Дилиберто Марко

И БАТТИСТА БЫЛ РОЖДЕН

Гулкий металлический голос объявил:

— Корабль входит в субпространство. Пассажиров просят ознакомиться с тестом 43F/44.

Мужчина средних лет вынул из конверта лист зеленой бумаги и с живейшим интересом стал читать. Все остальные пассажиры последовали его примеру, за исключением сидевшего рядом пожилого лысого человека.

— А вы что же медлите? — полюбопытствовал мужчина средних лет.

— Ах да, верно! — с улыбкой ответил пожилой господин. Если вам не трудно, почитайте, пожалуйста, вслух. А я послушаю.

«Переход в субпространство, — принялся громко читать мужчина средних лет, — вызывает у некоторых людей недомогание, по своим симптомам очень напоминающее морскую болезнь. Субъекты, подверженные этой болезни, могут избежать неприятных ощущений, проглотив таблетку К-3, которая выдается бесплатно нашей авиакомпанией. Для проверки предрасположения (или невосприимчивости) к данной болезни вас просят выполнить следующий тест:

1. Начертить прямую линию.

2. Начертить зигзагообразную линию.

3. Указать, на каком этаже вы предпочитаете жить.

На выполнение задания отводится две минуты. Конверт просим опустить в отверстие на спинке сиденья. Заранее благодарим вас и просим не забывать: Авиакомпания Девятой Галактики — гарантия быстроты и комфорта!»

Мужчина средних лет вынул ручку и провел на листе бумаги сначала прямую линию, затем зигзагообразную, после чего внизу написал «сто пятидесятый этаж».

— Разрешите взглянуть? — вежливо спросил пожилой мужчина.

Он пробежал глазами лист бумаги.

— Рад за вас! Вам таблетка не понадобится.

— Да? В самом деле? А откуда вы знаете? — изумился его сосед.

— Очень просто. Предрасположение к субпространственной болезни вызывается легким нарушением нормальной деятельности вестибулярного аппарата.

— Простите, но при чем здесь прямая линия?

— Чем слабее у вас выражено чувство физического равновесия, тем менее четкой и прямой будет проведенная вами линия. Электронный мозг, проверяющий тест, фиксирует малейшие отклонения и даже положение прямой относительно самого листа бумаги.

— А зигзагообразная линия?

— Тут главное степень нажима пера и равнозначность углов. Чем сильнее пассажир нажимает на перо, тем больше его потребность опереться на что-либо. Надеюсь, вы улавливаете мою мысль?

— О да! — с восторгом воскликнул мужчина средних лет. — А чем выше я хочу жить, тем меньше мой страх перед пустотой и тем совершеннее чувство равновесия…

— Все очень просто, не так ли?

— Но откуда вы все это знаете? И почему вы не заполнили тест? У вас могут быть неприятности.

— Видите ли, — смешавшись, ответил пожилой мужчина, собственно, этот тест составил я.

— О боже! — воскликнул мужчина средних лет.

— Позвольте представиться: Контер, профессор Правительственного центра прикладной психологии.

— О боже! — только и смог повторить его сосед.

— Что вас так удивляет?

— Но ведь никто, ни один человек еще не видел живого профессора из Центра прикладной психологии! — пробормотал мужчина средних лет.

— Так уж и никто? — улыбнулся Контер. — Вы-то уж наверняка видите его перед собой, не правда ли?

— Я… я бесконечно счастлив. Я… я всем расскажу, какая мне выпала честь. Мне казалось, что все вы путешествуете в особых кораблях… Нет, это поразительно… Когда моя жена узнает… Меня зовут Джозеф Мюллер, я земледелец.

— Рад познакомиться, — сказал Контер, протягивая ему руку.

Джозеф Мюллер от удовольствия покраснел до корней волос.

Корабль слегка тряхнуло.

— Мы вошли в субпространство, — объявил металлический голос.

— Итак, вы земледелец? — с интересом переспросил профессор Контер.

— Да, ваше превосходительство…

— Я лечу по личным делам. Так что давайте беседовать запросто, без всяких там званий и титулов, согласны? — доверительным тоном спросил знаменитый психолог.

— Конечно, ваше прево… то есть господин профессор, пролепетал Мюллер.

— Вам приятен труд земледельца?

— Прежде я обрабатывал свое поле и худо-бедно на жизнь зарабатывал. Знаете, выращивал свеклу. Все Мюллеры испокон веков выращивали свеклу. Потом мне пришлось заполнить профессиональный тест R9 дробь… дробь…

— Дробь 104.

— Совершенно верно, дробь 104… и у меня обнаружилась склонность к переселению и колонизации на другой планете. Удивительно, правда? Мне выделили участок в тридцать га, подумайте, целых тридцать га… Вот повезло, а? Я жду не дождусь, когда мы прилетим.

В его голосе звучал неподдельный энтузиазм.

— Поздравляю вас, — сказал профессор Контер.

— Я тут ни при чем. Это все тесты! — с жаром воскликнул Джозеф Мюллер. — Скажи мне кто-нибудь раньше, что я со своей семьей полечу на четвертую планету системы Сириуса, я бы этого человека принял за полоумного.

— Вам нравятся тесты?

— Э, откровенно говоря, я в них чаще всего ни бельмеса не понимаю. Я не раз думал… Простите, можно задать вам один нескромный вопрос?

— Хоть сотню, — любезно ответил профессор.

— Скажите, почему эти тесты такие запутанные?

— Чтобы у экзаменуемого не возникало желания солгать.

— Согласен, но, скажем, если б я вместо «сто пятидесятого этажа» написал «первый этаж»?

— В каждом тесте, — пояснил профессор Контер, — имеется несколько скрытых ключевых вопросов и ряд контрольных, единственная цель которых — проверить искренность ответов экзаменуемого. Понятно? Некоторые контрольные вопросы составлены так, чтобы «натолкнуть» экзаменуемого на ложный ответ. Напиши вы «первый этаж», электронный мозг, проверив ваши подсознательные эмоции, классифицировал бы ваш ответ на третий вопрос как «противоречивый».

— А разве не может очень хитрый и ловкий человек солгать, отвечая и на ключевые вопросы? — не сдавался Мюллер.

— Обычно в этом никто не заинтересован. Но вообще-то лживые ответы в принципе не исключены. Однако, мой друг, вам, видимо, и самому известно, что степень сложности теста находится в прямой зависимости от того, на какую должность вы претендуете. Ну, например, физик, желающий специализироваться на изучении нейтрино, должен ответить на две тысячи вопросов, из которых двадцать процентов контрольные. Если субъект отвечает искренне, электронный мозг выдает соответствующую оценку его профессиональной годности. Но стоит ему хоть раз сфальшивить, как электронный мозг сразу же это обнаружит. Сошлюсь на аналогичный пример: самый ловкий подделыватель почерка не способен ввести в заблуждение опытного графолога. Разумеется, мы придаем особое значение подсознательным ощущениям, а их, уж поверьте мне на слово, не так-то легко утаить.

— Теперь понятно! — воскликнул Джозеф Мюллер.

— Я знаю человека, которому при поступлении в университет удалось дать ложные ответы на весь тест двенадцатой степени трудности. Он влюбился в студентку физического факультета и хотел попасть на один с ней факультет, хотя имел ярко выраженную склонность к изучению логики и психологии. Впрочем…

— А как же это обнаружилось? — в сильнейшем волнении прервал его Мюллер.

— Очень просто. Согласно тесту, субъект обладал абсолютными способностями к физике. Между тем на первом же экзамене он не добрал до высшей оценки два балла.

— Что вы говорите! Надо думать, его как следует наказали.

— Гм, — смущенно кашлянул профессор. — Меня женили на предмете моей любви и зачислили в Высшую академию прикладной психологии, откуда я и попал в Правительственный центр.

— Так это были вы?! — в полной растерянности проговорил Джозеф Мюллер.

— Собственной персоной, — поклонился профессор Контер. Конечно, можно придумать тест, который выявил бы истинные наклонности человека, но попробуйте-ка создать тест, обнаруживающий наклонность к сочинению тестов!

— Это все равно что история про яйцо и курицу! — воскликнул Мюллер.

— Примерно. Создатели тестов должны обладать… ну, как бы это получше выразиться, идеальным логическим мышлением и заметной склонностью к… мистификации.

— Невероятно! — воскликнул Джозеф Мюллер.

— Поэтому-то мы и выбираем сотрудников из числа опытнейших фальсификаторов.

— Но ведь вы управляете всей Галактикой?

— Нет, человечеством управляют тесты, — с непоколебимой убежденностью возразил психолог.

— Неделю назад, — задумчиво проговорил Мюллер, — моей жене на новом рыбном рынке предложили понюхать десять партий рыбы…

— Тест 82 КН.

— … и определить, какие из них скверно пахнут. Она ответила, что ей не нравится запах рыб начиная с шестой и кончая десятой партией.

— Запах, — пояснил профессор Контер, — объясняется наличием крошечных частиц, которые попадают на чувствительные клетки носа. Так вот, рыбы с пятой по десятую партию были несвежими, и от них исходил соответствующий запах. Вход на новый рынок разрешен только тем, кто находит нормальным запах у рыб не далее седьмой партии.

— Чудеса! — воскликнул Мюллер. — А моя жена считала, что это уж слишком! «Вот увидишь, — сказала она, — скоро нас заставят заполнять тест на право дышать». «Глупая, — ответил я. — Что ученые ни делают, все на благо общества». Правильно я сказал, профессор?

— Безусловно. Тем не менее находятся люди, которые думают так же, как ваша жена.

— Но это же нелепо! — в смятении воскликнул Мюллер.

— Совершенно с вами согласен, друг мой, — подтвердил профессор Контер.

— Скажите, профессор, это правда, что с помощью тестов полностью ликвидирована преступность?

— Ну, полностью — это чересчур громко сказано, но про убийства и покушения на чужую собственность давно забыли.

— А вы не можете объяснить, как вам удалось это сделать?

— С того момента, как новорожденный впервые прильнет губами к материнской груди, малейшее его движение запечатлевается на пленке. Это позволяет нам вовремя заметить возможные отклонения от нормы. В шесть лет все привычки и наклонности ребенка уже известны. — Если тесты зафиксировали минимально допустимую степень доброжелательности к ближнему, исключающую всякую вероятность преступления, человека можно принять в свободное общество.

— А в противном случае?

— У нас есть особые школы, — мягко ответил профессор Контер.

— И все же вам не удается предупредить все преступления.

— Собственно, мы к этому и не стремимся. Преступления стали редкостью, а для углубления наших психологических познаний каждый преступник необычайно ценен. Впрочем, на тысячу преступников приходится не более 0,003 процента рецидивистов. В специальной школе субъект вскоре убеждается, что неразумно повторять уже совершенное однажды преступление.

— Но если человек все же вновь нарушит закон?

— У нас есть особые институты, — мягко ответил профессор Контер.

— Приготовиться к посадке, — предупредил металлический голос. — Корабль прибывает на Мобвиль, четвертую планету Сириуса. После посадки земледельцев просят пройти в Здание профессиональных тестов, туристов — в Здание временных тестов. Постоянные жители планеты должны пройти в Зал контрольных тестов. Желаем вам, уважаемые дамы и господа, счастливого пребывания и отдыха на Мобвиле. Благодарим за внимание.

— Могу я попросить вас о большом одолжении? — вполголоса обратился профессор Контер к своему соседу.

— Буду счастлив! — с жаром ответил тот.

— Мы с вами незнакомы. Я — Томас Смит, земледелец.

— Да, но… — Джозеф Мюллер изумленно вытаращил глаза.

— Я полагаюсь на вас. Запомните: Томас Смит, земледелец. Выращиваю артишоки.

Контер и Мюллер вместе вошли в Здание профессиональных тестов. Молоденькая секретарша по одному вызывала вновь прибывших в Зал определения профессиональной пригодности земледельцев. Большинство из них выходило оттуда через пять-десять минут, и почти у каждого на лице была написана сильнейшая растерянность.

— Черт знает что! — в ярости воскликнул мужчина лет шестидесяти. — Я всю жизнь сажал картофель, а мне говорят, что я должен выращивать хлопок… Хлопок! — с презрением повторил он. — Да я не променяю одну картофелину на тонну хлопка.

— Господин Джозеф Мюллер, — медоточивым голосом позвала секретарша.

Мюллер предъявил документы, и его впустили в зал. Томас Смит подошел к столу и угодливым голосом спросил:

— Простите, барышня, вы не знаете, прибыл ли уже мой друг Рене Бомон? Мы вместе учились в аграрной школе и…

— Рене Бомон? — повторила секретарша, перелистывая регистрационную книгу. — Нет, Бомон пока не прибыл.

На лице Смита отразилось такое отчаяние, что секретарша поспешила его утешить.

— Не огорчайтесь. Он наверняка прилетит со следующим кораблем.

— Видите ли, мы с Бомоном проверяем на практике новый метод выращивания хлопка.

— Хлопка? — удивилась секретарша. — Но мы и такие знаем, куда деваться от хлопкоробов. Перед вами прибыла группа из двухсот земледельцев, и девяносто семь процентов из них оказались хлопкоробами. Да и сегодня…

— О, надеюсь, что хоть кто-нибудь из оставшихся умеет выращивать артишоки? — с улыбкой произнес Томас Смит. — Моя жена обожает артишоки!

— Весьма сожалею, — окинув его быстрым взглядом, сказала секретарша, — но для выращивания артишоков не подошел ни один человек.

— Да что вы говорите! А может, в тест закралась какая-нибудь ошибка?

— Прошу вас немедленно вернуться на место, — ледяным тоном произнесла секретарша. — И учтите, господин… господин…

— Смит, Томас Смит.

— Господин Смит, у нас, на Мобвиле, не любят доморощенных остряков.

— Прошу прощения, барышня, — покорно сказал Томас Смит.

Джозеф Мюллер вышел из Зала в полнейшей растерянности.

— Ну как, все в порядке? — спросил профессор Контер.

— Моим врагам бы такой порядок! — выпалил Мюллер. — Я всю жизнь сажал свеклу. Если я что-нибудь и ненавижу, так это…

— Значит, вам не разрешили выращивать свеклу.

— Какую к дьяволу свеклу! Хлопок! — закричал Мюллер. Будь он проклят, этот поганый хлопок! Кому он нужен, черт возьми?!

— Растение из семейства мальвовых, — мягко сказал психолог, — с лопастными листьями, желтыми лепестками и плодом в виде коробочки.

— В виде чего?..

— В виде коробочки, с семенами, покрытыми длинными волосками, именуемыми «волокном». Хлопок идет на выработку тканей, а также…

— Но я терпеть не могу длинные волоски! Я всю жизнь выращиваю свеклу. А до меня ее выращивали мой дед и прадед.

— Да, но в тестах не бывает ошибок, — с улыбкой сказал мнимый Томас Смит.

— Может, и так, — пробормотал Мюллер. — Но что это за тесты, если…

— Ну, это, разумеется, завуалированные тесты.

— Да в них сам черт ногу сломит! Мне задали несколько таких вопросов… Э, я дал клятву молчать. Но как можно решить, будто я пригоден к выращиванию хлопка, только на основании… Молчу, молчу. Будь он трижды проклят, этот хлопок.

— Томас Смит, ваша очередь, — холодно сказала секретарша.

— Подождите меня здесь, господин Мюллер, — торопливо сказал профессор Контер, — и мы пошлем к дьяволу весь хлопок Девятой Галактики!

Пятеро судей сидели на широкой, слегка выгнутой скамье, а экзаменуемый стоял перед ними.

— Томас Смит, земледелец, — окинув психолога подозрительным взглядом, сказал председатель суда. — По правде говоря, не очень-то вы похожи на земледельца.

— Он скорее смахивает на агента бюро похоронных принадлежностей, — буркнул второй судья, и все четверо громко расхохотались.

— Замолчите! — крикнул председатель суда. — Итак, Томас, поскольку ты последний из всех, клятву можешь не давать. Приступим к делу. Чем бы ты хотел заниматься?

— Выращивать артишоки, — с надеждой сказал Томас Смит.

— Ах, вот как, мистер хочет разводить артишоки! — воскликнул один из судей.

— Молчать! — рявкнул председатель суда. — Чтобы проверить, можешь ли ты разводить артишоки, Томас, мы зададим тебе несколько очень легких вопросов. Не удивляйся, если вопросы покажутся тебе совершенно не связанными с артишоками. Как ты, несомненно, знаешь, в тестах ошибок не бывает.

— Тесты никогда не лгут! — с энтузиазмом воскликнул второй судья.

— Молчать! — гаркнул председатель. — Итак, Томас, как ты сам отлично знаешь, тесты для того и предназначены, чтобы определить пригодность человека…

— …к выращиванию артишоков! — отозвался второй судья.

— Билл! Попробуй еще раз прервать меня, и я пересчитаю все зубы в твоем паршивом…

— Стоит ли сердиться из-за такого пустяка, — миролюбиво ответил судья Билл.

— Так вот, Томас. Надеюсь, ты все понял? А теперь слушай меня внимательно:

Бартуме родился раньше,

Бофан родился прежде,

И Баттиста был рожден.

Кто из них старший?

Тут председатель суда не удержался и фыркнул. А четверо судей залились неудержимым смехом.

— Молчать! — приказал председатель. — Ну так как, Томас?

— А какой это язык? — с любопытством спросил Томас.

— Модифицированный галактический.

— Э, тогда все ясно. Самый старший из братьев — Баттиста.

Судьи переглянулись в сильнейшем изумлении.

— Что он такое плетет? — рявкнул второй судья.

— Почему Баттиста? — полюбопытствовал председатель суда.

— Так это же элементарно, — ответил Томас. — В первых двух случаях вы употребили прошедшее время, а в третьем давно прошедшее, означающее предшествующее действие. Значит, Баттиста родился раньше двух других своих братьев.

— Билл! — в сильнейшем гневе воскликнул председатель суда. — Ты предложил эту идиотскую загадку?

— Чтоб он подавился, этот Томас! — пролаял Билл. — Ее загадывал нам, ребятишкам, мой дедушка. Чтобы нас подурачить. Ведь у нее не было и нет разгадки.

— Любой субъект с минимальным логическим коэффициентом легко нашел бы ответ, — сказал Томас.

— Разумеется, разумеется, — откашлявшись, подтвердил председатель суда. — А теперь, Томас, слушай меня, что называется в оба уха, и не вздумай хитрить.

Три груши висели,

Три монаха на них глядели.

Каждый взял одну,

Остались две груши.

Как видишь, дружище, это чисто сельскохозяйственная загадка.

Тут председатель засмеялся, а четверо судей от хохота попадали со скамьи.

— Ну как, милый Томас?

— Если «Каждый» имя одного из монахов, то все сходится. Но такое решение следует отвергнуть. Загадка была бы слишком простой даже для субъекта с логическим коэффициентом низшей степени. Поэтому следует предположить, что одну грушу съели, а две остались.

— Порка Галактика! — завопил председатель суда. — Кто предложил эту сверхдурацкую загадку?

— По правде говоря, я думал… — забормотал третий судья.

— Гус, — прорычал председатель суда, — попробуй только предложить еще одну загадку, и я заткну тебе рот грязной половой тряпкой!

— Значит, я могу выращивать артишоки? — спросил Томас.

— Что? Артишоки? Потерпи еще немного, дружок. Не надо торопиться, любезнейший.

— Я и не тороплюсь, — сказал Томас.

— Вот и хорошо. А теперь представь себе, что ты собрался на охоту. Какой земледелец не любит поохотиться?

— Охота — мое любимое занятие после артишоков, — подтвердил Томас.

— Молодец, Томас. Так вот, на ветке сидело десять птиц, подкрался охотник и убил три. Сколько птиц осталось?

— Ни одной, — мгновенно ответил Томас.

— Неверно! — торжествующе воскликнул председатель суда.

Судьи в порыве безудержного веселья стали весьма чувствительно хлопать друг друга по плечу.

— Подумай хорошенько, Томас. Не волнуйся. Три птицы погибли, а остальные улетели. Но ведь, дорогой Томас, три мертвые птицы остались?

— На ветке? — спросил Томас.

— Что? — воскликнул председатель суда. — Причем тут ветка?

— Вы сказали на ветке, не так ли?

— Да, на ветке. В самом деле, ты, Джо, говорил про ветку. Я слышал, — подтвердил Билл.

— Я тоже, — вставил Гус. — Клянусь могилой матери, ты сказал: на ветке.

— Нечего меня путать, — растерянно сказал председатель. — Ветка здесь совершенно ни при чем. А ты, милый Томас, просто ослышался. Так вот. На лугу сидели десять птиц….

— Одна рядом с другой? — поинтересовался Томас.

— Что?.. Ну, пусть будет рядом. Подкрался охотник и убил…

— С какого расстояния?

— С десяти метров! — рявкнул председатель. — …И убил трех птиц. Сколько птиц осталось?

— Если речь идет о курицах, которые не умеют летать…

— О воробьях! — вне себя завопил председатель суда. — О воробьях, чтоб тебе пусто было!

— Охотник, разумеется, стрелял достаточно метко?

— Сверхметко! — позеленев от злости, сквозь зубы процедил председатель. — Послушай-ка, любезный…

— Осталось семь, — сказал Томас.

В ответ гробовое молчание.

— Порка Галактика! — пролепетал наконец председатель суда. — Он опять угадал.

— Могу поспорить, что он давным-давно знал эту загадку, задумчиво произнес Гус. — Байку про четырех глухих птиц рассказывал еще дед моего деда.

— Глухих? — удивился Томас. — Воробьи крайне редко бывают глухими. Но и в этом случае они бы все равно улетели из-за сильнейшего смещения воздуха. Нет, дело в том, что воображаемый охотник стрелял дробовиком Фергюсона, единственным ружьем, разрешенным к продаже гражданским лицам во всей Девятой Галактике. А при точном выстреле с десяти метров эллипс рассеивания дробинок будет равен 59 сантиметрам. Отсюда ясно, что три птицы в центре будут убиты наповал, а четыре, сидящие по бокам, получат столь серьезные ранения, что не смогут взлететь.

В зале наступила такая тишина, что слышно было, как пролетела муха.

— Вы правы, господин Смит, — сказал наконец председатель суда. — Совершенно с вами согласен, господин Смит.

В его голосе звучало почтение. Глубочайшее почтение.

— А не спросить ли у него, как поцеловать книгу изнутри и снаружи, не открывая ее? — предложил четвертый судья.

— Молчать! — взревел председатель. — Так, значит, вы, господин Смит, любите артишоки?

— А вы? — спросил профессор Контер, пристально глядя ему в глаза.

— О, мы! — с чувством воскликнул тот. — Мы не признаем ничего, кроме артишоков. Все остальное — ерунда! И знаете, куда нас посылают?

— Выращивать хлопок, — сказал профессор Контер.

— Да, распроклятый, гнусный хлопок! — с яростью воскликнул председатель суда. — Мы родились и выросли среди артишоков, а нам говорят — сажайте хлопок. Назовите хоть что-нибудь, чего бы мы не знали об артишоках!

— Да в них мы каждую чешуйку знаем, — подтвердил Гус.

— …представляете, господин Смит, собираешь потихоньку артишоки, а перед тобой весь горизонт — и небо, и облака.

— Люблю артишоки, — мечтательно сказал профессор Контер.

— А с хлопком ты точно слепой. Известно ли вам, что здесь, на Мобвиле, хлопок трехметровой высоты? И все эти паршивые волокна прилипают к телу, словно ядовитые пауки.

— Вы братья Дункан? — спросил психолог.

— Дункан, уважаемый господин, братья Дункан из Северной Каролины… Все мы родились, выросли и умрем в огороде, среди артишоков. Мы бедны, но горды и правдивы…

— Нас голыми руками не возьмешь! — потрясая крепко сжатым кулаком, воскликнул Билл.

— Джо Дункан, — негромко сказал профессор Контер. — Логический коэффициент 3,62, общая культура 0,33, агрессивность 7,23, всего на одну десятую меньше опасной границы…

— Да, господин… Так точно, ваша честь. Вы правительственный чиновник?

— Э, для братьев Дункан из Северной Каролины требуется нечто иное. Я профессор Контер из Правительственного центра прикладной психологии.

— Порка Галактика! — пробормотал председатель суда, выпучив глаза.

Четверо судей, как один человек, вскочили с лавки.

— Ваше превосходительство, — жалобно завопил Джо Дункан. — Мы не виноваты, чисты, как родниковая вода… Только в интересах самозащиты, нас вынудили обороняться.

— Куда вы дели истинных судей?

— Заперли в соседней клетушке, ваше превосходительство. Но мы у них даже волоска на голове не тронули. И кормили как положено. Открой дверь, Билл, да пошевеливайся, ублюдок!

Из соседней комнаты вышли пятеро судей, взлохмаченных и смертельно бледных.

— Я протестую! — воскликнул один из них. — Еще раз повторяю, что речь идет о возмутительном нарушении…

— Уважаемый господин Бартон, — прервал его знаменитый психолог. — Я профессор Контер из Правительственного центра прикладной психологии. Объясните, пожалуйста, что здесь происходит?

Он протянул Бартону свое удостоверение, и тот подобострастно поклонился.

— О, ваше превосходительство! Счастлив приветствовать вас на планете Мобвиль! Надеюсь, вам воздали все почести и…

— Я вас просил, — ровным голосом сказал Контер, — объяснить…

— Сию минуту, ваше превосходительство. Прошу прощения, ваше превосходительство. Итак, на прошлой неделе корабль помер 315 доставил на планету сто двадцать четыре земледельца. Мы подвергли всех проверке с помощью профессиональных тестов. К сожалению, проверка показала что лишь очень немногие действительно способны выращивать указанные в опросной карточке культуры. А эти пятеро могут выращивать хлопок, и только хлопок…

— Враки! — крикнул Джо Дункан.

— Прошу не прерывать говорящего, — сурово сказал профессор Контер.

— Ночью они прокрались в это здание. Заметьте, ваше превосходительство, ночью, под покровом темноты. Это лишь усугубляет их вину…

— В другой раз мы придем днем с барабанным боем, — с ухмылкой сказал Билл.

— Они заперли нас в архиве. Пять суток, ваше превосходительство, с пятью дьяволами, которые осквернили этот Высокий Зал и наш благородный труд…

— Верно, пять суток, но почему с дьяволами? — невозмутимо произнес Билл.

— Они надругались над правительственными тестами, ваше превосходительство, надругались самым возмутительным образом!

— Понятно, — буркнул профессор Контер, вынув блокнот и карандаш. — А ты что можешь сказать в свою защиту, Джо Дункан?

— Мы выращивали артишоки, родились и выросли среди артишоков. А нас заставляют сеять хлопок! — в отчаянии выкрикнул тот. — Мы пытались объяснить уважаемым судьям, что тут ошибка, но они и слушать нас не хотели. Тест говорит — хлопок, значит, и спорить не о чем. Знаете, все земледельцы протестовали, все до одного. Но судьи уперлись, и ни в какую. Тогда мы надумали…

— …слегка поразвлечься, — сказал профессор Контер. Подшутить над другими земледельцами и заодно над тестами. Вы решили запереть судей в архив, а всех вновь прибывших определить в хлопкоробы. Вы полагали, что в какой-то момент обнаружится избыток рабочей силы на хлопковых полях и полное отсутствие крестьян, разводящих артишоки, не так ли?

— Святая истина! — в один голос крикнули братья Дункан.

— И действительно, Автоматический Детектор Колонизации обнаружил диспропорцию, и вот я здесь. Вы надеялись, что в силу неравномерности распределения рабочей силы будут произведены соответствующие изменений…

— Надеялись, ваша честь, — смиренно подтвердил Джо.

— А вы не подумали, что повторное испытание может подтвердить вашу непригодность к выращиванию артишоков?

— Но… но мы у себя, в Северной Каролине, ничего не слышали про повторное испытание, — растерянно пробормотал Джо Дункан.

Профессор Контер что-то записал в блокноте.

— …и тогда, от отчаяния потеряв голову, вы по наивности совершили тяжкий проступок.

— По наивности! — желчно повторил судья Бартон. — Позвольте, ваше превосходительство…

— Уважаемый господин судья, — прервал его Контер, — будьте любезны показать мне профессиональный тест для земледельцев, выращивающих артишоки.

— Вот он, ваше превосходительство.

Знаменитый психолог с живейшим интересом принялся изучать тест. На лице его отразилось величайшее изумление.

— Но это же тест 4121ZY/54 для принятия на работу могильщиков!

— Кого? — в ужасе переспросил судья Бартон.

— Могильщиков для городских кладбищ, — скандируя каждый слог, повторил профессор Контер. — Должно быть, произошла грубая ошибка по вине отдела передачи сообщений. Но как же вы не заметили, что этот тест абсолютно не пригоден для земледельцев?

— Но… — растерянно пробормотал Бартон, — такого прежде никогда не случалось, ваше превосходительство! И потом, тесты были такие хитроумные, такие нарочито непонятные…

— Нетрудно предположить, — задумчиво сказал профессор Контер, — что на одной из планет все принятые на работу могильщики выращивали прежде великолепные артишоки.

— …так ловко закручены!

— Все это верно, но какого дьявола вы послали всех пятерых выращивать именно хлопок?

— Когда проверка с помощью специального теста дала отрицательный результат, мы предложили им заполнить общий тест. Вот этот.

Профессор Контер пробежал глазами вопросы и печально сказал:

— Это общий тест для уборщиков общественных зданий. Так, так… А теперь понятно: «Умение пользоваться метлой и тряпками из хлопка и шерстяных тканей, невосприимчивость к пыли… Аналогичные требования предъявляются к пожарникам при условии…»

— Значит, теперь нас определят в пожарники? — с неподдельным ужасом воскликнул Джо Дункан.

— Мы не оставим тебя в беде, Джо, — мрачно сказал Гус. Не бойся, Джо, мы всегда будем с тобой.

— Мы, в Северной Каролине, все такие, — доверительно поведал Билл судье Бартону. — Любую беду всегда встречаем грудью.

— Приятно было лично в этом удостовериться, — сухо ответил Бартон.

— Адская неразбериха, — со вздохом сказал профессор Контер.

— Нашей вины тут нет, ваше превосходительство, — поспешил оправдаться судья Бартон. — Для нас любой тест — свят.

— Хорошо, я сегодня же пришлю вам новые тесты. И, разумеется, вы повторите экзамен для пассажиров трех последних кораблей.

— Ур-р-ра! — завопили братья Дункан.

— Джо, ты у них главный?

— Да, выходит, так, ваша честь.

— Учти, что твой коэффициент агрессивности автоматически поднялся до 7, 33.

— Я так и думал.

— Будь осторожен, Джо, это — предельный уровень. Стоит ему подняться до 7,34, и прощайте артишоки.

— Клянусь вам, я буду осторожен!

— Иначе придется тебе забыть не только про артишоки и свеклу, но даже про хлопок.

— Я буду бдителен, как сторожевой пес! — с жаром воскликнул Джо.

— Мы тоже будем бдительны, Джо. Прежде чем прилететь сюда, я проверил список пассажиров корабля 315. Мне сразу же бросился в глаза твой коэффициент агрессивности. Он был выше, чем у всех остальных.

— Им меня больше не облапошить, — заверил Джо.

— Мы всегда будем рядом, старина. Знаете, мы, в Северной Каролине, все такие, — гаркнул Билл, обращаясь к судье Бартону. — Куда один, туда и все остальные.

— Я это уже слышал, черт побери! — взорвался судья Бартон. — И даже убедился на собственном опыте. По мне, так можете все пятеро проваливать к дьяволу в пекло!..

Джозеф Мюллер подбежал к профессору Контеру и судорожно схватил его за лацкан пиджака.

— Все в порядке, Мюллер. Вас не заставят выращивать хлопок.

— Ваше превосходительство, да я, да я…

— Разумеется, вам придется повторить испытания. Обнаружилась небольшая ошибка.

— В тесте? — изумился Мюллер.

— В тесте ошибок не бывает, — твердо сказал Контер.

— Свекла, моя любимая свекла! — радостно пробормотал Мюллер. — Я вам пришлю пакет свеклы первого урожая, профессор. Нет, два пакета, три, четыре!

— Послушайте, Мюллер. Бартуме родился прежде…

— Что, что? — воскликнул потрясенный Мюллер.

— Бонфан родился раньше. И Баттиста был рожден. Кто из братьев старший?

— Но ведь у этой дурацкой загадки нет ответа, ваше превосходительство! Ее загадывали старики, чтобы подшутить над молодежью.

Профессор Контер задумчиво почесал правое ухо.

— И Баттиста был рожден, — повторил он. — Блистательно. На следующем Ученом совете предложу включить ее в тест. Великолепная загадка для поступающих на первый курс классического лицея!

Content

Дилиберто Марко
И БАТТИСТА БЫЛ РОЖДЕН