Сату Гажярдо

Медсестра спешит на помощь. Истории для улучшения здоровья и повышения настроения

Saturnina Gallardo

EL TIEMPO ENTRE SUTURAS

© 2015, Héctor Castiñeira López

© 2015, Penguin Random House Grupo Editorial, S. A. U.

© Clarilou (Clara Lousa), por los diseños interiores

© 2015, Luis Piedrahita, por el prólogo

© Долгоаршинных Р. А., перевод на русский язык, 2017

© Алейникова А. С., иллюстрации, 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

***

«Медсестра-писатель – это вакцина против скуки».

«El Mundo»

главная ежедневная испанская газета

«Однажды у ленинградцев, переживших Блокаду, спросили: «Как вы находили силы для шуток?», и ленинградцы ответили: «Хлеб нам помогал жить, а чувство юмора – выжить!» Медицинский юмор – это средство выживания и средство преодоления «синдрома профессионального выгорания» для медицинских работников. Сату Гажярдо прекрасно иллюстрирует в своей книге, насколько важно уметь с иронией и юмором относиться к любым проблемам. Тогда они не производят впечатление непреодолимых. Спокойный и ироничный медик вселяет уверенность больному в успех лечения. Спасибо Сатурнине за чудесную книгу».

Андрей Звонков, врач-терапевт, автор бестселлеров «Пока едет «Скорая». Рассказы, которые могут спасти вашу жизнь», «Анализы. Как самостоятельно понимать результаты исследований», «Ворожея»

***

Тебе за твои объятия,

моей семье, тому, кто в пути,

и особенно тем, кто посвящает себя

практической медицине задолго до того,

как узнал, что она так называется.

Послеоперационные рубцы – это места, через которые душа пыталась покинуть тело, но ее вернули обратно и зашили там.

Д. М. Кутзее

«Железный век»

Предисловие

Тебе, читатель, надеющийся помереть от смеха, а не от какой-нибудь глупости.

Существует немало несчастных случаев, от которых мне бы не хотелось умереть. Например, быть раздавленным космическим спутником, упавшим с орбиты на землю из-за неисправности аккумулятора, или погибнуть разорванным на кусочки сворой голодных пенсионеров… Никому бы не хотелось такой смерти. Уехать на Северный полюс, лизнуть айсберг и остаться приклеенным к нему навсегда. Это не круто. Почему? Да потому что никто не хочет умереть глупой смертью! Если нужно умереть, то предпочтительнее это сделать, совершая подвиг. Любой, лишь бы о нем упомянули. Например, умереть, спасая человечество от ядерной катастрофы или освобождая ребенка из лап министра финансов, который вот-вот поглотит его. Умереть так – это удовольствие, тут и говорить не о чем, но, к сожалению, решать это не всегда в нашей власти. Над нашими головами висит дамоклов меч глупой смерти. Помню одного китайца, дернувшего цепочку от сливного бачка, который оторвался и разбил ему голову. И даже если бы он изобрел вакцину от перхоти, это бы не запомнили. Этот бедняга вошел в историю как китаец, умерший со спущенными штанами от упавшего на его голову сливного бачка. По правде говоря, сливной бачок Дамокла гораздо хуже, чем его меч.

Никто не застрахован от глупой смерти. Когда в последний раз меняли аккумуляторы на спутнике «Метеостат»? В любой день он может свалиться нам на голову. Вот уж не повезет, так не повезет! И если погибнуть от упавшего спутника реально, то при продолжении такой пенсионной политики очень скоро можно будет погибнуть даже разорванным толпой оголодавших пенсионеров. Также никто не застрахован от того, что может по ошибке пописать на розетку. И в этом случае, думаю, самое ужасное – это не смерть сама по себе, а момент поступления в приемный покой с дымящимися волосами и обугленным пенисом. Частенько представляю себе китайца, поступившего со спущенными штанами и сливным бачком на голове. В этот интимный и тяжелый момент утешение можно получить только от врачей приемного отделения. Они словно Спаситель и исповедник в одном лице. Медбратья и медсестры приемного отделения – творения света. Эти прекрасные создания спасают наше достоинство, совершая титанические усилия, сдерживая смех в подобных ситуациях.

Пару лет назад, как гласит легенда, одна медсестра создала сборник рассказов о лучших моментах, пережитых ею в приемном покое. Продались тысячи экземпляров тех историй полноценной медсестры под названием «Сыворотка – соль жизни». Теперь прошло время, и эта милая медсестра с ясными, как августовское небо, глазами, в чистом халате и с деликатными, как крылья бабочки, руками возвращается к нам с новыми историями из своей профессиональной жизни.

Медики приемных отделений выполняют свою нелегкую работу с состраданием как основным человеческим чувством.

Это нелегко, поверьте. Каждую смену боль смотрит в глаза полноценной медсестры, а она в ответ улыбается. Вероятно, это лучший способ смотреть на боль. Быть может, даже единственный. Это все, что мы можем противопоставить страданию. Мы мало знаем о юморе и еще меньше о жизни. Мы прекрасно понимаем, что юмор не лечит раны, но он делает их менее болезненными.

Не будем задаваться, друг мой. Эта книга сейчас оказалась в твоих руках не случайно, ведь что-то привело ее к тебе: может быть, тебе подарил ее друг, может, ты украл ее в книжном магазине, а может, выиграл в вещевой лотерее или нашел в корзинке, плывущей по реке. Какой бы ни была причина, предисловие ты уже прочитал. Это означает то, что как минимум тебя беспокоит факт смерти по глупости и ты согласен со мной в том, что юмор не самое главное в жизни, но делает ее гораздо проще. Если ты дошел до этих строк, мой друг-читатель, мой тебе совет: раз уж все равно придется от чего-то умереть, лучше умереть от смеха. Заканчивай с предисловием и начни уже читать книгу. Она может рассмешить тебя до колик, так, что от смеха ты не сможешь даже вздохнуть. Так что будь осторожен: если в судорожном смехе ты услышишь, что кто-то стучится в дверь, не открывай. Скорее всего, это та самая медсестра пытается ворваться к тебе и спасти твою жизнь. Не позволь ей сделать это!

Луис Пьедраи́та

Испанский стенд-ап комик

Введение от автора

Мне не было и тринадцати лет, когда Роси́о Ду́ркаль пела песню о том, как «прошли года, поменялись вещи, и в жизни все уже не так, как было раньше». Это был настоящий хит лета в девяносто пятом. Я прекрасно это помню, потому что мои родители сняли этаж частного дома в Бенидо́рме для проведения семейного отпуска, а хозяйка жила этажом выше. Эту песню она напевала каждый вечер птичке, проживавшей в клетке у нее на балконе.

Я не из тех, кто любит выдумывать, но помню, как просиживала часами после обеда на балконе, сидя на полу, вцепившись в покрытые ржавчиной балясины, наблюдая за кораблями, в то время как соседка посасывала пучки крашенных селитрой волос и напевала тексты песен Роси́о Ду́ркаль. Действительно невероятно, как какая-то песня может перенести тебя в такие далекие времена и места. У меня просто не могло быть лучшего детства.

В последний раз, дорогой читатель, я рассказывала тебе о моей жизни почти два года назад в моей предыдущей книге.

Тогда я только что переехала в Мадрид после годового плавания на круизном судне по Средиземному морю. Там я оставила своего последнего экс-жениха по имени Жан-Поль. Я начинала с нуля в новом для меня городе, в котором никто не чувствует себя чужаком: без друзей, без пары, без питомца, без связей и денег, но с тем же желанием и вдохновением, что и в день окончания сестринского отделения, о чем я уже говорила тебе. И по сей день я здесь.

Как гласит песня, о которой я тебе говорила, жизнь может поменяться так внезапно, что едва успеешь осознать это. Она такая непостоянная, что никогда не знаешь, за каким углом тебя ожидают перемены. Но, видимо, мой путь представляет собой прямую линию, потому что в течение всего этого времени ничего особенного не произошло.

Я продолжаю жить в той же съемной квартирке и так же работаю в разных больницах Мадрида. Ничего не поделаешь! Сокращения в здравоохранении не помогают поправить дела, и на сегодняшний день я ощущаю себя привилегированной, потому что все еще не настолько плохо, чтобы мне пришлось искать работу в другой стране, как уже сделали немало моих коллег. По крайней мере мои отношения с женщиной, что звонит мне с биржи труда, не ухудшились, хотя тут как-то она оставила меня на неделю без работы. Это не много и не мало. Это семь дней без работы. Сейчас у меня уже есть несколько столичных подружек, и я потихонечку адаптируюсь к мадридскому стилю жизни: купила кожаную куртку, круглые солнечные очки и иногда беру у соседки в долг ее гончего пса, чтобы прогуливаться по улице Маласа́нья, беседуя о фестивале иракского кинематографа.

Что-то я разговорилась. Надо заканчивать, а то сейчас разойдусь и напишу целый роман. Хочу представить тебе, мой читатель, мою вторую книгу – «Медсестра спешит на помощь», книгу, написанную с любовью, и надеюсь, что она заставит тебя не раз посмеяться над моим своеобразным взглядом на больницы и санитарный мир, потому что это и есть ее главная цель – добиться того, чтобы ты не воспринимал жизнь слишком серьезно. Мне осталось только поблагодарить моих последователей в социальных сетях за то, что они делятся с друзьями и обсуждают мои нелепые истории, а также моих коллег за их труд и полное посвящение своему делу.

Всех целую и обнимаю!

Са́ту

Июнь 2015

Часть 1

Выживая в больнице

Строжайшая диета, за исключением лекарств. Это похоже на пресловутую фразу: «Я тебя люблю, но мы только друзья»

Синдром рекомендующего

Слово «пациент» было выбрано не случайно

В мире существует синдром, который не изучают ни в одном университете, даже в Университете жизни. Это заведение, куда мой папа старается меня записать, но я не представляю, где конкретно оно находится, поэтому дни мои проходят бесславно.

Психологи этот синдром игнорируют напрочь. Еще никто и никогда не говорил о нем, сидя на диване. А ведь он гораздо хуже, чем синдром Плюшкина или синдром патологического накопительства животных, вместе взятые. Все медики знакомы с ним, но очень немногие осмеливаются произнести его название. Это синдром рекомендующего.

Говорю, что он гораздо хуже тех двух, потому что задумайтесь ненадолго: если когда-нибудь в жизни будешь переживать синдром Плюшкина, то у тебя все будет и твой дом будет словно китайский базар и супермаркет «Día%» (сеть испанских продовольственных магазинов типа «Магнит») в одном: ящики и разнообразие всяких бутылочек и баночек на полу, никчемные предметы, тесно уложенные на полках, мятый и полузасохший лист капусты в коридоре на полу, йогурты, просроченные несколько недель назад, занимающие пол-холодильника, и игрушечный кот у дверей (тот, знаете, что машет лапкой). С другой стороны, патологическое накопительство животных позволит тебе иметь неплохую коллекцию всякой живности в твоем жилище, и у тебя всегда будет возможность выложить в Instagram фотки с разными животными, что будет увеличивать количество твоих поклонников каждый день. Но если у тебя синдром рекомендующего, все потеряно.

Пожалуйста, послушайтесь совета той, что пишет: никогда, никогда в жизни и ни при каких обстоятельствах не говорите, что вы медсестра, коллега или что вы «из своих», если попадете в больницу в качестве пациента.

Налагаю строжайший запрет на произнесение вслух всех этих слов! Если все же вы это сделаете, то духи величайших деятелей сестринского дела сговорятся – и прямо перед вами сломается аппарат МРТ, анализы крови потеряются, вам проколют вену на сгибе и получится флебит, ваша кровать будет единственной неисправной кроватью на всем этаже, практиканты будут выдумывать ваше артериальное давление, и вы разделите палату с целой семьей бомжей, их четырнадцатью родственниками и козой. Ну что ж, так по крайней мере, вы сможете выставить в Instagram селфи с животным, пусть удивляются ваши последователи: #коза и я #Селфи #Коза-сила #Будь счастлив #Меня уколола практикантка #Больница #Коза Коза Зараза Коза. Ведь от этого синдрома нет лекарства. Единственный способ избавиться от проклятия – уйти из палаты, одев рабочую одежду…

Питаясь в больнице

Смеш(ан)ная кухня

Как я вам однажды рассказывала, в течение моей жизни я успела поработать в разных больницах. Некоторые из них были такими огромными, что не обойтись без плана и комплекта для выживания с суперпитательными протеиново-шоколадными коктейлями на случай, если потеряешься в коридорах, в недрах которых тебя и за целый день не отыщут. Другие были маленькими, из тех, где все друг с другом знакомы, абсолютно всё знают о тебе и даже видят, до какого момента тебе можно надоедать, четко определяя тот момент, когда твоему терпению подходит конец. Были больницы и среднего размера, обычно они лучше, если хочешь спокойной и размеренной жизни. Нечто подобное наблюдается и среди городов. Ведь больницы на самом деле похожи на города со своими особенностями и спецификой, в которых предостаточно обитателей: туристы, политики, представители силовых структур, персонал технического обслуживания и ремонта, цыгане, паркующие свои машины, и, конечно же, повара.

Уверяю вас, несмотря на то что не существует двух одинаковых буфетов, у каждого из них одна и та же цель: снабжать больницы больными. Им все равно, что у тебя здесь лежит отец, что ты пришла на прием к врачу или находишься на дежурстве и должна принимать там пищу три раза в неделю. Больничный буфет берет на себя обязательства закупорить твой желчный пузырь и артерии, чтобы обеспечить приемный покой клиентами. И их любовь к клиенту настолько сильна, что они делают все возможное, чтобы добраться до его сердца… в виде тромба.

Больницы на самом деле похожи на города со своими особенностями и спецификой, в которых предостаточно обитателей.

Меню настолько разнообразно, что среди блюд можно встретить и круассаны с начинкой из салями, и восхитительную тортилью из картофеля на пару с филе то ли рыбы, то ли курицы. Также всегда в наличии пицца из того, что осталось вчера. И салатик с ярко выраженным кисловатым привкусом, естественно, всегда найдется на этой креативной кухне. Так возникают блюда вроде салата «Немецкий». Почему немецкий? Потому что там присутствует сосиска. Конечно, все это в майонезе, потому что так он сохранится гораздо дольше… Я готова заправить майонезом и мой контракт. Может, так он дольше продлится?

Но если и существует еда-звезда всех больничных буфетов, то это рис с добавками. Рис с брокколи, с кусочками филе, с одним горошком, с кальмарами, рис с рыбой и креветкой, с вареной картошкой и болгарским перцем… Постоянная инновация среди видов ингредиентов, которые можно добавить к рису, достойная программы «МастерШеф»!

Сдобные булочки готовят из эластичного материала, похожего на резину типа этиленвинилацетат. И с десертом дела обстоят не намного лучше: консервированные фрукты или торт «Святой Маркос» со взбитым яичным белком, чтобы возложить свое пищеварение на святого.

И вот ты появляешься страшно голодным после семичасовой смены и с подносом самообслуживания в поисках места за столиком, где можно вкусить яства сегодняшнего меню. По крайней мере сейчас есть Instagram, чтобы как-то повеселее провести это время и поделиться своим фантастическим меню.

#ЗаТромбом#КошмарНаКухне#Больница#IgersDanacol#МадридскийФестивальЕды2015#.

Кто-то может подумать, что в палатах все по-другому, но если ты лежишь в больнице, то видишь, что ситуация с питанием здесь не лучше. Да, питание здесь здоровее, но не лучше. Оно настолько плохое, что лежачие больные прикидываются крепко спящими, как только тележка с подносами появляется на пороге палаты.

Диета диабетическая, пастообразная, обычная, жидкая, щадящая почки, гиперпротеиновая, без соли или на две тысячи калорий (в общем, все это одно и то же: суп, вареная курица или рыба и фрукты).

– Сестра, рыба в тарелке моего отца сырая!

– Сеньора, мы даем вашему отцу суши по социальной страховке, а вы еще и жалуетесь?!

Помню, в прошлую новогоднюю ночь в меню пациентов были креветки. Чтобы потом не говорили, что руководство экономит на больных (особенно в год выборов).

И вот когда желание есть в буфете исчезает, единственная альтернатива, которая остается, – это автомат розничной торговли.

Шоколад, чипсы, сухофрукты, попкорн… Эта машина является храмом насыщенных жиров и полуфабрикатов, но если хорошенько подумать, то все сбалансировано. Я объясню. Кидаешь несколько монет и выбираешь себе здоровое меню для сердца на основе чипсов со вкусом свиного окорока, Coca-Cola и отсыревшего бутерброда с курицей, листом салата и майонезом.

На первый взгляд эта еда могла бы показаться такой же здоровой, как еда из меню больничного буфета, но нет. Потому что именно после этого набора ты решаешься взять из такой же машины, что стоит рядом с этой, кофейку. И меньше чем через полчаса у тебя, вероятно, все переваривается, потому что бутерброд и картошка бегут с максимальной скоростью по всей длине твоего пищеварительного тракта и стремятся как можно быстрее покинуть твое тело, лишаясь возможности засорить твои артерии. Тот дядька, что заряжает эти автоматы, прямо молится о твоем здоровье!

Этот неизвестный человек каждое утро забирает монетки из автомата и с любовью трепетно укладывает шоколадки рядышком с печеньем таким образом, чтобы они непременно застряли там, когда ты их покупаешь. Этот человек сдерживает свои инстинкты, чтобы не открыть и не съесть чипсы, пока раскладывает пакетики. Он всегда носит с собой больше монет, чем китайский игровой автомат. И он единственный человек на земле, который знает, что нездоровые продукты надо смешивать, выпивая стаканчик кофе из автомата, чтобы получить сюрприз в течение получаса.

Дорогие производители кофейных автоматов, я не прошу у вас сделать рисунок в виде цветка на сливочной пенке, но очень хотелось бы, чтобы он не представлял собой слабительное. Или пусть хоть машинка рисует счастливую какашечку в виде WhatsApp. Тогда я буду знать, что меня ожидает!

Межбольничные переезды

Свет, сирена… Мотор!

Если работа в больнице может быть весьма занятным делом, то выход этой работы за рамки больницы на улицу представляет собой совсем другую историю.

Вчера мне позвонила женщина с биржи труда и подбросила одну из таких работ: «Са́ту, межбольничный переезд критического больного. Завтра в восемь в больницу». И повесила трубку. Эта женщина немногословна. Я пытаюсь поговорить с ней о погоде или объясняю ей, почему так долго не брала трубку, но все впустую – она отказывается поддержать мои попытки общения с ней. В общем, этот контракт заключается в необходимости забрать больного, лежащего в отделении интенсивной терапии, и перевести его за сто сорок километров в более крутую больницу. Такой вот был план. Изначально это может показаться простым делом.

Приезжаешь с утра пораньше в отделение, где никто не обращает на тебя внимания, встаешь в уголок и, пока ждешь начальниц, пытаешься угадать, кто же тот больной, которого нужно перевозить.

Этот – нет, тот, что с гемофильтром, однозначно нет, беспокойная старушка, жующая эндотрахеальную трубку, словно жвачку, надеюсь, тоже нет. Появляется Туча (начальница) и говорит, что счастливчик – это сбитый машиной из третьего блока.

Тихонько приближаешься к нему, чтобы посмотреть, и не знаешь, с какой стороны подойти… Нога на растяжке, жесткий шейный корсет, артериальный катетер, центральный венозный катетер с тремя просветами, легочный катетер, гастроназальный зонд и интубированная трахея. Полностью укомплектован! И, по всей видимости, хорошенько успокоен.

И вот появляется кто-нибудь с чемоданом инструментов, закрытым с помощью тканевого лейкопластыря и со сломанной ручкой, и говорит: «Держи, здесь все есть». Все? Все для чего? Может, для замены масла в двигателе «скорой»? Но все, что касается непищевых масел, – это не моя тема. Ко всему прочему обнаруживаешь надпись фломастером на чемодане «Ревизирован в апреле 2015», что приводит тебя в ярость. Это никого не интересует, и начальница заканчивает разговор фразой: «Все то, чего нет в чемодане, найдешь в машине». И тебе ничего не остается, как только поверить и кивнуть головой.

И вот заходит в отделение лысый мужик низенького роста с выражением лица, отражающим плохой характер, с сигаретой за ухом, одетый в белую футболку и синие брюки, словно игрок в гольф. Это водитель.

Водители машин «скорой помощи» межбольничных перевозок всегда легко узнаваемы: они всегда торопятся и никогда раньше не ездили по этому маршруту. У них обычно маленькая машина со спертым запахом внутри, с пожелтевшим физраствором на полке, парой простыней и кислородным расходомером. И все. Найти пять отличий между его машиной и игрушечной машинкой скорой помощи будет ой как затруднительно!

Пока ты задумываешься над тем, как это все сделать, кто-то уже переложил больного на каталку, а водитель увозит его без малейшего беспокойства о том, что ты осталась где-то позади. Все кабели перепутались, монитор каким-то чудом удерживается на боковой спинке каталки, четыре бутылки на штативе в ногах больного, аппарат искусственного дыхания между его ног, трубки перепутались с капельницами, катетер мочевого пузыря пережат, и мешок для сбора мочи вот-вот лопнет, поскольку его никто не слил («Зачем, ведь его отсюда выписывают?!»), назогастральный зонд[1] вообще куда-то делся, и ты думаешь, что все это неправда и происходит не с тобой.

Бегом спускаешься по лестницам до дверей приемного покоя и видишь врача, садящегося с документами в уже заведенную машину, а у тебя не было времени посмотреть, есть ли у тебя дыхательные зонды. И хоть они и с собой, видишь, что в машине есть портативный аппарат искусственного дыхания, подключенный к прикуривателю, но шумит он так, словно самолетная турбина. Его мощности вряд ли хватит даже для того, чтобы промыть зонд физраствором. И в этот момент ты полагаешься на святую Найтингейл, чтобы у пациента не заложило нос. Рядом с нашей машиной стоят припаркованные современные машины скорой неотложной медицинской внебольничной помощи. Эти автомобили оснащены по последнему слову техники. Это просто Лига чемпионов среди всего больничного транспорта. Перед одновременным выездом мы смотрим друг на друга. Вся бригада в специальных защищенных ботинках, и униформа их просто сверкает. Стробоскопические мигалки и дефибрилляторный монитор последнего поколения, чемоданчик укомплектован по полной. А ты в белом больничном халате, в полуботах, ни от чего не защищающих, в розовой куртке, оставленной Дедом Морозом в доме твоей матери, и с незакрывающимся чемоданом, склеенным пластырем. И перед отъездом, сидя в машине, они бросают на тебя взгляд, полный исключительности и превосходства, а ты закрываешь дверь своей «скорой», улыбаясь и думаешь: «Хотелось бы посмотреть, как вы будете работать в моих условиях».

Новорожденные

Бывают некрасивые младенцы

Одно из самых внушающих уважение отделений больницы, наряду с отделениями интенсивной терапии – это отделение для новорожденных. Но не для всех оно таково. К старшей по дежурству и женщине, звонящей с биржи труда, это не относится. До сих пор помню, как мне позвонили в первый раз, чтобы я пошла туда работать. Я, которая до этого в жизни не держала ребенка на руках (мой первый экс-жених не считается), не представляла даже, где находится дверь в это отделение!

– Сатурни́на, через три часа ты должна быть в отделении для новорожденных.

(До этого у меня уже были моменты недержания мочи.)

– Но… но… но я… ведь это…

– Ничего страшного, всего-то повставляешь там со́ски – и все.

В этот момент ты понимаешь, что старшая по дежурству абсолютно не знает, в чем там заключается работа.

Да, бутылочки с сосками здесь дают, но это всего лишь двадцать процентов от всей работы в отделении, где я себя ощущаю на десять процентов медсестрой, а не на двадцать, потому что кормить младенцев из бутылочки с соской только в теории может казаться просто. Единственные бутылочки, которые я видела, были те, что случайно встретились мне на полках супермаркета (это печально, я понимаю, но товар специально иногда меняют местами). К тому же я не представляла, как менять подгузник младенцу весом полтора килограмма, и не понимала, что кормление из бутылки может оказаться целой одиссеей. Именно в такие моменты осознаешь всю мудрость испанского сборника пословиц, в котором говорится: кто не плачет, тот грудь с молоком не получит… и тот, кто заплачет первый, того накормят раньше (чтобы не слушать детский ор).

Поскольку я была новенькой, мне доверили детей для повышения веса, или, как там говорят, «полнеющих». Это что, специальный зал, куда помещают людей, чтобы они толстели? Это как фитнес-зал с велотренажерами, только наоборот! Я давала каждому понемногу того, что у меня было, и все становились такие довольные… Как же необычно устроен этот мир!

Но если все, что касается бутылочек с сосками и подгузников, для меня казалось целым миром, то относительно молока можно было сказать, что это была вселенная: с улучшенной формулой, гидролизированное, составное, белковое, усовершенствованное, начальное, для последующего питания, материнское… Все написано на доске аббревиатурами, где одна из множества была «М.Л.», и я ее читала как «молоко лучшее», а оказалось – «материнская лактация».

Ко всему прочему существует еще одно необычное для меня занятие – вызывание у ребенка отрыжки. Да-да, отрыжки. И чем объемнее она будет, тем лучше. А за самую громкую отрыжку тебе дают премию отрыгательницы месяца. Потому что, естественно, если воздух не выйдет, ребенок заплачет. И чем ты тогда его успокоишь? Те медсестры, которые считаются ветеранами отделения, посоветовали мне проверять плачущего младенца двумя пальцами, словно дыню при покупке. Если слышится клокотание, значит, это газы. Могу поклясться вам, что более чем за одну отрыжку мне пришлось, краснея, объясняться, что это был ребенок, а не я.

– Давай, давай красавчик, срыгни на Са́ту!

– Уреееааоо (со слизью молочного цвета).

– Очень хорошо, молодец! Вот как надо отрыгивать!

Но, конечно, когда ему будет пять лет и он сделает это перед всей семьей на новогодний стол, придется объяснять ему, что вот так делать нельзя.

Снова мне кажется, что природа это плохо продумала. Было бы гораздо практичнее, если бы дети сразу рождались со специальным клапаном сброса лишнего воздуха, как скороварки. Фантазии тут нет границ! Есть у меня одна теория: если открыть немного пупковый зажим у младенца, оттуда должен выйти лишний воздух, но мне запретили проводить этот эксперимент.

Если, учитывая все произошедшее за день, мне не хватило впечатлений, то к вечеру наступает время посещений. Приходят бабушки, дедушки, дяди и тети, двоюродные братья и другие члены семей с мобильными телефонами и камерами. И вот тогда бабуля какого-нибудь малыша тебе заявляет: «Подержи-ка его ты, у тебя больше практики». И пока ты думаешь, как выйти из этой ситуации, и представляешь, как признаешься ей в том, что сегодня твой первый день в отделении, понимаешь, что это не лучший вариант, и спасаешься бегством в поисках медсестры-ветерана, которая прошла здесь огонь и воду.

На тот случай, если когда-нибудь вас пошлют отработать смену в этом отделении, позвольте дать вам один совет: если возникнет необходимость уколоть младенца, ищите всегда две подходящие вены, потому что с первой у вас вряд ли что-то получится.

Отделение интенсивной терапии

Интенсивность заключается в выживании

Вот уже несколько лет прошло с тех пор, как я в первый раз ступила на порог отделения интенсивной терапии. Помню, как мне сказали, что работу в приемном отделении можно сравнить с битвой, а работа в интенсивной терапии – это настоящая война. И они не врали.

– Выходите отсюда, будут стрелять!

– Дайте мне пять секунд, вначале мне надо запрограммировать бомбу, иначе все, что мы делаем, будет бессмысленно.

– У нас нет времени, пускатель уже у нее в руке.

– Стреляю! Луч пошел!

– Успокойся, на этом расстоянии мы в безопасности. Эта ширма остановит радиацию.

– Надеюсь, ты права, и мы спасемся от выстрела. Нужно звать охранника, чтобы он принес патроны. Нам необходимо спуститься в кабинет компьютерной томографии с этим пациентом, и у нас не остается…

На самом деле я понятия не имею, о чем здесь шла речь, я попала в интенсивную терапию из-за несчастного случая, и, когда вышла из комы, этот разговор был первым, который я услышала… И от испуга я снова впала в кому.

Но в интенсивной терапии все так и есть. В этом отделении полно вопросов без ответов. Тут между бомбами, лучами, патронами, наркотиками и пробирками проходят смены, и у некоторых возникают вопросы, например такие: «На сколько метров нужно отдалиться, чтобы тебя не зажарил луч?» или «Можно ли добавить «Пропофол» в «Кола Као»?».

Тему портативных аппаратов радиографии в интенсивной терапии можно обсуждать долго. Никто никогда не знает, какое расстояние спасет тебя от радиоактивных лучей: одни говорят, что достаточно пяти метров, другие – пятнадцати, третьи – что луч путешествует по зигзагообразной траектории в поисках медсестер, другие говорят, что ничего не спасет. Ну прямо никакой жизни нет! А если ты далеко отойдешь, появится какая-нибудь шутница, которая ляпнет: «Ой, как прячется Са́ту, не беременная ли она?» Также есть коллеги, которые прячутся за спиной техника и его фартуком, словно за щитом с суперзащитными свойствами. Есть и такие, которые ну очень далеко убегают и возвращаются только к концу смены.

То, что всегда было, есть и будет: при слове «Луч!» не остается ни одной медсестры в отделении. Это лучший из когда-либо существовавших отпугиватель медсестер. На следующем конкурсе на вакантную должность я встану на стол перед экзаменом и громко крикну: «Луч!» Стопроцентно получу должность!

(Не)уведомленное согласие

Безграмотность – это настоящее счастье

В этой жизни существует два документа, которые мы подписываем без особого внимания к изложенному в них. Хорошо, три. Один из них – это ипотека, другой – бумага, которую мы подписываем в больнице перед операцией, и третий – это условия трудового договора предприятия, куда мы устраиваемся на работу. Ты можешь читать их под увеличительным стеклом, но я сэкономлю твое время, сказав, что во всех случаях это пустая трата времени. Они все равно одурачат тебя, если захотят. А если не подпишешь, то дурочкой будешь ты.

А теперь серьезно. Ты когда-нибудь читала документ согласия на операцию? Если ты его прочитаешь, то не подпишешь! А если не подпишешь, тебя не будут оперировать! Одна идет на операцию убирать жировик. Вроде ничего серьезного, но это тоже русская рулетка. Только тебе не доставят удовольствия нажать на курок потому, что это право остается за хирургом. А когда ты очнешься от анестезии, ты уже можешь называть себя Хосэ́ Мануэлем, обнаружив, что между ног тебе пришили член от Хосели́то (уменьшительно-ласкательное от Хосэ)! И все это без возможности предъявить претензии! И даже если бы то, что пришили, было таких размеров, как у На́чо Видаль (порнозвезда)… Хотя, конечно, это тоже хирург оставит за собой.

Когда ты подписываешь документ, ты даешь им право вырезать аппендицит, полноги, руку, кисть, родинку со спины, прибавку к зарплате и даже сделать нос, как у Беле́н Эстэ́бан (испанская телезвезда). Нос, который у нее сейчас, а не тот, что был раньше, с которого можно было курицу есть. Как же плохо она сейчас выглядит! Бедняга, вероятно, ей пришлось подписать немало соглашений.

Но самая лучшая часть этого документа та, где написано: «Врач ясно и понятно объяснил мне о рисках вмешательства». Ясно и понятно? Для кого? Ясно и понятно тогда, когда говорят:

– Ты ведь та, что с яичниками, да? Ну что ж, подпиши это, если нет, мы тебя оперировать не будем.

Все это происходит, пока ты корчишься от боли, брошенная на каталке «скорой» с синдромом поликистозных яичников, что вот-вот лопнут. Рядом с тобой лежит бабулька с помешательством, зовущая свою мать, тут же пьяный местный наркоман и целое семейство цыган со своими палатками, прибывшие по причине плохого самочувствия их барона, который лежит в отделении обсервации. Да при таких обстоятельствах я подпишу все, что угодно, даже признательные показания по делу об убийстве Кеннеди, только прооперируйте меня уже!

Затем тебе дают копию документа. Конечно, подождите, сейчас я достану папку для документов, которую ношу под рубахой с открытой спиной, и аккуратно положу эту бумажку в третий отсек папки: между страховым полисом и моим завещанием. Эй, очнитесь! Я в больнице, меня привезли сюда в том, что на мне было, и я даже уже не в этом, потому что с меня все сняли и всю мою одежду вместе со всем остальным засунули в полиэтиленовый мешок, который неизвестно где сейчас находится. (Спокойствие, только спокойствие! Ведь на мешок прикрепили наклейку со всеми моими данными.) Вот увидишь, как расстроится моя мама, когда узнает об этом, потому что ее больше беспокоит сморщенная одежда и то, сложили ли ее вообще, когда запихивали в мешок, а не то, что мои яичники лопнут, если меня прооперируют не вовремя. И ко всему прочему мне надели рубаху на три размера больше положенного, да еще и оранжевого цвета, словно меня доставили в Гуанта́намо. В какое место, по их мнению, я должна положить сейчас копию этого соглашения?

Завершая все вышесказанное, мне хотелось бы подчеркнуть, что соглашение – это документ, который, какой бы специалист вам ни принес его на подпись, дают всегда нехотя. Нежелание это настолько велико, что медперсонал даже не утруждается заполнить нескольких строчек, где должны быть указаны данные пациента. Они просто приклеивают наклейку с твоими данными. А знаете, почему они так небрежно ее приклеивают? Потому что медики никогда не собирали коллекционные карточки, когда были детьми. Они были слишком заняты, подлизываясь к учителям, чтобы те ставили им оценки повыше, так как с помощью хорошего аттестата проще попасть в медицину после окончания школы.

Сокращая здравоохранение

Жизнь в сокращениях

Мы живем в эпоху урезания бюджета на здравоохранение. Думаю, это очевидно. Достаточно взглянуть на заголовки газет или прогуляться по любому медицинскому учреждению, чтобы осознать эту реальность: сокращается количество наволочек, покрывал, лечебных отделений, медсестер и даже антибиотиков.

Урезается все до такой степени, что даже ножницы из кармана моего халата несколько раз пытались стащить. Иногда мне кажется, что моим ножницам становится стыдно что-то подрезать или урезать, даже если это лейкопластырь. На самом деле мне легче представить это, чем думать, что кто-то из моих коллег пытался присвоить себе мои ножницы. Но поскольку я в принципе человек немного недоверчивый, я купила цепочку, пришила ее к карману униформы и прикрепляю к ней мои ножницы колечком.

Настали времена, когда ножницы стали считаться элементом роскоши.

В конце концов, в связи с урезанием финансирования год за годом экономия среди медицинского персонала дошла до справок и других профессиональных сведений, ведь стоимость чернил для принтера взлетела до цены крови единорога. Поэтому больше половины слов текста документов стали сокращать настолько, что обычная медицинская справка стала больше походить на какой-то зашифрованный секретный документ. И, конечно же, все документы теперь мы передаем друг другу без конвертов, ведь конверты гораздо нужнее в бухгалтерии.

На днях сынишка одного из поступивших к нам пациентов замучил меня вопросом о том, где в больнице можно взять ТВ-тюнер для телевизора, чтобы посмотреть окончание Лиги чемпионов по футболу. Я могу его понять, ведь его практически не волнует, что у меня на складе медикаментов осталось меньше половины необходимых лекарств для лечения его отца. И сейчас не та ситуация, чтобы послать его домой за таблетками, которые вот-вот понадобятся его отцу. Если я все же пошлю его за таблетками, он не сможет увидеть бо́льшую часть игры, а главное сейчас, чтобы пациент и его семья были довольны времяпрепровождением в больнице. А ведь нам ставят баллы в анкете удовлетворенности, которую «гуманная» начальница вручит им для заполнения в день выписки. И нам ставят хорошие баллы, даже несмотря на нехватку персонала и медикаментов. Надо бы послать начальницу оббежать полбольницы, чтобы она нашла необходимый антибиотик, оставила недолеченные раны, потому что уже неделю нет подходящих повязок, увидела, как откладывают на три дня операции из-за неоплаты отпускных хирургу и как на неделю запаздывает очередь на резонансное обследование из-за нехватки персонала в утреннюю смену. Нет большего счастья, чем жить, не зная всего этого.

Я вас оставлю. Пойду поговорю с заведующей отделением – может, она продлит мне контракт на денек, иначе опять мне сидеть без работы. Когда зайду к ней в кабинет, продемонстрирую, будто бы нехотя, мои новые ножницы на цепочке, чтобы она увидела, что у меня тоже есть ножницы, но только для работы.

Часть 2

Санитарный материал

Барная ложка идеальна для удаления пузырьков воздуха из физрастворов

Электрокардиограммы

Если у вас боли: ЭКГ, нитроглицерин и вызов врача

Обожаю «моменты электрокардиограмм» в фильмах и телесериалах. Для любого сценариста любая аритмия диктует присутствие в кадре дефибриллятора, и его единственная цель в этой сцене – показ впечатляющих зигзагов на мониторе в реанимации.

(Пи. Асистоли́я.)

– Доктор Уайт, он уходит от нас, мы его теряем.

– О нет, Синди, не может быть, я никогда себе этого не прощу. Атропин! Заряд на 200!

(Разряд! Пошли зигзаги. Пи, пи, пи, пи… Нормальный синусовый ритм.)

– О, доктор Уайт, вы настоящий герой! Вы спасли ему жизнь! Я вас люблю!

Все медработники, которые смотрят эту сцену, сидя на диване, знают, что сценарист только что взял и наплевал на исследование американской ассоциации сердца и на подобную организацию в Европе, но на экране это смотрится завораживающе, и практически никто не понял, что увидел то, чего просто не бывает. К счастью, почти всегда бывает так, что реальность больниц имеет очень мало общего с тем, что показывают в сериалах, хотя это может зависеть и от врача, который дежурит. В некоторых случаях реанимация может напоминать эпизоды страшненьких кино.

Одна из вещей, которые бесят меня после измерения давления вручную, – это запись электрокардиограммы. Потому что, несмотря на изначально кажущуюся простоту этого действа, сложности начинаются уже с того момента, когда ты говоришь, что надо раздеться до пояса.

Если это мужчина, не ожидай встретить идеально накачанный торс. Такое бывает только в кино, а здесь публичное здравоохранение, и основная масса этой публики – это испанские мачо: расстегнутая рубашка, золотая цепь с большим крестом и билет спортивной лотереи в кармане рубахи, а волос на груди больше, чем на голове, что представляет собой проблему, потому что к такому покрову присоски не липнут. И вот думаешь: то ли сделать ему эпиляцию на местах, где ставятся присоски, то ли эпилировать весь торс. Есть еще один вид дядек. Это метросексуал двора. Этот вначале эпилирует себе ноги, затем его затягивает, и он продолжает удалять волосяные отростки между ног, затем переходит на грудь, на этом он не останавливается («У меня не должно быть волос, как и у Кристиа́но Рона́льдо») и заканчивает бровями, оставляя их такими тонкими, что это просто раздражает. С этими ребятам дела обстоят еще хуже, потому что они приходят всегда намазанные увлажняющим кремом, отчего присоски к ним не липнут даже с лейкопластырем.

Лично я предпочитаю для этой процедуры женщин, потому что в большинстве случаев можно использовать обвисшую грудь для прижатия присоски.

Утро в кабинете ЭКГ обычно бывает таким:

– Доктор выписал мне направление на ЭКГ! В прошлый раз мне так полегчало, ха-ха. (Тот же анекдот, что произнесли восемь предыдущих пациентов.)

– Очень хорошо, проходите, раздевайтесь до пояса и ложитесь на кушетку.

Устанавливаешь присоски или наклейки (если кабинет более современный), зная, что в государственное здравоохранение за последнее время не поступило ни евро, поэтому о современном аппарате не может быть и речи. Эти присоски оставят на теле дедули такие засосы, будто он подвергся атаке гигантского осьминога. Есть присоски, которые так сильно сосут, что, если ты установишь присоску в районе аппендикса, она высосет аппендицит без хирургического вмешательства. Представьте себе, какую экономию времени и денег это принесет! Министр здравоохранения сейчас изучает эту тему для внедрения присосок в аптечную сеть и хочет выложить инструкцию с методическими указаниями на YouTube в стиле «сделай это сам».

Наступает критический момент: распечатка бумажной полоски ЭКГ. Проверяешь кабели один за другим, и похоже, что все на своем месте, нажимаешь Filter, F1 (не знаешь почему, но в шпаргалке, что приклеена на корпусе аппарата, так написано) и «Печать».

– Сейчас не шевелитесь.

– А, мне не шевелиться? (И пока спрашивает, шевелится.)

– Конечно, если шевелиться, то плохо получится. (Анализируя.)

– Почему вы скрестили ноги, мужчина? Так мы ничего с вами не сделаем.

– Если я их буду раскрещивать, мне придется пошевелиться.

– Ну что же теперь делать?! Пошевелитесь, но положите их прямо. (Анализирует… Пи, пи, пи.)

– Послушайте! Дышать-то ведь вам никто не запрещал!

В этот момент три присоски уже отпали, и ты, придерживая их пальцами одной руки, другой рукой пытаешься снова нажать кнопку «Печать».

Но если процесс нанесения на бумажную ленту сердечного ритма может показаться сложным, он не сравним с трудом по расшифровке загадок, которые окружают участников этой истории, то есть весь комплект аппаратов для электрокардиограммы. Среди них есть портативные и непортативные, есть даже такие, что хранятся в фантастических коробочках из полимерной кожи и украшены очень необычным красным ворсистым материалом, который необыкновенно приятно потрогать. Но у всех без исключения есть одна проблема с кабелями, которую очень сложно решить: кабелям очень нравится сладострастно переплетаться между собой. Ты приближаешься к аппарату, а они там… В-4 переплелся с В-1, тем временем В-3 задевает кончик у В-6, а этот, в свою очередь, у В-4, как в бесконечной змеиной оргии. И так во всех кабинетах ЭКГ. По-моему, до сегодняшнего дня никто не смог разгадать эти странные отношения между кабелями, наверное, только потому, что любовные отношения не объяснить логическим мышлением.

Примечание российского врача «скорой помощи»: врач и фельдшер «скорой» в России ежедневно снимают по десятку ЭКГ и всякий раз расплетают эти косы, оставленные другой сменой.

Физрастворы

Свободная барная стойка в больницах

В последнее время на работе я чувствую себя, как Том Круз в фильме «Коктейль» – и я намекаю не на молодость и талант, а скорее на сравнение себя с барменом. И еще мне кажется, что в больницах должны организовывать чемпионаты по приготовлению коктейлей с призами и премиями для медсестер, наиболее удачливых в искусстве приготовления комбинаций внутривенных растворов. В качестве премий можно было бы давать выходные дни, повысить оплату за дополнительные часы работы, выдавать новую униформу или предоставлять личный шкафчик там, где пожелает победительница. А все дело в том, что в больницах есть больше видов физрастворов, чем видов бренди в любом баре. Сейчас этот напиток предпочитает в основном современная модная молодежь, в то время как еще несколько лет назад в моем городе бренди пили только дедушки.

Физрастворы[2], наиболее популярные среди «клиентов», – чистые солевые, то есть издавна известные простые физрастворы. С простым бренди можно делать массу разных коктейлей, а медсестры легко могут комбинировать солевой физраствор с любым тоником, чтобы получить два вида растворов: солевой гипертонический[3] и солевой гипотонический[4]. Это основа санитарной коктейлерии.

Другой вид растворов, который также имеет свою публику, – глюкозные. Очень сладкие, приготовление их зависит от того, какую крепость может выдержать клиент: от 5 до 50 %.

Для утонченных клиентов медсестры располагают целым арсеналом физрастворов премиум-класса: «Маннитол», «Рингер лактат», «Плазма-Лит», «Гелофузин», «Волювен»… Некоторые из них настолько эксклюзивные, что при необходимости нужно будет оббежать полбольницы в поисках одной бутылки и поторговаться с коллегами, чтобы завладеть ею:

– Девчонки, мне нужна бутылка бикарбоната 1/6 моль. У вас есть?

– У нас осталась одна. А что ты нам дашь взамен?

– Я поменяю вам ее на три флакона «Амоксициллина» и упаковку «Налотила».

– Что-то маловато, это последняя бутылка во всей больнице!

– Хорошо. Три флакона «Амоксициллина», «Нолотил» и пузырек «Амиодарона».

– Два пузырька.

– Ну и бессовестные же вы! Ладно, договорились.

Единственное, что до сегодняшнего дня у нас не доработано, – это внешний вид наших коктейлей. Если спиртные напитки подают в бокалах, цилиндрических высоких стаканах, бокалах для мартини, стаканах Collins, то у нас этот выбор сужается до тары из пластика, стекла или ПВХ. Но с наклейкой, на которой маркером наносим номер палаты и периодичность, с которой должен потребляться «коктейль», ведь у нас здесь все по расписанию. Не хочу преувеличивать, но недавно видела, как подавали джин-тоник в цветочном горшке… Девчонки, нам нельзя отставать, ведь контейнеры для игл – вполне подходящий вариант, а на Майорке немцы пьют алкоголь из пластмассового ведерка через соломинку, я это лично видела… Трубочек у нас полно на каждом этаже, да и горшок всегда найдется!

По крайней мере, мы выигрываем в разновидности объемов: 50, 100, 250…[5] Можно встретить даже три литра, я имею в виду большую физрастворную бутыль.

Но, без сомнения, мои любимые – это мини-бутылочки раствора в объединенных дозах по 10 см^3, так же как и физиологический, хлорид калия, хлорид натрия, подходящие для приправки самого изысканного «коктейля», они словно изюминка. В итоге получаются «коктейли» перфузионные, которые в общем-то слабоваты, но по крайней мере хорошо служат для декорации палаты.

Я вас оставлю, ведь сегодня суббота и приближается ночь, поэтому необходимо приготовить несколько «коктейлей» для барной стойки приемного отделения. Приготовлю мои любимые – с пузырьками[6].

Палки для капельниц

«Пааалка!»

Когда-нибудь вы обращали внимание на палки[7] для капельниц? Никто их не ценит настолько, насколько они этого заслуживают. Ну или не ценил до сегодняшнего дня. С некоторого времени по настоящий момент нашу жизнь заполонили палки, и виноват в этом маленький мальчик из телерекламы, в которой его отец подарил ему на Новый год «волшебную палочку», а он, распечатав подарок и схватив палочку двумя руками, стал восторженно кричать: «Пааалка! Пааалка!» В итоге всем пришлось по душе это слово, и наконец обратили внимание на палки, которые всегда нас окружали: палка для гольфа, палка для капельниц, палка дорожного инспектора, необыкновенно крупная клубника из города Палки, которую едят, насадив на тоненькую деревянную палочку и макая в шоколад.

Любовь к палкам в последнее время возросла до такой степени, что теперь ты никто, если не носишь одну в своем кармане. Да, это та палка, о которой вы подумали и которая считалась лучшим подарком к Рождеству в прошлом году: палка для селфи. Она представляет собой раздвижной шест, вроде выдвижной антенны от радиоприемника из восьмидесятых или волшебной трости Сон Гоку. Эта палка способна разочаровать таких людей, как улыбчивый пенсионер, что прогуливается рядом с достопримечательностями любого города, надеясь, что кто-нибудь из группы туристов попросит его сфотографировать их.

Но палки для капельниц появились в нашем мире гораздо раньше, чем палки для селфи, и никто не обращал на них особого внимания. Возможно, потому, что они являются объектом коллекционирования, поскольку найти одну свободную на целом этаже бывает практически невозможно. Еще мне кажется, что недостаток внимания к ним кроется в их несовершенстве, потому что до сих пор никто не научился делать их идеальными. Несмотря на это, у нас их имеется несколько видов:

Палка-липучка. Это одна из самых старых палок отделения. На ее крючках перевисело несчетное количество бутылей, пакетов и другой тары с растворами, и это заметно. Винтик, который служит для фиксирования высоты палки, давно покинул свое место, и, чтобы хоть как-то зафиксировать нужную высоту, на палку стали мотать лейкопластырь[8]. Этот моток лейкопластыря на палке не выдерживал вес растворов, постепенно перемещался все выше и выше, и в результате оставлял за собой липкий след, который невозможно смыть даже «Стериллиумом».

Палка-эквилибрист. Что произойдет, если повесить массу около килограмма на вершине длинной железной тонкой трубы и попробовать перенести ее одной рукой? Заметно, что тот, кто спроектировал эту палку, не продумал, что она при этом начнет падать. А если бутыли стеклянные? В этом случае придется звать на помощь уборщицу, если, конечно, она не упадет на голову больному.

Палка-пушистик. Мне кажется, что ее естественное место обитания – это примерочные кабинки магазинов Zara. Только так можно объяснить такое количество разноцветных катышков, проживающих у них на колесиках[9]. Вот я думаю сейчас, что подобная палка может запросто проживать у меня под кроватью.

Палка «без». Одна без колес, другая без крючков, третья без винтика фиксирования высоты… Среди укомплектованных палок они напоминают мне сломанные прищепки, которые всегда остаются на дне корзины. Их не выбрасывают, но и не ремонтируют. Когда в больнице поубавится больных, я соберусь и сделаю из этих «инвалидов» одну ладненькую палку[10].

Палка-каталка. Она вставлена в специальное отверстие сбоку у каталки и настолько там залипла, что ни у меня, ни у других моих коллег не хватает сил сдернуть ее с места. За эту палку можно поднять каталку. Начальница настаивает на том, чтобы мы ее вытащили, но она навсегда останется там, как это часто бывает, не со стороны вены с катетером, и капельница будет постоянно мотаться перед лицом больного.

Палка укороченная. Это обыкновенная палка для капельницы, что крепится к каталке «скорой помощи». Пластмассовая, складная и маленькая, не внушает доверия никому, кроме водителя «скорой»: «Повесь это на палку, не бойся, она выдержит».

Палка укороченная, но из металла. Это версия палки для кресла-каталки. Точнее говоря, так было задумано, потому что эти палки лежат себе тихонько на складе без кресел. И, поскольку у палки нет колесиков, единственное, на что она может сгодиться, – это основание для флажков.

Несмотря на огромный выбор представленных выше палок, пациенты научились выживать без них, и теперь они просят тебя убрать капельницу, чтобы погулять, сходить в туалет, в кафе или выйти покурить у входа в больницу. Ну прямо как физраствор по желанию!

Несмотря на это, палки для капельниц останутся редкими объектами в больницах до тех пор, пока будут сокращать финансирование на больничные принадлежности. Так что я вам советую: если кто-то из членов вашей семьи лежит в больнице, не носите ему цветы или конфеты – подарите ему палку для селфи. Кроме того, что он сможет выкладывать в Instagram фотографии своих швов, она исправно послужит ему для переноски капельницы, когда он захочет сходить в туалет.

Трехходовые краны

Запорные краны для капельниц

Вы когда-нибудь обращали внимание на трехходовые капельничные краны? Я хочу спросить, рассматривали ли вы их внимательно, так, словно наблюдаете за озадаченным, взволнованным пациентом, то есть глядя на него с неким недоверием и ожиданием чего-то неприятного, так, как смотрят на старенького дедульку, который только что выдернул зонд из своего мочевого пузыря с надутым шариком. Ну вы понимаете, о чем я говорю: о взгляде, полном любопытства и изумления одновременно.

Расскажу для тех, кто не представляет себе, о каких кранах идет речь. Это такие хитроумные устройства, которые закрепляются между капельницей и венозным катетером и позволяют медсестрам выбрать легким движением пальцев вливаемый раствор: запустить антибиотики или глюкозу, перекрыть их или подать все вместе. Так называемые нательные запорные краны[11].

Человеческому телу просто не хватает трехходовых кранов. Оказывается, наше тело недостаточно совершенно, изначально идет недокомплект.

Если сравнивать организм человека с автомобилем, то наше тело идет в базовой комплектации.

Если бы наше тело изначально было бы снабжено трехходовыми кранами, то жизнь была бы гораздо проще. При полной комплектации было бы примерно так: «Сейчас открываю краник и опорожняю кишечник, захочу – закрою. Когда захочу, открою другой и опустошу мочевой пузырь. В любое время захотел – открыл, захотел – закрыл»[12]. С недержанием мочи было бы покончено!

Это были бы сфинктеры ручного управления. И раз уж мы заговорили о сфинктерах, в теле есть их некоторые виды, которые (не знаю почему) живут своей жизнью. Ты спокойненько принимаешь смену или делаешь что-нибудь необычайно захватывающее, например, выполняешь план лечебных процедур в приемном, как вдруг что-то внутри пробуждается и заставляет тебя поменять цвет лица. Некий клик в твоей голове меняет все, и ты понимаешь, что это хорошо не кончится. В этот момент термостат твоего тела может повести себя нестабильно, и температура то повышается, то понижается, и капельки пота в виде иконки WhatsApp начинают появляться у тебя на лбу. Ты уже не ты! Сейчас все во власти бестии, что пробудилась внутри тебя, и хорошо, если никто не позвонил тебе на пост, потому что, если в этот момент ты не сорвешься в туалет, может случиться нечто пострашнее, чем в некоторых сценах очень страшного кино.

Если бы была возможность устанавливать в тело трехходовые краны, я бы попросила себе несколько и поставила бы их в разных местах, а не соединяла вместе, потому что устанавливать их можно сколько угодно. Как-то я видела у одного больного пять кранов, соединенных один за другим. Когда нужно установить много трехходовых кранов, некоторые медсестры приклеивают разноцветные наклейки, как делают электрики, чтобы потом не запутаться в проводах. Такие медсестры говорят, что делают это потому, что они очень организованные, но на самом деле это на случай, если они откроют не тот кран и потекут все физрастворы разом, тогда просто перегорят предохранители[13].

Не хотелось бы закрывать эту тему без освещения одного из самых темных аспектов трехходовых кранов – пробок. Вот уже несколько лет я замечаю мистическое явление, связанное с этими маленькими устройствами. Одна из тем дискуссии по физрастворам – исчезновение пробок от трехходовых кранов. Эта загадка до сих пор остается без ответа. Убираешь пробку крана, чтобы поставить медикамент, кладешь ее рядышком на кровать, чтобы вновь потом закрыть, а когда возвращаешься, ее уже там нет! Просто исчезла. И ни пациент, ни его родственники ничего о ней не знают, смотрят на тебя так, словно ты тронулась, и уверяют, что никогда ее не видели. Вот так и остается краник грустный, голый, без пробки, с неприкрытым третьим отверстием, свободным входом для крошек от завтрака, счастливый шанс для бактериемии. Я уверена, что эти пробки живут в некоем параллельном мире вместе с ручками и ножницами, которые я потеряла в течение этих лет. Где-то там пробки и ручки влюбляются, накручиваются друг на друга до тех пор, пока не появятся ножницы, чтобы обрезать им это веселье.

Лейкопластырь

Американская лента здравоохранения

Лейкопластырь изобрела медсестра. Я прочитала об этом в Википедии, и этот вопрос как-то попался мне на конкурсе на вакантную должность в моей корпорации. И хотя мой бывший педагог по истории сестринского дела этого не знает, произошло это так:

– Скорее сюда, девчонки! Смотрите, какое открытие я совершила!

– Что-что? Поисковик вен? Врач с красивым почерком?

– Нет, гораздо лучше! Клейкая гипоаллергенная полоска, которая облегчит жизнь всем медсестрам в мире во все времена.

– Ух ты! Но как мы будем ее хранить? Она ко всему прилипает, и к ней липнут катышки…

– А давайте ее смотаем!

– Давайте!

Вот так и получился рулон лейкопластыря.

Эта выдумка оказалась почти революцией в нашей профессии. С трехходовым краном даже в сравнение не идет. Тогда был изобретен настоящий стержень в сестринском деле!

Лейкопластырь оказался настолько хорошим изобретением, что почти не эволюционировал. Его основа из ткани, из пластика или из бумаги, он бывает разных размеров, вот почти и все изменения. Пробовали делать маленькие стерильные полоски с марлевыми подушечками, так называемые бактерицидные пластыри, но это не лейкопластырь – ничего подобного, просто что-то похожее.

После стольких лет его ежедневного использования медсестры превратились в экспертов и больших знатоков всестороннего применения лейкопластыря и получают огромное удовольствие от него. У меня дома, например, новогодние подарки упаковывают с помощью лейкопластыря, а обложки школьных учебников моего племянника прекрасно им закрепляются.

– Тетя Са́ту, а почему ты крепишь обложку лейкопластырем? Моя мама крепит ее скотчем.

– Потому что, если ты упадешь на перемене и поранишься, им можно будет воспользоваться.

Я не приклеиваю обложки маленькими пластырями для ран, потому что у меня мания на них.

Вы можете подумать, что я преувеличиваю, но сферы использования лейкопластыря почти бесконечны. Эта тема недостаточно проработана его производителями, поскольку он так же широко может быть использован в повседневной жизни, как и на работе. Например, чтобы:

• укоротить низ новеньких брюк, которые ты хочешь надеть сегодня ночью во что бы то ни стало;

• подписывать на нем названия физрастворов (с этим недофинансированием уже не осталось даже наклеек!);

• сделать метку об аллергии на папке истории болезни пациента;

• приклеивать записки на стене у поста: «Лорена, купи кофе»;

• зафиксировать высоту палки для капельницы;

• зафиксировать бутылки с физраствором в машине «скорой помощи»;

• поставить заплатку для надувного матраца или для ремонта белых полосок ширмы – они белые, поэтому почти не заметно.

После всего вышесказанного вы не сможете отрицать, что носить с собой в кармане рулон лейкопластыря просто необходимо! Не важно, тканевый он или бумажный, если ты одна из тех медсестер, какой завещала быть Найтингейл, любая беда тебе с ним нипочем, если он качественный, конечно. Потому что все знают (в особенности мужчины с обильным волосяным покровом), что в мире существуют два типа лейкопластыря: тот, что не приклеивается, и тот, что невозможно оторвать.

Алюминиевая фольга

«Бутерброды с физраствором»

Для любого человека, который был ребенком, алюминиевая фольга является синонимом перекуса в виде бутерброда. Не было ни одного бутерброда, который не был бы так тщательно упакован в неразрушимую бумагу серебряного цвета, как умеет делать только мама. Ведь только мама способна так искусно владеть этой тонкой фольгой, чтобы та не слишком сминалась, потому что при любом неловком движении уже невозможно исправить ее хрупкую гладкость.

Вероятно, вы спросите, почему в этой книге о медсестрах и больницах я посвящаю целую главу алюминиевой фольге. Что ж, подобный вопрос я задала моей руководительнице практики во второй день, как моя нога ступила на порог больничного отделения. Да, на второй, потому что в первый день руководительница не появилась, и мы как неприкаянные просидели всю смену в зале ожидания для членов семей больных, и никто не обратил на нас внимания – но это уже другая история. Возможно, когда-нибудь я расскажу вам ее.

Так вот, в то второе утро я удивленно наблюдала, как одна медсестра вытащила рулон алюминиевой фольги из зеленого ящичка, подобного тому, что носят санитары с анализами в лабораторию. Вначале я подумала, что это, быть может, какой-то бутерброд, но нет. Она начала делать одну вещь, которая нам, медсестрам, очень нравится: оборачивать физрастворы. Да-да, именно это. Необъяснимо всем нам нравится готовить «бутерброды с сывороткой». Вероятно, это имеет связь с материнским инстинктом, хотя сейчас я думаю, что именно отсюда произошла известная фраза «физраствор питательный, как мясо» – даже какой-то креативный сотрудник из Danone, находившийся некоторое время в больнице и слышавший это выражение, хотел использовать эту фразу в каких-то там своих продуктах, но не срослось. Естественно, ведь к медсестре гораздо больше доверия, чем к какой-то марке йогуртов.

Все равно, какой медикамент ты приготавливаешь, не важно, поступил он в прозрачной таре или матовой, пластмассовой или стеклянной. Поскольку никто не может запомнить все инструкции к препаратам и не знает точно, какие из них являются фоточувствительными, то есть теми, которые нужно предохранять от солнечного света, а какие нет, мы защищаем их все. Так мы точно не промахнемся.

И вот начинается соревнование медсестер в том, кто лучше обернет. Нельзя отрезать слишком большой лист, так как лишняя полоска сгиба выглядит некрасиво; также плохо отрезать слишком маленький, потому что может не хватить и придется добавлять еще полоску, а это непрофессионально; нельзя излишне мять фольгу, иначе она обретет вид уже использованной… В глубине души все мы надеемся научиться владеть обертыванием так же, как это делает моя напарница Су́зи. У меня есть догадки о том, что такого мастерства она достигла на своей бывшей работе, где она занималась декорированием сценок Рождества Христова, река в которой имитируется именно фольгой. Но она в этом не признается!

Примечание от российского врача: в наших больницах мы используем черные мешки для мусора: они дешевле и защищают от света лучше.

Больничные сорочки

В этом мире есть люди, которые спят в пижаме. Есть те, которые спят в кальсонах. Другие используют для сна старую футболку, которую раньше носили на выход, но теперь не решаются в ней даже вынести мусор, поэтому она превратилась в футболку-пижаму. Некоторые спят в спальном комбинезоне, похожем на костюм для лабораторий, где работают с вирусом Эбола. Есть даже люди, спящие нагишом[14], а также те, которые спят в сорочках. На мой взгляд, я прошу прощения, человека, который надевает на себя трубу, чтобы поспать, словно кебаб в рулоне, жизнь однозначно недолюбливает. Вы когда-нибудь спали в сорочке? Я – да. Мне подарила ее моя тетя, у которой проблемы с алкоголем. Это был подарок на Рождество, и в эту же ночь я решила попробовать поспать в ней. Так вот, по мере того как я укладывалась в кровать, сорочка задиралась кверху, и, в конце концов, все закончилось тем, что вся сорочка собралась где-то в районе подмышек, а потом, чтобы вновь опустить ее вниз, пришлось изрядно потрудиться, потому что все это происходило под одеялом и на очень узкой для таких маневров кровати. И вот каждый день у меня возникает один и тот же вопрос: кому пришло в голову одеть в сорочки пациентов в больницах? Вероятнее всего, это произошло на одном из собраний производителей сорочек по причине спада их продаж.

– В последнее время люди дома перестали спать в сорочках, похоже, они догадались, что спать в старой, поношенной футболке гораздо удобнее. Какие будут предложения, господа?

– А давайте навестим с нашими сорочками пациентов больниц!

– Прекрасная идея! И чтобы им было не скучно, с задней стороны сорочки сделаем разрез во всю спину со шнурочками, которые терялись бы после второй стирки. Пусть проявляют находчивость!

Так все и произошло. Если вы не согласны со мной, тогда, может, расскажете мне, почему все сорочки, которые поступают к нам в больницу, упакованы в коробки супермаркетов?

И вот ходят наши больные в этих сорочках: кто-то щеголяет с разрезом спереди, кто-то – сзади, кто-то и вовсе не завязывает шнурочки, чтобы была естественная вентиляция, некоторые надевают на себя аж две сорочки: одну – разрезом вперед, а другую – назад, чтобы не было видно ни частички их тела (эти последние обычно из тех, кто дома надевает спальный комбинезон). Дело в том, что относительно больничных сорочек нет никаких правил и инструкций, поэтому кто как хочет, так их и носит. Главное, чтобы сорочка была надета. Но бывают и исключения. В каждой, абсолютно каждой больнице есть поступающие, которые не одеваются. Это так называемые больничные нудисты. Их единственной одеждой может быть квадратная повязка во весь живот и кислородная маска.

Продолжая свой рассказ об одежде, скажу, что есть тема, которую мне не хотелось бы затрагивать, но при сложившихся обстоятельствах я чувствую острую необходимость осветить ее. Как вы думаете, почему некоторые пациенты не носят нижнее белье под сорочкой? Я могу это понять, если кого-то привезли с внезапным обострением и человек просто не подумал захватить с собой пару-тройку трусов, но когда его приходят навестить родственники, они же могут захватить несколько трусов вместо цветов, ведь человек еще не умер! (И, кстати, можно захватить еще что-нибудь для медсестер, этот пустяк всегда приятен, но только не конфеты в красной коробке. Нет, пожалуйста, хватит!) Я говорю это не за пациентов, я говорю это ради нас. Когда в палате ты нагибаешься, чтобы подобрать упавшую ручку или ножницы, и поднимаешь взгляд, то поневоле вспоминается игра ног Шерон Стоун в фильме «Основной инстинкт», только в этом случае почему-то это так не веселит. Или собираешься поставить восьмичасовой укольчик гепарина, убираешь покрывало, с трудом задираешь сорочку в стиле слим-фит и обнаруживаешь, что дядьке нравится ходить в чем мать родила и он как бы нехотя демонстрирует тебе все, что у него есть. А ведь среди нас есть еще молодые и впечатлительные!

Подытоживая, можно сказать, что пациентам нравится раздеваться догола. Как, например, тому, что находится сейчас в кабинете, пока я дописываю эту главу. Он пришел для внутримышечной инъекции и думает, что я пишу какую-нибудь справку. Сейчас он передо мной, полностью раздетый ниже пояса, даже носки стянул… Ну как мне ему объяснить, что инъекция делается в верхнюю часть ягодицы и для этого не нужно оголяться настолько?!

Пульсоксиметры

У нас не держится прищепка

Начнем с основного. Пульсоксиметр[15], или, как его у нас называют, «пульси», – это маленький прибор, обычно в форме прищепки, который излучает свет в двух диапазонах, чтобы определить концентрацию кислорода в кровеносных сосудах и частоту сердечных сокращений.

До этого момента все шло вроде хорошо, даже можно было бы сказать о медицинском прогрессе и еще одном новом диагностическом элементе, но нет. Именно это хитроумное изобретение все время нас сводит с ума. Этот прибор превратился в обязательную принадлежность работников медицинских учреждений, и ты становишься никем, если у тебя нет своего личного «пульси». У тебя может не быть ножниц или даже фонендоскопа, но обязательно должен быть измеритель кислорода в крови. Организации, делающие запросы на биржу труда и организующие всевозможные курсы, знают об этом, даже мои друзья в курсе этого после ознакомления с журналами сестринского дела. И когда ты подписываешься на какое-нибудь издание, тебе уже не дарят фонендоскоп. Теперь нет. Сейчас настоящий элемент позиционирования себя в медицинских учреждениях – это висящий на шее «пульси», а если есть возможность, лучше повесить его на какую-нибудь фирменную тесьму типа TOUS или Vogue Fashion, чтобы видно было, что ты стильный сотрудник. Альтернатива но́ски «пульси» на шее – это специальный футлярчик на ремень для тех, кто работает на «скорой». Он выглядит как футляр для многофункционального перочинного ножика.

Но, несмотря на то что «пульси» нам может показаться современным и актуальным прибором, достойным телемедицины, реальная действительность совсем иная. Не надо себя обманывать! Первым, кто использовал пульсоксиметр, был главный герой фильма «Инопланетянин». Да, я говорю о фильме Стивена Спилберга 1982 года.

Некоторые утверждают, что кончик пальца у инопланетянина краснел из-за чрезмерного использования телефона, но достаточно отработать ночную смену в отделении интенсивной терапии, чтобы увидеть, отчего так краснеют кончики пальцев. Когда медсестра-ветеран пошлет тебя убавить освещение в отделении перед сном, ты увидишь себя в окружении дезориентированных пациентов с поднятыми красными пальцами… и появляется желание позвонить домой, чтобы кто-нибудь помог тебе оттуда выбраться.

Пластыри

Гемостаз как элемент позиционирования

Вы когда-нибудь задерживали свой взгляд на пластырях? Когда-нибудь задавали себе вопрос о целесообразности этого изобретения?

Вероятно, вы решите, что у меня слишком много свободного времени, если я задумываюсь о таких вещах, но это далеко не так. Эта трудно контролируемая ненависть к обрезанным кускам изоленты мясного цвета имеет свое объяснение. Все началось с психологической травмы в детстве, в восьмидесятых годах, когда я еще училась в средней школе. Мой психотерапевт смог обнаружить это после нескольких сеансов регрессивного гипноза. Выяснилось, что в детстве мне не наклеили ни одного пластыря с рисунками. Все оказалось очень просто.

Сегодня это может показаться странным, потому что детские пластыри с рисунками можно легко найти, причем и по низкой цене, их можно купить даже в мало внушающем доверие китайском магазине на моей улице. Но дети восьмидесятых отлично знают, что пластыри с рисунками были чем-то сродни сумочке Chanel 2.55. Это был некий желанный объект, не достижимый для большинства.

Моя мама, очень прагматичный человек и вдобавок учитель, повторяла одну и ту же фразу каждый раз, когда я обдирала коленки во дворе школы или царапалась о ржавые качели в муниципальном парке: «Не рисунки, не картинки, ты приклеишь себе обычный пластырь, из тех, что есть дома. У него точно такой же эффект, что и у цветного, а стоит он в разы меньше».

Эффект? Но какой эффект может быть у пластыря? Неужели кто-то надеется, что этот беленький квадратик из целлюлозы размером с один цент может остановить какое-то кровотечение?

– Скорее зовите хирурга по сосудам, у нее повреждена бедренная артерия![16]

– Спокойно, ничего страшного не произошло, наклеим ей пластырь, потерпит, пока врач не приедет. Он сейчас на дежурстве в частной клинике.

Абсурд!

Несколько дней назад сан Гугл указал мне путь к исцелению моей детской травмы. Но я никак не могу поделиться этим с моим психотерапевтом. Из-за нехватки врачей у него нет на меня времени, а до медосмотра мне еще ждать больше года, так что к этому дню или я превращусь в безудержную покупательницу разрисованных пластырей, как свинка Пеппа, или произойдет чудо. Я просто должна победить этот недуг, и я обойдусь без помощи пластырей для Барби или тех, что использует Губка Боб. Я одержу победу с помощью гораздо лучшего средства – пластырей от Chanel! Хорошо, не только от Chanel, но и от Prada и Burberry. Это не то что модели из «Галереи Вельвет». Это будет высший пилотаж больничного пошива!

Также мне доводилось видеть (и это чистая правда) специальные пластыри для верующих с изображениями святых («Молю святую Анну скорее излечить мою больную рану»; «Святой Андрес, лечи скорей ты мой порез»). Есть даже такие, на которых нет рисунка, но они продаются в наборе с фломастерами. Видимо, они для тех, кто во всем предпочитает индивидуальность. Я для себя, без сомнения, выберу с логотипом Chanel, наклею их на одежду и буду выпендриваться перед начальницей.

Гемокультивирование

[17]

До сих пор я помню тот день. Шел второй год моей практики в больнице. И как-то руководительница сказала мне: «Пойдем уколем несколько гемокультур». Первое, что я подумала: «Да уж, одна-то я это сделать точно не смогу, потому что не представляю, о чем ты говоришь. Но раз уж ты сказала слово «уколоть», то мне это интересно». Потому что, знаете ли, нет более интересной вещи для изучающей сестринское дело, чем уколоть.

Заходим в палату, и моя руководительница говорит пациенту, что мы возьмем у него несколько проб крови для культивирования. Для культивирования? Кто-то может представить себе дяденьку с усами, седыми волосами, в белом халате, который делает борозды грабельками, высаживая красные кровяные тельца и лейкоциты согласно лунному календарю. На самом деле все несколько иначе. Высаживание семян – это другая тема. У нас это заключается в заборе немалого количества крови и помещении ее в некие пробирки, чем-то похожие на бутылочки для соуса, с питательной средой вроде того же соуса. Потом эти бутылочки с кровью ты ставишь в корзину, на которой написано «Санитары», – и если все хорошо, завтра утром, когда вернешься, корзинки не должно быть на месте. Что касается санитаров, это отдельная тема, которой необходимо посвятить целую главу.

Но если и есть что-то в теме гемокультивирования определенно понятное, так это то, что его бывает слишком много и над ним теряется контроль. Гемокультивирование в неотложке, гемокультивирование после шестичасового пребывания в отделении, гемокультивирование на следующий день, потому что поднялась температура, а результатов первого гемокультивирования еще нет, гемокультивирование, если температура превысила 38,5º С, гемокультивирование, потому что сегодня пациента стало трясти, а вчера не трясло[18], снова гемокультивирование, потому что в результате первого гемокультивирования растет какая-то зараза… Довольно! В итоге заразой оказываешься ты, потому что именно ты превратила пациента в решето![19]

Это если еще не говорить о пациентах, у которых берут кровь на гемокультивирование и через три часа выписывают. Интересуется ли кто-то результатами этих анализов через четыре дня? Нет. Эти результаты потеряются в потоке времени, как ручки, которые никогда не возвращаются, как некоторые направления на радиографию и пробки от трехходовых кранов.

Часть 3

Мир медсестер

Туризм в целях повышения квалификации

Подготовка к экзамену профессионального соответствия

Медсестры-путешественницы

Сегодня утром я ходила на работу. Вчера мне позвонила женщина с биржи труда по поводу двухдневного контракта в кардиологию.

Утро протекало обыкновенно, пока одна из коллег мне не сказала: «Са́ту, ты слышала что-нибудь об экзаменах соответствия по сестринскому делу? Вчера здесь была девушка на подмене и сказала, что ходят слухи о созыве в этом году, но еще ничего не известно по поводу того, кто и когда должен будет их сдавать». И в этот момент мне резко поплохело. Я вдруг подумала о том, что может свалиться на меня: месяцы учебы, недели домашнего ареста, десятки пирожных с «Бромазепаном», сотни тестов, тысячи ксерокопий, предстоящая нервотрепка, хроническое недосыпание. Но хуже всего этого провал на экзаменах и возврат в учебное заведение!

Изначально у меня возникали вопросы по поводу этих слухов, например, о датах проведения экзаменов. Кто их выдумывает? Синдикаты? Академии? Какая-нибудь бездушная медсестра? Производители «Бромазепама»?

Я представляю себе, что где-то в нашем автономном округе есть скрытое от глаз тайное место, где собираются директора академий конкурсных экзаменов соответствия:

– Господа, пришло время пускать слух о конкурсных экзаменах, потому что у нас наблюдается нехватка учеников. Как вам ноябрь для этого дела?

– Давайте лучше перенесем на январь, а то с этой подготовкой к Новому году…

Именно так и рождаются слухи об экзаменах, и группы медсестер в WhatsApp и разных социальных сетях делают свое дело.

Изначально запись в академию для подготовки к экзаменам может показаться делом простым и нехлопотным: заплатил – и ходи себе в класс, но я уже побывала на нескольких подготовительных курсах, поэтому могу с уверенностью сказать, что это совсем не так. Начнем с того, что не существует лучшей академии, как нет и группы без какого-нибудь надоедливого умника. Даже не знаю, что из этого хуже. На предметах специализации тебе все прекрасно объясняют, и все совершенно непонятно на уроках законодательства. Если хороший преподаватель фармакологии, то преподаватель статистики оставляет желать лучшего, потому что его объяснений не понимает никто. И так всегда. Неужели так трудно собрать хороших преподавателей? Я думаю, что они это делают для того, чтобы одна и та же медсестра записывалась в разные академии.

Как только ты оказываешься внутри академии, сразу замечаешь, что все здесь продумано так, чтобы вытащить из тебя побольше денег: ксерокопии, продажа учебного материала, еще ксерокопии, кофейная машина, дополнительные уроки для повторения материала, не вошедшие в общую программу, ксерокопии экзаменов других отделений, автомат продажи шоколадок на случай гипогликемии из-за постоянного напряга мозгов, обновленные добавочные материалы по прошедшим темам (а эти дополнения еще больше по объему, чем сами темы), опять ксерокопии и папки для хранения этих ксерокопий. Не хватает только продавца журнала «Цели сестринского дела»!

Хорошая сторона этой экзаменационной поры заключается только в том, что ты постоянно путешествуешь. В первый год ты записываешься на курсы по своему округу. В следующий год, поскольку тебе не очень повезло, ты едешь с людьми из соседнего округа… В общем-то не так уж это и далеко, думаешь ты. Но если и потом удача отвернется от тебя, придет пора, как и в жизни любой подменной медсестры, когда ты запишешься на все без исключения курсы, созываемые биржей труда, о которых только узнаешь, словно сумасшедшая. Рабочее место ты вряд ли получишь, но напутешествуешься. Узнаешь всю страну, путешествуя по курсам!

«Сегодня утром мы приехали в Бургос, чтобы поучаствовать в курсах на соответствие и заодно посетить местный кафедральный собор, чтобы попросить помощи у святых. На следующей неделе мы подключимся к вам из Валенсии и посмотрим, как медсестры повторяют пройденный материал за день до экзамена, валяясь на пляже. Смотрите репортаж от Сатурни́ны Гажярдо для передачи «Медсестры-путешественницы».

В этом году мне повезло. Я попала на курсы на Канарских островах. Прекрасная возможность загореть за счет социального страхования! Затем мои курсы были в Галиции, Андалусии, Экстремадуре, Кантабрии… Если так будет продолжаться, можно прилично сэкономить на путешествиях, оплачивая только курсы!

Список срочной подмены

Морские котики здравоохранения

Как пользователь системы здравоохранения, возможно, ты никогда их не видел, может, даже не знаешь, что они существуют, но, скорее всего, кто-нибудь из них с тобой контактировал. Это медсестры и медбратья из списка срочной подмены, или, как мы их всегда называем, летающие медсестры, пули, медсестры-спутники или даже ОЛМ (отряд летающих медсестер). В каждой больнице своя терминология. Это избранная группа профессионалов, доступная двадцать четыре часа в сутки, готовая и способная решить любую неожиданно возникшую проблемную ситуацию в больнице. Они всегда готовы к межбольничным переездам, подготовке операционного зала в три часа утра, реанимации младенцев при многоплодных родах, принятию пациента в новогоднюю ночь… И все это по одному телефонному звонку!

Когда кто-то решает фигурировать в этом специальном списке, он до конца еще не представляет, во что ввязывается. В ближайшие годы, если все-таки переживешь период адаптации, ты отдашь почти все свое время и здоровье больнице в обмен на привилегии, которых нет в списке обычной подмены… И самое худшее состоит в том, что тебе это понравится.

В тот же день, когда опубликуют список принятых, тебе позвонят из твоей местной больницы. Этот звонок разбудит тебя: «Са́ту, это звонят из больницы, ты внесена в специальный список, через полчаса у тебя собрание с управляющей по участку». Когда ты только откроешь рот, чтобы задать вопрос, на том конце уже повесят трубку. И это только один из примеров, что ждет тебя в ближайшие годы твоей нежизни.

Ты быстро надеваешь на себя что попало, пулей вылетаешь из дома и на ходу влетаешь в закрывающиеся двери вагона метро, молясь, чтобы в дверях не застряла нога (да, я все время ощущаю панику в этот момент; я ведь из поселка). Прибегаешь на собрание, где видишь людей, с которыми училась, и тех, которых знаешь по академии курсов на соответствие. Первый вопрос, который тебе задают, касается размера твоей одежды. Почему именно этот? Да чтобы выдать тебе два комплекта униформы! Приятная неожиданность! Это одно из преимуществ принадлежности к элитному отряду срочных подменных медсестер. Ко всему прочему, у тебя будут личный шкафчик и карточка для парковки персонала, на униформе будет вышито твое имя, а еще ты получишь приоритетный доступ на все курсы повышения квалификации. Но все это в обмен на твою жизнь. Не думай, что в здравоохранении все так прекрасно, что они могут позволить себе сделать такие подарки.

За твою профессиональную подготовку теперь не возьмутся твои коллеги с наибольшим опытом. Твое профессиональное развитие будут контролировать самые бескомпромиссные инструкторы, которых ты только можешь себе представить: настоящие динозавры, то есть ветераны из ветеранов из тех отделений, куда только ступит твоя нога в ближайшие месяцы. Твой телефон будет звонить в любой час дня и ночи, чтобы вызвать в больницу, когда меньше всего этого ждешь. У тебя даже не будет времени, чтобы представить, что тебя может ждать на этот раз. Тебя будет бросать в пот, тебе будет плохо, и, возможно, ты будешь не раз убегать в туалет, чтобы поплакать. Но если вытерпишь первый год, то все, ты в команде, и могу дать слово, что никогда уже не будет так плохо и тяжело, как вначале… Возможно, даже со временем ты начнешь иронизировать и отпускать шуточки с признаками черного юмора, а также выдумаешь персонаж, который поведает о своей жизни, и, быть может, напишешь пару книг.

После нескольких лет службы и выполнения миссии в качестве главной по дежурству по всей больнице ты уйдешь в запас и превратишься в настоящего, видавшего виды бойца. Но так же, как в армии, медсестры-ветераны из спецотряда остаются забытыми администрацией. Отставные участницы сражений за жизнь с немногочисленными привилегиями на бирже труда за приобретенные заслуги остаются лишь узнаваемыми и уважаемыми актуальными медсестрами спецотряда и другими коллегами, с которыми спустя годы будут вспоминать о тысячах битв за жизнь за очередным больничным ужином.

Не один раз ты услышишь: «Вот это была настоящая летающая медсестра!» – хочешь ты этого или нет, но сам факт принадлежности к этому специальному списку на протяжении многих лет повышает твою категорию, некий статус внутри больницы, осознание: что бы ни выпало тебе и как бы ни сложилась смена, ты всегда справишься.

Сейчас, когда я оглядываюсь на прожитые годы и вспоминаю ту эпоху моей жизни, ощущаю даже некую тоску по ней. До сих пор помню день, когда я приехала в больницу в четыре часа утра, переодетая в пчелу, потому что понадобилось срочное усиление в отделение интенсивной терапии. (Это была карнавальная ночь. Слава богу, что не Хеллоуин!) В ту новогоднюю ночь мне некогда было менять одежду и прическу. Я не думала в тот момент об этом, потому что, если ты когда-то принадлежала к спецбригаде, это уже на всю жизнь, хочешь ты этого или нет. И если даже в какой-то момент ты забыла об этом, приобретенные психологические и физиологические навыки за годы, целиком и полностью посвященные здравоохранению, вдруг всплывают тогда, когда меньше всего ждешь. В общем, из этого списка ты выходишь настоящим спецом, но очень изношенным.

Пересменка

Чем короче пересменка, тем лучше

Если и существует момент дня, который мог бы превзойти по счастью отдых за любимым столиком на летней террасе с бокалом свежего холодного пива и кусочком тортильи, это, без сомнения, момент, в котором ты видишь появление твоей сменщицы в дверях отделения. И теперь уже могут звонить хоть шесть звонков на пост разом, остаться необработанными раны и может даже не хватать получаса до конца смены, но при появлении сменщицы в отделении ты просто обязана сдать ей смену.

Время сдачи смены – это еще одно неписаное правило больницы, и это способствует возникновению у некоторых внутриличностных конфликтов.

Я поведаю вам о моей теории: если моя смена начинается в три часа дня, то правильно было бы прийти за десять минут до трех, чтобы мне смогли рассказать новости отделения и сплетни начальницы. Все это заканчивается примерно в десять минут четвертого. Таким образом, я теряю десять минут моего времени, и моя коллега где-то столько же своего. На самом деле все не так. По крайней мере в больнице, где я работаю сейчас. В последнее время в отделениях устанавливается мода приходить за полчаса до пересменки, а это уже, думается мне, из разряда помешательства. Если у них нет своей жизни и их выгоняют из дома, прекрасно, но ведь у кого-то насыщенная социальная жизнь и полно дел, и я предпочитаю потратить утреннее время, наблюдая за пенсионерами, измеряющими давление в аптеке, или разослать видеоролики по группам WhatsApp, прежде чем дарить мое личное время больнице, что бы там ни произошло. Кто-то второпях добирается до отделения с открытой сумочкой, в куртке нараспашку, с волочащимся по полу фонендоскопом и пучком волос, собранных эластичным бинтом, за десять минут до конца предыдущей смены, и происходит то, что и всегда:

– Са́ту! Ты пришла на десять минут позже.

– А ты – на десять минут раньше.

– Я пришла вовремя.

– Давай уже, говори, что тут у нас новенького. Ты разве не торопишься?

– В двести двадцать первой готовится к гастроскопии. Сильно возбужденный, жалуется и «плохой собеседник»[20].

Верьте мне, это необходимо остановить. Мне рассказывали, что в одной из больниц Бургоса одна странная медсестра начала приходить за сорок минут до начала смены, другие стали повторять за ней, и тогда она стала приходить еще раньше. Этот ком ранних приходов все набирал обороты. Время сдвигалось в течение недель и месяцев. И та медсестра, что начала эту неразбериху, сегодня приходит в отделение на свою вечернюю смену сразу же после утренней пересменки[21].

Отдельно надо сказать и о темах разговоров во время сдачи и приема смен. Пересменка начинается, как водится, с обсуждения больных отделения и ухаживающих за ними родственников. Но все это происходит до тех пор, пока одной из напарниц вдруг не придет в голову гениальная идея показать всем фотографии своего сына, играющего на флейте. Вот и все! Конец пересменке. Все твои надежды прийти вовремя на день рождения к подруге тают на глазах. В один рефлекторный и прекрасно синхронизированный момент все остальные присутствующие мамы достают свои телефоны с фотографиями рисующих, спящих, ездящих на велосипеде детей. И худшее, что может быть, – это видео поющих детей! Я не хочу смотреть на детей за их занятиями, я хочу наконец сдать смену и уйти раньше, чем мои подруги выпьют третью рюмку за праздничным столом. Если бы я хотела посмотреть на поющих детей, то включила бы что-нибудь вроде шоу «Голос. Дети». И это еще если мамам не вздумается поговорить о школьных оценках! Начинается игра словами и выяснение, чей ребенок самый умный и самый успешный.

– Ой, девочки! Моя Карлота показала мне свои оценки. Да не просто оценки, а замечательные оценки! И сказала мне, что твой Маркитос… в общем, у него не очень хорошо с успеваемостью…

– Да, учительница говорит, что он немного ленится, но очень способный.

– Значит, что-то все-таки от родственников ему досталось.

Это похоже на то, когда ты нажимаешь «Мне нравится» в Facebook, чтобы показать свое участие, быть правильным, хорошим, если кто-то разместил фото со своим новорожденным ребенком. Лучше этого не делайте. Иначе будете получать все новости о жизни ребенка до его похода в первый класс. Смотрите, я вас предупредила.

Последняя звездная тема в больничных пересменках – это кулинарные рецепты. Медсестрам и особенно вспомогательным службам очень нравится обмениваться рецептами десертов. Мы занимаемся этим только в больнице во время пересменки. И ты не замечаешь этого, пока не придешь на работу. Обмен кулинарными рецептами не прекращается никогда. Когда твоя коллега достает вырезанную страницу из какого-нибудь журнала с рецептом сырного торта, чтобы передать его вечерней сменщице, ты, не зная почему, с невероятным желанием просишь ее сделать еще одну ксерокопию для тебя. На всякий случай. На случай, если в какой-нибудь морозный зимний вечер тебе станет скучно, ты пойдешь на кухню и начнешь его готовить. Сейчас самое главное – это заполучить вожделенный рецепт. Мне кажется, что все телеповара вначале были медсестрами и с годами накопили столько рецептов, что в конце концов поменяли медицинский халат на фартук. От приготовления стаканчиков с микстурами и таблетками до шоколадных пирожных всего один шаг, ведь по сути все готовится на основе рецептов.

Журналы по сестринскому делу

Глянец абонемента на подписку

Несколько дней назад я ходила в университетскую столовую, чтобы позавтракать. Я знаю, что это может прозвучать странно, так как я закончила учебу более десяти лет назад, но когда ты живешь в нескольких шагах от такой столовой с низкими ценами и кое-как дотягиваешь до конца месяца, то просто невозможно отказаться от полноценных завтраков евро за восемьдесят.

И как бы между делом я поглядывала на учащихся физиотерапевтического отделения. Кто знает, ведь любовь может появиться в любом месте, а жених-физиотерапевт – это мечта любой девушки. А если он еще и готовить умеет, культурный, внимательный, носит пятидневную бородку, разбирается в винах, слушает меня, уважает мое пространство и опускает сиденье унитаза, ради такого я готова на все. Я ведь много не прошу. Не так ли? Ах да, еще одно: чтобы у него не было гейских наклонностей. Это я к тому, что у меня не всегда получается это разглядеть, а потом сплошные заморочки.

В общем, пока я боролась с застывшей шайбой сливочного масла, чтобы как-то сделать бутерброд, обратила внимание на проходящих мимо студенток сестринского отделения с журналами под мышкой. И тут я задумалась о журналах по сестринскому делу и пришла к окончательному умозаключению (опираясь на научный подход к исследованию, разумеется): журналы по сестринскому делу пишутся нашим начальством. Иначе и быть не может! На какой бы странице ты ни открыл журнал, бросаются в глаза одни указания: «Скажи «нет» пролежням», «Поддерживай стерильность», «Делай таблицы сравнения». Нет ни малейшего сомнения в том, что это пишет начальство.

Если бы журналы по сестринскому делу писали медсестры, то они писали бы о полезных вещах и о том, что на самом деле необходимо каждый день: «Скачай себе планы лечения из Интернета», «Растворить «Тазоцин» за тридцать секунд легко, если знаешь как», «Добейся мини-отпуска, совмещая смены», «Как понравиться женщине, звонящей с биржи труда».

Читая статьи в этих журналах, невольно задумываешься о том, что либо написанное предназначается для каких-то супермедсестер, либо я просто безнадежно отстала от жизни. Вы когда-нибудь обращали внимание на фотографии медсестер, напечатанные в этих журналах? Они же идеальные! Их униформа безупречна, фонендоскопы идеально висят на их шеях, ручки в карманах лежат одна к другой, ни у одной нет мешков под глазами, их униформа не просвечивает от износа… А пациенты? Все улыбающиеся, в своих только что заправленных кроватях. Даже только поступившие в отделение интенсивной терапии выглядят веселыми! Не странно ли это?!

Обратите внимание, насколько они убеждены в полезности этих журналов. Им необходимо что-то подарить тебе, чтобы ты их купила. Но поскольку их пишут руководители, они не знают, что тебе на самом деле нужно для работы, и предлагают бесполезные предметы типа китайского фонендоскопа, учебник по лечебным планам или цепочку для ножниц, которую тебе придется либо отцеплять, либо наращивать, потому что она ну очень короткая.

В последнее время люди, публикующие свои статьи в этих журналах, говорят, что наша работа должна базироваться на очевидности, когда очевидно то, что в течение смены мне не хватает времени, чтобы сходить в туалет. И если больные плохо поддаются лечению, это твоя вина. И это одна из повторяющихся тем этих журналов. Вина всегда лежит на плечах медсестер. Часты заголовки вроде «Увеличивается частота инфекционных заболеваний внутри больницы. Разберись, что ты сделала не так?». К счастью, в журналах такого типа не говорится об общих новостях. В противном случае можно было бы встретить такие заголовки, как «Гольфстрим изменил свое направление. Научись этого не провоцировать».

Типы медсестер

Наследницы святой Флоренс Найтингейл

Спустя годы тщательного изучения, бывая в разных больницах Испании и проработав рука об руку примерно с тысячью медсестер, я выработала способность классифицировать напарницу, наблюдая за ее работой в течение семи с половиной минут, и ни секундой больше.

Вероятно, вы подумаете, что это вовсе не способность, и будете правы, но что можно ожидать от того, кто проводит целый день в халате и кому платят за введение своих пальцев во все отверстия, которые только существуют в человеческом теле. Во все! И когда тех, что есть, недостаточно, мы делаем еще.

Дойдя до этого пункта, я решила провести классификацию типов медсестер, которых можно встретить в любом центре здоровья, больнице или клинике нашей страны. И я хочу поделиться этим списком с тобой. Не важно, являешься ты работником или простым пациентом. С помощью моего списка через семь с половиной минут ты также сможешь узнать, кто находится перед тобой.

Прожженная: вездесущий классический персонаж, это бывалая медсестра. Обычно основную часть рабочей смены она недовольна системой, управляющим, синдикатами по причине слишком большого количества больных в отделении или, наоборот, слишком малого их числа. Она недовольна дежурным врачом, колледжем медсестер и даже тем, что ей не хватило места для парковки у входа в больницу. Обычно (затрудняюсь объяснить почему) большинство таких медсестер предпочитают носить короткую стрижку. Такая медсестра не из тех, кто работает больше всех. Постарайся с ней не спорить, потому что в итоге даже ничтожная царапина может привести к серьезным последствиям.

Бла-бла тачка: ее любимая фраза: «Может, сходим за медикаментами вместе?» Дело в том, что этому типу медсестер нравится делить с кем-нибудь каталку, причем любую каталку: инструментальную, тележку для медикаментов и даже тележку для грязного белья. В большинстве своем они хорошие люди и всегда прекрасно работают, если делают это сообща.

Спи́ди Гонза́лес: если настоящий владелец этого имени был известен как самый быстрый мышонок Мексики, то этот тип медсестер является самым быстрым в отделении. Они схожи с известным мышонком своим маленьким ростом и белым костюмом. Если бы они носили красный галстук и желтое сомбреро, было бы слишком много совпадений. Они принимают смену на лету, знают каждый уголок больницы и всех пациентов, хотя никогда с ними не работали. Когда пересекаешься с такой медсестрой в коридоре, ощущаешь, как за ней прямо вихрем поднимается ветер. Она могла бы выполнить работу за двоих без всяких напрягов, всегда в хорошем расположении духа и готова помочь тебе. Все больные от нее в восторге. Она никогда не забывает пополнить всем недостающим инструментальную тележку. И не важно, если с первого раза ей не удается сделать укол или попасть в вену. Ей это прощается. Вероятно, ее можно назвать совершенной медсестрой.

Гвадиа́на: это королева эскапизма. Появляется в восемь на пересменку, принимает смену, раз – и ее уже нет. Может, ушла навестить соседа, лежащего в отделении напротив, а может, где-нибудь болтает по мобильнику, а может, ушла покурить, переставить машину или вообще сидит в кафе. И никто точно не знает, где она находится, потому что она просто исчезает без уведомления. У нее всегда есть пациенты, оставшиеся без внимания, и на пересменке ее нисколько не беспокоит передача недоделанной работы другим, зато она расскажет тебе все последние новости и слухи, которые ходят по больнице. Я слышала, что однажды начальница была на грани подачи заявления в полицию о пропаже сотрудницы. Но пыл начальницы был погашен предложением других медсестер. Решили повесить на посту плакат, как на Диком Западе, с ее фотографией и надписью под ней WANTED («Разыскивается»), который в знак наказания провисел неделю.

Теоретик: всегда в курсе всех последних разработок, исследований и заседаний. Ездит на все конгрессы здоровья, которые только может посетить, затем выкладывает свои страсти в блог, тратит свое свободное время на чтение научных журналов и в жесткой форме критикует всех, кто этого не делает. Она живет в окружении бумаг и раздает больным анкеты для исследования вещей, важность которых, по ее мнению, сравнима с лечением чумы. Она могла бы быть похожей на превосходную медсестру, но есть у нее один недостаток: контакт с пациентами – это не ее тема. Она вся в теории. Высшие материи в ней противостоят человеколюбию.

Кулинар: медсестра, которая есть всегда в любом отделении всех больниц. Она послана нам небесами, чтобы мы не умерли от голода. Этот тип медсестер балдеет от готовки и хочет передать нам свое мастерство владения духовкой, микроволновкой и капсулой с программным управлением, которая, как говорят, готовит сама. Есть хорошо известный факт, что медсестра никогда не толстеет одна. С такой напарницей никогда не будет нехватки разных бисквитов, кексов с какао, домашней халвы, рыбных пирогов и тортов из печенья. Она всегда носит с собой десятки копий всяких рецептов и с удовольствием ими делится и наслаждается, видя, как остальные едят ее стряпню. Такая напарница, без сомнения, необходима. Когда она в отпуске, по ней скучают все.

Динозавр: появилась в отделении до того, как его открыли. Когда то место, на котором построили больницу, было полем, она уже была там. Ты узнаешь ее по крикам, ей нравится быть непоколебимой, и она чувствует себя незаменимой. Ее любимая фраза: «Ты в дочери мне годишься!» И ей нравится упрекать твой невысокий уровень профессионализма. И в этом есть здравый смысл, потому что у нее больше лет практики работы в отделении, чем ты живешь на свете. Надеется уйти отсюда на пенсию, потому что на самом деле боится уйти на другую работу. Ты никогда не узнаешь ее настоящего имени, так как медсестры такого типа используют псевдонимы вроде Пития, Чуса, Нуна, Баси или Чича.

Судоку: необходима в любом отделении. Годами развивает способность, которая позволяет ей, всего лишь взглянув на график, раскинуть смены так, чтобы сделать себе недельку выходных. И сделает это так, что никто этого даже не заметит. Она всегда носит с собой мини-ксерокопию табеля смен в кармане униформы, изобилующую карандашными записями цветных кодов и сокращений, понятных только ей. Если тебе нужно сделать пару выходных, найди ее, и она с радостью найдет тебе подмену, договорившись с людьми, работающими в отделении, о которых ты даже не знала. Не важно, хорошо или плохо она работает, иногда очень полезно иметь такую медсестру в отделении.

Наверняка хоть одну из этого списка ты знаешь. Правда ведь?

Уходящая в ночь

Ты что, спала? Но ведь уже час дня!

Тебе знакомы ощущения первого дня Нового года? Этот странный день, в который ты просыпаешься в три часа дня после праздничной гулянки до трех часов утра. Ты не осознаешь до конца, какой день наступил, не знаешь, завтракать тебе или обедать, нет желания кого-то видеть и вообще выходить из дома. Тебе это знакомо? Нечто подобное медсестры переживают около восьмидесяти раз в год, а бывает и больше, в случае если график непостоянный.

Худшее в ночных сменах – это не сами по себе ночные смены, а попытки уснуть, приходя после них домой. Соседи, помешанные на постоянных ремонтах; водоканальщики, приезжающие в девять утра с экскаватором и начинающие копать что-то под окном; соседка с пылесосом, двигающая мебель; свидетели Иеговы, звонящие в дверь, или соседская девчонка, играющая на пианино, – все это настоящая пытка, говоря без преувеличения. В этом списке не хватает только воющего пса. А вот почтальона я теперь из него убрала. Несколько раз я открывала ему дверь в пижаме в виде панды с всклоченными со сна волосами, напоминающими осьминога, с одним открытым глазом и в тапках-миньонах. Так что в дверь он больше не звонит.

Ну есть еще один «дудильник», от которого нельзя избавиться, – это телефон. Я не могу его выключить, потому что в любой момент мне может позвонить женщина с биржи труда и предложить работу – в итоге мне звонят только мама и девушка по имени Миранда из телефонной компании, с которой в последнее время мы подружились, и если она не позвонила, я начинаю беспокоиться и звоню ей сама вдруг с ней что-нибудь случилось?

Если в один из дней меня никто не будит и у меня получается проспать целый день, девушка, с которой мы вместе снимаем квартиру, начинает волноваться. Однажды я проснулась оттого, что она взяла меня за лодыжку. В другой руке у нее была лопатка, с помощью которой проверяют состояние горла. Она вздрогнула и сказала: «Са́ту, ты как? Я собиралась проверить у тебя рефлекс Бабинского. Мне показалось, что ты в коме!»

Еще мне хотелось бы дать вам дельный совет. Пожалуйста, постарайтесь отойти от этой распространенной привычки говорить при незнакомых людях: «Ай! Надо бы побыстрее, а то у меня сегодня ночь», – выпивая третий стакан пива с подругами, или еще: «Сегодня посидим тихонько, я выхожу в ночную». По правде говоря, коллеги, получается нехорошо. Я наблюдаю уже приличное время, что люди, не знающие, чем мы занимаемся, начинают смотреть на нас с подозрением.

Я вас оставлю. Сейчас полдесятого утра, холодный и дождливый мартовский вторник, а я ухожу спать, ухожу не с желанием, а с чувством необходимости, оно ведь вам тоже знакомо. Но перед этим оповещу о моем состоянии на Facebook всех разносчиков газет, службу доставки газовых баллонов на дом, мам, которые ошибаются номерами, и вообще всех соседей: «Здесь медсестра живет, работать в ночь она пойдет, ей надо спать, она ушла в кровать». Спокойной вам ночи, коллеги!

Примечания

1

Устанавливается в желудок через нос. (Прим. ред.)

2

Здесь и далее примечание от российского врача: физиологический раствор – это 0,9 % раствор NaCl в дистиллированной воде. Его еще называют изотоническим, потому что он имеет ту же осмолярность, что и плазма крови. Все внутривенные – инфузионные – растворы подразделяются на кристаллоидные (то есть имеющие солевую или сахарную (глюкоза), но низкомолекулярную составляющую лекарственного вещества) и коллоидные, то есть белки, декстраны (многоатомные сахара), а также аминокислотные и жировые растворы для питания тяжелых пациентов.

3

Это раствор соли с повышенной концентрацией, который при использовании активно собирает к себе воду из тканей.

4

Имеет концентрацию соли ниже изотонической, но достаточную, чтобы клетки крови не «взрывались» и гемоглобин не выходил в кровь. Обычно гипер и гипотонические растворы используются в хирургии для перевязок и обработки ран.

5

А в нефрологии используются растворы по 4,5 л.

6

Для воздушной эмболии легочной артерии в вену должно попасть не меньше 20 мл воздуха. Маленький пузырек просто растворится в крови через несколько секунд.

7

Речь идет о стойке или штативе. Российским врачам «скорой помощи» иногда приходится прямо в квартире пациентов подвешивать флаконы с растворами на швабру, привязанную пластырем к стулу.

8

У нас в больницах тоже так делают.

9

Теперь такие штативы не катают, а носят, как в старину.

10

Обычно в больнице ремонтом медоборудования, не требующим знания электроники, занимаются «дети подземелья» – рабочие, обслуживающий техперсонал, которые чинят замки в дверях, пороги и сантехнику.

11

Обычно этими кранами пользуются в реанимации и у долголежачих больных, которым приходится ставить растворы на сутки.

12

Так тоже бывает после операций на мочевом пузыре, после которых сфинктер не работает. Веселье еще то…

13

Объем подключенных растворов рассчитан на 12–24 часа, и одновременно их вливать опасно – разовьется отек, сердце может не справиться с таким объемом жидкости (до 5 литров в сутки). Чтобы такого не случилось, на кранике имеются предохранители.

14

От этого организм сильно обезвоживается, особенно в жару.

15

Позволяет следить за двумя важными параметрами – пульсом и насыщением крови кислородом. Это мини-монитор который запищит, если параметры вышли за пределы нормы.

16

Такая травма приводит к смерти за 5 минут, остановить можно только специальным зажимом, пластырь не удержит давления в артерии.

17

Речь идет о посеве крови на определение в ней бактерий – очень важное исследование, если врач подозревает сепсис.

18

Самая страшная инфекция – внутрибольничная, она, как правило, очень устойчива к антибиотикам, которые есть в больнице.

19

Источник и распространитель внутрибольничной инфекции – медперсонал, а так как больше всего с больным общаются медсестры, то, как правило, они могут быть этим источником.

20

Элегантная манера сказать о том, что пациент из двести двадцать первой палаты ужасный зануда и не дает нормально работать.

21

У нас это называется утренняя конференция, или пятиминутка.

Content

Сату Гажярдо
Медсестра спешит на помощь. Истории для улучшения здоровья и повышения настроения

Предисловие

Введение от автора

Часть 1 Выживая в больнице Строжайшая диета, за исключением лекарств. Это похоже на пресловутую фразу: «Я тебя люблю, но мы только друзья»

Синдром рекомендующего Слово «пациент» было выбрано не случайно

Питаясь в больнице Смеш(ан)ная кухня

Межбольничные переезды Свет, сирена… Мотор!

Новорожденные Бывают некрасивые младенцы

Отделение интенсивной терапии Интенсивность заключается в выживании

(Не)уведомленное согласие Безграмотность – это настоящее счастье

Сокращая здравоохранение Жизнь в сокращениях

Часть 2 Санитарный материал Барная ложка идеальна для удаления пузырьков воздуха из физрастворов

Электрокардиограммы Если у вас боли: ЭКГ, нитроглицерин и вызов врача

Физрастворы Свободная барная стойка в больницах

Палки для капельниц «Пааалка!»

Трехходовые краны Запорные краны для капельниц

Лейкопластырь Американская лента здравоохранения

Алюминиевая фольга «Бутерброды с физраствором»

Больничные сорочки

Пульсоксиметры У нас не держится прищепка

Пластыри Гемостаз как элемент позиционирования

Гемокультивирование

Часть 3 Мир медсестер Туризм в целях повышения квалификации

Подготовка к экзамену профессионального соответствия Медсестры-путешественницы

Список срочной подмены Морские котики здравоохранения

Пересменка Чем короче пересменка, тем лучше

Журналы по сестринскому делу Глянец абонемента на подписку

Типы медсестер Наследницы святой Флоренс Найтингейл

Уходящая в ночь Ты что, спала? Но ведь уже час дня!

Примечания