Дарья Кожевникова

Исповедь Цирцеи

1

Они ругались яростно, чуть не до драки, Аглая слышала это из своего уголка раздевалки, разделенной на отдельные комнатушки тонкими перегородками. Причину скандала искать не требовалось — много месяцев этот толстый перезрелый «герой» Борис домогался ее подруги. То посулами, то деньгами, то подарками настойчиво пытался добиться своего. Но не на ту напал! Во-первых, Алка любила совсем другого, во-вторых, Борис словно специально собрал в себе все, что Алка как раз в мужиках на дух не переносила. А в-третьих… В-третьих, девушки с характером не любят, когда их пытаются подмять под себя. А Алка как раз была с характером — другие не выходят на ринг. Вообще ни на какой, а уж на их — тем более. Вот только с характером или без, а не стоило Алле заводиться перед самым выходом. Сейчас ведь будет ее очередь, ее бой. И не заменишь, не предложишь выйти вместо нее: жадная до зрелищ толпа ждет именно Алку, а самое главное — ставки уже делаются. Единственное, что еще можно предпринять, — это перехватить ее на пути к рингу и сказать пару слов в поддержку. Тут Борис дал Аглае шанс — наконец-то ушел, в гневе хлопнув дверью Аллочкиной раздевалки. Аглая сразу же проскользнула за едва не расщепившуюся от удара хлипкую дверь. Алла сидела за туалетным столиком, припудривая лицо: уходили они с ринга далеко не в лучшем виде, но вот выйти должны во всем блеске и красе. Резко оглянулась на звук, но, увидев Аглаю, кивнула ей и вернулась к своему занятию.

— Алка! — Аглая подсела к ней. — Я все слышала. Давай сосчитаем вместе до десяти, и ты успокоишься! Идет?

— Айка! — Алла улыбнулась подруге. Улыбка получилась сухой, но, учитывая предстоящий бой, это было неудивительно. — Я спокойна, как танк! Это жирный боров бесится, причем еще со вчерашнего дня! Потому что я вчера его послала так далеко, что ему и на машине не доехать. Еще и по роже треснула. И его это так взбесило, что он даже пластинку сегодня сменил: пришел не как обычно скрипеть о том, от каких благ я отказываюсь, не соглашаясь с ним переспать, а явился требовать от меня извинений. Он! От меня! — Алла хохотнула.

— А может, не стоило его заводить? — нахмурилась более осторожная Аглая.

— Ну ты-то ему не подпевай! — беспечно отмахнулась Алла. — Он и так меня сегодня до того дозапугивал, что даже сам, наверное, устал, родимый!

— Он тебе угрожал!

— Естественно! А кто из мужиков не угрожал бы на его месте? Мол, я крупно пожалею и все такое. Знаю я это, все уже проходили не раз.

Аглая не нашла, что ответить. Она лишь взяла завершившую свой макияж Аллу за руку и держала, все никак не решаясь ее отпустить. Вскоре в зале раздался многоголосый шум: это объявили Аллин выход.

— Я провожу тебя до занавеса. — Аглая поднялась вместе с ней. Тревога никак не отпускала ее, заставляя сжимать руку подруги — лучшей подруги! — все то недолгое время, что они вместе шли по коридору.

— Ну все, Айка! — Оказавшись у занавеса, Алла поцеловала ее в щеку и высвободила руку. — Встретимся после. Я тебя подожду, опрокинем в баре по стаканчику! Не дрейфь! — и скрылась за тяжелой синей портьерой.

Аглая прошла мимо занавеса с тыльной стороны и выглянула в щель между ним и стеной. Алла как раз вышла на ринг под звучные аккорды рока и, залитая светом софитов, вскинула защищенные широкими кожаными браслетами руки, приветствуя своих поклонников. Стройная, как гепард, в облегающем раздельном купальнике из черной кожи — униформе всех «гладиаторш» этого подпольного тотализатора. Немногочисленная (очень немногие могли позволить себе столь изысканное развлечение!) толпа взревела с удвоенной силой, почти заглушая ревущие из динамиков гитару и барабан. А потом и толпа, и музыка стихли, и Аглая услышала только сопение и царапанье когтей по полу. Потом топот, когда собаку отпустили. Сегодня Алле предстояло сразиться с Аресом, здоровенным ротвейлером. Собака против безоружной девушки — это и было развлечение, на которое пришли посмотреть, заодно сделав ставки, весьма состоятельные мужики и даже несколько женщин. Впрочем, женщинами их можно назвать с трудом, подумала Аглая, скользнув по ним беглым взглядом. Хищные зажравшиеся твари — вот более подходящее определение. А кто с ним не согласен, пусть подойдет к зеркалу и взглянет на себя в тот миг, когда собака совершает прыжок.

Первая атака Ареса прошла впустую, Алла легко увернулась от зубов пса, на миг соприкоснувшись с ним боком. Арес, весящий куда больше выходящих против него на ринг девушек, был намного неповоротливее их. И, как знала Аглая, довольно быстро выдыхался из-за своей большой массы. Так что если Алка хочет показать красивый бой, ей не стоит слишком изматывать пса, раз за разом продолжая от него уклоняться. После нескольких холостых бросков (прямо как на корриде!), когда белоснежные клыки вхолостую щелкнут в каких-то миллиметрах от тела девушки, пес сбавит обороты, и тогда с ним можно будет вступить в рукопашную.

Арес снова атаковал. В тишине зала, нарушаемой лишь его сопением, было отчетливо слышно, как сомкнулись его мощные челюсти, опять лишь на волосок от успевшей красиво увернуться Аллы. Грациозность девушки и ее хладнокровие были вознаграждены аплодисментами публики, восторженным свистом и улюлюканьем. Тем временем снова промахнувшийся Арес скребнул когтями по полу, разворачиваясь у края ограды, совсем недалеко от занавеса. И притаившаяся за этим занавесом Аглая вдруг услышала клокочущий в его горле рык. Это не на шутку ее встревожило: обычно Арес не рычал. Он был не из тех, кто атаковал человека по лютой злобе. Конечно, заражался азартом, но преимущественно «шел на рукав» по приказу хозяина. Да и вообще ему должно быть уже не до этого. Обычно пес и дышать начинал тяжело после такого активного бега: ротвейлеры — не доберманы и не терьеры, энергия не бьет из них ключом, а у этого и возраст уже не юный, ему шестой год. Но сейчас спада двигательной активности у Ареса что-то не заметно. Торможение, резкий разворот — и Аглая увидела энергично напрягшуюся мускулистую спину пса, готового к очередному активному броску. И при этом злобный рокот в его горле не утихал! Аглая вскинула глаза на подругу. Алла, похоже, не заметила ничего подозрительного. А стоило бы! С псом что-то не так! Что делать?! Крикнуть? Предупредить? Но правилами это строжайше запрещено. Да и успеет ли Алла понять? Или только отвлечется? А Арес уже несется на подругу во всю невесть откуда взявшуюся прыть.

«Уклонись!» — мысленно взмолилась Аглая.

Но Алла решила, что пора уже принять бой, ведь не за кружение по арене ей деньги платят. Встала в стойку, чтобы противостоять силе и весу атакующей собаки, вскинула руку, защищенную широким кожаным браслетом, предлагая псу вцепиться в нее. Бой считался законченным, когда один из противников оказывался надежно поверженным на пол. Победителем оказывался, естественно, тот, кто оставался сверху. И Аглае был знаком Аллин маневр с поворотом, падением и кувырком на полу, когда все поставившие на нее ахали, уже считая поражение неминуемым. Но Алла изворачивалась, высвобождала руку из собачьей хватки и снова эффектно вскакивала на ноги, отделавшись лишь синяками на руке да широкими багровыми полосами на теле от собачьих когтей. Несомненно, это она хотела проделать и сейчас, ведь щекотать нервы публике было ее работой. Но Арес, обычно тоже исправно выполняющий свою часть работы, на этот раз вдруг проигнорировал выставленную руку, с удвоенной силой яростно рванулся вперед, целясь схватить противницу за горло. Тупые, но очень жесткие собачьи когти прочертили грудь над кожаным лифчиком связкой мгновенно побагровевших полос, массивное тело прыгнувшего с несвойственным ему рвением пса ударило в Аллу всем своим весом. Вот теперь и она заметила неладное! Алла попыталась извернуться, сохранить равновесие, устоять на ногах. Но Арес, не достав до ее горла, успел вцепиться ей в плечо. Завис, взвившись на задние лапы. Алла хотела ударить его основанием ладони под челюсть, но в этот момент он рванул ее на себя. С его весом и силой ему это удалось играючи. Два-три нелепых неуклюжих шажка, и Алла все-таки упала, почти скрывшись под массивным телом огромного пса, в запале продолжающего удерживать добычу и при этом с рычанием мотать головой. Аглая никогда не видела, чтобы Арес вкладывал в свои действия столько пыла! Обычно это было прерогативой более энергичных пород собак. Но те и весили куда меньше… Упавшая Алла тем временем извернулась и, не делая даже попытки подняться, подсекла своими ногами упирающиеся в пол лапы пса.

«Держись, Алка!» — еще пуще прежнего взмолилась Аглая. Сдаться, прекратить сопротивление в такой момент означало если не верную смерть, то тяжелое увечье. Нельзя давать воли разбушевавшемуся псу, надо, невзирая на боль, бороться с ним до последнего! Или хотя бы до того момента, когда организаторы решат, что исход боя ясен, и оттащат собаку…

Подсеченный под лапы Арес пошатнулся, но рванул Аллу с удвоенной силой и как будто даже переключился с плеча на что-то другое. Аглая не видела подробностей: массивное тело пса почти полностью скрывало от нее упавшую подругу. Услышала лишь дурной крик хозяина собаки: «Арес!!! Фу!!!»

— Остановить бой! — одновременно с ним закричал арбитр.

Но Арес продолжал трепать Аллу, словно куклу. Сразу несколько человек, перескочив через ограждение, кинулись ей на помощь. Собаку оттаскивали за спешно накинутый ошейник, за задние лапы. Хозяин продолжал орать команды дурным голосом. Но оторвать пса не могли. Несколько томительных секунд (или веков?!) Аглая потрясенно наблюдала за этой сценой. Потом Ареса все же удалось оттащить. С его морды капала кровавая пена, и он все рвался к Алле. Не достав до нее, вцепился в кого-то из окруживших его мужчин. Снова крик, удары, которых собака, казалось, даже не замечает. И только подбежавший от дверей охранник с электрошокером сумел, наконец, утихомирить обезумевшего пса. А Аллу подняли и понесли с ринга. Аглая видела напряженную спину несущего ее охранника, из-за которой виднелась безвольно свисающая рука Аллы со стекающей из-под кожаного браслета алой струйкой. Преодолев сковавшее ее оцепенение, Аглая кинулась в раздевалку подруги. Она надеялась, что ничего серьезного не произошло и Алла просто потеряла сознание от боли и упадка сил — это только со стороны казалось, что все легко и просто, на самом же деле бои с собаками выматывали буквально за считаные секунды так, как никогда не вымотают даже многочисленные часы, проведенные в тренажерном зале.

— Стой! Ты куда?! — остановили Аглаю на полпути.

— К Алле! — Она подняла глаза на преградившего ей дорогу арбитра. — Что с ней?!

— Потом все узнаешь! — рявкнул он. — А сейчас быстро к себе! У тебя всего несколько минут.

— Как?! — опешила Аглая.

— Следующий выход твой, дура! — огорошил он ее. — Только сделаем ставки и ринг приберем! Или ты думаешь, что зрители разбегутся от вида пары капель крови? Они сюда за этим и пришли! Да еще и деньги за входные билеты отвалили! Так что вперед! Шоу маст гоу он!

Да, шоу должно продолжаться! Несмотря ни на что! Это Аглая поняла, когда вышла на ринг. Кого-то из публики нужно было отвлечь новым боем от мыслей о происшествии, а кто-то, только что получив заряд адреналина, жаждал новых острых ощущений! Аглаю встретили шумно. Очень шумно. Пожалуй, уважаемая публика не так шумела, услышав прозвучавшее из динамиков объявление о том, что предыдущая «гладиаторша» отделалась лишь незначительными телесными повреждениями.

Аглая вскинула руки, традиционно приветствуя ревущих зрителей. Значит, с Аллочкой все хорошо… Ну, слава богу! Может, в бар они сегодня и не пойдут, Аглая просто проводит Аллу до дома, уложит ее на диван и посидит рядом, но уж поговорить-то им вряд ли удастся… Тяжелое дыхание пока еще удерживаемого за ошейник пса заставило Аглаю думать о другом. Сегодня ее противником был Цепень, помесь стаффорда с доберманом. Пес не из тех, кто просто «идет на рукав», так что надо сконцентрироваться на предстоящем бое. Глубоко вдохнув, Аглая задержала дыхание, глядя на стремительно летящего к ней пса. Тот с подскоком сразу попытался уцепиться повыше ее выставленной руки. Аглая сделала полуоборот, чтобы немного погасить энергию летящего на нее мускулистого, покрытого шерстью снаряда, изо всей силы толкнула его в бок рукой и плечом. Вхолостую щелкнув челюстями, пес приземлился на все четыре лапы. Аглая быстро развернулась: Цепня выматывать не было смысла, он сам кого хочешь вымотает. Главное, ни на мгновение не выпускать его из вида, этот реактивный снаряд с влажно сверкающим капканом зубов. Он, расчертив доски ринга когтями, уже летел к ней снова. Прыжок… Толчок… К счастью, этот пес весил всего килограммов двадцать пять — тридцать. Это можно выдержать, если избегать прямой атаки в прыжке… Но как быстр! Не успела Аглая завершить начатый разворот, как почувствовала, что Цепень свой уже завершил и, недолго думая, вцепился на этот раз в первое, что подвернулось: Аглае в ногу. Кожаные поножи, как и браслеты, защищали мышцы от прокусов, но не могли предохранить от сдавливающей силы собачьих челюстей. На голень Аглае как будто надели пресловутый средневековый «испанский сапог». Превозмогая боль, она резко опустилась на оба колена, принуждая пса неловко вывернуть голову, и лишь мгновением позже, не оставив Цепню времени на то, чтобы среагировать, перекатилась прямо через него, высвобождаясь из захвата. И, пока он еще не опомнился от такой подлости, изловчилась схватить его за задние лапы. Он извернулся, почти дотянувшись зубами до одной ее руки. В который раз порадовавшись легкости своего сегодняшнего противника, Аглая молниеносно подалась назад и дернула его, принуждая разогнуться и снова оказаться к ней задом. Возмущенно взревев, Цепень тут же попытался проделать тот же трюк теперь с другой стороны. Но Аглая уже ждала этого и дернула в противоположную сторону, снова подтянув его за лапы. Быстрым рывком приподнялась с пола, едва чувствуя онемевшую от укуса ногу, и, не теряя ни мгновения, навалилась на Цепня, подминая его под себя. Отпустила лапы, тут же схватившись за шкуру по обе стороны собачьей шеи. По одной руке Цепень все-таки успел полоснуть Аглаю зубами, но не ухватил. Как тупым ножом резанул, раздавливая сосуды. Рука запульсировала, наливаясь огромным синяком, но Аглая привычно заставила себя отключиться от этой боли, чтобы не испытать гораздо более сильную. Не давая Цепню шансов вцепиться в нее, перехватила его за шкуру покрепче и прижала пса своим телом к полу. Мускулистый и сильный Цепень, расценивший это как оскорбление, с рыком забился под Аглаей, отчаянно пытаясь высвободиться и до крови ломая ей ногти. Задом наперед извивался змеей, упираясь задними лапами. Продолжая удерживать его за складки шкуры и наваливаясь сверху, Аглая, как могла, блокировала его бесхвостый зад своим коленом, изо всех сил прижала, отрезая пути к отступлению. А сама болталась на нем, как всадник на норовистом мустанге. Пес и не думал сдаваться, бился до последнего. Теперь у Аглаи онемела не только укушенная нога, но и все остальные конечности: силы были на исходе. Да и у Цепня вывалился язык, хоть он и продолжал возмущенно рычать. Силы в таком бою выплескивались, как вода из прорвавшейся плотины: все и сразу. Если что и оставалось по прошествии нескольких минут, то лишь чуть-чуть, на донышке… А то и вовсе ничего! Но арбитр уже отсчитывал секунды, заставляя Аглаю с надеждой прислушиваться к его словам и сжимать дрожащие руки из последних сил. Пес бился и извивался под ней, грозя выскользнуть в любое мгновение. Три… Два… Один… И подоспевший хозяин наконец-то принял пса! Утащил его, все еще выказывающего свое недовольство и рвущегося назад, ухватив поперек груди и под мышки. Аглае пришлось подниматься самой. Обычно девушкам помогал дежуривший у ринга охранник, но сейчас, похоже, все сотрудники собрались возле Аллы. Все, кроме арбитра, который не догадался Аглае помочь. Едва ощущая ставшие ватными ноги, Аглая дважды пыталась подняться, но они предательски подгибались. Толпа зрителей с жадным любопытством наблюдала за ее попытками, похоже, гадая, уйдет она на своих двоих или будет выбираться ползком. Но она не доставила им такого удовольствия, с третьего раза собрав все свои силы и встав на ноги. И, шатаясь, как пьяная, подволакивая укушенную ногу, всем назло покинула ринг в вертикальном положении.

За занавесом, придерживаясь за стену, Аглая устремилась мимо своей каморки-раздевалки к Аллочкиной. Сразу войти не смогла: народу в тесную каморку, способную вместить максимум троих, набилось на этот раз много, а вход еще и перекрывала широкая спина одного из охранников.

— Гена! — У Аглаи не было сил говорить, и она просто поскребла эту широкую спину, принуждая охранника развернуться. — Пусти меня! Как она там?

— Айка… тебя здесь только не хватало! — Он, похоже, растерялся. И Аглая успела проскользнуть в образовавшуюся между ним и дверным проемом щель. Попав внутрь, на чем-то поскользнулась, все еще непослушные ноги охотно подогнулись, со стуком ударившись коленями о пол. В просвете между суетящимися возле топчана мужчинами Аглая снова увидела свисающую Аллину руку и начала подниматься, чтобы подобраться к подруге поближе. Колени и предплечья оказались в крови, но Аглая даже не удивилась тому, что не почувствовала, как их разбила: обессилевшее тело теряло чувствительность, и нередко девушки после боя с собаками полученные повреждения обнаруживали лишь спустя несколько часов. А Аглае и вовсе было сейчас не до этого. Она выпрямилась, пытаясь понять, что же пара охранников под руководством самого шефа, управляющего их клубом, делают с ее подругой? А их штатный врач стоит рядом, хотя ему-то как раз и надо развивать наиболее активную деятельность.

— Что с ней? — Аглая подергала его за рукав. И он, как только что охранник Гена, будто растерялся, увидев ее.

— Ты как сюда попала?

— Ногами! — огрызнулась Аглая. — Вы скажете, наконец, что с Аллой?

Но врач лишь отвел глаза. Зато, услышав ее голос, к ней повернулся шеф. Лицо у него было перекошенное, и глаза словно ненормальные.

— Какого… ты ее впустил? — рявкнул он на несшего караул в дверях Геннадия.

— Да разве ее удержишь? — оправдался тот. — Еще и в собачьей слюне вся, скользкая…

Словно в подтверждение его слов, Аглая тут же ужом проскользнула мимо шефа, под руководством которого два охранника, Руслан и Эдик, как оказалось, облачали Аллочку в ее повседневную одежду, предварительно избавив от кожаного «сценического костюма».

— Да вы что?! — возмутилась Аглая. — Ей нужно «Скорую» вызвать, а вы тут с тряпками возитесь! До них ли сейчас?! Мало ли почему она так оделась?! Никто не свяжет ее одежду с вашим рингом!

— Ты, самая умная, еще указывать мне будешь! — с внезапной яростью накинулся на нее шеф.

— Буду! — Аглая даже не дрогнула. — Она моя подруга!

— Бывшая! — Шеф резко оттолкнул ее назад к дверям, так что она снова чуть не упала, и скомандовал охраняющему их Геннадию: — Убери ее отсюда!

Гена ухватил Аглаю за руку, которую та тут же попыталась вырвать. Но сил у нее почти не было, а широкая лапа охранника надежно держала ее за плечо.

— Пусти! — Аглая развернулась к нему лицом. Если она и была слабее его, то только не характером. — Вы что тут все, очумели? Тогда я вызову «Скорую» сама!

— Поздно, Айка! — В отличие от врача Гена не отвел глаза в сторону, и от его взгляда Аглае стало не по себе. — Да и не успели бы они в любом случае. Она умерла еще на пути от ринга. Арес ей сонную артерию разорвал.

— Как?! — Аглая отшатнулась от него, потом вырвалась и снова бросилась к лежащей на кушетке подруге. На этот раз приблизиться к ней Аглае удалось без труда: Эдик с Русланом под руководством шефа уже закончили свою работу и, полностью переодев мертвую девушку, расступились сами. Аглая схватила безвольно свисающую руку: — Алла! Аллочка!!! Ну что же ты?! Алка!!! Нет!!!

В истерике Аглая все продолжала трясти безвольное тело, пока шеф не решил, что пора положить этому конец.

— Отведи ее к себе, — скомандовал он Геннадию. — Ну, и налей ей там чего-нибудь покрепче. Только пока никуда не отпускай, мы с ней еще поговорить должны. После. А пока, — он кивнул двум другим охранникам на Аллочку, — несите-ка ее в машину. Только багажник вначале застелите. И побыстрее, а то мало ли кто надумает выйти из зала, а нам по эту сторону кулис зрители ни к чему. Да и она скоро коченеть начнет. Надо успеть до этого.

Руслан торопливо вышел выполнять распоряжение шефа насчет покрывал, Эдик остался его ждать, а Геннадий крепко держал Аглаю, на сей раз, зная ее прыть, обеими руками. Но увести не смог. Руки у Аглаи после боя были все еще ватными, однако она ухитрилась так вцепиться ими в дверной косяк, что оторвать ее он не мог. Или Гена просто слишком деликатно пытался это сделать, понимая чувства девушки.

— Доктор! — Все еще не веря в происходящее, Аглая устремила к нему мокрые от слез глаза. — Ну разве ничего нельзя сделать?! Ну хоть что-нибудь!

Тот не отвечал и вовсе не смотрел на Аглаю.

— Пойдем, Айка! — Теряя терпение, Геннадий снова потянул ее в коридор. — Сказано же тебе: она умерла даже прежде, чем мы ее сюда донесли!

— Но ведь зрителям вы объявили, что все хорошо!

— А что, по-твоему, мы должны были им сказать? Господа, у нас крупные проблемы, не поможете ли нам спрятать труп?! — Гена все-таки отцепил Аглаю от косяка. — Идем отсюда! Ни ты, и никто другой ей уже не сможет помочь. Поэтому все, что осталось — это постараться избежать неприятностей, связанных с ее гибелью.

— То есть? — не поняла Аглая; происходящее казалось ей дурным сном.

— Надо срочно избавиться от тела, чтобы никто не смог связать мертвую девушку с нашим заведением, — предельно честно ответил Геннадий.

— И как вы это собираетесь сделать?!

— Отвезем ее на пустырь за Сиреневым парком. Там бродячие собаки сбиваются в стаи, случается, что нападают на прохожих. В случае чего, Аллочкину гибель тоже спишут на них.

Выслушав Геннадия, Аглая замерла. Застыла, покачиваясь от слабости.

— Идем отсюда, Айка! — Гена снова попытался ее увести, и снова безрезультатно.

— Абсурд! — тихо сказала она, отвечая не своим мыслям, а чувствам. — Полный абсурд!

— Это единственный выход, — решив, что она высказалась относительно их плана, сказал Геннадий.

Аглая не стала ему отвечать — потрясенная случившимся, она стояла, тупо таращась на руку подруги, свисающую с кушетки.

В каморку вернулся Руслан, кивнул Эдику:

— Все готово! Багажник я застелил, машину подогнал к самому выходу. Ты бери ее, а я пойду вперед, прослежу, чтобы нам никто по пути не встретился.

Чувствуя, что ее начинает трясти, Аглая молча наблюдала за тем, как сильные руки Эдика подхватили Аллочку. Красавицу и умницу! Такую мужчины и должны были носить на руках! Да только не в такой ситуации! Аглая подалась вслед за вышедшим Эдиком и едва не натолкнулась в коридоре на шефа.

— Ты еще здесь?! — рявкнул он.

— Я еду с вами! — заявила Аглая. — Хочу видеть, где и как вы ее выбросите!

— Тебя там только не хватало! — грубо оборвал ее шеф.

— Не хватало! — голос у Аглаи дрожал, но звучал решительно. — Вы, кажется, хотели со мной побеседовать по возвращении? Я догадываюсь о чем! Так вот, или берете меня сейчас с собой, или никакой беседы не будет! Это мое последнее слово!

— Слушай, ты… — вспылил шеф. — Да я тебя из шоу вышвырну, как котенка! А то и вовсе велю парням придушить, чтоб не мяукала!

Аглая в ответ оскалилась:

— Парни ваши на убийство не пойдут, вы им столько не платите! А что до меня, то я себе цену знаю. Точнее, таким, как я! Вышвырните, и у вас за день вместо шестерых останется всего четверо гладиаторш! Где замену искать будете? На бирже труда?

Шеф стиснул кулаки и грязно выругался. Он знал, что Аглая права. Потому мрачно и резко приказал Геннадию:

— Волоки ее к машине, нам некогда ждать, пока она туда сама доползет. И шмотки ее прихвати. Захочет переодеться — пусть в дороге это делает.

Гена, не возражая, слегка подтолкнул Аглаю по узкому глухому коридору к выходу, а сам заскочил в раздевалку, сгреб в охапку все ее вещи, включая сумочку, и догнал, подставил свободное плечо:

— Айка, обопрись на меня, а то тебя все еще шатает.

Аглая приняла его помощь. Может быть, ее и не шатало бы, если б она, как обычно, после боя выпила крепкого горячего чая с сахаром, традиционно заваренного тем же Геной, да передохнула в спокойной обстановке. А так… Переставляя ноги, Аглая ощутила, как кожа на голенях и предплечьях начинает зудеть от высыхающей крови. Странно, уж такую-то кровоточащую рану она должна была бы почувствовать! Но не чувствовала ничего. Нигде не болело, не мешали отекшие в месте разрыва мышцы. Была только кровь. И уже на полпути к выходу Аглая вдруг с ужасом поняла, что вся эта кровь, что высыхает сейчас на ней, становясь зудящей коркой — не ее! Аллочкина! Натекла на пол, когда Аглая упала при входе в ее раздевалку! От этого открытия Аглае стало еще тошнее, она буквально повисла у Гены на плече. Впрочем, они были уже у самого выхода, беспрепятственно пройдя весь длинный коридор с намеренно погашенным в нем светом. Но тут в коротком ответвлении раздался вдруг скрежет двери, ведущей к черному выходу из зрительного зала, Эдику с Русланом следовало бы ее запереть, но трудно было упрекнуть их в том, что в данной ситуации они забыли это сделать.

— Кто здесь?! — мало что видя в темноте, строго спросил остановившийся Гена.

— Свои, — Аглая узнала голос Бориса. — Покурить вышли.

— Так есть специально оборудованное помещение для гостей, — уже более мирно заметил Гена.

Действительно, такое было, так как в зале из-за собак не курили, и это правило строжайше соблюдалось, поскольку пара-тройка бойцовых псов принадлежала весьма не бедным и влиятельным жителям города. И если управляющего клубом кое-кто из посетителей еще мог в ответ на замечание послать куда подальше, то этих — нет. Многие «гости» и в самом деле предпочитали выбегать между боями на пару затяжек не в специальную курилку, а сюда, в этот тупичок. Только, вспомнилось вдруг Аглае, Борис же не курит! Вообще не переносит табачного дыма! И даже Дениса, свою верную и всегда готовую услужить ему тень, заставил отказаться от этой пагубной привычки! А тут вдруг…

Аглая не успела додумать свою мысль до конца. Гена открыл входную дверь и подтолкнул ее вперед. Дверь уже медленно закрывалась за их спинами, когда Аглая уловила летящее из коридора удивленно-тихое:

— Надо же, она еще ходит…

— Да, — согласился с Денисом Борис. — Но все равно, поделом ей. Может, теперь поумнеет.

Приняли ее в темноте за Аллочку, поняла Аглая. Да и вышли сюда не просто так — специально. Судя по репликам, позлорадствовать. Шумно вздохнув, Аглая сделала попытку развернуться, чтобы сказать остающемуся за дверью борову Борису пару неласковых слов, но Гена молча, твердой рукой пресек эту попытку. И последнее, что услышала Аглая, прежде чем дверь окончательно закрылась, это как что-то ударилось о стенку специально поставленного в коридоре мусорного ведра. Ударилось довольно звонко, так что окурком явно не являлось.

2

— Отвернитесь! — немного придя в себя, скомандовала Аглая сидящим с ней на заднем сиденье Руслану и Гене. Те беспрекословно выполнили это требование. Сидящему за рулем Эдику было вообще не до Аглаи, и только шеф демонстративно пялился на нее с переднего сиденья в зеркало заднего вида. Не из любопытства, а просто из желания досадить Аглае в ответ на ее недавнее поведение. На самом же деле мысли его блуждали где-то далеко, да и на что здесь было смотреть: Аглая натянула на себя джемпер поверх форменного кожаного бюстгальтера и уж потом сняла его. А под кожаными трусами были обычные, так что даже более озабоченному зрителю ее переодевание не доставило бы никакого удовольствия — все то же самое свободно можно увидеть на любом пляже. Переодевшись, Аглая натянула кроссовки на голые ноги, поврежденная рука плохо слушалась, отдаваясь болью на любое движение, и возиться с носками было слишком мучительно, особенно в едущей машине.

А машина, пронесясь по городу, свернула к обнесенному ажурной решеткой Сиреневому парку, где и в самом деле росло более тридцати видов сирени. Обогнув парк, Эдик съехал с кольцевой дороги на когда-то заасфальтированную, но давно избитую рытвинами аллею, по бокам которой печально доживали свой век старые тополя. Ехали долго — машина еле ползла на ухабах, а время как будто преобразилось в некую вязкую субстанцию и текло мучительно медленно, а при каждом толчке на рытвине у Аглаи в ушах гулко пульсировала кровь.

«Как она там? — подумала Аглая об Аллочке. — Ноги, наверное, затекли? Лежит, вся согнувшись, в этом багажнике…»

И тут же, словно бичом, хлестнула ответная мысль: не затекли! Потому что Аллочка ничего не чувствует. Потому что ее больше нет!

Аглая судорожно вздохнула. И в этот момент Эдик наконец-то остановил машину. Высветил фарами пустырь, поросший жесткой травой, из которой местами торчали обломки каких-то железобетонных конструкций, да кое-где возвышались островки держи-дерева. Спросил:

— Ну что, здесь?

— Давай здесь, — помедлив, кивнул шеф.

Мужчины вышли из машины, Аглая — за ними. Аллочку вытащили на покрывале из багажника. Хотели отнести ее подальше к кустам, но через несколько метров Руслан оступился на не видном в траве куске бетона, непроизвольно рванул покрывало из рук остальных, и тело, соскользнув, упало на землю.

— Ты что, под ноги смотреть разучился?! — заорал на него Эдик. — Поднимаем!

— Не надо, — остановил его шеф. — Пусть так и останется. Правдоподобнее будет выглядеть, чем если бы мы ее положили. А так — упала при нападении собак. Вон, голова как раз…

Он не договорил, но мужчины поняли. Аглая же метнулась вперед, чтобы увидеть то, что видели они. Дыхание перехватило, когда она разглядела, что обломок бетона врезался Аллочке в висок. Как будто той все еще могло быть больно, Аглая хотела наклониться и помочь, но Гена удержал ее за плечо:

— Зря ты поехала, Айка. Зря. Не стоило.

— Я должна была это сделать, — выдавила из себя Аглая, пока шеф дрожащими руками пытался закурить. Руслан тут же к нему присоединился, и огонек его сигареты нервно запрыгал в темноте.

— Все, — выдал шеф после нескольких глубоких судорожных затяжек. — Уезжаем. Все равно больше ничего не можем сделать. Даже если бы и хотели…

Не оглядываясь, словно спешно покидая место преступления, сели в машину. Салон тотчас же наполнился табачным дымом.

— Айка, ты куришь? — Гена протянул Аглае пачку сигарет.

— Нет, — ответила она, вытаскивая из пачки одну. Неумело прикурила от поданной зажигалки. Дым в себя вдохнуть не смогла, а просто набрала его в рот.

— Только продукты переводишь, — буркнул Руслан.

— Пусть. Тебе жалко, что ли? — вместо Аглаи ответил ему Гена.

— Айка, тебя где высадить? — вмешался шеф.

— На третьем перекрестке, у бара «Лагуна», — выпуская дым изо рта, ответила Аглая. Бар был недалеко от ее дома, а ей безумно хотелось выпить чего-нибудь покрепче до того, как она попадет домой. Еще до боя они собирались сделать то же самое вместе с Аллочкой… А теперь… Аглая судорожно вздохнула, и в носу тут же защипало от дыма.

— Едем все обратно в клуб, — взглянув на нее в зеркало заднего вида, распорядился шеф. — Ребята тебя потом подкинут до дома.

— Я и сама дорогу знаю, — вяло огрызнулась Аглая.

— Не сомневаюсь, — в тон ей ответил шеф. — Только хочу быть уверен, что ты не влипнешь в какую-нибудь передрягу по пути. А кроме того, ты мне сегодня еще понадобишься.

— Зачем? — поинтересовалась Аглая, но шеф лишь устало отмахнулся. Она тоже слишком устала, чтобы спорить, и они при взаимном молчаливом недовольстве продолжили путь.

Когда подъехали к клубу, бои уже закончились. Судя по звукам, доносящимся из общего, а не «подпольного» зала, там вовсю шел стриптиз. Вполне себе легальный, но тоже на «собачью» тему. Изощренный, дерзкий, красивый. Без всяких избитых шестов, зато либо с креслом, либо с резной лавкой. Под эту музыку обычно танцевала медноволосая Жанна вместе с двумя своими красавцами доберманами редкой окраски — рыжим и голубым. Впрочем, могла быть и Лизка с роскошной афганской борзой. Обе мастерски умели накалить толпу до того состояния, чтобы она выла и улюлюкала, забыв обо всем остальном. И немудрено: отлично натасканные собаки красиво срывали одежду со своих извивающихся в танце хозяек. Зрелище было еще то! Как говорил Руслан, младенцы бы завелись. Он был горячим поклонником Жанны. Пожалуй, слишком горячим. Но сейчас, даже не покосившись в сторону зала, мрачный и молчаливый Руслан вместе с остальными прошел в Аллочкину раздевалку. Мужчины дружно матюгнулись, наконец-то рассмотрев, на что похожа залитая кровью каморка.

— Ты, — выходя из ступора, шеф ткнул в Руслана, — проверь по раздевалкам, не осталось ли там кого. Если остались, выставляй всех на фиг, гони через центральный вход. А вы двое, — кивок Гене и Эдику, — за ведрами и тряпками. К утру, до прихода дуры уборщицы, и здесь, и в коридоре должно все сиять. А ты… — сделав паузу, он критически оглядел Аглаю.

— Кровь не буду убирать, — сразу заявила она. — Хоть убейте.

— Охотно бы убил, — вздохнул шеф. — Да только двоих для одного вечера многовато будет. Так что сделай-ка милость, пройди по всем помещениям. Ты, как никто другой, знаешь все Алкины вещи. Так вот, проверь, чтоб от них и следа нигде не осталось. Собери все, вплоть до носового платка и губной помады. Все, слышишь? Ну, и оботри заодно мебель и дверные ручки. На это-то тебя хватит?

— Отпечатки пальцев стереть? — догадалась Аглая, скользнув взглядом по вроде бы чистой, не заляпанной кровью мебели.

— Именно, — кивнул шеф. — Береженого Бог бережет. Чтоб никто Алку с нами связать не мог ни под каким предлогом. Ни сейчас, ни в будущем.

— Никто, кроме целой кучи зрителей, — с сарказмом сказала Аглая.

— Эти зрители — не такие идиоты, чтобы трепаться о своих похождениях, — мрачно буркнул шеф. — К тому же им не известно ничего из того, что произошло за пределами арены. Об этом знают только шестеро: я, доктор, парни да ты. И все мы до такой степени по уши в дерьме, что каждый не то что заикаться об этом не станет, а еще и будет молиться, чтобы другие не разболтали. Ясно тебе?

— Пошел бы ты, — с внезапной злостью огрызнулась Аглая. На что шеф, вопреки ее ожиданию, не вспылил, а лишь криво ухмыльнулся:

— Значит, поняла. Я в тебе не сомневался. Хоть ты и геморрой в заднице, но дурой тебя не назовешь. — Он полез во внутренний карман, вытащил бумажник. — Я с тобой не рассчитался за сегодняшнее шоу. Вот, держи. — Он отсчитал обычную сумму, а потом добавил сверху еще несколько крупных купюр. — Это за моральный ущерб.

Закусив губу, Аглая взяла деньги. Злость накатила волной. Плата за ущерб… Как же! Просто затыкают рот, чтоб молчала об убийстве подруги! Но вспомнила, как нервно плясал в темноте пустыря огонек шефовой сигареты, и не стала ничего говорить. Он и сам не рад тому, что случилось, в этом сомневаться не приходится. А вот толстопузый Борис… Внезапно вспомнив о нем, Аглая нашла, на ком сорвать злость! И, взявшись за тряпку, принялась яростно оттирать мебель, попутно проклиная на чем свет стоит самодовольного жирного Борю вместе с его телохранителем заодно.

— Айка! — рядом возник Руслан. — На вот, отвлекись ненадолго.

В одной руке он держал поднос со стопками, бутербродами и бутылкой. Другой совал Аглае уже налитую стопку. Без лишних споров она приняла ее, осушила до дна. И попросила:

— Налей еще.

— Айка, ты только это… закусывай. — Гена остановился рядом, поставив на пол ведро, и тоже взял с подноса стопку водки. — А то оно, знаешь…

— Знаю, — кивнула Аглая. Да, может развезти, особенно после такого физического напряжения. Но именно в этом она сейчас и нуждалась, как никогда.

— А раз знаешь, то бери, — тоже выпивший стопку, шеф сам сунул ей в руки бутерброд. — У нас еще дела не доделаны, да и возиться с тобой нет никакой охоты, и без тебя сегодня неприятностей хватило. Причем на сто лет вперед.

«Так, может, закроете нелегальную часть своего заведения?» — рискуя нарваться на грубость, хотела невинно осведомиться Аглая. Но от бутерброда вдруг пахнуло так аппетитно, что челюсти свело, и рот заполнился голодной слюной, заставив Аглаю с жадностью вгрызться в тающие во рту лепестки сырокопченой колбасы.

Однако, когда настала пора вернуться к работе, Аглая пожалела о том, что дала волю аппетиту, потому что запахло отмываемой парнями с пола кровью. Запах был вроде и не сильным, но таким тяжелым и всепроникающим, что Аглая ощутила, как ее начинает мутить, а проклятая колбаса комом давит снизу на горло.

— Ты чего? — спросил Руслан, увидев, что она побледнела и отложила свою тряпку. — Плохо, что ли? Так выйди на улицу, подыши. Давай-давай, потом все доделаешь. А то еще не хватало тут и после тебя убирать…

Аглая послушалась. Пробралась вдоль стены, чтобы не наступить в красно-бурые потеки смешанной с кровью воды, потом быстро пробежала по коридору, машинально отметив, что и его тоже надо протереть, ведь парни натоптали здесь окровавленными подошвами. Рывком распахнула дверь. И, едва вдохнув ночной уличной свежести, почувствовала, как ее отпускает. Тяжесть, спазм, тошнота — все прошло, осталась только противная слабость в руках да липкий пот, высыхающий на ветру. Ветер был теплый, летний, но Аглаю стало от него познабливать. А может, и не от него вовсе… Но, несмотря на дрожь, она замерла на крыльце, не торопясь возвращаться назад. Потому что опасалась, что, едва вернется в Аллочкин закуток, как отступившая было дурнота накатит по-новой. Пусть лучше парни как следует там приберутся — похоже, они не так болезненно реагируют на запах крови. А она еще успеет доделать свою часть работы. Не особенно мучаясь угрызениями совести из-за своей задержки, Аглая стояла и смотрела на то, как в свете фонарей колышутся от ветра деревья с уже утратившей весеннюю нежность листвой.

Долго ли Аглая стояла, она не могла бы сказать, так глубоко задумалась, что тихо скрипнувшая дверь заставила ее вздрогнуть.

— Это я, — доложил вышедший на крыльцо Гена. — Ты тут еще не замерзла?

— Что, шеф послал? — с кривой усмешкой спросила Аглая.

— Да нет, я покурить, — ответил Гена, подкрепляя свои слова действием. И добавил, затянувшись: — Поганый сегодня выдался вечерок. Давненько таких на моей памяти не было.

— На моей тоже, — вздохнула Аглая.

— Да у тебя-то в жизни и не должно быть ничего подобного…

— В этой жизни много чего не должно быть. — Аглая яростно передернула плечами. — Но бывает. Ладно, пойду. Надо сделать все побыстрее, чтобы, наконец, покончить хоть с какой-то частью этого кошмара наяву.

Но, шагнув с крыльца на порог, она замерла, опасаясь снова ощутить тошнотворный запах крови.

— Там теперь ничего, терпимо, мы хлорочки догадались добавить в ведро, — заметив ее колебания, сообщил Гена. — А хочешь, подожди минутку, пока я докурю, вместе пойдем.

Вместо ответа Аглая молча развернулась, уперлась спиной в косяк открытой двери и застыла на месте, глядя в широкую Генину спину. Многие побаивались его, такого увесистого, одним своим видом способного внушить почтение, с мощной бычьей шеей и с не очень-то добрым взглядом глубоко посаженных темно-серых глаз из-под нависших широких бровей. Аглая тоже его побаивалась, ходили слухи, будто Гена успел отсидеть на зоне, да отнюдь не за кражу попугаев в зоомагазине… А вот при более тесном знакомстве оказалось, что не так-то уж он и страшен, как о нем судачат. Наоборот, отнесся к Аглае с сочувствием.

Докурил Гена быстро. Затушил окурок о перила и шагнул с ним к стоящему за дверью ведерку. Аглая посторонилась, пропуская его. И, проследив взглядом за полетевшим в ведро окурком, вдруг вспомнила…

— Пойдем, Айка, — позвал ее Гена.

— Нет, подожди, — Аглая сделала шаг к ведру.

— Ты чего?! — опешил Гена, увидев, как она нагибается, а потом встряхивает ведро, ухватив за края. И, наклонив его к вновь включенному в коридоре свету, рассматривает содержимое.

— Помнишь, когда мы выходили, нам здесь попались Борис и Денис? — не разгибаясь, спросила Аглая. Мусора оказалось немного, и она могла рассмотреть содержимое ведра. — Так вот, один из них выбросил сюда что-то, довольно звонко ударившееся о стенку.

— И что с того? — не понял Гена.

— Может, и ничего, — сказала Аглая, наконец-то выпрямляясь. — Но из всего, что тут имеется, звякнуть могло только это. — И она продемонстрировала Геннадию осторожно извлеченный из мусора двумя пальцами шприц.

— Выбрось обратно, — едва взглянув, посоветовал Гена. — Если один из них ширяется, это его проблемы. А вот ты не подцепила бы заразу с этой дряни.

— Ширяются обычно инсулиновыми. — Аглая задумчиво оглядела шприц, по-прежнему брезгливо держа его двумя пальцами за ребро на конце поршня. — В крайнем случае «двушками». А это — «пятерка».

— Не знаю, Айка, откуда у тебя такие познания, но мой тебе совет: выброси эту гадость и забудь о ней. Главное, руки потом хорошенько вымой.

Аглая посмотрела на Гену. Потом — на шприц. И решила:

— Не выброшу! Как сегодня эта свинья злорадствовала, приняв меня за Алку! Может, мне удастся ему за это какой-нибудь пакостью отплатить?

— Подбирая за ним мусор? — скептически хмыкнул Гена.

— Вот бы узнать, что здесь произошло, — сказала Аглая. — И кто из них…

— Айка, хватит дурака валять! Ничего ты не узнаешь. А если бы и узнала даже что-то реальное, то все равно никогда не смогла бы подобраться к Борису. Не твоего он полета птица. У таких, как он, все нужные люди куплены. А раз так, если только ты попытаешься рот раскрыть в его адрес, сама же во всем и окажешься сто крат виновата. Уж поверь на слово дяде Гене и его житейскому опыту.

— Эй, а вам кресла сюда не принести, чтоб удобнее было филонить, пока остальные вкалывают? — ехидно осведомился показавшийся в коридоре Эдик.

— Уже идем, — ответил Гена, взглядом призывая Аглаю выбросить каку и следовать за ним. Но она упрямо мотнула головой и понесла шприц с собой все так же двумя пальцами. Пожав плечами, Гена вытащил откуда-то целлофановый пакет и протянул Аглае:

— Упряма ты, оказывается, во хмелю! Убери хотя бы, чтоб не испачкаться. Утром, когда протрезвеешь, сама же плеваться будешь.

— Может быть, — не стала спорить Аглая. И по возвращении в раздевалку спрятала пакет в свою сумочку.

3

По домам их развезли на такси. Для посторонних глаз они вполне могли сойти за весело погулявшую компанию, истратившую на это все силы, а оттого теперь молчаливую. Аглая пошатнулась, выходя из машины. Но теперь не от физической слабости, а от вполне конкретной дозы принятого алкоголя. Развернулась, помахала оставшимся в машине Гене и Эдику рукой и пошла к подъезду. Не торопясь, пытаясь перенастроиться, собраться с мыслями. Чтобы брат Ромка заметил как можно меньше и не догадался, как и прежде, вообще ни о чем. Аглая и представить себе не могла, что бы с ним стало, если бы в один прекрасный день он узнал вдруг, где и как подрабатывает иногда вечерами его сестренка. Все, что он знал о ней — это что сестра работает в кафе. Она и в самом деле работала в кафе «Парус», раньше — мойщицей посуды, а теперь, после обучения, — поваром. Но получаемые там деньги были просто смешными в сравнении с тем, что она могла заработать на ринге. Денег же им с Ромкой не хватало катастрофически.

Хлопнула за спиной подъездная дверь, отверещала трель домофона, и Аглая медленно стала подниматься по ступенькам на свой четвертый этаж. В квартиру, где когда-то было шумно и тесно шестерым в двух комнатах. Но весело. А теперь, как иногда горько шутил Ромка, здесь жили всего полтора человека. Сегодня Гена сказал Аглае, что в ее жизни не могло случиться ничего, страшнее этого вечера. Вечера, когда погибла ее лучшая подруга. Но кошмар был. В тот день, когда погибла в аварии почти вся их дружная семья. Мама, отец, бабушка и младший брат. Все и разом. Остались только Аглая с Ромкой, в тот роковой вечер уехавшие с дачи не на машине, а на его мотоцикле. Все, что последовало за этим, после того, как незнакомые люди пришли к ним домой и сообщили о случившемся, Аглая до сих пор вспоминала как кошмарный сон. Словно это все было не с ней, а с кем-то другим. Похороны, поминки, суета с какими-то бумагами… Аглаю, как несовершеннолетнюю — ей тогда было пятнадцать, — хотели забрать в приют. Но Ромка не то что воспротивился этому, он встал за свою сестру стеной. Он был отчаянным парнем, ее брат. И сумел добиться своего.

— Ничего, сестренка, прорвемся! — вспомнила Аглая его тихий, но очень решительный голос. — Я добьюсь опеки над тобой. Добьюсь!

Убитая случившимся, отчаявшаяся Аглая оживала только тогда, когда слушала Ромку. Крепко брала его за руку и сидела с ним рядом, прижавшись к его плечу щекой. И верила, что он ее отстоит у всех государственных органов, вместе взятых. Так и получилось. И брат с сестрой начали жить вдвоем, плечом к плечу сражаясь со всеми жизненными неурядицами. Бывало, конечно, всякое — и ругались иногда, когда Ромка пропадал где-то по своим делам, Аглае приходилось жить по несколько дней совершенно одной, и терпеть его дружков, когда брат приводил их домой. Правда, дружки досаждали лишь шумом сидящей в своей комнате за закрытыми дверями Аглае, хаос после этих гулянок Ромка разгребал сам, а что касалось нездорового внимания подвыпивших приятелей к Аглае, то брат разорвал бы любого из них, посмей тот к ней только приблизиться, и все они отлично это знали. Так что жилось Аглае с Ромкой вдвоем очень даже неплохо. Она доучивалась в школе, а Ромка из кожи вон лез, чтобы заработать денег на ее дальнейшее образование. Вот только не знала тогда Аглая, как далеко он готов зайти в своих стараниях. Точно она не знала этого до сих пор, Ромка так ничего и не рассказал ей после выписки из больницы, хотя с той поры прошел уже не один год. Но в том, что он связался не с той компанией и что именно из-за этого пострадал, Аглая не сомневалась. Внешне все выглядело как очередная в их семье авария. Авария на мотоцикле. Только мотоцикл почему-то почти не пострадал, получил лишь пару царапин. А вот Ромка… Ромка остался без обеих ног. Причем о протезировании и речи до сих пор идти не могло: вначале необходимо имплантировать тазобедренный сустав с частью кости, а такая операция стоит ох каких немалых денег! Аглая, пережив еще одну беду и придя в себя, твердо решила, что непременно их соберет. Рано или поздно, но соберет, чего бы ей это ни стоило! Из-за этого своего стремления заработать во что бы то ни стало она и решилась стать «гладиаторшей» в подпольном клубе. Хотя знала, насколько это опасно — на ее памяти участница боев погибла впервые, но ранее несколько девушек получили серьезные увечья, одна из них даже стала инвалидом. Но, зная, чем рискует, Аглая все равно не отступила. Пусть на одной чаше весов было ее здоровье — на другой ведь был Ромка, ее родной брат, у которого вся жизнь полетела под откос с того страшного вечера, когда кто-то изломал ему ноги. Лишним подтверждением тому, что именно изломали, был визит, что нанесла ей вскоре после случившегося пара парней весьма бандитского вида. Ромка лежал тогда в больнице, но накануне его перевели в другое отделение. И вот, видимо, потеряв его из вида, эти типы и заявились к Аглае.

— Где твой братец, детка? — нагло ввалившись в прихожую, спросил один из них у Аглаи.

— Все еще в больнице, — ответила она, машинально сжимая в опущенной руке нож, которым только что, до звонка в дверь, разделывала курицу Ромке на бульон. — А что?

— Здесь вопросы я задаю, — ответил он, с глумливой усмешкой попытавшись ухватить Аглаю за подбородок. — А ты отвечаешь. Пока. Потом, может, и к делу с тобой перейдем.

По его лицу нетрудно было угадать, каким именно делом он и его дружок не прочь заняться с молодой симпатичной девушкой. Но вместо того чтобы испугаться, Аглая холодно бросила:

— Руки убери!

— Что-что?! — ухмыльнулся он ей в лицо. А в следующий миг тихо взвыл, пытаясь зажать руку, из которой хлестала кровь, другой. — Ах ты…

Ответом на его отборный мат стал кровавый росчерк на его же лице. Словно какой-то бес вселился в Аглаю, не давая ей ни отступить, ни хотя бы просто остановиться. Предплечье, плечо, лопатка… Второй тип кинулся на помощь своему дружку, ошалевшему настолько, что он даже не пытался сопротивляться. Но озверевшая Аглая крикнула второму, не узнавая своего голоса:

— Стоять! — и, вскинув нож, добавила: — Или следующим ударом я твоему дружку глотку перережу!

Глядя в ее бешеные глаза, второй тип поверил и остановился. Вовсе не такой встречи ожидали они, отправляясь «побеседовать» в квартиру к одинокой девушке. Они не знали Аглаю, не представляли ее нынешнее состояние, когда от отчаяния море стало едва выше пятки. А Аглая, указав уцелевшему на его истекающего кровью товарища, велела:

— Убирай его отсюда! А если заявитесь еще раз, выпущу кишки обоим без всякого предупреждения! Мне терять нечего!

Терять, конечно, было что, тут Аглая блефовала. Не хотелось ни умирать, ни быть изнасилованной жаждущими мести братками. Она прекрасно понимала, что раз уж они к ней заявились, то, возможно, достанут ее потом. И не желала упустить случая отплатить своим возможным мучителям загодя, авансом.

— Дура бешеная! — Закинув себе на плечо руку бледного, окровавленного товарища, второй бандит развернулся с ним к порогу. И, подтверждая ее мрачные мысли, добавил: — Ну подожди, мы с тобой еще свидимся!

— Распотрошу обоих! — бледными губами выдохнула ему вслед Аглая, захлопывая дверь.

Братки не видели, как она на подгибающихся ногах добрела до кухни и как билась там в истерике, запивая свои слезы водкой, кажущейся ей в тот момент не крепче воды. Не видели они и того, как с утра Аглая всеми способами пыталась устранить со своего лица следы похмелья и слез. Вечером ей предстояло идти к Ромке. А брат, твердо решила она, не должен ни о чем догадываться, потому что ему и без того хуже некуда. Что должен чувствовать молодой парень, ставший инвалидом? Но Ромка, едва завидев сестру, сам заговорил с ней о случившемся:

— Айка, к тебе вчера никто не приходил?!

— А что, кто-то должен был прийти? — спокойно спросила она.

— Значит, никто? — спросил он, сверля ее взглядом.

— Ромка, да кто про нас с тобой сейчас вспомнит? — вздохнула Аглая. — Это друзей был полон дом. А теперь остались разве что Вовка с Никитой, но они скорее к тебе сюда придут, чем ко мне.

— Да, — согласился помрачневший Ромка. И после долгой паузы попросил: — Айка, ты не могла бы съездить к нам на дачу? Прямо сегодня, сразу после больницы? Я расскажу тебе, где найти один сверток. Ты должна взять его и, не раскрывая, привезти сюда, ко мне. Справишься? Это очень нужно сделать. Просто необходимо.

— А что за сверток? Что в нем? — в последний раз попыталась выяснить обстоятельства произошедшей с Ромкой трагедии Аглая.

— Тебе этого знать не нужно. И не вздумай его открывать, это опасно. Реально опасно! Впрочем, он запаян… Слушай, что я тебе говорю, и сделай все в точности, если хочешь, чтобы нам с тобой дали спокойно жить. За себя-то я больше не боюсь, хрен бы они от меня чего дождались… А вот ты… Выполни мою просьбу, и все будет хорошо.

— Ромка, ну куда же ты влез? — подавшись вперед к его лицу, спросила Аглая.

— Айка! — он сдвинул брови. — Молчи и делай, что велят. Сегодня же! Сейчас!

И Аглая, взглянув на его забинтованные раны, одна из которых упорно не желала заживать, и повязка там регулярно промокала, и на его исхудавшее лицо, не стала больше спрашивать ни о чем. Просто приехала на дачу, отыскала в тайнике за баней требуемый сверток, небольшой, но очень тяжелый, и привезла его Ромке. И больше ни он, ни она никогда не упоминали о нем. Впрочем, и повода к этому не было: сверток исчез на следующий же день, и Аглая была уверена в том, что больше никогда его не увидит.

А вот с памятной парочкой, завалившейся к ней в квартиру, Аглае повидаться все-таки пришлось, но уже совсем при других обстоятельствах. На улице. Однажды, уже после Ромкиной выписки, Аглая возвращалась с работы, когда они перегородили ей дорогу на пустынной аллее возле дома. Даже не разглядев еще их лиц, Аглая быстро сунула руку в карман — со дня их визита она никогда не выходила на улицу без ножа, он стал для нее даже более неотъемлемым атрибутом, чем ключи и мобильный телефон. Но бандиты остановились, не торопясь вступить с ней в близкий контакт. А потом один из них крикнул, соблюдая дистанцию:

— Эй ты, бешеная! Подзаработать не хочешь? Тут работенка имеется, подходит как раз для такой психопатки, как ты.

— И какая, интересно? — прищурилась Аглая. — Уж не… вам обоим по очереди? Тогда это не ко мне.

От ее озвученной версии у мужиков невольно открылись рты. Аглая и рассчитывала на их недолгую заминку, чтобы она успела оценить ситуацию, в которой оказалась. Быстро оглянулась. Сзади вроде бы никого нет. Значит, можно попытаться убежать через кусты, если эти два братка кинутся к ней. Но мужики не тронулись с места. Лишь один, придя в себя, выдал, глядя куда-то в сторону:

— Я же говорил, что она ненормальная!

— Вижу, вижу, — из-за кустов на тротуар шагнул третий мужик и тоже уставился на Аглаю. — А если не угадала? Реально предлагаю работу. Такую способны выполнить лишь девчонки с характером. И ты мне подходишь.

Больше с двумя братками Аглае видеться не довелось. А вот третий, управляющий подпольным клубом, стал ее шефом, потому что, выслушав его, Аглая согласилась выйти на ринг. И с тех пор, уже не первый год раз, а в курортный сезон и два раза в месяц она участвовала в боях, тщательно скрывая от Ромки эту сторону своей жизни. Потому что он с ума бы сошел, если узнал, как она рискует. А еще — потому, что она, возможно, работала на тех, кто в свое время искалечил ее брата. Но случившегося с Ромкой все равно нельзя исправить. А деньги, которые так нужны ему, как известно, не пахнут…

Поднявшись по лестнице, Аглая отперла входную дверь. Из кухни лился свет, оттуда же доносились звуки работающего телевизора и несло табачным дымом.

— Ромка! — Разувшись, Аглая прямиком направилась в кухню. — Ты бы хоть форточку открыл, что ли?

— Айка! — Ромка сидел у стола в кресле-каталке. И по глазам брата Аглая тут же поняла, что он пьян. Опять! В который раз за последнее время…

— Что, Никита к нам заходил? — перегнувшись через стол, Аглая повернула ручку и толкнула оконную створку. Никита был единственным Ромкиным другом, который не забыл про него, как все прочие, после того как с братом случилась беда. И иногда выкраивал время для того, чтобы его навестить. Правда, случалось это нечасто — у Никиты были свои дела, свой ритм жизни, свои заботы, обычный жизненный водоворот. Аглая все это понимала и была благодарна Никите даже за те редкие вечера, которые тот мог выкроить для ее брата.

— Нет! — мотнул головой Ромка.

— Тогда откуда водку взял? — Аглая изобличающе кивнула на почти пустую бутылку, стоявшую на столе.

— Соседа попросил! — огрызнулся Ромка.

— И что, пил один?

Лучше бы не спрашивала! Аглая сразу же осознала свою оплошность, глядя на то, как взвился Ромка:

— Да какое там один?! Ты что, не видишь: у нас же полный дом гостей?! Вот и сидим, веселимся! Ха-ха!

— Ромка! — Аглая попыталась его обнять, но он ее оттолкнул. Скрипнул зубами. Двадцатишестилетний парень, вот уже три года прикованный, словно цепью, к квартире.

— Ромка, — Аглая едва не улетела от его толчка, но успела ухватиться рукой за стол. Поврежденную ногу резануло болью. Поморщившись, она осторожно опустилась на пол, глядя на брата снизу вверх. Спросила примирительно: — Ну чего ты? Я же только спросила.

— А я только ответил. — Ромка отвернулся к окну. — Иди, сестренка. Ты устала, с работы пришла. Да и погулять успела по пути домой, как я вижу.

Заметил, поняла Аглая. Даром что сам пьян. И, судя по горечи в его голосе, оправдываться сейчас перед ним бесполезно: он еще больше распсихуется. Целыми днями сидит один в четырех стенах. Это главная причина, по которой Аглая старалась собрать деньги ему на операцию как можно скорее: Ромка опасно приблизился к той грани, за которой начинается деградация отчаявшегося человека. Когда он отталкивает от себя всех и отпускает все тормоза. А потом — либо сопьется, либо однажды дотянется-таки на руках до открытого окна на их четвертом этаже… Одна такая попытка уже была около года назад. Тогда Аглая успела вернуться домой. И оттащила брата от окна. И долго, рыдая, объясняла ему, что он для нее — не обуза, а единственный родной человек, который по-прежнему очень ей нужен. Вроде убедила. Но надолго ли? Если сама своими поздними возвращениями домой нередко демонстрирует ему обратное?.. Не удержавшись, Аглая всхлипнула. А потом расплакалась, сидя на полу и прижавшись щекой к колесу Ромкиной каталки.

— Айка… Ты что? — опешил брат.

— Так… Неприятности на работе, — выдавила она.

— Ну что ты, — смутившись, Ромка стал гладить ее ладонью по голове. — Я же не знал… Работница ты моя, кормилица. Что случилось? Кто тебя обидел?

Услышав последний вопрос, Аглая расплакалась еще громче. «Кто тебя обидел?» Эти слова ей были знакомы с ранних детских лет. В садике ли, во дворе ли, потом в школе, Ромка задавал ей этот вопрос всегда, если видел, что она чем-то расстроена. И если оказывалось, что ее действительно обидели, то обидчику приходилось несладко… Впрочем, зная, что у нее есть заступник, Аглаю редко кто задевал… И вот теперь, уже не в силах ничем ей помочь, Ромка снова задал этот вопрос сестренке. Как же горько слышать его! Горько и больно за брата.

— Никто… Так, с начальницей поругались, — выдохнула Аглая сквозь слезы. — Ничего, ерунда. Просто настроение испортилось.

— Ну, ладно. Бывает, Айка. — Ромка продолжал ласково гладить ее по голове.

— Бывает, — согласилась она и, приподнявшись, обвила руками его шею, уткнулась лицом в грудь. И вздохнула, словно опять возвращаясь в детство: — Как все-таки хорошо, что ты у меня есть.

— Ладно, Айка. — Ромка помрачнел и, похлопав ее по спине, легонько отстранил от себя. — Будет тебе уже.

— Сейчас руки вымою и стол накрою к ужину. — Почувствовав, что снова чем-то его задела, Аглая послушно поднялась.

— Ты как хочешь, а мне ничего не надо, — ответил он. — Времени-то уже…

— Батюшки! — ахнула Аглая, взглянув на часы. — Почти три…

— Вот-вот, — кивнул Ромка. — А тебе завтра на работу.

— Завтра приду домой пораньше… если только кафе не снимут под заказ, — пообещала Аглая, отправляясь в ванную. Хорошо хоть синяки сегодня удачно скрыты одеждой, и не надо выкручиваться и что-то сочинять, объясняя брату их происхождение. Открыв кран, Аглая взглянула на себя в зеркало. Почти всю косметику смыло слезами, под глазами залегли лиловые тени. Устала как собака, так что даже пережитое потрясение стушевалось в сознании, будто и не произошло все это наяву с ней, а просто было увидено со стороны. И не верилось, все еще упорно не верилось, что Аллочки больше нет…

4

А вот утром, когда сознание Аглаи только пыталось мучительно включиться под ненавистную трель будильника, на душе у нее вдруг стало тяжело-тяжело. И даже толком не осознав, что произошло, Аглая в полусне вся сжалась от мучительного чувства утраты. И лишь потом, вырываясь из вязких объятий сна, вдруг вспомнила: Аллочка! Сон как рукой сняло. Аглая рывком села в кровати. Интересно, нашли ее уже или нет? Или все еще лежит на пустыре, покрытая росой, остывшая скорчившаяся фигурка? А вдруг на нее, ничем не защищенную, и в самом деле наткнутся бродячие собаки?! И обглодают ее, изуродуют и без того пострадавшее тело? Для Аллочки это ничего уже не могло изменить, но Аглае от этой мысли почему-то стало тошно. Она вскочила, лихорадочно засобиралась. Заправила постель, умылась, поела на скорую руку, не потому что хотелось, а просто по инерции. Попутно приготовила Ромке на завтрак рис с колбасой и овощами, оставила на плите. Заглянула к нему в комнату. Он крепко спал, уткнувшись лицом в подушку. И даже не раздевшись, что в последнее время случалось с ним все чаще. Аглая не стала его будить — что толку, если все равно уже утро? Тихо притворила дверь. Проверила, не забыла ли взять с собой телефон. Позавчера вечером поставила его на зарядку, и вчера утром спросонок оставила мобильный дома. Обошлась, конечно. Но сегодня он был не просто нужен, он был ей необходим так, как никогда раньше.

Солнечные лучи уже вовсю золотили листву, щебетали птицы, свежий и ароматный ветерок нежно касался лица. Природа словно призывала Аглаю забыть все горести и всеми силами старалась ей в этом помочь. Но Аглая лишь вздохнула, подумав о том, что и у Ромки депрессия, возможно, протекала бы не так тяжело, если бы он хотя бы время от времени выбирался во двор, а не сидел безвылазно в четырех стенах. Для Аглаи с Ромкой лестница на четвертый этаж была непреодолимым препятствием. А когда однажды Никита вызвался-таки помочь спустить Ромку вниз, тот, пробыв во дворе недолго, потянулся назад в квартиру. И Аглая поняла: комплексует. Перед знакомыми, перед соседями, перед непосредственным любопытством бегающих по двору ребятишек. Если бы он спускался на улицу чаще, к нему давно бы привыкли и перестали обращать на него внимание, да и он бы научился не придавать значения бросаемым на него взглядам. Но он с тех пор забился в квартиру, как в нору. Да и Никита, без которого они не могли справиться, приходил нечасто… Аллочка, умница, узнав о проблемах брата и сестры, предложила Аглае разменять их квартиру на первый этаж. По крайней мере, сказала она, Ромка твой в окно хоть не выбросится. Аглая уцепилась за эту идею, но вариантов размена пока не нашлось. Аллочка обещала помочь с этим вопросом, ей как будто на роду было написано, чтобы все у нее всегда ладилось. И кто бы еще вчера мог подумать, что все вот так нелепо и мгновенно оборвется?! При мысли об Аллочке Аглаю словно пронзило болезненной стрелой, и она остановилась, пытаясь прийти в себя. Потом нерешительно достала из сумки телефон, нажала Аллочкин номер. Нашли ее уже или нет?! Если нашли, то, быть может, кто-нибудь да ответит. Но все еще не отключившаяся Аллочкина трубка лишь издавала на том конце ритмичные гудки…

Аглая думала о подруге в течение всего дня, работая автоматически: то нарезая фирменные салаты, то жаря блинчики, которыми их кафе не менее славилось. Совсем не о такой специальности она когда-то мечтала! Но выбирать не приходилось. И то, что Аглая ухитрилась получить корочки повара, когда-то в этом же кафе подрабатывая мойщицей посуды, в ее нынешнем положении можно считать удачей. Готовила она хорошо, даже самой нравилось. И нередко ухитрялась сэкономить на продуктах, в конце дня что-то забирая домой. Но все-таки не любила Аглая эту работу. Поэтому облегченно вздохнула, когда наконец-то справилась со всеми делами. Кафе на этот вечер никто не заказал. Значит, как она и обещала Ромке, можно пораньше прийти домой. Приняв душ и переодевшись, Аглая вышла на открытую веранду, где в летнее время тоже стояли столики. Народа там, под переплетенными с виноградной лозой гирляндами цветных лампочек, сидело немало — кафе располагалось в людном месте, имело хорошую репутацию. Да и выглядело уютно. С фасадом, отделанным камнем, окруженное со всех сторон ухоженными клумбами, от которых сейчас ветерок доносил теплый аромат цветов, с аккуратно выложенными плиткой дорожками, сходящимися к невысокому фонтану. А дальше, в бархатных сумерках южного вечера, не видное за высоким парапетом, легко угадывалось море.

«Прямо мечта всех влюбленных», — усмехнувшись, охарактеризовала тогда это кафе Аллочка. Ее, кстати, отыскали и предложили ей выйти на ринг после разгромной драки, учиненной ею возле барной стойки по поводу хамской назойливости очередного плененного ее яркой внешностью поклонника. К счастью, произошло это в совершенно другом кафе, так что Аглае этого видеть не довелось. А по рассказам очевидцев, было на что посмотреть…

Спустившись по широким ступенькам с веранды, Аглая снова набрала Алкин номер, и где-то на заброшенном пустыре ее телефон тоже ожил. Но по нему по-прежнему никто не ответил. Аглая вышла на набережную и замерла у парапета, мучительно размышляя, как же быть дальше. От мысли оставить Аллочку на пустыре еще на одну ночь становилось худо. Пойти туда и «обнаружить» тело самой? Поди потом объясняй, что она там делала. А подать заявление в полицию — так даже если его сразу примут, то не факт, что начнут поиски именно с пустыря. Город-то большой…

В конце концов Аглая поняла, что пойти сейчас одной на пустырь и снова увидеть Аллочку у нее просто нервов не хватит. И решила-таки обратиться с заявлением о ее пропаже в полицию. Но там, выслушав устное Аглаино заявление о том, что ее подруга, с которой они договаривались встретиться еще вчера, канула в неизвестном направлении и не отвечает на телефонные звонки уже сутки, стали задавать наводящие вопросы. Аглае, раз уж она ввязалась в это дело, пришлось на них отвечать. И когда полицейский узнал о том, что пропавшая девушка в прошлом — весьма проблемный подросток, приехала в их город после того, как сбежала из станицы, из родительского дома, не поладив с мачехой, и живет теперь на съемной квартире, работает визажистом и имеет немало сраженных ее красотой поклонников, он наотрез отказался принимать от Аглаи письменное заявление. «Такие яркие и независимые, как твоя подружка, — сказал он, — могут легко исчезнуть и на неделю. Ну и что, что раньше такого не случалось? А может, она сейчас с твоим парнем развлекается, оттого и трубку не берет? Нет у тебя парня? Ну, все равно, мало ли с кем, ты ей не мать, чтоб она перед тобой отчитывалась за каждый свой шаг. Лучшая подруга? Ну, знаешь, это тоже к тотальному контролю не обязывает. На работе-то ты ее не пыталась искать? Ах, у нее сегодня выходной? Ну, голубушка, тогда и вовсе извини, нет пока никаких оснований для твоего заявления. Тем более что и в менее сомнительных случаях мы такие заявления принимаем лишь спустя трое суток после пропажи человека».

Так ничего и не добившись, Аглая пошла домой. И снова был у нее тягостный, напряженный вечер. Ромка, встретив ее, заикнулся было в шутливой форме о том, что «вот бы сейчас бутылочку арманьяка». Но Аглая, всерьез начавшая опасаться, что вскоре он может спиться, ласково ему отказала. Он сегодня был вроде в настроении и не обиделся. О чем она сама же потом и пожалела, чувствуя, что совсем не лишним было бы и ей с Ромкой за компанию выпить. Обнявшись, они сидели на диване в его комнате перед телевизором, и им было вдвоем хорошо… но как же плохо, с каждым часом все хуже, становилось Аглае! От Ромкиного внимания это не ускользнуло, во время рекламы он покосился на сестру:

— Айка, ты что такая?

— Да ничего, не бери в голову, — как можно беззаботнее отмахнулась она. — Бывают моменты, когда наслаивается друг на друга куча маленьких неприятностей, и это достает сильнее, чем одна крупная.

— Ну, так расскажи, что там у тебя, — предложил он ей.

— А вот рассказывать-то как раз, в сущности, и нечего. Мелочи — они мелочи и есть! — пожала плечами Аглая.

— Ну, вообще расскажи, как жизнь, — и, помедлив немного, Ромка спросил: — Как там Алка?

Аглая даже съежилась при упоминании о подруге. О том, что однажды Алла зашла к ним домой, жалели впоследствии и она сама, и Аглая. Потому что Ромка, как и следовало ожидать, едва увидев Аллочку, тут же в нее влюбился. Безнадежно — это понимали все трое. Но от этого не менее глубоко. Ромка и комплексовал перед Аллочкой, как ни перед кем другим, и в то же время столько раз просил сестру, чтобы та приглашала к ним ее еще и еще. И подруга, понимая все, пусть нечасто, но приходила. Все трое прекрасно осознавали, что вечера, когда они собираются вместе, доставляют Ромке одни терзания. Но он первый был не готов от них отказаться, потому и девушки не могли в этом ему отказать. И вот теперь, так не вовремя, Ромка задал свой вопрос…

— Она? Да ничего, — крепясь изо всех сил, ответила Аглая. — Мы с ней редко стали видеться, она учиться надумала куда-то поступать, так что времени у нее сейчас свободного практически нет.

— Учиться? А куда? — Все, что связано с Аллочкой, было Ромке интересно.

— Не знаю. Она не говорит: пока не поступит, сглазить боится, — выкрутилась Аглая. А чуть позже, оставив Ромку досматривать фильм одного, ушла в ванную, где под шум льющейся воды дала волю слезам. Аллочка! Это была не самая страшная из потерь в Аглаиной жизни, но самая мучительная из всех! Потому что блистательная Аллочка с ее легким отношением к жизни очень и очень многое значила для Аглаи, была ее лучом света в темном царстве, заражала ее своей непосредственностью, учила проще смотреть на многие трудности. А еще потому, что эту потерю Аглая ни с кем разделить не могла. Ромка не должен узнать о том, что случилось! Не должен ни в коем случае, иначе, Аглая была уверена, это известие просто сломает его.

Утром Аглая была настолько угнетена, что это начали замечать окружающие.

— Айка, ты что как в воду опущенная? — Официантка Шурочка, пользуясь относительно свободными утренними часами, пропорхнула мимо колдующей на кухне Аглаи к служебному выходу покурить. — И снова с синяками, как я погляжу.

— Ерунда. — Аглая машинально попыталась прикрыть широко расплывшийся кровоподтек на руке излишне коротким рукавом халата. И радуясь, что хоть здесь может сказать часть правды, ответила: — Подружка у меня пропала.

— Подружка! — фыркнула Шурочка. — Нашла из-за чего переживать! Вон, моя бы пропала, змея подколодная, я бы только радовалась! А то приползает почти каждый вечер и мужу моему глазки строит. И тут же — ко мне, сама невинность! Так что и не выгонишь! Как говорится, невозможно найти официального повода!

— Давай меняться, — мрачно предложила ей Аглая.

5

Вечером, когда Аглая складывала в камеру слепленные на завтра биточки, в кармане ее форменного халатика заиграл телефон. И прежде чем вытащила его и взглянула на совершенно незнакомый номер, она поняла: звонят неспроста! Так и вышло.

— Здравствуйте, — прозвучал из трубки приятный мужской баритон. — С вами разговаривает следователь, Михайлов Валентин Петрович. Мне необходимо встретиться с вами в ближайшее время. Когда вам будет удобно?

— Да хоть сегодня, — у Аглаи затряслись руки. — Я через час заканчиваю работать. Кафе «Парус», — и потом, спохватившись, спросила: — А что случилось?

— Об этом нам лучше поговорить при встрече. Через час? Я подъеду. В вашем кафе можно заодно поужинать?

— Если только вас устроит столик в помещении, потому что уличные в это время обычно все уже заняты.

— Устроит. Так будет, наверное, даже лучше. Я подъеду. Если немного опоздаю, пожалуйста, дождитесь меня.

— Хорошо, — Аглая отключилась. Замерла, чувствуя, как сильно бьется сердце. Значит, нашли. Он не сказал, но другая причина встречаться с Аглаей на ночь глядя у следователя вряд ли может быть. И что ему она скажет? И самое главное, как все это вынести?!

Быстро загрузив биточки в камеру, Аглая доделала оставшиеся дела, переоделась и прошла в зал. Попросила бармена Толика:

— Плесни, пожалуйста, коньяку.

— Что, Айка, проблемы? — участливо поинтересовался он.

— Что, заметно? — спросила она в ответ, поставив на стойку пустую рюмку.

— Честно говоря, да. — Без всякой просьбы он налил ей вторую порцию. — За счет заведения.

— Спасибо, — Аглая и эту осушила одним махом, даже не согрев в руке. — Если меня вдруг будут спрашивать, покажешь, где я? — И прошла к свободному столику, подальше от колонок. Она изредка любила посидеть в своем кафе после смены, с удовольствием осознавая, что рабочая суета уже не имеет к ней никакого отношения. Поэтому Шурочка, заметив ее в зале, без лишних вопросов прихватила с собой на подносе стакан любимого Аглаей мангового сока и ловко поставила ей на стол по пути к основным клиентам. Подмигнула. Аглая невесело улыбнулась в ответ.

Следователь пришел даже раньше, чем его ждали. Вошел, оглядел зал и полез за телефоном. По этому жесту Аглая его и вычислила, потому что внешне он совсем не соответствовал классическому образу сыщика. Среднего роста, сухопарый мужчина лет сорока пяти, загорелое лицо под густой челкой выгоревших русых волос, нос прямой, губы узковатые, зато красивый разрез серых глаз. Из-под коротких рукавов пестрой рубахи хорошо видна рельефная мускулатура.

Не дожидаясь, пока он начнет звонить, Аглая помахала ему из-за столика рукой. Он заметил и подошел.

— Здравствуйте. — Перед ней мелькнуло раскрытое удостоверение. — Простите… Айка?

— Она самая. Для друзей и хороших знакомых. Для всех остальных — Аглая.

— Значит, речь пойдет о вашей хорошей знакомой, потому что в ее телефоне вы значились именно так. — Следователь сел, оглянулся на снующую по залу Шурочку.

— Рекомендую фирменную картошку в горшочке, салат «Аглазина» и фаршированные блинчики, — со знанием дела, не дожидаясь меню, посоветовала ему Аглая.

Он последовал ее совету. И, дожидаясь, когда Шурочка принесет заказ, заметил:

— Обычно люди в телефонном разговоре, как только я им представляюсь, сразу спрашивают, что случилось. Вы стали исключением из этого правила. Спросили под конец и, судя по голосу, вроде как из чистой формальности.

— Потому что я, кажется, догадываюсь, о чем пойдет речь. Позавчера у меня пропала подруга. То есть перестала отвечать на мои звонки и не встретилась со мной, как обещала. Она у вас? Во что она вляпалась?

— Ваша подруга — Базетова Алла Георгиевна? — уточнил следователь.

— Да, — кивнула Аглая.

— А что, у нее раньше бывали приводы в полицию?

— Алка — отчаянная голова. И не терпит хамства по отношению к себе. Так что особо отличившимся может и стул на макушку надеть. А что на этот раз?

Он не ответил. Шурочка принесла заказ. Потянул носом и спросил у Аглаи:

— С вашего позволения, я вначале поем, потом продолжим? Голодный как волк. А пахнет просто божественно.

Аглая молча кивнула в ответ. В другое время сострила бы на тему пути к сердцу мужчины, ведь готовила-то все поданное сама. А салат «Аглазина» и вовсе был творческой выдумкой Аглаи и ее сменщицы, повара Зины, за что и получил свое необычное название. Но она лишь неторопливо потягивала сок в ожидании предстоящего разговора. Да, лучше пусть вначале поест, а потом все расскажет. Потому что не хотелось Аглае выслушивать известие о смерти подруги от человека с набитым ртом…

Он не заставил Аглаю долго ждать. Все доел и с блаженным вздохом откинулся на стул.

— Прекрасно здесь кормят. Не ожидал. Ну а теперь, — возвращаясь к реальности, следователь подался вперед, — поговорим о деле. Речь пойдет действительно о вашей подруге. Вы не зря о ней беспокоились.

— Что с ней? — спросила Аглая, так как он замолчал, внимательно рассматривая ее лицо.

— А вы не слишком взволнованы, как я погляжу, — заметил он.

— Я не знаю, из-за чего мне волноваться, — тут же нашлась Аглая. — А жизнь меня спокойными днями не балует. «И все самое худшее, что ты можешь мне сообщить, я и без тебя уже знаю», — подумалось ей.

— Ваша подруга нашлась сегодня, — он говорил неторопливо, продолжая смотреть Аглае в лицо. — На пустыре за Сиреневым парком.

— Там-то ей что понадобилось? — играя свою роль, спросила Аглая.

— Я так думаю, что уже ничего. На нее натолкнулась случайно старушка, которая ходит туда подкармливать бездомных собак. Ваша подруга мертва.

— В каком смысле «мертва»? — спросила Аглая. — Что вы хотите этим сказать?

— Именно то, что сказал: мертва. Убита. По предварительным данным, вчера. Рано утром. Точнее будет известно после окончания всех экспертиз.

— О, боже! — Аглая закрыла лицо руками. Ей не пришлось выдавливать из себя слезы — достаточно было вспомнить позавчерашние события и просто дать себе волю, после чего они, совершенно искренние, сами потекли по щекам.

Собеседник дал ей время на то, чтобы опомниться, после чего снова заговорил:

— Аглая… я понимаю ваши чувства. Но пришел сюда не за тем, чтобы сообщить вам эту новость, а затем, чтобы поговорить о вашей подруге.

— Как это случилось? — все еще всхлипывая, сдавленно спросила Аглая. — Убита… Кем? Да как такое вообще могло произойти? С Алкой!

— На эти вопросы предстоит ответить следствию. Ее нашли, как я уже сказал, на пустыре. Все было представлено так, будто она подверглась нападению бездомных собак. Но предварительная экспертиза показала, что, действительно погибнув от собачьих клыков и обильной кровопотери, она была привезена на пустырь уже мертвой и брошена там.

— Брошена?.. Но почему? Разве можно было так с ней поступить? — Аглая до сих пор считала, что нет, нельзя, хотя сама участвовала в этом.

— Аглая… Те, кто это сделал, думали не о вашей подруге, которой все равно уже ничем нельзя было помочь, а о том, чтобы скрыть истинную картину ее гибели. И свою причастность к ней, потому что иначе не из-за чего было так стараться. Нам же теперь предстоит выяснить, как это все случилось и кто при этом присутствовал. Пока лишь совершенно точно могу сказать, что ее убили где угодно, только не на пустыре.

— А где тогда?!

— Пока не знаю. Но там, где это произошло, все должно быть залито кровью. На самом пустыре ваша подруга получила всего одну рану, на виске, и то посмертно, когда ее тело уронили те, кто его привез. Эта рана уже не кровоточила. Тело к этому времени вообще было практически обескровлено, потому что из смертельной раны, нанесенной собачьими зубами незадолго до этого, кровь хлестала ручьем. Причем атаковала Аллу Георгиевну одна-единственная собака, и была она гораздо крупнее тех, что водятся на пустыре. Это установлено по следам от клыков. Кроме того, вашу подругу переодели перед тем, как ее привезли на пустырь. Погибла она совершенно в другой одежде. Об этом говорит и экспертиза верхней одежды, чистой, без следов шерсти и собачьей слюны, и то, что ее бюстгальтер оказался надет наизнанку. Сама она его так застегнуть, согласитесь, никак не могла. Ну, а еще на земле остались следы от колес, я думаю, той самой машины, на которой Аллу Георгиевну туда привезли. И следы от мужских ботинок. А вот те шавки, что обычно бегают по пустырю, к телу даже не приближались.

Аглая взялась за голову, чтобы скрыть лицо. Значит, зря шеф с парнями старались утаить правду! Не прокатило! Неизвестно, откуда, но следствию уже известно все, может, за исключением того, откуда Аллочка была привезена на пустырь.

— Аглая, — снова окликнул ее следователь. — Вам сейчас трудно говорить. Но поймите, мне необходимо получить от вас информацию, которая может помочь в расследовании убийства вашей подруги.

— Спрашивайте все, что вам нужно, — кивнула Аглая. — Я отвечу. Она была моей самой близкой, самой лучшей, да что там — единственной подругой. И у нее никого не было ближе, чем я. С семьей она давно порвала все отношения, круг общения у нее был очень широкий, но без особой доверительности, а ее мужчина женат, и Алка, хоть и любила его, всегда давала трезвую оценку развитию их отношений. Так что больше, чем от меня, вы вряд ли от кого-то о ней узнаете.

Они проговорили больше часа. В основном задавал вопросы следователь, а Аглая отвечала на них так точно, как только могла. Это оказалось непросто, учитывая, что не всю правду можно говорить, а нервы у Аглаи были натянуты, как струны. Где они с Аллочкой должны были встретиться? Вечером, на улице. Зачем? Да в кафе пойти, как не раз ходили. А она не пришла. Почему Аглая ей сразу не перезвонила, тем же вечером? Да потому что они заранее договаривались, что, возможно, планы у Аллы могут измениться в том случае, если у нее наметится свидание иного рода. Не знает ли Аглая, с кем? Нет, не знает. Аллочка никогда не любила обсуждать что бы то ни было загодя, обещала рассказать потом. Но никаких дружков с садистскими наклонностями у Аллы никогда не было. И проституцией подруга не подрабатывала. Нет, святошей не была и к жизни относилась легко, не заморачиваясь вопросами морали, но гордость имела. Не было ли среди Аллочкиных приятелей таких, кто имеет большую собаку? Вроде нет, но точно Аглая не знает, потому что такие нюансы специально, конечно же, не выясняла. Что сама делала, не дождавшись подруги? Погуляла, пошла домой. А утром перезвонила Аллочке, чтобы узнать, как все прошло, но та не ответила. Почему Аглая звонила ей так рано? Просто что-то тревожно было на душе. Вот и позвонила, пока шла на работу, чтобы услышать, как Алка хоть что-то буркнет в трубку спросонок. Потом, на работе, было уже не до звонков. А вечером, когда Алла не ответила на очередной вызов, она, Аглая, пыталась заявить о пропаже подруги в полицию, но заявление не приняли, сказали, что рано его подавать.

— Аглая… А почему вы, не дождавшись от нее ответа по телефону, не поехали к ней домой, а вместо этого сразу кинулись в полицию? — спросил вдруг следователь.

— Я? — Тут Аглая смешалась. Да, всего сразу не учтешь, не продумаешь. А выглядит все со стороны действительно так, как будто она уже о чем-то если не знала, то догадывалась. — Даже не знаю, что вам сказать. Дома она бы мне на телефонный звонок ответила, так? Телефон-то не был отключен. Да и тревога у меня какая-то была с самого утра еще.

— И что, для этой тревоги у вас есть какие-то основания? Вашей подруге кто-то пытался угрожать?

— Домогался ее хомяк один, — решилась на полуправду Аглая. — В годах уже, тучный, очень респектабельный на вид, но неприятный. Из богатых, даже личный шофер имеется. Но не спрашивайте, кто он, я не знаю. Я его только видела пару раз мельком, со стороны. Алка называла его Борисом. А еще она мне рассказала накануне, что недавно они здорово поругались на почве его притязаний. Характер у нее, я вам уже говорила…

— Да, помню, — кивнул Михайлов.

— Так вот, Алка не придала этому скандалу большого значения, а у меня, как только я о нем узнала, какой-то холодок в душе пробежал. Что она могла наговорить этому субъекту в пылу ссоры? Зная ее нрав, могу предположить, что очень многое. А он не произвел на меня впечатления человека, способного по божьим заповедям подставить вторую щеку. Было в нем что-то… ну очень недоброе.

И даже хуже того, подумалось Аглае, как только она вспомнила Бориса, вышедшего после трагедии к дверям позлорадствовать над Аллочкой. Она не видела его лица в темноте, но голос — голос выдал все.

— Есть ли у него большая собака, мне неизвестно, — предвосхищая следующий вопрос, сказала Аглая. — И описать вам его во всех деталях я вряд ли смогу, хотя, если нужно, попытаюсь это сделать.

— Нет, пока не нужно. Больше у вас никаких версий нет? Ничего не хотите добавить?

— Не знаю. Не сейчас. Надо подумать, может, что и вспомню. — Аглая одним глотком допила оставшийся сок. Посмотрела на следователя. — Мне, наверное, надо ее опознать? А может, это все-таки какая-то ошибка? — добавила она с надеждой. Совершенно искренне. Потому что, хоть и знала всю правду, а все еще оставалась в душе какая-то крохотная вера в возможное чудо.

Следователь покачал головой:

— Ошибки, к сожалению, нет. А в опознании нет необходимости. Для вас, я думаю, это стало бы страшным испытанием, но, к счастью, в ее сумочке нашлись документы. Личность ее по ним установили. Да и отпечатки пальцев Аллы Георгиевны имелись в нашей картотеке. Нам сейчас гораздо важнее установить ее контакты. Я начал с вас. Не только потому, что вы ей звонили — там были и другие неотвеченные звонки, — а еще и потому, что среди документов у нее нашли фотографию, где вы вместе в обнимку. Сопоставив ваше лицо на фото с изображением, установленным в телефоне на абонента, я пришел к выводу, что вы были в хороших отношениях. И теперь вижу, что не ошибся.

— Не ошиблись. — Аглая опустила голову, крепко стиснув обеими руками стакан. Слезы снова потекли по щекам.

— Аглая… вот. — Следователь положил перед ней на стол карточку. — Если вспомните что-то важное прежде, чем мы с вами снова увидимся, звоните мне, хорошо?.. Может, вас проводить?

— Не надо, — в очередной раз всхлипнув, она мотнула головой. — Хочу пройтись одна.

Пройтись Аглая действительно хотела по празднично освещенной набережной, где, заглушая мерный рокот моря, звучала музыка и гуляли веселые компании. Атмосфера летнего вечера с его томной праздностью могла успокоить натянутые Аглаины нервы. Потом, она понимала это, надо будет позвонить шефу и договориться с ним о встрече, чтобы рассказать ему, что все пошло не так, как они ожидали. Но не прошла Аглая и половины пути, как шеф позвонил ей сам.

— Ты сейчас где? — спросил он. — Нам надо поговорить.

Аглая сказала ему, куда подъехать, после чего свернула с набережной на сосновую аллею. Тут народа было поменьше — в основном сидели парочки на скамейках. Аглая торопливо прошла мимо них, полуприкрытых пушистыми пицундскими соснами, свернула на тропинку и перепрыгнула через выложенное плиткой русло небольшого ручейка, желая срезать путь. Но шеф уже ждал ее, стоя возле машины с потушенными фарами.

— Здрасьте, — кивнула ему Аглая. — Хотелось бы сказать «добрый вечер», да только не добрый он нисколечко.

— Это точно, — сказал шеф. — Садись в машину, — и первый, подавая ей пример, вернулся в салон. А как только Аглая заняла место рядом с ним, сразу приступил к делу: — Алку сегодня нашли.

— Вы-то откуда знаете? — спросила Аглая.

— Есть свои источники, — отмахнулся шеф. — А для тебя это, похоже, тоже не новость?

— Не новость, — подтвердила Аглая. — А вот для вас у меня новостей целая куча. Если бы вы не позвонили, я бы сама это сделала, только чуть позже. Ко мне на работу сегодня следователь приходил.

— Вот черт! — выругался шеф. — Я как раз хотел обсудить с тобой, что ты будешь ему рассказывать. Опоздал. И что ты ему там наговорила?

— Это как раз не самое главное, — заявила Аглая. — Куда важнее то, что я узнала от него. Им известно, что Аллочку на пустырь привезли уже после смерти, пытаясь обставить все как несчастный случай.

— Откуда известно? Уж не от тебя ли? — Вскинув голову, шеф с подозрением уставился на Аглаю. Но ее его пристальный взгляд не смутил.

— Да вы столько ляпов, оказывается, наделали, что, надумай я все разболтать, меня бы уже и слушать не стали: незачем, — напустилась она на шефа. — Во-первых, машина. Могу вас обрадовать, у них есть отпечатки шин. Во-вторых, какой дурак Аллочку переодевал? Вы же ей лифчик умудрились надеть наизнанку! В-третьих, по не пострадавшей и почти не испачканной одежде они и без меня разобрались, что Аллочку после смерти переодели. В-четвертых, на пустыре вокруг нее не было ни кровинки, в то время как должно было быть… сами помните. В-пятых, опять же по отсутствию крови было установлено, что рану на виске Аллочка тоже получила посмертно. А в-шестых, по оставленным на теле следам от зубов было сразу установлено, что ее атаковала никакая не стая, а одна большая собака. И она не потрудилась оставить после себя никаких следов возле тела, в то время как какие-то мужики вокруг натоптали, не поленились. Этого вам хватит? Потому что, может, и еще что-то есть, да только я упустила из вида. А вообще вы следователю для его полного счастья забыли только свою визитную карточку на пустыре уронить.

— Отпечатки шин, говоришь? Завтра же колеса сменю.

— Только эти спрячьте где-нибудь, а не пытайтесь продать, — посоветовала Аглая. — А то такая экономия может слишком дорого обойтись.

— Не держи меня за дурака, — огрызнулся шеф.

— Речь не о глупости, а о жадности, чем вы грешны, сами знаете. А между тем раскошелиться теперь придется не только на колеса.

— Ты что, уж не шантажировать ли меня собираешься?! — воззрился он на нее.

— Можно сказать и так. Но я бы сказала, воззвать к вашей порядочности. Сколько бы Аллочку ни продержали в морге, а когда-то ее тело все-таки отдадут. И тогда ее нужно будет достойно похоронить. Кроме меня, у нее никого больше нет, так что я ее и заберу. А вот бремя расходов на похороны собираюсь возложить на вас. Надеюсь, вы не возражаете?

Шеф возражал в душе, по его лицу это было очень даже заметно. Но вслух произнес:

— Подумаю. Что-нибудь решим.

— И на том спасибо, — кивнула Аглая.

6

Аллочку похоронили через два дня. Деньги шеф дал. Как позже узнала Аглая, скинулись также и доктор, и Гена, и Эдик с Русланом. Но вот на похороны из всей этой компании никто, кроме Гены, не пришел. Он появился в морге, когда уже собирались выносить закрытый гроб, слишком долго Аллочка пролежала под летним южным солнцем. Молча кивнул Аглае, закутанной в черный шелковый палантин. И так же молча после короткого прощания встал у гроба, взявшись за одну из ручек. Если бы не он, Аглае, наверное, пришлось бы тоже нести гроб — из большого круга Аллочкиных знакомых она мало кому смогла дозвониться, так что пришли на похороны всего несколько человек. Малочисленность провожающих была очень заметна в большом прощальном зале морга. Но — что поделаешь! — из тех, чьи номера Аглая умудрилась добыть, кто-то не смог, кто-то не посчитал нужным прийти, а кто-то, похоже, просто не поверил в случившееся. Трудно поверить в то, что Аллочка, олицетворение жизни, ушла из нее в самом расцвете лет. Аглае до сих пор в это не верилось до конца. И любимого Аллочкиного мужчину пришлось в этом убеждать. Он пришел, выкроил время. Тоже нес гроб и бросил горсть земли в свежую могилу, ничем не выдавая своих чувств. А потом ушел с кладбища, не поехав на поминки. Поминки Аглая устроила в своем кафе. Все волновалась, что нескольких заказанных столиков может не хватить, но их хватило с лихвой, так что на свободные места Аглая пригласила своих коллег, они тоже знали Аллочку, которая нередко заходила сюда. Но постепенно все гости разошлись, и к вечеру за последним столиком остались только Гена с Аглаей.

— Вот и проводили мы Алку, — вздохнул он, за весь день едва проронивший несколько слов. — Жаль. Какая была девчонка! И как все нелепо вышло…

— Не трави душу, — вздохнула Аглая. — Я и без того не знаю, как у меня получилось пережить сегодняшний день.

Ничего не отвечая, Гена снова наполнил стопки. Выпили. Закусили. Помолчали. Не глядя друг на друга, но с полным осознанием того, что каждый из них прекрасно понимает другого.

— Хорошая ты девчонка, Айка, — сказал вдруг Гена. — Ты не подумай, я без всякой задней мысли это говорю. Просто хорошая. И если, мало ли, когда-нибудь тебе вдруг потребуется помощь, ты обращайся. Всем, чем смогу, помогу.

— Спасибо, — сказала Аглая. И, кинув на Гену быстрый взгляд, вдруг призналась: — Ты тоже, оказывается, гораздо лучше, чем я тебя представляла еще недавно. Даже побаивалась тебя, если честно.

— Ну, на то я и охранник, чтобы выглядеть устрашающе, — усмехнулся Геннадий.

— Да уж… — Аглая посмотрела на его большие грубые руки, лежащие на столе, и вдруг с пьяной решимостью спросила: — А правду говорят, что ты в тюрьме сидел?

— Правду, — ответил он, несколько обескураженный неожиданностью вопроса. — А что?

— Да нет, ничего. — Аглае стало неловко, и она взялась за графин, в котором еще плескалась прозрачная водка. — Прости за бестактность.

— Ну, за это-то! — Гена повел могучими плечами, снова усмехнулся. — Поверь, в жизни есть вещи куда похуже.

— Есть, — согласилась Аглая, нахмурившись. — И все же, прости еще раз. Чего спьяну не ляпнешь.

— Айка, я всегда предпочитал искренних говорунов двуликим молчунам.

— Почему двуликим? — удивилась Аглая.

— Да потому что молчаливый человек частенько хочет выглядеть совсем не таким, каков он на самом деле. Вот взять хотя бы сейчас тебя, например. По виду — само раскаяние в своей несдержанности. Но готов побиться об заклад, что при этом тебе очень даже хочется спросить, а за что именно я сидел.

— Ну, и за что же? — не стала отпираться Аглая.

— А если скажу, не сбежишь в панике из-за стола?

— За убийство, что ли? — догадалась Аглая.

Гена лишь кивнул в ответ, отобрав у нее инициативу и разливая по стопкам остатки водки.

— И… кого же ты? — не удержалась Аглая от очередного вопроса.

— Выродка, — коротко, но с чувством ответил Гена. — Старая история, Айка. И очень дрянная. Мне совсем не хочется ее вспоминать. И так не забывается, хоть с той поры девять лет минуло: семь отсидел, а два на свободе гуляю.

— Семь лет? Это за убийство? Я думала, за это больше дают, — с пьяной откровенностью удивилась Аглая.

— Может, и этого бы не дали, потому что с доказательствами было хило. — Гена не обиделся, угадав в Аглаином вопросе не любопытство, а искренний интерес к себе. — Но я оказался меж двух огней. Папаша того выродка, которого еще при рождении следовало придушить, настаивал, чтоб мне дали по полной, и даже пользовался для этого своими связями, какие-то рычаги нажимал. Но следователь мне попался честный мужик и не купился на посулы с угрозами, а все сделал для того, чтобы я получил минимальный срок. Вот в итоге и вышло среднее арифметическое. Как я потом слышал, следователь за это поплатился, его в звании понизили, но пересматривать мое дело не стали, оставили все как есть. Быть может, потому что доказательств и в самом деле было кот наплакал, всего парочка косвенных зацепок. А вообще, скажу я тебе, Айка, нет в этом мире справедливости. Ни хрена нет! Один сплошной бордель.

— Ладно, Ген, не заводись. — Аглая успокаивающе похлопала его по руке. — Бордель, согласна. Но нам с тобой в нем еще жить и жить.

— Да кто его знает, долго ли? — пожал плечами Гена. — Алка вон… уже отмучилась.

— Можно сказать и так, — при упоминании о подруге Аглая судорожно вздохнула. — Аллочка наша, Аллочка.

— Не надо, Айка, успокойся. — Гена наклонился к ней через стол. — Хочешь, я еще чего-нибудь закажу?

— Нет, хватит. — Аглая покачала головой, отставила пустой графин в сторону. — Поздно уже. Мне пора домой.

— Тебя там ждут?

— Ждут. Брат. Еще одна жертва этого вселенского борделя, — почему-то Аглае вдруг очень захотелось рассказать Гене, что случилось с ее Ромкой несколько лет назад, но вместо этого она решительно поднялась из-за стола. Слегка пошатнулась, придержалась рукой за спинку стула. — Да, вовремя мы с тобой прервали застолье… Пожалуй, стоило даже чуть раньше закончить.

— Я провожу тебя, Айка. — Гена тоже поднялся. — До подъезда, хорошо?

— Ну, разве что до подъезда, — согласилась Аглая. — Ты уж извини заранее, но в гости я тебя пригласить сегодня не могу.

Да, если бы она явилась домой нетрезвой, снова поздно и на этот раз еще и с приятелем, Ромка вряд ли воспринял бы это спокойно. Может, и не выразил бы своего недовольства вслух, но Аглая уже знала, что вскипел бы в душе, и пусть не сейчас, а позже высказал бы все, а еще хуже — промолчал, но продемонстрировал бы все, что накипело, своим поведением: напиваясь, отмалчиваясь, срываясь по пустякам. Для Аглаи это было хуже любого скандала. А что-либо объяснять или доказывать Ромке бесполезно, она знала это по богатому личному опыту. Оставалось лишь запастись терпением и ждать, пока минует гроза. Оттого-то Аглая и старалась не создавать прецедентов.

— Как скажешь, Айка, — ответил ей Гена. — Я, в общем, и сам уже настроен идти не по гостям, а домой. Хочу только убедиться в том, что ты благополучно добралась, да еще проветриться немного перед сном.

На том и порешили. Вышли из кафе. Гена, в отличие от Аглаи твердо стоявший на ногах, поддерживал ее под руку. А она (сказывалось, наверное, напряжение прошедших дней) при почти ясной голове с трудом держалась прямо. Кружило. И неизвестно, как добралась бы домой, если б не Генина помощь. А так… Они неторопливо шли по набережной. Теплый ветер, периодически налетавший с моря, приятно освежал разгоряченные застольем лица. Вокруг беззаботно смеялись люди, популярные мелодии сменяли одна другую — в зависимости от того, мимо какого бара или танцплощадки проходили Гена с Аглаей. Над бухтой поднималась луна, огромная, оранжевая, какой она бывает только летней ночью, и сияющая дорожка протянулась от нее по черной воде от горизонта до самого берега. Потом кто-то разбил эту огненную дорожку, дурачась на водном мотоцикле. Судя по возмущенным крикам с берега и с пирса, это не понравилось многим романтично настроенным зрителям. Аглае тоже, хотя без Гениной помощи она вряд ли смогла бы вообще оценить эту красоту. Он шел рядом, непоколебимый, как скала, и его рука была для Аглаи надежной опорой, которая давала возможность не только уверенно идти вперед, но еще и оглядываться по сторонам. А он почти всю дорогу молчал. Аглая в этот вечер была не настроена на активное общение, и Гена это почувствовал. За это она испытывала к нему двойную благодарность, и ей с ним было очень уютно.

Дойдя до своего подъезда, Аглая признательно пожала Генину руку.

— Спасибо тебе за все. До встречи.

— До встречи, Айка, — кивнул Гена. — Не знаю, когда теперь увидимся, шеф хочет временно приостановить бои. Но увидимся — это точно, потому что совсем он их не отменит. Не те там бабки вертятся, чтобы даже смерть Алки что-либо могла изменить.

— Ты думаешь, он это из-за нее? — усомнилась Аглая. — Ой, вряд ли. Скорее всего решил просто залечь на дно и выждать, пока будет идти следствие.

7

Девять дней со дня Аллочкиной смерти Аглая отметила в одиночестве. Не стала затевать никаких застолий, просто сходила в церковь. Поставила свечку за подругу, а заодно и за родителей с братом и бабушкой. И долго стояла перед распятием, глядя, как трепещет свечное пламя. Пыталась сосредоточиться, но слова молитвы не шли на ум. Горящие свечи упорно наводили на мысль о человеческой жизни. О том, что всякая свеча — это ее срок, а сама жизнь — тот же яркий золотой огонек. Горит, трепещет до своей поры. Кому-то дано выгореть до самого основания. А кто-то вдруг гаснет под внезапным, неведомо откуда налетевшим порывом. И на конце высокой свечи остается лишь почерневший дымящийся фитилек. Чей-то еще потлеет какое-то время, прежде чем окончательно остынуть, а чей-то и тлеть прекратит в мгновение ока. Как младший ее брат. Как Аллочка. Как…

Словно вторя Аглаиным мыслям, кто-то подошел и поставил перед распятием две зажженные свечи. Тяжело вздохнув и перекрестившись, Аглая пошла прочь.

На улице, едва черный шелк палантина соскользнул с ее головы, Аглаю окликнули.

— А, это вы? — не слишком любезно произнесла остановившаяся Аглая, увидев приближающегося к ней следователя.

— Я, — нисколько не смутился он. — Случайно увидел вас, когда вы в церковь входили. И решил тоже зайти. Во-первых, все равно хотел встретиться с вами, чтобы задать пару вопросов. Во-вторых, давно уже там не был, все недосуг. А так хоть свечки поставил за маму с бабушкой. А вы, насколько я понимаю, приходили сегодня поставить свечу за упокой Аллы Георгиевны?

— Да, — кивнула Аглая. — Сегодня девять дней.

— Уверены? — Он бросил на нее быстрый взгляд. — Время смерти ведь установлено приблизительно.

— Я считаю с того дня, как она перестала отвечать на мои звонки, — не растерялась Аглая. — А вообще… Что у вас ко мне за вопросы?

— Задавай и сваливай побыстрее, да? — понимающе усмехнулся Михайлов.

— Нет, я бы не стала так откровенно грубить. Но вы должны и сами понимать, что я сейчас не настроена на долгие светские беседы.

— Вот и я примерно о том же, — кивнул он. — Ну что ж, давайте приступим к делу. Фамилия у вас очень редкая — Тарталатова.

— Редкая, — согласилась Аглая. Фамилия действительно была редкой и всегда казалась Аглае смешной. Особенно после того, как в школе ее попытались дразнить «тортилой» и «тарталеткой». Нетрудно догадаться, что все эти попытки Ромка пресек на корню, особо назойливым шутникам расщедрившись на подзатыльники.

— Вот поэтому я сразу вспомнил, что где-то уже слышал ее. И не поленился залезть в наш архив.

— И что, долго ковырялись в пыли прошедших лет? Что вы там нашли, я даже не спрашиваю.

— Нет, не особенно долго. А нашел… Одно дело о гибели практически целой семьи в автокатастрофе было закрыто почти сразу, поскольку виновник этой аварии тоже погиб вместе со своими жертвами. Вы уж простите, что я вам напоминаю о таких вещах, но это же была ваша семья?

— Моя, — почти бесстрастно кивнула Аглая. — О втором деле можете не напоминать.

— Хотелось бы. Но со вторым делом все как раз не так просто обстоит. Роман Тарталатов, ваш брат, упорно утверждал, что попал в аварию по собственной вине. Но вот обстоятельства той аварии выяснить не удалось. Согласитесь, странно: мотоцикл цел, водитель абсолютно трезв и, по утверждению всех знакомых, был прекрасным байкером. Можно сказать, от Бога. В архиве есть рассказ свидетеля о том, как однажды ваш брат спас выбежавшего на трассу двухлетнего ребенка, подхватив его на свой мотоцикл и успев проскочить с ним в сужающийся просвет между двумя машинами. Трюк, достойный каскадера. И чтобы такой человек почти на ровном месте, на пустой трассе…

— Люди даже в собственных квартирах, бывает, спотыкаются, если вы не в курсе, — мрачно сообщила Аглая. — Прямо посреди ковра. И что?

— Это ваша версия? Или позиция?

— Версий на этот счет у меня нет, как, похоже, и у вас. А что до позиции, то мне ничего другого просто не остается. Разве что обвинять в несостоятельности нашу полицию, не сумевшую выяснить всех деталей случившегося.

— Аглая… Прежде, чем обвинять нас, подумайте о том, что мы могли бы раскрыть гораздо больше, если бы те, кто мог нам помочь, не отказались бы этого сделать. Я говорю о вашем брате. Моя версия такова: он был за что-то намеренно искалечен, но предпочел оставить своих обидчиков безнаказанными. Скорее всего испугался за вас. А это может означать лишь то, что попал он в не очень хорошую, я бы даже сказал — в совсем нехорошую компанию. Учитывая обстоятельства вашей жизни после гибели родителей и его отчаянный характер, он мог связаться с криминалом. Не потому, что имел преступные наклонности, а под давлением воображаемой им необходимости. Потом, быть может, попытался как-то обхитрить своих подельников, а в их обычной среде за такое сразу убивают. Его же просто пытались запугать, и надо сказать, попытка удалась. Из чего я заключил, что врожденная порядочность не позволила вашему брату участвовать в чем-то, что…

— Валентин Петрович! — Аглая, для которой этот разговор становился все более невыносимым, прервала его на полуслове. — Вы хотели поговорить со мной об Аллочке, а вместо этого ворошите прошлое! Да какое прошлое! И я не вижу в этом никакого толку, кроме, быть может, удовольствия, которое вам доставляет сам процесс…

— Аглая… — Михайлов примирительно развел руками. — Поверьте, никакого…

— Тогда оставьте в покое то, что прошло. Исправить все равно уже ничего невозможно. Распутать — тем более, если даже по горячим следам не удалось. А если вы подозреваете, что Ромка причастен к Аллиной гибели, то могу вас заверить, что он уже несколько лет не выбирается из квартиры дальше лестничной площадки.

— А как давно вы знакомы с вашей Аллой? Года три? — внезапно спросил он.

— Ну… где-то так, — растерялась Аглая.

— То есть познакомились приблизительно в то время, когда с вашим братом случилась трагедия. Незадолго до или вскоре после нее. А познакомил вас, случайно, не он сам?

— Нет, конечно.

— Точно? Пусть мы разговариваем с вами неофициально, но подумайте над ответом, Аглая. Палачей вашего брата, наверное, и в самом деле уже не найти, но помочь воздать за убийство подруги вам, возможно, вполне по силам.

— Как?! — Аглая воззрилась на следователя с вполне искренним недоумением.

— Рассказав мне всю правду, которую вы знаете. Чтобы помочь вам в этом, могу изложить некоторые свои подозрения. Мне кажется, что Алла Георгиевна при жизни тоже была связана с представителями, скажем так, криминальных структур. Как и ваш брат. Вы сами говорили, что круг знакомых у нее был очень широкий, а ее характер, судя по вашим же рассказам, ни в чем не уступал характеру вашего брата…

— И что с того? Может, просто я таких людей к себе притягиваю?

— Которые плохо потом заканчивают?

— При чем здесь это?

— Практически при всем. Вы нервничаете, Аглая.

— А вы бы как вели себя на моем месте? Веселились?

— С таким вот синяком на руке? Думаю, нет.

Аглая шевельнула рукой, привычно пытаясь убрать с глаз долой значительно побледневшее, ставшее разноцветным, но зато сильно расплывшееся пятно. Несмотря на ее богатый опыт в таких делах, на мази и компрессы, быстро избавиться от обширных гематом невозможно. А Цепень, хоть и не прокусил кожу, но сдавил руку зубами на славу.

— Откуда он у вас, Аглая? Я беседовал с вашими коллегами, и они сообщили мне о том, что вы часто приходите на работу с синяками. А иногда хромаете. Или болезненно морщитесь, когда вынуждены поворачиваться. В общем, когда как, но периодичность этих явлений налицо.

— А жизнь вообще штука травматичная. Самый длинный и рваный шрам у меня, например, от того, что я полоснула себя по руке замороженной рыбиной со всеми ее плавниками. На работе, кстати. Надо было срочно разделить целый брикет морских окуней на отдельных рыбин, вот рука и соскользнула.

— Ну, это было всего один раз и при всех. А остальное откуда?

— А дома я и лошадь, я и бык, если вы не в курсе. Ромка мне, конечно, помогает, чем только может, но возможности его, как вам известно, сильно ограничены. Например, для того чтобы искупать брата, мне приходится буквально затаскивать его в ванну. Опираясь о ее край, даже не замечаешь порой, как синяк образуется. Есть и другие нюансы. То, что для других экстрим, для меня повседневная жизнь. В которой, бывает, и спину переклинит, и коленку ушибешь…

— Да, всякое бывает, — согласился следователь. — Но вернемся именно к этому синяку. Он у вас откуда?

— Ударилась.

— А поподробнее?

— Барахло перебирала на антресолях, ящик тяжелый засовывала, — выдала Аглая первое, что пришло на ум. — И он тупо скользнул по моей руке.

— Ваш брат вас не бьет? — Судя по вопросу, следователя эта версия не убедила.

— Нет, конечно! — Уж что-что, а оклеветать Ромку Аглая не смогла бы, даже если бы ее вовсе приперли к стенке.

По каким-то неуловимым изменениям в лице собеседника Аглая тут же поняла: вот сейчас он ей поверил. Кивнул. И сразу задал следующий вопрос:

— А как вы познакомились с Аллой Георгиевной?

Этого вопроса Аглая ждала, и ответ был готов:

— В одном из баров. Я туда однажды зашла по пути с работы, перед тем как идти домой. Это произошло вскоре после Ромкиной выписки из больницы. И, наверное, вид у меня тогда был такой убитый, что Алка сама ко мне подсела, заговорила. Несмотря на всю свою вспыльчивость и прочее, она была невероятно отзывчивым человеком. Хотите — верьте, хотите — нет.

— Аглая, а в каком баре вы встретились?

— В «Лагуне». Это недалеко от моего дома.

— И после знакомства вы с Аллой Георгиевной сразу пошли к вам домой?

— Нет. Мы проболтали в баре почти до полуночи. А если вам интересно, знала ли Аллочка Ромку, то я сама познакомила их, но случилось это гораздо позже, всего года полтора назад.

— Ясно, — кивнул следователь. — Как-нибудь мы с вами еще вернемся к этой теме, но не сейчас. А пока у меня к вам последний вопрос: насколько мне известно, у вас в одном из банков открыт счет, и на нем лежит весьма кругленькая сумма. Если не секрет, откуда вы берете деньги, Аглая?

— А на работе приворовываю, — нахально заявила загнанная этим вопросом в угол девушка. — Ну, периодически еще любовники делают подношения. Такие вот аморальные действия тоже подпадают под вашу юрисдикцию?

— Нет. — Он покачал головой, внимательно глядя на нее. — И, надо сказать, я сильно сомневаюсь в том, что вы способны приторговывать собой.

— Способна, поверьте. — Аглаю смущал его взгляд, но отступать было некуда. — Потому что у меня на руках брат-инвалид, которому почти как воздух необходимы операция и дорогостоящие протезы. Без них он просто погибнет, понимаете?

— Понимаю. — Михайлов наконец-то отвел от Аглаи глаза, вздохнул. — Ну что же, спасибо за то, что уделили мне время. Но не прощаюсь с вами надолго, Аглая. Вы, как умная девушка, сами должны это понимать. Поразмышляйте на досуге над нашим сегодняшним разговором. Может, все-таки захотите что-нибудь добавить к нему? Моя визитка у вас имеется.

— Поразмышляю, — пообещала Аглая.

Уже после того как фигура следователя скрылась вдали, Аглая ощутила, что ее потряхивает, несмотря на полуденный зной. Да, разговорчик получился! Она-то думала, что рассказала при первой же встрече все, что можно, и на этом для нее все закончится. Не тут-то было! Что он начал откапывать? Почему попытался связать между собой Ромку и Аллочку? Впрочем, тут же подумалось Аглае, связь действительно есть! Ведь вербовать ее для собачьих боев пришли к ней в свое время те же субъекты, что пытались беседовать с ней насчет Ромки! И, возможно, как за Ромкиной прошлой деятельностью, так и за нынешним подпольным клубом стоит одна и та же криминальная организация. Но как следователь мог об этом догадаться? И что он знает вообще? К чему все эти неожиданные разговоры о синяках? Счастье, подумала Аглая, что сейчас двадцать первый век на дворе, и полиция не действует инквизиторскими методами, а то он, продолжая гнуть свою линию, выведал бы уже все, что ему знать не нужно. И тогда бы она, Аглая, была бы уже не жилец, потому что поплатилась бы за свою разговорчивость сполна. И даже не стоит гадать, как именно, достаточно просто прийти домой и взглянуть на Ромку. Аглая передернулась. Вот уж попала меж двух огней! Хорошо еще, что полученные в последний раз от шефа деньги в связи с последними событиями не успела положить на счет. И не положит теперь. Почему следователь стал интересоваться ее финансовыми делами? После того как ознакомился с Аллочкиными? У нее тоже был открыт счет в этом банке, так что все возможно. И самое паршивое, что даты пополнения счета у них с Аллой приблизительно совпадали. Наверняка Аглаю еще спросят об этом, надо подумать, что она будет отвечать. Ее, как она поняла, вроде ни в чем пока не подозревают? Только Ромку и Аллочку? Ну, с Ромкой понятно… С Аллой вообще-то тоже: ее счет был открыт и начал пополняться на несколько месяцев раньше, чем Аглаин. Не то чтобы Аглая намного позже стала участвовать в боях, просто до них у меня скопилось немало долгов, вот и нечего было откладывать, пока не рассчиталась. А Алка… Та действительно собиралась когда-нибудь поступить в институт, вот и копила. Не так рьяно, как Аглая, но после каждого боя несла в банк определенную сумму. Да, с учетом этого как-то странно сегодня следователь отнесся к ней, к Аглае. Не стал пытать всерьез. То ли решил не торопиться, то ли и без нее знает уже достаточно много? Что же теперь делать? Может, шефу позвонить? Нет, подумав, решила Аглая, лучше не спешить. А то — как знать — не стоит ли вроде ушедший следак где-нибудь поблизости и не наблюдает ли за ней — куда она кинется? Поэтому с шефом лучше не встречаться до тех пор, пока тот сам не проявит инициативу. А при встрече надо будет еще сто раз подумать, стоит ли ему говорить многое, потому что молчание — золото. Хотя тот, может, и сам все узнает, ведь у него как будто есть какой-то источник информации в прокуратуре. Вон как быстро разузнал о том, что Аллочку разыскали на пустыре…

С этими мыслями Аглая направилась домой. Через магазины. Завтра на работу, надо Ромке борща наварить и побаловать чем-нибудь вкусненьким. Ведь еда, да еще Интернет с телевизором — это все доступные Ромке развлечения. Она, Аглая, наверное, с ума бы от такой жизни сошла…

Но прошло всего несколько дней, и Аглая стала утверждаться во мнении, что и ее собственная жизнь вполне может довести ее до безумия. Причиной являлась овладевшая ею мания преследования. А может, и не мания вовсе… Часто ей теперь чудилось, что за ней следят. Кто? Из какого, так сказать, стана? Трудно ответить на этот вопрос. Аглая пыталась успокоиться, уговаривала себя, что все мерещившиеся ей тени по дороге на работу и домой, все слишком внимательные взгляды посетителей в кафе и гуляк на набережной — это лишь плоды ее разгоряченного воображения. И все это было раньше, только она не обращала внимания. Но уговаривалось как-то неважно. Особенно после одной случайной встречи, которая произошла в «Лагуне». На этот раз, возвращаясь домой, Аглая зашла туда не просто пропустить стаканчик коктейля и снять стресс. Ей очень хотелось узнать, а не появлялся ли здесь ее новый знакомый, следователь Михайлов? И если появлялся, то о чем успел разузнать? Сама она, конечно же, не отважилась бы о нем расспрашивать коллег. Но оставалась надежда, что кто-нибудь из знакомых барменов сам заведет об этом разговор. К ее разочарованию, если следователь и приходил, узнать об этом не удалось. И, сидя за любимым столиком в углу, Аглая гадала: то ли Михайлов еще не успел здесь побывать, то ли являлся, но попросил не сообщать ей об этом? В том, что он сюда рано или поздно наведается, чтобы расспросить про них с Аллочкой, Аглая не сомневалась. Будет выпытывать все про те же синяки. А про что еще? Чем в следующий раз попытается припереть Аглаю к стене? А они ведь с Аллочкой не раз заглядывали сюда после боев…

— Здравствуйте, — прерывая ее мысли, к ней за столик подсел мужчина. Судя по голосу, он был здорово навеселе, поэтому Аглая даже не взглянула в его сторону:

— Здравствуйте! И давайте сразу так же душевно расстанемся, хорошо?

— Девушка, да вы не подумайте, что я к вам клеюсь… Я просто хотел спросить: мы с вами не знакомы? Где я мог вас видеть?

Тут Аглая все-таки посмотрела на него. Да, он мог ее сразу и не узнать, потому что прежде видел в ярком сценическом макияже, под светом софитов. Она его видела в несколько ином ракурсе: в полумраке зала, стоявшим сразу за оградой ринга. Этот мужчина тоже являлся, так сказать, членом их подпольного «сообщества». Хозяин злополучного Ареса… Но стоит ли ему об этом говорить? Не узнал — и не надо. Ведь они, все участницы боев, именно с этой целью выходят на ринг не под своими именами, а под прозвищами. Прозвища давал им шеф, все в античном стиле — быть может, как и Аглая, он ассоциировал эти бои с древними гладиаторскими? Аллочка, например, была известна всем как Афина. Аглаю называли Цирцеей.

Ее мысль словно передалась хозяину Ареса на расстоянии, потому что не успела она мысленно произнести свое прозвище, как он повторил его вслух:

— Вы меня извините… Вы — Цирцея?!

— Она самая, — кивнула Аглая. — Только вам не стоит это сейчас вспоминать… тем более в вашем теперешнем положении.

— Да, — мрачно кивнул он. — Знаю. Очень хорошо это знаю, особенно сейчас. У наших с вами работодателей, как в концлагере: за малейший промах — расстрел, и они мне наглядно это продемонстрировали. Чтоб я знал, чего мне самому нужно ждать, если вдруг совершу ошибку. Но я вышел из этого дела и никогда уже к нему не вернусь, даже если у меня снова будет собака. Ведь больше у меня ее нет. С Аресчиком моим тогда расправились. Отравили! Сразу после того злосчастного боя. Я его даже домой довезти не успел. Пена изо рта — и… — Мужчина отчаянно помотал головой. — А у меня никого не было ближе этой собаки.

«А у меня — ближе моей подруги, — подумала Аглая. — Так что, кто о чем…»

И опять, словно отвечая на ее мысли, он вздохнул:

— Но Арес был не виноват в том, что так неудачно ухватил… Собака — она ведь ничего не понимает в человеческих правилах, лишь делает свое дело так, как может. За что же ее было травить? Нелепый в своей жестокости акт возмездия. А как там наша Афиночка, вы, случайно, не знаете?

Так ему ничегошеньки не известно! Он даже не догадывается, к каким последствиям привел последний бросок его пса!

— Афина больше не будет участвовать в боях, — выдавила она из себя.

— Вот это правильно! — кивнул хозяина Ареса. — Не девичий это спорт. Да и не спорт вообще! И заправляют всем этим люди, страшные во всех отношениях. Да. Хотелось бы сказать «нелюди», потому что так оно и есть. После того как они мне показали себя во всей своей красе, я ни за что больше не отважусь иметь с ними дело. Не сунусь, какие бы выгоды это ни сулило. Хватит!

— И вам сейчас тоже хватит, — серьезно и тихо сказала ему Аглая, которую все больше нервировал этот разговор. — Послушайте моего доброго совета, не заводитесь больше, а лучше идите домой.

— Пойду, — кивнул он, не став спорить. И действительно вскоре, рассчитавшись, направился к выходу. Аглая проводила взглядом его не слишком уверенно шагающую фигуру, а потом задумалась. Мужик пьет, похоже, далеко не первый день. Так расстроен смертью своего Ареса? Или напуган, узнав, как скоры на расправу организаторы дела, в которое он влез? Хотя могут для запоя быть и другие причины. Но все же…

«Так, хватит! — остановила себя Аглая. — А то еще немного, и с наступлением темноты я уже не заставлю себя выйти из дома! И так от каждого шороха вздрагиваю, словно вернулись те времена, когда Ромка был в больнице».

С этими мыслями, последовав примеру хозяина Ареса, Аглая тоже отправилась домой. Но твердо решила, что завтра попытается улизнуть с работы пораньше, для того чтобы съездить в их стриптиз-клуб и переговорить там с Геной, как с наиболее лояльно относящимся к ней человеком. Он наверняка в курсе всех дел, и, может, не откажется ответить Аглае на пару вопросов. И либо успокоит ее, либо… Продолжить эту фразу сейчас, когда она вышла из «Лагуны» в густую бархатную ночь, Аглая почему-то не отважилась.

8

Выкроить из рабочего времени у Аглаи получилось всего полчаса, но своих планов она не переменила, уж очень тревожно было на душе. Собственно, стриптиз-клуб только начинал работать, а спешила она из-за Ромки. Быстро переоделась, пробежала мимо заборов частного сектора вверх по улице, к шоссе. Там ей сразу посчастливилось поймать маршрутку, и в итоге через полчаса она уже была в нужном месте. Стриптиз-клуб под названием «Золотая тайна» стоял обособленно, это было красивое, широко раскинувшееся здание с фигурной крышей в стиле китайских пагод и с причудливыми черно-золотыми витражами вместо оконных стекол. Окруженное пирамидальными тополями и ухоженными газонами, искусно подсвеченное — свет подчеркивал красоту архитектуры, и в то же время оставалось ощущение какой-то интимности, что вполне соответствовало характеру заведения. Аглая скользнула взглядом по фасаду. У входа сегодня дежурил Павел. Это хорошо, значит, и Гена должен быть здесь. Не смешиваясь с платившими за вход посетителями, Аглая скользнула к черному входу. На площадке перед дверью стоял Эдик.

— Привет, — на ходу бросила ему Аглая.

— Привет, Айка, — кивнул тот. И только когда она уже проскочила в дверь, спохватился: — Эй, а ты куда?

Но Аглая, будто не слыша, поспешила скрыться за поворотом коридора. Гену она нашла в «легальном» главном зале. Он неприметно стоял у стеночки, следя за порядком. А может, и подремывая, потому что заведение только включалось в ночную работу, народа было немного, да и тот еще «не в кондиции».

— Привет! — поздоровалась Аглая, подходя ближе.

Гена приподнял полуопущенные веки, а когда увидел ее, распахнул глаза, оторвавшись от стены:

— Айка?! Какими судьбами ты здесь?

— Да вот, решила переквалифицироваться в стриптизерши. — Аглая внимательно смотрела на него. Решиться на разговор или нет? А может, он вовсе и не проникся к ней внезапным сочувствием, как ей показалось, а просто приставлен шефом, чтобы за ней присматривать? Впрочем, что такого она собирается ему сказать? Лишь хочет выяснить степень угрожающей ей опасности, чтобы либо спать спокойно, либо встретить ее лицом к лицу.

— Ерунды не говори, — нахмурился Гена. — Будь моя воля, то здесь ноги бы твоей не было.

— И не будет, — торжественно пообещала Аглая. — По крайней мере, сегодня. Я сюда всего минут на десять, хотела тебе парочку вопросов задать. Можешь со мной поговорить?

Гена не успел ответить, за спиной у нее возник шеф, наверняка извещенный о ее появлении ябедой Эдиком.

— Это еще что за штучки? Какого рожна ты тут делаешь?

— А что, нельзя? — развернулась к нему Аглая. — Я слышала, что лучший способ избежать любопытных взглядов — как раз все время оставаться на виду.

— Только где-нибудь в другом месте, — начиная раздражаться, отрезал шеф. И повернулся к Гене: — В общем, не знаю, чего она сюда за тобой притащилась, но у тебя есть десять минут на то, чтобы выставить ее отсюда. Дольше я эту занозу в заднице терпеть не намерен.

— Вы очень любезны! — бросила Аглая ему вслед.

— Ладно тебе, Айка, — одернул ее Гена. — Не заводи его, он и так к тебе любовью не пышет. И давай выкладывай, зачем пришла?

— Пойдем, что ли, на улицу? — позвала Аглая. — А то тут шумно и душно. Пусть Эдька здесь поторчит. Дал же тебе шеф десять минут на то, чтобы меня выставить.

Они вышли через тот же черный ход на маленькое крылечко. На улице было не в пример жарче, чем в кондиционированном зале, но зато, на Аглаин вкус, пахло гораздо приятнее. Эдик ушел, было особенно пустынно и тихо, ведь потайной зал закрыли, и ведущая в него дверь с электронным замком казалась сейчас просто одной из стен.

— Ген, ты прости, что отрываю тебя от работы, — сразу приступила к делу Аглая. — Но мне бы хотелось узнать, кто Ареса отравил? И зачем? И самое главное, что мне самой теперь от вас ожидать, если следователь не уймется и по-прежнему будет донимать меня своими вопросами? Можешь ты мне честно на это ответить? Чтобы я хоть знала, к чему мне готовиться…

— Айка, ты что, белены объелась? — опешил Гена. — Если бы я не знал, что ты не куришь, то подумал бы: обкурилась. Чего тебе от нас ждать? Новых боев, надо думать. И совсем в недалеком будущем, невзирая на всех следователей, вместе взятых. Потому что интерес публики к боям, как я слышал, резко возрос после случившегося. И ставки готовы подскочить до небес. Хозяин, не шеф, а настоящий, вряд ли долго устоит перед таким искушением.

— Точно? Или мне уготовано место где-нибудь на очередном пустыре?

— Да у тебя точно с головой не в порядке. Нам что, одного пустыря, что ли, мало?

Где-то с минуту Аглая пытливо, насколько позволяло скупое освещение, вглядывалась в Генино лицо с крупными, грубо вылепленными чертами, в его небольшие глаза, почти утопающие в тени выступающих надбровных дуг. Но не смогла в них высмотреть ни угрозы, ни желания убаюкать жертву перед закланием. Да и в самом деле, станут ли они создавать себе еще одну проблему? Аглая ведь и так согласна молчать обо всем, как рыба. А следователь… неизвестно, что он еще выкопает, и выкопает ли вообще.

— Прости! — выдохнула Аглая, отвернувшись от Гены и обеими руками облокачиваясь на перила. — Нервы проклятые совсем разыгрались.

— Это я понимаю, — кивнул Гена. — Но ты им все-таки большой свободы не давай, а то так и до паранойи недалеко. Выдумала тоже! И собаку к чему-то приплела.

— Я просто узнала, что Ареса в тот же вечер отравили. И кто это мог сделать, если не кто-то из вас?

— А с чего ты вообще взяла, что его кто-то травил?

— С того, что Арес умер по дороге домой. Пошла пена изо рта — и все…

— Ну и что? Айка, глупости все это. Ты думаешь, его в отместку устранили или чтобы следы замести? Но даже если такое допустить, то это сделали бы сразу после боя. После, а не до, когда никто еще знать ничего не знал. Я это к тому, что пена у него пошла еще здесь, на ринге, когда мы Алку вырывали у него из пасти. Эдька вон, после того как Арес успел при этом его ухватить, на уколы ходит от бешенства. Так что дело в самом Аресе. То ли он нажрался чего, то ли и впрямь какую заразу подцепил — кто теперь узнает? А что он быстро сдох, так ведь он был крупным псом и немолодым уже, а тут такая нагрузка на сердце, да еще электрошокером его пришлось успокаивать, потому что иначе было никак. Вот оно и не выдержало. Инфаркты не только у людей бывают. Логично?

— Логично, — кивнула Аглая, удивляясь, как не могла сама до этого додуматься. — Да… А я уж себе вообразила и пошла накручивать. Ночные страхи — вещь прилипчивая и растут, как снежный ком. Даже на пустом месте, а у меня когда-то брата искалечили. И ты знаешь, чего я больше всего боюсь? Даже не того, что меня убьют, а что вот так же искалечат. Нет, лучше уж сразу… Не знаю, как тогда Ромка будет без меня обходиться, но два инвалида на одну квартиру — это уж точно перебор…

— Айка, — Гена неловко обнял ее своей лапищей за плечи. — Выбрось все из головы и спокойно езжай домой. И знай, что до тех пор, пока я здесь работаю и пока от меня хоть что-то зависит, я тебя в обиду не дам.

— Спасибо, Ген, — благодарно улыбнувшись, Аглая развернулась под его рукой и чмокнула его в щеку. — За добрые слова и за благие намерения. Ну а если не судьба будет их выполнить, то ты помни, что я просила сразу меня убить.

— Дурочка ты. — Гена покрутил пальцем у виска и тоже улыбнулся. Он был далеко не красавец, если не сказать больше, но вот улыбка у него оказалась на удивление обаятельной, хотя и грустной. Именно она-то и успокоила Аглаю окончательно. И, радуясь тому, что у нее наконец отлегло от сердца, Аглая действительно поехала домой.

Дома Ромка тоже ее порадовал. Сидел на кухне за столом, трезвый, и собирал отказавшийся недавно работать вентилятор.

— Привет! — Аглая обняла его сзади за плечи, поцеловала в щеку и тут же отпрянула. — Ромка! Ну ты хоть побрился бы, ёжкина ты родня!

— А ты смотри, куда с поцелуями лезешь, — шутливо огрызнулся он. — Хотя есть за что целовать. Починил я твою вертухайку. Провода в ней оказались как сопли. Перепаял.

— Вот спасибо! — Аглая нацелилась было на вторую Ромкину щеку, но передумала и чмокнула его в нос.

— Да ну тебя, Айка! Облизала всего, как кошка котенка, — добродушно отмахнулся он от нее.

— А кого мне еще облизывать, как не любимого братишку?

— Не знаю, не знаю. Наверное, есть кого, учитывая, во сколько ты являешься домой.

— Ромка, ведь я же с работы! Заказывают кафешку на вечер. Что я могу с этим поделать? И потом, нам же от этого с тобой лишняя копейка капает.

— Что, и среди недели заказывают? Сегодня ведь не выходной…

— Так ведь лето на дворе! Сезон! Даже местные многие в отпусках, не говоря уж о приезжих. И у всех душа требует праздника.

— Да, — Ромка задумался, потупившись. Потом вздохнул: — Знаешь, Айка… как бы я много отдал за то, чтобы хоть разок в море окунуться! И — поплыть!

— Ромка, милый! — Аглая уткнулась лицом ему в шею. — Этого я тебе не обещаю, но пойти ты однажды пойдешь. Будут тебе протезы!

— Ага, с неба свалятся! — фыркнул он. — Брось ты, Айка! Не морочь себе голову этими фондами.

— Но очередь-то движется! — возразила Аглая.

Брат не знал, что около половины суммы на эндопротезы уже собрано. Даже больше. Но не могла Аглая ему этого сказать, потому что, как и недавно следователь, Ромка тут же задал бы вопрос: откуда деньги? Ответить же на этот вопрос, не сведя Ромку с ума, невозможно. Не ответить — то же самое, вообразит себе невесть что. Вот пока и сочиняла Аглая, чтоб не терял надежды, сказку про некий благотворительный фонд. Иногда Ромка прислушивался к ее рассказам. Но сегодня отмахнулся:

— Ладно, Айка! Это все в перспективе. А жить надо тем, что есть.

— Ну, раз тебя волнуют не перспективы, а только насущное, сейчас тебя буду кормить, — улыбнулась Аглая. Открыла холодильник. Там еще с утра были почищены, разрезаны на куски и замаринованы два крупных пеленгаса. — Пожарю быстренько рыбки… Ромка! — ахнула она, открывая кастрюлю, — опять ты сырую рыбу ел!

— Не сырую, а маринованную. Вкусно, Айка. Правда. Но я и от жареной не отказался бы сейчас.

— Будет тебе и жареная, — улыбнулась Аглая. Поставила сковородку на огонь, а сама метнулась в прихожую, к сумочке. Замаринованную с овощами рыбу она быстренько обжаривала, а потом тушила в соусе. Специи же дома закончились, и она купила их сегодня у знакомой бабульки, торговавшей своими травками рядом с их кафе на набережной. Сунула руку в сумочку, нащупала край целлофанового пакета, потянула. Даже несмотря на двойную упаковку, по прихожей тут же начал разливаться пряный аромат, от которого аж скулы свело. Или пакет порвался? Что-то уж больно легкий… Аглая взглянула на то, что только что извлекла, и вздрогнула от неожиданности. Это оказались не специи. Это был другой пакет, который Аглая, совершенно забыв о нем, таскала с собой в сумочке вот уже…

— Айка, сковорода! — напомнил из кухни Ромка.

— Бегу! — Со второго раза выхватив из сумочки именно специи, Аглая устремилась с ними к фронту действий, второй пакет сунув пока обратно.

Ромка, хоть и позвал ее, уже сам выкладывал рыбу на сковородку. Аглая тут же перехватила инициативу, потому что высота Ромкиного кресла оставляла его лицо как раз на «линии огня», то есть летящих со сковородки брызг. А потом они с братом ужинали. И болтали обо всем понемногу. Но когда Аглая легла в кровать, мысль об обнаруженном пакете, словно дождавшись своего часа, тут же разогнала весь сон. Шприц. Выброшенный Денисом (или Борисом?) в роковую ночь Аллочкиной смерти. Неведомо зачем подобранный опьяневшей Аглаей и забытый ею на дне сумочки на долгие дни. Еще позавчера Аглая, вспомнив про него, выбросила бы, не раздумывая. Чужую грязь, выуженную из мусорного ведра. Такую можно подобрать только спьяну. Но, наверное, сама судьба не позволила Аглае обнаружить забытый в сумочке шприц раньше времени. Раньше случайной встречи в «Лагуне», до разговора, состоявшегося с хозяином Ареса. И теперь Аглая, лежа без сна в кровати, пыталась понять: то ли снова у нее фантазия разыгралась, то ли и в самом деле есть во всем этом какая-то связь? Отгоняя прочь эмоции, она пыталась мыслить логически. С чего начался тот роковой вечер? С угроз Бориса. Она сама их слышала своими собственными ушами. И неизвестно, как Аллочку, а ее они и в самом деле испугали. Что он там говорил? Что-то вроде «если сейчас же не попросишь прощения, то уже сегодня сильно пожалеешь об этом». Но Алка оказалась не робкого десятка, так и не извинилась. После чего погибла на ринге от зубов странно вдруг взъярившейся собаки. Аглая знала Ареса не первый день, сама несколько раз выходила с ним на ринг и в тот вечер сразу поняла: с ним что-то не так. Только почему не задумалась об этом? Просто не до того стало. Эмоции поглотили все. А Арес… Пес оказался так взбешен, что его не могли успокоить без электрошокера. А потом и сам погиб. Отравили? Но Гена высмеял сегодня это предположение. Тогда что же? Сердце не выдержало? Но чего именно? Явно не угрызений совести. Логично предположить, что пес той ночью вложил в свои действия гораздо больше сил, чем мог себе позволить чисто физически. Но почему? Ведь Арес был уже немолодым и, в общем-то, совсем не злым псом. Не объясняет ли все это выброшенный в ведерко шприц? Выброшенный теми, кто явно вышел позлорадствовать над Аллочкой и выдал удивленное: «Надо же, она еще и ходит!» А почему не должна ходить? Оттого, что искусали? Но такое на ринге случалось не раз. Иногда девушкам даже самим приходилось «подставляться» под зубы, потому что любая игра с крупными ставками — это, как правило, грязная игра. И их «собачий» ринг не стал исключением: самые маленькие ставки, «нищему разогреться», в нем начинались от пятисот долларов, но мало кто из зрителей не постеснялся поставить такую сумму. Иногда «гладиаторши» и получали от шефа совершенно недвусмысленный совет: проиграть. Именно проиграть, и никак иначе. А уж как они это должны обставить — это их проблемы. Порой очень даже болезненные, потому что в отличие от обычных рингов в сговоре из двух бойцов мог участвовать только один. Так почему же Борис был удивлен тем, что Алла «ходит»? Может, заранее знал, что Арес в этот день превзойдет самого себя? Попросту говоря — совершенно озвереет? Скинув с себя ставшее влажным покрывало, Аглая села в кровати. Обхватила руками колени, глядя в темноту. Могло ли такое быть? Мог ли жаждущий мести боров, не дождавшись требуемых извинений, вколоть Аресу какой-то допинг, чтобы осуществить свою месть Аллочке его клыками? А почему бы и нет? Да и откуда бы еще мог взяться этот шприц? Зачем он мог потребоваться этим двоим? Борис так заботился о своем здоровье, что даже не курил, не то что стал бы чем-то колоться. Шофера своего, едва его заподозрив в этом, и подавно выгнал бы в три шеи. А между тем шприц полетел в ведро в присутствии обоих. И выбросили они его не в зале, где это могли увидеть, а именно в темном тупичке… Аглая потерла ладонями лицо. Верна ли ее догадка? Как узнать? Есть один способ, но надо вначале подумать, прежде чем решиться на такое. Потому что, с одной стороны, она уже и так увязла в проблемах. А с другой… Если ее предположения верны, то получается, что Алка не просто погибла. Ее убили! И разве она, Аглая, как лучшая ее подруга, не обязана все это выяснить до конца? Мучимая этими мыслями, Аглая в конце концов легла, но еще долго металась по кровати, прежде чем заснуть. И, уже засыпая, твердо решила, что непременно пойдет к следователю…

Неизвестно, как с другими, а с Аглаей такое бывало уже не раз: бессонной ночью ее мысли подстегивались разыгравшимися эмоциями и казались самой непререкаемой истиной на свете. В таких случаях она засыпала с твердой уверенностью в том, что с утра непременно кинется осуществлять все, что задумала. Как только рассветет, не откладывая ни на минуту. Но, как правило, утром, когда эмоции еще спали, а включался рассудок, «железные истины» почему-то теряли свой блеск и величие. А бывало, и вовсе казались полной ерундой, и невыспавшаяся Аглая с удивлением спрашивала себя, как же можно было потерять на них без сна половину ночи. Но в это утро, вспоминая свои ночные размышления, Аглая их ерундой не сочла. Было в них что-то, оставившее тяжелый осадок на душе. И единственным слабым моментом во всей цепочке заключений был такой: Аглая не могла себе представить, как мог Денис (Борис наверняка не стал бы сам пачкаться!) вколоть что-то собаке в присутствии хозяина. Именно так, потому что Арес был не злым и подойти к нему вполне возможно. Но до выхода на ринг собак держали на поводках их хозяева. Таковы правила, чтобы находящиеся в зале псы не разодрались и никого не покусали… Аглая немало думала об этом. Но, проведя весь рабочий день в сомнениях и колебаниях, в конце концов все-таки решилась действовать. Просто поняла, что иначе места себе не найдет даже днем, не говоря уж про ночь. А риск, если разобраться, был не так уж велик…

Визитка следователя у Аглаи была, он и сам просил ее звонить, если что. Она хотела договориться с ним о встрече на следующий день, но Михайлов сказал, что сегодня на машине, и подскочит к ней, куда она скажет. В итоге договорились встретиться возле пансионата «Сосновая роща», что было удобно и ему, и ей. Заприметив ее, Михайлов вышел из припаркованной машины:

— Ну, здравствуйте, Аглая! Честно сказать, не ждал пока от вас звонка. Что-нибудь случилось? Если не возражаете, давайте поговорим на скамеечке? А то в машине у меня микроклимат не очень…

Да, подумала Аглая, кондиционера в твоем «жигуленке» явно не наблюдается. Вслух же сказала:

— Да я, собственно, много времени у вас не отниму. Вот… — Она достала шприц, как и прежде лежащий в пакете. — Не знаю, имеет ли это какое-то значение, но вы просили все, что я вспомню, сообщать. Накануне, буквально за день до своей гибели, Аллочка оставила мне этот шприц. Попросила подержать его у себя. Зачем — не объяснила, да я, честно говоря, и не допытывалась. Думала тогда, что еще сто раз успею об этом спросить. А потом и вовсе про него забыла, стало не до того. А вчера вечером на него наткнулась и вспомнила.

— И весь день размышляли над тем, стоит ли мне его показывать? — понятливо продолжил следователь.

— И весь день работала, решив, что встречусь с вами в свои выходные, — не призналась Аглая. — Ведь лишние сутки вряд ли уже что-то изменят. А нужно вам вообще это показывать или нет, уж решайте сами. Алке-то я точно этим не наврежу.

— Хорошо, спасибо. — Он взял у нее пакет. — Это все?

— Ну, если это не окажется военной тайной, то хотелось бы узнать, что же в нем все-таки было, — как бы невзначай Аглая подошла к самому главному. — И помогло ли это хоть чем-нибудь вам.

— Ладно, постараюсь удовлетворить ваше любопытство, — кивнул он. — Свяжусь с вами, как только получу результаты экспертизы. А сами-то как полагаете, что в шприце может быть?

— Сама собой напрашивается мысль о наркотиках. И об отпечатках пальцев, раз шприц в пакете. Может, Алка кого-то из своих любовников прищучила? Или даже пыталась шантажировать? Потому и шприц оставила у меня, чтоб не нашли и не отобрали? Честно, не знаю. Но очень бы хотелось знать. И еще, Валентин Петрович… если можно, я бы предпочла, чтобы никто не знал, откуда этот шприц у вас взялся. Знаете, как-то мне от этого будет спокойнее.

— Хорошо, не узнают, — пообещал следователь.

На том они и расстались. Теперь Аглае оставалось только ждать. Ждать ответа, о котором она, в сущности, уже догадывалась. Но догадки догадками, а ей хотелось знать наверняка. О том, что будет делать дальше, она пока не думала. Одно только знала: в случае, если ее догадка окажется верна, она сделает все для того, чтобы подонок не ушел от возмездия…

Тут задумавшаяся и машинально бредущая к дому Аглая была отвлечена от своих мыслей телефонным звонком. «Шпионил за мной? — удивилась она, взглянув на имя абонента. — Или заботишься о том, чтобы я без тебя не скучала?» Иронизировать было отчего, потому что на телефоне горело «дядя Саша». А именно так, в целях конспирации, в ее телефоне был забит шеф.

— Да? — ответила она.

— Добрый вечер, — сухо прозвучало из трубки. — У меня на завтра ужин намечается. Ты не могла бы помочь приготовить пару блюд?

— Уже завтра? — Аглая удивилась. — А вашему ужину ничего не помешает?

— Это уже не твоя забота, — раздраженно ответил шеф. — Так да или нет?

— Да, конечно, — ответила она. Шеф что-то буркнул напоследок и отключился. Аглая убрала трубку и пошла еще медленнее. Конспирация у них была, конечно, примитивная. Но была. И разговор об ужине означал, что завтра Аглае снова предстоит принять участие в боях. Все как обычно. Из-за Аллочки график если и сдвинулся, то не более чем на полтора десятка дней. Аглае все это казалось нелепостью. Не то, что снова начались бои, а то, каким ничтожным событием в этом мире стала смерть ее подруги. Эдакий технический пустячок, не более!

«Ну что ж, — сказала Аглая себе самой. — Я завтра буду. Шоу маст гоу он!»

9

Следующим вечером Эдик снова как будто просто курил на крыльце черного хода, а на самом деле исправно нес свою службу.

— Привет, — привычно бросила ему Аглая.

— Привет, — буркнул он, полуобернувшись. — Так твою растак. Шеф мне за тебя в прошлый раз шею намылил.

— Значит, на мытье шеи ты в тот день мыло сэкономил, — ослепительно улыбнулась ему она. И, проскользнув в дверь, пошла по коридору в свою раздевалку. Другие девчонки, судя по звукам голосов, доносящимся из каморок-раздевалок, уже пришли. И, судя все по тем же звукам, были все как одна чем-то здорово недовольны. Чем именно, Аглая поняла, как только вошла к себе. Не разглядывая, схватила со столика положенный туда новый кожаный аксессуар и вышла в коридор. И почти сразу натолкнулась на злого шефа.

— Даже и не начинай! — рявкнул он, увидев кожаный то ли воротник, то ли ошейник у нее в руках. — Всем и все по этому поводу уже сказано, повторяться не буду! — и пролетел мимо, оттеснив Аглаю в сторону.

— Что это за хрень? — спросила она у своей соседки, выглянувшей из каморки.

— Новые правила техники безопасности, — оскалилась та. — Теперь наши шеи должны быть надежно защищены! Будем, как те собачки!

— Они бы еще шипов сюда налепили! И колечко для карабина! — вспылила Аглая. — А полаять не надо, выходя на арену?

— Айка, не заводись. — Гена, сегодня несший службу в нелегальной части заведения, появился в проходе. — Как бы это ни выглядело и какие бы чувства ни вызывало, а совершенно бесполезной эту вещицу точно не назовешь. По идее, ее еще раньше следовало ввести в обращение.

— А как насчет того, что она будет мешать? Мне на ринге нужна полная свобода движений.

— Не будет, Айка. Если тебе станет легче, то мы все это на себя уже примеряли.

Вымещая свое раздражение, Аглая резко стегнула воздух зажатым в руке ошейником и вернулась к себе. И едва не расхохоталась, вдруг представив, как и Гена, и шеф примеряют подобное «украшение». Но вовремя сдержалась, потому что Геннадий заглянул следом:

— Айка, ты-то как вообще? Нормально настроена?

— Покатит, — кивнула она.

— Ты сегодня выйдешь против Пастены, — сообщил Гена. — Просто сумей продержаться, доставь удовольствие хозяину.

Аглая снова кивнула, и Гена тут же исчез за дверью, чтобы дать ей переодеться. Было слышно, как девочки спрашивают у него, как там Аллочка. Для них она все еще считалась живой! Гена ответил, как условились, что у нее травма шейных позвонков, и на ринг она больше не выйдет. Печально улыбнувшись этой лжи, как будто ненадолго возвращавшей подругу в мир живых, Аглая начала неспешно переодеваться — надо все-таки проверить на себе, не будет ли стеснять движения этот дурацкий ошейник. Сегодня бой предстоял вроде не сложный. Пастена, или просто Пасть — прозвище американского бульдога, мощного молодого пса, страшного на вид, но совершенно не злого. На какие ухищрения порой только не приходилось идти, чтобы создать видимость боя с ним. Не годился он для этого! Но его владелец, судя по всему, крайне состоятельный мужик, имел какие-то подходы к устроителям боев и упорно выводил Пастену на ринг, то ли желая потешить свое честолюбие, то ли надеясь на то, что в конце концов пес все-таки войдет во вкус таких развлечений. Зачем ему это надо, оставалось только догадываться.

Ожидание в этот раз стало томительным, как никогда. С одной стороны, вроде бы предстоял обычный бой, какие уже бывали не раз. А с другой, с Алкиной гибелью Аглая словно перешагнула в какой-то другой, параллельный мир, где никогда и ничто уже не будет точно таким же, как прежде, и тень смерти всегда будет падать на их «собачий» ринг. Сидя у себя, одетая и накрашенная, Аглая слышала, как уходили и возвращались с ринга девчата. Уставшие, но вроде (тьфу-тьфу-тьфу!) без серьезных повреждений. Когда подошла ее очередь, Аглая несколько раз провела по своим браслетам и наплечникам кусочком сырокопченой колбасы. Маленький ломтик колбаски зажала в руке, молясь, чтобы никто этого не заметил, поскольку правилами это было строжайше запрещено. Но еда — самый верный способ заставить вечно голодного балбеса-малолетку убедительно шевелиться на ринге.

Когда Аглая вышла под звучные аккорды гитары и барабана и вскинула руки, приветствуя публику, Пастена энергично засопел у самого края заграждения. Для него, в отличие от людей, сразу стало ясно, что вышедшая на ринг девушка прячет у себя что-то не только съедобное, но даже вкусненькое! А потому, едва его отпустили, пес со всех ног кинулся к Аглае, раззявив в предвкушении свою огромную, от уха до уха, пасть. Аглая по традиции увернулась от первого броска, дав псу между делом понюхать свой наплечник. Тот развернулся гораздо быстрее, чем можно было от него ожидать — видно, был в этот вечер совсем голодный! — и схватил Аглаю за плечо. Бросок, кувырок, почти по-Аллочкиному — и вот уже Аглая снова на ногах, а пес разочарованно роняет на пол обильную слюну. Аглая делает вид, будто что-то жует, и он кидается к ней снова. Сопящий, милый дуралей… но ухватил ее снова, и неслабо! Понял свою ошибку и отпустил прежде, чем Аглая успела среагировать, и тут же, чувствуя вожделенный запах, схватил снова. Аглая потянула его на себя, надеясь вовлечь в игру. Прожорливого пса перед боем не кормили! Он готов был хоть на голову влезть, лишь бы найти вожделенный, так аппетитно пахнущий кусочек! Вскочил на задние лапы, намереваясь сунуть нос Аглае за лиф. Она не стала уворачиваться, а будто под напором его броска упала, перекатилась. Дунула ему в нос, зная, что он этого не любит. Он в ответ щелкнул челюстями возле самого ее лица. Убедительно получилось! Поднырнув ему под живот, Аглая проскользнула ящерицей и молниеносно выпрямилась по ту сторону разворачивающейся собаки, бросила быстрый взгляд на арбитра. Тот кивнул: «Нормально!»

— Давай, Пастена! — в азарте заорал позади хозяин.

Пса не надо было упрашивать, потому что Аглая показала ему самый кончик тонкого колбасного лепестка. И битва за пропитание возобновилась с двойным усердием. Торопясь ухватить колбасу, пес промахивался, то и дело хватая Аглаю за руки, а она искусно играла реальный бой. И уже подумывала над тем, как бы все это покрасивее закончить, как вдруг поскользнулась на натекших с голодной собачьей морды слюнях. Пастена радостно кинулся к ней, наподдал в нетерпении своей огромной, как мяч, башкой, и Аглая от его толчка спиной грохнулась о пол. И не успела даже моргнуть, как Пастена вцепился ей в живот. Только бульдог с его пастью был на такое способен! Клыки чиркнули Аглаю по ничем не защищенному брюшному прессу, жадно впились. Тут только она поняла, что, падая, уронила злополучный кусочек колбасы прямо на себя. Но легче от этого не стало. Громко вскрикнув, Аглая обеими руками уперлась в огромный лоб собаки.

— Остановить бой! — закричал арбитр. И они с Русланом и с хозяином Пастена ринулись за заграждение.

Аглая кое-как высвободилась, перевернулась со спины на бок. Пастена заглотил колбасу, похоже, даже этого не заметив. И снова ринулся к Аглае, но его уже оттаскивали прочь. Взглянув ему вслед, она поднялась на колени.

— Давай, Айка! — Руслан подал ей руку. — Обопрись!

— Только не спеши, — процедила сквозь зубы Аглая, принимая его помощь. Весь живот будто огнем горел и пульсировал болью. Надо же было совершенно незлобному дурашке так «удачненько» промахнуться!

Руслан поднял Аглаю и увел с арены. Довел до раздевалки.

— Айка, ты как?! — это Гена принял ее у Руслана. — Чай сейчас будет готов. Сахару побольше?

— Нет, две ложки. А пока лед принеси, пожалуйста…

Гена исчез, тут же появился снова с резиновым запотевшим пузырем. Аглая приложила его к животу и осторожно вытянулась на кушетке, чувствуя, как понемногу утихает боль. Но долго полежать не удалось. Гена даже чай не принес, как в коридор кто-то ввалился. Судя по не слишком уверенным протестам Руслана и Эдика, кто-то «из своих».

— Цирцея! Позовите мне ее!

Пришелец выкрикнул это таким тоном, каким когда-то аристократы требовали шампанского. Аглая узнала его по голосу. Хозяин Пастены. Довольный, ликующий! Видимо, ему указали ее дверь, потому что, постучавшись, он вваливался внутрь.

— Ах, бедная девочка! — заворковал он, увидев Аглаю. — Как вы сегодня держались! А мой людоед… Да, это опасная бойцовская порода! Пожалуй, я не имею права выставлять его на ринг! Но я же не думал, что он настолько опасен! Как вы? Надеюсь, не слишком пострадали?

— Не очень, — с ходу его раскусив, включилась в игру Аглая. — Было бы гораздо хуже, если бы вы его вовремя не оттащили. Точнее, вообще не знаю, чем бы тогда все закончилось…

Мужик просиял еще ярче, став похожим на своего пса, с пастью от уха до уха.

— Простите, но девушке надо отдохнуть, — веско произнес Гена, внося в каморку поднос с чашкой и булочками.

— Да-да, конечно, я все понимаю, — закивал тот. И неожиданно полез за бумажником. — Цирцея, я надеюсь, этот скромный дар немного компенсирует вам увечье, нанесенное моим громилой…

Скромный дар, смотря для кого. Впрочем, Аглая честно его заработала, старалась-то действительно от души. И спектакль удался на славу! Еще ни разу она не видела мужика таким счастливым. А он, отдавая ей деньги, вдруг как будто только что увидел ее лицо. Задержал на нем взгляд, и глаза у него заблестели по-новому.

— А еще, Цирцеечка, если вам что-то вдруг понадобится или просто будет скучно, вы вспоминайте в таких случаях про меня. Буду рад! — проворковал он на прощание. Если бы не молчаливо стоящий за спиной Гена, мужик, быть может, попытался бы задержаться и подольше, но, еще раз окинув Аглаю взглядом, вынужден был ретироваться, выдав на прощание: — Очень, очень рад, поверьте! Так что не стесняйтесь! Вот вам моя визитка, возьмите на всякий случай.

— Видали мы таких… радостных, — пробурчал Гена, когда стихли в коридоре шаги. Подал Аглае чай, рассмотрел наконец-то ее живот и ахнул: — Айка, как он тебя! Я и не предполагал…

— Да ерунда, поверху, быстро заживет. И надбавку дали за вредность, — улыбнулась Аглая. — А чтобы именно я выступала сегодня с Пастеной… это ты на этом настоял?

— Я, — признался Гена. — Ты же такая взведенная была все это время, вот я и думал, что с ним тебе будет полегче, чем с другими… Да не угадал. Ты уж прости, Айка.

— Брось, — отмахнулась она. И, осторожно перевернувшись на бок, взялась за чашку.

Но спокойно допить чай ей не дали. На этот раз шеф, тоже очень довольный. Как оказалось, на Пастену в этот вечер поставили всего двое: его хозяин, все еще не утративший веру в своего увальня, и шеф, из уважения к нему. И оба из-за неожиданного проигрыша Аглаи оказались в колоссальном выигрыше. Правда, шеф выигрышем поделиться не догадался, но сиял не менее ярко, чем предыдущий посетитель, забыв про свою неприязнь к Аглае.

— Вот не ожидал! Молодец! Чем хоть ты его так раздраконила, что он впервые в жизни завелся?

— Да он не заведется, даже если ему ключ в задницу вставить и повернуть, — пробурчала Аглая. — Все бы собаки такими были, тогда б мы и горя с ними не знали.

— Ну не скажи, тебе-то сегодня досталось, — возразил шеф. — Так что ты все-таки сделала? Поделись секретом? А то нам наверняка еще не раз навяжут этого «бойца».

— Натерлась колбасой! — сдалась Аглая. — Но, видимо, перестаралась.

— И только-то? — разочарованно спросил шеф. — Или просто чего-то не договариваешь?

— А что, по-вашему, я еще могла сделать?

— Вот это я и хотел у тебя узнать. Допинг какой-то ему сунула в пасть? Признайся!

— Да какой еще допинг? Откуда у вас вообще такие мысли взялись?

— Ну… так, подумал. В спорте же его применяют, вон, скандал за скандалом.

— Так то в спорте, а у нас ринг. Вместо рекордов получим самое настоящее убийство.

— Почему… убийство? — Шеф вдруг сник, весь подобрался.

— А потому что собаки и так сильнее нас. Мы берем лишь тем, что боремся осознанно, зная их слабые места. Но если псов стимульнуть… да в каждом бою тогда будет Алкино повторение.

— Ерунда! — вспылил вдруг шеф. — Полная чушь! С Алкой произошел несчастный случай!

— Нет, не чушь, — возразила Аглая, пристально глядя ему в глаза. — Если подумаете, то сами поймете.

— А я говорю, хрень собачья! — еще больше взвился шеф. — И чтоб я никогда об этом не слышал!

— Так сам же этот разговор завел, — пробурчала Аглая ему вслед, когда он, резко развернувшись, буквально вылетел из ее каморки.

— Айка, ну что ты ему опять наговорила? — заглянул к ней Гена. — Умеете вы с ним ладить, нечего сказать.

— В том-то и дело, что на этот раз ничего, — ответила Аглая, задумавшись. Действительно, с чего он вдруг так взвился, недавно будучи таким радостным? Странно как-то. Вроде бы не с чего. Ну, назвала Аглая использование допинга убийством, это же не повод так заводиться, как будто его в этом обвинили… Или… Аглая, забывшись, чуть не вскочила с кушетки. Так не шеф ли то слабое звено, о котором она думала вчера?! Не с его ли ведома вкололи Аресу тот препарат из шприца?! Мог же толстый Борис, не имея другой возможности подобраться к собаке, подъехать к шефу с тем, чтобы тот помог это сделать?! Что он ему наговорил? Попросил помочь в подтасовке результатов боя, наобещал золотые горы? И шеф купился, отвлек на минутку хозяина Ареса, чтобы Денис успел незаметно к нему подойти? А теперь терзается муками совести и пытается убедить себя в том, что не виноват в гибели Аллы? Что все это лишь «несчастный случай»? Так это было или нет? Теперь не узнать, потому что шеф, если действительно замешан в этом, никогда в жизни не признается. Но без его помощи те двое вряд ли обошлись…

— Айка, да что с тобой? — Гена, оказывается, еще не ушел и с удивлением наблюдал за сменой выражений на ее лице. — Это он тебе чего-то наговорил?

— Нет, ничего, — отмахнулась Аглая. — Не бери в голову. Принеси лучше еще чайку.

10

Наутро живот у Аглаи пульсировал и горел, ей даже пришлось съездить на прием к их «клубному» врачу. Тот сделал пару уколов, наклеил специальную рассасывающую гематому повязку. Сразу стало легче. Теперь, подумала Аглая, довольно уверенно двигаясь домой, можно и со следователем встретиться. Не страшно, что он снова что-то заметит.

Но Михайлов позвонил лишь к следующим Аглаиным выходным. Сообщил, что хотел бы встретиться с ней у себя в кабинете, как только она сможет прийти. Но Аглая, как назло, поменялась с Зиной на первую половину дня, поскольку к той должны были прийти какие-то мастера. И как ни глодало ее любопытство, она перенесла встречу на послеобеденное время. С работы Аглая сразу двинулась к зданию прокуратуры. Там уже были предупреждены о ее визите и пропустили через проходную, едва она назвалась. Найти кабинет тоже не составило труда. А вот когда Аглая поздоровалась с Михайловым, по его озабоченному лицу сразу поняла, что дальше все будет не так просто.

— Садитесь, — предложил он ей. И протянул какой-то листок. — Вот, ознакомьтесь с результатами экспертизы.

У Аглаи заколотилось сердце. Вот он, момент истины, после которого уже не останется спасительных сомнений!

— Давайте лучше вы, своими словами, — попросила она. — А то я сегодня поднялась раньше солнца, и столько дел переделала, что мало что соображаю.

— Ну что ж, — не стал он спорить. — Своими так своими. Экспертиза установила, что в шприце находился не наркотик, а комбинированный гормональный препарат, основным компонентом которого являются гормоны мужских половых желез. Отбросив в сторону всякие медицинские термины и механизм его действия, скажу, что в больших дозах, какая наверняка была в этом шприце, он способен провоцировать агрессию. Именно из-за выброса гормонов всякие милые барашки по весне превращаются в агрессивных козлов, дерущихся друг с другом и вообще нападающих на все, что движется. К сожалению, в спорте подобные препараты из-за своих стимулирующих свойств пользуются спросом — нелегально, конечно — их вполне можно купить на подпольном рынке. Но данный укол был сделан не спортсмену. В просвете иглы обнаружены остатки крови. Кровь собачья. И самое главное… по сделанной ранее экспертизе слюны с тела вашей подруги эксперт дал заключение, что Алла Георгиевна погибла от зубов именно той собаки, которой был сделан укол.

Наверное, в ответ полагалось что-то спросить или сказать, но Аглая не нашлась, что именно. Сидела как громом пораженная. Потому что одно дело — выстраивать всякие гипотезы. И совсем другое — доподлинно узнать, что умница Алка ушла из жизни не по роковому стечению обстоятельств, а по воле мерзкого хряка, который мизинца ее не стоил, а прожил раза в два дольше ее. И преспокойно собирается жить дальше. Коптить небо, трепетно заботясь о своем здоровье…

— Аглая! — окликнул ее следователь.

— Что? — отозвалась она.

— Откуда у вас этот шприц? — спросил он, чеканя каждое слово.

— Я вам уже рассказывала. Алка дала мне его сама. Совсем незадолго до… А отпечатки пальцев проверили?! — спохватилась Аглая. — Вдруг вам удастся найти хозяина шприца? Вот кто ответил бы на все ваши вопросы!

— Пару четких отпечатков с цилиндра действительно удалось получить, но не удалось их идентифицировать, — разочаровал ее следователь. — Только, Аглая… мне кажется, вы и так смогли бы назвать мне этого человека. Ведь знаете-то вы наверняка больше, чем говорите.

— Вы считаете, что я стала бы укрывать того, кто повинен в Алкиной смерти? Поверьте, я б его сама с удовольствием голыми руками…

— В это верю, — кивнул следователь. — Но вот в остальное — нет. И хотите узнать почему? Потому что, в чем бы ни была замешана ваша подруга, вы тоже в этом участвовали, Аглая. Может, лишь помощницей и играли второстепенную роль, но участвовали!

— Ерунда, — возразила Аглая.

— Нет, не ерунда. Я опираюсь на факты. Про счета в банке, я думаю, не стоит вам говорить. Кстати, вам бы следовало пополнить свой уже раза два. Решили хранить деньги в другом месте? Или вышли из игры?

— Это что же, по-вашему, за игра такая?

— Вам виднее. Но вот водил в ней один и тот же человек. В телефоне вашей подруги он значится как «дядя Саша». И на ваш мобильный абонент с таким номером тоже звонил. Всегда в то же время, что и Алле Георгиевне. Если хотите, я покажу вам распечатки из телефонной компании. И каждый раз после этих звонков вы с Аллой Георгиевной пополняли свои счета.

— Да, с современными технологиями, наверное, даже в туалет скоро будет не сходить конфиденциально, — криво усмехнулась Аглая. — Но мы с Алкой просто подрабатывали доступным нам способом.

— Регулярно обслуживая любовника-садиста? Учитывая то, что синяки вы с Аллой Георгиевной получали с той же периодичностью, что и звонки и деньги? Я ведь был в «Лагуне», Аглая, а также беседовал с вашими коллегами и с коллегами Аллы Георгиевны, в результате эта закономерность подтверждена свидетельскими показаниями. Не многовато ли для одного клиента, учитывая, что вы на этих оргиях присутствовали далеко не вдвоем? Ведь в такие дни с номера «дяди Саши» были и звонки другим девушкам.

— А не лучше ли вам об этом с самим дядей Сашей поговорить? И спросить, зачем ему столько девушек?

— Поговорим, как только установим его личность. Потому что этот номер зарегистрирован по подложным документам. Но вот если бы вы мне назвали его, мы бы могли существенно сэкономить время.

— Я не могу вам его назвать. Его имя, чем бы мы там ни развлекались, ничего вам не даст. Да я и сама его точно не знаю. Паспорта мы друг другу не показывали.

— Паспортные данные я у вас не прошу. Но хоть что-то вы мне можете сообщить. К примеру, адрес, по которому вы встречались.

В ответ она молча покачала головой.

— Боитесь, Аглая? Я вас понимаю. Вам, наверное, особенно страшно, трудно не испугаться, постоянно имея перед глазами живой пример. Да, вид вашего брата шокирует, но…

— Валентин Петрович, вы что, видели Ромку? — охваченная нехорошим предчувствием, быстро спросила Аглая.

— Да. Сегодня я был у вас, к вашему брату у меня тоже имелось несколько вопросов…

— И вы что, сказали ему про Аллочку?!

— Сказал…

— Да что… — задыхаясь, Аглая вскочила, — да что вы натворили?! Он же любил ее! Понимаете?! Любил!!!

Она кинулась к дверям. Следователь метнулся из-за стола и успел ухватить ее за локоть:

— Аглая, куда вы?

— Домой! Если еще не поздно!

Следователь, которому передалась Аглаина тревога, подвез ее до подъезда. Она взбежала по ступенькам на одном дыхании, распахнула дверь:

— Ромка!

Слава богу, он был жив. Но пьян почти мертвецки. И, уткнувшись лицом в столешницу, рыдал, как ребенок. Аглая услышала, как запыхавшийся Михайлов, увидев Ромку из коридора, облегченно перевел дыхание. Дальше порога, несмотря на оказанную помощь, Аглая следователя не пустила. Сделала протестующий жест рукой, замотала головой и показала: «Уходите!»

— Аглая, мы так с вами и не договорили, — прошептал он, послушно пятясь на лестничную клетку.

— Потом, — отмахнулась она. — Когда хотите. Звоните, я приду.

Михайлов сдался. Захлопнул за собой дверь и стал спускаться по лестнице. Аглая же метнулась к брату. Он, похоже, только что заметил ее приход.

— А, сестренка пожаловала… — выдавил он из себя трясущимися губами.

— Ромка! — Аглая попыталась его обнять, но он оттолкнул ее от себя с такой силой, что, не окажись на ее пути буфета, она могла упасть. Но Ромку это, похоже, нисколько не отрезвило. Наоборот, взглянув на сестру, он яростно процедил сквозь зубы:

— Алка в институт поступает, да? Пользуешься тем, что я, как червяк, дальше квартиры уползти не могу? А ее… — Он с яростью ударил кулаком по столу, разбив стопку, разрезав руку, но даже как будто этого и не заметив.

— Да что ты творишь?! — Аглая снова кинулась к нему, но второй ее порыв был уже более осторожным. И не зря: брат вскинул неповрежденную руку:

— Не подходи ко мне! Не приближайся!

— Ромка, кровь же идет! — взмолилась Аглая. — А про Алку… не могла я тебе этого сказать! Духу не хватило, понимаешь? А тебе стало легче от того, что ты все знаешь?

— Легче! — рыкнул он, как подбитый зверь. Дальше последовал отборный трехэтажный мат и еще несколько ударов по столу, но Аглая в последний момент, изловчившись, успела накинуть на осколки полотенце и смахнуть все на пол. Кровь текла, заливая Ромке руку, но вроде не бежала ручьем, а это означало, что артерии целы. Все равно у Аглаи сердце заходилось при этом зрелище, ей гораздо легче было видеть свою кровь, чем брата.

— Ромка, Ромочка! — снова умоляюще позвала Аглая.

В ответ он уронил голову и снова зарыдал. Кровь на столе смешивалась с его слезами. Он корчился так, что у Аглаи создавалось впечатление, будто он сходит с ума. А может, так оно и было? И началось это вовсе не сегодня, а прогрессировало в течение последних трех лет. Просто сейчас это стало особенно заметно. Интуиция подсказывала Аглае, что у Ромки с Алкой хоть раз, да было что-то в ее отсутствие. Это вполне в Аллочкином духе: прийти и, не особо заморачиваясь, подарить ее брату несколько счастливых минут. И Ромка, конечно же, все правильно понял и не питал напрасных иллюзий. Он лишь стал обожать Алку пуще прежнего. Для него, как и для Аглаи, она тоже стала лучом света в темном царстве. Более ярким в еще более темном…

Ромка опять ударил кулаком по столу. Кровь из руки потекла сильнее, из набежавшей на стол лужицы закапала на пол. Аглая не выдержала:

— Ромка, да что ты творишь?! — и кинулась к нему.

— Не приближайся ко мне!!! — Он вскинул голову. А когда Аглая, подхватив чистое полотенце, все же попыталась его перевязать, оттолкнул ее, и она все-таки упала. Ударилась, порезалась о валяющиеся на полу осколки, которые сама же туда и смахнула. А живот, и без того горящий, резануло болью так, что Аглая вскрикнула.

— Айка!.. — Ромка как будто протрезвел на мгновение.

Но теперь уже Аглая, вскочив, выкрикнула:

— Да иди ты! Скотина! — и со слезами убежала к себе в комнату.

Когда, выплеснув на отчаяние все свои силы, Ромка наконец-то затих и засопел, уткнувшись лицом в кровавую лужицу на столе, Аглая тоже успела выплакаться в своей комнате и прокралась на кухню, но не стала его тормошить. Только проверила, чтобы коляска стояла на обоих тормозах — и все. Значит, не упадет. Кровь остановилась. Ну а то, что руки могут затечь — это не самое страшное. Главное, пусть поспит. Она и сама, наскоро смыв с лица слезы, в изнеможении упала на кровать. Так извелась, что даже забыла про свой живот. Правда, он тотчас же напомнил ей о себе. Охнув от боли, Аглая перевернулась на спину. И долго еще лежала без сна, ловя чутким ухом каждый шорох на кухне и глотая слезы, которые не успевали стекать по щекам на подушку. Она и сама не понимала, откуда у нее брались силы все это пережить: и смерть Алки, и эти бои, перед которыми — чего греха таить! — было очень страшно, и нынешний уклад ее жизни, и мучительные метания брата, и его срывы… Не такие, как сегодня, но все же… Аглая была сильным человеком, она и сама это знала. Но сильный человек — это не тот, кто менее остро чувствует, а тот, кто просто дает своим чувствам меньше воли. Но как трудно бывает их порой обуздать! И, вопреки всему, подниматься и идти, когда мучительно хочется упасть и зарыться головой в подушку…

Изможденная, опустошенная переживаниями, Аглая в конце концов уснула, но даже во сне ее не оставляло тягостное чувство, что все в ее жизни идет не так и надо ее менять коренным образом. А это невозможно…

Проснулась Аглая утром от звона посуды на кухне. Поднялась, накинула на себя халат, вышла посмотреть, чем там с утра занимается брат.

Хмурый и опухший, весь в засохшей крови, он составил в раковину посуду со стола и оттер его начисто. Теперь же пытался отмыть кровь, что засохла на самой посуде.

— Осторожно, Айка, стекла тут, — услышав, как вошла сестра, сразу предупредил Роман, поскольку знал, что она часто ходит босиком.

Осколки разбитой стопки валялись на полу. Кое-что Ромка ухитрился смести, но самая мелочь осталась.

— Колесо проколол, — заметила Аглая, едва взглянув на его каталку. Потом перевела взгляд выше и ахнула:

— Ромка, ну что, обязательно это мытье затевать с порезанной рукой?!

— Плевать! — огрызнулся он, даже не взглянув на нее.

— Слушай, прекращай! — Аглая схватила его за руки. — Отъезжай, давай я все домою. У меня хоть, по крайней мере, ладони целы.

— Ладони? — Ромка взглянул на предплечье сестры, на котором запекся порез, появление которого она на сей раз могла бы объяснить следователю очень легко. И вскинул взгляд к ее лицу: — Айка, это что, я тебя так вчера?! Айка… Прости!

— Забудь, — отмахнулась она. — А что касается Алки… я не могла и не хотела тебе о ней говорить. Пусть не для меня, но хотя бы для тебя она пока оставалась живой. И осталась бы, если бы не этот чертов следак с его языком.

— Насчет следака, Айка… — Ромка вдруг напрягся. — То, что я узнал от него… нам с тобой надо серьезно поговорить.

— Только не сейчас, — отрезала Аглая. — Будет для этого более подходящее время.

Он как будто хотел ей возразить, но потом сник и согласился:

— Как скажешь. Рука сильно болит? Айка, прости, я в самом деле не хотел!

Ему, как и Аглае, было гораздо легче видеть собственную кровь. Чувствуя настроение брата, она обняла его за плечи.

— Айка. — Он уронил в раковину недомытое блюдце, прижался лбом к краю мойки. — Я тебе всю жизнь испоганил.

— Я же сказала: забудь! За неделю заживет!

— Да что забыть, Айка? Сегодняшнее? Или то, что вот уже три года я у тебя на шее вишу? И просвета никакого не видно? Или то, сколько я из тебя сил вытянул? Думаешь, я не понимаю? У тебя же из-за меня нет никакой личной жизни! Разве что урывками, по пути с работы домой? А ведь если бы у тебя реально появился парень, ты бы наверняка постеснялась его к нам привести. И к нему бы не ушла, потому что меня не решилась бы бросить. И сколько вот так ты со мной собираешься нянчиться? Год? Два? Всю жизнь? Я не только сам иду ко дну, Айка, я и тебя тяну за собой в этот омут.

— Размечтался! — Аглая с силой стиснула пальцы на его плечах. — Я не из тех, кого так просто можно утянуть. И тебе не позволю опуститься! Сделаем мы тебе операцию! Надо только немного подождать!

— Не верю я в это, Айка, — устало выдохнул он.

— А ты верь! И возьми себя в руки! Чтобы не спиться к тому времени, когда у тебя появится реальный шанс реабилитироваться. Я добьюсь этого! Добьюсь, слышишь? Ты только продержись. И перестань изводить себя идиотскими мыслями. Вовсе ты у меня на шее не висишь. Ты же почти все ухитряешься делать по дому сам. В твоем положении это настоящий подвиг.

— Подвиг! — горько усмехнулся Ромка. — А я герой! Потому что сам себя обслуживаю. Делаю приблизительно половину того, что каждый ежедневно сделал бы мимоходом, даже не задумываясь.

— Ты не сдался и лапки не свесил. И я тебя за это уважаю даже больше, чем прежде. И очень тебя люблю. Разве я бы так старалась, будь оно иначе? Да во всем мире с его миллиардами населения нас с тобой только двое, родных и нужных друг другу людей. Я нужна тебе. А ты — мне, хотя бы потому, что всем остальным миллиардам я глубоко до лампочки. Никто, кроме тебя, не спросит, устала ли я на работе и чем расстроена. Никто не пожалеет, кроме тебя. Ты это понимаешь?

Ромка лишь тяжело вздохнул в ответ. Но очередной приступ самобичевания, похоже, миновал. Что будет дальше — неизвестно, ведь с Аллочкиной гибелью Ромка не смирится просто так и с ней, с сестрой, хотел о чем-то поговорить. Разговор будет наверняка непростой. Да еще следователь, будь он неладен, нарисуется снова в ближайшее время, хорошо, если уже не сегодня… Но пока, как после выдержанного боя, у Аглаи появилась передышка.

— Поехали! — скомандовала она брату — Тебе искупаться надо, ты весь в засохшей крови. А потом руку перевяжу.

11

Михайлов Аглае позвонил тем же вечером, но, вопреки ее опасениям, не стал настаивать на срочной встрече, просто осведомился, как у нее идут дела. И на время оставил ее в покое. Наверное, потому что и без Аглаи ему было с кем поговорить. Она задумалась. Проследив, кому со своего телефона звонил шеф накануне боев, следователь наверняка вышел на остальных девушек-«гладиаторш». Интересно, шефу об этом известно или нет? И что они Михайлову наговорят? Если у шефа в прокуратуре и в самом деле есть осведомитель, то он, конечно, уже в курсе событий. Знает в том числе и про то, что Аглаю вызывали к следователю в кабинет. Не вообразил бы шеф, что это она наболтала там лишнего. Предупредить бы его насчет телефонов! Мол, и сама молчу, и для вас информацию собираю. А если он ничего не знает, то тем более стоит предупредить о том, как близко подобралось следствие к их «тотализатору». Пусть сменит «симку», пусть подготовит к неожиданным визитам девиц. Но как это сделать? Ведь звонить шефу нельзя, звонки на его номер теперь отслеживаются. И если Михайлов узнает, что шефу с Аглаиного номера поступил вызов, то сразу сообразит, зачем она звонила.

Весь день, автоматически выполняя свою работу в кафе, Аглая думала о том, как ей связаться с шефом. И лишь ближе к вечеру вспомнила: у нее есть Генин номер! После боя с Пастеной, посчитав себя виноватым в том, что пес так неудачно ухватил Аглаю, Гена вызвал ей такси и, провожая ее к машине, дал номер своего телефона, чтобы она отзвонилась, как доедет. Аглая позвонила ему. Но сохранила ли этот номер? Закрутив начинку из кальмаров в последний рулетик, Аглая сунула противень в духовой шкаф, сняла тонкие акриловые перчатки и вытащила свой мобильный. Проверила: так и есть, номер не удален! И, не откладывая, нажала кнопку вызова. Гена ответил ей сразу. Оказалось, что у него сегодня выходной. И вместо того, чтобы назначить встречу где-нибудь на нейтральной территории, как Аглая хотела, он пообещал, что встретит ее после работы у кафе.

Когда Аглая вышла, он уже ждал ее. Весь особенно тщательно отглаженный, подтянутый, с букетом в руках.

— Привет, — улыбнулась она. — Ну, ты и конспиратор! Даже розы догадался прихватить!

— А это не для конспирации, это просто так. — Гена неловко сунул ей букет. — Держи, Айка.

— Спасибо, — кивнула она. И, взяв его под руку, направилась с ним вдоль набережной в сторону своего дома. — Как ты понимаешь, я тебя сегодня не зря побеспокоила. По телефону об этом нельзя говорить, надо было именно встретиться. Расскажу сейчас все тебе, а ты расскажешь шефу, тоже при личной встрече, — и она во всех подробностях изложила Гене свой разговор со следователем про телефонные номера.

— Да, наделали мы промахов, — вздохнул Гена. — Надо бы сразу Алкин телефон просмотреть и часть номеров удалить. Но до того ли тогда было? Это сейчас легко рассуждать.

— Они и так могли установить все Алкины контакты, обратившись в телефонную компанию, — возразила Аглая. — И все равно связали бы звонки с датами поступлений на ее банковский счет.

Про то, что и у нее ситуация аналогичная, Аглая не стала сообщать, но тут Гена удивил ее:

— Такая связь не у одной только Алки. Каждая из девчат что-то откладывает после боя на черный день. Не знаю, откуда, но шеф уже в курсе событий. И сам бы связался с тобой, если бы ты мне не позвонила. Кстати, его прежний номер ты можешь удалить из списка, он его ликвидировал. Если будет что сообщить, звони пока мне, как сегодня. Дальше решим, что делать.

— Что делать… — проворчала Аглая. — Шоу надо закрывать! Тут, что называется, по остывшим следам натоптано так, что ногу некуда поставить. А если мы под носом у следствия будем все это продолжать…

— Будем, Айка, — огорошил ее Гена. — Такой драйв пошел, ты себе даже не представляешь! Ведь почти все наши посетители — это что-то вроде закрытого клуба, они хорошо друг друга знают. Каждый — либо крупный начальник, либо глава нехилого бизнеса. И не исключено, что информацию из прокуратуры шеф получает именно от кого-то из них. Но дело в том, что не только он один. Все наше тайное «сообщество» клиентов в курсе того, что за шоу началась охота. Даже причина этой охоты для них более не секрет. И вот теперь, когда риск значительно возрос, они готовы платить в разы больше, чтобы только продолжить игру! Адреналин, понимаешь! Как раз то, ради чего они к нам и идут!

— Обалдеть! — ахнула Аглая.

— Ну, если разобраться, то на самом деле риск не очень велик. Если у шоу в прокуратуре имеется могущественный поклонник, то он всегда успеет предупредить, когда реально запахнет жареным. А может, и не допустят нашего следователя слишком уж близко к истине. Тут все зависит от того, насколько он окажется упорным и честным. Но меры для перестраховки шеф уже принимает. Если что, то параллельно с нашим «собачьим» шоу будет организовано еще одно, для отвода глаз. Тоже травматичное, чтобы было, на что списывать все ваши синяки, но далеко не такое криминальное. Ну, скажем, что-нибудь типа битвы полуголых девушек на деревянных мечах. Но это пока еще в проекте. А ты, если тебя будут вызывать, знай себе помалкивай, вот и все. Никто не вправе заставить тебя говорить, пока не доказано твое присутствие при Алкиной гибели. Ну а это, сама понимаешь, надо еще ухитриться доказать. Собственно, я передаю тебе инструкции шефа. Он знает, что я поехал к тебе.

— Ясно, — кивнула Аглая. — Ну что ж, ты меня успокоил. Только вот обалдеваю я по другому поводу, не по тому, о котором ты подумал. Меня нисколько не волнует то, что зажравшиеся дяди и тети затеяли игру в казаки-разбойники под носом у следствия. Меня поражает, как можно, зная, что погиб человек, не охладеть к подобным представлениям на всю оставшуюся жизнь, а наоборот, воспылать к ним еще большим интересом?

— Ребенок ты, Айка, — вздохнул Гена. — Все еще веришь в сказки о мировой гармонии и справедливости.

— А ты? Ты считаешь, что это нормально?

— Нет, не считаю. Но переделать этот мир все равно не получится, так что я живу в том, что есть. Да ты и сама поощряешь таких людей, с их нездоровыми наклонностями, выходя на ринг. Разве нет?

— Мне деваться некуда, — вздохнула Аглая.

— Как это? Айка! У тебя же есть специальность и стабильная работа. На жизнь должно хватать.

— На жизнь — да. А вот на протезы не хватает. И пока я на них не скоплю, мой брат так и будет сидеть в инвалидном кресле. Причем сидеть — это громко сказано: без специальных ремней и подушек ему даже этого не дано. Так что… — не договорив, она остановилась возле своего подъезда, повернулась к Гене лицом. — Спасибо, что проводил.

— Айка, подожди. — Он придержал ее за руку. И, набрав в легкие воздуха, как перед прыжком в воду, вдруг попросил: — Может, ты все-таки пригласишь меня к вам?

— Гена… — Аглая запнулась, не зная, как бы помягче ему отказать. И вдруг вспомнила Ромкины слова: «…если у тебя появится парень, ты даже постесняешься привести его к нам домой…». Гена, конечно, не ее парень. Но почему бы его и не пригласить? Пусть Ромка видит: нет, не постесняется! Как только он отнесется к Гениному визиту? Ну, не выгонит же его! А может, и пообщается с ним с удовольствием? Ведь ему так не хватает простого человеческого общения! И Аглая решилась: — А пойдем! Если только сам не испугаешься. У Ромки из-за болезни характер стал непростым…

— Не испугаюсь. Ты подожди меня, Айка, хорошо? Пять минут! — И, не слушая ее возражений, Гена припустил рысцой к ближайшему магазину.

— Только о ринге ни слова! — спохватилась Аглая уже в подъезде, оглянувшись на нагруженного пакетами Гену, следовавшего за ней по лестнице. — Ромка знать ни о чем не должен. Если что, скажешь, что работаешь со мной в «Парусе» вышибалой.

— Все будет в порядке, Айка, не переживай, — заверил он ее.

Встретил их Ромка неприветливо. Наверное, тут и подаренный букет сыграл свою роль, стоило Аглае сказать: «Рома, это Гена!», как он, буркнув вместо приветствия себе под нос: «Угу!» — хотел уехать к себе в комнату. Аглая виновато взглянула на гостя, развела руками, как бы говоря: «Я же тебя предупреждала!», но тут Гена взял инициативу в свои руки.

— Подожди, брат, ты все не так понял, — пробасил он, вставая перед Ромкиным креслом. — Я не хахаль твоей сестры. Я в «Парусе» вышибалой работаю.

— В «Парусе»? А ты хоть знаешь, где он находится-то? — саркастически осведомился Ромка, глядя на Гену исподлобья.

— Конечно, — не поддаваясь на провокацию, простодушно кивнул тот. — На набережной. Если точнее, то улица Горная. Сегодня к Айке там один тип привязался, пришлось ему морду расквасить, а ее я потом вызвался проводить, на всякий случай. Ты это… если мешаю, я уйду.

— Нет, — сдался Ромка, — не мешаешь. Останься, поужинай с нами. Айка, — оглянулся он на сестру.

— Айка сегодня и так устала, я сам. — Гена шагнул на кухню со своими пакетами. Сноровисто, как опытный холостяк, накрыл на стол: разложил по блюдцам разнообразную нарезку, хлеб, селедку, а в центр водрузил бутылку водки. Аглая, в свою очередь, разогрела вытащенные из холодильника голубцы, налила компот, посыпала селедку луком, поставила стопки.

— Привычка, брат, в кафе ведь трудимся, — улыбнулся Гена.

«Ну, артист!» — поразилась Аглая, садясь за стол.

Закусив после первой стопки, Ромка вскинул на Гену все еще не слишком доверчивый взгляд:

— Ну, рассказывай, как там работается, в вашем кафе.

— Вот только здесь еще о нем не хватало! — отмахнулся Гена. — За день надоело! Что, интереснее тем не найдем? Я вот, например, на днях себе новый мотоцикл купил…

Слушая его, Аглая лишь гадала: правда купил? Или интуитивно выбрал эту тему? Нет, судя по техническим характеристикам, которыми Гена так и сыпал, это похоже на правду. Но как удачно из всех тем для разговора он выбрал именно ту, которой Ромка мог увлечься всерьез! Где-то в районе полуночи Аглая стала им не нужна. Точнее, постепенно хмелеющие мужчины про нее как будто забыли, наперебой рассказывая друг другу всевозможные байкерские истории и легенды. Выяснилось, что и общие знакомые у них есть в этой среде. И когда уставшая за день Аглая решилась их покинуть, чтобы лечь спать, они лишь кивнули ей, едва оторвавшись от разговора. Из своей комнаты, специально неплотно прикрыв дверь, Аглая с затаенной радостью прислушивалась к тому, как Ромка предавался воспоминаниям, будто грезил наяву, совершенно забыв о своей инвалидной коляске. Но нет, так ей только казалось. Не забыл. После очередного звона стопок он вдруг вздохнул, обращаясь к Гене:

— Да, был я когда-то человеком… Даже вспомнить приятно.

— Что значит «был», брат? — возмутился Гена. — Ты это прекращай. У нас в городе, если хочешь знать, один байкер сейчас ездит без ног. Правда, не сам, а с корешом на одном мотоцикле. Ну, и осталось у него, конечно, побольше твоего, но ведь и тебе можно сделать какую-то операцию, Айка говорила.

— Сестра тешит себя мечтами, как ребенок. Да ребенок она и есть. А что до всех этих фондов, так в наше время даже маленьким детям не всегда удается наскрести на лечение, что уж о взрослых говорить…

— Ну, этих подробностей я не знаю. Однако ты… это… прекращай хандрить. Поверь, есть вещи и пострашнее, чем остаться без ног. Вот ты, например, что бы делал, если б у тебя в твоем положении еще и Айки не было? Или крыши над головой?

— Намылил бы преспокойно веревку. А то как раз из-за Айки до сих пор все никак и не соберусь.

— И не думай. Суицид последнее дело, брат. Я когда-то пробовал. Уже и узел завязал. Нет, это не выход. Я передумал. А был в ситуации похуже твоей. Я думаю, что похуже. По крайней мере, ноги бы тогда без спора отдал, лишь бы все исправить.

До навострившей ушки Аглаи снова донесся звон стопок. Спать ей расхотелось. Гена? В петлю? О чем это он? Или снова играет спектакль для Ромки? Нет, как-то не похоже. Слишком уж с большим трудом дались Гене следующие слова:

— Ты знаешь, у меня тоже сестренка когда-то была. Только она одна, больше никого. Бабушка нас воспитала, потом умерла. А Верунька моя была чу́дная. Всем всегда улыбалась, всех жалела. Собаку хромую увидит — заплачет, птичку какую — тоже. И бегом их кормить. Немного не в себе она была. Нет, она не дурочка, просто задержка в развитии, и осталась она с чистой душой ребенка. А так — всегда все дома уберет, приготовит, расскажет, что делала днем. А если подарок ей какой с работы принесу — засмеется, в ладоши захлопает, как дитя. И носится с ним весь вечер с таким видом, как будто ей целую сокровищницу подарили, и песенки мурлычет под нос. Любил я ее. Хотел ей лучшей доли. Подкопил денег, чтоб наш старый дом-развалюшку на благоустроенную квартиру разменять. Договорился с парнем одним, что продаст он мне двушку. Правда, дороговато, дом наш с Верунькой тоже пришлось продать, чтоб собрать все деньги. Но я об этом не жалел, ведь для того квартиру и покупал, чтобы переехать.

Снова звон стопок. Потом — молчание, как будто Гена собирался с мыслями. И Ромкин тихий голос:

— Так что случилось, брат?

— А случилось, что расплатился я с этим типом, и все мы оформили, а потом выяснилось, что у купленной квартиры есть один совладелец. И не успели мы с Верунькой еще переехать, как нашу сделку признали недействительной. Тот тип пожал плечами и деньги мне вернул. Да вот только вернул он те, что в бумагах значились по государственной стоимости, а не то, что я ему по рыночной заплатил. Копейки! Все по закону, не подкопаешься! И остались мы с Верунькой в результате этой сделки на улице: свой-то дом уже продан, а за те гроши, что нам вернули, даже его не откупил. Новый владелец дома разрешил нам еще немного там пожить, вошел в наше положение. Что делать? Я кинулся съемное жилье искать, что оказалось в тот момент по карману. И даже подумать не мог о том, что сестренка моя тоже проявит инициативу. А она однажды, пока меня не было, собралась и пошла на ту квартиру, к обманувшему нас типу. Верила, что он добрый и хороший, как все. И стоит ей с ним поговорить, как он сразу раскается, нас с ней пожалеет и деньги вернет. Ну ребенок, что с нее взять? А подонок наиздевался над ней всласть! Всяко-разно! И выкинул на улицу потом, «Скорую» прохожие вызвали, нашел я ее уже в больнице. Она меня вначале не узнавала. Вот уж где я ноги бы свои не пожалел! Одну — чтоб Верунька выздоровела и все забыла, а вторую — чтоб с подонком рассчитаться сполна. Сам бы себе обе отхватил! Правда, брат! Если ты мне не веришь, то просто не представляешь себе той картины, что я увидел в больнице.

— На, держи, — судя по звукам, Ромка снова налил. — Верю, брат.

Гена опрокинул стопку, шумно перевел дыхание. И продолжил:

— Еле выпытал я у Веруньки, что все-таки произошло. А потом ее не стало. Так и не оправилась она. Стоило ее ненадолго оставить одну, как норовила уйти. А однажды шагнула на улицу с четвертого этажа новостройки. Хотя до сих пор сомневаюсь, не помогли ли ей в этом? Я заявление в прокуратуру написал, где указал виновного. Только там все жевали-тянули, не давали делу ход. Потом уже я узнал, что тот выродок, который с Верунькой это сотворил — сынок очень крупного воротилы. Папаша эту квартирку сынку купил, чтобы тот в ней развлекался. Ну, тот и развлекался по полной — я оказался не первым, кого он кинул с куплей-продажей, добывая себе денежки на карманные расходы. И каждый раз ему это сходило с рук. А девчонкам он судьбы не раз уже ломал. Но никогда ни за что не ответил. В общем, в конце концов мне ясно дали понять, что с таким баблом, какое в их семье водится, все у них куплено давно. И правды я не добьюсь, как бы ни старался. Поэтому лучше и не пытаться, пока цел. Да не на того напали! Когда я понял, что законы у нас для кого лицом, а для кого задом писаны, решил свой суд вершить. Мне терять все равно уже было нечего! Долго я подонка того караулил, пока не удалось его, пьяного, в собственной машине оглушить, где он очередную девчонку собирался насиловать. Сел я за руль, увез его за город, в горы. Выволок из машины, в салоне все обтер, чтоб моих следов не осталось. Подождал, пока он проспится на солнышке, ну и поговорил с ним по душам. Эта мразь вначале хорохорилась, папой меня пыталась запугать. А потом, когда он понял, что до лампочки мне все его угрозы, ох и начал же верещать! Даже обделался. Вот после этого я его и отпустил…

— Отпустил?! — выдохнул Ромка.

— Именно, — подтвердил Гена с мрачной усмешкой. — Видел бы ты, как он от меня рванул на своей быстроходной машинке! Сразу с четвертой передачи стартовал! Да вот только тормозуху-то я у него перед этим слил. Думаю, что прежде, чем в овраг улететь на полном ходу, он еще раз десять обделаться успел по дороге.

— Ну, значит, в подходящей компании оказался на закате жизни, — хохотнул Ромка. — А что папаша? Его ты достал?

— Нет, не вышло. Меня сразу арестовали. Папаша, как только узнал, что сыночек сдох, на меня заяву накатал — мол, вот кто виноват. И тут наш закон оперативно сработал, не то что в случае с сестрой. Только не много у них на меня было-то. Смазанный силуэт с видеокамеры перед клубом, где я подонка отловил — вот самая крепкая зацепка. И ничего бы не доказали, если бы папаша денежку не сыпал. Уж он и данные экспертиз подтасовывать пытался, и свидетелей покупал, которых и в помине не было… В общем, следак, что мое дело вел, поседел, наверное, наполовину, пока все дошло до суда. Честный он мужик оказался. Может, и подозревал меня, но опирался только на реальные факты. А ведь мог озолотиться за мой счет. Папашка требовал для меня пожизненного, в итоге мне дали семь лет. Так он потом, как я узнал, даже нанимал двоих мужиков, чтоб те меня в камере придушили. А я-то, дурак, сам удавиться пытался, сыграть ему на руку! Жить не хотелось. Да и для чего? Верунька-то умерла, одни воспоминания остались, от которых спасу не было, особенно в камере. А кому я еще нужен? Но тут какие-то высшие силы вмешались, не иначе. И мою руку отвели, и от тех наемных мужиков избавили. Вот так оно и было. А ты про петлю даже не думай, брат. В жизни надо выход искать, но не в смерти.

Они еще долго говорили друг с другом, все больше хмелея. В конце концов Аглая так и заснула под их неразборчивый пьяный бубнеж. И даже не слышала, как ушел Гена. Поднявшись утром на работу, она обнаружила лишь кое-как прибранный стол да беспробудно спящего в своей комнате Ромку.

12

На работе день у Аглаи выдался хлопотный. Ей было о чем подумать, но, как назло, в кафе привела гостей владелица «Паруса». Неизвестно, что они там праздновали, но официантки носились как угорелые. Досталось и Аглае. И хотя долетающие из зала время от времени комплименты в адрес ее стряпни слышать было, конечно, приятно, но легче от этого не становилось, потому что готовить пришлось раза в два больше обычного, и в основном мелкоштучные блюда. На блинчики размером в один укус Аглая к концу дня уже смотреть не могла. На фаршированные крабьи панцири, голубцы из виноградных листьев и конвертики из мясного филе — тоже. Но когда все гости наконец-то благополучно наелись до отвала, Аглаю ожидал новый неприятный сюрприз. Шурочка, забежав на кухню, позвала:

— Айка, там тебя мужик спрашивает. Как-то раз он уже к нам приходил. Кавалер твой, что ли?

— Этого мне только еще не хватало, — выдохнула Аглая, увидев в зале следователя.

— Сказал, что подождет тебя. Сделал пока заказ.

— Пургеном, что ли, все это приправить? — проворчала Аглая, забирая у Шурочки листок с заказом.

Все закончив и переодевшись, Аглая вышла в зал. С удовольствием поужинав, Михайлов как раз отставил в сторону тарелку из-под последнего блюда.

— Здравствуйте, — кивнула ему она.

— Здравствуйте, Аглая. — Он поднялся ей навстречу из-за стола. — Определенно, я становлюсь поклонником вашего заведения. Вы домой? Давайте, я провожу вас, по пути и побеседуем.

— Давайте, — согласилась Аглая. И следователь, чуть усмехнувшись, тут же озвучил мелькнувшую у нее мысль:

— Иначе все равно от меня не отделаться, да?

В ответ Аглая лишь неопределенно повела плечами, подставляя лицо легкому морскому ветерку. Полной грудью вдохнула в себя свежий воздух, в котором не витали опостылевшие за день запахи еды.

— Как ваш брат? — спросил Михайлов.

— Спасибо, держится.

— Вы не говорили о моем визите к нему?

— Нет, пока не было такой возможности. Он не в том состоянии. Вы же сами видели, как он воспринял известие об Аллочкиной смерти.

— Простите, Аглая. Я не хотел, честное слово.

— Ладно, что сделано — то сделано, нет смысла об этом говорить. Да и не за тем вы пришли, насколько я понимаю.

— И за этим тоже. Но есть, конечно, и другая причина.

— Какая? — Аглая с интересом оглядела красивого крупного пса, немецкую овчарку, которую вел на коротком поводке идущий навстречу мужчина. Следователь не успел ответить, как собака, поравнявшись с Аглаей, внезапно зарычала и сделала рывок в ее сторону. Даже не успев осознать, что делает, Аглая совершила резкий полуоборот и выбросила перед собой согнутую в локте левую руку, прикрывая корпус. Но хозяин собаки уже осадил пса, после чего рассыпался перед Аглаей в извинениях.

— Ничего, — кивнула ему она. — Бывает…

Проводив взглядом овчарку с ее хозяином, Михайлов повернулся к свой спутнице:

— А у вас поразительная выдержка, Аглая. Так хладнокровно среагировать на атаку крупной собаки! Признаюсь, даже у меня дыхание перехватило.

— А я не из тех девиц, которые по каждому пустяку готовы сорваться на визг. К вашему сведению, я и пауков не боюсь. И крыс.

— Насчет крыс не знаю, но собак — это точно. Вы ведь правша, Аглая?

— Странно вы как-то перескакиваете с одного на другое. Ну, в общем, да.

— Нет, не странно. Просто я заметил, что вы выбросили перед собакой левую руку. Такой жест естественен для левши. Или…

— Или что? — спросила Аглая, так как он сделал паузу. К чему он клонит, она уже поняла, но не собиралась ему это показывать.

— Или для человека, который регулярно подвергается атакам крупных собак. Я беседовал с нашими ребятами-кинологами, чтобы выяснить это. Если ты правша и тебя атакует собака, береги свою правую руку, приучись выставлять вперед левую.

— Спасибо, буду иметь это в виду на будущее.

— Да для вас это и так не секрет. Не стану скрывать, этот парень с собакой — из нашего отдела. И пришел сюда по моей просьбе, чтобы встретиться с вами. Так сказать, провести маленький следственный эксперимент, чтобы выяснить: ваши жесты отработаны до автоматизма.

Аглая ничего ему на это не ответила, продолжая неторопливо идти вперед.

— Вы ничего мне не скажете? — спросил он после затянувшегося молчания.

— А что я должна говорить?

— Вы имеете дело с крупным собаками, Аглая. И ваша подруга погибла тоже от зубов очень крупной собаки. Не от уличной шавки, бегающей по пустырю, но, предположительно, ротвейлера: об этом свидетельствует размер клыков, а также анализ шерстинок, оставшихся на теле вашей подруги. Причем именно на теле, а не на одежде… Опять молчите, Аглая?

— Мне нечего вам сказать. У меня нет собаки породы ротвейлер. Вообще никакой нет.

— А я и не говорю, что собака принадлежит именно вам. Но не исключено, что вы ее знаете, так же, как и имя ее владельца.

— Не знаю, — совершенно честно ответила Аглая, действительно знавшая хозяина Ареса лишь в лицо. — Алка была моей лучшей подругой. Уж не вообразили ли вы, что я сговорилась с кем-то, чтобы травить ее какой-то собакой?

— Боже упаси! К сожалению, с Аллой Георгиевной мне никаких экспериментов уже не провести, но и собранные мной факты, и ее физические данные свидетельствуют о том, что она скорее всего участвовала в этих странных забавах наравне с вами. Синяки проходят, Аглая, но шрамы остаются. А также подкожные рубцовые изменения в местах, наиболее регулярно подвергающихся тупым травмам.

— Валентин Петрович, у Алки и без меня была очень богатая личная жизнь. Но она не отчитывалась передо мной за каждый свой шаг. Так что я ничем не могу вам помочь…

— Вы можете, Аглая. Я уверен в этом. Но не желаете. А возможно, хотите, да не смеете.

«Еще бы! — мысленно согласилась с ним Аглая. — Да вся ваша прокуратура — как проходной двор, и не успею я тебе хоть что-то сказать, как шефу тут же об этом будет доложено. Он и так все новости узнает едва ли не раньше тебя самого».

— Валентин Петрович, по-моему, вы не там ищете, — произнесла она вслух. — Случается, что люди гибнут от нападения собак прямо на улице, и это отнюдь не редкость. И если это произошло где-нибудь в укромном уголке, не при свидетелях, то что может быть естественнее для перетрусившего владельца, как попытаться скрыть свою причастность к нападению? Ведь собаки не живут сами по себе, за каждой из них стоит человек.

— Вот это вы верно заметили, Аглая, — кивнул Михайлов. — За каждой собакой стоит человек. И если предположить, что ему вздумалось натаскивать своего пса на молоденьких девушках…

— Нелогично. Если человеку нужна действительно сильная собака, способная его защитить, то для ее натаскивания он попытается найти более серьезного противника. Уж никак не девчонку.

— Это смотря для чего натаскивать. Я вот, например, был на днях в стриптиз-клубе «Золотая тайна». Оставил там за один вечер почти всю свою зарплату, но не жалею, потому что впечатлений набрался на гораздо большую сумму. Там, знаете ли, девушки не танцуют на шестах, а устраивают шоу с раздеванием с участием собак.

— Знаю, я видела, — кивнула Аглая, сообразив, что он неспроста начал с ней этот разговор. Да и в «Золотой тайне» оказался вряд ли случайно.

— Доводилось там бывать? — вскинул он брови. Но Аглая поняла: ждал, признается она или нет.

— У меня там парень работает охранником, — кивнула она.

— А одна вы были или с Аллой Георгиевной?

— Бывала и с ней. Зачем упускать возможность, если таковая есть?

Следователь задумчиво покивал, отвечая скорее на какие-то свои мысли. Потом заметил:

— Кстати, тот шприц, что вы мне дали, Аглая. Будь я старым и очень богатым извращенцем, видевшим стриптиз в «Золотой тайне», я бы, возможно, захотел посмотреть его в несколько ином виде и внес бы в это зрелище свои коррективы, сделав собаке укол, вызвавший у нее приступ немотивированной агрессии. Вы, случайно, не в курсе, были ли недавно в «Золотой тайне» несчастные случаи с участием стриптизерш? Возможно, вы узнали о таком именно от Аллы Георгиевны?

— Чего не знаю, того не знаю.

— А знакомых у вас среди тамошних стриптизерш не имеется?

— Близких — нет. Так, издали рукой помахать.

— Жаль. Ну что же, буду искать другие источники информации. Моя версия на сегодняшний день такова: шприц вам дала действительно Алла Георгиевна. А подобрала она его, когда стала случайной свидетельницей внесенной в стриптиз коррективы, описанной мною выше. Конечно, это происходило не всенародно, а где-то при закрытых дверях. Не знаю, как там оказалась в неурочный момент Алла Георгиевна, но предполагаю, что устроителям данного шоу это не понравилось. Возможно, она попыталась их шантажировать этим шприцем, не зря же спрятала его не у себя дома, а у вас. И ее решили убрать с помощью все той же собаки. Правдоподобно?

— Не знаю. Возможно.

— Ну хорошо, тогда последний вопрос: скажите мне имя вашего парня?

— Гена.

— О! Вот уж не подумал бы на него! Человек с весьма богатым криминальным прошлым. Вам об этом известно?

— Этот вопрос — сверх обещанного вами последнего, — напомнила Аглая. — Хотя я уже как-то признавалась, что имею свойство притягивать к себе криминальные элементы.

— Аглая, вы ходите по лезвию, — вздохнул следователь, прощаясь с ней, как она уже догадывалась, не в последний раз.

Так как он проводил ее почти до самого подъезда, Аглая вскоре была уже дома. Застала Ромку листающим старые альбомы с фотографиями, очевидно, ночной разговор с Геной пробудил в нем немало воспоминаний.

— Вот ты чем занимаешься? — улыбнулась Аглая, вешая в прихожей сумку. — Есть у нас что-нибудь в холодильнике? У меня сегодня просто нет сил на то, чтобы что-то готовить.

— И не надо, без того полхолодильника заставлено, — Ромка посмотрел на нее. Взгляд был какой-то затравленный и виноватый. — Отдыхай. Ты сегодня одна?

— Как видишь. — Аглая прошла в комнату, подняла несколько оброненных Ромкой фотографий. Снимки были сделаны лет пять назад, но какая пропасть пролегла между той и этой жизнью! На тех фотографиях Ромка с Аглаей стояли в обнимку в ветровках и со шлемами, на фоне мотоцикла. Прекрасный байкер, Ромка и свою сестру учил ездить. И в свое время Аглая неплохо водила Ромкин мотоцикл. Гораздо выше среднего уровня. Но после аварии с братом так больше и не осмелилась сесть за руль. Не боялась, просто что-то удерживало. И с тех пор красивый, могучий байк одиноко стоял в гараже. Молча вложив фотографии в альбом, Аглая присела перед Ромкиным креслом и уткнулась в его тело лицом. Он так же молча положил руку ей на голову, пропуская между пальцами пряди волос. Потом тяжело вздохнул:

— Айка ты, Айка. Устала?

— Устала, — согласилась она. — Хорошо хоть вечерних заказов сегодня не было.

— Хорошо. — Он снова помолчал. А потом спросил: — Айка, скажи, как же все-таки это случилось с Аллочкой? Ты знаешь?

— Ромка, ну хоть ты меня не мучай, я только недавно рассталась со следователем. У него есть версии, но мне они не по душе.

— Так это был несчастный случай? Или все-таки нет?

— Если бы это было известно, следак не копался бы сейчас в деталях.

— Ну а ты как считаешь?

— Я считаю, что всего этого не должно было случиться. Я все еще не верю в то, что это произошло. Ну не терзай меня, Ромка, пожалуйста.

— Я не просто так это делаю. Многое я бы отдал за то, чтобы знать все наверняка.

— Все равно уже ничего не изменится, и Аллочку мы не вернем.

— Не вернем, конечно. Но… — Ромка задумался, потом спросил: — Айка, как много у вас с Аллой было общих знакомых? Где вы вообще с ней бывали вместе?

Это все следователь, поняла Аглая. О чем он спрашивал Ромку, когда приходил? О его старых криминальных связях? И навел брата на мысль о том, что в этой среде и у Аллочки могли быть знакомые? Похожие мысли Михайлов высказывал и Аглае, когда они разговаривали возле церкви. Ромке он наверняка задавал более конкретные вопросы, может быть, даже называл какие-то имена. Наверняка знакомые брату, иначе бы он так не встревожился.

— Обычно мы с Алкой встречались без знакомых, вдвоем, — ответила она. — Ты же знаешь, мы с ней очень разные, и жизнь у каждой была своя. Я до сих пор не понимаю, что нас так тянуло друг к другу. Просто мне очень хотелось иметь сестру, а у Алки из родни так и вовсе никого не осталось. Вот, наверное, это… Когда мы встречались, нам хотелось побыть с глазу на глаз, поговорить по душам, а посторонние только мешали.

Ромка взял Аглаю за подбородок, приподнял голову и заглянул ей в глаза. Но Аглая так устала за день, что даже допрос с пристрастием выдержала бы, не моргнув. Накрыла руку брата своей, погладила, а потом, мягко высвободившись, поднялась. Она и сама не отказалась бы задать Ромке несколько вопросов. Только он ей по-прежнему не ответит, а значит, нечего и будоражить его, поднимая эту тему. Отдохнет, обдумает все и будет выяснять все без его помощи.

— Айка! — окликнул Ромка, когда она выходила из комнаты. — Ну хотя бы выслушать-то ты меня можешь? Следак между делом спрашивал, во сколько ты вернулась с работы в день Алкиной смерти, как выглядела. Сегодня вы на эту тему говорили?

— Нет, — удивилась Аглая, не понимая, к чему он клонит.

— Слава богу! А то я не успел тебя предупредить. В общем, насколько мне не изменяет память, с работы ты вернулась не позднее привычного, и вид у тебя был вполне нормальный. Так?

— Да, наверное, — согласилась Аглая, делая шаг назад, к брату. — А что?

— Нет, ничего. Просто он меня спросил — я ему ответил. Подробнее мы об этом после поговорим. Завтра, когда ты отдохнешь.

13

Утром Аглаю разбудила трель домофона.

— Кто там? — спросила она, с раздражением ожидая услышать очередное: «Пустите в ваш подъезд газетки разложить». Но в ответ совершенно неожиданно прозвучало:

— Айка, это я, Гена.

Аглая открыла. Сомневаться в том, что это действительно Гена, не приходилось — его низкий голос трудно было спутать с чьим-либо еще. Но с чего ему вдруг вздумалось приехать? Да еще с утра? Долго гадать Аглае не пришлось: энергично поднявшись по лестнице, Гена появился в дверях. И тут же выдал:

— А я за вами.

— То есть как это? — не поняла Аглая.

— Так вот. — Гена перевел взгляд на Ромку, проснувшегося сегодня раньше Аглаи и уже одетого. — Поехали, брат. Айка твои ремни-подушки захватит, а я тебя самого.

Ромка лишь головой замотал в ответ, лишившись дара речи. Но отвязаться от Гены оказалось не проще, чем остановить несущийся поезд.

— Никаких возражений! — пробасил он, шагая из прихожей к Ромке в комнату. — А то у меня шашлыки в багажнике стухнут, пока я тут с вами спорю. Айка, бери купальник и полотенце, поедем на море. А ты, брат, обхвати меня сзади руками за шею, я тебя в машину отнесу. Уедем в такое место, где нам никто не будет мешать. Ну а если помешают, — Гена шутя повел своими могучими плечами, — сами будут виноваты.

Он повернулся к Ромке спиной и присел перед ним. И то ли этот напор так подействовал на Ромку, огорошенного внезапным появлением гостя, то ли услышанное заветное слово «море», но больше спорить он не стал. А Аглая кинулась экстренно переодеваться, на ходу прихватив с собой необходимые вещи.

Привез их Гена, как и следовало ожидать, не на один из шумных городских пляжей, а на пустынный и дикий берег. Высаженный на свои подушки, Ромка с шумом, судорожно втянул в себя морской воздух. И закрыл глаза, крепко стиснув зубы. Давая ему время прийти в себя, Аглая с Геной занялись костром для шашлыков. Но когда собранные на берегу дрова запылали, весело потрескивая, Гена обратился к Ромке:

— Ну что, поплаваем?

— Да ты соображаешь, о чем говоришь? — Ромка отвел от него глаза.

— Соображаю, я все продумал. — Гена принес из багажника сумку, вытащил из нее тяжелый пояс, то ли монтажный, то ли из аквалангистского снаряжения, и застегнул его у парня на торсе.

— Вы что же, избавиться от меня решили? — сухо усмехнувшись, Ромка окинул взглядом вначале Гену, потом сестру. У Аглаи дыхание перехватило, когда она вдруг поняла: а ведь брат к этому готов! И даже сопротивляться не станет!

— Дурак ты! — ответил Гена, сверху надевая на него спасательный жилет. — Груз нужен, чтоб тебя в воде не вертело, для устойчивости. А жилет не даст тебе утонуть. Ну а дальше сам учись. Я тебя сейчас в воду отнесу. Готов?

— Не готов. Рожденный ползать летать не может. Знаешь об этом? Нет?

— Ползают те, кто летать никогда и не пытался, — возразил Гена. — Только смерть непоправима, а все остальное от нас зависит, брат. Только от нас.

Он присел перед Ромкой, приглашая его ухватить себя за плечи. А когда тот сделал это, Гена осторожно пошел с ним по воде, подальше от берега с его камнями и шустрым морским прибоем. Когда вода стала доставать Гене до груди, Ромка разомкнул руки и сразу закачался на волнах, как поплавок.

— Главное, не тонешь, брат, и не переворачиваешься, — говорил ему Гена. — А двигаться научишься! Держать баланс. Работать руками. Представь, что ты никогда в жизни плавать не умел, и начни все заново. Только спокойнее, не психуй! Ты сможешь, но не сразу. Видел я, на что наши паралимпийцы способны. Главное, не будь слабаком!

Ромка вначале что-то раздраженно отвечал, в сердцах шлепая кулаками по воде, потом попросил Гену:

— Уйди, я сам. Не могу, когда на меня смотрят.

Понимая, как это важно для Ромки, Гена решил пренебречь его безопасностью и уплыл подальше. Аглая тоже наблюдала за братом украдкой, чтобы убедиться, что он нормально держится на воде. А он, изгибая тело, пытался грести. Вначале только качался на волнах и кружил по воде. Гена оказался прав: необходимо было найти баланс. И Ромка старался изо всех сил. У Аглаи щемило сердце, когда она видела эти неловкие попытки некогда великолепного пловца. «У нас дома живут теперь полтора человека…» — с горькой насмешкой звучал в ее ушах Ромкин голос.

Но брат не сдавался. Когда Гена вернулся из своего заплыва, Ромка обратился к нему:

— Мне бы пояс немного переделать. Нужно часть груза сместить вперед.

— Нет проблем, — Гена подставил ему плечи. — Цепляйся, пойдем на берег. Сделаем пояс, передохнешь. Да я боюсь, не обгорел бы ты! Вон какая кожа у тебя белая!

— Три года в квартире… — процедил тот. — Как червяк в подземелье.

— Мы исправим это, брат. Обещаю. Айка, принеси подушки! — Гена отнес Ромку туда, где белый каменный берег, круто изгибаясь вверх, переходил в лесополосу, и усадил под раскидистым ясенем. — Вот, посиди в теньке. Пиво будешь?

К Аглаиному удивлению, Ромка от пива отказался, а вместо этого попросил баночку лимонада, который пил Гена.

— А чего это ты? — спросил тот, подавая ему банку. — Я-то за рулем, а ты бы пивка треснул за нас обоих.

— Не хочу. Незачем голову затуманивать. Я этот день долго буду вспоминать, брат. Так пусть запомнится во всем своем блеске. А еще… может, все-таки удастся поплыть? Хоть как-нибудь…

— Удастся, брат! Сейчас все наладим! Пояс держит тебя слишком вертикально, не дает наклониться вперед, так?

Сидя под деревом рядом с Ромкой, Гена вместе с ним занялся поясом. Аглая, даже не окунувшись, взяла на себя всю заботу о шашлыках. Вода заманчиво сверкала, волны призывно шелестели, накатывая на берег, а разогревшийся на белых береговых камнях ветерок был ненамного прохладнее жара, что исходил от углей. Но что все это значило в сравнении с тем, что брат, ничего не видевший, кроме четырех стен, сидел сейчас рядом с Геной, и его обычно потухшие глаза ярко блестели, и голос звучал живо, увлеченно, когда он обсуждал баланс пояса! За это Аглая многое могла отдать, а не только отказать себе в каком-либо удовольствии. Она принесла из багажника ведерко с замаринованным мясом, про которое мужчины как будто забыли, насадила его на шампуры и принялась жарить, время от времени вытирая пот со лба коротким рукавом платья. Парни вначале о чем-то поспорили, потом пришли к взаимному согласию. А после, застегнув на Ромке пояс и частично сдутый жилет, Гена вместе с ним снова направился к воде. Аглая с замиранием сердца наблюдала за братом, закачавшимся на волнах. Центр тяжести на поясе сместился, и Ромкино тело приняло в воде наклонное положение, животом вниз.

— Вот теперь нормально! — примерившись, сказал он громко и взволнованно. В охватившем его азарте он и не подумал о том, чтобы прогонять Гену. Вытянул руки, напомнив Аглае птицу, расправляющую крылья после долгой болезни. Гребок… Еще гребок… Культи у Ромки были слишком короткие и не могли участвовать в процессе плавания, но в прошлом прекрасный пловец, он вполне обходился и одними руками. Его плечи поднимались над водой и опускались, тело разрезало волны. Пусть не так стремительно, как когда-то, но все же… Аглая сглотнула слезы, а те, что не успели вылиться из глаз, смахнула рукой. Только они тут же набежали снова, затуманивая плывущего Ромку.

Когда Гена, совершив очередной заплыв, вышел на берег, Аглая снимала с мангала последние шампуры.

— Айка, все мы на тебя спихнули! — запоздало спохватился он.

— Ерунда, — Аглая мотнула головой. — Ген, я никогда не забуду того, что ты для Ромки сделал. Никогда! Всю жизнь тебе буду обязана!

— Да что ты, Айка! Я же просто так, от чистого сердца! А то сидел бы и я сегодня в своей каморке один. Тоже не сахар! Короче, ты иди, поплавай, а я пока овощи нарежу. Потом сядем, подзаправимся. Главное, братана из воды вытащить, а то я его пытался уговорить — не получилось.

Аглая отдала бразды правления Гене, скинула с себя платье, под которым был цельный купальник, закрывающий синяк на животе, и порхнула к воде. Когда-то и у нее, и у Ромки были в жизни две страсти — море и мотоцикл. И море в отличие от мотоцикла осталось до сих пор. Похоже, для обоих. К Ромке Аглая подплыла, когда повернула к берегу. Даже под жилетом стало заметно, что плечи у брата обгорели, лицо тоже было красным. Но, возможно, не только от солнца. Уже много лет Аглая не видела, чтобы у Ромки так сияли глаза и он так блаженно улыбался. Вернув ему улыбку, Аглая позвала:

— Поплыли к берегу, шашлыки остывают.

— Попозже, Айка, — отмахнулся он.

— Да ты же весь обгорел! Болеть ведь будет! Как бы температура к ночи не подскочила! Хватит для первого раза!

— Ты не понимаешь, Айка! — Ромка упрямо мотнул головой. — Ни тебе, ни кому-либо другому не дано этого понять, только таким, как я. Здесь, в воде, я не забываю про свои ноги, но хотя бы частично могу почувствовать себя прежним. Прежним, Айка! Не объезжающим все углы, не глядящим на мир с высоты коляски, не прикованным к ней! Здесь я могу двигаться без нее! — Брат почти кричал.

— Ромка! Мы приедем сюда не раз, я тебе обещаю! Гена показал нам пример, дорогу проложил. А дальше я буду либо его просить, либо такси заказывать. Ну, заплачу таксисту, чтобы помог спустить тебя с лестницы… Не знаю, как я раньше сама до этого не додумалась? А теперь поплыли к берегу, правда, хватит уже. Мы ведь пока не уезжаем. Позже поплаваешь, когда самый солнцепек пройдет. И голодный небось?

Ромка замялся, качаясь на волнах. Аглая видела, как ему не хочется выбираться на берег. Но, видимо, и обгоревшие плечи уже давали о себе знать, и живот подвело, потому он в конце концов сдался:

— Хорошо, зови сюда Генку.

Остаток дня они провели, валяясь в тенечке, угощаясь шашлыками да периодически забираясь в воду поплавать. Последний свой заплыв Ромка совершил уже в темноте. Аглая видела, что его лихорадит, но он все не хотел ехать домой. Смотрел на звезды, на воду и жадно вдыхал в себя морской воздух, словно хотел надышаться им впрок. А оказавшись дома, снова в своем кресле, как будто погас. Губы сжались в ниточку, взгляд потупился.

— Брат! — Гена осторожно коснулся обгоревшего Ромкиного плеча. — Это только начало. Мы с тобой еще и поплаваем, и поездим. Все будет. Только не вешай нос!

— Спасибо. — Ромка перехватил Генину руку и крепко пожал. — Брат…

— Ген, останешься? Может, чаю? — предложила Аглая.

— Нет, спасибо, Айка, я домой. Завтра мне на работу, надо выспаться.

— Тогда я провожу тебя вниз. — Аглая шагнула к порогу.

Они молча спустились по лестнице. И лишь на улице, понимая, что Аглая вышла не просто так, Гена вопросительно вскинул брови, ожидая объяснений.

— Следователь вчера снова приходил ко мне на работу, — сообщила она. — Спрашивал про «Золотую тайну». Я решила, что лучше признаться, что бывала там, да он, похоже, и сам уже об этом знал. Ну, я сказала ему, что приходила туда к тебе, потому что ты — мой парень. Так что… ты уж прости за самоуправство и имей в виду на будущее, ладно? Если вдруг он и тебя о чем-то спрашивать начнет… Да, иногда мы приходили к тебе с Алкой вдвоем. Ты нас проводил по блату за столик.

— «Золотую тайну» отследили все по тем же мобильникам, — кивнул Гена. — Шеф теперь лично будет проверять, чтобы их не было в пределах клуба. Будем не отключать, а собирать в кучу и на время боев увозить на машине подальше. Типа, все вы снова вместе, но не здесь. Ну а насчет самоуправства, Айка, я ничего не имею против того, чтобы числиться твоим парнем. Пусть только в протоколах, но все же…

— Ну, тогда, — привстав на цыпочки, Аглая поцеловала его в щеку, улыбнулась, — узаконим наши официальные отношения. И спасибо тебе огромное за Ромку. Ни один из его бывших друзей за все три года не сделал для него больше, чем ты сегодня.

— Значит, не бывали они в битой шкуре, Айка. Никто из них.

Больше ничего не говоря, Гена сел в машину, махнул оттуда Аглае рукой, чтобы шла домой. Но она стояла у подъезда до тех пор, пока не скрылись вдалеке габаритные огни его машины. И только после этого торопливо взбежала по лестнице. Торопиться было куда: дать пылающему Ромке аспирина, раздеть, намазать тело кремом от ожогов. Укрыть одеялом поплотнее, оставить на ночь воды на прикроватном столике. Ромка послушно вынес все, что Аглая с ним делала, и почти сразу уснул сном младенца. Впервые за последние год-два он засыпал без спиртного. Аглае даже не верилось. Она стояла над Ромкой, глядя на его разметавшиеся по подушке волосы, на приоткрытые губы, длинные ресницы. Каким он все-таки был молодым и красивым, ее брат! Мечта любой девушки, пока не видно из-под одеяла уродливых культей! Очень осторожно, чтобы не разбудить, Аглая протянула руку и погладила Ромку по волосам. И про себя горячо взмолилась о том, чтобы подпольные бои в «Золотой тайне» не прекращались хотя бы в ближайшее время.

14

Наутро Ромке все еще нездоровилось, но на его настроении это не сказалось. Напротив, он был оживлен. Заявил Аглае, что хочет горячего кофе с бутербродами. Потом принялся за уборку квартиры, орудуя пылесосом со своей каталки. В прошлом прекрасный мотоциклист, Ромка многое ухитрялся делать с коляски, маневрируя на ней с достойной восхищения ловкостью. Случалось, правда, что иногда и падал. Тогда, если Аглаи не было дома, он на руках добирался до ближайшего дивана, потому что самостоятельно поднять опрокинувшуюся коляску и взобраться в нее не мог. Сегодня он был обгоревшим, и Аглая очень переживала из-за того, что он может упасть. Взялась вытирать пыль, чтобы быть с ним рядом. То и дело поглядывала на выписываемые им кульбиты, в любую секунду готовая подхватить брата, если потребуется. Но это был Ромкин день! Завершив уборку, он вынудил Аглаю перебрать все его вещи в шкафу, потом наконец-то занялся какими-то железяками. Вздохнув с облегчением, Аглая отправилась на кухню готовить обед. Эта привычная работа давала ей возможность подумать, чего никак не удавалось сделать в течение последних насыщенных событиями дней. Она размышляла над ситуацией, сложившейся вокруг Аллочкиной гибели. Теперь Аглая точно знала, что Алка умерла не по воле несчастного случая, а была убита. Все говорило за это — реакция Бориса, когда он увидел бредущую к выходу Аглаю и принял ее за Аллу, выброшенный им шприц с гормонами и следами собачьей крови, и шеф, внезапно взъярившийся после того, как Аглая назвала убийством применение допинга на ринге. Аглае этих доказательств вполне хватало для того, чтобы вынести Борису обвинение. В связи с этим вставал вопрос: что делать дальше? О том, чтобы оставить Алкину гибель безнаказанной, не могло быть и речи!

Словно желая укрепить Аглаю в ее намерениях, именно в этот момент ей позвонил нотариус. Представившись, он сообщил Аглае, что практичная Алка, оказывается, еще пару лет назад озаботилась составлением завещания. И все свои сбережения завещала ей, Аглае. Так что через полгода, если не выявится других претендентов, Аглая сможет вступить во владение суммой с Алкиного банковского счета. Отложив телефон, Аглая замерла над раковиной, где лежали недочищенные овощи. Горло сдавило спазмом. Алка, милая Алка! Конечно, она не собиралась умирать! И, конечно, составляя свое завещание, не в последнюю очередь думала о том, чтобы ни одна принадлежащая ей копейка не досталась отцу с ненавистной мачехой. Но все же из всех, кого она могла упомянуть в своем завещании, Алка выбрала именно Аглаю. Той это о многом говорило. Значит, не она одна смотрела порой на Аллочку, как на свою родную сестру…

В кастрюле на плите закипела вода, захлопала крышкой. Аглая машинально приоткрыла крышку, убавила огонь. А сама все думала. Гена сказал, что всем членам их подпольного клуба уже известно, что Алла погибла. Из-за того бои и набирают стремительно рейтинг. Аглая гадливо передернулась, представив себе страсти, кипевшие среди зажравшихся господ. И ведь есть среди них один, кто не просто знает об Аллочкиной смерти, а в ней виновен. Интересно, что он почувствовал, когда узнал? Раскаяние, угрызения совести? Нет, Аглая в этом уверена. Потому что на следующих боях он снова сидел в зале, Аглая успела его увидеть, прежде чем на нее спустили Пастену. Даже особенно искать не пришлось: он был почти у самого заграждения и жаждал насладиться очередным зрелищем… Нож соскользнул с картофелины и чиркнул Аглаю по руке. Не сильно, но достаточно для того, чтобы привести ее в чувство. Сжимая рукоятку ножа, Аглая поймала себя на том, что вместо картошки представляет под его лезвием лицо Бориса. Но в жизни все не так легко. К жирному борову даже подойти почти невозможно. А уж с такими намерениями, как у Аглаи… Впрочем, одних намерений мало, нужен план. Только какой? Сообщить следователю правду насчет шприца Аглая никогда бы не рискнула. Спровоцировать какой-нибудь скандал возле клуба, после которого у Дениса взяли бы отпечатки пальцев, чтобы сравнить их с отпечатками на шприце? Но тогда Денис может узнать, кто принес следователю шприц, и для Аглаи это точно ничем хорошим не закончится. Да и опять-таки, если привлекут Дениса, Борис выйдет сухим из воды, а ее это не устраивает. Прежде всего должен быть наказан именно виновник, а не исполнитель. Значит, придется вершить правосудие собственными руками, и только так. Как Гена за свою Веруньку. Смог же, сделал! Правда, в тюрьму после этого угодил. Аглая себе такой роскоши позволить не может, ей надо думать о Ромке. Но оставить Алку неотомщенной? Нет, нет и нет!!!

— Айка!

— Еще минут десять потерпи, — Аглая подумала, что проголодавшийся брат подъехал к кухне на запах борща. Но не угадала.

— Хорошо, заканчивай, — кивнул он. — А после давай все-таки поговорим. И так уже затянули с этим делом. Ты как будто специально Генку к нам привела, чтобы уйти от этого разговора.

— Не приводила я, он сам, — буркнула Аглая. — Впрочем, таких, как он, пригласить домой не жалко. Согласись, хороший он человек.

— Хороший. Только как-то уж больно своевременно появился.

Своевременно? Да, очень! Ромка даже не подозревал, насколько. И Аглая до сих пор не могла понять, решить для себя, что же послужило тому причиной. То ли в самом деле общая беда сблизила их с Геной в ту роковую ночь, то ли все-таки шеф дал ему указание присматривать за ней? Или действительно к Аглае паранойя подкрадывается? Не слишком ли много она воображает о себе? Чтобы шеф к ней лично приставил персонального наблюдателя? Почему тогда уж не ко всем девчонкам? Да, Аглая одна из всех знала обстоятельства трагедии с Аллочкой, но ведь все остальные девчата были в курсе, что Алка серьезно пострадала на ринге, и после беседы со следователем, будучи неглупыми людьми, тоже должны были сделать правильные выводы, которые ненамного отличались от того, что было известно Аглае. А кроме того… Услышав это вчера от Гены, Аглая аж вздохнула с облегчением… Если следователь занялся их телефонами, ему должно быть известно о том, что в ночь трагедии девчонки собирались вместе в «Золотой тайне». Все, кроме Аглаи! Потому что она свой телефон в тот день просто забыла дома. Случаются же такие счастливые совпадения! Вот, наверное, почему следователь до сих пор не взял ее за горло: у него нет доказательств того, что в ночь Алкиной гибели Аглая была вместе с ней! Поэтому он поверил, что они собирались встретиться позже. Пытался это проверить, спросив Ромку, как и во сколько Аглая вернулась в ту ночь домой. Но брат, конечно же, помнивший, в каком состоянии и во сколько пришла Аглая, не выдал ее! Ничего не зная наверняка, просто интуитивно почувствовав, что может навредить сестре правдивым ответом. И следователь остался при своем. Понимает, конечно, что Аглае известно больше того, что она ему говорит, и тревожилась она в тот вечер не зря. Понимает теперь и то, почему на следующий день Аглая пыталась заявить в полицию об Алкиной пропаже, вместо того, чтобы просто сходить к ней домой. Но ничего не может доказать. И почти верит в то, что Алка с Аглаей в тот вечер не виделись. Если подумать, то у него гораздо больше оснований взяться сейчас за других девиц… Так приставил ли после всего шеф Гену следить за ней? Или тот в самом деле решил сам войти в их семью и помочь? Аглае очень хотелось верить в последнее. Вот только жизнь учила ее быть не слишком доверчивой.

— Айка, хорош растягивать удовольствие. — Ромка, оказывается, не уехал в комнату, а остался на пороге кухни, наблюдая за сестрой. Пришлось все доделывать в нормальном темпе. После чего Аглая накрыла крышкой испускающую аппетитный аромат кастрюлю и, оставив борщ настояться, пошла в комнату вместе с Ромкой.

— Садись, — кивнул он ей на диван. И после того как она села, сказал: — Я тебя внимательно слушаю.

— Ты меня? — у Аглаи даже глаза расширились. — А мне казалось, что это ты хотел со мной о чем-то поговорить.

— После того как узнаю, во что ты вляпалась. Я долго думал, Айка. Следак приходил к нам не просто так. Не снять показания с очередного свидетеля, тем более что и свидетель-то из меня никакой. Нет, он пытался гораздо глубже копнуть… — тут Ромка замялся, видимо, не зная, как продолжить свою мысль.

— Спрашивал тебя о тех типах с криминальным уклоном, с которыми в свое время имел дело ты сам, — подсказала ему Аглая. Впервые за прошедшие годы она все-таки решилась заговорить об этом напрямую. Его ответную реакцию предсказать было нетрудно. Нахмурившись, брат стиснул руками подлокотники кресла и резко произнес:

— Чтоб я этого больше не слышал!

— Тогда и не спрашивай, — покачала головой Аглая. — Потому что мне нечего тебе ответить. Что ты хочешь узнать, если ни ты, ни Алка не посвящали меня в свои дела? Это следователь, который знает побольше моего, считает, что у вас могли быть общие знакомые в той среде. Он задавал мне вопросы о вас. Когда же понял, что толку от меня не добиться, он пошел к тебе. Может, ты мне расскажешь, о чем вы с ним говорили? А то я до сих пор не понимаю, что вокруг меня происходит.

— То, чего не надо, тебе и незачем понимать, Айка. Но в ту ночь с тобой определенно что-то произошло. Не вокруг, а именно с тобой самой. Ведь что бы я ни сказал следаку, а я помню, какая ты пришла на самом деле. Явно не прямиком с работы, поддатая, вся в слезах. Ты что-то узнала тогда про Алку?

— Ничего я не узнала, — запротестовала Аглая, но под пристальным взглядом брата вышло это как-то неубедительно.

— Иногда ты умеешь врать, Айка. Но не всегда тебе это удается. Да и я ведь инвалид, а не идиот. Ты что-то видела в ту ночь. А может, вы с Алкой были вместе?

— Ромка… — Аглая заломила руки. Рассказать бы ему все! Признаться, попросить совета! Вот кому она может довериться без малейшего сомнения, зная, что брат никогда ее не предаст! И даже могла рассчитывать на его помощь, пусть не физическую, но наверняка реальную! Нет, нельзя! Невозможно рассказать ему, какой ценой она добывает деньги ему на протезы.

Но тут Ромка, избавляя ее от затруднения, сам пришел ей на помощь:

— Айка, если это что-то очень личное, то я не прошу у тебя подробностей. Где и как вы развлекались на пару с Алкой — не мне тебя судить. Я только хочу знать, куда же вас все-таки нелегкая занесла? Кто это был, и что произошло в итоге? Хочу убедиться в том, что тебе не угрожает опасность… или предостеречь, если потребуется.

И тут Аглая все-таки решилась на полуправду, часть которой Ромка мог узнать и от следователя:

— Алка поссорилась с одним типом, тот набивался ей в любовники. Влепила ему пощечину. И он… он натравил на нее собаку. Ротвейлера. Пес прыгнул и разорвал ей шею. Все случилось в считаные минуты… нет, даже секунды. Я даже ахнуть не успела.

— Вот, значит, как… — Ромка потупился, опустил голову. О том, что он чувствовал, можно было судить лишь по побелевшим костяшкам пальцев на подлокотниках кресла. Аглая тоже не двинулась с места. Она знала: Ромка понимает, что она сейчас с ним всей душой. И больше ему от нее ничего не надо. Где-то за стеной громко разговаривали соседи, на улице бегала детвора. А у них в комнате слышно было только тихое тиканье часов.

— Айка, тебя кто-то при этом видел? — прозвучавший в тишине голос заставил Аглаю вздрогнуть от неожиданности.

— Нет, никто. Алка была с ним вдвоем, они вышли. Сам понимаешь, такие разговоры при посторонних не ведут.

— Да… — Ромка снова замолчал, потом попросил: — А ты его знаешь?

— Нет. Слышала только, как она называла его Борисом.

— Как?! Айка, ну-ка, опиши мне его. Как он выглядит?

— За пятьдесят, толстопузый, два подбородка, каштановые вьющиеся волосы с проседью, губы толстые, взгляд такой, как будто все остальные на его личной земле живут и по гроб ему этим обязаны. Вот, в общем-то, и все…

— Два крупных перстня на правой руке, один на левой, — подсказал Ромка.

Аглая, подумав, согласно кивнула.

— А еще шофер в виде шкафа?

— Я бы сказала, в роли преданной собачки.

— Денис?

— Да. Ты их знаешь?

— Знаю. Хотя лучше бы не знал. Из всех, кому Алка могла бы врезать, она выбрала самого неподходящего. Безопаснее войти в бассейн с крокодилами. Он никогда ей не простил бы этой пощечины ни за что, она себя ею обрекла. Алка… Я бы восхитился ее поступком, если бы она не заплатила за него такой ценой! Айка, ты точно уверена, что он тебя не видел?

— Уверена.

— На все сто?

— На все.

— В общем, так, сестренка: если ты его когда-нибудь заметишь, прикинься ветошью и даже не смотри в его сторону. Поняла? Этот тип способен на все. И когда я говорю «на все», я именно это и имею в виду. Мужики, женщины, дети — для него без разницы.

— Скажи, это из-за него ты?..

— Айка, не о том ты сейчас думаешь! Того, что со мной случилось, уже не исправить, а вот ты отнесись к моим словам серьезно. Очень серьезно, понимаешь? У тебя перед глазами Алкин пример. Следаку ни слова о том, что ты видела! И вообще никому! Забудь!

— Забыть?! Алку?! Рома, да ты ли это говоришь?!

— Аллочку уже не вернешь. И если ты не хочешь за ней следом, или, что еще хуже, за мной, то лучше слушай, что я тебе говорю. Ты видела, что это за тип, но чтобы у тебя о нем было более полное представление, могу рассказать об одной его мечте. Так, милая забава: создать подпольный ринг, на котором девушек травили бы специально обученными собаками. А зрители делали бы ставки на то, сожрет собака девушку или нет. Как оно тебе? Может, и на Аллу он собаку не случайно натравил, а чтобы получить удовольствие?

Слушая брата, Аглая едва не вскрикнула. Так вот кто, оказывается, истинный владелец их заведения!!! Борис!.. Теперь понятно, почему шеф помог Денису подобраться к Аресу: ему просто приказали это сделать! Без объяснения причин. Что может быть проще? А мерзкий старый садист насладился зрелищем. Ведь так, как он мечтал — чтобы собаки просто рвали девушек на ринге, — сделать не получилось, пришлось создать шоу более гуманное. Но Борис урвал свой кусочек радости с Алкой! Теперь, когда Аглая знала, что он собой представляет, внутри у нее пробежал нехороший холодок. Этот жирный боров не знает пощады! И Ромка остался без ног наверняка по его приказу! Да, это вполне в духе Бориса — изувечить молодого красивого парня, зная, что он является единственным опекуном своей сестры. А может, не знал? Нет, знал, не зря же к ней заявились те два типа. Как он отнесся к тому, что она дала им такой яростный отпор? Наверное, посмеялся от души, глядя на их лица, ведь такие люди, как он, трепетно относятся лишь к себе, а не к другим. А потом решил пригласить Аглаю в свое заведение. Почему? Случайно ли? Или чтобы в ее лице по-прежнему иметь способ влиять на Ромку? Мол, теперь твоя сестра у меня работает, и если ты все-таки когда-нибудь рот откроешь, то в любой день я тебе за это могу отплатить. Не мог же он знать, что Аглая Ромке ни словом ни о чем не обмолвится, потому что брат никогда в жизни этого не допустил бы. А самого Ромку за что? Как там сказал следователь: «…врожденная порядочность не позволила вашему брату участвовать…»? Но в чем?! Аглая не могла этого узнать, но представить несложно.

— Айка! — по-своему истолковав ее молчание и бледность, Ромка подкатил к ней в своем кресле и обнял. — Он действительно не видел тебя, или ты просто врешь для моего успокоения?

— Нет, точно не видел.

— Тогда тебе нечего бояться. Но давай так: туда, где вы с Аллочкой его встречали, больше ни ногой, хорошо? И вообще приходи-ка ты сразу с работы домой.

— А мне больше и некуда. Теперь, когда Алки не стало, даже не с кем в баре посидеть. Вот разве что наше кафе снимут под заказ, тогда придется задержаться на работе. Но я буду просить Гену, чтобы он меня провожал.

— Проси. Я-то теперь тебе не защитник. — Он отпустил Аглаю, отвернулся. — Если бы мог, я отплатил бы за Алку, поверь. Я не трус, Айка! Но нет смысла биться лбом о гранитную стену, стене ничего от этого не будет.

«Значит, надо найти трещину в этой стене», — подумала Аглая. Она понимала, что Ромка боялся не за себя — за нее. Она тоже боялась. Но отказываться от намерения расквитаться за подругу не собиралась. Как? Об этом придется думать самой. Ромка ей в этом деле не помощник. Судя по всему, он с ума сойдет, если Аглая только заикнется ему о своем намерении.

15

Гена позвонил через пару дней, вечером.

— Айка, ты завтра выходная?

— Да. — Она сразу насторожилась. — А что? Есть дело?

— Есть. Будь с утра готова, на море поедем. Шашлыки уже взял. Как там Ромыч? Плечи подзажили?

— Намажу защитным кремом, надену на него футболку. Будем тебя ждать. — Аглая улыбнулась, убирая трубку. Ромка в течение двух дней после их разговора пил по-черному и давился слезами на кухне, стараясь, чтобы сестра этого не заметила. Она, конечно же, замечала, но не подавала вида: если не хочет выдавать свои чувства, пусть хранит их при себе. Аглая без слов понимала его ярость и бессилие перед случившимся. Несомненно, будь Ромка на двух ногах, он не оставил бы Аллину смерть неотмщенной. Быть может, с его-то отчаянной головой, просто пронесся бы мимо Бориса на мотоцикле да всадил пулю ему в лоб, раздобыв оружие. И скрылся бы, словно ветер в поле. А теперь… Теперь оставались только кухня и водка, в которой он попытался утопить свою боль. Поэтому оба дня Аглая не отказывала брату, когда он просил купить ему бутылку. Но состояние его внушало ей тревогу. Поездка на море будет сейчас для него очень кстати. Хоть немного развеется да пообщается с Геной. Они, кажется, нашли общий язык. По пути домой Аглая зашла в магазин. Гена опять обещал шашлыки, но и она в долгу не останется. Возьмет рыбы и овощей. Замаринует на ночь. А завтра рыбу зажарит на решетке над костром, овощи запечет в фольге на углях, так что все будет просто таять во рту, это Аглая гарантировала как специалист.

Дома Ромка с надеждой взглянул на нее:

— Айка…

— Никаких бутылок, — поняла она его с полуслова. — А то завтра из-за твоего перегара Генку гибэдэдэшники прав лишат без всяких экспертиз, если остановят. Возле тебя даже стоять нельзя, не закусывая.

— А Генка что, приедет завтра?

— Да. Поедем на море. Надеюсь, ты не возражаешь?

Ромка не ответил, но Аглая поняла: не будет возражать! И даже рад этой поездке настолько, насколько можно радоваться в его состоянии.

Погода на следующий день, словно специально, подкинула на небо легких облачков. Совсем не портящих настроение, но зато лишающих солнечные лучи их жгучей силы. Ромка после второго заплыва облегчил свой пояс, после чего скинул с себя спасательный жилет, рискнув поплыть без него. Получилось даже лучше, и Гена с Аглаей, хоть и встревожились, но не стали вмешиваться. Накупавшись, они вдвоем пошли к костру, угли в котором как раз дошли до нужной кондиции. Ромка же, отмахнувшись от предложенной Геной помощи, сам выбрался на мелководье, устроился между двумя косо уходящими в воду пластами горной породы, будто в ванне, и, как ребенок, принялся ловить крабов. Делал он это лишь ради развлечения — есть в прибрежной крабовой мелочи практически нечего, поэтому он отпускал пойманных обратно. Потом, выпросив у Аглаи кусочек рыбного филе, стал забавляться тем, что кормил непуганых на диком пляже рыбок и все тех же крабов, собранных в кучу и не успевших разбежаться далеко, а теперь выползших из своих укрытий на запах еды.

— Много ли человеку для счастья надо! — поглядывая на него, улыбался Гена.

Но тут Ромка, бросив своих рыбок, подтянулся на руках, выбрался на место поглубже и поплыл. Резко, максимально быстро, с явным желанием выложиться на полную катушку. Гена проводил его озадаченным взглядом, потом повернулся к Аглае:

— Что это с ним?

— На днях он узнал про Аллочку, — ответила Аглая, отводя от брата глаза. — Следак разболтал, пришел к нам, пока меня дома не было. Ромка стал требовать от меня подробностей. Пришлось сказать, что она погибла от собачьих зубов, но только на улице.

— Вот оно что… Так он был с ней знаком?

— Был… «И не только», — хотелось добавить Аглае. Но Гена, похоже, понял все и без комментариев, по одному лишь ее голосу. Вздохнул, покачал головой. Потом, раскладывая рыбу на решетке, сказал негромко:

— В пятницу шеф снова планирует устроить бои.

Аглая лишь кивнула в ответ на его сообщение.

— Бросала бы ты это дело, Айка. Сколько вообще нужно на протезы?

Аглая озвучила сумму. Гена присвистнул. Но сразу сказал:

— Кое-чем и я могу помочь, есть у меня кое-что на счете. А бои… Дрянное это дело. Гнилое. Афродитка вон предупредила шефа, что выступает в последний раз. Решила выйти из игры.

— А что шеф?

— А что он? Силой ведь не заставит, уговаривать тоже не будет. У него главное требование: молчать обо всем, как могила. А для шоу он уже готовит двух новых девчонок, нашел где-то опять. Сейчас их натаскивают в дрессировочных костюмах, как и вас когда-то натаскивали. Если ни одна не сломается, то через пару недель можно будет обеих выпускать на ринг.

— А ты о делах нашего горячо любимого шефа неплохо осведомлен, как я погляжу, — не без иронии заметила Аглая.

— Что есть, то есть, — согласился Гена. — Я у него, если можно так сказать, в авторитете, за свою ходку на зону. Слава, конечно, сомнительная, но уж какая есть…

— Молодец ты, Генка, — неожиданно для себя выпалила Аглая, просто вырвалось. — Я точно знаю теперь, за что ты сидел. Молодец!

— Знаешь? Откуда? Ромыч тебе рассказал?

— Да нет, из него даже клещами ничего не вытянешь.

— Значит, подслушивала?

— Ну, подслушивала, — без тени раскаяния призналась Аглая. — А что?

— Нет, ничего. — Гена скупо улыбнулся, встретившись с ней глазами. — Знаешь, Айка, я ведь никому и никогда этого не рассказывал, мужики только на зоне знали, и то в общих чертах. А у вас дома не понимаю, что на меня вдруг нашло…

— Что у нас дома прозвучало, то там и останется, — заверила Аглая. — Мы с Ромкой умеем помалкивать.

— Да я не об этом даже. Что вы с Ромычем оба молчуны, я уже и так успел убедиться, без подсказок. Просто сам вдруг с чего-то разговорился, будто прорвало. Впервые за столько лет, себе на удивление. Словно что-то в вас близкое нашел…

— Битые шкуры, — усмехнувшись, вспомнила Аглая его же слова.

— Может, и их, родимые. И потянуло сбиться с вами в стаю.

— Валяй, — кивнула Аглая, глядя на то, как явно уставший Ромка подплывает к берегу. Гена, не дожидаясь просьб, направился к воде, чтобы помочь ему выбраться. Аглая, в последний раз перевернув решетку, решила, что рыба готова, и принялась ее выкладывать на тарелку. Вот бы и с Геной все было так просто, как с рыбой! Взглянула — и все понятно! Впрочем… Теперь Аглая была почти уверена в том, что ему можно кое-что рассказать. Или хотя бы намекнуть. Интересно, как бы он отреагировал, если бы она заявила ему, что на самом деле Алку убили? И сделал это Борис, который является реальным владельцем «Золотой тайны»?

16

К пятнице предупрежденная заранее о боях Аглая была готова. Еще накануне сообщила Ромке, что на кафе сделали вечерний заказ, а сама после работы сразу поехала в «Золотую тайну». Там, на подходе, ее встретил Эдик, протянул раскрытый пакет:

— Айка, бросай сюда телефон, шеф приказал. После боев получишь его обратно, целый и невредимый.

Зная от Гены, зачем это нужно, Аглая послушно отдала свою трубку, после чего поднялась по ступенькам к черному входу, где со скучающим видом курил Руслан. Поприветствовала девчонок, вошла в свою каморку, переоделась и принялась накладывать макияж. В коридоре услышала голос шефа и недовольный Генин бас. Они о чем-то спорили. Потом шеф заглянул к Аглае:

— Пришла? Сегодня выйдешь против Цепня. И проиграешь, — добавил он тихо. — А то в прошлый раз слишком лихо ты с ним обошлась.

— Хорошо, — Аглая смерила его недобрым взглядом. «В прошлый раз» — это было, когда в соседней раздевалке лежала истекшая кровью Алла. Но что толку напоминать об этом шефу? Его сейчас интересует совсем другое.

— Хорошая девочка. Смотри, не подведи!

Аглая кивнула и снова развернулась к зеркалу. Нужно закончить макияж до того, как начнется предстартовый мандраж в руках, потому что тогда будет сложнее. А волноваться было отчего. Несмотря на свой сравнительно небольшой вес, Цепень был подлым противником с крупными зубами. Может, Аглая и так бы ему проиграла. Но, имея перед собой эту конкретную цель, ей придется подставиться, и уж если кто-то меньше всего оценит такую жертвенность, то именно Цепень.

— Айка! — теперь в каморку заглянул Гена. Мрачный, на скулах играют желваки.

— Все в порядке, Ген. — Аглая натянуто улыбнулась. — Шоу маст гоу он!

— Нахваталась от нашего толстозадого, — недовольно пробурчал Гена, услышав любимую присказку «арбитра».

— Ген, остальные девчонки тоже люди, даже если ты за них и переживаешь меньше, чем за меня. Если не мне придется подставиться, то кому-то другому, и ей будет ничуть не лучше, чем мне.

Гена опустил глаза, что-то пробурчал себе под нос и скрылся за дверью. А Аглая продолжила свое занятие. По жеребьевке она должна выйти сегодня третьей. Первой — черноокая красавица Геката, длинноволосая брюнетка с крутыми бедрами. Второй — та самая блондинка Афродита с роскошными алыми губами, которая объявила о своем уходе из шоу. И, судя по звукам, доносящимся из зала, ставки на Гекату — Тамару уже делались. Аглая сцепила руки, уперев в них подбородок, посмотрела исподлобья на свое отражение в зеркале. Ее красота была не такой яркой и бросающейся в глаза, как у девчат, губы узковатые, формы подростковые, да и густые ресницы бессовестно унаследовал от мамы брат. Но зависть к блистательной Аллочке Аглаю никогда не глодала. И потому, что она ее обожала, и потому, что такого рода поклонники, какие вились вокруг Аллы, были ей ни к чему, и потому, что не с первого раза, так со второго те все равно что-то в Аглае находили. Вон, как хозяин Пастены… На ринге же Аглая пользовалась популярностью, потому что выглядела на фоне ярких девчонок почти как подросток, а это привносило в шоу некоторое разнообразие и свежую струю… Резко прервав созерцание себя, любимой, Аглая расцепила руки, нервным движением собрала волосы в хвост на макушке. Томка, она же Геката, вышла на ринг. И, по своему обыкновению, Аглая стала прислушиваться к звукам начавшегося боя. Отсюда была слышна лишь реакция зрителей — свист, хлопки, улюлюканье. Но по этой реакции «гладиаторши» уже научились составлять представление об всем остальном. Можно было, конечно, и подсмотреть из-за занавеса, как Аглая сделала в последнем Аллочкином бою, но это слишком нервировало перед тем, что предстояло самой. А после выдержанной схватки, искусанной, поцарапанной и обессилевшей, было уже не до того. Так что девчонки предпочитали полагаться на свой слух. Пока вроде все шло как надо. Услышав завершающие овации, Аглая чуть расслабилась: для Томки на сегодня все. Да и ей самой лучше скорее выйти, потому что нет ничего хуже, чем тягостное ожидание. Она поднялась, чтобы встретить Томку на выходе, взглянуть, как она. Гена вел обессилевшую девушку под руку. На Томкином плече, под самым суставом, где заканчивались кожаные наплечники, багровела на глазах распухающая гематома, из оставленного клыком прокуса сочилась струйка крови. Паршивое ранение, небольшое, но наверняка глубокое и будет долго заживать. Впрочем, доктор уже тут как тут, привычно приступил к своим обязанностям. А вот в зале что-то прошло не так. Там должны объявить о начале ставок на следующую участницу, пока Руслан или Эдик прибирают ринг. Но вместо этого вдруг по микрофону прозвучал голос шефа:

— Уважаемые дамы и господа! К сожалению, мы вынуждены прервать наше шоу, поскольку стало известно, что к нашему заведению направляется группа ОМОНа с целью провести здесь обыск. Прошу сохранять спокойствие! В главном зале вас ожидают столики, где вы сможете продолжить этот вечер. О том, когда состоится наше прерванное шоу, вам будет сообщено дополнительно. Администрация заведения приносит вам свои извинения…

— Ну, чего встала! — Появившийся в коридоре Руслан подтолкнул Аглаю к ее раздевалке. — Быстро переодевайся, все свои вещи в кучу и на выход! Времени у нас и так в обрез!

Аглая не стала спорить. Торопливо переоделась и собралась. Томку с вещами увел куда-то доктор — наверное, к своей машине, чтобы оказать помощь где-нибудь в другом месте. Девчонки быстро выходили по одной через черный вход, возле которого дежурил-покуривал Эдик. Гена с Русланом находились в зале, и их негромкие голоса создавали странное эхо. Аглая, не удержавшись, заглянула туда из-за занавеса. И поразилась! От ринга не осталось и следа! Покрытие сняли, ограждение разобрали на секции и бросили к стене, там же стояли и стулья со столами, собранные пирамидой, один на другой. И все за какие-то несколько минут. Определенно, с маскировкой в этом заведении нет проблем. Так же, как и с осведомителями, подумала Аглая. Это надо же: ОМОН не успел выехать, а шеф тут же об этом узнал. Здесь явно не постовой какой-нибудь действует.

Еще один взмах Руслановой руки, и занавес тоже стал уползать, сворачиваясь. Не дожидаясь, пока за ним обнаружат ее, Аглая быстро направилась к выходу.

— Ну, наконец-то, — проворчал Эдик, увидев ее на крыльце. — Чего ты там копалась? Давай, исчезай отсюда. Телефон свой не забудь, — и указал рукой на припаркованную за пределами территории клуба машину с погашенным светом. — Назовешься своим боевым прозвищем, отдадут без проблем.

Телефон действительно отдали, только водитель предупредил, что пришлось его отключить. Аглая взяла, намереваясь включить трубку чуть позже, когда отойдет подальше отсюда, ведь отключили-то наверняка не зря. Краем глаза ухватила пару спешно отъезжающих машин, на задних сиденьях которых сидели собаки. Вот и все, все следы заметены. Сейчас парни закроют электронную дверь в нелегальный зал, и попробуй кто ее найди. Впрочем, даже если и найдут, там уже все прибрано, вряд ли докопаешься… Одна из отъехавших машин вдруг резко вильнула в сторону, привлекая к себе внимание Аглаи, остановилась, и водитель выскочил из нее с такой прытью, как будто за ним гнались.

— Да ты что, сдурел?! — рявкнул он, ударив кулаком по заднему окну салона. Ответом ему стал донесшийся оттуда яростный собачий рык. Крупная собака не могла толком вскочить на заднее сиденье, но даже из своего неудобного положения она бросалась на стекло, как будто снаружи стоял не хозяин, а самый лютый враг. По знакомому силуэту в салоне, да и по хозяину, Аглая узнала Гвидона, очень крупного метиса, в котором кровь крутонравных кавказцев успешно уравновешивалась примесью крови благороднейших собак — ньюфов. До сегодняшнего дня. Но сейчас, похоже, кавказцы взяли верх и даже свихнулись. Понимая, как не вовремя это произошло, Аглая шагнула к хозяину Гвидона:

— Нужна помощь?

Тот, и без того уже нервный, вначале вздрогнул, но потом узнал в подошедшей девушке Цирцею и кивнул:

— Не знаю, что с псом, но дальше ехать с ним в одном салоне я не могу. Он реально на меня бросается! — Хозяин Гвидона как будто до сих пор не мог поверить в происходящее. — Надо срочно увезти его отсюда!

— Сейчас! — Аглая в отличие от хозяина внезапно взбесившейся собаки не растерялась. Оглянулась на клуб. Вот-вот там появятся парни в камуфляже. Если уже не наблюдают за зданием из укрытия. Значит, туда обращаться за помощью нельзя. Оставалась стоявшая поодаль машина, водитель которой привез телефоны. Он уже тронулся с места, собираясь уехать, но Аглая метнулась на мостовую, преграждая ему путь.

— Чего тебе еще? — спросил он, притормозив и опуская стекло.

Понимая, что не причастный к их «собачьему тотализатору» человек не стал бы возиться с телефонами, играя в кошки-мышки с полицией, Аглая без обиняков указала ему на оккупированную разъяренной собакой машину:

— Надо отбуксировать ее куда-нибудь, и чем быстрее, тем лучше. Пес взбесился. Водитель не может в нее войти. А собаке здесь сейчас не место.

Водитель оглядел Аглаю с головы до ног, кивнул и развернулся. Вдвоем с хозяином Гвидона они подсоединили буксировочный трос. Взятую на буксир машину пришлось оставить без управления, поэтому тронулась эта кавалькада медленно и осторожно. Но все же двигалась прочь, а сейчас это было самое главное.

— Что, что на него нашло?! — уже в салоне чужой машины продолжал причитать хозяин Гвидона. Водитель и не думал ему отвечать, и, похоже, вообще его не слушал. А вот когда проезжал мимо Аглаи, сказал ей с ухмылкой в открытое окно:

— А ты, оказывается, можешь не только ножом махать.

Услышав эти слова, Аглая так и замерла, глядя ему вслед. Она этого типа не узнала в темноте автомобильного салона, а вот он ее узнал. Один из тех двоих, кто заявился когда-то к ней домой! Тот, что не попал ей под горячую руку! Наверняка одна из верных «овчарок» Бориса, вызванная сюда откуда-то ввиду острой необходимости. Пока Аглая работала в шоу, ей нечего было его бояться, но неприятный осадок от той встречи все же остался. Сколько вот таких «псов» числится у Бориса на службе? И что они творят в их городе? И кстати… Аглая напряглась, задумалась. Видеть внезапно взбесившейся совсем не злую собаку ей уже доводилось. А Гвидон должен был выйти на ринг с Афродитой. Как раз в то время, когда и произошел непонятный всплеск агрессии. И если бы не неожиданный визит ОМОНа… У Аглаи сердце оборвалось. Афродитка объявила, что уходит из шоу. Так не решил ли жирный боров, вдохновленный первой жертвой, принести сегодня еще и вторую? И, раз уж все равно суждено потерять «гладиаторшу», обставить ее уход по своему извращенному вкусу? Но как, как такое возможно?! Впрочем, есть один способ проверить… И Аглая, резко развернувшись, направилась обратно к клубу. Черный ход, ведущий якобы только в подсобные помещения, уже был заперт, и Аглая пошла к центральному, гадая, удастся ли ей пройти в клуб. Но оказалась туда буквально внесена, будто на гребне волны, потому что как раз в это время к клубу подъехал и резко затормозил микроавтобус, из которого посыпались омоновцы. Стоящему у дверей Павлу стало не до Аглаи, и она успела проскользнуть в зал, оказавшись чуть впереди потока бравых парней. Если бы не цель, ради которой Аглая вернулась, то она бы сильно пожалела о том, что оказалась здесь в это время. «Золотую тайну» никогда нельзя было назвать очагом благопристойности, но сейчас она превратилась в настоящий содом. Резкие команды омоновцев, крики, визг, брань… Кто-то наконец-то догадался выключить музыку и лазер, включив вместо них нормальное освещение. В этом свете Аглая увидела охранников, и Гену в их числе, прижатых носом к стене. Омоновцы рассредоточились по залу, двое несли караул у входных дверей, заменяя выбывшего из строя Павла. Рядом стоял, видимо, их командир, потому что именно перед ним, словно фокстерьер, маленький, но отважный, потрясал кулаками и что-то выкрикивал шеф. Но ответил ему не омоновец, а стоящий рядом с ним мужчина. Аглая не удивилась, узнав в нем знакомого следака. Конечно, кто еще мог организовать этот рейд?! Не купился на уловку с увезенными телефонами, а выследив, что хозяйки мобильников снова собрались вместе, сразу сообразил, где их искать. И застукал бы всех в самый разгар веселого шоу, если бы за ним самим не шпионила какая-то продажная крыса. Аглая не могла не признать, что действовал этот шпион на пользу в том числе и ей, но все же испытывала к нему гадливое чувство.

— Девушка, пройдите сюда, — один из омоновцев указал Аглае, куда именно. — Ваши документы?

Паспорт она носила с собой, достала его из сумочки. Заодно включила телефон. Человек в камуфляже, вернув паспорт, утратил к ней всякий интерес, переключившись на других. Основная часть его коллег орудовала в служебных помещениях. Шеф принес следователю какие-то бумаги. Тот развернул свою. План помещения, поняла Аглая. Только зря это он. Борис имеет наверняка не одно заведение в городе и выбрал для своих подпольных забав именно этот клуб не просто так, а потому, что нелегальный зал был устроен в подвале, который вряд ли отображен на плане. Так что в плане может значиться максимум тупичок-коридор с несколькими каморками-раздевалками. Следователю оставалось только посочувствовать, глядя на то, как шеф скачет перед ним, брызжа слюной. А Борис? Тот все еще сидел за столиком, снисходительно-небрежно выжидая, когда к нему подойдут. Рядом были еще какой-то мужик и хозяин Пастены. Как там написано в его визитке, которую он вручил Аглае? Вроде бы Кирилл. Такой же толстый, как и Борис, и примерно того же возраста, но почему-то он вызывал совершенно иные чувства. Если Бориса Аглая всегда сравнивала с злобным боровом, то толстячок Кирилл напомнил ей плюшевого Винни-Пуха…

— Гражданка Тарталатова? — прервал ее созерцание знакомый голос. — Ну где же вам еще быть сегодня, как не здесь? А остальные где?

— Здравствуйте, Валентин Петрович, — кивнула Аглая следователю. — Остальные вон там, у входа, в стену дышат.

— Меня не охрана интересует, — многозначительно ответил следователь, бросив в указанном направлении взгляд.

— А меня как раз она, потому что я сюда к Гене пришла.

— А до этого где вы были?

— На работе. А потом с одним дяденькой ездила покататься, — добавила Аглая, вспомнив про путешествие телефона.

— Телефон ваш где?

— У меня. Где же еще?

— Покажите!

Аглая достала, показала. И только успела его убрать, как следователь удержал ее руки, задрал по очереди рукава легкого летнего пиджачка, осматривая запястья.

— Раздеться не надо? — невинно поинтересовалась Аглая.

Но Михайлову было не до шуток. Взгляд его светлых глаз был сегодня на редкость колючим. Этим взглядом он посмотрел-кольнул Аглаю в глаза. Еще один честный человек, бьющийся лбом о гранитную стену. Аглае так и хотелось сказать ему: «Да ждали здесь тебя, ждали!» Но он, похоже, и сам уже догадался. Чего он не знал — так это, что неплохо было бы пошарить по мусорным ведрам в поисках брошенного шприца с остатками гормонов и собачьей крови в игле. Но догадываться об этом Аглая предоставила ему самому, она не посмела сообщить такую информацию и объяснить, откуда сама об этом узнала.

— Скажите, а гражданин Завитаев действительно ваш парень? Или, может быть, сутенер? — мрачно спросил следователь.

— Гена? — не знавшая его фамилии, Аглая сообразила, о ком идет речь. — А вам-то это зачем? Вы же не из полиции нравов.

— Значит, так: завтра жду вас к десяти у себя в кабинете, — веско произнес он.

— Я завтра работаю, — попыталась возразить Аглая.

— Это ваши проблемы, гражданка Тарталатова.

Пришлось достать только что убранный в сумку телефон, чтобы договориться с Зиной о подмене.

17

Утром настроение у Аглаи было хуже некуда. Как будто мало ей неприятного вызова в прокуратуру, так вчера она еще получила нагоняй от заметившего ее шефа. Он, похоже, задался целью выплеснуть на Аглаю всю нерастраченную злость за сорванный вечер, все, что не досталось следователю. Хорошо хоть Гена вступился за нее. Ему вчера, похоже, тоже досталось, только уже от ОМОНа, для профилактики, чтобы не вздумал дергаться. А мусорные ведра обыскать в итоге ей так и не удалось. И вот сегодня еще предстоял разговор с обозленным следаком…

Но Михайлов с утра выглядел уже не злым, а просто хмурым и очень уставшим. Несмотря на неважный вид, Аглаю он донимал своими вопросами мучительно долго, хуже, чем на любом экзамене. Однако она, рассказывая о вчерашнем вечере, не сбилась ни разу, потому что шеф, поостыв немного, подробно проинструктировал ее, с кем она была и где, и Аглая весь остаток вечера твердила про себя этот урок. И теперь у нее, что называется, от зубов отскакивало. Репутация ее от этого лучше, конечно, не стала, но тут уж были все средства хороши. Как на войне.

— Да, Аглая, умеете вы выворачиваться, — сказал наконец-то сдавшийся следак.

— Ну почему выворачиваться? Вот скажите, можете вы доказать, что я действительно в чем-то замешана?

— Если бы доказал, мы бы с вами так мирно здесь не беседовали! — резко ответил он.

— Не взлетайте, я не это имела в виду, — миролюбиво сказала Аглая. — Просто я вам точно так же не могу доказать, что я не верблюд.

— Да, вы не верблюд, Аглая. Вы — потенциальная жертва. А если однажды на каком-нибудь пустыре найдут еще один труп, и он будет не ваш, то вы станете еще и соучастницей преступления. — Следователь достал из ящика и положил на столешницу прозрачный пакетик со шприцом.

— Вы что, так его с собой и таскаете? — удивленно спросила Аглая. Хотя уже все поняла. И Михайлов подтвердил:

— Это не ваш шприц, Аглая, другой. Но с точно таким же содержимым. И пальчики те же самые. Разве что инъекция на этот раз была сделана другой собаке. Я нашел этот шприц вчера в «Золотой тайне», хотя так и хочется сказать не «в золотой», а «в черной» или «в кровавой». И вот скажите мне теперь: для чего собаке сделали эту инъекцию? Я полагаю, что мое не слишком внезапное появление в клубе не позволило получить наглядного ответа на этот вопрос. Но что могло бы там случиться, если бы я не приехал и если бы для кого-то этот вечер удался?

— Не знаю, — Аглая с подавленным видом покачала головой. Молодец все-таки следак! Из всего сделал правильные выводы! И тем обиднее было сознавать, что в итоге он все равно ничего не добьется. Он, с его-то головой, наверняка сообразит проверить, не делал ли кто-то из его коллег телефонного звонка вчерашним вечером. Но кому и с какой именно целью — это ведь надо еще доказать! Преступникам проще, их не сдавливают со всех сторон рамки и буквы закона.

— Идите, Аглая, — Михайлов тяжко вздохнул. — И, простите за черный юмор, но хотя бы в своем завещании-то черкните пару строк о вашем «прэлестном» клубе.

— Черкну, — пообещала Аглая. И пошла на работу. Раз уж освободилась до обеда, то надо отпустить Зину, та как раз должна ей одно рабочее утро.

Остаток дня прошел как обычно. Шурочка заикнулась было, что вечером будет заказ, но потом выяснилось, что он сделан не на сегодняшний, а на завтрашний день, и Аглая вздохнула с облегчением. Ей очень хотелось домой. Переделав все дела и набив холодильные камеры полуфабрикатами собственного изготовления, она сбежала даже чуть раньше, чем положено. И тем больше удивилась, когда увидела Гену, стоящего возле кафе.

— Привет, — кивнула ему Аглая, сбегая по ступенькам с веранды. — Что случилось?

— Ничего, — покачал он головой. — Неужели для того, чтобы нам с тобой увидеться, что-то непременно должно случиться?

— Печальный жизненный опыт подсказывает мне, что чаще всего именно так и бывает, — рассмеялась Аглая.

— Сегодня исключение из правил. Мне просто захотелось тебя проводить.

— Да? Ну, тогда давай, провожай, — Аглая взяла его под руку. Ощущение было такое, что она своей рукой огибает небольшую колонну, а ее ладонь просто потерялась на его массивном предплечье. — Ну, Генка, ты и медведь!

— Не красавец, Айка, я и сам это знаю, — сказал он и как-то по-детски обезоруживающе улыбнулся.

— Да я совсем не о внешности. — Аглая снова рассмеялась и шутя толкнула его плечом. — Наоборот, можешь расценивать мои слова как комплимент. С таким, как ты, по любым трущобам идти не страшно. — Она увлекла его поближе к парапету набережной, постояла там, с удовольствием подставляя ветру лицо. — Как же надоедает за день эта кафешка! А ты что, сегодня не работаешь?

— Был в клубе днем. Мальчики по вызову там вчера много чего перевернули, мы с пацанами наводили порядок. А сейчас клуб закрыт. Шеф уже целую петицию настрочил о причинении морального вреда гостям, о подрыве репутации клуба, ну и, разумеется, о колоссальных материальных убытках. Старается вовсю, и наш юрист ему помогает.

— Теперь у следака неприятности будут? — спросила Аглая. Спросила с сожалением — ну симпатичен был ей Михайлов, несмотря на проблемы, которые он ей создавал.

— Не знаю, как у них дело пойдет. Шеф-то местью не пылает, а раздувает скандал для того, чтобы тот, кто дал «добро» на вчерашний рейд, впредь зарекся это делать. Корчит из себя невинность, смертельно оскорбленную в богоугодном заведении. Кто после этого еще раз посмеет к нам сунуться? Уловила?

— Уловила. Значит, вчера они наш электронный сезам не вскрыли?

— Нет. Искали, заставили склад почти полностью разгрузить, даже стены простукивали. Но в планах коридорчик значится как вентиляционная шахта, а зал вообще в подвале, которого вроде как нет. Честно говоря, я и сам не нашел бы, если б не знал.

— Да, умеет дядя Боря поставить дело, — криво усмехнулась Аглая.

Гена остановился, воззрившись на нее в изумлении:

— Кто?!

— А ты что, не знал? — спросила Аглая, поняв, что отступать некуда.

— Нет, конечно. Откуда? Такое разве что одному шефу может быть известно. А ты-то это с чего взяла?! Или просто теперь все смертные грехи на него сваливаешь?

Гена оставлял Аглае лазейку, но она ею не воспользовалась. Встала перед ним близко-близко, посмотрела ему в глаза.

— Айка. — Гена в замешательстве, но очень нежно провел рукой по ее щеке. И если Аглае и удалось прочитать что-то в его взгляде, так только вспыхнувшее желание поцеловать ее прямо здесь и сейчас. И она поймала себя на том, что в другое время и сама была бы не против. Но не сейчас, когда она окончательно решилась, будто прыгнула в пропасть. Мягко, но решительно она положила ладонь Гене на грудь. Ему этого оказалось достаточно: грубый только внешне, намеки он схватывал на лету. Опустил руки, отступил на шаг назад. Аглая убрала ладонь и снова взяла Гену под руку, пристраиваясь с ним рядом.

— Ген, я хочу тебе сказать одну вещь, — тихо произнесла она, разглядывая тротуар под ногами. — Никто о ней не знает, кроме меня. И если я тебе это говорю, то только потому, что я очень тебе доверяю. Почти как Ромке. Но с ним я об этом говорить не могу.

— Что у тебя, Айка? — Так как она сделала паузу, Гена участливо накрыл свободной рукой ее ладонь, лежащую на сгибе его локтя. И, желая облегчить ей задачу, доверительно спросил: — Ты что, беременна?

— Нет, что ты, — несмотря на сложность момента, Аглая не удержалась от смешка. А потом, окончательно сжигая за собой мосты, выпалила на одном дыхании: — Алку убили, Ген. Арес в ее гибели не виноват, он оказался лишь орудием.

Как и следовало ожидать, Гена был потрясен.

— Айка, да ты хоть понимаешь, что говоришь? И с чего ты такое вообразила?

— Не вообразила, Ген. Помнишь шприц, который я выудила из мусорного ведерка?

Медленным прогулочным шагом двигаясь по набережной в сторону дома, Аглая тихо и подробно, шаг за шагом, рассказала Гене все — и то, что ухитрилась узнать, и то, до чего додумалась сама. Он не перебил ее ни разу. Только слушал. Сосредоточенно, внимательно. Когда Аглая приступила к рассказу про второй шприц, он напрягся, резко выдохнул. Но опять не проронил ни слова.

— Ну вот, собственно, и все, — подошла Аглая к финалу. — Теперь ты знаешь ровно столько же, сколько и я. Делай выводы. И решай, с кем ты теперь: со мной или с шефом?

— С шефом? Я? Глупая ты, Айка. Да я просто больше никуда не мог устроиться на работу. Кто бы еще взял к себе вчерашнего зэка? А тут мне, наоборот, моя ходка даже какую-то дополнительную славу создает, авторитет, так сказать, да и кое-какие полученные на зоне навыки, бывает, в деле годятся.

— Ясно, — кивнула Аглая. — Значит, ты со мной?

— С тобой, — ответил он серьезно. — Только об одном тебя прошу: давай без глупостей. А то с тебя станется что-нибудь отмочить, уж я-то знаю. А что касается Ромыча… знаешь, Айка, я бы ему все-таки рассказал. Он не заслуживает роли несведущей куклы. Неправильно это.

— Да ты что, его же удар хватит!

— Молод он еще для удара. И вообще парень с характером, такой многое выдержит.

— Если сам выдержит, то меня пришлепнет за все мои подвиги, совершенные у него за спиной.

— Хочешь, давай я с ним поговорю. Двум мужикам в такой ситуации будет легче объясниться друг с другом. По моим подсчетам, через четыре дня будет сорок дней, как Алка умерла, подходящий повод.

— Через четыре дня? А ведь верно! Как же время летит! — Они остановились возле ее подъезда. — Надо помянуть ее. И в церковь неплохо было бы сходить… Ладно, завтра я этим займусь! А сейчас ты к нам зайдешь?

— Нет, Айка. С удовольствием посидел бы с тобой и с Ромычем, только сегодня не усижу. Хочу спокойно, в тишине, хорошенько обдумать все, что ты мне рассказала. Да и ты отдыхай, набирайся сил, а то жизнь у нас грозится стать очень насыщенной событиями в ближайшее время. Ведь шоу в этот раз было не закончено, шеф на днях наверняка решит его продолжить. И нам с тобой, кровь из носа, надо будет проследить, чтобы с Афродиткой напоследок чего-нибудь не случилось.

— Ладно. Ну, тогда пока, — Аглая развернулась к подъезду. Но в последний момент передумала, метнулась обратно к Гене и на прощение легким движением прикоснулась губами к его губам.

18

С шоу задержек в самом деле не возникло, ведь надо было отрабатывать оплаченные зрителями входные билеты: следующим вечером Гена сообщил Аглае, что встреча состоится через день. Предупредил, чтобы телефон с собой вообще не брала — шеф обещал, если увидит трубку у кого из участниц, расшибить ее вдребезги о стену. Больше Аглае с Геной поговорить ни о чем не удалось, и увиделись они только в клубе. Явившись туда вечером, Аглая с удивлением узнала, что порядок выхода участниц, установленный в прошлый раз, изменен. Якобы из-за того, что обстоятельства изменились: Гвидон на время выбыл из игры. Но что дело совсем не в обстоятельствах, Аглая заподозрила сразу же после новой жеребьевки, когда выяснилось, что ей все равно придется выходить на ринг против Цепня. Девушек сегодня было четверо — пятая, Геката, успела отыграть свое в прошлый раз. Аглае на этот раз выпало выйти второй. А вот Афродита, по итогам новой жеребьевки, выступала последней. Услышав это, Аглая мрачно усмехнулась: зная, что собирались сделать с девушкой, она не могла не признать, что выпустить ее на ринг последней было кое для кого весьма удобно. Одного только она не понимала: то ли Борис упивался своей безнаказанностью, то ли у зарвавшегося извращенца начались серьезные проблемы с психикой.

Войдя к себе в каморку, Аглая переоделась. С Геной ей увидеться до сих пор не удалось, но она знала, что он обязательно выкроит хотя бы минутку, чтобы переговорить с ней. Так и получилось. Аглая едва успела докрасить глаза, когда после деликатного стука в дверь Гена возник на пороге.

— Привет, Айка. Ты как?

— Как обычно, — сказала она. А потом спросила, едва шевеля губами: — Что с Афродитой-то делать будем?

— По обстоятельствам, — так же тихо ответил Гена. — Выходить на ринг ей нельзя. Против нее сегодня выставили Ракдая. Если его стимульнуть, шансов у нее не будет. Ни одного.

Представив себе красивого и крупного тибетского мастифа, Аглая согласно кивнула. Борис, наверное, специально выбирал для своих экспериментов таких мощных собак, которым в обычных условиях лишь их спокойный нрав не позволял стать убийцами. Но если таких псов разозлить, то у их противников шансов на спасение не останется никаких.

— Если не смогу ничего сделать, то просто собью Афродитку с ног по пути к рингу, — сказал тем временем Гена. — Придется хорошенько ее толкнуть, чтоб неделю потом хромала. Но ничего, зато не сможет выступить и будет жива.

— У тебя из-за этого могут возникнуть проблемы. — Аглае не слишком понравился этот вариант. — Да и не заподозрили бы они чего-нибудь…

— Если ничего другого не останется, придется так.

— Ты же Афродитку покалечить можешь нечаянно. А вдруг Борюся сегодня вовсе и не собирается вмешиваться в бой?

— А ты готова рискнуть и это проверить?

Аглая молча покачала головой.

— Вот и я не готов, — вздохнул Гена. Его окликнули, и он исчез за дверью. А Аглая, застегнув на шее ненавистный «ошейник», стала причесываться. Судя по звукам, доносящимся из зала, ставки на первую участницу, Персефону, уже делались. Потом она вышла на ринг, и Аглая привычно стала прислушиваться, пытаясь представить себе картину боя. Удивительно, но если перед своим первым боем Аглая вообще ничего не замечала вокруг и думала, что у нее сердце выскочит от волнения из груди и на ринге она не сможет сделать ни шагу, то теперь этот риск стал для нее рутиной. Да, было по-прежнему страшно перед каждым боем, но Аглая приучилась машинально сжимать свои нервы в тугой комок и отключаться от всего, что могло дополнительно взволновать ее в неподходящий момент. Вот и своим напарницам она сопереживала, так сказать, технически: не будучи к ним безразличной, но в то же время и не вкладывая в это слишком много эмоций. После окончания боя привычно выглянула в коридор узнать, все ли благополучно закончилось. Гена увел Персефону (или же просто Светку) в ее каморку. Судя по всему, она серьезно не пострадала, лишь бок был исчерчен широкими багровыми полосами от тупых собачьих когтей. Вернувшись к себе, Аглая стала прислушиваться к тому, как делаются ставки теперь уже на нее. О том, что Цепню она должна будет проиграть, Аглая помнила. Повела плечами, отгоняя притаившийся за спиной холод: ближайшие минуты будут не из приятных.

— Айка… — это Гена снова к ней заглянул.

— Что, уже?

— Фактически да. Но я не за этим, — он шагнул к Аглае и сообщил шепотом: — Я заметил шприц. Высмотрел его у Дениса в кармане.

— Значит, все-таки да, — несмотря на то, что все знала, Аглая была потрясена. Не так-то просто наблюдать за тем, как у тебя на глазах готовятся убить человека.

— Я вот что решил, Айка: я попытаюсь вытащить этот шприц. Вряд ли у них с собой есть второй, так что если того не будет, то колоть им окажется нечего.

— А ты уверен, что он уже не пустой?

— Уверен. Они не станут делать укол заранее, ведь тогда уже в зале будет заметно, что с собакой неладно. Нет, укол должен подействовать только тогда, когда Ракдай выйдет на ринг. Да и не стал бы Денис таскать пустой шприц в кармане.

— Ген… а если тебя на этом поймают?! Что тогда будет?!

— Постараюсь, чтобы не поймали. На зоне ко мне мужики-карманники хорошо относились, ну и научили меня забавы ради некоторым штучкам. Так что самое трудное — это подойти к Денису на близкое расстояние. Если удастся, дальше все станет делом техники.

— Ну, хорошо, — прежде чем идти, Аглая ненадолго задержалась возле Гены. — Только прошу тебя, будь осторожнее.

А потом она привычно отбросила от себя все проблемы, настроившись исключительно на предстоящий бой. Правда, когда в ярком свете увидела с ринга сидящего за столиком Бориса, то и Дениса невольно поискала глазами. Тот сидел не за хозяйским столом, а чуть поодаль и полуобернувшись к залу. И хотя имел возможность видеть бой, но и то, что происходило вокруг, тоже не упускал из вида. Да, поняла Аглая, Гена был прав, когда говорил, что самым трудным будет подойти к недремлющему стражу поближе. Удастся ли это вообще? Но тут совсем близко, у самого заграждения, засопел приведенный Цепень, заставив ее окончательно забыть обо всем остальном. Спущенный с поводка пес рванулся к Аглае, как ракета. Она сделала вид, что хочет уйти от него в одну сторону, но, резко развернувшись, ушла в другую. Промахнувшийся пес притормозил, одновременно разворачиваясь. Аглая едва успела повернуться к нему лицом, толком даже не успев завершить поворот, когда он подпрыгнул и повис у нее на плече, демонстрируя коронную хватку своих предков — терьеров. Левую руку резанула боль. А Цепень висел на ней, не собираясь отпускать добычу. Отрывать его было бесполезно. Резко крутануться, надеясь, что сам сорвется, себе дороже и больнее. Оставался один способ: упасть. Прямо на плечо и на вцепившуюся в него собаку. Что Аглая и сделала. Но Цепень тоже был не лыком шит. По предыдущему опыту уже зная, что его ждет, оторвался в самый последний миг, не давая Аглае подмять его под себя. И тут же кинулся опять, едва не вцепившись упавшей Аглае в лицо. Она выбросила перед собой руку. На этот раз пришлось пожертвовать правой — левую, онемевшую от укуса, она не успела вытащить из-под себя. Блок перед лицом. Его Аглая успела спасти. Но рука! Цепень впился в ее правое предплечье и принялся трепать ее с тем же терьерским рвением, и у Аглаи создалось впечатление, что защищающий ее руку кожаный браслет раздирается его зубами, как бумажный. Аглая изогнулась, пытаясь достать собаку ногами. Но то, что удалось бы с псом гораздо крупнее, с этим не вышло. Сделав невероятное усилие, Аглая вскинулась и непослушной левой рукой подсекла псу передние лапы, упирающиеся в пол. Из-за ее неудобного положения вышло это неудачно, вызвав у Цепня лишь небольшую заминку, после которой он с удвоенным рвением принялся за свое. Аглая повторила маневр, на этот раз вцепившись в одну из его лап мертвой хваткой. Этим она вынудила пса почти лечь, но он тут же начал отползать от нее задом, не разжимая зубов. Аглая поволоклась за ним, как на буксире. Потом, раскинув ноги пошире и согнув их в коленях, все-таки ухитрилась сесть отчаянным рывком. Теперь пес проехал за ней по рингу немного назад. Лапу пришлось выпустить. Но Аглая все равно не забывала: она должна проиграть, так что в конце концов сама бы ее отпустила. Цепень тут же вскочил во весь рост, не отпуская ее руки. Взглянул на нее поверх оскаленных зубов. А потом, наконец-то отцепившись, бросился вперед, норовя все-таки добраться до лица. Но Аглая за миг до этого по собачьему взгляду предугадала, что он сделает. Оттолкнувшись от пола коленями и низко опустив голову, выставляя вперед вместо лица макушку, Аглая тоже бросилась на него, гася собачий прыжок. Они столкнулись, когти Цепня прочертили голову под волосами на затылке, потом полоснули по плечам. Цепень буквально перепрыгнул через Аглаю. Она растянулась на ринге. Подняться она вряд ли успела бы, даже если б обе руки нормально ее слушались. Словно беря реванш за прошлый бой, Цепень накинулся на нее сзади. Аглая резко втянула голову в плечи. Пес не смог ухватить ее за мышцу между плечевым суставом и шеей. Его зубы скользнули по ее лопатке. Следующим заходом он попытался впиться ей в бок, и только резкий перекат живот-бок-живот помог Аглае избежать этой участи. К счастью, арбитр, оценив, что встать ей уже не удастся, наконец-то подал сигнал к окончанию боя. Аглая не поднимала головы, прикрыв ее руками, пока собаку не оттащили прочь. И только когда услышала рядом голос Руслана, начала медленно отрываться от пола. Желая ей помочь, Руслан взял ее под руку, но заставил болезненно охнуть. Тогда, не мудрствуя лукаво, охранник обхватил Аглаю поперек талии и поставил ее, как куклу. Аглая выпрямилась, кинула взгляд на зал. Она так обессилела, что, казалось, уже ничто не могло ее волновать. Но мысль об Афродите, которую на этом самом ринге должны сегодня попросту разорвать, все же пробилась сквозь застилающий Аглаино сознание туман. В зале все было по-прежнему: Борис за столиком, сидящий вполоборота Денис. Гена стоял у стены. Учитывая скромные размеры зала, расстояние было совсем небольшое. Но успел, сумел ли? И тут Аглаю осенило: если нет, то она даст ему шанс! Кирилл, хозяин Пастены, сидел рядом с Борисом за соседним столиком. Собрав воедино остаток своих сил, Аглая сделала шаг к ограждению, ослепительно улыбнулась ему. А потом, сорвав с себя «ошейник», бросила перед Кириллом на столешницу. И даже ухитрилась попасть. Кирилл был приятно удивлен этим знаком внимания, разулыбался Аглае в ответ. Но ошарашенный ее поступком Руслан уже тащил ее с ринга, да у Аглаи осталось единственное страстное желание: уйти, забиться в свою каморку. Сейчас ей даже не верилось, что она умудрилась взмахнуть изжеванной рукой. Но чего хотела, того добилась: на несколько секунд взоры всех, кто находится в зале, устремились на нее и на хозяина Пастены. Аглае оставалось только надеяться, что и Денис смотрел в ту же сторону. И Гена успел.

Гена оказался в раздевалке почти одновременно с Аглаей, и по его глазам она поняла: все в порядке!

— Сейчас чай будет, Айка! — пообещал он. И кивнул, подтверждая, что дело сделано. Аглая, болезненно морщась, сняла свои браслеты. Правый, как оказалось, действительно просвечивал прорехами, оставшимися от клыков.

— Помощь нужна? — это врач заглянул к ней. Увидев ее руки, выдал свой вердикт: — Пока только холод! Тебя обезболить?

— Неплохо бы, — согласилась Аглая. — И с собой дайте мне ампулу, дома еще уколюсь.

Доктор ушел. Вернулся со шприцем и собранным для Аглаи пакетиком. Сделал укол, сказал:

— Ничего, до свадьбы заживет. Предшественнице твоей сегодня меньше повезло.

— А что случилось? Вроде у нее только бок был располосован.

— Фаланги двух пальцев ампутировать придется. Раздроблены зубами, шансов собрать никаких. Хорошо еще, что на левой руке.

— Н-да… — потупилась Аглая. На пороге показался Гена с подносом. Но, оттеснив его, в каморку влетел разъяренный шеф:

— Это что такое было?! — заорал он с ходу. — Ты что себе позволяешь?! Что это еще за заигрывания с посетителями?!

Гена открыл было рот, чтобы вступиться, но тут в каморку вошел и сам объект скандала — хозяин Пастены. Его появление заставило шефа резко сдуться.

— Прошу вас, не обижайте девочку, — проворковал Кирилл. — Цирцеечка, я очень, очень польщен! Такой милый и приятный сюрприз. Я сохраню ваш подарок на память.

Аглая улыбнулась. Не столько Кириллу, сколько тому, что шеф покинул раздевалку, двигаясь по стеночке. Но Кирилл, ободренный ее улыбкой, спросил:

— Цирцеечка, может, мы как-нибудь встретимся с вами? Вы сохранили мою визитку?

— Да, конечно. Обязательно встретимся. Но только не сегодня, — Аглая показала свои руки, высунув их из-под ледяного компресса.

— Бедная девочка! — ахнул Кирилл. — Как же так?

— Наш… гм… спорт вообще травматичен, — вздохнула Аглая. — И Цепень, конечно, — это не ваш монстр, но кое на что тоже способен.

— Поправляйтесь, Цирцеечка, — очень искренне сказал Кирилл. И, покосившись на стоявшего мрачной статуей Гену, добавил: — Ухожу, не буду вас беспокоить. Вам ведь надо отдохнуть.

— По лезвию ходишь, Айка, — проворчал Гена, проводив его взглядом. — Зачем кидаешься пустыми обещаниями о встрече? Смотри, как бы он к тебе всерьез приставать не начал, как наш жабомордый Борюся к Аллочке.

— Этот не такой, — возразила Аглая.

— Ты-то откуда это знаешь?

— Чувствую. Ладно, это сейчас не главное. Ты все сделал, да?

— Сделал. С ошейником ты здорово придумала и, главное, вовремя, а то я уж отчаялся.

— Спрятал шприц надежно?

— Ну ты что, Айка? Нельзя его было прятать. Денис будет его искать. Если найдет, то решит, что сам выронил. А если не найдет, то поймет, что точно вытащили. А кто и зачем?

— Что ты со шприцем сделал?

— Вылил содержимое, набрал столько же чистой воды, тщательно обтер и подкинул обратно в зал. Если будет искать, пусть найдет.

Аглая вытянулась на кушетке и блаженно вздохнула:

— Вот и прекрасно!

И действительно, вечер закончился благополучно. Афродита выстояла свой последний бой с ущербом здоровью, конечно, но не жизни. Денису же, по словам наблюдавшего за ним Гены, досталось от Бориса не по-детски. После окончания боев Денис не сразу покинул зал, а что-то еще искал, заглядывая под столики. А вот Аглая оказалась в прибыли. Когда она уходила, шеф перехватил ее на крыльце и сунул купюру, выдавив из себя:

— Вот, держи! Велено тебя премировать за вовремя организованную эвакуацию пса. Хотя, по-хорошему, высчитать бы с тебя за утраченный аксессуар.

— Служу России! — криво усмехнулась Аглая. — А что до аксессуаров, то мне теперь еще и правый браслет новый нужен, старый Цепень изодрал до дыр.

Шеф ничего не ответил, лишь злобно фыркнул и ушел, но Аглая знала: к следующему бою все будет. Неловко сунула в сумочку денежку распухшей рукой. Значит, «телефонист» не только узнал ее, но и доложил о ее действиях начальству. Ну что ж, это хорошо, пусть Борис будет уверен в том, что она всеми силами оберегает интересы его клуба.

19

На следующий день Аглая едва шевелила забинтованной рукой. Левая рука и расцарапанная голова на этом фоне болели меньше, но свою лепту в общее состояние тоже вносили. Хорошо хоть у Аглаи было при себе обезболивающее. И тем не менее на работе все едва не валилось у нее из рук. Чтобы коллеги не строили всяких домыслов на этот счет, Аглая на сей раз сама озвучила версию о том, что вчера ее сбил какой-то псих на спортивном велосипеде. Лучше уж играть в открытую, чем пытаться скрыть очевидное и потом гадать, что коллеги при следующей встрече выложат следователю. Тот пока не давал о себе знать, что в данный момент Аглаю только радовало.

Кое-как отработав смену, она пошла домой. Хотелось зайти в магазин, сделать покупки и приготовить что-нибудь особенное к завтрашним Аллочкиным сороковинам, но весь запас мужества Аглая истратила на работе, и теперь у нее была только одна мечта: доползти до дома и упасть на кровать. «Прости, Алка! — мысленно обратилась она к подруге. — Я уверена, что ты меня поймешь…»

Возле дома Аглаю стало познабливать. Чувствуя себя совершенно разбитой, она с трудом поднялась по лестнице. Да, Алка поняла бы ее без слов, она сама не раз бывала в подобном состоянии. А вот Ромка… Едва Аглая открыла дверь, как брат встретил ее у порога. Взгляд у него был какой-то сумасшедший, и она с трудом подавила в себе желание выскочить обратно на лестничную площадку.

— Давай, давай, заходи. Не стесняйся, — сказал брат, заметив ее порыв. — Ты ведь у нас девочка не из робких.

Аглая прошла вдоль стены к вешалке, оставила там сумку. Ромка следил за каждым ее движением. Потом отъехал, пропуская в ванную.

— Да что случилось-то?! — Не выдержав, она остановилась на полпути, развернулась к брату лицом. Мысли в голове вертелись разные: следак приходил? Или снова наведывались Борюсины шавки? В кухне как будто кто-то был… Но если бы Аглае угрожала хоть какая-то опасность, брат, она это твердо знала, не позволил бы ей войти.

— Смотря когда, — ответил Ромка. А потом кивнул на просторные рукава Аглаиной блузки и потребовал: — Руки мне свои покажи!

— Тебе как, в простом или в неприличном жесте? — уточнила она, наконец-то сообразив, что произошло. — Генка у нас?

— Был недавно. Ушел, не дождавшись тебя, ему на работу в ночь. Приедет завтра к обеду. Я его клятвенно заверил, что он увидит тебя целой и невредимой… — и вдруг, перейдя на крик, он выплеснул: — Дура ты!!! Дура ненормальная!!! Да как только у тебя хватило мозгов?! Да если бы я… — не договорив, он со звериным стоном закрыл руками лицо.

— Ромка! — Аглая не смогла остаться безучастной и кинулась на пол перед коляской. Она сделала это с опаской, ожидая, что брат может ее оттолкнуть. Но не оттолкнул. — Я знаю, что и ты бы для меня сделал не меньше. И делал ведь, пока мог. Просто теперь пришла моя очередь.

— Молчи лучше! — выдохнул Ромка сквозь сомкнутые пальцы. — Мойся и ешь, все для тебя приготовлено. И ложись, отдыхай. Дура! Дура, каких свет не видывал!

— Вся в тебя, родная кровь. — Аглая поднялась и поцеловала его склоненную голову. Вымылась кое-как, аппетита и вовсе не было, но она все-таки добросовестно поковырялась в тарелке, из уважения к стараниям двоих мужиков, что здесь хозяйничали ради нее. А потом, наконец-то добравшись до вожделенной постели, растянулась, едва не застонав от удовольствия. И съежилась, потому что снова зазнобило. И уже засыпая, почувствовала, как брат заботливо укутывает ее одеялом.

Утром Ромка не привез ей кофе в постель только потому, что не смог этого сделать чисто физически. Но на плите все было готово, и стол накрыт. Однако вопреки такой заботе с Аглаей брат почти не разговаривал.

— Слушай, хорош уже на меня дуться, — не выдержала она после второй чашки кофе. — Да и за что, скажи на милость? Мне нужны были деньги, и я их зарабатывала, как могла. А если все делала тайком от тебя, так ведь иначе бы не получилось.

— И не получится больше, — перестав отводить от Аглаи взгляд, Ромка наконец посмотрел на нее. — Потому что с этого дня я запрещаю тебе. Слышишь? Позавчера это было в последний раз! Конечно, следить за тобой я не могу, но теперь каждый раз, как ты будешь приходить домой позже обычного, будешь показываться мне. И если я замечу хотя бы один синяк… Айка, я не шучу, я вены себе вскрою! Не нужны мне протезы такой ценой! И если ты сама не остановишься, я сделаю так, что у тебя больше не будет нужды продолжать.

— Вот потому я все от тебя скрывала! — в сердцах воскликнула Аглая, с силой швыряя на стол чайную ложку. — Мне осталось всего ничего! Как свою башку в петлю совать, так он мастак! А как…

— Вот именно: свою, а не чужую!!! — вспылил он. — И ты знаешь, чем это кончилось! Тоже решила рискнуть? Так учись даже не на моем, а на Алкином примере! Я не допущу, чтобы моя молодая и здоровая сестра, пытаясь подремонтировать брата-инвалида, рисковала ради этого своим будущим!

Они бы скорее всего разругались не на шутку, но тут очень вовремя приехал Гена. В джинсовой жилетке, с банданой на голове.

— Ну, тебя даже не узнать, — пытаясь успокоиться, улыбнулась ему Аглая. — Ты чего это сегодня в таком виде?

— А я на мотоцикле. Своим ходом от меня до вас долго, машину я решил не брать, потому что хочется треснуть за нашу Алку по рюмочке. Ромыч говорил, у вас тут гараж неподалеку. Пустит ваш конь моего к себе на постой до вечера? Как-нибудь тогда огородами я на нем до дома доберусь. А на море мы бы рванули на такси.

— Не вопрос, — пока гость здоровался с братом, Аглая нашла ключи от гаража. Гена предложил Ромке спуститься вниз, посмотреть его мотоцикл, но тот лишь помотал головой: сидеть потом средь бела дня во дворе одному и ждать, когда Гена с Аглаей вернутся из гаража, было выше его сил.

— Ладно, тогда вечером, — согласился Гена. — Айка сейчас покажет мне, где ваш гараж, а за мотоциклом я сам сгоняю, пока она с тобой во дворе посидит.

Они спустились вниз. Мотоцикл у него оказался и впрямь шикарный, Аглая могла судить об этом не поверхностно. Оглядела его, одобрительно кивнула.

— Ну, а теперь давай прокатимся, — предложил Гена, забираясь в седло.

Аглая устроилась у него за спиной. Упруго качнулось сиденье, могучий зверь взревел под ней. Она успела забыть, какое от этого получала когда-то удовольствие. А еще большее — от самой езды, когда они с братом проносились по трассе наперегонки с ветром. Ромка водил мотоцикл очень смело, можно сказать, отчаянно, но Аглая нисколько не боялась с ним ездить, поскольку твердо верила в его мастерство, помноженное на данный Богом талант. Гена оказался куда более спокойным водителем. Впрочем, и ехали они дворами. Один квартал, пара поворотов — и вот он, ряд гаражей, перед одним из которых густо росла трава и даже какой-то не слишком высокий куст. Выдрав его, Гена открыл ворота поданными Аглаей ключами, заглянул внутрь, присвистнул:

— Ах, красавец!

— Ромка много с ним возился, — вздохнула Аглая, погладив пыльное крыло байка. — Весь по винтику перебрал своими руками, а сколько всего доделал — и не перечислить. В общем, можно сказать, это ручная сборка и эксклюзив. Я хотела продать его после аварии, но рука не поднялась, хоть деньги нужны были катастрофически. Вот он и стоит здесь с тех пор мертвым грузом. Сама на нем ездить не посмела, после Ромки мне это — как дилетанту на скрипку Страдивари претендовать. Да и нет у меня ни прав, ни свободного времени.

— А ты что, водишь, Айка? — удивился Гена.

— Ну да, — улыбнулась она. — Ромка с малых лет везде таскал меня с собой, иначе я такие истерики закатывала! Мне было с ним интересно, его общество ни с какими подругами и близко нельзя сравнить. Так что я выросла среди его друзей. И не то чтобы стала в их среде «своим парнем», но училась многому. Ладно, — она тяжело вздохнула, — давай, закатывай своего мустанга да пойдем.

Гена вкатил мотоцикл, поставил рядом с Ромкиным. Немного задержался, погладив запыленный, заброшенный байк. А потом запер ворота и вместе с Аглаей быстрым шагом отправился за Ромкой. Время было уже не раннее, а дел предстояло много. Вначале, по настоянию Аглаи, заехали на вызванном такси в церковь. Она пошла туда одна, Ромка с Геной остались ждать ее в машине. Потом поехали на кладбище. Тут к Аглае присоединились уже и Гена, и Ромка, на этот раз в своем кресле, которое в сложенном виде было засунуто в багажник. Ехать по каменистой дороге Ромке оказалось непросто, но помощь он отверг. Аглая понимала, почему: путь к Аллочкиной могиле был для него своего рода Голгофой, на которую он хотел взойти сам. Понимал ли это и Гена, или нет, но он терпеливо шел следом вместе с Аглаей.

— Ген, а где твоя Верунька похоронена? Может, и к ней зайдем? — спросила Аглая.

— Не здесь, Айка. Сюда-то я приехал уже после того, как освободился, решил не возвращаться в родные места. Не хотел афишировать, что жив остался, мало ли, мог наткнуться на старых знакомых, которые и сейчас меня бы узнали. Ну и просто не желал постоянно видеть то, что напоминает о прошлой жизни. Так что к Веруньке я время от времени езжу, только на кладбище, без заезда в сам город. Хоть и не дает порой покоя мысль о том, что живет там и не бедствует один отпетый подонок.

— А может, как раз бедствует или уже не живет? Ты-то не можешь этого знать, сам говоришь, что в город не заезжаешь.

— Знаю, Айка. Потому что я его на наших боях как-то видел. И не раз.

— Да ты что?!

— А чему ты удивляешься? Эта забава как раз для таких, как он, да и путь не дальний, многие приезжают на шоу из куда более отдаленных мест.

— Но он-то точно тебя не видел?!

— Вон ты о чем тревожишься, — усмехнулся Гена. — Видел, конечно, мельком. Только, Айка, лишь очень хорошие знакомые могли бы сейчас узнать во мне наивного белокурого паренька на десяток лет моложе и легче килограммов на сорок. Он к таким не относится. Узнай он меня, это было бы чудом. В общем, на этот счет не беспокойся.

— А если все-таки узнал? — не успокоилась Аглая. — Только вида не подал?

— Он-то? Да если б узнал, то ни секунды бы не медлил, и меня б уже точно не было в живых. Ведь Борюся-то наш у него в лучших друзьях ходит, судя по тому, как они общались. По хотению одного да по велению другого меня прямо на выходе из клуба скрутили бы в первый же вечер. А раз этого не произошло, то бояться мне нечего. Главное, нам с ним нос к носу не столкнуться, но это вряд ли произойдет, потому что даже в клубе мы с ним слишком разными путями ходим.

— Как хоть он выглядит? Чтобы мне тоже знать?

— А надо, Айка?

— Надо. Мало ли, вдруг увижу, что вы по одному коридору пойдете друг другу навстречу. Хоть буду знать о том, что нужно тебя предупредить.

— Да он чем-то на нашего Борюсю смахивает, такой же рыжеватый, только посветлее. Ну и похудее будет, карие глаза навыкате. Ноздри такие… изогнутые, приметные, как две дыры. Да ну его совсем, Айка. Тварь — она тварь и есть, и нечего о нем вспоминать, тем более в столь почитаемом месте. Да еще рядом с Алкой.

Аллочка действительно была уже перед ними, смотрела на пришедших с деревянного креста со своей задорной улыбкой. Ромка, подъехавший первым, замер перед этой фотографией, неотрывно глядя на нее и стиснув руками подлокотники кресла. Гена с Аглаей, как шли, так и застыли чуть позади него, не желая мешать. Молчал Ромка долго. Потом скомандовал глухо, не поворачиваясь:

— Айка!

Аглая достала конфеты, стаканчики. Зажгла на могиле свечку. Глаза у брата были влажными, и рука подрагивала, когда он принял у нее пластиковый стаканчик. Она сделала вид, что ничего не заметила. А поймав Генин взгляд, поняла, что он тоже на самом деле прекрасно понимает все, что творится с Ромкой.

С кладбища они уехали, так и не обмолвившись ни словом. Алки больше нет на этом свете. Это было противоестественно и нелепо, но приходилось смириться с действительностью, потому что другого выбора нет.

Доехав до пляжа, Гена с Аглаей привычно занялись костром. Ромка в воду сразу не пошел, о чем-то задумавшись. А подумать ему, как выяснилось, было о чем. В этом Аглая убедилась, когда они, все-таки искупавшись, собрались втроем на уже обжитом месте под кровом старого ясеня. Аглая расставила тарелочки с шашлыком, Гена налил стопки.

— Ну, давайте, за Алку. — Ромка поднял свою. А когда осушил ее и поставил, выдохнул: — Я думаю, прекращать это дело надо, ребята.

— Ты о чем? — удивился Гена.

— Об упыре по имени Боря, о ком же еще. Второго, которого ты сегодня Айке описывал, я тоже, оказывается, знаю. Не устаю поражаться тому, как тесен мир! Это ведь именно его заказ я в свое время пытался сорвать. А выполнить его взялся Боря. Не сам, конечно. Но не в этом суть.

— А в чем? Может, расскажешь, наконец, что тогда произошло, брат? Чтобы уж ни у кого из нас не оставалось тайн друг от друга. Наших с Айкой скелетов в шкафу ты уже видел. Вытаскивай теперь и своего за компанию.

— Не думал я, что когда-нибудь это сделаю. Но, кажется, настала такая пора. Ладно, расскажу вам все, но в общих чертах. Я думаю, мне так легче будет получить ваше согласие на то, что я задумал. А оно мне потребуется, потому что без вашей помощи я справиться не смогу. Мне без вас даже на улицу не спуститься.

— А куда собрался-то? — осторожно поинтересовалась Аглая.

— Узнаешь, когда до этого дойдет, — пообещал Ромка. — А начну со скелета. Боре нашему поступил заказ от этого вот, по меткому прозвищу Ноздрева, крепко прижать директора одного завода. Были там у этого Ноздрева свои интересы, и много чем он рассчитывал разжиться. Но директор тот оказался мужиком не из робких, и кинул как самого Ноздрева, так и все его интересы по полной программе. С одной стороны, Ноздрев на него крепко за это обозлился. С другой — своего интереса к предприятию не потерял. Вот и обратился он к Боре с просьбой рассчитаться с тем мужиком за кидалово и в то же время сломать его, чтоб впредь был сговорчивее. Ну, Боря пошерстил немного и выяснил, что живет пресловутый директор на две семьи: с первой женой развелся, женился на молоденькой. От первой у него двое детей осталось, уже подростков, а вторая не так давно родила. Так вот, не знаю уж, как там с женами, а детей своих директор не забывал всех троих. Оставил первой семье дом, в котором прежде жили, поддерживал их материально, забирал старших детей к себе на выходные. На этом Боря и решил сыграть при полном одобрении Ноздрева. План был простой и бесхитростный: первую жену и старших детей уничтожить, да так, чтобы мужик всю оставшуюся жизнь трясся за ту семью, что у него осталась. Способ Боря выбрал виртуозный: подкинуть к ним в дом контейнер с какой-то радиоактивной гадостью. По его расчетам, после этого все жильцы и месяца бы не протянули. Где он ту дрянь достал и как собирался подкинуть — не знаю. Мне в этом деле выпала роль курьера. Нужно было забрать контейнер в условленном месте и привезти его к Боре. Точнее, к Денису, потому что сам Боря ни за что не стал бы с этим возиться даже в упакованном виде, он свое здоровье от случайностей бережет. Ну, я и поехал на мотоцикле. Забрал. А потом… Ребята, я не ангел, но всему есть предел. В наше время только дикари не знают, что такое лучевая болезнь. А дети у директора, хоть и старшие, оба были тогда гораздо младше Айки. Это была не честная драка, не разборка лицом к лицу, а натуральное убийство ни за что ни про что. И я в контейнере вез к ним смерть. В общем, не довез. Спрятал тот контейнер, а вместо него всучил Денису подходящую по размерам баклажку из свинца с обычной сажей внутри. Думал, они не догадаются о подмене. Но не прокатило. Через несколько дней я за это расплатился, чем — сами знаете. Убили бы, наверное, да контейнер им был нужен, такое ведь на дороге не валяется, и достать даже Боре нашему хлопотно оказалось. Только я, понимая, что впереди у меня с такими переломами все равно уже не жизнь, посылал их подальше до тех пор, пока не отрубился. Тогда они, как я понял, озаботились моим здоровьем и «Скорую» вызвали, чтобы если не сейчас, так хоть в будущем беседу продолжить. Ну и продолжили: явились ко мне в больницу и пообещали, что за Айку возьмутся. Знали, на что давить. Тех двоих ребят мне было, конечно, жаль, но родная сестра все равно дороже.

— И я привезла тебе тот контейнер с дачи, — закончила за Ромку Аглая.

— Привезла, — кивнул он. — И я его отдал. Что было дальше, не знаю. Я, если помнишь, как домой из больницы вернулся, так с год, наверное, телевизор старался вообще не смотреть, а уж новости тем более. Одно утешает: я сделал все, что мог, чтобы это предотвратить. Точнее, все, на что меня хватило. Вот так. Все-таки не стоило вам, наверное, этого рассказывать, вешать на вас свой груз, но я хочу, чтобы вы по достоинству оценили нашего Борю со всех сторон. На его совести не только наша Алка, а столько всего, что пирамиду можно построить до самых облаков. И я думаю, что пора бы уже с этим завязывать. Прихлопнуть его хочу, чтобы не плел он больше, как паук, свою паутину да не высасывал жизнь из других. Ну а если повезет, и Ноздрев при этом рядом окажется, то и его заодно.

— Идея заманчивая, — кивнул Гена. — Я и сам бы от такого не отказался. Только вот способа подходящего не вижу.

— Способ самый простой: помогите мне добраться до этого вашего клуба в тот день, когда вся эта братия снова там соберется. Подожду сладкую парочку во дворе. Я думаю, что Денис меня к Боре подпустит, потому что знает меня, а еще наверняка посчитает, что опасаться инвалида нечего. А самому Боре мой нынешний вид, наверное, даже удовольствие доставит, очень уж любит он людей ломать. Так вот, подъеду я к нему. И пристрелю обоих на хрен. У меня еще с тех времен в гараже «макарыч» припрятан, скажу, где искать, принесете.

— «Макарыч» — это хорошо. А вот план твой, брат, никуда не годится. Предположим, пристрелишь ты их обоих, и дальше что? Тебя ведь сразу схватят. Сам тоже застрелишься? Или сядешь, да не на один год? Ни то ни другое не выход. Как я к самоубийствам отношусь, я уже рассказывал, а что до тюрьмы, так в ней даже здоровому несладко. А уж тебе-то с твоим увечьем там и вовсе жизни не будет. Даже если сокамерники настоящими людьми окажутся, а не гнидами, то охрана остается, ну и бытовые удобства класса люкс, — Гена криво усмехнулся. — Знаешь, я, как вышел, так почти весь первый год отъедался да радовался, что могу в любое время свободно делать все, что мне захочется. Не что-то глобальное, а вполне обычные вещи — в туалет там, в баню запросто сходить. Так что, брат… Разве что нам это дело вместе провернуть, да вместе и сесть, чтоб я с тобой рядом был. Только здесь тоже куча всяких «но», не считая того, что снова на зону ну очень не хочется, а ведь во второй раз я уже семью годами не отделаюсь.

— Да вы что, обалдели оба? — подала, наконец, голос Аглая. — Какие еще дела, какая зона? А мне что, прикажете сухари вам годами таскать? Да пошли-ка вы оба… к выходу из организма! Вот уж два дурака, иначе не скажешь!

— Айка, помолчи, — оборвал ее Ромка.

— А это видел? — Аглая сделала неприличный жест. — Не буду молчать, меня это тоже касается!

— Касается! Квартиру тебе освобожу! — Ромка повернулся к Гене. — А тебе, брат, спасибо за то, что готов меня поддержать, но я за собой никого следом не потащу. Лучше об Айке потом позаботься, не оставляй ее одну. На зону я не пойду. А застрелиться ради такого дела — нет, это не самоубийство. Я бы просто так жизнь свою отдал, если бы мне пообещали, что Боря при этом тоже своей лишится. Надо таких сволочей истреблять на корню!

— Одну сволочь истребишь — другая на ее место придет, поднимет боевое знамя, — хмуро глядя на брата, выпалила Аглая.

— Нет, Айка, так просто не придет. В любом, даже очень большом, стаде найдется максимум два-три барана, способных стать вожаками и вести за собой. И без них это стадо — всего лишь толпа топчущихся на месте овец. Так и у людей. Не каждый сумеет руководить, а из немногих умеющих не каждому это позволят. Боря — единичный экземпляр. На организацию своего дела он потратил годы. И теперь он в этой паутине главный узел. Если за него дернуть, то все поползет. Что-то, конечно, останется, но меня это меньше всего волнует.

— Так какого лешего тебе тогда нужно?

— Какого? Я скажу. Мне нужен Боря и его кровь. Хочу увидеть, что она точно такого же цвета, как моя и Алкина! Три года я сидел в своей квартире, как коматозник, смирившись с тем, что со мной сделали. А Боря все это время, оказывается, не в пример мне, не дремал. И вот в один прекрасный день я узнаю, что этот клещ мало того, что травит собаками мою родную сестру, за которую я, собственно, и боялся, так еще он уничтожил девушку, которую я любил. И что мне после этого? Утереться и дальше ползти по жизни? Да если сдамся, Айка, то тогда буду в сто раз мертвее собственного трупа. Потому что я как человек окажусь уничтожен, как мужик, а это в сто раз хуже любой смерти. Вначале я действительно едва не пошел на попятный. Но потом все продумал. А сегодня окончательно решил. И на Алкиной могиле поклялся, что Боря получит свое. Весь вопрос в том, возьметесь ли вы мне помочь. Мне от вас нужна лишь информация да такси, на котором я доеду до клуба. Все обставим так, что никто вас с моим поступком не свяжет.

— А мы не за себя беспокоимся. — Гена наполнил стопки. — Давайте, а то совсем забыли о том, зачем сюда приехали. Так вот, ты все в своем плане учел, кроме того, что Айка тебя любит, да и мне, так уж вышло, ты стал не безразличен. И каково нам будет послать тебя на смерть? Об этом ты подумал? Да, я с тобой полностью согласен, с Борей надо кончать, тем более что у него, похоже, крыша поехала окончательно, и еще одна девчонка осталась жива лишь потому, что мы с Айкой вовремя вмешались. Но я не согласен с тем, как ты собираешься это сделать. На такой способ можно решиться лишь от отчаяния, в том случае, когда ничего другого не останется.

— А ты что-то хочешь предложить?

— Сейчас нет. Но это не значит, что все безнадежно. Просто такое с ходу не придумаешь.

— Ну а сколько тебе времени нужно на то, чтоб не с ходу? Когда там ваши следующие бои? Недели через две? Учти, я не допущу, чтобы Айка еще хоть раз в них участвовала… И даже рта не раскрывай, это не обсуждается! — повернулся Ромка к сестре.

— Не шуми, брат. В том, что Айке на ринг больше нельзя, я с тобой полностью согласен, в этом вопросе она все равно в меньшинстве.

— Спелись, два соловья, — проворчала Аглая.

— Не спелись, Айка. — Гена покачал головой. — Дело в другом. В том, что если Боря надумает продолжить свои забавы со шприцами, то почти наверняка следующей на очереди будешь ты.

— Это ты с чего взял?

— Да так, сложил три плюс два. Карманы у Дениса глубокие, и как ни крути, а выронить шприц он не мог. Они вчера ночью с Борей были в клубе, и я слышал, как Денис все еще оправдывался перед ним. Боря не слишком ему поверил, но Денис-то как раз уверен в себе. Он отвлекся от своего кармана один раз, когда ты бросила свой «ошейник» на стол. Я-то, дурак, вначале обрадовался твоей помощи, потому что без нее бы не обошелся, а теперь вот места себе не нахожу. Денис наверняка задумается над твоим необычным поступком, а главное, очень уж вовремя совершенным. А дальше связать одно с другим будет не сложно: вместе со всеми ты наблюдала, как взбесился Арес, и только ты одна видела потом, как точно так же взбесился и Гвидон. Хозяин Гвидона не в счет, потому что на последнем Алкином выходе его не было. Значит, остаешься только ты.

— Это все домыслы, доказательств-то нет никаких, — возразила Аглая.

— Доказательства в прокуратуре нужны. А Денису с Борей хватит и подозрений. И если снова зайдет речь о том, чтобы выбрать жертву, то это будешь ты, Айка. Я в этом уверен. Два упыря совместят приятное с полезным.

— Ну, даже если и так. Не забывай, что в шприце теперь просто чистая вода.

— Да, если они оставили тот же самый шприц. А если возьмут новый? И ведь наверняка возьмут.

Аглая задумалась, машинально щипая кусочек шашлыка. Да, вряд ли Борис станет экономить ампулу, рискуя при этом сорвать себе шоу. И Ромка буквально наступает на горло, требуя отказаться от боев. Но в то же время ей не хотелось выходить из игры именно сейчас, когда до заветной цели осталось рукой подать. Да, на худой конец можно взять и ссуду, недостающая сумма была не такой уж астрономической, но…

— Вот бы, перед тем как грохнуть Борю, заставить его расплатиться за свои подвиги, — мечтательно вздохнула она.

Парни уставились на нее, как на сумасшедшую.

— Ты что, рехнулась? — первым озвучил Ромка их общую мысль.

— Не больше, чем вы, обсуждающие его убийство.

— Гораздо больше. Мы, можно сказать, ведем речь о том, чтобы бешеную собаку пристрелить. А ты…

— А я считаю, кое за что он должен ответить еще на этом свете. Может, на том ему это зачтется.

— А ты себе могилу копать решила, — сказал Ромка, не слушая ее. — Потому что он гораздо хуже и опаснее любой лютой твари. К нему даже приближаться опасно, а ты надумала его шантажировать! Да он тебя не то что прихлопнет, а выпотрошит и разотрет двумя пальцами. И думать забудь!

— В самом деле, Айка, — поддержал его Гена. — Это тебе не игры и даже не ринг. Я за успех такого дела и одного шанса из ста не дал бы. Так что не дури. А то ведь с тебя станется выкинуть какое-нибудь коленце, чем ты просто подпишешь себе приговор. Боре много не надо.

— Да, — согласно кивнула Аглая. — Много не надо. Теперь, если я, как ты считаешь, на подозрении, мне достаточно просто выйти на ринг. Или заявить, что я выхожу из шоу. Третьего не дано. И в этих двух случаях результат будет одинаковый. В первом из них меня всенародно раздерут на части. Во втором Боря решит, раз я выхожу из игры, то на самом деле знаю больше, чем надо, ну и будет действовать по обстоятельствам. И это тоже не сулит мне ничего хорошего.

— Вот и будешь сидеть дома, не высовываясь, пока опасность не минует.

— А ничего, что я вообще-то на работу должна ходить?

— До очередного шоу можешь ходить, — кивнул Гена. — Не думаю, что до этого времени тебе будет что-то угрожать, Боря вряд ли откажет себе в удовольствии разделаться с тобой на ринге. Хотя я, конечно, все равно буду за тобой присматривать. Ну а за оставшиеся дни мы с Ромычем успеем что-нибудь придумать. Начнем с того, что шоу наше нелегальное, и благодаря этому часть двора не оборудована камерами наблюдения…

Парни всерьез принялись за разработку плана убийства Бориса. Аглая слушала их вполуха, потому что ее снова стало знобить. Похоже, прокушенная рука может загноиться. А вот совесть Аглаю не мучила ни секунды. Она и сама не хотела, чтобы Аллочкино убийство осталось безнаказанным. Как говорится, око за око. А кроме того, речь идет уже о самозащите. Гена уверен, что ей тоже угрожает опасность. Успел он заразить этой уверенностью и ее. И главное, она знает, что закон ее не защитит. Потому что Борис плевал на законы. И чем честнее и настойчивее окажется следователь, тем больше у него будет шансов последовать в скором времени за Аглаей. Только и всего.

К возвращению домой Аглая совсем расхворалась. Лицо горело, тело тряслось мелкой дрожью. Чувствуя себя совершенно разбитой и кутаясь в Ромкину ветровку, она с трудом вылезла из такси.

— Что, Айка, совсем плохо? — участливо спросил Гена. — Ты постой, мы с Ромычем сами справимся. Или иди-ка ты сразу домой, я к вам поднимусь и чаю тебе вскипячу.

Гена вытащил из багажника кресло, разложил и помог Ромке пересесть в него из машины.

— Обещал тебе байк сегодня показать… — начал было он, но Ромка понятливо отмахнулся:

— Не горит. В следующий раз. А сейчас домой.

Гена кивнул и покатил кресло к подъезду.

— Надо же, какой неожиданный и приятный сюрприз, — услышали все трое знакомый голос. — Вот уж не ожидал.

— Здравствуйте, Валентин Петрович, — нестройным хором поздоровались они в ответ. Кому как, а Аглае сюрприз показался не слишком приятным и уж слишком своевременным для неожиданного.

— Гражданин Тарталатов, и вы здесь? — кивнул Ромке следователь. — Все никак не соберусь с вами поговорить, а ведь есть о чем. Вот и сейчас недосуг. Оказался здесь, потому что из больницы бегу, — он повернулся к Аглае: — Вы в курсе, что ваша напарница лишилась трех пальцев?

«Как трех?! Доктор же говорил только про два!» — чуть было не ляпнула Аглая, но тут очень вовремя у нее в голове сработал предохранитель. И она распахнула глаза:

— Как так? Не может быть! Сегодня Зинина смена. И если бы с ней что-то случилось, то меня бы вызвали на работу.

— А я не о той напарнице говорю, которая в кафе, — следователь вздохнул, потом попросил: — Аглая, могу я взглянуть на ваши руки?

— Ни за что! — Она плотнее закуталась в ветровку. — Меня и так колотит.

— Температура у нее, — вступился Гена. — То ли перекупалась, то ли перезагорала. Мы с моря едем. Сегодня сорок дней со смерти Аллы, вот и отмечали.

— Летит время, — сказал следователь. — Ну хорошо, Аглая, не буду вас тревожить. Тем более что лишних подтверждений мне и не требуется, это уж я так… А вам, — он поочередно окинул взглядом Ромку и Гену, — я бы многое мог сказать, с глазу на глаз и в частном порядке. — И, не прощаясь, пошел прочь.

— Дрянь дело, — тихо сказал Гена, проводив его взглядом. — Значит, Светка в больнице.

— Шеф, интересно, знает? — простучала зубами Аглая.

— Смеешься? Если следак знает, то и он знает, конечно! Я в этом уверен. Но в любом случае нам нельзя ни позвонить ему, ни съездить к нему, от греха подальше. Ведь мало ли, вдруг следак возьмется понаблюдать за тем, что мы сейчас будем делать. И еще, ребята: дома больше ни слова лишнего! Только о делах насущных, и все. Об остальном только на пляже!

— Думаешь, нам в квартиру могли жучка подсадить? — догадался Ромка.

— Могли или не могли, а береженого Бог бережет. Так оно надежнее будет.

Гена подкатил Ромку к дверям, взял у Аглаи ключи от квартиры, после чего привычно подставил ему плечи и понес внутрь. Аглая машинально подхватила опустевшую коляску, дотащила ее до площадки первого этажа и там бросила, чувствуя себя все хуже. Вне всякого сомнения завтра придется наведаться к врачу. Не в поликлинику, как, наверное, по глупости сделала Светка, а к своему, «клубному». Пусть антибиотики, что ли, выписывает, иначе она послезавтра не сможет пойти на работу, а больничный брать нельзя. «Да что же это за день такой был неудачный?! — подумала Аглая. — Или Афродитка оттянула весь запас везения на себя, не оставив ничего нам со Светкой?» Вернувшийся за коляской Гена подхватил и Аглаю, почти дотащил до четвертого этажа. Она добралась до своей кровати и съежилась там, трясясь все сильнее. Как все-таки хорошо, что с ними Гена. Если что, он брату поможет…

Гена Ромке действительно помог в уходе за сестрой. Принес ей грелку, достал аспирин, вскипятил чаю. А когда наконец-то отогревшаяся Аглая уже засыпала, она слышала, как оба парня за чашкой чая вполголоса болтают на кухне. И почему-то засыпать под их тихие голоса было гораздо уютнее, чем в полной тишине.

20

Проснулась Аглая тоже от звука. Тихо стукнула дверца шкафчика в ванной. Верхнего. Ромка дотянуться до него никак не мог. Аглая вскочила с кровати. За окном едва рассвело, но халат уже угадывался в темной кучке на стуле. Набросив его, Аглая выскользнула в коридор. И сразу успокоилась, потому что в ванной горел свет. Вряд ли кто-то из незваных гостей стал бы так откровенно заявлять о себе. Да и вода журчала из крана. Аглая поскребла приоткрытую дверь, потом заглянула за нее. Стоящий над раковиной Гена увидел ее отражение в зеркале и развернулся к ней.

— Привет, Айка! Как самочувствие? — и, дождавшись ее кивка, означающего «нормально», развел руками: — А я у вас ночевать остался. Хотел уехать, да Ромыч меня не отпустил. Мы с ним надувную кровать бросили в его комнате. Только я ее не убрал за собой, шуметь не хотелось, Ромыч еще спит.

— Не трагедия, — отмахнулась Аглая. — А ты на работу?

— Да. Я ведь там ночами за охрану, а днем за грузчика. А сегодня еще вина и коньяки должны привезти. Надо склад подготовить и ящики принять.

— Тогда пойду, завтрак тебе разогрею.

— Да я это… не беспокойся, Айка. Скажи лучше, у вас станка бритвенного нигде нет? А то я вот… — Гена провел рукой по лицу. — Пытался поискать, да не нашел.

— Потому что не там ищешь, — протиснувшись мимо него, Аглая наклонилась и открыла нижний шкафчик. — У нас все мужские принадлежности лежат на уровне кресла, не выше.

— Ах, да. — Гена смутился.

— Там найдешь все, что нужно, а я сейчас тебе полотенце чистое принесу. Осваивайся, раз уж включился в наш маленький мирок. Тут где-то и новая зубная щетка вроде была.

Когда чистый и свежевыбритый Гена появился на кухне, Аглая уже накрывала на стол.

— Айка, да не стоило затевать хлопоты…

— Садись, ешь. Мужчинки не должны ходить голодными, особенно с утра. И я с тобой за компанию чаю выпью.

Гена взялся помогать — нарезал хлеб, чай разлил. Принял у Аглаи блюдо с разогретыми румяными блинчиками, поставил его на стол. А потом внимательно на нее посмотрел и, обняв, потрогал рукой лоб, после чего тревожно заглянул ей в глаза:

— Айка, похоже, у тебя и сейчас температура, хоть и не такая высокая, как с вечера.

— Рука, — Аглая вывернулась из его объятий, села за стол и оттянула рукав, показывая красное распухшее предплечье. — Вот провожу тебя, оденусь и к доктору пойду.

— Айка, — Гена сел на соседний табурет, подался к Аглае и спросил с сочувствием: — Сильно болит?

— Да на обезболивающих не особенно, без них было бы хуже.

— Айка ты, Айка, — он удрученно покачал головой. — Давай-ка, пей свой чай и одевайся, я тебя подкину на мотоцикле. А днем заеду, можно? Взглянуть, как дела.

— Можно, конечно, что ты спрашиваешь? И Ромка будет рад тебя видеть. Приезжай, я худо-бедно обед все-таки сумею состряпать.

Гена только молча кивнул, принимаясь за блинчики с мясом. Потом, отставив чашку, вдруг улыбнулся.

— Ты чего? — удивилась Аглая.

— Странно, Айка. Впервые за столько лет меня на работу провожают, а мне кажется, как будто я уже сто раз сидел вот так, с утра, за этим столом и болтал с тобой, гоняя чаи. Словно так и должно быть. Короче, как будто вся моя прежняя жизнь, целые годы, — прошла впустую И вот сейчас я из нее, как будто на свет из какой-то коробки выпал.

— Нам с Ромкой тоже тебя не хватало до нашей встречи, — призналась Аглая.

К врачу она доехала с ветерком, прячась от оного за широкой Гениной спиной. Врач, судя по его виду, от раннего Аглаиного визита был не в восторге, но ворчать не стал. Попросил только полчасика его подождать, а потом занялся ее рукой. Одна из ран действительно загноилась, пришлось вскрывать.

— Не люблю я эти собачьи укусы, — пробурчал он, промывая разрез. — Иногда сверху выглядит всего лишь как точечка, а на поверку оказывается, что глубокая рана до самых костей.

— Кстати, о костях… — Аглая морщилась, несмотря на введенный в руку новокаин. — Что там с Персефоной нашей случилось? Я слышала, что она в больнице.

— Я тебе уже рассказывал, на двух пальцах крайние фаланги зубами раздроблены. С третьего ноготь сорван, только и всего. Ну, может, трещина есть, но это не смертельно. А вот две фаланги нужно убирать. Конечно, прямо в клубе я этого сделать не мог, только уложил руку в лангетку и сказал Светке, что на следующий день буду ждать ее у себя. Но она не пришла. Не знаю, почему — может, пальцы все-таки сберечь надеялась по глупости? Бегать за ней, чтобы это выяснить, я уж точно не стану.

— Я слышала, что Светка на гитаре неплохо играет. Может, она из-за этого…

— Да хоть из-за чего, толку с тех пальцев все равно было уже не больше, чем от расщепленной гитары. Не зажили бы они. А теперь вот поди угадай, что с ней случилось. Шок? Сепсис? Раздробленные раны сами по себе гадкое дело, а если ими еще по рингу поелозить, собирая грязь… Короче, нельзя затягивать с радикальными методами.

— А она затянула, — вздохнула Аглая, хорошо понимая девушку. Надо бы, подумала она, после обеда, когда самой станет получше, наведаться к Светке в больницу. Вот только как объяснить этот визит следователю, если тот вдруг узнает о нем? Ведь имени пострадавшей Михайлов ей не называл, а сама Аглая знать его не должна… Как не должна бы вообще интересоваться незнакомой девушкой. И пусть следак уверен, что на самом деле это не так, не стоит ему это еще и доказывать.

Решить эту задачу Аглае было не суждено. Гена приехал на обед мрачный, как туча. Дома, как и условились, говорить ничего не стал, но когда Аглая вышла на улицу, чтобы его проводить, он сообщил ей:

— Светка недавно умерла в больнице. Пару часов назад.

— Как?! — ахнула Аглая. И тут же спросила: — Сама? Или помогли?

— Не знаю. Сказали, анаэробная инфекция. Это такая зараза, что распространяется, как пожар, и буквально сжирает человека за считаные часы. Но вот сама ли Светка ее подцепила? Или кто-то потрудился ее вчера ей занести? Еще вечером, как я слышал, все было ничего, а ночью ей резко поплохело. В общем, не спасли.

— Я пороюсь в Интернете, поищу что-нибудь про эту инфекцию.

— Да я и так тебе про нее расскажу, видел однажды такое на зоне. Но там мужик с утра палец поранил, и к вечеру у него уже полыхнуло до самого плеча. А у Светки все нормально было пару дней. И с чего бы вдруг именно в больнице такое случилось? Там у них все стерильно. Да и после ранения Светка вряд ли ковырялась в грязи больной-то рукой. Наоборот, берегла ее. И в больницу решилась в конце концов обратиться потому, что все-таки надеялась пальцы свои спасти.

— А там следак за нее взялся, и Борю это всполошило, — выдвинула свою версию Аглая. — Или, упав духом, она сболтнула чего лишнего. Ее после Михайлова никто вчера не навещал?

— Айка, ну мне-то откуда знать? Я ее там не караулил, а тебе рассказываю то, что сегодня в клубе услышал. Об остальном мы можем только догадываться. Сама понимаешь, если что и сделано, то болтать об этом никто не станет. Может, вообще про Светку не стали бы много говорить, но шеф рвет и мечет оттого, что за последнее время уже третья девчонка выбыла из шоу.

— Так ведь двоих новеньких готовят.

— Уже одну. Вторая сломалась на тренировках, на ринг не выйдет.

— Итого нас осталось четверо, если новенькую считать. Ну прям хоть к шефу обращайся, чтобы нам тариф поднял, — мрачно пошутила Аглая.

— Не будет больше никаких тарифов, Айка. Потому что и боев больше не будет.

— Сказать легко, но ни ты, ни Ромка не знаете, как их остановить. А я вот думаю, что ни в коем случае нельзя трогать Борю возле клуба, если там и есть свободное от камер пространство, то совсем небольшое, крошечный пятачок возле черного входа. И куча народа вокруг. И Эдька с Русланом. А вдруг они кинутся Борю защищать? Что, тогда и их тоже?..

— Не кинутся. Как ты сама однажды сказала шефу, он им столько не платит.

— Мало ли, рефлекс сработает? В такой ситуации действуют, не думая о деньгах.

— Ладно, Айка, после об этом поговорим. В первые же наши с тобой совпавшие выходные поедем все вместе на море и будем думать там. Меня пока одно утешает: если вас и так осталось мало, вряд ли Боря в ближайшее время попытается взяться за свое. Значит, ты пока у нас будешь в относительной безопасности. Хотя кто его знает…

На этом они и расстались. До вечера. Потому что перед ночной сменой Гена снова был у них. Вынес Ромку во двор, где они на пару что-то долго обсуждали возле мотоцикла. Может, сам байк, а может, что-то еще. Аглая к ним не пошла. План, свой собственный, пока еще смутно, но уже вырисовывался у нее в голове. Только вначале действовать придется одной, ведь ни Гена, ни Ромка даже слушать об этом не станут. А когда она запустит этот механизм, у парней не останется другого выхода, как подключиться, чтобы спасти ее. Уж это-то они будут делать со всем возможным рвением. И Ромка, родной, любимый брат. И Гена, который, судя по всему, к ней очень даже неравнодушен.

21

На работу Аглая вышла довольно бодрой, после визита к врачу рука пошла на поправку. Конечно, еще побаливала, но на общем состоянии это почти не сказывалось. И понеслась обычная рутина — запеканки, биточки, блины, салаты, рулеты. Может, работа у нее и не самая лучшая, но это смотря с чем сравнивать. По крайней мере, здесь нет собак и выжившего из ума садиста со шприцом.

А вот следователь нарисовался. Снова пришел поужинать. И хотя ел очень вкусные бифштексы с морепродуктами, особого удовольствия на его лице заметно не было. А если точнее, то Михайлов был мрачнее тучи. Аглаю он в этот раз не звал, но она, закончив смену, сама вышла к нему. Чтобы просто поздороваться.

— Здравствуйте, — кивнул он в ответ на ее приветствие, а следующим кивком указал на свободный стул. — Присаживайтесь. Как самочувствие? Снова, как я погляжу, в одежде с рукавами? Не жарко?

— Нет, после целого дня у горячей плиты в самый раз, — Аглая села, выжидательно посмотрела на мрачного следака. — А вы сегодня не в настроении. Что-то еще случилось?

— А вы не в курсе? Ну так могу вас просветить: одна из девушек, которым абонент дядя Саша звонил в те же дни, что и вам, вчера скончалась в больнице.

— Что за девушка? — сочла нужным спросить Аглая. — И отчего? Снова собаки?

— Не стройте из себя дурочку, Аглая! Девушку звали Светлана Синицына, и раны на ее кисти были нанесены собачьими клыками. Она, как и вы, упорно отказывалась об этом говорить, только плакала. Я оставил ей информацию к размышлению и ушел, чтобы дать ей время подумать и успокоиться. Больше мы не виделись.

«Тогда, может, ее смерть на твоей совести? — подумала Аглая. — Ты пытался ее разговорить, но не смог защитить должным образом… А теперь вот, осознавая это, терзаешься муками совести?»

Но следователь внезапно выложил перед Аглаей на стол фотографию совсем другой девушки. Тоже молодой, очень хорошенькой, она мило улыбалась в кадр.

— Кто это? — Аглая посмотрела на снимок. — Я ее не знаю. Честно.

— Верю, не знаете. Поэтому и вот этот снимок вас не слишком впечатлит? — следователь выложил еще одно фото. Аглая взглянула на него и содрогнулась. Девушка с милой улыбкой была мертва, сомневаться в этом не приходилось. То же лицо, но застывшее в смертельном оскале, волосы разметались по траве. Руки разорваны. Аглае не нужно было объяснять, как именно. Подобные раны, пусть и не столь многочисленные и обширные, она видела не раз и не два. Девушку разорвали собаки. А скорее всего собака была одна. И одного пса хватит, если в его психику вмешивается свихнувшийся человек. Точнее, и не человек вовсе, а тварь, хуже любых диких зверей.

— Впечатлил, — голос у Аглаи дрогнул. — Что с ней случилось?

— Сами не видите? Ее разорвала собака. — Следователь помолчал, а потом сказал очень тихо: — До нас дошли сведения, что кто-то ищет девушек с решительным характером, не боящихся крупных собак. Мы решили внедрить туда нашу сотрудницу. С ней начали заниматься: заставляли надевать дрессировочный костюм и выпускали против нее пса. Шел разговор о том, что через пару недель она должна выйти на ринг…

— И?

— Я не знаю, как и откуда, но, видимо, устроителям этих боев стало известно о том, что девчушка — из наших. До выхода на ринг она не дожила. А что с ней случилось, вы можете судить по последнему снимку.

«Сломалась на тренировках», — сказал вчера про вторую новенькую Гена. Да, именно так проще всего объяснить в клубе отсутствие долгожданного пополнения. Некоторые девушки и в самом деле ломались, не доходя до ринга. А на деле Борис упустил Афродиту, но почти сразу нашел себе вместо нее другую жертву. И избавился от сотрудницы следственных органов, и получил удовольствие. Маньяк, садист, все больше входящий во вкус. Но даже если набраться храбрости и назвать его имя следователю… В лучшем случае Михайлов доберется до Дениса, так и не найдя никаких улик против главного виновника всех злодеяний. В худшем — окажется на очередном пустыре, и не исключено, что ее труп будет валяться рядом.

— Узнать об этой девушке могли только от кого-то из ваших же сотрудников, — безжалостно сказала она. — Если только она не была настолько безумна, что все рассказала о себе сама открытым текстом. Но лично я в это не верю.

— Я тоже, — кивнул Михайлов. — Поэтому и не спрашиваю вас ни о чем.

— Но ведь есть те, кто с вашей девушкой занимался. Их вы могли бы спросить.

— Аглая, вы думаете, я с ними не говорил? Но эти люди ни к чему не причастны. Обычные инструкторы-кинологи. Их просто наняли по телефону, по нему же давали инструкции, оплата проводилась по безналичному расчету. Я все проверил. Вот только проследить не удалось ни звонки, ни платежи. Вся схема давно отработана.

— А другие девушки? Вы ведь упоминали про девушек во множественном числе.

— Да, инструкторы занимались еще с одной. Но могут назвать лишь ее имя. Возможно, что не настоящее. Ну, еще фоторобот составили. Не знаю, насколько достоверный. После трагедии занятия с ней были прерваны по инициативе заказчика. А наша сотрудница не сообщала о ней никакой информации, устроители этих тренировок делали все для того, чтобы обе девушки не встречались. Они лишь знали о существовании друг друга, и все.

Аглая кивнула. Поначалу все они, гладиаторши «Золотой тайны», тоже были максимально изолированы друг от друга. И знали одна другую только по прозвищам. Имена пришли после, когда девушки, объединенные общим риском, стали общаться между собой. Шеф не то чтобы это не приветствовал, скорее, просто не слишком активно противостоял их общению. Да и смысла в таком запрете не имелось, потому что за несколько лет участия в боях все они и так уже были испытаны-проверены.

— Аглая… Я не могу доказать, но знаю, что все эти занятия напрямую связаны с вашим клубом. Точно так же, как знаю, что под рукавами вы сейчас скрываете синяки. Вы ведь тоже проходили когда-то такую же подготовку?

— Не понимаю, о чем вы. — Аглая покачала головой, глядя ему в глаза.

— Ну да… Не понимаете, конечно. — Он вздохнул, потер руками виски. — Не скрою, что в частном порядке я даже пытался следить за вашим клубом. Но выяснил только, что прилегающая к нему территория, как и сам клуб, охраняется ничуть не хуже дверей и тоже является частной собственностью, записанной на ту же самую старушку.

— На какую еще старушку?

— Самую заурядную. Представляете, живет на свете эдакая бабушка — божий одуванчик, и владеет клубом с прилегающим к нему участком земли.

— Выгодно бабушка пенсию вложила, — криво усмехнулась Аглая.

— Да уж, — согласился следователь. — Нам с вами это и не снилось. Ну а если шутки в сторону, то концов не найти! Наверняка истинный владелец клуба является бабушкиным родственником и в случае ее смерти сумеет это доказать и вступить в права наследства, но пока — увы! — чтобы выявить его, надо перебрать всю бабкину родословную до не знаю какого колена.

— Интересно, а этот человек не боится, что у бабушки могут оказаться другие родственники, претендующие на ее наследство?

— Если и оказались бы, то сомневаюсь, что стали бы претендовать. Потому что наверняка они понимают, чем им это грозит. Я только проследить попытался за клубом, и то мне объяснили, что делать этого не следует, и объяснили столь доходчиво, что переспрашивать я не стал. И, к сожалению, в данном случае действовали эти граждане пусть и с превышением, но на законных основаниях. Официальной же санкции на установление слежки мне получить не удалось.

Аглая не стала сообщать ему, почему именно так получилось. Он был далеко не дурак, и сам прекрасно все понимал. Но отступать, похоже, не собирался. Хотя должен был осознавать, чем ему это грозит. Ведь по тому, с какой неприкрытой наглостью действует Борис, можно судить о том, что он чувствует себя в полной безопасности. И собирается безнаказанно убивать и дальше. Да и в самом деле, что ему какие-то несколько девчонок и рядовой следователь? Были жертвы и поважнее. Например, семья директора завода…

Аглаин мобильник нарушил тягостную тишину, воцарившуюся за столом. Звонил Гена.

— Айка, ты где? Я уже полчаса тебя под дверями жду.

— Иду, иду, не ворчи. — Она отключилась и посмотрела на Михайлова.

— Гражданин Завитаев? — понятливо уточнил тот.

— Он самый.

— Хотелось бы знать, в каком все-таки качестве он подле вас…

— В данном случае — исключительно моя личная охрана. Кому, как не вам, знать, что в нашем городе жить небезопасно.

— Смотря для кого, Аглая.

— Перестраховаться никогда не помешает. Всего хорошего, Валентин Петрович. Я желаю вам удачи, честно. И если я чем-то смогу помочь, я сделаю это.

Он молча кивнул ей на прощание. Аглая выпорхнула во двор. Гена статуей атланта застыл в конце одной из дорожек, под деревом, с этой стороны отгораживавшим двор кафе от набережной. Заметив Аглаю, он встрепенулся и двинулся ей навстречу.

— Привет, — поравнявшись с ним, она чмокнула его в щеку. — А я тебя сегодня не ждала, тебе же в ночь на работу.

— Вот доведу тебя до дома и сразу поеду. Просто мне так спокойнее, — улыбнувшись, Гена подставил локоть, предлагая Аглае взять его под руку. Уже привычно пристроив ладонь на этом сгибе, она пошла с ним рядом. Если сегодня Гена выкроил время, чтобы встретить ее, то завтра сделает это наверняка. Словно подтверждая ее мысли, Гена нежно провел свободной рукой по Аглаиным пальцам.

— Устала, Айка?

— Да не больше, чем обычно. — Она не стала отвечать на его простую, но выразительную ласку. Не сейчас, не перед тем, что она собирается сделать. Иначе будет совсем тошно. А действовать надо безотлагательно. Уже завтра. Как на ринге — главное, сделать первый шаг, после которого, если и захочешь остановиться — не получится. Останется только пробиваться вперед, к финалу, сквозь боль. Шоу маст гоу он! И делая первый шаг к осуществлению своего плана, Аглая спросила как бы невзначай:

— Ген, а ты, случайно, не знаешь фамилию нашего Бори?

— Ты б еще спросила, как его прабабушку кличут, — фыркнул он в ответ. — Нет, конечно. А тебе зачем?

— Так, пришло вдруг в голову. Последнее время больше ни о чем и думать не могу. А прозвище у него есть?

— Думай о чем-нибудь другом, — посоветовал Гена. Но все же ответил: — Слышал я, как его между собой посетители клуба за глаза мамонтом звали. Может, фамилия у него Мамонтов? А может, просто на него похож, рыжеватый и толстый. Выбрось ты это из головы, Айка.

— Выброшу, — пообещала она. Не уточняя, когда это сделает.

22

Визитка Кирилла была у Аглаи с собой, и на следующий день, в обед, она позвонила по указанному в ней телефону, чтобы договориться о вечерней встрече. В глубине души надеясь на то, что Кирилл окажется занят и встреча не состоится. Но ее надежды не сбылись. Мужик очень обрадовался ее звонку, и конечно же, обещал подъехать за ней, сказал, что будет с нетерпением ждать. В этот день, как никогда, Аглае хотелось, чтобы ее рабочая смена продолжалась вечно. Но время летело неумолимо, как будто даже быстрее, чем обычно. И чем ближе был вечер, тем сильнее Аглаю охватывало смятение. «Дура ты, дура, — все чаще вздыхала она, обращаясь к самой себе. — Во что ты вляпываешься? И как собираешься из этого выбираться?» И вот настал момент, когда и вздыхать стало некогда. Аглая завершила работу, вытерла все столы, привела себя в порядок, переоделась. И понимая, что причин задерживаться на работе больше нет, а время не стоит на месте, шагнула к порогу. У нее еще была возможность пойти на попятный и все отменить, но Аглая знала, что не должна этого делать. И не сделает. Потому что был в ее жизни окровавленный ринг, и дурной крик: «Арес, фу!!!», и безвольно свисающая Аллочкина рука, по которой алой змейкой струилась кровь, застывающая навечно.

Гена привычной статуей застыл у дерева, поджидая Аглаю. Сейчас предстояло объясниться с ним. Это был один из самых тяжелых моментов в том, что ей предстояло сегодня. Не дожидаясь, пока он к ней подойдет, она подбежала к нему сама. Поцеловала, взглянула в его грубо слепленное, но такое доброе лицо. Слов подбирать не потребовалось, они сами полились из души:

— Генка, милый! Я очень, очень тебя люблю! Почти как Ромку! Так что простите меня сегодня оба! Завтра я все вам объясню! А сегодня не строй никаких догадок, пожалуйста, и не торопись судить меня, потому что правды ты все равно не угадаешь.

Генины глаза были близко-близко. Серые и, как успела разглядеть Аглая, в темную крапинку. Пока она говорила, они от удивления распахивались все шире. Что бы Аглая только не отдала сейчас, чтобы остаться с ними рядом и вот так в них смотреть, прижимаясь к широкой Генкиной груди! Но вместо этого быстро отпрянула, пока он ничего не сообразил и не попытался ее задержать. И побежала прочь, слыша летящее ей вслед, сдавленное: «Айка!..»

Кирилл уже ждал ее в условленном месте. Один, без шофера, завидев Аглаю, он вышел ей навстречу с водительского места.

— Цирцеечка! Вы пришли! Вы даже не поверите, как я рад!

— Здравствуйте, Кирилл! — кивнула она, проскальзывая в открытую для нее им дверцу. — Вообще-то меня на самом деле Аглаей зовут. И я тоже рада нашей встрече.

Она даже нашла в себе силы улыбнуться вернувшемуся за руль Кириллу в подтверждение своих слов. Он в ответ улыбнулся еще шире, завел машину. Краем глаза Аглая увидела, что Гена показался на сосновой аллее, ведущей от кафе. Успел ли он увидеть, как она села в машину? И разглядел ли, к кому именно? Наверное, да, потому что он подался вперед, ускоряя шаг. Но Кирилл уже выруливал с пятачка, на котором припарковался, так что шансов успеть у Гены не было никаких. С губ Аглаи сорвался невольный вздох облегчения.

— Вы с работы? Наверное, устали, Аглаечка? — услышав этот вздох, участливо спросил Кирилл.

— Немного, — кивнула она.

— И, наверное, голодны? Мы можем поехать в ресторан. В «Платане» у меня всегда забронирован столик. Люблю, знаете, вкусно покушать, это моя слабость. А готовят там хорошо, поверьте на слово старому гурману.

— Любите? — встрепенулась Аглая. План у нее созрел мгновенно. — Нет, тогда не в ресторан! Едем в хороший магазин, закупаем продукты, а потом вы меня подвозите к какой-нибудь плите! И я сама буду готовить вам ужин, Кирилл! Надеюсь, вы не откажете мне в этой маленькой прихоти? А я постараюсь вас не разочаровать.

— Ну что вы, Аглаечка! Мне, право, неловко вас затруднять… — замялся он.

— Я люблю готовить и с удовольствием сделаю это для вас! — с энтузиазмом заверила его Аглая. Прозвучало очень убедительно, потому что, хоть она весь день и простояла у плиты, и устала до чертиков, а все же еще пара часов работы куда лучше того, что предстояло ей на этом свидании. А там — кто знает… Конечно, ради Алки Аглая готова даже переступить через себя, но если удастся избежать столь масштабных жертв, хуже от этого никому не станет. Аглае в первую очередь.

Кирилл не стал спорить и привез ее к неброскому магазинчику на отшибе, в котором она никогда раньше не бывала. А когда увидела цены, то поняла, что никогда больше и не побывает. Но продукты оказались высшего качества! Зная, что оплачивать их будет не из своего кошелька, Аглая, не стесняясь, выбрала все, что посчитала нужным. А судя по тому, с каким чувственным удовольствием участвовал в этом Кирилл, поесть он действительно любил и на еде не экономил.

Отоварившись в магазине, Кирилл привез Аглаю к себе на дачу, которая на деле оказалась шикарным особняком в элитном пригородном поселке на морском берегу. Едва они проехали охраняемые ворота и вышли из машины, как им навстречу из дома выбежал Пастена. Белый, с крупными рыжими пятнами, увесистый милый обжора скачками пронесся по газону. «Весь в хозяина», — успела подумать Аглая, прячась за Кирилла. Не потому, что испугалась собаки, а просто играла свою роль, чтобы доставить удовольствие хозяину. Но Кирилл повел себя совсем не так, как в клубе. Удивленно взглянул на нее, потом улыбнулся во все лицо:

— Ну что вы, Аглаечка! Пастена и мухи никогда не обидит! Вы же прекрасно об этом знаете! Тогда с вами произошло какое-то нелепое недоразумение. Сам до сих пор не пойму, что могло случиться.

Словно подтверждая его слова, Пастена радостно ткнулся мордой Аглае в руки. И она не устояла перед его обаянием, обхватила пса за крутую шею, почесала за бархатными лоскутиками ушей, потрепала за шелковистые брыли. Пес как будто тоже разулыбался в ответ, подобно хозяину, и запрыгал вокруг, усердно виляя хвостом. А потом побежал к дому, призывно оглядываясь на них: «Ну пойдемте же, что-нибудь перекусим!»

— Собаку кормили? — спросил Кирилл у работника, вытаскивающего сумки из багажника.

— Полчаса назад, — ответил тот с таким видом, что и без слов стало ясно: собаку можно кормить каждые пять минут, а толку от этого все равно не будет.

— Ну ладно, тогда мы с ним немножечко подождем, — кивнул хозяин.

— Я быстро справлюсь! — заверила Аглая и повернулась к работнику: — Проводите меня, пожалуйста, на кухню. Сумки тоже туда несите.

Оснащенная современной техникой кухня была мечтой любого повара. Правда, она оказалась немного запущенной.

— Ты новая повариха, что ли? — дружелюбно поинтересовался у Аглаи мужик. — Ну давай, осваивайся. Только вряд ли ты тут долго удержишься. Для нашего босса еда — просто культ. И главное, он не только сам ест, но и собаку свою кормит не хуже, и нас всех не забывает. Вот повара от нас и бегут, не выдерживают долго, хоть и платят здесь хорошо, да ведь целыми днями у плиты…

Аглая не стала выводить его из заблуждения, а сразу приступила к делу. Попутно ловя себя на мысли, что первое впечатление, кажется, ее не обмануло, и Кирилл действительно весьма отличается от Бори и его основного окружения. Скорее всего Кирилл не бандит, а из тех, кто «выбился в люди» либо по наследству, либо силой своего ума. И характер соответствующий. Любит свою собаку, кормит как на убой работников. В общем, этакий добрый и щедрый плюшевый мишка, широкая натура. И Пастена похож на него нравом, не зря же говорят, что собаки копируют своих хозяев. Неисправимо добрый увалень. И самое странное, что Кириллу, оказывается, хорошо об этом известно. Так почему тогда он упорно выводит свою собаку на ринг? Старается казаться крутым, соответствовать среде, в которой вращается? Может быть. А может, есть и другая причина. Что бы сделал на месте Кирилла тот же самый Боря, если его собака не проявляла на ринге бойцовских качеств? Да избавился бы от нее и завел другую, злую, как зверь. А Кирилл раз за разом выводит на ринг Пастену, не желая ничего менять. Может, он просто втайне жалеет девчонок-«гладиаторш»? И пытается таким образом хоть немного облегчить им жизнь? Пусть Пастена всего один из нескольких псов, но зато он гарантированно не бросится рвать в клочья руку, как Цепень, не вцепится подло в бедро, как Химес, и не раздробит зубами пальцы, как Атор, и… Продолжая развивать эту мысль, Аглая вдохновлялась все больше, но уже в стряпне. Сложные горячие бутерброды, форель и мясо под соусами и с гарниром, традиционные блинчики, баклажаны по греческому рецепту, куриное филе с грибами, а на десерт — салат «Зинаглая», легкий, ароматный и упоительно сладкий, в отличие от сытной «Аглазины». И бисквиты! Пышные, воздушные!

За открытым окном послышался шорох, потом в проеме показалась собачья морда с горящими глазами закоренелого маньяка. Запрыгнуть в окно Пастена не смог, отчего разразился со двора таким горестным воем, что Аглая рассмеялась. И, как бы ни хотелось ей оттянуть грядущий вечер наедине с Кириллом, а поняла, что медлить и испытывать терпение обоих, хозяина и собаки, больше не стоит.

Стол Аглая сервировала в небольшой гостиной. На белой крахмальной скатерти расставила фарфор и разложила столовые приборы из серебра. Стол хотелось бы побольше, не потому, что на этом не все поместилось, а просто слишком уж маленькое расстояние было между их стульями, Аглаиным и Кирилловым.

— Ну, вот и все! — Она с видом чародейки сняла крышки с блюд.

— Аглаечка, да вы просто волшебница! — Кирилл подвинул ей стул, а потом и сам сел, с упоением ловя ноздрями поднимающиеся над столом ароматы. Пастена, сидя рядом, шумно сглотнул слюну. Кирилл хотел его выставить, но Аглая вступилась, надеясь, что при нем хозяин будет заниматься только едой, не посягая на ту, что ее готовила. Он и правда с удовольствием оценил каждое ее блюдо. Ел он неспеша и со вкусом, с Аглаиной подачи щедро запивая все соответствующими винами. Лицо его раскраснелось, и время от времени на нем появлялась улыбка блаженства.

— Вы просто волшебница, Аглаечка! Идите ко мне! — Чуть отодвинув стул, он похлопал себя по коленям. — Я давно мечтал об этой встрече!

— И смотрю, сохранили мой ошейник! — рассмеялась Аглая, увидев на стене оправленный в рамку аксессуар. Кирилл ждал, поэтому пришлось ей повиноваться и сесть к нему на колени. Но едва он потянулся к ней губами, как она принялась кормить его с руки, другой обвив за шею и шутливо укоряя: — Вы плохо поели, Кирилл! Неужели я готовлю хуже, чем в «Платане»?

— Лучше, Аглаечка! Значительно лучше! — с чувством ответил он, послушно открывая рот. — А ваш подарок я повесил на стену в тот же день. Я мечтал о встрече с вами! Девушки, бьющиеся на ринге с собаками! Это так страшно… и так романтично.

— Ну, каждый в этом зрелище для себя находит что-то свое, — улыбнулась Аглая. На самом деле ей было не до улыбок, нервы натянулись, как струны. И лишь вино помогло немного расслабиться, достаточно для того, чтобы играть избранную роль — например, не выдать голосом своих чувств, когда рука Кирилла скользнула по ее бедру. Желая отвлечь его, Аглая снова сунула ему в рот кусочек мяса, нацепленный на кончик вилки, потом поднесла к его губам бокал вина.

— Аглаечка, что же вы сами почти ничего не едите? — спросил он, по очереди смакуя то мясо, то вино.

— Я такой роскоши позволить себе не могу, — грустно вздохнула Аглая. — Надо форму держать. И дело не только во внешности, но и в том, что даже с парой лишних килограммов я утрачу необходимое проворство на ринге.

— Да, вы такая стройненькая, — согласился Кирилл, медленно и с чувством поглаживая ее бедра и колени, талию и грудь.

Аглая продолжала потчевать его деликатесами и байками, рассказывая ему про ринг по другую сторону ограждения. Кирилл в ответ то охал, то сочувственно вздыхал. И слушал как завороженный. Аглая время от времени впадала в панику: вопреки ее надеждам и усилиям, он не оставлял попыток получить удовольствие не только от еды, но и от ее тела. Хотя съел уже столько, что другому сама мысль об иных плотских утехах была бы не в радость, а выпил и того больше. Кульминации ее паника достигла через пару часов роскошного пира, когда Кирилл предложил Аглае прилечь ненадолго отдохнуть. И повел ее по беломраморному коридору в спальню. Аглая шла с ним, как на плаху, мысленно готовясь к самому худшему. Но тут наконец-то силы оставили Кирилла, и едва оказавшись на своей удобной кровати, он уснул сном младенца. Какое-то время Аглая смотрела на него и все еще не могла поверить в то, что, кажется, обошлось… Правда, оставалось еще утро, потому что ночью ей вряд ли удастся выбраться с охраняемой дачи. Она не собиралась и пробовать. Сейчас для нее важно было другое: попытаться сделать то, ради чего она пошла на такой риск. Несколько минут Аглая сидела на краю кровати, прислушиваясь к сопению Кирилла. Он улыбался во сне — похоже, его жизненным принципом было получать удовольствие от всего, что бы он ни делал. Потом из его приоткрытого рта вырвался могучий храп, окончательно убедивший ее в том, что Кирилл спит беспробудным сном. Не желая терять времени, Аглая поднялась и тихонько выскользнула за дверь. У порога ее встретил не допущенный в спальню Пастена. Да он туда и не стремился. Радостно потоптавшись, он стал звать Аглаю назад по коридору. Она пошла и, конечно же, снова оказалась в гостиной. Пес успел опрокинуть оставленный без присмотра стол, но, на его горе, все обрушенные на пол деликатесы оказались укрыты упавшей сверху скатертью. И теперь он умоляющими глазами смотрел на Аглаю, ожидая, что благодетельница уберет с добычи противную тряпку. Аглая не убрала, побоявшись, что вместе с едой пес наглотается с пола осколков фарфора, она оттащила его на кухню, где оставалось еще много еды. И, накидав Пастене полную миску, оставила его пировать. А сама пошла по коридору, осторожно заглядывая в двери, попадавшиеся на пути. Если на кого-то наткнется, решила Аглая, скажет, что откликнулась на зов Пастены и теперь ищет обратную дорогу в спальню. Но огромный дом со всеми его комнатами оказался пустынен, Аглая не встретила ни души. Зато за пятой по счету дверью нашла, наконец, то, что искала: стеллажи с книгами, рабочий стол и, самое главное — хозяйский компьютер! Аглая проскользнула в огромную комнату, освещенную лунным светом. Но луна была настолько яркой, что Аглае удалось даже различить названия на корешках книг. Все они были по бухгалтерии и экономике. Значит, Кирилл скорее всего крупный финансист… А это означает, что с Борисом, как и надеялась Аглая, его должны связывать не только приятельские, но и деловые отношения. Она подошла к компьютеру, собираясь его включить. Все, что ей нужно — это добраться до электронной почты. Именно ради этого она и затеяла сегодняшнюю игру. Но когда она потянулась к кнопке включения системного блока, на глаза ей вдруг попался листочек, прикрепленный к стене над столом… Кирилл был человеком с математическим складом ума, наверное, буквы запоминал плохо. А может, просто повесил листок здесь когда-то, да так и оставил, считая, что эта информация не слишком важна, а ему в своем доме некого опасаться. Как бы то ни было, это оказался список электронных адресов. И самый первый адрес был помечен: «Боря М.».

Утром Аглаю, с комфортом уместившуюся на огромной кровати, разбудил зашевелившийся Кирилл. Точнее, волнами заколыхавшийся матрац.

— Доброе утро! — приветствовала его Аглая, не зная, что бы еще такое сказать. Но Кирилл, похоже, мало что помнил из вчерашнего, а комментариев и вовсе никаких не ждал. Наступило чудесное сегодня! Поэтому, ответив на Аглаино приветствие, он потянулся в кровати всем телом, как проснувшийся ребенок, зевнул и спросил:

— Аглаечка, а омлетик с креветками вы умеете делать?

— Конечно! Приготовить? Я мигом!

— Вы просто ангел, Аглаечка! — просиял он. — Только сделайте побольше, ладно? Чтобы Пастене тоже хватило.

— Не знаю, станете ли вы его кормить после того, как узнаете, что ночью он опрокинул стол. И перебил при этом гору чудесного фарфора.

Но Кирилл в ответ на это сообщение лишь расхохотался:

— Все как всегда! Пастена неисправим! Хорошо, что столовое серебро не бьется! Идите, Аглаечка! И не печальтесь о посуде, она бьется к счастью. Мой мажордом все уберет.

Кухня напомнила Аглае недавно захваченный город, по которому прокатилась волна завоевателей — не было ни сотейников, ни большей половины кастрюль с вчерашними блюдами. Все это Аглая обнаружила, выглянув во двор. Посуда стояла под деревом на большом обеденном столе, вокруг которого расселись четверо донельзя довольных мужиков. Пятым на лужайке перед столом прочно обосновался Пастена. Увидев в окне Аглаю, все шумно выразили ей свой восторг. Она погрозила им в ответ пальцем. И занялась делом.

Прощаясь с Кириллом — у него оказались неотложные дела, и отвезти ее в город должен был шофер, — Аглая совершенно искренне поцеловала его в щеку.

— Аглаечка… — Он полез во внутренний карман пиджака, явно за кошельком. — Я ведь понимаю, что вы согласились встретиться со мной вовсе не из-за моей неотразимости…

— Не надо, Кирилл. — Аглая покачала головой. — Вы замечательный человек, а хорошие люди — очень большая редкость. А главное, они гораздо ценнее неотразимых.

— Ну тогда, — он посмотрел на нее, как осиротевший ребенок, — Аглаечка, может, вы согласитесь хотя бы иногда приезжать сюда, чтобы побаловать нас вкусненьким? Я вас не обижу, финансово вы останетесь довольны. И не буду настаивать ни на каких других отношениях, если вы этого не пожелаете. Только не забывайте нас!

«Девочек у меня и без тебя хватает, но ни одна из них не озаботилась меня накормить», — читалось у него на лице.

— Хорошо, Кирилл, я постараюсь, — улыбнулась Аглая.

23

Домой она вернулась ближе к полудню и в чудесном настроении, которое резко ухудшилось, едва она вошла в квартиру. Из кухни на нее уставились не то что два не слишком трезвых лица, а две грозовые тучи. Причем Ромкина еще и молнии метала из глаз. Судя по виду, парни успели опохмелиться с утра. А возможно, что и с вечера не ложились, всю ночь напролет костеря под рюмочку женскую половину человечества.

— Явилась! — рявкнул Ромка. — Ну давай, рассказывай! Хвастайся своими подвигами!

— Расскажу, — пообещала Аглая. — Только не здесь, — и выразительно постучала себя по ушам. — Поехали-ка на море, а то от вашего перегара нормальному человеку задохнуться можно!

Парни, хоть и пьяные, но поняли ее жест. Только сдавать свои позиции все равно не собирались.

— И кого это ты здесь называешь нормальным? — спросил Ромка. — Уж не себя ли? Мы-то хоть просто пьем, а вот ты…

— Да не было ничего! — взорвалась Аглая. — Или, может, трусы снять, показать?! — и тут же залилась краской до корней волос от собственной грубости. Гена тоже смутился, встал из-за стола:

— Ладно, поехали на пляж. Остынем, тогда побеседуем. Я такси сейчас вызову.

На море парней сразу разморило, и оба уснули в тенечке под «своим» деревом. Аглае пришлось самой разводить костер и снова браться за готовку. Но так было даже лучше. Пусть парни немного проспятся, обретут ясность ума. А то что немного хмеля в них останется, даже хорошо, потому что на совершенно трезвую голову воспринять то, что собиралась выложить им Аглая, будет сложно. Или, по крайней мере, вредно для незащищенной нервной системы.

Аглая успела и приготовить, и поплавать, и позагорать, когда парни наконец-то проснулись. Тоже искупались, чтобы освежиться, потом основательно подзаправились шашлыками.

— Ну а теперь к делу, — не стала дожидаться их расспросов Аглая. — Сразу скажу, что у Кирилла я занималась только стряпней, не более того. Он, кстати, замечательный мужик и бывает счастлив только тогда, когда и всем остальным вокруг него хорошо.

— Ну да, ну да, — с сарказмом сказал Ромка.

— Да иди ты, — огрызнулась Аглая. — Не собираюсь оправдываться в том, чего не было. А между прочим, дело стоило того. Я ведь не просто так туда ездила. И теперь у меня есть электронный адрес нашего Бори! Я уверена, что его. По крайней мере, других Борь в списке не оказалось.

— В каком еще списке?

— Айка, а тебе это зачем? — хором прозвучало два вопроса.

— Затем, — отвечая на последний, сказала Аглая, — что просто подсунуть Боре в карман записку я вряд ли смогу. Денис слишком бдительный охранник. И главное, даже если мне это удастся, я тут же подставлю под подозрение всех сотрудников клуба, от Эдьки с Русланом до уборщицы, которая в свое время тоже могла найти в ведре первый шприц. Неприятностей невинным людям я доставлять не хочу. По электронной же почте можно отправить любое сообщение, надежно оставаясь в тенечке.

— Айка, ты в своем уме? Что за сообщение ты ему собралась отправить?

— Примерно такого содержания: «Я знаю, какую роль ты сыграл в гибели девушек. И если ты не выложишь энную сумму наличными, то нужные люди узнают, кому именно принадлежат найденные следователем шприцы, которыми ты делал уколы собакам».

— Да ты напрочь офонарела, дура чумовая! — взвился брат. Вытянувшийся в струнку Гена был, судя по его виду, полностью с Ромкой согласен. — Только попробуй это ему написать, и я тебя сам придушу, не дожидаясь, пока Денис это сделает!

— Поздно, — огорошила его Аглая. — Письмо уже написано и отправлено. И нам теперь предстоит действовать.

Она дала парням время на то, чтобы продышаться после такого известия, а потом изложила свой план целиком и полностью.

— Ну вот. По большому счету риска здесь не больше, чем во всех ваших задумках, — закончила Аглая. — Главное, выманить Борю подальше от клуба. А что для этого послужит лучше, чем наживка в виде пытающегося удрать шантажиста? Я справлюсь. Мотоциклом только придется пожертвовать. Жаль. Но по мне, лучше мотоциклом, чем родным братом.

— Да… — приходя в себя, выдохнул Ромка. — Надо было тебя под замком держать, но кто же знал, что ты еще ненормальнее, чем кажешься?

— Айка, а письмо ты откуда отправила? Тебя отследить не могли? — озаботился Гена.

— С киберпочты в почтовом отделении. И даже переоделась ради такого случая в майку с рукавами и капюшоном и спортивные брюки, — доложила Аглая. — Дважды ради такого случая в жуткий общественный туалет пришлось заходить. Но зато в той одежде меня никто не узнает, даже если я где-то под камеру попала, ведь в ней пол человека трудно определить на глаз. Специально в «секонде» наряд подобрала. Туда же потом незаметно и подкинула, только уже в другой.

— Умница! Чего же ты не успела сделать? — обреченно поинтересовался Ромка.

— Еще разок искупаться! — заявила Аглая, легко поднимаясь и скидывая с плеч полотенце.

24

Готовиться к осуществлению задуманного начали уже на следующий день, потому что времени оставалось в обрез. Гена приехал на мотоцикле и забрал с собой Аглаю покататься. А когда они выехали за город, остановил мотоцикл и слез с водительского места, уступая его Аглае:

— Ну давай, Айка! Покажи, на что ты способна!

Она пересела на освободившееся место. Не без волнения положила ладони на ручки руля. Давно она этого не делала! Будто целую вечность! Но, обретая некоторые навыки, человек не утрачивает их в течение всей жизни. Плавать или играть на гитаре. Или водить мотоцикл. Иногда эти навыки нужно просто слегка освежить. Дождавшись, когда Гена усядется сзади, Аглая чиркнула педалью зажигания, выставила передачу и выжала газ. Она никогда не сравнивала себя с Ромкой только потому, что виртуозы от Бога находятся вне конкуренции. А вовсе не потому, что сама была ни на что не способна! Ветер упруго толкнулся в грудь, дорога легла под колесо. Пунктир разделительной полосы слева вначале так и оставался пунктиром, потом стал сливаться в одну сплошную полосу. Справа мелькала отвесная стена гор, часть которых когда-то взорвали ради того, чтобы проложить эту дорогу, все быстрее и быстрее. Забывая о прошедших трудных годах и даже о сидящем позади Гене, Аглая с упоением неслась вперед. Она сливалась с могучим байком, она чувствовала его сущность, и ее тело подстраивалось под его движение, изгибаясь для нужного баланса на поворотах.

Когда на подъезде к городу Аглая остановила мотоцикл, выпустила подножку и слезла с седла, она не удержалась от вздоха сожаления. Завались мотоцикл на бок, она, возможно, даже поднять бы его не смогла без посторонней помощи. Но как здорово было на пару с ним лететь по дороге!

Гена, не торопясь занимать хозяйское место, стащил с головы шлем. Потом снял его и с Аглаи тоже, посмотрел ей в лицо.

— Ты справишься, Айка! Теперь я в этом уверен. Никогда бы не подумал, правда! Если бы не увидел своими глазами!

— Это все Ромка, — отмахнулась Аглая. — Ну и еще, может, капельку гены, родная все-таки кровь.

— Ну, поехали тогда к родной крови, а то скучает там одна, тревожится, — улыбнулся Гена. Однако, вопреки своим словам, задержался возле мотоцикла, привлек к себе Аглаю и поцеловал. Она прильнула к нему, нисколько не стесняясь проезжающих мимо машин, хотя из одной даже посигналили, и чьи-то молодые голоса на ходу проорали из окошка что-то насмешливо-одобрительное. Гена тоже не сразу нашел в себе силы от нее оторваться. А потом заглянул ей в глаза и спросил, запинаясь от нерешительности, словно робкий школьник:

— Айка, помнишь, позавчера, когда ты к этому Кириллу сбежала, ты сказала мне, что любишь… это хоть немного похоже на правду?

— Похоже, — улыбнулась Аглая. Потом, рассмеявшись, уткнулась лицом ему в грудь: — Глупый ты, Генка! Ну что ты спрашиваешь? Неужели самому непонятно?

Он вместо ответа лишь обнял Аглаю. И снова они целовались возле замершего байка, под ветер и гул проносящихся мимо машин. Потом Гена отстранился от нее и внезапно двинулся к байку, увлекая ее за собой:

— Поедем со мной, Айка!

Она не стала спрашивать, куда именно, просто скользнула в седло за его широкой спиной. Оказалось, к небольшому и очень чистому горному озерцу, на берегу которого росла старая плакучая ива, свесившая свои тонкие гибкие ветки до самой земли. Одной рукой прижимая к себе Аглаю, другой Гена раздвинул перед собой этот занавес, потом отпустил его, словно смыкая за собой полог шатра…

Когда они приехали в гараж, Гена спросил у Аглаи:

— Ромке скажем?

— Не стоит, — покачала головой Аглая. И, глядя, как после ее ответа омрачилось его лицо (судя по всему, вопрос был не риторический), добавила: — Что ему говорить? Ромка не дурак, сам обо всем догадается.

— Думаешь? — Гена смущенно улыбнулся. — Интересно только, как он на это отреагирует?

— Нормально.

— Ты так считаешь?

— Уверена. Я хорошо его знаю. И главное, вижу, что ты ему нравишься. Против тебя он ничего не будет иметь, поверь на слово.

Гена лишь удовлетворенно кивнул. Потом закатил в гараж мотоцикл, стараясь поставить его как можно ближе к стене, и сказал, поворачиваясь к Ромкиному:

— Ладно, Айка, иди домой, а то Ромыч, наверное, уже заждался. Я же немного повожусь. Заправлю вашего коня, проверю, как заводится, может, даже прогоню его сегодня немного, чтобы понять, как работает и что нужно поменять. В нем надо проверить абсолютно все до последнего винтика. Он ведь долго стоял, а должен работать как швейцарские часы, учитывая то, что ему предстоит.

Аглая не стала возражать. Ведь самый последний забег в жизни великолепного Ромкиного байка по многим показателям действительно должен стать рекордным.

25

Следующим утром Гена ушел на работу, на склад в клубе снова должны были что-то привезти. Вернулся к обеду, и по его виду Аглая с Ромкой сразу поняли: что-то случилось. Задали ему вопрос мимикой и жестами, избегая о чем-либо говорить в квартире, которую теоретически могли поставить на прослушку. Гена, отвечая на их немой вопрос, громко сказал:

— После обеда в гараж хочу заглянуть, поковыряться в Ромкином мотоцикле. Кажется, на него наклевывается подходящий покупатель, так что надо поторопиться, довести байк до полного блеска. Ромыч, может, ты со мной? Ты ведь свой байк хорошо знаешь.

— И я с вами! — вызвалась Аглая, тут же поняв, к чему он клонит.

После обеда Гена с Аглаей повезли Ромку в гараж на коляске. И Аглая с радостью заметила, что брат уже не озирается затравленно по сторонам, как прежде. Будто одержал над своими комплексами верх. Хорошо бы, чтоб так и было! А может, в жизни брата просто поменялись приоритеты в связи с предстоящими событиями?

Закатившись в открытый Геной гараж, Ромка положил руку на крыло своего байка и какое-то время молчал, мысленно общаясь с любимой техникой, которую видел впервые за несколько лет, пролетевших со дня аварии. А потом отвернулся от мотоцикла, резко, словно обрывая все связывавшие их нити, и спросил у Гены:

— Ну, давай выкладывай, что случилось.

— Боря сегодня был в клубе. Судя по его реакции, он благополучно получил Айкино письмо. И теперь рвет и мечет, гадая, откуда шантажист мог узнать его электронный адрес. В то, что это письмо написал кто-то из его окружения, кому адрес доступен, Боре мало верится. Наверное, ты слишком мало запросила. Или они все так Борей запуганы. Ну, в общем, Айка, подозревает он в первую очередь нас с тобой.

— Уверен?! — Ромка аж побледнел при этом известии.

— Еще бы! Я сегодня неслабо получил от Дениса пару раз по почкам: он у меня таким образом интересовался, что за отношения у нас с Айкой. Ну, пришлось прикинуться циничным, выгодно пристроившимся подлецом. Квартира там в черте города, а не мой съемный домишко на самой окраине, харч… и прочие удовольствия. Ты уж, Айка, прости, но тут не до соблюдения приличий, если у меня будут руки связаны, то я и тебя не смогу защитить. Но вроде они мне поверили. Во всяком случае, отстали, а Денис так просто не отлипнет, если не уверен. Однако это еще не все. Возясь на складе, я через переборку, они там тонкие, слышал, как в зале Боря докапывался до Кирилла. Ох, Айка, сколько раз я пожалел о том, что ты бросила ему на стол тот злосчастный ошейник! Будто флажки сигнальные повсюду развесила! И теперь Боря, связав одно с другим, выпытывал у Кирилла, бывала ли ты у него дома, и чем вы там с ним занимались. Кирилл ничего конкретного не ответил, только возмущался, что Боря совсем спятил и скоро ко всем в кровать начнет лезть среди ночи, свечку держать. Боря ему не объяснил, почему расспрашивает. Но задуматься Кирилл после этого разговора тоже должен, Айка. Он неглупый мужик. И хорошо, если сам тебя ни в чем не заподозрит. А я вот боюсь, не подкатит ли Боря, ничего не добившись от самого Кирилла, к его работникам. Они ведь тоже тебя видели!

— У Кирилла, в чем бы он меня ни заподозрил, не будет фактов, чтобы связать меня с Бориной кончиной, — обдумав все, сказала Аглая. — А Боря даже если и подкатит к работникам, и если они ему скажут, что было на самом деле, то вряд ли он возьмется за меня прямо посреди улицы. Думаю, он дождется шоу, чтобы получить удовольствие там. Осталось ждать недолго. Он ведь должен быть уверен в том, что шантажист, кем бы он ни был, будет молчать до получения денег. А я постаралась так подгадать, чтобы оба эти события совпали.

— И все же, Айка, жаль, что ты не назначила дату передачи денег пораньше.

— Теперь уже поздно что-то менять, — вступил в разговор Ромка. — Если мы начнем метаться, как мыши по клетке, то нас наверняка вычислят. Так что без паники!

Подкатившись в своем кресле к дальнему углу гаража, Ромка что-то там поскреб и вынул один кирпич. После чего вытащил из тайника сверток и протянул его Аглае:

— Держи! В гараже это оставлять все равно нельзя, его наверняка будут осматривать и могут найти. Тебе же он может пригодиться в ближайшие дни. Ринг рингом, а нет гарантии, что обколотый пес не нападет на тебя на улице. Прецеденты уже были.

— Что это? — Аглая взяла тяжелый сверток.

— «Макарыч». Пистолет. Стрелять ты, конечно, не умеешь, и учить тебя некогда, но если придется бить в упор, все равно не промахнешься. Главное, не забыть снять его с предохранителя. Конечно, это на крайний случай, Айка, но если, не дай бог, он произойдет, то лучше пусть тебя посадят за самооборону, чем искалечат или убьют.

— Нет, — не согласилась Аглая, — пусть он пока полежит, я его в «день икс» с собой возьму. А то, неровен час, за хранение оружия привлекут. Я пока с ножом похожу, как раньше.

— Что раньше? — озадачился Ромка, но Аглая только отмахнулась:

— Как-нибудь потом расскажу. Теперь не до этого.

И действительно, было не до этого. До вечера провозились с мотоциклом. Потом Гена с Аглаей проводили Ромку домой, а сами решили прокатиться — нужно было испытать байк на ходу, а заодно взглянуть на выбранное Аглаей место действия, S-образный отрезок трассы за городом. Как и многие дороги за пределами их города, окруженного горами с трех сторон, этот участок с одной стороны ограничивался высокой отвесной стеной, а с другой — крутым обрывом. Но из всех дорог именно эту Аглая выбрала еще и за то, что ею редко кто пользовался, а значит, никто не должен ей помешать. Вот и сейчас, сев за руль, Аглая проехала ее всю на одном дыхании, не встретив по пути ни единой машины. А потом, поддаваясь настроению и не притормаживая, пронеслась дальше, туда, где под линией обрыва поблескивало море. Тут Аглая остановилась, слезла с мотоцикла и подошла к отвесному краю. Море ритмично плескалось внизу, то с каким-то пещерным звуком заполняя невидимые пустоты в скале, то с всхлипом откатывая назад. Мирное, спокойное.

— Айка, ты чего? — Гена подошел к ней сзади и обнял. — Страшно?

— Страшно, — призналась она. — И не только от того, что нас ждет неизвестность, но, как ни странно, и от того, что мы собираемся сделать. Хотя, собственно, ради этого мы все и затевали, и идем на риск. Но все равно…

— Айка, нет у нас другого выхода. Речь идет уже не о мести за содеянное Борей. Вопрос стоит так: либо мы Борю, либо он нас. А его совесть, как тебя, мучить не станет.

— Да что ты меня уговариваешь, сама все понимаю. И не собираюсь отступать. Просто минутная слабость. Как перед выходом на ринг. А дальше вдох и — шоу маст гоу он! Боря свое получит!

— Или он получит, или нам никогда уже здесь не стоять, — уточнил Гена.

— Ну, тогда поцелуй меня, — попросила Аглая, разворачиваясь к нему лицом.

26

Этот вечер с его золотыми звездами, с плеском моря под кручей, с пением сверчков в редкой сухой траве на обочине, с ароматом теплого ветра вспоминался Аглае весь следующий день. Даже Шурочка, пробегая мимо к черному выходу, заметила:

— Айка, ты сегодня весь день чему-то мечтательно улыбаешься! Влюбилась, что ли?

— А почему бы и нет? — Аглая не поскупилась на улыбку и для Шурочки. Сегодня она любила почти весь мир! Работала — будто пела! И в конце смены выпорхнула из кафе, словно бабочка… и резко остановилась, натолкнувшись глазами на пустое место под «Гениным» деревом. Он не пришел! Хотя должен был. Ведь обещал. И главное, наверняка хотел, как и Аглая, поскорее увидеться! У нее все похолодело внутри. Гена мог не прийти только по одной причине: что-то случилось! Но что именно?! Выбегая на набережную, Аглая торопливо достала из сумочки телефон. Набрала Генин номер. Вызов проходил, но ответа не было, хотя звонила она раза три. Потом поняла, что дальше звонить бессмысленно, кинула трубку назад в сумку и почти побежала к дому: может, Ромка знает, что могло случиться? А заодно Аглая выяснит, заходил ли Гена днем. Скорее бы только добраться! Аглая пронеслась вдоль набережной на одном дыхании, свернула на дорожку, ведущую от моря в их микрорайон, пробежала мимо скамеек и клумб с их раздражающими сейчас фонариками — как они могли так спокойно светить, когда с Генкой что-то произошло?! Нырнула, как пловец, в аллею перед домом… и остановилась, будто натолкнувшись на стену. Точнее, на парочку стоящих впереди мужиков. Они полностью перекрывали дорогу к дому и уступать ее Аглае явно не собирались.

— Что, проход теперь платный? — поинтересовалась она.

— Для кого как, — ответили ей из-за спины. Для Аглаи это не стало неожиданностью — за несколько секунд до того она уловила шорох кустов. Ее явно здесь ждали! Не позволяя себе паниковать, Аглая развернулась боком, чтобы видеть и тех двоих, что впереди, и того, что сзади.

— Ну, и какого хрена вам надо? — спросила она у всех сразу.

— Поедем, босс с тобой хочет поговорить, — сказал все тот же мужик, хотя приближаться к Аглае, сжимая круг, начали все трое.

— А я-то думала, вы закурить попросите… — ухмыльнулась она, пятясь к кустам. Мужиков это не слишком взволновало, и Аглая понимала, почему: кусты в этом месте были густые, и пока она будет продираться сквозь них, ее сто раз успеют схватить.

— Хватит зубоскалить. Поехали! Чем раньше приедешь, тем быстрее отпустим… может быть. — Мужик потянулся к ней. Хотел схватить за плечо, но Аглае не впервой было уворачиваться даже от зубов. Поэтому он схватил ее за рукав. Не жалея затрещавшей блузки, Аглая рванулась, свободную правую руку быстро сунув в раскрытую сумку, висящую на левом плече. Хотела схватить нож, но он, как назло, провалился на самое дно, и лежащий сверху пакет помешал его достать. Долго не раздумывая — счет шел на секунды! — Аглая прорвала пакет пальцами, быстро вытащила. Задержала дыхание и широким жестом фокусницы тряхнула пакетом от себя, прямо мужикам в лица. Отменные специи, сегодня днем купленные у бабульки на набережной, разлетелись веером. Один из мужиков вскрикнул, схватившись за глаза. Второй судорожно закашлялся. Третьего, тоже получившего свою дозу, но стоически выдержавшего химическую атаку, Аглая, больше не заморачиваясь поисками ножа, подло ударила коленкой в самое уязвимое место. Его пальцы, все еще сжимавшие ее рукав, наконец-то разжались. Достаточно для того, чтобы она смогла освободиться. И тут же побежала, не оглядываясь, изо всех сил к дому.

Ромка, услышав, как нервно Аглая царапает ключом дверь, пытаясь трясущимися руками попасть в замок, уже был в прихожей, когда она вбежала туда.

— Айка, что с тобой случилось?! — воскликнул он. Перехватив его взгляд, Аглая обнаружила, что блузка разорвалась не по рукаву, а у ворота, разъехавшись почти до самой талии.

— Какие-то козлы попытались пристать, — выдохнула она, жестом показывая брату, что вслух об этом лучше не говорить. — Что за город, а?! Нормальных людей по пальцам можно пересчитать! А Генка не приходил?

Все больше тревожась, Ромка помотал головой.

Продолжая ругаться вслух, Аглая взяла бумагу, ручку и написала: «Меня пытались отвезти к боссу. Думаю, Генка тоже там».

Оставив брата осмысливать написанное, Аглая прошла в ванную, умылась — часть специй, осев на коже, немилосердно щипала ее. Потом вызвала такси и стала переодеваться. Брат схватил ее за руку, другой сунул записку: «Айка, что ты задумала?!»

«Поеду в клуб. Я должна узнать, что с Генкой. И поговорю с боссом, раз он того хочет».

«Дурочка, тебя же схватят!»

«Они это могут сделать и завтра на улице. Я должна перехватить инициативу, пока не поздно. Показать, что не боюсь. Только это сможет их убедить в том, что совесть у меня чиста, как снег».

«Может, Генку подождем?»

«Он может и не прийти! А эффект от моего появления будет, только если я приеду сразу, сейчас! Все будет хорошо!»

Ромка посмотрел сестре в глаза. Потом вздохнул, кивнул, смял исписанную бумагу в пепельнице и поджег.

— Я к Генке, ненадолго, — вслух сказала Аглая уже от двери. — Может, он знает козлов, что ко мне прицепились? Разобраться бы с ними! Жди, скоро приедем.

Из подъезда Аглая не стала сразу выходить, а, приоткрыв дверь, смотрела в щелку до тех пор, пока не увидела подъехавшую машину. Тогда только скользнула в нее. Огляделась. Но к такси никто не бежал, видимо, сдобренная специями троица решила, что Аглая больше и носа не покажет из дома.

Шеф ее появления тоже не ждал. Увидев ее в зале, выпучил глаза. Аглая подошла к нему, попутно оглядев зал. Борис сидел за столиком, недалеко от того места, где обосновался шеф. А вот Гены нигде не было видно. Не дожидаясь, пока шеф откроет рот, Аглая заговорила с ним сама. С праведным гневом и достаточно громко, чтобы Борис тоже мог услышать.

— Шеф, что за фигня?! То вы меня на дух не переносите и видеть не хотите, то сразу троих уродов за мной присылаете. Позвонить было трудно? Или не знаете, как я посыльных встречаю? Ну вот, я перед вами. Что хотели-то?

— А с чего ты взяла, что это я за тобой послал?

— А кто еще? К тому же один тип заикнулся, что босс со мной хочет поговорить. А единственный человек, кого можно назвать моим боссом, — это вы!.. Так посылали или нет? — снова спросила она, поскольку шеф замялся. — Если нет, то я пойду, я с работы. Устала, знаете ли.

Но вместо того, чтобы отпустить ее, шеф кивнул на дверь своего кабинета:

— Зайди, раз приехала.

Аглая пошла, краем глаза увидев в зеркале над барной стойкой отражение Бориного столика. Самого Бори там уже не было.

— Поговорить я действительно хотел, — сказал шеф, когда они с Аглаей оказались в кабинете. — Не только с тобой, с другими тоже. Но раз уж ты первая приехала, то с тебя и начнем. Тут кто-то из своих начал нашему шоу подгаживать. Ты, случайно, не в курсе этих событий?

— Это вы меня спрашиваете? Меня?! — Аглая аж задохнулась от возмущения.

— А чем ты отличаешься от других, почему я тебя не должен подозревать?

— Как это чем?! А кто вам с Алкой помогал? А кто эвакуацию собаки организовал, когда придурок-хозяин что-то не поделил с ней в самое неподходящее время?! Старалась, как могла — и вот тебе. Чем отличаюсь! Да тем, что я не такая идиотка, чтобы убивать курицу, которая мне золотые яйца несет! Шоу — это мой финансовый источник.

— А что, деньги сильно нужны?

— Денег много не бывает, это любому дураку известно. А любой разумный человек на их источник молиться будет, а не подгаживать, как вы выразились. Кстати, как именно-то? Что, опять ОМОН в клубе был?

— Нет, не ОМОН, — шеф как будто немного успокоился. — Так, мелкие пакости. Да, хотел тебя спросить про хозяина Пастены, раз уж разговорились. Что за шутки ты с ним вздумала шутить, кидая ему на стол свой ошейник?

— А что такого-то? После предыдущего боя, когда Пастена победил, этот Кирилл меня так премировал, что захотелось его как-то отблагодарить. Кидают же наши девчонки из стриптиза детали одежды завсегдатаям на стол! И клиентам это, похоже, нравится!

— А сразу, как премировал, просто спасибо ему почему не сказала?

— Сразу посчитать не догадалась, сколько он мне отвалил. А вот когда пересчитала, то бежать следом было уже поздно. Да к этим господам просто так ведь и не приблизишься.

— Ну, ты-то как раз можешь, используя свое женское обаяние.

— Обаяние? После боя? Шутить изволите? Я еле жива была. А он что, какие-то претензии вам после этого предъявлял? Когда ко мне в раздевалку забегал, вроде был всем доволен.

— А после вы с ним больше не виделись?

— Виделись, — кивнула Аглая, помня про работников. — Но это, простите, уже совсем другая история, так что спросите обо всем у него самого, если это вас интересует. Я же могу только сказать, что на мой поступок он мне не жаловался.

Пару минут шеф, больше ни о чем не спрашивая, сверлил Аглаю взглядом. Но сверлилась Аглая плохо. Не для того она пришла сейчас в клуб, настроившись на решительный бой, чтобы проиграть этот поединок взглядов.

— Ладно, можешь идти, вопросов к тебе больше нет, — сказал наконец шеф. — Кстати, и своего дружка забирай.

— Генка у вас?! Ну, слава богу. А то я уж подумала…

— Что?

— Да так, ничего.

— А как насчет того, что сама с другими мужиками встречаешься?

— Но вы ему об этом, надеюсь, не скажете?

— Не знаю. Посмотрим на твое поведение, — заявил шеф, рукой указывая ей на дверь.

Аглая вышла. Более чем уверенная в том, что во время разговора у них были благодарные слушатели. Оглядела зал в поисках Гены. Не нашла его и направилась к выходу из клуба. Там он ее и нагнал.

— Айка…

В этом тихо произнесенном слове прозвучало все. Весь страх, который он испытал за нее, пока его вынуждали оставаться в клубе. О том, что именно вынуждали, красноречиво говорила свежая ссадина на скуле. Аглая нарочито громко воскликнула:

— Вот ты где, голубчик! А позвонить не судьба была? Или трубку взять? Я тебе, между прочим, несколько раз звонила!

— Ладно, ты меня не купила, чтобы я перед тобой отчитывался, — включаясь в игру, ворчливо ответил ей Гена.

От клуба они шли не торопясь, несмотря на то, что Аглае очень хотелось припустить бегом. Но расслабляться было рано. Она прямо-таки чувствовала чей-то взгляд, упирающийся в спину. Поэтому, пройдя пару метров, тихо скомандовала Гене:

— Схвати-ка меня по-хозяйски за задницу.

— Что?! — опешил он.

— Давай! Ты — мой любовник, удобно пристроившийся подлец, а идем мы с тобой, как влюбленные мальчик и девочка. Так что не спорь! Кажется, мне сегодня поверили, иначе живыми мы бы не ушли. Не будем выходить из роли, пока нас могут видеть из клуба.

Подходя к дому, они увидели в окне Ромку: как-то он смог подтянуться до подоконника и теперь высматривал их. А увидев, покачал головой, схватившись за нее рукой.

— Да, натерпелся Ромыч сегодня страху, — с пониманием заметил Гена.

— Ничего. Главное, все обошлось, — ответила Аглая. — Думаю, теперь нам спокойно дадут дожить до «дня икс». Скорей бы уж! А то это ожидание просто нервы сжирает.

27

И вот «день икс», как окрестила его Аглая, наконец-то настал! Как она и рассчитывала, в день передачи денег были назначены и очередные бои. Все остальное тоже было подготовлено — раздобыты три подержанных мобильных телефона с «левыми» сим-картами, каждому по штуке. Аглая подменилась с Зиной, сославшись на недомогание. А главное, накануне качественно и на совесть был взломан гараж, из которого якобы угнали стоявший там в гордом одиночестве Ромкин мотоцикл. И взламывал, и угонял его среди ночи, естественно, Гена. Он же больше всех возмущался на следующее утро, изливая душу участковому, осматривающему место преступления:

— Сколько лет байк стоял — никому не нужен был! И вот, только его решили продать, только привели в порядок, как какая-то сволочь его угоняет! Спрашивается, чего ради я на него столько сил и времени тратил?! Теперь у меня единственное желание: не байк найти, а морду набить тому, кто это сделал!

— Не советую, — одернул его участковый. — Ну, а мотоцикл, конечно, будем искать. Только, сам понимаешь, больших надежд питать не стоит.

Гена в ответ лишь тихо зарычал:

— Хорошо еще, что я и свой мотоцикл в эту ночь здесь не оставил! А то бы, начальник, точно было бы на твоем участке убийство! Ты ж понимаешь, что для байкера значит мотоцикл! Ну, сволочи!

Судя по виду участкового, Генины чувства он разделял. Но на успех дела особо не надеялся — зачастую угонщиков не удавалось поймать даже тогда, когда угоняли навороченные иномарки со спутниковой системой навигации. А уж мотоцикл…

— Будем искать, — снова пообещал он, но вышло как-то не слишком убедительно.

Вернувшись из гаража домой, Гена сказал во всеуслышание Ромке:

— Поеду к себе! Не хочу в таком состоянии у вас оставаться, а то я бешеный, если мне что под руку попадет. Не успокоиться никак! А вечером надо на работу! Обойдетесь сегодня без меня? Не расстраивайся, брат. Может, еще и найдут байк! Сейчас Айка из магазина придет, принесет тебе успокоительное.

— Да. Надо бы, — согласился Ромка.

Потом, в расчете на возможный микрофон — все надо учитывать! — парни устроили целую радиопостановку: между ними состоялся разговор, содержание которого спланировали заранее. Гена обмолвился, что вечер Ромке придется провести в одиночестве, потому что Аглае вечером нужно в клуб. А «заведенный» кражей Ромка принялся выпытывать, что за клуб. И Гена, якобы под давлением, признался, что это стриптиз-клуб «Золотая тайна». После чего принялся убеждать Ромку, что ничем, выходящим за рамки приличия, его сестра там не занимается. Ромка не верил, требовал выложить ему все, как есть…

Их спор прервало возвращение Аглаи из магазина. Брат перекинулся на нее, с негодованием все отрицающую. Скандал утих лишь тогда, когда Аглая выставила на стол бутылку. Ромка вроде отвлекся, пригласил Гену к столу.

— Нет, брат, я сегодня пас, — отказался тот. — Что-то у меня нелады с животом…

— И у меня сегодня с утра крутит желудок, — смущенно призналась Аглая. — Я думала, это нервное. Но, похоже, что-то мы сжевали с тобой на пару не то…

На том и расстались. Гена уехал. Вначале к себе за мотоциклом. Потом, уже на мотоцикле, поехал на горное озеро, где они недавно были с Аглаей. Устроил там себе лежанку под плакучей ивой, рассчитывая отдохнуть в спокойной обстановке до вечера. Однако, согласно плану, часа в четыре пополудни прервал свой отдых и позвонил в клуб:

— Шеф! Я, конечно, все понимаю, но, может справитесь сегодня без меня? Мне нужен отгул, с желудком совсем паршиво.

— Да ты что, офонарел? — взвился шеф. — Или не понимаешь, что будешь вечером нужен?

— Ты это моему организму объясни, — предложил Гена. — Ну, худо мне, понимаешь? Траванулся я чем-то вчера! Пусть уж парни сегодня поднапрягутся. В конце концов, когда Эдька заявился однажды с бодунища и мог только блевать над горшком, мы с Русиком справились, и ничего.

— Так, может, мне есть смысл вообще отказаться от услуг одного из вас?! — взвился шеф. И, понизив голос, поинтересовался с подозрением: — Или ты для себя уже какой-то другой источник заработка нашел?

— Да ну тебя, шеф! — огрызнулся Гена. — Мне хреново, а ты ерунду какую-то городишь! Скажи Эдьке с Русланом, что я им должен буду за смену, и прекращай уже на меня наезжать, а то в конце концов я обижусь.

— На усмотрение парней! И чтоб в первый и последний раз! — рявкнул шеф в отключаемую трубку.

Гена вытянулся на расстеленном одеяле, скрестив руки под головой и глядя, как сквозь шатер из тонких веток густым золотом просачиваются солнечные лучи.

Примерно в это же время Аглая входила к «клубному» врачу:

— Здравствуйте, док! У меня проблема! Простите, что обращаюсь к вам с этим, но надо что-то срочно делать с животом. Иначе на ринг я точно не выйду!

— Ты хоть накануне таких мероприятий следила бы за тем, что ешь! — проворчал доктор, отсыпая ей таблеток.

— Можно подумать, что в другие дни я бегаю по улицам и падаль на них подбираю, — вяло огрызнулась Аглая.

В клуб она пришла сегодня раньше обычного. Шеф как-то многозначительно ухмыльнулся, встретив ее в коридорчике:

— А я уж думал, что и ты не явишься…

Но тут из своей каморки выглянул успевший прийти врач:

— Айка, ну как самочувствие? Получше?

— Да, — кивнула она. — Спасибо за таблетки.

— Что еще? — оглянулся шеф на врача.

— Живот у нее скрутило, — пояснил тот.

— Так смотреть надо, что ешь и чем мужика своего кормишь, стряпуха, — съехидничал шеф, разом теряя к Аглае интерес.

— Если что, то до боев я буду в тронном зале. На всякий случай, — предупредила Аглая.

— В каком еще зале?!

— В том, где из мебели только трон стоит, — пояснила она. — Знаете, такой, с кнопочкой.

— Тьфу, дура, — сплюнул шеф. — Переодеться хоть не забудь перед боем!

После Аглаиного ухода Ромка позвонил Никите, своему бывшему другу:

— Ник, привет! Прости, что беспокою, но очень надо!

— Ромка? Привет. Как дела?

— Как сажа бела! Скажи, ты не мог бы сегодня отвезти меня в одно место? Больше просто не к кому обратиться.

— Ромка… вообще-то, я занят.

— Ник, вопрос жизни и смерти! Я отниму у тебя всего минут двадцать! Ну, может, полчаса!

— Ну, хорошо, — нехотя сдался Никита. — Жди, я подъеду.

Обещание свое он сдержал. Неохотно, судя по его виду, но все-таки…

— Привет, — кивнул он Ромке с порога, не слишком удачно скрыв раздражение в голосе. — Что у тебя случилось?

— Ник, прости, что побеспокоил. Ты помоги мне спуститься, коляску мою захвати и отвези нас с ней в одно место. Там меня высадишь, и все.

— А обратно? — все же спросил Никита. — Я за тобой вернуться вряд ли смогу. Дела…

— Обратно уж как-нибудь, это не самое важное.

— А что случилось-то? — спросил Никита, приступая к делу.

— С сестренкой проблемы. Приятель проболтался, что она по клубам шляться начала. Да не по простым, а со стриптизом. Вот и хочу за ней проследить, лично что-нибудь выяснить. Я сомневаюсь, чтобы Айку голые бабы интересовали.

— Думаешь, она сама?..

— Не знаю. Приятеля расспрашивать бесполезно, он нечаянно Айку выдал и больше ничего не скажет, это как пить дать.

— Вообще-то, твоя Айка давно уже взрослая девочка. Да и снаружи ты вряд ли что увидишь, надо на само представление попасть.

— Этот вариант, сам понимаешь, не для меня. Так что буду пользоваться теми способами, которые мне доступны. Может, достаточно будет прищучить ее на выходе из клуба, чтобы она сама во всем призналась.

— Ну, даже если и признается. Дальше-то что?

— Дальше видно будет! Ник, сразу понятно, что нет у тебя младшей сестры!

— Зато у меня дочь растет, — Никита притих, задумался. А высаживая Ромку возле клуба, предложил уже с сочувствием:

— Ты мне все-таки позвони, как домой соберешься. Может, все-таки выкрою несколько минут на то, чтобы тебя увезти.

— Хорошо. Спасибо, Ник, — кивнул Ромка, разворачивая свою коляску так, чтобы видеть из парка «Золотую тайну».

Оглядевшись, Аглая подтянулась и сквозь вентиляционное окошко в подсобке оглядела зал. Боря был здесь. Конечно, иначе и быть не могло. Он ведь ждал развития событий. И даже, вопреки обыкновению, сидел не на своем обычном месте, а поближе к черному ходу. Это говорило о том, что он собирался сам принять участие в погоне за тем, кто пытается его шантажировать. Ничего другого ожидать от старого садиста не приходилось: вряд ли он отказал бы себе в удовольствии поучаствовать в загоне «дичи». Впрочем, если это окажется не так, то Ромка предупредит, не зря же ради такого случая вся троица обзавелась на этот вечер «левыми» телефонами, сейчас уже включенными и готовыми к работе.

Оторвавшись от окошка, Аглая забралась в туалетную кабинку, крайнюю справа, из которой выходило небольшое окно во двор, в «слепую зону», не охваченную, как успел убедиться Гена, камерами наблюдения. Там она переоделась. Только не в сценический костюм, а в невзрачные тряпки, добытые в «секонде». В поношенные, но очень удобные кеды, в потерявшие форму спортивные штаны, в ветровку с капюшоном, который надвинула до самых глаз, затянув шнурок. На глаза, чтобы защитить их в ближайшем будущем от ветра, Аглая надела очки для плавания. Взглянула на свое отражение в блестящей панели кабинки и осталась довольна: существо, что смотрело на нее оттуда, больше походило не на девушку, а на неряшливого подростка из асоциальной среды. Аглая нервно переплела пальцы, хрустнула ими. Сделала пару глубоких вдохов, привычно взяв верх над своими эмоциями. Небольшой холодок в груди все же остался: сегодня она не просто шла на риск, а откровенно играла со смертью. Но главное, как всегда, — сделать первый шаг! Аглая взглянула на часы, потом на стремительно темнеющий проем окна. Пора! Натянув на руки тонкие, но плотные резиновые перчатки, Аглая открыла фрамугу. Встать на унитаз, подтянуться к проему и выскользнуть на улицу для гибкой, физически подготовленной девушки было делом одной минуты. Плавно приземлившись снаружи, Аглая скользнула вдоль стены, стремясь как можно быстрее попасть под прикрытие ближайших кустов.

Согласно выставленному Боре требованию, деньги он должен оставить возле трансформаторной будки рядом с клубом. Будка стояла на открытом месте, возле нее невозможно было устроить засаду. Однако Аглая не сомневалась, что вокруг по кустам сидит уже немало Бориных «овчарок», и подобралась перед решающим броском. В конце концов, если она не успеет схватить деньги, это не главное. Главное — увлечь погоню за собой. А Боре для этого много не надо — достаточно показать, что ты посягнула на его интересы, даже без нанесения финансового ущерба.

— На счет «три»! — шепотом скомандовала себе Аглая. — Раз. Два, — и рванулась вперед.

Деньги схватить все-таки удалось. Но, разогнувшись, Аглая обнаружила, что со всех сторон к ней бежит не менее пяти здоровенных мужиков, сжимая ее в кольцо. Аглая бросилась в сужающийся просвет, навстречу двум из преследователей. С удивлением заметила, что мужики в респираторах — очевидно, предыдущая встреча с ней добавила им жизненного опыта. Но на этот раз Аглая не собиралась изводить ценные специи. Пригнулась, делая прыжок, и одновременно швырнула под ноги мужикам горсть пластиковых шариков. И вслед за собой еще одну. Судя по донесшимся сзади звукам, один ее преследователь таки шлепнулся на асфальт всем телом. Что со вторым, Аглая не знала, оборачиваться и выяснять было некогда, потому что даже если он упал, то чуть поотстав, за ней гналось как минимум трое. Думая лишь о том, как бы оторваться от них подальше, Аглая зайцем кинулась к парковке, на которой Гена оставил «угнанный» мотоцикл. Байк был на месте, иначе Ромка сделал бы ей прозвон, чтобы предупредить. Значит, туда!!!

Благодаря ее усилиям топот и шум за спиной слегка отдалились, но когда она подбежала к байку, снова стали стремительно нарастать. Аглая вскочила в седло, как заправский ковбой. Только бы успеть! Тщательно отлаженный мотор послушно взревел. Но даже сквозь рокот до Аглаи донеслись крики преследователей. Она до боли стиснула рукоятку газа. Еще несколько секунд!!!

— Вот он! Босс, это пацан какой-то сопливый! — на бегу заорал кто-то в телефонную трубку. — И у него мотоцикл!

«Дикие охотники» были уже на парковке. Мужики, сколько их было, кинулись к Аглае по финишной прямой. Они были уже в нескольких метрах, когда из-за ближайшей машины, прямо им под ноги, вдруг выкатился парень на инвалидной коляске. Сбившиеся в кучу мужики налетели кто на коляску, кто друг на друга и разлетелись по асфальту, изрыгая отборный мат. Вскочили быстро, но время все равно было упущено: Аглая уже выезжала на дорогу. Успела бросить взгляд в зеркало на парковку. Инвалидная коляска валялась на асфальте, колесами вверх.

— Господи!!! — только и выдохнула она, вписываясь в поворот, ведущий прочь от клуба. Тут же увидела в зеркале рванувшуюся за ней следом машину. Борину!

— Ну, давай, крошка моя, за мной! — прошептала Аглая, выжимая газ.

Расправив расстеленное под ивой одеяло, Гена оставил под ним свой телефон: если что-то пойдет не так и кто-то впоследствии попытается по мобильнику вычислить, где в этот день был его хозяин, пусть убедится в том, что он с телефоном отдыхал на природе, мучаясь, согласно озвученной версии, животом. Сверху же на одеяло Гена бросил купюру: если кто-то все же заглянет под иву, то наверняка ее сопрет, не удержится от искушения. И таким образом даст Гене знать, что был здесь и что в созданном алиби появилось слабое звено. Оставив под ивой эту нехитрую сигнализацию, Гена спустился по тропинке к своему мотоциклу. Завел его, надел на спину тяжелый рюкзак и понесся к тому месту, откуда ему предстояло поставить главную точку в Аглаином плане. Пролетел по выбранному участку дороги, потом свернул на тропинку, ведущую вверх. Проехал по ней примерно треть пути и, когда подъем стал слишком крут, оставил мотоцикл в кустах и дальше стал карабкаться сам на верхушку утеса, возвышающегося над всей грядой. Утеса, с которого участок дороги со всеми его поворотами просматривался как на ладони.

Гена как раз установил на уступе тяжелый аккумулятор и подсоединил его, когда телефонный звонок на «левую» трубку дал ему знать, чтобы ждал гостей. После этого Гена отключил телефон, зная, что он понадобится только для двух звонков и будет при первой возможности уничтожен.

Брат позвонил и летящей по городу Аглае. Три условленных звонка и отбой. Это означало: Боря в машине. Но для Аглаи не менее важно было узнать, что Рома жив и в сознании.

— Чертенок! — напряженные Аглаины губы дрогнули в мимолетном подобии улыбки. И снова — все внимание на дорогу! На нее одну, одинаково следя за тем, что спереди и что сзади. На по-вечернему оживленной городской трассе мотоцикл имел некоторое преимущество перед машиной. Поэтому нельзя было, поддаваясь страху, слишком отрываться от Бори. Но и — мало ли что! — слишком подпускать его к себе тоже не следовало.

Боря, как выяснилось, успел предвосхитить некоторые действия шантажиста. Проезжая поворот на ведущую за город главную трассу, Аглая заметила, что его вдруг перекрыла какая-то машина. Вряд ли случайно. Убедилась в этом, когда выяснилось, что и второй выезд из города тоже блокирован. При этом открытии в груди у Аглаи похолодело. Но то ли у Бори не оказалось под рукой достаточного количества помощников, то ли он и подумать не мог, что шантажист будет удирать в строну Богом забытого поселка в несколько домов, из которого нет другого выезда, но нужный Аглае поворот, вопреки ее опасениям, оказался свободен. А может, именно туда Боря и хотел ее загнать? Аглая нырнула в него, как заяц в нору. И понеслась дальше, подсознательно отсчитывая секунды до нужного отрезка дороги. Пульс, словно свихнувшийся метроном, бился у нее в висках. Поворот, еще поворот… теперь прямо, до следующего. Пользуясь отрезком ровной дороги, Аглая взглянула в зеркало, пытаясь сосчитать, сколько машин за ней гонится. Казалось, что их должна быть целая кавалькада. Но, как известно, у страха глаза велики, и разглядеть Аглая смогла только одну.

И вот он, наконец, тот отрезок, на который Аглая стремилась попасть! Мотоцикл едва не занесло на крутом повороте, но она справилась. Позади нее метнулся свет фар, следом показалась сама машина. Она неслась за Аглаей, как атакующая акула. Но тут на высоком утесе чуть впереди будто сверкнула звезда. Аглая предусмотрительно прищурилась, и не зря: яркий луч света скользнул по ее лицу, высвечивая путь. И почти сразу изменил направление, стал бить Аглае за ее спину. Несущаяся позади машина попыталась затормозить. Но скорость была слишком велика для мгновенной остановки, а впереди ждал еще один крутой поворот, о котором водитель, конечно же, знал. Да вот увидеть не мог, целенаправленно ослепляемый бьющим в лобовое стекло прожектором. Машина завихляла в одну сторону, в другую, но особо разгуляться на двухполосной дороге было негде. А луч не отставал, продолжая бить водителю в глаза. За Аглаей уже не гнались, все усилия шофера были направлены на то, чтобы остановиться, не сорвавшись в обрыв.

Не дожидаясь, чем все закончится, Аглая пролетела на мотоцикле дальше, до очередного поворота, выскочила на его обрывистый край, притормозила, веером разметав по асфальту гравий с обочины. И спрыгнула за пару мгновений до того, как байк сорвался вниз.

Великолепный Ромкин мотоцикл, упав на камни, сразу вспыхнул ярким пламенем. И, словно эхом от его падения, чуть позади раздался грохот упавшей в пропасть машины. Аглая сглотнула подступившие слезы, глядя вниз. Потом, вспомнив про деньги, сорвала с них конверт — вдруг в нем маячок? — и бросила его вслед за мотоциклом, предварительно опустив в него свой «левый» телефон. И, не теряя времени, перебежала дорогу, чтобы вскарабкаться по ведущей на утес тропинке. Взбежав метров на двадцать, Аглая сорвала с себя очки и «секондовскую» одежду, под которой была ее собственная. И перчатки — об отпечатках пальцев можно больше не беспокоиться. Потом, зная, что Гена должен принести ей босоножки, села на камень и стала стаскивать с себя кеды. Занялась этим Аглая очень вовремя — не успела она сесть, скрывшись за выступающими камнями, как на дороге показались еще две машины. Увидев зарево, отбрасываемое пылающим мотоциклом, их водители остановились. Хлопнули открывшиеся дверцы, на дорогу высыпало несколько мужиков.

— Что там? Мотоцикл? — проорал кто-то.

— Да, похоже, — ответили ему.

— Тот самый или другой?

— А ты сбегай вниз, посмотри, — предложил какой-то шутник.

— Если был бы тот самый, то и босс бы здесь стоял, а не уехал дальше, — рассудил другой. — Так что едем в ту хуторскую нору, как он и распорядился.

— А ты уверен, что он там? Почему связи с ним нет?

— Именно потому и уверен: в этой паршивой дыре связи никогда не бывает.

Придя к соглашению, мужики вновь расселись по машинам. Заурчали двигатели, и тачки тронулись прочь. Искать босса, почившего в двух шагах от них.

Не успели они отъехать, как Аглая уловила шорох сверху, вскинула голову и увидела Гену.

— Айка! — Он кинулся к ней и обнял. — Ну, слава богу! Я чуть не поседел, пока тебя ждал! И после, когда увидел, как ты едешь… Права ты была, когда говорила, что с тобой удар может хватить, невзирая на возраст. — Давай, — он отстранился, подал ей босоножки, — переобувайся, и уезжаем отсюда быстрее, пока эти две машины назад не повернули.

Аглая так и сделала, после чего сгребла все снятое в кучу и припустила за Геной к мотоциклу. Сидеть за его спиной с висящим на ней рюкзаком оказалось неудобно, но выбросить поблизости аккумулятор с прожектором они не отважились. Гена выехал с тропинки на дорогу, чуть притормозил над упавшим с кручи мотоциклом.

— Жаль, — прошептала Аглая. Но оставлять байк после того, как пронеслась на нем по всему городу, и когда его, возможно, успели хорошо рассмотреть все, кому не лень, а главное — Борины «овчарки», было слишком рискованно.

Борина машина, упав, каким-то чудом не загорелась. Но когда Гена, притормозив еще раз, посветил туда фонариком, сразу стало понятно, что второго чуда не произойдет, и уцелевших там нет, потому что просто быть не может.

— Если у Дениса остался хоть один целый палец, с которого можно снять отпечаток, это будет нашему следователю информация к размышлению, — сказала Аглая, усилием воли подавляя приступ тошноты.

— Вполне может быть, что у Дениса еще и шприц в кармане был приготовлен по твою душу, — сказал Гена, выжимая газ.

Вскоре они были у поворота, ведущего к озеру. Соскочив с мотоцикла, Гена выкатил из кустов другой, старенький «Днепр», свое первое транспортное средство, сразу после отсидки купленное у пожилого алкаша всего за несколько бутылок:

— Вот тебе ишачок, Айка. На нем доберешься. Бросишь его, как и договаривались, возле автомастерской. Там на него внимания сразу не обратят. Ну а если повезет, то угонит кто-нибудь, и все будет шито-крыто.

— Хорошо, — кивнула Аглая. — А ты давай, как все сделаешь, езжай домой, «обнаружь», что Ромки нет, и сразу кидайся его «искать». Тревожно мне за него.

Тревожилась Аглая напрасно. Налетевшие на Ромку мужики слишком торопились, поэтому не стали его бить за то, что так неудачно подвернулся им под ноги. Подняться, разумеется, тоже не помогли, но мир не без добрых людей, его усадили в коляску. Эти же люди предлагали вызвать и «Скорую», но Ромка отказался. Группироваться при падении он умел, так что серьезных травм удалось избежать. А ссадины, как бы страшно это ни выглядело, были не в счет. Никита еще не слишком далеко уехал, когда Ромка снова позвонил ему со своего телефона:

— Ник, прости, пожалуйста! Ты обещал, что сможешь меня забрать. Не мог бы сейчас?

— Уже?! Ромка, ты что, издеваешься?! На кой черт я тебя тогда туда отвозил?!

— Не издеваюсь. Я даже толком осмотреться не успел, объехать со всех сторон этот долбаный клуб, как на меня налетела толпа каких-то придурков, вышибли из каталки. В общем, приложился я об асфальт, и теперь не в том виде, чтобы что-то выяснять.

Никита ворчливо произнес довольно длинную тираду по поводу всех придурков — и тех, что бегают, и тех, которым дома не сидится, закончив все одним словом: «Еду!»

Приехал быстро. Ромка, приходя в себя после удара, только успел выключить «левый» телефон и подбросить его кому-то под колеса, чтобы тот наверняка расплющило.

Гена об этом не знал и поэтому торопился вдвойне: доделать все дела и к Ромке на выручку. Доехал до городской свалки, разбил прожектор и забросил его подальше в гору мусора. В другую из необъятных мусорных куч улетела «секондовская» одежда. После этого, сверившись с часами (и удивившись, как на самом деле мало прошло времени: минуты показались годами!), выехал на оживленную трассу. И с ее обочины, включив ненадолго «левый» телефон, сделал последние в жизни этого мобильника звонки. Первый — по настоянию Аглаи. Идея была тоже ее. Она заставила Гену разведать, заявлен ли Пастена в нынешних боях. Выяснилось, что нет. А значит, хозяин не станет попусту таскать за собой собаку и приедет в клуб без нее. Гена знал это наверняка, успев изучить привычки постоянных посетителей. Мысленно ворча, он набрал номер с визитной карточки:

— Алло, шеф?! Срочно приезжайте домой, Пастене плохо!

— Кто это?! Федя, ты?! — спросил встревоженный Кирилл.

— Да, я, — не стал отпираться Гена. — Ждем вас!

— Еду! Вызывайте врача! — закричал в трубку Кирилл.

Второй звонок последовал сразу за первым. По взаимному согласию всей «стаи» Гена сделал все, чтобы ни у кого из Бориных преемников не возникло искушения продолжить шоу с убийством девушек. А еще дал следователю реальный шанс как раскрыть убийство, так и познакомиться со всеми собравшимися в клубе «щупальцами», оставшимися от только что отрубленной «головы».

— Следователь Михайлов? — спросил Гена, изменив голос. — Если сегодня наведаетесь в клуб «Золотая тайна», вы обнаружите там сюрприз. Зайдите с черного входа и сразу налево. И приезжайте с теми, кому вы действительно доверяете.

— Алло! Кто говорит? — донеслось из трубки, но Гена уже отключал свою. Навсегда, чтобы утопить мобильник в ближайшей канаве. После чего пролетел по трассе к озеру. Оказавшись под ивой, проверил, на месте ли оставленная на виду купюра. Она была на одеяле, значит, под ивовый шатер в его отсутствие никто не заглядывал, и за прочность созданного им алиби можно не беспокоиться. Успокоившись на этот счет, он рассовал вещи по карманам, свернул одеяло и поехал домой. Не в свою снимаемую конурку на окраине города, а действительно домой. Туда, где жили его любимая девушка и ее брат.

Возвращаться в клуб тем же путем Аглая не стала — снаружи не было унитаза, на который она могла бы встать, чтобы дотянуться до окна. Да и следить собственной обувью по стене не хотелось, мало ли что. Поэтому, пройдясь от автомастерской до клуба пешком, она купила в первом попавшемся киоске бутылку минералки и, прихлебывая из нее на ходу, направилась к черному входу. Машины Кирилла, как заметила Аглая, уже не было на месте. Значит, Гена позвонил ему, как обещал.

Эдик, «куривший» на крыльце, уставился на нее, как на привидение:

— Ты откуда?!

— За минералкой ходила, — Аглая тряхнула бутылкой. — Худо мне сегодня.

— Знаю, не тебе одной, — прыснул Эдик. — Только когда ты выйти-то мимо меня успела?

— Ты меня об этом спрашиваешь? Шефу хоть такое не ляпни, ворона!

— Это я ворона? Это твой Генка — хорек паршивый, на работу вовремя не вышел!

— То есть как не вышел вовремя? А что, он сейчас здесь? — опешила Аглая.

— Ну да, приперся прямо перед тобой. Шеф только что орал на него, обещал уволить. Он сегодня не в духе, так что ты на глаза ему лучше не попадайся.

Аглая только отмахнулась, проходя мимо. Шеф вечно не в духе! Куда больше озадачила ее новость про Гену.

Шеф бушевал в коридоре. Аглая думала, что по ее душу, но оказалось, что ругается он с девчонками, не желая объяснять им, почему сегодня тянет с жеребьевкой. Аглая знала причину: шеф все еще ждал Борю, чтобы провести выбор в присутствии хозяина, несмотря на то, что в зале уже начинали роптать. Увидев Аглаю, шеф накинулся на нее, что было неудивительно, учитывая их взаимную «симпатию»:

— А ты почему еще не переоделась?!

— Я за вами сто раз успею, — огрызнулась Аглая.

Шеф разорался в ответ. Аглая его не слушала. По идее, уйти бы сейчас отсюда, чтобы избежать лишних неприятностей. Но нет, лучше пусть ее застанут здесь. Тогда точно не свяжут ее с пролетевшим по городу на мотоцикле подростком. А вот Генка где?! Ему-то зачем здесь появляться? Попадется под раздачу с его-то судимостью… И тут Аглая вдруг поняла: да не появись он перед приездом полиции, в клубе бы решили, что именно он их всех сдал! А это куда хуже, чем неприятности с законом! Даже без Бориного участия! От этой мысли у нее едва не подкосились ноги, заставив ее привалиться к стене.

— Что, тебе все еще плохо? — недовольно спросил у Аглаи доктор.

— Есть немного, — кивнула она. — А Генка как? Я слышала, он пришел? Где он?

— На склад подался, за вином. Надо чем-то гостей развлечь.

«Только бы он копался там подольше!» — мысленно взмолилась Аглая.

Не успела она додумать свою мысль, как со стороны входа вдруг послышался шум, какая-то возня. Потом по коридору, приближаясь, затопали чьи-то ноги.

— Всем оставаться на местах! — прозвучал громкий голос.

— Шоу маст гоу он! — выдохнула Геката, увидев врывающихся в коридор омоновцев.

Content

Дарья Кожевникова
Исповедь Цирцеи