Бронислава Вонсович, Тина Лукьянова

Скромная семейная свадьба

© Вонсович Б., Лукьянова Т., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Глава 1

Андрес сидел прямо на витрине и увлеченно рассказывал про практическое занятие, на котором один из столь нелюбимых им студентов-отличников сел в грандиозную лужу, в прямом смысле этого слова – воды за ним убирали очень много. Хотя история была не очень интересной, я все же вежливо улыбалась и считала оставшиеся минутки до закрытия. Мне все время хотелось сказать ему, чтобы он слез наконец со стекла – оно, хоть и усиленное заклинаниями, все равно довольно хрупкое, может не выдержать лишней нагрузки, пусть даже она, эта нагрузка, не имела лишнего жира и была довольно стройной и подтянутой. Но Андрес был сыном хозяина магазинчика, где я работала, и указывать ему мог только отец, фьорд Сореано, которого сейчас не было. К ухаживаниям за мной своего сына он относился одобрительно и старался при любой возможности оставить нас вдвоем. Наверное, я казалась ему подходящей невесткой – из хорошей семьи, ответственная, аккуратная, не склонная к флирту на рабочем месте. Фьордина Сореано его мнение разделяла, но временами ревниво посматривала на меня и, похоже, думала, что пора бы и ответить взаимностью ее дорогому сыну, единственному и совершенно замечательному. Но я не затем уехала из родного дома, чтобы выходить замуж, да еще за человека, к которому испытываю легкую симпатию, не более.

Нежный перезвон сигнального артефакта поначалу я восприняла с облегчением: потенциальный покупатель избавлял меня от неинтересной беседы. Андрес тут же легко спрыгнул с витрины, чтобы ничего больше не портило светлый образ отцовского магазинчика. Солидность и надежность – вот основа торговли артефактами. Большая часть предлагаемого товара была отнюдь не новоделами, а антиквариатом, прекрасно проверенным временем и работающим до сих пор безо всяких нареканий. И цена у товаров была соответствующая – процент от продаж вкупе с не очень большим жалованьем позволили мне полностью отказаться от родительской помощи, чему я была очень рада. Я не хотела ничего, что напоминало бы мне о семье.

К сожалению, вошедшая фьордина не была потенциальной клиенткой, ее не интересовали наши прекрасно оформленные витрины. Смотрела она только на меня, с некоторым смущением и надеждой смотрела. Пока она молчала, но внутри меня что-то вопило о грядущих неприятностях, и не маленьких – иначе мама ни за что не приехала бы сама, а связалась по артефакту или отправила письмо, если известие было не срочным.

– Добрый вечер, мама.

– Привет, дорогая.

Она потянулась поцеловать меня в щеку, я послушно подставила – не хотелось огорчать родительницу, которая и так выглядела не очень счастливой. Но больше всего не хотелось устраивать сцены при посторонних – Андрес заинтересованно смотрел на мою маму и явно собирался ей представиться. Она же посчитала его одним из клиентов магазина и замолчала, надеясь, что он вскоре уйдет и она сможет озвучить причину, которая ее сюда привела.

– Что-то случилось, мама? – прервала я повисшее неловкое молчание.

– Не думаю, что фьорду интересны наши семейные дела, – ответила она и выразительно на него посмотрела. – Наверное, он собирался что-то здесь приобрести, а тут я появилась совсем некстати? Не буду мешать твоей работе.

Мама прекрасно понимала, что в моей жизни некстати она появилась бы в любое время и в любом месте, но сейчас старательно делала вид, что она любящая родительница, приехавшая навестить свою взрослую умницу-дочку.

– Андрес Сореано, – наконец решился представиться так мешающий маме фьорд. – Сын работодателя вашей дочери, фьордина Венегас.

– Очень приятно познакомиться, – расплылась она в вежливой улыбке. – Как вы думаете, фьорд Сореано, ваш отец согласится предоставить Патрисии несколько свободных дней в конце следующей недели?

– Мне не нужны свободные дни, – резко сказала я, начиная подозревать, что вскоре они как раз понадобятся. – Фьорд Сореано очень рассчитывает на мою помощь, и нужна серьезная причина, чтобы он пошел навстречу твоим желаниям.

– Разве может быть более серьезная причина, чем свадьба твоей сестры? – Мама улыбалась, но так заискивающе, что мне стало неприятно.

В груди все сжалось. Нет, я знала, что рано или поздно это произойдет – Тереса умела настоять на своем, но я все равно оказалась совершенно не готова к этому известию. Как же я ее ненавижу! Никогда не думала, что буду ненавидеть собственную сестру до такой степени, что даже одна мысль о том, что мне придется ее увидеть, вызывает отвращение и нервную дрожь.

– Ты сама понимаешь, что это не может быть веской причиной для моего приезда, – резко ответила я маме.

Нет, идти на поводу родительской прихоти я не собираюсь. Хотят показать, что в нашей семье полное взаимопонимание и любовь, – пусть это делают без меня, для всех это будет намного лучше. Конечно, я могу притвориться и выказать нежную сестринскую привязанность, но зачем? Зачем мне это нужно? Последнюю фразу я невольно высказала вслух.

– Патрисия, это очень важно для меня, – тихо сказала мама и сделала вид, что собирается заплакать. – Мне так больно видеть вашу с Тересой ссору, которая никак не закончится. Вы должны помириться. И свадьба сестры – лучший повод для этого.

– Свадьба Тересы и Даниэля – лучший повод для нашего примирения? – невольно разозлилась я. – В самом деле? Ты меня удивляешь, мама!

Я совсем забыла про Андреса, иначе ни за что не сказала бы этих слов. Я не собиралась обсуждать внутренние семейные дела при посторонних, но он вел себя настолько тихо, что вспомнила я про него лишь сейчас, случайно наткнувшись взглядом.

– Нет, дорогая, как ты могла подумать? – фальшиво удивилась мама. – Она выходит замуж совсем за другого. Жених – Бруно Берлисенсис, ты наверняка про него слышала.

Фамилия была на слуху – как-никак, Берлисенсисы относились к цвету нашей аристократии, и поместье их находилось не так далеко от нашего, но это все, что я знала про жениха. Не водились птицы столь высокого полета с мелкими пташками вроде нашего семейства. Впрочем, Тереса всегда была уверена, что ей достанется самое лучшее, так что, думаю, все должно быть при этом Бруно – и внешность, и деньги, и, возможно, магия.

– Может, и слышала, – ответила я. – Но сейчас не припомню. Да и какая, в сущности, разница, за кого выходит Тереса? Все равно меня на свадьбе не будет. Ты зря приехала.

– Патти, я тебя очень прошу! – Мама продолжала настаивать. – В такой день вся семья должна собраться вместе. Нам с папой больно смотреть на вашу размолвку.

Больно смотреть? Родители обычно брали сторону старшей сестры, права она была или нет. Даже в той неприятной истории, хотя Тереса кругом была виновата. Видеть ее не хочу! И родителей, для которых я всегда значила меньше, чем она. За все время, что прошло со дня моего отъезда, мама навестила меня впервые, хотя прекрасно знала, в каком состоянии я уезжала. А теперь им для идиллической картинки не хватало лишь меня.

– Патрисия, причину твоего отъезда никто из соседей не знает, – продолжала уговоры мама. – Они уверены, что ты просто захотела самостоятельности. Но если тебя не будет, пойдут разговоры, крайне нежелательные для нашей семьи.

– Думаю, расторжение нашей с Даниэлем помолвки уже дало пищу таким слухам, – недовольно ответила я. – Скажете, что мне неприятно его видеть. Уж это они наверняка поймут.

– Мы не стали об этом объявлять, – смутилась мама. – Все убеждены, что вы с ним продолжаете встречаться. Он ведь тоже теперь живет во Фринштаде.

– Что? – недоуменно переспросила я. – Но почему вы умолчали?

Я порадовалась, что до сих пор ни разу не встретила своего бывшего жениха. Хорошо, что я никуда не хожу. Впрочем, очень похоже, что и он не горит особым желанием меня видеть – иначе давно бы узнал адрес.

– Мы подумали, что вы можете помириться, – глядя на меня совершенно честными глазами, ответила мама. – Знаешь, иной раз такие неприятные ситуации лишь скрепляют настоящую любовь, проявляют ее в полной мере. Мы его тоже пригласили…

Она довольно посмотрела на меня в ожидании одобрения.

– Наверное, наша любовь была ненастоящей, – ответила я ей и опять вспомнила про Андреса, который стоял так неподвижно, что его можно было принять за манекен. – Мама, я не хочу об этом говорить. И я никуда не поеду. Кроме того, как ты правильно недавно сказала, не стоит посвящать во внутрисемейные проблемы посторонних.

Наверное, она тоже про него совсем забыла, настолько ее увлекло выбивание моего согласия, потому что посмотрела на Андреса с таким возмущенным недоумением, словно он специально подошел подслушать нашу беседу.

– Я хотела зайти к тебе, после того как ты закончишь работу, – пояснила она. – Но подумала, что ты можешь куда-нибудь уйти, а я напрасно простою под твоими дверями и уеду, так и не поговорив. Мне сегодня непременно нужно вернуться обратно. Ты просто не представляешь, сколько забот на нас навалилось. Хотя мы и решили устроить скромную семейную свадьбу и почти все приглашенные – либо из нашей семьи, либо из семьи Брунито.

Вот и не надо было тратить на меня драгоценное время. Брунито… Надо же. Сразу видно, что маме жених Тересы симпатичен, и даже очень. Про Даниэля она никогда столь фамильярно не говорила.

– Я думаю, ты можешь возвращаться, – заметила я. – Со мной ты встретилась, задача выполнена.

– Без твоего согласия? Я непременно должна тебя убедить! – горячо сказала мама. – Давай посидим после твоей работы в каком-нибудь ресторанчике? Обсудим все спокойно, взвесим все «за» и «против». Уверена, ты передумаешь.

– Сожалею, мама, но Андрес пригласил меня раньше.

Парень встрепенулся и посмотрел на меня с удивлением. Нет, я не солгала, он действительно приглашал меня поужинать с ним этим вечером, но я отказалась, как отказывалась и ранее. Но то, что я сейчас сказала, для него прозвучало как обещание. Что ж, придется сходить, сейчас я на все готова, лишь бы не ехать к родителям. Ужин в компании симпатичного парня – не такое уж наказание. Не сравнить со свадьбой, на которой в толпе гостей я постоянно буду натыкаться на бывшего жениха. Нет. Не хочу. Не хочу и не поеду.

– Поэтому ты так настроена против бедного Даниэля? – огорченно сказала мама, но тут же оживилась. – Мы фьорда Сореано тоже пригласим на свадьбу Тересы. – Она умильно посмотрела в его сторону и добавила: – Мы рады будем видеть вас у себя в гостях.

– Спасибо за приглашение, фьордина Венегас, – отвесил он церемонный поклон.

Предложение мамы его обрадовало. Он посчитал это огромным прорывом в наших с ним отношениях. Знакомство с моей семьей и все такое. Но у меня было свое мнение, очень от его отличающееся.

– В качестве кого, мама? – недовольно спросила я.

– В качестве друга семьи, конечно.

Мама была настроена оптимистично и не пыталась этого скрыть, она улыбалась Андресу уже как возможному союзнику, со всем присущим ей обаянием. Он невольно начал улыбаться в ответ. Все, эти двое нашли друг друга.

– Такой приятный молодой фьорд, – продолжала мама. – Сразу видно хорошее происхождение и воспитание.

А еще достаток: магазин был невелик – слишком специфическим товаром тут торговали, но посетитель сразу понимал, что у владельцев есть деньги, и немаленькие. Иные артефакты стоили столько, что даже страшно было брать в руки. Мама и не пыталась ничего трогать, ей достаточно было посмотреть на ценники, чтобы понять: этот зять для нашей семьи подойдет. Даже больше, чем Даниэль. Интересно, почему у него с Тересой так ничего и не получилось? Или как появился «Брунито», все договоренности были забыты? Да нет же, мама сказала, что соседи и по сей день считают, что с ним помолвлена я.

– Вы мне льстите, фьордина Венегас. – Довольный Андрес галантно поцеловал маме руку, чем еще больше убедил ее в своем соответствии требованиям семьи.

Мама уверилась, что я встречаюсь с этим молодым человеком, просто не сообщаю об этом семье, и начала обрабатывать уже его в надежде, что он, в свою очередь, уговорит меня. Андрес мило отшучивался, не показывая, как на самом деле обстоят у нас дела, и время от времени вопросительно на меня поглядывал. Мамино внимание ему льстило.

– Андрес, но вы ведь тоже считаете, что семья должна всегда стоять на первом месте? – напирала она. – И все разногласия должны быть забыты, особенно, когда приближается день семейного торжества. Уверена, Тереса будет просто счастлива, если Патрисия сделает такой трудный шаг навстречу.

– Я не сделаю, – мрачно заметила я.

Внутри меня поселилась уверенность, что ехать мне придется. И все семейное торжество показывать, как мы с сестрой любим друг друга, – тоже. Мама прекрасно знает, она получит от меня согласие рано или поздно. Но, боги, как же мне не хочется встречаться с Тересой и с Даниэлем! Ворошить прошлое, которое хотелось бы похоронить в глубинах памяти и никогда, никогда не вспоминать…

– Патти, Тереса тоже переживает и хотела бы все случившееся забыть. – Когда у мамы столь вдохновенное лицо, у меня даже сомнения нет в том, что она врет. – Так сделай же первый шаг.

– Как ты всегда говорила? Она старше и умнее, да? Вот пусть она и делает!

– Патти, милая, да как же она может сделать первый шаг, если ты с ней разговаривать не желаешь? – Мама почувствовала слабину в моем ответе и теперь стремилась дожать. – Дай ей шанс помириться. Мы с папой так этого ждем. Семейное торжество – лучший повод для этого.

Что-то мне подсказывало, что, сколько бы я ни давала Тересе шансов, она ни одним не воспользуется. Но мама уже выразительно рылась в сумочке, что в такой ситуации говорило только об одном – ищет носовой платок и собирается устроить показательные рыдания перед благодарной публикой. Зрелище зареванной родительницы не доставит удовольствия ни мне, ни Андресу, так что нужно было срочно что-то предпринимать. К сожалению, я была уверена, что ее остановит только одно – мое согласие на поездку. «Сделай это для нас с папой, Патти», – ее любимая фраза. Так что сейчас нужно думать о том, как согласиться с наименьшим ущербом для своих нервов.

– Мама, а приглашение Даниэлю нельзя отозвать? – с тяжелейшим вздохом спросила я.

Она оживилась тут же – почувствовала близость капитуляции.

– Патти, он уже прислал ответное письмо с согласием, – ответила она, ничуть не смущаясь. – Ты же понимаешь, как неприлично будет написать, что теперь мы не желаем его видеть?

– А принимать его будет прилично?

– Конечно. – Мама расточала улыбки во все стороны. – И даже не принимая в расчет, что он твой жених…

– Он мне не жених!

– …Даниэль – сын наших близких друзей, – не подумала она прерваться. – Представляешь, как оскорбятся Феррейра, если мы отправим их сыну такое письмо?

Мне казалось, что для них скорее будет выглядеть оскорблением, если на торжество, посвященное бракосочетанию Тересы, я прибуду не в компании Даниэля, которого, как оказалось, до сих пор считают моим женихом, а в сопровождении другого фьорда. Впрочем, Даниэль своим родителям наверняка обрисовал, пусть и не в подробностях, ту деликатную ситуацию, в которой оказался. И оказался уж точно не по моей вине.

– Фьорды Феррейра наверняка знают, что фактически никакой помолвки нет, – заметила я. – Да и сам Даниэль думает так же.

– Ты так решила, потому что он до сих пор с тобой не встретился, – с видом, который ей самой казался необычайно проницательным, заметила мама. – Фринштад – огромный город, а твой адрес мы ему не дали, хотя он очень об этом просил.

– Надеялись, что у них с Тересой все сладится? – невольно спросила я, хоть уже и зарекалась упрекать в этом родителей.

– Конечно, дорогая, – невозмутимо ответила мама. – Сама посуди, как бы ты поступила на нашем месте? Хорошо еще, Эдита держит язык за зубами, девушка она и сама по себе не болтливая, но мы и очень хорошо ей заплатили.

– Боюсь, в наше время эта ситуация уже не столь компрометирующая, как это было во времена твоей юности, – не удержалась я.

– Патрисия, давай перестанем обсуждать наши внутрисемейные дела при посторонних, – почти медовым голосом сказала мама, нежно улыбнулась Андресу, про которого я опять совсем забыла. Мне достался укоризненный взгляд, как будто это я начала столь некрасивый разговор и теперь игнорирую все попытки уйти от столь щекотливой темы. – Я так понимаю, ты согласилась?

В ответ я лишь тяжело вздохнула. Я и сама прекрасно понимала, что соглашусь, а своим отнекиванием лишь откладывала неприятный момент. Тересу мне видеть не хотелось, совсем не хотелось, но откажи я жестко – и мама тут же начнет рыдать уже всерьез, с причитанием, всхлипыванием и размазыванием по лицу туши и теней. Такого зрелища Андресу я не желала.

– Тогда ждем вас в четверг, на следующей неделе, – уже деловито продолжила мама. – Фьорд Сореано, была счастлива познакомиться с вами. Думаю, отцу Патрисии вы непременно понравитесь.

А это уже был запрещенный прием – теперь Андреса, воодушевленного этими словами, будет очень сложно убедить со мной не ехать. А я еще почти пообещала с ним поужинать. Возможно, он про это уже забыл? Я посмотрела на Андреса, но он был полностью поглощен прощанием с моей мамой. Она что-то ласково ему ворковала, он целовал ей руку, и оба они казались вполне довольными друг другом. Он даже вызвался проводить ее до ближайшего междугороднего телепорта, что было уже совсем лишним – неизвестно еще, о чем они могут договориться. Что мама имеет на меня очень сильное влияние, Андрес уже понял и сейчас пытался произвести на нее настолько благоприятное впечатление, насколько можно. Только вот не учел он, что родители не распоряжаются ни моей рукой, ни сердцем. И то и другое когда-то давно я хотела отдать Даниэлю. Только ему это все оказалось ненужным. Пожалуй, чувство к нему почти совсем ушло, осталась лишь тоска о чем-то несбывшемся. Очень красивом и светлом. Но не моем.

До закрытия магазина времени оставалось немного, и я понадеялась, что удастся уйти до возвращения Андреса. Но куда там! Когда я уже направлялась к двери вешать табличку «Закрыто», в нее прошел солидный фьорд лет пятидесяти и с деловым видом стал изучать витрины. Пришлось изображать радушие и отвечать на вопросы про интересующие его артефакты. Фьорд хотел купить что-нибудь не столько полезное, сколько дорогое, что впоследствии, лет через пять-десять, можно было бы перепродать без потери цены, а то и очень прилично на этом выиграть. Пока я подбирала подходящие варианты, вернулся Андрес. Выглядел он отвратительно счастливым. Интересно, что ему пообещала мама? Теперь он заинтересован в том, чтобы сопроводить меня на эту проклятую Тересину свадьбу. Чтоб она сорвалась из-за того, что этот Брунито застукает мою сестричку с шафером! Должен же у него к этому времени быть шафер?

– Где бы ты хотела поужинать? – деловито спросил Андрес, как только не вовремя пришедший посетитель ушел.

– Поужинать? – Я сделала вид, что не понимаю.

– Ты сказала фьордине Венегас, что я тебя пригласил, – напомнил он. – Не заставляй меня выглядеть обманщиком в ее глазах. А то она уверена, что сегодня вечером ты не ляжешь в кровать голодной.

– Я и так не собираюсь голодать, – усмехнулась я.

С другой стороны, а почему бы мне и не поужинать с ним в благодарность за избавление от нудной часовой лекции о сестринском долге? Тересе почему-то никогда не напоминали, что у нее тоже есть долг по отношению ко мне… Но к черту Тересу, не буду еще больше портить этот вечер, думая о ней!

– Не голодать можно по-разному, – улыбнулся Андрес. – Мне хочется, чтобы ты сегодня особенно хорошо не голодала. Так как ты предпочитаешь не голодать – с рыбой или мясом?

Я невольно рассмеялась – уж очень забавный у него был при этом вид. Появился соблазн сказать «с рыбой», я знала, что Андрес ее не особо уважает. Но сам вопрос показывал, что он готов пойти на некоторые жертвы ради ужина со мной, и уже поэтому не заслуживает такой мелкой пакости. Вот крупной, за то, что собирается действовать по планам моей матушки, – вполне.

Поэтому, хотя я и выбрала ресторанчик на берегу Иррау, но в меню у них был большой выбор различных мясных блюд. Устроились мы на террасе. Духота жаркого летнего дня уже уходила, от реки легко тянуло свежестью. Темнело, и на столике стоял круглый шар, в котором переливались магические огоньки, создавая такие причудливые переходы и формы, что смотреть можно было часами. Но я сюда пришла не любоваться магическими поделками, у меня был очень серьезный разговор к моему спутнику.

– Андрес, я прошу тебя не ехать.

– Сожалею, Патрисия, но я уже пообещал фьордине Венегас, что непременно буду. Не станешь же ты от меня требовать, чтобы я нарушил данное ей слово? – невозмутимо ответил этот нахал. – И потом, мое присутствие тебе просто необходимо.

– С чего это вдруг, Андрес? – Я постаралась показать как можно выразительнее свое отношение к его словам, но он так на меня посмотрел, что я смутилась и отпила глоток вина из бокала, чтобы это скрыть.

– Я правильно понял: твоего бывшего жениха вытащили из постели твоей сестрички, чего ты простить обоим не можешь?

Ужасно неприятно, когда говорят такие слова. Но еще более неприятно, когда они правдивы. Посмотрела я на Андреса со злостью. Видел же, насколько мне болезненна эта тема, и все равно расспрашивает. Да какое ему дело, в конце концов, до того, что случилось в нашей семье год назад? Его это никак не касается.

– Так вот, – продолжил он, не обращая никакого внимания на мои гневные взгляды, – сама подумай, насколько выигрышнее для тебя появиться перед ними не униженной и одинокой, а счастливой, в компании такого замечательного меня.

Он подмигнул и отсалютовал мне своим бокалом, показывая, что пьет в мою честь.

– Андрес, как ты не понимаешь… – начала я, уже не скрывая своего раздражения.

– Это ты не понимаешь, Патрисия. Нельзя так долго играть роль несчастной обманутой дурочки. Этак ты в нее окончательно вживешься, и во что тогда превратится твоя жизнь? Нет, с этим нужно заканчивать – покажи сестричке, что не все мужчины согласны променять тебя на нее. Да и твой бывший жених, – он неприятно выделил слово «бывший», – не согласился связать с ней свою жизнь, хоть их и застали в столь пикантной ситуации. Бедный Берлисенсис, я ему заранее сочувствую. Хотя последний год, что он учился в Академии, ему постоянно не везло. Даже его прозвище «Счастливчик Бруно» звучало как издевательство. Наверное, полоса невезения так и не закончилась.

– Ты его знаешь? – невольно заинтересовалась я.

Интересно, кого все-таки отхватила Тереса? Надо же, мое предположение, что ее жених – маг, оказалось правдой.

– Не то чтобы очень хорошо, – ответил Андрес. – У нас и факультеты разные, да и старше он меня на два года. Но не знать его не получилось бы. Там такой громкий был скандал с его семьей, их всех арестовали по обвинению в государственной измене. Потом оправдали, но за это время его девушка закрутила роман с их адвокатом. Наверняка решила, что тот более перспективен, чем Бруно. Между нами говоря, у этого Берлисенсиса, кроме спеси, особо ничего и нет.

Я задумчиво отпила очередной глоток из бокала. Нежное, чуть терпковатое вино приятно покаталось на языке, прежде чем упасть в пустой желудок и начать туманить мозги. Идея поехать с Андресом на свадьбу сестры стала казаться мне довольно привлекательной, как и сам сидящий напротив меня молодой фьорд. Надо же, никогда не замечала, какие у него, оказывается, красивые глаза…

В этот день я впервые изменила памяти о Даниэле – целоваться с Андресом по дороге к дому оказалось очень увлекательно. Я даже пожалела, что мы так быстро пришли. Но к себе я приглашать его не стала: прощальный поцелуй на пороге, его разочарованный взгляд – и вот я уже совсем одна слегка прижимаю пальцы к губам, еще хранящим тепло и вкус его губ.

Глава 2

Феррейра был компаньоном моего отца, и не просто компаньоном, а очень хорошим близким другом. Поэтому, когда в их семье родился Даниэль, а у моих родителей через два года – Тереса, все сочли это знаком свыше, что нашим семьям суждено породниться. Все мы трое росли в этой уверенности – слишком часто фьорды Феррейра в шутку называли мою сестру невесткой, да и она всегда говорила «мой Даниэль», тем самым постоянно утверждая право на него. И пусть никаких обязательств между семьями не было, я всегда считала Даниэля почти собственностью сестры, поэтому пришла в ужас, когда поняла, что он мне нравится совсем не как брат. Мне было тогда четырнадцать, ему – восемнадцать. Этакое щенячье обожание в адрес почти взрослого фьорда с первыми усиками, которые его совсем не портили, а лишь подчеркивали строгую линию яркого рта. Ко мне он относился скорее покровительственно, но Тересу тоже вниманием не баловал. Ее это ужасно злило, так как в свои шестнадцать она была девушкой достаточно привлекательной, чтобы получать записочки, а то и букетики от своих обожателей, близких ей по возрасту. А Даниэль приезжал с родителями все реже и реже: у него была учеба, друзья в столице, возможно, даже краткосрочные романы, о которых мы ничего не знали. Тереса его совсем не интересовала, несмотря на все ее ухищрения. Вела она себя иногда с ним на грани приличия, но его это лишь забавляло, не более. Все эти томные взгляды и нечаянные прижимания выпуклых, и даже очень, частей ее тела оставляли его равнодушным. Во всяком случае, я ни разу не заметила, чтобы он хоть как-то ее поощрил.

– Он еще об этом пожалеет, – в сердцах сказала однажды сестра, глядя вслед грифону, уносящему объект ее желаний. – И очень сильно пожалеет.

– Возможно, он просто считает, что ты еще слишком маленькая, – предположила я, желая утешить сестру.

– Дура! Это ты для него слишком маленькая, – взвилась она неожиданно. – А мне почти уже семнадцать! Ничего, поеду в Академию – быстро все станет так, как я хочу.

– Но родители сказали… – Я проглотила оскорбление и все-таки пыталась с ней говорить.

– Будет так, как я хочу, – уверенно сказала Тереса. – Увидишь.

Но поехать в Академию ей удалось лишь через год, когда родители настолько устали от ее постоянного нытья, что сочли за лучшее согласиться. Проучилась она там ровно один семестр, первые же экзамены сдать не смогла, после чего вернулась домой насовсем, привезя с собой две привычки: спать до полудня и курить тонкие эльфийские сигареты. Вспоминать о проведенном в Академии времени сестра не любила – судя по всему, там Даниэль остался для нее столь же недоступен, как и здесь. Кроме привычек, из Фринштада Тереса привезла несколько тонких тетрадок, про которые с придыханием говорила, что там заклинания, необходимые, чтобы добиться успеха в жизни. Я втайне от нее пролистала эти записи и пришла к выводу, что если уж Тересе не удалось сдать экзамены, то провести хоть один из этих сложнейших ритуалов безо всяких ошибок она точно не сможет. Так и вышло. Сестра заказывала самые разные снадобья и ингредиенты и чего только не пыталась с ними делать. Эдита по секрету рассказывала мне, что несколько раз ей приходилось отмывать от странных символов пол в Тересиной спальне, а иногда даже стены. Но результата все не было и не было – деньги, успех и любовь были от моей сестры так же далеки, как и раньше. Наверное, нужно для этого сделать что-то более существенное, чем испачкать пол в своей комнате сажей из сожженных волос…

Я продолжала вздыхать о Даниэле, ни на что не надеясь – если уж он на Тересу не обращал внимания, то вряд ли заметит меня. Ведь я уступала сестре во всем: ни ее прекрасных форм, ни Дара, достаточного для Академии, – ничего-то у меня не было. Тересины поклонники смотрели на меня снисходительно, как на маленькую сестренку предмета своего обожания, которую можно попросить передать записочку и пообещать за это что-нибудь сладкое. Я была тощей, маленькой, нескладной и ужасно переживала по этому поводу. Мне начинало казаться, что меня никогда не заметят на фоне красавицы сестры, как вдруг все изменилось. Платья внезапно стали коротки и тесны в груди, и мама охала, недоумевая, как это я так вдруг быстро выросла. Мне было семнадцать, и все вокруг расцветало и радовалось жизни вместе со мной.

День рождения фьордины Феррейра отмечался в конце весны. Тереса начала готовиться к нему загодя. Столько счетов отец еще ни разу не оплачивал, он пытался спорить с сестрой, но она ему так нежно и недоуменно улыбалась, говорила, что хочет не так уж много, что он смирялся и подписывал все новые и новые чеки. У меня так никогда не получалось, поэтому я собиралась ехать на праздник в перешитом платье сестры – «почти новом», по выражению смущенной мамы.

– Дура ты, Патти, – как-то сказала мне Тереса, небрежно вертя в руках зажженную сигарету. – К мужчинам нужно иметь подход, а то так и проходишь всю жизнь в обносках с чужого плеча. Сначала платья, потом – мужья. Хочешь, я дам тебе попользоваться Даниэлем? – Она хохотнула, поглядев на мое вспыхнувшее лицо. – Думаешь, я не знаю, что ты по нему сохнешь?

– Пока еще Даниэль не твой, – заметила я.

– Вот именно, пока. – Она пустила струйку дыма в мою сторону, заставив меня немного поморщиться, и добавила: – Все, рулетка судьбы крутанулась и остановится там, где мне нужно. Для этого сделано уже столько, что успех обязан прийти.

Но рулетка судьбы крутанулась в этот раз не так, как она ожидала, потому что сама Тереса неожиданно слегла с болью в горле и высокой температурой, а Даниэль, не менее неожиданно, заметил меня.

– Патрисия? – удивился он. – Как ты изменилась.

– Я немного выросла, – смущенно пояснила я.

– Немного, – согласился он, разглядывая меня совсем по-другому, не так, как раньше.

Весь вечер он не отходил от меня, находя все более интересные темы для беседы. Я ужасно смущалась, отвечала невпопад – такое внимание было мне в новинку и больше пугало, чем радовало. Мне все казалось, что это злая шутка той самой судьбы, в рулетку с которой играла Тереса, делая ставки все больше и больше в надежде однажды сорвать банк.

На следующий день он приехал к нам с единственной целью – увидеть меня. Тереса все так же лежала в кровати, не имея возможности спуститься вниз, но когда ей рассказали о том, что он приехал и даже спросил о ее самочувствии, уверилась, что ее усилия наконец-то вознаградились.

– Любые цели хороши, чтобы добиться своего, – чуть хрипловато сказала сестра, когда я зашла спросить, не нужно ли ей чего-нибудь. – Пусть у нас черная магия и запрещена, но результат-то ты видела?

Она закашлялась, а у меня духу не хватило ей объяснить, что Даниэль спрашивал о ней лишь из вежливости, а приезжал ко мне. И смотрел только на меня. А на прощание поднес мою руку к губам, нежно поцеловал и долго потом не отпускал, а я забирать не стала. Так мы и простояли еще полчаса, прощаясь, говоря словами ни о чем, но глазами и улыбками – об очень многом…

Тереса провела в постели целую неделю. А когда встала, сразу поняла, что случилось. В гостиной она сидела с каменным лицом, время от времени вставляя короткие фразы, чтобы показать, что она участвует в общем разговоре. Но говорила она такие гадости, что лучше бы молчала. Наверное, эта же мысль пришла и ей в голову, так как она сослалась на плохое самочувствие и ушла, напоследок мазнув по мне неприязненным взглядом. Я поежилась. Непохоже, что она ограничится только этим: Даниэлю ничего высказывать не будет, а вот мне… Вечер оказался безнадежно испорчен этими мыслями. Я ждала воплей, швыряния в стену всего, до чего могла дотянуться моя сестра, и требований отправить меня куда подальше, чтобы не мешала ее личному счастью.

Но Тереса повела себя на удивление сдержанно. Нет, она не оставила случившееся без внимания, пришла ко мне сразу после отъезда Даниэля и насмешливо сказала:

– Дура ты, Патти. Я же сказала, что он мой. Но я добрая – пользуйся, пока есть такая возможность, скоро ее не будет.

И эта ее спокойная уверенность испугала меня намного больше, чем любой самый отвратительный скандал, на которые Тереса была мастерица. Скандалы она устраивала только тогда, когда считала, что другими методами ничего не добьется. А это значило, было у нее что-то, позволявшее надеяться на благополучный для себя исход. Сестра считала Даниэля собственностью, а свое отдавать она не собиралась.

Начала она на первом же совместном семейном обеде. От более раннего выступления ее удержало только нежелание встать к завтраку.

– Па-а-ап, – капризно протянула она, – тебе не кажется, что Патти ведет себя неприлично? Она столько времени проводит с чужим женихом, что пойдут слухи.

– С чужим женихом? – Отец вопросительно на нее посмотрел.

– С Даниэлем Феррейра, – невозмутимо пояснила Тереса.

– Подожди, разве он заключал с кем-то помолвку? – удивился папа. – Странно, что я об этом не знаю.

Теперь пришла пора удивляться Тересе.

– Но как же, папа, он же мой жених! – возмущенно сказала она.

– Дорогая, ты же не думаешь так всерьез? – ответил отец. – Мы с фьордами Феррейра, конечно, были бы рады, если бы вы поженились, но заставлять вас не стали бы. Так что Даниэль – молодой человек, свободный от всяких обязательств.

Тереса мелодично рассмеялась.

– Конечно, я не считаю, что шутка, прозвучавшая в нашем далеком детстве, должна непременно стать явью. Но вот наши соседи, – она выразительно посмотрела на отца, – убеждены, что мы с Даниэлем помолвлены. И в свете этого совершенно неприлично выглядит его поведение. Молодой фьорд, свободный от всяких обязательств, проводит много времени со столь юной девушкой, как Патти.

Отец задумался. Потом вопросительно посмотрел на меня.

– Мне вовсе не кажется, что мы с Даниэлем проводим так уж много времени вместе, – торопливо сказала я.

– Ой, Патти, да что ты понимаешь, – махнула рукой в мою сторону Тереса. – Ты еще слишком маленькая, чтобы судить об этом. А вот нашим родителям надо задуматься и оградить тебя от возможных слухов.

– Я поговорю с отцом Даниэля, – решил отец.

Тереса победно на меня посмотрела. Мне так хотелось сказать ей какую-нибудь гадость, что я даже губу прикусила, чтобы не дать повода обвинять меня потом в несдержанности и детском поведении.

– Ой, папа, Патти сейчас заплачет, – с деланым сочувствием сказала Тереса. – Она уже переживает возможную разлуку. Так что вовремя я обратила ваше внимание. А то бы сестра окончательно влюбилась и наделала глупостей.

Я встала из-за стола, резко отодвинув стул, и пошла к выходу из столовой. Взгляды родителей и сестры я чувствовала всей кожей спины, но не оборачивалась. Тогда я впервые почувствовала к сестре что-то похожее на ненависть и очень этого испугалась. Ведь она – одна из самых близких мне людей, я должна ее любить. Неужели Даниэлю удалось встать между нами?

Переживала я до вечера, от которого не ждала ничего хорошего. Когда Эдита передала мне приглашение отца зайти в его кабинет, сердце мое оборвалось – настолько я была уверена, что сейчас услышу что-то плохое. Но отец, на удивление, выглядел довольным. Увидев меня, улыбнулся и сказал:

– Поговорил я сегодня с Феррейра-младшим. Он просил твоей руки. Если ты согласна, то о вашей помолвке сообщим на следующей неделе, а свадьбу сыграем, когда тебе исполнится восемнадцать.

И я не смогла выдавить из себя ничего более умного, чем:

– А Тереса?

– Она сама сегодня в обед сказала, что ее беспокоит только приличие, а не собственное сердце, – заметил отец. – Помолвлены они с Даниэлем никогда не были, поэтому тебе не следует себя винить из-за того, что выбрал он тебя, а не ее. Так что мне ответить фьорду Феррейра?

Он лукаво на меня посмотрел, как будто и не сомневался в моем ответе. Я его не разочаровала – покраснела, как положено счастливой невесте, и выдавила из себя робкое:

– Я согласна.

На ужине папа сидел с необычайно довольным видом, мама сияла не хуже весеннего солнца, одна лишь Тереса с мрачным видом вертела в руках вилку, бросая на нас странные испытующие взгляды. К еде она не притронулась. А вечером, незадолго до того, как я собиралась лечь спать, зашла ко мне и сказала:

– Думаешь, выиграла? Нет, Патти, твой он только временно. Он нужен мне, а значит, я получу его, чего бы мне это ни стоило.

После чего пошла к отцу и устроила ему самый громкий скандал из всех, что были раньше в нашем доме. Но папа в этот раз навстречу ей не пошел. Ведь Даниэль не игрушка в магазине, которую отказались купить маленькой девочке. Кричи не кричи – не получишь. Видно, поняла это и Тереса. В доме воцарилась тишина, правда, на мой взгляд, несколько зловещая. Но больше в этот день ничего не случилось. А на следующий она уехала в Фринштад, пробыла там почти неделю и вернулась к оглашению нашей помолвки. В новом платье, спокойная, довольно улыбающаяся и совершенно невозмутимая. Нас с Даниэлем она поздравляла так, что у окружающих не осталось ни малейших сомнений: моя сестра счастлива, что Феррейра-младший достался мне, а не ей. Но я-то знала, что это не так. Знала, и это знание отравляло мое счастье, хоть и было этого счастья столько, что казалось – тронь, и начнет щедро выплескиваться, одаряя всех, кто рядом.

Теперь у меня было законное право находиться рядом с Даниэлем. Он обнимал меня за талию, легко привлекая к себе, и шептал на ухо всякие милые глупости. Его дыхание на моем виске было таким горячим, таким обжигающим, что внутри меня что-то сладко сжималось и хотелось почувствовать на виске уже его губы. А может, и не только на виске. Казалось, он это почувствовал, так как предложил выйти в сад.

Было совсем темно. Но мы и не собирались любоваться недавно расцветшими розами редкого сорта, которыми так гордилась мама. Лишь только мы оказались вдали от посторонних глаз, Даниэль начал меня целовать с жадностью, которая передалась и мне. Я тесно прижималась к нему, мне всего было мало – и этой ночи, и наших поцелуев.

– Вы не слишком увлеклись? – раздался злой голос Тересы. – Даниэль, не забывай, из какой семьи Патрисия. А то смотрю, еще немного – и оприходуешь ее где-нибудь прямо под мамиными розами.

– Тереса, мы только целовались, – попыталась я оправдаться. – Что в этом такого?

– Ты вообще молчи! Видела бы ты себя со стороны. – Слова сестры, как звонкие пощечины, били, не зная пощады. – Ты выглядела как дешевая шлюха, жаждущая удовлетворить клиента.

– Какие глубокие познания, – насмешливо сказал Даниэль и крепко меня обнял, пытаясь хоть как-то поддержать, хотя единственное, чего мне сейчас хотелось, – убежать подальше и не слышать гадких слов сестры. – Чувствуется личный опыт. Обширный и разносторонний.

Тереса поперхнулась словами, которые собиралась выплеснуть на меня, и с ненавистью уставилась на моего жениха.

– Да как ты смеешь? – прошипела она. Смутно угадываемые в темноте, черты ее лица явственно исказились. – Я беспокоюсь о своей сестре.

– Побеспокойся лучше о себе. О ней теперь есть кому беспокоиться.

– Возвращайтесь в дом, если не хотите скандала. – Тереса сдаваться не собиралась. – Немедленно. Или я начну кричать.

– Что кричать? – недовольно сказал Даниэль.

– Поверь, это я придумаю.

Сказала она это почти спокойно, наверное, смогла взять себя в руки, но ни у Даниэля, ни у меня желания спорить не возникло. Вечер был уже безнадежно испорчен, и даже если бы вдруг сестра внезапно отсюда исчезла, воспоминания о ее словах все равно стояли бы между нами. Когда мы вернулись в дом, с лица Тересы не сходила торжествующая улыбка, а Даниэль сказал:

– Похоже, наша помолвка будет еще тем испытанием.

Он сжал мою руку и переплел свои пальцы с моими, а я подумала, какая разница, что там будет. Вместе мы пройдем любые испытания, да и сколько там осталось до нашей свадьбы? Разве Тереса может нам помешать?

Но оказалось, может. Она переговорила с отцом, живописав ему в красках мое грехопадение, и тот, несколько смущаясь, попросил меня не оставаться с женихом наедине без присмотра мамы или Тересы. Стоит ли говорить, что у мамы вечно находились дела и нашим бессменным надсмотрщиком была сестра? Гадостей она больше не говорила ни мне, ни Даниэлю, у меня даже закралось подозрение, что тогда она действительно беспокоилась обо мне, но само ее присутствие ужасно мешало. При ней слова застревали во рту, цеплялись за язык, делая его толстым и неповоротливым. Обычно Даниэль держал меня за руку и, чуть насмешливо поглядывая на Тересу, перебирал мои пальцы. Она делала вид, что ее это совсем не задевает, и пускалась в пространные рассуждения о новых модных тенденциях или о чем-нибудь другом, столь же далеком от общих интересов. Но ее расслабленная поза никого не обманывала. Острые, хищные взгляды, которые она бросала на моего жениха, каждый раз заставляли меня нервно вздрагивать. Даниэля они не особо беспокоили, разговаривал он с сестрой словно ничего не произошло и никаких выпадов в ее сторону себе не позволял. Иногда я спускалась раньше Тересы, и мы успевали поцеловаться до ее прихода, а потом сидели с невинным видом. И эти как бы украденные поцелуи были такими сладкими, что примиряли меня и с постоянным надзором, и с долгим ожиданием, которое вскоре должно было закончиться.

Вовсю шли приготовления к свадьбе. В тот день я задержалась у портнихи, которая никак не могла вставить рукав в пройму так, чтобы это устроило и ее, и мою маму. Когда мы вернулись домой, Эдита, наша горничная, с заговорщицким видом сообщила, что Даниэль уже тут. Но в гостиной его не было, не было его и на террасе, и в саду. Я даже подумала было, что он меня не дождался. Но его грифон был здесь, а значит, и мой жених никуда не улетел.

Я уже не знала, где его искать, а Эдита только недоуменно разводила руками. Что меня заставило пойти в комнату Тересы, до сих пор не знаю, ведь это было последнее место, где мог находиться мой жених. Но он был там…

Без одежды Даниэль был необычайно красив. С отрешенным лицом он мерно двигался, вжимая Тересу в ее постель. Капли пота перламутрово поблескивали на его рельефных плечах. Из горла вырывались чуть хрипловатые звуки, которые смешивались со стонами наслаждения сестры. Она выгибалась ему навстречу, впитывая каждое движение, каждый вздох. Ее волосы блестящими черными змеями разметались по подушке, пальцы впивались в плечи нависающего над ней мужчины, не гладя, нет, терзая его ногтями. Все это казалось каким-то нереальным, фантомным, неправильным…

Когда за моей спиной завизжала Эдита, я как будто очнулась от сна. Очнулась, чтобы увидеть вскинувшегося покрасневшего Даниэля и торжествующую улыбку старшей сестры.

– Патрисия… – только и успел сказать мой жених, теперь уже бывший, до того как я развернулась и побежала к себе.

Подушка не смогла полностью защитить меня от всех звуков, а их было много – до меня доносился и стук в дверь, и голос Даниэля, который сменился голосом мамы. Мне хотелось заснуть, проснуться и узнать, что это был лишь страшный сон, что ничего такого не было. Но нет, забыться и забыть мне было не суждено. Вечером мама нашла запасной ключ от моей двери и нарушила мое одиночество.

– Патти, мне так жаль, так жаль, что все так получилось, – горестно сказала она. – Но ты же понимаешь, что теперь и речи не может быть о вашем браке?

– Я не вышла бы за него после увиденного, будь он даже последним мужчиной, – резко ответила я.

В голове шумело, почему-то тошнило от одних мыслей о Даниэле и Тересе, и очень хотелось, чтобы меня опять оставили одну.

– Хорошо, что ты это понимаешь, – облегченно сказала мама, – ведь теперь он обязан жениться на Тересе. Боги, такой скандал! – запричитала она. – За что нам это?

Но мне не было никакого дела до того, что о нас будут судачить соседи. Ужасная, ни разу не испытанная доселе боль терзала меня изнутри. Лучше бы он сразу женился на Тересе, и не было бы этого призрака сияющего счастья, разбившегося сегодня на тысячи мелких тусклых осколков. Мама пострадала еще немного и ушла, а на смену ей пришла та, кого я сейчас желала видеть еще меньше, чем Даниэля.

– Патти, к чему это представление? – спокойно сказала она. – Подумаешь, жених изменил. В первый раз, что ли? Ты серьезно считаешь, что он все эти годы хранил целомудрие, чтобы достаться тебе в целости и неиспользованности? Дура ты, Патти, право слово.

Я вскинулась и с ненавистью на нее посмотрела. Раньше такое чувство мне было незнакомо. Я даже не представляла, что можно так сильно желать кому-то смерти, прямо сейчас, и желательно как можно более мучительной. Но вместо того чтобы умереть, она внезапно расхохоталась, глядя мне прямо в глаза.

– Обидели бедную девочку, надо же! Да забирай его назад, не нужен он мне больше. Не впечатлил. Совсем. Да и что он такое, этот твой Даниэль?

– Он не мой, – глухо ответила я.

– Твой, не твой – мне без разницы. – Она потянулась, как сытая кошка, и чуть мечтательно прищурилась. – Даниэль – не лучшее, уж поверь. Ни денег особых, ни связей. Нет, мне такой не нужен. Можно сделать вид, что ничего не случилось, даже свадьбу не отменять. Она у вас через неделю?

– Никакой свадьбы не будет.

– Да куда ты денешься? – усмехнулась она. – Пострадаешь да простишь. А забыть не забудешь, нет.

Тереса опять победно улыбнулась, как тогда, под Даниэлем, и вышла из комнаты, а я поняла, что просто сойду с ума, если пробуду здесь еще хотя бы мгновение…

Моих карманных денег хватило, чтобы добраться до Фринштада. Но что дальше? Я бродила по улицам, как вдруг увидела объявление на магазинчике старинных артефактов «Требуется продавщица». И я подумала: почему бы и нет? Учиться чему-то новому, что-то делать – намного лучше, чем бесцельно страдать. Да и было бы по кому страдать…

Глава 3

Андрес решил развить успех. На следующий день в родительский магазин он не только пришел много раньше, чем обычно, но и принес букетик фиалок, которые в это время не просто дорого стоили, их даже найти было нельзя. Это было тем более приятно, что о своей любви к этим маленьким, но таким милым цветочкам я ни разу не говорила, а значит, он заметил это сам. Фьорд Сореано привычно пробормотал, что его дела не терпят отлагательств, поэтому магазин он оставляет на наследника. Андрес уверил его, что все будет как надо: и деньги сдаст в банк, и сигнализацию не забудет включить, и меня домой проводит, чтобы не потерялась по дороге. Отец его лишь усмехнулся на это и сказал, что тот снял с него тяжелый груз забот.

– Куда сегодня пойдем? – деловито спросил Андрес сразу, как его родитель нас покинул. – Закроем пораньше, и весь вечер – наш.

Он мечтательно заулыбался и сделал попытку меня обнять, за что тут же получил по рукам. Я на работе, а значит, отвлекаться на личную жизнь не могу, пусть даже этой личной жизнью является сын работодателя, о чем я ему и сказала.

– Патрисия, так ведь никого нет.

Он на меня посмотрел как-то так, что во рту сразу все пересохло и вспомнилось, как вчера мы долго не могли оторваться друг от друга у моей двери. Наверное, все случилось потому, что я выпила лишнего. Сегодня Андрес собирается все повторить, а я не уверена, что хочу опять испытать то, что было вчера. Или хочу? Я облизнула чуть припухшие после вчерашнего безумства губы, и это все решило. Легким движением Андрес перемахнул через прилавок, достал табличку с надписью «Закрыто» и повесил ее прямо перед клиентом, как раз в этот момент вознамерившимся зайти внутрь.

– Извините, у нас некоторые внутренние проблемы, – невозмутимо заявил ему будущий безответственный владелец магазина, перед тем как закрыть дверь.

Жалюзи на окнах он тоже опустить не забыл, и в магазине воцарился полумрак, такой романтичный и волнующий. Все это заняло лишь несколько мгновений, я даже возмутиться не успела, а Андрес уже стоял передо мной с совершенно нахальным заявлением:

– Все, работа нам больше не помешает.

– Андрес, я не знаю, что на меня вчера нашло…

Я отодвинулась от него подальше, уперлась в прилавок и испытала легкую панику. Никак нельзя было позволить ему повторить вчерашнее. Я даже в себе не была уверена.

– Я тоже, но я не возражаю, чтобы это нашло на тебя и сегодня.

Он смешно вытянул губы трубочкой и попытался меня обнять. Но ведь все происходило в магазине его отца, пусть и за закрытыми жалюзи!

– А что скажет фьорд Сореано? – попыталась я до него достучаться.

– А что он сказал, когда ты отпрашивалась? – вопросом ответил Андрес и все-таки ухитрился меня обнять.

Самое ужасное, у меня больше не было никакого желания его одергивать. И если вчера можно было свое поведение оправдать опьянением, то сегодня такое объяснение бы не прошло. Не мог же алкоголь до сих пор гулять в моей крови, вызывая это странное чувство – желание быть с ним рядом, и не просто быть рядом, а очень близко. Так, чтобы его глаза отражали мои, а его губы… Боги, вчерашний разговор с мамой, казалось, всколыхнул болото, в котором я жила последнее время, из болота забил родник, и теперь меня несло непонятно куда.

– Я еще не отпрашивалась, – ответила я.

– Значит, я завтра за нас обоих отпрошусь, – заявил он.

Он привлек меня к себе еще ближе и не собирался на этом останавливаться. Где-то в глубине сознания слабо шевельнулось воспоминание о бывшем женихе, но коварный Андрес даже додумать мне не дал. Он целовал меня так жадно, что никакие мысли просто не задерживались. Казалось, во всем мире остались только двое – он и я.

– Хм…

Вернувшийся фьорд Сореано был совсем немногословен, но мне хватило и этого короткого возгласа, чтобы в ужасе отпрянуть от его сына. Точнее, попытаться – Андрес меня не отпустил. Да и отец его не выглядел возмущенным.

– Это хорошо, что вы наконец нашли общий язык, – заметил он. – Но было бы лучше, если бы вы искали его позже, не заставляя меня волноваться, почему закрыт магазин.

– Я был уверен, что ты сегодня больше не появишься, – заметил Андрес. – Как-то даже неприлично с твоей стороны так неожиданно возвращаться.

– Знаешь ли… – начал было негодовать фьорд Сореано.

– Но раз уж ты все равно пришел, – невозмутимо сказал его сын, не обращая внимания на то, что отец собирается ругаться, – то Патрисия хотела обратиться к тебе с просьбой. Ей нужны несколько свободных дней в конце следующей недели. У ее сестры свадьба. Кстати, я тоже приглашен.

– Вот как? – Фьорд Сореано задумчиво посмотрел на сына, потом – на меня. Чувствовала я себя сейчас как человек, которого застукали за чем-то ужасно неприличным, так что смущенно отвела взгляд в сторону. – Я думаю, что какое-то время смогу обойтись и без вашей помощи. Это, несомненно, будет очень сложно, но не невозможно. – Он чуть заметно улыбнулся и продолжил: – Тем более что сейчас покупателей мало. Жара, все стремятся за город. Патрисия, так когда ты хотела поехать?

– Вечером в четверг, – пояснила я. – Свадьба в субботу, но меня просили подъехать пораньше.

– И Андреса? – уточнил он.

– И меня, конечно, – торопливо ответил его сын. – Не может же Патрисия появиться на свадьбе собственной сестры без подходящего к такому случаю кавалера?

– А то у нее там не найдется, – усмехнулся отец.

– Вот этого я и боюсь, – еле слышно сказал Андрес и громко добавил уже для отца: – Но ты же понимаешь: я лучше, чем любое, что там может найтись.

– Ладно, идите, – махнул рукой в нашу сторону фьорд Сореано. – Патрисия, со следующего четверга считай себя в отпуске, который ты не так давно отказалась брать.

– Но, фьорд Сореано, мне действительно не нужен отпуск, – запротестовала я.

– Патрисия, не спорь с папой, это плохо заканчивается.

Андрес подхватил меня под руку и потащил на выход, я еле успела торопливо попрощаться с нанимателем, который смотрел нам вслед даже с некоторым одобрением. И это после того, как его сын захлопнул дверь перед носом клиента! Правда, фьорд Сореано об этом пока не знал…

– Андрес, что теперь твой отец про меня подумает? – распереживалась я, когда мы оказались на улице.

– Он тебя слишком хорошо знает, чтобы подумать что-то плохое, – ответил он. – Вот если бы он застал тебя за ограблением собственной кассы, то да, подумал бы о тебе плохо. А так… Разве что мне позавидовал. Но у него есть мама, думаю, ему для поцелуев достаточно.

Я невольно хихикнула.

– Так куда мы пойдем?

– Андрес, – нерешительно сказала я, – все это слишком быстро произошло.

– Быстро? Я за тобой год ухаживал, прежде чем добился поцелуя, – возмутился он. – И она еще говорит, что быстро?

– Мне подумать надо…

– Еще год? Ну уж нет, я не согласен.

И он опять попытался меня поцеловать. Безуспешно – я была непреклонна, пусть здесь пока никого нет, но ведь в любую минуту может кто-нибудь появиться.

– Андрес, нельзя же все время целоваться, – попыталась я его образумить.

– Рассматривай это исключительно как лечение, – нахально заявил он, – которое тебе просто необходимо.

– Какое еще лечение?

– От былых сердечных разочарований.

Ему все же удалось усыпить мою бдительность и опять поцеловать. И вновь все мои сомнения остались где-то снаружи, там, где не было его и меня. Когда поцелуй закончился, я в смятении уткнулась головой в его плечо. Это ужасно, но теперь мне хотелось самой продолжить так внезапно начавшееся лечение, просто какой-то «поцелуйный голод» наступил, хотелось его утолять и утолять, благо было кем.

Это сумасшествие продолжалось все время, что оставалось до поездки домой. С каждым разом мне все труднее было расставаться с Андресом на пороге собственного дома, я еле удерживалась от предложения продолжить чашечкой чая или что там получится. Останавливала меня лишь уверенность, что получится не совсем то, чего ждет от меня семья в вопросах приличия. А когда я оставалась одна, на меня огромной черной тучей налетали сомнения: действительно ли я люблю Андреса или просто пытаюсь найти в нем опору для встречи с Даниэлем. Андрес на чаепитии не настаивал, удовлетворяясь лишь объятиями и поцелуями, за что я ему была несказанно благодарна.

За эти дни я с трудом нашла время, чтобы купить подходящее платье. Пришлось пожертвовать собственным обеденным перерывом, иначе пришлось бы мне появиться на свадьбе сестры в одном из своих старых. О том, чтобы заказывать пошив, даже речи не шло, но в отделе вечерних платьев, куда я заглянула, выбор был достаточен, чтобы найти то самое, в котором я буду просто неотразима. Для кого неотразима – для Андреса или Даниэля, – я старалась не думать. Образ одного постоянно сменялся другим, как в каком-то диком калейдоскопе, но это было, только когда я оставалась одна. Если я была с Андресом, то о Даниэле не думала совсем.

И вот наступил четверг, которого я так отчаянно боялась. Мы договорились, что Андрес зайдет ко мне ближе к обеду – у него оставались еще незавершенные дела, да и я не рвалась домой. Строго говоря, если бы не обещание, данное маме, я бы предпочла вообще там не появляться, даже на Тересиной свадьбе – не думаю, что она бы обратила внимание на мое отсутствие, да и обиду ее я бы пережила, не особенно страдая по этому поводу. Подарок Тересе я покупать не стала. Обойдется. Никаких теплых чувств я к ней не испытывала, а значит, и радовать ее не обязана.

Чемодан уже был собран, проверен несколько раз, все ли положено, не забыла ли я какой мелочи, жизненно мне необходимой на эти дни. Оставалось на нем только активизировать артефакт, уменьшающий вес. Но это можно сделать и потом, когда появится в этом необходимость. Андрес все не приходил и не приходил, а я никак не могла себя чем-то занять, лишь бесцельно ходила из угла в угол, ловя себя на совсем детском желании – сделать вид, что меня нет дома, и никуда не ехать. Мне не хотелось видеть ни Тересу, ни Даниэля. Надеюсь, ему что-нибудь помешает приехать. В то, что сестра не появится на собственной свадьбе, верилось с трудом. С ней-то мне точно придется увидеться. Я поежилась, вспомнив ее высокомерное лицо при нашей последней встрече. «Пострадаешь да простишь. А вот забыть не забудешь, нет…» «Не забудешь, нет…» «Нет…»

Стук в дверь моментально снес с меня шелуху этих никому не нужных воспоминаний. Если бы только Тереса оказалась не права и я смогла забыть, но нет, я продолжала себя мучить, изо дня в день я чувствовала себя униженной и обманутой. И это чувство не собиралось меня покидать.

– У тебя же нет домашних животных? – спросил меня Андрес с деланым удивлением.

– Нет, а что? – настороженно ответила я.

– Выглядишь, как будто у тебя любимая канарейка сдохла, – припечатал он. – Или хомячок.

– А почему не кошка? – уязвленно спросила я.

Я-то думала, что отлично умею держать себя в руках.

– По кошке страдают больше. А у тебя скорби разве что на хомячка хватит, – ответил он мне, наконец улыбнувшись. – Ты на свадьбу едешь, не на похороны. К чему тебе этот трагизм на лице?

– Ты же знаешь, что я не хочу туда ехать, – мрачно ответила я.

– Честно скажу, я тоже, – неожиданно серьезно ответил Андрес.

Он смотрел на меня как-то так, что казалось, он не просто не хочет туда ехать, а боится не меньше, чем я. Боится, что моя встреча с бывшим женихом закончится примирением, а значит, все, что было между нами в эти дни, окажется перечеркнутым. Я протянула руку и легко погладила его по щеке. Он нежно чмокнул меня в ладошку и сказал:

– Поехали?

– Поехали…

До города, ближайшего к нашему поместью, мы добрались телепортом, почти не затратив на это времени: недавно построенный новый междугородний пункт работал быстро и четко. На особо крупные города стояли отдельные порталы, пропускавшие почти без остановки желающих покинуть Фринштад. Для мелких такого не было, порталы были общими, там стояли дежурные маги и с важным видом настраивали проход по таблицам в толстых томах. Но и туда очереди были небольшие, а главное – двигались они живо, так что не прошло и нескольких минут, как мы стояли на площади Кестии, моего почти родного города.

Здесь погода была не столь ясной, как в Фринштаде. Было пасмурно. Небо затягивали темные, свинцовые тучи, не оставлявшие ни намека на голубые небесные просветы. Налетал порывистый ветер, так и норовивший задрать юбку.

– Мне кажется, нам здесь не рады, – доверительно наклонился ко мне Андрес. – Куда теперь?

Я кивнула в сторону стоянки, на которой вперемежку располагались экипажи, магические и нет. Немагические уже постепенно сдавали позиции, в крупных городах они уже были экзотикой и использовались разве что для свадеб. Конечно, еще можно было нанять грифона, пара таких с гордым видом примостились на краю площади, но это было много дороже, а главное – погода к таким полетам не располагала. Придется ставить магический купол, и цена еще вырастет. Это я пыталась объяснить своему спутнику, который положил глаз именно на них.

– Дороже, зато быстрее, – уверенно сказал он.

С этим, конечно, не поспоришь. Но существовало еще одно обстоятельство, с которым ему придется считаться.

– Я высоты боюсь, – со вздохом призналась я. – Знаю, что с них упасть невозможно, но все равно боюсь. Поэтому полет для меня превращается в кошмар.

– А если я тебя обниму, а ты закроешь глаза и не будешь смотреть вниз? – предложил Андрес и добавил с хитрой улыбкой: – Я крепко-крепко обниму.

И мне сразу показалось, что полет на грифоне должен быть очень увлекательным, даже если не закрывать глаза…

– Патрисия?

Этот голос я не слышала почти год, но узнала его сразу же. Даниэль. Он стоял рядом с телепортационным пунктом. Наверное, прибыл сразу после нас. И был он все так же красив, как и год назад. Сердце пропустило один удар, а потом забилось с удвоенной частотой. Боги, как я могла прожить столько времени, даже его не видя?

– Патрисия, – повторил он, зачарованно на меня глядя. – Я искал тебя весь этот год.

– Если бы искал, давно бы нашел, – заметил Андрес, выдвигаясь вперед как-то так, что оказался между мной и моим бывшим женихом.

– Мне даже адрес ее не говорили! – возмущенно сказал Даниэль и посмотрел на моего спутника с выражением «А ты, собственно, кто такой?».

– Тоже мне, проблема, – фыркнул Андрес. – Неужели в доме фьордов Венегас вся прислуга столь честная, что никто не дал бы вам адреса в обмен на несколько сотен эвриков? А мага-поисковика нанять было никак?

В самом деле, при желании за год найти человека можно даже в таком большом городе, как Фринштад. Ведь все это время я втайне хотела, чтобы он меня нашел и дал случившемуся объяснение, которое поможет если не вернуть, то хоть склеить то, что было. Даниэль, мне без тебя было так плохо, так плохо… Но ты не пришел, ты меня бросил наедине с моими черными мрачными думами…

– Я был уверен, что любовь приведет меня прямо к Патрисии, – несколько напыщенно сказал Даниэль.

– Не привела, – заметил Андрес. – Значит, не столь велика была?

Даниэль демонстративно от него отвернулся и стал смотреть только на меня.

– Патрисия, – сказал он, – нам непременно нужно поговорить.

– О чем нам с тобой говорить?

– Как о чем? О нас с тобой. О том, что случилось.

Он стоял совсем рядом со мной, его глаза, которые снились мне почти каждую ночь, были так близко и так наяву.

– Нас с тобой нет, Даниэль, – покачала я головой. – Зря ты приехал. Тебе надо было отказаться.

– Почему я должен от тебя отказываться, Патти? – Он упрямо нагнул голову и с вызовом посмотрел на Андреса, чуть раздувая ноздри от с трудом сдерживаемой ярости. – Я ни в чем не виноват. Я уверен, что нам просто нужно поговорить.

– Нет, Даниэль, – твердо ответила я.

Разговор этот мне давался все труднее. В груди разрастался огромный болезненный клубок. Зачем я сюда приехала?

– Но, Патрисия…

– Все, парень, твой грифон уже улетел, – несколько насмешливо сказал Андрес. – Патрисия уже несколько раз сказала тебе «нет», мог бы и с большим уважением отнестись к ее словам.

В каждом жесте моего спутника сквозило напряжение, быть может, и не заметное для посторонних, но я слишком хорошо за это время узнала сына своего нанимателя. Он нервничал, и очень сильно.

– Я с вами поеду, – внезапно заявил Даниэль.

– Чего это вдруг? – с вызовом спросил Андрес.

– Вы же в поместье Венегас, так вот, нам по пути.

– Даниэль, будет лучше, если ты поедешь к родителям, – предупреждающе сказала я.

– Фьордина Венегас была столь любезна, что пообещала мне предоставить одну из гостевых комнат, когда я приеду, – пристально глядя на Андреса, ответил Даниэль. – Я собираюсь воспользоваться ее приглашением. Ведь ты не будешь все время ходить в компании этого типа. Тогда и поговорим.

Я не могла поверить, что мама оказалась на такое способна. Оба парня уже сейчас выглядели готовыми вцепиться в глотки друг другу. А что будет через несколько дней, мне даже страшно представить.

– Даниэль, я тебе буду очень признательна, если ты не воспользуешься маминым предложением, – сказала я, почти ни на что не надеясь. – Оно было сделано до того, как…

Тут я запнулась, не в силах охарактеризовать то состояние, в котором мы находились с Андресом, и даже посмотрела на него в надежде на помощь.

– Как фьордина Венегас узнала, что мы с Патрисией помолвлены, – нахально заявил тот.

– Нет, – ответил Даниэль, не обращая больше никакого внимания на соперника. – Наша помолвка, Патти, не была расторгнута, а значит, этот тип твоим женихом быть не может. Его появление на свадьбе Тересы будет по меньшей мере странным. Вот ему точно надо отсюда уезжать. А я собираюсь пожить в вашем доме какое-то время.

Я почувствовала, как под моей рукой напряглась рука Андреса, но на лице моего спутника лишь заиграла неприятная улыбка, не сулящая сопернику ничего хорошего.

– Фьорда Венегас ясно выразилась относительно состояния вашей помолвки, – довольно издевательски сказал он. – Так что вам не стоит ни на что рассчитывать.

– А что вы так беспокоитесь, фьорд? – не менее издевательски ответил ему Даниэль. – Не уверены в прочности чувств вашей невесты?

Слово «невесты» он выговорил как-то особенно гадко, вкладывая в него сразу несколько возможных смыслов, и все они были не слишком для меня лестными.

– Хватит, – резко сказала я. – Хотите выяснять отношения – делайте это без меня. А лучше вообще этого не делайте. Даниэль, последний раз прошу тебя не ехать.

– Это хорошо, что последний. Своего решения я не изменю, – заявил он.

Да, похоже, свадьба сестры обойдется мне еще дороже, чем я думала. Я пожала плечами и потянула Андреса к ближайшей магической повозке. Потрясение от встречи с бывшим женихом было очень сильно. Бороться с еще одним страхом, страхом высоты, у меня не было ни сил, ни желания. Да и было вполне обоснованное предположение, что Даниэль теперь не позволит нам никуда лететь без него. Так и получилось. Андрес переговорил с возницей, помог мне сесть внутрь экипажа, забросил туда же чемоданы и уже собирался залезть сам, как был остановлен властным возгласом:

– Вдвоем вы никуда не поедете.

Андрес развернулся, сжал кулак и двинул моего бывшего жениха так, что тот шлепнулся прямо на брусчатку площади. После чего мой спутник невозмутимо влез в экипаж, захлопнул дверцу и сказал, тронув возницу за плечо:

– Поехали. Чего стоишь?

Повозка тронулась, постепенно убыстряя ход. Я оглянулась. Даниэль уже встал и что-то кричал нам вслед, размахивая кулаками. Выглядело это почему-то ужасно смешно, но я постаралась скрыть улыбку и с укором сказала Андресу:

– Не надо было его бить.

– Извини, не сдержался, – безо всякого раскаяния ответил он. – Но сколько этот тип мог испытывать мое терпение? Слов он не понимает, пришлось останавливать его по-другому. Мне очень жаль, если это тебя расстроило.

Но выглядел он очень довольным. Взял мою руку, поднес ко рту и начал целовать, постепенно продвигаясь по руке: пальцы, пястье, запястье… Губы его продвигались все дальше, слегка щекоча, и я отдернула руку и зачем-то опять оглянулась. Нас догоняла другая повозка, и я даже на миг не засомневалась, кто там сидит. Андрес проследил за мои взглядом, недовольно нахмурился:

– Вот ведь настырный какой. Сказали ему уже всеми доступными методами, что его видеть не хотят. Так нет же, прется… – И вознице: – Милейший, ускорьтесь, нам только дорожных разбирательств не хватало.

Наша повозка ускорилась, но на ней, так же как и на преследующей нас, стоял ограничитель скорости, поэтому оторваться нам не удалось. Расстояние не сокращалось, но и не увеличивалось, сколько я ни смотрела назад. К воротам нашего поместья мы подъехали не с такой уж большой разницей во времени. Хорошо еще, что они были открыты и выгружаться мы начали у самого крыльца. Плохо, что рядом с ним стояла Тереса в расслабленной позе и курила тонкую эльфийскую сигарету, окутывающую ее загадочно мерцающим сиреневым дымком.

– Какие люди почтили нас своим присутствием, – насмешливо сказала она, глядя на меня безо всякого смущения. – Андрес? Не ожидала, не ожидала. – Она прищурила глаза с каким-то необычайно довольным видом. – Смотрю, Патти, жизнь тебя ничему не учит.

Глава 4

Я посмотрела на Андреса. На его лице отразились довольно смешанные чувства, он посмотрел на меня и удивленно сказал:

– Вот это – твоя сестра? Надо же.

– Да, я сестра Патрисии, – искривила губы в злой улыбке Тереса. – Старшая сестра. А так как я забочусь о ее будущем…

Договорить она не успела, из подъехавшего экипажа выскочил разъяренный Даниэль и бросился к Андресу. Я попыталась влезть между ними и испуганно протараторила:

– Пожалуйста, только не надо здесь драться.

– Почему же? – фыркнула сестра. – Пусть подерутся, а мы посмотрим. Интересно же… А потом победителю достанется платок прекрасной дамы. Патти, у тебя платок с собой?

Даниэль остановился, как будто его окатили ведром холодной воды. Он окинул ненавидящим взором сначала сестру, потом Андреса и процедил:

– Мы с тобой потом разберемся, убл… – Он подавился ругательством, с шумом выдохнул воздух сквозь зубы и продолжил: – Без свидетелей.

– Боишься, что платок не достанется? – понимающе покачала головой Тереса.

Она покрутила в руках сильно укоротившуюся сигарету и небрежно бросила ее на газон около крыльца. Окурок продолжал слабо дымиться, но никому, кроме меня, до этого не было никакого дела. Остальные переглядывались, напряжение в воздухе нарастало, я уж было начала задумываться о том, чтобы развернуться да и уехать. Меня совсем не привлекала намечающаяся драка.

– Патрисия, дорогая, ты приехала, – радостно воскликнула вышедшая из дверей мама. – Мы ждали тебя с самого утра. Тереса сомневалась, что ты до нас доберешься, но я же знаю, как тебе дорога семья! Даниэль, Андрес, я так счастлива, что вы выбрали время нас навестить. И Тереса тоже очень счастлива…

Сестра недовольно скривилась и ушла в дом, ничего более не сказав. Счастье так и сквозило из каждого ее жеста. Похоже, не так уж ей мое присутствие и нужно. Мама ослепительно заулыбалась, делая вид, что все идет так, как надо.

– Бедная девочка, она так замучилась с этой свадьбой. Такая нервная ходит последние несколько дней. А уж похудела… Да вы проходите. К чему стоять на пороге?

Тереса действительно выглядела более дерганой и похудевшей с тех пор, как я ее видела в последний раз. Только мне казалось, что никакого отношения к свадьбе ее вид не имел. Не выглядела она счастливой невестой, мечтающей дождаться дня бракосочетания. Уж я прекрасно помню то свое состояние после помолвки с Даниэлем. Я невольно бросила косой взгляд в его сторону и обнаружила, что он пристально на меня смотрит. Видно, тоже про это подумал. Даниэль заметил мой взгляд и довольно заулыбался. Неожиданно это меня ужасно разозлило.

– Мама, мне кажется, Даниэлю не стоит останавливаться в нашем доме, – решительно сказала я. – Его родители живут не так уж и далеко…

– Дорогая… – Мама растерянно на меня посмотрела, не зная, что сказать. Отказать моему бывшему жениху в гостеприимстве казалось ей верхом неприличия, а сам он вовсе не стремился пойти мне навстречу. Наконец ей удалось найти хоть какой-то выход. – Я думаю, Даниэль в любом случае останется у нас на обед, а там мы посмотрим, правда?

Она просительно мне улыбнулась, не желая, чтобы я дальше об этом говорила.

– Скоро должен подъехать Брунито. – Она перевела разговор на другую тему. – Вот и познакомитесь сразу. Да что вы стоите? Проходите, проходите же…

Она заулыбалась, показывая радушие, и я все же прошла в родительский дом. За год здесь ничего не изменилось, мне даже на миг показалось, что я и не уезжала никуда, что все случившееся за этот год мне лишь приснилось. Вот и Даниэль со мной рядом…

– Фьордина Венегас, как у вас уютно, – галантно сказал Андрес, стоящий с другой стороны от меня.

И я тут же очнулась. Год прошел, и изменения есть. Вот этой вазы я раньше не видела, а роскошный букет в ней – наверняка подарок Тересиного жениха. Обивку на мягкой мебели скоро нужно будет менять – хотя она и выглядит еще прилично, но за год немного вытерлась. И рядом со мной уже совсем другой фьорд. Нет, нельзя вернуться в прошлое. Я встряхнула головой, отгоняя ненужные мысли, и спросила у мамы:

– Андресу ты какую комнату определила?

– На третьем этаже, ту, которая над Тересиной.

– А мне куда чемодан можно бросить, Пилар? – намеренно панибратски спросил Даниэль, показывая сопернику близость к моей семье.

Мама задумалась. Похоже, она собиралась поселить их рядом. Но теперь такое размещение казалось неразумным. Парни бросали друг на друга отнюдь не восторженные взгляды и только и ждали возможности остаться наедине, чтобы выяснить отношения. Позволять этого было нельзя, и даже не потому, что это произведет плохое впечатление на родню жениха, а потому, что мне совсем не хотелось радовать Тересу таким представлением.

– Даниэль, ты же не суеверен? – приняла решение мама. – Тогда мы разместим тебя в бывшей комнате моей свекрови. Правда, с тех пор, как покойная фьордина оставила этот мир, там никто не жил, но комнату постоянно убирают. А белье я сейчас скажу заменить.

Она радостно на нас посмотрела.

– Мама, Даниэль после обеда собирался вернуться в дом родителей, – мрачно напомнила я.

Но мама уже бодро цокала каблучками, выкрикивала имя горничной и делала вид, что моего замечания не расслышала. Неужели она рассчитывает, что мы с Даниэлем помиримся? Но тогда странно, что она не дала ему мой адрес, хотя бы тогда, когда помолвка сестры с этим Берлисенсисом оказалась свершившимся фактом. Не могла же она думать, что Тересе удастся выйти замуж сразу за обоих? Даниэль стоял с видом победителя, необычайно меня злившим, поэтому я повернулась к нему спиной и взяла Андреса за руку.

– Пойдем, я покажу тебе твою комнату.

Хотя я уже начинала думать, что лучше всего было бы сейчас уехать. Я не ожидала ничего хорошего от дней, которые мне предстояло провести здесь до Тересиной свадьбы. Сестра не делала ничего, чтобы сгладить ситуацию, напротив, она стремилась ее заострить до предела. И еще неприятные намеки по поводу Андреса… Но эти подробности я узнаю у него самого.

– Андрес, а почему ты не сказал, что знаком с моей сестрой? – спросила я, как только мы оказались в отведенной ему комнате.

– Так, пересекались пару раз в различных компаниях, – чуть заметно поморщившись, ответил он. – Сказать, чтобы мы близко были знакомы, нельзя, я даже фамилии ее не знал.

Выглядел он почему-то виноватым, так что в душу ко мне заползли самые черные подозрения.

– Что она имела в виду, говоря, что жизнь меня совсем не учит? Вы с ней тоже были близки?

– Да ты что? – поперхнулся Андрес от возмущения. – Не было ничего такого! Я же тебе сказал, что просто пару раз пересекались, и все.

– Тогда о чем она говорила?

– Откуда же мне знать? Это же она говорила, не я…

Он смотрел на меня столь честными глазами, что было легко догадаться: он знает, но ни за что мне не скажет. Но я сдаваться так легко не собиралась. Если сестра знает что-то, его компрометирующее, то это что-то непременно всплывет, рано или поздно.

– У тебя был роман с какой-нибудь из ее подруг? – продолжала я допытываться.

– Патрисия, ты что, какие подруги у твоей сестры? У нее они есть?

Подруг у нее не было, насколько я помнила, все они безжалостно отметались, как завистницы и соперницы. Не жаловала она и моих, все они предпочитали звать меня к себе, а не появляться в нашем доме. Раньше я как-то об этом не задумывалась. Но Андрес-то почему в этом так уверен?

– Откуда ты так хорошо знаешь Тересу? – невольно спросила я. – Ты утверждаешь, что лишь несколько раз пересекались.

– Патрисия, ты меня ревнуешь? – лукаво спросил он. – Чтобы понять, что человек собой представляет, не обязательно знать его много лет. Иной раз достаточно одной-единственной встречи, даже такой мимолетной, как была по нашем приезде. А Тереса ведет себя везде одинаково.

Я хотела еще что-то спросить, но как-то неожиданно для себя оказалась в объятиях Андреса, и рот мой в одно мгновение был запечатан поцелуем. Желания протестовать у меня почему-то не возникло, из головы мигом вылетели все посторонние мысли.

– Согласна, здесь целоваться намного удобнее, – раздался от двери насмешливый голос Тересы, – кровать рядом, далеко бежать не надо. Двери бы запирали, что ли?

– В следующий раз так и сделаем, – посмотрела я на нее с вызовом. – Зачем ты вообще сюда пришла? Тебя никто не звал! Опять побежишь за родителями? Так я уже совершеннолетняя! Имею право делать что хочу!

Сестра посмотрела на меня как на какую-то диковинную букашку, от которой не ожидалось связной речи, но которая вдруг заговорила. Я опять ощутила, как меня затапливает просто дикая злость по отношению к ней. Мне уже не хотелось просто наорать на нее, выпуская накопившиеся чувства, мне хотелось ударить ее. Чем-то тяжелым ударить, так, чтобы она почувствовала боль и страх. Чтобы она оставила меня наконец в покое.

– Как заговорила! – презрительно фыркнула Тереса. – Просто вы ругались, потом замолчали. Вот я и подумала, что ждет меня пикантное зрелище, но твой Андрес оказался не слишком настойчив, как я смотрю. Хотя на его месте я бы поторопилась. После того, что я тебе расскажу, Патти, его шансы вообще свалятся к нулю.

– Что же такого ты мне расскажешь?

– Не сейчас. – Она неприятно усмехнулась. – Вечером, перед сном. Я зайду рассказать тебе сказочку, чтобы спалось лучше. Или хуже. Это как получится. Сама понимаешь, хороших снов обещать не могу.

– Оставила бы ты свою сказочку себе, – сказал Андрес.

Он не выглядел особо напуганным ее угрозами, но все же было заметно, что поднятая тема ему неприятна.

– Себе? Это было бы неправильно по отношению к сестре. – Она завела прядь волос за ухо каким-то некрасивым дерганым жестом и посмотрела с затаенным превосходством на нас. – Но пока – наслаждайтесь. Обещаю, не приду даже на скрип кровати…

Дверь она закрыла подчеркнуто аккуратно. Я посмотрела на Андреса. Целоваться бы я с ним сейчас не стала. Намеки Тересы меня беспокоили все больше – казалось, они отравляли сам воздух между мной и Андресом. И я вдруг отчетливо поняла, что моя жизнь уже никогда не будет прежней. Сюда я не вернусь никогда, но и в магазине фьорда Сореано не задержусь, если наши отношения с его сыном, не успев развиться, лопнут с громким грязным звуком.

– Лучше я сам расскажу, чем ты будешь выслушивать версию Тересы, – внезапно сказал Андрес. – Девушку, с которой я пришел в общую компанию с твоей сестрой, напоили зельем… – Он немного помялся, но все же продолжил, – возбуждающим, понимаешь? Обвинили в этом меня. Того, кто это сделал, так и не нашли…

Он смотрел на меня даже с некоторым вызовом, а я внезапно поняла, что ему верю, несмотря на слухи, которые наверняка ходили и будут ходить. Не мог это сделать человек, ухаживающий за мной целый год в надежде на взаимность. Я нежно провела рукой по его щеке и сама потянулась за поцелуем. Нет, я не хочу терять Андреса из-за глупых россказней сестры. Я даже слушать ее не буду! Мысли о Тересе ушли тут же, да и все остальные куда-то подевались. От его губ я оторвалась лишь с огромным трудом.

– Пойдем в сад, я покажу тебе мамины розы.

Я говорила намеренно спокойно, хотя сердце билось так, что, казалось, его стук был слышен даже в комнате внизу. Той самой, где сейчас была Тереса. Мысли о ней вызвали привычную злость, но неожиданно несколько смазанную. Настоящую злость у меня вызвал Даниэль, с независимым видом стоящий рядом с дверью Андреса.

– Патти, ты помогала распаковывать чемодан своему другу? Для этого горничная есть, – нахально заявил он.

– Увы, она была занята твоими вещами. – Я нежно ему улыбнулась и внезапно подумала: хорошо, что мы не успели пожениться.

Эта мысль удивила меня саму. До сих пор Даниэль казался мне средоточием всяческих достоинств, и мне даже в голову не могло прийти, что это не так. Прекрасный образ дал трещину, да не одну, и теперь грозился рассыпаться совсем. Во всяком случае, тот Даниэль, которого я помнила, прислушался бы к моей просьбе перебраться к родителям, а адрес я бы ему и сама дала. А этот упорствовал непонятно зачем, вызывая у меня лишь раздражение и страх за грядущий обед. Это был совсем другой Даниэль, и он мне… не нравился? Да, совсем не нравился.

Мы спустились в полном молчании в холл, где я увидела незнакомую мне фьордину средних лет. Довольно ухоженную фьордину, надо признать. Одета она была элегантно, в легкий льняной костюм бледно-сиреневого цвета. Длинное жемчужное ожерелье она небрежно перебирала, пощелкивая аккуратными розовыми ноготками по бусинам. Я поздоровалась, решив, что это бабушка жениха, которого нам обещали к обеду, хотя для бабушки она выглядела довольно молодо. Но кто их там знает, этих аристократов.

– Фьордина Нильте, рад вас видеть!

Даниэль расцвел в улыбке, и я поняла, что ошиблась. Хотя мама же не уточнила, по какой линии будет бабушка жениха, так что фамилия у нее может быть и другая.

– Вы прекрасно выглядите, – продолжал разливаться соловьем мой бывший жених.

– Скажешь тоже, Даниэль, – кокетливо повела она плечами. – Как я могу хорошо выглядеть? В мои-то годы, имея взрослого сына с такими проблемами… Ты мне представишь своих друзей?

– Патрисия Венегас, моя невеста, – гордо ответил он.

– Бывшая невеста, – заметила я. – Приятно познакомиться, фьордина Нильте.

– Какие вы, девушки, непостоянные, – неодобрительно сказала она мне. – Не стоит вот так сразу рубить с плеча и отвергать такого замечательного фьорда ради… – Она перевела недовольный взгляд на Андреса.

– Фьорда Андреса Сореано, – подсказала я.

– Сореано? – оживилась она. – Это не у ваших родных, фьорд, магазин по продаже старинных артефактов?

– Его держит мой отец.

– Пару лет назад я там такую замечательную штуку прикупила, – довольно сказала она. – Но дерете вы за свои товары просто-таки неприличные деньги. Да, неприличные.

Она побарабанила ноготками по подлокотнику кресла и уставилась на Андреса с таким видом, что будь на его месте кто-нибудь другой, с более слабой психикой, он бы уже с униженным видом выписывал чек, в надежде хоть как-то компенсировать неприятности, причиненные столь замечательной фьордине. Но моего спутника таким было не пробить.

– Неприлично было бы просить меньше, фьордина Нильте, – ответил он. – Качество того, что мы продаем, не идет ни в какое сравнение с новоделами. Да и методики некоторые давно утеряны. Такие артефакты вообще бесценны. Я уверен, что ваша покупка у нас была удачной.

Фьордина покивала с таким кислым видом, словно соглашалась лишь из вежливости. Даниэлю не понравилось, что столько внимания уделили его сопернику, поэтому он выдвинулся вперед, гордо расправил плечи и спросил:

– Как дела у вашего сына, фьордина Нильте?

– Мы так и не можем доказать, что на него был возведен самый настоящий поклеп. – Она порылась в сумочке, достала носовой платок и поднесла его к глазам. – К нашему глубочайшему сожалению, он так и находится под стражей, а ведь более чистого и отзывчивого мальчика, чем мой Антер, сложно и представить. У него такая нежная и ранимая душа.

Она все-таки всхлипнула, очень громко и ненатурально.

– Такие всегда и страдают в первую очередь, – с сочувствием сказал Даниэль. – Надеюсь, Алисия вас утешает. Такая изумительная фьордина, – с вызовом в голосе сказал он, глядя на меня, – ни на минуту не поверила в то, что ее жених виноват, и вышла за него замуж по специальному разрешению прямо в тюрьме. Даже пыталась добиться, чтобы ей позволили находиться с любимым мужем в камере.

– О, это было бы слишком жестоко, – вздохнула фьордина Нильте, – Алисия – художница, ее нельзя запирать с мужем и картинами в крошечной каморке.

Фраза ее прозвучала довольно двусмысленно. Никак нельзя было понять, за кого она переживает. И я почему-то никак не могла избавиться от мысли, что фьордина больше беспокоится о сыне, чем о невестке. Интересно, в какой манере та рисует, если запирание с ее картинами в одном помещении – неоправданная жестокость?

– Но самоотверженность ее заслуживает всяческого восхищения, – веско сказал Даниэль и опять на меня посмотрел весьма выразительно.

Фьордина Нильте от его слов поморщилась. Чуть заметно, но все же. Она явно не собиралась восхищаться невесткой.

– Даниэль, между прочим, мой сын – прекрасная партия, – недовольно сказала она. – Я уверена, его оправдают и он в ближайшее же время окажется на свободе. А вот ей, с ее скромным приданым, размеры которого, как оказалось, она сильно преувеличила, и с этим, пачкающим все и вся, увлечением было бы довольно сложно найти мужа. Честно говоря, я считаю, что она попросту подловила бедного Терри в столь тяжелый для него момент жизни. Мальчик не осознавал, что делает…

Похоже, ждет бедную Алисию бракоразводный процесс сразу после выхода супруга из тюрьмы. Что значит какая-то там самоотверженность перед таким ужасным фактом, как отсутствие запланированного приданого?

– Но, фьордина Нильте, – удивился Даниэль, – насколько я слышал, приданое невестки пришлось вашей семье очень вовремя. Даже ходили слухи о продаже поместья.

Фьордина Нильте выпрямилась и недовольно фыркнула, став при этом похожей на лошадь, не очень породистую, но отличающуюся дурным нравом.

– Вот именно, слухи, – сухо ответила она. – Не стоит доверять всему, о чем болтают. Дела у нас обстоят прекрасно. Нам нет необходимости распродавать имущество. А уж такая мелочь, как приданое невестки, вообще никак бы не отразилась на нашем финансовом положении.

Она окинула Даниэля высокомерным взглядом, умудрившись посмотреть на него сверху вниз, хоть и сидела при этом. Руку она выразительно положила на жемчуга, бусины которых были слишком правильной формы, чтобы быть настоящими. Но мужчины редко разбираются в драгоценностях, так что Даниэль не указал на этот прискорбный факт, а лишь смущенно пробормотал извинения. После чего в гостиной установилась тишина, прерываемая лишь нервным покашливанием. Уйти мне казалось неприличным, а темы для разговора не находилось. Так что, когда в дверях появилась мама, это несколько разрядило обстановку.

– Делла, дорогая, я очень рада тебя видеть, – защебетала она, пытаясь словами скрыть озабоченность, которая прямо-таки сквозила в каждом ее жесте.

– Добрый день, дорогая, – фальшиво заулыбалась гостья. – Хоть кто-то в этом доме рад меня видеть.

– Только ты выбрала ужасно неудачное время для визита, – все же решилась сказать мама. – С минуты на минуту должны появиться жених Тересы и его бабушка…

Она сделала паузу и с надеждой посмотрела на фьордину Нильте. Та намек поняла, но сдаваться не собиралась.

– Мне нечего бояться встречи с ними, – гордо ответила она. – Но если ты, Пилар, меня не хочешь видеть, я в любой момент могу уйти.

– Что ты, дорогая, – смутилась мама, – просто я подумала, что тебе будет неприятно их видеть.

– Естественно, неприятно, – процедила гостья. – Они такие гадости говорят про моего бедного сына. Но я умею держать себя в руках, не волнуйся.

Она даже улыбнулась, показывая безукоризненно белые, но немного редкие зубы и тем самым дружеское расположение к хозяевам дома. Неприятная фьордина. Я совсем не помнила, чтобы она числилась ранее среди друзей семьи. Но за то время, что я здесь отсутствовала, изменилось не только это. Андрес наклонился к моему уху и прошептал:

– Этот Нильте, что сейчас сидит за решеткой, подкинул компрометирующие письма в дом Берлисенсисов и донес на них. Сделать ему это было легко, он дружил с Бруно. Но все выяснилось, и посадили уже его. А теперь эта тетка ведет себя так, как будто виноват не ее сынок, а Бруно. А сама наверняка собирается клянчить у них подпись на ходатайстве.

По внешнему виду гостьи было очень похоже – она считает, что все вокруг должны быть просто счастливы, что она обратила на них свое высочайшее внимание. А кто не счастлив, тот просто еще этого не осознал или, как вариант, испорчен неподобающим воспитанием настолько, что осознать уже никогда не сможет.

В комнату важно вплыл мужчина в одежде дворецкого. Странно, раньше мама обходилась услугами горничных, а теперь, с таким женихом, видимо, этого оказалось недостаточно. Дворецкий был усат и доверху наполнен сознанием собственной значимости.

– Фьорд и фьордина Берлисенсис, – зычно возвестил он.

Все дружно повернули головы в сторону двери. Наконец я смогу увидеть этого Брунито, покорившего сердце моей мамы и согласившегося забрать из нашего дома такое сокровище, как Тереса.

Глава 5

Бабушкой старшую родственницу жениха назвать язык не повернулся бы ни у кого из присутствующих в гостиной. Ранее я посчитала фьордину Нильте элегантной? Так вот, данная особа просто меркла перед фьординой Берлисенсис. Как магический светлячок в присутствии солнца. Без него заметен, при нем – нет. Сухощавая, подтянутая, даже в строгом платье и при минимуме украшений, бабушка Бруно притягивала к себе взгляд, несмотря на возраст. Впрочем, как я уже сказала, пожилой назвать ее нельзя было никак. Единственное, что выбивалось из облика, – металлическая трость с массивным набалдашником. Возникало впечатление, что цель этого предмета – вовсе не помощь даме при ходьбе, а скорее указание на ее почтенный возраст, который другими средствами не подчеркивался. Поздоровалась она вежливо, но как-то так, что каждому показалось, что обращаются лично к нему. Каждому, но не фьордине Нильте – ее вновь пришедшие не заметили. Первый раз я видела, как смотрят сквозь человека безо всяких магических приспособлений. Пожалуй, такому умению хотелось бы научиться, если только оно учится, а не дается вместе с рождением в подобном семействе.

Фьордина Нильте нахохлилась и недовольно поджала губы, напомнив при этом сердитую курицу, сходство с которой еще усугублялось тощими ногами с острыми коленями, выпирающими из-под юбки. От былой кажущейся элегантности и следа не осталось, на лице на мгновение проявилась самая настоящая ненависть, но фьордина быстро пришла в себя и невозмутимо заулыбалась.

– Соледад, Бруно, вы совсем не изменились с нашей последней встречи, – пропела она.

– Хотелось бы, чтобы та встреча действительно была последней, – невозмутимо ответила фьордина Берлисенсис. – Это бы сделало всех нас намного счастливее.

Фьордина Нильте надменно хмыкнула, но на этот раз ее поведение ни на кого не произвело должного впечатления. А уж те, кого она надеялась поразить в самое сердце, на ее хмыканье вообще не обратили внимания. Старшая Берлисенсис начала беседовать о погоде с моей мамой, благо погода этому способствовала: свинцовые тучи наконец разразились дождиком, пока нечастым, но усиливающимся с каждой минутой. Что касается жениха, то он небрежно поздоровался с присутствующими и дальше смотрел лишь в сторону лестницы, на которой ожидал увидеть невесту. Я была вынуждена отметить, что сестра не промахнулась в выборе – жених был хорош, как старинная магография, подправленная в соответствии с нынешними веяниями. И явно влюблен – в беседу вступать не торопился, а иногда и вовсе не обращал внимания на задаваемые ему вопросы. В этом доме его не интересовал никто, кроме Тересы. А она совсем не торопилась нас радовать своим появлением. Собственно, нас уже вообще мало что радовало. Беседа велась только между мамой и фьординой Берлисенсис. Фьордина Нильте все больше нахохливалась, бросала недовольно-настороженные взгляды по сторонам и молчала. Я была удивлена, что она гордо не поднялась и не ушла. Как она собирается просить за сына, если одно ее появление вызывает такое раздражение у Берлисенсисов? Андрес и Даниэль попеременно пытались завязать разговор с Бруно, но оба потерпели полнейшее поражение и сейчас стояли по разным сторонам от моего кресла, а я чувствовала, как за спиной сгущается напряжение. Пожалуй, впервые в родительской гостиной мне было совсем неуютно. Положение спас дворецкий, гордо объявивший, что мы можем проходить в столовую.

– А Тереса? – встрепенулся Бруно.

При его словах по лицу фьордины Берлисенсис пробежал отголосок непонятных мне эмоций. Интересно, как она относится к грядущему браку своего внука? С мамой она разговаривала довольно благожелательно, но, возможно, это было лишь следствие хорошего воспитания и сама невеста ей не нравилась.

– Брунито, дорогой, Тереса скоро подойдет, – улыбнулась ему мама. – Не может же она пропустить такое важное событие, как обед с тобой?

Бруно заулыбался ей в ответ и даже перестал смотреть на лестницу, такая уж у мамы заразительная улыбка. Или дело в том, что из столовой лестница попросту не видна?

За столом одно из мест рядом со мной заняла фьордина Нильте, так что Даниэлю пришлось сесть по другую сторону от нее. Я было вздохнула облегченно, но тут гостья еле слышно начала бубнить:

– Гады высокомерные, смотрят свысока на всех, кто ниже их по положению.

Про кого она говорила, было прекрасно понятно, и я не удержалась:

– У нас не такая уж состоятельная семья, тем не менее Бруно женится на Тересе.

– Да кто за него замуж пойдет, после того как его сестра выбрала себе в мужья этого, с хвостом? – высокомерно фыркнула гостья. – Да и сама Соледад с демонами якшается. Один из них шастает к ней постоянно. – Она еще понизила голос и прошипела, совсем как змея: – Ходят слухи, что сын ее вовсе не от покойного мужа, а от этого самого демона.

Она многозначительно на меня посмотрела, но я не стала поддерживать этот разговор. Во-первых, я сильно сомневаюсь, чтобы она решилась повторить все это громче, так, чтобы услышали Берлисенсисы. А во-вторых, отличительные демонические признаки не спрячешь, уж хвост у отца Бруно был бы точно, а тогда ходили бы совсем не слухи. А значит, что все эти россказни – глупое вранье фьордины, которая винит это семейство в несчастье своего сына.

Совершенно непонятно, что так задержало Тересу, она даже платье не переодела, так и пришла на обед в том, в котором встретила нас у крыльца. Она позволила поцеловать себя сразу вскочившему ей навстречу Бруно и любезно, но безо всякой улыбки поздоровалась с его бабушкой, а что касается фьордины Нильте, так ее опять демонстративно не заметили. Забавно, сестра еще не начала носить фамилию Берлисенсис, а уже заразилась от этого семейства избирательной слепотой.

Дождь за окном наконец перешел от частых капель к настоящему потоку, низвергавшемуся с небес. За окном буквально стояла водяная стена, изредка подсвечивающаяся ветвистыми молниями. Окна были тщательно закрыты, поэтому гром доносился уже приглушенный и совсем не страшный.

– Какой кошмар на улице, – не удержалась мама. – А с утра было такое замечательное солнце. У меня распустились розы нового сорта, которые Патрисия еще не видела, и я так хотела ей их показать.

– Вряд ли дождь смоет их до завтра, – заметила я.

– Почему до завтра? – удивился Андрес. – Этот дождь долго не продлится. Думаю, мы еще из-за стола не встанем, как все закончится. Кроме того, стоит ли нам бояться погоды?

– Действительно, – задумчиво сказала фьордина Берлисенсис. – Ни от какой погоды не получишь столько пакостей, как от людей.

Фьордина Нильте рядом со мной ощутимо подобралась, приняв слова на свой счет, не расслабилась она и после того, как мама торопливо попыталась перевести разговор на другую тему:

– Соледад, вы же прямо из столицы сегодня? Что там нового происходит?

– Во всех салонах обсуждают эту ужасную историю, – с долей задумчивости сказала фьордина Берлисенсис. – Ту, о которой так много писали в газетах.

– Что за история, Соледад? – проявила вежливую заинтересованность мама. – Что-то мы в нашей глуши совсем от жизни отстали. И газет-то никаких не читаем.

– Одна фьорда из весьма приличного семейства не нашла ничего лучше, чем приворожить понравившегося ей молодого человека методами черной магии.

– Привораживать? Вот глупость какая, – удивилась мама. – Это же любому магу видно.

– Черную магию? – Бабушка Бруно чуть насмешливо подняла брови. – Определить воздействие такого рода очень сложно, если не знаешь, что искать. Да и сделать это может лишь знающий. Вот девица и решила, что все примут результат за внезапно вспыхнувшую страсть. – Она оглядела всех присутствующих, чуть задерживая взгляд на каждом, затем, понизив голос для большей трагичности, продолжила: – Закончилось все предсказуемо печально: умерли оба, и девушка, и ее избранник. Два сухих почерневших трупа. Мага, который это сделал, ищут. Пока безуспешно…

В наступившей тишине громко зазвенела вилка Тересы, упавшая на пол. Мама ахнула и прикрыла ладонью рот.

– Какой ужас! – экспрессивно сказала фьордина Нильте. – Всех этих черных магов давно пора вывести. Смертной казни им мало. Как представлю, что, может, и моего Терри…

Она манерно прикрыла лицо взятой с колен салфеткой, из-под которой стрельнула глазами по сторонам – заметили ли ее страдания. Но внимания ей досталось мало – большая часть присутствующих так и продолжала ее не замечать.

– Бабушка, что ты нас так пугаешь? – недовольно сказал Бруно. – Я давно говорил: пора прекращать читать газеты. Какой только ерунды там не пишут. Не надо в такой день говорить о плохом.

– Давай поговорим о хорошем, – покладисто сказала фьордина Берлисенсис. – У меня для вас с Тересой отличная новость. Твоим родителям удалось уговорить приехать на вашу свадьбу фьорда Ясперса. Он, кстати, привлечен к тому громкому делу в качестве эксперта. Мимо него никакой черный маг со своими штучками не проскочит. Так что можете гордиться – такой человек приедет ради вас.

Бабушка Бруно не производила впечатление фьордины, склонной к театральным эффектам, так что у меня создалось впечатление, что это было сказано не просто так, а с определенной целью. Да и не только у меня…

– Очень похоже, что фьордина Берлисенсис не верит в естественность чувств своего внука, – шепнул мне на ухо Андрес. – Как давно Тереса с ним познакомилась?

– Я знаю только то, что слышал и ты, – так же тихо ответила я. – Когда я уезжала, они знакомы не были, насколько мне известно. Но сестра семестр отучилась в Академии. Может, тогда и познакомилась?

Андрес скептически буркнул что-то неразборчивое, но было понятно, что он сильно сомневался в том, чтобы Берлисенсис обратил внимание на мою сестру в то время. Возможно, он прав, но ответить на этот вопрос могла только Тереса, чего она делать не собиралась. Она мрачно тыкала в тарелку принесенной ей чистой вилкой, делая вид, что ее ничего и никто не касается. Даже жених, с которым она не перемолвилась ни единым словом и который жадно ловил каждый ее жест. Близящейся счастливой свадьбе совсем не соответствовала атмосфера за столом, она была гнетущей и вязкой. Все искоса посматривали на соседей и молчали.

– Смотрите, дождь уже закончился, – радостно сказала мама. – А мне казалось, что он не прекратится, пока не затопит все вокруг.

– Такие дожди долго не идут, – важно сказал Даниэль, как будто он лично это предсказывал.

– И это просто замечательно! – воодушевилась мама. – Я непременно должна вам показать распустившиеся розы. После дождя они будут еще прекраснее!

На мой взгляд, после дождя розы прекрасно не выглядели, но выйти на свежий воздух из душной столовой показалось прекрасной идеей.

– Я, пожалуй, посижу тут, – заявила фьордина Берлисенсис, – не в моем возрасте ходить по мокрым кустам. Да и трость в грязи увязнет.

– Я с радостью составлю вам компанию, – счастливо пропела фьордина Нильте.

Похоже, бабушка Бруно пожалела о своем решении тут же, но у нее в качестве последнего аргумента оставалась трость, которой в крайнем случае можно было и стукнуть утомившую собеседницу. Почему-то мне казалось, что это будет единственная возможность заткнуть этого борца за освобождение сына. У остальных столь веских причин не нашлось, так что после короткого послеобеденного отдыха мы отправились рассматривать мамины розы. Тереса шла с явной неохотой. Она опять непонятно откуда достала эльфийскую сигарету и прикурила ее легким щелчком пальцев. Дымок в этот раз был не сиреневый, а нежно-розовый с золотистыми блестками.

– Говорят, эта эльфийская дрянь очень плохо отражается на здоровье, – с явным беспокойством в голосе сказал Бруно.

– Говорят? – фыркнула Тереса. – Пишут, наверное. В тех же самых газетенках, что читает твоя бабка.

– Тереса! – обеспокоенно воскликнула мама.

– Что – Тереса? Надоели. Лезут со всякой ерундой! У меня что, хвост вырос? – требовательно спросила она у Бруно.

– Нет, но… – растерялся он.

– Вот когда расти начнет, тогда и полезешь со своими советами. Смотрите ваши розы без меня!

Она развернулась и вошла обратно в дом. Бруно было направился за ней, но она сказала что-то резкое, и он вскоре опять присоединился к нам, совершенно расстроенный. Даниэль тут же завел с ним беседу, делая вид, что ничего особенного не случилось. Я же пребывала в полнейшем недоумении. Я не понимала жениха. Как можно позволять так с собой обращаться?

Возможно, с утра розы были диво как хороши. Но сейчас, после не так давно прошедшего ливня, они еще не оправились и впечатление производили несколько подмоченное. Но каждый из нас счел своим долгом высказать восхищение. Даже Бруно сказал что-то высокопарно-поэтическое, процитировав известное стихотворение про деву-розу. Правда, думал он при этом скорее про Тересу, чем про цветок, так как вид имел довольно отстраненный и все время посматривал в сторону дома. Жених был настолько зависим от своей невесты, что намеки старшей Берлисенсис, естественно ли его чувство, казались уже и не намеками. Когда мы направились назад, Бруно оживился. Видно было, что он сдерживался из последних сил, чтобы не бежать и не извиняться перед Тересой. Извиняться непонятно за что…

В гостиной никого не оказалось. Сестра, скорее всего, прямиком прошла в свою комнату, не желая составлять компанию фьординам, которым и без нее было о чем поговорить. Хотя любящая мамочка Нильте наверняка была столь навязчива, что фьордина Берлисенсис скорее отправилась бы рассматривать розы, чем продолжила вести давно надоевшую ей беседу.

– Тереса… – расстроенно сказал Бруно.

– Она непременно скоро спустится, – попыталась его поддержать мама. – Мы прямо сейчас к ней с Патрисией сходим. Может, вы пока в карты поиграете? Мы как раз купили недавно чудный карточный столик.

Предложение ни у кого не вызвало энтузиазма. Мне не хотелось идти уговаривать Тересу, которая вела себя сегодня отвратительно, да и мои уговоры на нее не повлияют. Кроме того, я боялась, что Даниэль непременно сцепится с Андресом и Бруно им в этом никак не помешает. Слишком мало его интересовало все, что не относится к невесте. А эти молодые люди к ней никак не относились – Тереса же не выказала в них никакой заинтересованности. Но мама упорно делала вид, что ничего особенного не происходит, усадила их за карты и повела меня наверх.

– Есть надежда, что не передерутся, – сказала она мне тихо, – пока мы с тобой попытаемся привести в чувство Тересу. Эта свадьба ее совсем из себя вывела. Мне кажется, она жалеет, что так поспешно согласилась.

– Так пусть отложит, – предложила я. – А сколько они знакомы?

– Месяц, – огорошила меня мама. – Буквально на следующий день после знакомства он приехал сюда и предложил твоей сестре руку, так как, по его словам, сердце она уже успела забрать.

– Как романтично, – протянула я, вспоминая намеки Берлисенсис-старшей в столовой. – Внезапно вспыхнувшая страсть. Тебе не кажется все это несколько неестественным?

– Тереса – красивая девушка, – гордо ответила мама. – И это не первый случай, когда на ней хотят жениться сразу после знакомства, ты же знаешь.

– Но жених очень уж странно себя ведет…

– Мы не знаем, как он вел себя до знакомства с Тересой, – парировала мама. – Может, это его обычное состояние? Он так умилительно нежно относится к твоей сестре, что смотреть на них – одно удовольствие.

Я хотела сказать, что бабушка жениха такого удовольствия не испытывает, но мы уже подошли к двери Тересиной спальни. Я даже за ручку взялась, но мама меня остановила:

– Сначала постучим. Тереса такая нервная.

Но постучать мы не успели. В замке два раза провернулся ключ, показывая тем самым, что хозяйка комнаты не желает ни с кем разговаривать.

– Тереса, да что такого случилось? – встревоженно сказала мама.

– Да оставьте вы меня все в покое! – раздался из-за двери злой голос. – Видеть никого не хочу.

– Но Брунито так расстроен.

– Сама его успокаивай!

В голосе сестры появились несвойственные ему ранее визгливые нотки, а в дверь полетело что-то хрупкое и бьющееся. Осколки с веселым звоном посыпались на пол, а из-под двери вылилось немного воды.

– Ваза синьского фарфора, – с горечью сказала мама. – Утром в ней такой букет стоял… Пойдем, дорогая, Тересе нужно успокоиться.

Но пошли мы не в гостиную, как я ожидала, а в папин кабинет, где мама начала сетовать на поведение Тересы, выходящее из всех рамок в последние дни. Мне показалось, что больше всего ей было жалко вазу – остальное подлежало исправлению, а это уже нет. Даже собранный заново с помощью магии, предмет сильно терял в цене, хотя мест скреплений обычным взглядом не было видно, но эксперты на такое обращали внимание всегда. А уж стоило такое восстановление столько, что по цене практически сравнивалось с новой вазой.

– Вы ей всегда слишком много позволяли, – напомнила я.

– Она такая ранимая, – расстроенно сказала мама. – Чуть что – сразу в слезы. А мне так больно видеть ваши с сестрой слезы, Патти.

Легкость и мягкость характера мамы привели к тому, что истеричность, которую она стыдливо именовала «ранимостью», и достигла у Тересы таких размеров. А еще вседозволенность. Что сестра хотела, то рано или поздно получала, ей всегда удавалось добиться того, что ей нужно. Но говорить это маме бесполезно – что получилось, то получилось, ничего уже не исправить. За размышлениями я перестала следить за тем, что говорит мама, поэтому когда опять попыталась включиться в разговор, ее слова меня ужасно удивили.

– Он нам всегда был как сын, понимаешь?

– Бруно? – недоуменно переспросила я.

– О боги, Патрисия, ты чем слушаешь? Я с тобой сейчас разве про Бруно говорю? Речь о Даниэле.

– Мама, давай о нем не будем, – безнадежно сказала я.

– Как не будем? Ты хочешь выгнать его из дома, а это неправильно, – убежденно сказала она.

– Неправильно, что он сейчас у нас находится и в любой момент может сцепиться с Андресом, – резко ответила я. – Он обязан был покинуть дом, если хоть немного нас уважает. Не нужно было его приглашать.

– Я хотела, чтобы у тебя была возможность поставить своих кавалеров рядом и сравнить, – хитро улыбнулась мама. – Если ты еще не заметила, Андрес во всем сильно проигрывает Даниэлю.

– В самом деле? – Я невольно рассмеялась. – Мне пока кажется, что проигрывает Даниэль. Но ты меня прости, мама, у меня нет никакого желания устраивать здесь соревнования.

– Ты правда не хочешь вернуть Даниэля? – недоверчиво спросила мама. – Он ведь действительно тебя любит. А тогда… тогда во всем была виновата Тереса.

Ее слова настолько меня поразили, что я не сразу нашлась что ответить. До сих пор еще ни разу мама не говорила, что ее любимица в чем-то там виновата. Видно было, что и сейчас эти слова даются маме необычайно тяжело.

– Мама, прошел целый год, – напомнила я.

– Да, целый год, – оживилась она. – Ты должна была успокоиться, все обдумать.

– Я обдумала, – резко сказала я. – Это была детская влюбленность, не более.

Я была абсолютно убеждена в том, что это так. При взгляде на Даниэля у меня еще что-то горестно свербело в груди, но когда его не было рядом, я о нем даже не вспоминала.

– Неужели у бедняги совсем никаких шансов? – разочарованно сказала мама. – Он просил меня с тобой поговорить. Знаешь, не отвергай его так сразу. Пожалуйста, подожди хоть пару дней. Вдруг твоя детская влюбленность не увяла, а еще способна расцвести пышным цветом нам на радость?

– Мама, ты хоть понимаешь, что даже если бы я согласилась за него выйти, Тереса отравила бы нам всю жизнь? Один ее вид постоянно напоминал бы о том, что я видела, – резко ответила я. – Что в таких условиях вырасти может? Колючка какая-нибудь. А колючки не цветут. Нет, Даниэлю лучше уехать. Ты должна поговорить с ним об этом прямо сейчас, пока не случилось ничего непоправимого.

– Но, Патти… – растерянно сказала мама.

– Прямо сейчас, – повторила я. – Мы спустимся, и ты с ним поговоришь.

Глава 6

Когда мы вернулись к гостям, то обнаружили там одного лишь Даниэля. Он сидел на диване и небрежно перелистывал какой-то спортивный журнальчик, не особо рассматривая, что там написано. Он настолько погрузился в свои мысли, что нас заметил, лишь когда мама его окликнула.

– Даниэль, – смущенно сказала она, – мы с Патрисией обсудили сложившуюся ситуацию. Наверное, будет лучше, если ты уедешь.

Слова эти дались ей необычайно трудно. Каждое она выдавливала из себя, будто надеялась – что-то произойдет и договаривать не придется.

– Пусть Патрисия это сама мне скажет, – неожиданно ответил он и посмотрел на меня. – Глядя в глаза. Скажет, что больше ничего ко мне не чувствует.

– Даниэль… – начала я.

– Глядя в глаза, Патрисия, – повторил он.

Я посмотрела ему в глаза, такие знакомые, такие близкие. И на меня нахлынула волна воспоминаний, как будто и не было этого года и того ужасного происшествия с Тересой… С Тересой?

– Даниэль, я действительно хочу, чтобы ты уехал, – четко сказала я.

– Пилар, вы же видели? Неужели и после этого будете настаивать, чтобы я отказался от вашей дочери?

– Даниэль, это все – прошлое, понимаешь? – попыталась я объяснить.

– Вот именно, прошлое не хочет отпускать ни меня, ни тебя, – горячо заговорил он. – За этот год я исходил весь Фринштад в надежде на то, что наша встреча все вернет. И вот мы встретились, а ты меня прогоняешь.

– Нет, Даниэль. Между нами ничего быть не может. Между нами всегда будет стоять Тереса.

– Патти, я же говорила, вины Даниэля в том нет, – попыталась вмешаться мама.

– Я не знаю, есть или нет. Это теперь не имеет значения.

Я развернулась и пошла прочь из гостиной. Даниэль разразился мне вслед горячей речью, которая была наполнена проклятьями Тересе. Мама уговаривала его успокоиться. Надеюсь, она убедит его уехать. Оставаться в гостиной я не могла. Чем больше я находилась рядом с Даниэлем, тем больше понимала, что прошлого не вернуть, что от моего чувства остался лишь засохший цветок в книжке со стихами. Вспомнить, погрустить, и все. Что высохло, уже не зацветет. Сейчас мне нужен Андрес.

Сначала я заглянула в библиотеку. Но там была одна фьордина Берлисенсис, которая при моем появлении с явным облегчением опустила свою тяжелую трость на пол. Похоже, фьордине Нильте сегодня досталось за излишнюю навязчивость.

– У вас хороший выбор книг, фьорда Венегас, – сказала бабушка Бруно. – Но совсем ничего нет по магии.

– Разве? – удивилась я. – Я помню, что были. Наверное, все они переместились в комнату к Тересе.

– Наверное, – согласилась она, задумчиво поглаживая рукоятку своей трости.

– Она единственная из семьи, кто занимался магией, – пояснила я. – Даже в Академии училась.

– Вот как? – равнодушно сказала фьордина Берлисенсис.

Похоже, занимала ее не сама Тереса, а то, как от нее избавиться. Очень уж не нравилась сей достойной даме невеста внука. И это она еще не слышала, как Тереса в разговоре с Бруно назвала ее «бабкой». Я ее тоже не интересовала, поэтому мы ради приличия перебросились парой фраз, потом я извинилась и ушла.

Андрес был в выделенной ему комнате. Открыл он сразу, как только я постучала, будто стоял за дверью и меня ждал. Я невольно начала улыбаться.

– Долго же вы Тересу уговаривали, – заметил он.

– Так и не уговорили.

– Странная они пара с Бруно. Никогда бы не подумал, что Берлисенсис будет бегать на задних лапках за такой вульгарной девицей, которая в грош его не ставит.

– Тереса все же моя сестра, – напомнила я.

– Увы, от этого она лучше не стала. Вы с ней совсем не похожи, ни внешне, ни внутренне.

– Она в отца пошла, я в мать. Папина мама Тересу очень любила из-за этого, – вспомнила я. – «Наша порода», – говорила она.

– Твоя порода получше будет. – Он усмехнулся и провел ладонью по моему лицу, очерчивая его овал нежным касанием. – Знаешь, я, когда тебя увидел, даже засомневался, что ты настоящая, а не очередное папино приобретение в виде фантома.

– Я настоящая, – засмеялась я и легко чмокнула его в щеку. – Вот. Убедился, что никакой я не фантом?

– У меня остались серьезные сомнения, – вкрадчиво ответил он.

Его рука спустилась со щеки на шею, плечо, прошлась по моей руке до самых кончиков пальцев, а потом переместилась на талию, где и задержалась. Я чуть запрокинула голову, чтобы поймать его взгляд и убедиться, что не совершаю сейчас ошибки, но он понял меня совсем по-другому. Поцелуй, поначалу нежный, становился все более и более страстным, заставляющим меня забыть обо всем, что сегодня случилось.

– Пожалуй, нам стоит отсюда уйти, – чуть хрипловато сказал Андрес, – если мы не хотим порадовать твою сестру скрипом кровати. До этого совсем немного осталось.

Оказалось, что я уже лежу на этой самой кровати, его правая рука совершает увлекательное путешествие по моей ноге, левая – пытается разобраться в хитросплетении пуговичек на блузке, а я притягиваю этого фьорда к себе за шею и подаюсь навстречу, даже не думая останавливать. Дышали мы оба часто, как после хорошей пробежки. Я смотрела в его глаза и со стыдом понимала, что хочу продолжения, хочу, чтобы его руки прошли по моему обнаженному телу, даря вот эти странные будоражащие ощущения. И мне уже нет никакого дела до Тересы. В самом деле, пусть порадуется, если уж у нее других причин для радости не осталось.

Отчаянный крик Эдиты донесся до нас, заставив вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. Горничная вопила не переставая, как испортившийся сигнальный артефакт, и ее немелодичные завывания наверняка разносились по всему дому.

– Что-то случилось, – встревоженно сказала я и бросилась к двери.

Мне почему-то вспомнилось, как Эдита так же испуганно орала в тот раз, когда застала Тересу вместе с Даниэлем. Но не могла же сестра устроить подобное прямо перед собственной свадьбой?

Как я и боялась, горничная оказалась на пороге Тересиной комнаты. Она страшно выпучила глаза и невоспитанно тыкала пальцем внутрь, продолжая истошно вопить. У меня просто сердце оборвалось в предчувствии неминуемого скандала. Я помедлила пару мгновений, собралась с духом и заглянула.

Тереса лежала на ковре около своей кровати. Ее волосы, как и тогда, разметались змеями. Черными глянцевыми змеями по светло-бежевому ворсу. Отвратительно безжизненными змеями. И сама она была неподвижна, как статуя, и такая же белая.

– Прекратила орать! – жестко сказал Андрес и тряхнул Эдиту за плечи. – Может, она еще жива, – потом добавил намного тише: – Хотя кого я пытаюсь обмануть? Здесь уже лекарь не поможет.

Горничная замолчала, будто из нее разом вышел весь необходимый для крика воздух, и лишь продолжала испуганно вращать глазами. А я только теперь заметила небольшое бурое пятно у головы Тересы и поняла, почему Эдита так орала, а Андрес сказал, что…

– Эдита, что случилось? – встревоженно спросила подошедшая мама и тут же громко ахнула.

Она метнулась в комнату, села на колени и взяла Тересу за руку.

– Фьордина Венегас, извините, но ее нельзя трогать до приезда Сыска, – мягко сказал Андрес. – Ей уже ничем не помочь. Даже искры жизни не осталось.

Мама зарыдала, не отпуская Тересину руку, а, напротив, прижимая ее к себе. А я ужаснулась себе, потому что чувствовала лишь жалость к маме, и больше ничего. Вид мертвой сестры оставил меня совершенно равнодушной. Все это было как какая-то нереальная сценическая постановка. Сон, от которого поутру остаются лишь неприятные воспоминания. Я подошла к маме и попыталась уговорить ее подняться, но она не желала уходить. Казалось, она была уверена, что уйди отсюда – и все, вместе с ней уйдет последняя надежда, что Тереса поднимется и скажет своим хрипловатым голосом: «Ну вы и дуры истеричные! Это была просто шутка!» Я растерянно оглянулась на Андреса.

– Сыска? – визгливый голос фьордины Нильте резанул по ушам так, что я даже глаза прикрыла. – Что случилось?

– Убили Тересу.

– Почему вы так решили? – с жадным любопытством спросила гостья, заглядывая через его плечо в комнату, для чего ей пришлось встать на цыпочки да еще и шею вытянуть. Теперь она походила не на курицу – на утку…

– У нее голова разбита, – недовольно ответил Андрес. – Не сама же она себя стукнула.

– Об угол кровати? – деловито предположила фьордина, проскальзывая под его рукой в комнату и осматриваясь.

Ее глазки с наслаждением обследовали каждый кусочек комнаты, и было видно, что она уже предвкушает интереснейший рассказ в кругу друзей семьи об «ужаснейшем происшествии, которое я видела своими собственными глазами».

– Не говорите ерунды! – раздраженно сказал Андрес. – Выйдите из комнаты. Патрисия, попытайся вывести фьордину Венегас.

Он начал нажимать кристаллы на переговорном артефакте, а фьордина Нильте, вместо того чтобы выйти, подошла к маме и фальшиво запричитала:

– Боги, такая молоденькая и прямо перед свадьбой! Какой ужас!

Мама отпустила руку Тересы и зарыдала, а из коридора донеслись встревоженные голоса других гостей.

– Что случилось? – Властный голос фьордины Берлисенсис невозможно было спутать ни с чьим другим.

– Это она! – выкрикнула фьордина Нильте. – Я уверена, что это она! Вы только посмотрите на ее трость. Такой не только хрупкую девушку убить можно, такой и демона запросто пришибешь и не заметишь.

Она потерла свою филейную часть и с ненавистью уставилась на бабушку Бруно.

– Что вы, милочка, – высокомерно процедила та. – Кровь, борьба – это не для меня!

– Тереса вам не нравилась! – обвиняюще заявила фьордина Нильте. – Думаете, никто этого не замечал? Ха-ха три раза! Вы и избавились от нежелательной невестки! Но не думайте, это вам так с рук не сойдет!

– Я бы скорее яду подсыпала тем, кто мне настолько не нравится, – надменно ответила фьордина Берлисенсис, окинула презрительным взглядом собеседницу и добавила: – Впрочем, это и сейчас не поздно сделать. Бруно, тебе не следует туда входить, – предупреждающе сказала она подошедшему внуку.

Но Бруно ее слушать не стал, отодвинул Андреса и вошел в комнату. Дальше он не прошел, остановился на пороге.

– Она мертва? – каким-то странным голосом спросил он. – Совсем мертва?

– Совсем, – зло сказала фьордина Нильте. – Твоя бабушка постаралась. А она все доводит до конца.

– Смею вам напомнить, фьордина, определяют, кто виноват, соответствующие органы, – заметил Андрес, – которые прибудут с минуты на минуту. А за ложные обвинения можно и под суд попасть.

Фьордина зло зыркнула в его сторону, но замолчала.

– Что здесь произошло?

Вот и Даниэль, отстраненно отметила я. Значит, либо еще не уехал, либо маме так и не удалось его уговорить. Никто не торопился посвящать моего бывшего жениха в случившееся, поэтому он огляделся и задержал недовольный взгляд на горничной, которая так и стояла в коридоре, изображая пантомимой обуревавшие ее чувства.

– Я увидела, что из-под двери вода вытекает, – запричитала очнувшаяся от его пристального взгляда Эдита, – хотела вытереть, постучала, дверь открыла, а там…

Она, видно, опять хотела заорать, но прикрыла рот обеими руками и испуганно огляделась по сторонам. Даниэль понял, что от нее больше ничего не добьется, сдвинул девушку в сторону, попытался войти в спальню Тересы, но был остановлен Андресом.

– Не надо туда заходить, – сказал он.

– С чего это вдруг? – с вызовом спросил Даниэль.

– Тересу убили, – ответил Андрес подчеркнуто спокойно. – Скоро приедет Сыск, не стоит создавать им лишних проблем.

– Убили? – испуганно переспросил Даниэль и все же заглянул в комнату. – Тересу?

Он почему-то посмотрел на Бруно, но тот так и стоял на пороге безо всяких эмоций на лице. Странное дело. Час назад он как дрессированная собачка ходил на задних лапках перед Тересой. Был бы хвост – угодливо бы вилял, пытаясь угадать малейшее ее желание. А сейчас даже слезинки не пролил. Лицо его было на удивление спокойным. Он казался сторонним наблюдателем, а не беззаветно влюбленным женихом, потерявшим в одночасье смысл жизни. Мама продолжала причитать, не отходя от Тересы, мне удалось поднять ее с пола, но увести – нет. Меня она не слышала, полностью поглощенная своим горем.

– Даниэль, помогите Патрисии с фьординой Венегас, вы же друг семьи, насколько я понимаю, – скомандовала фьордина Берлисенсис. – Нам всем нужно отсюда уйти. – И к горничной: – Милочка, прекратите ломать комедию, ваша пантомима не заработала бы ни эврика на подмостках. Приготовьте на всех чай в гостиной. И быстро.

Эдита торопливо закивала головой и убежала, так и забыв ведро с тряпкой на пороге. Боюсь, про остальное она тоже забудет. Как начнет рассказывать о случившемся на кухне, так до чая дело и не дойдет. Фьордина Берлисенсис неодобрительно смотрела ей вслед, похоже думая о том же. Даниэль, не дожидаясь напоминания, нехотя зашел и начал уговаривать маму уйти. Но заставить ее это сделать можно было только силой, чего он пока пытался избежать. Сквозь завесу материнского горя пробиться не так уж и легко. Казалось, время не двигалось, став тягучим и темным, как патока.

– Точно, убийство, – раздался от двери довольный голос. – Когда меня вызвали, решил, что это очередной несчастный случай, а оно вон как…

На пороге стояли три незнакомых фьорда в форменной одежде Сыска. Тот, что помоложе, имел капитанские нашивки и наверняка был главным в этой компании. Лицо его выглядело необычайно счастливым, что сильно контрастировало с окружающими.

– Так, давайте все отсюда. – Он помахал руками характерным выгоняющим жестом. – Не мешайте работать. В кои-то веки в этой глухомани случилось что-то стоящее, так уже толпа все, что могла, испортила.

– Что-то стоящее? – истерично переспросила очнувшаяся мама. – Да как вы можете! Убили мою девочку, буквально перед свадьбой убили, а вы о ней как о…

– А мы найдем убийцу прямо сейчас, если вы нам мешать не будете, – недовольно ответил он. – Вы же хотите, чтобы он понес наказание? Вот и не мешайте специалистам работать.

– Что вы с ней будете делать? – Мама опять упала на колени перед Тересой и схватила ее за руку. – Я не позволю…

Что она не позволит, мы так и не поняли – остаток фразы утонул в рыданиях. Один из подчиненных капитана недовольно посмотрел в ее сторону и сказал:

– Фьордина, мы с ней ничего делать не будем. Нам необходимо провести здесь замеры, чтобы выяснить, кто убийца. Просим никого не покидать дом. Но из этой комнаты необходимо выйти, вы нам будете мешать, и очень. Чем быстрее вы отсюда выйдете, тем быстрее мы уедем. Думаю, уже вместе с преступником.

– Да что тут выяснять! – влезла фьордина Нильте. – Ясно же, что это Берлисенсис! Арестуйте ее немедленно! Она избавилась от неугодной невестки, и если вы ее не остановите, начнет избавляться от неугодных гостей. Да здесь уже опасно находиться!

Бабушка Бруно надменно на нее посмотрела, но в глазах у нее промелькнуло нечто такое, что, уверена, будь они с фьординой Нильте в этой комнате наедине, та опять не избежала бы встречи с увесистой берлисенсисовской тростью. Я задержала взгляд на богато украшенной тяжелой ручке. Ею наверняка можно хорошо приложить ниже спины чрезмерно разошедшуюся недоброжелательницу. И это было единственное возможное применение трости, совершенно не нужной пожилой даме. Я ни разу не видела, чтобы фьордина Берлисенсис опиралась на нее при ходьбе. Так что невольно создалось впечатление, что это скорее средство защиты при встрече с фьординой Нильте.

– Берлисенсис – это кто? – деловито поинтересовался капитан, почему-то задержавшись на мне взглядом.

Энтузиазм из него так и брызгал во все стороны.

– Вот она! – торжествующе сказала фьордина Нильте, явно рассчитывающая, что врагиню арестуют прямо сейчас.

– Она? – пренебрежительно фыркнул тот. – Вы считаете, что столь дряхлая фьордина могла справиться с молодой, полной сил и здоровья фьордой?

– Я бы вас попросила… – ледяным голосом сказала фьордина Берлисенсис, которую назвать дряхлой ни у одного нормального фьорда язык бы не повернулся.

– Я вас тоже попросил, – прервал ее капитан, – и давно уже. Выйти всем отсюда! Своими подозрениями будете делиться потом. И просьбами!

Он гаркнул так, что фьордину Нильте просто вынесло из комнаты. Даниэль помог мне поднять всхлипывающую маму и вывел ее из комнаты. Фьордина Берлисенсис, которая и в комнату, можно сказать, не заходила, а стояла до приезда Сыска у двери, вышла сама, но с таким видом, как будто уже обдумывала письмо начальству этого незадачливого капитана о хамстве со стороны его подчиненных. Вслед нам доносились переговоры сыскарей, не обращавших на нас ни малейшего внимания:

– Зааурят все помещение, а мы потом мучайся, ищи, кто здесь побывал. Когда она умерла?

– Так, навскидку – полчаса-час. Замеры сделаем, скажу точно.

Я обернулась. Троица сосредоточенно расставляла артефакты по комнате. Сестра лежала на полу, всеми забытая. Отсюда казалось, что она жива и лишь продолжает игру, которую уже столько лет вела с судьбой. И я все так же не ощущала ничего – ни боли от потери близкого человека, ни малейшего сожаления о ее смерти. Была ли она мне близкой когда-либо? Андрес потянул меня за руку и звучно захлопнул дверь. Звук этот как будто окончательно порвал все ниточки, связывавшие меня с сестрой.

Мы спустились в гостиную. Мама съежилась в кресле и тихонько всхлипывала, ни на кого не обращая внимания. Остальные переглядывались и молчали. В воздухе прямо-таки висела подозрительность. Всем было ясно, что убил Тересу человек не посторонний, а кто-то из тех, кто на тот момент был в доме. Открытыми обвинениями никто не бросался, кроме фьордины Нильте, но наверняка у каждого были свои размышления, которыми пока не хотели делиться. Неплохо было бы поторопить Эдиту с чаем, это хоть немного снимет напряжение между людьми, сидящими в гостиной.

– И что теперь? – странным голосом спросил Бруно.

И от этого его вопроса все как будто ожили.

– Я лично немедленно отправляюсь домой, – заявила фьордина Нильте. – Я ни минутки не останусь в этом доме, где умирают от удара по голове.

При этом она выразительно смотрела на фьордину Берлисенсис.

– Вам-то что волноваться? – надменно сказала та. – У вас голова не является жизненно важным органом. Я лишь удивляюсь, почему она до сих пор не отмерла за ненадобностью. Иначе бы понимали, что место преступления никто покидать не должен, пока его не опросят. О чем вас, между прочим, предупредили.

Но фьордину Нильте призвать к порядку было не так-то просто. От новой встречи с берлисенсисовской тростью ее защищало присутствие множества свидетелей, так что она лишь отодвинулась подальше от бабушки Бруно и приняла вид человека, глубоко оскорбленного в лучших чувствах.

– После разговора с Сыском я тут же уеду, находиться с вами под одной крышей – слишком большое испытание для моих расшатанных нервов, – фыркнула фьордина Нильте. – И я порываю всякие отношения с вашей семьей. Какое счастье, что мой Антер не женился на вашей внучке и теперь никак не будет замешан в этом скандале!

Бруно неожиданно расхохотался, заставив окружающих с недоумением на него посмотреть.

– Делла, а как вы собираетесь рвать то, чего нет? – сквозь смех спросил он. – Антер и без нашей помощи вляпался по самое не могу.

– У него истерика, – визгливо запричитала фьордина Нильте. – Шок от смерти любимой невесты. Нужно срочно успокоительного. Патрисия, да принесите же ему каких-нибудь таблеток.

В самом деле и ему, и маме нужно непременно чего-нибудь успокоительного выпить. Или просто выпить – чая этой компании будет явно недостаточно. Я направилась к выходу из комнаты.

– Да спокоен я, – отмахнулся Бруно и с удивлением в голосе добавил: – Мне казалось, я жить без нее не смогу. И вот она умерла, а я совсем ничего не чувствую. Только в голове какая-то звонкая пустота. Понимаю, что это ненормально…

Он развел руки в стороны, показывая свое недоумение.

– Все нормально. Этого и следовало ожидать, – загадочно сказала фьордина Берлисенсис.

Глава 7

– На что это вы намекаете? – подозрительно сказала фьордина Нильте. – Нет, конечно, Берлисенсисы все на редкость бесчувственны, одна ваша Лисандра чего стоит! Но даже для вашей семьи такое отношение Бруно к смерти любимой невесты как-то слишком.

– Судя по всему, не было никакой любви, а был банальнейший приворот, который пропал со смертью лица заинтересованного. Но не думаю, что бесследно…

– Приворот? – всхлипнула мама. – Тереса еще остыть не успела, а вы уже ее доброе имя полощете.

– Доброе имя? – нехорошо прищурилась фьордина Берлисенсис. – Знаете, Пилар, я нанимала частного детектива, он много интересного о вашей старшей дочери накопал. Уж ее имя добрым никак не назовешь.

– Это уж точно, – тихо сказал Андрес. – Только зря она сейчас про это…

Но мама ничего бабушке Бруно не ответила. Она закрыла лицо руками и затихла. По телу ее изредка проходила судорога сдерживаемых рыданий. Я решила сходить за успокоительным и поторопить Эдиту с чаем. Как я и думала, горничная вовсю делилась увиденным и услышанным под ахи и вздохи. Чай не только не был готов, им даже еще заниматься не начинали. Дворецкий, который слушал Эдиту не менее внимательно, чем кухарка, вспомнил, что он на работе, и сказал, что он все проконтролирует и принесет в гостиную.

– Фьорду Венегасу уже сообщили? – спросил он.

– Нет, – ответила я.

Я прикрыла глаза, собираясь с мыслями. В самом деле, папа ничего еще не знает. Он уезжал из дома, где все были живы и здоровы, и ему в голову не могло прийти, что кто-то убьет Тересу. Не представляю, как ему об этом рассказать. Для него это будет не менее тяжелым ударом, чем для мамы. Это я оказалась такой бесчувственной…

– Я с ним свяжусь, фьорда Венегас, – важно сказал дворецкий. – Не беспокойтесь.

– Спасибо.

Имени его я так и не узнала, мама не посчитала нужным сообщить, а спрашивать самой было как-то неудобно, да и совсем не важно это сейчас. Кухарка засуетилась, поставила чайник, начала что-то резать. Дворецкий удовлетворенно на это дело посматривал, а я взяла стакан воды для мамы и ушла. Успокоительное хоть немного приглушит ее боль, совсем, конечно, не снимет, но станет немного легче. Маму было ужасно жаль. А Тересу – нет. Сколько я ни пыталась разобраться в своих ощущениях, сожаления о смерти сестры я не находила. И очень похоже, не находил никто из наших гостей. Слезы о безвременно почившей проливала лишь мама. Таблетки она выпила, даже не заметив этого.

– А ведь ее убил кто-то из нас, – внезапно сказала фьордина Нильте.

Глазки ее, светлые, будто выгоревшие, с подозрением обшаривали всех сидящих в гостиной, ненадолго задерживаясь на каждом и опять двигаясь дальше. На ком остановиться, она не знала.

– Из вас, говорите? – с явной издевкой сказала фьордина Берлисенсис. – Можно считать это признанием?

– Каким еще признанием? – всполошилась фьордина Нильте. – С чего мне ее убивать?

– Вам лучше знать. – Фьордина Берлисенсис была невозмутима, как скала, нет – как айсберг. – Если мы не знаем вашего мотива, это не значит, что такового нет.

– Зато мы все знаем ваш, – перешла в наступление фьордина Нильте. – Не хотели этого брака, вот и тюкнули по голове своей палкой, для этого и таскаете ее повсюду! Я это наверху сразу сказала.

– Фьордина, вам напомнить, что за ложные обвинения можно под суд попасть? – сказал Андрес. – Не думаю, что сил фьордины Берлисенсис хватило бы на такое.

– У нее внук есть, у него хватит, – заявила эта наглая особа. – Вон у него какие мощные мышцы.

– Это вы сейчас про кого? – заинтересованно сказал незаметно подошедший капитан Сыска.

Нильте радостно махнула в сторону жениха, который не выглядел безутешным, но и вступать в перепалку с женщиной, говорящей подобные вещи, считал ниже своего достоинства.

– С него и начнем, – заявил сыскарь, извлекая замысловатый артефакт из футляра. – Снимем слепок ауры и посмотрим.

В голосе его даже некоторая угроза была, но Бруно испуганным не выглядел. Артефакт был уже старый, потертый, отдельные детали в нем пошатывались, так и норовя отвалиться, но капитана это не смущало. Он долго с громким сопением водил по главному подозреваемому своим устройством, причем с каждой минутой становился все мрачнее и мрачнее. Он перешел к Даниэлю, затем к Андресу и с каждым проделал те же манипуляции своим артефактом.

– Ну и что? – нетерпеливо сказала фьордина Нильте. – Вы его прямо сейчас арестуете?

– Кого?

– Бруно Берлисенсиса, того, кого вы первым замеряли. Это же наверняка он, по наущению бабушки. А сил у него предостаточно, хватит, чтобы убить не только одну беззащитную девушку, но и всех присутствующих в доме. Мне рядом с ним просто страшно находиться.

Она картинно попыталась спрятаться за представителя власти, но ее выступление не нашло понимания даже у него.

– Сил, может, и хватит, но, увы, первый фьорд – единственный, кто не был в комнате покойной, – недовольно заявил капитан. – Хотя аур посторонних там – как грязи после дождя. Такое впечатление, что у вас в этом месте собрание было, не меньше. Прямо гостиная, а не спальня. И похоже, он единственный из присутствующих фьордов, кто дальше порога не проходил.

– И зачем вам эти ауры снимать? – с какой-то странной интонацией сказал Даниэль. – Вы же там столько времени провели, должны были уже точно установить, кто убийца.

Капитан явственно смутился.

– Видите ли, милейший, – важно сказал он, – погибшая практиковала Черную магию, и не один раз. Все это очень сильно затрудняет нашу работу.

– Но хоть что-то вы установили?

– Да, убийца был магом. Над телом провели ритуал «Успокоения души».

Значит, и дух Тересы уже не допросишь. Магами в той или иной степени были все присутствующие. Но ритуал был не такой уж и простой, к примеру, моего Дара на это не хватит, маминого тоже. А вот остальные… Получается, подозреваются все? Сыскарь этого и не скрывал. Он оглядывал нас с таким несчастным видом, что хотелось немедленно раскаяться и признаться в содеянном, чтобы не расстраивать такого замечательного фьорда.

– И что теперь? – недовольно сказал Даниэль.

– Отделение у нас маленькое, всех необходимых артефактов нет. Сейчас запрос в столицу сделали, привезут нужное. Хорошо бы еще консультанта по Черной магии привлечь…

– А нам-то что делать? – не унимался Даниэль.

– Сидеть. Ждать. Из дома не выходить. Результаты будут – поговорим.

– Никому не выходить?

– Никому, – подтвердил капитан. – Разве что… этот хорошо воспитанный фьорд, что дальше порога комнаты незамужней девушки не проходил. Кем вы, кстати, покойной приходились?

– Женихом, – мрачно ответил Бруно и очень странно посмотрел в сторону Даниэля и Андреса.

А до меня с некоторым опозданием дошли слова капитана о том, что они оба побывали в комнате сестры. И если Даниэль помогал мне вывести маму, то Андрес при мне не входил, а это значит, что он был там, когда я его видеть не могла. Я повернула голову и посмотрела на него. Андрес ответил мне виноватым взглядом. Значит, действительно был.

– Женихом? – удивленно протянул капитан. – Странно…

– Да уж, – недовольно сказала фьордина Берлисенсис, – получается, через спальню невесты прошли оба присутствующих здесь фьорда.

– И один отсутствующий, – заметил капитан.

– Отсутствующий? – воодушевленно сказал Даниэль. – Наверняка это убийца и был. Никаких посторонних мужчин в доме не было. Так что…

Все оживились при этом известии. Находиться в одной комнате с убийцей никому не хотелось, и когда появилась возможность переложить эту почетную роль на неизвестную следствию фигуру, грех ею было не воспользоваться. У нас приличные гости и приличный дом. Вот, даже дворецкий наконец появился со всеми принадлежностями для чая на сервировочном столике.

– А вот и третий… – с явным намеком в голосе сказала фьордина Нильте. – Что нужно было дворецкому в комнате дочери хозяев дома?

– В самом деле, что? – Капитан подошел к нашему служащему с явным намерением немедленно его задержать.

– Данный фьорд является частным детективом, – громко сказала фьордина Берлисенсис. – Его наняла я для поиска информации о невесте внука.

– Только ли для поиска информации? – подозрительно прищурилась фьордина Нильте. – У этого фьорда точно сил и умений хватит, чтобы квалифицированно по голове стукнуть.

– Вы бы определились, кто убийца – я или фьорд Арройо, мной нанятый, – любезно улыбнулась ей фьордина Берлисенсис.

– Частные детективы – это вам не наемные убийцы, – мрачно сказал сыскарь, у которого только что отобрали такого прекрасного подозреваемого. – У вас есть лицензия, фьорд Арройо?

– У меня есть лицензия, – важно ответил тот. – Но я до сих пор не видел никаких ваших документов. И прежде чем показывать свою лицензию, хочу убедиться, что имею дело с представителем власти.

Капитан недовольно посопел – это единственное, что получалось у него безукоризненно, все остальное удавалось ему в меньшей степени или не удавалось совсем. Но жетон достал и даже повертел перед носом у детектива, прежде чем убрать назад в потайной карман. Тот сразу выказал свой профессионализм, за столь короткое время успев прочитать, что же там написано:

– Мануэль Суарес, капитан, отдел Сыска города Кестия.

– Да, да, это я, – нетерпеливо сказал капитан. – А вот ваша лицензия где?

Фьорд Арройо вытащил свой жетон, так же повертел под носом у капитана и убрал. Но у того навыки наблюдательности были не столь развиты, поэтому он сразу же возмущенно сказал:

– А ну, стоп, я прочитать ничего не успел. Давайте-ка назад вытаскивайте.

Арройо невозмутимо вытащил жетон опять и подержал перед капитанским носом уже подольше, тот внимательно изучил написанное, потом вытащил артефакт для проверки документов и поводил по жетону.

– Лицензия подлинная и действующая, – заявил он. – Так что ваши подозрения, фьордина, беспочвенны.

– Почему же? – парировала она. – Бедная Тереса могла его застукать во время обыска ее комнаты и пострадать.

– Такое впечатление, фьордина Нильте, что вы всеми способами пытаетесь отвести от себя подозрения, – заметила фьордина Берлисенсис. – Вполне в духе вашего семейства, между прочим. Наша семья была арестована по ложному доносу вашего сына.

– Это поклеп!

– Это было установлено в ходе следствия, – холодно ответила бабушка Бруно и отвернулась от собеседницы, показывая, что говорить с ней больше не намерена.

Фьордина Нильте открыла рот для подходящего ответа, не нашла нужных слов, рот закрыла и осталась сидеть с довольно-таки глупым видом.

– Капитан Суарес, так мой внук может покинуть этот дом? – спросила фьордина Берлисенсис.

Тот задумался и неохотно сказал:

– Да.

– Он наверняка и орудие преступления унесет, – не выдержала фьордина Нильте. – И вы ничего не докажете потом. О, я про эту семейку много чего знаю, и лишь врожденное благородство заставляет меня молчать.

– Никто ничего отсюда не вынесет, – отрезал капитан. – Все выходящие будут подвергаться тщательному досмотру.

Фьордина Нильте внезапно оживилась и выпалила:

– А вы заметили, что наша немощная сидит без трости? Наверняка уже припрятала орудие убийства! Или вообще уничтожила.

Она подозрительно щурилась на фьордину Берлисенсис и ерзала в кресле, недоброжелательность так ее и распирала. Наверное, разговор между этими двумя о трагической судьбе Антера закончился совсем неблагоприятно для страдающей матери.

– Не волнуйтесь, – сурово ответил Суарес. – Вскоре приедут эксперты, все проверят, ни одна ниточка не останется неподерганной. А уж такая улика, как трость, точно не останется незамеченной. Если, конечно, девушку убили именно ею.

– В самом деле, – задумчиво сказала фьордина Берлисенсис, – в этой суматохе я оставила свою трость где-то наверху. И хотя для ходьбы она мне не очень-то и нужна, но в некоторых ситуациях, – она выразительно посмотрела на фьордину Нильте, – без нее не обойтись. Бруно, дорогой, принеси ее. Она должна быть где-то рядом с Тересиной спальней. Капитан, он же может это сделать?

– Да, – коротко ответил Суарес, внимательно прислушиваясь к тому, что она говорит внуку.

– Бруно, сходи, – улыбнулась фьордина. – Не хотелось бы, чтобы трость окончательно потерялась. Тем более что это моя любимая, та, которую ты мне подарил.

– Я? – переспросил Бруно.

– Я про ту, с часами на набалдашнике, что была куплена в магазине Ортиса. Ты еще чек в коробке оставил. Впрочем, это совсем не важно. Сходи за ней.

Бруно поднялся легким пружинистым движением человека, не привыкшего долго сидеть на одном месте, и направился к двери. На страдающего жениха он не походил совершенно.

– Кстати, Бруно, у меня там стеклышко на циферблате треснуло и царапает руку, – ему вдогонку сказала фьордина. – Выломай его совсем, что ли.

Он коротко кивнул и скрылся за дверью.

– Наверняка треснуло, когда бедную девушку по голове стукнула, – опять завела свою нескончаемую песню фьордина Нильте. – А сейчас внук спрячет следы преступления, и Берлисенсисы опять сухими из воды выйдут. Знаем, проходили.

При этом она опять начала ерзать в кресле, стараясь найти положение, более удобное для пострадавшей попы. Положение не находилось, и вид у нее становился все более и более страдальческим. Исцелить ее, похоже, могло лишь одно – немедленный арест обоих Берлисенсисов. Но капитан, как заявил ей уже однажды, что все проверят, так повторять больше не собирался и лишь тяжело посмотрел на скандалистку. Под его взглядом она тут же застыла на месте и сделала вид, что ничего не говорила. Сам сыскарь в задумчивости покачивался посреди комнаты, размышляя, с чего же ему начинать, если так хорошо выученные магические методы дали сбой, а немагические он уже забыл, как применять. Бруно вернулся почти тут же, из набалдашника трости он выломал часы полностью, а не просто одно стеклышко.

– Я подумал, что стрелки без защиты потеряются, – коротко пояснил он бабушке, – да и тебе мешать будут.

– Спасибо, дорогой, – улыбнулась ему та, пряча циферблат в сумочку. – Ты такой заботливый. – Будет у меня к тебе еще несколько поручений. Чувствуется, что мы здесь надолго застряли, да, капитан Суарес?

– Пока всех не допросят и не обыщут, не выйдете, – подтвердил тот.

– Так вот, Бруно, свяжись с фьордом Ясперсом и попроси его приехать. Думаю, в деле, где замешана черная магия, его помощь будет неоценимой.

– Ясперса? – оживился Суарес. – Это ректор Фринштадской академии? Лучший специалист Фринштада по некромантии и черной магии?

– Именно так, – холодно сказала фьордина Берлисенсис. – Надеюсь, вы не будете возражать против его участия?

– Очень удобно, когда жена главного эксперта является близкой подругой внучки, – елейно пропела фьордина Нильте. – Лупи всех по головам направо и налево, и никто тебе слова не скажет. А может, еще и помогут.

– Не буду, – ответил капитан Суарес, опять не обращая никакого внимания на реплику фьордины Нильте. – Любой взгляд со стороны полезен, а уж если вам удастся заполучить фьорда Ясперса…

Он мечтательно заулыбался. Одна мысль о том, что внезапно забуксовавшее расследование получит мощный толчок со стороны такого крупного специалиста, привела его в хорошее настроение. Наверняка он уже мысленно примерял майорские нашивки за удачно завершенное дело, хотя, на мой взгляд, ему и капитанских было много.

– Когда Бруно может идти, фьорд Суарес? – уточнила фьордина Берлисенсис.

Капитан вытащил какой-то замысловатый предмет, направил на Бруно, понажимал на кристаллы на нем, опять направил, опять понажимал. Поводил другим артефактом. Третьим. Потом сказал:

– Ничего подозрительного нет. Но я провожу вас до двери, чтобы все присутствующие были уверены, что вы ничего из дома не вынесете.

Бруно оскорбленно вскинул голову. Получилось у него это необыкновенно красиво, я даже залюбовалась. Или сделала вид, что залюбовалась, – взгляды Андерса и Даниэля я чувствовала постоянно, они были как раздражающее прикосновение легкого перышка к обнаженной коже. Я старалась смотреть куда угодно, только не на них. Мысль о том, что за столь короткое время они оба успели пройти через Тересину спальню, не давала мне покоя. Почему-то я была уверена, что Даниэль там тоже побывал до того, как вопль Эдиты пригнал всех к дверям комнаты моей сестры. И я не хотела даже думать, что они могли там делать.

– Меня никогда раньше в воровстве не обвиняли, – гордо заявил Бруно, раздувая ноздри не хуже взбешенного породистого жеребца. Оставалось только взбрыкнуть и понестись сломя голову.

– Так и сейчас не обвиняют, – пояснил капитан. – Но вы же не хотите, чтобы потом ходили слухи, что вы лично вынесли улики из дома?

– Какие улики, капитан? – устало спросила фьордина Берлисенсис. – Бруно, успокойся, иди уже. И захвати мне сердечные капли, что в тумбочке около кровати в верхнем ящике. Чувствую, они мне понадобятся.

– И Сыск с ними в сговоре, – зло пробурчала под нос фьордина Нильте, но так, чтобы это не донеслось до ушей ни капитана, ни фьордины Берлисенсис. – Кто бы мог подумать…

А вот фьорд Арройо услышал, он насмешливо посмотрел на не желающую никак успокоиться даму и подошел поближе к своей нанимательнице. Той, которая платила ему деньги как частному детективу. Она выглядела на редкость усталой, теперь ее возраст просто-таки выдавала каждая черточка лица и каждое неуверенное движение. Сказывалось напряжение последних событий. Даже трость теперь выглядела как предмет совершенно необходимый, хотя и была уже недостаточно элегантна. Ее внешний вид очень портила выемка, где раньше были часы.

– Фьордина Берлисенсис, я могу для вас что-нибудь сделать? – спросил лжедворецкий.

– Спасибо, фьорд Арройо, пожалуй, нет, – отказалась она. – Вы пока разлейте чай, что ли, раз уж принесли…

Но детектив, ловко притворявшийся у нас дворецким, не успел этим заняться, так как вернулся капитан Суарес и сразу развил бурную деятельность.

– Чай они сами разольют, – заявил он, – руки у всех на месте, как я погляжу. А фьорд Арройо мне сейчас расскажет, что же он искал в комнате Тересы Венегас и нашел ли. Будете первым. Фьордина Венегас, мы займем вашу библиотеку? Остальных мы тоже допросим…

Мама безучастно кивнула. Она больше не плакала и смотрела совершенно сухими покрасневшими глазами в одну точку. Просто удивительно, что слова капитана Суареса были услышаны, и не просто услышаны, а поняты. Хотя вполне может быть, кивнула она, даже не осознавая, что дает ему свое разрешение, а просто чтобы ее больше ни о чем не спрашивали.

После того как гостиную покинули сразу трое, напряжение в ней спало. Но ненамного. Фьордина Нильте поджимала губы и бросала неприязненные взгляды на фьордину Берлисенсис. Радовало, что она молчала и не бросалась своими злыми обвинениями, не найдя в прошлый раз ни у кого поддержки. Чай я разливала сама. Подавая чашку Андресу, на него не смотрела – слишком неприятным для меня оказалось, что он уже успел побывать в комнате Тересы. А ведь я ему верила. Оказывается, зря. Я хотела от него тут же отойти, но он не дал, взял меня за руку и тихо сказал:

– Патрисия, нам надо поговорить.

Глава 8

– Будешь Патрисии сказочки рассказывать, что забыл в Тересиной комнате? – насмешливо сказал Даниэль. – Боюсь, она не поверит. Слишком хорошо она знает собственную сестру, чтобы ты смог ей с невинным видом впарить, что ошибся комнатой. Этажом выше, этажом ниже – какая, в сущности, разница, да?

Выглядел он при этом необычайно довольным, как будто поступок Андреса делал его лучше, если не в моих глазах, так в своих – точно. Но Андрес даже не взглянул на Даниэля, он продолжал держать меня за руку и смотреть так, словно в моей власти было выбрать для него жизнь или смерть. Вот только я теперь не была уверена, что она, эта власть, так мне нужна. Похоже, наш роман закончился, не успев начаться. И было от этого мне так же больно, как тогда с Даниэлем. Или почти так же – я же не видела того, что случилось, собственными глазами. Наверное, он действительно мог рассказать что-нибудь занимательное, а я при желании – поверить. Только не было у меня этого желания.

– Андрес, – устало сказала я, – потом, может быть. Но только потом. Сейчас мы все равно даже выйти отсюда не можем. Ты же не хочешь объясняться при посторонних?

– Могу и при посторонних, – невесело усмехнулся он. – Я действительно был в комнате Тересы. И вот почему. Бруно Берлисенсиса я, конечно, знаю, не очень хорошо, но его поведение сегодня разительным образом отличалось от того, как он себя вел в Академии. А тут еще рассказ фьордины Берлисенсис, который у Тересы вызвал очень сильные чувства. Правда, затрудняюсь сказать, какие именно. Вот я и подумал, что она может что-то знать о том, кто действительно тогда подлил фьорде зелье, если уж сама занимается подобным. Разговора у нас не получилось. Вела она себя очень странно. Дерганая какая-то. Глаза все время закрывала и как будто прислушивалась к чему-то. В комнату пригласила, но совсем не слушала, что я говорю. Потом сказала, что ей все надоело и чтобы я убирался. А если не уберусь прямо сейчас, то она придумает, что сказать сестре…

– И после этого ты стукнул ее по голове подсвечником? – с огромной надеждой в голосе сказал Даниэль.

Похоже, общение с фьординой Нильте не прошло для него даром. Что ж, теперь у них всегда будет любимая тема для разговоров. Могут продвигать свои кандидатуры и обсуждать их плюсы и минусы. Андрес, несомненно, сильнее фьордины Берлисенсис и его удар с большей вероятностью приведет к летальному исходу, на что мой бывший жених и будет напирать в своих обвинениях.

– Даниэль, мне кажется, смерть моей сестры не повод для подобных шуток, – сухо сказала я. – К тому же в комнате Тересы нет никаких подсвечников.

– Как это нет, я лично видела, – оживилась фьордина Нильте. – Два трехрожковых, за кроватью.

Даниэль расцвел в торжествующей улыбке.

– Вот когда выяснится, что ее убили одним из них, – охладила я его пыл, – и сделал это именно Андрес, тогда твои слова будут иметь какой-то смысл. А так… Думаю, фьордина Нильте разглядела лишь подсвечники, но никак не повреждения на них.

До нее дошел смысл моих слов, она бросила короткий взгляд в сторону фьордины Берлисенсис, которая все же оставалась у нее в приоритете как кандидатура убийцы, и торопливо заговорила:

– Да какие повреждения? Они новехонькие и блестящие, как только что из магазина. Разве что воском немного закапаны, и все. А что я про них упомянула, так я просто всегда за честность во всем.

Андрес не отпускал мою руку, и я поняла, что уходить мне не хочется, а хочется вот так просто стоять рядом и смотреть друг на друга. Остальное казалось неважным. Собственная черствость поражала даже меня саму. Я не испытывала ни малейшего сожаления от смерти Тересы. Впрочем, злорадства по этому поводу – тоже. Словно умер кто-то чужой для меня, а не родная сестра. Словно я прочитала новость в газете, а не жила с ней бок о бок столько лет. Приходилось признать, что Тереса была мне совсем чужой. А вот маму было ужасно жаль, но я даже не представляла, что могу сделать, чтобы ей стало хоть немного легче.

– Патрисия, могу я попросить еще чашечку? – ворвался в мои размышления голос Даниэля.

– Можешь не только попросить, но и налить себе сам, – вместо меня ответил Андрес. – Не думаю, что в этом доме на тебя за это обидятся.

– Я не к тебе обращаюсь, – зло сказал Даниэль. – И только уважение к этому дому не позволяет мне ответить так, как ты этого заслуживаешь.

– Пожалуйста, не надо ссориться, – глухо сказала мама. – Не здесь. Не сейчас.

– Извините, фьордина Венегас, – покаянно сказал Андрес.

Даниэль тоже сказал пару вежливых слов, бросая при этом совсем не вежливые взгляды на соперника. Мама кивнула, показывая, что приняла их извинения, и опять уставилась в одну точку. Я оторвалась от Андреса и подошла к ней.

– Может, тебе прилечь? – неуверенно предложила я.

– Что мне это даст? Если бы можно было проснуться и увериться, что все случившееся лишь приснилось. Но нет… – Она прикрыла глаза и устало откинулась на спинку кресла. – Наверное, меня тоже должны допросить?

– Не знаю. Скорее всего, да. Вдруг ты видела что-то, позволяющее найти убийцу и без магии?

Мама покачала головой. Она никогда не была особо наблюдательной и прекрасно об этом знала.

– Но вдруг? – продолжала я настаивать. – Вдруг что-то стояло не на своем обычном месте и ты это заметила?

– К примеру, подсвечники, что заметила фьордина Нильте своим орлиным взором, стояли в углу, за кроватью, – уточнила фьордина Берлисенсис. – А ведь их просто так, не заходя в комнату, и не заметишь.

– И зачем меня в спальню Тересы понесло? – запричитала фьордина Нильте. – Теперь от подозрений не отмоешься, если никого не посадят. А что-то мне подсказывает, что убийца выйдет сухим из воды. Слишком высокие связи имеет.

Смотрела она при этом на фьордину Берлисенсис, но всем уже настолько надоели эти постоянные безосновательные нападки, что ее не только не поддержали, но даже и не услышали. Даже фьордина Берлисенсис равнодушно отвернулась, демонстративно передвинув трость в сторону своей недоброжелательницы. Обвинения фьордины Нильте становились все более нелепыми, выдавая лишь ее ненависть к обвиняемому семейству, и никак не способствовали поискам истины. Представить Бруно проводящим ритуал над телом невесты, только что убитой его бабушкой, мог человек только с очень извращенно развитым воображением. Фьордина Нильте тяжело вздохнула и на всякий случай передвинула свои тонкие ноги подальше от угрозы.

– Как долго допрашивают этого типа, – громко сказала она, уже ни к кому не обращаясь. – Если на всех будут тратить столько времени, придется нам здесь на коврике заночевать. Они же никого не выпускают! Сколько можно здесь сидеть? Я лично – занятой человек, мне никто не компенсирует недополученных денег.

– Картинами невестки торгуете? – ехидно спросила фьордина Берлисенсис. – Оптом и в розницу? Наслышаны, наслышаны про юное дарование. Самые известные фринштадские галереи готовы платить просто огромные деньги, лишь бы даже случайно не заполучить ее котиков. Говорят, у тех, кто на них долго смотрит, развивается нервный тик.

– У вас и такой нет, – окрысилась фьордина Нильте. – Кто теперь за вашего внука пойдет, после таких скандалов? Ни одна приличная семья не согласится, чтобы их дочь связала себя с таким семейством, как ваше! А Алисия – очень талантливая, все ее подруги это говорят. Просто работы ее слишком хороши для таких примитивных личностей, как ваша. Они опережают время лет на сто, не меньше! – Она снисходительно посмотрела на фьордину Берлисенсис и добавила: – Вы не разбираетесь в современной живописи. Оно и неудивительно, в вашем-то возрасте…

– Зато вы, несомненно, прекрасно разбираетесь, – елейным тоном пропела фьордина Берлисенсис. – Именно поэтому вы до сих пор не продали ни одной картины невестки. Вы намеренно заполняете ими собственный дом, делая вклад в будущее своих правнуков, которые все это продадут и непременно обогатятся. А пока вы имеете возможность любоваться столь чудным искусством единолично.

На этих словах фьордину Нильте заметно перекосило, и мне стало ужасно интересно, что же там за картины такие, от одного упоминания которых окружающим становится нехорошо.

– В каком жанре работы вашей невестки, фьордина Нильте? – спросила я.

– Как, вы еще не видели ее работ? – с деланым удивлением спросила она. – Реализм, самый настоящий реализм.

– Из жизни некромантов, – ввернула фьордина Берлисенсис с невозмутимым лицом.

– Каких еще некромантов? – округлила глаза фьордина Нильте. – Алисита всегда рисует с натуры, исключительно живых котиков.

– А по виду как свежезамученные, – заметила фьордина Берлисенсис.

Фьордина Нильте возмущенно засопела, так громко, как это могла бы сделать не воспитанная фьордина, а какая-нибудь дикая свинья, но неожиданно расцвела улыбочкой и почти пропела:

– В пожилом возрасте часто нарушается цветовосприятие, что уж тут поделать. У некоторых одним слабоумием все не ограничивается.

– Экая вы самокритичная, – заметила фьордина Берлисенсис.

Не знаю, до чего бы они договорились на фоне взаимной любви, но за дверью раздался громкий голос отца, возмущенного тем, что его не пускают в собственный дом. Голос, отвечавший ему, был мне незнаком. Наверное, это был кто-то из тех, кого капитан Суарес вызвал на подмогу. Отцу все же удалось убедить его пропустить в гостиную, куда он и ворвался совершенно не в себе.

– Пилар, скажи, что это неправда!

Обычно аккуратный, отец был взъерошен и помят. На лице его вперемежку появлялось недоверие, негодование и надежда. Надежда на то, что все переданное ему по магофону оказалось неправдой.

– Тересу убили, – просто ответила мама, безо всяких экивоков, ничуть не стараясь щадить.

Отец грузно сел, нет, упал на стоящий рядом стул и тихо спросил:

– Как убили? Совсем убили?

– Да, наша девочка лежит в своей комнате совсем мертвая. – Мама с шумом втянула в себя воздух, подавившись рыданием. – Вот так вот. Приглашали гостей на свадьбу, а приедут на похороны.

Отец недоуменно обводил нас глазами, на мне задержался ненадолго, грустно улыбнулся:

– Ты все же приехала, Патти. Твоя мама говорила, что ты приедешь, но я не верил. Слишком я хорошо тебя знаю. Не думаю, что ты хотела примириться с Тересой.

– Теперь все это не важно, папа, – мягко ответила я. – Не важно.

Он подошел к маме и стал что-то тихо ей говорить. Она отвечала односложно или просто кивала. Оба они выглядели настолько усталыми и измученными, что казалось – смерть Тересы отобрала у них добрых лет десять. Из них будто вынули поддерживающий стержень, и сейчас они пытались найти опору друг в друге.

Допрос Арройо казался нескончаемым. В гостиную время от времени заглядывал кто-нибудь из подчиненных капитана Суареса, возможно, чтобы проверить, никто ли не сбежал, а возможно, удостовериться, что остальные пока живы и никто никого больше не убил. Время стремительно двигалось к вечеру, и я уже думала, что Бруно Берлисенсис вернется раньше, чем капитан Суарес наговорится с частным детективом. Скорее всего, никто из нас не будет более полезным для следствия, чем он, – ведь Арройо уже сколько-то дней целенаправленно наблюдал за Тересой и мог отметить чужой нездоровый интерес к ней. Допрос его мог бы длиться до завтрашнего дня, как мне казалось, но тут попросили пройти моих родителей. И сразу, как они ушли, вернулся Бруно.

– Ты так быстро, – чуть удивленно сказала фьордина Берлисенсис.

– Ясперс согласился почти сразу, – ответил Бруно. – Мне показалось, что он даже обрадовался возможности показать свои умения.

– Скорее, что не придется терять целый день на чужой свадьбе, – меланхолично заметила бабушка. – Что ж, если ему удастся вызвать дух Тересы, все это наконец закончится. Ты не забыл мои капли?

– Как ты могла обо мне такое подумать? – возмутился он и достал из кармана солидный сверток. – Только я не стал разбираться, какие от чего, захватил все. Так быстрее. А то пока почитаю, пока выберу – вечер наступит, не меньше.

– Спасибо, дорогой.

Фьордина Берлисенсис выбрала нужный флакончик, отмерила несколько капель из него в остывший чай и выпила, после чего плавно откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

– Может, тебе целителя вызвать? – обеспокоенно спросил внук.

– Нет, не надо, – ответила она. – Ничего такого страшного. Просто все эти потрясения уже не для моего возраста.

Фьордина Нильте выразительно хмыкнула, намекая все на то же, но промолчала. Ей уже давно надоело сидеть, и теперь она бесцельно бродила по гостиной, рассматривая каждый предмет, как если бы он был музейным экспонатом. К ней подошел Даниэль, и они уже вместе со знанием дела стали обсуждать единственную картину. Похоже, для фьордины общение с невесткой не прошло даром – она производила впечатление человека, хорошо разбиравшегося в живописи. Правда, насколько верными были ее суждения, я оценить не могла. Даниэль тоже по большей части либо молчал, либо поддакивал, так что беседу их скорее можно было назвать монологом или даже сольным выступлением фьордины Нильте.

– Ты как? – тихо спросил Андрес, пользуясь тем, что никто на нас не смотрит, и приобнимая меня за талию.

– Странно, – ответила я. – Как будто все это происходит не с моей семьей и не со мной. Я чувствую себя здесь чужой и лишней. Убили мою сестру, а я даже не переживаю. Это ужасно, да?

– Не тем она была человеком, из-за которого слезы льют, – заметил Андрес с тяжелым вздохом. – Сказал бы я другими словами, но она твоя сестра.

Он легко, почти незаметно, поцеловал меня в висок, и тут же со стороны Даниэля прилетел неприязненный взгляд. Похоже, картина перестала приносить моему бывшему жениху эстетическое наслаждение, но отходить он не торопился, что-то все равно продолжало держать его возле фьордины Нильте, вещавшей со снисходительностью главного фринштадского специалиста по живописи.

Возле дверей послышался шум, потом раздраженный голос возмущенно произнес: «Да этого требует даже простая вежливость», и в гостиную ворвался незнакомый мне фьорд, настолько элегантный, что вряд ли он работал в каком-нибудь отделе Сыска. За ним с совершенно несчастным видом тащился капитан Суарес.

– Мне здесь заявили, – возмущенно сказал фьорд, – что я не вправе поделиться своими выводами с фьординой, которая меня пригласила для консультации, представляете?

– Тайна следствия, фьорд Ясперс, – умоляюще сказал Суарес.

– Да какая тайна, – небрежно отмахнулся от него ректор Магической Академии. – Тем более что увиденное напрямую касается этой фьордины. – Он кивнул в сторону бабушки Бруно. – Точнее, ее внука.

– Добрый день, фьорд Ясперс, – церемонно сказала фьордина Берлисенсис. – Вы про приворот? Я подозревала, но точно не была уверена.

– Он самый, – подтвердил Ясперс. – Мастерски сделан, между прочим. Похоже, необычайно талантливая была фьорда, даже жаль, что мы ее отчислили. Но кто же знал, кто же знал… – удрученно поцокал он языком. – С таким невысоким уровнем Дара держать под контролем сразу троих человек – жениха и родителей.

– Родителей? – потрясенно переспросила я. – Но родителей-то зачем?

– Как зачем? – несколько скрипуче переспросила фьордина Берлисенсис. – Чтобы не мешали. И не видели ничего подозрительного.

– Родителей, похоже, давно, – продолжил фьорд Ясперс. – Записи у нее такие примечательные нашли, по влиянию на кровных родственников. Заметки, по-видимому, начала делать еще ее бабушка, которая и передала их внучке по наследству. Думаю, будь у погибшей фьорды Дара побольше, она бы не слабо развернулась.

В его словах был скорее восторг, чем осуждение. Но, насколько я знаю, такие вещи не проходят безнаказанно для обеих сторон.

– Но ведь это очень плохо, – полувопросительно сказала я. – Это должно было отражаться и на родителях, и на Тересе.

– Да, она тянула жизненные силы и из себя, и из них, – согласился Ясперс. – На момент смерти она была очень сильно истощена энергетически. Скорее всего, в последние дни страдала повышенной раздражительностью и агрессивностью.

– Это было ее обычное состояние, – с легкой издевкой в голосе сказал Даниэль. – Но умерла-то она не из-за этого, а из-за того, что кто-то очень сильно стукнул ее по голове. Надеюсь, вам удалось выяснить, кто это сделал.

– Увы! – Ясперс стряхнул невидимую пылинку с рукава пиджака и невозмутимо продолжил: – Ритуал над телом провели качественно, дух не удалось вызвать даже мне, так что личность убийцы не установлена.

– Неужели нельзя определить, кто провел этот ритуал? – спросила фьордина Берлисенсис. – Ведь есть же личностные особенности магии или что-то подобное?

– Да там все смердит этой самой черной магией, – влез Суарес, недовольный, что о нем забыли. – Попробуй что-нибудь там нормально вычлени. Придется по старинке, с допросами и обследованиями. Ничего, убийцу мы непременно найдем.

Но прозвучало это неубедительно.

– Да что там искать, – недовольно сказала фьордина Нильте. – Вон она, сидит и орудие убийства в руках держит. Поврежденное, между прочим.

– Фьордина Нильте, а вас не смущает, что над телом покойной девушки был проведен магический ритуал? – не выдержала фьордина Берлисенсис. – В нашей семье традиционно женщин магии не учат.

– Позвольте, а как же ваша внучка? – совсем некстати вспомнил Даниэль. – Я точно знаю, что она уже два года весьма успешно учится в Академии магии.

– И куда только ее муж смотрит? – проворчала фьордина Нильте, недовольная тем, что ей не позволили окончательно вывести врагиню на чистую воду.

– На нее, конечно, – невозмутимо ответила фьордина Берлисенсис. – Было бы странно, если бы, имея такую жену, как моя внучка, фьорд Кудзимоси смотрел, куда-нибудь в другую сторону. Что поделать, если девочка выбрала себе такое увлечение, не запрещать же? Женщинам нашего рода запретить что-то невозможно. К чему вы вспомнили про Лисандру? Ее здесь не было.

– Зато был ваш внук, – не унималась фьордина Нильте. – Вы убили, он ритуал провел. Что скажете? – торжествующе спросила она и осмотрелась.

– Прекратите ерунду нести, в конце-то концов, – раздраженно сказал капитан Суарес. – Вы только следствие путаете. Бруно Берлисенсиса в комнате не было, а значит, он не мог провести ритуал.

– Он мог снаружи давать указания бабушке, – выдвинула новую идею фьордина Нильте. – Дара у нее хватает.

Андрес еле слышно фыркнул за моей спиной. Остальным версия тоже показалась несколько притянутой, даже не заслуживающей обсуждения.

– Думаю, мое присутствие больше не нужно, – заметил фьорд Ясперс. – Все, что мог, я сделал, а теперь разрешите откланяться. Если вдруг еще возникнут вопросы по моему профилю, буду рад помочь.

– Мы можем предложить вам комнату в поместье, – сказала фьордина Берлисенсис. – Оно совсем рядом. А вопросы, думаю, непременно возникнут еще.

– О, нет-нет, – торопливо сказал Ясперс. – У нас, знаете ли, ожидается прирост новой веточки фамильного древа со дня на день, так что мне желательно быть к супруге поближе. Свадьба у вас все равно отменилась… А вопросы… Их и по переговорному артефакту решить можно. Не думаю, что возникнет необходимость в моем присутствии.

Суарес со страдальческим лицом начал втолковывать, что не все вопросы можно решить через магофон, некоторые требуют присутствия эксперта. А я внезапно поняла, что в рассказе Ясперса, кроме влияния на родителей, меня обеспокоило. Сколько я помнила, все попытки Тересы самостоятельно магичить заканчивались ее истериками на тему дебильных справочников, кривой магии и неправильных ингредиентов. Возможно, конечно, что записи папиной мамы были понятны даже такой неудачливой особе и Тереса смогла без обычных проблем применить все это на практике. Но с Бруно-то речь идет совсем не о кровном родстве… Просто удивительно, что ей удалось влюбить его в себя, а не в какого-нибудь пролетающего рядом грифона. Или же дело не обошлось без помощи со стороны.

– Фьорд Ясперс, а могу я узнать, найдены ли записи по ритуалу привораживания? – озвучила я свои сомнения.

– Записи по черной магии обычно в тайниках хранят, – ответил вместо него капитан Суарес.

– То есть не нашли, – расшифровала я его ответ. – Нашли только записи моей бабушки по влиянию на кровных родственников, так?

– Да. – Ясперс заинтересованно на меня посмотрел. – Думаете, не она его проводила?

– Думаю, да, – ответила я. – У моей сестры с магией непростые отношения были, знаете ли.

– Тогда мы ее отчислили не зря, – ответил он. – Но маги, практикующие такие области, берут ох как недешево. Повышенный риск, и все такое…

– Счета проверить надо, как фьорды Венегас, так и ее родителей, – оживился Суарес. – Может, что и на убийство прольет свет. А нет – так хоть очередного черного мага посадим.

– Если это не она проводила, что еще доказать нужно, – остудил его пыл Ясперс. – У вас все, фьорда?

– Нет, – немного помявшись, сказала я. – Если она влияла на родителей, то могла влиять и на меня, так ведь?

– Вряд ли, – задумчиво сказал Ясперс, – вы бы почувствовали обрыв связи, как это случилось с вашими родителями. Им теперь требуется помощь целителя, и серьезная. Да и четверых под контролем удерживать она не могла. Для нее и трое были на пределе сил, еще немного – и одними нервными срывами дело бы не обошлось. Последний месяц она контролировала троих, и только. Вы с родителями жили?

– Нет, год я провела во Фринштаде.

– Тогда все это время нет, – ответил он. – На таком огромном расстоянии ваша сестра не смогла бы на вас влиять теми способами, что указаны в записях вашей бабушки.

– А раньше могла?

Не знаю, почему я так хотела добиться от него ответа. Ведь сестры уже не было, и значит, совсем не важно, влияла ли она на меня или нет. Ясперс вздохнул. Видно, задерживаться ему не хотелось – семейное древо, намеревавшееся порадовать его еще одним отростком, звало к себе. Но отказать он посчитал неприличным и решил, что чем быстрее меня проверит, тем быстрее покинет этот дом. Он достал из своего толстенького рабочего саквояжика ряд артефактов, часть из которых мне была знакома по работе, а часть я видела впервые. Представляю, сколько должны стоить такие редкости! Он проделывал какие-то замеры, записывал на листочках цифры вместе со странными символами, проводил подсчеты – то есть отнесся с полной ответственностью ко взятому на себя обязательству.

– Ну вот, – наконец довольно сказал он, – могу вам сказать, что попытки были, и несколько. Но все они не удались. О причинах судить сложно. Возможно, вы правы и двое – это ее предел. Из неприятного – на вас приворот, тоже сделанный средствами черной магии. Но не думаю, что этим занималась ваша сестра. Скорее, дело рук профессионала. Специальный заказ, и все такое…

Глава 9

Я не смогла удержаться, чтобы не посмотреть на Андреса, но он выглядел не менее пораженным, чем я. Каков лицедей! А я была уверена, что за год работы в магазине отца хорошо изучила и сына. Ан нет – не знала бы, что он уже был замешан в подобной истории, и сейчас поверила бы, что это просто недоразумение. Да и в тот раз, вполне возможно, все было совсем по-другому, не так, как он рассказывал. Тересу уже не спросишь… Я отвернулась и спросила у фьорда Ясперса:

– А снять его можно?

– Снять? – Он по-птичьи наклонил голову набок и задумался. – Снять, конечно, можно, только смысл? Приворот старый, к настоящему времени действие его почти закончилось. То есть при встрече с тем, к кому вас привораживали, вы еще будете что-то испытывать, а когда его видеть не будете… – Ясперс небрежно махнул рукой, показывая минимальность влияния на меня этого действия. – А снимать долго придется, вы его слишком давно ощущаете как собственное чувство.

– Старый? – пораженно спросила я.

– Навскидку года четыре, – важно сказал он.

Я повернулась к Даниэлю, но он внимательно изучал стену. Возможно, он размышлял, что нам давно пора поменять обои, но скорее всего, просто не хотел встречаться со мной взглядом, делая вид, что его это не касается.

– Точнее сказать сложно, – продолжил Ясперс, – очень качественная штучка, между прочим. С дополнительным эффектом повышения чувственности. Чем-то напоминает по воздействию те зелья, что в Академии распространялись. Изготовителя так и не нашли, кстати. – Он задумчиво на меня посмотрел и спросил довольно заинтересованно: – А к кому вас приворожили, не скажете?

– А так не видно? – удивилась я.

– Нет, это же старый приворот, – недовольно сказал Ясперс, – чтобы выявить, теперь нужно слишком много манипуляций делать. А к чему это, если можно просто спросить?

– Даниэль Феррейра, – тихо сказала я, радуясь, что здесь нет мамы и этот удар пройдет мимо нее.

Теперь уже Ясперс повернулся к своему бывшему студенту, но Даниэль упорно ни на кого не смотрел. С обоев он переключился на изучение ковра. И от этого важного дела его не отвлекла даже возмущенная тирада фьордины Нильте:

– Вот так вот! Думаешь, что попала в приличное общество, а здесь сплошные жулики.

– Фьорд Феррейра, – недовольно окликнул его Ясперс, – хотелось бы получить ваши объяснения.

– Я не знаю, – глухо ответил Даниэль. – Для меня это тоже оказалось полнейшей неожиданностью. Я был уверен, что Патрисия любит меня так же, как и я ее. К чему мне было привораживать ее четыре года назад? Она тогда еще почти ребенком была. Помолвку мы с ней заключили год назад. Не знаю я, не знаю, откуда взялся приворот! Не мучайте вы меня! – выкрикнул он и поднял страдающие глаза на меня. – Патти, я об этом в первый раз слышу, поверь мне, пожалуйста!

Он говорил так горячо и так умоляюще при этом смотрел, что я даже растерялась. Бросаться обвинениями в его сторону теперь казалось немыслимым. И, похоже, не только мне.

– Действительно, – задумался Ясперс, – четыре года назад фьорде Венегас было…

Он требовательно пощелкал в воздухе пальцами, ожидая от меня уточнения.

– Почти пятнадцать, – подсказала я.

– И интереса он к вам не проявлял?

– Нет, но я и выглядела младше своего возраста, – смущенно пояснила я. – Мне и двенадцати почти никто не давал. В то время Даниэль внимания на меня не обращал.

– Не скажи, – возразил он. – Ты была миленькой девочкой, но – девочкой.

– Хм, – авторитетно хмыкнула фьордина Нильте, привлекая к себе внимание. – Может, это Тереса? Она же приворожила Берлисенсиса и с родителями что-то там намудрила. Если, конечно, вы там ничего в своем исследовании не напутали, фьорд Ясперс.

Гордая своей догадливостью, она оглядела нас в ожидании восторженных возгласов. Но они не последовали. Ректор Магической Академии так вообще выглядел оскорбленным самим намеком на его возможную некомпетентность.

– Я ничего не напутал, фьордина, – сухо заметил он. – И покойная вряд ли имела отношение к этому привороту. И в случае с Бруно Берлисенсисом, и в случае с ее родителями речь шла о ритуале. А здесь налицо алхимические штучки, которые ослабевают со временем, оставляя все меньше следов, пока совсем не выдохнутся. Для того чтобы сварить подобное зелье, мало одного желания и небольшого Дара. Если уж на то пошло, выбирая между фьордой Венегас и фьордом Феррейра, я бы скорее поставил на второго. Вы же у нас что-то даже выигрывали на алхимических конкурсах, насколько я помню? – обратился он уже к Даниэлю.

– Да, три раза, – гордо подтвердил тот.

Но до него тут же дошло, что это – факт против него, так что гордость улетучилась, оставив место ожиданию неприятностей со стороны Ясперса, на что тот, впрочем, даже внимания не обратил.

– Вот видите, – заметил Ясперс. – А покойная фьорда Венегас точно ничем не отличилась за время учебы. Правда, все это не отменяет того факта, что фьорду Феррейра четыре года назад приворот был не нужен. Запутанная история. Если вы в ходе следствия найдете изготовителя зелий, – обратился он к капитану Суаресу, – то у меня будет к нему еще несколько неприятных вопросов.

– Если фьорда Патрисия Венегас напишет заявление, – неохотно сказал капитан. – Сами понимаете, к убийству это никакого отношения не имеет, а вести дополнительное расследование с весьма неопределенным результатом самостоятельно мы не будем.

– Я же сказал – если вдруг найдете, – добродушно заметил Ясперс.

– Строго говоря, – заметил Суарес, – черная магия – в ведении совсем другого ведомства, отдела по борьбе с магическими преступлениями и противодействия черной магии. Я, когда буду писать туда рапорт, непременно упомяну, что вы хотели ознакомиться с результатами.

– Буду очень вам признателен, – церемонно ответил Ясперс. – Хорошего дня всем присутствующим, а я, пожалуй, отбуду.

В свете случившегося стандартное пожелание хорошего дня прозвучало несколько издевательски. Капитан Суарес даже укоризненно посмотрел на своего консультанта, но тот ничего не заметил, отвесил официальный поклон и отбыл. А вот сыскарь приуныл, тоскливо оглядел всех сидящих в комнате, не зная, с кого начать, и громко вздохнул. По всей видимости, от предстоящих длительных разговоров он не рассчитывал получить ничего утешительного.

– Фьорд капитан, может, вы уже допросите меня? – прервала его размышления фьордина Берлисенсис. – В моем возрасте требуется покой и отдых, а не сидение часами в столь нервной обстановке.

– И палку ее проверьте, и палку, – вскинулась фьордина Нильте.

– И палку мою проверьте, да, – вздохнула фьордина Берлисенсис, – а то у некоторых скоро будет косоглазие.

– Так некоторые вполне могут припрятать улики, а потом заявить, что все так и было, – нагло заявила фьордина Нильте. – Нет у меня никакого доверия к вашему семейству.

– Мы с вами, фьордина Нильте, непременно про это поговорим, – бодро сказал Суарес. – А трость мне пока проверить нечем – нет необходимого оборудования.

– Тогда просто изымите, – не унималась фьордина Нильте. – А то ведь останетесь без самой главной улики.

Фьордина Берлисенсис молча встала, подошла к сыскарю и протянула ему трость, тот несколько растерянно ее взял и спросил:

– А вы точно сможете без нее обойтись?

– Если рядом со мной не будет этой особы, – небрежный кивок в сторону Нильте, – то точно смогу.

– А то, что в сумочке? – в спину бабушке Бруно сказала врагиня. – Стеклышко-то там не зря треснуло, ой не зря!

Фьордина Берлисенсис открыла сумочку, достала циферблат с треснутым стеклом, что не так давно Бруно выломал из набалдашника, и протянула капитану Суаресу.

– Могу я рассчитывать, что после допроса меня отпустят домой? – спросила она.

– Видите ли, – замялся сыскарь, – я не вправе вас отпускать, пока не приедут из отдела черной магии.

Наверное, пожилой даме следовало бы предоставить отдельную комнату для отдыха. Возраст и постоянные нападки со стороны фьордины Нильте, никак не желавшей забыть, что ей опять отказали в подписи на какой-то бумажке, – все это делало для бабушки Бруно и без того непростой день еще более ужасным. Она даже выйти из гостиной не имела возможности.

– Я не уверена, что могу распоряжаться, – сказала я. – Меня год здесь не было. Но, мне кажется, у нас должна найтись комната, где фьордина Берлисенсис смогла бы прилечь.

– Вам придется распоряжаться, – веско сказал Суарес. – Ваши родители сейчас дезориентированы и никаких решений принимать не могут. А что касается того, что вас год не было, так здесь есть прислуга, которая знает, какую комнату можно выделить. И если вы согласны, то я просто передам вашу просьбу горничной.

– Кстати, а почему вы уверены, что убийца – это непременно кто-то из нас, а не кто-нибудь из прислуги? – спросил Даниэль. – Характер покойной был таков, что, уверен, в сердцах стукнуть ее хотелось многим.

– Кроме ваших аур, там обнаружена аура только горничной, – любезно пояснил Суарес. – Ее мы уже допросили. Так что если фьорда Венегас согласна, то ей я и передам просьбу подготовить комнату для фьордины Берлисенсис, а то мне самому уже кажется, что ее пребывание в гостиной плохо отражается на ее здоровье.

Фьордина Нильте зло прищурила глаза и настолько поджала губы, что они совершенно пропали, а рот превратился в тонюсенькую щель, но промолчала и даже демонстративно уставилась в противоположную от фьордины Берлисенсис сторону. А вот фьорд Суарес ждал моего ответа.

– Конечно, я согласна, – ответила я. – Я же сама предложила. Было бы жестоко подвергать фьордину лишним неудобствам.

– Благодарю вас, фьорда Венегас, – вежливо сказала фьордина Берлисенсис.

Капитан Суарес открыл перед ней дверь, так и держа в руках трость и выломанную из нее часть, бабушка Бруно поблагодарила его легким кивком и покинула гостиную. Сыскарь направился за ней.

– А меня будут допрашивать? – спросил Бруно ему вслед.

– Конечно. Но для нас вы не особенно полезны, – обернулся Суарес. – Вы же под приворотом были, воспринимали все через него. А вот из отдела черной магии с вами непременно захотят побеседовать. Возможно, вам потребуется какая-то восстановительная целительская услуга.

– Я прекрасно себя чувствую, зачем мне нужны какие-то целители?

Капитан Суарес ему не ответил, отвернулся и плотно прикрыл за собой дверь. В гостиной нас осталось пятеро. Бруно недовольно посмотрел по сторонам, затем откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Разговаривать хоть с кем-то он не собирался, хотя, как я поняла, с Даниэлем они были прекрасно знакомы. С фьординой Нильте, впрочем, тоже. Но вот с ней, похоже, никто знакомством не гордился.

– Какая необыкновенно красивая напольная ваза рядом с Бруно, – внезапно восторженно сказала она. – Синьский фарфор, не так ли, Патрисия?

– Да, – немного растерянно сказала я, не понимая, при чем тут вообще какая-то ваза.

– Я прекрасно разбираюсь в предметах искусства, – высокомерно заявила фьордина Нильте. – Общение в высоких сферах даром не проходит.

Она высокомерно тряхнула головой и огляделась, чтобы проверить, насколько нас поразила ее осведомленность. Но мы ничем ее не порадовали. Бруно изображал спящего. Даниэль молчал, сосредоточенно размышляя о чем-то своем. Андрес… что делал Андрес, я не представляла. Мне было ужасно стыдно, я не могла даже смотреть в его сторону. Когда заговорили о привороте, я даже на миг не засомневалась, с чьей он был стороны. Боги, как мне теперь смотреть ему в глаза? Он стоял за моей спиной, и казалось, я чувствую его каждой клеточкой собственного тела. Повернуться сил я не находила, хотя и представляла, каково ему – ведь его второй раз чуть было не обвинили в том, чего он не делал.

– Сначала я хотел обидеться, и очень, – внезапно сказал за моей спиной Андрес так тихо, что и я его едва слышала. – Но потом подумал, что если ты решила, что я тебя приворожил, значит, ты ко мне что-то чувствуешь.

– Прости. – Я повернулась к нему и смущенно посмотрела прямо в глаза. Да, за свои слова нужно отвечать, и чем раньше, тем лучше. – Но у нас с тобой все так быстро случилось и сразу после того, как мы вместе поужинали. И выпили вина. У меня никогда даже мысли не возникало, что к Даниэлю меня влечет только приворот. Слишком все это казалось сильным и настоящим, понимаешь?

Андрес взял обе мои руки, зажал в своих и очень нежно на меня посмотрел. Так нежно, что я смутилась еще больше, хотя это казалось уже невозможным – куда уж больше смущаться после того, как я его незаслуженно обидела?

– Наверное, я и раньше тебе нравился. – Он улыбнулся мне и добавил: – Только на тебя как раз приворот и действовал, не давая этого понять. Возможно, вино тоже в этом немного виновато. Эльфийские вина иной раз позволяют увидеть то, о чем и не догадываешься.

– Ты меня простишь?

– Я подумаю, – важно кивнул он, принимая необычайно забавный напыщенный вид, – что с тебя стребовать в качестве компенсации…

– Постыдились бы, – недовольно сказала фьордина Нильте. – В доме только что произошло убийство, причем не кого-нибудь, а родной сестры Патрисии, а они стоят как ни в чем ни бывало, воркуют, улыбаются. Вы еще целоваться начните.

Выглядела она этакой непогрешимой матроной, полностью убежденной в собственной правоте. Обвинение было не только в голосе, но и в каждом высокомерном жесте, направленном на нас. Я несколько растерялась от агрессивного напора, но ее никто не поддержал. Бруно так и не открыл глаза. Даниэль не сказал ничего, только как-то нехорошо, тяжело посмотрел и отвернулся. Ему тоже сейчас было нелегко – узнать, что мои чувства к нему были лишь следствием приворота, не очень-то и приятно. Если, конечно, он не сделал это сам. Но теперь я трижды подумаю, прежде чем бросаться подобными обвинениями.

– А почему мы должны стыдиться? – невозмутимо ответил Андрес. – Вам же не стыдно нести всю эту чушь о возможном убийце? Что касается погибшей, то характер у нее самой был таков, что едва бы она переживала о чьей-либо смерти. Сестринских чувств у нее точно не было.

– Вот и Патрисия в этом вопросе пошла в сестрицу, – ехидно сказала фьордина Нильте. – Ни слезинки не пролила. А ведь столько лет в одном доме прожили, столько всего общего было…

Мне показалось, что в ее словах прозвучал неприличный намек на Даниэля, в которого обвиняющая фьордина стрельнула глазками. То ли чтобы привлечь его на свою сторону, то ли добиться подтверждения, что вот оно, это общее, сидит в нашей гостиной в кресле. Вот только знать ей это было неоткуда, дальше нашего дома история не вышла. Но в одном Тереса была права – забыть мне случившееся не удастся, наверное, никогда, пусть даже оно перестало для меня быть столь важным.

– У нас было очень мало общего, – резко ответила я.

– Это действительно так, – неожиданно пришел мне на помощь Даниэль. – Тереса и Патрисия совсем не похожи.

– Внешне, – заметила фьордина Нильте.

– И внутренне, – ответил он. – Можете мне поверить, я столько лет с этой семьей знаком.

– И все равно, – уже не с таким напором продолжила она. – Правила приличия на то и вырабатывались столетиями, чтобы их соблюдали воспитанные люди.

– Чем мы нарушаем приличия, разговаривая друг с другом? – не уступал позиций Андрес. – По-вашему, показная скорбь много лучше?

– Умерла ее родная сестра, – повторила фьордина Нильте уже изрядно всем надоевшее. – Неужели ее смерть не вызвала у Патрисии хоть каких-то чувств?

– Наверное, это ужасно, но нет, – ответила я. – Еще недавно мне казалось, что я ненавижу Тересу, но сейчас и этого нет.

– В самом деле? Вы ее ненавидели? – заинтересованно спросил незаметно вошедший капитан Суарес. – Наверняка у вас была на это серьезная причина?

Я невольно бросила взгляд в сторону Даниэля. Что может быть серьезней соблазнения жениха накануне свадьбы? Разве что убийство любимой канарейки…

– Не думаю, что стоит об этом говорить, – ответила я. – Для следствия это не важно.

– Что важно, а что не важно – решать мне, – возразил сыскарь. – Может, причина была настолько серьезна…

Он сделал паузу, позволяя мне додумать за него. Настолько серьезна, что я лично убила Тересу. Вспылила и приложила ее тем, что под руку попало. Да хоть массивной статуэткой Богини плодородия, привезенной родителями в свое время из поездки в Корбинианское королевство и выпрошенной Тересой для собственного пользования. Да, эта тяжелая рельефная штуковина просто идеально бы подошла. А что Дара у меня не хватило бы провести ритуал, так рядом со мной стоит Андрес, почти полноценный маг, чьих сил на такую безделицу хватило бы точно.

– Но порядок нарушать мы не будем, – продолжил сыскарь. – Сейчас по плану разговор с безутешным женихом. Кто здесь Бруно Берлисенсис?

Бруно молча встал и направился к двери. Фьордина Нильте проводила его тяжелым оценивающим взглядом, небрежно откинулась на спинку кресла и огляделась. На удивление, говорить о виновности Берлисенсисов она не торопилась. Видно, никаких новых идей за это время в голове не появилось, а старые оказались не столь эффективны, как хотелось.

– Патрисия, у вас удивительно уютная гостиная, – неожиданно сказала она.

– Спасибо, – удивленно ответила я. – Но это скорее заслуга мамы.

– Не скромничайте. – Она хищно мне улыбнулась, и я внутренне подобралась. – Без вас точно не обошлось. Я, как человек, приближенный к искусству, не могу не заметить, с каким вкусом вы одеваетесь.

– Спасибо, – повторила я.

Я была уверена, что попытка мне польстить – лишь пролог к чему-то намного более важному для нее, а значит, продолжение последует прямо сейчас. Так и оказалось.

– Но маленькое замечание к этому помещению у меня все же есть, – небрежно сказала фьордина, благосклонно кивнув головой на мое «спасибо». – Малюсенькое. Совсем крошечное. – Она опять мне улыбнулась, на этот раз слащаво-приторной улыбочкой. – Мне кажется, здесь не хватает пары ярких цветовых акцентов. Две-три картины спасли бы положение, и гостиная ваша заиграла бы красками и стала бы просто идеальной. Что скажете?

– Я даже не знаю, – растерялась я.

– Зато я знаю, – гордо заявила фьордина Нильте. – На ваше счастье у меня остались две, увы, всего лишь две картины моей любимой невестки Алисии. Они идеально впишутся в ваш интерьер. Вот сюда. – Она встала и прошла к месту, на котором она жаждала повесить лично проданную картину. – И сюда, – указала она еще одно место. – Исключительно из уважения к вашему художественному вкусу цена будет просто символической. Вы же понимаете, настоящему художнику приятнее знать, что его работы у ценителя, чем у того, кто настолько не разбирается в живописи, что готов повесить его работы даже вверх ногами, не видя никакой разницы.

Она сделала пренебрежительный жест рукой, обозначая свое отношение к тому неизвестному, что так оскорбил труд ее ненаглядной невестки, о которой она пару часов назад говорила не слишком лицеприятные вещи. Поза и лицо фьордины выражали снисходительную уверенность, что я, как истинный ценитель прекрасного, не допущу такого отвратительного отношения к произведениям искусства и повешу их так, как подобает.

– Боюсь, я не имею права что-то здесь менять, – ответила я, совсем не вдохновившись столь щедрым предложением.

– Ах, бросьте, – она опять махнула рукой, – вам же сказали, что родители нуждаются в реабилитации у целителей. Отвечать за дом все это время будете вы. А когда они вернутся, то решат, что повесили новые шедевры в состоянии умопомрачения.

– Они-то, может, и решат. Только у Патрисии состояния умопомрачения пока нет, – заметил Андрес. – Достаточного, чтобы покупать у вас картины.

– Покупать? Кто здесь говорит о покупке? Цена для нее чисто символическая, – снисходительно повторила фьордина Нильте, – это даже можно считать подарком. Говоря «умопомрачение», я имела в виду, что они решат, что картины висели здесь всегда. Я привезу их завтра, убедитесь, как они шикарно впишутся.

– Право, мне не хотелось бы вас затруднять, – растерялась я от такого напора.

– Да какое затруднение? – Она картинно подняла брови домиком. – Они же, – кивок в сторону двери с явным намеком на Сыск, – не способны за один день найти преступника. Так что мне придется приезжать и завтра, и послезавтра и так далее, пока не найдут убийцу или не закроют дело. Захватить с собой две легкие картины… Какое же это затруднение?

Она подошла ко мне и ласково похлопала по плечу. Глаза ее гипнотически впивались в мои и пытались передать одну-единственную мысль: покупай, пока предлагают.

– Мне очень приятно, что вы настолько обо мне беспокоитесь, – елейно сказала она. – Вы такая чуткая фьорда.

– Кто-то недавно говорил о ее душевной черствости, – заметил Андрес.

Он с интересом глядел на устраиваемое представление, главной целью которого было всучить мне две картины Алисии Нильте. Что же это за картины такие, от которых стремятся избавиться с такой страстью? На лице свекрови несчастной художницы было написано столь жадное ожидание ответа, что казалось, она и приплатить готова, лишь бы не иметь в собственном доме образцы этого изумительного творчества. Впрочем, вполне может быть, что «чисто символическая цена» не такая уж и символическая и фанатичный огонь в глазах фьордины Нильте – это исключительно страсть к наживе.

Глава 10

День казался бесконечным. На допросы нас тягали постоянно. Сначала – по одному. Потом группами, чтобы точно установить, кто где был в указанное время. Алиби не было ни у кого – все оставались в одиночестве на время, достаточное, чтобы пройти в комнату Тересы, убить ее, а потом вернуться как ни в чем не бывало туда, где их и увидели. Из-за того, что над телом провели ритуал, определить точное время убийства оказалось невозможным, получалась слишком большая погрешность. Капитан Суарес тосковал, задавал вопросы все более глупые и даже не всегда выслушивал ответы до конца. Его подчиненные шастали по всему дому, проводя какие-то загадочные замеры и перебрасываясь не менее загадочными фразами. На вопросы начальства они отвечали короткое «нет», из чего было понятно, что их артефакты так и не позволили найти хоть что-то, проливающее свет на убийство.

Хорошо, что дворецкий позаботился об ужине, а то настроение у всех упало бы еще ниже. К столу было подано несколько бутылок вина, послуживших лучшим успокоительным. У фьордины Нильте лицо стало необыкновенно добродушным, и она с благожелательной улыбкой посматривала на окружающих, даже на фьордину Берлисенсис. Та выпила много меньше, поэтому ответными чувствами не воспылала. Отдых пошел ей на пользу, выглядела она свежее. Или это было следствие приема тех лекарств, что привез внук? Кто знает.

Капитан Суарес, ужинавший вместе с нами, сыто откинулся на спинку стула и лениво рассматривал всех сидящих за столом. Наверное, каждый был для него подозреваемым, пока ему не удавалось кого-нибудь исключить. Сидеть так он мог бы и дольше, но незаконченные дела звали, поэтому он зевнул, совершенно невоспитанно, даже не прикрыв рот салфеткой, которую комкал в руке, и сказал:

– Фьорда Венегас, пройдемте-ка опять к спальне вашей сестры и постараемся поминутно вспомнить все, что около нее случилось.

Я покорно встала и прошла за ним. В который раз я пересказывала нашу с мамой неудачную попытку зайти к сестре, тогда еще живой и здоровой. Быть может, если бы мы не стали придерживаться условностей и вошли бы без стука, то Тереса осталась бы в живых. Невольно я сказала это и вслух.

– Ну-ну, – важно сказал капитан Суарес, – вполне может быть, когда вы стучали в дверь, фьорда Венегас-старшая была уже мертва, а отвечал ее убийца. Вам ее голос показался странным, так ведь? И загляни вы туда, у нас сейчас был бы не один труп, а три.

– Но тогда получается, что убила женщина, и… – начала я.

– Если бы, – недовольно сказал капитан. – Сказать пару слов писклявым голосом мог и мужчина. Этот гадкий ритуал все магические потоки перемешал, артефакты нормально не работают, время смерти установить нельзя. Это только одно из предположений, понимаете?

– Тогда к чему вы мне говорите такое?

– Да чтобы были осторожнее и не бросались куда ни попадя, и не доверяли тем, кому доверять не следует. Вот вы знаете, почему убили вашу сестру?

Я лишь удивленно на него посмотрела.

– Вот и я о чем, – продолжил как ни в чем не бывало капитан. – В комнате был обыск, это видно. Но нашел ли убийца то, что хотел, вот вопрос.

Он поднял палец вверх, придавая своим словам дополнительный вес.

– И как скоро вы дадите ответ на этот вопрос, капитан? – раздался насмешливый голос со стороны лестницы.

С фьордом, стоящим там, я не была знакома, но держался он с таким видом, будто имел полное право находиться здесь.

– Полковник Беранже, рад вас видеть, – кисло сказал капитан.

Полковник? Я с интересом уставилась на прибывшего. Никогда бы не подумала, что он имеет отношение к Сыску. Этакий элегантный дедушка, привыкший прожигать жизнь в злачных местах. Высокий, подтянутый, но лицо все равно неумолимо выдавало возраст. На возраст же намекала массивная трость, которая у него служила отнюдь не украшением. Костюм на нем был гражданский, светло-серый, отглаженный, пиджак небрежно расстегнут, галстук чуть ослаблен.

– Не думаю, что рады, – ответил полковник. – Так все же, как у вас с ответами на вопросы?

– Никак, – честно ответил капитан. – С утра бьемся, а круг подозреваемых не уменьшился ни на одного. Даже чем убили не нашли. Комнату осмотрели всю. Есть подходящие предметы, но на них нет следов, и воздействия магии тоже…

Он расстроенно вздохнул и с надеждой уставился на собеседника, совсем про меня забыв. Тот не торопился его радовать, осматривал коридор, где мы находились, с интересом, который я назвала бы профессиональным. Что он там хотел углядеть, не знаю – коридор был узкий и ничем не украшенный. Но тут полковник оторвался от лестницы и прошел к распахнутому настежь окну. Хромал он легко, едва заметно, но на трость опирался по-настоящему, не как фьордина Берлисенсис. У окна он осмотрел штору и зачем-то выглянул в окно, посмотрел вниз, а затем укоризненно взглянул на капитана. Тот ответил ему преданным, ничего не понимающим взглядом.

– Штора помята, – сказал ему Беранже. – На ней следы. Вполне возможно, крови. А внизу поврежден куст роз.

– Кажется, здесь горшок с цветком стоял, – вспомнила я.

– Кажется? – переспросил оживившийся капитан Суарес.

– Год назад был точно, – ответила я. – А сегодня… Я просто не уверена, был ли он, когда мы с мамой подходили к двери.

– Ага, ага, – закивал головой Суарес и торопливо забормотал в переговорный артефакт какие-то непонятные фразы.

Полковник Беранже наблюдал за этой суетой с легкой, почти отеческой усмешкой, потом понял, что от капитана толку никакого не будет, и обратился ко мне:

– Фьорда…

– Венегас, – подсказала я. – Я сестра погибшей Тересы Венегас.

– Выглядите не слишком огорченной, – отметил он. – Сестринская любовь, как я погляжу?

– Да, я ее не любила, – сразу честно призналась я.

– И причины были серьезные? – заинтересовался он.

– Не думаю, что вам есть до этого дело, – резко ответила я. – Вы расследуете убийство. А я ее не убивала, поэтому мои отношения с Тересой вас не касаются.

– Я из отдела по борьбе с преступлениями, совершенными с помощью черной магии, – педантично поправил он. – И я не сказал бы, что спрашиваю о том, до чего мне нет дела. В нашей профессии мелочей не бывает, знаете ли…

Я удовлетворять его любопытство о причинах неприязни к собственной сестре не собиралась. Если ему так нужна эта информация, он может получить ее от капитана Суареса. А мне все это неприятно повторять уже в который раз. Даже не столько повторять, сколько вспоминать. Слегка тронутое загаром мускулистое тело, усыпанное поблескивающими капельками. Лицо человека, грезящего наяву. И торжествующий взгляд Тересы. Я тряхнула головой, отгоняя болезненные воспоминания. Что в них толку? Тересы уже нет, а любовь к Даниэлю была лишь магическим наваждением.

– Поэтому на столь обычное дело прислали целого полковника? – спросила я, хоть и понимала, что это не слишком вежливо. Но нервы мои за сегодняшний день уже перенесли столько испытаний, что хотелось выплеснуть накопившееся хоть так.

– Дело не столь обычное, как вам кажется, – заявил Беранже. Он уже посматривал с легким недовольством на Суареса, который никак не мог наговориться по артефакту. – Черную магию в последнее время применяют редко, она тянет жизненную энергию, которая плохо и медленно восстанавливается. А посему даже практикующие черные маги предпочитают делать это за счет заказчика. Вот и нужно выяснить, занималась ли ваша сестра этим сама или у нас где-то бродит еще один неучтенный черный маг.

– Здесь уже был фьорд Ясперс.

– Мы с ним переговорили, – кивнул Беранже. – Интересные вещи он рассказывал…

Капитан Суарес продолжал свою непонятную беседу, теперь он подошел к открытому окну и смотрел вниз. Восклицания становились все более недовольными и отрывистыми.

– А дело с приворотом, где оба погибли от черной магии, тоже вы курировали? – спросила я, вспомнив рассказ фьордины Берлисенсис за обедом.

Рассказ, который произвел такое впечатление на Тересу. Она была напугана, и после того, что рассказал сначала Ясперс, а теперь Беранже, стало понятно почему. Магия тянула из нее жизнь, отчего сестре было плохо. Поэтому она и была такой худой и дерганой. Но освободить кого-то от своего влияния не могла – поведение жертвы изменилось бы настолько, что сразу вызвало бы массу вопросов со стороны.

– Вы что-то путаете, фьорда, – сказал Беранже. – У нас давно таких дел не было.

– Но как же? Фьордина Берлисенсис утверждала, что в столице только про это и говорят…

– Однако. – Он повернулся и хищно на меня уставился. – Я вас правильно понял? Фьордина Берлисенсис утверждала, что в столице от приворота кто-то погиб?

– Да.

– Интересное дело, – задумчиво проговорил он. – Суарес, отвлекитесь вы наконец от своего чрезвычайно важного разговора. Вами осмотр помещения закончен? Я могу туда пройти и сделать свои замеры?

– Закончен, фьорд полковник. Все необходимое сделано и записано. Копии записей для вас лежат на тумбочке у кровати погибшей.

– Замечательно. А привороженный Берлисенсис здесь?

– Да, внизу.

– Вот и хорошо, – спокойно ответил Беранже и, прихрамывая, направился к спальне Тересы.

Как только он скрылся за дверью, которую плотно за собой прикрыл, я зачем-то спросила у капитана:

– А что у него с ногой?

– Бандитская магия, – веско ответил он.

– Черная?

– А то…

Тут он спохватился, что, вполне возможно, разговаривает о полковнике не с тем, с кем следует, и подозрительно на меня уставился. Мне сложно было представить, что такого запретного я могла извлечь из его слов, но на всякий случай я приняла вид совершенно законопослушный. Капитан успокоился и вспомнил о своих прямых обязанностях.

– А окно было распахнуто, когда вы подошли к комнате Тересы? – с деловым видом начал он опрос.

– Я не помню, – ответила я. – Ветра не было, ничего не хлопало. На окно я не смотрела, не до этого было. Мне предстоял неприятный разговор.

Капитану мой ответ не понравился.

– Оставлять открытым окно – полная безалаберность, – заявил он. – А если учесть выпадающие горшки, так это попросту опасно для жизни.

– Там, внизу, розы, – ответила я. – Под окном никто не ходит. И горшки у нас раньше никогда не падали.

Суарес недовольно посмотрел на меня. Но было непонятно, чем вызвано его недовольство – тем, что горшки у нас не падали, или тем, что я вдруг начала ему противоречить.

– Да, – наконец неохотно сказал он, – горшок действительно довольно массивный и вряд ли упал сам.

– Так это им Тересу… – внезапно пришла мне в голову мысль.

Суарес посмотрел на меня снисходительно, как на выпускницу школы для детей с ограниченными умственными возможностями.

– Вы как это себе представляете? – спросил он. – С другого конца коридора зачем-то тащить тяжеленный горшок, чтобы стукнуть вашу сестру по голове, а потом тащить его назад и выбрасывать в окно? Кроме всего прочего, это не слишком удобное орудие для убийства, а в спальне вашей сестры множество подходящих предметов. Начиная с подсвечников, отмеченных фонтанирующей однообразными идеями фьординой Нильте, и заканчивая множеством странных ритуальных предметов. Какие из них просто для антуража, а какие использовались фьордой Венегас в ее манипуляциях с черной магией, еще только предстоит выяснить.

– И зачем его тогда сбросили?

– Чтобы скрыть что-то, – важно ответил Суарес.

Он так старательно пытался придать себе вес в моих глазах, что я заподозрила: следствие застряло на одном месте и никуда не двигается. Сыскарям даже не помогло то загадочное пятно на шторе, которое сейчас чуть ли не облизывает один из подчиненных капитана.

– Думаете, выбросили горшок, а сверху орудие убийства? Но если внизу его нет, тогда, получается, его забрали, а из дома выходил только Бруно Берлисенсис…

Я вопросительно посмотрела на капитана. Не хотелось верить, что Бруно имел отношение к убийству моей сестры. Он же привороженный был, а значит, и не мог нанести ей никакого вреда. Наверное…

– Там ничьей ауры не нашли, – печально сказал капитан и почему-то с ненавистью посмотрел на свой артефакт связи. – Уж и так, и этак замеряли. Со всеми возможными поправками. Хоть убей, никого не было поблизости, кроме вашего садовника. И следы ауры старые, да.

– И в горшке ничего нет? – недоверчиво спросила я. – Он же большой, как я помню. Туда много чего засунуть можно.

– Был большой, – с тяжелым вздохом согласился он. – Разбился вдребезги. Там кучка земли и черепков. И ничего интересного. Осмотрели уже. Да что там осматривать? Эх…

Он посмотрел на меня с таким несчастным видом, что, будь я преступницей, немедленно бы раскаялась и подбросила в утешение ему что-нибудь из улик. Но улик у меня не было, как и идей, кому и зачем потребовалось сбрасывать горшок наружу, если в нем не было ничего спрятано. Вариант, что что-то вывесили привязанным к веревочке, а затем вытащили назад, я отмела как совершенно глупый.

– Оно, – невнятно сказал подчиненный капитана, закончивший осмотр шторы.

Капитан оживился, сказал было пару совершенно непонятных фраз, хоть я и пыталась изо всех сил разобрать, о чем речь. Но потом он некстати вспомнил о моем присутствии, повернулся и сказал:

– Фьорда Венегас, идите-ка вы в гостиную к остальным. Если понадобитесь, я вас позову.

И прозвучало это так обидно, что я не стала говорить о мелькнувшей у меня идее, что из окна в сад могли и что-то забросить подальше, а горшок сбили просто случайно. Впрочем, сыскари уже сами наверняка обдумали такой вариант и проверили. Они же специалисты, не то что я. В гостиной меня встретила мрачная тишина, которая тут же была нарушена фьординой Нильте.

– Ну что там? – нетерпеливо спросила она. – Скоро нас всех отпустят по домам?

– Не знаю, – ответила я. – Там еще полковник приехал из Отдела по борьбе с черной магией. Может, он тоже захочет поговорить с кем-либо. При мне он спрашивал про Бруно Берлисенсиса.

– Может, ему только Берлисенсисы и понадобятся? – как-то неуверенно сказал Даниэль. – Все остальные не имеют никакого отношения к Тересиным ритуалам.

– В самом деле, – оживилась фьордина Нильте. – Не имеют. Сколько нас тут еще держать можно?

– Уже спрашивают одно и то же в который раз по кругу, – поддержал ее Даниэль. – Ничего нового, одни и те же вопросы.

– Да-да-да, – разулыбалась фьордина. – И у меня так же.

Она огляделась по сторонам в поисках поддержки, но Берлисенсисы на нее, как и раньше, не смотрели и, похоже, даже не слушали. Фьордина Берлисенсис, которая после ужина не ушла в предоставленную ей комнату, что-то тихо говорила внуку, успокаивающе похлопывая его по руке. До врагини ей не было никакого дела.

– Наверное, если у полковника к вам вопросов не будет, то отпустят, – предположила я. – Но если нет, думаю, не составит проблемы найти в доме свободные комнаты.

Я сама ужасно устала от этого дня. События каким-то чудовищным калейдоскопом перемешались в голове, и теперь я даже не могла сказать, что было раньше, а что случилось позже. Все наезжало, накладывалось, сливалось друг с другом…

– Да какие к нам с Даниэлем могут быть вопросы? – уверенно сказала фьордина Нильте. – Черной магией мы не занимались, на нас никто экспериментов не проводил. Это еще Ясперс сказал. Не будут же они держать нас все время следствия здесь? Такого просто не может быть. В конце концов, у меня дома дела. Куча дел. Просто огромная куча.

Она машинально посмотрела на стену, на которой уже видела картину своей невестки, а я понадеялась, что ей запретят посещать место преступления. Подозреваю, картину я не куплю в любом случае, но фьордина же наверняка захочет ее тут оставить хотя бы на время, ссылаясь на усталость или еще на что-нибудь…

Полковник Беранже появился, когда все уже начали изнывать от ожидания. Небрежно помахивая тростью, он огляделся и безошибочно остановил свой взгляд на Бруно, к которому и направился.

– Фьорд Берлисенсис, мне нужно с вас взять замеры, – сказал он.

– И показания? – уточнил Бруно.

– Да нет, какие с вас, привороженных, показания? Разве что с родственников? Да и то, если бы они что-то подозревали, давно бы к нам обратились.

– Я наняла частного детектива, – возразила ему фьордина Берлисенсис. – Я не была уверена, приворот ли это или мне просто не нравилась погибшая фьорда.

– Фьордина Берлисенсис, как я понимаю? – Полковник заинтересованно на нее посмотрел. – А скажите мне, пожалуйста, что это за история с черной магией, что вы рассказывали на обеде?

– Я ее выдумала, – невозмутимо ответила бабушка Бруно. – Думала испугать Тересу.

– Здорово вы ее испугали, – ядовито сказала фьордина Нильте. – Прямо до смерти.

Фьордина Берлисенсис посмотрела на нее так, что у фьордины Нильте пропало всякое желание добавлять еще что-то, так как возникала глубокая уверенность, что следующая фраза переполнит чашу берлисенсисовского терпения и трость расстанется еще с какой-нибудь частью, отломившейся от удара по непробиваемой голове этой дамы.

– Выдумали, значит, – задумчиво сказал Беранже. – Были уверены, она пойдет вам навстречу и все снимет, лишь бы не узнали?

– Да, я предпочла бы обойтись без скандала, – согласилась фьордина. – Они, знаете ли, плохо сказываются на репутации семьи.

– Занятная у вас трость, – неожиданно сказал Беранже. – У Ортиса брали?

– Мне внук подарил, – ответила она. – Но да, у Ортиса. Вы тоже?

Они с увлечением начали беседовать о производителях тростей, как будто при расследовании убийства нет других тем. Беранже даже не подумал снять замеры с Бруно, а вместо этого пространно рассуждал о преимуществах набалдашников из различных материалов. Фьордина Берлисенсис с удовольствием обменивалась с ним своими наблюдениями. Когда они оба пришли к выводу, что для руки приятней дерево, и начали обсуждать уже его сорта, Даниэль не выдержал и громко откашлялся.

– Извините, не знаю, как к вам обращаться, но долго мы здесь еще сидеть будем?

– Полковник Беранже, к вашим услугам. – Он отвечал на вопрос Даниэля, но обращался исключительно к фьордине Берлисенсис, даже поклонился в ее сторону. – Сколько вы здесь будете находиться, зависит не от меня, а от капитана Суареса. У меня интерес другой – у вас здесь черномагический приворот. К сожалению, приворожившая умерла не вовремя, ее уже не посадишь.

В голосе его прозвучало искреннее огорчение такой несправедливостью. В самом деле, что Тересе стоило отсидеть положенное наказание в тюрьме и умереть потом? Он грустно вздохнул и начал извлекать из своего саквояжа артефакты.

– Простите, фьорд полковник, – твердо сказала фьордина Берлисенсис, – но нельзя ли без этого обойтись? Мы вас не вызывали, заявлений никаких не писали, претензий ни к кому не имеем.

– Скандал не нужен? – понимающе усмехнулся Беранже. – Увы, ничем не могу вас порадовать. Каждый случай черной магии тщательно расследуется, вне зависимости от желания потерпевшего. И будет только хуже, если вы продолжите упорствовать в нежелании помочь следствию.

Фьордина Берлисенсис расстроенно посмотрела на Бруно, но тот лишь рукой махнул, показывая, что ему уже все равно. Полковник счел это согласием и приступил наконец к тому, зачем сюда пришел, – снятию замеров с Бруно и опрашиванию фьордины Берлисенсис. При опросе фьордины разговор почему-то все время сбивался на трости, так что в конце беседы полковник получил приглашение в особняк Берлисенсисов на осмотр коллекции этих изделий. Выглядел он таким счастливым, будто его ожидало свидание с дамой своей мечты. Впрочем, какие мечты в таком возрасте? Трость поудобнее да грелка в постель…

Капитан Суарес зашел сразу после ухода полковника и заявил, что все могут отправляться по домам, но предварительно осмотренные на предмет выноса орудия убийства, из чего я заключила, что его, орудие это, так и не нашли. А дальнейшие допросы, если понадобятся, будут проходить уже в местном отделении Сыска. Все обрадованно зашевелились, поднялись и пошли к выходу из гостиной. Даниэль попытался незаметно вернуться в выделенную ему комнату, но я успела его перехватить.

– Даниэль, ты же понимаешь, что тебе лучше уехать? – прямо спросила я его.

– И оставить тебя наедине с этим? – мрачно ответил он. – Чем бы ни были вызваны твои чувства ко мне, мои к тебе остаются неизменными. Меня никто не привораживал, и я все так же хочу, чтобы наша помолвка закончилась свадьбой. И забота о твоей репутации – вопрос не праздный. Твоих родителей отправили в Кестию к целителям, и сегодня они вряд ли вернутся.

Он говорил как человек, полностью уверенный в своей правоте. Вот только правота наша была разной.

– Даниэль, я не хочу тебя здесь больше видеть, – твердо сказала я. – Я требую, чтобы ты уехал. Немедленно уехал. Если ты не согласишься сделать это сам, я обращусь за помощью к капитану Суаресу. Мужчин в доме предостаточно и без Андреса.

– Он тут тоже лишний, – зло сказал Даниэль. – Патти, ты моя невеста! До сих пор моя невеста. А кто он? Посторонний фьорд. И тебе, и твоей семье. Ладно, если ты не хочешь меня видеть, я уеду, хоть мне это и больно, но я не хочу тебя расстраивать. Но я требую, чтобы и он уехал.

– Даниэль, ты ничего требовать не можешь, – резко ответила я. – Чтобы через полчаса и духу твоего не было в нашем доме!

– Патти, ты на меня злишься, но я же не привораживал тебя, поверь мне, – умоляюще сказал он.

– Даниэль, я очень устала, я не хочу сейчас ни о чем думать, не хочу выяснять никаких отношений, понимаешь?

Ему пришлось смириться и уехать. Уверена, что основной причиной этого послужила моя угроза обратиться к Суаресу, а то бы он ни за что не покинул наш гостеприимный дом. С его отъездом как будто перелистнулась одна страничка в книге моей жизни. Перелистнулась, чтобы больше никогда не открываться: история, записанная на ней, была закончена. Совсем закончена. И продолжения там не будет.

Глава 11

Я думала, что усну, как только голова коснется подушки, и просплю без просыпа до самого утра. Это я и наметила на ночь. С первым пунктом так и получилось, а вот второй выполнить мне не удалось. Разбудил меня ужасающий вопль Эдиты, поразительно похожий на тот, что она издавала перед дверью Тересы. Я даже поначалу решила, что он мне приснился. Но я уже открыла глаза, а слышать нашу горничную не перестала. Когда сквозь ее вопли начал прорываться голос Андреса, сон слетел с меня окончательно, а на смену ему пришла страшная мысль, что в нашем доме опять кого-то убили. Я быстро набросила на себя халат и спустилась.

Эдита выглядела не лучшим образом. Глаза она крепко зажмурила, но вопить на одной визгливой ноте не переставала. Внизу уже был не только Андрес, но и Арройо. Странно, я была уверена, что он в нашем доме не останется после того, как все узнали о его настоящей профессии. Но даже этот, несомненно, опытный фьорд не смог добиться от нашей горничной членораздельных звуков.

– Принесите кто-нибудь воды из кухни, – скомандовал он, – да похолоднее.

– Думаете, удастся ее напоить? – с сомнением спросил Андрес.

– Зачем поить? Обольем, – пояснил детектив. – Остудим, так сказать, ее пыл.

Эдита тут же замолчала и даже глаза открыла. Но осматривала она нас с видимым страхом.

– Так что случилось? – недовольно сказал Арройо. – Мышей здесь нет, я точно знаю.

Эдита начала громко всхлипывать.

– Все же за водой придется сходить, – задумчиво сказал он.

– Н-не н-надо за водой, – сквозь всхлипы сказала Эдита. – Мне и так сегодня досталось. Сначала фьорду Тересу нашла, теперь этот.

И она опять зарыдала.

– Да что случилось-то? – уже раздраженно спросил Арройо. – Эдита, прекрати устраивать представление. Скажи, кого ты опять нашла и где. Мы пойдем и посмотрим.

– Не знаю.

– Что значит «не знаю»? – возмутился он. – Не знаешь, где обнаружила того, непонятно кого? Ты теперь по дому с закрытыми глазами передвигаешься?

Его деловой тон позволил девушке прийти немного в себя, и она начала рассказывать:

– Я проснулась ночью и ужасно захотела пить, решила спуститься на кухню.

Глаза у нее начали бегать, ни на ком не останавливаясь, и это явно говорило, что она беззастенчиво врет. Да и без бегающих глаз было понятно, что девушка при полном параде не пойдет ночью на кухню за водой. А значит, бегала она к мужчине.

– Заворачиваю в коридор, – продолжала Эдита, трагически заламывая руки, – и натыкаюсь на него. – Она округлила глаза, показывая свое потрясение. – Он был весь в черном, даже лицо.

– Короче говоря, в дом пробрался грабитель, а мы, вместо того чтобы вызвать Сыск, уже полчаса пытаемся получить от тебя объяснение, – подвел итог Арройо, доставая артефакт связи.

Говорил он кратко, четко, без лишних подробностей. Представители правопорядка прибыли на место почти мгновенно, по настроенному еще вчера телепорту. Но Эдита больше ничего не добавила к рассказанному нам. «Весь в черном, даже лицо» – на этом заканчивались ее наблюдения. Она не могла припомнить ни рост, ни даже комплекцию. Допрос ее напоминал какую-то комедию абсурда.

– Он был высоким?

– Да-да, – торопливо говорила Эдита, мелко кивая. – Ой, нет, не был. Или был? Я не знаю. Я испугалась очень, больше ничего не помню.

– Но вы же на него наткнулись, – недовольно сказал сыскарь. – Должны были хоть что-то запомнить?

– У него грудь была такая… твердая, – зарделась Эдита. – А потом я глаза закрыла.

И открыла рот. После этого у грабителя было предостаточно времени, чтобы покинуть дом, даже не заботясь о производимом шуме – весь он с лихвой перекрывался перепугавшейся горничной. Она теперь не могла даже сказать, откуда он появился и куда ушел.

– Аура смазанная, – заявил второй сыскарь, только подошедший к нам, а до этого ходивший по дому с замерами. – По большей части вообще не фиксируется.

– Артефакт-глушилка?

– Похоже на то.

– Ладно, оставим пока эту фьорду размышлять над тем, кого же она видела, и попробуем зайти с другой стороны. Что у вас могли украсть и откуда?

– У папы в кабинете сейф, – задумалась я. – Мама в прикроватной тумбочке тоже драгоценности держит, но не самые ценные. А так я даже не знаю… Меня год не было дома, может, что изменилось.

Мы потащились сначала в кабинет, который оказался заперт, затем в родительскую спальню, где взяли ключ от кабинета и провели замеры, потом опять в кабинет. Ключа от сейфа у меня не было, и где он – я понятия не имела, о чем честно сразу сказала. Но сейф выглядел нетронутым, да и магических возмущений и следов посторонних аур рядом с ним не нашли, так что сыскари пришли к выводу, что нашей горничной удалось ощупать грабителя сразу, как тот вошел. Бесцельно побродив по дому и вокруг него, они уехали, так и не найдя никого, но пообещав, что сегодня нас точно больше никто не побеспокоит.

Мы разошлись по спальням. И сразу же на меня навалились мысли о событиях этого дня. О том, что в комнате за стеной убили Тересу. Что так и не удалось выяснить, кто это сделал и почему. Что по дому бродил тип с неизвестными намерениями. Что моя любовь к Даниэлю и все страдания по этому поводу оказались наведенными. Что я чуть не разрушила сама то, что у нас появилось с Андресом, когда, даже не задумываясь, сразу возложила вину за приворот на него. Вот его видеть мне хотелось сейчас просто нестерпимо. Но идти ночью в комнату к молодому человеку – это как-то неприлично. А уж если учитывать посещавшие меня мысли, то и крайне нежелательно. Я ворочалась в кровати, а перед глазами все время стоял он таким, каким спустился этой ночью на вопли Эдиты. Чуть взлохмаченные волосы и рубашка, лишь наброшенная, но не застегнутая, оставлявшая для обзора длинную полосу смуглого рельефного тела. И ведь мне совсем не до него было, пока общалась с приехавшими сыскарями, а поди ж ты – из всего ночного происшествия вспоминается только это. Я поняла, что так и не усну, и решила спуститься на кухню и выпить успокаивающего чая. Да, успокаивающий чай – это то, что мне нужно, а вовсе не лицезрение голых мужских торсов. Хотя второго хотелось много больше. Я набросила на себя халат, но даже завязывать не стала. Кого я в это время могу встретить? Наверняка все уже спят, их же не посещают мысли, подобные моим.

Но оказалось, что спят не все. Около моей двери на полу сидел Андрес и поигрывал магическим светлячком, заставляя его танцевать в воздухе. Рубашку он так и не застегнул, и я поймала себя на желании присесть рядом и провести рукой по этой гладкой смуглой полосе, сразу притянувшей мой взгляд. Пришлось напомнить себе, что вся эта повышенная чувственность – остаточное следствие приворота к Даниэлю. Но тянет-то меня к Андресу, просто неудержимо тянет…

– Ты чего не спишь? – спросил меня Андрес, когда понял, что я так и буду стоять молча и глядеть на него.

– Не спится что-то, – смущенно ответила я. – А ты?

– А я не могу спать, зная, что ваш дом ничем не защищен от таких вот ночных визитеров, – ответил он. – Я хочу быть уверенным, что с тобой ничего не случится.

– Не думаю, что мне что-то грозит, – возразила я. – Было бы желание, нас еще днем могли попереубивать. Пока Тересу не обнаружили.

– Мы не знаем, почему ее убили, – возразил Андрес и заставил своего светлячка облететь вокруг меня несколько раз. От магической игрушки шло мягкое тепло, она легко коснулась меня в нескольких местах, лишь обозначив это, не более, вернулась к своему хозяину и неподвижно зависла над его рукой. – И что хотел сделать ночной визитер, тоже не знаем.

– Эти, из Сыска, сказали, что за домом будут наблюдать, – напомнила я.

– На этих, из Сыска, – Андрес меня передразнил и улыбнулся, – у меня никакой надежды нет.

– А на себя есть? – Я улыбнулась ему в ответ и зачем-то начала накручивать прядь волос на палец.

– Ты куда-то собиралась идти?

Мне показалось, или в его голосе все же прозвучала надежда? Магический светлячок немного увеличился в размерах и запульсировал.

– Я хотела выпить чего-нибудь успокаивающего, – пояснила я.

– Бутылка в тумбочке закончилась? – чуть насмешливо сказал он. – Жаль, я с собой ничего не захватил…

Мне вспомнились наш ужин и та самая бутылка эльфийского, с которой все и началось. Или началось все много раньше, а эльфийский благородный напиток лишь позволил увидеть все, что раньше было скрыто плотной пеленой приворота? Мне вдруг стало страшно. Я ведь могла выйти замуж и всю свою жизнь прожить с Даниэлем, так и не узнав настоящего чувства. Всю жизнь довольствоваться лишь подделкой. Качественной, почти неотличимой от настоящего чувства, но подделкой.

– И не начиналась, – чуть более нервно, чем следовало, ответила я. – Я чай хочу заварить. Пойдешь со мной? Если уж охранять взялся…

Он легко подскочил с ковра. Светлячок завис в нескольких шагах перед ним, указывая направление, будто я могла заблудиться в собственном доме и вместо того, чтобы направиться вниз, в кухню, пойти вверх, в комнату, отведенную Андресу.

В погруженном в сон доме наши шаги были единственным, что разрушало царившую вокруг тишину. Казалось, нет никого, кроме нас двоих. Он и я. Я и он. И эта мягкая обволакивающая темнота, навевающая мысли и желания, далекие от благопристойных. В безуспешных попытках выбросить из головы все лишнее я совсем не смотрела, куда наступаю, и, как результат, запнулась и чуть не упала с лестницы. Не упала лишь потому, что руки Андреса подхватили и не дали этого сделать. Светлячок мигнул и погас. И мы остались в полной темноте. Он и я. Я и он. Руки его на моей талии. Лицо его так близко, что выдыхаемый воздух проходит теплым дуновением по щеке, будоража и вызывая желание прикоснуться к нему самой. К смуглой полосе желанного тела, не прикрытой рубашкой. К твердым плечам, ею прикрытым. К губам, чуть жестковатым, требовательным, уверенным. Сердце забилось так часто, что заглушило все остальное…

Из головы вылетели почти все мысли, и лишь одна, буквально на краю сознания, билась и не давала мне волю. Это все последствия приворота к Даниэлю. Да, только они. Я с всхлипом втянула в себя воздух и отстранилась. Ощущение горячих рук на талии прошло, как будто его и не было. Андрес зажег новый светлячок и чуть испытующе на меня глянул. Оказалось, что при свете меня тянет к нему ничуть не меньше, так как все, что я раньше лишь представляла, теперь вижу.

– Мы идем на кухню пить успокаивающий чай, – напомнила я скорее себе, чем ему.

– Да уж, – неопределенно ответил он.

Не знаю, где я взяла силы спуститься до кухни, но я их нашла. Там я некоторое время занималась поисками нужной коробочки. За год много чего изменилось, некоторых вещей не было на привычных местах. Это позволило мне окончательно прийти в себя. Когда я насыпала сбор в заварочный чайник, мои руки даже не дрожали, хотя я избегала не только встречаться взглядом с Андресом, но даже смотреть на него. Застегнул бы он рубашку, что ли? Все бы я не так мучилась. Наверное, зря я не включила свет, посчитав, что будет достаточно магического огонька. При ярком свете все выглядит не столь волнующим. Нет этих тревожащих теней и желания убедиться, что все это есть на самом деле, а вовсе мне не снится.

Я поставила сбор в ящик, а потом вспомнила, что брала его совсем не оттуда. Да, все теперь не так. Кто бы мог подумать год назад, что я буду сидеть на кухне родительского дома не с Даниэлем, а с совсем другим фьордом. Который мне ужасно нравится. Да что там, я влюблена в него по уши. Эта мысль заставила меня застыть на месте. Но если я в него влюблена, тогда и желания мои не имеют никакого отношения к тому злосчастному привороту, который чуть не разрушил мою жизнь? Нет, я подумаю про это завтра. Сейчас все так зыбко, так мутно и неясно.

Я разлила чай в две чашки и одну поставила перед Андресом.

– Думаешь, мне тоже надо успокоиться? – спросил он чуть насмешливо, но чашку взял.

Я села напротив него, отпила глоточек и тут же прикрыла глаза. Оказалось, что вид сидящего напротив меня Андреса не вызывает никакого желания успокаиваться. Пить этот дышащий ароматными парами напиток не хотелось, но я мужественно его в себя заливала через тошноту и отвращение, пока не почувствовала руку Андреса на своей. От неожиданности я чуть чашку не уронила и открыла глаза, чтобы тут же утонуть во взгляде сидящего напротив меня фьорда.

– Патти, что случилось? – тревожно спросил он. – Ты так старательно на меня не смотришь. Я тебе так неприятен?

– О, это совсем не то, что ты думаешь, – пробормотала я, сама устыдившись столь банальной фразы.

Ну как, скажите на милость, объяснить словами вот это жгучее желание, рвущееся наружу и нестерпимо обжигающее все внутри? А его рука на моей тревожила все сильнее. Я не знала, чего мне сейчас хочется: чтобы она вот лежала вечно, даря тепло и уверенность, чтобы Андрес ее убрал, принеся мне некоторое облегчение, или чтобы его рука… Да, вот этого я и хочу. Я поставила чашку на стол и прикрыла его руку своей второй свободной.

– Открою тебе страшную тайну, – сказал Андрес, придвинувшись ко мне поближе. Так, что я опять ощутила его дыхание на своей щеке. – Твой чай совершенно не успокаивает, знаешь ли.

– Да, не успокаивает, – согласилась я.

Больше ничего глубокомысленного мне сказать не удалось, так как в следующее мгновение мой рот оказался занят поцелуем. Именно таким, который мне грезился. Или даже лучше, потому что он был настоящим, а не выдуманным. Сдержанность моя куда-то пропала. Я сама подставляла лицо под его поцелуи и целовала, целовала с жадностью, которой никогда в себе не находила. Мне наконец удалось провести рукой по его груди, твердой, обжигающе горячей. К ней хотелось прижаться и забыть обо всем. Его рука нежным движением прошлась по моей груди, прикрытой лишь тонкой ночной сорочкой, но и она сейчас была лишней. Я подалась навстречу его ласкам, не желая ничего оставлять на потом. Пусть будет все как будет…

Но, увы, боги сегодня стояли на страже моей нравственности.

– А что это вы тут делаете? – раздался недоуменный голос Эдиты.

– Мы? Пьем успокаивающий чай, – почти невозмутимо ответил ей Андрес. – Мне кажется, там, в чайнике, еще осталось.

– Ой, мне это не поможет. – Она скривила лицо, будто собиралась заплакать, но так и не начала этого делать. – Такой день, такой ужасный день! Убийцы, грабители – и все на наш несчастный дом. А вы еще и в темноте сидите, как воры какие-то.

Магического светлячка ей оказалось недостаточно, так что в кухне вскоре зажглись все лампочки. Яркий свет бил по глазам и прогонял остатки наваждения, которое тянуло меня к Андресу. Эдита удовлетворенно покивала, осмотрелась, заглянула в заварочный чайничек и вылила остатки себе. А оставалось там прилично – ее чашка заполнилась почти доверху.

– Я тоже заснуть не могу, – доверительно сказала она, втискивая табурет между мной и Андресом, хотя куда там было втискивать – она попросту нас раздвинула. – Все мерещатся ужасы всякие, никак глаз не сомкну…

Она отпила глоток, подула на поверхность жидкости в своей чашке, отгоняя попавшие кусочки травок, отпила еще пару глотков и сказала:

– Нет, меня это не успокоит. Мне просто страшно одной, понимаете? Можно я с вами спать буду? Я места мало занимаю и совсем не храплю.

Она с надеждой посмотрела сначала на Андреса, потом на меня. Ее просьба оказалась столь неожиданной и выраженной столь странно, что я даже не знала, что же ей ответить.

– А с нами – это с кем? – уточнил Андрес чуть подрагивающим голосом.

– Вы же вместе, – удивленно ответила Эдита.

– У меня своя комната, у фьорды Венегас – своя, – напомнил Андрес.

– Ну-ну, – фыркнула Эдита, – поэтому вы сейчас здесь вдвоем сидите в таком виде и пьете успокаивающий чай? Потому что у вас комнаты разные. Главное, чтобы никто ничего не знал, а я никому ничего не расскажу.

– Эдита, ты все неправильно поняла, – невольно возмутилась я. – Ничего такого не было.

– Было, не было… – Эдита насмешливо стрельнула в меня глазами. – Главное, что я никому не расскажу. А я не расскажу. Я вообще ничего никому не рассказываю, чего не следует, понимаете? Особенно если меня об этом хорошо попросят.

– Шантажом занимаемся? – спросил Арройо, подошедший так неслышно, что отпали все сомнения в его профессиональной пригодности. Той, которая детективная, разумеется.

– Ой, что ты. – Эдита захлопала глазами, как дешевая кукла. – Я же наоборот говорю, что ничего не расскажу, безо всяких выплат.

– Да не было же ничего! – возмутилась я уже в голос.

– Вот я и говорю: ничего не видела.

Я умоляюще посмотрела на Андреса и обнаружила, что он с трудом сдерживается, чтобы не расхохотаться. На Эдиту он не злился совершенно, хотя она и говорила столь компрометирующие нас вещи. Если бы хоть что-то серьезное она видела, было бы не так обидно от таких нелепых обвинений. Но мы ничего и не успели. А теперь она напридумывает себе и остальных уверит.

– Мы просто целовались, и все, – продолжила я оправдываться, уже ни на что не надеясь.

– Я бы не сказала, что просто, – промурлыкала Эдита и стрельнула глазами в сторону дворецкого. – Мне бы вот так просто с кем-нибудь поцеловаться, так слухов потом не оберешься же.

– Эдита, – с нажимом сказал тот.

– А что Эдита, – обиженно пробурчала она. – Мне просто страшно одной спать. Так и думается, что лишь засну, этот в черном придет и задушит меня, как важную свидетельницу. Фьорд Арройо, у вас же кровать большая?

– Что это вы мне предлагаете? – В его голосе было больше игривости, чем возмущения.

– Защитить этой ночью бедную девушку от преступника, – честно ответила Эдита. – Вы же частный детектив, должны уметь справляться с криминальными личностями. А то он меня тюкнет по голове, как бедную фьорду Венегас-старшую, и никаких свидетелей больше не останется. И следствие в тупик зайдет. А как же иначе, без свидетелей-то?

Положим, для следствия разницы никакой не будет, очень уж своеобразно описывала наша горничная преступника, да и опознать она его при встрече едва ли сможет. Под ее описания подходил практически любой фьорд, не слишком упитанный, грудь которого можно было бы назвать твердой хоть приблизительно.

– Никто никого не тюкнет, – заявил Арройо. – Наши доблестные сыскари ведут постоянное наблюдение за тем, что происходит внутри дома. Учитывают как ауры, так и передвижения. Подозревают, что убийца вернулся в дом, чтобы повторно обыскать комнату Тересы. По-видимому, после убийства его спугнули и он не смог найти что-то, чрезвычайно для него важное. Так что можете спокойно расходиться по своим комнатам и ложиться спать, не надо затруднять людям работу. Вы под надежной общественной охраной.

– А личная – она предпочтительней, – умильно сказала Эдита.

Очень было похоже, что, перед тем как наткнуться на загадочного фьорда в черном, наша горничная направлялась либо в комнату дворецкого, либо из нее. Скорее – туда, так как на человека, который бы не открыл ночью дверь симпатичной фьорде, Арройо никак не походил. Сейчас ему только мы мешали охранять Эдиту, не отходя от места.

Глава 12

Утром меня разбудили солнечные зайчики, бегающие по комнате, и громкий стук в дверь. Все, что случилось ночью, казалось нереальным и не стоящим внимания. Этого не было, это мне все приснилось. А может, и прошедший год тоже лишь плод моей ночной фантазии? И Андрес? Нет, не хочу… Стук усилился, из-за двери донесся встревоженный голос Эдиты:

– Фьорда Патрисия, с вами все в порядке?

– Да, – коротко ответила я и встала.

Со стороны двери донесся облегченный вздох. Когда я ее открыла, Эдита встретила меня радостной улыбкой.

– А я уж думала, не случилось ли с вами чего, – затараторила она. – В доме, где убивают, никогда нельзя чувствовать себя спокойной.

И события вчерашнего дня и ночи опять нахлынули на меня, принося странные ощущения вины, недосказанности и неудовлетворенности. Губы пересохли от странной, ранее мне не свойственной жажды. Нет, нужно с этим непременно что-то делать.

– У тебя же личный охранник был, – напомнила я. – Так что хотя бы ночью могла не волноваться.

– Ой, охранник. – Она смешно наморщила нос. – Насколько его хватило-то, этого охранника? Повернулся и захрапел. Я думала, детективы, они более выносливые, привыкли по ночам в засаде сидеть.

Очень было похоже, что под выносливостью она понимала совсем не тихое сидение в засаде, а намного более приятное времяпрепровождение, но уточнять я не стала. Особенности нашего дворецкого в этом плане меня не интересовали, да и приличные фьорды подобных вещей знать не должны. Так что лучшим выходом я посчитала сделать вид, что ничегошеньки не понимаю.

– Фьорд Арройо же сказал, что дом под наблюдением, зачем ему еще сидеть в какой-то засаде, – напомнила я. – И вообще, может, он так маскировался.

– Маскировался? С таким храпом? Да его слышно было на другом конце дома, – не согласилась она.

– Тогда отпугивал потенциальных преступников. Короче говоря, стоял на страже твоих жизни и здоровья. – Мне надоело это перебрасывание непонятными намеками, и я спросила: – А будила ты меня зачем? Поделиться опытом по сидению в совместных засадах?

– Ой, так к вам же капитан Суарес пришел, – вспомнила Эдита. – Сказал, что ему нужно срочно с вами переговорить. Наверное, что-то выяснили про вчерашнее. А вы меня всякой ерундой отвлекаете.

Она с таким укором на меня посмотрела, словно я сама завела этот странный разговор о засадах и охранниках.

– Скажи, что я сейчас спущусь, – ответила я. – Он в гостиной?

– Нет, в кабинете, где вчера всех допрашивали, – ответила она. – Сказал, что его от прослушивания проще защитить.

Привела я себя в порядок быстро – и так столько времени проболтали без толку, а следователя в столь раннее время наверняка привела служебная необходимость. Знать бы еще какая. Капитана Суареса я застала рассматривающим папин книжный шкаф, он заложил руки за спину, склонил голову к левому плечу и в таком вот, совершенно несерьезном, виде рассматривал корешки там стоявших книг.

– Доброе утро, фьорда Венегас. – Он с явным огорчением оторвался от созерцания. – Я смотрю, любят в вашем доме книги. Библиотека такая приличная, и здесь весьма, весьма хорошая подборка.

– Еще есть в комнате покойной бабушки, – вспомнила я. – Там тоже целый шкаф. Только книги в основном по магии. И у Тересы… были.

Суарес сел за отцовский стол и хозяйским жестом предложил мне располагаться напротив. О том, что на такое поведение неплохо было бы спросить разрешения у хозяев дома, он даже не подумал. Похоже, за один проведенный здесь день он сроднился с этим помещением и начал считать его своим. Что ж, кабинет у отца уютный…

– Да, у Тересы были, – согласился он. – И я к вам как раз из-за нее. Пришли результаты обследования… хм… тела. – Он вопросительно на меня посмотрел, убедился, что я его слушаю и не собираюсь ударяться ни в истерики, ни в обмороки, и продолжил: – Так вот, обнаружили такую интересную вещь. На вашей сестре тоже был приворот, наложенный, если отталкиваться от слов Ясперса, примерно в то же время, что и ваш.

– Что? – пораженно сказала я.

– Причем влечения на данный момент к лицу, к которому она привораживалась, не должно было быть, – невозмутимо продолжил он. – И обнаружили-то совершенно случайно. Практически по остаточным явлениям. В кого она влюбилась в то время, не припомните?

– В Даниэля.

Я была потрясена его словами и никак не могла этого скрыть.

– Она тоже выглядела моложе своих лет в этом возрасте, как и вы? – заинтересовался Суарес.

– Нет, с ней как раз все было более чем в порядке, – ответила я. – Она была очень привлекательной девушкой с прекрасной фигурой, притягивающей мужское внимание, уж поверьте. Первые поклонники у нее появились даже раньше.

– А вы, случайно, не знаете, фьорда Венегас, не воспользовался ли Даниэль плодами этого приворота?

– Он ее всячески избегал, насколько я помню, – ответила я. – Она пыталась по-разному его привлечь, но Даниэля это лишь забавляло. Он тогда считал ее маленькой, а потом сама по себе Тереса его не привлекала.

– Не привлекала, говорите? – Он испытующе на меня посмотрел. – А мне вот рассказали, из-за чего сорвалась ваша с ним свадьба. Какая-то неувязочка получается.

Парой дней назад от этих воспоминаний у меня бы заболело внутри, там, где находилось сердце, хотевшее биться лишь для Даниэля. Но с этого времени много чего изменилось.

– Насколько я понимаю, это был один-единственный раз, после которого он отказался жениться, – спокойно ответила я. – И знаете, после того как я узнала, что Бруно Берлисенсис был приворожен, я подумала: а не сделала ли она и тогда чего-то подобного, понимаете?

– Но у него вы не спрашивали?

– Нет. Тогда мне было слишком больно, чтобы говорить с ним и выслушивать его оправдания, а теперь это уже не имеет значения. Да, я сейчас вспомнила, мама мне сказала, что виновата в случившемся Тереса, а не Даниэль.

– Фьорд Ясперс говорил, что в его академии были случаи подливания возбуждающего зелья, – припомнил Суарес. – Ваша сестра там обучалась, насколько я помню?

– Обучалась, – подтвердила я.

Тема была довольно деликатная, поэтому он не стал ее развивать дальше, открыл принесенную с собой папку, поперебирал какие-то бумаги, лежащие там, потом откинулся на спинку любимого папиного кресла и задумался:

– Опять Даниэль Феррейра выплывает. Фьорд Ясперс сказал, что у него успехи по алхимии были немаленькие. Только вот что странно. Зачем было привораживать, если не собирался пользоваться результатами? Причем приворот-то такой качественный, многолетний. У сестры вашей, правда, уже выветриться должен был, да и у вас к этому времени он значительно ослабел. – Он потер подбородок и недовольно сказал: – Похоже, без Ясперса нам не обойтись. Опять требуется его консультация.

– Он же говорил, чтобы к нему обращались, – напомнила я.

– Практика показывает, что личности таких масштабов забывают о своих обещаниях, – возразил Суарес.

– Так он же лицо заинтересованное.

– Это так, – вздохнул он. – Но номера магофона он не оставил, так что могут быть и варианты. – Он глубокомысленно на меня посмотрел, предоставляя полное право придумывать эти варианты самой.

Но у меня с вариантами тоже было негусто, и предложить ему было нечего. Суарес повздыхал, достал свой артефакт связи, потыкал в кристаллики:

– Полковник Беранже, добрый день! Это Суарес из Кестии, вы у нас вчера были по делу фьорды Венегас. У нас здесь интересные факты всплыли… Да, можно сказать, что по вашему профилю. Мне бы встречу с фьордом Ясперсом организовать… Ага, спасибо, подожду, конечно.

Он отключил артефакт, положил его на стол, но взгляда от него не отводил в ожидании сигнала. Сигнала не было долго, я успела изучить это устройство до самых мелких подробностей – разбитого кристаллика справа и длинной трещины, от него отходящей. Тоже след бандитской магии, не иначе… Артефакт завибрировал неожиданно, когда я уже начала задумываться, не уйти ли. Похоже, мое присутствие для Суареса было уже необязательным.

– Суарес у магофона… Да… Да… Огромное спасибо. Конечно, зайдем. – Он с довольным видом засунул устройство связи в карман и сказал: – А давайте-ка, фьорда Венегас, прогуляемся с вами во Фринштад. Думаю, за час успеем туда-обратно.

Хоть я не успела даже позавтракать, отказываться и не подумала. Мало того что все это напрямую касается моей семьи, так мне еще необходимо посоветоваться со специалистом по поводу происходящих со мной странностей. Мне казалось, это связано с давним приворотом. Но почему проявилось только сейчас? Хотя я и к Даниэлю испытывала сходные чувства, но они были много мягче тех, что сейчас пытались взять верх надо мной.

Заручившись моим согласием, капитан сразу настроил служебный телепорт, и мы вышли прямо у ворот Академии. По-видимому, посещал он это место и раньше, так как ни у кого дорогу не спросил, а целенаправленно потащил меня вглубь. Раньше бывать здесь мне не доводилось, и сейчас я оглядывалась с огромным интересом. Здесь полгода проучилась Тереса и если что-то и рассказывала потом об этом времени, то только в восторженных выражениях, всячески подчеркивая свою исключительность. Хотя какая там исключительность – даже первой сессии не пережила. Редкие встреченные нами студенты тоже ничем внешне не отличались от моих знакомых.

В приемной секретарша, костлявая дамочка неопределенного возраста, с крупными серьгами, которые сильно оттягивали мочки ушей, поначалу весьма скептически отнеслась к заявлению Суареса, что ректор нас ждет. Но, переговорив по артефакту, неохотно это подтвердила.

– Вам повезло, что фьорд Ясперс сейчас в своем кабинете, – сказала она. – Но прошу вас не занимать его драгоценное время более необходимого.

При нашем появлении Ясперс неторопливо захлопнул увесистый томик, заложив его примерно на середине, и с явной неохотой отодвинул от себя подальше. Никаких зловещих изображений скелетов и привидений на обложке не было, напротив – розовощекий младенец полностью соответствовал названию «Ваш ребенок от рождения до трех лет. Советы и уход». К вопросу прироста собственного фамильного древа фьорд Ясперс относился очень ответственно. У такого кривой веточки не вырастет.

– Тут вот какое дело, – заявил Суарес, лишь только поздоровался. – У старшей сестры тоже приворот был, и к тому же фьорду, что и у младшей. И вот что странно. Приворот почти такой же, но есть и отличия. Я вам результаты нашей экспертизы привез по покойной и саму фьорду Венегас-младшую для сравнения. Вдруг вы вчера что упустили, так чтобы лишний раз вас не отвлекать.

Ясперс начал просматривать результаты экспертизы Сыска без особого интереса, потом вдруг его глаза зажглись несколько нездоровым, даже фанатичным огоньком, и он стал выписывать оттуда какие-то цифры. Он покопался в ящиках стола и достал в глубине одного из них артефакт, лежавший там так давно, что покрылся тонким слоем пыли. Ректора магической Академии это не смутило, он сдул с него пыль прямо в нашу сторону. И пока я пыталась сдержать рвущееся чихание, вскочил и начал бегать вокруг меня. Удержаться и не чихнуть мне не удалось, слишком уж сильно засвербело в носу. Капитан Суарес мне вторил, и намного громче.

– Фьорда, сидите тихо, вы мне мешаете, – недовольно заявил Ясперс. – Не надо брать пример со своего спутника. Воспитанные девушки так себя не ведут.

Я промолчала, хотя так и подмывало ответить, что даже воспитанной девушке сложно удержаться от поведения, не укладывающегося в рамки хорошего тона, если их с таким усердием обсыпают пылью. Но, во-первых, он действовал сейчас в моих интересах, а во-вторых, у меня был к нему вопрос, ответ на который я надеялась получить сегодня. Да и вообще, делать замечания такому крупному специалисту по некромантии и черной магии чревато. Впрочем, эти замечания вряд ли были бы услышаны: Ясперс казался полностью поглощенным своим делом – на своих непонятных штуковинах он то что-то нажимал, то что-то передвигал и каждый раз записывал цифры с пометками сначала на один лист бумаги, потом на другой, а скоро этих записей получилась целая стопка. Но это его не удовлетворило. Закончив замеры, он приступил к расчетам и записям на том листочке, где уже были заметки по экспертизе Сыска. Некоторые цифры вызывали у него сомнения, тогда он их пересчитывал. Все это происходило в полной тишине, даже капитан Суарес не рисковал открыть рот. Попасть под руку некроманту, занятому любимым делом, никому не хотелось. Наконец Ясперс отбросил карандаш и удовлетворенно потянулся.

– Итак, что мы имеем, – начал он. – Привороты разные. Первый – по времени более короткий, даже удивительно, что средствами Сыска нашли остаточные следы, слишком они были незначительны.

– У нас хорошее оборудование, – осторожно заметил Суарес.

– Не спорю, – благодушно согласился Ясперс. – Но к хорошему оборудованию должны прилагаться еще и хорошие головы, иначе толку не будет.

– Головы у нас тоже хорошие.

– Возможно, – неохотно сказал Ясперс, – нашли же такую мелочь. Но поскольку ваши головы меня не интересуют, вернемся к нашим приворотам. Повторю, первый – более короткого действия, но зато тот, на кого он наложен, становится просто одержим тем, к кому привораживали. Второй – более длительного воздействия, и исполнение много филиграннее, нет одержимости, чувство совсем похоже на настоящее, побочное действие – повышенная чувственность, но фьорда при желании это может и контролировать.

Я промолчала, хотя и хотела сказать, что в последние несколько дней все это вышло из-под контроля, пусть и по отношению к совсем другому фьорду. Я хотела поговорить об этом позже и без свидетеля в лице капитана Суареса. Ему такие подробности не нужны.

– Думаете, разные люди делали? – заинтересовался сыскарь.

– По зельям сказать сложно, кто их делал, – задумчиво протянул Ясперс. – К тому же все это было достаточно давно, даже сроки устанавливаются с погрешностью в несколько месяцев. Точно можно утверждать лишь, что старшую привораживали раньше младшей. А привораживали к Даниэлю Феррейра, так?

– Да.

– И много он с того получил?

– Насколько мне удалось выяснить, ничего, – огорошил его капитан. – Интереса к фьорде Венегас-старшей он не проявлял, за исключением того прискорбного случая, в результате которого распалась помолвка с Венегас-младшей.

И он стал рассказывать сухим канцелярским языком, что случилось год назад. А я с удивлением поняла, что слушаю его совершенно спокойно и перед глазами не встает картина, постоянно мучившая меня после отъезда из дома. Все это будто случилось не со мной, а с кем-то другим. Я была лишь наблюдателем.

– Фьорда Венегас-старшая, скорее всего, подлила то возбуждающее зелье, с производителем которого я так жажду пообщаться, – задумчиво сказал Ясперс. – Жертва совсем теряет голову от страсти к ближайшему лицу противоположного пола и готова пойти на все, чтобы эту самую страсть утолить. Занятная такая разработочка. И главное, так и не выявили поставщика за столько лет.

– За сколько? – заинтересовался Суарес.

Ясперс задумался, пытаясь припомнить все, что у него было по этому вопросу.

– Года два точно, – довольно уверенно ответил он. – Но это первый зафиксированный случай. Вы же понимаете, не всякая девушка обратится с жалобой на подобное. Стыдятся, пытаются замять, как будто это они виноваты, а не те, кто их напоил, а потом оприходовал. Так что случаи могли быть и раньше, просто мы о них не знаем.

– За два года и не выявили? – возмущенно сказал Суарес. – Да за это время несколько раз можно было выловить и посадить!

– У нас нет специалистов по розыску, – недовольно ответил ему Ясперс. – Ни одна из опрошенных не пожелала подать официального заявления. А значит, мы никак не могли привлечь ваше ведомство.

Наверное, я тоже не пожелала бы предать подобное огласке. Слишком это личное. Если уж меня воспоминания о поцелуях с Андресом вгоняют в краску, то представляю, что бы со мной было, будь что-то более серьезное, да еще и не по моей воле. А уж с человеком, который мне неприятен…

– А подозревали хоть кого-то? – спросил Суарес.

– Было и такое, – ответил Ясперс. – Но все доказывали свою непричастность. На самом деле зелье не обычный вариант, который при желании найти можно, а качественная такая личная разработка, имеющая что-то общее со вторым приворотом к Даниэлю Феррейра. Хм… А у него очень хорошие результаты по алхимии были, кстати. Только он в зону интересов по этому нашему внутреннему расследованию ни разу не попадал. А вот Андрес Сореано – было дело…

– Сореано? – напрягся Суарес. – А поподробнее?

– Не думаю, что это поможет в вашем расследовании, – с сомнением сказал Ясперс. – Могу показать, что у нас было по тому случаю.

– Почему вы вообще считаете, что замешан кто-то из студентов? – не удержалась я. – Зелье могли и за пределами вашей Академии купить. Фринштад – город большой.

– Видите ли, фьорда Венегас, – ответил ректор, – к нам пронести что-то запрещенное нельзя, по всему периметру территории Академии стоят отслеживающие артефакты. А вот изготовить здесь – возможно. Все помещения датчиками не утыкаешь – затратно.

Он подошел к шкафу, в котором находилось множество папок, и прикоснулся к стеклу на дверце. По нему пробежала легкая рябь – защита в кабинете ректора Магической академии не ограничивалась только окнами и дверью. Ясперс вытащил одну папку, пролистал, взял вторую. Искомое нашлось в третьей, примерно в середине.

– Вот, – сказал он сыскарю. – Здесь не очень много. Ага, вот отмечено, что Сореано в алхимии слаб, еле вытягивал положительную оценку.

Суарес не обратил на это уточнение никакого внимания и с такой жадностью впился в текст, что мне захотелось тоже узнать, что же там написано.

– Вот, – он возбужденно ткнул пальцем в лист. – Тереса Венегас тоже там была. Вот и связь.

– Он этого не скрывал, – сказала я, испугавшись, что Андреса опять могут обвинить за то, что он и не думал делать. – Он мне рассказывал об этом случае, хотя ему было тяжело говорить. Но он хотел, чтобы я узнала от него первого, а не от Тересы.

– А что вам Тереса рассказала? – спросил Суарес.

– Ничего, ее же убили, – напомнила я.

– И она ничего не успела рассказать…

– Не думаете же, что она могла рассказать больше, чем в этой папке записано, – возмутилась я.

– Строго говоря, могла, – ответил Ясперс. – Студенты друг друга покрывают. От нее вы могли узнать версию, сильно отличающуюся от той, что у меня здесь записана, и от той, что рассказал ваш приятель.

– Я в этом даже не сомневаюсь, – резко ответила я. – Тереса если могла сделать гадость, делала ее непременно. И уж соврать ей ничего не стоило.

– Узнать бы, что там на самом деле случилось, – Суарес не отводил взгляда от листочков в папке. – Из этого не ясно, как все с Сореано обстоит. И вероятность, что он замешан, очень высока.

«И обвинили в этом меня. Того, кто это сделал, так и не нашли…» Сердце болезненно сжалось. Получается, если не найдут, то ему так и ходить всю жизнь с этим клеймом? Клеймом подлеца и неудачника? Как же это отвратительно – и такие поступки, и стремление возвести поклеп на других. Зря ректор не пускает специалистов по розыску в Академию – производителя нужно найти и наказать.

– Даже если бы я разрешил допрашивать своих студентов, – недовольно сказал Ясперс, – вы не узнали бы больше, чем здесь написано.

– А вдруг? – азартно сказал Суарес. – Понимаете, ни за что в этом убийстве не зацепиться, а здесь просто такой шикарный возможный мотив.

– Андрес не виноват! – резко сказала я.

– Виноват, не виноват… – недовольно пробурчал Суарес. – Я вам про мотив, вину суд будет устанавливать.

– Так у меня тоже мотив был – я ее ненавидела. Ненавидела, понимаете? – Я почти кричала и ничего не могла с собой поделать.

– У вас там у всех мотивы были, – огорошил меня сыскарь. – Кроме разве что вашей матери и фьордины Нильте. Да и то, может, мы просто о них не знаем. И в комнате покойной все побывали. – Он повернулся к Ясперсу и продолжил: – Представляете, все, кроме официального жениха.

– Тогда ему повезло, что ее убили, – меланхолично заметил Ясперс.

– Да, у него тоже мотив замечательный, – мечтательно сказал Суарес. – Жаль, что даже следов его ауры в спальне покойной нет.

Бруно наверняка этот факт несказанно радует. А то с нашего Сыска сталось бы привлечь его первым. На капитана без неприязни я даже смотреть не могла, а уж говорить с ним мне вовсе не хотелось.

– Пожалуй, больше ничем я вам не помогу, – деликатно намекнул Ясперс на свою занятость и мечтательно покосился на книгу, которую изучал до нашего прихода.

– Я хотела вас попросить еще об одном, фьорд Ясперс, – решилась я все же на разговор. – Только не в присутствии капитана Суареса.

– Как это без меня? – возмутился только что упомянутый. – Может, вы ему что-то важное для следствия хотите сказать.

– Не для следствия, а только для меня, – возразила я. – И вам такие подробности знать ни к чему.

Суарес повозмущался и вышел из кабинета в приемную. И я осталась наедине с Ясперсом.

Глава 13

– Так вы говорите, вид мужского обнаженного тела действует на вас возбуждающе? – заинтересованно спросил Ясперс после моего рассказа.

Мне вдруг пришло в голову, что сам он, несмотря на занимаемую должность, вовсе не старый, а подтянутый, симпатичный мужчина средних лет, пожалуй, даже помладше моего отца. И в его тоне, и в его взглядах, бросаемых на меня, было что-то такое, типично мужское, понятное каждой женщине, для чего слова подобрать сложно, но они и не нужны. Иногда слова в отношениях – совсем лишнее.

– Не просто возбуждающе, я с ума схожу, – все же ответила я. – Я полностью теряю над собой контроль, понимаете?

– Понимаю. – Он оценивающе на меня посмотрел. – Какая интересная реакция, однако. А давайте эксперимент проведем.

– Эксперимент? – непонимающе уточнила я.

Но Ясперс уже вовсю раздевался. Слава богам, не полностью, нет. Он снял пиджак, развязал галстук и расстегнул рубашку, из-за чего та разошлась даже много больше, чем тогда у Андреса. Но у меня не появилось никакого желания его потрогать, хотя тело, без сомнения, было красивым – ни капельки лишнего жира, рубашка прикрывала сплошные мышцы.

– Ну как? – спросил он заинтересованно. – Я вас привлекаю?

– Не привлекаете, – твердо ответила я, потом подумала, что так и обидеть можно, и быстро добавила: – Нет, мужчина вы очень, очень привлекательный, только ничего подобного я к вам не испытываю.

– Странно. – Он начал опять одеваться, от чего я испытала огромное облегчение, так как до последнего опасалась, что его эксперимент расстегнутой рубашкой не ограничится. – Такая избирательность… Возможно, конечно, дело во мне.

Такое предположение ему было неприятно – он набросил на себя пиджак уже с мрачным выражением на лице, сел за стол, недовольно на меня посмотрел, потом взгляд его прояснился, и он по переговорному артефакту попросил Суареса опять зайти в кабинет. Тот влетел, будто за дверью дожидался.

– Ну вот, я же говорил, что все это важно для расследования, – довольно сказал сыскарь.

– С чего вы взяли? – ответил ему Ясперс. – Давайте-ка раздевайтесь.

– Зачем? – опешил Суарес.

– Для эксперимента, – веско ответили ему. – Только не полностью, чтобы фьорду окончательно не засмущать. Китель снимите, а рубашку расстегните и раздвиньте.

Суарес недоуменно на меня посмотрел, но я отвела взгляд. Мне в жизни не было никогда так стыдно, как сегодня. Я была настолько красная, что, казалось, еще немного – и начну гореть изнутри.

– Зачем? – повторил сыскарь.

– Я же сказал, – с раздражением ответил Ясперс, – для эксперимента. Важного. Научного. Вы здесь ближайшее лицо мужского пола. Довольно молодое лицо, надо сказать. Так что давайте, мы ждем.

Суарес неохотно снял китель и повесил его на спинку стула. Рубашку он расстегнул, обнажив тощие грудь и живот, заросшие редким черным курчавым волосом. На Ясперса хоть приятно посмотреть было, а этот вызывал лишь чувство жалости и никакой всепоглощающей волны возбуждения, накрывшей меня при виде расстегнутой рубашки Андерса.

– Спасибо, Суарес, можете идти, – сказал Ясперс. – Мундир наденете в приемной.

– И зачем это вообще было? – недовольно сказал сыскарь перед уходом.

Ясперс дождался, пока тот закроет за собой дверь, и повернулся ко мне.

– Ну что? – спросил он. – Этот вас тоже не возбуждает?

Чуть раньше мне казалось, что сильнее покраснеть невозможно? Так вот, я ошибалась. От самовоспламенения меня уже ничего не отделяло. Поднеси спичку – и я вспыхну, как сухое сено. И только это могло избавить меня от столь неловкой ситуации.

– Фьорда, так как? – не отставал Ясперс, совершенно не обращая внимания на мое смущение.

Я отрицательно помотала головой. Словам сейчас из меня просто не вырваться.

– Совсем? – В голосе ректора магической академии звучало удовлетворение, подарившее мне надежду, что я опять смогу стать хозяйкой своих чувств.

– Совсем, – все-таки выдавила я.

– Замечательно.

– Так что вы выяснили? – спросила я, обнаружив, что он не торопится делиться результатами своих наблюдений.

– Что дело не во мне, – гордо пояснил он. – Со мной все в порядке.

– Так я совсем не об этом вас спрашиваю, – пораженно ответила я. – Мне важно узнать, что со мной происходит и что мне с этим всем делать.

– Тут я вам не помощник, – нагло ответил Ясперс. – Я же некромант, а не целитель. Да и зачем вам с этим что-то делать, раз вас возбуждает только тот, кто нравится? На самом деле это просто прекрасно, этому молодому фьорду повезло.

Получается, что я ему рассказала о своих проблемах напрасно? Конечно, мне следовало бы сначала подумать, что действительно вопрос несколько не по его профилю, но что уже сказано, то сказано. Но он, вместо того, чтобы сразу честно сказать мне о своей некомпетентности в этом вопросе, начал проводить какие-то идиотские эксперименты. Он что, возбужденных женщин ни разу не видел?

– Просто прекрасно? – взвилась я. – Для него, наверное, да. А для меня? Мне что, по-вашему, делать? Лучше бы сказали, к кому обратиться можно, вместо того чтобы издеваться! Нашли подопытное животное!

Ясперс смутился, поняв наконец, что его стремление к знаниям выглядело не очень красиво.

– Хорошо, – неохотно сказал он. – Я сейчас попрошу подойти целителя.

Он набрал на своем переговорном артефакте какую-то комбинацию, бросил пару отрывистых фраз, и через несколько минут в кабинет уже заглядывал благообразный пожилой фьорд, которого Ясперс отрекомендовал как лучшего специалиста по целительским методикам во Фринштадской академии. Фьорд запыхался, и я сразу вспомнила, как Андрес рассказывал, что на территории Академии телепорты разрешены только в чрезвычайных ситуациях.

– Что тут у нас? – спросил целитель сразу после приветствия, взглянув на меня лишь мельком. – По своему профилю я ничего не вижу.

– Мы здесь столкнулись с интереснейшим феноменом, – важно сказал Ясперс и в нескольких словах ввел новое лицо в курс дела, порадовав меня, что не придется опять переступать через собственную гордость и самой рассказывать о возникшей проблеме. – А поскольку я в данном вопросе не разбираюсь, то решил пригласить вас на консультацию.

Фьорд посмотрел на меня уже внимательней, чуть склонив голову набок и прищуриваясь. Казалось, его черные, близко посаженные глаза пронзают меня насквозь, не оставляя ни одного, даже самого потаенного, уголка неосмотренным.

– Патологий нет, – наконец вынес он свой вердикт. – Небольшая излишняя возбудимость, так сказать, может быть связана с остаточными явлениями приворота. Могу только повторить, что по моему профилю никаких патологий нет.

– Если бы небольшая, – в отчаянии сказала я, уже понимая, что совершенно напрасно рассказала о своих проблемах посторонним – не помогут они мне. – Я же с ума по нему схожу, не меньше. И началось это внезапно. Мы знакомы больше года, и ничего такого близко не было.

– Вот поэтому и сносит, – глубокомысленно сказал целитель. – Он вам подсознательно и раньше нравился, но сильное влияние приворота не давало возможности это понять. Потом что-то случилось, что позволило выйти вашему чувству наружу, и теперь оно стремится наверстать упущенное, так сказать. Добрать неполученные за этот год ласки.

– Но мне что с этим делать? – Я чуть не плакала от того, что для этих двух фьордов моя проблема – и не проблема вовсе.

– Лучше всего один раз дать себе волю, – ответил целитель. – Тогда все естественно и гармонично вернется на круги своя, так сказать.

– Видите ли, такое поведение идет вразрез с моим воспитанием, – мрачно ответила я. – Может, лучше успокоительное попить?

И с надеждой посмотрела на приглашенного фьорда-целителя.

– Успокоительное вам не поможет, – уверенно ответил он. – Оно даже не сгладит ваши желания, будьте уверены. И лучше не злоупотреблять всякими зельями. Любовь – материя тонкая, можете вообще сорваться. В вашем случае я вижу только два решения. Либо совсем перестать встречаться с этим фьордом, пока поведение не придет в норму, свойственную для вас. Но сразу предупреждаю, что это может привести к еще большему срыву в случае, если не сработает. Либо… выйти за него замуж, если уж у вас столь сильные моральные принципы. Второе предпочтительней. Вы подарите мужу просто незабываемый медовый месяц.

– И как вы это представляете? – скептически спросила я. – Я должна ему сказать, что он теперь обязан на мне жениться, после того как напоил этим проклятым эльфийским вином, с которого все и началось?

– Так и скажите, – усмехнулся мне целитель. – Каждый человек должен отвечать за свои поступки. Почему для него нужно делать исключение?

– А если он не испытывает ко мне чувств, достаточных для брака? – продолжала я его спрашивать.

– Глупости говорите, – заявил целитель. – Если бы он к вам серьезных чувств не испытывал, то давно бы воспользовался вашим состоянием.

Из кабинета я выходила совершенно расстроенная. Мало того что не помогли, так еще и издеваются. Им-то что, это не у них сносит голову от одного взгляда на чужие губы, такие притягательные, такие нежные… Я потрясла головой, пытаясь выбросить из нее все мысли об Андресе, но они выбрасываться упорно не хотели.

– Так что Ясперс-то хотел? – первым делом спросил Суарес, как только меня увидел. – «Зайдите, разденьтесь, выйдите» – ерунда какая-то.

– Да кто их, этих магов, разберет, – в сердцах сказала я. – Занимаются всякой ерундой, а потом внятно объяснить не могут, чего хотели.

– Увлекающиеся личности, – понимающе кивнул он. – Ну что, выходим отсюда и возвращаемся?

– Фьорд капитан, – замялась я, – я хотела бы навестить родителей, узнать, как у них дела, понимаете?

Как мне сказали еще вчера, родителей отвезли в единственную на всю империю клинику, специализирующуюся на выводе из-под воздействия черной магии. Находилась она как раз во Фринштаде и не слишком далеко от Академии. Я и сама собиралась сюда съездить, но если уж привезли, то стоит этим воспользоваться.

– Да кто вас к ним пустит? – недовольно ответил он. – Там методики такие, что никого из близких рядом быть не должно.

– Но я хоть узнаю, в каком они состоянии, – запротестовала я.

– Это по артефакту связи можно сделать, – возразил Суарес. – Как раз как до ворот дойдем, и поговорите.

Он вытащил свой магофон, и через пару переподключений протянул его мне для разговора с лечащим целителем. Но тот сказал очень мало. К родителям меня действительно не допустили бы. Состояние средней тяжести – слишком резко связь оборвалась. Но не очень тяжелое – маг, практиковавший привязку, начал потихоньку отпускать, так что, если бы обрыв произошел хотя бы еще недели через две, вообще обошлось бы без особенных последствий. А сейчас их держат в искусственном сне и правят. Что правят? Этого мне знать не обязательно. Главное, что мне вернут моих близких живыми и здоровыми. Как Суарес и обещал, разговор занял не слишком много времени – целитель был краток и весьма недоволен тем, что его отвлекают. На прощание он мне заявил, что единственное, что от меня сейчас требуется, – не лезть к ним хотя бы неделю и не вмешиваться в их работу.

– Убедились, фьорда Венегас? – спросил Суарес и забрал свой артефакт. – Надеюсь, у вас поход по магазинам не запланирован? А то у нас времени до следственного эксперимента всего ничего осталось.

– Следственного эксперимента?

– Попробуем выяснить, как все там со временем совпадает, – туманно сказал Суарес.

За ворота мы уже вышли, так что он настроил свой телепорт, подхватил меня за локоть, и через несколько мгновений мы уже были у дверей родительского дома, возле которых стоял Андрес. При взгляде на него у меня опять вылетели из головы все связные мысли.

– Патрисия, разве так можно? – сказал он. – Уйти, никому ничего не сказав?

– Она была со мной, – небрежно сказал Суарес. – Выяснились некоторые обстоятельства, нужна была консультация у Ясперса.

– Полезной оказалась? – заинтересовался Андрес.

– Да так, кое-что выяснили, – подозрительно на него глядя, ответил сыскарь. – Но вы же знаете этих, из Академии, – чуть что, так и норовят какой-нибудь дурацкий эксперимент провести, иногда не только бессмысленный, но и совершенно безнравственный.

Своими словами он намекал на сегодняшнее происшествие, но меня почему-то само слово «эксперимент» заставило остановиться какой-то своей подсознательной важностью. Что-то вертелось в голове, но так быстро, что поймать постоянно ускользающую мысль не было никакой возможности.

– Фьорда Венегас, вас ожидают в гостиной фьордина Нильте и фьордина Нильте, – гордо возвестил Арройо.

Важная мысль махнула на прощание хвостиком и затерялась в толпе других, не менее важных. Теперь наверху были другие: как не позволить этим двум фьординам завесить стены нашей гостиной своими картинами. Я была уверена, что наш интерьер никак не сочетается с современным творчеством.

– Хотел предупредить, – усмехнулся Андрес, – но ваш дворецкий успел это раньше.

– Да какой он дворецкий? Выяснилось же, что его наняла фьордина Берлисенсис, чтобы собрать компромат на Тересу.

– Эту неделю я у вас доработаю как дворецкий, – важно ответил Арройо. – Ваша семья мне за выполнение определенных обязанностей платила зарплату.

– Хорошо устроился, – проворчал Суарес, – за одно и то же две зарплаты одновременно. Мне бы так.

– У дворецких зарплата не столь уж велика, – ответил ему детектив. – Она, можно сказать, исчезающе мала по сравнению с другими поступлениями, так что ей и пренебречь можно при подсчетах.

– Отказаться не хотите? – ехидно сказал Андрес.

Арройо снисходительно на него посмотрел и с легким поклоном открыл передо мной дверь. Я вздохнула и сделала шаг вперед. Пришла пора знакомиться с выдающейся представительницей современного искусства – Алисией Нильте, безутешной женой несчастного Антера, посаженного по подлому поклепу подлых Берлисенсисов. Так утверждала его мать. Уверена, у Берлисенсисов была своя версия, более близкая к истине.

– Постой, – ухватил меня за локоть Андрес. – Ты сегодня ела?

– Нет. Мне немного не до этого было, – ответила я. – Сейчас разберусь с Нильте и поем.

– Нильте подождут, – непреклонно сказал Андрес. – Не станут же они лично на стены что-нибудь вешать? Арройо проследит, чтобы они там дырок не наковыряли. Нужно ему хоть немного отрабатывать исчезающе малую зарплату.

Дворецкий понимающе усмехнулся и сказал:

– Молоток они уже спрашивали. Хотели, наверное, перед фактом поставить. И я не уверен, что перед знакомством с творчеством Нильте-младшей стоит есть. Слишком специфическое, знаете ли. Современное искусство, оно такое… своеобразное.

Но Андрес уже вел меня к нашей кухне, не обращая внимания на оценку работ этой Алисии Нильте фьордом Арройо. В самом деле, что там могут понимать частные детективы в современном искусстве? Когда мне вручили наспех сделанный бутерброд и чашку горячего ароматного кофе, я поняла, что ужасно проголодалась. Еда наполнила желудок приятным теплом, и я решила, что могу лицом к лицу встретить любую опасность, исходящую от наших гостей. Заставлять их ожидать дольше было просто неприлично.

– Мы пораньше подъехали, чтобы успеть все закончить до следственного эксперимента, – затараторила фьордина Нильте-старшая при моем появлении. Она даже встала и звонко чмокнула воздух около моей щеки, показывая, как рада меня видеть. – Вот, познакомьтесь, наша гордость, Алисия, моя любимая девочка, жена Антера, красавица наша.

Она просто-таки лучилась счастливой улыбкой, но мне почему-то сразу вспомнилось, как вчера она говорила, что девушка попросту воспользовалась тяжелой ситуацией сына и что по выходе из тюрьмы он еще подумает, сохранить ли брак. Но Алисия этого не замечала, она чувствовала себя полностью соответствующей словам свекрови и лишь снисходительно на меня смотрела. Мол, повезло тебе, что удалось со мной лично встретиться. Не каждому такая удача улыбается.

– Делла так добра ко мне, – все же сказала она. – Она такая замечательная. А вот я совсем обычная. Не понимаю, почему все вокруг твердят о моей гениальности.

– Потому что это так и есть, дорогая, – пылко сказала Делла и полезла целовать воздух уже у щеки невестки.

– Мне так и сказали на последнем конкурсе, – продолжала набивать себе цену Нильте-младшая, благосклонно воспринявшая высказывание старшей. – «Ваши работы слишком для нас хороши, мы их не сможем оценить по достоинству». И вообще, сказали, с моей стороны некрасиво не давать шансов другим художникам.

На этих словах она с гордостью развернула картины, стоявшие до сих пор лицевой стороной к стене, и я потеряла дар речи. Честно говоря, с изнанки они выглядели намного, намного лучше. Тогда утверждение фьордины Нильте-старшей, что картины ее невестки украсят нашу гостиную, было бы несравнимо ближе к истине. Пожалуй, данные образцы современного искусства можно было использовать для распугивания нежелательных визитеров. Усадить их напротив вот этих изображений издыхающих котиков, изрядно побитых жизнью, – и дело сделано. Больше нескольких минут созерцания никто не выдержит.

– Вот этого бы Даниэлю подарить, – прервал молчание Андрес, – левого, с полуоторванным хвостом. Они с ним чем-то похожи.

– Это диптих, – высокомерно сказала фьордина Нильте. – Их нельзя разлучать. Для пущего эффекта картины должны висеть рядом.

Надо признать, что слова Андреса внушили нашим гостьям надежды, на которые мы не рассчитывали. Они счастливо заулыбались и начали переглядываться, а потом старшая фьордина подхватила картину, на которую нацелился Андрес, и зарысила к стене, чтобы показать, как она там будет прекрасно смотреться.

– Да, – подтвердила Алисия и подхватила вторую часть диптиха, – они продаются только вместе. Но вам, как человеку, тонко чувствующему искусство, я могу сделать скидку.

– Я же тебе говорила, дорогая, – заметила старшая фьордина, – что отдаю твои работы в хорошие руки настоящих интеллектуалов.

Они стояли у стены и придерживали картины на местах, заранее для этого облюбованных. Зрелище получалось ужасающим. Я почувствовала, как съеденный бутерброд запросился наружу – наверное, решил, что для полной гармонии не хватает только его.

– Мне так жаль, – твердо сказала я, – что ваши замечательные картины совершенно не подходят к стилю нашей гостиной.

– Милочка, с чего вы это взяли? – высокомерно сказала старшая фьордина. – Да они не просто сочетаются, они жизненно необходимы вашей гостиной.

– Да-да, – подхватила фьордина-младшая. – Ваша гостиная слишком… как бы это вам помягче сказать, слишком простая. Ей не хватает изюминки. Яркого акцента. И тогда она будет идеальной. Поверьте моему художественному вкусу. Все мои знакомые твердят, что он у меня непревзойденный.

Я постаралась приструнить разбушевавшийся бутерброд, но ему срочно требовалась компания. Боюсь, в качестве таковой он рассматривал присутствующих здесь дам. У меня на миг даже возникла паническая идея – купить эту жуть и отправить на чердак, чтобы больше никого не мучить.

– Видите ли, фьордина Нильте, – пришел мне на помощь Андрес, – гостиная обставлена в классическом стиле.

– Вот я и говорю, старье нужно подчеркнуть чем-то, чтобы оно заиграло новыми красками, – деловито сказала она. – Вот к чему вам эта жуткая синьская ваза? Такую древность уже просто неприлично держать в доме. Вы правы, с нашими прекрасными картинами она не сочетается. Выкиньте ее отсюда, сразу получите нужный эффект.

Она поставила картину на пол и прошла к вазе, явно собираясь оттащить ее подальше, чтобы не мешала любоваться живописью. Приподняла, но не удержала, та гулко стукнулась о пол с каким-то странным дребезгом.

– Сколько эта ваза стоит, не помнишь, Патрисия? – как бы между прочим спросил Андрес.

– Да ничего с вашей вазой не случилось, – испуганно затараторила фьордина Нильте, отходя на всякий случай от проблемного предмета подальше.

– А мне кажется, случилось, – заметил Андрес, подошел к вазе и начал ее придирчиво осматривать. – Звук был такой странный…

На первый взгляд никаких повреждений видно не было. Но мало ли что может скрывать слой глазури на синьском фарфоре. Может, дно там уже только на глазури и держится. Примерно это и сказал Андрес фьордине Нильте.

– А хоть бы и разбилась, – недовольно ответила она. – Это лишь способствовало бы улучшению вашего вкуса.

– Боюсь, что ваши картины фьорды Венегас не согласятся принять в зачет утраченной вазы, – с явным намеком сказал Андрес. – Если собираетесь что-то здесь бить, имейте в виду, за это придется заплатить. Доблестные стражи правопорядка как раз поблизости.

– Мне кажется, ваза будет прекрасно сочетаться с моими картинами, – выдала Алисия. – Если ее передвинуть совсем чуть-чуть к двери.

Но энтузиазма в ее голосе уже не было. Она поняла, что ценителей прекрасного из нас еще воспитывать и воспитывать. И то не факт, что мы воспитаемся до уровня, достаточного, чтобы оценить ее замечательное творчество.

Глава 14

Фьординам Нильте так и не удалось повесить свои картины на наши стены. Я отговаривалась тем, что собственником дома не являюсь и доступа к семейным деньгам у меня нет. А моих личных средств хватит только на рамку, даже при всех скидках, что они предлагали. После этого Алисия вспомнила, что Андрес выражал желание купить одну из картин кому-то в подарок, и с болью в сердце предложила разлучить парных котиков. Ее свекровь запротестовала, сказала, что это будет жестоко. Еще бы, на второго ей и дальше придется смотреть, а впечатление от одного немногим слабее впечатления сразу от двух.

– Если бы я был уверен, что мой подарок примут, – ответил Андрес, – и повесят в спальне, чтобы ежедневно любоваться, я бы у вас и обоих купил. Но, увы, тот фьорд, кому бы я хотел это подарить, не такой уж знаток прекрасного. Боюсь, он не сможет оценить ваших трудов в достаточной мере.

Фьордина Нильте вдохновилась и стала выспрашивать, кому он планировал сделать этот презент, чтобы вести массированную атаку уже на того. Хорошо, что подошло время следственного эксперимента и все вчерашние гости собрались, что и позволило поставить точку в этом никому не нужном разговоре. Даниэлю я зла не желала, хотя и прекрасно понимала чувства Андреса, особенно сильно проявлявшиеся на его лице, когда мой бывший жених оказывался поблизости от меня. А он не только оказывался, но и горел желанием поговорить.

– Патти, я всю ночь не спал, – заявил он сразу, как меня увидел. – Как это невыносимо – знать, что ты обо мне плохо думаешь!

Выглядел он действительно не очень хорошо, но что было тому причиной – муки от расставания или боязнь разоблачения, – только боги знают. Но я уже зарекалась поспешно судить о чужой вине.

– Даниэль, я не думаю о тебе плохо, – сказала я.

– Сначала эта гадкая история с Тересой, – не успокаивался он. – Я просто не осознавал тогда, что делаю, понимаешь? А теперь выяснилось, что на тебе был приворот. И как мне со всем этим жить?

– Фьорд Феррейра, у вас был целый год, чтобы найти Патрисию и все исправить, – очень официально сказал ему Андрес. – Но вы такой возможностью не воспользовались и прекрасно жили без нее.

– Я искал ее, весь этот год искал! – отчаянно вскричал Даниэль. – Патрисия, не выгоняй меня из своей жизни, пожалуйста…

Смотрел он на меня как побитая собака на хозяина, так что я даже испытала некоторое чувство вины. Но что мне было ему ответить? На меня сейчас даже остаточный приворот не действовал, а настоящего чувства у меня к нему, как недавно выяснилось, никогда и не было.

– Даниэль, я тебя ни в чем не виню, – осторожно сказала я. – Но мне кажется, у нас с тобой вряд ли может что-то теперь получится.

– Мы можем попробовать…

Этого Андрес уже не стерпел, втерся между нами, задвинув меня к себе за спину, будто мне что-то угрожало, и сказал:

– Вы ничего не можете попробовать, понятно?

– Не тебе решать! – Даниэль с ненавистью уставился на Андреса. – Ты ей никто, и семье Патти ты тоже никто. Не тебе диктовать ей и мне, как себя вести и с кем встречаться, понял?

– Не мне, – согласился Андрес. – Но в моих силах оградить ее от тех, с кем она не хочет встречаться.

– Устроили тут, – возмутился капитан Суарес. – У нас следственный эксперимент срывается, а они отношения выясняют. А ну, разошлись!

Андрес и Даниэль окинули друг друга напоследок враждебными взглядами, но продолжать этот разговор, очень неприятный для меня, не стали.

– Нет, надо с этим что-то решать, – проворчал Андрес. – Ему уже и так и этак говорят, чтобы отстал, а до него никак не доходит.

– Он все-таки был моим женихом, – напомнила я. – И никто тогда не знал о привороте.

– Прошел год, – напомнил Андрес. – Многое изменилось, а он считает, что все должно быть по-прежнему. Но нет, возврата к прошлому нет.

Он взял мою руку, и оказалось, что она напрямую связана с коленками – они сразу ослабли – и головой – мысли стали путаться, становясь все более глупыми и бессмысленными. Так и хотелось выпалить: «Напоил тогда вином, теперь женись!» И от осознания, насколько я к этому близка, мое лицо неудержимо краснело, кончики ушей пылали, будто на них устроились малюсенькие шаровые молнии. Андрес незаметно для других чуть поглаживал мою ладонь и шептал всякие глупости, от которых я краснела еще больше. Уже хотелось спрятать лицо на его груди, а еще лучше – оказаться подальше отсюда. Но только вместе с ним. И чтобы больше никого не было. Чтобы можно было прижаться к нему и получить хотя бы поцелуй. Долго нам стоять рядом не получилось. Сыск начал проводить свой следственный эксперимент, таская нас по всем местам, где мы были вчера с обеда и до времени, когда нашли тело Тересы. Я все так же продолжала думать о ней совсем отстраненно, пугаясь собственной черствости. Но как ни старалась, даже в глубине души не могла найти к ней хоть каплю теплых чувств. Она умерла для меня раньше. В тот день, когда я их застала с Даниэлем. И пусть он был с ней не по своей воле, но ее-то никто ничем не опаивал. Или нет? На ней ведь тоже был приворот? Правда, Ясперс сказал – к тому времени приворот должен был ослабнуть, значит, она добивалась Даниэля исключительно из упрямства, так ей свойственного.

Доблестные представители Сыска мучали нас несколько часов, перепроверяя со всех сторон возможность совершения нами преступления. Так и не удалось установить точное время нахождения каждого в комнате, несмотря на оборудование, что привезли из столицы. Не смогли они и точно сказать, когда умерла Тереса. Получалась слишком большая погрешность – захватывалось даже то время, когда ее все видели живой. Вариант, что это был фантом, тоже рассмотрели и отбросили за несостоятельностью. Как я поняла, следственный эксперимент не дал никаких результатов. Хоть нас и проверили зачем-то по его окончании, перед тем как отпустить по домам. Когда я спросила об этом у Андреса, тот неожиданно ответил:

– Как это зачем? Орудие убийства не нашли. Наверняка решили, что уж сегодня преступник попытается его вынести, раз уж ночью не получилось.

– Ночью?

– Я утром подумал, – пояснил он. – Не верится мне, что столь хорошо подготовленный грабитель полез в дом ради того, что лежит в сейфе у твоих родителей. Не подумай, что я хочу вас обидеть, но такие обычно грабят очень богатых, иначе оборудование не окупается. Один артефакт, смазывающий ауру, стоит как весь ваш дом со всем содержимым.

Стояли мы несколько в отдалении от остальных, но я невольно покосилась на Берлисенсисов. Бруно о чем-то беседовал с Даниэлем, недовольно хмурился, но разговор не прекращал.

– Тогда получается, что это они, – заговорщицки прошептала я. – Жених и его бабушка. У кого еще из наших вчерашних гостей столько денег?

– Не обязательно, – ответил Андрес. – Им же не оборудование надо было купить, а оплатить один-единственный визит в дом. Скорее всего, ночной посетитель собирался дойти до какого-то места, взять что там лежит и выйти. И если бы не ваша горничная, о нем никто бы не узнал.

– Не очень он осторожен для профессионала, – заметила я.

– Может, решил, что все спят и не стоит сканировать? – предположил Андрес.

Я невольно опять посмотрела на Бруно – грудь у него должна быть довольно твердой на ощупь, а ведь это единственная примета, что смогла припомнить Эдита. И он точно не профессионал-домушник. Даниэль решил, что я смотрю на него, и начал мне улыбаться. Пришлось с деланым равнодушием отвернуться, а то еще подумает что-то неправильное. Впрочем, Бруно сам по себе мне не очень-то интересен и на роль злодея не подходит – его в комнате Тересы не было и следов смазанной ауры тоже. Тут, к моему удивлению, в гостиную вошел полковник Беранже, небрежно размахивающий тростью. Сегодня он выглядел на редкость привлекательно. Для своего возраста, разумеется. Даже прихрамывание казалось элегантным и придавало некий необъяснимый шарм его образу. Он подошел к фьордине Берлисенсис, сказал пару фраз, предложил ей руку, и они направились на выход, провожаемые удивленными взглядами остальных.

– Хорошо Берлисенсисы устроились. – Голос незаметно подошедшей фьордины Нильте-старшей был очень неожиданным. – Вот и Беранже к ним в сети попал. Ушлая эта Соледад, везде пролезет. Теперь, если выяснится, что она в эту историю с черной магией замешана, вывернется, как пить дать, помяните мое слово.

– По-вашему, фьордина Берлисенсис лично приворожила к Тересе собственного внука? – Интонация Андреса хорошо показывала, что он думает по поводу мыслительных способностей некоторых наших гостей.

– Это вряд ли, – вынуждена была признать фьордина Нильте, – это даже для Соледад слишком. Но она могла направлять в других вопросах.

– Они раньше знакомы не были.

– Тогда мне непонятно, зачем она вообще этого Беранже завлекает, – раздраженная нашим непониманием, выдала фьордина Нильте. – В ее возрасте не о личной жизни надо думать, а про общественную пользу. Кстати, мы с Алисией посоветовались, вы ей так понравились, что она решила уступить вам весь диптих за четверть от заявленной цены. Ведь что значат какие-то жалкие эврики по сравнению с осознанием того, что ваша работа находится в доме тех, кто способен оценить ее по достоинству?

Она умильно нам улыбнулась, ожидая бурных проявлений радости. Но я на такое каждый день любоваться не согласилась бы, даже если бы мне доплатили. Наверное, у меня недостаточно развит художественный вкус.

– Извините, фьордина Нильте, – твердо сказал Андрес, правильно понявший мое молчание, – но нам сейчас совсем не до покупок. У нас срочное дело в Кестии.

– Мы можем и по дороге поговорить, – оживилась она, – нам тоже туда нужно, в Кестию. Вы нас подвезете, правда? А картины мы вам пока оставим. Будете на них любоваться, привыкнете, потом поймете, что жить без них не сможете.

Она продолжала нас уговаривать и по дороге в городок. Самое ужасное, что к ней присоединилась и невестка, твердившая высоким визгливым голосом о собственной гениальности через каждые несколько фраз. А то вдруг мы забудем, с кем имеем дело? Голос ее неприятно зудел в ушах, как надоедливая муха. Хотелось уже согласиться, лишь бы она замолчала наконец. Останавливало только то, что на радостях она может разговориться еще больше. Хотя… куда уж больше?

По приезде Андрес расплатился с водителем, коротко попрощался с фьординами Нильте и увлек меня в ближайшую боковую улочку. Дамы горели желанием составить нам компанию, но мы за сегодня уже сверх меры насладились общением с ними. После нескольких поворотов я окончательно уверилась, что они отстали, и остановилась.

– Андрес, куда мы идем?

– Как куда, в ратушу, естественно, – невозмутимо ответил он. – Нам надо торопиться, пока не наступило обеденное время и все не разбежались.

Ратуша? Мое сердце забилось часто-часто. Неужели он сам догадался, что нужно сделать? И все же ставить меня перед фактом как-то не очень красиво с его стороны. Мне хотелось бы… Хотелось бы чего? Настоящего признания в любви, настоящего предложения руки и сердца, настоящего кольца в бархатной коробочке и настоящей свадьбы, в конце концов. Но тут я поняла, что свадьбу в ближайшее время все равно не устроить: траур по Тересе и родители в лечебнице, из которой они неизвестно когда выйдут, – все это накладывало ограничения. Так что расписаться в ратуше – самое правильное решение, и как же хорошо, что Андрес его принял! И теперь от меня требуется только согласие.

– Да, – сказала я, скромно опустив глаза.

– Что – да? – недоуменно ответил Андрес. – Пойдем быстрее, а то в отделе по регистрации магических клятв никого не останется. Знаю я такие отделы в провинциальных городах, обед у них растягивается до конца рабочего дня.

Трудно передать словами охватившее меня разочарование. Как жаль, что мой спутник оказался не такой тонко чувствующей натурой, как мне подумалось поначалу.

– Отдел по регистрации магических клятв? – удивилась я. – Зачем он тебе?

– Я думал, ты догадалась, – ответил он. – Смотри. Тереса была очень слабой магичкой. На контроль родителей у нее уходили почти все силы, на тебя не хватало, так?

– Так, – подтвердила я. – И что?

– Как – что? Могла она в одиночку провернуть такое с Бруно? Особенно если учесть, что он не был ей кровным родственником, записки о влиянии на которых оставила ваша бабушка. Успехи в учебе у нее тоже были не блестящие. А значит, она наверняка привлекала постороннего мага. В таких случаях обязательно заключается магический договор, чтобы обезопасить обе стороны.

– Но они могли его и во Фринштаде заключить, – возразила я. Правда, чисто из вредности, так как была уверена, что Андрес прав. – Там этот отдел намного крупнее, меньше вероятности, что запомнят.

– Да и здесь никто запоминать не будет, – возразил Андрес. – А чтобы сделать это во Фринштаде, ей пришлось бы съездить туда дважды. Сначала записаться, так как это можно сделать только лично, а потом прийти на саму процедуру регистрации. Вряд ли у нее могло это получиться незаметно.

– Можно воспользоваться телепортом, – возразила я, хотя почти наверняка знала, что Тереса этого делать не стала бы. Наличными деньгами родители никогда нас особенно не баловали, а если Андрес прав и Тереса нанимала мага для приворота, то у нее каждый эврик на счету был.

– Можно, – недовольно согласился Андрес. – Но давай сначала проверим тут?

К этому времени мы совершили почти полный круг и почти вернулись к месту, где вышли из экипажа по приезде в Кестию. К центральной площади, на которой и проходило основное движение в этом маленьком городке, – там была станция дилижансов, телепортационный пункт и, конечно же, ратуша. Выходить на открытое место мы не торопились – слишком свежо еще было воспоминание о наших недавних попутчицах и об их любимых котиках. Но фьордин Нильте не было видно, так что появилась надежда, что на сегодня разговоры о живописи закончены.

В ратуше было сумрачно и прохладно. И так тихо, что я даже подумала, что мы опоздали и все уже разбежались по маленьким кафешкам, которых в центре Кестии предостаточно. Но нет, в отделе регистрации магических договоров сидела фьордина неопределенного возраста и меланхолично подпиливала ногти. Рядом с ней стояла бутылочка с ярко-лиловым лаком, которым она еще не воспользовалась.

– Добрый день, фьорда, – приветствовал ее Андрес и широко улыбнулся.

– Добрый день, – ответила она неохотно, посмотрела на нас безо всякой улыбки и даже пилочку не отложила. Рассматривала она нас как неприятную, но временную помеху. – Вы не по адресу. Регистрация браков на втором этаже направо.

– Э-э… – Андрес явно растерялся. – Но мы, собственно, не туда, а к вам. Нам нужна информация.

– Жаль, что не туда, – вздохнула она и отложила пилочку. – Что вы хотели у меня узнать?

– Некоторое время назад, – уверенно сказал Андрес, – фьорда Тереса Венегас заключала магический договор. Нам нужна точная дата.

Фьордина посмотрела на нас еще менее дружелюбно.

– А кто вы такие, чтобы задавать подобные вопросы?

– Я ее сестра, – пришлось пояснить мне. – Саму Тересу вчера убили. Вы же даете такую информацию родственникам?

По всей видимости, слухи об убийстве уже дошли до ушей этой достойной фьордины, так как вопросов она больше не задавала. Да и немудрено, городок у нас маленький, серьезные преступления бывают очень редко и сразу становятся достоянием общественности.

– Даем.

Ответила она так же неохотно, протянула мне артефакт идентификации, посмотрела результат, после чего начала заниматься непосредственно поисками, которые и заняли у нее все оставшееся до обеденного перерыва время. Мы стояли, переглядывались с Андресом, улыбались. Пару раз он задумчиво посмотрел на потолок, в правую его часть. Возможно, прикидывал, успеем ли мы туда до перерыва. Мое сердце опять преисполнилось надеждой. В конце концов, я уже ответила ему согласием.

– Вот. – Фьордина протянула мне листок, на котором были записаны номер договора и дата.

– А с кем был заключен договор? – вместо благодарности спросил Андрес. – И о чем?

– Здесь не указано, – ответила она. – Мы записываем только обратившегося. По закону только при желании сторон фиксируется содержание договора и полные имена его заключивших.

– А вы, случайно, не помните?

Андрес ей улыбнулся как-то так по-мужски, что фьордина растаяла и улыбнулась ему в ответ, а меня посетило легкое чувство ревности. Легкое – так как к этой даме ревновать было глупо, но ведь он так наверняка не только ей улыбается.

– Так два месяца уже прошло, – ответила она. – Я даже не вспомню, женщина это или мужчина. Мне кажется, фьордина, но я не уверена.

– Огромное вам спасибо, – разочарованно сказал Андрес и потянул меня на выход.

На второй этаж он больше не смотрел, так что вскоре мы оказались на улице.

– И что теперь? – спросила я. – Про договор ты и так догадался. Номер и дата нам ничего не говорят.

– В Сыск отнесем, – ответил он. – У них возможностей больше.

В местном отделении было пустынно. Дежурный с важностью заявил, что все в разъездах, а капитан Суарес появится не раньше обеда. До обеда времени оставалось не так уж и много, была слишком высокая вероятность, что с капитаном мы можем разминуться по дороге. Он же пользуется служебным телепортационным артефактом, а значит, отслеживать его перемещения – дело неблагодарное. Более того – глупое. Так и сказал Андрес, увлекая меня в уютное кафе на соседней с отделением улочке.

– На голодный желудок плохо думается, – заявил он. – Что будешь есть? И пить?

– Что-нибудь безалкогольное, – твердо ответила я.

Еще одного бокала эльфийского вина я просто не выдержу.

– Правильно. Пить в середине дня, когда еще столько дел предстоит, – плохо, – глубокомысленно заявил Андрес, изучая меню.

Мне стало ужасно интересно, о каких делах он сейчас говорит. Все-таки его задумчивый взгляд в потолок ратуши был очень красноречив. Но кроме взгляда, больше в этом направлении никаких шагов не было, что меня немного беспокоило. Вот и сейчас, после того как официантка ушла за нашим заказом, он лишь смотрел на меня и улыбался.

– Чем будем сегодня заниматься? – попыталась я прояснить этот вопрос.

– Постараемся найти договор, – разочаровал он меня. – Скорее всего, он у вас в доме.

– Тереса могла арендовать ячейку в банке, – предположила я.

– Насколько я помню, лишних денег у нее не было, – ответил он. – Так что, скорее всего, в доме. Не забывай, что-то искали у нее в комнате.

– Тебе так интересно поиграть в сыщика? – попыталась я его уколоть.

– Нет, – ответил он. – Но ведь надо же что-то делать. Следствие топчется на месте. Обвинение никому не предъявили, а что это значит, объяснять тебе не надо.

– Да, Суарес сказал, что у нас у всех был мотив, – подтвердила я. – И возможность.

– Мотив? У тебя?

– Я же ее ненавидела, – напомнила я. – Правда, сейчас это все кажется таким неважным.

И действительно, мои чувства к Тересе померкли, стали какими-то смазанными. Сестринская любовь не пришла, но и ненависть была уже какой-то ненастоящей. Она осталась в прошлом, и, наверное, это уже хорошо.

– Если бы ты ее могла убить, сделала бы это год назад, – возразил он. – А ты убежала, спряталась от проблем. Зря – они все равно тебя нашли.

На это мне нечего было возразить. Возможно, не отправься я тогда во Фринштад, чувство к сестре выжгло бы меня изнутри, превратив в оболочку, видимость человека, наполненную самой черной злобой. Теперь это уже не проверить.

Тут принесли наш заказ, и все разговоры утихли сами собой. Я со смущением поняла, что если Андрес позаботился о том, чтобы я поела перед разговором с Нильте, то я даже не спросила, завтракал ли он сам. Нет, конечно, в нашем доме гостей кормили, но после вчерашнего порядок мог и нарушиться.

– Знаешь, что Берлисенсис сегодня сказал? – внезапно нарушил тишину Андрес. – Что ему повезло, что Тересу убили. А то, если бы он узнал о привороте, убил бы сам. И так как навыков в этом деле не имеет, попался бы сразу и уже сидел. А в заключении ему не понравилось.

– У него единственного есть алиби, – заметила я. – Хотя можно и левитацией предмет запустить…

– Да нет, привороженный не способен причинить вред приворожившему, – заметил Андрес. – И на остаточную магию комнату проверяли…

– Кстати, о привороженных…

И я рассказала Андресу про приворот Тересы к Даниэлю, сделанный чуть ранее моего, и что ее одержимость моим женихом могла объясняться этим самым приворотом.

– Из того, что ты рассказала, – заметил Андрес, – получается, что, когда Тереса опоила этого Феррейра, одержимость у нее уже должна была пройти. Так что не надо искать ей оправданий, она решила своего добиться и сделала это. Фьорда она была не самая приятная. А вот что касается ваших приворотов…

Тут он замолчал. И это была самая настоящая пытка для меня – остановиться на самом интересном месте. Ведь он наверняка хотел сказать что-то важное!

– Андрес, – умоляюще сказала я.

– Потом, Патрисия, – ответил он, – идея такая бредовая, что вполне может и правдой оказаться. Но скажу о ней, только когда мы вдвоем будем, наедине.

Боюсь только, что, когда мы с ним останемся наедине, мне будет совсем не до его замечательных идей. И даже если он успеет мне что-то сказать до того, как мы начнем целоваться, я ничего не пойму и не запомню, потому что все мысли будут исключительно о… Точнее, совсем их не будет, этих мыслей, никаких, только чувства и желания.

– Андрес, может, все-таки расскажешь? – умоляюще сказала я.

Он хитро заулыбался и сказал, что нам пора в Сыск. А то разминемся с капитаном Суаресом и тот сегодня так и не узнает о нашем открытии. Все мои уговоры оказались бесполезными. Возможно, если бы я была более настойчивой и поцеловала его, то он и согласился бы рассказать. Но боюсь, что в этом случае ответы мне были бы уже неинтересны…

Глава 15

После обеда мы пошли в Сыск. Капитана Суареса все еще не было, зато там был Беранже, очень обрадовавшийся нашему приходу.

– Фьорда Венегас, я как раз собирался к вам, – сказал он. – Собственно, я с вами еще утром хотел переговорить, но меня отвлекли более важные дела.

Я вспомнила, с каким видом он подавал руку фьордине Берлисенсис, и внутренне с ним согласилась. Разве может быть у полковника из Отдела по борьбе с черной магией дело более важное, чем рассматривание коллекции тростей? Интересно, как он это будет в своем отчете подавать? Розыскные мероприятия по орудию убийства? Ой, нет, по убийству же Суарес, а этот по выявленным случаям запрещенной магии работает…

– Так вот, – невозмутимо продолжил Беранже, – давайте пройдем в кабинет, что мне тут отвели, и поговорим.

Он с сомнением посмотрел на Андреса, намеревавшегося меня сопровождать, но ничего не сказал, поэтому мы отправились все вместе в выделенную столичному следователю комнату. Была она старой, с облупливающимися стенами и прилично потертой мебелью. Одно только хорошо – чистой, а то после знакомства с артефактом Ясперса не хотелось бы попасть в еще одну пылевую бурю. На стул я опускалась осторожно – доверия этот дряхлый предмет не вызывал, но подо мной лишь поскрипел, а разваливаться не стал.

– Финансируют их не очень, – заметил Андрес, с опаской поглядывая на тот стул, на который собирался сесть.

– Да нормально их финансируют, – отмахнулся Беранже. – Просто сюда снесли все, что уже списали, но не успели выбросить. Вы садитесь, не бойтесь. Мебель здесь крепче, чем кажется.

– Поверю вашим словам, – ответил Андрес.

Беранже вытащил записывающий артефакт, поставил на стол между нами, поерзал немного на стуле, пытаясь устроиться поудобнее. После того как это не получилось, он вздохнул и открыл было рот, чтобы приступить к расспросам, как входная дверь скрипнула и впустила капитана Суареса…

– Я у вас здесь посижу? – тоном, в котором было больше утверждения, чем вопроса, сказал он. – Вдруг что интересное для себя услышу.

– Сидите, – согласился Беранже.

– Кстати, – оживился Андрес и с плохо скрываемой гордостью продолжил: – мы сегодня выяснили, что Тереса два месяца назад заключила магический контракт с неким неустановленным лицом.

– Ха, – ответил Суарес, – выяснили они. Думаете, у нас здесь идиоты сидят? Об этом мы еще вчера узнали. Вот если бы вы выяснили, с кем этот контракт был заключен и на предмет чего…

– Наверняка на предмет приворота, – запальчиво сказал Андрес, – сама Тереса бы такое не потянула.

– Вот об этом мы и хотели поговорить с фьордой Патрисией Венегас, – невозмутимо сказал Беранже. – Дар у вашей сестры был слабый, знаниям тоже неоткуда было взяться, записей никаких по этому ритуалу мы не нашли, так что логично предположить, что она воспользовалась услугами черного мага. Только вот какая незадача. Такие специалисты берут очень дорого. Нужных средств у Тересы не было. У вашей семьи наличности тоже не сказать чтобы много. Все деньги вложены в производство, а то, что не вложено, находится в банке, откуда крупные суммы в последнее время не снимали, – он сделал паузу и пристально на меня посмотрел, чтобы подчеркнуть важность последовавшего вопроса. – Чем еще могла расплатиться ваша сестра? Что у нее могло найтись такого, что черный маг согласился принять в оплату?

В голову мне приходили только неприличные варианты, но озвучивать я их не торопилась. При всем моем отрицательном отношении к сестре, я была уверена, что расплачиваться собой она не стала бы. Да и я сильно сомневаюсь, что черный маг сочтет это подходящей оплатой…

– Возможно, что-то из книг вашей бабушки? – пришел мне на помощь Беранже. – Или ее записи? Как я понял, она не гнушалась запрещенными методиками, почему и умерла столь рано. Обменивать свою жизнь на контроль близких очень невыгодно, знаете ли.

– Мне кажется, там не было ничего особо ценного, – ответила я после недолгого раздумья. – Две книги по магии и общая тетрадь с записями. Правда, мне их не показывали, так что я могу и ошибаться.

– Только одна тетрадь? – уточнил Беранже. – Вы уверены, что их не было несколько?

– Уверена, там и в этой тетради только часть страниц заполнена. Бабушка ее при мне вручала Тересе, точно не помню, с какими словами, но общий смысл был, что теперь моей сестре придется самой туда все дописывать.

Полковник задумался.

– Так, – наконец сказал он. – Значит, записями вашей бабушки расплатиться она точно не могла.

– Но ведь она и раньше этим занималась, – добавила я. – Я уверена, что на Даниэля она тогда тоже воздействовала.

– Да там обычное зелье было из тех, что у Ясперса в Академии делают, – вмешался Суарес, – а вовсе и не приворот. Тереса за ним во Фринштад ездила, в чем призналась родителям.

– Тереса призналась? – удивленно переспросила я. – На нее это совсем не похоже.

– И тем не менее призналась, – повторил Суарес. – По словам ваших родителей, она сказала, что не желает зла Даниэлю и было бы жестоко заставить его расплачиваться за ее ошибку.

Я пораженно молчала. Такое великодушие, такое благородство – этого я никак не ожидала от собственной сестры. Возможно, мама была права, когда говорила, что Тереса хочет со мной примириться? И она просто не успела попросить у меня прощения?

– Кстати, о зельях, – внезапно сказал Андрес. – А не было ли в то время, когда привораживали сестер Венегас, всеобщей эпидемии влюбленности в Даниэля Феррейра?

– С чего такой странный вопрос? – Беранже заинтересованно прищурился.

– Просто возникла одна идея, – туманно ответил Андрес, – хотелось бы получить факты, ее подтверждающие.

– Или опровергающие, – заметил Беранже. – Даниэль Феррейра, с женской точки зрения, очень привлекательный фьорд. Думаю, он и без зелий пользовался успехом у прекрасных дам.

– И все же?

– Да смысл проверять? – удивился Суарес. – Ясно же, что это дело рук Феррейра. – Он начал загибать пальцы, перечисляя по пунктам, почему он так считает. – В дом вхож, приворот к нему, успехи в алхимии опять же. Но заниматься этим никто не будет. К убийству столь давние привороты отношения не имеют.

– Но какая выгода была Даниэлю нас привораживать? – недоуменно спросила я. – Он же ничего с этого не получил, кроме нынешних проблем.

– Это вы так думаете, – возразил Суарес. – Чтобы торговать, сначала надо проверить на ком-то. Вот вас и использовал в качестве подопытных животных. Удобно наблюдать, как процесс идет, какие побочные эффекты вылезают, что поправить нужно.

Я потрясенно молчала. Слова капитана Сыска оказались для меня настоящим ударом. Нет, я бы еще могла понять, если бы он приворожил, будучи влюбленным и желая добиться взаимности. Но вот так, в качестве лабораторной мыши? Меня замутило.

– Я тоже об этом думал, – виновато сказал Андрес, – но говорить не стал. Не хотел расстраивать, да и боялся, что не поверишь, подумаешь, что из ревности.

Признать, что человек, которого ты помнишь с раннего детства, негодяй, оказалось очень трудно. Но сыщики могут и ошибаться.

– Почему вы так уверены? – Я смотрела на Суареса в надежде: он сейчас скажет, что твердой уверенности нет.

– Имел доступ к кабинету алхимии, подрабатывая там лаборантом, – начал перечислять Суарес. – Три раза побеждал в алхимических конкурсах. Последние годы учебы проблем с деньгами не имел, хотя родители финансирование не увеличили, а размер лаборантского жалованья невелик. После того как Феррейра окончил академию, не зафиксировано ни одного случая использования запрещенных зелий на ее территории. А вкупе с тем, что приворожились к нему сестры из семьи, куда он был постоянно вхож, выводы более чем очевидны.

– Это так… так подло. – Я чувствовала, как наплывают на глаза слезы, и ничего не могла с этим поделать. – Но если вы все это знаете, почему не привлечете фьорда Феррейра?

– Знать – этого мало, – ответил Беранже. – Нужны доказательства. Никакой суд не примет во внимание умозаключения нашего уважаемого капитана, хоть они, несомненно, отражают суть дела. А доказательств нет. Ни зелий, ни свидетелей. И вам сейчас он напрасно это рассказал. Иной раз лишние знания – лишние печали. Все равно этот фьорд из вашей жизни уже вычеркнут, а сейчас вы не сможете отвечать на мои вопросы.

– Я соберусь, – твердо ответила я, подавив рвущееся рыдание.

В самом деле, не стоит Даниэль моих слез. Он не стоит того, чтобы о нем вообще думать. Андрес взял меня за руку, ободряюще пожал и до конца беседы не отпускал. Я старательно припоминала все, о чем спрашивали, но, боюсь, мои ответы принесли Беранже не так уж и много пользы. Я не знала, где Тереса могла взять деньги или чем она расплатилась с магом, если он согласился взять в оплату что-то другое. Предположения полковника из черномагического отдела опровергались одно за одним, он не сдавался и выдвигал новые. Суарес начал зевать и в конце концов, ушел из кабинета, разочарованно пробурчав, что расследование на месте стоит, а он здесь напрасно тратит драгоценное время. Беранже его уход не расстроил, и он невозмутимо продолжал тратить свое, до самого вечера выискивая нужные ему крупицы информации в моих ответах. Перед уходом я все же спросила, помогла ли я ему хоть чем-то.

– Да, – кивнул он. – Теперь я твердо уверен, что ваша сестра расплатилась услугой или пообещала ему эту услугу по достижении результата.

Но больше он ничего не сказал, и я ушла в недоумении, что же такого могла сделать Тереса, что для черного мага оказалось важнее денег и не могло быть за них куплено. Но в голову не приходило совсем ничего, поэтому я спросила Андреса, что он думает по этому поводу.

– Если оплата предполагалась по факту свадьбы, – ответил он, – то скорее всего, что-то нужно было получить от Бруно. Привороженный отказать не может, это известно, а место службы может представлять интерес для иностранных разведок.

– Не думаю, что Тереса пошла на такую сделку, – после недолгого раздумья ответила я. – И не потому, что она такая уж патриотка была, а потому, что в результате она сама попадала под удар, понимаешь? Если бы все это выплыло. Нет, риск слишком большой.

– Возможно, – ответил Андрес. – Не знаешь, чем Даниэль мог шантажировать Тересу?

– Шантажировать?

– Ну да, иначе с чего бы ей принимать всю вину на себя и пытаться вас помирить? – невозмутимо сказал Андрес. – Извини, но в бескорыстие Тересы мне не верится. Должна быть другая причина ее поведения.

– Андрес, но ведь она действительно могла раскаяться, – возразила я. – У нее свадьба ожидалась, вот она, как счастливая невеста…

– Что-что? – прервал меня Андрес. – Счастливая невеста? Ты сейчас о ком?

Я смущенно замолчала. В самом деле, Тересу никак нельзя было назвать счастливой невестой. Ее все раздражало, а присутствие столь желанного жениха явно тяготило. А со мной она разговаривала лишь для того, чтобы сказать очередную гадость. Но мама по ее просьбе поехала ко мне и Даниэля наверняка пригласила тоже по ее настоянию. Ведь в противном случае сестре ничего не стоило закатить скандал. И все же…

– Если ты считаешь, что Даниэль шантажировал Тересу, почему он не попросил у нее мой адрес? – нашла я возражение.

– Насколько я тебя знаю, ты не стала бы с ним даже разговаривать, а уж тем более не пошла бы с ним обедать или ужинать, – невозмутимо ответил Андрес. – Так что твой адрес был ему не нужен. Он хотел добиться своего наверняка.

Смысл его слов от меня ускользал. Я не видела связи между обедом и нашим возможным примирением, но Андрес отказался выразить свои мысли более точно. Сказал лишь, что сейчас это особого значения не имеет, так как Даниэль – сволочь, но не идиот.

Остаток дня мы провели в Кестии, я показывала Андресу все места, хоть сколько-то для меня значимые. Было их не очень много, в городе я не так уж и часто бывала, не считая почти ежедневных поездок в школу. Но сам городок был очень красив – даже современные строения пытались выдерживать в стиле, принятом еще при закладке Кестии. Многочисленные маленькие скверики и просто море цветов придавали городку дополнительное очарование. Все же Фринштад – деловой центр, а здесь люди жили в свое удовольствие, не стремясь за огромными деньгами. На ужин в наш дом решили не возвращаться. Начинало темнеть, зажигались осветительные шары, придававшие нашей прогулке еще большую романтичность. Мы зашли в один из маленьких уютных ресторанчиков, где симпатичный длинноволосый парень у входа лениво перебирал гитарные струны, рождая под пальцами легкую, с небольшой грустинкой, мелодию. Не хотелось вспоминать ни о чем плохом, мы просто ели, улыбались друг другу и говорили о всякой ерунде, напрямую к нам не относящейся. Событий двух последних дней по негласному уговору мы не касались.

В наш дом мы вернулись, когда уже совсем стемнело. Андрес проводил меня до комнаты. Я уже настроилась на прощальный поцелуй, но он лишь легко поцеловал меня в щеку и почти убежал к лестнице. Не знаю, чего больше было в охватившем меня чувстве – разочарования от неслучившегося или облегчения от того же, но я постояла еще немного у двери в надежде, что он вернется. Но нет, он как ушел, так и с концами. День для него слишком тяжелый получился, и ночью этой он спал мало, так что, наверное, ему совсем не до меня. Еще и выяснилась эта гадкая подробность про Даниэля. Лучше бы я ничего не знала. Как я теперь смогу ему в глаза глядеть? Вот ведь какая неприятная вещь – виноват он, а стыдно почему-то мне. Я со вздохом залезла в кровать, поворочалась там и поняла, что уснуть не смогу. Слишком много всего случилось, чтобы безмятежно смежить веки и унестись в мир снов. Я никак не могла отделаться от вопросов, вертевшихся в моей голове, и поняла, что мне срочно нужно выпить что-нибудь успокаивающее. Так что я набросила халат и пошла на кухню, где и обнаружила Андреса, сидящего на табуретке около окна и глядящего в ночь. И был он такой… такой… у меня просто дух захватило, и я застыла на пороге, забыв, зачем я сюда вообще пришла.

– Так я и знал, что ты не сможешь уснуть, – заявил он. – Я тебе уже заварил твой чай.

А я поняла, что хочу не чая, хочу Андреса сейчас и навсегда. Но разве о таком можно говорить? Пришлось вежливо поблагодарить, взять чашку и пристроиться рядом с ним. Я потихоньку прихлебывала горячий отвар и чувствовала, как от Андреса идет обжигающее меня тепло. Было хорошо сидеть рядом с ним, но что-то внутри меня желало большего. Губы пересыхали только от одной мысли о поцелуе, а внизу живота сворачивался тугой пульсирующий клубок. Я старательно смотрела в окно, но видела перед собой только Андреса. Да и что там можно было разглядеть, в этой звенящей темноте ночи? А потом мне в голову пришла страшная мысль…

– Андрес, я тебе, наверное, противна после того, что ты узнал?

– Что? – Он выглядел очнувшимся от своих мыслей, что еще усилило во мне подозрения. – Ты о чем?

– Я о Даниэле, – пояснила я. – О том, что он использовал нас с сестрой для своих целей как подопытных животных.

– Ты с ума сошла, – возмущенно ответил он. – Это он мне противен, но никак не ты.

– Ты так изменился в последнее время. Ты даже целовать меня больше не хочешь…

Я смутилась от своих слов, отвернулась и начала вырисовывать на стекле какой-то странный перистый цветок, не видный никому, кроме меня. В сердце затеплилась надежда, что вот сейчас он исправит свой досадный промах… Но вместо того, чтобы приступить к столь ожидаемому мной процессу, он вздохнул и начал говорить, заставив мое сердце ухнуть от боли и разочарования.

– Понимаешь, Патрисия, – начал он. – Я даже не знаю, как тебе это сказать.

– Говори лучше все как есть, – нарочито спокойно ответила я. – Что тебе только казалось, что ты в меня влюблен, а сейчас понял, что это не так. И теперь только ждешь от Сыска разрешения уехать.

– Ты считаешь, что я на такое способен? – спросил он меня с некоторым даже возмущением. – Нет, дело совсем не в этом.

– В чем же тогда?

– Ну и в неприятнейшее положение ты меня поставила, – покачал он головой. – Но здесь действительно лучше сказать правду, а то напридумываешь себе боги знают чего.

Я постаралась настроиться на любую, даже самую неприятную для меня правду. Только бы все разрешилось сейчас, а не тянулось неопределенной неизвестностью дальше. Я повернулась и стала пристально на него смотреть в ожидании объяснений. Он же, напротив, на меня не глядел.

– Понимаешь, Патти, – сказал он, – у меня от тебя настолько сносит голову, что я боюсь потерять над собой контроль. А я хочу, чтобы у нас с тобой все было правильно. Помолвка. Свадьба. Все как положено. Но сейчас для этого неподходящее время – идет расследование убийства Тересы, а твои родители в лечебнице. Да и не уверен я, что получу твое согласие. Вот я тебя и избегаю, чтобы не сорваться.

В моей душе распустился цветок много прекрасней того, что я только что пыталась изобразить на стекле.

– Прямо сейчас ратуша закрыта, – сказала я. – А вот завтра утром…

Андрес повернулся и пораженно на меня посмотрел.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, – сказал он. – Ты согласна за меня выйти замуж, Патрисия?

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни одного слова. Оказалось, для полного счастья мне не хватало только этих слов. Но они были сказаны, и теперь теплое солнечное счастье переполняло меня, грозило перелиться через край и выплеснуться. Я перестала бояться себя и своих желаний, наоборот, мне хотелось, чтобы они стали явью как можно скорее. Чтобы я смогла провести рукой по его щеке, на которой чуть заметно выступила щетина, спуститься ниже, к его груди, которая манила меня неимоверно, и… Дальше я пока не загадывала. Лишь изредка передо мной вставала картина Тересы с Даниэлем, она не вызывала теперь у меня такого уж отвращения, скорее, исследовательский интерес, но мне казалось, что у нас с Андресом все будет совсем не так, ведь вели нас друг другу не жажда мести и любовное зелье, а настоящие чувства. А то, что было тогда, – лишь животный инстинкт, не более.

– Тогда завтра с утра едем в Кестию? – мечтательно сказал Андрес и обнял меня как-то совсем по-другому, будто имел уже на это полное право и не боялся получить отпор.

Я потерлась о его плечо и внезапно поняла, что вот так, прямо завтра утром, выйти замуж не готова. Это такой день, который бывает раз в жизни, а у меня ни платья, ни прически. Даже магографии приличной не сделаешь. Нет, я хотела стать его женой, очень хотела, но не так же буднично, как сходить за справкой и выйти уже фьординой Сореано. Должен же отличаться этот день от остальных?

– Андрес, – нерешительно сказала я, – наверное, это глупо, но мне бы хотелось свадьбу. Я понимаю, что в нашей семье сейчас все очень непросто, а тянуть нам нельзя, но ведь с твоими родителями мы тоже можем отметить. Пусть будет скромное семейное торжество…

– Действительно, что это я, – ответил он, – мои ужасно обидятся, если мы поставим их перед фактом. А мама еще и переживать будет. Ты ей очень нравишься, правда, но она точно будет недовольна, если все пройдет без нее. Я единственный сын, нельзя обманывать родительские ожидания. Но и тянуть нельзя. Тогда… завтра утром во Фринштад? Думаю, папиных знакомств в столичной ратуше хватит, чтобы записали нас завтра вечером. Столик на четверых заказать проблемы не составит.

– Завтра вечером?

– А ты против? – расстроенно сказал Андрес.

Плохо, конечно, что моих родителей не будет. Но с этим ничего не поделаешь. Кто знает, сколько они будут отходить от смерти Тересы, а ждать, пока они смогут порадоваться за меня, пришлось бы очень долго. Да и будет ли это? Тересу любили много больше меня, пусть и под магическим влиянием, но больше. А теперь любимой дочери нет, а осталась нелюбимая, которая не заменит потерю, но будет постоянно о ней напоминать. Наверняка Тересе посмертно простят все, что выяснилось при расследовании. Но тут я поняла, что думать мне нужно совсем не об этом. Тересы нет и не будет. А родители… Они все равно меня любят, окончательно отвратить их от меня сестре не удалось. Так что рано или поздно они примут случившееся и смогут за меня порадоваться. И сейчас не надо думать о грустном, а только о том, что предстоит. Я начала прикидывать, успею ли я сделать все необходимое. Ведь так много нужно, не лучше ли перенести еще на несколько дней, чтобы было все как положено? Я посмотрела на Андреса и поняла: не лучше. Я хочу быть с ним здесь и сейчас. И каждый день отсрочки заставляет огонь, пылающий во мне, сжигать не только меня, но и его.

– Нет, – ответила я. – Завтра так завтра. Но ты что-то говорил о том, что у нас все должно быть по правилам? Сначала помолвка, потом свадьба?

– Мне кажется, – ответил Андрес, – одного дня помолвки более чем достаточно.

С этими словами он меня поцеловал, и все остальное просто перестало иметь значение. Мне даже показалось, что помолвка у нас получится слишком длинной. Но тут, как ни крути, сократить ее никак не выйдет…

Глава 16

Во Фринштад мы уехали ранним утром, как только проснулись. Когда я вышла из своей комнаты, то обнаружила ожидавшего меня Андреса. Смотрел он с некоторым напряжением – боялся, что за ночь угар пройдет и я передумаю. Но я как дала ему согласие еще в Кестии, так и забирать назад не собиралась. Живы еще воспоминания о его поцелуях, которые все-таки были этой ночью: страстные, жаркие, сводящие с ума не хуже любовного зелья, которое потратил на меня Даниэль. На припухших губах было несколько синячков, которые я старательно замазала помадой перед зеркалом, но, несмотря на этот мелкий недочет, сегодня я ужасно нравилась сама себе. Возможно, потому, что смотрела на себя через чувства к Андресу. Ведь если я ему нравлюсь, так есть за что. А возможно, потому, что сегодня был мой день?

Ехать мы решили сразу же, не дожидаясь, пока дом опять наводнят представители Сыска, тем более что пользы от меня не было, а Арройо пока от нас не уезжал и обещал проследить и оказать нужную помощь. Мы даже завтракать не стали, чтобы не задерживаться.

– Дома позавтракаем, – сказал Андрес, вызывая экипаж по магофону.

И это «дома» опять наполнило меня искрящимся теплом радости. В самом деле, если все пройдет так, как мы хотим, то его дом вскоре станет и моим. Но тут же на смену радости пришли страхи. Как встретят меня его родители в качестве невестки? Как подчиненная фьорду Сореано я нравилась, и, казалось, он одобрительно отнесся к нашему внезапно вспыхнувшему роману, но что он скажет о скорости, с которой Андрес поведет меня в ратушу? А фьордина Сореано? Ее очень расстраивало, что я не отвечала взаимностью сыну. Что теперь она подумает? Не заподозрит ли в чем-то неблаговидном?

– Андрес, мне кажется, – нерешительно сказала я, – что идея появиться так рано не очень хорошая. Может быть, позавтракаем в Кестии, где-нибудь недалеко от площади?

– Патти, поверь, я своих родителей знаю лучше, – ответил он мне. – Их нужно брать тепленькими сразу после сна, чтобы даже опомниться не успели, как уже одобрили наш брак. – Он притянул меня к себе и коротко поцеловал в щеку. – Не бойся, все будет хорошо.

– Я не боюсь.

– Боишься, я вижу, – ответил он. – Ты ведешь себя точь-в-точь, как когда мы собирались на свадьбу Тересы. Но так как за ночь ты никак не могла завести и потерять хомячка… – Он усмехнулся и подал мне руку – экипаж как раз подъехал.

Времени переживать не осталось, я ухватилась за руку жениха как за последнюю опору, и мы отправились на самую ужасную встречу в моей жизни. Раньше я думала, что таковой окажется встреча с Даниэлем, но нет – фьорды Сореано были много, много страшнее.

Во Фринштад мы приехали настолько рано, что вытащили родителей Андреса из кровати в прямом смысле этого слова. Мама его так вообще в пеньюаре синьского шелка вышла. Красивом таком, нежно-розовом, и с ворохом кружев. Я старательно изучала ее наряд, боясь встретиться с ней глазами и понять, что мне совсем тут не рады.

– Андресито, что случилось? – В голосе фьордины Сореано был настоящий ужас. – Это из-за убийства? Тебя заподозрили?

Тут я вспомнила, что Андрес связывался с родителями, а значит, они знают о трагедии, случившейся в нашей семье. Поэтому наш утренний приезд без предупреждения не мог стать приятным сюрпризом.

– Мама, ну что ты, – успокаивающе сказал он. – С чего меня вдруг должны были заподозрить? Но приехали мы отчасти из-за случившегося.

– Если Патрисия собралась все-таки использовать отпуск до конца, – пробурчал фьорд Сореано, – могли бы и по артефакту сообщить. Что я, не понял бы?

Он зевнул, показывая, что совершенно спокоен, ведь ему и в голову прийти не могли глупости, только что высказанные женой. К чему ему волноваться за сына, если он уверен, что тот ничего противозаконного не совершал?

– Я думаю, что Патрисия использует этот отпуск, – заявил Андрес. – Понимаешь, папа, ситуация у них в семье сейчас очень непростая…

– Да понимаю я, понимаю, – пробурчал отец, – одного только не могу понять: зачем в такую рань надо было приезжать.

– Так я и пытаюсь объяснить, а ты мне не даешь, – с укором в голосе сказал Андрес. – Но если кратко, то мы с Патрисией решили пожениться.

– Ой, – сказала мама и приложила руку ко рту.

Я решилась поднять на нее взгляд и робко улыбнулась. Она ответила мне немного настороженным взглядом. Не решила, наверное, как отнестись к этой новости.

– А поскольку мы собираемся сделать это сегодня, – невозмутимо продолжил Андрес, – то и вынуждены были приехать как можно раньше, чтобы все успеть. Тебе же в ратуше договориться надо, чтобы время выделили, а маме с Патрисией купить что там положено. О столике в ресторане я договорюсь сам.

– Кхм, – сказал папа, – а к чему такая срочность? Почему нельзя все организовать нормально, как подобает?

По его виду нельзя было сказать, что новость оказалась для него ударом. И недовольство скорее было вызвано короткими сроками помолвки, чем чем-то другим.

– Да, – сказала мама. Она определилась со своим отношением и радостно мне улыбнулась. – Дети, да разве можно что-то нормальное организовать за день? Нет-нет, никак не меньше недели!

– У нас нет этой недели, – пояснил Андрес. – Ситуация такова, что я сейчас живу с молодой незамужней девушкой в одном доме, в котором, кроме прислуги, больше никого нет. А это, как вы понимаете, не совсем прилично. Уехать я по понятным причинам не могу. – Он оглядел родителей, понял, что эти доводы не нашли у них понимания, и продолжил: – Я хотел просто расписаться в ратуше Кестии, но потом мы подумали, что вам хотелось бы провести этот день с нами, если уж родители Патрисии не могут. Но если вы настаиваете, что за день ничего нельзя устроить, что ж, тогда мы возвращаемся к первоначальному плану и едем в Кестию.

Родителей своих Андрес очень хорошо знал, потому что на их лицах тут же появились обида и возмущение. Проснулись они окончательно.

– Ну уж нет, – сказала мама. – Я сейчас звоню своему косметологу и договариваюсь с ней. Потом едем по магазинам. Пабло, немедленно связывайся со своим знакомым из ратуши. Нам нужно точное время, чтобы все успеть.

– Да рано еще, – сказал Андрес. – Может, мы сначала позавтракаем, а?

Мама его посмотрела на часы и признала правоту сына. Все переговоры были отложены до завтрака, а родители отправились приводить себя в порядок. Пока они одевались, проснулись окончательно и вниз спустились уже в несколько другом настроении, подозрительном.

– Патрисия, вы только не подумайте, что мы вас в чем-то обвиняем, – начала его мама, – но нам кажется несколько странной вся эта ситуация со свадьбой. Андрес в вас влюблен давно, и то, что он торопится жениться, неудивительно. Но с вашей стороны я раньше не замечала никаких чувств… Простите, если мои слова вас обидели, но Андрес – мой сын, я желаю ему только счастья, понимаете?

Она выглядела такой несчастной и смущенной, что мне даже стало неудобно перед ней. В моих силах было ее успокоить, только не в присутствии же фьорда Сореано рассказывать о том, что мой бывший жених проводил на мне эксперименты? Да и стоило ли про это рассказывать? Я решила ограничиться одним приворотом.

– Фьордина Сореано, можно я объясню вам все наедине?

– Конечно, – немного удивленно ответила она.

Мы прошли в соседнюю комнату, и мама Андреса выжидательно на меня уставилась. Я собралась с силами и начала рассказ:

– Дело в том, фьордина Сореано, что мой бывший жених меня приворожил.

– Я даже не знала, что у вас был жених, – заметила она.

– Был. Не буду рассказывать, почему я уехала из дома и считала, что помолвка порвана. Но приворот был сложный, длительного действия, поэтому все это время я считала, что в него влюблена. Но после того, как ваш сын пригласил меня на ужин, я начала просто сходить по нему с ума. Мне это казалось ненормальным, и я обратилась к целителю. Там мне объяснили, что Андрес мне нравился давно, приворот мешал это понять, а бокал эльфийского вина открыл глаза. А поскольку я держала все это внутри, то и контролировать теперь себя почти не могу. Мне очень стыдно, но только благородство вашего сына не позволило нам перейти на более близкий уровень общения.

Тут я действительно покраснела и даже смотреть на нее не могла, настолько мне было невыносимо в таком признаваться. Но рассказать было непременно нужно, иначе останутся недоговоренности, а нет ничего хуже, чем начинать с этого совместную жизнь. Фьордина Сореано порывисто меня обняла и сказала:

– Бедная девочка! Какая редкостная сволочь ваш бывший жених! Но ничего, теперь он близко к вам не подойдет, уж мы об этом позаботимся. Да, и не надо меня так официально называть, для вас я – Селия. Или даже лучше – «для тебя».

Я подняла на нее глаза, она ободряюще мне улыбнулась. Очень похоже, что отношения со свекровью у меня сложатся как нельзя лучше. За завтраком Селия была необыкновенно оживлена, она так и светилась радостью. Наверное, каждой матери приятно узнать, что от ее сына сносит голову. Фьорд Сореано задумчиво посматривал то на жену, то на меня. Надеюсь, он не посчитал, что я на нее как-нибудь ментально повлияла? Чувствовала я себя необычайно глупо, хотя Андрес меня постоянно пытался подбодрить то словом, то взглядом, так что, когда мы наконец встали из-за стола, я даже облегченно выдохнула, по возможности незаметно для окружающих. Фьорды Сореано отправились связываться с нужными людьми, а жених меня обнял и прошептал на ухо:

– Вот видишь, все хорошо, а ты боялась. Ты маме про приворот рассказала?

– Да.

Я положила голову ему на плечо и зажмурилась. Не хотелось ни говорить, ни думать, а просто вот так стоять, к нему прижавшись, и молчать. Целоваться тоже хотелось, но ведь его родители могли вернуться с минуты на минуту, а мы так увлекаемся, что на окружающее внимания не обращаем. Я вздохнула. Нет уж, лучше подождать.

– Хочешь, я покажу тебе… нашу комнату? – неожиданно спросил Андрес.

В его словах было столько обещания, что у меня опять все сладко заныло в груди, и я еле нашла в себе силы отказаться:

– Вечером покажешь.

– Покажу, все покажу, – согласился он, нежно проводя кончиками пальцев по щеке, а потом по шее.

Я надеялась, что он на этом и остановится, но он все-таки меня поцеловал. Сопротивлялась я недолго – меня хватило только на одну паническую мысль, что его родители недалеко, а потом все это стало неважным. Мы и не услышали, как они вошли, пока фьорд Сореано громко не прокашлялся.

– Н-да, – сказал он, – мне теперь и без объяснений понятно, почему вы так торопитесь. Вот только сейчас времени у вас не так уж и много. Нацелуетесь вечером.

Он опять хмыкнул. Какая у меня потрясающая способность влипать в такие неловкие ситуации! У меня было предостаточно времени поразмышлять об этом, пока мы с Селией добирались до крупного торгового центра с лучшими свадебными салонами. С косметологом она договорилась, что та придет после обеда, так что нужно было до этого времени купить все, что необходимо. Мама Андреса по дороге поглядывала на меня с легкой улыбкой, но ничего не говорила, за что я была ей ужасно благодарна.

Выбор платья оказался делом необычайно сложным. Как жаль, что все их одновременно никак не наденешь! Но мы с Селией справились с этим быстро, ведь время нас поджимало. Так что пришлось померить всего штук пять, а от примерки остальных с тяжелым вздохом отказаться. По остальным магазинчикам мы пробежали почти так же быстро и уже направились к выходу, нагруженные кучей пакетов, как вдруг моя почти свекровь свернула к магическим лавочкам, сказав, что ей необходимо купить что-то там.

И тут меня ожидал сюрприз, и не сказать, чтобы приятный. Во всяком случае, встреча с фьординой Нильте в мои планы никак не входила. А она как раз появилась на пороге одной магической лавочки.

– Патрисия, какими судьбами? – почти пропела она медовым голосом. – Столько у вас покупок, ну надо же! Денег, наверное, оставили больше, чем на похороны бедной Тересы пойдет.

– Мы готовимся к свадьбе, – холодно сказала Селия. – Здесь крупные траты, как вы понимаете, неизбежны.

– К свадьбе? – оживилась фьордина Нильте. – Ну надо же! Наверняка с этим милым молодым человеком, с которым домой приехали?

То, что ее сына назвали «милым молодым человеком», несколько смягчило маму Андреса, она посмотрела на встреченную нами даму более благожелательно и сказала:

– Патрисия, дорогая, может, пока ты разговариваешь со своей знакомой, я куплю что мне необходимо?

– Да, конечно, – ответила я.

Оставаться наедине с фьординой Нильте мне не хотелось – слишком свежи были воспоминания о ее последнем визите к нам вместе с невесткой и ее картинами. Но надеюсь, наш разговор долго не продлится.

– Я так понимаю, это мама Андреса? – жадно спросила она, не успела Селия войти в ту самую лавку, из которой Нильте только что вышла.

– Да, – коротко ответила я.

– Как вам повезло, милочка! Такая приятная дама, и похоже, вы ей нравитесь. Да и неудивительно, с вашей-то внешностью и характером. Поздравляю, поздравляю!

– Спасибо.

– А когда у вас свадьба? – спросила фьордина Нильте с каким-то лихорадочным блеском в глазах. – И где?

И тут я поняла: она собирается всучить мне этих ужасных котиков своей невестки. От подарка ведь нельзя отказаться. Если она узнает, когда будет наша свадьба, с нее станется прийти на торжество без приглашения. Нет, понять я ее могла – жить в одном доме с такими шедеврами тяжеловато, но пусть она это дарит кому-нибудь другому. Найдутся ведь ценители и на такое.

– Скоро, совсем скоро, – улыбнулась я ей. – А где, мы еще не решили. Извините, мне еще много успеть надо.

– Да-да, конечно, – задумчиво протянула она. – Желаю вам счастья!

Но прозвучало это как-то так, будто она сильно сомневалась, что оно, это счастье, будет. Но я не стала обращать на ее тон внимание, коротко попрощалась и пошла к Селии, чувствуя между лопаток жесткий провожающий взгляд. В магазинчике моя будущая свекровь что-то с жаром обсуждала с продавцом. Я не стала ей мешать, присела на диванчик для посетителей и стала изучать буклеты, лежащие на столике рядом с ним. Кроме буклетов, там были еще и визитки практикующих бытовых магов. Я их и не рассматривала особо, но они почему-то вызывали у меня странное тревожное чувство. Тогда я подтянула к себе поближе плетеную корзиночку, в которую они были свалены, и сразу же наткнулась на следующее:

Делла Нильте

Срочная магическая помощь

Быстро! Конфиденциально! Дорого!

Над визиткой танцевали иллюзорные бабочки. Да, похоже, совсем плохо с финансами в семье Нильте, если фьордине приходится подрабатывать магом на побегушках.

– Патрисия, я все купила! – радостно сказала Селия.

Я зачем-то сунула визитку Нильте в один из пакетов и встала с диванчика. Продавец провожал нас с таким счастливым выражением лица, что я невольно заподозрила, что мама Андреса сделала ему сегодня месячную выручку, не меньше. Что такого она могла купить?

В доме Сореано мы заняли родительскую спальню, и Селия сказала горничной, что мужу строго-настрого запрещается туда входить, даже его смокинг отнесли в кабинет. Правда, ни фьорда Сореано, ни Андреса не было. Наверное, тоже покупали что-то к свадьбе. Не думаю, чтобы в такой день мой работодатель как ни в чем не бывало отправился в собственный магазин, да еще и сына прихватил. Наверняка свалит все на мою сменщицу или даже на сегодня закроет магазин. Я поневоле задумалась, придется ли мне уходить с настолько полюбившейся работы. В магазине мне нравилось, там был некий неуловимый аромат старины и истории. Я бы с удовольствием работала там и дальше. Но Селия никогда за прилавком не стояла. Может быть, у них в семье это не принято? Пойдут ли мне навстречу, если я и дальше захочу продавать артефакты?

Вскоре мне стало совсем не до посторонних мыслей: невеста на свадьбе должна выглядеть так, чтобы жених еще раз уверился, что он сделал правильный выбор и лучше ее просто никого нет. А это все требует усилий и времени. Прибывшая к оговоренному времени косметолог как вошла, сразу возмутилась, что я себя запустила. На мой взгляд, ничего такого страшного со мной не было, да и быть не могло, а даме просто нужно было застолбить за собой еще одну клиентку. Это ей удалось – Селия сразу сказала, что она лично проследит, чтобы я не пропускала нужные процедуры. Дама довольно заулыбалась и для начала отправила меня в ванну, обмазав лицо и шею чем-то не очень приятно пахнущим.

– Невеста должна быть прекрасна, – твердо заявила она в ответ на мои робкие возражения. – Настолько прекрасна, чтобы жених на всю жизнь запомнил этот день. И я здесь, дорогая, именно для этого.

После всех процедур, что она со мной проделала, мне захотелось лишь одного – прилечь на так соблазнительно стоящую незанятую семейную кровать Сореано и поспать хотя бы часа два. Но, увы, времени на это не было. В меня влили чашку бодрящего отвара, потом Селия принесла поднос с обедом. Ей тоже уделяли внимание, но много меньше, так что у нее была возможность выходить из комнаты, чем она постоянно пользовалась. Откуда-то появились еще две фьордины, одна занялась моей прической, вторая – руками. Мои возражения никто не слушал. Дама-косметолог деловито вытащила объемистый саквояжик с декоративной косметикой и подошла ко мне с таким видом, что я поняла: лучше сразу сдаться. Теперь идея со скромной семейной свадьбой не казалась мне такой замечательной. Если бы я знала, что одна подготовка к ней займет столько времени, лучше бы согласилась просто зарегистрировать брак в Кестии и к этому времени была бы уже замужем. Но переиграть ничего было нельзя, да и Селия ужасно расстроилась бы. Вон как она радуется, будто сама замуж выходит. Я вздохнула и позволила с собой делать то, что приглашенные фьордины считали нужным.

Зато результат оказался таким, что Андрес, когда меня увидел, застыл на месте, не в силах вымолвить ни слова. Я и сама себе очень нравилась, даже обидно стало, что свадьба пройдет только в кругу семьи – такую красоту нельзя скрывать от людей. Это вам не котики Нильте-младшей.

– Так, – сказал фьорд Сореано, – Андрес, подхватывай невесту, пока на нее другой жених не нашелся, и поехали. Нас просили не опаздывать.

Андрес отмер, подал мне руку, и мы отправились в ратушу. Там все прошло в меру торжественно, в меру скромно. Для нас произнесли прочувствованную речь об ответственности перед обществом и друг другом. Мама жениха попыталась всплакнуть, потом вспомнила, что накрашена, и решила слезы оставить при себе. И правильно, в такой день все должны только радоваться и прекрасно выглядеть! Пусть сын у нее взрослый, но сама-то она еще очень даже привлекательная женщина.

– Ну что, дорогие Сореано, – благодушно сказал папа Андреса, – отправляемся отмечать прибавление нашего семейства? Надеюсь, не последнее…

Ресторан, где мы собирались отмечать создание нашей молодой семьи, находился далеко от центра. Наверное, не удалось заказать столик где-то поприличней. Сначала меня это расстроило, а потом я посмотрела на Андреса… Да какая, в сущности, разница, где столик? Главное, что теперь мы вместе. Он улыбнулся мне, и мы вошли в зал… полностью украшенный для торжества. В нем было просто ужасно много людей, приветствовавших нас радостными криками. В толпе проглядывали отдельные смутно знакомые лица, но основную массу я точно видела впервые.

– Кто все эти люди? – ошарашенно спросила я.

– Родственники и ближайшие деловые партнеры, – невозмутимо ответил фьорд Сореано. – Только все самые близкие люди. Свадьба-то у нас скромная, семейная. Надеюсь, те, кого не успели пригласить, не обидятся.

«Как-то много оказалось у семьи Сореано самых близких людей, – растерянно подумала я. – Какая, интересно, была бы свадьба, если бы мы не сказали, что хотим пожениться именно сегодня?»

– Смелее, девочка, сегодня твой день, – шепнула мне Селия.

Андрес легко потянул меня вперед, и я шагнула в зал. В конце концов, не я ли не так давно думала, что такую красоту нельзя прятать от окружающих?

Глава 17

Утром я не сразу поверила, что все случившееся мне не приснилось. Праздник, который был устроен родителями Андреса, оказался настоящей сказкой. А когда мы вошли в его комнату, я невольно ахнула. Стало понятно, чем занималась Селия, когда отлучалась из семейной спальни. Иллюзорные цветы и бабочки, мерцающие огоньки на стенах, тихая романтическая музыка. Казалось, мы перешли из одной сказки в другую. И теперь это была сказка только для нас двоих.

Короткие жадные поцелуи. Пиджак Андреса летит на пол. Я провожу рукой по его груди, расстегивая пуговицы и стремясь добраться до него самого. Он борется с застежками моего платья, героически их побеждает. И вот я уже выхожу из него навстречу мужу. Платье воздушным облаком остается лежать рядом с его одеждой. Боги, как же он прекрасен! Я с наслаждением провожу рукой по его груди и понимаю, что все – теперь мы можем себя не сдерживать. Он мой, а я – его. И эта ночь – наша, первая, но не последняя. И как же замечательно, что она будет такая…

Но все это было вчера. А сегодня он еще спит, трогательно прижимая меня к себе. И у меня есть время, чтобы рассмотреть его так близко, как никогда раньше. Но, наверное, мой пристальный взгляд его разбудил, так как он проснулся почти тут же.

– Не спишь уже, фьордина Сореано?

– Не сплю уже, фьорд Сореано, – как эхо повторила я с глупой счастливой улыбкой.

– И правильно, фьордина Сореано. – Он крепко обнял меня, поцеловал в висок и продолжил: – А то вчера со мной связывался Суарес и очень ругался, что мы уехали. Я пообещал, что с утра мы появимся. До возвращения, думаю, хоть часть твоих вещей надо перенести сюда.

Да, новый день – новые проблемы. Я вздохнула. Но ведь будет опять ночь, и опять наша. А сейчас пора вставать. Но делать это под жадным взглядом мужа я совсем не готова. Этак не удержимся и начнем повторять то, что ночью было. Я бы только за, меня саму необычайно заводит его близость, да вот беда – совсем нет на это времени.

– Отвернись, – попросила я.

– Не хочу, – нахально ответил он. – Ты такая красивая, смотрел бы и смотрел.

– Тогда я не встану, – пригрозила я. – Буду весь день лежать в кровати.

– Какая страшная угроза. Я бы не возражал…

Он не договорил, но и так было понятно, что он не возражал бы провести вместе со мной в кровати весь день, если бы не Суарес. Не вылезая из-под одеяла, я потянулась за теми пакетами, что вчера принесла сюда Селия. Кажется, в одном из них был прекрасный комплект для первой ночи – сорочка и пеньюар. Вчера они почему-то не понадобились, но сегодня нужно же что-то на себя набросить?

– Что это? – спросил Андрес, поднимая выпавший картонный прямоугольник.

– Сама не знаю, зачем взяла, – удивилась я. – Мы ее вчера встретили, а потом в салоне среди других визиток я увидела эту.

– Практикующий маг, значит, – задумчиво сказал Андрес. – Впрочем, Сыск это уже наверняка выяснил.

– Все равно отвезем, – воодушевилась я. – Должна же быть от нашей поездки польза для расследования.

– Так она бытовой маг, – пояснил Андрес, – такие с черной магией не связываются. Да и не выкладывают черные маги свои визитки в салонах.

Меня Нильте не беспокоила, пока она не пыталась пристроить своих котиков в мой дом. Главное, чтобы теперь не вручила их нам в честь брака. Это не слишком хорошее начало семейной жизни. Воспользовавшись тем, что муж отвлекся на визитку, я набросила пеньюар и пошла умываться. Зеркало отразило полностью счастливую физиономию. В стаканчике стояла вторая зубная щетка, даже не распакованная. Вчера я про такие мелочи и не подумала. Нет, мама у Андреса просто замечательная. Я расчувствовалась и не заметила, как подошел он сам. Провел рукой по плечу, сказал:

– Мне до сих пор не верится, что ты моя жена. Всего неделю назад я считал, что у меня нет ни единого шанса тебя завоевать.

– Да, как-то все быстро получилось, – согласилась я. – Нужно было тебе еще времени отвести на завоевывание.

Он фыркнул, выражая свое полное несогласие. Я тоже ни капельки не жалела, что мы обошлись без длинной помолвки, которую диктовали правила приличия.

Позавтракали мы почти на ходу, и Андрес потащил меня в квартиру, которую я снимала. Он хотел, чтобы я хоть часть вещей перенесла к нему. В доказательство, что уже никуда не денусь. Я не возражала. Должна же быть в моей семейной спальне хотя бы смена белья? Так что пусть хоть один маленький чемодан, но придется перенести в комнату, которая не так давно принадлежала одному Андресу, а теперь стала нашей. Нашей… Как же замечательно это звучит!

– Вас жених искал, фьорда Венегас, – ехидно сказала консьержка. – Прождал почти до полуночи, а вы утром с другим приходите.

– Жених? – удивленно переспросила я. – Какой жених?

– У вас их несколько? – спросила она.

– У нее ни одного нет. Зато есть муж, – твердо сказал Андрес. – Теперь она фьордина Сореано. Кто, вы говорите, искал мою жену?

– Жену? – Она глупо захлопала глазами, думая, рассказывать ли ему о том, кто меня искал. – Такой симпатичный молодой фьорд…

И дальше она один в один описала Даниэля. Впрочем, других женихов у меня и не было. Интересно, зачем он меня искал?

– Получается, он прекрасно знал, где ты живешь, – задумчиво сказал Андрес.

Я пораженно на него посмотрела. В самом деле, как только возникла необходимость, Даниэль без труда нашел мою квартиру. Значит, он мог сделать это и раньше, только не хотел. А сколько говорил про свою невероятную любовь, которая должна была привести его ко мне, но не привела!

Пока я собирала вещи, все время размышляла над этой загадкой. Даниэль меня не любил, но хотел на мне жениться. Зачем? Не такая уж я завидная невеста. Он мог выбрать кого-то и побогаче, и покрасивей, раз уж все равно не питал к будущей жене теплых чувств. Но выбрал меня. Знал, где я живу, но не пришел. Наверняка убедился, что приворот еще действует и его планам ничего не угрожает, а значит, можно не торопиться. А вчера появилась реальная угроза.

– Как ты думаешь, что ему было нужно? – спросила я Андреса и положила очередное платье в чемодан.

Чем больше перенесем сегодня, тем меньше на потом останется. Не стоит оставлять за собой эту квартиру, не так уж и хорошо мне в ней было. Тоска и одиночество, и тайный проверяющий Даниэль…

– Может, поговорить хотел? Забудь ты про него!

– Я бы и не вспоминала, но он сам напомнил, – виновато ответила я.

Действительно, зачем мне про него вспоминать? У меня теперь есть Андрес, и лучше его просто никого нет. А Даниэль – ничего не значащий эпизод моей жизни. Я не любила, он не любил. Еще и проверял на мне свои разработки. Возможно, и дальше собирался это делать? Гадость какая! Я зло бросила в чемодан пакет с бельем. Одно испорченное настроение от этого Феррейра!

Времени на долгие сборы не было. Чемодан заполнили и отнесли в мой новый дом, а перед окончательным отъездом зашли в магазин попрощаться с фьордом Сореано. С Селией мы расцеловались еще в квартире, но вот папа Андреса уже успел уйти. В магазине Андрес направился в подсобку к отцу, а я задержалась немного, принимая поздравления от сменщицы. Поздравления ее были не совсем искренними – на моего мужа она давно заглядывалась, но я сделала вид, что этого не замечаю.

– Тебя вчера вечером здесь искал такой красивый молодой фьорд, – вдруг вспомнила она. – Все пытался узнать, когда и где свадьба будет. Но я сама только сегодня узнала.

Она опять начала многословно меня поздравлять, но я уже не слушала. Красивый молодой фьорд был не кто иной, как Даниэль, а значит, он не только знал, где я живу, но и где работаю. Вот так, живешь под надзором и даже не подозреваешь этого. Все это мне ужасно не нравилось. Неужели он и дальше будет лезть в мою жизнь?

Из подсобки вышел фьорд Сореано, я попрощалась со сменщицей и подошла к нему. Его чувства были много искренней, он пошутил немного над нашим счастливым видом, с явным удовольствием поцеловал меня в щеку, и мы с Андресом отправились назад, в Кестию. По дороге в дом я рассказала, что Даниэль расспрашивал в магазине про свадьбу.

– Ему наверняка Нильте сообщила, больше просто некому. Других общих знакомых, кто знал про свадьбу, у нас нет.

– Скорее всего, – согласился Андрес. – Мне показалось, что они хорошо знакомы. А Феррейра к тому же знает ее сына. Помнишь, он все этой Алисией восхищался, ее самоотверженностью? Может, и не дружили, но общались точно. – Он обнял меня и сказал: – Успокойся, все хорошо, дорогая моя фьордина Сореано.

Я прижалась щекой к его плечу и просто вынуждена была согласиться, что все хорошо, а будет еще лучше. В доме мы обнаружили злого Суареса, нервно ругающегося с Арройо. Детектив был невозмутим и являл собой образец дворецкого. В самом деле, что ему нервничать? Доработает оговоренный срок, за который ему уплачено, да уедет. Дела его здесь закончены, и единственное, что пока держит, – Эдита.

– Фьорда Венегас, разве так можно? – патетически вскричал Суарес, как только меня увидел. – У нас же расследование, а вы пропадаете неизвестно куда.

– Я оставила распоряжения, чтобы вам оказывали всяческую помощь, – удивленно ответила я. – Зачем вам нужно мое постоянное присутствие в доме?

– Нам сейф надо вскрыть, – ответил Суарес, – для этого вы должны подписать вот эту бумагу.

Он попытался мне сразу ее подсунуть вместе с ручкой, чтобы я оставила там росчерк, дающий ему полную свободу действий. Но у меня сразу появились два вопроса, ответы на которые я хотела получить немедленно.

– Зачем вам сейф моих родителей?

– Договор фьорды Венегас-старшей в ее комнате мы не нашли, – пояснил Суарес. – Но он был, и это не такая бумага, которая может валяться где попало. Так что, скорее всего, она лежит в сейфе ваших родителей. Сами понимаете, другие документы, а уж тем более – ценности, нас не интересуют. Подписывайте, и мы приступим. А то уже времени столько прошло.

Он даже переступал на одном месте от нетерпения, настолько ему хотелось побыстрее развязаться с этим делом. Энтузиазма уже было не так много, как в первые часы расследования, когда он считал, что все быстро завершит и получит повышение.

– Понимаете, у вас документ выписан на фьорду Патрисию Венегас, – смущенно сказала я, – а я вчера стала фьординой Сореано.

– Это вы поторопились, – недовольно ответил Суарес и крайне неодобрительно посмотрел на Андреса. – Расследование еще не завершено, а вы решаетесь на такой серьезный шаг. Но думаю, ничего страшного не случится, если вы подпишете как фьордина Сореано, указав в скобках «в девичестве Венегас».

Переделывать бумагу ему не хотелось. Он считал, что нам и так уделено чрезмерно много внимания. Вот сейчас извлекут договор из сейфа – и появится первый настоящий подозреваемый. Наверняка его можно будет привлечь если не за убийство, то за черную магию. Но никаких договоров Тересы в сейфе не нашли. Вскрыли его быстро, пообещав сделать все как было. Только вот после показанной легкости у меня появилось подозрение, что вся эта хваленая надежность сейфов – лишь пустой звук при нужной подготовке. А у Сыска она была. Хорошо хоть в сейфе нет ничего особо ценного, да и бумаг мало – наверняка отец хранил все нужное на работе, а под мамины драгоценности как раз перед моим отъездом собирались арендовать ячейку в банке, так что внутри почти ничего не оказалось. Разочарованный Суарес уже во второй раз просматривал по одному листочку и мрачнел с каждым отложенным.

– И здесь нет, – наконец вынес он вердикт. – Неужели убийца нашел при обыске? Но вынести магический договор не могли, уничтожить тоже. Значит, где-то в доме, да и ночной визитер явно что-то хотел забрать.

Он покрутил головой, оценивая фронт предстоящих работ. Оцененное ему не понравилось. Пусть наш дом был не так велик, как, к примеру, особняк тех же Берлисенсисов, но три этажа, да еще обширное подвальное помещение – не так уж и мало. А если еще ничего не найдут, то нашим сыщикам будет совсем грустно.

– Возможно, Тереса ячейку в банке заказала? – предположила я.

– Проверили уже, – расстроенно сказал Суарес. – Не было у нее ничего. Ладно, возьмем ордер и подойдем с группой после обеда для обыска.

Тут я вспомнила про взятую в салоне визитку фьордины Нильте и с гордостью вручила ее Суаресу.

– Вот, смотрите. Может быть, она как раз тот маг, что вам нужен? Практикующие маги в нашем доме не часто бывают.

Суарес взял и презрительно повертел в руках мою находку.

– Проверили ее уже, – сказал он. – Обычные услуги. Ничего более криминального, чем восстановление утраченной девственности, не найдено. Да и не была она замечена во встречах с вашей сестрой. В дом попала через вашу мать, познакомившись неделю назад с ней в театре. Втереться в доверие к Тересе она бы попросту не успела, хотя наверняка собиралась. Думаю, причину, по которой она стремилась сблизиться с вашей семьей, объяснять не надо?

Я разочарованно кивнула, соглашаясь. Что тут объяснять? Нильте жаждала освободить своего сына, а для этого ей нужно было получить подписанную бумагу от Берлисенсисов. Суарес отвернулся и распорядился, чтобы сейф опять закрыли, как было, и даже магическую сигналку повесили. Возможно, ночной визитер все же до него добрался, а Эдита встретила его уже на обратном пути, когда он был с бумагами? Вон по сейфу и незаметно даже, что его вскрывали… Какие у нас аккуратные сыскари, после их ухода единственное, что мне пришлось сделать, – это повесить картину, обычно загораживавшую сам сейф, на ее законное место. Делалось это скорее по традиции – не думаю, что преступники не догадаются сдвинуть картину. Но и привлекать чужое нездоровое внимание тоже не следует. По всей видимости, Андрес думал о том же.

– Если бы здесь висели котики Алисии Нильте, – заметил он, – то отпугивали бы грабителя не хуже охранной магии. На неподготовленного зрителя они производят неизгладимое впечатление.

– Да, не у всякого бы выдержало сердце. Эдита поутру обнаружила бы хладный труп и опять начала бы громко кричать, – невольно ответила я. – А нас бы привлекли за убийство с особой жестокостью. Нет уж, лучше без котиков.

– Да, – согласился Андрес, – без них однозначно лучше.

Он провел по моей шее, и я неосознанно подалась за его рукой, стремясь продлить эту неожиданную ласку, чуть не мурлыча от удовольствия. Мне было так хорошо с ним рядом, что я уже не представляла, как раньше могла без него жить. Я повернулась к нему, чтобы сказать это, но не успела – он поцеловал меня раньше, чем я приоткрыла рот. Целоваться в родительском кабинете оказалось на удивление увлекательно. Наверное, мы еще долго бы этим занимались, если бы нас не прервал ехидный голос Эдиты.

– Потом опять будете говорить, что ничего такого не было, – заявила она.

– А что плохого в том, что муж и жена целуются? – фыркнул на нее Андрес и не подумал меня отпустить.

– Это когда же вы успели стать мужем и женой? – недоверчиво спросила горничная.

За прошедший год она стала слишком фамильярной. Наверное, была уверена, что ей многое простится, если она будет держать в тайне происшествие с Тересой, вот и начала позволять себе маленькие вольности, а когда поняла, что все это остается безнаказанным, то и большие. Хотя вполне возможно, что такое ее поведение – просто следствие шока последних дней.

– Вчера, – ответила я. – Для этого во Фринштад и ездили.

– Ой, как здорово! – расплылась она в довольной улыбке. – Я так за вас рада! Мне этот Даниэль никогда не нравился, вот что я вам скажу. Он последний год зачастил к Тересе. Они все шушукались по углам. Я уж думала, что у них все сладится, как ваши родители хотели.

– Странно, Тереса мне говорила, что он ей не нужен, – задумчиво сказала я.

– Значит, передумала, – невозмутимо ответила Эдита. – Фьорд он очень даже. К тому же ей удалось проверить его в деле, а это на многое меняет взгляды.

– Проверкой она осталась недовольна, – не удержалась я, – или были еще другие?

– Да нет, – ответила Эдита. – Она его к себе в комнату больше не звала, они в гостиной были да в саду. Тереса в последний год вообще в свою комнату никого не пускала. А когда нужно было убраться, стояла надо мной с таким видом, будто я что украсть могу, – с обидой сказала Эдита. – А сама-то, сама в вашу комнату ходила, будто в собственную, и разрешения ни у кого не спрашивала.

– Что ей там надо было? – удивилась я.

– Платья таскала, из тех, что вам после помолвки с Феррейра купили, – продолжала ябедничать Эдита. – Украшения ваши, как будто ей своих мало было. Книжки опять же. Постоянно что-нибудь да утаскивала, – сказала она с явным мстительным удовольствием.

– А сюда вы сейчас пришли убраться? – спросил Андрес несколько недовольным тоном. – Мы тоже мешаем и над душой стоим?

– Ой, нет, что вы… – Она с деланым смущением затеребила передник. – Я вас искала, чтобы сказать: обед готов. А то придут потом эти с Сыска, вы и не поедите толком.

Когда мы спускались вниз, Андрес неожиданно сказал:

– Надо же, какие вы с сестрой темы обсуждали. Оказывается, она проверила Даниэля и осталась недовольна. Получается, меня ты тоже этой ночью проверила? И как результат?

Я немного растерянно на него посмотрела. Мне не было понятно, серьезен ли он или пытается надо мной подшучивать. Но я решила придерживаться второго варианта, поэтому ответила:

– Мне сложно так вот сразу ответить, после одной проверки. Думаю, нужно тебя подольше попроверять, чтобы быть точно уверенной…

– Подольше – это сколько? – уточнил он, уже с явными смешинками в глазах.

– Не уверена, что жизни хватит.

Мы застыли на лестнице, глядя друг на друга, и мысли были совсем не об обеде и не грядущем обыске дома, а лишь о том, что проверку нужно начинать прямо сейчас, а то ведь действительно – жизнь пройдет, а по-настоящему и проверить не успеешь…

– Фьорд Сореано, фьорда Венегас, обед стынет. – Зычный голос Арройо вывел нас из этого странного зыбкого состояния, в котором мы бы еще долго находились.

– Фьордина Сореано, – поправила я, с трудом оторвавшись от созерцания собственного мужа, – я теперь фьордина Сореано. Со вчерашнего дня.

– Поздравляю, – меланхолично ответил дворецкий. – Но это не повод морить себя голодом. Вам теперь вдвойне силы нужны будут. Семейная жизнь, знаете ли, требует их очень много.

С его доводами трудно было не согласиться, так что мы спустились в столовую, где накрыли стол для нас двоих. Для двоих… Это первый наш совместный обед. Я ела и никак не могла отделаться от этой мысли. С Андресом мы ни о чем не говорили, лишь переглядывались и улыбались, хотя слушать нас было некому и можно было нести всякую ерунду. Но нам этого сейчас не надо было. Наверное, мы могли бы просидеть так очень долго, но пришел Суарес и бессовестно прервал наше уединение. Из-за стола я вставала с огромным сожалением, досадуя на так не вовремя вернувшегося сыскаря. Но у него была работа, не терпящая проволочек, – ведь убийцу нужно найти как можно скорее. Тот, кто с легкостью распоряжается чужими жизнями, не должен гулять на свободе. Внезапно, впервые за все время, мне стало ужасно жалко Тересу: она умерла, гоняясь за иллюзиями, и так и не узнала, что такое настоящее счастье.

Вскоре мне стало не до таких мыслей. Приехавшая для обыска группа начала с библиотеки, и действовала она не так аккуратно, как в папином кабинете. Книги вытаскивались, проверялись артефактом и бросались на пол. На место их никто не ставил. Когда я робко про это заикнулась, Суарес от меня отмахнулся:

– После сами расставите. У нас не так много времени. Дом у вас огромный. Хорошо, если мы найдем искомое здесь, а если нет? Это же перерывать все сверху донизу придется. И не получится у нас все назад составлять – нам полки и шкафы тоже проверить нужно, вдруг там какой тайник. У вас же здесь фон магический повышен из-за заклинаний сохранности на книгах, – втолковывал он мне с недовольным видом, постоянно посматривая на подчиненных.

– Если вы книги так швырять будете, им никакие заклинания сохранности не помогут! – в сердцах сказала я. – Это намеренная порча имущества.

– Фьорд Сореано, уведите жену, чтобы она не нервничала, – невозмутимо ответил Суарес. – Нам все внимание надо уделять обыску, а не отвлекаться на переживающих хозяев. Что вам, совсем делать нечего, только на нас смотреть?

Я оскорбленно развернулась и пошла к себе. Внутри все просто кипело от злости. Хорошо, что родители не видят, как происходит это безобразие, а то мама бы уже точно слегла – для нее такие потрясения заканчиваются страшной мигренью.

– Ой, и кто все это убирать будет? – раздались сзади причитания Эдиты. – Я точно нет, мне за такое не платят. Натоптали, как лошади в конюшне. И где только нашли столько грязи? Наверное, специально к нам через болото добирались!

Я вздохнула. Видно, вместо романтической ночи в спальне предстоит мне романтическая уборка библиотеки. Да и не доверила бы я нашей горничной расставлять книги по местам. Поставит как попало, потом ничего не найдешь, а книжных шкафов у нас много. Нет, точно придется самой. А книг там столько, что и ночью не управишься, несколько дней расставлять их придется. Боги, скорее бы закончилось все это безобразие, но главное – чтобы они там нашли этот самый договор.

– Не стала бы Тереса держать такой документ в месте, где на него любой может наткнуться, – задумчиво сказал Андрес. – Даже у твоих одурманенных магией родителей возник бы вопрос, что это такое. А ведь еще прислуга есть.

– У нее в комнате не нашли, – напомнила я.

– Ваша Эдита говорила, что твоя сестра постоянно шастала к тебе и брала вещи. Она могла не только брать, но и класть что-то. Эта мысль не дает мне покоя.

– Тогда она забрала бы перед моим приездом, – возразила я. – Я тоже на договор могла наткнуться.

– Может, и забрала, – согласился Андрес. – А может, боялась, что в ее комнате скорее найдут, и была уверена, что ты не заметишь. Что мы теряем, если обыщем и ничего не найдем?

В его словах был некий резон. В самом деле, пусть у нас не было артефактов Сыска, реагирующих на малейшие магические колебания, но сестра не была способна на магическую маскировку, а значит, договор так и лежит где-то, одинокий и несчастный. И наша задача – непременно его найти и прекратить страдания.

В комнате я азартно осмотрелась. Была она не так уж и велика, вещей в ней тоже было немного. Где лежит этот проклятый договор, если действительно находится у меня в комнате? Полки с книгами? Да нет, вряд ли – Тереса не могла быть уверенной, что я не захочу перечитать любимые романы или стихи. Но на всякий случай мы их перетряхнули первыми и ожидаемо ничего не нашли. Потом Андрес предложил посмотреть под матрасом, где обнаружилась старая магография Даниэля, о которой я совсем забыла. А ведь это когда-то было моей самой страшной тайной. Я засыпала с мыслями о нем и просыпалась с ними же, а магография дарила иллюзию, что он все время со мной рядом. Я зло бросила находку в корзину для бумаг, что стояла рядом с письменным столом, и несколько виновато посмотрела на Андреса.

– Он там смотрится значительно лучше, чем под твоим матрасом, – подтвердил муж.

– Я совсем о ней забыла, – покаянно сказала я. – И вспоминать не хочется.

Андрес обнял меня и прошелся легкими поцелуями по виску и щеке.

– Нам сейчас не о Феррейра думать надо, а о поисках, – сказал он. – Хотя думается совсем о другом. Но ведь чем скорее мы найдем, тем скорее сможем остаться вдвоем. У нас для проверки остался письменный стол и шкаф. С чего начнем?

– Со стола, – ответила я. – Я вспомнила: у меня там есть еще письма бывшего жениха. А мусорная корзина – почти пустая.

В самом деле. Стопочка записок Даниэля так и лежала в верхнем ящике, перевязанная розовой ленточкой. Бант на ней был небрежно завязан совсем не так, как это делала я, – любопытствующая Тереса даже не попыталась скрыть свой интерес к чужой жизни. Что ж – вся стопка отправилась к магографии.

– Там договора не может быть? – спросил Андрес, с явным одобрением проследивший за моим точным попаданием в корзину.

– Нет, – ответила я. – Писем не так много, лишний лист среди них не спрячешь.

Я выдвинула ящик посильнее. Но там, кроме шкатулки с бижутерией, ничего больше не было. Шкатулку я открыла, содержимое было сильно прорежено, не хватало многих моих любимых украшений. Тереса хорошо постаралась, но забирать из ее комнаты я ничего не буду. Мне теперь противно даже трогать то, что она носила. Пусть уж… Я хотела уже захлопнуть крышку и отставить шкатулку, как Андрес внезапно сказал:

– Подожди-ка.

Он взял шкатулку у меня из рук и вытряхнул ее содержимое прямо на кровать. Тут и я увидела, что дно, покрытое синим бархатом, как-то скособоченно выглядит. Андрес поддел его взятыми со стола ножницами, и из шкатулки выпали два сложенных листа. Я подрагивавшими от нетерпения руками их развернула и была немало удивлена. Мы нашли то, ради чего Сыск сейчас уродовал нашу библиотеку. Только вот договоров было два: с Даниэлем Феррейра и Деллой Нильте.

Глава 18

Я держала в руках лист бумаги и силилась понять, что в нем было написано. Нет, слова были все знакомые и даже складывались в предложения, только смысл от меня ускользал. Ибо поверить в то, что сестра собиралась расплатиться с Даниэлем мной, я никак не могла. Но из текста следовало именно это. Тереса принимала на себя обязательство взять на себя вину за происшедшее с Даниэлем, оправдать его перед родителями, отказаться от своей доли наследства в мою пользу, а также способствовать всеми возможными методами браку Даниэля со мной. Оказывается, в его далеко идущих планах было объединение долей своих и моих родителей. Стать единственным наследником – наверное, в его глазах это искупало все подлости, совершаемые во имя столь великой цели. В свою очередь, Даниэль принимал на себя обязательство найти сестре выгодную партию и способствовать всеми возможными методами, в том числе и незаконными, заключению брака. С его стороны договор считался выполненным в день свадьбы. С ее – с момента выполнения всех условий. Меня замутило. Получается, она совсем не собиралась со мной мириться, просто хотела обеспечить сообщнику необходимый доступ. Доступ к моему телу. Наверняка и сама бы не погнушалась подлить зелье, которым опоила год назад Даниэля. Теперь понятно, почему она не забрала договор из моей комнаты: после того, как Даниэлю я была бы предоставлена в полное распоряжение, мне было бы не до осмотра своего стола. Горячка страсти, свидетель в лице той же Эдиты – и торжествующий Даниэль ведет меня в ратушу. Становилось понятным и то, почему он не стремился встретиться со мной во Фринштаде. Доступ к наследству получал только после свадьбы Тересы, а на свадьбе она лично бы меня ему вручила. Может, и ленточкой перевязала бы с красивым бантом, а не таким, как на моей переписке, прочитав которую она и не подумала это скрыть. Вдоволь нахохоталась, наверное, над этими лживыми словами, которыми Даниэль пытался выразить свое чувство, которого у него не было. Один голый расчет. И у нее, и у него. Предательство всегда больно, а если это предательство со стороны близкого человека – больно вдвойне. И если Даниэлю я – всего лишь дочь партнера отца, то Тересе – родная сестра. Как она могла так со мной поступить? К горлу подступил тугой комок слез. Как больно и как противно. Любила ли Тереса кого-нибудь, кроме себя? Очень похоже, что нет. Как легко она разменивала чужие судьбы ради собственной выгоды: родителей, мою, да и самого Даниэля, если уж на то пошло…

– Это нужно отнести Суаресу. – Андрес осторожно вытащил лист договора из моих рук. – Пусть они решают, что с этим делать.

– А во втором что? – очнулась я от своих неприятных мыслей.

Слова первого договора навечно врезались в мою память. Никто из них меня не любил – ни жених, ни сестра. Оба хотели использовать как разменную монету в своих играх. И если бы Тересу не убили, возможно, уже сейчас я готовилась бы к свадьбе с Даниэлем и никогда не узнала бы, каково это – быть счастливой…

– Делла Нильте обязуется способствовать браку Тересы Венегас с Бруно Берлисенсисом всеми законными и незаконными методами, Тереса после брака должна получить отказ Берлисенсисов от всех претензий к Антеру Нильте.

– Получается, черный маг – один из них?

– Скорее всего да, если где-то не лежит третий договор, – ответил Андрес. – И оплата как раз такая – не деньгами, а услугой. Или, как в случае с Феррейра, отдаленной выплатой. Но из договоров непонятно, кто из них мог применить такую магию, проявлениями которой занимается Беранже. Запрещенная – это же не всегда черная.

Это же сказал и Суарес, разочарованно разглядывая найденные нами договора. Двух для него оказалось слишком много, ему достаточно было бы одного. Но упоминание в тексте запрещенной магии давало право арестовать и допрашивать более детально. Возможно, даже с применением ментальной магии, если допрашиваемый заупрямится. Так что в конце концов Суарес приободрился и дал команду прекращать обыск. Второе меня несказанно порадовало, так как просматривали все очень тщательно и успели опустошить лишь несколько шкафов, заполнение которых в правильном порядке займет не так уж и много времени.

– Фьорда Патрисия, – жизнерадостно сказала подошедшая Эдита. – Там вас фьорд Феррейра спрашивает. Ваш бывший жених который. Расстроенный страсть. Я уж не стала ему говорить, что вы теперь фьордина Сореано, а то он и так неважно выглядит. Ему сказать, что вы сейчас спуститесь? Или пусть уходит?

Суарес расцвел счастливой улыбкой. Как же, первый подозреваемый – вот он, сам пришел и сейчас выложит все, что нужно для следствия. И дело можно будет закрывать и примерять майорские нашивки.

– Я, я к нему сейчас спущусь, – торопливо сказал он. – Уж кого-кого, а фьорда Феррейра я просто счастлив буду лицезреть, а уж поговорить с ним мечтаю. – Он поднес к лицу договор Тересы и мечтательно процитировал: – Всеми возможными, законными и незаконными, методами…

Спустились мы вместе. Я тоже горела желанием посмотреть бывшему жениху в глаза и спросить его… о чем? Я и сама не знала. Вот увижу – сразу пойму. Даниэль при моем появлении обрадовался, сделал шаг навстречу, потом посмотрел на мое лицо, остановился, а уж вид счастливого Суареса ввел его в настоящую панику. Даниэль невольно начал пятиться.

– Куда же вы, фьорд Феррейра? – радостно сказал капитан. – Мы такую занимательную бумажку нашли, подписанную вами и фьордой Венегас-старшей. Там такая красивая формулировочка, включающая «незаконные» методы.

– Высказанное намерение – это не есть действие, – возразил Даниэль. – Иначе Тереса никак не соглашалась способствовать примирению моему и Патрисии. Патти, все совсем не так, как ты подумала. Я просто хотел тебя вернуть, понимаешь?

– А отказ Тересы от наследства в мою пользу тоже предполагал одни намерения с вашей стороны, фьорд Феррейра? – ядовито спросила я. – Не думала, что сестра была столь благородна, что собиралась отказаться от денег, лишь бы я ее простила.

– Это исключительно чтобы уверить ее в серьезности моих намерений. Я не сделал ничего, только поспособствовал ее встрече с Берлисенсисом. – Он сделал умоляющее лицо. – Патрисия, ты мне очень дорога, я боялся тебя потерять.

– Еще бы, – покивал Суарес, – такой ценный приз упускать никак нельзя. Вы ведь единственный ребенок у родителей, а с долями сестер Венегас становились единственным собственником предприятия.

– Да когда бы еще это случилось?

– Фьорды Венегас находились под управлением фьорды Венегас-старшей, а это существенно укоротило бы их жизнь.

– Я об этом не знал. – Даниэль затравленно оглядывался, но ни в ком не находил понимания. – Следовательно, не мог рассчитывать.

– Мы непременно выясним, о чем вы знали, – любезно сказал ему Суарес. – А ночью вы в дом Венегасов проникли, чтобы найти вот этот самый договор, который не удалось получить после убийства?

Он помахал в воздухе бланком.

– Да вы с ума сошли! – возмутился Даниэль. – К убийству Тересы я никакого отношения не имею! А на ночь у меня вообще алиби, – довольно-таки злорадно сказал он.

– У родителей вас не было, гостиницу в Кестии вы не снимали…

– В Кестии у меня любовница, – недовольно покосившись на меня, сказал Даниэль. – Такая давняя, устойчивая связь. Уверен, что она подтвердит. Да хоть сейчас поедем.

Он опять посмотрел на меня со страдальческим выражением на лице. Но отмести причастность к убийству для него сейчас намного важнее, чем не уронить себя в моих глазах. Впрочем, куда дальше ронять было? Ниже той грязной лужи, в которой он сейчас сидел, падать просто некуда.

– Поедем, – согласился Суарес. – В участок на допрос. Там и расскажете, какими методами помогали Тересе.

– Я ведь уже сказал: я помог встретиться с Берлисенсисом. На этом моя роль закончилась.

– А чья началась? – вкрадчиво спросил Суарес, опять выразительно помахав листами договоров.

– Вы же оба договора видели… – обреченно ответил мой бывший жених.

Напрямую Даниэль не решился сдавать сообщницу, хотя уже то, что он знал о существовании второго договора, доказывало наличие связи между ним и фьординой Нильте.

– Может, вы знаете, кто бедную девушку по голове стукнул? – с надеждой спросил Суарес. – Содействие следствию существенно сокращает срок заключения.

– Какого заключения? – возмущенно сказал Даниэль. – Нет такого закона, чтобы давали срок за помощь в знакомстве.

– А запрещенные зелья?

– Какие зелья? – Даниэль полностью оправился от неприятной неожиданности. – Не думаю, что вы найдете хоть одно доказательство применения мной запрещенных зелий. Больше я ни на один вопрос без адвоката отвечать не буду. А то с вами и не заметишь, как признают виновным в убийстве, хотя я всего лишь хотел вернуть любимую девушку, а Тереса обещала помочь.

– Связывайтесь со своим адвокатом да поедем, – любезно разрешил Суарес. – Незачем терять время. Не виноваты, так сразу и отпустим.

– Сначала я хотел бы поговорить с Патрисией. Наедине.

– Я не буду с вами разговаривать, фьорд Феррейра. Ни сегодня, ни в любой другой день.

– Я так и знал, что ты все поймешь неправильно, Патрисия! – Он страдальчески на меня посмотрел. – Прошу тебя, не совершай ошибку, не бросай меня. Я так тебя люблю! Я ради тебя на все готов!

– Даже бросить постоянную любовницу в Кестии? – ехидно спросил Андрес. – Фьорд Феррейра, рекомендую оставить мою жену в покое, иначе вам понадобятся услуги стоматолога. У меня очень короткое терпение.

– Жену? – переспросил Даниэль.

Желание переговорить со мной у него резко пропало. И хотя он продолжал изображать из себя жертву обстоятельств, быстро связался с адвокатом и отбыл вместе с Суаресом в Кестию. Я недоумевала, как я раньше не замечала, насколько лживый этот тип. Просто удивительно, что они с Тересой не поженились, настолько похожи друг на друга по отношению к другим. Идеальная была бы пара.

Мы с Андресом вернулись в библиотеку. Кучи книг так и валялись в беспорядке на грязном полу. Эдита даже носа не показывала в страхе, что ее заставят все это убирать. Положим, грязью с пола ей все равно придется заняться. Хотелось отвлечься от встречи с бывшим женихом. Надеюсь, что она, эта встреча, оказалась сегодня последней. Я молча стала расставлять книги в том порядке, который запомнила. Андрес так же молча подавал мне книги.

– Слушай, Патти, – внезапно сказал он. – Я никак не пойму, к чему этому Феррейра нужно было все это устраивать? Что ему давала лишняя доля?

– Наши родители – компаньоны, – пояснила я. – Других наследников у Феррейра не было. Получается, если бы ко мне переходила Тересина доля, он стал бы полным собственником в не столь далекой перспективе.

Разговор мне был неприятен. Ведь Даниэль делал это в расчете на скорую смерть моих родителей. Правда, теперь, когда привязка Тересы разорвалась, а невежливые фринштадские целители делают все, чтобы минимизировать причиненный им вред, возможно, что проживут мама и папа еще долгие годы. Правда, предсказать, что они будут счастливыми, никто не мог.

– Прости, но вы не производите впечатления настолько богатых людей, чтобы ради доли в вашем деле стоило идти так далеко, – продолжил Андрес.

– Два года назад наша компания выиграла крупный тендер на правительственный заказ, – пояснила я. – И доход был значительный. По решению отца и Феррейра все деньги вложили в расширение производства и даже дополнительный кредит на это брали. Сейчас деньги банку возвращены, насколько я знаю, полностью, и теперь не нужно постоянно экономить. Год назад, почти перед моим отъездом, папа с гордостью говорил, что доходы выросли на порядок и можно уже присматривать дом посолиднее. Правда, не прямо сейчас, а как только производство себя окупит и начнет приносить чистую прибыль…

– Надо же, как мне повезло. – Андрес приобнял меня. – Жена оказалась богатой наследницей!

Я прекрасно понимала, что он говорит несерьезно, пытаясь поднять мне настроение, но все эмоции, накопившиеся после чтения договора Тересы и Андреса, наконец нашли свой выход потоком слез. Неудержимым, с громкими всхлипываниями.

– Патти, я же пошутил, – растерянно сказал Андрес. – Прости меня, дорогая. Я же тебя люблю. Очень люблю. Да мне дела никогда не было до того, есть ли у твоей семьи деньги или нет.

Он начал покрывать мое заплаканное лицо нежными поцелуями. Я перестала рыдать, обвила его шею руками и потянулась за дальнейшим утешением. Я целовала его так, как будто была уверена, что наши поцелуи смогут изменить что-то в этой жизни, вернуть утраченное мной чувство доверия к миру. Ведь рядом со мной Андрес, к чему теперь вспоминать про Даниэля? Поцелуи становились все более и более страстными, они заставляли меня забывать обо всем.

– Ну нет. – Андрес подхватил меня на руки и быстрым уверенным шагом направился к моей спальне. – Книги и подождать могут. А у нас с тобой все-таки медовый месяц.

Действительно, что им сделается, этим книгам? Ну полежат немного на полу. Может, Эдита их распихает? Вскоре все мысли об Эдите, о книгах, об отвратительнейшей сегодняшней находке напрочь покинули мою голову. Там не осталось ничего, кроме желания брать любовь Андреса и отдавать свою. Самое странное, что нашей любви меньше не становилось, от обмена она лишь увеличивалась, делая ласки все более страстными и ненасытными. Каждое мое прикосновение к Андресу, каждое его прикосновение ко мне было сродни настоящему волшебству. Он был сейчас нужен мне как воздух, я им дышала, я им жила в эти мгновения.

Мы лежали на моей кровати и отходили от этого безумства, властно толкающего нас навстречу друг к другу. Андрес лениво поглаживал меня по животу, рисуя на нем какие-то, видные лишь ему одному, символы, или, может, писал что-то не менее загадочное. У меня не было сил даже на это. Все они были растрачены полностью, принеся не чувство опустошения, нет, но полное душевное удовлетворение и наполненность. Наверное, он давал то, чего мне так не хватало в собственной семье, – любовь и защищенность. Но самое прекрасное было то, что и мне было что дать ему в ответ.

Из коридора раздавалось недовольное бурчание Эдиты. Она хотела донести до меня нехитрую мысль: за такие экстренные уборки ей не платят, только лишь за поддержание чистоты. А с тем безобразием, что устроили в библиотеке наши доблестные представители Сыска, не справятся и десять горничных, у которых и жалованье побольше, чем сейчас у нее. Ведь там столько книг расставлять нужно. А уж грязи – как в свинарнике, не меньше. В свинарнике я ни разу не была и не собиралась в ближайшее время, так что предпочла поверить Эдите на слово – натоптала группа обыска знатно, даже удивительно, откуда они могли принести столько на своей обуви. Разве что перед нами проводили осмотр того самого свинарника, о котором причитает горничная? А возможно, и не одного…

– Не дают спокойно насладиться семейной жизнью, – заметил Андрес. – Вот что ей стоит бубнить в другом месте? Перед комнатой Арройо, к примеру? Он наверняка проникнется ее тяжелой долей.

– Похоже, уже проникся. – Я счастливо потерлась головой о плечо мужа, потянулась, как сытая кошка, и поняла, что сама я очень даже голодна. – Он ее по ночам защищает от возможного нападения со стороны злоумышленников с твердой грудью.

– И как, успешно? – заинтересовался Андрес.

– Судя по тому, что она рассказывала про его громкий храп, Арройо распугал всех, – ответила я и смущенно добавила: – Андрес, я ужасно хочу есть. Не спуститься ли нам в кухню?

– А из кухни назад сюда? – предложил он и мечтательно добавил: – И такими перебежками весь месяц. Кухня – спальня, спальня – кухня.

Я невольно рассмеялась. От гадостного настроения после прочтения договора не осталось и следа. Предложение мужа было крайне заманчивым, но кто нам такую возможность даст? Расследование еще идет. Разве что Даниэль признается в убийстве?

– Давай съездим в Кестию и узнаем результат допросов, – предложила я. – Они могли уже и с Нильте переговорить. Если кто-то из них признался, твои планы на ближайший месяц становятся не только привлекательными, но и осуществимыми.

– Тогда и поедим в Кестии? – предложил он.

– Хорошо.

Я с неохотой оторвалась от мужа и начала одеваться. К сожалению, от некоторых вещей отгородиться нельзя, как бы ни хотелось. На все вопросы к нашей семье отвечать приходится мне, и неизвестно еще, в каком состоянии будут родители после лечебницы. А еще предстоят похороны. Когда выдадут тело Тересы, пока неизвестно. Суарес туманно отвечал, что не все исследования проведены, а когда проведут, он не знает, так как в процессе расследования могут возникнуть новые вопросы. Но сама Тереса уже никогда ни на какие вопросы не ответит…

Сбежать незамеченными нам не удалось. На выходе из комнаты караулила непривычно молчаливая Эдита. Общение с Арройо и совместное сидение в ночных засадах пошло ей на пользу – я даже не заподозрила, что она здесь, настолько привыкла, что горничная наша почти постоянно разговаривает, если не с кем-то, то сама с собой.

– Я увольняюсь, фьордина Сореано, – мрачно сказала она мне.

– Увольняешься?

Известие меня напугало. Эдита уже была для меня частью родительского дома, представить кого-то другого на ее месте было немыслимо. Да и где его, этого другого, сейчас найти?

– Да, увольняюсь, – твердо повторила она.

– Эдита, ты же не собиралась от нас уходить? – начала я ее уговаривать. – Если ты из-за библиотеки, так книги я сама расставлю…

– Мы расставим, – поправил Андрес. – И даже пыль обязуюсь лично вытереть.

Эдита хихикнула, я приободрилась, что не все так уж страшно, как мне показалось, и продолжила:

– А за уборку грязи после обыска я тебе премию выплачу. Что скажешь?

– Убрать-то я могу, – протянула Эдита. – Но все равно увольняюсь. Я же не могу Рикардо одного оставить. Он такой беззащитный.

Мы с Андресом недоуменно переглянулись.

– Рикардо – это кто? – решилась я уточнить.

– Так Арройо же, – удивленно пояснила горничная, – который дворецким у нас притворялся. – Я подумала, что при необходимости тоже смогу притвориться горничной. И ему подмога, и семье лишняя денежка.

– Так он тебе предложение сделал? – поняла я наконец.

– Пока не сделал, – честно ответила она. – Но где ему лучшую помощницу в дело найти, чем я? Я все продумала, будьте уверены. Мы с ним столько дел провернем… – Она мечтательно закатила глаза и продолжила: – Я наблюдательная, с хорошей памятью, молчаливая, а уж что тайны хранить умею, вы же сами знаете, фьорда Патрисия. Про то, что я Тересу с Даниэлем тогда застала в одной постели, я разве сказала кому? Вот. Так что мне прямая дорога в детективы.

Она гордо выпрямилась и поправила передник. Было видно, что решение созрело в ней не так давно и бедному дворецкому еще предстоит узнать о падающем ему прямо в руки счастье. С другой стороны, может, он будет только рад?

– Эдита, – вкрадчиво сказал Андрес, с трудом сдерживая смех, – давайте мы потом об этом поговорим? Вы пока обсудите все с Арройо, когда и где вам к работе приступать. Вдруг он решит, что вам лучше продолжать притворяться горничной в этом доме?

Эдита снисходительно на него посмотрела. Уж она-то точно знает, что Арройо, как только поймет, какое счастье ему привалило, ухватится за него обеими руками. А то вдруг она передумает и он останется без напарницы? Нет, такие люди, как частные детективы, выгоду свою знают…

Глава 19

Так мы и не выбрались в этот день в Кестию. Пока пытались переубедить Эдиту, уже совсем стемнело, и ужин нам приготовили здесь. А после ужина ко мне подошел с официальным видом Арройо и заявил:

– Фьордина Сореано, мне кажется, мое пребывание в этом доме доставляет вам некоторые неудобства.

– Что вы, фьорд Арройо, – ответила я, недоумевая, с чего он вдруг завел этот разговор.

– Дворецкий вам сейчас не нужен, и мне нет необходимости дорабатывать оговоренный срок, – продолжил он. – Я даже не настаиваю, чтобы вы мне выплатили за отработанные дни, поскольку покидаю место раньше. Будем считать это штрафом.

Говорил он с таким необычайно важным видом, будто делал мне огромное одолжение, а на самом деле лишь собирался сбежать от Эдиты, которая наверняка уже осчастливила его своей замечательной идеей. Детектив привык работать в одиночку, и обзаведение напарником, а тем паче напарницей его не привлекло. Уход дворецкого не казался мне страшной потерей, но за Эдиту почему-то стало ужасно обидно. Она настроила себе планов, опираясь на отношение к ней Арройо. И что в итоге?

– И когда вы собираетесь нас покинуть? – холодно спросила я.

– Завтра утром, – радостно протараторила подоспевшая Эдита и ухватила за рукав вздрогнувшего от нечаянной радости дворецкого. – Прямо с раннего утречка выезжаем. Рикардо вам уже все рассказал, да?

– Видишь ли, милая, – с достоинством сказал Арройо, – мне кажется, будет лучше, если я уеду один.

– Ой, да не волнуйся ты так, – защебетала Эдита, еще крепче вцепившись в руку незадачливого детектива. – Фьорда Патрисия прекрасно без меня обойдется, правда ведь?

– Правда. – Я ласково улыбнулась дворецкому. – Фьорд Арройо, я готова и претерпеть некоторые неудобства ради личного счастья нашей замечательной Эдиты.

– Вот, – удовлетворенно кивнула она, – так что все хорошо будет. И квартира твоя мне тоже прекрасно подойдет. Она же ничуть не меньше твоей комнаты здесь. Не волнуйся, я девушка неприхотливая.

Арройо неуверенно подергал рукой, но Эдита не обратила внимания на его жалкие попытки освободиться. Очень было похоже, что отпускать добычу она не собиралась. В самом деле, когда еще к нам забредет какой-нибудь детектив и поможет ей воплотить свою мечту в жизнь? Притворяться горничной она прекрасно научилась в нашем доме, можно сказать, отшлифовала навыки до блеска, так что самое время найти им подходящее применение.

– Это судьба, – заметил Андрес, сочувственно глядя на детектива.

– Я тоже ему говорю: судьба, – обрадованно подтвердила горничная, свободной рукой кокетливо поправляя на голове кружевную наколку. – Мне же лучше знать, правда? У женщин вообще больше развита интуиция.

И ее развитая интуиция сейчас просто кричала, что данную особь мужского пола нельзя оставлять без присмотра – если не потеряется, то подберется кем-нибудь другим.

– Милая… – обреченно начал Арройо.

– Я согласна, – ответила Эдита, – давай прямо сейчас и уедем. Действительно, к чему мозолить здесь всем глаза? А во Фринштаде сразу поженимся.

Детектив страдальчески возвел глаза к потолку, но решил не сопротивляться властной судьбе, воплощенной в виде прекрасной девы с метелкой для пыли в руках. Ведь этой метелкой и по шее можно получить, если причина будет достаточно веская. Вдруг лицо его оживилось, и он с искренней радостью в голосе сказал:

– Милая, тебе же чемодан собрать нужно?

По его бегающим глазам даже мне было понятно, что сам он собирается оставить все свои вещи в качестве трофея победителю и удрать тут же, как только его рука окажется свободной. Не готов он был пока предлагать свою руку кому-то, хотя в его возрасте о семье уже надо не просто думать – действовать. Но Эдита была готова к неожиданностям, потому что тут же ответила:

– Рикардо, так я уже все-все собрала. Тебе осталось только мой чемодан взять. Я же знала, что ты обрадуешься, что я с тобой еду.

– Я просто счастлив, – убито подтвердил Арройо.

Он бросил на нас прощальный страдальческий взгляд и пошел за чемоданом своей будущей супруги. Уйти из ловушки, не потеряв лицо, у него не получалось. Да и не так плоха для него Эдита как спутница жизни. Глядишь, действительно заведут маленькое семейное детективное агентство или бюро по найму домашней прислуги – во втором вопросе они оба точно разбираются.

Долго смотреть вслед так некстати уволившейся прислуге не получилось. У нас с Андресом появилось неотложное дело – в моей, точнее, уже нашей спальне. И оно было первостепенной важности. Все равно вечером новую горничную не наймешь, а с библиотекой за ночь ничего не случится. Полежат немного книги на полу, а завтра мы их непременно на место поставим. Или послезавтра. Как только появится свободное время…

Утром мы с удовольствием валялись в постели, хотя из кухни уже доносились соблазнительные запахи. Но так приятно было прикасаться к Андресу, чувствовать его рядом. Не хотелось не только куда-либо идти, но даже думать о чем-то плохом. Но все равно в голову лезли мысли об уборке библиотеки, о том, что горничную необходимо найти как можно скорее, и о том, что нужно зайти в Сыск и узнать результат вчерашнего допроса. Муж будто почувствовал эти мои навязчивые мысли.

– У вас же в доме только кухарка осталась? – неожиданно спросил он.

– Еще садовник. Правда, он приходящий, в доме не живет. А что?

– Да я подумал, – мечтательно протянул он, – может, отправим ее в отпуск, а сами махнем куда-нибудь к океану? Снимем удаленный домик на побережье, запасемся едой недели на две. Дело почти раскрыто. Нас здесь ничего не держит.

– А мои родители? – неуверенно сказала я. – Их должны скоро выписать.

Идея мне понравилась. У океана я ни разу не была. Сама мысль о том, что кроме нас двоих будет лишь море и солнце, была необычайно соблазнительной. А то как представишь, что кто-то караулит тебя на выходе из комнаты, недовольно сопя при доносящихся к нему звуках, так сразу становится не по себе. Правда, Эдита вчера так и не отпустила Арройо, уехали они вместе, а кухарка вверх не поднималась, так что и сопеть вроде бы некому. Но океан, солнце и мы вдвоем… Это было так притягательно. Точнее, было бы, если бы не проблемы в моей семье.

– Тогда нужно горничную нанять, – разочарованно сказал Андрес, – а то мы все мои оставшиеся каникулы проведем за уборкой библиотеки.

И тут я вспомнила, что муж у меня маг, а значит, должен что-то уметь в этом плане. Не зря же все вокруг уверены, что маг – необычайно полезное приобретение в быту. К тому же его стихия Воздух, а большинство бытовых заклинаний как раз к этой стихии и относятся.

– А ты не можешь там все магией убрать? – воодушевленно спросила я. – Чтобы раз – и вся грязь вернулась в сад, под мамины розы?

Андрес немного смутился, из чего мне сразу стало ясно, что бытовые заклинания – не его сильная сторона. Но он тут же принял важный вид, чтобы не упасть в моих глазах, и сказал с ноткой снисхождения в голосе:

– Патти, моя специализация – артефакторика, а вовсе не бытовая магия. К чему разбрасываться Даром на такие мелочи, если можно просто нанять прислугу?

Предложение о создании артефакта для уборки я вносить не стала. И так понятно, что, если бы это было мужу по силам, он непременно вызвался бы сделать сам. Наверное, Дар у него не слишком велик? Уточнять я не стала. Зачем лишний раз расстраивать? Главное, чтобы его сил и умений хватило на ведение семейного дела, все равно практикой он заниматься не планировал. В моих глазах от недостатка магии он ничуть не стал хуже.

– Тогда нужно ехать в Кестию, – печально сказала я и все же села в кровати.

Андрес, не вставая, обвил мою талию руками и прошептал в спину, обдавая ее горячим дыханием, от которого по всему телу расходились волны жара:

– Не грусти. Найдем мы горничную. А твоим родителям, если будет необходимость, можно нанять сиделку с целительским дипломом. Мне кажется, их просто так не выпишут. Там же еще реабилитация должна быть. И проводят ее не дома.

– Думаешь?

– Знаю, – уверенно ответил он. – Мы наверняка сможем выкроить немного времени и съездить к океану. Хоть на неделю, да?

– Да. А сейчас надо ехать по делам.

Я не стала поворачиваться, чтобы он не догадался, что никуда сейчас идти мне не хочется, а то ведь действительно не пойдем, а бытовых заклинаний он не знает. И что тогда будет с библиотекой? Не стоит давать родителям лишние поводы для переживаний. На фоне смерти Тересы и ее использования родных в собственных целях разгром дома, может, и мелочь, но вдруг окажется последней каплей? Я вздохнула. Нет, надо ехать в Кестию.

На завтрак кухарка напекла целую корзинку маленьких румяных булочек, изумительно пахнущих свежей сдобой. К ним джем нескольких сортов и масло. А уж ароматный свежезаваренный кофе окончательно привел меня в хорошее настроение, и все проблемы показались не стоящими внимания. Неужели так сложно будет найти кого-нибудь на место Эдиты? Вдруг новой горничной даже притворяться не придется, что она работает. Тогда в библиотеке будет порядок. Маловероятно, конечно, но все же…

В Кестию я направлялась, ожидая неминуемого успеха. Но в Бюро по найму домашней прислуги меня разочаровали сразу – сказали, что у них нет ни единой кандидатуры даже на приходящую уборщицу, записали мой адрес и пообещали направить горничную сразу, как только появится кто-нибудь подходящий. А пока… Нам вручили визитку компании, занимающейся разовыми выездами на уборку. Я посмотрела их цены, соотнесла с площадью нашего дома и загрустила. Постоянная прислуга выходила много дешевле. Нет, большой дом – большие проблемы. Нам с Андресом хватит и маленькой квартирки…

– В отделение Сыска? – спросил Андрес, когда мы вышли из бюро, безрезультатно потратив там свое время.

И мы пошли разыскивать Суареса. В этот раз он нашелся сразу, это не горничная, на которых повышенный спрос. Только выглядел он совсем не таким счастливым, как вчера.

– Феррейра ни в чем не признается, – огорченно ответил он на наш вопрос. – Только в том, что у него есть любовница. А по закону это не наказуемо.

– А ночное проникновение в дом? – спросил Андрес. – Даже если любовница подтвердила, что Феррейра у нее провел всю ночь, это не может являться доказательством. Она лицо заинтересованное.

– Еще консьержка подтверждает. – На лице Суареса были написаны настоящие страдания. – Говорит, что ее как раз в ту ночь бессонница мучила. Заявила, что наверняка это были флюиды от убийства невинной девушки.

Он неопределенно хмыкнул. Так, что непонятно было, к чему его хмыканье относится – к личности консьержки или к ее определению Тересы.

– Еще же Нильте есть. – Андрес не сдавался, он надеялся получить возможность съездить со мной к океану. – У нее тоже алиби?

– Так у нее и грудь не твердая, – мрачно ответил Суарес. – Ваша горничная вряд ли приняла бы ее за мужчину. А так тоже ни в чем не признается. Их Беранже забирает в свой отдел. Посмотрим, что там запоют.

– Они и нанять кого-то могли, – азартно предположил Андрес. – Что скажете?

– Мы работаем над этим, – туманно ответил Суарес. – Пока никаких сведений… Да! – Он оживился и радостно на меня посмотрел. – Мы у вас новый обыск проведем, фьордина Сореано. Орудие убийства так и не нашли, а без него доказать что-либо будет очень сложно, понимаете?

Я представила масштабы предстоящей уборки, и мне стало по-настоящему страшно.

– Мы еще библиотеку после вашего прошлого обыска не убрали.

– И не надо, – ответил Суарес, – все равно мы там не все осмотрели, пришлось бы заново все проделывать. А так все вместе и приведете в порядок.

Весь его вид говорил, что он мне делает огромное одолжение. Но я так не считала. Нам так и не удалось убрать библиотеку. Мы остались без прислуги. Мне почему-то казалось, что Сыск откажется оплачивать счет конторы по уборке жилых помещений. А одна я там и за месяц не справлюсь. Но к возвращению родителей все должно быть как обычно. Значит, никуда нам с Андресом поехать не удастся…

– Без обыска никак нельзя? – обреченно спросила я.

– Что вы, фьордина Сореано! – возмутился Суарес. – Нам непременно нужно найти орудие преступления. Да и вообще, как мне кажется, упустили мы в допросах что-то важное, придется всех опрашивать заново.

Я чуть вслух не застонала. Да что же это такое! Теперь к отсутствующей горничной и грядущему разгрому отчего дома прибавятся еще и новые допросы. Так нам точно никуда выбраться не удастся. Я почувствовала, как Андрес пожал мою руку, он прекрасно понимал мое состояние, но помочь мог только морально. Я невольно ощутила злость на Тересу. Не могли ее убить немного раньше или немного позже… Ну почему убийца выбрал столь неудачное время для своего преступления? От размышлений на эту тему меня отвлек приход фьордины Берлисенсис. Вот уж кому не место было в провинциальном отделении сыска. Выглядела она здесь как бриллиант в куче фальшивых драгоценностей. Я еще раз поразилась ее прекрасной манере держаться и подумала, что в ее возрасте вряд ли буду выглядеть столь блестяще.

– Фьордина Берлисенсис, – навстречу ей выбежал запыхавшийся фьорд в форме, при виде которого Суарес подтянулся и принял сосредоточенный деловой вид, – вы уж извините, что этот остолоп вас вызвал. Поверьте, я не знал. Мне и в голову прийти не могло, что он может так поступить.

– Ничего страшного, – ответила дама, чуть благосклонно кивнув. – Мне было совсем не трудно подойти.

– Он тоже не переломился бы, если бы сам к вам подошел. – Начальник зло посмотрел на своего подчиненного.

Суарес сделал вид, что не замечает этих негодующих взглядов. Напротив, он чрезвычайно оживился и направился к подошедшему фьорду, доставая бумагу из папки, которую до этого держал в руках.

– Раз уж вы так удачно подошли, – сказал он, обращаясь к начальнику, – то подпишите ордер на новый обыск дома Венегасов.

– Может, не надо? – почти простонала я.

– Бедная девочка, – сочувственно сказала фьордина Берлисенсис, – представляю, как вам трудно пришлось. Совсем вас замучили эти стражи правопорядка. Наверняка уже весь дом перерыли, и все-то им мало.

– Да когда бы мы успели весь дом перерыть? – попытался возразить Суарес. – Для тщательного обыска времени не было, так лишь, по верхам прошлись.

– Вы два раза осматривали и ничего не нашли, – ядовито заметил его начальник. – Только и знаете, что создавать видимость работы и отвлекать людей от важных дел. Ничего я вам не подпишу. Нет у вас никаких оснований для нового обыска.

У меня прямо от сердца отлегло. Все же одна разгромленная библиотека, и та не полностью, много лучше, чем весь дом. Да еще и при отсутствующей прислуге и невозможности нанять новую. На фьордину Берлисенсис я посмотрела с огромной благодарностью – ведь если бы не ее слова, то начальник кестийского отделения непременно бы подписал Суаресу ордер на обыск. И мне страшно даже представить, во что бы это вылилось для нашего многострадального домика. Но Суарес попытался оспорить решение начальства, приводя все новые и новые доводы. Зависшее расследование его не радовало. Начальство решение отменять не желало и пыжилось от важности, стремясь произвести впечатление на фьордину Берлисенсис. Как видно, не часто подобные особы радовали местное отделение своим визитом. Неизвестно, сколько бы все это продолжалось, но тут появился Беранже, и все внимание досталось новому лицу. Полковник ничуть не смутился, поздоровался и немного удивился при виде фьордины Берлисенсис:

– Соледад? А ты что здесь делаешь?

Ничего себе темпы у этих столичных сыщиков! Прошло всего несколько дней, а он уже по имени обращается и на «ты». И когда только успел? А фьордина Берлисенсис в ответ улыбнулась совсем не высокомерно, а даже с какой-то затаенной нежностью, и ответила:

– Да вот, Ален, никак не могут найти убийцу невесты внука. Капитан Суарес надеется, что допрос поможет пролить свет на это трагическое происшествие.

– Это так благородно с твоей стороны, Соледад, лично сюда прийти. – Полковник взял ее руку и галантно поцеловал.

– Мне не трудно, – ответила она, не торопясь забирать у него свою руку. – И я прекрасно понимаю озабоченность капитана Суареса. Ведь сейчас у него даже подозреваемых нет.

– Почему это нет? – невольно возмутился Суарес. – У нас уже двое подозреваемых по этому делу: Даниэль Феррейра и Делла Нильте.

– Делла Нильте? – удивленно переспросила фьордина Берлисенсис. – Как она оказалась в это замешана?

– Они пока ни в чем не признаются, – страдальчески сказал Суарес. – Обыск нужен, чтобы найти орудие преступления. А ордер мне отказываются подписывать…

Он с надеждой посмотрел на начальника, но тот не проявил ни малейшего сочувствия к нуждам подчиненного.

– Ничего, у нас признаются, – сказал Беранже. – Они оба замешаны по уши в делишках с черной магией. Нильте уже допрашивают в нашем отделе. А за Феррейра я как раз приехал. Но, пожалуй, задержусь ненадолго – не могу упустить возможность тебя проводить, Соледад.

Фьордина Берлисенсис опять ему нежно улыбнулась. Она явно не была против его компании. Вот что с людьми делает совместный просмотр коллекции тростей! Я покосилась на Андреса. Пожалуй, в одиночку осматривать частные коллекции я его не отпущу. А то мало ли чем может закончиться такое времяпрепровождение…

Фьордина Берлисенсис ушла в сопровождении Суареса, а я робко подошла к Беранже, решив воспользоваться подвернувшейся возможностью и выяснить хоть что-нибудь про своих близких. У него наверняка более тесные связи с лечебницей.

– Извините, полковник, а вы, случайно, не знаете, как мои родители? А то целители там не очень-то любезны.

– Если они будут любезны, не останется времени на работу, – ответил Беранже, мечтательно поглядывая в сторону, где скрылась фьордина Берлисенсис, потом все же перевел взгляд на меня и смягчился: – Хорошо, я сейчас свяжусь.

Он достал артефакт связи, поперебирал кристаллики с такой скоростью, что я и заметить не успела, и через несколько секунд уже говорил.

– Привет… Да как обычно… Не дождешься… Да, собственно, по другому вопросу. Что там у вас с Венегасами?.. Так… Понятно… Нет, умерла, а то бы конечно… Спасибо…

– И что? – нетерпеливо спросила я, как только он отключил артефакт.

– Жаль, что ваша сестра, фьорда Венегас…

– Фьордина Сореано, – гордо поправил его Андрес.

– Вот как? Быстро вы. А может, это и правильно. – Беранже одобрительно на нас посмотрел. – Действительно, чего тянуть-то, особенно в моем возрасте…

– Полковник, мы сейчас про моих родителей говорим, – напомнила я, видя, что его мысли ушли совсем в другую сторону.

– Так вот, фьордина Сореано, жалко, что ваша сестра умерла и ее теперь никак не привлечешь к ответственности. Применение черной магии – само по себе преступление, а когда ее вот так, дилетантски, используют, может привести к весьма трагическим последствиям.

– Что с моими родителями? – испуганно сказала я.

– Им придется задержаться в клинике еще минимум недели на две. Слишком косо все было наложено, – пояснил Беранже. – Но мне сказали, что выведут без особых последствий для ваших родных. Все, что нужно для их восстановления, делается в полном объеме, но требует времени, понимаете?

– С ними точно все будет хорошо? – недоверчиво спросила я.

– Естественно, – снисходительно ответил он. – Они же в фринштадской лечебнице. А там сидят самые лучшие целители. Не волнуйтесь вы, фьордина Сореано, с ними все будет хорошо. Обещаю.

Он уверенно посмотрел на нас с мужем, и у меня несколько отлегло от сердца.

– Навещать их все так же нельзя? – спросила я.

– Помилуйте, зачем мешать процессу исцеления, – ответил Беранже. – Вам же сразу сказали: нельзя, так?

– Так.

– От того, что вместо недели стало три, ничего не изменилось, – безжалостно ответил он. – Вы, вместо того чтобы панику разводить, съездили бы куда-нибудь, отдохнули.

– Убийцу так и не нашли, – напомнила я.

– Найдут, – уверенно сказал Беранже. – Вот допросим Нильте с Феррейра, думаю, что-то да выплывет.

Андрес приобнял меня за талию, рука его шаловливо чуть приспустилась незаметно для окружающих и тут же вернулась назад. Но меня уже охватило страстное желание поскорее оказаться с ним наедине где-нибудь в маленьком закрытом помещении с удобной кроватью. Или даже без кровати, лишь бы с ним, да… Возможно, нам и удастся съездить к океану хоть на недельку, как порядочным молодоженам? Для этого нужно всего лишь, чтобы Даниэль или фьордина Нильте признались в убийстве. Беранже выглядит таким уверенным. Наверняка в его ведомстве есть нужные методы для получения правдивых ответов…

Глава 20

Проблема с уборкой библиотеки так и не решилась. К моему огромному сожалению, книги по местам самостоятельно не расставились, а грязь, принесенная во время обыска, никуда не пропала. Мы с Андресом решили заняться этим сразу после ужина, благо кухарка от нас не уволилась и продолжала исправно готовить. А во время еды я вдруг припомнила, как пару лет назад родители, поддавшись новомодным веяниям, купили артефакт для уборки. У Эдиты с ним отношения не сложились, и он почти не использовался. Мы поискали и нашли это полезное приспособление в чулане, где хранились всякие вещи, необходимые горничной. Засунула она его в дальний угол, да еще и прикрыла сверху ворохом тряпок. Хорошо еще, что сам артефакт весьма объемен из-за большого контейнера для сбора пыли и ему сложно затеряться.

Андрес, обрадованный, что ему наконец удастся показать мне свои умения, приволок артефакт в библиотеку, водрузил на стол и начал изучать. Смотреть на него было необыкновенно умилительно, но я старалась стоять тихо, чтобы не мешать.

– У него сбиты настройки, – важно вынес он свой вердикт.

– Работать не будет? – разочарованно сказала я.

– Почему? Сейчас все наладим. Накопитель почти полный, так что заработает, никуда не денется.

И действительно, спустя всего лишь полчаса устройство начало громко гудеть, показывая, что работает. Выглядело все это очень солидно, хотя я и не заметила, чтобы количество грязи на полу хоть немного уменьшилось. Наверное, ее слишком много и должно пройти какое-то время. Андрес выглядел необычайно гордым, я разразилась восторженными благодарственными словами, потом нежно чмокнула мужа в щеку. Неожиданно оказалось, что целоваться в библиотечном кресле очень даже удобно. Еще неожиданней оказалось то, что удобно там не только целоваться. Немного, конечно, мешала одежда, но все равно было довольно увлекательно. Новый опыт никогда не бывает лишним, но потом все же мы переместились в спальню. Бедные книги так и остались валяться на полу…

Утром нас разбудила недовольная кухарка, она непрерывно ворчала, что нанималась не открывать двери гостям, а только готовить. И ей совершенно не нравится, когда ее отвлекают от дел всякой ерундой. Выяснить у нее, кто пришел, получилось не сразу – настолько ей хотелось вывалить на нас свое недовольство. Оказалось, что утренним визитом нас осчастливил капитан Суарес.

Вниз я летела, словно на крыльях. Надеялась, что он пришел сообщить о завершении расследования. Не зря же отдел по противодействию черной магии пользуется такой славой. Наверняка им удалось то, чего не смогли добиться в местном отделении Сыска, и кто-то из этих двоих, с кем Тереса заключила договор, уже подписал признательные показания. Поэтому сразу после краткого приветствия я и задала столь интригующий меня вопрос:

– Кто из них?

– Не признаются они, – помрачнел Суарес. – Ни в какую не признаются. Я к вам, собственно, из-за этого и пришел. Нужно орудие убийства непременно найти. – Он посмотрел на меня почти просительно. – Ордер мне подписать отказались, вы сами видели, фьордина Сореано. Так мне от вас разрешение нужно. Я бумаги все подготовил, даже с вашей новой фамилией, а вам осталось только подпись поставить. Вот здесь.

Он ткнул пальцем в подаваемый мне лист, но я не торопилась его брать. Я никак не могла до сих пор разобраться с последствиями его обыска в библиотеке, а он собирается устроить такое по всему дому. Ну уж нет! Я мрачно посмотрела на сыскаря и ответила категорическим отказом.

– Фьордина Сореано, – взвыл он, – как вы не понимаете! Без орудия нам предъявить нечего! Следствие на месте стоит!

– У вас даже уверенности нет, что это орудие в доме, – возразил Андрес. – Может, его как раз через открытое окно выбросили и уже давно унесли куда подальше.

– Мы тогда весь сад обшарили, – ответил ему Суарес. – Из дома на тот момент никто не выходил, кроме Берлисенсиса, которого я лично провожал и который ничего вынести не мог. Фьордина Сореано, вы хотя бы подумайте, не отказывайте так уж категорично.

– Хорошо, я подумаю, – смягчилась я.

Эта фраза ни к чему не обязывала, но волшебным образом успокоила капитана Сыска. Он заулыбался и мечтательно начал окидывать взглядом дом, прикидывая, откуда лучше начинать обыск. Я тоже ему вежливо улыбнулась. Нет уж, в дом я его не пущу. Пусть налаженный Андресом артефакт проблему с грязью решил, но кто будет наводить порядок после этакой толпы народа?

– Ах да, чуть не забыл, – спохватился Суарес, уже собиравшийся уходить. – Вас Беранже вызывает. У него вопросы возникли по вашему делу. К трем часам.

Он вручил нам повестку и отбыл. Мы решили позавтракать и все же расставить книги по своим местам. Вряд ли будут осмотренные шкафы обыскивать второй раз, а разбросанные книги и затоптать могут. Кухарка уже успокоилась, да и я ей пообещала, что приложу все силы, чтобы найти новую горничную на место так некстати покинувшей нас Эдиты. Мы с мужем в прекрасном расположении духа позавтракали и направились в библиотеку.

– Это что? – только и смогла выдавить я из себя, остановившись на пороге.

Все поверхности там были покрыты равномерным толстым слоем пыли. Мягким, бархатистым. Выглядел он словно накапливался веками…

– Похоже, потоки немного перепутал, – смущенно сказал Андрес. – Поэтому он пыль, которая была в контейнере, разнес по помещению. Патти, ты только не волнуйся, сейчас сделаю как нужно.

Он пошел к столу и дунул на артефакт, освобождая от пыли кристаллы для настройки. Пыль взвилась в воздух облачком приличных размеров. Андрес чихнул пару раз и что-то там перенастроил.

– Все, теперь пыли не будет, – гордо возвестил он и чихнул еще раз.

Я с сомнением оглядела библиотеку. Нет, все же горничные куда надежнее этих новомодных бытовых артефактов. Не зря Эдита его забраковала.

Андрес опять чихнул, я посмотрела на его припорошенную пылью одежду и сказала:

– Тебе в душ надо. Ты как после пылевой бури.

– Да нет, – отмахнулся он. – Сейчас втянет все. Просто постоять нужно с полчасика. Вот увидишь.

Он так горел желанием показать свою полезность, что я не стала его уговаривать уйти отсюда на время работы исправленного артефакта. Чихал он еще минут пять, а потом я с удивлением обнаружила, что пыль как-то незаметно исчезает, слой ее становится все тоньше и тоньше, и наконец все поверхности, которых раньше не было видно, проявились в почти первозданном виде – потертости и царапины этот замечательный артефакт не восстанавливал. Какое полезное приспособление! Зря его Эдита забросила. Вон как быстро и безо всяких усилий навел чистоту. Я провела пальцем по обновленному столу и с восхищением посмотрела на мужа. Ему это необычайно понравилось, он принял гордый и независимый вид настоящего мага-артефактора.

– Давай тогда его в гостиную оттащим? – предложила я. – Пусть там поработает. А то придет кто, а у нас пыльно.

– Сначала нужно освободить контейнер, – важно сказал Андрес.

Я было заподозрила: он опасается, что артефакт собранную в библиотеке пыль равномерно распределит в гостиной. Но оказалось, что емкость действительно заполнена почти доверху. Не иначе, Эдита все же вволю попользовалась, до того как забросила. Андрес установил артефакт в гостиной, я хотела понаблюдать, но потом вспомнила, что, даже если муж опять неправильно настроил, пылить этой штуке нечем, а у нас в библиотеке еще куча нерасставленных книг. Если бы доблестные представители Сыска их складывали в каком-нибудь порядке, так нет – бросали как попало. В результате до обеда мы закончили только с одним шкафом. Временами меня посещали мысли, что нехорошо, если из-за моего отказа в разрешении на обыск не найдут убийцу Тересы. Но при взгляде на груды книг они как-то очень быстро уходили, правда, оставляя за собой чувство вины. Родители наверняка бы захотели знать, кто убийца старшей дочери, и отсутствие горничной их бы не остановило. Я решила, что подумаю над этим, если в ближайшие пару дней не выяснится, кто преступник. Поэтому, когда мы выбрались в Кестийское отделение Сыска к Беранже, первым моим вопросом ему было:

– А Нильте и Феррейра так и не сознались?

– Почему не сознались? – удивился он. – Они признаются с такой скоростью, что артефакты не успевают фиксировать. Приговор, можно сказать, у нас в кармане.

– И кто из них убийца? – с нескрываемым интересом тут же спросила я.

– При чем тут убийство? – недоуменно спросил Беранже. – Мы им не занимаемся, только черной магией. По убийству – к Суаресу. Разве что Нильте призналась, что нашла труп девушки первой и со страху провела ритуал «Успокоения души», чтобы на нее не вышло наше ведомство. Как вы уже поняли, ей это не очень-то помогло, только затруднило Сыску поиски настоящего убийцы.

– Значит, они оба отрицают, – убито сказала я.

– Помилуйте, им обоим это совершенно невыгодно было, – заметил Беранже, – Тереса не успела выполнить свою часть договоров, в то время как они оба выполнили свою.

– Помнится, на обеде фьордина Берлисенсис рассказала трагическую историю о паре, где девушка как раз воспользовалась черной магией, чтобы приворожить любимого, – припомнил Андрес. – Тереса была явно напугана. Возможно, убийство произошло из-за страха разоблачения?

– Да, напугана, – покивал Беранже, – и сразу же высказала это Нильте. Но та утверждает, что убедила фьорду Венегас: ее это никак не коснется. Все проделано по всем правилам, и если бы покойная не продолжала держать родителей, то и на ее состоянии поддержание приворота никак не отразилось бы.

– Значит, зря мы эти договоры нашли, – мрачно подвела я итог.

– Почему это? – возмутился Беранже. – Ваша находка позволила задержать целую организованную группу, практикующую черную магию. Вашей сестре повезло, что ее убили, иначе сейчас тоже давала бы показания, а потом под суд – и в тюрьму.

Какое странное представление о везении у этого полковника. Уверена, что сама Тереса предпочла бы попасть под суд, но живой.

– А так – в связи со смертью освобождение от уголовной ответственности, – продолжал Беранже. – И это непорядок. Все преступники должны понести наказания за содеянное.

– Куда больше-то наказывать, чем уже есть? – выразил Андрес мои мысли. – Смерть все искупает.

– Искупает наказание, – возразил Беранже. – А фьорда Венегас не успела перед смертью даже раскаяться в содеянном.

– Может, все же кто-то из них убийца, просто признаваться не хочет? – Я не теряла надежду, хотя призрак разгромленного родительского дома уже вставал перед моими глазами. – Замалчивают…

– У нас? – насмешливо сказал Беранже. – Да они выбалтывают даже то, что никакого отношения к делу не имеет. Кстати, фьорд Сореано, выплыла информация, которая вас напрямую касается.

– Меня?

Андрес был удивлен, а вот я испугалась, что слишком деятельный представитель черномагического отдела предъявит ему сейчас обвинение вместо Тересы, так некстати умершей. Уж очень довольным выглядел Беранже.

– Вас-вас, – подтвердил Беранже. – Вас же обвиняли в применении запрещенного на территории Академии зелья для совращения первокурсницы?

– Все совсем не так было. – Теперь Андрес понял, на что намекает полковник, и эти намеки ему совсем не понравились.

– Естественно, не так, – успокоил его Беранже. – И даже не так, как вы думаете. Утверждали, что вашей подруге подлили зелье на квартире, куда вы пошли сразу после бала, ведь так?

– Она не была моей подругой, – запротестовал Андрес.

– Не важно, – отмахнулся полковник, – была, не была… Какое это имеет значение сейчас?

– Большое, – ответил Андрес и бросил на меня немного виноватый взгляд.

Беранже понимающе хмыкнул, но не стал ничего говорить.

– Так вот, – сказал он, – зелье ей досталось еще на балу в бокале с лимонадом.

– Не может этого быть, – ответил Андрес, – лимонад ей и ее подруге принес я. А я точно знаю, что ничего никуда не подливал. И в обратном вы меня не убедите. Я даже на ментальное сканирование готов, – запальчиво добавил он.

Я взяла его руку в свою, пытаясь успокоить. Ему я и без всякого ментального сканирования верила, и сейчас лишь хотела это показать и поддержать мужа.

– Не горячитесь, – усмехнулся Беранже. – Дело было так. Ваш бывший жених, фьордина Сореано, был просто одержим манией выгодно жениться. Но в Академии девушек из богатых семейств не так много. Неожиданно поступает дочь ювелирного магната. Девушка сама по себе привлекательная, да еще с довольно крупным приданым, и Феррейра начинает охоту. Но вот незадача – одна она бывает редко, отловить ее, чтобы влить приворотное зелье, практически невозможно. В столовой – слишком много свидетелей, а в свои апартаменты она никого не приглашает и, самое обидное, – ни с кем не хочет знакомиться. Феррейра возлагал огромные надежды на бал. Но и там рядом с девушкой постоянно находились то ее брат, то настойчивый поклонник, который уже забил место ранее. Пробиться к ней было невозможно. И тут она вдвоем с подругой направляется в холл. Феррейра радуется удаче, хватает два бокала, в один из которых подливает возбуждающее зелье. Любовное не рискнул – мало ли, достанется не той девушке, а оно в изготовлении очень дорогое, возбуждающее много дешевле. Экий экономный фьорд, – насмешливо сказал Беранже. – На этом его удача закончилась. Он успел лишь увидеть, как девушка исчезает в портале вместе с ректором.

– Так он на нынешнюю фьордину Ясперс нацеливался? – недоуменно спросил Андрес.

– Естественно, – подтвердил Беранже. – А что, у вас так много дочерей ювелирных магнатов обучались?

– Не знаю, не интересовался, – ответил Андрес.

– А вот Феррейра интересовался, и даже очень. И на допросе сильно возмущался, что фьорд Ясперс, имеющий столь солидный доход, даже без учета ректорской зарплаты, уводит выгодных невест у бедных студентов. Очень его это задело. Но тогда Феррейра еще не знал, чем обернется отбытие ректора со студенткой, понадеялся на другую возможность и стаканы с лимонадом отнес назад на стол, откуда вы их и взяли. На вопрос, почему он не вылил, ответил, что решил, если уж ему сегодня не повезло, то пусть повезет кому-то другому. Повезло вам.

– Да уж, повезло, – вздохнул Андрес. – Призрак этой истории чуть не испортил наше счастье с Патрисией.

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Я улыбнулась ему в ответ. Нет, наше счастье каким-то там призракам не испортить. Нет у них над нами власти, все они остались в прошлом. Наверное, мы долго могли вот так, молча, смотреть друг на друга, слова сейчас были не нужны, мы и без них прекрасно все понимали, но Беранже нетерпеливо прокашлялся, привлекая наше внимание.

– А теперь перейдем к вам, фьордина Сореано, – сказал он. – Правительственный заказ и связанное с этим увеличение производства сделали предприятие Венегас – Феррейра весьма перспективным, поэтому Феррейра-младшему пришла в голову замечательная, на его взгляд, идея женитьбы на вас. В будущем он получал контрольный пакет и мог игнорировать нужды второго собственника. Но тут вмешивается ваша сестра. Самое забавное, что на Феррейре было использовано зелье его собственного приготовления, которое она купила через третьи руки у своих приятелей, оставшихся в Академии. Это его злило тем сильнее, что написать заявление на нее он не рискнул – не хотел привлекать внимание к своей незаконной деятельности. Жениться на фьорде Венегас-старшей он не собирался – слишком уж у нее отталкивающий характер был, четверть предприятия окупить его никак не могла.

Беранже замолчал и с видимым удовольствием отпил воды из стакана. Еще бы, столько говорить – горло наверняка пересохло. Но было ужасно интересно, в чем же признались Даниэль и фьордина Нильте.

– Время от времени он навещал семейство Нильте, – продолжил он рассказ почти сразу, – с Антером Нильте, который сейчас отбывает тюремный срок, его связывали дружеские отношения. И вот как-то фьордина Нильте, пытавшаяся всеми средствами смягчить наказание единственного сына, в сердцах сказала, что приворожила бы Бруно Берлисенсиса к любой девушке за обещание получить от этого семейства отказ от всех претензий к Антеру. И тут у Феррейры созрел план. Фьорда Венегас-старшая уступает в пользу сестры свою долю в семейном предприятии и делает все возможное, чтобы фьорда Венегас-младшая оказалась замужем за Феррейрой, а также добивается подписания нужных бумаг у Берлисенсисов. Нильте привораживает Бруно Берлисенсиса к фьорде Венегас. А сам Феррейра обеспечивает знакомство Венегас с Нильте и Берлисенсисом и добывание необходимых материалов для проведения ритуала приворота. Это устроило всех троих. И вот мы имеем преступление, совершенное группой лиц по предварительному сговору.

Он поспрашивал нас по некоторым моментам, которые ему были необходимы для полной ясности по почти закрытому делу, и отпустил. Нам удалось уйти незамеченными Суаресом, а то опять он пристал бы со своим обыском, на который я так и не решилась.

– Как же все-таки здорово, что с меня сняли подозрение, – высказался Андрес, лишь только мы с ним оказались на улице. – Ты не представляешь, как меня мучило, что обо мне такое думают. А когда я представлял, что может тебе сестра наговорить, то мне ее самому убить хотелось.

– Убить? – Я невольно вздрогнула и испуганно на него посмотрела.

Ведь убийца так и не был найден, фьордина Нильте и Даниэль отрицают свою причастность, а это значит, что круг подозреваемых сузился еще на двоих человек. Но представить, что это сделал Андрес, лишь бы Тереса не проговорилась? Нет, это совершенно невозможно.

– Патти, ты что? Думаешь, это я?

– Нет, конечно. – Я даже удивилась, что он мог такое подумать. – Просто убийца так и не найден, и меня это очень тревожит.

– Возможно, все же это кто-то посторонний, – предположил Андрес, – кто-то, кого мы не видели в доме?

– Возможно, – ответила я. – Но мне кажется, Суарес убежден, что это кто-то из тех, кто находился в доме.

– Не доверяю я размышлениям Суареса, – ответил Андрес. – Он так ничего не выявил, хотя имеет такие возможности, которые нам и не снились. Не думаю, что обыск ему чем-то поможет.

Я вздохнула. Меня не покидали мысли, что своим отказом я мешаю найти убийцу сестры. Если бы не стоял вопрос об обыске всего дома и если бы Эдита не бросила нас так скоропалительно, или хотя бы нашелся кто-нибудь на ее место… Но нет, горничная не находилась, а сама я не уберу и до возвращения родителей. И сейчас мне хочется заниматься совсем не уборкой. Я украдкой бросила взгляд на мужа. Для меня он был во сто крат привлекательней, особенно после того, как разобрался со всасывающим мусор артефактом.

Этот артефакт просто прекрасно справился с уборкой гостиной к нашему приезду. Теперь туда не стыдно было привести гостей. Правда, гости в ближайшее время не ожидались, что меня несказанно радовало. Пусть не у океана, но вдвоем с Андресом мне было хорошо и тут. Подозреваю, что и ему тоже – мне казалось, он сутками готов не вылезать из постели, лишь бы я была рядом с ним. Меня он влек к себе ничуть не меньше, чем до нашей свадьбы, хотя целитель и утверждал, что стоит лишь однажды дать себе волю – и все придет в норму. Я даже начала думать, вдруг для меня норма – вот это постоянное желание собственного мужа? Но теперь меня это почему-то не пугало, а казалось вполне естественным и правильным. С его стороны тоже никаких возмущений не было, так что я решила не забивать себе голову еще и этими проблемами, а просто плыть по волнам собственных чувств. Не могут же они вести меня к чему-то плохому?

Бедным книгам в этот день опять не повезло, они так и остались валяться на полу библиотеки. Когда я, все же мучимая угрызениями совести, в перерывах между поцелуями вспомнила про них, Андрес лишь нежно прошептал, что непременно, непременно все уберем, но завтра утром, как только поедим, так и начнем расставлять все книги на их законные места. В конце концов, что им сделается за ночь в чистой библиотеке, куда и ходить сейчас некому? Его доводы были столь убедительны, что я перед ними не устояла. Не менее убедительным он оказался и утром, так что мы решили отложить все дела в библиотеке до обеда. Не испортятся же эти книги за столь короткое время? А сразу после обеда и приступим…

Но после обеда пришел Суарес. Я решила, что нас опять куда-то вызывают, но он лишь сообщил, что мы можем забрать тело Тересы для похорон, так как они все с ним закончили. Не думала, что такие вещи сообщаются лично, скорее всего, для нас сделали исключение, так как сразу же после этого Суарес приступил к основной цели своего визита:

– Фьордина Сореано, мне жизненно необходимо разрешение на обыск дома ваших родителей.

Он смотрел такими умоляющими глазами, что я чуть было не согласилась, но вовремя вспомнила, что библиотека у меня до сих пор не убрана, медовый месяц в разгаре, а горничная так и не появилась. И если весь дом будет в таком состоянии, как сейчас библиотека, то родители, едва выйдя от целителей, опять туда попадут, теперь уже с сердечным приступом.

– Извините, капитан Суарес, – твердо ответила я, – но я никогда не позволю перерывать весь дом.

– Так весь дом и не надо, – обрадованно сказал Суарес, заметивший, что от желанного согласия его отделяет не так уж и много. – Я вчера посидел над вашими показаниями, над новыми показаниями Нильте и Феррейра, полученными от Беранже, и все, знаете ли, просто прекрасно укладывается в определенную схему. Я даже удивляюсь, что раньше этого не понял. Можно сказать, преступление я уже распутал, и даже примерно представляю, где надо искать орудие преступления. Вот только без недостающей улики предъявить убийце нечего, а сам он не горит желанием сознаваться.

– Распутали? – удивленно спросила я. – Но как? Ведь еще вчера ничего не было понятно? И кто же убийца?

Суарес, польщенный нашим пристальным вниманием, приосанился, поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, окинул нас взором, полным превосходства, и неторопливо начал:

– С самого начала это убийство показалось мне очень странным. Оно было совершено в момент, когда в доме находилось множество людей, каждый из которых мог заметить убийцу и впоследствии его выдать. Опять же, если бы убийство было спланировано заранее, то логичнее было бы выманить Тересу в место, где никто расправы не увидит, труп найдут очень и очень нескоро, а значит, следы замести будет намного проще. А все это значит, что убийство было совершено под влиянием момента. Убийство не планировали и к нему не были готовы.

Суарес сделал паузу, ожидая с нашей стороны восторженных излияний. Но он пока не сказал ничего, позволявшего пролить свет на личность убийцы. Одни общие фразы, не более, которые можно было отнести к каждому, кто в тот день был в родительском доме. Даже к нам с Андресом. Так и не дождавшись от нас отклика, капитан продолжил:

– По характеру раны на голове можно сказать, что в момент смерти потерпевшая повернулась к убийце боком и, по всей видимости, спокойно с ним разговаривала, ничуть не опасаясь. Но ведь тогда в руках убийцы уже находился предмет, которым фьорда Венегас была лишена жизни. И как вы думаете, если бы к ней приблизились Нильте или Феррейра, да еще с чем-то тяжелым в руках, стала бы она от них столь беспечно отворачиваться, подставляя голову под удар?

– Вряд ли, – ответил Андрес, видя, что Суарес не собирается продолжать, не дождавшись от нас хоть какой-то реакции. – Насколько я ее знал, излишней доверчивостью Тереса не страдала.

– Вот именно! – Суарес выразительно поднял палец вверх, явно кому-то подражая. – Далее. В доме полно магов, а убийство самое обычное. Почему? Да потому, что убийца не обладает элементарными магическим знаниями. Даже ритуал по упокоению души был проведен совсем другим человеком, на что убийца никак не мог рассчитывать, ведь так?

– Естественно, – подтвердил Андрес, с жадным любопытством следящий за рассуждениями сыскаря, – никто при планировании убийства не думает, что кто-то будет столь любезен, что заметет за ним все следы.

– Итак, что мы имеем… – Суарес одобрительно покивал на слова мужа. – Убийство было незапланированным. Скорее всего, убийца действовал под влиянием сильных негативных эмоций. На тот момент его не пугал страх наказания и разоблачения. Он о таком вообще не думал. Для него было много важнее пристукнуть фьорду Венегас-старшую как можно скорее. В то же время убийца не вызывал в ней никакой тревоги, она его не боялась. И еще – он не был магом. Под все эти признаки: сильно ненавидящий фьорду Венегас немаг, который мог приблизиться к убитой с орудием убийства в руках, не вызывая у нее никаких опасений, – так вот, под все эти признаки подходит только один человек.

Я похолодела. Под все вышеперечисленное из всех, бывших на тот момент в доме, подходила только я, недаром сейчас Суарес так выразительно на меня смотрит, не торопясь произносить имя вслух. Я не маг. Я ненавидела сестру, чего и не скрывала особенно при допросах. Я могла подойти к ней с чем угодно в руках, и ее это совсем не испугало бы. Она всегда относилась ко мне с презрением и насмешкой, подчеркивала, что я не способна ни на какой серьезный поступок. Да она меня не испугалась бы, будь я даже с ножом в руках, лишь расхохоталась бы в лицо, вздумай я ей угрожать. Но ведь я ее не убивала! Меня охватила паника. Как мне оправдываться за то, чего я не делала? Или он сейчас не про меня? Но других ненавидящих сестру немагов просто не было.

Глава 21

– И этот человек… – Тут он взял паузу и торжественно чеканя каждое слово, возвестил: – фьордина Соледад Берлисенсис!

Мы с Андресом дружно ахнули от изумления. Суарес оглядывал нас, довольный впечатлением, произведенным его словами. Ведь никто из нас ранее не мог представить эту высокородную фьордину убийцей. Мне казалось невозможным, что она вышла из себя настолько, что стукнула бедную Тересу по голове… А кстати, чем она ее могла стукнуть? И в перечисленных приметах преступника было явное несоответствие с бабушкой Бруно.

– Но как же? Она же маг? – спросила я.

– Видите ли, фьордина Сореано, – снисходительно сказал Суарес, – человек даже с огромным магическим потенциалом, никогда не обучавшийся магии и нигде ее не использующий, магом не является. Те мелкие бытовые заклинания, что в ходу в таких семьях, и магией-то считаться не могут. Соледад Берлисенсис магии никогда и нигде не обучалась, в их семье это не принято, и рассчитывать на нее не могла. Далее, последнее время она всегда ходила с тростью, и приближение пожилой дамы с таким предметом в руках вряд ли было расценено фьордой Венегас как опасность. Мотивы фьордины Берлисенсис, думаю, вам объяснять не нужно.

– Тереса ей не нравилась, – подтвердила я. – Фьордина Берлисенсис была уверена, что сестра приворожила ее внука. На обеде это было очень заметно.

– Далее, – продолжил Суарес, довольно кивнув на мои слова, – искали мы что-то громоздкое, а надо было – набалдашник для трости.

– Но позвольте! – удивленно сказал Андрес. – Я точно помню, что трость у нее забирали на анализ. И была она вместе с набалдашником. И с тем выломанным фрагментом, что в сумочке лежал. Уж фьордина Нильте постаралась, чтобы про это не забыли.

Да, фьордина Нильте с самого начала была уверена, что убийца – Соледад Берлисенсис. Или ей этого хотелось настолько, что она пыталась убедить и себя, и всех присутствующих? А ведь если бы к ней прислушались и забрали трость на анализ сразу, то и убийца был бы арестован тут же, если, конечно, капитан Суарес прав.

– Действительно, когда я понял, что это фьордина Берлисенсис, меня тоже смутило, что трость мы полностью обследовали и не нашли на ней никаких следов крови, – согласился Суарес с долей снисходительности в голосе. – Но потом я стал думать о человеке, который проник в ночь после убийства в ваш дом. Нильте и Феррейра отрицают, что нанимали кого-то для поиска договоров. У самого Феррейры, как мы помним, алиби. Кроме того, этот неизвестный, проникший в ваш дом, явно не преступник и не склонный к насилию человек. Ведь что ему мешало заставить замолчать вашу горничную любым подходящим методом – связать, оглушить или даже убить? Но нет, он предпочел сбежать. Не смог поднять руку на девушку, хотя, если опираться на ее показания, ему не стоило бы труда с ней справиться. И тогда я подумал о Бруно Берлисенсисе.

– О Бруно? – удивился Андрес. – Но он-то как мог оказаться замешан?

– Да, – важно кивнул головой Суарес. – Он единственный, кто был вне всяких подозрений и кого ни в чем не проверяли. Привороженный методами черной магии никогда не поднимет руку на приворожившего. Но защитить родственницу, да еще после убийства приворожившего? Почему бы и нет. Я вспомнил, что он отсутствовал много дольше, чем это необходимо, чтобы добраться до их поместья, взять лекарства фьордины Берлисенсис и вернуться назад. Мне показалось это подозрительным. И что вы думаете? – Он окинул нас горделивым взором. – Выяснилось, что в поместье он и не появлялся. Но где он мог быть? Я ломал голову до тех пор, пока как-то Беранже не выразил при мне восхищение коллекцией тростей фьордины Берлисенсис, которую не так давно осматривал, и упомянул, что большая часть их куплена в магазине Ортиса. И тут я вспомнил разговор в гостиной между фьординой и фьордом Берлисенсис. Мне еще тогда показалось подозрительным, что они столько внимания уделяют этой трости. В доме только что случилось убийство, убили не кого-нибудь, а невесту Берлисенсиса, а их с бабушкой, кроме трости, и не волнует больше ничего, понимаете?

Он выразительно на нас посмотрел, и я сочла нужным сказать:

– Фьорд Берлисенсис был под приворотом и, когда он лопнул со смертью Тересы, говорил, что ничего не чувствует в связи со смертью невесты, а его бабушке сестра никогда не нравилась. Не думаю, что они сильно переживали после ее смерти.

– Это так, – сказал Суарес, явно недовольный моими словами. – И реакция на убийство у всех разная. Иногда люди говорят и делают такие странные вещи. Но мы сейчас не об этом. Так вот, припомнил я этот разговор. Фьордина Берлисенсис говорила, что трость – это подарок внука, он же явно был удивлен ее словами. Я тогда подумал, что внук, видно, забежал в ближайший магазин, ткнул в первую попавшуюся трость, подарил ее бабушке и прочно об этом забыл.

– Такое тоже бывает, – заметил Андрес. – Иногда мама говорит, что я ей дарил тот или иной предмет, а я совсем не помню этого.

– Бывает, – согласился Суарес. – Но мне показался их разговор несколько нарочитым. Я взял магографию Бруно Берлисенсиса и отправился в магазин Ортиса. И что вы думаете? Его там опознали. Только вот не могли сказать, в тот ли день была им куплена трость, похожая на ту, что была сдана на экспертизу. Поток покупателей у них большой, несмотря на цены, даже удивительно, что его вообще запомнили.

– Неудивительно, что запомнили. Трости покупают обычно пожилые люди, а тут привлекательный молодой блондин, – заметила я, заработав негодующий взгляд от Андреса, поэтому ему шепнула: – Но с тобой ему ни за что не сравниться.

Андрес мне улыбнулся, я погладила его по руке, и маленькое облачко на небосводе нашего семейного счастья рассеялось. Суарес кашлянул, привлекая наше внимание.

– Возможно, поэтому, – неохотно сказал он. Да, ему-то никто не сказал, что он много лучше Бруно, но это не моя печаль. – Но без точной даты предъявить Берлисенсису нечего. Скажет, купил, чтобы бабушка не расстраивалась из-за испорченной вещи. И ведь не докажешь, что это не так. Я предполагаю, что Берлисенсис свинтил набалдашник с только что купленной трости и пронес его в ваш дом. Вынести отсюда ничего нельзя было, а вот пронести – вполне. Далее, он заменил один набалдашник на другой, на котором следов крови и не нашли, поскольку их там никогда не было. А вот тот набалдашник, что нам нужен для предъявления обвинения, так и находится у вас в доме. Ведь мы помним, что ночной посетитель сбежал, не добравшись туда, куда собирался.

– И как вы думаете, где его могли спрятать? – с жадным любопытством спросил Андрес.

– Заменить набалдашник могли лишь в тот краткий промежуток между приходом Бруно Берлисенсисом и моментом, когда фьордина Берлисенсис сдала свою трость на исследование.

– Но ведь все это время она провела здесь, в гостиной, – удивленно сказала я.

– Именно, – довольно улыбнулся сыскарь. – А значит, улика до сих пор находится где-то рядом с нами. Ведь второй раз сюда забраться Берлисенсис не рискнул.

– Ваза, – возбужденно сказал Андрес и повернулся ко мне. – Помнишь, как она загремела, когда Нильте ее чуть не уронила? Да и стоит она как раз там, где сидели Берлисенсисы. Чего проще – незаметно сбросить что-то в сосуд, который под рукой?

Обыск не понадобился. Набалдашник, вместе с выломанным циферблатом, действительно нашелся в огромной синьской вазе, что так не нравилась фьординам Нильте и дисгармонировала с их ужасными котиками. Капитан Суарес совершенно счастливый отбыл в участок, чтобы произвести анализ набалдашника и по его результатам выписать ордер на арест. Тем, что ему удалось раскрыть преступление, признаться, я была немало удивлена. С самого начала расследования он не производил впечатления профессионала, и я уже уверилась, что смерть сестры так и останется тайной. А в результате капитан оказался не таким уж недоумком, как мы думали. Но вслух я говорить ничего не стала. Как я заметила, Андресу не нравились комплименты посторонним мужчинам, а вот Суарес за комплимент такое высказывание мог бы и не посчитать, поэтому я промолчала. После ухода Суареса Андрес немного посокрушался, что сам не додумался до столь простой вещи, а потом у нас нашлось совершенно неотложное дело – мы решили пойти и расставить книги по местам в библиотеке. Ведь нельзя же оставлять незавершенных дел, когда собираешься ехать к океану?

Полторы недели пролетели как один день. Фирма, предоставлявшая молодоженам уютный домик в маленькой бухточке, надоедливыми визитами не беспокоила. Мы были предоставлены сами себе. Ласковое солнце, голубая вода, набегающая на золотистый песок, и любимый мужчина рядом – что еще нужно для счастья? Разве что немного больше времени, чтобы насладиться друг другом. Но вот его у нас как раз не было. У Андреса вот-вот начиналась учеба. Последний курс – это вам не шуточки. Он требует полной сосредоточенности от будущего дипломированного мага. А еще нужно было решить вопрос с уборкой. Родители должны вернуться в такой же чистый дом, из которого они уезжали. Не нужно им дополнительных потрясений.

За полторы недели родительский дом стал совсем нежилым. На полу в прихожей скопилось множество писем. Верхнее сразу привлекло внимание. Это было сообщение из Бюро по найму прислуги о том, что они нашли горничную и если она нам еще нужна, то следует с ними связаться и сообщить об этом. Кристаллы на артефакте связи я перебирала со сноровкой, удивившей меня саму, но это дело отлагательств точно не терпело. Горничные не так часто встречаются, чтобы их не попытались перехватить. Но, о радость, мне сообщили, что она вскоре к нам подъедет.

– Ты бы хоть узнала, где она раньше работала, – заметил Андрес. – И почему ушла. А то окажется опять вертихвостка, как ваша Эдита, закрутит роман со следующим дворецким и сбежит с ним.

Надо же! Он сомневается в том, что я могу лично нанять прислугу? Я давно не маленькая девочка, и такое недоверие меня сильно обижает.

– Если родители вдруг опять наймут дворецкого, – гордо сказала я, – то он вряд ли будет переодетым детективом. Поэтому если новая горничная окажется охоча до дворецких, то эта ячейка общества продолжит и дальше служить здесь, – отмахнулась я. – А про рекомендации я, естественно, спрошу, но у нее самой, когда увижу.

Андрес мне улыбнулся, и моя обида на него растаяла без следа, тем более что он честно взял на себя часть работы по разбору почты.

– Письмо из кестийского суда, – вдруг недоуменно сказал он.

Андрес вертел в руках сероватый конверт с гербом государственной службы. Это письмо тоже не терпело отлагательств и адресовано было мне, поэтому вскрыли его мы сразу же. В нем сообщалось о дате начала слушаний по делу фьордины Соледад Берлисенсис.

– Так это уже завтра? – удивилась я. – Так скоро… Я думала, что расследование много дольше идет.

– Возможно, она полностью призналась и в деле не осталось невыясненных моментов? – предположил Андрес. – Завтра узнаем.

Остальные письма были адресованы родителям, и я отнесла их в кабинет. Провела пальцем по столу… Да, если эта горничная нам не подойдет, то придется таскать артефакт, настроенный Андресом, по всему дому или убирать лично. Нет, она непременно должна подойти, непременно…

Девушка подъехала быстро. Наверное, новое место ей было нужно не меньше, чем нам – новая горничная. Была она довольно молоденькая, с короткой стрижкой, в аккуратном платье приличной длины. Все время, что я ее пристально изучала, она стояла молча, смущенно потупившись и теребя ручку недорогой новой сумочки. Пожалуй, такая романы с дворецкими заводить не будет. И не только с дворецкими. Я покосилась на мужа, с его стороны мужского интереса к данной персоне не было. Не то чтобы я ему не доверяла, но в таком деле лучше перестраховаться, чем потом страдать. Да, она нам подойдет. Но еще мне хотелось не только нанять прислугу, но и показать себя в глазах Андреса настоящей хозяйкой.

– Марта, а рекомендации у тебя есть? – строго спросила я.

– Да. – Она вытащила из сумочки один-единственный листочек и протянула его мне. – Я только в одном месте служила.

Это хорошо или плохо? Я понятия не имела, но на всякий случай нахмурилась и начала читать рекомендацию. Была она довольно стандартной. О девушке отзывались исключительно в восторженных тонах. Даже странно, что с таким сокровищем расстались.

– Почему ты ушла с прошлого места? – подозрительно спросила я.

– Фьордина решила к дочке переехать, – испуганно вытаращила она на меня глаза. – Хотела меня взять. Но у меня же в Кестии родители. Разве ж можно от них далеко? Вот и пришлось уволиться.

Она вздохнула. Видно было – прошлое место ей нравилось и она жалела, что пришлось с ним расстаться.

– Я возьму тебя на испытательный срок, – решила я и украдкой бросила взгляд на Андреса – достаточно ли важно я выгляжу в его глазах.

Марта радостно заулыбалась, даже не спрашивая про жалованье. Но я обижать ее не собиралась. Мы обговорили все необходимые детали, я показала ей бывшую Эдитину комнату, примерно обозначила, что нужно делать в доме, хотя сама она наверняка знала об этом не меньше. Но Марта лишь внимательно слушала, чуть ли не в рот заглядывая. Мне даже неудобно стало.

– Нужно было ее с завтрашнего дня нанимать, – сказал Андрес, когда мы с ним остались вдвоем. – Еще одна ночь в пустом доме нам бы не помешала.

– Вдруг бы ее до завтра перехватили? – возразила я. – Нет, горничными не разбрасываются. Можно и артефакт полога тишины использовать или заклинание это же, – намекнула я.

– Заклинание поддерживать надо, – задумался Андрес. – Лучше артефакт.

– Главное, ты в нем потоки не перепутай, – фыркнула я. – А то ведь разбудим не только горничную, но и все окрестные дома.

Андрес расхохотался и пообещал проверить, прежде чем наступит ночь. В этот раз ему действительно удалось ничего не перепутать. Мы никого не разбудили и сами выспались. А утром подошла кухарка, так что на суд мы отправились еще и сытые.

Глава 22

Зал был маленький, но и посторонних не пускали. Кроме нас с Андресом, там были лишь родственники фьордины Берлисенсис. Никогда бы не подумала, что вот этот фьорд, с нервно бьющим по ножке стула хвостом, может быть из такого семейства, как Берлисенсисы. Возможно, это адвокат? Но нет, блондинка рядом с ним, внешне очень похожая на Бруно, успокаивающе погладила его по руке и что-то сказала. Муж внучки, про которую вспоминала фьордина Нильте? Сама внучка, если это была она, этакая хорошенькая ухоженная куколка, была спокойна и собранна. Интересно, она действительно учится или это просто прихоть, которой потакает муж? А адвокат, вот он, элегантный фьорд, что-то говорящий фьордине Берлисенсис, которая его внимательно слушает. Бруно, сидящий несколько в отдалении, посматривает на адвоката с большой неприязнью. Может, это тот самый, что вытащил Берлисенсисов из заключения, но увел у него девушку? Вряд ли Андрес, который рассказывал эту историю, видел его в лицо.

– Ты здесь кого-нибудь знаешь? – спросила я его на всякий случай. – Мне знакомы лишь фьордина Берлисенсис и ее внук.

– Кудзимоси – декан Земли. – Он кивнул на хвостатого типа, слишком молодого, на мой взгляд, для такой должности. – Рядом его жена, внучка фьордины Берлисенсис. Остальных не видел раньше, но, скорее всего, семейная пара – родители Бруно. А тип с папкой – адвокат. Наверное. Его я тоже не знаю.

Так что мое любопытство так и осталось неутоленным. Если судить по взглядам Бруно на семейного адвоката, нелюбовь его была вызвана совсем не запрошенным гонораром, который непременно должен быть очень высоким – такие типы за «спасибо» не работают.

Чуть позже, когда до начала заседания оставалось совсем немного, вошли еще три фьорда, двое из которых были мне также незнакомы, а третьим оказался фьорд Беранже. Один из пришедших с ним занял отдельный стол и разложил на нем папку с бумагами. Второй сел рядом с полковником, и они стали тихо переговариваться.

Появление солидного судьи с не менее солидной бляхой в сопровождении двух фьордов заставило всех замолчать и подняться. Вошедшие проследовали за центральный стол, и заседание началось.

– Судебный процесс по делу 367 в отношении обвиняемой Соледад Берлисенсис, – важно возвестил судья и стукнул молотком по столу так громко, что я вздрогнула. – …года в доме семьи Венегас обвиняемая по причине неприязненного отношения к Тересе Венегас нанесла последней удар по голове тростью, которую держала в руках. От полученного удара Тереса Венегас скончалась.

Первым взял слово обвинитель и монотонно забубнил, что вина фьордины Соледад доказана. Экспертиза рукоятки трости показала, что на ней имеются следы крови моей сестры. Далее он зачитал список свидетелей, опознавших трость обвиняемой. А потом добавил, что есть и ее личное признание. Если до вот этих слов у меня еще оставались какие-то сомнения, то признание все их отмело. Хотя мне очень сложно было представить, чтобы эта элегантная дама, держащаяся со спокойным достоинством, вышла из себя настолько, что стукнула Тересу по голове. В заключение обвинитель потребовал десять лет лишения свободы. Но сделал это так же скучно и монотонно, как и читал свои бумаги. Один из заседателей, сидевший от судьи справа, с трудом подавил зевок. Думаю, еще полчаса прокурорской речи – и он непременно уснул бы прямо в зале заседаний.

А вот речь адвоката слушалась с огромным интересом. Фьорд, хотя и был довольно молод, умел привлечь внимание. Он напирал на то, что следствие проведено недостаточно полно и в деле имеется ряд смягчающих обстоятельств. Для начала он предложил своей подзащитной рассказать суду о случившемся.

– Случай, про который я говорила на обеде в тот день, – спокойно начала фьордина Берлисенсис, – действительно был. Только очень давно, во времена моей молодости. И случилось это с одной из моих подруг. Все это было столь ужасно, что я стала читать все, что находила по теме черной магии. Тогда я узнала, что проведенный ритуал под красивым названием «Черная роза» был единственным неснимаемым в очень большом ряду приворотов. Но тот, для кого его провели, и тот, кто в его результате был приворожен, платили очень высокую цену. Привороженный не мог существовать без приворожившего, но не это самое страшное. Самое страшное, что связь медленно, но непрерывно отбирала жизненную энергию. Оба они прожили бы всего несколько лет. Ритуал делал обоих бесплодными. Дети, если бы и родились, были бы изначально нежизнеспособны. Единственная возможность порвать узы – смерть одного из пары, да и то, если бы они стали физически близки, и это бы уже не помогло. Привораживаемый и привороживший сращиваются ментально, и в результате на уровне аур становятся единым целым. Вместе и умирают. Но когда я шла к Тересе Венегас, я про это не думала. К этому времени я уже точно знала, что имеет место приворот, и хотела лишь сказать ей, не лучше ли разорвать помолвку сейчас, не доводя до скандала, который непременно будет на свадьбе с приходом фьорда Ясперса. Но фьорда Венегас встретила меня очень агрессивно, сказала: «Что, пришли меня своим Ясперсом пугать? Ничего у вас не выйдет. Ваш Бруно скоро без меня не то что жить – дышать не сможет. Будете холить и лелеять, чтобы ваш внук не скопытился раньше времени». На что я ей сказала, что мы приложим все силы, чтобы снять приворот. Фьорда Венегас лишь рассмеялась в ответ: «Не снимете. “Черная роза” не снимается, хоть вы все свои деньги за это предложите. Все, теперь Бруно до конца жизни со мной связан. Пошла вон, старая дура». После того как я услышала, какой ритуал провела эта фьорда, дальнейшее помню как в тумане. Очнулась, лишь когда девушка лежала на полу и не подавала признаков жизни. Звать кого-то на помощь было бесполезно.

Она замолчала. Я сидела оцепенев, не в силах поверить в услышанное: неужели Тереса готова была променять всю свою жизнь на несколько лет безбедной богатой жизни? На ненависть семьи Бруно, который полностью бы зависел от расположения своей жены? На отсутствие в своей жизни любых светлых и теплых чувств? Уверена, она не понимала, на что пошла. Если на бесплодие она, скорее всего, согласилась бы, все же дети – это ответственность, которую сестра всю жизнь от себя гнала, то укорачивать жизнь настолько – нет. Слишком уж она себя любила.

– Таким образом, мы видим, что в момент убийства фьордина Берлисенсис не осознавала, что делает, так как находилась в состоянии аффекта, – заявил адвокат. – Следовательно, уголовное дело должно рассматриваться по другой статье.

– Позвольте, – возбудился обвинитель, – но если обвиняемая убила фьорду Венегас в состоянии аффекта, почему она не заявила об этом в ходе следствия? Ей была бы назначена соответствующая экспертиза. Тогда и можно было бы говорить о смягчении статьи.

– Моя подзащитная, чтобы не тратить деньги налогоплательщиков, прошла обследование за свой счет у фьорда Парацельса. – Он назвал имя, которое даже я, весьма далекая от целительства, неоднократно слышала. – Прошу приобщить к делу заключение, согласно которому в момент совершения преступления фьордина Берлисенсис могла находиться в состоянии сильного душевного волнения. Что вполне естественно, так как фьорда Венегас фактически сказала ей о неизбежной гибели внука.

– К неизбежности гибели мы еще вернемся, – заявил обвинитель. – А пока я предлагаю вернуть дело на доследование и назначить государственную экспертизу.

– Вы подвергаете сомнению заключение светила целительской науки? – несколько картинно удивился адвокат. – Не верите главному врачу Королевского психиатрического госпиталя Бедлам???

– Суд принимает заключение, – после короткого раздумья возвестил судья.

Меня, так же как обвинителя, одолевали сомнения. Непохожа была фьордина Берлисенсис на человека, способного потерять над собой контроль. Получается, я видела ее в библиотеке после совершения убийства, и она была полностью спокойна и невозмутима. А вот на человека, способного быстро оценить обстановку и принять правильное решение, бабушка Бруно, напротив, была очень даже похожа. Не думаю, что она стала бы звать на помощь, окажись Тереса жива после ее удара. Скорее – добила бы. Но могу ли я осуждать ее за это? Ведь на кону стояла жизнь внука…

– Потерпевшая нарушила закон первой, – продолжал говорить адвокат, от речи которого я на некоторое время отвлеклась. – Она провела ритуал черной магии, которая давно запрещена в нашей Империи. Ритуал, который приводил к очень тяжелым последствиям как для фьорды Венегас, так и для фьорда Берлисенсиса. Прошу приобщить к делу заключение фьорда Ясперса по этому привороту. Сам он, к сожалению, приехать в Кестию не смог, так как ночью у него произошло радостное событие и род Ясперсов увеличился еще на одного представителя. Но вот в зале заседания присутствует эксперт из Отдела по противодействию черной магии, думаю, ему не составит труда подтвердить все, что здесь уже было сказано.

Я думала, что экспертом окажется Беранже, который вел это дело, но нет, это оказался пришедший с ним фьорд, который подтвердил, что единственным способом снять приворот было убить Тересу, причем до того, как она вступила бы с Бруно в интимные отношения. Подтвердил он рассказ фьордины Берлисенсис и в части укорачивания жизни пары, и в том, что этот брак был бы бездетным.

– Позвольте, – высказался обвинитель. – Фьорда Венегас характеризуется как весьма эгоистичная особа. К чему ей был такой ритуал, в результате которого она сошла бы в могилу через несколько лет? Да, она бы приобретала положение в обществе и жизнь в роскоши, но платила за это своей жизнью. Мне в это не верится. Судя по материалам дела, платить она предпочитала жизнями чужими.

– Фьордина Нильте, которая и проводила ритуал для фьорды Венегас, утверждала, что клиентка требовала приворот неснимаемый. Сама фьордина о последствиях девушке не говорила, так как была уверена, что та знает.

– В самом деле? – скептически сказал обвинитель.

– Врет, конечно, – невозмутимо ответил эксперт. – Но доказать обратное мы не сможем. Вторую сторону даже с помощью некромантов не допросишь. Фьордина Нильте об этом позаботилась.

Заключительная речь адвоката более напоминала красивую театральную постановку, но очень убедительную. Когда я его слушала, невольно верила каждому слову и даже сопереживала несчастной «бабушке, узнавшей о том, насколько близка потеря единственного внука». Он указал на немолодой возраст обвиняемой, на то, что она уже ранее провела два месяца в заключении по ложному обвинению, отчего здоровье ее сильно пошатнулось. Также адвокат заявил, что фьордина Берлисенсис раскаялась в преступлении, ранее за ней никаких правонарушений замечено не было, да и в дальнейшем ничего такого не планируется. А так как целью наказания является в первую очередь исправление осужденного, который, как мы видим, в этом уже не нуждается, а саму обвиняемую надо считать действующей в состоянии аффекта, то и наказание надо назначить не связанное с лишением свободы.

Его обращение к суду ввергло меня в некоторый шок. Фьордина Берлисенсис не выглядела раскаявшейся. Более того, я была уверена, что, случись подобное, она, не колеблясь, сделала бы то же самое. Да, она действовала ради своей семьи, и Тереса была виновата, но оставлять безнаказанным убийство? Разве это возможно? Хорошо еще, что родителей здесь нет.

– У меня большие сомнения, что обвиняемая раскаялась, – сказал обвинитель. – Если бы это случилось, она, несомненно, призналась бы в содеянном сама, не дожидаясь, пока ее арестуют. И если первые дни это можно было бы списать на последствия шока, то потом у нее было время все обдумать.

– Если бы обвиняемая сразу созналась, – подхватил адвокат, – на этом расследование бы закончилось и преступники остались бы на свободе. Фьордина Берлисенсис хотела, чтобы следствие было полным и объективным, а все виновные найдены. Проведенные розыскные мероприятия помогли выявить целую преступную группировку, которая практиковала черную магию и осталась бы безнаказанной, явись моя подзащитная с повинной.

Суд удалился на совещание. Длилось оно бесконечно долго. Мне казалось, что за этот срок можно не только все обсудить, но и неспешно пообедать, выпить пару чашек чаю или даже прилечь в целительном дневном сне. Все это время в зале заседаний было совсем тихо. Даже мне не хотелось обсуждать услышанное с Андресом. Все было как-то странно. Я никак не могла определиться со своим отношением к происходящему. Приговор был короток. Фьордине Берлисенсис, учитывая ее возраст, состояние здоровья и чистосердечное раскаяние, дали десятилетний домашний арест в доме семьи Берлисенсис во Фринштаде.

– Какое жестокое наказание, – ахнула мама Бруно. – Ужас! Какой ужас!

– Прошу внести поправку, – подал голос Беранже. – В поместье супруга, который у нее сегодня появится.

Он быстро написал на листочке адрес и протянул его судье. Тот взял и повернулся к фьордине Берлисенсис, ожидая от нее подтверждения. Но та смотрела лишь на своего жениха.

– Ален, – сказал она со смущением, приличествующим более юной особе, – а это не повредит твоей карьере?

На мой взгляд, полковник уже мог уйти на пенсию и более не беспокоиться ни о карьере, ни о розыске преступников, но у него на этот счет было свое мнение.

– Дорогая, – нежно ответил он, – мне приятно, что ты так обо мне беспокоишься. Но не стоит. Моей карьере наш брак повредит только в случае, если ты вдруг решишь заняться черномагической практикой. Надеюсь, в твоих планах такого нет?

Видно было, что в планах фьордины такого нет. Но мне казалось, даже если бы и было, Беранже предпочел бы расстаться с карьерой, а не с Соледад. Для него это было бы единственно возможным выбором. Вон с каким лицом ждет от нее ответа. Она улыбнулась и сказала ему что-то так тихо, что услышал только он. Но, судя по его счастливому лицу, поместье Беранже сегодня же обретет новую хозяйку. Это поняла не только я, но и семейство Берлисенсисов.

– Какое счастье! – радостно сказала мама Бруно. – Я так за вас рада.

Фьордина Берлисенсис посмотрела на нее довольно скептически. Мне тоже показалось, что невестку обрадовал не факт замужества свекрови, а то, что она будет сидеть безвылазно не в одном с ней доме. И дальнейшие слова мамы Бруно это только подтвердили.

– Уважаемый фьорд судья, значит ли это, что она не сможет приезжать к нам в гости? Ой, я хотела сказать, что она вообще не сможет никуда и ни при каких условиях из дома выходить?

– Ну почему же? – важно ответил судья к большому разочарованию этой фьордины, которое у нее тут же отразилось на лице. – Может, но только при необходимости визита в медицинские и государственные учреждения. А также при стихийных бедствиях и пожаре.

– Не волнуйся, Ортенсита, – раздалось ехидное замечание фьордины Берлисенсис, – на ближайшие тридцать лет сейсмический прогноз благоприятный, глобальных катаклизмов не предвидится, так что есть все шансы больше никогда не увидеться.

– Что вы, Соледад, – запротестовала та, – я же о вас беспокоюсь. Мы вас непременно навещать будем.

Но на лице у нее была такая искренняя радость, что сразу было понятно: визиты эти будут редки и непродолжительны, а Ортенсия Берлисенсис уже представляет себя полновластной хозяйкой столичного особняка.

– Будут ли возражения со стороны потерпевших? – спросил судья, глядя прямо на меня.

Я встала. Мысли в голове метались, не давая прийти к определенному решению. Фьордина Берлисенсис – убийца, причем убийца не какого-то постороннего человека, а моей родной сестры. С другой стороны, эта фьордина готова любой ценой отстаивать интересы своих близких, даже ценой своей свободы, она не ставит во главу свои личные интересы. А вот Тереса… Тереса, как добралась до записей бабушки, тянула все силы из родителей лишь для того, чтобы ей было все дозволено. Да и меня она была готова продать, ничуть при этом не колеблясь.

– С нашей стороны возражений нет, – твердо ответила я.

Надеюсь, родители смогут меня понять и простить, но сейчас я по-другому решить не могла. Семья собралась вокруг фьордины Берлисенсис, дружно ее поздравляя. Создавалось впечатление, что все уже забыли, зачем собрались здесь. Грядущая свадьба полностью вытеснила для них все события этого дня.

– Дорогая моя Соледад, – Ортенсия цвела, как сад по весне, – мы непременно должны отпраздновать это событие. Хотя бы в скромном семейном кругу.

– Не стоит, Ортенсита, – чуть насмешливо сказала фьордина Берлисенсис.

– Нет-нет, вы не можете так огорчить родственников, – заявила невестка, по виду которой было понятно: больше всего она боится, что свекровь передумает и все десять лет проведет в особняке Берлисенсисов. Невестка готова была костьми лечь, но сделать все, чтобы свадьба состоялась как можно быстрее, а свекровь отбыла в неизвестном ей направлении. – У меня еще с помолвки Бруно все контакты в магофоне сохранились. Сейчас я быстренько со всеми свяжусь.

Она торопливо начала перебирать кристаллы и договариваться. Развила она такую бурную деятельность, что было понятно: фьордине Берлисенсис никак не получится избежать сегодня скромной семейной свадьбы, слишком велика искренняя радость ее невестки. Казалось, Ортенсия была готова при необходимости лично расстелить ковровую дорожку отсюда к поместью Беранже, главное, чтобы она через ратушу проходила.

О бедной Тересе уже и думать забыли. На этом семейном празднике мы с Андресом были лишними, поэтому развернулись и направились на выход. Он поддерживал меня под руку и даже что-то говорил, но я его не слышала. Успокоилась немного, только когда мы уже отошли довольно далеко по коридору и встретили Алисию Нильте, чему я была весьма удивлена.

– Не думала, что вам будет интересен процесс над фьординой Берлисенсис настолько, что вы станете дожидаться его окончания прямо в суде, – заметила я сразу после приветствия.

– Ой, что вы, – защебетала она. – Я адвоката жду. Фьорд Плевако – настоящий волшебник. Неделю назад защищал Деллу. И что вы думаете? Он сумел убедить судью, что она фактически невиновна, а главный преступник – это Феррейра, который все придумал и организовал. Делла лишь не смогла устоять против его уговоров помочь сыну, а другой возможности она не видела. Мы к тому времени столько денег на адвокатов истратили, просто ужас какой-то, и никто, никто не смог нам помочь. – Она всхлипнула и стала искать платок в сумочке, но не нашла и продолжила почти спокойно: – Вот и получилось, что Феррейра предстал как корыстный преступник, а она – как любящая мать, на все готовая ради сына. Дали ей всего три года, а могли все пятнадцать, как Феррейре. И у нее уже такие планы, такие планы творческие, – возбужденно зашептала она, придвинувшись ко мне так, чтобы слышала это лишь я. – Она начала в заключении писать роман под названием «Моя свобода» и даже закончила половину первой главы, представляете? Я читала, и что могу теперь сказать… Это шедевр, не побоюсь этого слова. Столько чувств, столько выразительности! Уверена, он непременно взорвет наше общество, как только выйдет.

Что ж, в заключении у фьодины Нильте будет достаточно времени, чтобы написать не один, а много больше романов. Вот только если она пишет так же, как рисует ее невестка, взорвать своим романом общество ей удастся разве что в случае размещения в каждый томик настоящей взрывчатки.

– Скоро заседание по досрочному освобождению мужа, – продолжала делиться с нами Алисия. – Появились смягчающие обстоятельства. – Она выразительно погладила себя по плоскому животу. – В деле Феррейры его показания тоже сыграли свою роль. Антер много знал про его делишки во время учебы, про все и рассказал.

Увы, теперь не удастся сбыться мечтам фьордины Нильте, что сын разведется и найдет жену более обеспеченную. Хотя за три года, что она проведет в отдалении от семьи, наверняка найдет в себе силы принять сложившееся положение вещей и будет рада внуку или внучке, кто там у них получится.

– Фьордина Нильте, добрый день, – сказал подошедший адвокат. – Что-то вы рановато подошли. Волнуетесь? Не стоит. Уверяю вас, все пройдет просто прекрасно, и на выходе из родильного отделения вас непременно будет встречать счастливый отец малыша.

– Надо же, какая беспринципность, – заявил непонятно откуда взявшийся Бруно, который стоял в нескольких шагах от нас. – Сначала защищали нас, потом – Нильте, потом – опять нас, а теперь – снова Нильте. Вам не кажется, фьорд, что ваша профессия сродни проституции?

– Клиент всегда прав, – невозмутимо ответил фьорд Плевако.

– Но все-таки хоть какая-то брезгливость должна быть, – распалялся Бруно. – Как можно быть таким… таким… – Ему так и не удалось подобрать слов, отражающих его чувства.

– Видите ли, фьорд Берлисенсис, – ответил ему адвокат, – это моя работа. То, за что я получаю деньги. У меня нет богатых родителей, и я привык отвечать за себя сам. И свои проблемы я тоже привык решать сам. Я не впутываю в них своих близких, в отличие от некоторых, за которых то бывшая девушка залог вносит, то сестра во всем помогает, то бабушка решает проблемы с невестами.

Бруно сжал кулаки, но ответить ему было нечего, видно, адвокат знал, что говорил, с невозмутимым видом целил в самые больные места и выглядел при этом намного достойнее своего соперника. То, что они соперники, не вызывало сомнений, достаточно было увидеть, как эти двое смотрят друг на друга. Чувства их были живыми и очень сильными.

Мне вдруг опять стало ужасно жаль Тересу, о которой уже все благополучно забыли. Она погналась за фальшивым блеском богатства, ничего и никого не жалея на своем пути, за что и поплатилась. Теперь ей никогда не узнать, что значит любить и быть любимой. А ведь все вокруг нас, так или иначе, любят, любимы и счастливы. Даже фьордина Берлисенсис, в своем весьма преклонном возрасте, встретила человека, который смог ее понять и полюбить такой, какая она есть. Алисия Нильте выглядит такой счастливой только при мысли, что скоро воссоединится с мужем. Интересно, будет ли давняя любовница Даниэля из Кестии поддерживать и навещать его в тюрьме все эти долгих пятнадцать лет? Впрочем, нет, мне это совсем не интересно. Какая разница, что там будет с моим бывшим женихом, если у меня есть Андрес?

Как же это здорово, что он у меня есть. И любовь у нас самая что ни на есть настоящая!

Content

Бронислава Вонсович, Тина Лукьянова
Скромная семейная свадьба

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22