драку была им куда ближе идеи спасаться бегством.

— Наша лодка деревянная и тяжелая, — тем временем продолжал я. — Ее ударом копья не повредишь и столкновением с другой лодкой не перевернешь, а вот их лодки…

— Вик’ту, Тади’тхо, — начал распоряжаться Дор’чин, с ходу ухватив мою идею. И как опытный капитан и морской разбойник, сразу взяв руководство дальнейшими действиями в свои руки. — Вы с копьями пересядьте вперед. Когда мы пойдем на столкновение, не давайте аиотеекам бить нас своим оружием. Логи’фтак и Загвур, сядьте за ними и постарайтесь подхватить весла или еще что полезное, что выпадет из ихней лодки. Вы, ребята, как гребли, так и гребите. А ты, Дид’чир, брось свою дубину и тоже готовься подхватывать все, что из той лодки выпадет. Особенно оружие и весла. Шаман Дебил… а ты забери свое копье и садись на корму на тот случай, если они нас оттуда попытаются достать.

Надо отметить, что чисто рефлекторно с копьем, которое я вручил ему для «вскрытия ворот», Дор’чин расставался крайне неохотно. Неудивительно, мужчина-воин без этого атрибута чувствовал себя крайне неуютно и, думаю, он куда охотнее сам бы пересел на корму, чтобы отражать вражеские удары… А я бы, пожалуй, с такой же охотой уступил ему эту честь, поскольку махать тяжеленным дрыном почти на метр длиннее привычного мне протазана, да еще и сидя в качающейся лодке — пользы от меня тут, пожалуй, было не больше, чем от деревянной русалки с большими сиськами, закрепленной на носу какой-нибудь средневековой каравеллы. Чистая декорация. Думаю, и сам Дор’чин об этом смутно догадывался, оттого и замялся перед тем как отдать такое распоряжение.

Но традиции и предрассудки весьма сильны. Уже то, что он перед теми воротами взял в руки мое копье, это уже некий шаг вперед и показатель доверия своему шаману — с чужим оружием шутки плохи. А во-вторых, коли я Великий и прочее-прочее, то задвигать меня во время битвы куда-то на третий план — это жуткое оскорбление. А оскорблять Великого и Ужасного Шамана — это ведь нарваться можно конкретно. Вот так вот, при том что все мы этого не хотели, вместо того чтобы изображать балласт и генеральный штаб в одном лице, пришлось лезть в окоп и готовиться к отражению вражьей атаки… Как только выпадет время поспокойнее, первым делом займусь борьбой с разными предрассудками!

Морские войны были довольно неспешными во все времена. Парусным флотам средневековья подчас требовался целый день, чтобы сблизиться на дистанцию выстрела. Даже в ту эпоху, из которой я прибыл, расстояния, которые приходится преодолевать кораблям противников и дистанции, с которых они могут заметить друг дружку, способны как-то конкурировать даже со скоростями самолетов, ракет и сверхбыстрых торпед.

Так что немудрено, что в эпоху гребных лодочек-скорлупок военные действия напоминали битву улиток-паралитиков, и нечему удивляться тому, что пока вражеские лодки подошли на более-менее близкое расстояние, прошло, наверное, не меньше часа.

— Дор’чин, — окликнул я капитана, когда сам смог рассмотреть и оценить сложившуюся обстановку. — Давай-ка греби немного левее, пусть та крайняя лодка догонит нас первой. Они там, похоже, гребут старательней всех—не будем разочаровывать людей.

Собственно, моей главной целью было не столько угодить преследователям, сколько начать морские разборки с той лодки, что сильнее всего оторвется от остальных. И то ли случайно, то ли так и было задумано, но именно крайняя левая лодка сумела вырываться вперед. Либо они там и впрямь были очень старательные, либо пытались отрезать нас от берега, прижав к полосе скал и рифов, перекрывающей вход в бухту.

— Понял, — спокойно ответил наш славный капитан. — Только это не они там гребут так сильно, у них, видать, в лодке аиотееки больно злые сидят. Лупят их почем зря и заставляют грести… Щас мы их, уже скоро…

На это «скоро» ушло, наверное, еще минут двадцать. А дальше… Я, честно говоря, думал, что это будет как-то по другому, но в один прекрасный момент Дор’чин вдруг присвистнул по-особенному, заставляя двух наших гребцов подналечь на весла, а сам, взявшись за третье весло, заложил какой-то неимоверно крутой вираж. И мы помчались на врага.

Там народ тоже сидел ушлый и, быстро сообразив что к чему, подвластные аиотеекам прибрежники начали маневрировать, благо их посудинка была куда более верткой и шустрой, чем наш дредноут. Но на нашей стороне было большое преимущество — преимущество немалого опыта охоты на коровок! Азартная погоня за водоплавающими горами мяса отлично обучила наших морячков и маневрировать на воде, и предугадывать действие каждого гребка, каждой набежавшей на нос волны.

Прибрежники почти успели. По крайней мере, удар получился не в нос, а скорее пришелся по касательной, зацепив борт уже успевшей развернуться кожаной лодченки. Но ей хватило и этого. Заскрипели и затрещали прутья корзины, а крики и проклятья экипажа заглушили звуки лопающейся кожи. Кажется, один из аиотееков попытался ударить копьем и даже привстал для этого на ноги, что, прямо скажем, было большой ошибкой — и он, и весь остальной экипаж мгновенно оказались в воде.

А Дор’чин заложил очередной разворот и направил наш броненосец на кучку торчащих из воды голов и плавающих рядом обломков. Остальной же экипаж, кровожадно ухватившись за копья и кинжалы, приготовился подкрасить синюю воду бухты красным.

— Стоп, — скомандовал я. — Аиотееки в доспехах и в шлемах, бейте только их, а с прибрежниками, пожалуй, стоит поговорить.

— Чего там с ними говорить-то? — пробурчал один из ирокезов, кажется Вик’ту. После всех издевательств и волнений вчерашнего дня его душа явно жаждала крои.

— А того, — как можно спокойнее ответил я. — Дор’чин же сказал намедни — «Местные тут все знают лучше нашего». Вот пусть теперь и показывают нам, где у них что. Лучше вон, весло видишь, плавает? Хватай его, пока волнами не унесло!

Вик’ту лишь слегка презрительно искривил рот и рисуясь, почти не глядя подцепил плавающее среди обломков весло и одним движением подогнал его к лодке… Тому, кто таким макаром способен ловить кроликов со спины верблюда, даже намекать на возможность упустить такой крупный объект, как весло, можно было только в качестве шутки.

Следующим ударом он прикончил тяжело барахтающгося в своих кожаных доспехах аиотеека, а потом я не без ехидства смотрел, как он пытается подцепить его за ставшую склизкой кожу панциря и шлема, чтобы содрать скальп. Второй аиотеек, кажется, не стал дожидаться подобной участи, и сходу ушел на дно. То ли бронзовых бляшек на его панцире было побольше, то ли вообще не умел плавать даже по-собачьи.

Пару минут мы еще болтались на месте кораблекрушения, бесстыдно мародерствуя и грабя, а потом демонстративно неторопливо отправились вслед удирающим от нас вплавь трем матросикам, оставшимся на плаву вследствие слабой бронированости на уровне голозадости. Тем более, что ребята направлялись к берегу, тем самым давая нам возможность немного оторваться от преследователей. Что стало теперь намного проще, учитывая, что к трем длинным веслам у нас прибавилось и три коротких.

— А ну-ка стоять, проходимцы, — рявкнул я вслед стремительно приближающимся затылкам… О, знакомая физиономия. Не ты ли, Дос’тёк, всего лишь день назад принимал меня у себя в гостях, а теперь пытаешься охотиться на нас, помогая тем, кто пробовал обманом схватить пришедших к ним с миром?

Вымокший и как-то резко потерявший две трети своей солидности староста лишь пожал плечами, умудрившись сделать это прямо в воде.

— А что мы могли сделать, когда аиотееки нам так велели?

— Да, много земель прошел я! — не столько гневным, сколько скорбящим о глубине, на которую человечество погрузилось в море пороков, голосом ответил я на это. — Но нигде еще не видел такого разврата и непотребства, чтобы хозяин обижал гостя, которого принял в своем доме. Видать, и впрямь настали последние времена и скоро Духи начнут отказываться от своих потомков, ибо слишком невыносимо будет смотреть им на их бесстыдные дела!

Но, на твое счастье, я не таков! И уж коли был принят гостем в твоем доме и ел там твой хлеб — не стану убивать ни тебя, ни твоих спутников… Судя по всему, им не составит труда самостоятельно доплыть до берега? Ну вот пусть и плывут, а ты давай-ка забирайся к нам в лодку… Я сказал, забирайся к нам в лодку!!! — добавил я уже куда более жестко, заметив по физиономии Дос’тёка, что тот вовсю ищет повод отклонить сделанное ему приглашение.

Отнюдь не выказывая особой радости и веселья, бедолага Дос’тёк подплыл к нашел лодке и был втянут на борт. А его значительно более молодые спутники (позавчера нам их представляли; кажется, это сын и племянник Старосты) торопливо направились к берегу… До него, кстати, так на вскидку было километра три-четыре. Но для прибрежников это было нормальное расстояние. Живущие всю жизнь у теплого моря, они плавали как рыбы… А жаль — спасательные работы могли бы задержать погоню.

— Так как же так случилось, — продолжал я давить Дос’тёка, — что ты, столь уважаемый и почтенный человек, чьи седины говорят о достойно прожитой жизни, многочисленных детях и внуках, а также скором воссоединение с Предками, смог нарушить священные законы и напасть на тех, кого позвал к себе в дом, обещав им тем самым безопасность и заботу?

— Дык ведь эта… — на бедного Старосту было жалко смотреть — мало того, что потопили драгоценную лодку, запугали до полусмерти, так теперь еще и стыдят как распоследнего малолетнего засранца. — Аиотееки приказали. А мы теперь делаем то, что они нам прикажут.

— Да… Много я всего повидал на своем длинном пути, но вот такого, чтобы кто-то приказывал другому совершить немыслимое нарушение правил, а тот добровольно подчинился подобному безобразию… Не бывало такого в веках!

— …Да и у нас не бывало, — грустно вздохнув, уныло пробормотал Староста. — А вот, понимаешь, случилось. Я-то бы еще того… Я бы-то еще куда ни шло… А вот коли они детишек начнут убивать? Им ведь весь род извести — плевое дело. И что я тогда Там предкам скажу? Что не уберег?

— Хм… А как ты их уберечь надеешься, коли дозволяешь подобному свершаться?

Вспомни, что я говорил тебе о своем Великом Пути и подумай, против какого Великого Пророчества ты вздумал идти! Или ты хочешь, чтобы на твою землю обрушился дождь из жаб, налетела саранча, а горящие камни вылетали из дыры, разверзшийся прямо посреди твоего поселка, уничтожая всех, кто еще не сгорел от стыда за свои бесстыдные дела?

Или мы уже не первые, кого эти твои аиотееки подобным образом зазывают в гости да жизни и имущества лишают?

— Да не, — даже отстранился от меня Дос’тёк. — Раньше-то они купцов, которые с востока приходили, завсегда отпускали. Вы вон первые, кто им не понравился.

— А чего это мы им не понравились?

— Того я не знаю. А только пришел ко мне утром ихний оуоо Хииовитаак и сказал, чтобы в море сегодня мы не ходили. И чтобы часть лодок на берегу была к отплытию готовая, ну а нас того, проход закрыть отправил… Мы-то толком и не знали, зачем, пока ты нас своей корягой не потопил… Такая лодка была! Не было ни разу, чтобы я на ней в море ушел да без доброго улова вернулся! Еще дед мой первую ветку в костяк вплел. Шкуру с тех пор четыре раза меняли и корзину два раза, а она все как новая была. А вы ее… Эх…

— Вот только завирать-то не надо! — грубо оборвал я старого прощелыгу, заметив, что кое-кто из наших бывших прибрежников, слушая его причитания, начал посматривать на него с сочувствием. — А то ты не видел, за которой лодкой гонялся. Да кто в той лодке сидел!

— Дык ведь мало ли… Аиотееки вас забрали. Ну мы и думали… Даже специально лодку вашу подальше от воды оттащили, чтобы не сгнила… Ну и вообще, приглядывали за ней. А тут — вдруг нету… Мало ли, какие чужие люди взять могли?!

— Ох, ну ты и силен выкручиваться, старый хрен, — даже восхитился я такому наивному нахальству. — Видели мы, как вы за нашей лодкой и нашим имуществом присматривали. Дня не прошло — растащили все по домам… Ладно уж. Потом сочтемся.

Дор’чин, что там две остальные лодки-то? Я в том смысле, что не слишком ли быстро мы плывем?

— Не, — как всегда спокойно ответил Дор’чин. — Мы можем и быстрее. Это просто они, увидев, что мы с первой лодкой сделали, тоже больше не торопятся. Так куда плыть-то теперь?

Куда плыть? Вопрос! Вопрос вопросов, я бы даже сказал. Очень тянет ответить «Домой», потому как задолбался я уже свершать подвиги и прочие героизмы. Хочется наконец-то забиться в свой шатер и валяться там на теплых мягких шкурах несколько дней подряд, повесив на дверях табличку «Посторонним вход воспрещен» и тыкая копьем во всяких там безграмотных, которые, не прочитав таблички, полезут отвлекать меня от столь важного дела… Впрочем, зная наше племя, можно не сомневаться, что и грамотные табличку проигнорируют и мигом сбегутся к моему шатру, доставая меня всякими проблемами и заботами.

…Впрочем, стоп. Это как обычно невовремя навалились последствия тяжелого дня и бессонной ночи. А куда плыть, и так ясно.

— Эй, Дор’тёк, — обратился я к мокрому и сжавшемуся где-то на дне нашей лодки пленнику. — А где тут у вас попить можно? Ну ты понял, без лишней публики вокруг? В смысле, чтобы аиотееки к нам не подобрались, — пояснил я, увидев недоумение на физиономии старосты. Он пока еще, в отличии от ирокезов, не научился догадываться по моим интонациям, что конкретно я имею ввиду когда говорю непонятные слова.

— Хм… Вон там вон, видишь холмы? — неторопливо почесав репу и что-то скумекав, ответил Староста. — Вот правь на тот, что поправей. С сухим деревом на вершине, так мы как раз рифы обойдем стороной, а потом, как я скажу, поворачивайте направо и гребите вдоль берега, там речушка в море впадает, вы по цвету воды сразу поймете, где устье. Вода в той речке, правда, один хрен солоновата будет, но пить вполне можно.

— Ты ведь, Дос’тёк, понимаешь, что коли опять пошел против Великого Пророчества и Воли Духов, и тебе, и племени твоему хреново придется? — на всякий случай уточнил я, хотя выражение лица нашего пленника поводов заподозрить его в коварстве не давало.

— Дык точно тебе говорю, — интенсивно закивал головой наш новоявленный Сусанин. — Там берег топкий, да так кустами да камышом порос, что пока к устью по берегу подойдут, уже и солнце сядет. А по морю туда раньше нас не доберутся… Да и не станут наши особенно на весла налегать — нам без лодок не выжить!

— Вот-вот, помни об этом, — наставительно высказал я Старосте. И добавил, уже обращаясь к Дор’чину, — плыви туда, а то помрем тут от жажды… И это, всех, кто не веслах, уложи поспать хоть на часок, в смысле половину пути, а вторую поспят те, кто сейчас гребет. Да и сам вздремни, силы нам еще понадобятся.

Солоноватая вода? Да можно ли говорить про Нектар Богов, что он солоноватый?! К тому времени, как мы, правда не без некоторых приключений обойдя рифы и чуть не застряв на мели при входе в устье, добрались до указанной реки и слегка поднялись по течению, уже, наверное, наступил полдень. Так что по-хорошему в наших глотках не было ни капли воды примерно так часов шестнадцать-восемнадцать. Я, так сказать, «московскогу разливу», без степной закалки уже наверное давным-давно бы сдох от жажды, учитывая, что еще часов пятнадцать назад начал бы ныть и выплакал бы из организма остатки воды. Но тут дотерпел до команды Дор’чина, гребя наравне с другими, и только после его капитанского разрешения бросил весло и сунул лицо в воду, жадно втягивая в себя живительную влагу, кажется, даже порами кожи.

Каюсь, первый глоток был безбожно по-городскому дилетантский — обильный, торопливый и бестолковый. И лишь потом я взял себя в руки и начал цедить в себя воду крохотными глотками — степная и морская наука!

Судя по тому, как припали к живительной влаге мои товарищи, эта процедура была отнюдь не лишняя и для них. Потому как, сколько ни пыжься и ни корчь из себя кремень, а по измученным серым лицам было ясно видно, что и им за последние пару суток изрядно досталось. Закалка закалкой, но даже организмы моих сотоварищей отнюдь не железные.

Ну вот, смерть от жажды нам больше в обозримом будущем не грозит… В отличие от смерти от вражеских копий и кинжалов. Пора думать, что делать дальше.

— Дор’чин, — снова обратился я к капитану. — Как зайдем за следующий поворот, найди тут в камышах какое-нибудь укромное местечко, чтобы, ежели кто войдет в реку следом за нами, он нас не скоро бы увидел.

… А ты, Староста Дос’тёк, расскажи-ка, куда эта речка дальше ведет?

— Дык ведь эта… Никуда! Я в том смысле, что попетляет она еще чуток… Ну так примерно на день-полтора пути, а потом сплошным болотом станет. Да и до него вы не доберетесь, потому как там впереди сплошь мели да коряги. Мы туда не ходим, поганое это место. Да и зачем? Рыбы нормальной нет, дичи нет, воняет, дерево кривое да тонкое, зато змей множество.

— Угу. Значит, сзади у нас непроходимое болото, а по берегам — сплошь топкие берега да густой кустарник, через который не проберешься… Ты куда нас завел, сука?!

— Ты сказал, воду пресную и чтобы к вам не подобрались, я и указал… — с искреннем недоумением ответил сей почтенный и теперь уже точно заслуживший почетное звание «Сусанин» долбодятел. А потом, видать что-то смекнув, добавил. — Так это получается, вы теперь вроде как суслик, в мешок посаженый — выход только через горловину, ан горловина-то и завязана?

…Этот идиот, и не только он один, сообразили это только сейчас! Хотя мне это стало ясно уже… аж минуты полторы назад. И то, что я в местной географии примерно как столица Кампучии[5], меня совсем даже не извиняет.

И даже то, что я был вымотан до предела и завалился спать сразу, едва Дор’чин начал отдавать распоряжение гребцам — тоже отнюдь не служит оправданием. Коли взялся быть начальником, должен был выяснить этот момент еще до или сразу после того, как принял решение плыть к речке. Но я понадеялся на сметливость Старосты и на то, что местная речушка позволит нам хоть немного оторваться от врагов, а потом запутать следы где-нибудь в лесу. Где можно, кстати, будет поиграть в казаки-разбойники с вероятной погоней, используя мой богатый, пусть и чисто теоретический, опыт по устройству ловушек и подлян.

Увы, но наш Староста то ли удачно прикидывался, то ли и впрямь в подобных стратегиях был не силен и просчитывать дальше одного хода не умел. Ему сказали — река и чтобы не подобрались, — он и привел к реке, к которой ни подобраться, ни выбраться. Положеньице!

А Дор’чин тем временем шустро загнал нашу лодку за какую-то стенку камыша, где, оказывается, была вторая протока и преданно уставился на меня, свято уверенный, что я знаю, что делать дальше.

Так, надо бы оглядеться… Судя по всему, речушка эта была своеобразным аналогом мангровых зарослей или болот Флориды… Ну, как я их себе представлял по книжкам и паре документальных фильмов. Сплошь заросли тростника значительно выше головы и протоки между ними.

Сама речушка сравнительно небольшая — метров шестьдесят в ширину. Но из-за формы бухты приливы тут очень высокие, так что, когда луна или сильный ветер нагоняет в бухту воды, она поднимается аж до тех вон веток, на которых сейчас висят остатки водорослей и всякого мусора. Это не только добавляет речной воде соли, но и позволяет образовывать множество проток и стариц, попутно заполняя водой впадины, овраги и даже лужи, постепенно заболачивая почву и делая берега малопроходимыми.

Нет, по хорошему-то, будь у нас побольше времени, так мы бы нашли проход до твердой земли и слиняли бы отсюда, заныкав лодку до лучших времен.

Еще вполне можно было бы поиграть с преследователями в прятки в местных камышах и лужах. Может, даже внезапно выскакивая из-за угла и тараня вражеские посудины нашим броненосцем. Вот только…

Вот только приходилось отдавать себе отчет, что этого самого времени у нас не слишком много. А после инспекции местными жителями наших запасов из еды у нас только полчища комаров и гнуса, искренне уверенных, что еда это мы!

Впрочем, уверен, рыба тут есть. И были бы у нас вятри, сетки-телевизоры или хотя бы обычные удочки — хоть какую-нибудь еду мы бы себе обеспечили.

…И они у нас были! …Были, пока соплеменники почтенного Старосты не сунули свои загребущие, жадные до дармовой добычи носы в наши лодки. А теперь — только веслом рыбу глушить да тростник и кору жевать.

Вот блин. Только вспомнил про еду, и сразу захотелось жрать.

— Дор’чёк, а растения какие-нибудь вы тут собираете, едите? — голосом этнографа-любителя, не имеющего никаких задних мыслей и надежд, осведомился я у пленного.

— Дык эта… На кой нам нужно в этом болоте ковыряться, коли у нас целое море под боком? Говорил же, мы сюда и не ходим, а про реку эту помним, потому как она коряги выносит в море и мимо этого берега плыть надо осторожно. Ну или ежели шторм пересидеть надо.

— М-да. Шо называется, приплыли! Однако унывать не будем. Главное — пресной воды вокруг хватает, а пару денечков поголодать… Ну так ведь не первый раз, бывало такое и раньше… Тем более, что Вик’ту резким движением руки уже выдрал из мутных вод нашей реки какую-то ящерку… Или гигантского головастика, отсюда не разглядишь.

…Сразу вспомнилась другая ящерка, которая на заре племени ирокезов едва не стала причиной смерти одного из мальчишек… Но та, точно помню, была ярко-желтая с красными пятнами — обычно природа окрашивает своих ядовитых созданий в подобные предупреждающие цвета, чтобы хищник заранее мог прикинуть последствия поедания данного персонажа. Потому как последующая смерть хищника — слабое утешение для съеденного. А эта зверушка была вполне себе обычной серенько-зелененькой расцветки, маскирующей вкусное мясцо своего хозяина от глаз местных гурманов.

Так что взвестив все за и против, я подумал и, отвергнув протянутую мне, как старшему по званию (хочется думать что так, а не потому что вид у меня был самый жалкий) добычу, сказал, чтобы ел сам. И вовсе не потому, что хотел поставить эксперимент на соплеменнике. Просто не пристало Вождю объедать подчиненных… Хотя тут это и считается нормой.

Да и мяса реально в той ящерке было не больше чем в среднестатистическом пельмене. Половина теста, вроде шкурки и костей, а остальное соя, кишки да прочий ливер… Да, надолго задерживаться тут не стоит.

— Вик’ту, — как старый гринписовец мстя пожирателю живой природы, распорядился я. — Ты на страже, а остальным всем спать. Будем набираться сил.

Собственно, план у меня был простой и незамысловатый — дождаться темноты и рвануть на прорыв. Благо, местные не приветствуют плавание в темноте. Это у них рефлекс такой. А где работают рефлексы, соображаловка отдыхает.

А если ее включить? Получаем более-менее светлое небо и отблески луны на воде и темную стену камыша, показывающего нам путь на волю. Срубаем пару шестиков подлиннее и не торопясь, прячась под берегом и не выходя на стремнину, где нас легко заметят, двигаемся вперед, прощупывая путь перед собой шестами. А потом, точно так же не торопясь и прячась в тени берега, оползаем опасный участок, где нас могут подстерегать вражеские лодки, и уходим на вольный простор. Будет довольно тяжело, особенно вблизи полосы прибоя, но денек сегодня вроде бы спокойный, сильный ветер отсутствует, так что шансов в подобной авантюре у нас достаточно. Всяко лучше, чем сидеть в этом мешке, кормя комаров и теряя силы от голода.

Дор’чин и остальная братва, когда я изложил им этот план, со мной согласились. И поскольку они у нас тут были профи-моряки, это вселяло уверенность в успехе. Оставалось надеяться, что согласились они не только потому, что верили в сверхъестественные силы своего шамана и поддержку Духов, которые перенесут нашу лодку через скалы по воздуху…

Осталось мелочь — прочно перетянуть на свою сторону местного лоцмана, потому как без него нам по ночной бухте плавать крайне затруднительно… Что же ему такого предложить? Жизнь? Может не сработать, коли он решит, что мы создаем угрозу его племени. А вот дать надежду на выгоду от дружбы с нами…

— А что, Староста Дос’тёк, — спросил я пленника, наблюдая, как нижний край солнца пропадает за зарослями тростника. — Многие ли караваны заходят в твою бухту, и сколько проходит мимо?

— Дык ведь… — недоуменно ответил Староста. — Которые заходят, а которые и нет. Это ведь как придется. Коли непогода какая али вода у них кончилась, еды там не хватает или уже на ночь глядя— дык ясное дело, заходят. А коли есть у них такая возможность — мимо плывут, потому как там дальше еще бухта есть. Маленькая, правда, и вода там плохая, зато заходить проще.

— А если я тебя научу, как сделать, чтобы в твою бухту было проще заходить — поможешь ли ты нам обмануть аиотееков?

— Это как же так? Или ты камни подводные да рифы уберешь?

— Нет, но научу, как сделать так, чтобы было издалека видно, где они лежат… Ведь как я понял, проход в твою бухту достаточно глубок и широк, только уж больно извилист, и оттого непонятно, где уже пора поворачивать, а где прямо плыть?

— Дык эта… Чего же там непонятного, у нас любой парнишка, которого уже женить можно, все приметы успевает изучить и входит легко. Это для чужаков в бухту вход тяжелый.

— Вот я тебя и научу, как сделать, чтобы и для них стал легким… Если поможешь.

— Дык ты скажи, а я подумаю.

— Когда ты нас за камни в открытое море выведешь, тогда и скажу.

Староста задумался, поскрипел мозгами и даже что-то на пальцах прикинул. — Ладно, — наконец выдал он нам плоды своих раздумий. — Я согласный. Тока условие мое — чтобы больше лодок наших не топили. И эта еще… Ночью даже я вас из бухты не выведу. Тем более, что и лодка у вас…

Дос’тёк заткнулся, видимо из вежливости, потому как оскорблять чужую лодку, да еще и находясь на ее же борту в качестве пленного — это не лучшая стратегия для того, кто планирует умереть в собственной постели в окружении детей и прочей родни. Однако лицом постарался изобразить все, что он думает о нашем плавсредстве. Ретроград хренов!

А следующие часов пять я изображал из себя послушный автомат по исполнению приказов Дор’чина. Ведь все наши надежды теперь возлагались на его талант и знания флотоводца да особенности наших новых лодок… Правильно использовать которые мог, опять же, только опытный и познавший все тонкости своей профессии капитан.

Собственно говоря, основное преимущество — тяжесть и устойчивость деревянных посудин, выдерживающих куда большее волнение, чем местные лодченки. Следовательно, есть надежда пройти ближе к скалам почти в самой полосе прибоя, куда путь кожаным поплавкам заказан.

Ну а пока — тихонечко крадемся вдоль речного берега, прячась в тростнике, чтобы, воспользовавшись последними лучами солнца, засечь расположение вражеского флота.

…М-да, а флота-то резко прибавилось. Уже не две, а почти десяток лодок дежурили в устье, видимо, поджидая нашего выхода.

Все правильно. Наверняка местные объяснили, в какую безвыходную задницу мы сами себя загнали, и потому аиотееки совсем даже не торопились. Не удивлюсь также, если приличный отряд их сейчас уже пробирается по местным буреломам, отрезая нам выход по суше. Так что эти ребята вполне могут позволить себе накопить силы и задавить нас по всем правилам… Ну, это они так думают.

Дождались окончательной темноты и тихонечко поползли вперед… Опаньки, это кто же там догадался зажечь факелы?.. Раз-два-три… Семь. Ну, все правильно — две лодки, преследовавшие нас с начала, факелами не запаслись да и, проведя целый день на воде, наверняка уже отпросились на отдых. А вот остальные подошли уже подготовленными… Только глупо это. Факел в ночи освещает достаточно маленькое пространство, зато слепит глаза тем, кто находится рядом с ним. Скорее это для того, чтобы не спутать свои лодки с чужими. Опять же, перекрывают основной фарватер.

Факелы уплывают куда-то влево, а нас начинает покачивать и даже трясти на набегающих волнах и сносить на. А дальше… В общем, дальше лучше не вспоминать. Ощущение, когда ты должен выкладываться на полную и при этом понимаешь, что от тебя сейчас ничего не зависит, и ты вынужден полностью положиться на чужие умения и навыки. А потом…

— Дык эта… — традиционно поприветствовал нас этот оболтус. — Пущать не веленно!

— Ты чаво сопляк, меня, что ли, не узнал? — возмущенно рявкнул в ответ наш уважаемый Староста.

— Так эта, дядька Дос’тёк. Не велено же!

Наткнулись на этого болвана мы уже, наверное, во второй половине ночи. Когда, ориентируясь на плески воды, шум прибоя и какие-то подводные течения, все-таки пересекли бухту и подошли к долгожданному выходу из нее.

Хитрые аиотееки, оказывается, несмотря на то, что запечатали нас в реке, все же оставили караул и тут… Хитрые, но глупые. Потому что сидящая тут парочка прибрежников и аиотеек благополучно дрыхли. Правда, один дрых в сидячем положении, прочно вцепившись руками в весло и даже, кажется, умудряясь подгребать им, корректируя положение лодки. Но в свете луны нам точно было видно, что нос его опущен, а взгляд устремлен в направлении дна.

…Может, таблицу умножения у нас в лодке знаю только я один, но вот что касается соображаловки и резкости во время гоп-стопа, наши дадут фору любому московскому академику. Дос’тёк еще и сообразить ничего не успел, а кто-то из наших уже заткнул ему рот и плотно упаковал на дне лодки.

В общем, когда наш «дредноут» слегка стукнул чужую лодку, подскочив на набежавшей волне, для этих разинь все было кончено. Нет, не в том плане, что абсолютно радикально и бесповоротно… — к чему нам портить отношения с Дос’тёком и терять языка? Но о том чтобы сопротивляться, не было и речи.

Аиотеек, впрочем, рыпнулся было. Но, схлопотав веслом по руке, так не вовремя потянувшейся за копьем и увидев направленную на него парочку копейных жал, предпочел изобразить из себя мирную овечку… Пусть и постреливающую время от времени в окружающих волчьим взглядом.

Прибрежники даже и того себе не позволили, особенно когда мы им предъявили живого и вполне себе способного материться и плеваться Дос’тёка. Правда, сначала сей почтенный старец матерился и плевался в наш адрес, но потом быстро переключился на своих.

А дело в том, что сидевший на страже юнец вознамерился возражать ему, ссылаясь на аиотеекское обещание перерезать всех, коли данная лодочка выпустит нас из бухты.

Я предложил вариант — говорить, что лодку мы потопили. Потому как у нас лодка большая и человек в ней много. Эти-то ребята спаслись, доплыв до берега. А вот грозный (на суше) аиотеекский воин пошел ко дну, булькая и пуская пузыри. А лодочку мы уведем с собой да и спрячем в приметном месте, где спустя какое-то время староста ее обнаружит.

Но парнишка, видать, понимал, что гнев новых хозяев подобными отмазками остановить не удастся, особенно учитывая, что аиотеек погибнет, а он с напарником спасутся, и вполне справедливо ожидал наказания, и не только для себя, но и для своей семьи. И после того как он, бекая-мекая и запинаясь, косноязычно разъяснил свою позицию, староста встал на его сторону.

…Нет конечно, дать им всем троим по зубам и уйти восвояси было не проблемой. Но опять же, к чему портить отношения с местными? Ведь они вполне еще могут нам понадобиться в качестве союзников. Да, была, признаться, у меня одна задумка… Чисто в нашем ирокезском духе.

— Стоп, — наконец прервал я занудливые причитания местных. И, желая разжиться новостями последней свежести, обратился с вопросом к двум нашим новым пленникам. — Лучше давайте-ка расскажите, парни, про аиотееков. Где они сейчас?

— Тык ведь эта… Которые в лодках сидят, те в море уплыли. Чтобы, значить, вас споймать. А еще есть которые пошли вас по берегу ловить.

— А в крепости сколько осталось?

— Чаво?

Да. Мое учение, в смысле арифметика, распространилось пока еще не настолько широко, как хотелось бы. Так что надеяться получить от этих олухов точную информацию о войсках не приходится.

Спросил у аиотеека. Тот сначала весьма нелестно отозвался о моих родителях и позволил себе пофантазировать об обстоятельствах, сопутствовавших моему зачатию. Потом мы с ним немножко поиграли в ихтиандра… В смысле, освободив от доспехов, выгрузили из лодки, предварительно обвязав веревкой. После чего несколько раз осторожно притапливали его голову веслом и вновь выдергивали на поверхность. В промежутках я делился с ним своими познаниями в ихтиологии, рассказывая о жутких монстрах и чудовищах, что в данный момент плавают вокруг него, облизываясь и скаля зубы в ожидании момента, когда можно будет впиться ими в его нежную и вкусную тушку.

Кажется, не слишком привычный к воде аиотеек и так чувствовал себя достаточно неуютно от этого вынужденного заплыва в океане. А после моих лекций с лица сбледнули даже наши опытные мореходы, на свою беду понимавшие аиотеекский, а этот грозный воитель, так просто бился в панике. И пообещал рассказать «все-все-все», лишь бы вновь оказаться в лодке.

Оказался. Он в лодке. А аиотееков а лагере оказалось всего одна оикия. И та хоть и коренная, но, как выразился наш пленник, «хреновенькая». Если это, конечно, не попытка дезинформации и не дань межармейским разборкам. Потому как все остальные (лучшие, по словам пленника) отправились на охоту за нами. Хуже было, что с этой одной оикия остались пара оуоо — присматривать за своими солдатами и за поселком.

…Это было хорошо, хотя и немного обидно — создавалось ощущение, что нас тут совсем не боялись. Впрочем, не удивительно. Наверняка, аиотееки уже привыкли чувствовать себя в этих землях абсолютными хозяевами. А девять беглецов воспринимались ими скорее как объект для охоты, скрашивающей унылые будни «пограничного» гарнизона, чем реальная опасность. Так что немудрено, что почти все они слиняли из лагеря.

— Хм… — глубокомысленно промолвил я. — А скажи-ка, Дос’тек, у нас раньше в лодке бочки с жиром были — вы их куда дели?

— Так эта… Аиотееки забрали, — необычайно честным-пречестным голосом ответил Староста.

— Что, все?

— Ну, может, парочку-другую мы случайно и прихватили, но…

— И где эта «парочка-другая»?

— Ну так… эта… Где-то там… Наверное.

— А поточнее? — грозно сдвинув брови и подпустив в интонации холода, уточнил я.

— Дак ведь, все равно же…

— Колись, сука! — промолвил я страшное заклинание.

— Ну там эта… в хижине одной на берегу зарыты… Случайно получилось! А ты что же, никак за ними плыть собрался?

— Тут дело такое, ребята, — обратился я уже к своим подельникам, демонстративно проигнорировав Дос’тёка. — Как-то невежливо уходить тайком, не отблагодарив хозяев за теплый прием… Не по-ирокезски это как-то, не по-нашенски. А то ведь еще подумает кто-то, будто можно ирокезам по заднице надавать, а они и сбегут, будто побитые овцы. Правильно я говорю?

О! Вроде как, даже ночь стала светлее от вмиг просиявших морд и оскалившихся от радости пастей. Мои волчары мыслили совершенно одинаково с мной.

— Ну тогда сделаем так…

— От ведь, ни хрена же! Сим-сим, откройся! Али-баба, прикрой пасть и перестань хвастаться своей пещерой. Дос’тёк, респект тебе и уважуха вкупе с почетным званием губернатора Тортуги.

Это ж сколько лет ты это добро воровал? А ведь с виду этакий лох растяпистый.

…Короче, до поселка мы дошли минут за сорок. Благо, весел и гребцов в нашей лодке сильно добавилось. Но подошли не к обычному месту, а к самому краю поселка. Выгрузились, прирезали аиотеека… Да, я как-бы в курсе, что это негуманно и совсем не по геройски, но он мог поднять тревогу. Опять же, должен был героически погибнуть именно на берегу, снимая с местных ребятишек вину за оставление поста.

— Когда спросят, — объяснил я пацанам, — вы скажете, что увидели сильное зарево, и аиотеек велел вам плыть к поселку. А тут на него напали мы, а вы, как обычно, убежали. Понятно?

Местные ребятки, только что увидевшие, как это просто и легко лишить человека жизни, все еще пребывали под впечатлением от увиденного и только закивали головами в ответ на мои слова. И даже ни слова не вякнули, когда мы связали их на всякий случай и оставили в лодке под приглядом Дор’чина, который, к собственному возмущению, должен был остаться сторожить лодку. На этом настоял я. — «Иначе, если тебя случайно убьют, кто еще сможет провести нашу лодку через рифы и вернуть назад? Сам понимаешь, замены тебе нет!».

А дальше — неприметная хижина, а вернее, ее развалины.

…А ведь даже я со всем моим опытом и знаниями наверняка не полез бы сюда искать сокровища. Настолько убогой и ничтожной смотрелась эта хибара. Однако, когда мы очистили пол от разного мусора и подняли плетеный щит, лежавший на полу, нам открылась пещера Али-бабы. Тут были и шесть наших бочонков с жиром коровки (три все-таки достались аиотеекам), и кой-какие ошметки наших товаров, и (самое ценное) весла, парус, сети и прочий инвентарь с лодки. (Дор’чин попытался было набить морду Дос’тёку, но я велел прекратить… Не вовремя это… Хотя и заслуженно.).

Да и вообще, всякого другого барахла в этой заначке хватало… В том числе и кой-какого оружия. Пусть не слишком-то совершенного, но вполне способного проломить кому-нибудь голову или проткнуть брюхо.

Так что мои вояки смогли вооружиться до зубов… Которыми скрежетал Дос’тёк, наблюдая разграбление его сокровищницы. Но мы лишь похихикивали, поглядывая на него, особенно когда я подколол его напоминанием о том, что очутились мы тут исключительно благодаря Вселенской Справедливости, отомстившей таким образом за разграбления нашего имущества. А чтобы все было правильно и с «духовной стороны», я уколол нашему многострадальному пленнику палец и выдавил по капле крови на каждое взятое копье или топор.

А дальше — небольшая пробежка с грузом на плечах и…

— Вскрывайте бочонки, размазывайте жир прямо на стену, — драматическим шепотом отдавал я ценные указания, прячась в тени стен крепости. — Постарайтесь охватить побольше… Завгур, отойди вон туда подальше и размажь жир там…

…Собственно говоря, коровкин жир сейчас имел консистенцию сливочного масла, с утра забытого на теплой кухне, легко черпался из свой тары прямо ладонями, которые потом мои вояки облизывали с видимым удовольствием, и столь же легко прилипал к стене. Но мы использовали жир не только для еды, но и для освещения. Если пропитать им пучки соломы или веревки фитиля, то горел он ярко и почти без копоти. Так что за неимением динамита или хотя бы пороха — сам бог велел использовать его для маленькой, но подлой диверсии.

Жаль только, что ночь была спокойной и надеяться на помощь ветра, который разнесет пламя по всему лагерю, не приходилось. Но даже если мы сожжем достаточно большой участок стены, это уже будет очень даже неплохим результатом. Хотя бы будет, чем похвастаться при возвращении назад. А то ведь и правда, сейчас за нами из «подвигов» числится только получение кистенем по голове, сидение в яме или у стенки да беганье от аиотееков по всех бухте.

…Нет, конечно, при определенном старании и из этого можно раздуть подвиг, благо мне в этом опыта не занимать. Но самого-то себя не обманешь! И для самоуважения очень хочется уйти отсюда, максимально громко хлопнув дверью. Так что в данных обстоятельствах, думаю, поджог в нашем «списке добрых дел» будет смотреться очень неплохо.

К воротам лезть мы не стали — там, скорее всего, по-любому будет стоять охрана. Восточная сторона лагеря тоже не подходит — это место коренных, и кто-нибудь из оставшихся может услышать шум. А вот западная стенка, та самая, возле которой обычно ночуют оикия «забритых», будет в самый раз. Там сейчас пусто. Так что можно действовать, не шугаясь каждого шороха.

Удар камня о камень. Сноп искр, поджигающих пучок пропитанной коровкиным жиром соломы. Небольшая пробежка с факелом вдоль стены. И вот она уже пылает в шести местах одновременно. Конец лета. Самое жаркое и засушливое время года. Древесина частокола просушена так, что звенит при ударе… А уж как горит!

— Ну все. Уходим! — хотел сказать я.

— Надо бы еще аиотееков наубивать! — опередил меня Вик’ту.

И, поглядев при свете разгорающегося пожара на лица своих товарищей, я понял, что мне и всякой иной разумной субстанции сейчас лучше заткнуться.

…Задумывались ли вы когда-нибудь, какие спецэффекты мог видеть древний человек? Нет, я даже не про компьютерную графику и прочую голливудскую хренотень говорю. А вот просто — что именно такого завораживающего своей красотой, грандиозностью и жутью мог видеть человек далеко-докомпьютерного века? Буря. Гроза. Падающее от старости дерево. И то, последнее—если очень-очень повезет. И да: пожар! Но даже степные пожары при всей своей жуткости и опасности не такое уж эффектное зрелище — сухая трава выгорает слишком быстро и стремительно. Настолько стремительно, что случайному свидетелю этого зрелища не до любования красотами — унести бы ноги поздорову.

А тут горела деревянная стена высотой в пару метров, взмывая вверх пламя еще метра на полтора-два. В наших, небогатых лесом, краях это было воистину редкое по своей расточительности и завораживающему эффекту зрелище.

И вот, представьте себе ночь. И огромную стену огня. И безумные глаза дикарей, опьяненных этим зрелищем. Тут большие костры мы зажигали только во время праздников, сопровождающихся наркосессиями и гипнотическими плясками, так что настроение было соответствующим.

Зрелище показалось грандиозным даже мне. А что уж говорить о моих куда менее тренированных друзьях? И хоть раньше разговор шел только о «поджечь и смыться», теперь уйти просто так они уже не могли.

…Давайте за мной, — рявкнул я приказным тоном, поняв, в какую ситуацию опять вляпался и пропев приказ «к бою», чтобы у моих не было сомнения, что я разделяю их настроение. — Бежим к северным воротам.

Рефлекс сработал. Они подчинились и дружно бросились за мной вдоль стены.

— Вон… — только и успел ткнуть я пальцем, судорожно пытаясь восстановить дыхание. Хоть бежать пришлось не больше полукилометра, но когда за вами топает такое стадо лосей… На этом полукилометре приходится выдавать свои лучшие спринтерские результаты.

Однако мой расчет был верен. При виде пожара аиотееки-оуоо первым делом бросились спасать своих верблюдов, выгнав небольшое стадо через ближайшие северные ворота.

Мои рванули наперерез. Я с ними… Но в этот раз мне добычи не обломилось. Да я особо и не рвался — тут бы отдышаться да унять внезапно возникшую боль в переломанных когда-то ребрах. Так что не мне соревноваться в скорости с Вик’ту, Тади’тхо или Логи’фтаком. Молодые, но уже опытные степняки выскочили из темноты как ядра из пушечных жерл. Кажется, первый аиотеек даже ничего не успел сообразить, когда копье Вик’ту, войдя в его спину, на долю мгновения высунуло свое хищное жало откуда-то из живота. А вот второй, тот, что был подальше, успел заметить опасность и даже вроде как приготовиться к драке. Но это ему не сильно помогло. Против двоих наших вояк у него не было никаких шансов. Его просто смели, как два мощных веника сметают горстку пыли.

Мне показалось, или там мелькнула еще пара теней, причем мелькнули они обратно в сторону лагеря? А нет, вон, Завгур возвращается обратно, таща свежий скальп— видно, кто-то из оикияоо взялся на свою беду помогать аиотеекам с верблюдами. Попытался удрать, но Завгур успел раньше… И что характерно, догадался вернуться назад, а не бросился дальше. Можно только похвалить!

Эх сейчас бы… Но нет. Развернуть и направить стадо верблюдов обратно, чтобы они основательно разнесли и потоптали лагерь, не получится. На свет пожара и запах дыма зверушки не побегут.

Заколоть их всех нафиг назло аиотеекам? Не, наши на это теперь не пойдут. Теперь верблюд для них — это почти родной зверь, тем более что даже мне видно, что в этом стаде из полутора десятка голов почти одни только верблюдицы, а не «боевые» самцы. Так что потыкаем их копьями в задницы, чтобы резвее бежали дальше в степь — пусть хозяева ищут их подольше, а сами…

— Все. Хватит! — рявкнул я, выпевая команду «строиться». — Нам пора уходить. Так сказали Духи.

…Нет, конечно, можно было бы еще полезть в лагерь и, воспользовавшись начавшейся суматохой, разжиться там несколькими скальпами… Или добра наворовать. Благо, в данный момент численное превосходство врага чисто номинальное. А психологическое превосходство, а также тактическое и эффект внезапности — это все у нас.

Но! Хоть ребята хрен признаются, а прошлые три дня дались нам очень тяжело. Так что все мы бегаем, ходим и стоим с большим трудом. И это обязательно скажется, если мы влезем в драку с хорошо отдыхавшими и питавшимися в последнее время аиотееками.

Но еще больше я опасался, что в ночной суматохе мы потеряем кого-то из своих. Это ведь так просто в таком бедламе — свернул не туда, увлекся грабежом и отстал, либо наткнулся на противника и ввязался в драку, пока остальные бегут сломя ноги.

А ведь нам придется этого отставшего ждать до последнего момента… либо бросить, когда аиотееки будут уже сидеть у нас на шеях. А потом долго гадать о судьбе пропавшего — получил ли он копьем в бок и уже пирует с предками, либо томится в плену, проклиная бросивших его товарищей.

Нет, ну его нафиг. Пора удирать, тем более что ночь уже на исходе, и как раз к тому времени, когда мы подойдем к выходу из бухты, станет уже достаточно светло, чтобы пройти через скалы.

Рявкать мне пришлось отнюдь не один раз. И прикрикнуть разок на одного из молодых, рвущихся бежать громить поселок персонально. И даже отвесить ему оплеуху для скорейшего прихода в себя. Но так или иначе, я сумел надавить своим авторитетом на свою банду, горько жалея однако, что оставил Дор’чина возле лодки. Одному мне управляться с молодняком было тяжеловато.

Убегали мы уже ловя отблески догорающего пожара. Кажется, дальше частокола пламя особо в глубь лагеря не продвинулось. Ну, может, подпалило парочку шалашей. Но вот не меньше трети частокола пошло на обогрев жаркой летней ночи и сейчас в обороне аиотееков зияет огромная и вонючая черная дыра.

Добежали до лодки, погрузились, погрузили Старосту и быстренько-быстренько погребли от берега.

— Аиотееки, — вдруг сказал Вик’ту, который греб длинным веслом и потому сидел спиной к носу лодки.

К счастью, в его голосе не обнаружилось тревожных ноток, зато он просто сочился злокозненной радостью и гадским ехидством. Мы все обернулись. В первых лучах поднимающегося солнца было видно, как по морю за нами чешет эскадра лодок. Только было до них еще километра три-четыре и шансов догнать нас до выхода из бухты они не имели. Наша авантюра удалась.

— Однако, вовремя, Великий Шаман Дебил, Духи велели тебе уходить, — с почтительностью заметил Завгур. — Иначе не ушли бы мы отсюда никогда!

Глава 16

Оторвались мы от погони практически сразу за скалами. Подул сильный южный ветер, на море началось волнение, и легкие кожаные лодки начало сносить к берегу, в то время как наша деревяшка стойко держалась на курсе, легко перепрыгивая с волны на волну.

А вот до бир’кекова поселка возвращались мы куда дольше, чем плыли сюда. Отходняк накрыл всех, а у меня еще и воспалились рубцы на спине от плетки, а из мед препаратов была только забортная вода. Увы, но моя медицинская сумка, миновав закрома Дос’тёка, канула где-то на просторах аиотеекского лагеря… Подозреваю, где-то в «подвалах Лубянки», сиречь хижины Хииовитаака.

…Интересный он, кстати, малый, этот Хииовитаак. Судя по имечку, не чистокровный оуоо, у тех, как я уже понял, имя обычно заканчивается на «-сик». А у этого имя явно простолюдина-оикия. Однако живет в «кремле» с оуоо и ведет себя, как один из них.

Я даже его настоящую специальность не уточнил. С перепугу решил, что контрразведчик, однако Дос’тёк уверенно говорит, что с пришлыми купцами дела всегда вел именно он. Вот и гадай, то ли это интендант с замашками контрразведчика, то ли контрразведчик, косящий под интенданта.

…Да и вообще, подводя итоги этого сумбурного приключения, — прихожу к выводу, что миссия моя закончилась полным провалом.

Ну, пусть и не так чтобы совсем полным. Но уж про успех говорить точно не приходится. Узнал я на удивление мало. Численность врага? Ее мы и так знали от взятого еще во время засады пленника. Какие-то особенности крепости? Ага, про яму-зиндан и стенку-колодки мы раньше не ведали. Теперь вот знаем. Про местность вокруг? Как не знали особых подробностей, так и продолжаем не знать.

Короче, с точки зрения информации — полный провал. Ну вот, разве что, восемью скальпами обзавелись, да один труп под воду канул раньше, чем мы до его шевелюры добрались… Лодку в «морском бою» испытали. С местными кой-какой контакт наладили. Ну и у крепости часть стены сожгли. Воспеть все это в балладах не проблема. А вот какую-то реальную пользу извлечь…

…Кстати о местных. — Дос’тёк, мы тебя вон на том пляже высадим, не против? Тебе отсюда до дома как раз сутки топать. Аиотеекам соврешь, что сбежал от нас во время ночлега.

…Ну что ты смотришь на меня, будто я у тебя корову со двора увел… Ну подумаешь, сокровищницу мы твою малость разграбили. Так сам виноват… А-а-а, ты насчет обещания?

Короче смотри: делаешь бочонок типа тех, в которых мы жир держали… Закупориваешь его наглухо и варом все щели промазываешь, чтобы вода не просочилась. Потом закрепляешь на бочонке веревку, а на другой конец веревки—груз потяжелее. Вот этими бочонками и обозначаешь проход в свою бухту.

…Допустим, белого цвета будут по левую сторону, а красные… ну или какую еще краску поярче найдешь, — по правую. Можно еще наверху глиняную лампадку закрепить. И если будете ее каждую ночь зажигать, то к вам и в темноте чужие лодки заплывать смогут.

…Что такое «лампадка» и какая нечисть по ночам по морю плавает? Ну, раз нечисть, так и про лампадку знать не обязательно. А то и впрямь заврался я что-то. Еще бы маяк тебе предложил сделать. Фаросский.

В общем, дальше мы не пойдем, уж больно прибой сегодня сильный. И так доплывешь… Да, кстати. Хииовитааку, если спрашивать будет, скажи, что мне у него совсем даже не понравилось, потому как он с гостями плохо обращается. И потому мы в его земли дальше не пойдем. Мы все товары лучше будем тем самым ирокезам продавать. Или в Улоте. А уж он потом пусть у них втридорога выкупает… А еще по всему побережью порочащие его слухи распространим, чтобы вообще никакие купцы к нему не плавали… Ну все, прощевай!

Долго прощаться, проливая слезы печали, почтенный староста не стал, а шустро шуганув за борт, поплыл к берегу. Легко выскочил на пляж и… вот ведь поганец — погрозил нам вслед кулаком. Вот тебе и налаженный контакт.

А с другой стороны, после того, как скучающий возле лодки Дор’чин переправил половину его захоронки на нашу посудину, на что-то другое рассчитывать и не приходилось… Опять же, моя вина. Надо было предусмотреть такой вариант и предупредить капитана, чтобы соблюдал умеренность. А я наоборот сказал ему «Забрать наши вещи, ну и что еще в пути пригодится, прихватить». Вот он и давай хватать…

Но с другой стороны, мы вроде как показали местным прибрежникам, что помимо аиотееков в мире существует и какая-то другая сила. Так что, если теперь сможем грамотно этим знанием распорядиться, они один хрен встанут на нашу сторону или хотя бы будут сохранять нейтралитет. Потому как грабеж, это дело житейское. А вот переть против Силы — как раз не житейское. В смысле, можно жизни лишиться.

Так что, хоть кулаком Дос’тёк ради успокоения собственных нервов нам и грозил, однако есть большая надежда, что своим хозяевам он скажет все так, как мы и договаривались. В конце концов, это в его интересах, поскольку я лично разработал для него отличную систему отмазок от всех обвинений. Так что, если только конечно не попадется под горячую руку, будет жить.

Ну да рано или поздно, а дорога из пункта А заканчивается в пункте Б. Вот знакомые отмели и мыс, а за ними поселок нашего дорогого и весьма негостеприимного друга Бир’кека. А вон уже и знакомые ирокезские рожи высыпали на берег нас встречать.

— Уй блин… Осторожнее обнимайте, сволочи. У меня спина не железная… И по плечам нехрен хлопать так сильно, каждый удар, электрическим разрядом проходя по спине, отзывается аж в пятках ног.

— Эх… Где это тебя так? — сочувственно спросил Лга’нхи.

— Аиотеекская плетка, — с видом знатока заметил Тов’хай, чья спина тоже хранила на себе следы знакомства с этим дивайсом доисторических педагогов. — Тебя поймали?

— Так надо было, — гордо ответил я, невольно морщась от боли. — Чтобы враги не поняли, с кем имеют дело. И вообще, чего на солнцепеке болтать, пошли-ка лучше в тень. Да и пожрать бы не мешало.

Рассказы, расспросы, уточнения, завирания и заверения что «все так и было» продолжались до самого вечера.

В который раз узнал, насколько же я крут и нереально ужасен — всех обманул, а кого не обманул, тех зарезал. Пришел на помощь друзьям в самый печальный момент их жизни и всех спас. А потом еще и испепелил вражескую крепость фактически одним своим колдовством… с крохотной помощью коровкиного жира и огня. Но коровкин жир был нужен, оказывается, исключительно как подношение духам, а огонь возник сам собой, почти что и не пришлось камнями друг о дружку стучать.

Я, впрочем, тоже не отставал и нахваливал своих подельников на всю широту своей фантазии, раздувая в эпический подвиг вовремя подхваченное из воды весло или самую быструю пробежку от крепости до моря.

Все привычно делили в уме сказанное на десять и все равно продолжали восхищаться нашей храбростью, мужеством и смекалкой. Все-таки, хорошо находиться в окружении настоящих друзей и, что не менее важно, отлично понимающих тебя и твое нынешнее состояние. Когда после дикого напряжения нервов и мышц тебя постепенно начинает отпускать и ты становишься необычайно болтливым или наоборот, уходишь глубоко в себя и только лестные речи твоих товарищей способны достучаться до твоего сознания в эти минуты и вытащить его наружу. Когда сдерживаемые ранее чувства, слова и эмоции начинают бить из тебя фонтаном, и ты хочешь поделиться ими с друзьями, потому что только друзья смогут понять, оценить и поддержать.

Ведь они — не то что сидящие у экранов телевизоров или за книжками «объевшиеся» зрелищ зрители, которым простого, десяток раз отрепетированного и просчитанного прыжка с крыши одного многоэтажного дома на другой уже недостаточно для щекотки нервов. «Подумаешь, мы в кино еще и не такое видели», хотя сами подчас не решатся даже канаву перепрыгнуть. Вот кабы герой в прыжке еще десяток сальто сделал, беспрерывно паля по врагам из пулеметов или расшвыривая в разные стороны заковыристо выточенные сюрикены… Вот это бы было круто. А так…

Драка одного с парочкой злодеев тоже оставляет их равнодушными — Брюс Ли и другие киногерои и по нескольку десятков зараз лупили. Так что подавай им что-нибудь позрелищнее да поэффектнее, чтобы можно было забыть, как они сами убежали от хулигана на голову ниже себя ростом.

А вот эти, что сидят сейчас вокруг меня, вот они-то реально понимают, что такое выйти один на один с врагом, зная, что поединок окончится смертью кого-то из участников, а может быть, и обоих… Они понимают, как непросто в пылу сражения, высунувшись из качающейся на волнах лодки, выхватить из воды весло. И сделать это без десятка репетиций, сотни расчетов и множества дублей… И что такое пробежка по ночному лагерю врага, когда любой подвернувшийся под ноги корень растения или камень могут стать для тебя смертным приговором, они тоже прекрасно понимают, ибо испытывали все это на собственной шкуре.

Вот так и рождается боевое братство на основе общего опыта общих переживаний и общего понимания. И потому с ними так легко и просто сидеть в одной компании, рассказывая байки и завирушки. Они разделят все сказанное на десять… и поймут.

— Так мы с тобой, выходит, близкая родня? А чего раньше молчал? Нехорошо это как-то!

— Так дед не велел говорить…

…Утром первым делом я решил совместить приятное с полезным… Ну, может, не так чтобы очень приятное, но нужное. Да и «полезное», чувствую, было просто необходимым, потому как даже несмотря на усталость, пол-ночи я провел, ворочаясь на свой циновке — спина болела невыносимо.

К счастью, запас лекарств у меня был, но вот рук специальной конструкции, которые бы смогли обработать мою спину, я себе пока еще не отрастил. Так что на должность своего помощника я временно назначил… кого? — Правильно. — Одного из самых молодых, но очень ответственных работников ножа и топора в нашей бригаде головорезов и скальподобытчиков. Естественно, я говорю о Завгуре.

Высвистал его в сторонку, снял с себя рубаху и велел описать, что он там видит.

Как я и думал, увидел он сильно воспаленную кожу и даже несколько нагноившихся рубцов. Горько пожалел, что сейчас тут нет со мной Оилиои или хотя бы Витька, и начал давать указания молодому, что и как надо делать. Боли натерпелся предостаточно, пока сей начинающий эскулап неумело чистил мои раны. Но после того как все рубцы были протерты йодовой примочкой, а поверх замазаны мазью на основе «горькой травки», мне, вроде как, даже полегчало. Скорее всего, чисто психологически.

— Так значит, ты родня Леокаю? — наугад выстрелил я, почти не сомневаясь в ответе.

— Ну да, он мой дед, — согласно кивнул Завгур. — Только моя бабка не была его женой, а легла с ним, когда он проезжал через наш поселок, и так зачала моего отца. Только Леокай тогда еще не был Царем Царей. Но когда он узнал об этом, его отец прислал роду моей бабки дорогие подарки. А когда аиотееки убили моего отца, который был простым воином в отряде, посланном в Спату, Царь Царей взял меня к себе.

…Тут, признаться, я мало что понял. Нет, не в том плане, откуда внуки берутся. А в точном соотношении статуса этого Завгура в племенной родовой иерархии.

У степняков бы все было очень просто. Кто родился, тот и сын. А как да от кого—это уже дело десятое, потому как по-любому все дети это собственность племени, его продолжение и надежда.

А вот у горцев дела обстояли малость сложнее. То, что проезжающему мимо сыну Царя Царей подсунули девицу — это дело естественное и обычное. И дорогому гостю спать не так скучно, и для девицы почет и уважуха с автоматически повышающимся рейтингом на рынке невест (сын Царя Царей на кого попало не позарится), да и для ее родни — шанс породниться с сильным и богатым (в первую очередь запасами Маны) родом.

Но вот присланные подарки, как я мельком слышал, означают что-то вроде откупа роду матери… Там вообще какая-то мутная и малопонятная материя начинается, потому как родившийся ребенок вроде и считается сыном отца, но в тоже время как бы не совсем… Сказал бы, что «урезан в правах» и «лишен наследства», но это не совсем так. Там как-то все опять же на отношениях с духами завязано, и еще куча всякой лабудени и предрассудков.

Я, признаться, никогда всерьез этой темой не интересовался, так что сейчас мне оставалось лишь делать понимающее лицо и сочувственно кивать. Тем более, что вот это последнее «взял меня к себе» — тоже своеобразная формула усыновления и принятия в род. Я это точно помню, потому как примерно так же мы с Лга’нхи «взяли к себе в род» Осакат, а нас таким же макаром приняли в род Мордуя и Леокая.

Хотя, признаться, вероятно под воздействием мельком просмотренных мыльных опер (ясное дело «мельком», я же всегда был крутым пацаном, который такую муру не смотрит) невольно вырисовывается сюжетик о первой любви королевича к пастушке или хотя бы первом ребенке данного персонажа, от какового ребенка расчетливый и умный дедушка решил откупиться парочкой мотыг и стеклянными бусами.

…Бред, конечно, однако судя по всему, за этим своим отпрыском Леокай все-же приглядывал, хотя и не был обязан делать это. А внучка так даже и сумел протащить в свой Род… Осталось понять, почему — увидел ли он во внучке что-то особенное, или это просто дань сантиментальным чуйствам престарелого правителя и ностальгия по его ушедшей молодости.

— Так мы с тобой, выходит, близкая родня? — На всякий случай уточнил я. И быстренько возмутился, чтобы прикрыть такое удивительное для говорящего с Духами шамана незнание. — А чего раньше молчал? Нехорошо это как-то!

— Так дед не велел говорить…

— Так ведь все и так знают… — снова наугад бросил я.

— Дед мне сказал, чтобы я вел себя как простой воин и даже не заикался о своем роде. И коли я смогу выучиться у вас правильному бою и прославить себя подвигами, будучи простым оикия, со временем он поставит меня во главе всего войска!

…Хе-хе… А глаза-то у мальчишки горят этаким дурным огоньком, а спина выпрямлена так, что аиотеек-оуоо позавидует. Видать, честолюбия Завгару не занимать. Да и прошлая жизнь особо его не баловала… Особенно когда попал во Дворец. Наверняка там нашлось немало желающих проверить очередной «проект Царя Царей» на вшивость и указать ему его истинное место. Отличная мотивация для переполненного гормонами и подростковой дурью вьюноши.

Теперь он будет задницу рвать, лишь бы выбиться в люди и оправдать оказанное ему высокое доверие. Да и со старыми обидчиками наверняка разобраться не прочь. Ай да дедушка Леокай, какого предводителя опричников для своего войска готовит!

Но с другой стороны, пока что парнишка ведет себя вполне разумно, происхождением, необычайно высоким для нашего «быдла», не кичится, как само собой разумеющееся принимая все традиционные наезды и поручения от «старших», и вкалывает на тренировках и в бою от всей души.

Уж не знаю, Леокай ли ему так мозги вправил, или парнишка от рождения смышленый… Впрочем, зная доброго дедушку, можно не сомневаться, что с гнилым материалом он работать не станет. Но и дельный материал подвергнет жесточайшей обработке. Но так или иначе, а к этому Завгару надо хорошенько присмотреться и подружиться. Может и не Царем Царей, но уж одним из первых лиц Улота он со временем точно станет.

— Хм… Завгар, а Грамоту с Арифметикой ты знаешь? Это великая сила и колдовство! Если хочешь, то я тебя, как близкого родственника, научу этому… Вот смотри, это буква «А»…

Увы, но вопроса «Брать или не брать крепость» на этом заседании Совета не стояло. Ясное дело, брать, потому как там наших ребят обидели и такую обиду мы стерпеть не можем. Вопрос был только «как брать».

Два пути — по морю и по суше. И у каждого куча своих «за» и «против».

По морю мы пройдем достаточно безопасно — наши лодки на поверхности этого моря самые крутые и опасные хищники. Но вот по суше есть шанс подобраться к крепости незаметно…

…Но так же немало шансов нарваться на засаду аиотееков — они тоже не дураки и умеют выслеживать добычу. Зато если пойдем по воде, то пока пройдем камни, пока догребем до берега — аиотееки будут знать о нас все и успеют подготовиться.

…Итак — вопрос?

Ругались мы долго и старательно… Опять каюсь — наверное, в этом отчасти была и моя вина.

…В том смысле, что после всех моих свершений тупо хотелось отдохнуть и расслабиться. В то время как у большинства из наших, явно уже наотдыхавшихся на этом бережку до тошноты, шило в заднице свербело и вибрировало, подавая в мозг сигналы скорее бежать куда-то и бить морды кому-то. И пока они ругались, я тупо приходил в себя.

Ну а потом… не то чтобы отдыхать надоело, просто чуток совесть пробудилась и я наконец-то тоже попробовал врубиться в суть их споров.

Все понятно. За морской путь ратовали мореманы, которых среди нас было большинство. А за сухопутный — степняки, которых было числом поменьше, зато у них был наибольший авторитет.

Так что наблюдалось явное равновесие и даже Лга’нхи не мог перерубить сей гордиев узел своим простым командирским решением. Тут у нас, блин, военная демократия, а не царизм царей какой-нибудь!

Так что все бросают взгляды на явно пребывающего (судя по отсутствующему взгляду) в мире Духов шамана Дебила и ждут, когда он им озвучит единственно-правильное решение Прадедушек по этому вопросу.

А что мне им сказать? Что так, что этак—однохренственно. Есть и свои плюсы, и свои минусы, и думать да оценивать эти плюсы и минусы не хочется ни в какую… Но надо!

— Итак, господа-товарищи, прикинем расклады, — начал я свою речь с сильного заклятья, сразу переходя на шаманские подвывания, потому как все, что я дальше буду говорить, пока еще проходило тут по разряду магии под названием «Арифметика» и «Логика». — Нас тут сорок семь человек. А у аиотееков три оикия коренных… Было. Да четыре «забритых». Да еще, даже после того как мы ту дюжину замочили, думаю, еще с десяток оуоо осталось.

Ну да, скальпы, которые мы в эту нашу последнюю поездку добыли, кроме одного все черные. А два, один у Вик’ту, а другой у Логи’фтака, так еще и с аиотееков-оуоо сняты…

Я сделал паузу, дабы сидящие рядом с этими героями могли отметить их подвиг хлопками ладоней по плечам и одобрительным гудением.

(…И кстати, ведь и правда: если смотреть этой точки зрения, девять человек пошли на дело, добыли восемь скальпов и один упустили, и все девять вернулись домой даже без серьезных ран! По местным меркам — немалая победа. Может, стоит… Хотя нет, теперь аиотееки будут настороже и прокрутить подобный трюк по второму разу не позволят).

— Итого получается, что коренных оикия осталось около тридцати человек, да еще с десяток оуоо. А «забритых» мы видели, они пока воины слабые, их всерьез в расчет брать не стоит. Так что силы примерно равные.

Однако… — я опять сделал драматическую паузу, — духи поведали мне, что коли враги будут сидеть за оградой, то это сильно им в бою поможет… А значит, из-за ограды мы их должны выманить!

И снова за бортом плещется море…

Почему именно море? Так ведь трава плескаться не умеет… А-а-а, вы про «почему?»

Ну дык я раскинул мозгами и решил, что надеяться застать аиотееков врасплох после того, как мы напинали им по задницам, разбудив тем самым осторожность и бдительность, пожалуй, не стоит. Тем более, что за время своего пребывания в поселке они уже наверняка сумели разведать все подступы и подходы к своему форпосту. Ибо хрен я поверю, что такой ушлый малый как Хииовитаак о подобном не позаботился. Так что и засады там уже поставлены, и наблюдение наверняка ведется в ожидании, когда мы, такие наглые и самодовольные, припремся заставать их врасплох.

Опять же, исходя из соображений что… Впрочем, пусть это пока будет секретом, что именно мы сейчас везем в своих лодках и чего нам (мне) было лень тащить по степи в руках.

Короче. Раннее утро еще прикрыто туманной дымкой, сквозь которую пробиваются первые солнечные лучики. И даже море в эти часы кажется особенно умиротворенным и благостным, не ревя, а лишь мурлыкая, вспениваясь о рифу и скалы около входа в бухту. Мирно выходящий на свой ежедневный промысел караван рыбацких лодок так и просится на картину Айвазовского. Идиллическая картинка, одинаковая для всех времен и эпох. Пройдет тыща, две, три лет, а все так же каждое утро из этого рыбацкого поселка из этой бухты будет выходить караван лодок на промысел рыбы насущной[6]. И так же за эти две-три тыщи лет в нравах и быте этих рыбаков не произойдет никаких существенных перемен. Разве что лодки станут чуточку побольше и повместительней, а дома покрепче и попросторней. А в остальном — изо дня в день, из века в век вечно повторяющаяся картинка утреннего выхода в море, чтобы проверить сети или поставить новые.

Ну вот разве что иногда какие-нибудь заезжие ребята смогут внести разнообразие в эту многовековую рутину.

— Погодите чуток, — останавливает ухватившихся было за весла ирокезов адмирал Кор’тек. — Пущай чуток дальше отойдут. Сегодня волна пологая, да мелкая, так что зуб даю, они морских быков ловить вышли, значит сейчас аккурат в нашу сторону к мысу направятся, тут отмели для морских быков самое оно… Во… во… еще чуток. Все, сейчас нас заметят. Ну-ка поднажмите, чтобы до скал перехватить!

Наши острогрудые челны вылетают фактически из-за острова, пусть он и величиной с небольшую скалу, зато на самый стрежень (никогда не знал, что это такое, но звучит красиво) и устремляются к своей добыче. У добычи сначала небольшая паника, выраженная в попытке убежать, а потом наступает просветление и узнавание. Ага, это мы, те самые ребята, от которых хрен убежишь!

— Здорово, Дос’тёк, здорово, мужики, — приветствую я старых знакомых, подсветляя утро своей лучезарной улыбкой. — Да это же я, Манн’наун’дак, именуемый также просто Великим Шаманом Дебилом. Не слышали о таком? Значит, еще услышите!!!

Ну-с, как говорится у нас Великих Шаманов, «Самолет летел, колесы стерлися. Вы не ждали нас, а мы преперлися!» Что означает «Всем стоять, меня бояться!».

— Какой злой демон опять притащил тебя к нашим берегам?! — даже сплюнул в море почтенный Старшина, хотя у прибрежников такой поступок, могущий разозлить морских Духов, крайне не приветствовался. — Чего тебе от нас надо?

— Да поговорить для начала. Давайте-ка, плывите вон к той бухте. А не то — ты меня знаешь — начнем ваши лодки топить!

И вот, уже ближе к обеду, когда лодкам пора возвращаться обратно и толпа женщин и детей стоит на берегу в ожидании прихода своих мужей и отцов, чтобы помочь им выгрузить улов или сходу утащить самую лакомую добычу для семейной трапезы…

Все как обычно, караван рыбацких лодок входит в бухту… Только почему и откуда эти нервные движения и суета, которую привычные к морским расстояниям глаза прибрежных жителей замечают издалека?

А что это за огромные посудины преследуют несчастных рыбаков? А не похожи ли они на ту лодку, что была тут буквально несколько дней назад и принесла столько расстройств и огорчений как жителям рыбацкого поселка, так и их самопровозглашенным хозяевам?

Может, кстати, от греха подальше послать кого в крепость рассказать про лодки? А впрочем, человек оттуда, который с недавних пор все время бдит за бухтой, и так уже побежал туда.

…Вот кожаные лодки несутся к своему обычному месту стоянки, а вот вражеские почему-то свернули в сторону на самый край… Оттуда выскакивают какие-то здоровенные и на вид весьма злобные мужики и начинают какую-то странную и малопонятную возню.

Стоп! А это что еще за хрень?!

В общем, мы подошли к берегу и начали наспех выгружать заготовленные заранее ежи, вбивать в песок колья и рыть ямки, готовясь к встрече врага. Потому как в самые ближайшие минуты на нас может свалиться вся вражеская армия, и если нам не будет чем остановить их атаку, сомнут в одно мгновение, ведь нас тут всего три десятка человек. К сожалению. К сожалению, что не меньше — как-то не хочется пугать врага своей многочисленностью.

— Лодки из воды не вытаскивать, — напомнил я Кор’теку. — Привяжите их к камням, чтобы не утянуло прибоем, но пусть будут готовы в любую минуту…

— Да знаю я, — оборвал мои нервные подсказки адмирал. — Своими делами лучше занимайся!

…Ну, я и занимаюсь, хотя все вроде бы уже десяток раз отрепетировано еще задолго до выхода в море. И как ежи расставлять, и как колья веревками опутывать. Раз пять-шесть репетировали в поселке Бир’кека высадку и оборудование позиции, и каждый вояка точно знал, что ему надо делать.

А вот на берегу появляются и первые верблюды с всадниками на горбатых спинах. Пока лишь только наблюдающими за нами.

А вот и остальное воинство притопало.

Встали так красиво перед нами: семеро рыцарей-оуоо, две полных оикия коренных и три «забритых». Последних легко отличить от массы профессиональных воинов — никаких доспехов и деревянно-каменное оружие. Но тем не менее, вся эта масса воинов, нависающих над нашей хиленькой позицией, смотрелась весьма грозно.

Однако — обломитесь! — теперь нас так просто не взять! Со спины и на правом фланге у нас море с накатывающимся прибоем. Слева — усыпанный крупными булыжниками и каменюками пляж, через которые верблюды не полезут. Да и оикия строем не пройдет, особенно после того как мы «обработали» наиболее проходимые места.

Так что если атаковать, то только в лоб! А лоб прикрыт свежеизготовленной стеной колючек и рогаток.

Впрочем, «верблюжачьей» атаки аиотееки сходу не предприняли. Им хватило мозгов для начала послать вперед парочку оикия «забритых», чтобы разобрать заграждения. Но и мы это предвидели — пусть и казалось, что ежи разбросаны хаотично, но там оставлено несколько проходов, чтобы выйти вперед и ударить. Что несколько наших наиболее опытных, а главное, рослых степняков с самыми длинными копьями и делают.

Не очень-то это удобно — выдергивать колья и двигать рогатки, одновременно отмахиваясь и уворачиваясь от длинных копий, находящихся в руках мастеров, способных приколоть этим инструментом прямо на бегу небольшого суслика. Что уж говорить о полностью бездоспешных воинах с деревянными кольями в руках, неспособных пробить наши панцири и шлемы? Ранить кого-то из ирокезов они могли только чудом. А если еще учитывать, что подобная тактика была уже отработана на недавних тренировках…

Я специально заставил своих побывать и на той, и на другой стороне, и в обороне, и в нападении, чтобы лучше ощутить все преимущества и слабости такой позиции. (Наши решили, что это магия такая — сначала победить врагов в своем воображении, а потом только на поле боя… Я не возражал против такой трактовки. Лишь бы тренировались).

Кажется, мы успели убить или серьезно ранить примерно десяток, прежде чем они резко отшатнулись назад. Наткнулись там на заградотряд из коренных, опять шатнулись вперед, а потом, оставив еще три-четыре корчащихся на песке тела, прыснули по сторонам, пытаясь как можно быстрее оказаться как можно дальше от этой нафиг им не сдавшийся битвы бронзовых монстров… Нет, трусами они не были, но и навязанная роль пушечного мяса в чужой драке им, видать, тоже не нравилась.

Так что пришлось вступать в дело коренным. С этими было сложнее. Опыт, тренированность и сыгранность оикия давали им немалое преимущество. Впрочем, мы тут им ни в чем не уступали, даже в количестве.

Я как раз стоял на правом фланге, пытаясь щитом прикрывать свой бок и бок товарища от бьющих в нас копий, одновременно стараясь как-нибудь дотянуться через рогатки да уязвить стоящего напротив аиотеека своим протазаном. Увы, но мой агрегат тут был не слишком удобен — коротковат и тяжеловат. Так что максимум, что я мог, это изображать фехтование на шестах, отводя в сторону вражеские удары. Вот разве что, попробовать…

С пятого или шестого раза удалось поймать копье противника в щель между топориками и острием своего оружия и, резко вывернув его вокруг своей оси, опустить копье оппонента вниз, навалившись локтем и плечом. Стоявший рядом Тов’хай этого момента не упустил и быстро выкинув свое «кавалерийское» копье, пронзил вражескую руку в районе запястья, следующим ударом воткнув два десятка сантиметров отточенной бронзы в горло ослепшего от боли противника. А я, резко бросив щит в сторону, поймал им тянущееся к телу товарища вражеское острие откуда-то справа. В этих разборках строй на строй лучше не зевать!

На место убитого мгновенно заступил новый воин из второго ряда, и вся эта смертельная свистопляска началась по-новому.

Наконец, один из оуоо пропел сигнал и аиотееки отступили на десяток шагов. Замерли. По их рядам прошло какое-то движение. Видать, заменяли раненных и убитых.

Я тоже осмотрел своих. Схватка продолжалась относительно недолго и мы тут отделались только одним убитым да парочкой раненных, которыми я поспешно и занялся, велев оттащить их к морю. Впрочем, аиотееки тоже не понесли существенных потерь — к трупам забритых, лежащим на песке пляжа, добавилось еще только два тела в доспехах. Так обычно и бывает, когда дерутся равные по силам и хорошо экипированные воины.

Короче, ситуация патовая. Аиотееки не могут выковырять нас из-за ограды, но и нам оттуда не выбраться. Разве что погрузиться в лодки и слинять к чертям собачьим, если только аиотееки не ударят нам в спины в этот момент.

А значит что? — Правильно. Нужно заставить нас постоять на солнцепеке несколько часов, нависая постоянной угрозой и не давая расслабиться имитациями атак.

Аиотееки отошли еще назад… На край поселка в тень хижин. Вместо них напротив нас остались «забритые» и оуоо. Впрочем, и эти могли бы идти отдыхать в тень. Если мы начнем разбирать рогатки, чтобы выйти на оперативный простор, они двадцать раз успеют построиться и ударить по нам.

…Стоим. Смотри друг на дружку. Ух ты, а кто же это там вон с краешку примостился? Да это же мой добрый приятель Хииовитаак собственной персоной. Прям как самый всамделишный оуоо на верблюде сидит, весь доспехами увешанный с длинным копьем в руке.

Только вот «прям», да не «прям»… Если приглядеться, то видно, что держится он как-то на отшибе. Да и доспехи у него не самые лучшие.

Интересно все-таки, кто он — дослужившийся до немыслимых высот оикия? Нет, вряд ли. Это как какой-нибудь русский крепостной мужик, «дослужившийся бы» до графа. Слишком невероятно. А вот что-то вроде незаконнорожденного сына — в это как-то больше верится. Может, у папашки всех других сынишек перебили или не было вовсе, вот и был вынужден усыновить этого. Но остальные аиотееки-оуоо один хрен считают его ублюдком.

…Попробовать, нешто, подразнить, чтобы вышел из себя и сделал какую-нибудь глупость? Если даже и не получится, так хоть душу отведу, мстя за прошлые обидки. Да и скучно стоять на солнцепеке. Хоть еще и утро, солнышко-то пригревает вовсю.

Надо пожалуй про происхождение евоное пораспрашивать, чисто из академического интереса. Ведь интересно же, а то еще убьют одного из нас, а правды так и не узнаю.

— Эй Хииовитаак! — как-то внезапно даже для самого себя перешел я от размышлений к делу, окликнув своего старого обидчика и даже помахав ему рукой. — Как там у тебя дела? Не захромал ли верблюд? Всегда ли в достатке еды на твоем столе? Довольны ли тобой твои жены? Или жен тебе не полагается, чтобы ты и дальше не портил благородную кровь оуоо?

Дистанция между Хииовиитааком и остальными оуоо, до того едва заметная, вдруг как-то резко разрослась до размеров ущелья. Все они уставились на него, как бы спрашивая «Откуда эта мразь знает твое имя? Какие еще делишки ты крутишь с врагами всех благородных оуоо, жалкий ублюдок?».

— Эй Хииовитаак, разве ты не узнал меня? Разве ты не помнишь, как я оставил тебя в дураках, сделав посмешищем? Как же ты жалок! Плешивая коза с хворостиной, усевшаяся на спину верблюда, и то больше бы походила на настоящего оуоо, чем ты со своим копьем… Ты хоть умеешь им пользоваться? Зачем ты притворяешься воином? Даже «забритые» смеются над тобой!

Дистанция между Хииовиитааком и остальными увеличилась еще больше. Они откровенно посмеивались над моими словами, глядя на этого бедолагу.

…Уверен, он прекрасно понимал, что я пытался сделать. И будь мы наедине, легко бы смог меня игнорировать. Но перед лицом всего аиотеекского воинства он должен был дать мне отпор даже ценой своей жизни. Рыцарская гордыня не терпит подобных оскорблений. Особенно если происхождение рыцаря слегка сомнительно.

Внезапно Хииовиитааков верблюд едва ли не прыгнул вперед, в считанные секунды оказавшись у линии рогаток, а его всадник стремительно ткнул в меня копьем… И надо сказать, воякой этот контрразведывательный интендант был отменным — даже ожидая какого-то подвоха, я почти не успел среагировать. Лишь в последнюю секунду слегка дернулся в сторону, и если бы не шлем, даже полученный вскользь удар в лучшем случае оставил бы приличный шрам на моей голове.

А так, наконечник копья, проскрежетав по бронзе, ушел в сторону. Зато копья наших ребят очень быстро показали моему обидчику, что их обладатели могут быть не менее резкими и быстрыми. Хииовиитаак как раз разворачивал своего верблюда, едва ли не поставив его на дыбы, когда сразу парочка копий дотянулась до него. Одно, точно помню, вошло в ногу, а второе, кажется, ткнулось куда-то в поясницу. Все это произошло столь стремительно и быстро, что мой взгляд едва успел зафиксировать события.

Хииовиитаак рухнул с верблюда, а кто-то из наших молодых, подцепив его за сапог крюком протазана, попытался утянуть на нашу сторону рогаток — не пропадать же скальпу и прочему добру!

Такого глумления уже не могли стерпеть аиотееки-оуоо. Пусть при жизни этот жалкий ублюдок и был среди них чужаком, однако прикончить его и содрать скальп — это уже плевок в лицо всему рыцарскому братству! Все шестеро оставшихся оуоо ринулись вперед…

Я, услышав команду, только и успел присесть на одно колено, как над моей головой что-то хрякнуло, свистнуло, а краешек глаза успел засечь стремительный полет бумеранга-биты. Еще команда… кажется, кто-то пинает меня по заднице (надеюсь не специально), но я бросаюсь вперед, буквально проползаю меж рогатками, предварительно перерубив протазаном скрепляющие их веревки, и успеваю встретить сбитого ударом бумеранга и вновь поднимающегося на ноги аиотеека острием своего оружия.

Дальше следует небольшая заварушка. Мои просто перескочившие через рогатки длинноногие сослуживцы активно месят верблюжачьих всадников. Я тоже бросаюсь вперед, пытаясь дотянуться до чьей-то одетой в халат спины.

«Забритые» замерли в растерянности. А коренные…

Тут надо немного отойти назад в нашем повествовании и рассказать про рыбаков и встречающих их женщин и детей.

В общем, когда лодки подошли к берегу и из них начали выгружаться экипажи, жители деревеньки с удивлением увидели, что многих их родных в лодках нет, зато их место заняли обвешанные оружием мужики, нагло косящие под прибрежников. Причем некоторые из этих пришельцев были просто-таки огромного роста, так что в лодках сидели, свернувшись калачиком, накрытые сверху сетями.

Впрочем, вылезший одним из первых Староста Дос’тёк предупредил начавшуюся было панику пусть и не слишком вежливыми, но вполне доходчивыми словами. Попутно объяснив, что этих вот сволочей пришлых надобно слушаться, потому как иначе они побьют тех правильных «люди», которые остались у ентих гадов в заложниках.

Как я и ожидал, у баб и детей была выработана привычка подчиняться приказам Старосты. Так что они быстро угомонились и лишь продолжали испуганно тесниться, тараща глаза на появившихся чудо-йуд.

А те, так же не особо обращая внимания на местных, осторожно прячась за хижинами, так чтобы их не увидели из крепости или с пляжа на краю деревни, куда внезапно проследовало аиотеекское воинское формирование, ведомые Старостой Дос’тёком, обошли дома и попрятались в крайних хижинах.

…В общем, едва аиотееки-оуоо рванулись на нас, на отдыхающих коренных внезапно набросился неизвестно откуда взявшийся отряд. Лга’нхи все-таки хватило терпения дождаться идеального момента. А потом еще и подбежали уже успевшие раскидать рогатки незадействованные в избиении оуоо наши ребята.

Тем не менее, хотя на сей раз все преимущества были на нашей стороне, драка все равно была жаркой. Пусть аиотееки даже толком не успели встать в строй, а в индивидуальной схватке нашим степнякам не было равных… Пусть и численное преимущество на сей раз тоже было на нашей стороне, потому как коренные, едва завидев, как хреново приходится их хозяевам, сразу побросали оружие наземь и припустились бежать.

И тем не менее, задешево отдавать свои жизни аиотееки были не приучены. А воинами они были хорошими и бились до последнего.

А потом… Ну вот вы представляете себе глаза ребенка, которому единственному из всей детсадовской группы не досталось набора конфет в пластиковом дед-морозе на новогоднем утреннике. Вот примерно так же выглядели глаза троицы молодых вояк бородокосичного воинства, которых злой Шаман Дебил отловил и заставил помогать себе с раненными, пока другие более удачливые и счастливые детишки побежали дальше штурмовать крепость и добивать оставшихся врагов. А этим бедолажкам вместо участия в общем празднике пришлось топтаться по пляжу, таская тела своих товарищей и по ходу дела отделяя раненных от живых. Да еще ломать рогатки и колья, с помощью которых еще способные двигаться вояки поддерживали пламя нескольких костров, подогревающих воду в медных котлах. Или мертвой хваткой фиксировать на месте дергающиеся и скрежещущие зубами тела товарищей, над которыми бяка-шаман вершил свои целебные изуверства… Тоска!

Знаю, что «тоска», только мне, чувствую, сейчас будет еще тоскливее. Как это обычно и бывает, сразу после битвы на меня навалился груз самых тяжелых моих обязанностей, а с ними и беспросветный депресняк.

Хотя нам вроде как и удалось нейтрализовать все сильные стороны аиотеекского войска, хоть и получилось вроде обмануть и застать их врасплох, обеспечив себе максимальные преимущества, однако и без жертв с нашей стороны не обошлось. И этих жертв уже было немало, а будет еще больше потому как…

Впрочем, интуиция мне подсказывает, что для расстройств и печалей поводов у меня еще будет предостаточно, так что пока надо гнать тоску от себя как можно дальше и надеяться на лучшее.

— Не парьтесь, — подбодрил я бросающий на меня печальные взоры молодняк. — Вряд ли вы чего-нибудь упустите существенного. Аиотееки же в крепости запрутся и их надо будет еще оттуда выковырять! Зато благодаря вашей помощи многие их наших товарищей останутся живы. А от этого, поверьте старому шаману, Мана прибавляется еще куда сильнее, чем от десятка добытых скальпов! Пусть эти дурошлепы бегают с копьями вдоль забора, зато Предки даруют вам троим невероятную удачу и все ваши труды окупятся сторицей!

Несчастные верили мне, кивали головами, но даже у смертельно раненных пациентов, которых, поверьте, на этом пляже хватало, глаза и то не были такими тоскливыми.

Ну вот, как я и говорил…

— Там эта… Шаман Дебил, аиотееки в своей крепости заперлись… Ну, той, что внутри другой крепости. Вождь Лга’нхи меня позвал тебя на совет звать… — спустя так примерно минут сорок после того как я приступил к обязанностям шамана-лекаря, сообщил мне Риги’тгу, молодой еще вояка из ирокезов, спешно пролетевший сквозь поселок прибрежников от осажденной крепости.

Я оторвался на мгновение, чтобы вытереть предплечьем пот со лба. Лучше не стало: руки, окровавленные по самые плечи, — плохая салфетка. Да еще мухи и прочая насекомая гнусь, привлеченная запахом крови и вывороченных внутренностей, обильно роились над полем боя, не брезгуя заодно уж отдать визит вежливости и мне.

Поглядел на Риги’тгу, старательно делавшего равнодушное лицо, изображая, что его нисколечко не волнует тяжелая атмосфера военно-полевого госпиталя, стоны и вид ран на телах его недавних сослуживцев. А с лица-то эвон как сбледнул…

Впрочем, не удивительно, это же тот самый приемный сын Гит’тевека, которому я после Большой Битвы плечо врачевал. Небось, как окунулся в эту атмосферку, так сразу и накатили воспоминания.

Да уж… Одно дело ворочать копьем посреди драки, мечтая о героической воспетой в балладах смерти, и совсем другое—столкнуться вот с этой крайне неприглядной и совсем не героической стороной воинской жизни… Так что атмосферка у нас и впрямь та еще!

И кровь да мясо—это еще не все радости этой стороны. Частенько, схлопотав повреждение, кишечник автоматически опорожняется, чтобы не создавать своему хозяину дополнительных проблем во время выздоровления. Так что запашок тут стоит… не как в магазине парфюмерии. Вот на парня и накатило.

Впрочем ладно, все это лирика… Так о чем он там говорит?

Ага. Ясное дело, наши вояки добежали до крепости, безрезультатно потыкались в ограду и запертые ворота, как стадо баранов, и теперь требуют Шамана на совет.

Ведь одно дело — сказать, что «ни фига не знаю, что делать», потому как никогда раньше не то что не брали, но даже и не видели подобных крепостей. И совсем другое — солидно пригласить на Совет. А уж на Совете Шаман по-любому словесного поноса сдержать не сможет и изложит все, что ему Предки наподсказывают.

А я бы и рад на совет, потому как без моего присмотра эти гении еще тех дел наворотят! Да тут у меня еще четверо раненных не осмотрены. И еще один с пробитым брюхом осмотрен и отложен на потом, потому как возиться с ним долго, а тут люди кровью истекают. А мы и так уже восьмерых потеряли безвозвратно, да еще как минимум пятеро под большим сомнением, выживут или нет. И просто раненных — полтора десятка. И это еще не считая тех, кто не счел свои раны серьезными и не обратился за помощью… Какая, однако, расходная с точки зрения человеческих жизней эта штука — война. Даже когда вроде и побеждаем, все равно несем огромные потери. И абстрагироваться от них, переведя человеческие жизни в статистические данные, у меня никак не получается. Это какому-нибудь маршалу-генералу будущих времен, командующему многотысячными а то и миллионными армиями легко — полк туда, дивизию сюда, допустимый процент потерь столько-то… А я со всеми этими, еще очень молодыми, в сущности, ребятами, из одного котла ел, у одного костра спал… для меня все они далеко не статистические единицы.

Впрочем, не уверен, что и генералам-маршалам легко… Чёрт. Опять не о том думаю. А думать надо о том, чем занять своих вояк, пока я тут раненных обрабатываю. А то ведь полезут сдуру штурмовать крепость в лоб и добавят мне работы.

— Шесты заготовьте, — бросил я, распуская наспех поставленный жгут на руке очередного пациента, смывая с раны запекшуюся кровь и готовя новую иглу с ниткой. — Толстые… в руку толщиной. Крышу разломайте какую-нибудь или забор…

— Зачем эта?

— Лестницы будем вязать.

— Чегой-та?

Вот ведь блин. Крепости они собрались штурмовать. А у самих, в смысле степняков и прибрежников, даже и слова-то такого «лестница» в языке нет. Раве что у горцев… Только вот сколько раз пользовался лестницами в горских царствах, где они бывало встречались, но так и не соизволил узнать их местное название. И ведь не нарисуешь, пачкая руки в песке.

— Доставайте шесты, — бросил я раздраженно. — И ремней побольше или веревок… А еще можно большое бревно взять… Надо будет прикинуть, как к нему ручки какие-нибудь приделать или петли, таран будет. А еще плетни где-нибудь выломайте — надо будет что-то вроде больших щитов изобразить. Я скоро подойду и объясню, что со всем этим делать. Лга’нхи передай, чтобы без меня не начинали!

Эй, погоди! — окликнул я уже было припустившегося бежать назад молодого. — Они ведь там заперлись за той оградой, что внутри другой ограды стоит? Тогда еще передай Вождю Лга’нхи, что ее окружить надо со всех сторон, чтобы аиотееки убежать не могли… Я скоро приду.

Скоро не скоро, а наверное час с лишним я еще провозился. Раненого в живот пришлось добить и еще один с раной на ноге сам истек кровью, сколько ни крутил я жгут и ни зажимал рану тряпочными тампонами. Видать, повредило ему вражеское копье какую-то важную артерию.

Так что количество безвозвратных потерь уже достигло десяти человек. А ведь это — одна пятая всего вышедшего в этот поход воинства. Да еще как минимум трое под большим сомнением… Ненавижу войну!

Подошел к «кремлю», где меня уже нетерпеливо поджидали не навоевавшиеся детишки. Едва ли не приплясывают, поглядывая с надеждой, что я покажу им, как перелезть через ограду, чтобы схлопотать там еще парочку-другую-третью ранений!

Ну да хоть подходящих шестов наломали… И вообще, материала заготовили даже с избытком, небось, половину дос’тёковского поселка в щепы разнесли. Хотя нет, это мне так с усталости да с непривычки кажется.

Показал, как надо лестницы вязать, делая зарубки на длинных шестах, вставляя в них короткие перекладины и плотно привязывая веревками или ремнями. А пока соплеменники вкалывают, обошел укрепление по периметру.

…Может, оно и хорошо, что придется сейчас эту крепость штурмовать — мои поучатся, как это делается. Уж лучше тут, чем на каком-нибудь более серьезном объекте. Если я хоть что-то в жизни понимаю, то сейчас в «кремле» заперлось не больше десятка человек. А скорее, и того меньше, человек пять-семь. Так что больших трудностей вроде как не предвидится.

Однако все равно действовать будем по полной программе, чтобы испытать на практике мои теоретические знания, в свое время щедро начерпанные из интернетовской помойки.

Нет, зигзагообразные окопы по методу маршала Вобана копать, ясное дело, не будем. Меня, конечно, все тут любят и шибко уважают, однако предложи я им такую чушь, в этом самом окопе и закопают, предварительно переломав все кости, чтобы вписался в зигзаги. По этим же соображениям, думаю и начинать строить катапульты с осадными башнями не стоит. Но вот все остальное…

Итак, что у нас имеется. Ограда высотой метра два с небольшим. Ну а перед ней—ров-канава и небольшой земляной вал.

На мой взгляд, смотрится все это не слишком устрашающе. Но и такая «оградка» может стать серьезной преградой. Даже через простой сельский жиденький плетень попробуй-ка сразу перелезть, особенно когда с противоположной стороны в тебя копьями тыкают. Недаром крепости, как надежный вид укреплений, дожили аж века до XIX, а в нашу «доцарьгороховскую» эпоху это практически непреодолимая преграда.

…Кстати о копьях. Когда был внутри, посмотреть не догадался, не до того было… А впрочем, в моем полном распоряжении внешняя ограда, так что могу изучать конструкции защитных крепостей аиотееков на ее примере.

Прошелся по так внезапно обезлюдевшему за один день лагерю. Да уж. Еще только утром был полон жизни и людей, на что-то надеявшихся, строивших какие-то планы, а теперь большая часть из них мертва, кому-то удалось сбежать, а еще горстка, запершись в укрытии, готовится умереть.

К черту. Вот стена, а вот, как я и думал, «стрелковая ступень» вдоль нее. Конечно, стрелки там не стоят — извивы местной идеологии, распространившейся почему-то аж на оба берега моря, подобного не одобряют. Но тем проще копейщику — можно, высунувшись над оградой почти по пояс, колоть тех, кто пытается перемахнуть через стену, не боясь схлопотать стрелу. Ну да на это у нас бумеранги имеются.

— Вот, обвязывай вот так вот, — подсказывал я своим ребятам еще спустя полчаса, — чтобы хвататься было проще. И чурбачки вставляйте… Да вяжите поплотнее, потому как ежели сорвется, пальцы вам в кашу раздавит… Сделали? Ну-ка, давайте вон на той хижине попробуем…

Хлипкая хижина, даже скорее просто шалаш, ударам тарана подалась не сразу — гибкие прутья, из которых она была сделана, очень неплохо амортизировали удары бревнышка, которым размахивало восемь человек. Но тем даже и лучше — пусть набираются опыта, с воротам тоже будет непросто.

— Слушай, Дебил, — прервал мои размышления Лга’нхи. — Может, хватит с деревяшками возиться? Может, уже пора начинать драться?

— Нет, — твердо возразил ему я. — Драться мы начнем… завтра. Ага, завтра на рассвете.

— Дык ведь…

— …Ибо это не единственная крепость, которую ирокезам предстоит еще взять штурмом в будущем, — не слушая его доводов и резко переходя на высокопарно-шаманский стиль, продолжил я. — А Духи каждый раз подсказывать не станут. Так что все Это надо будет опробовать сейчас, чтобы потом мы могли научить этому остальных!

— Так что же нам, еще прикажешь посреди битвы обедать начинать? — вспылил брательник, потому как для него подобная странность, прервать битву, отложив ее для более подходящего времени, казалось чем-то немыслимым и непонятным. Тут уж если начинали биться, то бились до конца. Потому как пока еще больше уповали на свою звериную ярость, чем на строгую дисциплину и выдержку солдат более поздних эпох.

Ничего. К этому тоже будем приучать. Потому что в этом — тоже сила.

— А что, пожалуй и стоит людей покормить, — согласно кивнул я головой. — А после того как поедим, я всем сразу и расскажу, что делать будем.

Специально не стал атаковать на рассвете, чтобы мои вояки могли видеть, что происходит, запомнить и пересказать внукам.

Зато всю ночь кто-то из караульных время от времени подходил к воротам или стенке и начинал стучать по ней палкой или перекидывал связку хвороста или травы — сон для осажденных должен быть недоступной роскошью!

А вот утречком, когда солнце уже встало…

Начали мы с ворот. Под прикрытием больших плетней-щитов — фактически, выдранных секций местной ограды для скота — к воротам подошли десятка полтора бородокосичников и начали лупить по ним тараном.

Затем с западной стороны в бой пошли ирокезы, усиленные остатками войска союзников.

Словно на каких-то показательных учениях, сначала в ров полетели фашины (хотя по-хорошему, наши и так перепрыгнули бы его на раз), на них настелили мостик, по которому на вал взлетела штурмовая оикия с парой лестниц наперевес. (Сколько времени я вчера потратил на обучение измерения высоты стены по тени, которую она бросает на землю… И сколько нервов!)

Но первыми за стену пошли не наши вояки, а бумеранги и мои спец-средства… Хреновенькие, надо сказать, спец-средства — всего-лишь связки сухого хвороста, смоченные в жире коровок, в середину которых были напиханы пучки местных водорослей. Полусырые мясистые стебли и листья давали много едкого и противного дыма… Правда, прогорали они довольно быстро, но по моему замыслу, и этого времени должно было хватить, чтобы на несколько секунд отвлечь внимание противника, заставив его чихать и тереть глаза.

А вот уже следом… Первым над забором, естественно, взлетел Лга’нхи, вздымая над головой свой Волшебный Меч. И с боевым кличем скаканул вниз. А ведь я предупреждал его, что с той стороны могут быть какие-нибудь сюрпризы и действовать надо осмотрительно. Но видать, треск распахнувшихся ворот пробудил в нем какие-то соревновательные инстинкты.

За ним полезли и остальные вояки, затюкав и отпихав своими могучими локтями и плечами от Лестниц к Славе Великого Шамана Дебила… Так что в крепость я попал, фактически когда уже там все кончилось. Как говорится, кто не успел, тот опоздал.

Да я особо и не рвался. Пусть молодые вперед лезут, а мне всякой там Маны и Славы и так хватает. Меня интересует совсем другое — вот это кто, например? Голова так раздробленна, что и не сразу поймешь, какого цвета была шевелюра при жизни… Впрочем, такие раны обычно наносит только меч моего брательника, сжатый его могучими дланями. Так что это, скорее всего, враг.

Как и этот, истыканный сразу несколькими копьями… Вот нахрена было панцирь в клочья рвать?! Лиходеи!

А вот это уже наш — кровь обильно сочится из пореза от нижней челюсти до виска, заливая красным цветом соломенную бороду с косичкой… А вот рядом и его враг лежит, копье все еще в брюхе. Оба живы, хотя и пребывают в шоке и пялятся друг на дружку, словно в гляделки играют. Только вот рука аиотеека судорожно царапает кинжал на поясе.

Ну его нафиг — от греха подальше подошел и, прижав пальцами руку бородокосичника к древку, резко вырывал копье, слегка задирая в сторону и вверх. Это если и не убило, то заставило супостата потерять сознание. А поскольку оружие было в руке победителя, Духи не перепутают, кому адресовать положенную пайку Маны. А главное, ко мне претензий не будет.

— Дай-ка, я на твою голову посмотрю. Сколько пальцев видишь? Куда сознание теряешь? Вроде, не так сильно тебя и порезали… Ладно. Привяжем к физиономии тампон из тряпок, примотаем бинтом и пойдем дальше живых искать.

Глава 17

И вновь за бортом море, и вновь по левую руку от меня медлительно проплывает пустынный берег — все та же опостылевшая степь с редкими вкраплениями рощиц вдоль долин добравшихся до моря речушек и ручьев. Учитывая, что я даже не могу развлечь себя греблей, скука невыносимая. Только и остается, что пялиться по сторонам да думать всяческие мысли.

…Вот например, был ли какой-нибудь смысл штурмовать эту чертову крепость? Нахрена вообще было ввязываться в драку?

Добычи нахватали выше крыши? Скальпов набрали вагон и маленькую тележку — хватит существенно пополнить и Знамя Ирокезов, и Знамя бородокосичников? Разнесли в дребезги сильное вражеское укрепление?

Так добычу частично пришлось прикопать в одном неприметном местечке, а частично, ту, что сама умела передвигаться на четырех ногах и представляла наибольшую ценность, прогнать пинками в степь. И не факт, что мы еще когда-нибудь увидим все эти «частицы». Скальпы? Не радуют они меня уже давным-давно, скорее даже начали вызывать чувство омерзения. Кусок человеческой кожи с клоками волос на нем — первые один-два, ну пусть десяток — это свидетельство, что ты состоялся как воин, а потом… После возни с раненными и «облегчения мук» умирающих на все эти знаки отличия начинаешь смотреть как-то менее восторженно.

Что там еще? Вражеский форпост вырезали? Так через полгода, ну может год, тут новый появится. Да еще и куда более укрепленный и многочисленный, раз уж предыдущий подвергся разграблению.

А ведь вполне можно было обойти этот поселок и эту крепость стороной и плыть себе дальше, останавливаясь лишь на мелких рыбацких хуторках, чтобы отдохнуть и разжиться информацией, не ввязываясь в драки и не теряя людей. Пусть мы формально уже и находимся на землях, контролируемых аиотееками, простора тут вполне хватает, чтобы затеряться горстке человек на трех лодках.

…У меня как раз по этому поводу был серьезнейший разговор с Лга’нхи, чуть было не переросший в грандиознейшую со времен последнего хождения в Иратуг ссору. Наверное, только некоторый уже появившийся у нас опыт наших разногласий как-то позволил нам обоим сманеврировать и не доводить столкновение противоположных мнений до полной катастрофы.

Все-таки, мы с ним не просто умеем ценить и уважать друг друга, но и правда чувствуем искреннее родство. Пусть внешне и характерами мы похожи друг на дружку еще меньше, чем герои голливудской комедии «Близнецы» (той самой, где близнецов играли Шварцнеггер и Де Вито), а все равно мы братья. По роду-племени, по оружию, по стремлению к общим целям и идеалам, пусть иногда (чаще всего) и кажется, что эти цели и идеалы прямо противоположны.

Однако один хрен, когда мы ругаемся, я чувствую это практически на физиологическом уровне — тошнота, отвращение ко всему, раздражение.

А когда мы заодно — словно ростом выше на пару метров становлюсь. Появляется ощущение, что все получится и что мы реальная Сила! И я уверен, он чувствует что-то похожее. И что мы оба нужны друг другу, чтобы победить этот мир.

…И не надо банальных упрощений типа я — ум, а он — Сила. Тут скорее что-то другое. Я — пусть дырявый и глючащий на каждом шагу, но носитель опыта тысячелетней цивилизации. А он — та то невероятно яростная, то потрясающе терпеливая и упорная сила, что эту цивилизацию создавала.

Я с точки зрения опыта подсказываю наиболее короткие пути и предостерегаю от явных, но неизбежных ошибок. Но все мои знания были бы забытым и никому не нужным архивом, хранящим пусть и сверхценную, но ни разу не востребованную информацию, если бы в нашей связке не было локомотива по имени Лга’нхи, чья неуемная энергия стихии проталкивает вперед нашу тележку, попутно ломая тысячелетние стены косности и лени.

Мы смотрим на мир слишком по-разному, но то невероятное Чудо, что принесло меня сюда и дало шанс выжить в абсолютно чуждом мире, также смогло заставить и эти два абсолютно разных взгляда на жизнь смотреть в одну сторону на общую цель.

Потому-то так часто и создается впечатление, что цели эти у нас абсолютно разные. И вот тут-то и важно как никогда найти некую общую точку соприкосновения, сосредоточившись на которой, наши взгляды приобретут стереоскопические глубину и объем.

Вот как тут, например, — пусть понимание и представления о «правильном» у нас и отличаются, но стремимся-то мы к одному — благу и процветанию Великого Племени Ирокезов, а через это — и всей той огромной массы народа, которая приходится ирокезам пятиюродными родственниками со стороны бабушки двоюродного дяди пришедшей из другого народа жены… А это при нынешнем составе племени — почитай уже весь мир!

…Да-да, включая и аиотееков, ведь благодаря многочисленным женам и усыновленным детям они теперь тоже наша родня.

Увы, Лга’нхи пока этого еще не понял. Вернее, теоретически осознал после моих разъяснений и доводов, но вот в сердце это знание еще не впустил.

Я его не виню. Я это и сам понял только вот буквально только-только, когда через несколько дней после сражения бродил по вражескому лагерю, приглядывая, чего бы ценного спереть оттуда, ну и вообще изучая обстановку.

И вот, пока бродил мимо этих шалашей да хижинок, разглядывая оставленные циновки, посуду или предметы одежды, вдруг как накатило понимание, что тут ведь тоже люди жили. Мало чем отличающиеся от ирокезов, перенявших многие привычки и традиции своих врагов. Или, например, от Эуотоосика, который не только смог вписаться в наше общество, поделившись немалым багажом знаний, но и занял там вполне достойное себя место.

И нахрена тогда, спрашивается, мы воюем? Места мало? Идеология отличается? Ресурсы не поделили? Так в степи места — еще не одну тыщу лет заселять и заселять. Идеология по сути одинаковая даже по части неиспользования метательного оружия, что намекает на некий общие корни. А ресурсы… Мы пока их толком и не используем — так, по поверхности скребем иногда.

Так что же тогда получается, деремся мы из-за разного цвета волос или чуждого языка, на котором говорит неприятель? Так и язык наш тоже уже столько аиотеекских слов в себя впитал, что даже не уча специально, какой-нибудь среднестатистический ирокезский мальчишка сможет внятно донести простейшую мысль до аналогичного аиотеекского пацана. А что касается цвета шевелюры, так я уже об этом думал. Сам далеко не белокурый викинг. И среди ирокезских детей уже процентов 15–20 сплошь брюнеты.

…Ах да, есть еще одна мелочь. Они мечтают всех нас себе подчинить и стричь как стадо овец. Это да. Это достойная причина…

Это достойная причина быть сильными. Потому как если будем сильными, докажем, что мы им равны и аиотееки будут вынуждены с нами если не дружить, то считаться.

И тут как раз вступает в игру логика и видение жизни моего названного брательника. Для него, выросшего в племени, находившемся в состоянии перманентной войны со всем остальным миром, концепция «хочешь чтобы тебя не трогали — нападай первым» была очень органична и понятна.

Вот для него все эти бессмысленные с моей точки зрения жертвы были лишь необходимым взносом за право нашего народа существовать.

Но я знаю о существовании и другой логики, и других возможностей. Возможностей договариваться. Договариваться, заменяя перманентную войну друг с другом объединением усилий ради общих интересов.

Каких интересов? Да хрен его знает! Устроения наиболее благополучной жизни, Войны с Ктулху и нашествием инопланетян. Цивилизации…

Вообще, интересная это штука, «цивилизация» — хоть для подготовки базиса и нужнен мирный период, но качественно что культура, что наука чаще всего продвигаются во время больших войн и потрясений, меняющих устои жизни.

Взять вот тех же наших приятелей аиотееков. Не появись они на этом берегу, и еще тысячи лет по степи бродили бы горстки бредущих за стадом коров человечков. Или сотня за сотней лет уходили бы в море рыбацкие лодки. А горские князья назначали бы друг другу войны, продавая задорого свою бронзу окрестным дикарям.

Но вот ведь, вторглись — и мир переменился. Началось копошение, кружение и обмен знаниями. Старые ветхие нормы под воздействием этого шебуршения стали распадаться в пыль, оставляя место лишь новым толкованиям незыблемых истин. Уничтожая слабых и делая сильных еще сильнее.

Ведь если присмотреться, то пока все, кого подмяли под себя эти заморские завоеватели, в плане развития и впрямь по сравнению с аиотееками были сущими баранами — что степняки, что прибрежники, жившие маленькими воюющими друг с дружкой группками. Куда более продвинутых горцев аиотееки подмять так и не смогли.

Зато народы, оказавшиеся втянутыми в их Империю, резко потопали по пути цивилизации, подгоняемые пинками хозяев. Усилился товарообмен и обмен опытом. А координация хозяевами усилий разных, подчас мало похожих друг на друга, племен уже дала видимый результат. Ну вот хотя бы с этими гок’овыми канатами, которые внезапно резко подешевели.

И если посмотреть в исторической перспективе, лет через сто все эти народы станут жить не точно так же, как жили их дедушки, а может самую чуточку, но лучше — сытнее, безопаснее, что позволит развиваться разным там наукам и искусствам.

Вот только вся эта благодать будет опираться на фундамент из могильных плит «невписавшихся» в цивилизацию народов.

Вот и пойди-пойми, хорошая эта штука «Цивилизация» или нет.

Но это все лирика, попытка охватить некие глобальные, почти геологические процессы своим слабым человеческим восприятием. А вот сразу после битвы меня волновали совсем другие проблемы.

Чудо из чудес, что убитых на штурме крепости у нас и не было. Да и ранено было всего два человека, и раны эти были относительно легкими. Вероятно, это потому, что измученных бессонной ночью аиотееков тут оказалось всего шестеро, двое из которых еле держались на ногах из-за полученных ранее ран. И когда мы навалились на них всей толпой, да еще и с разных сторон, наше преимущество было подавляющем.

Надо бы радоваться. Но из полусотни, вышедшей в поход, мы уже потеряли четырнадцать человек и почти каждый из выживших имел какое-либо ранение. Пусть мои гордые вояки и считали все это пустяками, не стоящими внимания настоящих воинов, но по мне — миссию уже стоило бы завершить и двигать назад.

Однако Лга’нхи со подельниками придерживались прямо противоположного мнения. По их мнению, приключения только начались, и начались весьма удачно. И коль пошла такая пьянка, требовать завершения банкета может только законченный зануда и полностью нехороший человек.

Большие потери? Так ведь и добыча-то какая огромная! Столько всего взяли — и не увезешь!

Таки правда не увезем, потому что в лодки не влезет? Ну так зато предков порадовали видом добычи. А они в ответку наверняка порадуют внуков какой-нибудь ценной подсказкой. Так что ты, шаман Дебил, слушай внимательно, что тебе говорят и не пропусти ценных указаний.

И самое главное —это, конечно, Мана! Мы её нахапали столько, что хоть соли да в бочки закатывай. Никогда ведь еще таковского не было, чтобы вражье укрепление захватить. Про такое былины будут петь по всему миру, славя наш славный союз гребенеголовцев с бородокосичниками.

Уж мы теперь ужо с такой-то Маной всему миру покажем свою крутизну. Всех прямых согнем, а гнутых выпрямим, небо и землю местами поменяем, заставим реки вверх течь, а траву и деревья в обратную сторону расти… Короче, эйфория и редкостная дурь!

Под это дело кое-кто даже выступил с предложением, что надо бы и прибрежницкий поселок на уши поставить и примерно наказать за сотрудничество с врагом. Предложение было встречено с таким энтузиазмом, что я почувствовал, что даже мой прямой запрет с ссылкой на изложенные в письменном виде приказы Предков тут уже могут не сработать. Хоть и пятиюродные родственники со стороны бабушки двоюродного дяди пришедшей из другого народа жены, однако и такой родне надо мозги вправлять, коли она с чужаками шашни крутить начнет.

В общем, чуял я беду немалую для моего приятеля Дос’тёка, которому я, между прочим, обещал полную безопасность. Но тут случилось нечто, направившую энергию моих вояк в другое русло.

Случилось это прямо в день штурма крепости. Я как раз возился с раненными, совершая, так сказать, вечерний обход, когда ко мне прибежал Тов’хай и выпалил сходу:

— Мертвец сбежал!!!

— Чего? — не врубился, я решив, что ослышался.

— Мертвец сбежал, — подтвердил качественную работу моего слухового аппарата Тов’хай. — Тот самый, что тебе по шлему копьем вдарил, а мы с Вик’ту его убили.

— Так как же он сбежал, коли вы его убили?

— Дык ведь…

Короче, поскольку массовое скальпирование покойников проводилось сразу после битвы (дабы никто не скрысятничал чуток маны), а битва наша растянулась аж на два дня, то обдирать скальпы с убитых вчера на пляже пошли только сейчас.

Пошли и увидали, что одного трупа не хватает.

Я или кто еще из «цивилизованных» времен, возможно, такой потери и не заметил бы. Но опытный взгляд охотника сразу распознал несоответствие.

Распознал и нашел следы. И вели эти следы прямиком с пляжа и в сторону от поселка.

— Ну так и пошли бы за ним, — не подумав, брякнул я. — Добили.

— Дык ведь…

Ну да, — сообразил я. — За целым отрядом аиотееков Тов’хай бы пойти не побоялся — подумаешь, дюжина врагов! Но вот пойти по следу одного-единственного, но покойника… Такой охотой пусть шаман занимается.

А шаман бы и рад, да только одна загвоздка: следы я читаю… ну вот примерно как Тов’хай буквы — некоторые узнает, свое имя опознать способен, но вот дальше — ни-ни.

И хрен тут отмажешься от этой незапланированной работенки, даже ссылаясь на необходимость позаботиться о раненых. Согласно местной мифологии, основанной процентов на девяносто на страшилках и пугалках, оживший покойник — это страшная вещь, и вреда от него для живых будет побольше, чем от всех вампиров, зомби и мумий, сотворенных Голливудом, вместе взятых. И ясное дело, что разбираться с такой напастью должен исключительно Шаман… Хотел бы я знать, сколько еще моих коллег сделали себе громкое имя, добивая подобных «оживших» подранков!

Ну да хоть одна польза — узнав об ожившем мертвеце, все наши припухли и притихли, а градус эйфории резко пошел вниз. Они даже из крепости поспешили слинять, разбив новый лагерь на берегу моря, я его самолично окружил «волшебной линией», через которую нежить переступить не сможет. (Стопроцентная гарантия фирмы «Дебил и компания»).

На ночь глядя я, ясное дело, ловить мертвяка не пошел.

И дело вовсе не в страхе перед ночной мглой, когда все силы Зла выбираются из своих захоронок и властвуют на земле безраздельно. Просто если так случится, что моя добыча повреждена гораздо менее, чем я рассчитываю, то в темноте против местного вояки, пусть и раненого, я буду беззащитен.

Так что ночь я провел в особо важных камланиях, набив пузо мясом жертвенного животного, погрузившись в вещие сны и выводя носом особо секретные шаманские посапывания и всхрапы.

А утром — куда деваться? — одел доспехи, прихватил протазан и поперся по следу, проклиная подонка Хииовитаака, сумевшего и тут мне подгадить.

Августовская жара начала буйствовать с раннего утра. Все тело жутко потело и чесалось под плотным панцирем и шлемом. И от всего этого опять начала болеть едва успевшая подзажить спина.

А в рощице, куда повел меня застарелый след, вместо ожидаемой прохлады меня встретила паркая духота и полчища насекомых.

И так, постепенно сходя с ума от жары и бесконечного насекомого звона над головой, я бродил по этой чертовой роще почти до полудня, то теряя, то вновь находя оставленные следы. А потом внезапно вышел в степь.

Если на влажной почве рощицы еще и можно было отследить противника, то искать его в степи? Благодарю покорно. Я вам не Лга’нхи, не Тов’хай или Нит’кау. Если им это надо, пусть следопытят сами.

Так что добреду-ка я вон до того холма и огляжу с его вершины окрестности. Если ничего не увижу, начну придумывать байку про то, как я всех победил, а труп врага слопал вместе со скелетом под воздействием приступа непреодолимой свирепости. Пусть бояться, сволочи!

Скуля от жары и усталости, заполз на холм. Огляделся своими подслеповатыми с местной точки зрения глазами — тишь да благодать. Океан высохшей и чуть покачивающейся под дуновениями легкого ветерка травы. Вот разве что…

— Да не, скорее всего это просто животинка какая подохла, вот стервятники над ней и вьются — бормотал я, спускаясь с холма и припустившись легкой рысцой в направлении точки, над которой вился десяток черных птичек. — Только зря пробегаю… Оно, конечно, километра два тут будет, не больше, но на такой жаре… Чертов Хииовитаак!!!

Добежал — он самый и есть, Хииовитаак собственной персоной, причем в собственном соку, сиречь кровище. Валяется под каким-то кустом, не подавая признаков жизни. То-то птички над ним вьются… Но раз не садятся, значит еще живой.

Так план будет такой: аккуратно подойти, ткнуть копьем, ободрать скальп, а потом уж…

Даже и не знаю как это получилось. К лежащей в тени кустов добыче мы подошли вместе. И хотя он не скрывался, но заметил я его, когда между нами осталось расстояние хорошего прыжка… Его, естественно.

Старый приятель и ужас местных степей, мохнатый тигр пожаловал за своей законной добычей и теперь смотрел на меня с иронией и некоторым даже любопытством — «Что ж ты за дурак такой, что сам лезешь ко мне в пасть?»

Да уж, давненько я не встречал эту напасть на своем пути, расслабился. Привык, что вокруг меня все время толпа крутых вояк, и перестал бояться местной фауны. Вот она мне сейчас, похоже и напомнит, кто в степи хозяин…

А дальше мы действовали чисто на инстинктах: его—в качестве поклонника теории Дарвинауничтожать слабых и глупых, и моих — в случае опасности, направить в ее сторону протазан.

Протазан помог. Но не сильно. Мгновенно распрямивший могучие лапы, отправившие его в стремительный полет, тигр не оказался настолько любезным, чтобы самостоятельно наткнуться на торчащее в его сторону острие. Однако один из топориков он задел, и это не только оставило на его плече глубокий разрез, но и изменило мое местоположение. Так что вместо того чтобы сбить меня с ног и добить, мгновенно прокусив шею, он просто сбил меня с ног, заставив откатиться куда-то в сторону. Недовольно оглядев свой порванный бок и злобно рявкнув, тигр снова направился в мою сторону, на сей раз, видать, решив действовать обстоятельно и без особой спешки.

Я, кое-как извернувшись, умудрился встать на колени. Рука самостоятельно, без участия мозга нащупала на поясе кинжал и, явно не впечатленная его размерами, перепрыгнула на топорик. Тигр прыгнул еще раз, рука дернулась, жуткая боль обожгла плечо и сознание покинуло меня еще стремительнее, чем расчетливая невеста покидает жениха, узнав что тот лишь притворялся олигархом, не имея за душой ни гроша.

Очнувшись, я сразу догадался, что к кострам Предков еще не попал. То ли недостоин, то ли еще жив. Но так или иначе, а все тело адски болело и характерный запах большой кошки вовсю намекал, что тут вам не первобытный рай. В рай злобных тигров не пускают.

Кое-как разлепил глаза, а потом, кряхтя и поскуливая, взгромоздился на задницу. Полянка передо мной была изрыта так, будто тут резвился не мохнатый тигр, а фашистский… В смысле, танк.

А уж кровищи тут было столько, что порхающие над нами птички просто обезумели от ожидания, когда же эти вкусные куски мяса наконец угомонятся и позволят состояться большому птичьему банкету. Хрен вам, пернатые, голодайте!

Но кровушки и впрямь натекло слишком много. Если все это из одного меня, то во мне столько нет… Или есть? …Не-е-е. Точно нет! Даже если бы одна десятая всей этой крови вытекла из меня, я бы сейчас размышлениями на эти темы не страдал бы.

Повернул чуток голову. Ага. Вон лежит тигриная туша… Интересно, кто это его так? Неужто я?

Любопытство даже пересилило боль, тошноту, слабость и разламывающуюся голову. Пополз к лежащей чуть в стороне мохнато-полосатой шкуре.

…Лядь!!! Он еще был жив!

Но явно уже ненадолго — сбоку в горле зияла огромная рана, вероятнее всего нанесенная моим топориком. Видать, не зря я столько лет тут учился пользоваться оружием, раз все-таки сумел направить его в нужное место даже в такой стрессовой ситуации… А может, просто повезло.

Но так или иначе, а длинное лезвие боевого топорика вошло, наверное, по самую рукоять в звериную шею. И заполучив такую рану, тигр как-то быстро передумал меня есть и заметался по поляне, в попытке избавиться от постороннего предмета в своем теле взрывая своими мощными когтями тысячелетний дерн… Что ж, вероятнее всего, избавившись от топора, он лишь усилил кровоток и вскоре рухнул без сил.

Пару минут мы поиграли с тигром в гляделки, и он вроде как даже еще подмигнул помутневшим стекленеющим глазом мне на прощание, предупреждающе оскалив клыки, мол, «не расслабляйся, парень, еще увидимся».

Стало как-то очень жутко. Даже в мертвом виде тигр внушал страх и уважение. Однако, надо было заняться собой.

…Видать, я специально оттягивал этот момент, боясь взглянуть правде в глаза: Если рана достаточно серьезная, я либо истеку кровью немедленно, либо стану калекой со всеми вытекающими отсюда последствиями. И даже моя великая слава и имеющийся в моем личном распоряжении канал прямого общения с предками вряд ли мне позволят сохранить свой статус Великого, если тигр лишил меня возможности двигать рукой.

Развязывать ремешки на панцире я не стал, а просто перепилил их фест-кийцем, который, кстати наши ребята нашли на теле какого-то крутого оуоо и с почтением возвратили мне обратно. Кажется, моя репутация достигла такого уровня, что даже потерю собственного оружия мне как-то умудряются поставить в заслугу. Дескать, Великий Шаман впереди себя свой нож отправил и тот всех победил…

Отвязал флягу от пояса. Сумев сдержаться, напился крохотными глотками, а остатками воды обмыл пораненное плечо.

Однако, да. Трудно, конечно, разглядывать на себе, но похоже, панцирь спас мне жизнь. Только сняв его, я увидел, какие жуткие следы оставили на его просоленной коже тигриные когти. Если бы там была моя кожа, от мышц руки, наверное, остались бы одни лохмотья. А так, плечу досталось только на излете, но и этого «излета» вполне хватало, чтобы даже простое качание безвольно повисшей руки вызывало приступы дикой боли.

А кое-где, похоже, придется шить. Но это позже. Сейчас надо просто залепить рану, чтобы никакая зараза в нее не пролезла.

Ну да, к счастью со мной была моя лекарская сумка с набором первой помощи. Так что я, весело пожевывая обезболивающий корешок, смог, предварительно помазав заживляющей мазью, замотать рану чистыми бинтами.

После всех этих усилий пришлось не меньше минут тридцати полежать в полном изнеможении, набираясь сил для других подвигов. А потом пополз собирать свое разбросанное по полянке оружие.

Нет, не потому что и впрямь рвался на очередные подвиги, просто приобретенные рефлексы заставляли чувствовать себя голым, когда со мной не было чего-нибудь способного колоть, рубить, кромсать и наносить прочие серьезные повреждения враждебному мне организму.

Так. Вон из травы торчит рукоять моего топора… А вон возле трупа Хииовитаака валяется выбитый из рук протазан. Заодно и скальп с трупа сдеру, как доказательство, что мертвяк упокоился окончательно.

Дополз… Да что же за день сегодня такой?! И этот смотрит на меня еще вполне себе живым взглядом.

— Ты убил травяного демона, — едва слышно прошептал Хииовитаак, когда я приблизился к нему почти вплотную.

— А у вас Там чего, такие не водятся? — внезапно пробудился во мне исследовательский интерес, потому как «травяной демон», как мне показалось, является какой-то недавно выдуманной конструкцией. Я, конечно, докторской степени по филологии аиотеекского языка не имею, но думаю, что такая персона как тигр заслуживает собственного названия, а коли его нет… Опять же, когда в плече болит, в башке звенит, а мерзкий отвратительный комок тошноты долбится со стороны желудка по горлу, хочется использовать любую возможность, чтобы отвлечься от этих ощущений… И вообще, не шевелиться.

— Нет… — опять едва прошептал Хииовитаак.

…Нет, ну вот кто так делает? Сказали-то всего по фразе, обменявшись малозначительной на данный момент информацией, а уже будто ниточка между нами протянулась. И рвать эту ниточку сейчас — как по живому резать.

— Дай воды… — не то попросил, не то потребовал Хииовитаак, и мне сразу бросились в глаза его высохшие и потрескавшиеся губы.

— Нету, — с сожалением сказал я, перевертывая в подтверждении своих слов фляжку вверх ногами.

— Кусты. Ручей. Вода. — Смотря на меня как на идиота, тонко намекнул раненный.

Ага. Понятно, почему он лежит именно тут — сообразил я. В этих жарких степях любой источник влаги способствовал буйной растительности вокруг себя. Так что, если есть кусты, значит должна быть и вода… Только бы добраться до нее, потому как мне вода тоже очень даже пригодится.

Увы, обильного и прохладного ручья не нашлось. Когда я, преодолевая приступы боли в подранном плече, протиснулся в середину зарослей, там нашелся лишь крохотный ключ, пополняющий быстро высыхающей влагой грязную лужу. Однако привередничать не пришлось. Аккуратно, стараясь впускать лишь верхний наиболее чистый слой воды, набрал полные фляги — свою и Хииовитаакову, которую догадался снять с его пояса.

Выполз. Дал напиться своему врагу. И горько вздохнув, сказал: «Ну, показывай свои раны».

Жаркая августовская ночь, почти не дающая прохлады. Оглушительно трещат цикады, где то вдалеке кричит какая-то ночная птица… А может, лягушка — не разбираюсь я в них. И на все это с непостижимо высокого неба с интересом, будто зрители в театре, поглядывают далекие звезды. И сейчас, когда подсвеченная солнцем атмосфера не мешает смотреть на них, кажется, что между тобой и этими звездами ничего нет, и ты даже чувствуешь взгляд какого-то там альдебаранца, который в этот момент так же сидит на своем альдебаране и тоже пялится в небо.

Пялится в небо и видит этот одинокий потрескивающий сухими ветками кустов крохотный костерочек, зажженный не столько для тепла или приготовления еды, сколько для уюта и чтобы не оставаться один на один с ночной Тьмой под пристальными взглядами этих звезд.

У костерка сидят двое…

— Вишь ты, — многозначительно шепчет чей-то голос. — Видал чего, у шамана-то нашего раны на том же плече, что и у тигра!

— И не буду я на тигра этого лишний раз глядеть. Ну его на хуй! — шепчут в ответ, добавив в конце новомодную, разработанную лично мной формулу магического отворота.

— А чего?

— А того, олух. Пошел наш шаман на мертвяка охотиться, а убил тигра. Да видать, не простого, раз тот смог его поранить…

— Так ыть аиотеек-та…

— Во-во, ты и подумай. Аиотеек-то живой, его шаман не убил, а даже перевязал зачем-то. А рядом тигр мертвый лежит. Вот и соображай сам, стоит ли лишний раз на того тигра глядеть!

— Ну его на хуй! Ну его на хуй! Ну его на хуй!

...Долгая пауза, озвученная воем местного аналога шакала да постреливанием хвороста в костре…

— Так ты думаешь, что это… — не выдерживает первый голос. Но второй его грубо прервывает.

— Ох и дурень же ты, Тов’хай. Вроде ведь солидный воин и муж смышленый — на Совете тебя как седого старца слушают. А будто дите малое, простейших вещей не понимаешь и нос свой куда не след суешь. Будто не знаешь, что про такие вещи ни говорить, ни даже думать не надо. А то притянешь к себе всякого…

...Опять долгая пауза…

— А вот что ты насчет мертвяка думаешь? — опять не выдерживает Тов’хай. Парень он, несмотря на немалый жизненный опыт, еще молодой, мистикой вдоволь не переболел и сдерживать любопытства не научился. — Некоторые говорят, что он оттого появился, что сразу скальп с него не сняли. Пролежал всю ночь на песке, встал и пошел. Потому как скальп надо сразу снимать, а иначе вон оно чего получается!

— А чего тогда он один встал? — задает резонный вопрос неизменный напарник Тов’хая Нит’као. Чувствуется, сколько ни боролся он сам с собственным желанием почесать язык на запретные темы, но уж больно заразным оказался этот вопрос и «чесотка» перекинулась и на него. — Не, так понимаю я, все тут просто. Видать, не простой это аиотеек был, раз наш шаман посреди боя его дразнить начал да на бой вызывать.

— Так ведь это я его с Вик’ту копьями-то того…

— Вот-вот! Полезли, куда не след, вот и «того»! Кабы шаман его сам убил, как хотел, уж небось бы не ожил. А вы, дурачье молодое, сунулись, ан убить-то насовсем и не смогли.

— Так я думал что он шамана-то того… Вот и…

— Торопыга ты еще, Тов’хай. Трое детей у тебя, а сам еще чисто дите малое. Будто ты нашего Дебила не знаешь? Он же вечно всегда слабеньким да бестолковым прикидывается, а сам… Ни ты, ни даже я в стольких битвах не участвовали, сколько он прошел. И с воинами, и с демонами, и с чудовищами разными дрался и всех побеждал. Просто рассказывать об этом не любит.

— Ну дык а чего же это он ТАК? Коли ты про себя говорить не будешь, подвигами хвастаясь, как люди о том узнают? За что уважать будут?

— Не знаю, — вздыхает Нит’као. — Видать, большая в этом есть мудрость и сила. Нам не понять. Однако сам подумай. И имя у него… будто насмешка какая. И сам на вид, будто прибрежник недокормленный. Иной раз такую нелепость сделает или скажет, что и дите малое постыдилось бы. А про большие свои дела помалкивает, будто что неприличное сделал.

А видать потому все это, что знает, что про некоторые вещи лучше промолчать. А то притянешь к себе всякого…

— Чего всякого?

— А того. Он же за Кромку почитай как ты по нужде ходит. У него, небось, Там у костров предков уже давно собственный чум поставлен, недаром бабы говорят, что он туда специально свою первую жену отправил. А знаешь, как туда дорога непроста?

— Ну… В моем старом племени шаман тоже ходил… Я, правда тогда совсем мальчишкой был, мало что помню.

— Вот то-то и оно. Я-то постарше тебя буду. Знаю, как это непросто. Наш-то шаман тоже ходил, а потом два-три дня будто лист трясся и внятного слова сказать не мог. А Дебил по нескольку раз в день, бывает, шастает.

— Так прям и по нескольку?

— А ты как думал? Откуда бы ему иначе стока всего знать, чего никто не знает? Я вот скока раз видел, зададут ему задачу, к которой не знаешь как и подступиться. А он сядет на холмик, рожу состроит, будто дубиной вдаренный, едва что слюна с губ не каплет, посидит так чуток, а потом осмысленное решение дает. Да такое, что только диву даешься. Скажешь, это он сам придумывает?

— Ясное дело, не сам, — подтвердил Тов’хай. — Так значит, думаешь, тигр тот не простой?

— Да уж ясное дело…

После того, как я осмотрел и перевязал рану Хииовитаака, пришло время думать, чего дальше делать.

В принципе, рана аиотеека была не особо серьезной. В том плане, что кабы попался он мне на рассортировке раненых, я бы отнес его к категории «средней тяжести». Что означало, надо шить, но особо волноваться не стоит — копье Вик’ту довольно глубоко вошло ему в ногу, а вот тов’хаево оружие, судя по всему, лишь ударилось о мощный воинский пояс с бронзовыми бляхами и сшибло со спины верблюда. Падение на землю выбило из Хииовитаака дух, да еще и способствовало вывиху руки, так что от болевого шока он отключился надолго.

В общем, коли на то будет воля Духов и при наличии у Хииовитаака мощных амулетов, на ноги я его поставлю за пару-тройку недель. Пока, правда, не знаю, зачем, но поставлю.

Вот только сейчас он на ногах стоять не сможет. Опять же, не столько из-за раны, сколько от потери крови.

Зато могу теперь точно сказать, что целителем этот интендант-контрразведчик точно не был — рану свою он завязал отвратительно. Да еще и протопал на раненной ноге черт знает сколько, пока не рухнул без сил. Так что теперь он ходить долго не сможет.

Из меня, кстати, ходок тоже нынче неважный. Я и крови много потерял, да и рука, пусть я ее кое-как и зафиксировал, однако при каждом движении «радовала» меня вспышками дикой боли. Так что пройти в подобном состоянии пару десятков километров до поселка мне сегодня точно не светило.

Потому-то дурью маяться я не стал, а просто разжег костер, набросав поверху влажной травы. Пусть дым, довольно густой у земли, таял, едва поднявшись на десяток метров, я почему-то не сомневался, что наши степняки его учуют.

Они это как-то умели — учуять-углядеть дым за множество километров и даже определить, что горит. Ну а в моем случае, думаю, даже кто поджег. Лга’нхи, помню, вечно ругал меня за «демаскирующий» дым моего костра. Так что, учитывая, что ветерок дует в сторону моря, можно надеяться на то, что кто-то из наших решит проверить, кто это тут со спичками балуется.

Ну а если нет, в ход пойдет план Б, который я еще не придумал, но обязательно придумаю завтра.

…Придумывать не пришлось. Спустя всего три-четыре часа, проведенных в полудреме, откуда-то из травы, словно бы прямо у меня из под ног, появились эти два «брата-акробата» и поинтересовались, «А чего это вы тут делаете?»

Кое-как объяснил, «чего», велел добыть нам свежего мяса — желательно печенку крупного копытного… Достаточно крупного, чтобы хватило на двоих, и свежей воды.

Кажется, охота у Нит’кау заняла не более получаса, и какая-то не то коза, не то антилопа была доставлена к нашему столу еще тепленькой.

Я заставил себя и Хииовитаака слопать печень, которая как я слышал, весьма способствует при потере крови, отдал остальное мясо добытчикам и благополучно вырубился.

Очнулся только посредине ночи, с интересом сквозь сон выслушав их диалог о своих необычайных способностях.

Приятно, конечно, было слышать, как высок мой авторитет среди соплеменников. Кажется, я уже достиг степени их кумира, когда критический взгляд отключается и все огрехи, успехи и случайные события начинают трактоваться в пользу предмета приложения восторгов.

Вот только оправдывать такое доверие… У всякого уважающего себя человека груз подобной ответственности не может не вызвать дрожи в ногах и предательских вибраций позвоночника в районе копчика.

Опять же, после всех поучений Нит’кау полезет ли Тов’хай в очередной раз выручать меня в битве или предпочтет отойти в сторону, дабы не мешать творить очередные подвиги?

Ну а наутро началась обычная рутина. Меня отконвоировали в поселок, старательно делая вид, что не верят, будто какие-то там царапинки на плече могут помешать Великому Шаману Дебилу самому тащить свое оружие и свой скарб. Потом один из бородокосичных вояк, утверждавший, что в детстве ходил на шаманские курсы кройки и шитья, под моим чутким руководством зашивал мне рану.

Поскольку к тому времени прошло уже больше суток от ее получения, рана успела слегка воспалиться и оттого «штопка» прошла вдвое болезненнее. А вокруг, естественно, куча наших ребят, собравшихся поглазеть да послушать про подвиги их любимого шамана. И надо было старательно делать вид, что даже и не замечаешь, как толстая бронзовая игла втыкается в твое тело, собирая вместе разорванную когтями плоть.

Каюсь, проявив естественную слабость, я не только до оскомины нажевался обезболивающего корешка, но и, распотрошив свой шаманский припас, наварил и хлебнул грибного компотика. Так что довольно слабо помню ту чушь, что нес про свои подвиги и приключения. Но бредил я настолько основательно, что впоследствии мне удалось подслушать несколько прямо противоположных версий своих похождений «за Кромкой». Видать, каждый из рассказчиков понял мой бред по-своему и в вольном пересказе донес до других слушателей. Общего у всех них было только одно: по общему мнению, имя собственное сатанинского тигра, прибывшего прямиком из Ада, дабы вредить доблестным ирокезам, было «Фашист». А сделан он был почти из такого же металла, что и Волшебный меч, а вместо ног у него были змеи, и ещё он умел пускать молнии и убивать громом.

Причем единственные, кто действительно видел труп тигра — Тов’хай и Нит’као—были среди тех, кто наиболее яростно отстаивал самые крайние версии этого описания.

Ну а потом, как обычно, начались серые будни.

В том плане, что все, конечно понимали, что после великих подвигов шаману Дебилу стоило бы отдохнуть, подлечиться и придти в себя, только вот сначала пусть он решит одну маленькую проблемку…

И понеслась бесконечная карусель посетителей, свято уверенных, что раз Дебил все равно лежит без дела, то вот именно как раз сейчас и есть самое подходящее время, чтобы озаботить его какой-нибудь давно наболевшей проблемкой.

…А еще ведь на мне и раненные наши были, и заготовка лекарств, запас которых после каждой битвы таял быстрее, чем снежинка в мартеновской печи.

А еще заявился осмелевший Дос’тёк и, видимо вдохновленный тем фактом, что мы его до сих пор не убили, в ультимативной форме потребовал от меня подробных инструкций по установке буйков и налаживанию их обслуживания.

И ведь вроде умный мужик. Рыбак, всю жизнь ставящий сети и оттого обязанный понимать принцип связанных между собой поплавка и грузила… Но за время нашей беседы у меня сложилось стойкое впечатление, что он за всю свою жизнь так ни разу и не задумался над тем, как устроены его сети. Просто пользовался ими, как малое дите пользуется телевизором, искренне считая, что принцип его работы заключается в правильном нажатии кнопок на пульте управления.

Так что нервов он мне в процессе инструктирования угробил основательно. Пришлось даже потребовать, чтобы ко мне прислали кого-нибудь из молодых парней посмышленее. Но, кажется, дос’тековский технический кретинизм был тут родовым признаком, так что мои надежды на гибкость и пытливость юных умов себя не оправдали. И бился я головой об эту стену еще довольно долго, сам не очень понимая, зачем мне это нужно.

Ну и конечно, одной из пожалуй самых главных моих забот и проблем был, естественно, Хииовитаак. Хорошо еще, что мои соплеменники, впечатленные и напуганные битвой с «железным тигром из Ада» не лезли с вопросами типа «Нафига мне надо с ним возиться?»

Правда, я и сам частенько задавал себя этот вопрос. Хоть Хииовитаак и был ценным источником информации, однако делиться ею со мной в благодарность за спасение он явно не спешил. Чаще предпочитая прикидываться безнадежно больным, слабым и неспособным поддерживать беседу. Хотя, сволочь такая, на поправку шел куда быстрее меня. Его-то рана была проделана аккуратным заточенным до состояния бритвы наконечником копья, а не продрана тигриными когтями. Да и пока я ползаю по пляжу решая чужие проблемы, он спокойненько отдыхает, набивая пузо едой или спя сутки напролет… Нет в мире справедливости!

Кое-что, конечно, мне удалось из него вытащить, разведя его пару раз на задушевные беседы. Но вот кто у кого больше в этих беседах вызнал, и насколько можно верить полученной от пленника информации — можно было только догадываться. Хииовитаак оказался очень крепким орешком.

Можно, конечно, было бы подвергнуть его пыткам и вытянуть из него все, что он знает — но что бы мне это дало? Расположение аиотеекских гарнизонов? Их мы и так найдем, расспрашивая прибрежников, благо аиотееки, чувствуя себя в этих краях хозяевами, даже и не пытаются прятаться… Секретные планы аиотееков по покорению мира? Не такая высокая шишка этот Хииовитаак, чтобы знать что-то конкретное.

Нет. Пленник был нужен мне в качестве союзника — тогда бы у меня появилась возможность сравнивать его показания с рассказами Эуотоосика. Которому я, конечно, полностью доверяю, но…

Короче, мне надо было переманить пленника на нашу сторону. А это процесс долгий и очень деликатный — пытки тут будут явно лишними.

И так прошло примерно недели две, пока Кор’тек не начал тонко намекать, что пора бы уже двигаться дальше, потому как иначе мы в этом году не успеем до сезона штормов дойти до Реки и вернуться обратно.

Тут-то вот и состоялся тот самый мой спор с Лга’нхи, едва не закончившийся серьезной ссорой. Я предлагал вернуться уже сейчас, поскольку мы и так вызнали достаточно много. И, хорошенько обработав это знание и прибавив к нему информацию, которую нам удастся вытянуть из столь ценного пленника, как Хииовитаак, мы получим больше, чем от банального «посмотрения своими глазами».

Но увы, в системе ценностей Лга’нхи «пацан сказал — пацан сделал» этого явно было недостаточно. Мы, мол, заявили что дойдем до Реки—значит, должны дойти, и повернуть назад сейчас было бы немыслимым позором.

Мне пришлось с этим согласиться в обмен на обещания, что мы будем вести себя, как примерные ученики — то есть, никого не обижать, не ссориться с местными детишками, не ввязываться в драки и не штурмовать крепости и уж тем более не распространять Демократию посредством наших копий, топоров и кинжалов.

Насчет последнего Лга’нхи заверил меня особенно горячо, ибо, не зная значения этого слова, он по моей интонации догадался, что это что-то очень нехорошее, чего уважающему себя ирокезу делать не пристало.

И вот, отметив прощание со Змеиной Бухтой пионерским костром, окончательно превратившим в угли остатки аиотеекской крепости и лагеря, мы под недовольное бурчание нашего не по своей воле гостеприимного хозяина, явно планировавшего наложить лапу на сгоревшие постройки, покинули это очередное Место Славы Оружия Ирокезов.

Пока выходили из бухты, Кор’тек вовсю спорил со мной по поводу свежустановленных буйков, утверждая, что их пренепременно должно снести течениями и приливом и потому-то пользы от них не будет никакой. Так что лично он, Кор’тек, в жизни своей даже в нужник не пойдет, ориентируясь на какие-то там болтающиеся на воде бочки, потому как у него есть своя голова на плечах, а в голове глаза, которые все видят, донося информацию до ума, расположенного как известно всем первобытным анатомам, в брюхе. И лишь у разных там… ничего в морском деле не смыслящих ум застрял в мозге, который есть не что иное, как комок соплей… И нехрен опять консервами обзываться! …И никакой он Дос’тёку не родной брат. И даже не близкий родственник, хотя, вроде как, сестра его прабабушки и была выдана замуж куда-то в эти края, но еще не факт, что кто-то из ее потомков мог быть связан родственными узами с родом Дос’тека… И вообще, сам ты, Дебил, дурак.

В общем, худо-бедно, а спор этот развлекал нас на протяжении следующей пары недель, пока Лга’нхи не пообещал утопить нас обоих как кутят, коли мы не заткнемся уже наконец.

Глава 18

— Слушай, а острова-то… ну, те, по которым аиотееки через море перебрались, — они еще далеко?

Ответом мне был сочувственный взгляд Кор’тека, глядевшего на меня с этакой смесью жалости и умиления.

— Дык до них еще как от Улота до Вал’акалавы, — ответил мне он, не гася своего жалостливого взгляда. И добавил в качестве Coup de grace (удара милосердия): — А может, и больше. Даже я туда не плавал.

Странно. А мне почему-то казалось, что эти острова были где-то совсем рядом с устьем реки, на которое, кстати, мы в данный момент и смотрели.

Вероятно, я столько раз слышал об этом месте, что мне оно стало казаться чем-то вроде края земли, где сосредоточились все диковинки Запада. И за которым дальше уже ничего и нету.

Ан нет — оказывается, земля-то имеет форму шара, хотя в это подчас очень трудно поверить, глядя на окружающий тебя мир из крохотной лодочки, затерявшейся где-то между бесконечным морем и не менее бесконечной степью.

Это ж какие, выходит, пространства уже захватили аиотееки? И сколько их вообще на этом берегу? Эуотоосик как-то раз говорил о шести сильных родах, прошедших по Мосту Икаоитииоо. Хииовитаак вообще про «считано-несчитанное количество великих воинов аиотеекоо, под чьими ногами трясется земля, когда они идут в поход, а от тени, что бросают их копья, даже в полдень наступает ночь». После чего обычно предлагал мне сдаться. Обещая за добровольную явку с повинной и чистосердечное признание надеть на меня самые новейшие колодки повышенной удобности и лупить только самыми качественными плетками. А на мои отказы от столь великой чести лишь раздраженно пожимал плечами, дескать, «дикарь сам не знает, от чего отказывается».

…Но даже учитывая, что вряд ли аиотееки уходили далеко от береговой полосы, все равно контролируемое ими пространство было немаленьким.

— О чем задумался, Дебил? — прервал мои размышления Лга’нхи.

— Да вот думаю, что ежели на тот край моря по тем островам перебираться, это выходит только на половину пути два года потребуется!

— Так ведь ты говорил про лодки, которые напрямик море переплыть смогут? — с некоторым подозрением, уж не пытаюсь ли я отмазаться от Подвига, ссылаясь на дальние расстояния, ответил Лга’нхи, вызвав тем самым мои тяжкие вздохи и зубовный скрежет Кор’тека — единственного из нас троих настоящего моряка, осознающего, какую немыслимою задачу мы себе ставим.

Ну да, я этот скрип встретил не без некоторого мысленного злорадства. Как для него невообразимой дурью было пытаться переплыть море, так для меня — отправить на разведку разом все руководство нашей экспедиции.

Но кто станет слушать какого-то там Великого Шамана, когда после стольких недель беспросветно скучного путешествия, когда мы ползли сюда, избегая больших поселков и иногда заходя в малые деревеньки, впереди наконец повеяло очередными приключениями!

Вот потому-то мы сейчас все трое на позаимствованной в одном из небольших рыбацких хуторков лодочке и смотрим на устье Великой Реки.

…И нехреновая, скажем прямо, это река, судя по ее устью. Широкая, полноводная и… грязноватая. В смысле, илистая.

Ил этот мы начали замечать еще позавчера, когда шли вроде как по морю, уж больно контрастировал он с обычной синей или с оттенками зеленых водорослей морской водой. И именно по нему Кор’тек предсказал скорое достижение цели, хотя никакой реки видно еще не было.

В общем, всем табором идти к устью реки без предварительной разведки мы не стали. А вместо этого устроили долгую и нудную ругань на тему «кому идти в разведку». И так оказалось, что нужно всем. Потому как главный наш прокладыватель путей и маршрутов Кор’тек должен собственными глазами взглянуть на предстоящий театр… тьфу-тьфу-тьфу, надеюсь, относительно мирных действий. Лга’нхи должен был глянуть первым как Вождь, а я… А я пошел на принцип, потому что сначала бесконечное сидение в тесной лодке, после, по мере выздоровления руки, разбавленное бесконечной греблей, достало уже до печенок. А тут хоть какое-то разнообразие.

Так вот и оказались мы здесь, на этом вот крохотном островке, одном из множества таких же в дельте, что создала Река.

Это, кстати, нам было на руку — есть шанс незаметно проскользнуть дальше на реку, минуя оба города, что раскинулись на каждой из сторон реки. Причем Кор’тек уверял нас, что это именно два города, образованных чуть ли не прямо враждебными друг другу племенами облюбовавших пригожее местечко.

И еще бы не облюбовать! Множество пресной воды, дающей влагу обильной растительности. Ил, разносящийся во время половодья по полям и гарантирующий хорошие урожаи. Ну и с точки зрения геополитики — место хлебное.

Вот и уселись тут два племени, веками конкурирующих друг с другом и не упускающих возможности подгадить соседу.

А потом пришли аиотееки и, как нам доложили опрошенные окрестные рыбаки, выступили миротворцами, разогнав всех «ястребов войны» своими длинными копьями.

По их же рассказам, драка тут была более чем основательная, и якобы городок, расположенный на правом, более высоком и удобном для жизни берегу реки, был сожжен «миротворцами» до основания. И на его пепелище аиотееки вроде как решили поставить свою новую столицу.

Ну да к счастью, нам на правый берег соваться не надо. До штурма столиц мы еще не дозрели. Нам бы шмыгнуть серой мышкой за ближайший угол и попробовать подняться вверх по реке хотя бы на сотню-другую километров.

Так что задача нашей троицы на текущий момент — найти путь в многочисленных протоках между островками и отмелями левого, низкого и изрядно заболоченного берега реки.

А еще лучше — договориться с кем-нибудь из местных, что поколениями елозят по этой помеси болота и реки и знают тут каждую кочку.

…И кстати, понятно, почему Лга’нхи еще минут десять назад изобразил такое напряженное лицо, — это в нашу сторону двигаются люди. А я-то думал, что это ему по нужде приспичило. Тем более, что запашок от этой болотной реки идет тот еще!

Потом к делу притупил Кор’тек, суть его маневров я понял не сразу, но так или иначе, а он умудрился столкнуть нас с неизвестной лодкой именно что нос к носу.

Лодка-то, кстати, была деревянной. Но не такой как у нас, а обычные два выдолбленных ствола, соединенные вместе. Конструкция надежная, практичная и вполне рабочая, способная пережить века[7]. И двигалось оно не посредством весел, а методом упирания шестом в илистое дно и проталкивания всей конструкции вперед.

А осуществляла это «упирание» и «двигание» парочка туземцев весьма подозрительного вида.

Потому как ни в жисть я не поверю, что делая что-то хорошее и одобряемое законом и обществом, можно иметь такой вороватый вид, бегающие глазки и дикий испуг в глазах при виде внезапно выскочившей наперерез неизвестной лодки и сидящих в ней вооруженных до зубов людей… Это и предопределило мое дальнейшее поведение.

— Браконьерите, сволочи? — грозно сдвинув брови, вопросил я у туземцев, не спускавших глаз с копья Лга’нхи, наконечник какового тот, видимо заранее предугадав их интерес к холодному оружию, любезно подсунул под самые носы бедолаг.

— Ась? Чевось? — примерно так ответили мне допрашиваемые, а потом, перейдя на ломанный аиотеекский, сообщили, что занимаются рыбной ловлей и не более того.

— Контрабандите тогда, поганцы?

— Чего? Моя плоха говорить на языке большой черноволосый господина. Моя рыба из воды доставать… — говоря громко и раздельно, видимо путая незнание местного языка с глухотой, пояснил мне мужик в лодке, тот, что был постарше. А тот, что был помладше, видать сын или племянник, даже изобразил некую пантомиму на рыболовную тему.

— А и впрямь, Дебил, — поддержал туземцев Лга’нхи. — Говори уже понятными словами, а то даже мы с Кор’теком пока тоже ни слова не поняли.

— Чего в лодке-то везете? — рявкнул я на прибрежницком диалекте.

— Ничего! — глядя на меня честнейшими глазами, заверил туземец постарше, однако один только вид его внезапно вспотевшего лба вполне мог послужить иллюстрацией к понятию «чистосердечное признание».

— Лга’нхи, откинь ту тряпку, что у них на дне лежит, — попросил я друга и тот с хирургической точностью выполнил эту просьбу наконечником своего более чем трехметрового копья.

— Кор’тек ,это то, чего я думаю?

— Не знаю, чего ты там себе думаешь, — недовольно пробурчал в ответ Кор’тек, — а это обычный гок’овый канат. Хороший, длинный… Да тут их шесть мотков… Непонятно, нафига им столько в одной лодке надо?

— На что менять везли? — осведомился я у ставших внезапно бледно-зелеными туземцев. — И кому?

— А и-и-и… Не менять вовсе, — с отчаянной храбростью залопотал туземец. — Свояк у меня тама чуток подальше живет. Попросил канат одолжить… А я чего? Я пожалуйста. Потому как родня, как же не одолжить, когда он просит. Ему потому как надо, а у меня есть, ну вот я и того, значит, потому как родне помогать надо, вот я, значит, канатик-то и того, потому как…

— Аиотееки все канатное дело и торговлю ими под себя загребли, — пояснил я своим соратникам, смотрящим на все это шоу с диким недоумением. — А этот вот решил в обход аиотееков запрещенными товарами меняться. Так?

Молчание и повинно опущенная голова пойманного с поличным контрабандистом были лучшим подтверждением моих слов.

— А зачем это аиотеекам? — спросил меня брательник, продемонстрировав всю свою невинность в вопросах торговли.

— Это чевой-то? — вот так вот можно, что ли, запретить чем-то торговать? — сверкнул внезапный интерес в глазах куда более искушенного Кор’тека.

— Ну смотрите, мужики. Ежели чего, обращайтесь. Мы вас аккурат на этом месте будем каждый день ждать.

Очень теплые и приятные слова. Однако глаза Егтея, их произнесшего, светились такой подловатой жадностью, что мне как-то сразу стало неуютно.

Гнилая он вообще был натура, этот Егтей — тот самый туземец «постарше», которого мы назначили своим проводником.

…Вот хоть убейте, а не верю я в некую изначально заложенную порочность людской натуры. Отказываюсь думать, что некий младенец уже рождается зараженным гнилью человеческой подлости или с червячком предательства в душе.

Мне всегда казалось, что эта гниль и червивость есть следствие неправильного воспитания ребенка, случившихся с ним в детстве психологических травм. Ну или вывихов человеческой цивилизации, порождающей уродливых мутантов под стать собственной искусственности и оторванности от живой природы.

И тот факт, что среди моих первобытных товарищей, откровенных моральных уродов было крайне мало, лишь подтверждал это мнение.

Нет вот только не надо думать, что все они были сплошь ангелы и титаны духа. Нет. Встречались среди них и жестокие садисты, и готовые идти по головам властолюбцы, и пронырливые мошенники. А уж дураков-то хватало с избытком, как, думаю, и во все времена.

Но вот откровенных трусов, подлецов и предателей я почти не встречал. Раньше я думал, что все эти качества есть некое следствие постоянного давления Власти или Денег, заставляющих человека юлить и подличать, не позволяя открыто высказывать свою волю или отстаивать интересы с оружием в руках.

Но вот этот Егтей… Ведь наверняка большую часть жизни прожил свободным (насколько это возможно в этом веке) и достаточно обеспеченным человеком. А гнида редкостная.

Хрен я поверю, что пять или пусть даже десять лет под властью аиотееков могут сделать из человека такую гниду, однако, видимо, сделали. Потому что не знаю, как в этих краях, а у нас в Степи такой бы точно не выжил. Прибили бы его еще в подростковом возрасте… Может, детский максимализм и подростковая жестокость и есть своеобразный фильтр? Механизм по избавлению рода-племени от крайне неприятных особ вроде этого Егтея? Но в наши гуманные и цивилизованные времена этот фильтр уже не работает, вот и заполонили землю разные засранцы и гады? …Что, однако, дало шансы выжить и гениям, двигающим этот мир вперед, да и просто безобидным чудакам, способным сделать нашу жизнь ярче, затейливей и разнообразней.

Но вот и тут такой засранец, как Егтей, выжил, потому что… Хрен его знает почему. Может, сбой программы, а может, быт местных «болотников» сильно отличается от степного…

…Я как-то с самого начала не проникся к этому типу. Уж больно знакомыми показались мне выражение этих ушлых глазок, вечно приглядывающихся, где бы урвать кусочек, и поведение — трусоватое и в то же время наглое. Насмотрелся я на таких в свое время во дворах и на улицах родного города.

Так что особо открываться я ему не стал, продолжая вести себя как можно непонятнее — аиотеек я или нет, сотрудничаю с ними или воюю… Короче, как писал классик, «Та ли я особа, которую надо схватить и отволочь в участок, или сам имею право схватить». (Цитату надо уточнить)

Доспехи-то и оружие у нас аиотеекские, я еще и башкой черен, а мои спутники… В общем, весьма непонятные особы, которые переговариваются со мной на языке, в котором встречается много аиотеекских слов, слов местных диалектов и вообще уж каких-то неизвестных. Есть от чего возникнуть непоняткам.

Зато, как всегда, понятен самый простой принцип: мы сильные — ты слабый. Мы говорим — ты делаешь. Ты делаешь плохо—мы тебя убиваем.

Такие взаимоотношения Егтей понимал и поначалу пытался вести себя как можно более лояльно и правильно — в его представлении. И потому первым делом представил моему вниманию подробную кляузу на всех своих соседей и знакомых — кто чем контрабандствует, кто как нарушает и какие позволяет себе нелояльные поступки и высказывания в адрес любимых и достойнейших господ аиотееков. Преподнося это с позиции «Не я один… Я как вс…».

Тут мне пришлось взглядом усмирять Лга’нхи и Кор’тека, настолько шокированных подобным поведением, что не иначе как только чудом можно объяснить тот факт, что они не прикончили этого гаденыша на месте. Мы ведь много всякого встречали на своем пути, многие пытались нас убить, не меньше народа — обмануть или обжулить. Но вот так вот, доносить на своих, подставляя родню под удар врага — о подобном они и помыслить не могли. В этом было что-то особенно болезненное и извращенное, вызывающее у этих честных ребят чувство брезгливости и омерзения.

К счастью, именно такие чувства обычно демонстрировали по отношению к покоренным народам аиотееки, так что, думаю, наше поведение лишь убедило Егтея и подстегнуло его жажду демонстрировать нам свою благонадежность, закладывая своих соседей.

И особенно в рассказах стукача доставалось некоему Арпеку. Не только крайне негативно настроенному к существующей Власти, но и чуть ли не замышляющего против нее всяческие каверзы.

Надо ли говорить, как сильно заинтересовала меня личность этого Арпека? Увы, из более подробных расспросов кляузника выявилось, что никакой Арпек не пламенный вождь, втайне подготавливающий восстание против поработителей, на что я очень надеялся, а не более чем конкурент Егтея, от которого тот мечтает избавиться — естественно, чужими руками.

Но так или иначе, а где можно найти этого самого Арпека, я постарался выспросить как можно подробнее. Что-то подсказывало мне, что эта информация будет совсем даже не лишней. Может быть, хотя бы не придется на обратном пути общаться с этой слизью Егтеем еще раз.

В общем, доверия наш проводник не вызывал никакого и все те дни, что мы добирались до своих а потом, прячась в протоках и ночной темноте, проходили в русло реки, глаз с него не спускали.

Но видать, он все-таки тоже что-то заподозрил. Потому как поведение его сильно изменилось и он, не идя на прямой конфликт, несколько раз попытался проверить нас на вшивость. А когда расставались, расплылся в такой подловатой улыбочке и таким сладким голосом предложил продолжить сотрудничество, что у меня возникло стойкое убеждение, что этот гаденыш первым делом ломанет к аиотеекам доносить на непонятных пришельцев.

…Вот честное слово, я бы грохнул этого Егтея чисто в профилактических целях, в рамках борьбы с заразой и микробами. Да вот только с ним был Агтон — тот второй член его экипажа, бывший по совместительству его племянником. Мало того, что мальчишка совсем, так временами, когда дядюшка выкидывал особо яркий перл, в глазах мальчишки плескался такой стыд, что это невольно вернуло мне веру в человечество.

Так что хрен с этим Егтеем, положусь на волшебный «Авось» и на древнеримское «Предупрежден, значит вооружен».

Следующие полторы недели мы тихонечко ползли вверх по реке, стараясь особо не привлекать к себе внимания. Что с одной стороны было довольно легко — левый берег реки, кажется, состоял сплошь из проток, зарослей камышей и островков. А с другой стороны, насколько окружающие не видели нас, настолько же и мы были лишены возможности заранее увидеть поджидающие нас в этом лабиринте опасности. Потому-то мудрый и осторожный Кор’тек задал нам неторопливый темп движения, позволяющий не налететь сдуру на рыбачьи лодки или какой-нибудь островной хуторок.

…А потом сообщил нам, что мы, видать, заблудились.

— Как заблудились? — спросили мы с Лга’нхи чуть ли не в унисон.

— Дык… — чуть смущенно и растерянно пробормотал Кор’тек. — Еще пятого дня назад… я тогда думал, что это островок такой большой и решил его слева обогнуть, а то, видать, другая река была. Потом еще свернул к западу и еще… Тут как раз вода большая показалась. Да видать, не река это, а озеро какое-то было, потому как сейчас не поймешь, куда и плыть, кругом одни болота.

— А может, это река и есть? — с безнадежным отчаянием спросил я. — Просто очень большая и…

— Не, — печально вздохнул наш адмирал. — Тот поселок, про который Егтей говорил, уже где-то тут должен был стоять. Да и вообще приметы не совпадают.

М-да. Я вот, признаться, тоже слышал разглагольствования Егтея про приметы, но сам куда больше был сосредоточен на личности говорившего, так что почти ничего не запомнил. А вот наш адмирал свой долг, в укоризну мне, выполнил. А то что он заблудился… признаюсь честно, я мысленно заблудился в этом лабиринте проток и островков сразу же, как только мы вошли в устье. Так что не мне обвинять нашего адмирала. И судя по глазам Лга’нхи, он думает так же.

— Так чего делать-то будем? — виновато глядя, уточнил Кор’тек. — Возвращаемся?

…Да, похоже, ничего иного нам и не остается. Хоть и жалко потерянного времени, но искать какой-нибудь другой путь — так можно в такие дебри зарулить, что потом до конца следующего лета не выберешься. Да и на тот поселок, о котором упоминал Кор’тек, (ну или на похожий) у меня уже были определенные планы. Он располагался достаточно далеко от устья, чтобы там не стоял аиотеекский гарнизон, а с другой стороны, находился, что называется, «на трассе». В смысле, на реке с оживленным движением, так что там можно было разжиться полезной информацией, изучив особенности жизни местно населения.

— Я тут недавно дерево с ободранной корой видел, — вдруг подал голос Лга’нхи. — Еще свежее. Мне Бокти говорил, что это их так специально обдирают, чтобы высохло стоя и не сгнило. Так что выходит, люди тут тоже есть. Надо их найти и-и-и… поговорить.

— Хм… А что, это дело, — согласился я. — Пошли Нит’кау с Тов’хаем. Они даже по прошлогоднему следу пройти смогут. Надо только их предупредить, что тут им не степь и чтобы были поосторожнее.

— Не надо, — буркнул Лга’нхи в ответ на мое дельное предложение. — Чай, сами не дети, сообразят.

…Ну вот, опять я, кажется, чуть не ранил чью-то гордость излишней заботой.

Урпат, возле хижины которого мы заночевали на следующий день, не был похож ни на гориллообразного лесника Бокти, ни на долговязого степняка Лга’нхи. И даже на прибрежника Кор’тека, тоже большую часть жизни проводящего на воде и водяной живностью питающегося, он не смахивал даже отдаленно.

Я бы скорее, хоть и не люблю всю эту мифическую живность, но определил бы его как «болотного эльфа». И не столько благодаря блондинистым волосам, заплетенным в длинную до пояса косу. А скорее, из-за манеры двигаться, не издавая даже малейшего шума, и способности мгновенно пропадать из поля зрения.

Уж на что я считал степняков гениями маскировки, однако чувствовалось, что Урпат даст им сто очков вперед.

Собственно говоря, он и дал, когда после того как наши два лучших следопыта безуспешно искали его полдня, сам вышел на нас.

Да уж, воистину, впечатления от встречи с разными Етеями надо лечить общением вот с такими вот людьми. Урпат был личностью смешливой, лукаво-добродушной и с некоторым оттенком пофигизма. Иначе сложно было бы объяснить, зачем ему понадобилось сначала полдня играть с нами в прятки, а потом самому выходить навстречу.

Правда, оговорюсь сразу — вышел он так хитро, что попробуй мы до него добраться с нехорошими намерениями, утонули бы в болоте. Ринулись бы к нему через зеленую лужайку, и только бульканье трясины да кваканье лягушек стало бы нашим похоронным маршем.

Но тогда мы этого еще не знали. Зато знали, как надо вести себя с дальним родственником. Так что не побежали к нему, размахивая копьями и дубинками, а остались стоять на месте, обменявшись любезными приветствиями, назвав друг другу свои имена и рассказав, с какими целями тут находимся.

Когда Урпат счел нас безобидными или просто устал перекрикиваться через поляну-трясину, он предложил нам стоять на месте и никуда не идти, потому как перед нами трясина. И минут через двадцать сам вынырнул откуда-то сбоку из-за деревьев.

— Аиотееки-то? — спросил нас гостеприимный хозяин, за обе щеки наворачивающий содержимое бочонка с коровкиным жиром, который он счел редкостным лакомством. И с любовью поглядывая на пару бронзовых рыболовных крючков и наконечник остроги, которые мы ему подарили, чем так растрогали сердце этого эльфа, что он даже положил их перед собой на циновку во время обеда и любовался ими, не отрываясь от еды. — Это у которых волосы как кора чернодуба[8]? Я слышал про них.

— Только слышал, а к вам они не приходили? — уточнил я.

— К нам-та? — переспросил Урпат после того, как вволю нахохотался над моей шуткой. — Нет. К нам никто не может прийти, коли мы этого сами не захотим. Тут же кругом болота. Даже речники не осмеливаются заходить в наши владения… А мы к ним не ходим.

— Но ведь тут-то река совсем рядом… — Уточнил я

— Рядом, — согласился со мной Урпат. — Тока все равно это болото. А болото—это наша земля.

— А сам тут чего? — уточнил Кор’тек.

— Лодку буду строить, — очень серьезно ответил хозяин. — Долго правильное дерево искал. Чтобы построить лодку, надо… (далее последовал долгий крайне нудный рассказ, абсолютно неинтересный для тех, кто не собирается изготавливать себе плавсредство с помощью первобытных технологий).

— А как до самой большой реки выбраться, на которой поселок речников стоит, ты знаешь? — опять полез с расспросами Кор’тек.

— Ясное дело, знаю, — напыжился, растянув бородатую физиономию в довольной улыбке, наш новый приятель.

— Покажешь?

— Я гляжу, у вас много здоровых мужиков… — задумчиво и лукаво ответил нам сей болотный эльф, снизу вверх глядя на сидящего напротив Лга’нхи. — И топоры у вас крепкие, из звенящего камня. А вот интересно, за сколько такие здоровые мужики своими топорами, к примеру, дерево свалят?

— Это не то ли, что ты от коры очистил? — постаравшись ухмыльнуться не менее лукаво, уточнил я.

Дерево, своим длинным гладким стволом напоминающее сосну, даже несмотря на бронзовые топоры, продержалось, наверное, не меньше двух часов, хоть и было в обхвате не таким уж и большим. Зато древесина у него была на удивление прочная. Неудивительно, что Урпат решил воспользоваться нашей помощью — со своими каменными инструментами и огнем он провозился бы с ним, наверное, несколько дней.

Но только рубкой, как я и опасался, дело не закончилось. Ведь Урпат оказался моим коллегой, так что, после того как дерево свалили, над ним надо было провести надлежащий обряд, в котором должны были участвовать все, кто хоть раз приложился топором к его твердой древесине.

Так что коллега забодяжил какие-то хитрые ягодки, и вскоре нас всех основательно развезло… Я, признаться, такой дури не пробовал со времен общения с нашим торчком-шаманом. Глючило меня не по-детски, а являющиеся образы были необычайно яркими и запоминающимися.

Потом мы обрубали хлыст, оставив примерно метров пятнадцать от комля — лодка должна была получиться длинной и узкой. Я такие видел в документальных фильмах про амазонских туземцев.

В общем, своей работой, я думаю, мы сократили время лодкостроительства для нашего хозяина еще примерно на неделю. Затем Урпат, игнорируя все наши намеки, долго выбирал правильную сторону, с которой надо было начинать выдалбливать лодку.

…И тут к нему заявилось примерно два десятка помощников вместе с бабами и детьми. И судя по тому, что с собой они тащили дары для нас, местное радио уже оповестило о нашем прибытии все окрестные племена.

Естественно, пришлось отдариваться бронзовыми крючками, острогами и сетями. Взамен получая связки копченой (и безумно вкусной) рыбы, бочонок какой-то зеленоватой икры (тоже вкусной, хотя я и предпочитаю не знать, чья это была икра), орехи, а главное — мед!

…Вот как-то никогда не думал, что на болотах водятся пчелы. Однако наши новые знакомые оказались вполне квалифицированными бортниками и смогли порадовать нас столь редким лакомством. Ну а еще были ткани крайне паршивенького качества, разные деревянные бусы, шкуры животных и ящериц и прочая дребедень.

…А еще бабы и девицы, вполне охотно вступающие в контакт с заграничными гостями… В общем, если бы не поджимающие сроки для возвращения, жалеть о проведенном тут времени не пришлось бы.

Первый паз в бревне они выдолбили довольно быстро, а затем стали размачивать бревно водой и греть на огне.

А потом нас пригласили на большой Совет.

Глава 19

Солнце жарило невыносимо, что при стопроцентной влажности оказывало буквально сногсшибательный эффект. Да еще и характерный резкий запашок болотных испарений, гниющих водорослей, каких-то цветов, болотной травы и прочей окружающей нас растительности. И без того тяжелая голова кружилась от этой жары и этих ароматов, легким не хватало воздуха и время от времени накатывали приступы тошноты.

Словно третий день уже ходишь по парилке без возможности выскочить в предбанник и окунуться в холодную воду, снег или просто остыть на прохладном воздухе.

А тут еще и приходится топать вперед, то проваливаясь по колено в глубокий мох, то прыгая с кочки на кочку, а то и бредя по грудь в мутной болотной жиже. При этом стараясь не издавать лишних звуков.

Но хуже всего, это, конечно, тучи комарья и гнуса, окружающие нас со всех сторон. Хоть Урпат и выдал нам туесок особой мази, отлично отпугивающей этих тварей, но тот факт что они тебя не кусают а только вьются над головой с противным писком и жужжанием, постоянно предпринимая попытки спикировать и проверить, не убрался ли защитный запах, тоже не способствуют душевному спокойствию. Особенно моему.

Другие наши, правда, как-то держатся. Стоики доисторические, блин. Их, небось, комариные тучи беспокоят только с точки зрения демаскирующего эффекта, а у меня, видать, слишком богатое воображение. Я-то вижу, как весь этот рой, подхватив эпидемию насморка, презрев противные запахи, бросается на меня. Или как крохотная мошка заползает мне в ухо и, в тупости своей неспособная найти выход наружу, все глубже и глубже прокрадывается в голову, пока не поселится в мозге.

А еще, блин, пауки, змеи и ящерицы! Крокодилов и пираний тут нету, это я уточнил первым делом, прежде чем в первый раз пересечь вброд небольшую речушку. Но блин! Видал я шкурки местных варанов. Это, блин, тварь почище крокодила! Два метра от носа до кончика хвоста точно будет. И пусть местные краеведы-зоологи и уверяют меня, что на взрослого человека такая тварь никогда не нападает, встречаться с ней как-то совсем даже и не хочется.

Нет, все-таки болотная жизнь, это не по мне. Не приспособлен я для таких испытаний!

— Плохие, очень плохие эти люди, — горячо убеждал соотечественников Орубуг, военный вождь болотного сообщества, незаметно так стреляя глазками в нашу сторону. — Не соблюдают они древний обычай и лезут туда, куда их никто не приглашал… И потому надо нам…

Короче, хоть и считали болотники, что аиотеекское нашествие никак их не коснется, однако речные племена, благоденствующие под властью аиотееков, все время норовили выползти от внезапно свалившегося на них невыносимого Щастья. И делали это в единственно доступном для них направлении болотных земель, поневоле вступая в конфликт со своими старыми соседями.

Соседям это, ясное дело, не слишком-то нравилось. Вот только на болотах гектар земли не запашешь и всей артелью невод не закинешь. Жить тут можно только очень крохотными группками, кормясь дарами болот и леса — всем, что плавает, прыгает, ползает или растет на ветках деревьев, мхе или траве… Так что обычно болотники жили небольшими семьями на временных хуторах. Максимум — пара-тройка братьев с женами и выводком детей. Или родители с великовозрастным отпрыском.

В своей болотной стихии они были просто гениями выживания, за тысячи лет подобного существования прекрасно вписавшись в свой весьма своеобразный мир, набравшись знаний о нем, выработав соответствующие обычаи и правила.

И действительно, вопреки их воле никто не мог сунуться в их мир… Или, вернее, не захотел бы. Уж больно специфической и непростой была эта жизнь.

Но это если бы только на этих «никто» не давил куда более сильный и могущественный поршень в виде хорошо организованного аиотеекского государства.

Так что речники, хорошенько прижатые прессом Власти и налогов, невольно уходили на территорию болотников, тщетно надеясь выскользнуть из-под давления государственной машины. Вступали в конфликты с аборигенами, теряя своих людей в мелких стычках, а больше от укусов змей, попадания в трясину, болезней или отравления неизвестными растениями, но все равно лезли на чужую территорию.

Пусть жизнь в этих болотах была речникам и непривычной, пугающей, а подчас и отвратительной, зато свободной. А разве «Свобода» не достаточно красивый идеал, ради которого можно рискнуть своей жизнью или забрать чужую?

И вот, как обычно это и бывает, Свобода для одних обернулась притеснением для других. Малочисленные и плохо организованные болотники, пусть и способные отразить наскок-наезд незваных гостей за счет своего знания местных условий, начали прогибаться под постоянным и все усиливающимся и усиливающимся нажимом.

И в тех краях, куда мы попали, этот нажим наиболее сильно чувствовался именно со стороны того поселка, о котором мы спрашивали Урпата.

А Урпат был шаманом, который не только умел строить лодки, за что пользовался огромным авторитетом всех окрестных семейств и родов. Помимо этого, он был еще и великим провидцем, читающим в душах людей.

И в душах неизвестных гостей, непонятно за каким хреном забравшихся в его дебри, он вычитал, что во-первых, для них человеческую кровь пролить—что высморкаться, ибо они живут войной, как иные нормальные люди живут охотой или рыбалкой. (Первое было понятно по обилию скальпов на поясах, а второе по ставшей уже привычной нам, но непостижимой мозгом менее «цивилизованного» болотника дисциплине. И по нашему оружию, изготовленному не для охоты на зверя, а для убийства себе подобных или защиты от другого оружия).

И самое главное, что вычитал Урпат в душах пришлых людей — что ни фига не друзья они тем речникам, что нагло лезут на чужие для них территории болот, пренебрегая древними обычаями. Ибо ведем мы себя не как гости, коих гостеприимный хозяин позвал на дружескую пирушку, а крадемся аки злобные алчущие крови тигры, что подбираются в густой траве к своей ни о чем не подозревающей добыче.

А отсюда следовал само собой разумеющийся вывод: у нас общий враг, а значит, мы можем стать союзниками!

Что нам было и предложено сделать на Большом Совете, который шаман Урпат собрал с помощью хорошо разработанной, но малопонятной чужакам системе болотного информирования. (Вода хорошо разносит звук постукивания деревом по дереву).

И вот тут-то меня серьезно и накрыло извечным вопросом русского интеллигента — «Что делать?». А вслед за ним навалилась такая тоска, грусть и бессилие, каких я не испытывал уже давно.

Коллега Урпат был лично мне крайне симпатичен. Мы уже успели обменяться кой-какими рецептами, многие из его лекарств давали поистине чудодейственный эффект. Поговорили о Высоком и Обыденном и неплохо при этом друг друга поняли.

Да и его ребята казались вполне вменяемыми и приличными людьми, исповедующими весьма близкие мне идеалы… Нет, не в том плане, что они и впрямь были сплошь этакие пушистые няшки и светлые эльфы с изначально встроенной положительностью и несомненной «правотой во всем». Нет.

Но специфика жизни на болотах создала этакую своеобразную систему, позволяющую сосуществовать крайним формам индивидуализма с рефлексом взаимовыручки. Живя мелкими хуторками-семьями на довольно приличных расстояниях друг от друга, они тем не менее умели и организовываться для больших дел типа строительства лодки или отражения иноплеменного вторжения.

Как я понял, между собой у них тоже бывали конфликты, но крайне редко, что способствовало выработке добродушного и открытого миру нрава.

И тем обиднее было сознавать, что весь опыт общения с предками, полученный на уроках Истории, прямо указывал, что дело моих знакомых обречено на провал, да и их образу жизни, вполне возможно, скоро придется исчезнуть.

Нет, конечно, напасть с нашей помощью на один отдельный поселок речников и вырезать его под самый корешок у них вполне получится. И возможно, тем самым они отсрочат свою погибель на десяток-другой, а может и полсотни лет.

Но что дальше? Империя аиотееков будет крепнуть год от года, вытесняя тех не покорившихся им речников все дальше в болота. А потом, идя по их следам, расширится и на эту пока еще недоступную контролю верблюжачьих всадников территорию. Подгребя ее под себя руками как раз тех, кто сейчас пытается сопротивляться их давлению.

Уходит этакий род жить в болото. Вкладывая неимоверные усилия, ставит новый город-поселок, обзаводится хозяйством, обрастает всяческими полезными ништяками… Которые потом не бросишь, уходя с одним копьем и заплечным кульком самых необходимых вещей дальше в болота. Так что, когда к их новому поселению вновь подступают аиотееки, перспектива подчиняться и платить дань начинает казаться куда более приемлемой по сравнению с необходимостью снова все бросить и начинать заново на новом месте обустраивать жизнь, обрекая свою семью на опасности и лишения походного существования в окружении врагов.

А если сейчас болотники нападут на речников? Ведь это же аиотеекам как подарок к Рождеству! «Разделяй и Властвуй» — этот механизм придуман тысячи лет назад, но до сих пор тикает исправнее, чем швейцарские часы, точно и неумолимо.

Сработай сейчас затея Урпата и Орубуга, и речники с аиотееками получат общего внешнего врага, для борьбы с которым стоит прогнуться под Власть и слегка поделиться плодами трудов своих.

…А также добровольно отдать сыновей в войско завоевателей для обучения искусству войны, пригреть на своей территории армейский гарнизон, доказать Властям свою лояльность, выдавая несогласных бунтарей и получая в ответ качественное бронзовое оружие и лицензию на отстрел дикарей…

Так, глядишь, через поколение-другое местные речники и забудут, что были завоеваны, ибо людская натура склонна стирать из памяти неприятные воспоминания. Зато будут помнить, как совместными усилиями уничтожали диких болотных нелюдей, приносящих кровавые жертвы на алтаре какого-нибудь тигро-змеиного бога и пожирающих трупы своих врагов.

И вот, казалось бы, ну какое мне дело до дальнейшей судьбы этих пусть и приятных но крайне малосвязанных со мной людей. Надо бы урвать выгоды, проистекающие от совпадения наших временных интересов, урвать свою кучку ништяков и валить в свои любимые степи да предгорья, оставив временных союзников на пути неумолимой поступи Истории. В конце-то концов, не они первые и не они последние, кто настолько тесно вжился в свой крохотный мирок, что неминуемо погибнет, стоит этому мирку измениться хоть на йоту… Ну а те, кто выживет, приспособится, найдет себе нишу в новом мире — те через пару поколений и знать забудут, что их предки когда-то были какими-то там «болотниками» и будут совершенно справедливо считать себя гражданами или подданными (я пока так и не разобрался с этим) Великой Аиотеекской Империи. Как некогда разные вятичи-кривичи стали частью единого великорусского этноса.

Так что с исторической точки зрения, вроде, все нормально. Однако ведь сидит в душе какой-то мерзостный червячок! Крохотный, едва заметный, но подловатый и пакостный, отзывающийся на кличку «совесть».

Казалось бы, тьфу на него — эфемерная ничтожная букашка, меркнущая перед величием Разума и Выгоды. Но вот ведь заворочается этот паразит где-то в душе — и прощай покой и исключительное право на чистое, ничем не запятнанное самодовольство. Так и придется до конца жизни доживать, чувствуя себя гадом, который воспользовался доверием поверивших тебе людей и обрек их на гибель.

А с другой стороны, что я могу сделать? Единственный шанс для местных в данной ситуации — речникам и болотникам объединиться против общего врага, аиотееков, и попробовать сопротивляться вместе, пользуясь своим численным превосходством и знанием местности.

Только ведь один хрен, коли за тыщи лет существования бок о бок они так и не нашли точки соприкосновения, наивно надеяться, что я, такой замечательный, найду способ примирить их за пару недель. Такое только в плохоньких голливудских фильмах бывает.

А просто выйти к народу и призвать, чтобы жили дружно? Помнится, даже у мультяшного кота Леопольда эффект от этого призыва был нулевой. А у нас тут не мультики, а реальная жизнь. Даже если сошлюсь на волю Предков, мои предки для местных жителей —абсолютно чужие дяди, слушать которых вовсе не обязательно.

Вот, разве что, своих поможет остановить… Да только вон Лга’нхи, Кор’тек и Компания уже вполне прониклись идеей праведного крестового похода против подлых захватчиков и обидчиков своих новых друзей. Этим головорезам и за просто так чужую кровушку лить в охотку. А уж за правое дело они полмира, не моргнув глазом, вырежут. Вот и поди объясни им, почему нашим дедушкам такое поведение не может понравится. Ведь дело-то правое!

И ведь обидно до слез — два этих прохиндея, Урпат и Орубуг, так выстроили весь разговор, что во-первых, я узнал о том, что у нас появились новые непримиримые враги, только вот буквально пять минут назад. А во-вторых, откажи мы сейчас нашим товарищам в подобной мелкой услуге — выставим себя неблагодарными сволочами и чуть ли не нарушителями законов гостеприимства… Только теперь с другой стороны — Гость ведь тоже обязан защищать дом Хозяина, чьим гостеприимством воспользовался. А в данный момент чужаки совершают агрессию против наших друзей. Так что мы, как приличные люди, просто не можем не встать на их сторону.

— Серьезный это вопрос! — влез я в беседу, едва говоривший Орбуг примолк и многозначительно уставился в нашу сторону. — Помочь нашим друзьям, которые приняли нас в своих землях и щедро одарили подарками — это дело, предками всячески одобряемое. И я даже не буду спрашивать, что скажет наш Вождь Лга’нхи, ибо его ответ всем нам и так понятен! Да и среди всех других наших воинов вряд ли найдется кто-то, кто откажется помочь друзьям. Так ведь?

(одобрительный гул голосов)

Однако! Война дело серьезное, — внезапно нахмурил я брови, одновременно меняя тон беседы с благодушного на смертельно серьезный. — Нельзя идти в бой, не спросив воли Духов, не принеся жертв и не проведя правильного гадания. Ты согласен со мной, Урпат? Согласен! А раз так, то давай отложим Совет на некоторое время. А пока мы вместе с тобой важное гадание проведем.

…Ну хоть время подумать себе выиграл. А заодно — возможность поделиться с коллегой своим видением ситуации.

На сей раз все было серьезно. И участок для круга мы чистили вместе, и грибной компот я заварил с особой тщательностью. А для жертвы с большим трудом отловили какую-то помесь местной свиньи и бобра, считающуюся тут необычайно ценным зверем. И пентаграмму я не просто на земле чертил, а выложил из веточек и камушков, что несомненно сделало ее еще более волшебной.

А уж какие песни я пел под грохот бубна — самому иной раз страшно становилось. Особенно когда одурманенный грибным компотом мозг отлавливал мою собственную тень, танцующую брейк-данс вокруг костра. На моего коллегу, помнится, особое впечатление произвели «Варяг» и «Жил был у бабушки серенький козлик». Вероятно, потому что исполнял я их уже в самом конце и мой голос хрипел, скрипел и повизгивал от усталости, а попадание в ноты было с точностью детской хлопушки, стреляющей конфетти в руках слепо-глухо-немого паралитика.

Потом с сольной партией выступил и мой коллега, демонстрируя достижения болотной культуры и магии. Все достижения, правда, сводились к задорному приплясыванию с колотушко-погремушкой в руках и заунывным выпеваниям какой-то малопонятной мантры. Однако это явно привело Урпата в нужную для общения с астральным миром кондицию. (Я по-прежнему разбодяживал грибной компот кипяченой водичкой и кровью жертвенного животного, так что в этом отношении на фармакологию надеяться не стоило.)

Ну а уж под утро начались гадания с помощью моих любимых цветных камешков. И камешки показали, что у народа болотников есть два пути развития. И оба они тернисты и изобилуют опасностями и проблемами.

В общем, изложил я мужику все свои светлые мысли о том, какие светлые перспективы сулит ему неумолимая история.

Надо ли говорить, что Урпата это не слишком порадовало? Увы, но все, что я ему смог предложить, это некий план, возникший у меня во время последнего сеанса связи с Космосом.

План был детским и наивным, но это было лучшее, что я мог предложить коллеге на данный момент. А дальше пусть уж он сам пытается наладить жизнь своих людей. Не мне, чужаку, тут указывать и поучать.

И вот, спустя три дня мы, ведомые опытными проводниками, подкрадываемся к поселку речников. Без всякой разведки, без точного знания сил и вооружения противника, ориентируясь лишь на рассказы специалистов, знающих числительное «много» и тактику «навались, всех убьем».

Ух, вот, наконец, впереди светлеет казавшаяся вечной стена деревьев. Земля под ногами становится тверже, и уже можно идти не выбирая, куда в очередной раз поставить ногу. Тут можно облачиться в доспехи, которые раньше приходилось нести в руках, дабы не сопреть еще до битвы.

А вот уже и окраины поселка. Какие-то огородики, сады, сараи… А вот тут уже можно построиться в оикия и начать топать победным маршем, печатая шаг и звеня доспехами.

Можно начинать представление, только сначала проверить, на месте ли пленник.

Не то чтобы пленник тут был как-то особо мне нужен. Скорее наоборот, Хииовитаак был большой проблемой. Хоть он в последнее время, вроде как, и присмирел, однако я даже и секунды не сомневался, что в любую минуту от него стоит ждать какой-нибудь подляны и потому оставить этого товарища на попечение добродушных аборигенов, честно говоря, побаивался.

Так что в этой операции он будет изображать раненого, лежащего на носилках. Укутанный чуть ли не по самые брови в плотное одеяло… чтобы не видно было пут, которые не позволяют ему даже пошевелиться. Наружу торчала только черноволосая голова — лишнее доказательство, что мы аиотееки. Хоть какая-то польза от гада.

Пока бородокосичное воинство охватывало поселок с флангов, сгоняя жителей на центральную площадь, находившуюся на берегу реки, ирокезы проследовали прямо к месту событий в классическом аиотеекском походном строю, звеня доспехами и печатая шаг.

Вскоре тут собрались и почти все жители поселка, согнанные нашей облавой. Мужики стояли хмуро набычившись, а женщины и дети пугливо жались друг к другу за их спинами, с тоскою пытаясь понять, какая-такая новая напасть свалилась на их головы.

Бородокосичники, все в доспехах и с оружием, окружили их по периметру площади, а оикия ирокезов «охраняла» меня в ее центре, выстроившись буквой «П». Почти все они были в трофейных аиотеекских доспехах и с длинными копьями всадников-оуоо в руках. Единственное, что отличало их от наших врагов — белые и рыжие шевелюры скрывались под навороченными шлемами, а бороды и усы пришлось спрятать под слоем болотной грязи, окрашивающей все, чего коснется, в черный с примесью бурого цвет.

— Кто тут Староста? — рявкнул, я снимая шлем и встряхивая своим черным ирокезом после того, как пропел несколько строевых команд на аиотеекском, дабы лишний раз убедить окружающих в нашей национальной принадлежности.

— Я тут старостой буду. — Вперед поспешно вышел довольно таки уже пожилой, хотя еще и крепенький мужик. — Вабток меня звать.

— Много ли мужчин в твоем селении? — спросил я, глядя на несчастного как можно более грозным взором и пытаясь изобразить «аиотеекский» акцент.

— Дык… Много. (А чего я еще ожидал услышать?).

— Возьми их всех и иди с моими воинами, они покажут тебе три лодки, которые вы должны принести на этот берег.

— Дык лодки-то… Зачем всех-то? — логично возразил мне мужик, видать искренне веря, что и десяток-другой мужиков вполне смогут выволочь лодки местного изготовления.

— Молчать! Я сказал всех, — мне как большому аиотеекскому гаду было западло объясняться с каким-то там белобрысым дикарем. Но я все-же снизошел до пояснений. — В лодках есть груз и… (Я замялся, изображая нежелание вдаваться в детали). — Несколько раненых. Все это вы должны будете принести сюда!

А твои бабы пусть пока приготовят моим воинам вдоволь еды. Если к тому времени, когда солнце коснется горизонта, моих лодок тут не будет, я начну убивать твоих женщин и детей, а потом сожгу поселок. Ты понял?

Староста Вабток печально посмотрел на меня и кивнул головой… Понятно, почему тут старостой поставлен старик, а не зрелый крепкий вояка-вождь. Тот бы мог сорваться в драку, а у этого явно хватает мудрости покориться намного более сильному противнику.

— Нит’као, Тов’хай — вызвал я наших лучших следопытов и скомандовал на аиотеекском. — Покажите им, где мы оставили лодки.

Чтобы местные начали шевелиться, пришлось еще неоднократно прикрикнуть на них, а кое-кому и отвесить леща. Не то чтобы местные пытались как-то саботировать мои ценные распоряжения — попробуй возрази такой махине как Лга’нхи, возвышающейся над средним уровнем толпы на две головы, да еще и закованной в кожу и бронзу со страшной металлической маской вместо лица. Просто не привыкли местные ребята к тому, что кто-то вот так вот врывается в их размеренный образ бытия и ставит на уши привычно-неспешное течение жизни.

Ну вот. Теперь можно немножко расслабиться, отдохнув от этого бесконечного бега в парилке. Хотя не сказал бы, что тут у реки намного свежее, чем в болоте. Та же удушливая жара и те же запахи леса и гнилья.

Ну да ладно. Ближайший к поселку рукав реки, к которому болотные «эльфы» смогли довести наши здоровущие лодки, находился примерно в трех часах ходьбы напрямую отсюда. Мы, конечно, шли намного дольше, петляя мимо кочек и трясин, изображая, будто не знаем короткой дороги. Но можно даже не сомневаться, что наши лучшие следопыты, которые не только тщательно запоминали правильную дорогу сюда, но и затаптывали следы проводников (идея Лга’нхи, мне бы и в голову не пришло, что это нужно), смогут указать местным ребятам путь покороче.

Ну и лодки тащить они будут еще часов шесть. Так что можно даже не сомневаться, что выполнять свою угрозу мне не придется. Главное, чтобы ни у кого нервишки не сдали. Впрочем, женщины и дети — достаточно надежная страховка.

Так. А это чего? Похлебка какая-то… Ишь ты, из крабов! Надо бы налопаться, а потом хорошенько поспать.

— Хвалю. Твои люди сделали все правильно! — одобрительно похлопал я Старосту Вабтока по щеке. — Завтра мы уплывем отсюда, и никто из жителей этого поселения не будет убит… Если только…

Скажи-ка, старик, — те люди, что живут на болотах — вы как-то общаетесь с ними?

— Ну да… Нет. — Промямлил старик, тщательно пряча глаза.

— Эти люди — большие враги аиотееков, и я запрещаю тебе ходить в их селения, разговаривать с ними или меняться товарами. Ты понял?

— Понял, — согласно кивнул головой Вабток.

— Нет, — как можно грустнее сказал я. — Ты ничего не понял. Мы узнали, что кое-кто из тех, кто живет выше по реке, завели дружбу с этими болотными тварями. Они даже начали селиться на их землях, думая что мы никогда этого не узнаем.

Но наш отец Икаоитииоо, проезжающий каждый день на своем золотом верблюде по небосводу, видит любую неправду и непослушание, которое творится на земле против его детей.

Он сказал о том, что увидел, нашим жрецам, а те послали меня, чтобы покарать ослушников.

Мы сожгли множество поселков тех, кто осмелился ослушаться воли аиотееков и убили всех, кто думал, что может убежать от нас к нашим врагам.

А потом и вторглись в земли этих болотных тварей, чтобы покарать их за непослушание. (Дальше я попытался говорить как можно более фальшивым тоном). — Мы побили больше болотников, чем деревьев в этом лесу, их кровь текла ручьями, образуя реки и окрашивая моря в красный цвет. Их жены и дети рыдали так громко, что заглушали своими криками грохот бури и небесный гром.

Но они смогли собраться и подло ударить нам в спины. — Тут я передернулся, словно вспоминая что-то воистину кошмарное. — Эти злые колдуны превращались в змей и жалили наших воинов, кололи их в спины из-за деревьев и, оборачиваясь болотными духами, заманивали нас в трясину или заставляли бесконечно блуждать по одному и тому же месту, путаясь в этих чащобах.

Они даже смогли ранить нашего Вождя — знатного оуоо Хииовитаака, чья слава велика, как бесконечная степь земли аиотееков. Даже, небось, такой речной червяк, как ты, и то, наверное, слышал об оуоо Хииовитааке… Что? Ты не слышал о знатном и великом оуоо Хииовиитааке, покрывшем себя беспримерной славой во множестве битв? Ты еще более жалок, чем я думал! Запомни, мерзавец, это имя — оуоо Хииовитаак — твои внуки будут с гордостью рассказывать своим внукам, что могли склониться к его ногам!

…Так вот, больше половины моего отряда, все сплошь сильные и непобедимые воины, пали в борьбе с этими отродьями болотных змей. И потому нам пришлось отступить, покрыв себя бессмертной славой.

Я замолк, изображая глубокое раздумье, бесконечную усталость и общее уныние. Староста почтительно молчал рядом, но даже мельком брошенного в его сторону взгляда хватило, чтобы заметить, как он ошарашен свалившейся на него информацией и какие мыслительные процессы происходят в его голове в связи со всем вышесказанным.

— Так вот, — словно бы встряхнувшись от тяжких воспоминаний и вновь становясь максимально высокомерным, продолжил я. — Запомни раз и навсегда и передай всем, кого встретишь, ибо такова Воля Великих Вождей Аиотееков. Всякий, кто хотя бы позволит думать, что он как-то разговаривал с болотными тварями — будет убит в то же мгновение. Всякий поселок, что поставят речники на болотах — будет сожжен вместе во всеми его жителями.

И не вздумай хитрить. Ты даже не видел, как мы подошли к твоему поселку. Так же незаметно мы можем оказаться тут в любой день. И горе тому, кто ослушается наших приказов. Если мы найдем на болотах хотя бы шалаш, поставленный твоими людьми, мы накажем и их, и тебя, и других жителей этого поселка.

Не смей с ними разговаривать и даже смотреть в их сторону. Ибо они сильные колдуны и смогут наслать на тебя своих демонов болезни и многие несчастия.

Не меняйся с ними своими товарами и не бери ничего из их рук. Особенно зелья и травы, которые, хоть и лечат от всех болезней, отгоняют комаров и наделяют человека воистину невероятной мужской силой, однако все это есть не что иное, как средство околдовать человека, заставив того воевать против нас.

А еще я запрещаю тебе перегонять стволы деревьев, которые эти мерзавцы хотят сплавлять по реке нашим врагам, чтобы обменять их там на великолепные бронзовые крючки, на которые рыба сама прыгает почти без всякой наживки. Или уловистые и потрясающие наконечники для острог, сделанные с особым мастерством и наделенные магической силой.

Ты меня понял? Ну тогда иди и расскажи об этом своим людям!

Ну вот, программа на сегодня завершена. Можно идти спать. Теперь, надеюсь, прибрежники хотя бы конкретно этого поселка и окрестностей под угрозой с одной стороны, аиотеекского наказания, а с другой — возможности столкновения с воинами, надравшими задницы даже грозным аиотеекам, лишний раз побоятся мигрировать в сторону болот.

…А вот насчет налаживания отношений и торговли — вот тут возможны варианты. Могут, конечно, и послушаться грозного меня, и даже отказаться смотреть в сторону опасных колдунов. Но могут и решить объединить силы, чтобы совместно противостоять общему врагу. «Становись на сторону сильного» — эта логика известна с незапамятных времен.

Инструкции о том, как налаживать контакты и сосуществовать бок о бок, я Урпату уже дал. Как и основные правила конспирации. Правда, и сам не уверен, насколько все это сработает.

Но так или иначе, а к примеру, амазонские джунгли даже в моем космическом веке подчас остаются терра инкогнита. А уж в эти времена чтобы покорить болотные племена, от аиотеекской империи потребуются колоссальные усилия.

Колоссальные и абсолютно нерентабельные, ибо ничего ценного там нет — болота, они и есть болота… И если основать там какую-то базу для партизанской войны, да еще и подкрепить ее кой-какими материальными средствами… То кто знает, что из этого всего может получиться?

И кстати о материальных средствах — насчет стволов деревьев я не шутил. Те самые «каменные сосны», одну из которых мы рубили для Урпата, оказались поистине бесценным материалом.

Каменными соснами их назвал я. Хотя, конечно, никакими они были не каменными, ибо довольно хорошо гнулись. И уж точно не соснами, так как ветки завершались маленькими сильно вытянутыми листочками. Скорее это была какая-то родня-переросток нашим «железным деревьям», научившимся в этом болотном краю вырастать чуть ли не до неба. Их древесина была необычайно прочной и, по словам нашего лесного лодкостроителя, не поддавалась гнили. А длина ствола позволяла закладывать суда хоть метров тридцать длиной. Такое дерево стоило того, чтобы сплавать за ним на пару тысяч километров. Я уже договорился с коллегой, как нам наладить это бизнес — они с помощью речников будут сплавлять деревья до моря и закапывать на берегу в определенном месте, а мы взамен будем оставлять наши бронзовые вещи.

Если хорошенько поработать, можно наладить неплохую контрабандную цепочку. Если еще и задействовать побережников, то может быть, за один сезон удастся перекидывать хотя бы пяток стволов, буксируя их по морю за лодками в связке с другими деревьями-поплавками — древесина «каменных деревьев» была довольно тяжелой… А еще я не врал насчет чудодейственных травок. Ну, почти не врал. Однако болотный край оказался крайне богат на разные полезные растения. И не удивительно, в этом обильном влагой и солнцем месте все кишело растительностью. Она тут, можно сказать, росла в несколько этажей и слоев. Типа как по деревьям вились лианы, а на лианах вырастал какой-то мох. А стоило ветру или воде занести на ствол дерева хоть немножко земли, как туда немедленно попадали семена и на деревьях появлялись побеги других растений.

И болотный народец, не говоря уже о моем новом приятеле Урпате, которому по должности полагалось быть ходячей энциклопедией местной флоры и фауны, великолепно умел использовать всю эту растительность как в кулинарных, так и в медицинских целях.

Так что одни только споры знакомого мне еще по краям Бокти гриба, которые в свое время спасли жизнь мне и многим нашим воякам благодаря своему заживляющему и дезинфицирующему эффекту, были бесценным приобретением. А ведь это была только крохотная толика возможностей местной фармакологии. Так что если взяться за все это с умом… Эх. Определенно, надо налаживать контакты с этими ребятами. И если хотя бы десятая доля моих мечтаний воплотится в жизнь, это будет стоить всех бед и лишений, что обрушились на меня в этом походе. Мечты…

Ладно. Надо лечь выспаться. Только вот почему-то грызет меня чувство, что я чего-то забыл сделать… Ах точно! Надо позвать Лга’нхи, а то одному мне не справиться.

— Я понял, что ты затеял, — задумчиво проговорил Хииовитаак, аккуратно прожевав и проглотив кусок местной бобро-свинятины и запив его отваром травок… Вот что ни говори, а представление о том, как надо вести себя за столом, не теряя чувство собственного достоинства, у аиотееков было. Аккуратно есть они умели. — Не могу не отдать тебе должного, — продолжил он, вытирая руки о влажную траву, — твоя затея остроумна. Хотя ты и должен понимать, что все это бессмысленно — никто не может противостоять Воле Аиотееков.

— Ты это… того… — тонко намекнул ему я. — Оправиться… в смысле, опорожниться не забудь. А то так и оставлю тебя связанным с полными штанами.

…Забыл я, естественно, покормить и выгулять пленного. Пролежать связанным на жаре —это уже немалое испытание. А если при этом еще и не есть не пить, запросто можно окочуриться.

Правда, поить я его поил, изображая заботу о раненном. Примерно с этими же целями держал его рядом собой, и потому он мог слышать все, что я навешал на уши жителям этого поселка. Но вот теперь под покровом опустившейся темноты можно было позволить ему и ноги размять, а заодно избавить меня от необходимости менять ему подгузники… Которые, кстати, еще не изобрели.

— Ты, Хииовитаак, можешь молчать сколько угодно. Но я то вижу, что ты ненастоящий оуоо, приставленный пересчитывать тюки с зерном да говорить с торговцами, — подколол его я, пытаясь разозлить и узнать наконец истинный род занятий пленника. — Ты всего лишь дикарь, который не понимает смысла бросаемого в почву зерна или ягненка, не сожранного сразу, а оставленного жить, чтобы вырасти, обрасти мясом и шерстью и дать потомство. Я вижу глубже и дальше, чем ты, ибо способен прозревать будущее и зрю проложенные во времени тропы, скрытые от глаз обычных людей.

Аиотееки, конечно, сильны, но даже большую скалу может сокрушить маленькое семечко, попавшее в расщелину и проросшее там. Оно будет расти от года в год, расширяя расщелину, а вода, солнце и ветер будут помогать ему в этом. И в один прекрасный момент скала расколется!

— Я бывал в горах, — усмехнулся Хииовитаак. — Однако никогда ничего подобного не видел.

— Ты просто слеп и не замечаешь очевидных вещей… Ты ведь даже, небось, никогда не проходил обучение в Храме Икаоитииоо? Ты даже не знаешь, где он находится, ибо ты не настоящий оуоо!

— Я прекрасно знаю, где находится этот храм! — не выдержал наконец Хииовитаак моих наездов. — Он был всего-лишь в двух месяцах пути от того места, где я родился! А перед тем, как мы отбыли на эти земли, я попросил там благословения у Икаоитииоо для своего оружия!

(Ага, только что подтвердился рассказ Эуотоосика, что храм, где хранится Волшебный Амулет, находится недалеко от тех островов, по которым аиотееки переправляются на этот континент).

— Но откуда ты знаешь об этом Храме? Неужели ты и правда один из нас, перешедший на сторону чужаков… Неужели ты настолько глуп, что веришь в их силу? …Хотя нет, не похож ты на наших людей. Разве что только цветом волос. Так откуда ты знаешь об этом храме?

— Тебя интересует только то, откуда я знаю о Храме? Или ты еще и интересуешься, откуда я знаю и о Даре Икаоитииоо, что хранится в том храме, скрытый от глаз непосвященных?

…Ну что ты открыл рот, небось, никогда и не слышал про эту вещь?

— Хм… — откашлялся в ответ Хииовитаак. — А вот скажи, почему ты так упорно называл этому дикарю мое имя?

— Рано или поздно, но твоим хозяевам и вождям станет известно о всех наших безобразиях… А ты можешь не сомневаться, безобразия еще будут. И когда они захотят найти виновного во всех своих бедах, они придут сюда и спросят: Кто командовал наглыми самозванцами, присвоившими себе гордое имя Аиотееков?

И что ответит им тутошний Староста? Правильно, он скажет, что его имя было «Хииовитаак»!

Блин, строго по календарю, который мы тут пока еще толком не ввели, сейчас наверняка уже осень началась, а солнце спозаранку жарит так, что хочется, не вставая на ноги, заползти под какую-нибудь корягу на мелководье и лежать там весь оставшийся день, совершенствуясь в искусстве кваканья и ловли комаров длинным языком. И самое противное, то, от чего я в своих привольных степях или морских просторах давно отвык, — удушливая паркая влажность.

Нет, определенно надо линять из этой гигантской теплицы в родные степи и предгорья, иначе нам тут всем очень скоро поплохеет. Тем более, что с моей точки зрения, взятые на себя в рамках «пацан сказал — пацан сделал» обязательства мы исполнили с перевыполнением — мало того, что беспримерный подвиг совершили, мелко напакостив в самом сердце аиотеекской державы, так еще и что-то действительно полезное сделали по части налаживания связей с местным населением.

Теперь осталось только в качестве завершающего штриха еще и информацией полезной разжиться, и все будет просто замечательно. А то вчера я не стал загружать и без того перетруженнный мозг нашего Старосты Вабтока новой информацией. Так как решил дать ему время, чтобы переварить и хорошенько обдумать прежнюю. А вот теперь — думаю, пора.

— А позвать-ка сюда Тяпкина-Ляпкина!

…Явился? Значит так, отныне твоя деревенька облагается дополнительным налогом… Что такую рожу скривил? Это на войну с болотной нечистью! Славные аиотееки тебя от злобных колдунов, не жалея собственных жизней, защищают, а тебе, значит, впадлу для них лишней корочкой хлеба поделиться? А ну-ка рассказывай, сколько сейчас платишь!

…Угу… Так… Каждая пятая рыба… А хорошо ли коптите? Ну-ка ся… ням-ням-ням… Моя одобрять это… И особенно вот это, с дымком и специями, аж во рту горит. А пива не варите? …Ну да. Откуда же у вас лишнему зерну взяться. А чем от жажды и печального состояния души спасаетесь? …Забродивший сок на меду? А мед где берете? Сами. Не у болотников? Точно?!

Ладно, верю… Главное, чтобы не на соплях лягушачьих каких-нибудь заквашивали. Точно не на соплях? Ладно. Давай, попробую.

Хм… Странный вкус, немного сладкий и в тоже время с легкой горчинкой. Но определенно освежает и под копченую рыбку хорошо идет. Градус, правда небольшой, пять-семь, не больше десятки. Но я и так не сторонник излишнего градуса. Особенно на такой жаре. Так что сойдет.

А долго хранится? А из каких ягод? Ладно. Давай-ка нам пару-тройку… все, сколько в деревне кувшинов есть — в лодку сгрузи. И рыбы своей копченой тоже побольше-побольше. И тех клубней, которыми вчера вечером нас кормили. Ага, вот тех вот, на фиолетовую картошку похожих, тоже мешка по три на каждую лодку. И не боись, это тебе в счет налогов зачтется.

Когда к тебе, кстати наши ребята за налогами приезжают?.. Сам знаю, что по осени и по весне… Вараньи шкуры, говоришь? И правильно. Лови их побольше, потому как… вот ты знаешь, чем они хороши? Правильно, тонкая крепкая кожа, да еще и с необычным рисунком. Мы, аиотееки, и впрямь любим носить сапоги из их шкур, и одежду шить, и на сторону выменивать.

…А почему у меня сапог нет? А-а-а… потому что не твое собачье дело. Да и в лодке в сапогах неудобно. Скажи спасибо, что мы согласились налоги шкурами брать. Потому как с вас, бестолочей, окромя каких-то там лягушачьих шкурок и взять нечего. Другие вон жемчугом расплачиваются.

…Какие камни? Ну-ка, ну-ка?.. И где ж вы такие тяжеленькие желтенькие камушки берете? В ручьях находите? Хм… Хорошие тут у вас ручьи! Фига-се камушек. Как кулак Лга’нхи! А уж тяжеленный-то какой. Я его, пожалуй, тоже себе на память заберу. Угу. Орехи колоть. И вон тот вот поменьше самородочек тоже возьму. И-и-и… Короче, чего там мелочиться, давай все, что есть. А ты себе еще найдешь.

А что нам насчет леса? Говоришь, положенное количество стволов в этом году уже на строительство города отправил? То-то я смотрю, у тебя лес вырублен. Ну дык я же и не настаиваю, отправил так отправил. А вот чем рубите-то? Во-о-от! Благородные аиотееки тебе целых пять топоров бронзовых подарили, а ты морду воротишь.

А зерно тебе, кстати не давали сажать? Нет? А то можно было бы вон те пеньки сжечь, да пустое место аиотеекской кашей засадить. Ну или хоть огороды разведите там.

…Хотя ладно. Коли уж я тебя так ограбил… в смысле, облагодетельствовал килограммов на двадцать золота, то горстку зерна тебе из наших запасов выделю. Когда у вас тут вода поднимается-то? Вот после подъема воды и высадишь. И помни, эти растения воду любят. Так что либо на отмели сажай, либо поливай побольше. Да, первый урожай не вздумай сожрать, а на следующий посев оставь. При ваших погодах в год урожая три, а то и четыре снимать будете!

А ты тогда эти вараньи шкуры десяток-другой-третий в лодки нам погрузи, не жмоться. Я тебя, можно сказать, отныне и навеки от голода спас. Цени и благодари по гроб жизни Великого Вождя Хииовитаака!

В общем так. Вот все, сколько мы у тебя забрали, именно настолько и повышается отныне твой налог. Понял? Вот и прекрасно.

Как ни странно, но этот утренний разговор и сопутствующая ему экспроприация различных ценностей подействовали на меня весьма живительно. Даже стало казаться, что солнце не так уж и сильно печет, а гниющая вокруг растительность не такая уж и гнилая, в смысле вонючая. Да и напиточек этот ихний… Очень пользителен оказался. Кислотно-щелочной баланс от него становится каким-то особенно сбалансированным и кислотно-щелочным. А настроеньице… Так даже сплясать хочется. И ведь уговорил-то всего литра полтора — а солнышко сразу засветило намного приветливей, бабочки запорхали радостно, комарики зажужжали так нежно и умилительно и травка, травка этак игриво зазеленела и приятственно зашуршала, видать приглашая прилечь на нее и любоваться бесконечно синим небом. Благодать!

А золотишка-то скока урвал. Да нечаянно-негаданно, абсолютно на пустом месте. Кто бы подумать мог! Вот оно — Эльдорадо моей мечты!

Правда, местный народ ценность золота пока еще не очень понимает. Топора или мотыги из золота не отлить, так что тут, в отличии от Там, оно не более чем материал для изготовления побрякушек… А ведь все равно приятно стать гордым обладателем такой кучи ценного металла!

А вот Вабток чегой-то взгрустнул. Не ценит он, видать мелких радостей жизни. Впрочем, я же ему и не наливал, все в одно горло выжрал. Так почему бы не поднять человеку настроение приятным разговором о его житье-бытье под властью аиотееков?

…Поговорил. Ну, в общем, ничего нового. Налоги дерут умеренные, но примерно по тому же принципу, что и я сейчас: все, что не успели спрятать, отходит к государству. Голодать не голодают. Но с десяток молодых парней забрали то ли в армию, то ли на строительство города. А может быть, и на то и на другое одновременно.

Больше всего, чувствуется, напрягает именно необходимость и отсутствие привычки отдавать чужому дяде кровно заработанное… Ну это и у нас Там не особо любят и всячески мечтают увернуться от налогов. Через пару поколений подобной практики — привыкнут.

— Ровней, ровней мешки клади! Да ровней, говорю, чтобы лодку не перекосило. Ах ты ж, отрыжка водяного, каракатица криворукая! — внезапно прервал наше мирное общение голос Кор’тека, руководившего погрузкой в лодки экспроприированного товара.

— Какие у вас лодки… большие, — с интонацией «утробы ненасытные» проговорил Староста Вабток, глядя, как сокровища его деревеньки пропадают в недрах наших броненосцев-сухогрузов.

— Угу, — с гордостью ответил я. И, ловя за хвост внезапно промелькнувшую мысль, добавил: — Антилопы-Гну называются.

…А ты вот что, скажи-ка, где ближайшее поселение вниз по речке стоит? На том берегу? Вы как там с ними — воюете или мирно живете? О! Раз жена у тебя оттуда, то давай-ка сажай на свою лодочку пару-тройку внучат, да пусть едут туда прямо сейчас и сообщат, что к ним очень важный аиотеекский господин с отрядом пожаловать изволит. Пусть подготовят нам ночлег, кормежку и все такое…

Следующую неделю продолжался забег по бездорожью и разгильдяйству.

Нет, реально ведь, дороги тут совсем никакие. В смысле, совсем отсутствуют. Тут даже на реке сплошь бездорожье, закоряжье, обмеление и необузданные заросли тростника. Если не знаешь куда плыть, можно заблудиться даже на прямом русле реки.

Но мы-то знали! Потому как в каждом селении, которое навестили, помимо налогов брали и проводника.

Брали потому, что про несусветный уровень разгильдяйства местной сельской администрации я вообще молчу! Никакой бдительности у товарищей речников не наблюдалось вовсе. В то, что мы внеплановая налоговая инспекция, нам все верили безоговорочно, даже не пытаясь спрашивать документов или послать запрос в центр. Чему, кстати способствовали не только наш внешний вид, но и то, что посланные заранее гонцы из соседних поселений предупреждали бедолаг о нашем приближении.

Правда, ясное дело, едва узнав о свалившийся на них нечаянной радости, самый ходовой товар местные норовили спрятать подальше от глаз Высокой Комиссии, выставляя всякую рухлядь и хлам.

Наша парочка следопытов даже возмутилась незатейливой наглости, с которой это делается и предложила за пару часов разыскать все заначки. Потому как спешно прячущие имущество аборигены наследили сильнее, чем стадо овцебыков.

Ну да я это предложение вежливо отверг. И тех крох, что оставляли «гостеприимные хозяева», дабы продемонстрировать свою бедность, нам вполне хватало, чтобы забить лодки товаром.

Тем боле, что дабы умилостивить внезапно прибывших ревизоров, администрация прибегала к старой чиновничьей хитрости. Сиречь, пыталась нас закормить, упоить в зюзю, да и женской лаской никто из нас обделен не был.

В общем, прокатились весело, с ветерком и без особых хлопот. Единственная проблема в таком способе передвижения — намного медленнее обычного. Ведь селения были расположены крайне неравномерно. То, бывает, за целый день только успеваешь от одного до другого доехать, а то сразу три на дневном перегоне. И ведь каждый поселок надо было навестить, поговорить с народом о наболевшем, узнать об их нуждах и чаяниях, забрать свое…

…Ну или хотя бы для того, чтобы послушать брюзжание Кор’тека — сначала при подъезде, на то что медленно движемся. А при отъезде — что лодки у нас больно маленькие и всего, чего хочется, в них не впихнешь.

Чует мое сердце, приохотившийся к халяве адмирал для следующей поездки в эти края обязательно построит лодочку размером с Титаник как минимум… Нет, он не жадный. Просто очень азартный.

Глава 20

Халява хороша тем, что… Да ну на фиг эти «тем» да «что». Халява хороша сама по себе и самодостаточна без всяких «что». Как радуга, улыбка красивой девушки или кружка ледяного пива в жаркий день.

Ибо когда не сеешь, не пашешь, да вдруг с небес на тебя обламывается манна небесная, это лишь подтверждает твои смутные догадки, что ты любимчик богов и они явно выделят персонально тебя из рядов всего остального серенького быдло-человечества. И все это исключительно твоя заслуга, ибо из всей серой массы людишек только ты сумел родиться таким счастливым и удачливым.

А вот плоха халява тем, что подобные мысли чрезвычайно ослабляют, притупляют бдительность и осторожность, подталкивают к необдуманным решениям.

Да и боги, как известно, существа ветреные, коварные, да к тому же еще и чрезвычайно мстительные. Им ничего не стоит согнуть вчерашнего любимца в бараний рог или, привязав ему к хвосту консервную банку, ухохатываться, сидя на своем Олимпе и глядя на прыжки и метания наивного бедолаги, возомнившего о себе невесть что, а теперь пытающегося удрать от грохочущего за спиной возмездия. И особенно они любят наказывать нас за жадность, высокомерие и иные пороки.

Вот так, собственно и случилось, что примерно на девятый день нашего приятного путешествия мы нарвались на неприятности. В очередном селении нас встретили аиотееки.

И было-то их всего горстка, не более десятка. И кабы мы были настороже, завалили бы их в один момент, задавив своим четырехкратным превосходством в живой силе. Но мы расслабились, решив, будто и впрямь на курорте. И кончилось это довольно печально. В том числе и для меня.

Да? определенно надо было быть редкостным дебилом? чтобы попереться практически без охраны в самый центр неизвестного поселка? даже не обратив внимание на подозрительные лодки? припаркованные чуть в стороне от лодок местных рыбаков.

Вот так и получилось, что мы втроем — я, Лга’нхи и молодой парнишка из бородокосичников — оказались один на один с десятком аиотееков весьма злобного вида.

Я как раз повернул за поворот, вышагивая этакой гордой цацей, да еще и зажав свой шлем под мышкой, дабы все видели мой черный хаер. И так при этом пыжился, старался походить на гордого и крутого аиотеека, что даже не сразу обратил внимание, что нечто похожее идет мне навстречу.

— Вы кто такие? — поинтересовался этот «кто-то», оказавшийся довольно высоким (для аиотеека) и плотным воякой средних лет с этаким волчьим прищуром в глазах.

— Бе-е-ме-е… — сообщил я ему. Что было не столько ответом на вопрос или некоей загадочной аббревиатурой, а скорее звуком, который издает воздух, покидая воздушный шарик.

— Говори! — рявкнул он в ответ, а потом его взгляд сосредоточился на моей прическе… И думаю, вряд ли для того, чтобы уточнить название фасона и парикмахерскую, в которой можно сделать такую же. Потому как внезапно потемневший взгляд аиотеека выражал что угодно, только не восхищение новыми веяниями моды.

— Бздыньк, — ответил ему Волшебный Меч Лга’нхи, врубаясь одним из своих перьев куда-то в область скулы врага.

Меч, пожалуй, разнес бы голову в клочья, если бы аитотеек в последнее мгновение чуточку не отдернул голову. Резкий малый… Был. Второй удар превратил его затылок в крошево.

И понесло-о-ось!

Пришлось использовать нашу старую тактику, которую мы практиковали с названным брательником, когда путешествовали вдвоем. В смысле, он убивает врагов, а я спасаю собственную жизнь и жду подмоги.

И когда на тебя наваливаются двое опытных ребят с длинными копьями, сделать и то и другое становится крайне непросто.

Хорошо хоть, стремительное нападение Лга’нхи дало мне несколько мгновений на то, чтобы прийти в себя. Что ни говори, а эта дылда свое дело знал и сумел угрохать двоих еще до того, как остальные аиотееки опомнились. До сих пор удивляюсь, как стремительно может двигаться эта огромная туша.

А вот наш юный коллега явно зевнул, и ему всадили копье в горло почти в самом начале заварушки.

Я же успел отпрыгнуть к какому-то заборчику, прикрывающему мою спину, и изготовить протазан к бою.

А дальше началась свистопляска. Победить я особо и не мечтал — лишь бы остаться в живых до прихода подмоги. Так что просто отмахивался протазаном от тычущихся в меня бронзовых наконечников, даже не думая переходить в контратаку.

Я бы и дальше не думал, если бы один из моих противников не проскользнул своим сапогом по влажной глине и не раскрылся для стопроцентного удара. Сработал нарабатываемый годами рефлекс — я сделал выпад и быстро отскочил влево.

Как оказалось, недостаточно быстро — вражеское копье второго противника, ударившись об одну из пластин панциря, соскользнуло в сторону, пропоров слой бычьей кожи и вошло куда-то в бок.

Накачанный адреналином организм почти не почувствовал боли, однако мозг, принявший с годами под многочисленными ударами вражеского оружия форму боевой вычислительной машины, оценил эффект, просчитал время, которое отпустила мне на бой обильно выливающаяся из пореза кровь и, велев максимально ускориться, швырнул в атаку.

Моим единственным козырем был протазан, все возможности которого мой противник явно не знал. Я ринулся вперед, стараясь за оставшиеся мне мгновения сжечь все запасы своих сил, лишь бы достать противника.

Удар сверху в лицо. Враг подставляет копье. Зацепив его краем топорика и слегка повернув, чтобы зажать вражеское оружие, тяну на себя. Враг, естественно, сопротивляется.

А теперь то, что отрабатывал уже тысячи раз — быстро отпустить захват и, пользуясь тем, что противник продолжает по инерции отжимать мое оружие в сторону, перекинуть протазан ниже вражеского копья и ударить, одновременно смещаясь в сторону. Почувствовать, что попал. Упасть на колени.

…Последнее я не отрабатывал. Как-то само получилось.

У-у-у…А-а-а… Как же больно! Вам, сволочи сапоги тачать, а не людей зашивать! Блять! Блять! Блять! Ты, Кор’тек, где так иглой учился работать? Сшивая шкуры для лодок? Так меня не надо «как можно крепче». Меня надо «чтобы края раны сошлись». Тебе волю дай, ты еще сверху шов горячим смоляным варом промажешь, чтобы вода не протекала. У-у-у блять…

…Нет, сам, конечно виноват. И что в наглую полез в поселок. И что, чувствуя свою вину, более-менее грамотных ранозашивальшиков отправил к Лга’нхи.

Брательнику в этой заварухе тоже досталось. Как-никак, он один против восьмерых дрался и пятерых сумел уложить до того, как прибежали наши, привлеченные звуком боя, и снесли своей массой остатки наших обидчиков… Кажется, под горячую руку и кому-то из местных досталось.

Правда, у Лга’нхи раны больше поверхностные — он так крутился и вертелся по полянке, круша супостатов, что никто из них так и не смог изловчиться нанести концентрированный удар, который смог бы пробить панцирь. Потому-то и пострадали в основном только незащищенные конечности. Четыре «царапины» на ногах, две на правой руке и одна на левой. А еще штаны в клочья. А на такого дылду новые хрен отыщешь.

Так что брательника сейчас тоже штопают, аж в четыре руки. Вик’ту от войска ирокезов и Завгур — представитель бородокосичников. Как раз напротив меня брательник сидит и еще этак ухмыляется, изображая, что ему все нипочем.

А за меня ничтоже сумнящеся взялся сам Кор’тек, за которым, между прочим, раньше никаких лекарских наклонностей не замечалось. И чую я, после его основательной штопки пупок у меня сместится вправо сантиметров на пять-десять. А вся грудь и живот пойдут неприятными косыми складками.

— Ну вот… Все пришил, — довольно заявил Кор’тек, отваливаясь от моей скорбной тушки как сытый вурдалак от обескровленной жертвы. — Как ты и велел, примочкой этой твоей протер, пылью присыпал и мазью замазал. Ща еще тряпкой замотаем, и будешь в порядке.

…Ты уж извини, Дебил, — вдруг виновато понурился наш адмирал. — Я ж те лодки-то видел и должен был догадаться, что чужие они, ан вон оно как получилось. Ты сразу в поселок пошел, а я… того значит…

— Лодки? — удивленно переспросил, я поскольку вприпрыжку торопясь обуть свежих лохов, на такие мелочи, как какие-то лодки, внимания не обратил.

— Ну да, чуток в стороне стояли, — пояснил Кор’тек. — Я же сразу понял, что их не местные делали — и носы у них чуток другие, и доски над бортами нашиты. И весла закругленные. Да вот как-то не подумал, что это аиотееки на таких плавают.

— Хм… Лодки?! — глубокомысленно произнес я, и мне внезапно жутко захотелось изучить плавсредство аиотеекского производства. Я даже предпринял попытку подняться на ноги, но жуткая боль в боку едва не лишила меня сознания. Этот сучара-аиотеек, видать, свое копье вообще не точил. Оно не столько резало, сколько продирало себе путь в человеческой плоти. Разгильдяй! Хотя с другой стороны, окажись оно заточенным как бритва, может ребра и не устояли бы под его напором, и рана оказалась куда тяжелее.

— А что в лодках? — утомленно опадая обратно на левый бок, поскольку правый и часть спины горели огнем, спросил я у нашего адмирала, даже не сомневаясь, что он уже успел сунуть свой нос в чужие закрома.

— Так канаты гок’овые, — довольно расплылся в улыбке Кор’тек. Все восемь лодок ими доверху набиты. Это ж богатство-то какое!!!

— Хм… Аиотееков было десять лодок восемь. И набиты канатами. Не аиотеекские эти лодки, — уверенно заметил я. — Это аиотееки ходили дань собирать с тех племен, что канаты такие делать умеют.

…Ты бы, кстати поставил возле них охрану. А то ведь наверняка аиотееки не сами гребли. Так что не успеешь чухнуться, как гребцы попрыгают в свои лодченки да и дадут деру… Местного старосту расспроси — пусть всех чужаков (в смысле — помимо нас) в селении укажет.

— Прибить надо гадов! — воскликнул Кор’тек, пораженный мыслью, что кто-то может упереть его честно награбленное имущество.

— Пока не надо. Просто сгони в кучу, разоружи и свяжи на ночь… Да парочку их самых старших приведи ко мне поговорить… Только не сейчас. Сейчас чегой-то я…

Хрясь! — очнулся я от мощной оплеухи… Которую, к счастью, схлопотал кто-то другой.

— Да я тока поссать… — в голосе сказавшего это булькал коктейль из ярости, неуверенности, обреченности и страха. Да и сами слова я разбирал с некоторым трудом из-за какого-то цокающего акцента. Что-то вроде «Да я-ц тоцка поццать».

— Шаман сказал, что с тобой поговорить хочет, — ответил ему приглушенный шепот.

— Да он же так еще с полудня лежит. А я тока… Мне бы по-быстрому.

— Сиди. Шаман сказал…

— Сказал… сказал… — Говорящий, кажется уже понял, что настаивать на своем бесполезно, однако бурчал чисто из самоуважения. — Убудет что ли от него, если я поссать схожу, пока он без памяти лежит?

— Поговори у меня, — ответил охранник уже куда более добродушно, видать поняв, что явного неповиновения ему не окажут. — Еще неизвестно, без памяти ли он лежит или где еще обретается… Ты нашего шамана не знаешь. Знал бы — навеки ссать от страха разучился.

— Напугал. У меня у самого двоюродный дядька шаманом будет. Он мне такие амулеты сделал.

— Против нашего никакие амулеты не помогут, — теперь голос просто сочился самодовольством. С такими интонациями обрюзгший дядечка-«спортсмен», беременный изрядным пивным животиком, сообщает о победе любимой команды, за которой он наблюдал, лежа на диване перед телевизором. — Он, поговаривают, и не человек вовсе!

— А кто ж тогда? — Любопытство и страсть почесать языком на моих глазах стремительно сметали все межплеменные, сословные и прочие барьеры.

— А кто же его знает? — ответил явно настроенный на долгую приятную беседу голос. — Потому что родился он, говорят, белым теленком, а человечий вид тока потом принял. Во как! К нему самые великие Цари Царей за советом приходят. Демоны и морские чудовища от него словно кролики бегут. Может верблюда в мышь превратить и обратно. Оленя в быка, а рыбу в птицу. Или морок на целую Орду этих ваших аиотееков навести. А не далее как в прошлую луну он пошел на мертвяка-упыря охотиться и убил его, когда тот бронзовым тигром обернулся, причем вместо шерсти у того тигра клубки змей были… Я сам труп того тигра видел… Издалека… Я не дурак к такому чудищу, даже мертвому, близко подходить.

А того аиотеека, что упырем обернулся, он теперь с собой возит. Говорят, может его обратно упырем обернуть да на врагов своих натравить.

У него там… (кажется, говоривший мотнул головой в некоем направлении) таких целое племя живет.

Он над людьми и на тут, и за Кромкой властвует. Захочет, и сможет тебе после смерти путь к предкам преградить. И будешь ты по земле неупокоенным демоном шляться!

— Да как это он может меня, да к моим же не пустить? Да кто его Там слушать-то станет?! — справедливо возмутился благодарный потребитель всей этой лапши.

— Он — может. — В голосе сказавшего это звучало такое убеждение, что я и сам чуть ему не поверил. — Так что ты лучше его не зли. Он с виду-то добрый, но коли разозлится… Одну из жен своих в такую страхолюдину превратил, что ее взрослые мужики за поприще обегают. А все потому, что перечить ему вздумала… Когда по весне мне верблюд на ногу наступил, так она меня лечить приходила. А потом еще полгода по ночам в кошмарах снилась.

— А вот и врешь, — не выдерживает «цокающий» голос. Не может такого быть, чтобы чужой шаман над нашими посмертиями власть имел! Разная у нас кровь. Порчу навести или мор пустить — такое еще куда ни шло. А чтобы такую власть…

— Эх, дурень ты, дурень, — охранник с головой окунулся в возможность почесать языком и явно был благодарен тому, кто эту возможность ему предоставил, так что говорил со всем возможным добродушием. — Пенек лесной. В том-то и сила нашего Дебила, что он такую Власть имеет даже над чужой кровью. Потому как, говорю же тебе, не человеком он родился, а теленком, да еще и белым. Да ведь у них все племя такое — Ирокезы! Раньше про него и не слышал никто, а он взял кучу народа из степняков, из горцев лесных и прибрежников, всех смешал, да ирокезов своих и вылепил.

— Тьфу-тьфу-тьфу… И зачем ему таким паскудством-то заниматься понадобилось? Издревле люди жили, как предки их пример подали. Так чего, спрашивается?..

— А того, что пока он того не сделал, аиотееки всех по одиночке били. А он всех вместе свел — и уже две Орды огромные в пух и прах размели и добычу взяли немерянную! А вы-то, небось, им дань платите да баб своих отдаете?

— А ты, выходит, тоже ирокез энтот?

— Не. Я из Великого Улота. Слышал, небось?

— Так чего же ты его своим шаманом называешь?

— А с того, что он и есть мой шаман, поскольку в нашем войске всех между собой кровавым узором соединил.

— А ты согласился?

— А чего не согласиться, коли он нашему Царю Царей родня близкая? Да и вождем у нас сам Лга’нхи — Великий Герой с Волшебным Мечом.

— Это тот здоровый, который аиотееков крушил, что-ли? И впрямь страшОн! Тоже, небось непростой человек?

— А то! Или ты думаешь, такой, как Великий Шаман Дебил, лопуха вроде тебя Вождем признает?

Наступило молчание… Я тоже затихарился серой мышкой, пытаясь не выдать своего пробуждения. Так-то тут народ бдительный и с понятием — обсуждать своего шамана в его присутствии точно не станет. А подкрасться к ним незаметно, чтобы подслушать разговоры о себе любимом, с моей грациозностью слонопотама хрен получится. Однако порванное тигром плечо или проколотый бок — слишком дорогая расплата за возможность потешить свое самолюбие.

А тут еще нос зачесался нестерпимо. И стоило только чуть двинуть рукой, издав едва слышный шорох, как мое пробуждение сразу было замечено.

— Эта, Шаман Дебил, может, тебе чего надо? Тут вон печенка свежая собачья. Нра’тху велел тебе отложить. А еще местные птиц каких-то держали, Кор’тек велел из них похлебку справить…

— Собачек-то зачем? — искренне возмутился я. — Будто больше еды никакой нету?

— Дык ведь, мы как пошли по амбарам да сараям ходить, они на нас бросаться начали. А местные все разбежались. Угомонить некому. Вот мы и… А мясо-то у них хорошее, не пропадать же.

— Тьфу на вас, чебуречники фиговы. Вот введу табу или вообще священным животным объявлю… А впрочем, хрен с вами. Тащи похлебку из птицы. Дровишек в огонь подкинь. И одеяло какое-нибудь принеси, а то знобит чегой-то…

…И да, этого вон отпусти поссать. Не убежит он никуда.

«Этот вон» при моих последних словах как-то резко вздрогнул и, ухватившись за амулеты, начал чего-то нашептывать себе под нос… Ага-ага, — это я силой мысли в твой мочевой пузырь проник, местечка поинтереснее не нашлось. Беги-ка лучше давай, звеня астральными сферами, до ветру, а то обделаешься еще у меня перед носом.

— Иди сюда. Садись, — приказал я ему по возвращении, припадая к чаше с жирным наваристым бульоном… Не то куриным, не то гусиным. — Ближе к огню садись. Не стесняйся.

Не то чтобы я особое гостеприимство пытался продемонстрировать, просто предпочитаю видеть того, с кем разговариваю. И особенно — кого допрашиваю.

Мужик, наверное, мой ровесник или чуть помоложе. Башка рыжая, рожа конопатая, но на дурака совсем не похож. Одет довольно стандартно — короткие штаны и тапки из вараньей кожи. Торс, как и следовало ожидать на такой жаре, голый. Еще характерная деталь гардероба — воинский пояс. Только вот пустой абсолютно — видать, наши уже успели ограбить. Однако интересно, кто ему оружие вручал — уж не аиотееки ли?

— Значит, гок’овые канаты вы плетете! — не спросил, а утвердительно сказал я.

— Э-э-э… мы, — виновато кивнул головой мужик.

— Хорошо плетете, — одобрил я. — Ваши канаты по всему побережью славны. Рассказывай, как с аиотееками в одной лодке оказался.

Уцскоц — так звали нашего пленника — жил себе не тужил в родном племени и даже пользовался немалым уважением, как специалист по гок’у.

На первый взгляд, вроде ничего сложного — отыскать заросли этого вырастающего выше головы тростника и срезать его как можно ниже. Потом сначала правильно подвялить на солнце и протеребить длинные стебли, чтобы избавить от листьев и всего лишнего. Потом долго вымачивать в обработанной пеплом воде и опять просушить, чтобы стебель можно было разделить на длинные прочные нити. И затем уж очистить эти нити от всего постороннего, вымочить в вырытых земле чанах с хитро составленной закваской, опять вынуть, промыть, высушить. И передать наконец готовую продукцию крутильщикам.

Однако при всей кажущейся простоте для всей этой работы требовался немалый опыт, чутье и дружба с правильными водяными и лесными духами, и Уцскоц очень гордился тем, что всеми этими знаниями он владеет. Недаром ведь столько много его родни на протяжении поколений становилось шаманами.

А потом, зимой, когда тростник был неподходящим для обработки, он с соплеменниками отвозил готовые канаты на побережье и там весьма выгодно выменивал их на бронзовые изделия, мягкие тонкие ткани или даже на лодки или ценные побрякушки, которые так любят женщины… Что и говорить, а приятно было сознавать, что в том числе благодаря и его трудам родное племя жило весьма зажиточно и богато… Уж куда богаче, чем многие соседи.

И вот, в один роковой день, пригнав пару лодок с товаром к знакомому месту торга, вместо привычного поселка побережников Уцскоц увидел пепелище, по которому ходили очень странные и, кажется, довольно злые люди.

Злые и странные люди взяли Уцскоца и его соплеменников за шкирку, вытряхнули сначала их из лодок, а потом из них самих все ценности и отправили трудиться. Кого на строительные работы, а кого и в свою армию.

Новая жизнь Уцкоцу сильно не понравилась. Кормили тут хреново, а расплачивались за труд ударами плетей, а то и копий, если язык плетки не сразу доходил до сознания вразумляемого.

Нет, Уцскоц, в принципе, трусом и слабаком не был. Он даже участвовал в той великой войне, когда их племя напало на соседнее и украло у них четыре лодки, двух баб и гуся. А те в ответ попытались напасть на проверяющих сети рыбаков и отобрать у них свои лодки и улов — побоище было кровавое. Одного человека даже убили, а уж скока было поцарапанных и с набитыми шишками — история умалчивает по причине слабого развития арифметики. Но против этих аиотееков, против их железной Воли, загоняющей даже своих же соплеменников в ровные ряды и посылающей в бой по мановению руки Вождя, рыбак и знаток гок’ового тросника был бессилен. Это все было так неправильно, безжалостно и невероятно, что Уцскоц даже не знал, как этому сопротивляться — ответом на малейшее возражение был удар плетью, а неповиновение каралось смертью. Такому можно было только подчиниться.

И он уже почти смирился с тем, что подохнет тут на берегу моря вдали от родных тенистых лесов и гок’овых зарослей, когда судьба его опять сделала странный выверт — его отыскал какой-то аиотеек. Подробно расспросил про гок’овые канаты, что были в их лодках во время прибытия. Про его племя и путь к нему.

…И так хитро аиотеек все это проделал, что бедолага Уцскоц выложил ему всю правду, прежде чем сумел что-то сообразить.

А дальше…

В общем, выбор был простым — либо уговорить соплеменников подчиниться, либо любоваться со стороны на их гибель. Он выбрал первое.

И вот теперь Уцскоц живет между городом аиотееков и родными краями, куда ездит пару раз в год вместе с налоговой инспекцией.

Благодаря ему его соплеменники не знают, что такое истинный гнев аиотееков. Они исправно платят налоги и поставляют живую силу на строительство города и в войска… А это все-же лучше, чем когда аиотееки, тайно подкравшись в ночи, устраивают облавы, хватают первых же попавшихся людей и грабят все, до чего смогут дотянуться, на малейшее сопротивление отвечая смертью. Уцскоц такое уже видел несколько раз и своей родне подобной участи не желает.

— Хм… — задумчиво подытожил я. — Так значит, ты бывал и хорошо знаешь город аиотееков?

Глава 21

А может оно и хорошо, что я так солидно вляпался напоследок — сразу проснулась бдительность, включился мозг и ожили воспоминания о плетке, полосующей мою спину.

После всех подвигов тут уходить надо было чисто по-английски — не прощаясь и с карманами, набитыми награбленной добычей.

Кстати о добыче. Чтобы перегрузить особо ценные канаты в наши лодки, пришлось бы выбросить почти весь имеющийся там груз. А тянуть лодки за собой — нет, конечно можно было бы. По реке.

Вот только даже у такого не слишком опытного морехода, как я, появлялось сильное сомнение, что эти утлые лодченки выдержат путешествие по морю. Тем более, что ближе к концу нашего путешествия метеобюро в лице нашего адмирала Кор’тека обещало затяжные дожди, шторма и близкое знакомство с Ктулху тем, кто не будет налегать на весла изо всех сил, вырывая у времени последние безоблачные деньки лета и ранней осени. И если мы еще будем тянуть за собой лишний груз, сильно замедляющий нашу скорость, то можем лишиться не только добычи, но и жизней. Море ошибки прощать не склонно.

А с другой стороны, жадность тоже никто не отменял, потому как нахапали мы стока всего ценного и полезного, что только одна лишь добыча могла бы оправдать этот поход в глазах, так сказать, мирового сообщества. И существенно добавить бонусов как идее Союза в целом, так и персонально воинству бородокосичников в частности. Если мы сейчас вернемся намного богаче, чем ушли, то кто знает, не придет ли кому-нибудь из других царей или вождей в голову идея последовать по нашим стопам «за зипунами» — аиотеекам лишний геморрой. А для нас — лишняя точка соприкосновения интересов разных племен и народов и сосредоточение естественной агрессии не на ближайшем соседе, а на том, что живет за тридевять земель.

Но если мы не вернемся вовсе, это будет крайне печально… И пофигу дело союза и прочие дипломатические рассуждения. Жить очень хочется.

Осознав этот факт, я даже сгоряча предложил нашему адмиралу сжечь эти лодки с канатами нафиг, чтобы не было лишнего искушения. Лишь бы врагам не достались. Но Кор’тек в ответ посмотрел на меня так, словно сильно жалел, что зашивая на мне рану, не зашил заодно уж и рот. И обязательно постарается в ближайшее время исправить это упущение.

В морском деле, да и не только, канаты эти пользовались огромным спросом. По его словам, один такой канатик толщиной в палец мог выдержать вес целого здоровущего ствола дерева.

В более дальних краях их даже расплетали обратно на нити и веревочки и использовали для множества других целей. Именно такими веревками скреплялись каркасы лучших лодок. А сеть из тонких гок’овых нитей считалась чуть ли не вечной.

…Кстати. Из того, что я узнал из рассказа Уцскоца, аиотееки тоже весьма оценили этот материал. Особенно учитывая, что в их строительных технологиях вовсю использовались деревянные крыши, стропила, балки и прочие детали, конструкции которых соединялись как раз веревками.

Вообще, из того что я понял, из рассказов и убогих рисунков бедолаги Уцскоца, архитектура аиотееков была чем-то похожа на индо-китайскую. Сравнительно невысокие стены домов и огромные крыши, дающие возможность воздуху свободно циркулировать в жаркий день — система, направленная не столько на сохранение тепла, сколько на защиту от осадков и ярких солнечных лучей. Что не удивительно, учитывая, откуда они заявились в наши «северные» края.

А вообще, строить они, по его словам, предпочитали из камня. Но за неимением такового в этом болотном краю, весьма искусно использовали и дерево. Умели работать и с глиной, хотя кирпич не обжигали, а возводили саманные стены.

А еще, я это и сам заметил при осмотре лагерей, аиотееки умели заранее планировать свои города и поселения. И по словам того же Уцскоца, их город возводился по следующей схеме:

С запада на восток шла главная улица, полагаю, символизирующая Путь Икаоитииоо. Потому как, по словам Уцскоца, немало повкалывавшего на строительстве Столицы, никто не смел прерывать ее путь другими застройками.

Да и перпендикулярные улицы, образованные усадьбами отдельных родов, каждая из которых тоже, почитай, была как отдельный город, не пересекали «центральный проспект», но лишь сходились к нему. А вот вокруг этих усадеб, уже ближе к задворкам, селились аиотееки-оикия, причем не только вояки, но и привезенные из-за моря мастеровые. А также не по своей воле примкнувшие к ним бригады работников из захваченных племен.

Последних, кстати, никто особо не охранял. Видать, побегов аиотееки не боялись, доказав, что сумеют отыграться на родных-«собригадниках» беглецов или на всем племени, если убежать умудрялась бригада.

Там же, на задворках, вовсю уже начинали появляться и мастерские по обработке дерева, бронзы, камня и глины, и мой рассказчик краем глаза успел заметить, что там творятся весьма интересные дела… Интересные мне.

… В общем, немало всякого полезного поведал мне пленник о житье-бытье аиотееков. Аж завидки брали, так хотелось самому глянуть на все это хоть одним глазком. И особенно сунуть свой любопытный нос в эти самые мастерские.

Увы, но даже мысли, как это можно было бы проделать, не подставляя под удар свою шею и шеи своих соратников, мне в голову не приходило. Да и свежая рана была хорошим напоминанием об осторожности, предостерегающим от необдуманных авантюр. И это было весьма печально.

Зато очень порадовало известие, что внутри самих аиотеекских родов особого мира тоже не присутствует. Те самые усадьбы, про которые я уже упоминал, недаром, видать, строилась каждая в виде небольшой крепости. Судя по всему, разные кланы данной орды, закончив свое захватническое расширение в пространстве, смогли наконец предаться любимому занятию — вечным конфликтам друг с другом. Попутно ссорясь из-за добычи или косых взглядов друг на друга.

Я еще не забыл их демонстративно выпрямленные спины и готовность вцепиться друг дружке в глотку при малейшем намеке на оскорбление или какую иную обиду. Да и из рассказов Эуотоосика сумел сделать вывод, что постоянная вражда помогала аиотеекам держать себя в форме, не давая расслабиться и разжиреть на дармовых харчах.

Увы, но Уцскоц, среди своих соплеменников кажется считавшийся наиболее смышленым, азами политической грамоты особо не владел. Да и на советы аиотеекских кланов его звали гораздо реже, чем меня. (Я-то один раз удостоился чести поприсутствовать). Так что его пояснения по этой части были весьма сбивчивы и малопонятны. Я лишь смог отчасти угадать, а отчасти нафантазировать, что каждый отдельный род собирал свою дань со своего участка захваченных земель, разделенных согласно заслугам, а главное, численности и силе отдельного рода.

Большая часть кланов продолжала тусоваться в степях западнее Реки. Благо, там была привычная им и вполне комфортная лесостепная зона.

Однако этот Город закладывался усилиями всех родов и кланов. И опять же, по смутным рассказам пленных, нужен им он был во-первых, чтобы оставаться единой силой-армией. Ведь по сути-то аиотееков, подобно испанцам в Мексике или Перу, была небольшая горстка по сравнению с местным населением, исчисляющимся, наверное, десятками, а то и сотней с лишним тысяч. И если они разъедутся малыми группками, то очень даже не факт, что их не передавят по отдельности взбунтовавшиеся аборигены.

А во-вторых, город был местом диалога, торговли и дипломатических разборок друг с другом… Хотя, по словам того же Уцскоца, зачастую многие дипломатические разборки решались поединками между представителями родов. Для чего за городом даже было выделено специальное поле-ристалище. И чему он сам неоднократно был свидетелем.

И все это было дополнительным аргументом за то, чтобы уйти как можно тише — убеждал я кое-кого из своих оппонентов, еще не наигравшихся в войну. — Пусть аиотееки подумают, что это представитель какого-то чужого рода набедокурил в их курятнике. Может быть, передерутся между собой.

И поскольку Кор’тек был со мной солидарен, да и Лга’нхи, чувствующий себя из-за ранения вождем не на все сто процентов (ох уж эти предрассудки) придерживался нейтралитета, Скивак, формальный лидер бородокосичников, тоже был вынужден с этим согласиться. Хотя до этого активно настаивал на продолжении банкета.

Его тоже можно было понять — перед человеком, до тех пор прозябавшим на десятых ролях в улотском рейтинге государственных мужей, в кои-то веки выпала такая возможность свершить нечто значительное. Да и для остальных бородокосичников богатая добыча была залогом их дальнейшего финансового благополучия. А Слава победителей аиотееков — гарантией высокого статуса в улотском обществе. Такими вещами не разбрасываются.

Но даже простые вояки встали на сторону Великого Вождя и Великого Шамана, ибо авторитет наш был высок невероятно.

Осталось только оправдать оказанное нам высокое доверие.

А теперь — воспользуемся моим магическим даром Великого Шамана. И пронзив своим нечеловечески-зорким взором время и пространство, понаблюдаем за некоей сценой. Ибо увидеть все это в живую я не смог бы по известным обстоятельствам, так что остается воспользоваться волшебными возможностями своей фантазии.

— Так вот, уважаемый господин аиотеек… — ползая на брюхе и щупая окружающее пространство своим раздвоенным языком, произнес редиска и предатель Егтей. — Те самые люди, про которых я тебе говорил, прислали ко мне человека сказать, что они скоро объявятся у того самого островка, где мы и расстались, чтобы я провел их незамеченными через дельту реки…

— Ты это говоришь про войско грозных, но безмозглых дикарей, возглавляемых огромным детиной, который только и умеет, что махать здоровущей дубиной, сделанной из неизвестного металла, и не слушаться советов своего благородного и достойнейшего спутника, чей взгляд светится нечеловеческой мудростью, а высокое чело набито непостижимыми для наших приземленных умов знаниями?

— Ну, господин крутой аиотеек, ты можешь, конечно, меня убить за подобную наглость, однако я позволю себе добавить, что сей одаренный несравненной мудростью и высокими помыслами муж не только потрясает всех окружающих своим необычайным умом и знаниями… Он еще и великий воитель! Это сразу видно по его бесстрашному взору и тому, как он сжимает в руках свою необычное оружие…

— Да-да… — подхватывает аоитееек. — А слышал ли ты, ничтожный червь и предатель, что оружие это придумал и первым сделал именно этот потрясающий величайший из всех гениальнейший гений всех времен и народов?

А еще и удивительные шлемы, колеса, легкие как пушинки и быстрые как ветер, и лодки, настолько огромные, что не видевшему их воочию трудно поверить рассказам очевидцев.

А как он поет танцует…

…рисует и лепит скульптуры…

А арифметика!..

А грамматика!..

Потрясающие познания в медицине!..

Редкостные дипломатические таланты!..

А еще он умеет лепить горшки!..

И такого человека ты хочешь предать! Как тебе не стыдно?!

— А ты убить! Тебе должно быть стыднее за это в сотни раз!!!

— А мне и стыдно. Так значит, на каком-таком острове мне их поджидать?

— Я покажу тебе его. Там узкая протока между островом и зарослями тростника. А на острове есть подходящее дерево, повалив которое, ты перегородишь протоку и отрежешь им путь к отступлению. Тебе без труда удастся убить этих странных людей, непонятно зачем вторгшихся на территорию, подвластную аиотеекам… И будь ты проклят за это во веки вечные!

…Вот так вот я примерно представляю себе сцену, которая просто обязана была разыграться где-то, где есть аиотееки и куда предатель и редиска Егтей должен был побежать, чтобы заработать свои тридцать сребреников.

…Ну а сам я незадолго до всего этого послал нашего адмирала в сопровождении доблестных разведчиков Нит’као и Тов’хая отыскать того самого Арпека, о котором нам Егтей в свое время все уши прожужжал. Благо, отыскать его было несложно, поскольку редиска Егтей, желая нагадить конкуренту, весьма подробно объяснил, где тот обретается.

…Вот скажу честно — Арпек оказался тоже… как бы это сказать — не таким уж няшкой без страха и упрека, как это можно было бы ожидать от смертельного врага нехорошего человека Егтея… Поневоле даже задумаешься — не тяжкие ли дороги соседства и постоянной конкурентной борьбы с Арпеком привели нашего приятеля Егтея на путь сволочной продажности и поисков сиюминутной выгоды… Или все было наоборот?

В общем, особого желания разбираться, кто там на кого повлиял в худшую сторону, у меня не было ни малейшего. Да и сил, признаться, тоже — рана воспалилась, температура, судя по всему, подскочила где-то за сороковник. Меня то трясло от озноба, то вдруг бросало в дикий жар и кажется, временами я даже впадал в забытье. Так что на фоне всего этого этико-психологические проблемы двух засранцев меня интересовали меньше всего.

Ну да к счастью, наш Кор’тек, будучи по обязанности флотоводца еще и торговцем и дипломатом, без особого труда смог найти с Арпеком общий язык. И для этого нашим шрамированным и увешанным снятыми с врагов скальпами дылдам-степнякам даже не пришлось вырывать этот самый язык из его глотки.

Они только легонько ворвались в его хижину, отлупцевав древками копий троих сыновей, двух племянников и брата Арпека, посмевших выглядеть так, будто хотят оказать сопротивление, а потом вежливо встряхнули хозяина за шкирку и со всем почтением пригласили его на переговоры с адмиралом Кор’теком, дожидавшимся снаружи.

…Я их потом даже немного пожурил за это. Хотя, конечно, прекрасно понимаю, что нравы так легко не изменить даже если постоянно трындеть всем на уши про пятиюродных родственников со стороны бабушки двоюродного дяди пришедшей из другого народа жены. А в общем-то, у этих ребят золотое сердце, просто они немного резковаты.

Но так или иначе, хватит извиняться за своих ребят. Арпек выслушал предложение нашего адмирала и весьма им заинтересовался. И кажется, в наибольший восторг его привела не столько возможность заполучить буквально на халяву связку гок’овых канатов, сколько возможность устроить подляну Егтею, суть каковой Кор’тек изложил ему первым делом.

Ну а дальше все уже было довольно просто. Арпек сам нашел нейтрального человечка, которого можно послать с предупреждением о нашем скором прибытии его злейшему врагу и конкуренту. А тем временем его брат, которому объяснили, что оба его сына будут пользоваться нашим тесным гостеприимством до тех пор, пока мы не минуем дельту реки, проследил за Етеем, убедившись, что тот смазал лыжи в сторону ближайшего аиотеексого гарнизона.

…В общем, ушли мы довольно легко и просто… Только сам этого я уже не помню. Я вообще как-то плохо все это помню. Как раз накануне отбытия мне что-то резко поплохело и все дальнейшее вспоминается какими-то мутными обрывками сознания, прыжками и дерганьем теней, смешанными с бредовыми видениями и прочими глюками. Кажется, я тогда вообще большую часть времени провел в отключке и мало что успел запомнить.

Зато вот момент, когда я очнулся уже в лодке, знакомо колышущейся на широком морской волне, очень четко врезался мне в память — над головой синело огромное небо, покрикивали чайки, а легкий ветерок, без проблем заглядывающий на дно лодки, в которой я лежал, ласкал мои ноздри характерным запахом соленого моря, который нельзя спутать ни с чем иным.

Так же знакомо скрипели весла в уключинах и в такт им слышалось ритмичное дыхание гребцов, занятых своим нелегким делом.

— Очнулся! — послышался радостный возглас… кажется, Тоди’тхо.

Все вокруг радостно загомонили и меня, осторожно подтащив к задней банке, перевели в сидячее положение, дабы я мог высунуть нос над бортом одного из корпусов нашего катамарана.

Все внезапно задвигались. Началась какая-то суета… Помню, как мне сунули в рот горлышко фляжки с удивительно вкусной свежей водой… К нашему борту подошли две другие лодки, словно бы и их экипажи спешили убедиться, что их шаман ожил. Все ужасно радовались моему пробуждению. Что и говорить, это было приятно!

— Мы уж думали, ты не очнешься, Дебил! — радостно известил меня голос Кор’тека откуда-то из-за головы… Ну ясное дело, наш адмирал сидел на корме и орудовал рулевым веслом.

— Долго я?..

— Пять дней уже. Сегодня шестой пошел… — ответил брательник с носа лодки. Как обычно, вождь сидел впереди и довольно лыбился, глядя на меня во всю ширину своей здоровенной морды.

— Да уж… — пробормотал я. — И чего? В смысле, как?

— Нормально, вышли в море, плывем домой.

— Угу, — подхватил Кор’тек. — Те лодки с канатами… Ну ты помнишь… Помнишь?.. Во, я их велел по две шестами скрепить. Вроде этого твоего кат’ам’арана… (Где ты только слова-то такие находишь). Вон, глянь, на привязи тащим. Не то чтобы очень хорошо, но волну держат.

Кор’тек, видать, искренне верил, что в данный момент меня больше всего интересует именно это. Что именно общее дело стоит в моем списке приоритетов на первом месте.

…Ну, оно как бы и стояло. Только вот интересовало меня сейчас… Прислушался к ощущениям. Даже попытался немного поелозить задницей по дну лодки. Чтобы лучше прочувствовать свое тело.

Сильнейшая слабость — ну, это и понятно. Однако жар, кажется, пропал, по крайней мере, чувствую я себя вполне неплохо… Для своего положения, конечно.

Боль в боку никуда не пропала. Но это уже была совсем иная боль — равномерная и тягучая, а не стреляющая и рваная.

Что ж, по своему печальному опыту знаю, что к этой равномерной боли можно даже привыкнуть и, если только случайно не потревожишь рану неловким движением, можно притвориться перед самим собой, что никакой боли и нету. Не то что те жуткие прострелы и взрывы, что были у меня всего несколько дней назад. Кстати…

— Да не не боись, мы тебя, как ты и говорил, каждый день перевязывали. — Кор’тек заметил мое движение рукой пощупать повязку. — И мазюками твоими да присыпками, как ты и говорил, тебя два раза в день обмазывали… Тока все равно это тебе не помогало… Кабы Вождь Лга’нхи не придумал, как тебя вылечить, мы бы и не знали, чего делать!

Вот те раз. Никогда не замечал за брательником особой тяги к медицине. Если он еще и как лекарь окажется лучше меня… Зуб даю, какие-нибудь комлексы на этой почве у бедного меня разовьются. Однако интересно, как это он?..

— Э-э-э? А-а-а? — глубокомысленно промычал, я внимательно всматриваясь в молча гребущего брательника. Что-то его видок как-то мне не нравится. К чему это он так старательно отводит глаза, будто, пока я спал, спер у меня денюшку?

— Дык он понял как тебя вылечить надо, — сидевший на рулевом весле Кор’тек, поскольку не обязан был поддерживать общий ритм дыхания при гребле, охотно взял нелегкое бремя беседы на себя. — Говорил, такое у вас уже было…

— И-и-и?

— Сказал, надо, чтобы ты аиотеека-мертвяка убил, которого с собой возишь. И тогда, мол, сразу на поправку пойдешь. Потому как у вас уже такое было… Сказал, что ты так шаманом стал — мертвяка победив и силы за Кромку ходить у него забрав. И что, мол, тогда ты тоже сильно не в себе был и без памяти лежал. А когда он тебя отвел к мертвяку этому да ты его прикончил — сразу на поправку пошел. И с тех пор тебе удача во всем была!

Вот мы и смекнули, что это правильно будет, другого мертвяка убить. Оно, конечно, с тех пор, как ты его с собой таскаешь, мы добычу взяли немалую, да еще и почти без всякой крови с нашей стороны и даже без труда… Виданное ли это дело, чтобы тебя в селении приняли, накормили, напоили, спать уложили. А потом еще и лодки твои добычей набили. Большую, большую удачу ты через того мертвяка заполучить смог!

…Однако ты сам подумай, Дебил, — тон Кор’тека, как это у него частенько и бывает, окрасился в дидактически-наставительные оттенки, будто он мальцов с какой стороны за весло браться поучает. — Шаман ты, конечно, Великий, но и меру ведь знать надобно. Тебя же с тех пор уже дважды ранили и в беспамятство ты опять впадать начал.

Кор’тек замолчал, словно бы давая мне возможность самому сделать выводы о конечных результатах и возможных последствиях своего неразумного поведения. А потом продолжил.

— Ну вот мы, как в море из Реки-то той вышли, подумали, покумекали и решили, что сильная удача, это, конечно, хорошо. Но теперь мы уже и сами дальше как-нибудь справимся. И что нечего тебе себя губить понапрасну.

— И-и-и… — несколько растерянно потребовал я подведения итогов.

— Ну ты и убил этого мертвяка своего!

— Я-я?

— Своей собственной рукой! — заверил меня Кор’тек. — Мы тебе кинжал твой любимый к руке привязали и помогли в сердце мертвяку забить… Вот ты на второй день уже и поправляться начал!

…М-да. Вот такие вот пироги! Теперь понятно, почему Лга’нхи вдруг так сосредоточенно начал изучать горизонт, когда разговор зашел о моем излечении. Это он опасался, что я обижусь на то, что они сломали мою любимую игрушку и вообще, распорядились моей добычей.

Ну да на это мне, ясное дело плевать, а вот на кое-что другое… Стоило столько времени таскать за собой Хииовитаака, чтобы потом использовать его в качестве «целебной микстуры»? Хорошо еще, они не догадались меня его свежими мозгами накормить или отваром из волос-скальпа отпаивать[9].

Нет, я не злюсь — злиться на этих ребят я просто физически не в силах. Особенно сегодня, когда небо такое синее, а воздух свежий и соленый.

Да и как можно злиться на людей, которые ради твоего спасения отказались от собственной фантастической удачи? А что такое удача для воина, моряка и охотника… Боюсь, тому, кто не встречался один на один с жизнью в каменном веке, этого не понять, так что поверьте на слово, удача — это огромный капитал, побольше, чем есть в кубышках у олигархов моего бывшего времени.

Просто эта разница в менталитетах, про которую я подчас начинаю забывать, вдруг выскакивает в самом неожиданном месте и отвешивает мне очередного пинка. И от этого чувствуешь себя как-то грустно и неуверенно — словно бы я чужак среди всех этих людей, и мы никогда не сможем понять друг друга по-настоящему.

Да и чисто по человечески, бессмысленно погибшего Хииовитаака как-то жалко. Он, конечно, был тем еще поганцем. И воспоминания о его плетке будут со мной до самой смерти. Хотя бы в виде рубцов поперек тела.

Но еще он был загадкой, которую я так и не смог решить и теперь уже не решу никогда. Кто же он все-таки был по должности? Угадал ли я с «тайной его рождения»? Какие секреты хранились в голове у этого хитреца?

Увы, теперь я этого точно не узнаю. Как и не узнаю, удалось ли бы мне когда-нибудь перетянуть его на свою сторону. И кто бы вышел победителем в нашем поединке интеллектов и Воли?

Увы, но как и множество иных вещей в нашей жизни, я этого так и не узнаю. Как не узнаю, как вознаградили аиотееки Егтея за его предательство. Или что будет с Уцскоцем и его ребятами, которых мы отпустили на все четыре стороны — побежит ли он в родные края и проживет остаток жизни прячась от мести аиотееков, или вернется в город, навечно выбрав путь раба.

Или вот насколько я преуспел, подталкивая речников и болотников к Союзу против аиотееков… Впрочем, последнее, возможно, еще и выяснится, если удастся вернуться сюда на следующий год… Или через год.

— Кор’тек, а не поставить ли нам парус? Ветер дует в спину.

— Ветер с берега дует, — недовольно буркнул сразу набычившийся адмирал.

— С берега и в спину, — уточнил я, подумав, что уже пора вводить какие-то понятия углов, румбов или чего-там еще есть у моряков для обозначения направлений. — Если поставить парус, то он потянет лодку к морю и на восток. Но если еще и продолжить грести и подправлять рулем, нас потащит как раз вперед. Только скорость сильно прибавится. А ты ведь сам говорил…

— Говорил-говорил… Баловство это!

— Ну Кор’те-е-е-ек, ну дава-а-ай попро-о-о-обуем…

После нескольких минут канюченья адмирал пошел навстречу больному. Мы закрепили невысокую мачту (за каждый сантиметр мы с Кор’теком едва ли не в поединках сходились) и растянули на поднятой к вершине мачты рее парус, сшитый из нескольких полотен самой крепкой ткани, что я смог найти.

Парус несколько раз хлопнул, потом наполнился ветром, и лодка сразу изменила свой ход, немного накренилась и пошла явно быстрее.

На других лодках, глядя на нас, тоже поставили паруса. Затратив на это, наверное, не меньше минут сорока.

Да, признаюсь, понимаю, почему Кор’теку не нравится парус. С ним лодка становится совершенно иным существом. Словно бы с ослика пересел на… ну, допустим, страуса! Кор’тек не чувствует это новое существо и пока не понимает его, а потому боится.

Как, впрочем, и я. Вот что будет, если сейчас немного оттянуть парус в сторону? Или, допустим… Нет. Это явно перебор. Так и перевернуться недолго. Хотя, если бы наши ребята разом навалились на другой борт…

Да блин. Сколько еще дел придется сделать, пока мы не обзаведемся нормальным ходким и достаточно большим судном, чтобы переплыть море!

И дело не только в парусе или достаточно большом корпусе. Вот, например, харчи и вода — это сейчас мы можем причалить к берегу и пополнить запас и того и другого без особых проблем. А для автономного плаванья все это придется брать с собой. А значит, надо научиться запасаться харчами, которые не сгниют в неизбежной сырости. И изготовлять тару, способную сохранить запасы воды на достаточно долгое время.

А еще проблемы сна. Спать в лодке сейчас — сущее наказание. Мы и не спим, каждую ночь ставя лагерь на берегу. Опять придется что-то придумывать и изобретать.

…А еще это чертово море, кто знает, какой оно ширины? Может, как Черное или Каспийское, а может, перед нами очередная Атлантика и тыщи километров бесконечных волн и ветра. Это мне еще предстоит узнать.

Да-да. Предстоит. Потому как, чувствую, я тут и сам заразился дурными идеями насчет «Пацан сказал—пацан сделал». И это будет довлеть надо мной долгие годы, пока я не выполню своего обещания.

Примечания

1

Ученые, исследовавшие останки Этци, первобытного человека, найденного в леднике в Альпах, пришли к выводу, что за всю свою жизнь он не отходил от места своего рождения дальше чем на 50–60 км.

2

В данном случае слово «клиент» следует понимать в его первоначальном древнеримском значении — свободный гражданин, отдавшийся под покровительство патрона и находящийся от него в зависимости.

3

«Золотой теленок».

4

Кто пытается убежать от снайпера — умирает потным.

5

Как говорится в поговорке-обзывалке моего детства, «Столица Кампучии — Пном-пень, а ты пень-пнем».

6

Когда переводили Библию на эскимосский язык, то в молитве «Отче наш» вместо слов «хлеб наш насущный…» пришлось поставить — «рыбу нашу насущную дай нам днесь…», так как в эскимосском языке не было ни слова «хлеб», ни каких-нибудь других более-менее близких аналогов этого слова. (Из сокровищницы занимательных, но бесполезных с практической точки зрения знаний Аффтыря).

7

Автор самолично плавал на таких еще лет пятнадцать-двадцать назад в Тверской области. Там подобное плавсредство именуют «колодами».

8

Вы что, никогда не видели кору чернодуба? Ха-ха-ха, невежественные земляне.

9

Кстати, еще Парацельс настоятельно рекомендовал использовать части человеческого тела в качестве лекарств. И подобная практика в Европе дожила чуть ли не до 19 века. Говорят, особо полезными считались части тела казненного преступника.

Content

Егор Чекрыгин
ХРОНИКИ ДЕБИЛА
Свиток 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания