100 Рожева

Мужской стриптиз

Рассказы и повесть

Ответы на F.A.Q. и (часто задаваемые вопросы)

Почему 100 Рожева?

Сторожева – это фамилия, под которой все «школьные годы чудесные» я подскакивала на щербатом стуле от фраз: «открываем страницу СТО…» и «вам дебилам, СТО раз повторять?» Зато теперь «СТО рож» – именно то, что Вы в этой книжке найдете. Надеюсь, Вам будет нескучно. Не зря ж я сгребала их в кучу! В рифму? Это случайно! Стихов не пишу. Я пишу «срисуйки». Сунула нос в чужую жизнь, срисовала и высунула. Нос в занозах, но это не останавливает пытливую меня, ибо нет ничего более увлекательного и непредсказуемого, чем живой человек. Никакой выпускнице литкурсов, ни на какой кухне не придумать того, что придумывает ЖИЗНЬ вне отапливаемых помещений и литературного образования.

В жизни – за каждой «рожей» своя, особенная история. А рож…ну Вы уже догадались… СТО!

Почему мужской стриптиз?

Я люблю мужчин. В этом уже неприлично сознаваться, смущенно розовея под голубым небом, но это так. Даже строгая оливье, я не могу отказать себе в удовольствии сложить из морковки и двух вареных яиц композицию «женское счастье» и помедитировать. Я люблю мужское тело, устройство мужских мозгов, вечный двигатель желания и небритые уши охотника, торчащие из самых безобидных комплиментов. Мне нравится путешествовать по планете «Мужчина» без скафандра и охраны. Интерес и презерватив – все, что я беру с собой в эти путешествия. Первое нужно всегда, второе – как правило. И еще я люблю слушать. Может, поэтому мне любят рассказывать. А, рассказывая, невозможно не раздеться. Душевно или физически.… Вспомните сами – когда открываешь душу, рука поневоле тянется к гульфику. И своему и собеседника…

Почему рассказы?

«Чем короче произведение, тем меньше вранья» – сказал кто-то из великих мужчин. В выборе жанра виновата правдивость повествования и принцип «один мужчина – один рассказ». Длинней или короче, эротичней или романтичней.… Все как в жизни. Мои инструменты познания личности – общение и секс. Узко, скажете Вы? А Вы прочтите! И если не Ваше мнение, то Ваши добрые читательские глаза непременно расширятся!

Ваша 100 Рожева

Рассказы

Человек – говно

– Слушай, а кто этот симпатичный мужик с большими яйцами? Так смотрит на меня…, – спросила я у знакомой в тренажерном зале. – Знаешь его?

– Его тут все знают. А тебе лучше его не знать.

– Почему?

– Говорят о нем… много всякого…

– Ой! Интересно! И чего говорят?

– Ну, я слышала, что он порнушку снимает, с наркоманами связан, трепло страшное, ни одну бабу не пропускает, а потом трепет об этом на всех углах. В общем, человек – говно.… Не надо тебе его.

– А ты откуда все это знаешь? Сама знакома с ним?

– Сама – нет. Говорят…

Я незаметно сунула голову в дверь тренажерного зала. «Человек – говно» бродил среди тренажеров, весело болтая с тренером. Убранные в хвост густые черные волосы, стильные очки, широкие плечи, свободные штаны и нечеловеческого размера яйца. Близорукий Отец индейцев. Совесть и яйца нации.… Не может обойтись без очков, но явно обходится без трусов, а то бы парный мужской орган выглядел собранней. Почувствовав взгляд, индеец обернулся и, улыбнувшись, подмигнул мне. «Говно, да еще и наглое какое!» – смутилась я и прикрыла дверь, но зарубка на косяке в моем отделе эротических приключений была уже поставлена…

В следующий раз появившись в зале, «человек – говно» по прямой, то есть по кратчайшему расстоянию, направился ко мне.

– Привет! Ты когда закончишь? – Спросил он, словно мы старые знакомые и вчера виделись.

– Привет. Только начала. Часа через полтора.

– Отлично. Закончишь, набери меня, я буду ждать в холле.

– А слово «нет» тебе ни разу не говорили что ли? – Обалдела я от его наглости.

– Какое слово? «Неет»? – Переспросил он с акцентом, словно «нет» было словом из древнего иврита. – А что оно означает? – Он по-детски засмеялся, – тебя ведь Таня зовут?

– Да.

– А меня Сережа! Очень нравишься. И давно. Не откажешь в удовольствии угостить тебя чашечкой кофе? – Он застыл в умоляющем книксене.

«Вот говно!» – с восхищением подумала я и ответила почти равнодушно:

– Ну, жди…

– Запиши мой номер, плиз. Наберешь, я перезвоню, чтобы ты не тратилась.

Увидев меня в холле, он радостно раскрыл объятия:

– Наконец то! Радость моя! Пять минут только о тебе и думаю!

– Всего пять?! Тогда не доставлю удовольствия угостить себя!

– О, моя королева! Сжальтесь! Я обычно вообще не думаю! А в эти томительные минуты – что не встало, то пересохло! – Он склонил голову и его черные волосы, освобожденные от хвоста, растеклись по плечам.

Мы рассмеялись.

– Ты мне правда давно нравилась, – сказал он, когда мы выпили за знакомство, – сзади особенно. Да! Я смотрел! Помнишь Мягков в «Иронии судьбы»? Да! Я ел! Я все не знал, как к тебе подойти.

– Да ладно! Ты и не знал?!?

– А что ты так удивляешься? Я только с виду мачо, а на самом деле очень стеснительный и неуверенный в себе человек. Но «мужчина приятный», как обо мне говорят, – скромно потупился он.

– Я слышала, что о тебе говорят.

– И что?

– Да так.…Много хорошего. А это правда, что ты порно снимаешь?

– Я? Порно снимаю? – Он красиво тряхнул волосами. – Нет, конечно! Скажешь тоже! До такого я еще не дошел…. Я сам снимаюсь.

– В смысле? – Не поняла я.

– Я снимаюсь в фильмах. Я актер.

– Актер порно? Серьезно?

– Да. А что тебя удивляет?

– Ничего. Но я думала, порнография – дело молодых! Ты мужчина хоть куда, но все-таки… Сколько тебе лет?

– Сорок три.

– И ты два часа можешь ипаца, то есть, прошу прощения, сниматься?

– Во-первых, там этого не требуется. Съемки и готовый фильм – разные вещи. И потом, только я это и могу. Молодые приходят с горящими глазами – только давай, 15–20 минут и все, пар вышел весь. А старый конь, прошу любить и жаловать, может сколько надо, когда надо и как надо. Потом, часто требуется играть характерные роли. И надо быть, помимо всего прочего, просто хорошим актером. Недавно вот играл хозяина заведения, куда мужья приводят своих юных неопытных жен обучить сексу. У меня по сценарию было две помощницы, и мы втроем их учили всему и по-всякому.

– А кто сценарии пишет?

– Сценарист, как в обычном кино. Хороший сценарий – половина дела. Часто сами клиенты заказывают, так сказать, воплотить свои эротические фантазии на экране, ну и естественно, оплачивают это. Некоторые хотят, чтобы их жены или любовницы играли главную роль. Вот мы и делаем такое хоум-видео с профессиональным качеством. Кстати, сценарий про секс-пансион для неопытных любовниц – такой клиент заказал. Крупный чиновник, между прочим, в правительстве сидит. Реально со сдвигом мужик. Сам актеров отсматривал, на всех съемках сидел, нравилось ему смотреть как его нимфетку из Ростова всем коллективом. Еще подсказывал по ходу.

– Когда же он работал то? На страну?

– Съемки по ночам проходят. Наверно, днем на заседаниях спал с открытыми глазами. Они все там спят, по-моему. Нам бы побольше таких клиентов. Даже сметы не проверил ни разу. Сколько сказали, столько и выложил. Бабло то государственное…

– Да ладно, не завидуй.

– Ни разу! Абсолютно! Я своим делом занимаюсь. Получаю удовольствие.

– А что за женщины снимаются? С какой мотивацией? Что, действительно любят секс?

– Это как в анекдоте – чем отличается педагог от педофила – педофил действительно любит детей…. Женщины разные. И мотивация разная. Кто-то за деньгами, кто-то из любви к искусству. Иногда странные такие бывают. Пришла тут одна, говорит, хочу сниматься, на все готова. Ну, окей, начали работать. Уперлась вдруг посреди съемок – не встану так перед камерой и все тут! Так – буду, а так – не буду! Режиссер орет уже – ты актриса! Сказано тебе – раздвинь губы и держи, пока не скажу «стоп», значит, раздвигаешь и держишь! Надо очком в камеру – значит надо очком в камеру! С зажимами своими дома сидите!

Сережа выждал паузу, чтобы прочувствовать культурный шок, который должен был случиться со мной от его раскрепощенности. Не увидев шока, вдруг спросил:

– Ты то замужем?

– Не, давай сначала о тебе. Ты женат?

– Сейчас нет. С последней женой Машкой семь лет прожили.

– Она какая у тебя по счету?

– Третья.

– А дети?

– Сын от первой жены. Шестнадцать лет. Горе мое.

– Что с ним?

– Слабовольный и слишком кайф любит. Весь в отца. Только у отца мозги есть, думать, куда лезть, а куда не надо, а он дурак дураком…. То с травой его менты возьмут, то сам в говно, у друзей каких-нибудь зависнет. Вот папа его то с иглы, то с девки снимает, то с милиционерами идет договариваться. С полюционерами, как они сейчас называются. Беда, в общем…

– А мама его где?

– У мамы новый муж. Строит отношения. Ей не до ребенка. Он у меня болтается. Сейчас собираюсь в клинику его пристроить для наркоманов. Может, там помогут…

– Вам горячее сейчас или попозже? – Официантка «за тридцать» кокетничала с Сергеем изо всех своих дамских возможностей, усиленных средним кулинарным образованием. Ее соусный взгляд состоял из двух недвусмысленных ингредиентов: «какой мужчина!» и «за что этой суке?»

– Несите сейчас, голубушка, – по-барски произнес объект ее вожделения эротичным басом, умопомрачительно ей улыбнувшись.

– Одну минуточку! – Покраснела официантка и ушла, вильнув на вираже откормленным задом, уверенная в его «непокобелимой» сексуальности.

– Вот так всю дорогу отбиваешься? – Посочувствовала я.

– И не говори.…Любят меня бабы…

Увидев счет, Сережа заметно погрустнел.

– Помочь? – Предложила я.

– Нет, нет, у меня хватит, – вскинул он темные брови над очками. – Я тут, кстати, работаю недалеко.

– Это здесь кино снимают про очко в камеру?

– Очко, очки и тапочки…, – засмеялся Сергей. – Нет. У меня есть официальная работа.

– ???

– Есть организация, помогающая заключенным, что называется, находиться в заключении. Поддерживает их морально и материально. Они пишут письма со своими запросами и чаяньями, им отвечают.

– И о чем пишут?

– Кто о чем. Просят помочь, размышляют, даже стихи пишут. Такие интересные бывают письма…

– А можно посмотреть? Хотя бы некоторые.

– Да не вопрос. Пойдем.

– Сейчас?

– Конечно. Ключи у меня с собой.

Мы вышли из кафе под завистливые взгляды женщин всех возрастов. Пройдя перекресток и две улицы, оказались в ничем не примечательном здании, а затем в полуподвальном помещении, напоминающем застенки НКВД. Сергей впустил меня в одну из комнат за массивной железной дверью с узким зарешетчатым окном под потолком. Внутри комнаты находились три стола. Два завалены бумагами, на третьем чайник и открытая коробка из-под торта с засохшими крошками. Он кивнул на стул и протянул пачку писем.

– Садись, читай.

– Все? – Испугалась я. – Боюсь, я испорчусь от такого количества тюремного фольклора. Дай мне сам самые интересные. Ты же их знаешь.

Он порылся одной рукой в куче писем как курица лапой в навозе.

– Ну, вот это можно. И это. Вот еще хорошее. И вот. И вот. Ну, хватит пока.

Я углубилась в чтение.

Просьбы, немудреные рассказы о быте, такие же незатейливые мысли, кажущиеся их авторам откровениями…

Он протянул мне еще один конверт.

– Вот этот стихи пишет, за убийство сидит.

– Интересно…

Я аккуратно достала из конверта сложенный вчетверо листок в клетку, исписанный почти девчоночьим почерком. Буковки кругленькие, с задранными хвостиками и старательно связанными шнурочками. На листке с одной стороны стихи:

Как странны изменения судьбы,

Сначала вроде все идет по плану

Затем удар и ты уже не ты.

Бывают у нее свои изъяны

Все дело в том, что главное – понять

Зачем живешь, к чему стремишься, любишь.

И наслаждайся днем сегодняшним, кайфуй.

Ведь завтра ты его уже забудешь.

А не забудешь – грош тебе цена

Не стоит вспять глядеть годам минувшим

Ведь эта жизнь тебе дана одна

Живи сегодняшним, ни прошлым, ни грядущим.

Что помнишь о себе, когда проснулся ты?

Лишь то, что память о тебе нарисовала

Ее узоры в нашей голове – простые импульсы

Ни много и ни мало.

Пойми одно, что есть лишь Пустота

И ты творишь в ней то, что пожелаешь

И может быть свободен лишь тогда

Когда ответов на вопросы ты не знаешь…

Я встала со стула, чтобы избежать несварения тюремной поэзии, и почувствовала Сережину руку сзади между ног.

– А это кто разрешал?

– Ты сладкая такая. Попробуй меня, девочка… Не разочаруешься…

Я повернулась к нему лицом.

– А под хвостом тебя не почесать?

– Почеши…, – он взял мою руку, положил себе на гульфик.

Ощущение, что трогаю сквозь мешок овощи. Кабачок и пару спелых помидоров.

– Ты что, трусов не носишь?

– Нет.

– И тебе удобно?

– Я привык.

– Джинсы стираешь каждый день?

– Я не протекаю…, – он провел пальцем по моим губам, погрузил палец в рот.

– Ну, ну, не расходитесь, товарищи, – отвернулась я. – И вообще. Здесь гнетущая обстановка.

– Поехали к тебе? – Сразу обрадовался он.

– Ко мне нельзя.

– Ко мне тоже. Я с бабкой живу.

– С какой бабкой?

– Ну, с женщиной в возрасте. Сплю с ней, не плачу за съем хаты. Но она то уверена, что у нас отношения.…Привести не могу никого. Скандал будет, без угла останусь. Ты же меня не пустишь к себе?

– Нет.

– Ну вот.

– Ты не москвич?

– Москвич. Я из хорошей семьи мальчик. Родители живут в собственном доме загородом, и квартира есть. Я не хочу с ними жить. Маман до сих пор пытается контролировать все и всех. А в моей квартире жена первая живет с новым мужем. Он отличный парень. Все мои жены после меня очень удачно выходили замуж…

– Так твоя фамилия Талисман?

– Можно и так сказать, хотя у меня другая еврейская фамилия. А почему к тебе нельзя?

– Я слежу за моралью перхоти на моей подушке.

– О как. Понятно.… Так значит, нет?

– Нет…

– Ну что ж, я тебя так и отпущу сегодня? – Расстроено протянул Сергей, взяв меня за руки. – Можно хоть до метро провожу?

В метро его очки превратились в два ватных диска. Но он словно не замечал этого.

– У тебя очки запотели, – подсказала я. – Тебе так удобно?

– Очко, очки и тапочки, – снова пошутил он, уставившись на меня матовыми стеклами. – У тебя когда был секс последний раз?

– Смотря, что ты называешь сексом.

– Что ТЫ называешь сексом?

– Что я, – три года назад было.

– А что потом? Расстались с ним?

– Нет, но слова одни.… Так хочу тебя, все встает, когда думаю о тебе.… Но совершенно некогда. Абсолютно!

– Да, да, – закивал Сергей, страшно хочу, но никак не могу, – знаю я таких мужиков. Это ебанат натрия, бросай его, ничего не будет.

– Думаешь? Но ведь было же…

– Он охладел, а сказать прямо ссыт. Типа мы в ответе за тех, кого вовремя не послали…

– Спасибо за совет.

– Ну, может, в гостиницу? – Робко спросил Сережа.

– А у тебя деньги есть?

– У меня нет.

– И у меня нет. Видишь, как просто вопрос решился.… Ну, пока…

Мы снова увиделись недели через две. Он появился в зале и сразу кинулся целоваться. Я не успела среагировать, как его язык со словами «О, кого я вижу!» был уже у меня во рту.

– А я пришел тебя увидеть! Знаю, что ты здесь! – Сообщил он радостно. – Пойдем, посидим? Я угощаю!

Мы сели в том же кафе.

– А я женюсь! – Похвастался он с довольной улыбкой.

– В какой раз?

– Официально во второй.

– Ну, это немного. Поздравляю! Влюбился?

– Она влюбилась. Хорошая девчонка.

– Девчонка? Лет двадцать?

– Тридцать два. Но она маленькая такая, худенькая… ебу и плачу! – Он посмотрел на меня знакомым взглядом, предлагающим оценить его свободу выражения.

– Ну, расскажи, где ты ее взял?

– Да я давно ее знал, ну год может. Она сначала с другом моим мутила. Я не лез, хоть видел, какие взгляды она кидает на меня, на лицо мое брутальное, на яйца мои богатырские. Приходили вдвоем с другом на пьянки к ней, она в посольстве работает, а там всю дорогу халявная жрачка на ниве культурных связей. Потом, смотрю, мучается девчонка, выбрать не может. «Слева кудри токаря, справа кузнеца». У моих родителей пластинка была такая… Ладно, думаю, ждем-с. А неделю назад умирает отец у нее. Она звонит мне – Сережа, помоги. Матери у нее давно нет, отец только был. Осталась совсем одна. Ну, я организовал и возглавил. Смотрю, девчонка все мягче, обнимает, спасибо, спасибо, не уходи Сереженька, так и висит на мне. Я говорю – у меня сейчас с деньгами не очень, она аж испугалась – бери, сколько тебе надо! Деньги не проблема! Ну как ее такую оставишь.… После похорон три дня не трогал. Она сама и ласкает и жмется… Взял ее, она в слезы. Такого счастья от секса никогда, говорит, не испытывала. Женись на мне, пожалуйста, – сама попросила.

– Везет тебе на баб.

– Это да.… Все говорят. Всю жизнь везет. Но знаешь, везенье везеньем, а вкладываться надо в правильные проекты, перспективные. Вот я вложился, теперь в шоколаде. Так что я сейчас верный муж, как ни скучно это звучит.

– Да ладно! Я еще понимаю – свобода и равенство – атавизмы, но бля…во что, тоже отменяется?

– Да! – Выдохнул он с видом херувима и почти засветился. – Я не буду ей изменять, – он поднял глаза, прикидывая, потом перевел взгляд в туманную даль, удерживая слезы умиления. – Месяца два!

Я молчала, придавленная его порядочностью. Он истолковал по-своему.

– Ты не обижайся, ладно? У нас с тобой все равно бы ничего не вышло. Мы бы топили друг друга…

Я чуть не съела салфетку, которой вытирала губы.

– Да я и не рассчитывала на тебя, если честно. Вот зуб даю!

– Ну, я так просто сказал. Я тебе позвоню через пару месяцев? Сходим куда-нибудь?

– Если тебя отпустят.

Он взял мою руку, поднес к губам.

– Ты чудо…

Еще через месяц он, увидев меня в зале, сразу бросил клич:

– Привет! По кофейку пойдем? Я жду!

– Ну, как ты, молодожен? – Спросила я, подойдя к нему в холле.

– ПАстАяннА пьем чинзано, пАстАяннА сыто-пьяно, о, йеесс! – Пропел он, обняв меня. – Я так рад тебя видеть!

– Вид то помятый у тебя… Мачизма убавилось, зато вон в золоте весь! – Заметила я серьгу в ухе, толстенную цепь на шее и браслет на руке размером с кандалы.

– Она выкупила все мое золото.

Мы направились в кафе знакомой дорогой.

– Кстати, у тебя деньги есть? – Поинтересовался он за пять метров до входа.

– Тебе что, не выдают карманные?

– Ну… там все сложней оказалось, чем я предполагал. В общем, сегодня я пустой. Угостишь меня? По-дружески… Я же тебя угощал!

– А тебе непременно кофе? Вода не подойдет? Горячая!

– Вот ты сука! – Засмеялся он. – Ну, правда, сегодня совсем пустой..

– Ладно. Угощу. Но только кофе! Никаких деликатесов! Макарон по– флотски, котлет по– киевски, мяса по-французски и прочего такого.

Сережа обиженно тряхнул волосами.

Пока я смотрела меню, он смотрел на меня голодным взглядом. В его глазах стояли слюни.

– Ты голодный что ли?

– Нет, я плотно позавтракал.

Время было – начало шестого.

– Мясо по-французски, блинчики с шоколадом два раза и два кофе, – продиктовала я официантке, в этот раз похожей на ученую рыбу из института изучения теплокровных семейства «хомо эректус». Она с глубоководным интересом рассматривала Сергея прозрачными глазами, пока я диктовала заказ.

– Ну что там у тебя с твоим? – Спросил Сергей, как только ученая рыба уплыла в глубину зала.

– С которым?

– Ну, с тем, с которым никак.

– Никак. Расстались.

– Он или ты? – Спросил он тоном профессионала.

– Я.

– Что сказала?

– Смс написала. «Не пиши мне больше»

– И все?

– «Пожалуйста» прибавила.

– Прибавила все-таки? – Уточнил он из-под очков как доктор.

– Да.

– И что он?

– Больше не пишет.

– Он просто охладел. Прими это. Когда мужчина хочет, он находит и время и место и что жене сказать. Поверь мне.

– Согласна. Но не верю. Не тебе, а в то, что он…

– Это больно, я понимаю. – Он взял мои руки в свои. – Я сегодня в восемь лекцию читаю об иудаизме. Приходи, послушаешь, какие-то ответы для себя найдешь.

– Ты?!? Лекцию об иудаизме? Ты это сказал или у меня слуховые глюки?

– Сказал. Да, вот так теперь. Я же еврей.

– Ты решил пойти к богу?

– Любая дорога это дорога к богу. Даже та, которая от него, все равно к нему, просто длиннее… Я верю в Бога Авраама, Исаака и Иакова, который силою чудес и знамений вывел сынов Израиля из Египта, и питал их в пустыне, и дал им в наследие землю Ханаанскую, проведя их сквозь море и реку Иордан чудесами великими; в Того, кто послал к ним Моисея с Торой Своей, а после него – тысячи пророков, которые взывали к Торе, свидетельствуя о награде для соблюдающих и о наказании для преступающих ее. – Проговорил Сергей как по написанному. – Танька! Там столько бабла крутится, ты себе не представляешь! Просто валится с неба! Все это спонсорство еврейское – настоящая золотая жила! Но я не поэтому там, конечно. Духовное развитие очень важно для мужчины. Я начал в это углубляться и чувствую – мое! Вот уже доверили лекции читать.… Придешь?

– Я очень рада за тебя, Сереж. Но у меня, кажется, с духовным ростом проблемы. У меня свидание в восемь.

– Да ну! С кем? Новье?

– Ага.

– Переспали уже?

– Нет еще.

– А чего тянешь?

– Зрею. Да и он такой… аристократ…. Не хочу с тобой в гостиницу, говорит, хочу тебе кофе в постель подать и чтобы за окном каштаны цвели…

– Красиво. Это он на Париж намекает?

– Пока на Киев.

– А то, что он аристократ, откуда знаешь?

– Он сам рассказал. Раскопал свои корни.

– Сам рассказал? – Брезгливо поморщился Сережа. – Бросай его, это ебанат натрия!

– Да нет, не думаю… Он и сказал то так, невзначай. Не специально притащил меня в общепит, чтобы впечатлить корнями.

– Так ты без секса сидишь, девочка? Каштаны то еще не скоро зацветут…, – догадался Сергей.

– Ага.

– Давай я тебе полижу? По-дружески…, – он сказал это так просто, как предлагают другу пирожок.

– Спасибо, Сереж. Я тронута твоей заботой, но это не наша секция.

– Не любишь куни?

– Неа..

– Любишь пожестче? За волосы? Наручники? Плетка? У меня все есть!

– Здорово. Но я потерплю. Подожду натрия…

– Ну, мой телефон у тебя есть, если что, я твой!

– Если что, обязательно…

Когда я расплачивалась по счету, он смотрел на меня почти с любовью. С такой же, как на него смотрела официантка, похожая на ученую рыбу. Перед ней был редчайший, красивейший самец семейства «хомо эректус».

Мы вышли из кафе под одинаково завистливые взгляды женщин разных возрастов.

– Ты сейчас куда? – спросил он.

– Домой. Переоденусь в каблуки и на свидание.

– А я тебя ни разу не видел на каблуках.

– Увидишь еще, какие твои годы… Жена вон и то, всего лишь вторая.

Он рассмеялся и обнял меня, сразу ввернув в меня язык со вкусом мяса по-французски, блинчиков с шоколадом и кофе.

– Ты все-таки звони, не забывай… Я правда часто думаю о тебе. Одной рукой держу твою фотографию, другой рукой скучаю по тебе!

– Меняй руку…

Мы улыбнулись друг другу и разошлись в противоположные стороны…

Случайная связь

Мне оставалось дожарить морковку с луком для супа и доварить его для семейства. Еще загрузить в стиральную машину белье и посуду в посудомойку. Еще помыть унитаз и перебрать гречку. Золушка блин… Полгода без бала.… Пока жарилась заправка, я залезла в ноутбук. Если бы у золушки был на кухне ноутбук, она бы непременно вывесила на сайте знакомств: «познакомлюсь с состоявшимся принцем, склонным к обувному фетишизму». И принцы завалили ее просьбами отдать туфлю. Ну, так что у нас там с принцами? А, вот!

Некий «Александр, 50» пишет на своей страничке: «Хочу познакомиться с уравновешенной, стройной девушкой в возрасте от 20 до 45 лет для нечастых (1–2 раза в месяц), непродолжительных (2–3 часа) встреч на моей территории (квартира в районе м. Динамо) с целью занятия сексом при взаимной симпатии. Материальная поддержка – 5000 руб. за встречу. При отсутствии взаимной симпатии – оплачиваю девушке такси и мы прощаемся. Уважительное отношение и чистоплотность гарантирую. Хорошо владею своим телом. Нравится доставлять девушкам удовольствие, а также заниматься сексом чувственно и неспеша»

Я в задумчивости помешала деревянной мешалкой лук с морковкой в сковороде и ей же почесала за ухом. Интересно.… А что? Чем не бал? Написано грамотно. И «чемнебал» звучит, как забытый глагол… Я еще раз посмотрела фотографию Александра, на которой загорелое мужское тело (голову видно не было) правило доской под парусом, вытерла руки о фартук и ответила: «Попробуем?»

«Александр 50» сразу отозвался: «Добрый вечер. Благодарю за то, что уделили мне внимание. Если Вас заинтересовало предложение, изложенное в моей анкете, то хочу предложить Вам обменяться телефонами, чтобы было проще договориться о встрече. Если Вы не против – сообщите и я вышлю Вам свой номер телефона. Можете прислать мне Ваш телефонный номер, тогда я сам Вам перезвоню. Заранее благодарен, Александр».

Я перечитала два раза. Не иначе, как доктор философских наук, профессор и аристократ в седьмом колене сошел с ума от воздержания. Интерес перемешивался у меня с возбуждением как лук с морковкой в заправке для супа. Я написала телефон.

Он позвонил на следующий день.

– Здравствуйте, это Александр, – услышала я приятный мужской голос. – Благодарю за то, что доверили мне свой номер телефона. Вам удобно разговаривать?

– Вполне. Здравствуйте, Александр.

– Я рад, что вы откликнулись на мое предложение.

– А что, на такое лестное предложение мало откликов?

– Немного.

– Да что вы!

– Представьте, это так. И я этому рад. Здесь ведь главное грамотно составить запрос. Зачем мне пять тысяч откликов? Что я с ними делать буду? Мне нужна одна. И вы откликнулись. Я предпочитаю количеству качество.

– Тем более в этом деле количество в качество никогда не переходит, – подпела я.

– Согласен с вами. Именно поэтому я стараюсь ставить четкие цели и задавать понятные формулировки.

– Да уж… смысл обстреливать весь сарай, если мишень на двери висит, – пустилась я в образные рассуждения.

– Предлагаю перейти от теории к практике, – остановил меня Александр. – На этой неделе – среда, четверг, пятница. Когда вам удобно?

– Среда.

– Договорились.

– Александр, я бы хотела встретиться на нейтральной территории. Если нас стошнит друг от друга, пусть это неприятность произойдет на улице.

– А Вы на машине?

– На метро.

– Хорошо. Где бы вы хотели встретиться?

– У метро, например.

– Окей.

Его голос волновал.… В нем слышалась уверенность в себе, в том, что он говорил и в том, что собирался делать. Я решила окончательно – в среду еду! Так! В солярий и на эпиляцию, чтобы не быть белой и пушистой, и набойки, обязательно набойки на каблуки! – составила я план действий. Остатков заначки от прошлого гонорара должно было хватить на красоту в масштабе одноразового спасения моего мира.

В среду днем он позвонил, выдав очередной образец любезности:

– Здравствуйте! Это Александр. Мы с вами договаривались о встрече сегодня. Я звоню уточнить, в силе ли наша договоренность?

– Да. Я буду к пяти.

– Очень хорошо. До встречи.

Без трех минут пять, когда я поднималась по эскалатору, он позвонил еще раз:

– Это Александр. Вы где?

– Уже поднимаюсь.

– Отлично. Я ставлю машину и сейчас подойду к вам.

Я вышла из метро на пустынный пятачок, оккупированный палатками с быстрой едой. Быстрая еда, быстрый секс.… И то и другое оставляет тяжесть в организме и ощущение зря потраченного времени и денег. Я еще посмотрю, кто сейчас придет, а то лучше и обратно…, – размышляла я, глядя на улыбающегося мужчину, идущего прямо ко мне. Высокий, загорелый, спортивный. Вязаная шапочка не вяжется с приталенным пальто. Надел, чтобы из машины выйти, наверно. Бережет мозги. Улыбается белыми зубами и ямочкой на массивном подбородке.

Я застыла от удивления.

– Привет. Я Александр. Ну, так что? Так и будем стоять?

– Нет. Привет.

– Так пошли?

– Далеко?

– К машине. Вон стоянка.

– Я так и думала, что придет или что-то убогое или наоборот.

– А я какое? Убогое?

– Скорей наоборот.

Он улыбнулся и ускорил шаг. Я ковырялась по льду на каблуках без поддержки, пытаясь сохранять изящную походку. Парного катания не получалось.

– Я не быстро иду? – Обернулся он.

– Ну, так…

– Простите, привычка.

– А я подумала, вы весь район уже тут окучили и стесняетесь дать мне руку, чтобы нас не видели вместе.

– Нет, конечно. Вам сюда. – Он кивнул на правую дверь внедорожника Мерседес. – Пристегнитесь, пожалуйста.

– Далеко ехать?

– Нет. Проедем вон тот парк и все. Запоминайте.

– Адрес скажите. На всякий случай. Мало ли…

Он посмотрел на меня.

– Ленинградский проспект, дом 6. Боитесь?

– Нет.

– Почему?

– Не думаю, что вы решили сварить из меня холодец, и поэтому пригласили. Вы не похожи на маньяка.

– Думаете, маньяки как-то отличаются от обычных людей? – Он холодно улыбнулся.

– Думаю, да. И потом, Вы мне по голосу сразу понравились.

– Голос можно поменять, попросить кого-то позвонить…

– Да… это мне как-то в голову не пришло…

– Напрасно…

Мне стало немного не по себе…

Во дворе дома он припарковал машину.

– Мы приехали. – Александр обошел машину и подал мне руку. – Ну, как настроение?

– Противненько…

– Уже? – Засмеялся он.

– Мы одни будем? – Уточнила я.

– Одни. Я не люблю это. И холодец не ем. Не бойтесь.

Квартира на высоком первом этаже начиналась лестницей из пяти ступенек вверх. Он вошел и сразу снял шапку, под которой оказалась темно-русая кудрявая шевелюра с примятым шапкой чубом. Сняв пальто, он остался в темных брюках и облегающем сером свитере.

– А меня-то будете раздевать? – Поинтересовалась я.

– Обязательно.

Он снял с меня пальто, не дотронувшись до тела, словно я была раскаленная.

– Вам тапочки дать?

– Ну, если они без грибка.

Он возложил к моим ногам кожаные шлепки, как цветы к монументу неизвестному солдату. В новой обуви я сразу отправилась на осмотр помещения. Холостяцкая квартира. Хорошая мебель, хороший ремонт, одна, но огромная комната с 3-х, а то и 4-х спальной кроватью, массажным столом и плазмой на стене. Кухня без обеденного стола. Ванной нет. Душ и туалет… Я вымыла руки…

– Что будете? Чай? Кофе? – Услышала я его голос с кухни.

– А какой чай?

– Не знаю. Сейчас посмотрим, – он открыл шкаф. – Есть черный, зеленый, зеленый с жасмином, это что…? – он повертел в руках коробку, – А, все.

– А кофе?

– Кофе… Вот только такой, – он сам с удивлением рассматривал незнакомую банку. – Ну что?

– Чай. Зеленый.

– Хорошо. Кстати, не хотите цветы? – Он кивнул на букет в металлической раковине в банке, стоящей посреди картофельных очисток.

Я с недоверием покосилась на предложение.

– Это хорошие цветы. Берите. У нас же свидание…

– Очистки то надо было выбросить от картошки… – пожурила я кавалера.

– Это не очистки. Это я цветы обрезал, не успел выбросить. Так возьмете?

– Нет. Спасибо. Придумывать потом, откуда у меня цветы… лень врать..

– А есть, для кого придумывать?

– Ну да.… И вообще… Цветы дарят, когда добиваются женщину. В нашем случае это бессмысленно.

– Вы так думаете? Тогда чай…

– А где мы будем пить чай? У вас стола даже нет…

– Да. Стола нет. Он мне не нужен. Я почти не бываю здесь.

– А как же утром выпить чашечку кофе? Или вечером чашечку чая?

– Не пью здесь.

– А где?

– В заведениях общественного питания, – он улыбнулся, – все давно организовано. Что к чаю? Конфеты? Шоколад? Сахар?

– Шоколад.

Он в задумчивости открыл холодильник, вынул коробочку с темной ягодой, протянул мне.

– Будете?

Я опознала в ягоде чернику, сильно заждавшуюся, пока ее употребят.

– Черника?

– Голубика.

– По-моему, она уже пару дней отдыхает тут, – скривилась я невоспитанно.

– Она еще пару недель до этого в магазине отдыхала. Прошу в комнату. Я все принесу.

В комнате я присела на 3-х, а то и 4-х спальную кровать, ассоциирующуюся с выражением «квадратный многочлен». Кровать простиралась слева до зеркального шкафа, а справа к ней, словно щенок к суке, притулилась низкая коротконогая тумбочка. В углу валялся бумажный светильник, младший брат того, что освещал неживой телевизор, и вдвоем с которым они занимали половину противоположной стены. Оставшуюся половину съедал массажный стол с дырой для лица или для яйца – смотря, какого размера эти части тела и как это тело расположить. В зеркале огромного шкафа, отражающем кроме нас с тумбочкой, еще два зашторенных синих окна, я видела себя, скромно сидящую на краю кровати. Я включила младшего брата большого бумажного светильника. Он осветил угол комнаты, в котором было на удивление чисто. Дубовый паркет и плинтус под шторной юбкой ограничивали пространство благополучия. Я находилась внутри него. По другую его сторону, за окном, рабочие разгружали Уазик, взбадриваясь короткими матерными призывами. Я закрыла пластиковую створку окна, и звук остался с той стороны благополучия. Без звука это было немое жизнеутверждающее кино про неутомимых загорелых парней.

– Вы закрыли окно? – Спросил Александр за спиной.

– Да.

– Хорошо.

Я вернулась на край кровати. Коротконогая тумбочка была сервирована: чашка с чаем, клубника, шоколад, виноград, терпеливая голубика и стакан воды.

– А почему чашка одна? – Удивилась я, – а Вы?

– Я буду воду.

Он сел рядом. – Пробовали такой шоколад?

Я взяла в руки плитки. Линдт. С перцем и манго, с перцем и гранатом, черный 99 процентов какао…

– С перцем и манго мой любимый…

– Я рад. Вы смотрите на меня с таким ленинским прищуром. Что – то не так? Вот прыщ вчера вскочил, прошу прощения. – Он тронул пальцем маленькое красное пятнышко на щеке.

– Прыщ я не заметила. Пытаюсь вас прочесть.

– И как результат?

– Ваша тяжелая челюсть напрягает, конечно…

– Ломброзо почитывали? – Хмыкнул он.

– Было такое, каюсь.

– И что вы об этом думаете?

– Спорно, но сермяга есть.

– То есть я все-таки похож на маньяка?

– В общем, да.

– Боитесь?

– Ну… так…

– А ведь здесь ори не ори, никто не услышит. И не придет. – Проговорил он, наклонив голову ко мне.

От этих слов клубничина у меня во рту встала колом.

– Анекдот такой есть, – улыбнулся он, продолжая, не мигая смотреть на меня. – Из тех времен, когда 50 рублей были большие деньги. Вы должны их помнить, эти времена.

– Помнить должна. Но не помню, – ответила я, пытаясь размять во рту клубничный кол.

– Ну, так вот, – продолжил он, – женщина захотела туфли за пятьдесят рублей, а денег нет. Тут мужик возьми да и предложи – давай со мной за пятьдесят рублей? Женщина подумала – подумала и решилась. Подруге похвасталась. Вернулась вся в синяках. Что случилось? – подруга спрашивает. – Сволочь он! Бил, пока за рубль не согласилась.

Я пропихнула внутрь себя клубничину, так колом и упавшую.

– Хороший анекдот. Оптимистичный. А главное, смешной…

– Расслабьтесь. Моя челюсть ни о чем не говорит. Слышали, как Валуев разговаривает? Интеллигентнейший человек. У него видели, что с лицом? Это бокс профессиональный дает такой отпечаток. Гормоны, препараты и прочее.… Так что бояться не надо.

– Я не боюсь. Я первый раз пускаюсь в такую авантюру, а новичкам везет.

– Вы первый раз? Серьезно?

– Да.

Я продолжала смотреть на него как кролик на удава.

– Что вы еще видите на моем лице? – Спросил он.

– Вижу, что тремя минутами в сексе не обойдемся, несмотря на ваш преклонный возраст.

– Не обойдемся, – согласился он, ухмыльнувшись. – А как вы это определили?

– На лбу написано.

– А что там еще написано?

– Что вы теряете контроль над собой.

– Когда?

– Не на работе, конечно. Во время секса.

– Нет, тут вы не угадали…. Вкусный шоколад?

– Да. И клубника тоже. Знаете что? Я не буду больше угадывать и не стану вас ни о чем спрашивать. Я в прокуратуре не работаю. Хотите, расскажите сами о себе, что сочтете нужным.

Он не спеша глотнул воды и произнес:

– Ну, я москвич. Родился здесь. Но сейчас живу и работаю в Томске. Были когда-нибудь там?

– Нет.

– А слышали про такой город?

– Конечно.

– Вот. В основном, я там. У меня жена и дочка. А здесь я бываю раз или два раза в месяц. Ну… а о себе вы что расскажете?

– Ничего. По-моему так лучше. То, что я в прокуратуре не работаю, вы уже знаете.

– Я кстати, бывал в этом заведении и не раз. Был свидетелем однажды забавного опроса. «Вы такого то знаете? – Спрашивают у человека. – Знаю, – отвечает тот. – Телефончик сообщите? – Разумеется! – Отвечает он и продолжает говорить о другом. – Ну, так телефончик сообщите? – напоминает следователь. – Разумеется! – И снова о чем-то…» И так по кругу в течение двух минут…

– У вас была экскурсия по прокуратуре? У каждого экспоната по две минуты?

– Нет, я в очереди сидел. – Александр встал. – Ну, я считаю, что диалог у нас сложился. Я пошел в душ.

– Да. А музыка есть у вас?

– Музыки нет. Телевизор только.

– Давайте. Только не программу о случайных связях.

Он улыбнулся, потыкал пульт.

– Я не смотрю его, он не настроен. Ну вот, вроде поют…

Я успела сунуть в рот и прожевать еще одну клубничину, как он уже вернулся голый, в полотенце на бедрах.

– Ого! – Не удержалась я от восторженного возгласа. У него было отлично отработанное тело профессионального спортсмена. – Повернитесь, пожалуйста.

– Так? – Он встал боком ко мне.

– Медленно!

Он с улыбкой, медленно повернувшись, показал себя.

– И задом! – Не унималась я. – Супер!

– А вы? Пойдете в душ?

– Ну…да..

– Полотенце я вам положил там.

Когда я вернулась, он полулежал на кровати. Странное и будоражащее ощущение… Чужой, незнакомый, но очень притягивающий мужчина. Так наверное, чувствует себя сошедший с ума магнит. И притягивается и отталкивается одновременно.

Мы начали почти без возбуждения. Но постепенно оно наполняло наши незнакомые тела, сближая их. Член у него был слишком большим…

– Вам не больно? – Привычно спрашивал он, видимо давно смирившись, что под его размер женщин не делают. Я положила его на спину и села сверху.

– Да, – сказал он, закрыв глаза. – Так вам удобней будет контролировать глубину проникновения…

Его губы были полуоткрыты.

– Целоваться не будем. Мы же с Вами незнакомы, – сказала я.

Он засмеялся, перевернул меня на спину и вошел на весь размер, сразу испугавшись: – Не больно?

– Уже нет…

Через час он спросил:

– Вы не устали? Я кончу, как только вы скажете мне кончить.

У меня сбилось дыхание: «Ох, ни х… себе, самоконтроль!» Я решила тут же проверить.

– Хочу сейчас!

– Хорошо, – ответил он и, сделав несколько заключительных движений, кончил.

«Вот это конь из-под принца!» – шевельнулась у меня мысль. Шевелить чем-либо еще я уже не могла.

– Я сейчас вернусь, и продолжим, – сказал он вставая.

Я только восхищенно промычала в ответ, как мычат коровы, нежданно-негаданно угощенные посреди голодной зимы отборным клевером…

Меня угостили отборным мужчиной с отборным членом! Этот самый член, лежа на животе своего хозяина, упирался головкой в пупок и был похож на воина в шароварах и шлеме. Форма члена – мой пунктик. Не люблю член-гриб с наспех нахлобученной шляпой, и не люблю с тонкой шеей, похожего на стрелку, указывающую направление удара главных сил противника. Не люблю похожих на…

– Вы вновь бодры? – Вошел Александр в мои членские размышления в том же полотенце.

– Да. Чаю хочу.

– Пейте. И шоколад берите, – улыбнулся он и сел рядом.

– А клубники больше нет?

– Клубники нет.

Я глотнула остывшего чая и положила за щеку шоколад. Он поднес руку к моей голове и стал гладить меня по волосам… С такой нежностью… Интересно, кому она предназначалась? Жене? Любимой девушке? Вряд ли ведь мне… Я закрыла глаза, чтобы не видеть его взгляда, он остановил пальцы на моей шее, и я услышала:

– Вот так раз… и все… Маньяк – он ведь получает удовольствие от чужой боли, его не остановишь мольбами о пощаде. Только больше возбудишь. Вы ничего не сможете сделать…

– Ну почему же ничего? Я пошопротивляюсь, – прошепелявила я с шоколадом во рту.

– Это бесполезно, – снисходительно улыбнулся он и чуть сжал пальцы на шее. – Ладно. Не бойтесь. Сделать вам еще чая?

– Нет, не надо. Налейте сюда кипяточка.

– Хорошо.

Он вернулся с полной чашкой. – Продолжим?

– Да.

Второй раз был с окончанием на массажном столе. В дырку для лица или для яйца я видела большой бумажный светильник, плавающий в моем сознании шаровой молнией, не зависимо от того, открывала или закрывала я глаза. Александр кончил, когда я попросила… Интересно, это показательные выступления или так везет некоторым женам? – подумала я с завистью.

– Устали? – Заботливо поинтересовался он у моего рухнувшего на кровать тела. Сев рядом, он стал ласкать мне спину, слегка касаясь кончиками пальцев кожи, словно она раскаленная… Я повернулась и взяла его за каменные ягодицы.

– Класс! Железный Феликс!

– Ну, вы же этого хотели? У вас же там написано – живот с костями не предлагать, – серьезно пояснил он.

– Ну, да. Этого. Ну что? Еще раз по чайку и на третий раз? – Игриво спросила я с тем выражением, с которым спросила бы корова «а клевер еще остался?»

– По чайку можно. С остальным – все. Не сегодня, – спокойно ответил он. Я в душ.

Через пять минут он вернулся в брюках и рубашке, взял меня за руки.

– Вам все понравилось?

– Да. Все было замечательно. Так замечательно, что теперь я думаю, где тут подвох. Ну, должен же он быть! Может, это прикорм был, как на рыбалке? Знаете, в первый раз рыба с опаской следит из-за водорослей за вкусным мякишем. Самая глупая подплывает. На следующий раз уже многие чавкают. Слухи о халяве по средам быстро расходятся по заводи. И в следующий раз уже все, даже самые осторожные, без всякой задней мысли набрасываются на хавчик. Все. Цель достигнута. Можно приходить с динамитом.

– Это вы к чему так художественно?

– Ни к чему…

Александр снисходительно улыбнулся.

– Я не рыбак. И верю, что вы не служите в прокуратуре. Там оперируют менее образными текстами.

Я взяла с коротконогой тумбочки чашку, чтобы отнести ее на кухню.

– Не надо. Я все сам уберу! – Запротестовал он.

Когда я, одетая, вышла из ванной, он растерянно стоял посреди комнаты. Я обняла и поцеловала его.

– Мне действительно все очень понравилось, Александр.

– Правда? Я рад. Мне тоже…

Мы начали целоваться, и я почувствовала, как волна нового желания, уже без всяких тормозов поднялась во мне с новой силой до самых ушей…

– Так. Понятно. Это по кругу. – Отстранилась я. – Мне пора.

– Я положил вам в сумку…, – сконфуженно произнес он.

– Что? Аа… Да, спасибо.

– И на такси. Здесь по третьему кольцу до вас двадцать минут.

Я застегивала сапоги с новыми набойками, а он смотрел на меня как лошадь из стойла, от которой уходит наездница. Или мне хотелось, чтобы он так смотрел…

– Как вы на этом сайте оказались? – Задала я мучавший меня вопрос.

– Мне знакомая подсказала, что есть такой сайт. Посидел, анкеты женские полистал, почитал, что пишут.… И такая я и сякая и разэтакая, избирательная, а за тысячу евро согласна на что угодно. Какая же это избирательность? Избирательность это когда пришла, увидела, сказала – да пошел ты, развернулась и ушла. Верно? Я ведь специально такую сумму незначительную указал – пять тысяч рублей, с расчетом на то, что деньги для женщины не будут иметь решающего значения. Чтобы за идею, так сказать… А ту, которую за тысячу евро хоть в окно голую выкидывай, мне не надо. Это не интересно. И потом, мне нужна уверенная в себе женщина. Фраза «не понравимся друг другу, такси и расстаемся» – рассчитана на неуверенных. Такая сразу подумает: а вдруг я не понравлюсь? Ехать обратно? Нет уж!»

– Точно! Мне даже в голову мою наглую не пришло! – Соврала я. – Как это я и не понравлюсь! Быть такого не может!

– Вот что значит правильный расчет, – он отступил вглубь комнаты, приглашая. – Может, войдете?

– Да нет, спасибо…, – заколебалась я, – я уже в сапогах, и вообще, мне пора…

Помогая мне надеть пальто, он проговорил почти отеческим тоном:

– Курточка у вас легкая совсем. Холодно же…

– Нет, мне всегда жарко…

– Еще раз спасибо и возьмите такси, пожалуйста.

– Хорошо. Так и сделаю. Счастливо…

Я вышла на улицу с намерением взять такси, потом представила рядом дядьку, воняющего табаком и ролтоном, и передумала. Счастье и одиночество острее всего в толпе. А толпа – в метро. Я направилась через сквер к светящейся букве «М». Светились мы с ней сейчас одинаково. Чтобы занять пустую голову, стала придумывать фразы на М. «Меня отыМели» – нет, не то и неправда… «Мама Мыла раМу»… – сбой в системе… «Моя попа удовлетворила тягу к приключенияМ дня на три». Правда, но слишком длинная… «Мы моряки брюки широки» – эта к маме с рамой и врачу… «Мы маньякИ члены велики» – вылечила фразу пустая голова.

Возле метро светились теплом и паром палатки с быстрой едой. Над ними краснела «М» как маяк в море случайной еды, случайных знакомств, случайных чувств и закономерных проблем со стулом и крышей….

«Мне было хорошо с ниМ…» – сложилось, наконец, предложение, лишенное каких бы то ни было усложнений….

Сожженная скрипка

«Он пригласил меня в музей, хоть был мне не сестра» – изгалялась я над старым советским стихом, шагая к Пушкинскому музею мимо нового храма Христа спасителя, все равно напоминавшего памятник белотелым посетителям бассейна в золотых резиновых шапочках.

К Пушкинскому музею я шагала на свидание. Мы зацепились друг за друга в сети крючками мнений о живописи, выяснили, что оба любим импрессионистов, и он пригласил меня на выставку в Пушкинский. Кстати, вопрос, почему музей изобразительных искусств носит имя поэта, всегда меня занимал. Вот его и задам ценителю художественного искусства с антихудожественным ником «Нормальный парень». Отличный вопрос для знакомства. Говорит обо мне и дает возможность поговорить ему, – решила я и прибавила шаг.

Крупного брюнета в очках, в лихо закрученном вокруг шеи бордовом шарфе, именно такого, как он себя описал, я увидела издалека. Он прохаживался возле входа, перекатываясь с пятки на носок, словно крупная птица, и поглядывал на часы. Я опаздывала. Высвистывать в голове познания в орнитологии, чтобы вспомнить птицыну фамилию, было некогда.

– Здравствуйте. Вы – нормальный парень?

– А я уже дал повод сомневаться в моей нормальности? – Посмотрел он на меня сквозь стекла очков.

– Это Ваш ник, извините. Я Нанэ.

– Ах, да! Прошу прощения! Здравствуйте! Меня зовут Лев. А вас? Кстати, почему Нанэ?

– На «нэ» моя фамилия. Как в институте выкликали по списку – «кто на «нэ»? – я на «нэ». Все просто. А зовут Татьяна.

– Очень приятно. И в таком случае я «на Е»….

– Вы «нае» или вас «нае»? – Не удержалась я от шутки.

Он склонил голову набок, как делают только умные птицы и старые львы, и произнес:

– Чаще я, надеюсь.… А вы намного симпатичней своей фотографии.

– Спасибо. Вы тоже симпатичней того пеликана, что у вас вместо фото. Кстати, почему? Фото пеликана, зовут Лев, ник «нормальный парень». Зачем нормальному парню Льву скрываться за чуждым ему пернатым?

Он пожал плечами.

– Не задумывался. Поставил первое, что оказалось под рукой. Какая разница, чье фото. Главное при общении…

– Вы правы. Рада, что вам пришла в голову идея пригласить меня в Пушкинский. Честно говоря, сто лет здесь не была.

– А вы москвичка?

– Да. Но импрессионистов видела последний раз в Париже, два года назад.

Он нахмурился:

– На Монмартре одни арабы…

– И наташи…

– Он был монтёром Ваней, но в духе парижан, себе присвоил звание – электротехник Жан… А я не против проституток, особенно если она Эдит Пиаф.

– Вы всех проституток заставляете спеть? А вдруг Пиаф?

– Я толерантен.

– Толерантен, пунктуален, адекватен.… Сегодня смог, сэр.

– Сказал попугай попугаю – попугай, я тебя попугаю. Ну что ж, отвечал попугай. – Попугай, попугай, попугай…

«Мы со старушками – смотрительницами, пожалуй, можем с ним и не справиться», – подумала я и сделала полшага в сторону.

Лев улыбнулся.

– Да, я сумасшедший… Беседер…

– Это диагноз?

– Согласие… Берите меня голыми руками… Я вообще открытый человек. Подходи, бери, уноси…

– Килограмм сто пятьдесят, поди, раз такой смелый?

– Вот тут подкачал. Всего девяносто пять.

– Все равно много. Придётся идти своими ногами.

– Я – за. Пойдемте, нас ждет храм искусства!

В храме искусства он кивнул милиционерам на входе как родственникам, и тут же занял очередь в кассу.

– Вы тут как родной, Лев.

– Да. Я тут часто бываю. Мне после этого хорошо… Меня очищает их искренность и грусть… я так не умею…

– Вы рисуете?

– Нет… Я имел в виду, так жить не умею….

– А я так и живу, мне кажется. То есть, так мир вижу, стоит только прикрыть глаза…

– Внутри – да, а так, вечно кого-то приходится изображать… Не люблю себя за это.

– Смотря как к этому относиться. Можно же это делать внутри. Тогда, даже весело от собственной многослойности…

– Конечно можно, но как научиться не краснеть?

– Решать вопросы в бане.

– Это уже сюрреализм.

– И даже андеграунд.

– Я предпочитаю регги.

– Как насчет джаза?

– Раньше я любил ходить в «Толстый Мо». Давно не был. Я просто раньше рядом жил…

– Сейчас рядом с Пушкинским живете?

– Почему?

– Не знаю… Ходите.

– А мне, честно говоря, не нравится в Пушкинском. Зря они золотые цепи поснимали и красные пиджаки.

– Что поснимали? – Не поняла я.

– Что? – Переспросил он.

– Какие цепи в Пушкинском поснимали?

– Как какие… Ох, я перепутал музей с рестораном, – смутился он. – Только сейчас дошло.

– Вы еще раньше перепутали художественные направления с музыкальными.

– Для меня андеграунд это джаз… Два билета, будьте добры. – Лев сунул большую голову в половинку обруча кассы.

Напротив напудренного лба кассирши сообщалось, что соотечественникам билет в музей обойдется в пять раз дешевле, чем уважаемым гостям Российской Федерации.

– А ведь таки возникает приятное чувство гордости за свое гражданство, правда? – Спросила я.

– Редкий случай, когда гражданином России быть выгодней, чем американцем, – заметил он, ссыпав мелочь в карман брюк.

– Вы американец?

– У меня двойное гражданство.

– А почему я не вижу ни одной вывески по поводу импрессионистов? – Огляделась я.

– Потому что их здесь нет.

– А зачем мы здесь?

– Здесь забавная выставка на втором этаже. Но можно и по классической экспозиции пройтись. Освежить, так сказать. Она, правда, закрыта частично.

Мы отправились освежать классическую экспозицию. Лев целомудренно брал меня под локоть, воспроизводя шепотом мне прямо в ухо и наизусть информацию с табличек возле экспонатов, не хуже электронного гида. Даже лучше, если учесть тактильные ощущения. Большая часть классической экспозиции действительно оказалась закрыта на реконструкцию. На первом этаже действовали лишь Греция, Рим и частично Египет. Из трех источников и трех составных частей мировой культуры осталось два с половиной. Сквозь этот неполноценный базис проросла на второй этаж выставка «Мастера французской афиши», в которую Лев уверенно ввел меня за локоть.

– Сюда бы тем надо, кто не считает рекламу искусством. Потому и имеем то, что имеем – Прошептал он в ухо. – Обратите внимания на качество графики!

Я обратила. Выставка состояла из французских афиш и рекламных плакатов начала прошлого века. На них жили своей рекламной жизнью, завораживающей легкостью бытия, самые различные персонажи. Уснувшая за работой белошвейка на фоне ночной Эйфелевой башни в открытом окне являла собой лекарство от анемии, а забинтованный с головы до ног механик – до сих пор не выздоровевший символ известного производителя шин. Вокруг скакали в канкане зазывные улыбки, затянутые в корсет талии и прочие части женских тел в кружевах, притом, что все это твердо стояло на службе продвижения товаров и услуг. Художественный уровень работ восхищал.

– Современным дебильным авторам «сникерсни» поучиться бы, как не выпасть из времени и говорить на одном языке с потребителем, – плюнул в мое ухо Лев порцию шепота.

– Да, – тронула я ухо, – лучший рекламный шедевр все-таки создала природа – женское тело. Годится для рекламы чего угодно!

– Реклама должна создавать образ, возбуждающий желание иметь. И иметь немедленно. Ничего лучшего, отвечающего этой задаче, чем женское тело, действительно нет, – обстоятельно объяснил Лев, деликатно кашлянув.

– Ну, значит, лекарство от анемии было съедено французскими мужчинами без остатка, – пробурчала я себе под нос, проходя мимо старушек-смотрительниц, неподвижно сидящих на стульях, словно плохая реклама лекарства от анемии для сфинксов из Египетского зала.

– Спасибо! Замечательная выставка! – Раскланялся со старушками Лев, и у левого сфинкса в седых кудельках дернулось веко.

Западное искусство вместе с импрессионистами находилось в соседнем здании, в Галерее искусства стран Европы и Америки XIX–XX вв. Мы направились туда. Пришлось снова находить конец у очереди в кассу, предвкушая наплыв патриотических чувств, ибо и здесь Родина оценивала нас со Львом в пять раз дороже зарубежного гостя. Из этого гостя и состояла очередь. Иностранцы в шортах и нездешней живостью в глазах законопослушно построились друг за другом. Мы нашли последние шорты и заняли очередь, но вдруг свет в окне с непонятным для зарубежных гостей словом «Касса» погас, и арка закрылась картонкой с еще более непонятной надписью «Технический перерыв – 10 минут». Из стеклянной будки, щелкнув замком, выплыла кассовая душа размера XXXL и раздвинув толпу, двинулась прочь. Строй в шортах недоуменно переглядывался вслед удаляющейся кассирше, раскачивающей крутыми бедрами и без того шаткую гордость за самую культурную столицу мира.

– Вот совок! – Раздраженно сказал Лев. – Ненавижу!

– Судя по запаху, рядом буфет. Можно сходить посмотреть, чего там есть, – предложила я мирный выход, потянув носом. – Десять минут убьем.

Дезориентированные необилеченные иностранцы готовым строем пошли с нами.

Буфетом назывался школьный класс с запахами и криками. У «доски» с перечнем блюд, написанных в столбик, как пример по математике, дородная учительница выкликала базарным голосом: «Заказывайте!», «Еще что?», «Ве-ер! Пиццу дава-ай!». Столики-парты были укомплектованы стульями для борьбы со сколиозом и одной пузатой солонкой на три парты. В открытой двери внутреннего помещения еще несколько теток грели пиццы, рубили салаты и гремели посудой. Почему-то все происходящее я стала воспринимать глазами иностранцев: столбик «меню», накарябанный почерком районного педиатра, крики разгоряченных человекопотоком теток, грохот вываливаемой в раковину посуды, запах прокисших тряпок, одна солонка на три стола… Сбившиеся в кучку зарубежные гости оторопело свыкались с нашей реалией.

– Они же не смогут ничего тут купить. Может, вы поможете им, Лев? – Предложила я из самых человеколюбивых побуждений.

Лев посмотрел на меня как Павлик Морозов на папу.

– Мне там никто не помогал. И вообще, я устал от английского. Не хочу. Сами разберутся. Вы что-нибудь будете?

– Пожалуй, нет. Если только бутылку воды без газа и уйти отсюда…

Через двадцать минут мы со Львом все-таки погрузились в атмосферу чувственных впечатлений, то есть импрессионизма…. Первая картина, заставившая меня перестать сочувствовать иностранцам в России, был «Натюрморт с букетом летних цветов» венгерского художника М. Мункачи. Вопреки традиции умильности этого жанра, он изобразил трагедию: еще вчера полные жизни, насильно согнанные в букет, сдавленные, ломающие руки-стебли, его цветы обречены умирать напоказ…

Я поделилась впечатлением со спутником.

– Да. Неплохо.… Продуманное световое решение. – Ответил он. – Ощущение присутствия. Довольно удачно…

Световое решение действительно было продумано. Приглушенный свет выхватывал сюжет каждой картины, не бликуя на поверхности и погружая в изображаемое художником время и пространство. Реальное ощущение Парижа от «Парижа на рассвете» и «Парижа ночью» Луара и холодно от «Мороза в Лувесьене» Сислея… Лишь «Руанский собор» Клода Моне играл со светом по собственным, только ему и его гениальному автору ведомым законам…

– У нас с Моне есть общая тайная страсть. – Призналась я. – В детстве я в Пушкинский ходила только ради нее. Картина «Чайки (река Темза в Лондоне, здание Парламента)» называется. Не знаю, есть ли она теперь здесь…

– Ну, если не продали…, – отозвался Лев.

Мой фиолетовый обморок ждал меня в соседнем зале. Странно… Я уже взрослая тетенька, а чайки, Темза и маяк в сиреневом мареве завораживали также как в детстве.… Казалось, еще немного и я начну покрываться веснушками и вспоминать, какой завтра первый урок…

– Это она? – Спросил Лев.

– Она.

Он постоял напротив, склонив голову набок, как делают умные птицы и старые львы, и произнес:

– Со зданием парламента у Моне целая серия полотен из тридцати семи, по-моему, холстов. Это одно из них. Мне ближе Пикассо. «Старый еврей с мальчиком». Вон она.

Я с неохотой переключилась с детства на старика. Картина соответствовала названию. Старик и мальчик со всей скорбью еврейского народа смотрели на посетителей.

– Что вам нравится в этой картине, Лев?

– Мудрость в глазах старика.

– Глупый старый еврей – вообще редкое явление природы… А мне у Пикассо больше нравится скрипка…

– Не люблю кубизм…

Выставка заканчивалась стеклянным монолитом, в котором навсегда застыли останки настоящей сожженной скрипки. В отличие от разъятой на кубы, но не утратившей целостности скрипки Пикассо, эта, художника Фернандеса Армана, сгорела почти полностью, сохранив лишь намек на очертания. Казалось, обуглившиеся куски дерева, черные нити струн и угли колков держались вместе лишь для того, чтобы последний раз уже не пропеть, а прошептать о хрупкости всего прекрасного… Шепотом, который громче крика…

– Давайте пообедаем? – Предложил Лев.

– В том замечательном буфете?

– Нет, зачем же. Я не поклонник экстрима. Здесь недалеко неплохой ресторан.

Сев за столик, я почувствовала, как устала и проголодалась. В ресторане было уютно и солонки на каждом столе…

Лицо Льва выразило удовлетворение.

– Уфф… У меня даже ноги гудят с непривычки. Давно столько не ходил. В Штатах на машине все время.

– А в России пешком?

– Здесь ездить некуда.

– Вы на пенсии?

– Мечтаю…

– О пледе и качалке?

– Ещё не знаю, но к работе я потерял интерес… Все захлестывает жлобство…. Или мне это кажется?

– А жена?

– Что жена?

– Ходит вместе с вами?

– Их нет у меня. Мы развелись. Обычная история. Уехали в Америку, поняли, что в новых условиях легче выживать по одиночке и расстались. Она там замуж вышла за «нашего американца» из эмигрантов. А я вот мотаюсь туда-сюда. Там дела, здесь сын.

– Сын с вами?

– Да. Я ее убедил отказаться. С помощью аргументов и денежных средств, – хмыкнул он. – Без «хвоста» женщине легче выжить. У них общая дочка родилась. Такая вот история грустная и банальная. Не везет мне с женами. Всю жизнь мечтал о художнице. Так и не встретил.… Первая жена была балерина, бредила сценой. Помните у Хармса – «горло бредит бритвою». Готовить не умею и не буду, ребенка не сейчас, служу искусству. Развелся. Нашел «фотографиню», почти художница, думал.… А у нее в голове пиксели одни и доллары. Больше ничего.… Не везет мне.…

– А что бы вы делали с художницей?

– Не знаю.… Покупал бы ей краски…

Он снял и положил на стол очки, потер намятую переносицу. Я поймала себя на том, что только сейчас рассматривала его. Его бордовый шарф как пароль «мы с тобой одной крови» для не встреченной художницы обнимал полную щетинистую шею. Крупные губы, мясистое лицо, скрытые ресницами и бровями темно-карие глаза без блеска, ничего не выражающие угли заросшего травой кострища. Он ел механически, без эмоций, словно еда была безвкусной.

– Вкусно? – Проверила я предположение.

– Что?

– То, что вы едите…

– Вполне. – Ответил он пресно. – А что?

– Нет. Ничего.

– Мы завтра встретимся? Вы свободны?

– Завтра вряд ли. Может быть, в выходной.… Не знаю еще.

– В выходные я с сыном. – Лев вынул из внутреннего кармана пиджака фотографию. – Вот. Доказательство. Это мы на футболе.

Я взяла в руки фотографию. Серьезный «папа» в очках, с сыном, на трибуне стадиона. Тот же лихо закрученный бордовый шарф, карточка «ВИП» на животе, всклокоченная голова болельщика и рядом мальчик лет десяти. Картина «отец болельщик с мальчиком».

– Хороший ребенок, хороший папа, – вернула я фото.

– Это еще жена снимала…

– Это тот же шарф?

– Нет, другой. Тот жена дарила, а этот я сам купил.

– Точно такой же. Зачем?

– Не задумывался над этим…

Я занялась десертом. Работа по отделению клубничин от сливок и их обоих от толстого рыхлого бисквита требовала сосредоточенности. Этот кусок мокрого хлеба, обмазанный сливками и залепленный ломтиками клубники, и был, по словам официанта «чем-нибудь легким и нежирным». Вот оно жлобство, которое все захлестнуло, думала я, ковыряя кусок…

– Бывают женщины похожи на чуть привядшие цветы, но этим ты ещё дороже…, – вдруг произнес Лев.

– Ну да… Осетрина не бывает второй свежести, а женщины бывают. Так я и не скрываю возраст. К чему эта ваша сентенция?

– Не моя, а поэта Светлова, я лишь хотел намекнуть на сегодняшнюю картину, возможно, сделал это неуклюже. А стихи хорошие… и цветы красивые… Вспомните Тарковского и не ведите себя как маркшейдер.

– Ладно. За незнание строчек поэта Светлова – стыдно, честное пионерское.

– Стыдно это хорошо. Мне нравится, когда женщине стыдно. Вы любите секс?

– А что? – Оторвалась я от десерта.

– Ничего. Просто спрашиваю.

– Качественный люблю.

– Качественный это какой?

– Качество – понятие растяжимое. Можно долбиться три часа и останется ощущение, что недодали, а можно быстрей освободиться, и икать потом неделю от одного воспоминания.

– Научите?

– Не помню, чтобы объявляла набор на курсы. Может, с памятью что?

– Вы опять набрасываетесь?

– У вас женщины делятся на добрых дам и злых недам?

– Ну что вы право, просто я хотел выразить солидарность. Не люблю мудачек, берутся некоторые и не делают, как положено. А вы купите фаллоимитатор. Я подарю вам батарейки. Пусть эта музыка будет вечной, если я сменю батарейки….

Десертная ложка залипла в мокром хлебе от неожиданности предложения.

– Спасибо. Вы настоящий джентльмен, Лев. Вечная музыка в раю только. И батарейки для фаллоимитаторов у меня есть. Юмор у нас с Вами слишком разный. В этом дело, а не в фаллоимитаторе…

– Это ведь опять не моё…. «Наутилус-Помпилиус»……я опять неудачно сымпровизировал. Что-то у меня совсем настроения нет…

– С таким настроением лучше самому справляться, а не ждать, что кто-то исправит.

– Не дуйтесь… Просто вы «зрите в корень», а я вам стихи….а они в воздухе… Где мои крылья, которые нравились мне….Вы, наверное, статьи о семейных ценностях пишете?

– Почему вы так решили?

– Потому что о семейных ценностях пишут те, у кого их нет…Кругом тупость, не только в «семейных ценностях», не переживайте, вы не одиноки в своей безответственности….

– А не пойти ли вам с вашим назиданием, Лев?

– Это лозунг вашего журнала? – Он улыбнулся и потер глаз, словно хотел очистить заросший травой уголек. – Это как вольноопределяющийся Марек издавал журнал про животных и придумывал новые виды…

– Интересно как бывает, – справилась я с раздражением, – словно живем в непересекающихся мирах. Я вас не понимаю, ни ваших намеков, ни аллюзий, ни юмора… Чудно…

– Это потому что в вас столько наносного, что вам не свойственно….я не удивлюсь, если в душе вы «целка»

– И что же такое целка в душе?

– С вами не интересно, вы не откровенны.…Простите, но в вас постоянная фальшь, когда вы говорите. Так, вроде баба нормальная… В широком смысле…

– Спасибо. Мне всю жизнь указывали на чудовищную прямолинейность и неумение фальшивить как главный недостаток, он же достоинство. И только вы разглядели чего-то новенькое. Забавно…

– Я же мужик, а не мудак.

– И часто вам приходится всем об этом напоминать?

– Вот язва…

Он вернул очки лицу и посмотрел на меня погасшими угольками глаз, которым даже стекла не придавали блеска.

– Вы похожи на сожженную скрипку, Лев…. Очертания еще есть, но уже не сыграть…

– Да, – кивнул он. – Тяжело мне будет вас обмануть…

– А надо?

– Если б я знал, что мне надо…, – Он отвернулся к окну. – Хочу снег… А в городе том сад… в нем травы да цветы… Жизнь прекрасна своими неожиданностями…

– Знаете, мне пора. Было очень приятно…

– Подождите! – Вскинул брови над очками Лев. – Поедем вместе. Нам же по пути. Я живу на Проспекте Мира.

В метро мы ехали молча. Я держала поручень, Лев поддерживал меня за локоть, свесив большую голову на грудь. Было неловко молчать, но говорить не получалось…. На Тургеневской я вспомнила, что так и не задала вопрос, почему музей изобразительных искусств носит имя поэта. Уже не задам. После слов «следующая станция Проспект Мира», рука Льва переползла с локтя на талию, и он шепнул в мое музейное ухо:

– Зайдешь?

– Нет… – Ответила я тоже шепотом, почему-то представив гриф сожженной скрипки…

– На нет и суда нет…, – сказал он бесцветно и вышел из вагона, мелькнув в толпе бордовым шарфом…

Энергия желания

Этот рейс на Москву и так был поздним, да еще задержали почти на час. Я заняла крайнее к проходу место в пока еще пустом ряду, надеясь, что рядом не окажется храпун или вонючка, или, чего доброго, два этих везения одновременно. Лететь почти четыре часа… Крупный мужчина в джинсовом костюме навис надо мной мыслящей тучей. Разбирая буквы и цифры в шифре посадочных мест, он, то поднимал на лоб, то опускал очки. Наконец, крикнул кому-то позади себя:

– Вот наши места!

Пропустив вперед двух женщин, одну с ребенком на руках, и подростка, радостно кивнул мне:

– Вместе полетим!

Я встала. В мой ряд нацелилась женщина без ребенка – непропеченная блондинка с формой тела «лампочка накаливания»: накрашенный цоколь – матовые плечи – попа, и подросток лет пятнадцати, заткнутый наушниками и похожий на всех в своей популяции, кроме родителей.

– Садись к окошку, – приказала блондинка подростку, и тот, кивнув в ритм, одним прыжком оказался в кресле.

Блондинка суетливо угнездилась рядом и полезла в сумку.

– Сережа, возьми ему платок, – повернулась она к джинсовому мужчине, устроившемуся за нами.

– Да у него сухой нос! – Возразил мужчина.

– Возьми! – Потрясла платком за головой блондинка.

Мужчина вздохнул и взял платок.

Сонные ночники, моргая, посматривали за вялым рассаживанием пассажиров. Самолет дремал, сотрясаемый запихиваемой ручной кладью и ерзающими задами. Я уже предвкушала полет над бесконечностью.… Только представить – подо мной будет десять тысяч километров черной бездны! Дух захватывает! Хорошо, что не случилось рядом вонючки, но плохо, что далеко от окна. Появится ли рассветное солнце к концу полета? Наверное, нет – время первый час ночи.… Не успеет. Жалко…

– Я к маме хотю! – Пискнул ребенок возле моей коленки.

Белобрысый малыш лет трех, пыхтя, протиснулся по моим ногам к блондинке и залез на нее.

– Когда мы полетим, ты будешь сидеть с Надей! – Строго сказала блондинка.

– А я хотю с тобой!

– Со мной нельзя.

– Потему?

«Вас приветствует капитан корабля…» – раздалось сверху, и ночники перестали подмигивать, превратившись в серьезные светильники.

– Когда дядя командир разрешит вставать с места, тогда и придешь ко мне, хорошо? – Блондинка сняла с коленей малыша и чмокнула его в щеку. – Иди к Наде.

Ребенок обиженно пропыхтел по моим ногам в противоположную сторону. Блондинка, озираясь в поисках ремня безопасности, крикнула в проход:

– Сережа, возьми его!

– Девушка! – Услышала я за спиной мужской голос. – Вы не хотите поменяться местами с нами? Вам здесь будет удобней. А то он так и будет туда – сюда.

Я обернулась. Джинсовый отец виновато улыбался.

– Он такой беспокойный ребенок! А тут, зато возле окошка можно.

– Конечно. – Согласилась я. – Спасибо.

– Это Вам спасибо! – Он встал, чтобы пропустить меня.

Пробираясь к своему новому месту, я заметила вторую женщину, сидевшую с беспокойным ребенком на следующем ряду.

«Три ряда для семейства купил, что ли?» – удивилась я.

– Такие места были, – ответил он, перехватив мой взгляд, снова виновато улыбнувшись. Странный…

Я с удовольствием устроилась у окошка. С джинсовым отцом нас разделяла пустота синего места с серым подголовником. Можно положить на сиденье что-нибудь и не воевать локтями с соседом за место на подлокотнике. Красота! Еще бы рассвет увидеть….

Самолет все быстрей пересчитывал бетонные стыки, вжимая в кресло и закладывая уши ватой земного притяжения. Наконец, он оторвался от земли, и приклеился к небу, как сосалка «взлетная» к нёбу… Взлетная полоса превратилась в линию, в полоску, в воспоминание и увязла в черноте. Живыми и светящимися были только мы – пассажиры полупустого самолета, пробиравшегося вслепую сквозь ночь.

Ощущение, что на меня смотрят со стороны третьего кресла, заставило повернуть голову. Джинсовый отец тут же уткнулся в журнал. Я стала рассматривать мужчину. Густые, темные волосы. Загорелый, чисто выбритый. Крепкое тело человека, состоявшего со спортом в более тесных, чем дружба, отношениях, но делавшего это последний раз лет десять назад. Я видела, что, делая вид, что читает журнал, он видел, что я его вижу, и я видела, что ему приятно это видеть. В полпервого ночи такая фраза простительна даже мне – отдохнувшей даме с гуманитарным образованием. Мужчина мне нравился. Я не могла пока понять, чем…. Глупость какая… Чужой человек…

– Папочка! – Малыш вдруг оказался у него на коленях. Мальчик был похож на мать, пухлый, светловолосый, голубоглазый и такой же непропеченный. Он спросил громким шепотом, глядя на меня:

– А кто эта тетя?

– Это тетя с нами летит домой.

– Она с нами будет зыть?

– Нет, сынуль, у нее свой дом.

– А потему?

Малыш посмотрел на меня со взрослой симпатией, и, сразу застеснявшись, спрятался за отца, подглядывая одним голубым глазом. Вот так мужчина в мальчике незаметно и прорастает, – подумала я. Отец погладил малыша по голове. Смотреть на мужчину с ребенком на руках было приятней, чем на женщину с тем же ребенком на руках. «Потему?»

– Потему, пап? – Поддержал меня малыш.

– Что почему?

– Потему у тети свой дом?

– Потому что у каждой тети есть свой дом. Тем более у такой красивой тети.

Я видела, как мужчина улыбнулся, не поворачивая головы. Я тоже улыбнулась.

– Сережа, отдай ребенка Наде. – Послышался голос его матери, повернувшейся к нам вполоборота. – Ему пора кушать.

Отец глянул на меня растерянно, мол, что поделаешь, она мать, надо слушаться, и сказал сыну:

– Ну, иди, сейчас кушать будешь.

– Я не хотю кусать! Я хотю с тобой!

– Ты и так со мной, малыш. Иди к Наде. – Он снял ребенка с колен и передал назад. Бросив смущенный взгляд на меня, он снова уткнулся в журнал. Я уже не сомневалась, что нравлюсь ему. Он мне тоже нравился. Его крепкая фигура и его тембр голоса и ироничная интонация, и не знаю, что еще… что-то такое. … Вот мужик попал – подумала я, представив себя на его месте. И не пофлиртуешь посреди семейства.

– Пап, флэшку дай, – обернулся непохожий на родителей подросток, обнаружив неожиданный бас.

– Какую флэшку?

– Ты брал, в кармане у тя лежит.

Мужчина пошарил в кармане, привстал с кресла, чтобы передать флэшку, и, не утерпев, посмотрел мне в глаза. Меня пробило его желанием от серого подголовника до синего сиденья – ох, ни фига себе и залежи там! У меня даже ладони вспотели! Он снова сел, спрятавшись в журнал, а я стала думать, что делать, когда никто не виноват и когда нельзя, но очень хочется.… Порывшись в сумке, я нашла визитку конторы по вызову такси. Рядом со слоганом «мы доставим вас с удовольствием» написала свой номер телефона и, тронув мужчину за локоть, протянула карточку. Он посмотрел на меня непонимающим взглядом:

– Что это?

Я приложила к уху козу из большого пальца и мизинца как телефонную трубку. Его сначала непонимающие, а затем заговорщицки улыбнувшиеся глаза ответили мне. Он сунул визитку в карман рубашки, и опустил голову, словно хотел зарыть ее песок. «Зря я это сделала, – ошпарило меня запоздавшим кипятком. А вообще, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть!» – подбадривала я себя, но старалась больше не смотреть на него и его семейство.

Я смотрела, как серое крыло самолета режет черноту ночи и чувствовала ухом полный желания мужской взгляд со стороны третьего кресла.

К концу полета рассветное солнце все же успело осветить сферический край земли долгожданным зелено-рыже-малиновым светом. Я наслаждалась зрелищем, втиснув лоб в стекло иллюминатора. Это неземное свечение – Энергия Желания, питающая все живое, которая становится видимой только на рассвете и только с высоты десять тысяч километров над бездной… Мне повезло…

По «рукаву» я шла впереди семейства, хваля себя за то, что, послушавшись интуицию, надела каблуки. Мой вид сзади на каблуках еще в состоянии впечатлить любого отца семейства. Взгляды джинсового отца на моей джинсовой попе держались двумя горячими карманами. Один раз я аккуратно обернулась, но он, поправив спящего малыша на плече, сразу отвел взгляд. Непропеченная блондинка видимо, планировала будущее. До меня доносились лишь глаголы «позвонишь», «поедешь», «заберешь»…

На паспортном контроле из девяти будок работало четыре. Я встала в очередь к девушке, которая шевелилась бодрей остальных. Мужчина с сыном встал за мной.

– Сережа! Иди сюда! – Приказала блондинки из другой очереди.

– Ну, здесь меньше народу, Лен.

– Иди сюда! – Повторила она.

Сережа со вздохом отошел от моей попы… Карманы остыли. «Конечно, он не станет звонить. И вообще ничего не станет….» – подумала я с сожалением, вспомнив, как бережно он держал спящего малыша на плече….

Мой разбуженный перебросками чемодан уже сиротливо катался на багажной карусели. Я забрала его, оглянувшись в последний раз. Просто так… Семейства не было. Ну и ладно…, – смирилась я и ушла, не оборачиваясь.

Прошло больше двух месяцев. Я почти забыла об этом приключении, когда показавшийся мне знакомым мужской голос в трубке произнес:

– Здравствуйте, извините, не знаю, как Вас зовут. Вы написали только телефон…

– Здравствуйте. Ничего, я Вас тоже не знаю, – ответила я, мучительно вспоминая, где я слышала этот голос.

– Ваше такси. Мы доставим вас с удовольствием, – смущенно засмеялись в трубке.

Я сразу вспомнила джинсового отца, который взглядом прожигал мне ухо в самолете и нагревал карманы на попе. Вспомнила, как он гладил по голове малыша, и как я дала ему телефон.

– Не думала, что вы позвоните, Сергей, – честно призналась я.

– Да я и сам не думал… Я рад, что вы узнали меня. И смею надеяться, узнаете еще, – он хмыкнул. – Как Вас все-таки зовут?

– Татьяна.

– Очень приятно. Давайте встретимся?

Он был в том же джинсовом костюме, или в другом, но таком же. Такой же загорелый и чисто выбритый. Тусклые подмигивающие светильники под потолком кафе напоминали те, самолетные. Казалось, сейчас сверху скажут «Вас приветствует командир корабля…» и кафе, зазвенев посудой, покатится по брусчатке, пересчитывая стыки…

Он вынул мою карточку с рекламой меня и такси из кармана рубашки и произнес:

– Вот нашел! Я ее спрятал, и честно, говоря, потерял. А вчера нашел!

Кусок картона слепил два месяца в два часа за две минуты…

– Как жена? Как дети? Как няня? – Спросила я.

– Все хорошо, спасибо. Я, знаете, хотел поговорить с Вами…, – он заметно волновался. – Мне ваша раскованность все это время покоя не давала. Я все забыть не мог, как вы ловко придумали дать мне телефон. Это было так неожиданно и так приятно… Я не стану ходить вокруг да около, хочу раскрыть Вам все карты…

– Интересно…

– Не знаю, с чего начать, если честно…

– Начните с главного, как советовала Мымра в известном фильме.

Он улыбнулся.

– Да, фильмы, кстати, моя тема. Наша. Мы – два Сергея. У меня есть друг. Тоже Сергей. Он художник. Довольно известный и очень талантливый. По женской линии особенно. Ну, это я от восхищения, в общем, говорю, по-дружески… Он потрясающий.

– Вы хотите, чтобы я купила его работы?

– Нет… Не совсем… Как бы вам сказать… Ну мы с ним… в общем, три – цифра для нас просто волшебная… А вы с вашей раскованностью очень бы нам… Да еще такая красивая … Вот…

Я начала догадываться, о чем он.

– Это Вы мне сразу предлагаете с вами… как бы это поприличней для первого свидания выразиться – трахаться?

Он снова улыбнулся и мотнул головой.

– А вот не вижу смысла иронизировать, Танюш. Мы же взрослые люди. Красивым и умным мы всегда рады, но скажу честно – бегать ни за кем не будем. И не из гордыни какой, нет. Просто возраст для таких милых чудачеств уже миновал, силы и особенно время хочется сберечь для главного. Конфеты-букеты-подарки, понятное дело, никто не отменял, и никто не говорит про «сразу», но все эти «не хочу – не буду» – не к нам. Поэтому и рассказываю вам все как есть. Вы умная, раскрепощенная женщина, способная оценить откровенность мужчины.

У меня было два варианта поведения – с оскорбленным лицом уйти со свидания или познакомиться ближе с новой для меня формой настоящей мужской дружбы. Второе – конечно, было несоизмеримо интересней для давно не отдыхавшей дамы с гуманитарным образованием, съевшей собаку на интервьюировании человеков. Я выбрала путь номер два, и, придав еще больше раскованности лицу, сделала заказ из пяти блюд, чтобы времени и сил хватило на исследование феномена настоящей мужской дружбы.

– Вы давно дружите? – Начала я.

– Одиннадцать лет.

– На совместно освоенных дамах держится дружба или еще что-то сплачивает?

– Дамы появились потом. Познакомились мы, как судомоделисты. Потом выяснилось, что оба любим авторское кино, ну и так далее.

– Как вы ощущаете себя вместе в сексе?

– Мы в сексе не вместе, а рядом, мы же оба гетеро. Смотреть, как он трахает мою девочку, люблю.

– Вашу или общую? Двусмысленный вопрос какой получился. В смысле твою или вашу? Предлагаю на ты, а то мы в нашей вашей ситуации запутаемся.

– Согласен. Я тоже хотел тебе предложить. В смысле, поставщиком двора Его Императорского Величества являюсь всегда я, мои дамы. Он, скотина, хоть бы раз какой своей поделился!

– У вас же, наверняка есть уже сложившийся кружок ваших членов. То есть кружки ваших двух членов. Ну, ты понял. Нужны новые тела?

– Да как-то всё не сложится постоянный кружок. Одна замуж вышла, дважды бабушка, между прочим! Другая, наоборот, развелась и уехала, третью муж подозрениями извёл.

– А твоя жена? Лена, кажется. Ничего не подозревает?

– Слава богу! – Он три раза плюнул через левое плечо, как по учебнику. – Не дай бог! Мы с Сергеем часто вместе бываем, она уже знает, отпускает. Но иногда, конечно, приходится напрячься в смысле легенды, если на ночь собираемся для разврата, например…

– У Сергея собираетесь?

– Да. В его мастерской. У него шикарная мастерская на крыше дома в Чертаново. Там наш Рай…

– Когда последний раз?

– Три месяца назад. Сладко было…

– Это ее муж извел подозрениями?

– Нет, эта в разводе. Высокая, сильная, йогой занимается много лет почти профессионально. На какие-то курсы в Индию постоянно мотается, тут всё время в зале проводит.

– И что с йогиней? Почему нет продолжения? Три месяца! Можно же руку по локоть стереть.

– А чёрт его знает… Нет, у меня то встречи есть, коллективом вот никак не соберёмся… С йогиней иногда перезваниваемся, гулять меня зовёт. Она любит, когда я ей о Москве рассказываю.

– А ты много знаешь о Москве? Она из Вилюйска?

– Нет, она из Питера. Относительно недавно купила квартиру здесь, Москву практически не знает. А для меня это – моё хобби. Когда-то было вопросом выживания. Я хорошо знаю Центр и кусками – всё остальное. Что-то не знаю совсем, например, Север.

Он замолчал, ковыряя вилкой блюдо средиземноморской кухни. Поднял на меня глаза.

– Можно сказать, что хочется?

– Скажи…

– Я уже вижу тебя с нами… Ты и два крепких члена с толстыми, налитыми залупами… И как качаются звонкие яйца, полные спермы…

– Звонкие яйца это скорей что-то пасхальное. И со словом «залупа» у меня ассоциация – «я вчера закончил ковку, я два плана залупил». А так – фантазия чудесная.

– Ну, хоть так вспомнили Владимира Семёновича… Вот ты все больше спрашиваешь. А можно и мне спросить?

– Спроси.

– Нетрудно догадаться, чём я – о дамах. Есть хоть какой-то интерес к лесбийской теме?

– Опыт был, но повторю вряд ли. Не с кем.

– Ааа! – Он привстал на стуле – Хочу всё знать! Был такой киножурнал. Хоть пару подробностей можно? У меня от этого последние мозги сносит…

– От чего именно?

– Не издевайся… расскажи.… пожалуйста… Я два года назад объяснил двум знакомым дамам, как они нравятся друг другу, знакомы они были лет пять. Открыл им, так сказать, глаза, да так, что у самого чуть не закрылись!

– Потешили они старичка правдоруба?

– Что ж ты так, по больному то? Или обидел чем?

– Нет, ничем. Извини, я просто еще не поняла, где у тебя больное…

– Да, ладно… Ничего не поделаешь – не готов я пока смириться с возрастом… Отсюда все эти «доказательства» для самого себя, любимого – бабы, прорубь, парашют, уличные стычки, ребенок маленький… Не хочу стареть! А с девушками было хорошо – Нину ставил раком, а она полночи вылизывала киску Маше…

– Я так понимаю, ты все варианты этого досуга освоил? Скучно не бывает?

– Нет, нам с Серегой не бывает. Наоборот, есть, что ещё осваивать – DP, например, ни разу не получилось. У меня была любовница, которая обожала облизывать член, вытащенный из горячей киски подруги. Правда, такая дама у меня была всего одна… Однажды её парень опоздал на свидание. Когда она расстегнула ему штаны, то сразу вдохнула запах чужой женщины, – он, оказывается, случайно встретил прежнюю подружку и за это время трахнул её. И он спустил, и она кончила… Она говорила, что просто обезумела от похоти, облизывая скользкий ствол и заглатывая яйца… Оля ее зовут. Мы с Серёгой недавно именно Олю мучили, пытаясь добиться этого самого пресловутого DP, в итоге, чуть себя самих не добили…

Мое лицо видимо сделалось кислым.

– Не веришь?

– Нет оснований не верить тебе. А что такое DP, которое вам никак не дается?

– DP – от анлийского «дабл пенетрэйшэн» – двойное проникновение. Как только не пробовали – не получается и всё тут. То ли мы что не так делали, то ли у неё всё криво-косо… Хотя нет, не буду обижать девушку – с другими тоже не получалось. С имитатором всё хорошо, а как доходит дело до живых членов – начинаются проблемы. Да что там – у некоторых не получается даже в рот два члена взять…

– Не получается даже это? Ну, это уже просто бессовестно! – Посочувствовала я.

– Да. Кругом одни проблемы… Хотелось бы все же узнать о твоем опыте с девушкой, но мне кажется, не очень сейчас вовремя…

– Да, не вовремя. Я ем.

– Ну да… Вспоминается: «А вы променяете секс на две банки варенья? – На две?….А варенье какое?» Нет-нет, не обращайте внимания. Это я бухчу. Просто, природа, обделив другими талантами, не поскупилась отсыпать мне в избытке воображения… Всю жизнь этим мучаюсь… А слова порою сильнее действуют. Вам ли не знать….

– А вы не мучайтесь, а получайте удовольствие… я вот совсем недавно могла кончить в общественном месте, просто представив, как понравившийся мне мужчина дрочит или стоит на коленях, двигая бедрами возвратно-поступательно.

– Бля! Я аж задохнулся! – Он подпрыгнул на стуле на полголовы.

– С вами все в порядке, Сергей?

– Извините, это была мгновенная реакция на Ваши слова. Ладно, не буду. Поговорим о чём-нибудь другом. Как говорил мой любимый Михал Михалыч: «… а теперь культура: живопись, кино, литература, керамика…» Что смотрите, что читаете?

Я только сейчас заметила, что мы снова перешили на «вы», словно уже пресытившись близостью…

– Мне кажется, предпочтения в керамике – слишком интимный вопрос, – ответила я.

– Я уже возбудился.

– Сколько вам лет, Сергей?

– Пятьдесят три. А что?

– Точно пятьдесят три, а не тринадцать?

– Ну, смейтесь, смейтесь… Я уже сказал, что от старости буду убегать всеми возможными способами. Толстеть, хиреть, играть в домино – фиг вам всем! Вот только потенция уже не та. Раньше мог неделю не вылезать из постели, сейчас только сутки…

– Не бейте себя ушами по щекам, Киса.

– Насколько помню, у классиков было «не хлопайте». О битье вспомнилась старая шутка – «плохих девочек надо бить по попе. Животом». Когда Серёга наказывает даму, я люблю сзади заглядывать – очинно интересное зрелище…

– Наказывает как? Дает нюхать носки?

– Ну-ну, ёрничайте, давайте… Опять же анекдот: ты добрая фея? – Да. – А коса зачем? – Настроение неважное.

– Точно…

– А про Красную Шапочку, что с перепою утром на поляне проснулась, слыхали? Во рту гадостно, под глазом синяк, в голове гул и звон. И этот звон всё громче и громче – это над спящей девушкой остановилась корова и гремит её колокольчик. Шапочка протягивает руку, тянет ко рту сосок и, когда одним глазом видит всё вымя, мычит: «…Ну-у, мальчики, ну не все сразу…».

– Не слышала.

– А ослик Иа с его знаменитым «входит и выходит» – вообще, с детства любимый персонаж. А про пять зверей, которые должны быть у каждой женщины, знаете?

– Знаю.

– Это я недавно в своём немецком лерербухе вычитал. Получается, и от ослов польза есть.

– Что такое немецкий лерербух? И почему у меня его нет?

– СамоМучитель немецкого языка. Вам он зачем?

– Мне не нужен. Я уже все равно дальше даст иш фантастишь, их бин болею и арбайтен, не стронусь. А вам зачем? Чтобы материться по-немецки, если забудете парашют?

– Типун вам! Пытаюсь не забыть то немногое, что знаю. Когда-то работал в ГДР.

– Может, лучше немку в постель?

– Пытался. Не сложилось. На FKK бывал, конечно… Frei Koerperkultur Strand – голый пляж.

– Это там где дядьки болтают яйцами, а тетьки сиськами? Вам кажется это эротичным?

– Меня переводчиком туда брали.

– И что приходилось переводить? «Спросите, как зовут эту даму с большой жопой?»

– Ну, что-то вроде того – до первого стакана. Потом во мне уже не было нужды.

– Не обидно?

– К такому отношению я там привык.

– Чем поднимали самооценку упавшую?

– А чего ей падать? Она и так всегда ниже плинтуса была… Любил один бродить по старой части города, любовался архитектурой, пока немцы с печальной улыбкой мне не сказали, что почти всё это – новодел: Магдебург – второй после Дрездена город Германии по степени разрушений от англо-американских бомбардировок. Короче, и тут облом…

– Разве есть разница, когда слепили красоту, 50 или 300 лет назад, если она красота?

– Шутите что ль? Принципиальная разница!

– В чем?

– Блин, ну не знаю, что и сказать… Ну, как первый пришедший в голову пример – Храм Христа – Спасителя. При всём своём махровом атеизме, без боли и отвращения я на эту пластмассо-гипсокартонную хрень смотреть не могу…

– Потому что знаете историю создания и всю строительную бодягу. Предвзятое отношение. А представьте, вы видите нечто великолепное перед глазами. Вам нравится. И тут вам говорят, что это десять лет назад построили. И что? Только по этой причине разонравится? Бред же…?

Гениальные архитекторы были и есть. Разве нет? В общем, от секса до керамики один шаг…

– Образное какое у Вас мышление… Вы правы, наверное, о керамике не стоит. Чересчур это интимно, я закипать начинаю. Давайте лучше о нас троих. Как Вам вообще эта идея?

– Я вот не пойму. Вы такой привлекательный мужчина, Сергей. Неужели нет желающих поучаствовать в ваших играх?

– Есть желающие, да вот только мне не нравятся. Требования, говорят, у меня чрезмерные. Врут, конечно…

– Чрезмерные это какие?

– Ну, про полноту говорить не буду, это очевидно. А вот про другое … Люблю усё натуральное. Вот, как-то так, если коротко.

– Натуральное в смысле – сиськи, губы, целлюлит? И что? Такого днем с огнем? Или вы про искренность?

– Нет, я как раз про сиськи. И как можно меньше косметики.

– Разве это редкое явление? В любом отделе кадров – все женщины ваши, не говоря уже о школах и библиотеках.

– Спасибо, я буду иметь это в виду. Уж не знаю, в какой библиотеке и искать. Я сейчас про волосы говорю…

– В политехнической…

– А что, это идея. Надо будет сходить. Спасибо. Всегда приятно послушать умных людей…

– И много их у вас?

– Нет, много их не может быть просто по определению.

– Значит, уши отдыхают обычно?

– Да, и кстати, для меня это особенно актуально… Я когда-то был лопоухим, а потом лёг под нож, и получился вот такой вот писаный красавец.

– Поэтому теперь повышенные требования к натуральности?

– Нет, не теперь. Всё это формируется очень рано и дальше переделке уже не подлежит. Я могу вам сказать Татьяна, что вы соответствуете моим требованиям. И уверен, что Серегиным тоже. Я его знаю. Конечно, надо еще встретиться втроем, познакомиться. Торопить тебя с ответом не буду, но мне надо знать твое принципиальное отношение к тому, что я рассказал. Могу добавить к сказанному, что Серёжа меня на пять лет моложе, и в койке он лидер.

– Что значит он лидер? Его хватает на пять минут, а тебя на три? А желтая майка у него есть?

– Одежёнку подберём… Нет, у меня другая проблема, раз уж мы об этом заговорили, – мне очень трудно кончить, и это «приподнятое настроение» выматывает душу. То ли дело Серёга – там такие фонтаны… Вот что я имел в виду. Ну, так что? Мы же взрослые люди…

Я смотрела на этого взрослого человека, и завидовала простоте устройства его мира. Этот мужчина, как впрочем, и многие другие, делил женщин на два неравномерных лагеря – в первом значились две святые женщины – его мать и мать его детей, а во втором – все остальные, с которыми можно не церемониться. Его перевоспитание точно не входило в мои планы…

– Я возьму два члена в рот, и буду проводить эксперименты по двойному, тройному и какому угодно другому проникновению только при одном условии, Сергей.

– Каком, интересно? – улыбнулся он, подавшись вперед.

– Если хотя бы одного из членов люблю…

– Нуу что вы… это как-то по-детски…, – протянул он разочарованно.

Я видела напротив себя чужого человека в джинсовом костюме. Случайно встреченного мужчину, с которым нас ничего не связывает… Ни-че-го…. Энергия желания исчезла, как исчезает зелено-рыже-малиновый рассвет для пассажиров самолета, спустившихся с высоты десять тысяч километров на грешную землю…

Бульвар Сен-Жермен

Я вышла из конторы и, посмотрев на небо, остановилась под козырьком крыльца. Дождь… Мелкий, противный, нудный, промозглый, пакостный, мелочный, отвратительный, завистливый, подлый, двуличный, козел…. Эпитеты перестали иметь хоть какое-то отношение к дождю. Самому обычному осеннему дождю… Раскрыв зонт, я шагнула в хлюпающую асфальтовую реку.

– Excusez-moi, mademoiselle! Вы не поможете мне? – Из мокрых кустов вырос высокий пожилой мужчина в бежевом вельветовом костюме, с растерянной улыбкой на красивом еще лице.

– Вы мне, извините? – Тоже растерялась я: возле нашей сраной конторы и «еxcusez-moi, mademoiselle»…

– Здесь же больше нет никого…

Я оглянулась… Действительно.… Нет.

– А что случилось?

– Кажется, я заблудился. Вы не знаете, как эта улица называется?

– Эта улица называется Погодинская. Этот город называется Москва и сейчас 2010 год.

– Вы предугадали мои вопросы, – улыбнулся он, – но это еще не все. Мне нужно попасть на Пироговку, а тут левого поворота нет. Хотя, мне кажется, раньше он был…

– Нет, на Абрикосовском переулке нет левого поворота. Вам надо до параллельного доехать. Не помню, как называется. Там есть.

– А может, Вы мне покажете? А я вас подвезу. Куда Вам надо?

– К метро «Фрунзенская».

– Отлично! Заодно вспомню, где метро.

Его бежевый пиджак уже начал промокать и темнеть на плечах…. Ну не насиловать же меня собрался этот пришелец с вельветовой планеты? В его то возрасте! А вдруг у них шестьдесят – это юность, и его цель – распылить враждебное инопланетное семя в районе метро «Фрунзенская»…?

– Хороший я, хороший, – вклинился пришелец в мои сомнения, как и положено пришельцу. – Я могу позволить себе подвести понравившуюся мне женщину?

«Наш! – Успокоилась я. Просто не заметил, как постарел…». – Вас не Гоша зовут? Он же Гога, он же «все и всегда я буду решать сам на том простом основании, что я мужчина»?

Он наморщил лоб, не понимая, о чем я… Я снова засомневалась в его земном происхождении.

– А, это Вы этот фильм имеете в виду, который Оскара получил… как же его… Забыл… Я, знаете, уже больше француз, чем русский…

– Хорошо, француз, покажу Вам, где метро «Фрунзенская».

На его лице изобразилась такая радость, что я снова засомневалась, но теперь уже в том, не ошиблась ли я в определении его потенции…

– Вот моя машина! – С явным удовольствием показал он на огромный Xummer, припаркованный как ботинок Гулливера в прихожей лилипутов. – Большие машины – моя слабость. Во Франции все на маленьких ездят, хоть здесь душу отвести.

Он открыл дверь и галантно подсадил меня под локоть.

Внутри машина оказалась еще больше, чем снаружи. На коробке скоростей мог бы разместиться журнальный столик. С закусками и выпивкой.

– Вы живете во Франции?

– Да. Большую часть времени. У меня там жена и две дочки. В Москву только по работе, три – четыре раза в год получается. Меня зовут Андре. В, общем, конечно, Андрей Юрьевич, Андрей, но Андре – уже привычней. А вас, mademoiselle? Comment vous appellez-vous?

– Je m’appelle Татьяна.

– О! Parlez-vous français?

– Нет, к сожалению, это останки школьных знаний.

– А что делает девушка с такими мощными останками знаний в этом советском здании из стекла и бетона, из которого она вышла?

– Работает редактором журнала.

– Редактором? О-ля-ля! – Он радостно потер руки. – Вот Вас то мне и надо!

– В каком смысле?

– В смысле литературных идей. Коих накопилось к моему почтенному возрасту. Мы смогли бы сотрудничать?

– Да.… Почему нет…

– В таком случае я предлагаю для начала съесть чего-нибудь вместе. В Париже, кстати, сейчас время ужина. Видите, как все удачно.… Где-то здесь был неплохой ресторанчик. Не знаю, есть ли он еще.… В Москве все так быстро меняется. Зрительно я помню, как ехать, но зрительная память и правила этого вашего «гибэдэдэ», ужасное название, не всегда совпадают…

Он сосредоточился на дороге, а я на ощущениях. Xummer, как неповоротливый вежливый слон, продвигался осторожно, чтобы ненароком не раздавить кого-нибудь. Не подозревавшие о его хорошем воспитании, прочие дорожные звери на всякий случай бросались от него врассыпную. Андре благодарно кивал каждому, кто успевал удрать. Французский менталитет сам выглядел как слон в русской посудной лавке.

– Кажется, здесь… Во всяком случае, похоже…., проговорил Андре, плавно паркуясь на площадке, на которой поместились бы две машины и трехколесный велосипед.

Он открыл дверь и подал мне руку. Его манеры были безупречны. Меня обходили с правильной стороны, передо мной открывали и придерживали двери, отодвигали и придвигали стул…. Мне захотелось удрать, чтобы случайно не расстроить вежливого слона своим несоответствием его воспитанию.

Народу в ресторане было много, но на нас тут же десантировался официант с почтительно склоненной лысой головой. Как они, собаки, деньги чуют… Лысиной, что ли? Он с жадностью внимал каждому слову, произносимому Андре, словно тот говорил заветные слова о том, где находится золотой ключик.

– Я бывал у вас частенько, но давно. Кормили прилично. Как сейчас, не знаю. Вы принесите нам, что у вас есть интересного из холодного и из горячего, позиций шесть – семь, а мы все попробуем. Да. И сразу бутылочку Vittel без газа. Есть она у вас?

– Конечно! – Почти оскорбился официант. – Выпить желаете? Взгляните винную карту?

– Нннет. Принесите бутылочку красного сухого. Самого дорогого.

– Сию минуту! – Официант растаял в воздухе как галлюцинация.

– Татьяна, Вы не против, что я вот так распорядился?

– Нет, конечно, Андрей Юрьевич.

– Ну и замечательно. Пожалуйста, зовите меня Андре. Так вот по поводу литературных идей. Их действительно много. У меня была длинная жизнь…

– Почему была?

– В подбадривании я не нуждаюсь. Я имею в виду, того, что было, уже хватит на пару томов. Начать с того, что родился я в дворянской семье, но происхождение скрывали от меня до поры. Мой отец был инженером, инженером с большой буквы, сейчас таких уже нет. Он заставлял меня учить французский, который я, конечно, ненавидел с детства. Теперь благодарен. Когда отца уже нет…. Я начал карьеру еще в Союзе, женился во Франции, возглавлял одну из крупнейших мировых корпораций. – Он произнес название. – Слышали?

– Конечно, – соврала я.

– Вижу, что не слышали, – улыбнулся Андре. – Ладно. Девушке простительно. Мы работаем, в основном, для военной и космической промышленности. Сам я уже отошел от дел, но в Совете директоров регулярно сижу, надуваю щеки. Некоторые вопросы, кадровые, например, без меня не решаются. У меня всегда был нюх на толковых специалистов. Один из наших лучших сейчас топ-менеджеров уже легенда в компании. Это тоже отдельная история. Я как-то проезжал по области, остановился перед шлагбаумом. Открыть шлагбаум вышел парень. Мне понравилось его лицо. Показалось странным – тмутаракань, гаражи на окраине городишки, работяга в телогрейке и вдруг такое лицо… Я стал его расспрашивать. Оказалось, ему двадцать лет, он из хорошей семьи, но уже живет самостоятельно, на автомеханика выучился, движок с закрытыми глазами знает, а в сервисах не держится, не может клиентов обманывать. Я пригласил его к нам, нам такие нужны. Сейчас он реально один из лучших. И таких историй было полно…

Появились вино, закуски и лысый официант, с трудом удерживающийся от желания лизнуть дорогого клиента.

– Так. И что тут у вас из чего? – Спросил Андре, надев очки в тонкой темной оправе, которые ему очень шли.

Испаряя пот лысиной, официант подробно рассказывал, что из чего, а Андре внимательно слушал, уточняя ингредиенты соусов, способы приготовления овощей и родину рыбы, словно речь шла о жизненно важных вещах. Вот как надо относиться к тому, что ешь, – подумала я. Успех избирает избирательных…

– Начнем? – Улыбнулся мне Андре, разобравшись в деталях кулинарии, – рекомендую попробовать все.

Я отщипнула от ближайшей еды пучок травы, прикрывающий вкусно рассказанное содержимое.

Лысый снова материализовался в воздухе возле Андре.

– Позвольте, я положу Вам?

– Да, пожалуйста.

«А я бы отказалась, – подумала я. – Уж слишком навязчив».

Ловко орудуя инструментами, лысый мужчина устлал закусками тарелку мужчины, не страдающего недостатком волос: густая шевелюра Андре только начинала седеть на висках. Блестя лысиной, официант отошел в поклоне, не поворачиваясь задом к дорогому клиенту.

– Так вот…, – продолжил Андре, – Я давно задумывался над тем, чтобы написать роман на основе событий своей жизни. Условное название будущего опуса «Бульвар Сен-Жермен». Если быстро сделать – поймаем кризис и реакции маленьких французских буржуйчиков. Ремарки моей жены и ее родственников имею каждый день – дорогого стоит.

– Почему такое название?

– «Бульвар Сен-Жермен» захавают – они все на нем мечтают жить,

а уж как там живут…! Это будет бомба. Мне нужен хороший редактор, писатель, журналист, в общем, профессионал, который все это запишет, литературно обработает и оформит. Вы занимались этим когда-нибудь?

– Да.

– Впрочем, это не важно. Я вижу, что мы сработаемся. С'est tout bon. Теперь вопрос оплаты. Думаю, его стоит решить сразу. Сколько будет стоить ваша работа?

– Есть принятые расценки. 400 тысяч знаков – 10 тысяч долларов, – ответила я, прибавив к цене жирный кусок.

– А по времени?

– Обычно, договор на четыре-пять месяцев заключается, но реально получается полгода. Месяц-полтора уходит на исправления, переделки, согласования с издательством и прочую утруску.

– То есть вы полгода живете на эти деньги? Учитывая, что пособие в вашей конторе нельзя назвать деньгами.

– Да.

– Это несерьезно, Татьяна. Вы красивая женщина. Давайте, двадцать?

Съеденное сено подскочило во мне восторженным салютом.

– Заманчивое предложение…

– Значит, договорились. Мой юрист подготовит бумаги. Далее. Я хочу, чтобы между нами был хороший контакт. Ты, думаю, тоже. Поэтому, предложение следующее: завтра или в четверг ты приезжаешь ко мне, и мы общаемся в спокойной домашней обстановке. Такси и угощение за мной. Ну как тебе мой план? Надеюсь, ты не против обращения на «ты»?

– Хорошо. – Согласилась я.

– С'est tout bon, – улыбнулся Андре и откинулся на спинку дивана, подняв руки над головой.

Между пуговиц бордовой рубашки показался пожилой живот в белоснежной майке. Расслабленный вельветовый костюм стал похож на пижаму, а разговор на пустую болтовню французского буржуа с супругой за ужином. О погоде, о курсе валют, о том, что хорошо бы сменить прическу и взять еще одного садовника, потому что старый не справляется с разросшимся садом….

Его непринужденность была слишком естественной. Неестественно естественной. Я уже была уверена, что за ней скрыто «нечто», в которое мне страшно захотелось влезть…

В среду такси остановилось возле элитного дома за кованым забором. В просторном гулком холле смотрел строго перед собой консьерж в погонах, не знаю, в каком звании. Не удивилась бы, если генерала.

– Вы к кому? – Сурово спросил он, не двинув ответственным лицом.

– К Андрею Юрьевичу, в 205 квартиру.

– Минуту.

Он набрал номер по внутренней связи. К лицу приклеилась халдейская улыбка. – Андрей Юрьевич, тут к вам женщина…. Слушаюсь! Проходите. – Разрешил он, не снимая улыбки с лица.

В холле на этаже с комфортом разместилось бы двадцать восемь семей гастарбайтеров. И все бы несли мзду суровому генералу. Я уже представила, как на каменных вазах сушатся штаны, а потный генерал, слюнявя пальцы, считает купюры, но холл был пуст. Есть же еще порядочные генералы! Квартирные двери терялись в пространстве, состоящем из каменных колонн, ваз, высоких стен и огромных окон.

Я совершила пятиминутную пешую прогулку до 205 квартиры и позвонила.

Андре, в темном бархатном халате и тапочках на босу ногу, открыл дверь, словно кожаную обложку романа русской классической литературы.

– Привет! – Произнес заспанный барин. – Вот проснулся и брожу в халате как у Ильи Андреича… ночного колпака не хватает…. А тапочки фирменные «ямаха», – он впустил меня внутрь и добавил как достижение: – И еще не завтракал!

– А я еще не обедала.

– Ну и чудесно! Составишь мне компанию.

В окнах огромной квартиры расшаркивалось в тяжелых шторах ослепленное достатком солнце.

– Ты черную икру любишь? – Услышала я с кухни. – А клубнику? А французские сыры?

– Я все люблю, Андрей Юрьевич.

– А пробовала икру со сливками и соевым соусом? Очень необычное сочетание. Я сам придумал смешивать соевый соус и сливки…

На остров стола с плитой и вытяжкой Андре выгружал продукты из огромного двухстворчатого холодильника, словно высаживал с корабля на землю терпящих бедствие.

– Смотри, что ты будешь, и кидай на тот стол.

Возле окна располагался обеденный стол.

– Надо положить в тарелки. Где у вас… у тебя посуда?

– В шкафу рядом с мойкой.

В мойке оказалась загрязненная двумя персонами посуда – две тарелки, два бокала, две вилки и два ножа.

– А говоришь, не завтракал! Откуда в раковине посуда грязная?

– Это со вчера. Домработница придет, вымоет. Ты не трогай.

– У тебя вчера был гость?

– Был.

Односложный ответ говорил о том, что на дальнейшие расспросы я не имею никакого права. Но мое любопытство уже вышло на охоту и на рыбалку с мякишем и двустволкой.

– Это секрет? А кто-то хотел хорошего контакта…

Андре внимательно посмотрел на меня.

– Ты права.… Был мой знакомый. Вася. Я вас познакомлю позже. Всему свое время.

Мы сидели напротив друг друга под ответственными шторами, не пускавшими на кухню солнце, ели очень вкусную еду, пили хорошие соки и потрясающий кофе. Андре рассказывал историю своей жизни. О детстве, о матери, об учительнице французского языка, об отце, заставлявшего этот французский зубрить, еще когда в стране был железный занавес и когда заставлять ребенка учить иностранный язык мог только сумасшедший или тот, кто верил в чудо, то есть точно был сумасшедшим…. Андре был великолепным рассказчиком. Я поймала себя на мысли, что текст пишется сам по себе, мне надо будет только снять голос с диктофона. Текст произнесенный и написанный всегда не одно и то же. То, что легко слушается, часто невозможно читать, но этот случай, кажется, был исключением из правила.

Черная икра в хрустальной пиале заветрелась, превратившись в старую каракулевую шубу, а сливки с соевым соусом, взбитые серебряной вилкой до дружной бежевой массы, снова обозначили свою нетерпимость друг к другу черными и белыми мурашками…

Андре достал из высокого шкафа бутылку.

– Коньяк французский. Будешь?

– С утра…?

– Уже день…, – поправил он. – Попробуй… Ты такой больше нигде не попробуешь. Саркази мне лично презентовал. Коллекционный. Специально для него выращивается и делается.

– Попозже, может.… Мне нужна свежая голова.

– А я выпью, если не возражаешь…

Он налил полный бокал, словно это был не коллекционный коньяк, а пиво «три медведя», но пил небольшими глотками, вдумчиво и красиво. Пил и молчал.

Я решила, что нужна моя помощь.

– Какое, как тебе кажется, основное, глобальное отличие между французами и нашими?

– Основное, глобальное…? Пожалуй, в том, что наши «качают права» в магазине, в лавке, на рынке, я был свидетелем сцен, когда мне неудобно было, что я русский. Зато в госучреждениях – в посольствах, в конторах у чиновников – боятся слово сказать. Хотя, по логике, наоборот – магазин частный, какое право ты имеешь выступать там, а чиновник сидит на твоих налогах, там надо права качать. Во Франции никто не будет скандалить в частной лавке, и чиновники работают нормально, потому что с них спрашивают, – объяснил он бесцветным голосом.

– А как ты попал во Францию?

– Однажды решил, что мне нужно французское гражданство, развелся с первой женой, поехал в Париж и женился на француженке, – ответил он сухо, словно для протокола.

– Тебе болезненны эти воспоминания?

– Нет. У меня прекрасная жена, две замечательные дочери.

Я не понимала, что произошло, почему он вдруг закрылся. Но видела, что в нем что-то происходит…

Он пил коньяк, рассеянно рассматривая складки на шторах, охранявших солнце. Я ждала…. Слышно было, как за окном проезжали машины. Я насчитала семь. Три в одну сторону и четыре в противоположную. Или нет, там же одностороннее движение. Значит, просто три громких машины и четыре тихих…

– Я не вижу смысла в этой книге, – вдруг сказал Андре.

– То есть?

– Для себя. Я это только сейчас понял…

– А что произошло вдруг?

– Произошло то, что я это понял…. Рассказывая тебе свою жизнь, я уже представлял готовую книгу. Мысленно читал и переворачивал хрустящие страницы с запахом типографской краски.…И вдруг понял, что мне это уже не интересно… Я допускаю, что многим будет любопытно проследить мой жизненный путь и карьеру, поразмышлять над моими умозаключениями… Но это уже не интересно МНЕ…

– Почему? – Не поняла я. – Ты приехал из Союза в чужую страну и стал президентом одной из крупнейших мировых корпораций! Как это может быть неинтересно?!?

– Интересно. Но не мне…, – покачал головой Андрей.

– А что интересно тебе…?

– То, что интересно мне, я не стану писать, а тем более печатать.

– Почему?

– Ну, потому что у меня дети… будут внуки…друзья, коллеги, подчиненные… Стыдно.

– Интересно, что стыдно или стыдно, что интересно?

– Интересно, что непонятно…

– Что тебе непонятно?

Он отвернулся к шторам и сделал большой глоток коньяку.

– Я же вижу, ты хочешь рассказать…, – насаживала я мякиш на крючок.

– Не знаю, хочу ли…., – сказал он и снова замолчал.

Уговаривать дальше не имело смысла. Я убрала диктофон и взглянула Андрею в глаза. В них шла борьба…. От этого его все еще красивое лицо выглядело трогательно растерянным.

– Ты куришь? – Спросил он.

– Нет.

– Не против, если я?

– Кури… ты у себя дома….

Он отодвинул штору, взял с подоконника пачку сигарет, зажигалку и бронзовую статую правосудия в виде девушки в тунике с завязанными глазами. Прикрыв глаза, с кайфом затянулся, затем, стряхнув пепел в чашу статуи правосудия, заговорил медленно, словно помимо воли…

– Я еще с первой женой начал задумываться над этим. Студенческая любовь, понимали друг друга с полуслова, поженились, все вроде хорошо.… Но прошло несколько месяцев, и я почувствовал, что потерял интерес. Не к ней… к занятию сексом… К сексу, как таковому… Я стал под разными предлогами избегать близости. Она, слава богу, и не настаивала, забеременела сразу, потом ребенок родился, сын, слабенький, тоже не до того было. Я работал допоздна, в общем, сексуальные отношения между нами прекратились почти совсем.…Так, раз в пару месяцев как повинность.…Туда-сюда и спать, завтра рано вставать.… Но главное, я не понимал, что со мной происходит. Здоровый бугай, молодой, никого у меня не было, кроме жены… Никому и никогда не говорил об этом. Но это мучило меня…. Может, еще и поэтому так легко развелся, когда появилась идея закрепиться во Франции. Вторая жена – как по заказу – и умница, и красавица и из богатой, даже по их меркам, семьи. Я видел, что она влюбилась. Дети родились друг за другом, через год. Две девочки. Она занялась детьми и домом с таким упоением, словно с детства мечтала быть женой и матерью. Я очень тепло к ней относился и отношусь.… А с сексом – история повторилась один в один. Я решил, что болен, но все откладывал визит к врачу, да и самому себе не хотелось признаваться… Время шло, но ничего не менялось. В это время меня назначили возглавлять российское отделение компании, и я начал мотаться между Парижем и Москвой. Снял квартиру поближе к офису, нанял femme de menage – помощницу по хозяйству. Кто-то из знакомых присоветовал. Армянская еврейка из Нахичеваня. Ей лет 30 тогда было. Помню, увидел первый раз, не понял, кто это. Штаны нелепые с карманами на ляжках, как военные, мужская рубашка, стрижка короткая, узкие бедра, груди нет, ну есть парень! И зовут Лилит. Но делала так все шустренько, чистенько, без лишних слов и вопросов, в общем, взял. Готовить мне не надо, я люблю рестораны, так, в доме порядок поддерживать, следить, чтобы сыры и свежая зелень всегда были в холодильнике, одежду в чистку отнести – забрать, ну и так, по мелочи. Я еще подумал тогда, что быть верным мужем мой приговор – на такую точно не встанет, ничего женского…

Андре замолчал. Пил коньяк и смотрел, как в шторах шевелилось загнанное солнце. Статую правосудия перекосило в сторону чаши с пеплом. Или мне показалось это…

– Я как-то домой заехал днем. Переодеться. Капнул соусом на рубашку, а вечером переговоры, пришлось ехать. Она в шортах и в майке, без лифчика, как всегда, пылесосила в квартире. Встретила меня с недовольным лицом – «Чего приехал? Сейчас мое время. Уборка!» Я хотел возмутиться, но вместо этого почувствовал, что возбудился…. Меня так накрыло этим давно забытым чувством, что завалил ее прямо в прихожей и кончил на ковер. Она встала и давай орать на меня – «Я только что убралась! Живо за тряпкой! Ну!» Стоит надо мной, голая, и орет! Любой бы нормальный мужик на моем месте выгнал бы ее нахрен в ту же секунду, а я… боялся только, что взорвусь от возбуждения.… Сам не ожидал, как пополз на карачках за тряпкой в ванну… Ночевал в гостинице в тот день, боялся ее увидеть. Думал всю ночь, что со мной происходит. На следующий день понял, что хочу еще раз это испытать…

Так начались наши отношения…

Однажды она сказала – «ты должен купить мне квартиру». «Я тебе ничего не должен», – ответил. Мы поругались. А у нас отец ее гостил в это время. Он их с братом в свое время бросил, а как дочка в Москве устроилась, вспомнил о ней. Начал наезжать. Она хотела, чтобы он у нас останавливался. Я разрешал, квартира большая. Я всегда любил большие квартиры.…Так вот, ночью она будит меня и говорит: «Иди и отсоси у отца. Я смотреть буду»

Андрей на минуту закрыл глаза, словно хотел задержаться в том, что произнес…. – Вот даже сейчас рассказываю тебе, это уже просто слова, а крышу снова сносит… А тогда… Купил ей квартиру, и машину и все, что она хотела, лишь бы слышать это…. Вот так…., – он посмотрел на меня с облегчением, словно освободился от давнего тяжелого груза…

– Что было потом?

– Я ее уволил, чтобы перестать зависеть от нее. И когда окончательно понял, что на меня так действует.

– Что?

– Унижение от того, кто ниже…

– И все? У тебя это прошло, когда понял?

– Я нашел ей замену…

– Другую женщину?

– Мужчину… Он мой подчиненный. Не непосредственный. До меня над ним еще два начальника. Зовут Вася.

– Это он вчера был?

– Да.

– А ты не боишься? На работе…

– Он проверенный. К тому же трус, карьерист, любит деньги. Такой будет молчать, пока ему выгодно. Мы его еще с Лилит попробовали. Она любила смотреть, как он меня раком ставит. Вот говорю сейчас и все внутри обрывается…. Какой-то мелкий, бездарный, ничего из себя не представляющий менеджеришка ставит меня, президента компании, раком, и трахает в задницу! Господи, как стыдно! – Он закрыл лицо руками как барышня из института благородных девиц при виде попы. Потом провел ладонями по лбу, по волосам, снова закурил… – Но Вася, знаешь, все же не дотягивает…. Пресмыкается, лебезит, деньги просит… Даю. Найти другого тяжело. Он надежный, а надежность дорого стоит. Мне не нужны слухи, что я голубой. Для бизнеса в этой стране это было бы то, что надо. В вашем правительстве половина – пидоры. Здесь так вопросы и решаются, через жопу. Но я уже не при делах и живу во Франции, с семьей и не хотел бы чтобы… Я же не гей, я человек со сложно организованной ориентацией, – он затянулся с улыбкой в глазах. – И потом, мне нужна женщина в сексе. Я пробовал чисто геев – не то…

– А как ты с мужчиной…? Даже при женщине… Тебе это нравится?

Андре молча вынул из ящика стола фаллоимитатор.

– Смотри…

Он спустился ниже на стуле, запрокинул голову и медленно погрузил в рот резиновый член, пока тот не вошел в горло целиком. Он сделал несколько движений, имитирующих фрикции, и аккуратно вынул игрушку.

– Ни хрена себе…, – восхитилась я. – Я так не умею. Честно.

– Важно оставить уголки для дыхания, – серьезно объяснил он. – Хочешь, научу.

– А ты хочешь, чтобы я заменила Лилит? Поэтому ты мне все это рассказал?

– Да. Хочу. – Его глаза засветились. – И как можно скорей! Я вчера уже рассказал о тебе Васе. Он рвется в бой. Ты можешь только смотреть. Участие в любом качестве – по желанию. Я подстроюсь под любое время, когда тебе удобно. Ну, кроме понедельника. И на следующей неделе во вторник-среду я улетаю. А Вася – человек подневольный. Когда скажу, тогда и приедет.

– Хорошо, давай в пятницу, – ответила я, возбудившись только от мысли о предстоящем зрелище.

– Привет. Очень рад тебе! – Встретил меня в пятницу Андре в темно-шоколадном велюровом костюме и розовой рубашке. Необъяснимая у этого мужчины с шевелюрой верность вельвету, бархату и велюру…

– Можно я не буду снимать туфли? – Спросила я.

– Тебе можно все! – Он притянул меня к себе и поцеловал в щеку. – Я очень рад, что ты пришла. Смотрела «Сердце ангела?»

– Кажется, нет.

– Нет? Ну что ты.… Посмотри!

Он увлек меня в гостиную, где на плазме беседовали неестественно крупные Микки Рурк и Роберт Де Ниро. Последний взял с тарелки с тремя огромными яйцами одно и начал снимать с него скорлупу медленно и безжалостно…

– Это он?

– Да. Классный фильм. Только начался.

Бутылки и три фужера на журнальном столике раскладывали «Сердце ангела» на цветные блики. Фрукты в вазе синематограф не жаловали, вываливаясь из игры света матовыми желто-красными пятнами. Журнальный столик с натюрмортом располагался между раскинутых белых ляжек углового кожаного дивана. Андре улегся на одну из них, не снимая замшевых туфель в цвет костюма. Его темные волосы над шоколадным плечом, клетчатый бежевый плед и белая кожа дивана создавали свою композицию, концептуально далекую от натюрморта с пляшущими бликами и независимыми фруктами.

– О, Pardon moi! Я не предложил тебе выпить! Что ты будешь? Коньяк? Вино? Может, ликер?

– Ничего не буду, спасибо.

Он посмотрел снисходительно.

– Глупая… Свежая голова тебе сегодня ни к чему. Выпей.

– Тогда коньяк.

– Tres bien!

– А Вася то будет?

– Все будет. Но многое будет зависеть от тебя…

«Куда он делся?!» – крикнула в фильме тетка, стоящая в море по колено в задранной юбке и панталонах. Ей ответило щебетание звонка в дверь. Андре, скинув с себя плед и тяжело поднявшись, пошел открывать.

Из прихожей донесся извиняющийся тенор гостя и великодушный баритон хозяина. Я сделала тише фильм и прислушалась.

– Андрюш, мне очень надо… я бы не просил, ты же знаешь…, – звучал тенор.

– Ладно, поговорим после. Проходи, знакомься.

Они вдвоем появились в гостиной. Высокий, шоколадный Андре и невысокий коренастый Вася. Серые брюки и рубашка. Лысый, со светлыми бровями и маленькими глазками на круглом лице. Не зеркало души, а пупки души. И что это за тенденция с лысыми…?

– Это Татьяна, – представил меня Андре, – Татьян, это Вася.

– Вася, – улыбнулся Вася и протянул мне руку.

– Ты «Сердце ангела» смотрел? – Спросил хозяин у гостя.

– Не помню. Да, вроде.

– Пить что будешь?

– Мне все равно, что пить, ты же знаешь, Андрюш.

– Наливай сам тогда. Что там у нас? Нормально все? Я на работе не был сегодня, – пояснил для меня Андре.

– Да все хорошо, – успокоил Вася.

– Это хорошо, потому что меня не было, а то было бы нехорошо, – засмеялся Андре. – Вадим Андреич был? Там сейчас Вадим заправляет, сын, – пояснил он мне снова.

– Я его не видел, Андрюш.

– Ладно. Я тебя коньяком от Саркози угощал? После него так и тянет на всякое блядство. Хотя… Тебе ведь все равно, что пить, старый ты блядун! У него два часа хрен стоит! Если бы не его жена, дура, стоял бы все три! – Отрекламировал Андре друга. – Кстати, как тебе Вася?

– Еще не знаю…, – уклончиво ответила я, удивившись, как воспитанный Андре может спрашивать о человеке при нем же.

– А вы правда журналистка? – Вступил в разговор Вася.

– Правда.

– А где вы работаете?

– В журнале.

– Завел светскую беседу, – хмыкнул Андре, – хороший признак. Ты ему нравишься!

Он взял пульт и сделал громче, но на экране выразительно молчал Микки Рурк. – Я этот фильм два раза в год пересматриваю. Школа Станиславского наша, а играют эти, как черти! Какой Де Ниро сумасшедший дьявол, а? А как это снято все тонко, умно, эротично… Момент сейчас будет, мне очень нравится, когда Рурк смотрится в расколотое зеркало после секса с дочерью, еще не зная, что это его дочь…

– А я кредит взял на квартиру. Я тебе не говорил? – Озвучил Вася Микки Рурка.

– На квартиру? Зачем? У тебя нормальная квартира по местным понятиям. Трешка вроде?

– Да, но мы же с матерью живем и дочке скоро пятнадцать. Нина хочет отдельно…

– Много хочет твоя Нина, – раздраженно произнес Андре и встал с дивана. – Ну что? Мы так и будем сидеть? Мы зачем собрались?

Вася тоже встал.

– Полотенце в ванной?

– Твое – да.

– Я пошел, – сказал Вася и вышел.

Андре бросил на белую ляжку дивана шоколадный пиджак, оставшись в розовой рубашке, словно застыдившись, и посмотрел на меня.

– Будешь смотреть?

– Обязательно.

– Если в ванну пойдешь, бежевое полотенце чистое.

В ванной пахло взволнованным Васей. Я посмотрела на себя в зеркало. Докатилась, мать… Мне стало стыдно. Но от этого, кажется, даже приятно… Это заразно что-ли? Я сняла одежду, оставшись в белье и туфлях, и направилась в спальню.

В раме открытой двери спальни виднелась картина в стиле «ню». Плотно закрытые синие шторы оттеняли два голых мужских тела. Голый Андре, свесив взлохмаченную голову, стоял на четвереньках на огромной кровати. Голый Вася, на коленях, ласкал его спину и ягодицы. С лысой головой он казался слишком голым.

– Андрюша, расслабься, прошу тебя…, – уговаривал Вася.

– Подожди…, – тихо просил Андрей.

Я встала рядом с телами, и Вася со звериным воплем вошел.

Обмякшее тело Андрея сотрясалось от Васиных ударов по его дряблым старческим ягодицам. Казалось, Вася вколачивал в дворянскую задницу босса всю свою классовую ненависть. Кончив, он заботливо положил его бесчувственное тело на бочок, и, подмигнув мне, вышел из спальни.

Андрей лежал в позе эмбриона, не шелохнувшись. Из распухшего, натертого до темно-розового цвета ануса вытекала сперма, смешанная с чем-то желтым, тщательно пережеванным. «Овсянка, сэр!» – вспомнился глупый анекдот.

Я потрепала его по волосам.

– Ты жив?

Он повел вокруг мутным невидящим взглядом.

– Господи, как стыдно…. Я ничтожество…я мразь… грязь… слякоть…плесень… дерьмо… Эпитеты, кажется, перестали иметь отношение к человеку. Я вспомнила дождь в день нашего знакомства и погладила Андрея по голове.

– Не надо… я не заслуживаю этого…, – всхлипнул он.

Голый Вася вернулся в спальню. Его член был приподнят эрекцией, в глазах стоял вопрос «что делаем дальше?». Получался двойной вопрос.

– Сядь! – Указала я ему на кресло в углу спальни.

Он послушно сел. Я понимала, что в этой пьесе от меня требовалось сказать Андрею – «Теперь иди и отсоси у него!» И тогда будет мне счастье. Я понимала, но не могла.…К голому старику я чувствовала жалость, а к голому крепышу брезгливость и отвращение.

Но пьесу надо было доигрывать. Нельзя уйти со сцены, прихватив с собой ружье со стены. Это не по Станиславскому…

– Я хочу посмотреть, как ты сосешь, – сказала я Андре. – Сделай это.

Андре замычал и пополз на четвереньках к Васе. Овсянка текла по его белым ляжкам, отвисшие яйца болтались как у старого кобеля. Я почувствовала, что больше не могу на это смотреть…

Андрей подполз к Васе, постоял между его ног с опущенной головой. Вася сдвинулся ниже, подав эрегированный член ко рту босса, ухмыльнулся и закрыл глаза. Андрей поднял «морду» вверх, будто собирался заскулить, но вдруг поднялся неожиданно резко для его возраста и породы.

– Все. Хватит. – Произнес он, и, пошатываясь, вышел из спальни.

Вася провел рукой по моей ноге и плотоядно осклабился.

– А мне дашь?

– Неа..

– Что так?

– Болею….

– Ааа…, – проговорил он равнодушно.

Он расставил ноги шире и с удовольствием почесал мошонку, как пес в любимом хозяйском кресле в отсутствии хозяина.

Выходя из ванной одетая, я услышала голоса в прихожей.

Васин: «Андрюш, ну я тебя прошу, ты же обещал…» и через минуту Андре: «Сколько тебе надо?»

Дверь ванной закрылась громче, чем я ожидала, и Вася перешел на шепот.

Вставив довольное лицо в проем двери гостиной, он расплылся в прощальной улыбке:

– До свидания, Танюша! Очень приятно было с вами познакомиться!

– Мне тоже. До свидания, Вася! – Сплющила я ответную гримасу.

Проводив гостя, Андрей, в синем бархатном халате, опустился на диван. Пола халата съехала в сторону, обнажив волосатую ногу. Синий бархат на белой коже дивана уводил мысли к морям, штормам и Айвазовскому, а волосатая нога к недавнему прошлому…

– Ну, как тебе Вася? – спросил Андре.

– По-моему, говнюк.

Он улыбнулся и налил себе коньяку.

– Будешь?

– Нет. Спасибо… Мне вообще-то пора уже…

Он помолчал.

– Я тебе совсем опротивел…., – тихо произнес он. – Испуганные глаза не лгут…

– Почему испуганные?

– Это из Сердца ангела…

Я почувствовала, что должна выплеснуть накопившееся. Именно сейчас…

– Вот не зря все-таки портрет Ильича висел на самом видном месте во всех детских садах, и каждому сидящему на горшке будущему советскому человеку не какалось без его заветов! – Понесло меня. – Марксизм-Ленинизм вбит намертво. Это я о классовой ненависти, которую надо испытывать, чтобы заставлять тебя делать то, что ты якобы не хочешь, но делаешь только по требованию дамы. На эту роль идеально подойдет служанка, кухарка, разносчица пиццы, какая-нибудь одуревшая от увиденного боХатства хохлятская золушка, ненавидящая тебя в глубине души всем своим ливером, но вынужденная угождать. Я не гожусь на эту роль, Андрей… Для меня ты – умный, интересный собеседник, неординарный человек, чувствующий, думающий и вообще, редкий тип. Зависти к деньгам и возможностям, а соответственно, и классовой ненависти, у меня к тебе нет, несмотря на то, что пособие в моей конторе нельзя назвать деньгами. И это не позерство, я слишком хорошо знаю, какие недетские проблемы приходят со всем этим… Как говорится – «многие знания, многие печали»… В общем, я не гожусь… Вот…

Он выслушал мою тираду молча, глотнул коньяку.

– Мою бабку по отцу однажды позвали в гости дальние родственники, коих она не очень жаловала. Ехать к ним она не хотела и послала телеграмму следующего содержания: «Приездом воздержусь ввиду отсутствия сил и дурной погоды». Я эту телеграмму храню до сих пор… Ладно… Ты права. Пора заканчивать. На Манхэттене развелось слишком много Мефистофелей….

Он встал, оправив полу халата. – В кабинете на столе деньги лежат. Возьми, если тебе надо…

Из прихожей в приоткрытую дверь кабинета я увидела на столе пачку пятитысячных купюр высотой с Васин эрегированный член.

– Возьми, возьми…, – перехватил мой взгляд Андрей, вышедший меня провожать.

– Спасибо. В следующий раз…, – благородно выдавила я из себя ответ.

– Ну, как знаешь… Что я буду делать без тебя?

– Книжку прочти. Ромен Гари. Дальше ваш билет недействителен. Она прямо про тебя…, – сказала я возле двери.

– Не слышал.…

– Французский писатель, между прочим.

– Прочту…

Он поцеловал меня в щеку и, мне показалось, с облегчением закрыл за мной дверь…

Недели через две я получила смс: «Привет. Это Андре. Я в скайпе. Один сейчас. Хотел бы тебя увидеть. Это возможно?»

Монитор показывал Андре, сидящего в просторном помещении в зеленом бархатном халате, большое окно с легкими белыми шторами, поймавшими в свои сети яркое французское солнце, цветы, светлые стены, темную мебель и совсем чужой воздух…

– Привет! – Сказал он радостно. – Рад тебя видеть. Хоть так…

– Привет. Я тебя тоже. Где это ты так красиво сидишь?

– На даче.

– Здорово…

– Я книжку осилил. Француза твоего…

– И как тебе? Узнал себя?

– Себя нет…. У каждого мужчины это по-своему. У меня, во всяком случае, все не так. Автор достаточно далек от той жизни, которую он пытается описать – имею в виду жизнь «богатых». Фантазии человека, которого пустили посмотреть в щелочку.

– А по-моему, суть не в том, удалось ли автору правдиво передать увиденные в щелочку детали… Проблема угасающей потенции в широком смысле, как желания жить, к сожалению, общая для всех, независимо от пола и счета в банке.… С собой ничего не возьмешь… А то, что ты, не обратив внимания, на приличный стиль и литературные достоинства произведения, искал «про себя», только лишний раз подтверждает, что я права…

– Да, конечно ты права, дорогая…

– Мммм, какой послушный дяденька…

– Какая умная тетенька…

– Осторожней с похвалой, у меня сыр подмышкой.

– Большой и круглый? Parmesan?

– Плавленый «дружба»

Он улыбнулся и потер лоб.

– Сегодня дрых после обеда и придумывал всякие сценарии с твоим участием. Рассказывать здесь не буду. По-моему, очень неплохо… получается. Должно получиться.

– Интересно… куда ты дошел в мозговой атаке во время дрыха…

– Именно туда, куда ты предполагаешь…

– Знаешь… я скучаю… но не по всем маскам в твоем театре.

– Приятно… Мне тоже не все маски нравятся… Я сегодня с утра переехал из Парижа в Бретань «на дачу» и валяюсь в своей комнате под крышей с видом на море. Сильный ветер и жарко… А у тебя что?

– А я книжку пишу в качестве литературного негра. Контракт кабальный. Но… сама хотела.

– Дашь почитать когда-нибудь?

– Если не стыдно будет в результате.

– Труженик…

– И не говори… Мне еще бюст на родине обкакают. Маленький эпизодик с тебя срисовала. Надеюсь, ты не против.

– Нечестно! Хотя бы почитать прислала!

– Может, это не войдет еще.

– А какой хоть, можешь сказать?

– Когда ты ворвался в кабинет к директору завода с требованием взять тебя на работу. Еще в Союзе. И как прокомментировал статью из французского технического журнала, чем обаял работодателя наповал. Помнишь, рассказывал? У меня один из героев делает то же самое.

– Жулик… Ладно, я думал, что-нибудь похлеще… Прилив. Поеду на яхту…вискарь, и спать в каюте… Туман, с якоря лучше не сниматься… Завтра весь день совет директоров, затем ужин с президентом компании, он только что вернулся… а потом летим с ним вдвоем на вертолете в Сен-Бриё.

Ко-пилот, инструктор заболел… Супер экстрим. У него налет в этом году 2 часа, у меня 30 минут…

– Может, взять другого инструктора? Или для тебя экстрим – остаться с ним вдвоем на вертолете?

– Да нет.… Не первый раз. Посадка сложная – в саду… Супер!

– Здорово…

– Здорово, когда ты держишь в руках… как всегда.

– А ты будешь рулить?

– Мы два пилота…

– Вариант для семейной пары, чтобы пропахать полсада при посадке.

– Поддерживать, давать командиру отдохнуть, держит связь стрелок радист. Очень сложно в футах и милях, у меня практика всегда в метрах и километрах. Приземляться умею… Воздушный поток от винта при посадке сносит все в радиусе 50 – 100 метров… Но у нас газон…

– Ни хрена себе садик… один газон 200 метров…

– Я люблю все большое, ты же помнишь…, – улыбнулся он. – Ты думала обо мне? Только честно…

– Да. Даже сегодня. И вдруг ты написал. Забавно…

– И что же ты обо мне думала…?

– Глаза твои помню…

– В тот момент?!

– Просто вспомнила о тебе… Начала с глаз… потом вспомнила пару других воспоминаний, включая Васю…

– То есть позу и глаза? Мне до сих пор стыдно… И возбуждает… Подразнись…. На эту тему из меня можно веревки вить…

– Я помню…. Меня тоже возбуждает, как он сказал тебе «расслабься, Андрюша» А картина, как ты погружал в себя фаллоимитатор, оставляя уголки для дыхания, так и стоит в глазах… По-моему, это высокий класс, очень красиво, а совсем не стыдно… Наверно, я чего-то не догоняю…

Он смотрел на меня в камеру ноутбука, но меня не видел.

– Из Хаммера на коленки… Позорище…, – произнес он дрогнувшим голосом.

– Не бережешь ты себя, отец.

– Фу… Лучше бы сказала «так будет, я хочу»

– Я буду говорить то, что я хочу говорить.

– Конечно… Наверное, это будет еще хуже.… Звони… когда поймаешь настроение… Поймаешь – без мягкого знака?

– Настроение для чего? Поймаешь с мягким кончиком…

– Подожди минуту, – сказал он мне и отвернулся от камеры. – Что ты говоришь? Я не слышу! – Крикнул он кому-то за собой.

На экране рядом с Андре появилась девушка. Коротко стриженная, темноволосая, в шортах и майке, с пылесосом в руках.

– Заканчивайте, Андрей Юрьевич. Мне надо убраться. – Произнесла она строго.

– Я тебе мешаю?

– Конечно, мешаете.

– Таким тоном из меня веревки можно вить…, – сказал он ей игриво, и добавил мне: – сейчас, я перейду на веранду.

Монитор показал небольшую прыгающую экскурсию по просторному, в нормандском стиле, очень красивому дому с движущимся лицом Андре в центре. Когда Андре перестал трясти камеру и устроился в кресле с цветами на заднем плане, я спросила.

– Это кто?

– Femme de menage

– А почему она по-русски говорит?

– Она с Украины. Здесь таких много. Зовут Лилия. Представляешь?

– Спишь с ней?

– Я давно не сплю с женщинами. Ты же знаешь…

– Знаешь, что я тебе скажу! Трата таланта и неординарности на втолковывание приезжим дурехам с Украины приемов «витья из тебя веревок» – занятие, безусловно, достойное… Но я убеждена, что с твоим талантом рассказчика, способностью видеть суть вещей, тонко подмечать детали, не написать книгу – просто преступление! Боюсь показаться бестактной, но можно и не успеть…Я готова работать бесплатно! Мне просто жаль, если все окажется пустой болтовней…

Он изменился в лице. От расслабленности и благодушия не осталось и следа. Глаза стали жесткими, а зеленый халат мундиром, застегнутым на все пуговицы…

– Я всегда за все плачу, чем и горжусь, – отрывисто произнес он. – Бульварные романчики для «приезжих дурех» писать не хочу. Возможностей для чего-то более серьезного пока не вижу. Оценку моей личной жизни не заказывал… Искренне удивлен и огорчен… За сим остаюсь… и т. д. И что, разве на мне есть признаки скорого конца?

– Не хотела обижать… извини.… Ты когда планируешь в Москву? – Спросила я, чтобы что-то спросить. То, что это последний наш разговор, было уже понятно.

– Я в Бретани и в ближайшие недели никуда не собираюсь. Плюс вулкан… Bonne nuit.. Конец связи.

Гаш

Мы сидели на больных стульях, сосланных на балкон за хромоту. Руслан раскуривал гаш, забивая дым в полулитровую бутылку «Аква минерале». Я смотрела. Старые деревянные рамы застекленного балкона вздрагивали от его движений и ветра.

– Держал большие бутылки. Мать выбрасывает, когда приезжает разбираться. Маленькую не замечает. – Он затянулся дымом, крякнул как утка. – Меня друзья зовут Руслан Дак, ну типа утка. Я всегда крякаю, когда дым глотаю. Будешь? – протянул он мне бутылку.

– Нет.

– А ты вообще пробовала?

– Нет.

– Попробуй. Советую. Это не наркотик.

– Ага. Я в курсе. Не буду.

– Зря. Трахаться хорошо потом. Такие картины в голове.

– Сказала, не буду!

– Патчему? Боишься сесть?

– Боюсь. Я точно сяду. Хватит мне того, что я знаю, что такое хороший секс.

– С кем он у тебя был?

– Какая разница, с кем. Знаю.

– И что?

– Ничего. Ищу его теперь.

– Где ищешь?

– Везде.

– Находишь?

– Редко…

Он сделал еще несколько затяжек из бутылки. Сизый дым извивался в ней, словно запертый дух порока. Открытое окно швырнуло пару скомканных березовых листьев. Они упали на стол в крошки гаша. Руслан смахнул их рукавом и встал, пнув стул по хромой ноге.

– Пошли. Холодно здесь.

Мы вернулись в комнату с чужой беспорядочной мебелью и двумя диванами, отделёнными друг от друга наказанным шкафом с постерами на фанерной спине.

– Здесь сестра спит, я вон там.

– А на кухне кто?

– Никто. Гостевой диван. Родители, когда приезжают.

– Тогда пошли на кухню. Чистая постель есть? Давай! – Привычно распоряжалась я.

Руслан принес белье и застыл с ним в руках.

– Что? – Не поняла я.

– Ну, я не могу так…

– Как так?

– Ты так командуешь…

– Хорошо, не буду. Давай сам.

Я встала к разделочному столу. Не животом как дома, а попой как в гостях, и стала ждать мужской инициативы.

– Ну?

Руслан подошел. Робко погладил, поцеловал, обнял почти по-братски.

«Господи, как скучно, – подумала я. – Двадцать восемь лет, первый раз, а как будто сорок лет женаты… Дура.… Поперлась в Сукино-собакино за неординарностью, а тут тапки с помпонами выдали. Так мне и надо. Кто ж прется трахаться, зная о парне только то, что он учил английский на Мальте, ищет работу, снимает квартиру на двоих с сестрой, и зовет всех особей женского пола «деффачка». Ну, дура…»

Парень вяло ковырялся с застежкой. Я толкнула его к дивану.

– Сиди. Смотри.

Я сняла одежду буднично и неэротично, соответствуя окружающему натюрморту: остатки завтрака на лысой клеенке на фоне замызганного холодильника Аристон и штор в давно нестиранный цветочек.

Руслан следил за моими движениями, не мигая, словно в детской игре «замри – отомри».

– Богиня… Ты богиня…., – прошептал он, как шепчут паломники у гроба господня при появлении священного огня. Он встал передо мной на колени, сложив ладони у лица.

Мне сдавило горло от его слов и от этого жеста. Я тронула пуговицы на его рубашке, чтобы расстегнуть. Он закрыл их ладонями и отстранился.

– Подожди…

– Чего?

– У меня дефект есть. Я должен тебя предупредить…

– Дефект?

– Не бойся, это не страшно. Но лучше я скажу. Я горел в детстве. Мне меняли кожу на плече…. – Он расстегнул сам и спустил с плеча полу рубашки, глядя на меня снизу глазами привыкшего к ударам щенка.

– Ух, ты, какая красота! – Погладила я его плечо и спину, всю в мелких рытвинках, похожих на чешую, словно кожа дракона.

– И на груди еще…, – повернулся он.

Левого соска не было, только чешуя, переходящая в здоровую кожу на правом плече.

– Очень красиво… Похоже на шрамирование или на сложенное крыло дракона. Некоторые специально делают. Такой дефект показывать надо, а не стесняться. Мне очень нравится. Правда…

– Да? – С сомнением переспросил он. – Ты первая с такой реакцией. – Он выдохнул и обмяк. – Блин, если бы ты знала, как я задолбался всем объяснять, как горел, когда горел, откуда кожу пересадили и что это не заразно.…

– Трахать не надо всех подряд.

– Я не всех подряд. Просто ты особенная… Ты богиня…

Он взял меня руками за шею и опустил на диван. Замызганный холодильник Аристон стыдливо прикрылся шторой в давно нестиранный цветочек и, махнув лысой клеенкой, закружился вместе с остатками завтрака. Все быстрей и быстрей. Быстрей, чем кружилась моя голова.… Потом появились вспышки света и цветные горы, по которым скользило мое невесомое тело, словно на чешуйчатых крыльях драконах. Меня выкидывало на вершину и бросало вниз, в последний момент подхватывая сильными руками-крыльями. Дракон был внутри меня, во всех естественных и не совсем отверстиях сразу. Мощный, цепкий, неутомимый…

Я не сразу вернулась в себя.… Перед глазами еще плавали великолепные нестиранные цветочки, цветные горы в форме холодильника и какая-то светящаяся муть, троившая изображение…

Трехголовый Руслан гладил меня по лицу, улыбаясь тремя ртами:

– Привет!!!

– Привет…

– Ты реально отъехала…. Я такого не видел никогда! Ну, ты даешь…

– Похоже.… А сколько время?

– Полдевятого. Сейчас сестра придет…

– Не, не… не надо сестра… уходим…

Через полчаса я ждала электричку на том же перроне, на который приехала четыре часа назад. Перрон был тот же, а я другая… Руслан смотрел на меня из-за невысокого забора по ту сторону зоны электронных билетов, не мигая, как в детской игре «замри-отомри». Он медленно поднес к уху телефон, не отрывая взгляда от меня.

– Да…

– В первый вагон садись, ближе к машинисту, не смотри ни на кого и не разговаривай ни с кем, – сказал он.

– Почему?

– Ты хочешь, чтобы тебя изнасиловали?

– Сегодня больше не хочу.

– Сучечка моя! – Засмеялся он. – Сделай, как я сказал!

– Хорошо.

– И приедешь, позвони.

– Хорошо…

– А вечером кино посмотри. «Неадекватные люди». В любом поисковике набери. Умеешь хоть? Спрошу завтра.

– Вот щас перегнул. Пока.

– Я лежу на том же диване. – Услышала я через день голос Руслана в телефоне. – Воспоминания о твоем мощном тельце вызывают желание сорваться с места.

– «Мощное» и «тельце» противоречат друг другу. Как говаривал знакомый алкоголик – вызывают когнитивный диссонанс. Не находишь?

– Как я люблю умных баб! – Засмеялся Руслан.

– Зачем они тебе? Поговорить между фрикциями?

– До и после… Ты сучечка! Обожаю! Прям отшлепал бы по попе тебя, май диар! Хулиганочка маленькая!

– Отшлепай своих деффачек.

– Они лошары все… тупицы… я сказал им – get out of my life!

– Типа нах из моей жизни?

– Нах с пляжа моего! Ненавижу тебя!!! Ходил себе спокойно… Сучка вкусная!!!! Чувствовать хочется больше тебя, чем просто только здесь!

Мадонна!!! Цветочек. Птичка. Конь. Камень.

– Это что за ассоциативный ряд?

– Это анекдот.

– Не знаю такой.

– Высшая Школа-Интернат для студентов с отклонениями умственного развития.

Буйный факультет – специальности: буйный менеджер, буйный экскурсовод-переводчик, буйный психотерапевт, буйный преподаватель младших классов;

Тихий факультет – специальности: цветочек, птичка, конь, камень.

Гениальный факультет – специальности: гений широкого профиля, гений-технолог, пророк-мессия (обучение заочно).

Документы: мед. справка (Форма N 6). Зачисление производится без экзаменов.

– Хороший анекдот. Не смешной, но хороший.

– А по-моему фигня. Тебя хочу обнять…. Ненавижу тебя очень…Сучка…

– Ты курил?

– Нет. Просто так сам с собой не курю.

– Нет?

– Ну, немножко.… Не могу тебе врать… Никто не заводит теперь!

– Раньше заводили?

– НЕЕТ!!! – Крикнул он в трубку. – Нюни одни… Приятно – спасибо – ты такой – я такая – а как там – спасибо – позвони – ТЬФУ БЛЯТЬ!!! РАЗГОВОР ДАЖЕ НИКАКОЙ У НИХ!! Представляешь, с ними общаюсь и угадываю, что скажут! Они только рот открывают, а я уже знаю примерный ответ и… таки дааа! Нах всех с пляжа!

– Что, все такие?

– Ваще все… Просто они соу предиктэбл. С мордочкой сделанной и губами. Only показ себя. Спец показ! Смотрите на экранах страны! Для детей с отставанием в развитии. Они будут сидеть такие с задранными головами, лысые и с открытыми ртами…

– Какой ты впечатлительный.

– Скорее ассоциативный.

– Точно…

– Ти мая умница! Прям сорвешь с губ признание в любви! Трогаю твой язычок пальчиками…

– Хорошие пальчики у тебя.

– Помнишь хоть? Лопочет тут про мои пальцы. Ты вообще помнишь меня?

– Я все помню…

– Вот теперь тихо бля!!! Моя деффачка! Как же хочу к тебе! Я тебя силой загну и склоню к сожительству! Прусь от этой фразы «склоню к сожительству». Он склонил ее к сожительству. Прикольно…

– Дай мне еще кино. Нравится мне твой вкус. Вкус твоего вкуса…

– Так вкусно стало…мммм… вкус твоего вкуса… От ты спец лепить фразы, которые меня сразу…. знаешь же да… Когда сладкое и белковое соединяется, к примеру, мед добавить при жарке мяса, только очень правильно если добавить в конце. Я люблю соединять несоединяемое. Мне кажется, когда мои пальчики трогали твой язык и при этом я пытался ухватить все это своим языком, то нечто чувствовалось…. Посмотри Окурибито. Трогает. Это японский фильм. Они конечно извращенцы, и все знают это, но в этом фильме нет ничего такого, что ты, может быть, подумаешь, есть. Не понял, что сказал, но ты поняла. Важно смотреть не отвлекаясь. Как и все фильмы, впрочем. Американцы так трогать не могут, кроме эпических фильмов с грандиозными масштабными съемками. Еще там актер этот главный Масахиро, ему 43 года, а реально кажется, что 30. Всегда поражался, как они выглядят. У нас училось много ребят из Японии. Была одна женщина, ну женщина как женщина, думал, учится для работы своей, импрувинг языка делает, на вид лет 40, оказалось более 60 ей, на пенсии уже, а язык учит просто, чтобы в путешествиях общаться. Снова шок! Посмотри, в общем.

– Посмотрю. Спасибо…

– На роликах гонял вчера в парке победы вечером. Устал, зарядился – круть-прикруть, и все это под уходящее солнце, памятники, желтую листву везде и пр.! Супер! Я спонтанно люблю. Могу сорваться очень далеко даже. Взмах карты пластиковой только остается совершить. Так круче, когда не зная брода валишь. Когда не трогаешь гугл мэпсом местность прилета… Посмотри еще Сатисфакция с Гришковцом, если не смотрела. Отличный муви!

– Муви это кино? Или движуха просто?

– Муви – это кино. Движуха – мув просто либо мувмент. Американизм.

– Хорошо. Ты мне уровень культурный задираешь все выше.

– Да ладно! У тебя уже все задрато! Просто новые вещи какие-то немного можно давать…

– Мне нравится твой командирский тон.

– Мне нравится, что тебе нравится. Здравствуй, любовь моя…Тебя хочу очень, радость моя, сладкая! Мятежная! Безумная! Сексуальная! Страстная!

Плакаю почти! Всю тебя хочу!!!

– Снимай квартирку поближе. Или гостиницу.

– Пфффф, – издал странный звук Руслан.

– Что случилось?

– ФУУУУ!!! Это некрасиво! Неужели ты сможешь комфортно чувствовать себя там как женщина! Неужели не возникнет чувства проститутки??? Как можешь ты? Ты ведь женщина!!!

– Где я буду себя некомфортно чувствовать? В гостинице? Да в любой из них лучше, чем в твоем клоповнике на подступах к Москве! И вообще, иди в жопу со своими ханжескими куплетами!

– Все, все, stop it!!! Это моя классика жанра развода на негатив. Все деффачки ведутся. Только не ты.… Возношу тебя у себя!

– Зачем ты это делаешь?

– Чтобы знала. Чтобы чувствовала себя вознесенной. Не такой как все… Ты – единственная с кем я искренен. С тобой чувствую радость признания, ненависть воздыхания и нетерпимость ежесекундную. Аnd enjoy…

– Какой номер у психиатрии?

– Сучка… Музыку тебе послал. Дудук. Саунд чудеснейший, радость моя. Вкусная музыка. Легкость бытия. Очень невыносимая.… Когда будешь слушать, представь меня рядом. Тянущимся к твоим губам… язычку… твоим сосочкам… к твоей влажной девочке.…Хочу дать тебе мой вкус с языка и сердца… Ты одна сейчас дома?

– Одна.

– Ааа! Сейчас по жанру надо начинать открывать визу на въезд. Недолгие разговоры и ты скажешь – ну ладно! Только быстрее приезжай!

– Не скажу.

– Скажешь.

– Нет.

– На час?

– Нет.

– Патчему?

– Я скованно буду себя чувствовать.

– А вот теперь патчему скованно? Брови нахмурил аж!

– Паттамушта это наш с мужем дом. Здесь больше не будет никого.

– ДААААА??? Откровение недели!!! МОЛОДЕЦ! Не знал, что ты включишься такой!

– Ну и мнение у тебя обо мне…

– Мнение осталось прежним – хорошим. Появилось дополнение. Мощное! Голову подраздул твой вспрыск! Пойду схожу на балкончик, бутылочку проведаю… Пока, счастье мое, страсть моя… Приснись мне…

Еще через неделю я услышала:

– Привет, гнездо! Ты чего куда пропала?

– Привет. Я пропала? И почему гнездо?

– Почту свою помнишь? Nest?

– А, да, гнездо.

– Гнездо!!! – Громко захохотал он. – Еще притон, выводок птиц

уютный уголок, лабиринт переулков, группа однородных предметов. Словарь посмотрел даже. Притон, бля…. желаний, красок, секса…

– Чем занят? Работу нашел?

– Ищу. Пока игрушку себе нашел. Откопал старую need for speed и режусь по полдня. Родители приезжают завтра. Отцу нужно на обследование ложиться. Подозревают у него… Ну не важно… В общем, не судьба нам с тобой… Но ты не кисни. Скоро выйду из андеграунда и всех порву! Еverything gonna be alright! Еverything gonna be ok!

– Что лучше alright или ok?

– The same.

– Ты то чем занята?

– У тебя появился кто-то?

– С чего ты взяла?

– Отвечай на вопрос.

– Нет… Да… Я не могу тебе врать. Приезжает ко мне каждый день почти после работы. Трахаемся в ее машине. Ей то вот недалеко ехать в мое Сукино-Собакино из ее Марьино. Я, кста, дал ей гаш. Она отъехала не хуже тебя. Только ты от одного вида, – заржал он. – Прикольно… Она врач. Тридцать семь лет. Дочка в шестом классе.

– Какой врач?

– Не помню, логопед, кажется.

– Ну, здорово. Подтянет тебе произношение слов «деффачка» и «патчему»…

– Ссучка!!! Ненавижу!!! – Он бросил трубку.

А я удалила его номер из телефона…

Крутой перец

– Привет, это Влад. Мы с тобой год назад встречались. У меня тогда инфинити была, и мы в ней… ну, в общем.… Помнишь? – Голос в трубке не сомневался, что его помнят.

– Помню. Привет, Влад.

– Давай встретимся?

– Зачем?

– Ну, как зачем…., – поник голос. – Мне очень надо тебя увидеть… Я твой номер потерял, поэтому не звонил. А теперь восстановил все. Из-за тебя только старый телефон в ремонт сдавал, между прочим. Чтобы тебя найти… Честное слово…

Мы встретились в его машине. Он стал еще больше похож на карпа, только теперь на небритого карпа. Зрачки в его прозрачных глазах цвета лесного пруда также замирали в водорослях ресниц и плыли мимо меня, как и год назад. «Инфинити» он сменил на «мерседес», короткую шубу из лисы на дубленку, отпустил бачки и кудри и оброс щетиной, а лесной пруд его глаз стал холодней и глубже…

– Поцелуемся? – Наклонился он ко мне.

Его язык со вкусом чизбургера и молочного коктейля сделал пару мокрых па у меня во рту.

– Клубничный, – определила я.

– Ага. Пока тебя ждал, в Макдак сгонял. А ты не изменилась. По-прежнему хорошо целуешься.

– Спасибо. Это ты молодец. Машину новую купил.

– Да я вообще крутой перец! – Зло сказал он. – Я и квартиру купил. И не одну. Вам только все не так и все мало!

– Таак! Понятно. Если «ВАМ все не так», стало быть, допекла юношу женская общественность?

– Ты прозорлива как всегда.

– Ну, рассказывай.

– Что рассказывать?

– Что случилось у тебя.

– Я не знаю, с чего начать…

– С главного.

– С главного? – Он уставился в лобовое стекло невидящими водянистыми глазами. – Главное – я не понимаю, за что она со мной так! За что!?!

– Кто? Твоя девушка?

– Какая девушка! Она меня старше лет на двадцать. Мы жили вместе год. Я жил у нее, в ее Хренино-Ебенино.

– Это где такое?

– Кутузовский.

– За что ты так пафосный район?

– Да мне-то что с того, что он пафосный! Прикинь, как мне удобно было ездить оттуда каждый день на Алексеевскую, на работу? Три часа в одну сторону!

– За что ж ты так мучился? Богатенькую тетеньку нашел?

– Ага, богатенькую! Подрабатывает уборщицей, квартиру муж бывший оставил. У нее кроме этой квартиры и денег, которые он ей на ребенка дает, вообще нету ни хрена! Ноль!!! Я ей квартиру техникой обставил, ауди купил, зубы сделал, подтяжку там еще какую-то, пару лямов вложил в общей сложности в нее за год! И знаешь, что я слышал от нее? – «Ты дерьмо, ты дебил, ты отстой». Ночью лежим с ней, ей приходит смс от друга, как она говорит, у нее все друзья: «соскучился, ужасно хочу тебя». Я говорю – дай я ему позвоню, объясню доходчиво, что ты со мной живешь и чего надо хотеть в час ночи. Она мне: «Не смей! Кто ты такой, чтобы с ним разговаривать! Он с тобой даже общаться не станет, он кандидат наук!» Окей, говорю, живи со своим кандидатом, а я пошел. Она в истерику: «Любимый, не уходи! У меня с ним ничего нет, мы просто друзья, он такой умный, тонкий, чувствительный, ранимый, ему сейчас плохо, ему надо помочь…» На следующий день поехала, накупила мне шмотья на две тысячи баксов, «любимый, это тебе!». Ладно, живем дальше. Все нормально. Вдруг говорит: «ко мне сегодня друзья придут, ты не мог бы погулять где-нибудь до завтра, я не хочу, чтобы они тебя видели». Нормально? Она не хочет, чтобы МЕНЯ видели! Зайцев хотел, чтобы меня видели, когда я у него по подиуму ходил, а она не хочет! Я чего, страшный такой? Уехал, всю ночь болтался у друзей, утром звонит – «прости, любимый»… Пипец! И вот такая херня весь год! При том, что готовил я, у нее, блин, времени нет на это, она на телефоне часами, с друзьями общается, в ванной больше пяти минут нельзя, хотя я же за квартиру платил. Уже не помню, когда я в ванной нормально лежал. Три минуты как конь под душем и все – она стучит, типа не лей воду, это дорого! А я же рыбка по гороскопу… Я люблю поплавать.… И все, представляешь, все – лучше меня! Это умный, этот начитанный, этот спортивный, этот стихи пишет, этот поет, этот ебет! И всем надо помочь! А я дерьмо, отстой и дебил! Я ей говорю – у этого твоего начитанного зарплата тридцатка вместе с премией, что бы ты с ним делала? А я по пол-лимона приношу! «Да, да, ты хороший, но…» – ее ответ. Вот это «но» особенно мне нравилось! Я в зале по пять часов проводил, все пытался соответствовать, говна этого всего нажирался гормонального, чуть желудок не посадил, реально в два раза шире стал, с моим-то ростом стал ваще как Валуев. А она: «с тобой поговорить не о чем». Машину когда не нее оформлял, мне все на работе говорили – дурак, оформи на себя! Нет, мне же надо было доказать ей, что я крутой перец! – Он ударил кулаками по рулю. – Доказал, блин.… В общем, в очередной раз, когда услышал от нее «ты отстой», сложил вещи, что она мне типа подарила на мои же деньги, и в мусорку. Теперь бомжи Кутузовские ходят в «Dolce&Gabbana»! А с меня хватит! – Он замолчал, словно слов больше не было, и только теперь посмотрел на меня. – Вот. Рассказал. Ну что ты мне скажешь?

Я не знала, что сказать парню, в которого год назад почти влюбилась. Прошлогодний двухметровый красавец с прозрачными зелёными глазами и классным членом, да еще и с деньгами, в его-то двадцать четыре, сейчас выглядел как опущенный в кислотную воду растолстевший небритый карп…

– Ну что ты молчишь? – Напомнил он.

– Скажи мне, пожалуйста, ты влюбился? – Решила я докопаться до истины.

– Да нет…

– Секс был необыкновенный?

– Обычный секс.… То голова болит, то ей надоело, то нет настроения, то еще чего-то.… Даже спинку мне отказывалась почесать. Мне очень нравится, когда мне спинку чешут. Мне так бабушка делала…. Я просил ее, она скребанет два раза и все. Отвали, говорит, я тебе не бабушка…

– Ах ты, внучок…. И ты хочешь правду?

– Конечно.

– Ты дебил, отстой и лох, а она типичный «манипуляторис вульгарис».

– Чего?

– Манипулятор обыкновенный.

– Что это значит?

– Это значит, что она нашла у тебя кнопку, кнопищу с комплексами и села на нее всей жопой.

– А зачем ей это….? Почему нельзя просто вместе жить и радоваться, зачем ей играть со мной…?

– Ты точно дебил, Влад…

– Наверно…

– Знаешь, говорят, чтобы избавиться от боли или что-то в ней понять, надо рассказать о ней тысячу раз. Девятьсот девяносто девять ты уже рассказал?

– Нет, это только второй.

– Ну, расскажешь еще, значит.… Какие твои годы…

Он навалился на коробку передач всем телом, чтобы дотянуться до меня. Я отстранилась.

– Ну, ты чего? Помнишь, как мы с тобой тогда? Я охренел просто от тебя! Особенно когда ты предложила мне сперму свою попробовать. Помнишь?

– Честно говоря, нет. Я в этом виде обычно с головой не дружу. Помню только, что вокруг стройка какая то была и как ты заорал: «бля, как же это неудобно!», когда уперся коленями в потолок.

– Инфинити маленькая машина, мерседес больше. И там не стройка была, а гаражи. Я хочу тебя…

– А вообще, что ты хочешь?

– Не, ну прикол! Я говорю ей, что хочу ее, она спрашивает, что ты хочешь! Говорю же – тебя хочу! Одну и надолго! Честное слово! Сядь поближе, а то мне коробка сейчас всю печень вынесет.

– Не сяду. Пусть выносит.

– Ты не хочешь мне отдаться?

– Не знаю.

– Ну, давай, решайся уже! Пойдешь домой довольная и я тоже. У меня такой стресс был весь год… Я устал.

– Не сегодня, Влад…

– А когда?

– Не знаю пока, мне надо подумать…

– Да чего тут думать! – Подпрыгнул он на сиденье. – Ладно, как хочешь. Отвезу тебя домой. Но знай, что я очень расстроился!

Минут пять мы ехали молча. Потом зазвонил его телефон. Влад включил «громкую связь» и я услышала игривый женский голос:

– Влаад, привееет, ты завтра буудешь?

– Конечно, буду. Куда я денусь. – Устало ответил Влад.

– Нет, ну просто сегодня сказаали, что тебя завтра не будет, что ты типа на тамоожне завтра.

– Я там уже сегодня был.

– Аа, ну хорошо. Может, тогда сходим куда-нибудь? Помнишь, мы собираались?

– Наташ, извини, я за рулем и не один. И завтра я не могу. Я тебя наберу. Давай, пока…

– Это она? – Спросила я.

– Нет, это с работы девушка. Достала меня. Трясет как грушу – женись на мне, женись на мне! Аргументы всякие приводит – мы типа одним делом занимаемся, у нас так много общего, бла, бла…

– А ты что?

– Да не хочу я ее. Когда-то нравилась даже, пытался ухаживать, пока не начала доставать меня женитьбой. Вообще не стоит на нее, веришь? На чем жениться то? Не на чем вообще! Мы нашу контору открыли с друзьями, все москвичи, и всем примерно по двадцать пять – двадцать восемь. И прикинь, я один остался неженатый. Все попривозили себе баб старше и с детьми. Кто хохлушку, кто из Казахстана, кто из Молдавии.… Как в командировку, так оттуда – с женой.… И это все за два последних года! Что за фигня такая, не пойму? Мода, что ли? Никто на москвичке не женился.

– Не знаю, что за фигня. Для меня это тоже загадка. Спроси об этом у своих женатых друзей.

– Спрашивал. Говорят, любовь…

– А ты чем вообще занимаешься?

– А я тебе не говорил?

– Я не спрашивала.

– Айфоны, айпэды гоняем из штатов.

– Левые что ли? Не боишься?

– Да чего ты как маленькая. Все в деле, и таможня и менты, все довольны, о чем ты говоришь…

– Слушай, а я тебе, правда, зачем…? У тебя баб мало что ли?

– У меня баб мало? – Он повернул голову и посмотрел на меня как владелец аквариума на тридцать пятую «гуппи». – Только в этом айфоне штук двести и любая даст.

– Останавливай машину и звони. Любой.

– Да ладно! Ты серьезно?

– Абсолютно. Не люблю художественный свист.

– Окей! – Его глаза азартно вспыхнули. – Он припарковался и взял айфон. – Следи за руками! Так…. Ну вот эта…

Ответили длинные гудки.

– Не берет.

– Совсем не берет? – Поддразнила я.

– Еще как берет, – хмыкнул Влад, – телефон сунула куда-нибудь, клуша.

– Сколько ей лет?

– Сорокез. Так, следующая.

«Абонент не доступен», – объяснило устройство.

– Да тоже дура…, – подытожил Влад.

– А дуре сколько?

– Тридцать четыре…. Так, – продолжал он листать список, поглаживая экран большим пальцем, – эту не хочу, от этой хрен отвяжешься потом, эта уехала, эта… сейчас…. а, у нее номер поменялся…

– Так. Вот этой можно.… Ну, чего я как дурак! Чего я ей скажу? Давай дай мне?

– Все ясно с тобой, свистун, вези дальше!

– Кто свистун то!?! – Раздул жабры Влад. – Возьми сама, посмотри!

– А у тебя девчонки есть в списке? Или только тетеньки «за»?

– Есть, конечно.… Но тетеньки «за» мне нравятся больше. Как-то с девушками не клеится у меня. Дарить мишек плюшевых, морозить яйца в подъезде и секса «заслуживать» не тянет меня. Да и потом слушать пи…еж про серьезные отношения не хочу…

Звонок прервал Влада на полуслове.

– Да, мамуль! Я буду через…. минут пятнадцать-двадцать…. Ага, грей.… Хочу! Все, целую тебя! Давай!

– Ты без отца вырос? Прости, если это бестактный вопрос.

– Безотцовщину тянет к тетенькам «за», ты решила? – Улыбнулся Влад. – Да нет, все нормально с этим, мама, папа есть, вместе сейчас. Гуляют с собакой по вечерам. Образцовая семья.

– Сейчас? А раньше что было?

– Вот ты какая внимательная! За это и ценю тетенек «за»! Раньше – в разводе были. Там история целая. Мой папаня был начальником пожарной охраны в большом советском магазине. После перестройки магазин перегородили на кучу загончиков и отдали китайцам в аренду. А по советским нормам пожарной безопасности, которых никто не отменял, торговое помещение не имело права быть меньше определённого метража. И потянулись к папане китайцы с зажатой денежкой в желтом кулачке. Он брал деньгами и техникой, которая тогда только пошла на рынок. Квартиру пятикомнатную напротив Кремля купили, я из своей детской куранты видел, одну комнату отвели целиком под технику. Войти некуда было, коробки стояли до потолка, а потолки почти четыре метра! Ну, вот… на почве богатства и загулял папаня. С матерью развелся, играть начал.… Всю технику просадил сначала, а потом и квартиру.… А потом его самого с работы турнули, своего поставили на теплое место. Папаня поболтался по бабам и вернулся домой, весь больной. Печень у него и поджелудочная и еще чего-то… Мать лечит его теперь.… Этот твой дом?

– Этот.

– Вот видишь, я все помню…. Меня этот год добил, я болеть начал, похудел, зал забросил…. Правда, устал. Не хочется никакого гимора сейчас. А с тобой легко так…. Я заеду за тобой в воскресенье вечером? Часов в восемь. – Он снова посмотрел на меня прозрачными глазами, в которых отражался один дворовый пыточный фонарь. – Да?

– Да…

Два дня я думала об удивительной женщине, живущей в оставленной мужем квартире на Кутузовском и ее таланте выбивать денежные средства из всего, что хочет трахаться. Думала, костенея от собственной ущербности. Мне то – хоть крышку от унитаза подарил год назад, хоть фон от айфона…. Хоть «дырку от бублика, от жилетки рукава и от мертвого осла уши» – подсказала моя заботливая память, бесплатный пылесборник литературных цитат. Может, это прямопропорциональная зависимость? Чем больше цитат, тем больше дура? «Дура, дура, дура я, дура я проклятая, у него четыре дуры, а я дура пятая» – всплыл из моего пылесборника кусок фольклора как пузырь в аквариуме… Я вспомнила Влада с его прозрачными глазами цвета лесного пруда, редкой для его возраста раскрепощенностью в сексе и классным членом… И поняла, что хочу его… Ну и что, что у нее теперь новая микроволновка, кофеварка, пароварка, яйцерезка, ауди и зубы! – С беззаботностью девочки-дауна подумала я, – зато я его хочу….

Зависть в глазах тетки на ресепшене гостиницы «Зайди, отдохни» точно подняла бы мне настроение, но ее глаза из-под шторы челки смотрели приветливо – равнодушно. Ей было за сорок, и она должна была посмотреть с завистью опытной рыбачки на меня, ведущей за крючок двухметрового зеленоглазого небритого карпа! Но она не посмотрела или просто умело скрыла свои чувства…

В номере я вытянула ногу в сапоге.

– Снимай!

Влад улыбнулся.

– Я бы с удовольствием сделал это медленно и зубами, но ты же сказала на час…

Босиком, он был на две головы выше меня. Большой, волосатый, голый, пахнущий трудовым потом и тиной…

– Иди в душ! – Сказала я.

– Я один?

– Я из дома. Иди, а я посмотрю. – Я провела рукой по члену, направившего боеголовку под сорок пять градусов к земле, как ракета стратегического назначения.

– А вот так не надо, – убрал мою руку Влад. – А то, боюсь, часа будет слишком много.

Он мылся долго и тщательно, прижимаясь мокрым волосатым телом к стеклу душевой кабины, в которой ему было тесно как карпу в аквариуме для гуппи.

– Ну? Отдашься мне? – вышел он из аквариума как из метро.

Я бросила его на кровать под большим круглым зеркалом и села сверху.

– Сверху, чтобы видеть себя? – Хмыкнул он.

– Еще раз съязвишь, свисток откушу!

– Даа! Откуси уже…

Его движения были жадными и судорожными. Я правда видела в зеркале свое возбужденное отражение. ВозбУжденное, как говорят в юриспруденции. Откуда пруд в этом слове? Глаза Влада сделались невидящими, словно пруд зацвел. Слепая поверхность зрачка утонула в водорослях ресниц, но полные губы вдруг разъехались в улыбке:

– Я так в школе дышал у доски, когда урока не знал, как ты дышишь, – сказал он, не открывая глаз.

Я с размаху ударила его по лицу. Он вскрикнул и кончил.

Потом он сидел на коленях, стаскивая с себя липкий презерватив.

– Ччерт, прилип…

– И всего то? Вся это бодяга ради этой капли? – Мстила я.

– У меня всегда столько. Я экономный.

Завязав узел на резинке, Влад рухнул на кровать.

– Ооо! Как я соскучился по нормальному сексу! – Простонал он. – С тобой, – добавил он. – Почеши мне спинку, пожалуйста, как бабушка делала.

– Так? – Я побродила ногтями в волосах на загривке и на лопатках.

– Да… И пониже… да…. А вот она никогда мне так не делала! Что? Разве это так сложно? Ну, скажи! – Он перевернулся на спину и посмотрел на меня. – Скажи! Сложно?

– Блин! Да ты достал уже! Все? Ты одноразовый? Добавки не будет? – тронула я свисавшую на бочок сморщенную тряпочку, только что бывшую боеголовкой стратегического назначения.

– Ой, наверно, не будет. Что-то этот год меня так подкосил. Раньше мог и два и три раза подряд, а сейчас все. Как думаешь, это конец? Мне ведь двадцать пять уже…

– Не знаю, я не врач. Сдай анализы, если все нормально, значит, это чистая психика.

– Да… Психика… Точно. Представляешь, мы в Италию с ней собирались. Я уже билеты купил. И никуда не поехали. Я ушел.… Ну, скажи, ну за что она со мной так?

– За то, что ты дебил. Я тебе уже объяснила. Тебе еще раз нужно это слышать?

– Да.

– Хорошо. Ты дебил. И если больше ничего не будет, пошли. Час прошел.

– Ну, может, поднимешь…? Я продлю…

– Да в тебе обида сплошная! Тебе мозги надо поднимать! Потому что ты…

Резкий звонок его телефона не дал мне развить мысль.

– Извини. Да, я. Я не могу сейчас говорить. Я с девушкой в гостинице. Сколько? 80? Евро? Когда надо? Да, у меня есть люди. Дай мне пять минут, я наберу тебя.

Он сделал несколько звонков подряд, одеваясь одной рукой. Возле двери, уже в дубленке, объяснил:

– Ребята взломали ячейку на восемьдесят штук евро. Надо вывести срочно.

– А ты здесь при чем? Ты такими вещами занимаешься?

– Ну, нет, в принципе, но у меня есть выходы. Это они такими вещами занимаются.

– А присесть? Нет желания? Им и тебе заодно.

– Да я тя умаляю. Они сами ФСБ.

Мы уже ехали минут пятнадцать, а он все орал на кого-то в телефон:

– Да нельзя это сделать за три дня! Я тебе объясняю! Открыть контору в Штатах, перевести бабосы на счет и закрыть контору – минимум неделя! Минимум!!!! И то вряд ли! – Он швырнул телефон на коробку передач.

– Блин! Не могу! Он тупит нереально, когда бабло катит. Как он меня бесит!!!

– Кто?

– Да есть у меня один… – Он сунул телефон в карман и посмотрел на меня.

– А ты чего такая?

– Какая?

– Ну, какая то такая…Что-то не так? Ну, дела. Извини.

– Не в этом дело.

– В чем?

– Не до меня тебе.

– Нет, почему. Мне все понравилось, честно.

В кармане снова запело.

– Извини. Да, да. Переговорил. За неделю берутся. Отвечаю. Подожди, у меня Америка на другой линии. Ага! Ну, где-то так, да. Понял, понял. Сделаем.

Мы въехали во двор моего дома.

– Ну, чего? Когда в следующий раз? А? Чего молчишь? Ты мне разговорчивая больше нравишься.

– У меня нет цели понравиться тебе.

– Нет цели понравиться мне? – Переспросил он. – Ну, так когда? Извини. Але! Я им все передал. Да. Наберу тебе через пять минут. Блин! Один вечно спит, другому ехать неохота, третьему хрен объяснишь. Бакланы! Тут риск такой!

– А тебе-то зачем этот гимор? Не такие большие деньги, чтобы так рисковать.

– Ну да.… Наверно, ты права.… Пошлю их нах.… Ну, так, когда мы еще?

– Не знаю пока. Пока…

Я вернулась домой с ощущением успешно проделанного мною же идиотизма. Словно я два часа лежала на витрине рыбного магазина с целью переубедить карпа продаваться, вместо того, чтобы просто купить его и зажарить… Я чувствовала себя последней дурой, замерзла и провоняла рыбой. Устойчивое ощущение идиотизма не покидало. Я стала беспорядочно щелкать пультом, чтобы, если не согреться, то хотя бы отвлечься…

«Мужчины-рыбы чаще всего сами не знают, что хотят от отношений с женщиной. Они всю жизнь плавают в мутной воде собственных иллюзий, не видя за ними реальных людей. Будучи слишком впечатлительными и обидчивыми, им редко удается построить гармоничные отношения….» – объяснило приятное астрологическое лицо из дециметрового канала телевизора…

Что значит – вовремя настроиться на нужный канал…

Мужской стриптиз

Желание хлопнуть по крепкой мужской заднице, сказав при этом что-нибудь типа: «покажи себя, мальчик!» – знакомо, думаю, любой женщине. Стеснительные стесняются этого желания, воспитанные не говорят вслух, а свободные от первого и второго идут в стриптиз клуб. Я иду в клуб. Туда, где ликвидируют перекос в равноправии полов, где желание женщины возведено в абсолют и где установку «ты женщина и поэтому ты должна…» можно засунуть в.… да, именно туда. И получить от этого удовольствие. Плюс можно выбрать, кому сказать «покажи себя, мальчик!» и не сублимировать сексуальные желания в корпоративный энтузиазм.

В этот вечер в клубе три стриптизера достойны моего равноправного внимания. Первый – коренастый, стриженный, «конкретный». Малиновый пиджак ему бы, голду на шею, и в 90-е, – выколачивать мзду с кооператоров. Но в те годы он был пухлым кареглазым пупсом, осваивал памперсы, и даже не мечтал зарабатывать на жизнь, вертя писюном перед ровесницами матери. Но хорош. Каменная задница, рубленные скулы, взгляд исподлобья. Двигается уверенно и нагло, на лбу написано: «разочаровался в любви, мщу» Бабы ему нужны, чтобы срубать с них бабки. Тем больше, тем лучше. Бабам уже счет потерял, а на душе все хреновее. Свою забыть не может, и как она, сука, с другом его кувыркалась… Резкими движениями бедер вколачивает восклицательные знаки в молчаливый крик: «всех вас, похотливых тварей!!!! За любовь свою поруганную!!!!!» Возбуждает, но не торкает. В койке будет молча долбить, глядя в одну точку. Ноль фантазии. Кончит и уйдет, чтобы не лезли с разговорами.… Нет, не хочу его…

Второй – спортсмен бывший, явно. Высокий, лысый, сильный. Сам выглядит как эрегированный член. Пластика отличная. Пловец или многоборец? Ноги чуть не докачал. Грудь и спина олимпийского чемпиона, а бедра призера юношеской спартакиады. В глазах пустота. Улыбка дежурная – он на работе. Работа ему нравится. Этот может показать себя. Но так, с ленцой, не выкладываясь на все сто. Зачем? И так отбоя нет от нетраханных жен с «кучей бабла на кармане». Нет, этого тоже не хочу. Смотрела бы на него, если бы не третий.

Третий… Русые кудри, голубые глаза, накачен, но в меру, загорелый, запястья и щиколотки тонкие. Поэт – бодибилдер или просто бог, спустившийся в клуб развеять думы свои высокие. Танцует классно, тело гибкое и сильное. Любуюсь им и не понимаю – откуда такой? Засовываю за его блестящие стринги купюру. Он улыбается.

– С тобой можно продолжить? – Спрашиваю. – Сколько ты стоишь?

– Нам нельзя, – смущенно отвечает он, и даже краснеет. Или добавили красного света в зал?

– После службы. Я подожду тебя. Очень нравишься.

– Хорошо, – снова улыбается. В глазах сцена и музыка…

Он выходит из клуба в джинсах и куртке, со спортивной сумкой на плече, усталый. Обычный парень с тренировки. Только блестки в волосах заигрывают с ночным фонарем. Кивает на прощание двум охранникам и ищет глазами меня.

– Привет. Как тебя зовут?

– Алексей.

– К тебе или ко мне?

– Я здесь рядом живу. Один. Можем ко мне, если хочешь.

Обычная двушка в панельном доме. На стене лифта «хуй» и запах подгоревших котлет на лестнице. В прихожей чисто, словно в номере гостиницы. Он снимает с меня плащ.

– Хочешь сразу или чаю попьем? – Взгляд снисходительный и все понимающий.

– Давай чаю….

Алексей наливает воду в чайник, ставит чашки. Я провожу рукой по его классной заднице в джинсах. Он оборачивается и целует меня.

– Сейчас. Дай мне минутку… Я же не колюсь…

– В смысле – не колешься?

– Ну, в член… как ребята делают, чтоб стоял… Мне нужно немного времени настроиться и все будет. Ты очень красивая…

– У тебя глаза такие… Ты стихи никогда не писал?

– Стихи? Стихи не писал. Рисовал когда-то. В художественной школе учился.…

– У тебя остались рисунки?

– Да.… Валяются на балконе.

– На балконе? С ума сошел? Они же испортятся!

– Да и фиг с ними…

– Можешь показать?

– Ты хочешь посмотреть?

– Хочу.

– Странная ты… Хорошо. Сейчас попробую найти.

Он уходит. Я уже не уверена, что хочу его. Смотрю на часы, время много…

– Вот. Все, что нашел. Здесь больше нет. Это съемная квартира.

Наброски гипсовых голов, карандашный портрет грустной женщины с густыми волосами.

– Это мама…

– Здорово. А это что? – Я беру в руки непонятный рисунок.

– Так, фантазия…

Фантазия изображает старинную усадьбу в заросшем парке. Сквозь тонкие ветви угадываются очертания дома, спрятавшегося в розово-фиолетовой гуще забытого парка… Я замечаю, что на рисунке нет прямых линий. Ветви и стволы деревьев, дорожки парка, и даже стены и крыша особняка – волнистые. Впечатление, что много дней идет проливной дождь или что художник плакал, рисуя…

– Сейчас рисуешь?

– Нет.

– Почему?

– В Москву приехал. Работаю.

– А ты в курсе, что ты гений?

– Да ладно тебе…, – смущается Алексей. Он обнимает меня сзади, сжимает пальцами грудь. – Я хочу тебя…

Комната с балконом целиком занята кроватью. Для двоих слишком много места… Он кончает неожиданно быстро, оседает на колени, рассыпав по загорелой груди русые кудри.

– Маловато будет, – говорю я.

– Да. Я знаю. Сейчас.

Он поднимается, и стоя возле меня на коленях, начинает бить себя по члену, по мошонке.

– Что ты делаешь?!

– Сейчас он встанет.

– Перестань, ты что! Тебе же больно!

– Нет. Я привык.

Я кидаю его на кровать, ложусь рядом, ласкаю. Грудь эпилированная. Волоски чувствуются. Спускаюсь к животу, ниже…

Второй раз чуть дольше и теплей, с нежным «мне хорошо с тобой». Он потягивается как ребенок, задевая рукой светильник. Качнувшийся свет выхватывает серебряные босоножки на высоченном каблуке возле балкона.

– Это чьи такие? Забыл кто-то из клиенток?

– Я этим не занимаюсь, – оскорбленно отвечает Леша. – С девушкой живу. Это ее. Она уехала сейчас.

– Она тоже стриптиз танцует?

– Да.

– Круто! Секс клевый у вас наверно?

– Я тебя умаляю…, – он устало закрывает глаза. – Мы не видимся почти. Работаем сутками, в разных клубах. Да и дома не до этого уже. На сцене так выкладываешься, до подушки бы доползти.… Какой на хрен секс…

Он старательно прячет зевок. Мне становится смертельно скучно и жаль его и себя…

– Мне пора, Леш. Да и тебе тоже отдыхать надо. Поздно уже.

– Я провожу.

– Не надо…

Я оставляю деньги в прихожей, напоминающей гостиничный номер, и выхожу в ночь, только сейчас чувствуя, как устала от мужского стриптиза…

Дядя

Мой дядя самых честных правил, не на шутку обрадовался разбудившему его бестактному «тук-тук» в моем телефоне в полвторого ночи по местному времени. «Тук-тук» сопровождал очередное пришедшее мне смс-сообщение. Двадцать смс дядя проспал в кресле перед телевизором, бубнившего на иврите, а двадцать первое его разбудило. Я была у него в гостях и почувствовала себя неудобно. Дядя сонно потер большой еврейский нос и спросил, кивнув на телефон:

– Как его зовут?

– Паша, – виновато ответила я, ожидая сразу двух вопросов: «он охренел писать в такое время?» и «а как же муж?»

– Давно это у вас? – Спросил дядя.

– Пять лет почти.

– Спать не хочешь? Пойдем чаю попьем? С печенюшками. – Предложил он. – Неа, спать не хочу…. Пойдемте.

Мы пили с дядей чай с печенюшками и я, обтрясая крошки с пальцев, бросалась отвечать на смс через каждые пол-печенюшки, пряча телефон под столом. Дядя лукаво щурился над чашкой, делал глоток и плавно ставил ее перед собой, отражаясь седыми кудрями в коньячной глади чая…

– О! Дятел твой опять! Привет ему передай! Напиши ему, что я его дятлом обозвал! – Хохотал он, плюясь крошками.

Я перестала отвлекаться на печенюшки и прятаться под столом, и положила на стол телефон, не прекращающий выстукивать послания.

– Слушай, дорого же… Он уже штук сорок настучал! – Подсчитал дядя. – У него, что, денег много?

– На смс хватает, – ответила я, не отрываясь от кнопок.

– А у тебя откуда столько денег – отвечать?

– Он кладет.

– А, ну тогда он молодец! Напиши ему, что он молодец! – Потряс пальцем в воздухе дядя.

– Только это и пишу…

Он положил печенюшку за щеку и задумчиво произнес:

– У меня тоже были истории.… Есть что вспомнить дедушке…

Я оторвалась от «пишущей машинки»:

– Расскажите!

– Да чего рассказывать… Я ж вечный командировочный.… А в командировке как водится, все мужики холостые. И я не отставал, мягко говоря. Я вообще был передовиком всегда. – Он тронул седую щетину на подбородке. – Всех до сих пор помню, но одну – особенно.… Сколько раз приезжал в тот город, был с ней, она ждала меня. Одна жила. Нежная такая, волосы длинные, голос тихий, такая хорошая, спокойная… Не то, что тетя твоя, хулиганка, которой запустить новым сервизом в стену обычное дело! – Засмеялся он своим воспоминаниям.

– И что с ней? С тихоней? Было какое-то продолжение?

– Да какое продолжение… Я же на хулиганке был женат! На тетушке твоей! Сервизы ей новые привозил. Чтоб было чего швырять. Но вот помню ту тихоню…

– А вы знаете, что с ней стало сейчас? Жива она вообще?

– Нет, не знаю.… Пытался ее найти в одноклассниках, когда на старости лет интернет освоил, но не нашел.

– А телефонов не осталось?

– Какие телефоны! Это ж было тридцать лет назад. Мне тогда сорок было, а сейчас, дай бог…. Не знаю, может, и нету ее уже. А если есть – так она старая совсем! Бабка! Зачем она мне? Не страшно быть дедушкой, страшно спать с бабушкой! – Захохотал дядя и, посмотрев на часы, сделал громче телевизор. – О! Тихо! Новости! Надо знать, что в мире делается!

Я углубилась в свои смс-новости, строча их на фоне новостей из далекой, холодной и неспокойной страны России…

– Он женат? – Вдруг спросил дядя тревожным голосом российского диктора.

– Кто? – Не сразу вернулась я в реальность.

– Дятел твой.

– Да…

– И дети есть?

– Есть.

– Понятно…

Дядя молча сидел перед телевизором, но смотрел в себя, словно пересматривал прожитую жизнь.

– Эта квартира по полгода пустая стоит. – Произнес он после долгой паузы. – Приезжайте, живите. Напиши ему это.

Я оторвала голову от дисплея телефона.

– Вы это серьезно?

– Да. Ключи я дам.

– Поощряете разврат?

– Не разврат, а любовь…, – ответил дядя и посмотрел так, что я вдруг поняла: у любви нет прошедшего времени…

– Спасибо…

– Не стоит… Дедушка еще кое-что помнит, – он сощурил глаза и старческим голосом произнес: – Дедушка! Что это у вас за тряпочка? Эта? Эта тряпочка когда-то была грозой Одессы!

Я засмеялась. Телефон снова застучал.

– Вон твой дятел снова. Передавай привет ему от меня! И пусть приезжает.

Утром, когда я вышла с мятым лицом на солнечную кухню, бодрый дядя в белоснежной футболке и спортивных брюках заливал геркулес упругой струей кипятка.

– Доброе утро…. – промямлила я сонно.

– Доброе, доброе! Сделать тебе мою супер кашу?

– Нее, я сама как каша… Мне бы кофе…

– Это неправильно! На голодный желудок надо кашку кушать, а жидкость употреблять только через полчаса, а кофе вообще вредно пить!

– Ну и пусть… я кофе хочу…

Дядя покачал причесанной седой головой и принялся за кашу.

– Ох, таблетки забыл приготовить! – Он вынул из упаковок и выложил рядом с пиалой три цветные пилюли.

– Это от чего?

– Эта для пищеварения, чтобы не пукать, эта от давления, чтобы не упасть, если пукну, эта для мозга, для памяти, чтобы не забыть выпить таблетки, если пукнул и упал, – расхохотался он. – В общем, от старости. – А твой-то этот дятел, пьет таблетки?

– Не знаю… При мне не пил.

– Ну да, ему рано еще…

Днем мы отдыхали после суматошного утра и сытного обеда. Дядя дремал в своей комнате, смотря, судя по высокохудожественному храпу, цветные сны. Я в своей комнате валялась на кровати с телефоном, в который тыкала пальцем все полтора часа и не заметила, как дядя тихонько приоткрыл мою дверь.

– Ку-ку! Не спишь? А я заснул! Сон такой видел.… Куда-то я ехал с женщинами какими-то, попы помню, лица нет, но красиво.… А ты все тычешь?

– Ага.…

– О чем можно переписываться сутками, объясни мне?

– У нас вечно вечные темы. Их нельзя закончить, можно только прекратить… Вы заходите, что вы как неродной, в дверях?

Он улыбнулся, и, войдя, сел на краешек кровати в ногах. Потрогал мою щиколотку.

– Не замерзла?

– Неа..

– Слушай, я хотел тебя спросить, вы где вместе были с ним?

– В смысле?

– Ну, куда ездили вдвоем?

– Никуда.

– Как никуда?!?

– Так.… Встречались только в Москве.

– Часто?

– Сначала часто, потом редко. Сейчас совсем не видимся, только переписываемся.

– А деньги на телефон он кладет, – уточнил дядя.

– Да…

Дядя похлопал по краю кровати и встал.

– Слишком много слов…, – махнул он рукой и вышел из комнаты. – Приходи, чаю попьем! – услышала я его голос с кухни.

Больше он не спрашивал меня об этом….

Вечером мы гуляли в парке возле дома. Старый Иерусалим дрожал внизу золотым миражом в бархате ночи.

– Видишь, насколько наш район выше старого города? Здесь даже есть специально оборудованные места, чтобы смотреть на город. Пойдем, покажу.

Мы пошли по дорожкам из белого камня к вершине парковой горы. Несколько скамеек, обращенных к старому городу, располагались полукругом, словно в театре. Внизу показывали золотой мираж…

– Давай посидим? Здесь так красиво…

Мы сели под стук пришедших мне смс. Я стала отвечать. Дядя нахмурился.

– Да подожди ты! – Крикнул он. – Что ты бросаешься отвечать, как только он напишет! Нельзя же так делать! Ответь через час, на следующий день, а лучше вообще не отвечай! Пусть волнуется, думает, что с тобой, почему не отвечаешь! Это только на пользу пойдет отношениям. Поверь старому ловеласу. Мне семьдесят три года! Я жизнь прожил. Я знаю, что я говорю. С мужиками нельзя так. Чем женщина доступней, тем меньше ценят… Ты себе цену не знаешь. Он тебе дарил что-нибудь? Нет. Он с тобой ездил куда-нибудь? Нет! Он тебе обещал что-нибудь? Нет! Тыкать пальцем в телефон – невелика заслуга. Да он просто онанист. Одна рука на кнопках, другая в штанах. Есть такая порода мужиков. И знаю я эти вечные темы…

– Правда? – Наивно спросила я.

– Правда…, – успокоился дядя. – Брось его. Не нужен тебе такой. Ты такая… необыкновенная.… Сама не знаешь, какая ты…

– Вот и он мне это всегда говорит…

Дядя взял меня за руку и улыбнулся.

– Мне можешь верить. Я тебе как родственник говорю.

Мы смотрели, как старый Иерусалим мерцал огнями в ночи и молчали. Пришло два смс. Потом еще одно и еще. Я знала, что если прочту, то обязательно отвечу. Не смогу не ответить. Поэтому не стала брать телефон, зато стала думать, что он хотел, дятел мой.…Четыре смс подряд. Может, что-то важное? Может, что-то случилось…?

– Вот молодец! – Похвалил меня дядя. – И не отвечай. И не думай о нем. Пусть он думает о тебе.

Телефон стих.

– Что тебе завтра вкусненького купить?

– Манго и дыньку, – я поцеловала дядю в щеку.

– И все? А творожок? А рыбку? А индюшку?

– Ну, это обязательно…, – нагло промурлыкала я.

– Вот. Я лучше знаю, что ты любишь! Племянница! – Засмеялся дядя и обнял меня за плечи…

Окно

На этом подоконнике можно было разместить кого-нибудь, если убрать не допитую бутылку французского вина и не начатую пачку презервативов. Правда, этот кто-нибудь ноги все равно бы не вытянул, потому что подоконник был широкий, но короткий. Ноги пришлось бы поджать к животу или лечь на бок. Лицом в комнату «кто-нибудь» увидел бы меня, стоящую у окна в новом белье из магазина Агент Провокатор. Увидел бы очень близко. На черном полупрозрачном – бархатные горошки, черные атласные вставки и ленточка цвета перезревшей фиалки. Красиво. Чуть маловат бюстик, но если не прыгать, грудь остается в рамках приличий. Лицом к окну «кто-нибудь» увидел бы дом песочного цвета постройки 50-х годов прошлого века с высокими узкими окнами и пристроенной снаружи шахтой лифта, похожей на прозрачный пенал с болтающимся вверх-вниз ластиком кабины. Сейчас ластик застрял на втором этаже. Дом представлял собой букву «П», в одной ноге которой я рассматривала в окно его другую ногу. Песочный оттенок дома и голубой треугольник неба радовали летним подбором цветов. Радость исходила еще и от пачки презервативов, которая очень скоро будет вскрыта и израсходована. Крепкий дядька средних лет и вышесредних возможностей минуту назад ушел в душ, сказав мне «я сейчас». Ковров он не любил, и его шаги по гулкому коридору в новых домашних туфлях прозвучали особенно многообещающе. Мы уже бывали у него. Но тогда была зима, тяжелые шторы закрывали подоконник, и мне не пришло в голову, стоя у окна, рассматривать вторую ногу его дома. Я представила, как она будет выглядеть вечером, когда солнечный песок стены превратится в тусклый холодный камень, а голубой треугольник неба в черную прореху. Высокие окна вспыхнут светом, и за ними начнется жизнь. Где-нибудь забудут зашторить окно, и станет видно, как замотанная женщина в фартуке отдирает котлеты от сковороды, или как мужчина с животом в майке нюхает подмышку, думая, что его никто не видит. Или, может, кто-то будет целоваться у окна, от счастья забыв закрыться? Забыв закрыться от счастья…

Ластик лифта в пенале дернулся и пополз вверх, потом снова вниз. Подъездная дверь хлопнула и из дома вышла пара. Мужчина и женщина. Он, полный, даже грузноватый, застегивал на ходу серое пальто, опустив лицо. С таким лицом сидят в президиумах. Большое, круглое, выражающее уверенность. Все равно в чем. Просто рафинированную уверенность. Женщина, или скорее, девушка, была заметно младше, в клетчатом черно-белом пальто, схваченным на талии широким черным поясом, и темном платке на голове. Она держалась на полшага позади мужчины.

«Точно не после секса эти двое», – почему-то сразу подумала я, и принялась разбираться, почему я так решила. Что такого не хватало в их внешнем виде и поведении, что помешало записать их в отряд только что совокупившихся любовников? Чего-то не хватало. Они, скорей всего, родственники, или она зашла по делу к знакомому адвокату / юристу / врачу. И он повез ее в контору, чтобы продолжить начатое. Или все же что-то между ними было? Но она не ожидала, она не за этим пришла, она думала, он «не такой»… Через секунду они исчезли в арке. Двор был небольшим. Я не успела отыскать «следы преступления».

Пейзаж в окне вернулся к безлюдью.

Из ванной комнаты послышалось художественное мычание с художественным пережевываньем слов: «Мммммм – мммм – ммм… вся жизнь потекла по весенним закооонааам…. теперь от любви не уйти никуда, не уйти никудааа. Нииикуудааа….» Странно, что так хорошо слышно. Квартира большая и вытянута в сторону, противоположную от ванной комнаты. Вероятно, дом 50-х годов других музыкальных произведений не распространял.

Я подумала о дядьке средних лет, шлепавшего сейчас босой волосатой ногой в такт гимну любви. В первый раз у меня было такое катастрофическое несовпадение в чувствах. Он, кажется, влюбился, а мне кажется, было совершенно наплевать на это. Не в этот раз, так в следующий, ну, или через следующий, я обязательно скажу ему, сделав страдальческое лицо: «Знаешь, нам надо остановиться. Мы больше не можем, мы не должны. Я хорошо к тебе отношусь, но…» Что «но»? Что говорят в таких случаях? Не знаю. У меня еще не было таких случаев. Таких, чтобы мужчина был настолько слеп, что не видел очевидного равнодушия. Или чтобы я стеснялась сказать: послушай, ну не люблю, не хочу, не скучаю, не думаю о тебе ни секунды, когда расстаемся… Ну зачем я тебе такая…? Намекнула один раз осторожно, чтобы не обидеть, стараясь не смотреть в его светящиеся глаза. Но он, словно специально следуя рекомендациям по обольщению из женских журналов, только больше завелся от моей холодности. Стал встречать, провожать, усилил подарочный бюджет…. Мне бы так с другим себя вести, чтобы не потерять его… Господи и редакции всех женских журналов! Ну, где же справедливость! Почему надо придумывать, как не больно отказать одному мужчине, когда есть другой, ради которого я прямо сейчас вылезла бы из этого окна, отдавив печень воображаемому «кому-нибудь» на подоконнике, и побежала бы вприпрыжку по мартовским сугробам. Если бы этот другой позвал…. И плевать, что тесный бюстик из магазина Агент Провокатор не удержал бы двух выпрыгивающих от счастья достоинств. Я бы все равно ничего и никого не видела вокруг…

ЕГО лицо тут же материализовалось за окном, словно сосед сверху вывесил простынь с изображением святого Павла. Ивановские ситцы форевер… Русые седеющие кудри, усталые глаза за очками, такие любимые….тонкие сжатые губы…. Дотянуться бы до них сейчас… Я почувствовала, что сейчас зареву…. Он тоже сказал мне: «Нам надо остановиться…мы не можем…»

Смешно…

– Что-то меня с этого ресторанного салата пронесло…. – Новые домашние туфли подошли сзади совсем близко.

– Вот только не надо об этом, я тебя умаляю. – Поморщилась я, не оборачиваясь.

– Да, да, конечно. Извини. Не соскучилась? Ну, иди ко мне….

Фото jpg

Я набираю в Яндексе название твоей компании и моментально получаю картинку с тобой. Ты стоишь в окружении тетенек, чуть наклонившись, вежливо рассматривая то, что они тебе предлагают рассмотреть. Твоя работа связана с тетеньками. Вокруг тебя всегда их много. Они все улыбаются корпоративными улыбками. Это выставка, презентация, дегустация, я не знаю, что. Они разные, эти женщины, у них наверно есть мужья и любовники, скорей всего им нет до тебя никакого дела, но во мне закипает ревность, словно горячий шоколад, который забыли на огне… Бежевые пузыри взрываются с чмоканьем и брызгами. Я врываюсь к тебе. Я сворачиваю рекламный буклет рупором, выхожу на середину и ору изо всех сил: «Отошли от него все! Все!!! К стене! Руки за голову! Не подходить! Он мой! Вы слышите! Мооой! Убью любую, кто дотронется до него!» Из сумочки я достаю гранату, для аргументации выдергиваю чеку и с удовлетворением наблюдаю, как все они с перекошенными крашеными мордами бросаются от тебя врассыпную… Ты смотришь на меня с недоумением и тревогой… Без любви… Поэтому я не веду себя так и за мной не приедут две большие машины – белая и серо-голубая….

Лопаясь от собственной адекватности, я молча стою в углу, стирая зубы в сахарную пудру, когда одна из тетенек слегка соприкасается с тобой рукавом… Стою и представляю. Как сворачиваю рекламный буклет рупором…

Ты держишь левую руку в переднем кармане джинсов, заправив большой палец в шлевку на поясе. Значит, пробовать то, что тебе предлагают, не собираешься…. Я смотрю на твой палец. Я помню его вкус языком и ощущение его внутри…. Планка на гульфике, прикрывающая молнию, чуть раскрылась наверху, ты не застегнул до конца или «собачка» съехала немного. Я расстегиваю молнию и запускаю руку внутрь, трогая того, кто меня там ждет. Ему сразу становится тесно в его хлопчатобумажной тюрьме. Он подается ко мне, узнав, словно птица в силках. Я глажу его, чувствуя, как ему приятны мои прикосновения… Он один помнит меня и скучает по мне… Нет, нет, не надо, – говорю я ему, – твой хозяин будет против. И я сделаю так, как он хочет, то есть не буду делать того, что он не хочет… Ведь у нас с тобой один хозяин…

Я хочу прочесть в твоих глазах подтверждение своим мыслям, но ты не смотришь на меня, ты смотришь на продукцию, которую предлагает тебе тетенька с непрокрашенными корнями волос и лишним весом. Она видит перед собой немолодого дядьку в очках. Все они видят то же самое. И только я вижу, как ты снимаешь очки, как ты закрываешь глаза и говоришь: «как же мне хорошо с тобой…» Что мне делать с этим знанием и с этой картинкой, которую нельзя свернуть и нельзя вернуть? Не знаю… Из бесполезного рекламного рупора капают наши с тобой слова. Привычные слова…

– Я хочу тебя… Это невыносимо…, – говорю я.

– Отношения это не только секс, – останавливаешь ты мою руку.

– Хорошо, пусть, – снова соглашаюсь я, – но я не могу это разделить!

– Смотря что считать сексом…

– Когда ты входишь в меня взглядом и делаешь со мной все, что захочешь, разве это не секс?

– Вот и я об этом…, – шепчешь ты.

Темно-синий свитер слегка облегает твое тело, я вижу твою кожу, нежную, с чувствительными сосками. Я хочу трогать тебя…. Я дотрагиваюсь. Монитор на ощупь не отличить от стекла, если закрыть глаза. Если закрыть глаза, я вижу тебя…

Я не знаю, что мне делать со снами, которые уже складываются в целую жизнь, где мы вместе, где мы бредем по берегу чего – то, целуемся в магазине и стоим, обнявшись, почему то в моем коридоре, в котором ты никогда не был …

Я не знаю, что делать со снами, где целый мир схлопывается до размеров твоих глаз…

Я не знаю, что делать….

Привет…, – говорю я тебе на фото jpg и сворачиваю картинку, чтобы не вызвать у домашних желания вызвать мне большую белую машину….

Света есть!

Повесть

1

– Слушаю вас. Что будете кушать? – Тетка раздатчица напоминала матрешку – железнодорожника. Обеденное время заканчивалось, а поезд из подносов все громыхал на стыках вдоль ее отполированных боков. Мой поднос с одинокой вилкой подъехал к вареным крабам теткиных ручищ. Голодная ассоциация.…

– Рыба еще осталась? Здрасьте! – Бодро поинтересовалась я.

– Рыба по-гусарски закончилась. Тефтели, бефстроганов и солянка, – устало перечислила тетка и шевельнула клешнями.

– По-гусарски – это как? С лихо закрученными костями? – Пошутила я и запнулась. Идиотская манера шутить в самых неподходящих ситуациях…

Матрешка взялась за половник.

– Возьмите тефтели.

– А они из чего?

– Хорошие.

– Ну, давайте…

– Хлеба надо?

– Лучше зрелищ, – снова сморозила я. Вот тупица…

Две лысых тефтельки в оспинках риса сиротливо жались друг к другу. Это были, наверное, два брата. Туманным осенним утром они выдвинулись по грибы, но младший, слегка приплюснутый, шумно загребал ногой, и их услышал повар, бродящий неподалеку в поисках отдохновения. Или нет, это пара влюбленных, у которых таки получилось умереть в один день. В погожий октябрьский денек, когда бордовым от желаний листьям хочется унестись подальше, а двум влюбленным тефтелькам слиться в одну большую тефтелину и замереть от счастья…

– Приятного аппетита! К вам можно присесть? – Дама в зеленой шали нависла над моими лирическими раздумьями шерстяной тучей. Любезно улыбаясь, она уже тащила к себе за спинку упирающийся стул.

– Спасибо. Конечно.

– Благодарю вас. Татьяна, если не ошибаюсь?

– Да.

– Очень приятно. Меня зовут Остроконечная Алла Павловна. Мне сказали, что теперь Вы будете заниматься нашим журналом.

– По мере сил.

– Ой, как хорошо! Вы такая молодая!

– Спасибо. Вы тоже прекрасно выглядите.

– Да ну что вы! – Алла Павловна кокетливо взмахнула вязаными крыльями. – А сколько вам лет, если не секрет? Это, конечно, не принято спрашивать, но между нами?

– Между нами – сорок с хвостиком. Но хвостик совсем еще небольшой, – зачем-то уточнила я.

Остроконечная резко вскинула нарисованные брови, но до фамилии не дотянула.

– Что вы говорите! А я вас совсем ненамного старше! Но вы чудесно выглядите, просто чудесно!

– Спасибо.

– Мне сказали, что вы журналистка! Это правда?

– Чистая правда.

– Ну, замечательно. Наконец-то наш журнал попал в руки профессионала! А я все не никак не могла вас застать! Как ни соберусь к вам зайти, вас почему-то нет.

– Это странно, Алла Павловна. Я стараюсь держаться в кабинете. Вон он здесь рядом, 222 комната.

– 222? Ну, возможно, я до вас не доходила, – заулыбалась дама, обнаружив слева приветливый золотой зуб.

– Мне только сегодня утром повесили на дверь опознавательную табличку. – Объяснила я. – Раньше ее не было. Раньше была только бумажка. А что за вопрос у вас?

– Да собственно, я по поводу своей статьи. Видите ли, моя тема – патриотическое воспитание молодежи, и где-то месяца три назад я сдала статью вашему предшественнику. Вот хотелось бы знать ее судьбу, ну и сроки, когда она увидит свет, так сказать. Она мне нужна к защите, к декабрю.

– Я сегодня же постараюсь ее найти.

– Как хорошо, что вы к нам пришли, Татьяна! Вы же, наверно, не знаете, с этим журналом всегда был такая неразбериха. Здесь вообще такое творится! Вы себе не представляете!

– Вы не волнуйтесь, Алла Павловна, надеюсь, ваша статья никуда не делась. Все, что осталось от моего предшественника, лежит в кабинете, в шкафу. Вы уже обедали?

– Ой, да что вы! Какой обед! Разве я могу себе позволить такую дороговизну! Знаете, какая зарплата у старшего научного сотрудника без пяти минут кандидата наук! Слезы одни! Я из дома приношу кое-что, здесь только иногда пирожки покупаю к чаю. Кстати, заходите к нам на чай в отдел патриотического воспитания, 358 комната. Будем очень рады!

– Спасибо. Обязательно.

– Так вы не забудете посмотреть мою статью? Я уж точно не помню, как я ее назвала, но по фамилии найдете. У меня запоминающаяся фамилия! – Напомнила Остроконечная и вся даже немного заострилась.

– Конечно, конечно! – Закивала я, сглотнув тефтелину. – Только допью компот. Сегодня вот позволила себе. Из сухофруктов.

– Кушайте, кушайте! – Алла Павловна еще раз сверкнула зубом, запахнулась шалью, и зеленым клубком покатилась к выходу. Откормленная герань того же цвета в кадках вдоль стен сыто кивала ей в след, принимая за свою или, может, кланялась без пяти минут кандидату наук…

Компот из растерзанных останков кураги и изюма смыл воспоминания о двух влюбленных тефтельках. Изюм есть в каждой женщине. А курага не в каждой. Во мне теперь была. Желудок наполнила приятная тяжесть. Вокруг плавали фразы о необходимости проведения семинара, приоритете какой-то парадигмы и недоплате суточных. Я почувствовала, что сейчас засну, плавающие фразы раскачивались в такт колыбельной. Колыбельной для ответственного секретаря научного журнала. Когда бородатый академик в галстуке цвета винегрета, пропел: «па-ра-диии-гма» на мелодию «гла-зки за-кры-вай», я, сморгнув тяжелыми веками, заставила себя встать и выйти из столовой сквозь строй откормленной герани. Она даже не шелохнулась. Вот растение!

2

Табличка «Редакция журнала» и моя фамилия на дверях 222 кабинета радовала глаз, но не мешала им обоим слипаться. В сонном кабинете два бордовых дерматиновых дивана бессовестно звали прилечь. Один диван здесь был до меня, а второй припер на себе завхоз Витя, надеясь на взаимность.

Мелкий нудный дождик превращал здание за окном в клетчатую подушку с размытыми углами. Нет, это издевательство! Надо срочно взбодриться! Раздирая глаза, я принялась пересматривать содержимое огромного шкафа с бумагами, оставшимися от моего предшественника, чтобы отыскать научный труд мадам Остроконечной. Но уже десятая фраза из серии: «патриотические ценностные ориентации старшего школьника это совокупность основанных на патриотических ценностях и идеалах установок и убеждений личности, определяющих ее направленность на социально значимое поведение и деятельность и являющихся базой нравственного и гражданского самоопределения старшего школьника…» окончательно победила мои слабые попытки побороть здоровый сон. Влюбленные тефтельки внутри и тяжелые веки снаружи дружно склеивали реальность, собираясь просмотреть цветной широкоформатный сон в рабочее время. Возможно даже, с эротическими сценами и погоней. И еще этот дождик… Тук-тук-тук-тук…

Вежливый, но настойчивый стук в дверь кабинета определено звучал по эту сторону сознания. Еще раз. И еще раз. Усилием воли я перекроила осоловевшее лицо в заинтересованное и ответила вполне бодро:

– Да! Войдите!

Дверь приоткрылась. В комнате появился мужчина. Лет пятидесяти. Незнакомый. Симпатичный. Он вошел и огляделся по сторонам, словно что-то искал. Пружинистая походка и быстрые движения выдавали в нем спортивное прошлое, вельветовые туфли научное настоящее, а волнение в голубых глазах и темно-синий галстук – штормовое будущее…

– Извините, – улыбнувшись, произнес он. – Добрый день! А у вас тоже света нет?

– Добрый день. Что значит «тоже»? До обеда был! Компьютер, во всяком случае, работал. – Я взглянула на монитор. Вместо разбегающейся Вселенной он показывал черную дыру в серой раме. – Да, действительно.… Нет.… А что случилось?

– Что-то там на стройке, которая тут у нас под боком. Говорят, кабель перебили. Раскопают вечно не по делу, специалисты…

– Это надолго, не знаете?

– Да кто его знает, – мужчина продвинулся вглубь кабинета, хотя тема была уже исчерпана. – Владимир Николаевич меня зовут. Наша контора тут арендует соседнее с вами крыло. А вы недавно работаете? Я вас здесь раньше не видел.

– Да, недавно. Татьяна. Можно без отчества.

– Очень приятно. Меня тоже можно, даже нужно! А я вот зашел узнать, только у нас света нет или у вас тоже.

– У нас тоже, как мы с вами выяснили, – подтвердила я уже установленный факт.

Мужчина продолжал стоять посреди кабинета.

– Вы, наверное, сейчас пойдете домой? – Неожиданно поинтересовался он. – Ваше руководство, кстати, в темноте уже сделало ноги. Я только что наткнулся на вашего директора на лестнице. Лифт то не работает. Все по стеночке, пешкодралом.

– Домой? Нет, не пойду. Я жду человека. Мы договорились на пять, а телефон в компьютере записан, как-то я не догадалась записать его на менее прогрессивный носитель. Предупредить не смогу. Придется ждать…

– А вы знаете, Татьяна, это судьба! – Оживился гость.

– Что вы называете судьбой, Владимир? Несчастный случай на стройке?

Вместо ответа мужчина предвкушено прищурился, плеснув из глаз голубой волной через край коротких темных ресниц.

«А ведь тот еще кобель», – оценила я.

– Вы очень привлекательная женщина, Татьяна. – Проговорил он. – И не подумайте, что это комплимент, это просто выражение моего восторга.

При слове «восторга» он по-рыбацки развел руками, продемонстрировав вполне приличный пресс под светлой рубашкой и две не параллельные линии подтяжек.

– Спасибо. А комплимент когда? – Игриво подхватила я. Мадам Флирт работала у меня всегда на автопилоте, не задаваясь вопросом «нафига?». Еще одна идиотская манера. Итого, уже две.

На лице Владимира нарисовалась довольная улыбка, взятая в кавычки двумя чудными ямочками.

– Я недавно вернулся из Лилля. – Произнес он. – Вам что-то говорит это название, кроме того, что это где-то во Франции?

– Лиль – промышленный город на севере Франции. Что-то такое помню из школы.

– Лилль – очень красивый, научный и студенческий город, в котором я себя чувствую уже почти как дома. И поэтому в качестве комплимента я бы предложил Вам бутылочку бордо Chateau Talmont урожая 2003 года. Она через пять минут будет у вас!

– Пьянство на рабочем месте? Во что вы меня втягиваете, Владимир? Куда смотрит ваше руководство?

– Ну, во-первых, хорошее вино и пьянство – две большие разницы как говорят в Одессе. Во-вторых, вам все равно сидеть здесь до пяти, а в хорошей компании, к коей я себя скромно причисляю, это приятней, во-вторых, я сам руководство. И потом, вы не находите, что это так романтично, посреди вышедшей из строя цивилизации, два человека, мужчина и женщина, которые еще пятнадцать минут назад не подозревали о существовании друг друга, просто разговаривают, просто пьют вино из той страны, где любить также естественно, как дышать…

– Вы два раза сказали «во-вторых», Владимир…

– Да? Я не заметил. Ваши прекрасные глаза сбили меня с верного счета.…

«Нет, он не кобель, он просто таки кобелино!» – С восхищением подумала я. Профессионализм в любой области деятельности всегда вызывал во мне острый приступ этого чувства. Мне вдруг ужасно захотелось разобрать эту игрушку под названием «Владимир Николаевич» на части, узнать, что у нее внутри, под потерявшими параллельность подтяжками и голубыми глазами, обещающими шторм.

– Уговорили. Несите ваш деликатес! – Томно согласилась я, и гость, улыбнувшись, метнулся в темноту открытой двери.

– О! Мадам! Одна нога здесь, вторая через минуту снова здесь!

Сладковатый парфюм спортивно-научного работника в удивлении постоял в воздухе и тронулся вместе со мной к открытому шкафу. Нужно же накрыть стол к возвращению гостя. Две чашки с нарисованными земляничками снаружи и желтыми разводами внутри – все емкости, имевшиеся в пахнущем научной пылью шкафу под элитный алкоголь. Не соответствует, конечно, но я как-то не рассчитывала.… С другой стороны, в моем кабинете со следами от бывших картинок на обоях и шкафом, стоящем одной культей на «Справочнике редактора» 1956 года, – выпендриваться вообще не имело смысла. Однако же, чашки я пошла мыть, размышляя, возьмет ли мыло «дуру» желтые разводы …

3

Владимир вернулся через несколько минут с пакетом подмышкой и радостным лицом.

– Татьян! А вы знаете, что в вашем крыле остались только мы с вами? Все уже смылись! Вот работнички!

– И столовая закрылась? Они же там обычно до четырех пересчитывают пропавшие ложки.

– Нет, в столовой еще есть жизнь. Буфет, во всяком случае, работает. Там женщина с такими красными руками, как из кипятка достала, Нина, кажется, ее зовут, или Тоня? Я их путаю. Вот даже конфет купил и пирожки. Последние! Не спросил только с чем.

– Надеюсь, не с крабовым мясом, – вспомнила я ручищи раздатчицы. – Хорошо бы, с рыбой… Она на мне сегодня закончилась, и мои мозги скучают по фосфору.

– Я бы этого не сказал, судя по вашему острому язычку, Татьяночка! А какая рыба, по-вашему, идет под красное вино? – Хитро спросил Владимир.

– У меня – любая. Хоть по-гусарски…

– Любая?!? Тогда я снимаю с себя всякую ответственность за соблюдение правил французского ужина! – Изобразив непримиримость, Владимир окопался на дерматиновом диване, широко расставив ноги. – А что касаемо рыбы, знаете, за неделю до отъезда в Лилль, я был в Партените, это южный берег Крыма, так вот там мне очень понравилась жареная сайда, если официанты не наврали название.

– В Крыму? Думаю, наврали…

Владимир засмеялся и принялся выставлять содержимое пакета на журнальный столик с инвентарным номером на левой задней ноге. Не успела я поразмышлять, какую его ногу считать левой задней, как мы с гостем оказались одной ногой в уютном кафе. Земляничный узор чашек гармонировал с благородной зеленью бутылки Chateau Talmont урожая 2003 года, пирожки невыясненного содержания оттеняли ее аристократизм, а готовые раздеться и отдаться конфеты добавляли романтизма. Я устроилась на том же диванчике, на целомудренном расстоянии от широко расставленных ног мужчины.

– Погода располагает…, – кивнул он на окно, вышитое бисером капель.

Я повернула голову. Дождь набрал полное небо серого воздуха перед следующим приступом. Потный от натуги клен держал растопыренными ветками стекло в оконной раме. С веток капало, и стекло чуть подрагивало. Погода и правда располагала…

– Кабинетик у вас уютный, – продолжил Владимир. – Ремонт, конечно, не помешал бы, но так, подальше от начальства поближе к буфету. Хорошо. И стол крепкий. – Он покачал рукой край стола и заговорщицки взглянул мне в глаза.

– Это вы сейчас о чем, Владимир? – Наивно поинтересовалась я.

– О том, что с вами, Танечка, хочется не только поужинать, но и позавтракать. – Он сделал опытную паузу и продолжил. – Скажем, перепелиными яйцами, геркулесом с малиной, бутербродами с мягким французским сыром с травами, клубничным джемом, в котором ягодки почти целиком… А чашечку кофе, конечно, тебе в постель…

– О! Да за такой завтрак, я отдала бы даром воспоминания о девичьей чести, – кокетничала я, пропустив переход на «ты».

– Ммммм… Даже и не знаю, стоит ли говорить об обеде?

– Стоит, стоит! Воспоминаний о моей девичьей чести хватит на регулярное трехразовое питание.

– Так долго отдавала честь?

– Отдала быстро, вспоминала долго. Ну, так что там с обедом?

– Ну, положим, фуа-гра с инжировым соусом или паштет, луковый суп с плавающей греночкой, на которой плавится сыр… Ммм…

– Вкусно!

– Любишь вкусное? – Владимир сжал бутылку Chateau Talmont урожая 2003 года в руке, словно сдерживал бутылочную эрекцию и еще раз посмотрел мне в глаза.

– Люблю, – честно ответила я. Неплохо было бы еще покраснеть, хотя в сером свете эта отрыжка девственности все равно пропала бы неоцененной.

– А ты? Вкусная? – Он уже разливал вино по земляничным чашкам, сверля меня проникновенным взглядом опытного самца.

«О! Тепленькая пошла», – подумала я и томно ответила:

– Смотря, что ты любишь.

– Теплую водку и потных женщин – не люблю, но потных от секса со мной – очень даже!

Нет, это мы слишком быстро поскакали с нашим конем на подтяжках: в дело уже пошли шутки прошлого века. Я посмотрела на его животик, так удачно прикидывавшийся прессом, и ниже, где через брюки просматривалась несимметрично упакованная пара яичек.

– Смотри мне в глаза, – усмехнулся он.

Я почувствовала на спине несколько несанкционированных мурашек. Этого еще не хватало!

– И много ли потных француженок осталось лежать под Бородино, то есть под Лилем? – Бестактность моего вопроса призвана была проткнуть надувающийся пузырь возбуждения.

– Да я тебя умоляю, Танюш! Какие француженки! Если бы ты приехала туда и посмотрела на весь этот ужас на улицах, в одежде, лицах, фигурах, тебе бы стало меня по-настоящему жалко.

– Это что же, распиаренные француженки так уж плохи?

– Вот именно что распиаренные… Я специально искал «настоящих француженок». Видел несколько раз – фигурка, прическа, походка, ножки в туфельках – все супер, глаз оторвать не мог! Но в основном, это дамы за 50 или около того и их совсем мало в толпе арабов и прочей приезжей бесформенной массы. Так что безнадега жуткая там в этом смысле, особенно после наших баб. Так тоскливо иногда становится. Я, представляешь, как-то даже от тоски купил себе резиновую бабу… попользовал разок и выбросил на помойку… Ты бы знала, какая она противная…

– А почему не проститутку? Хоть живая. Разве не лучше?

– Может, и лучше. И даже дешевле. Но меня никогда не вдохновлял продажный секс.

– А подружки?

– Была одна. Португалка. Но вдохновение меня покинуло, когда она на коленях стала замуж за меня проситься…

– Ух, ты! – Впечатлилась я. – Интересно, чем её так покорил мало бюджетный российский ученый?

Я чувствовала себя дояркой, подставившей ведро своего любопытства под струю откровений самца с лучшей потенцией в стаде. Он слегка откашлялся, в голосе появился густо-синий бархат, а в глазах поволока. Сейчас будут стихи, – догадалась я и не ошиблась…

– Когда венецианский дож сказал ей: дашь или не дашь?

Она почувствовала дрожь, потом превозмогла мандраж.

Она тирану уступила, он был настойчив, как таран,

Он был вынослив, как стропила, и ей понравился тиран.

А было время Возрожденья, народ был гол и не обут,

но ведь теряешь убежденья в момент, когда тебя ебут…

Прошу прощения за глагол, но из песни слов не выкинешь, как говорится.

Что-то в нем действительно влекло и щекотало. Грамота «за достижения в области оргазма» явственно прочитывалась на его спортивно-научном лбу. Непременно в золотой раме, с проволочной петелькой для гвоздя и рухнувшим забором подписи главного члена.

– А мне это кажется несправедливым! – Вдохновившись прозвучавшим глаголом, высказалась я.

– Что именно, Танюш?

– Мужчина с хорошей потенцией считается явлением со всех сторон положительным. Здоровьем, стало быть, пышет, ориентация устойчивая, и даже если есть пара минусов, так это тоже плюс. Все его хотят, а некоторые гражданки даже на коленях просятся замуж. Женщину же с аналогичными душевными качествами как только не обзовут. И где, спрашивается, обещанное равенство и блядство? – Меня явно занесло, но тема в стенах, я бы даже сказала «в застенках» научного учреждения звучала особенно свежо и неизбито.

Лицо гостя сделалось задумчивым. После таких слов надо было или валить меня на крепкий стол с инвентарным номером на левой задней ноге, соответствуя грамоте в раме, или, как ни в чем не бывало, продолжать приличную беседу. Осторожный Владимир выбрал второе. И компот. И правильно. Опыт не пропьешь…

– Если ты подумала, что у меня все время стоит – таки нет! Такое – это уже болезнь приапизьм называется, если память не изменяет. А я – здоров. А что касается хронически желающей женщины, то только такие и есть нормальные женщины! И если у них по тем или иным причинам нет душевного друга для удовлетворения плоти, они очень грустят. И я то знаю, что нет ничего на свете прекрасней, чем только что хорошо оттраханая баба! А о равенстве – забудь! Не было его никогда и не будет. Про блядство – молчу: от него никуда не денешься…

Душевная беседа явно заладилась.… В покинутом начальством академическом заведении, под ритмичное чавканье дождя за окном она могла быть бесконечной как еще до обеда работающий космос на мониторе…

– Знаешь, я тоже замечала эту прямолинейную до обидного зависимость, – поделилась я воспоминаниями. – После хорошего секса настроение чудесное, энергию девать некуда, небо голубое и люди все замечательные вокруг! Мировая гармония в чистом виде. Хватает дня на три, а потом опять надо! Кто ж такое выдержит?

– Не соглашусь с тремя днями! Опять же из моих личных воспоминаний: я португалку пользовал три раза на дню, пока она про свадьбу не затянула. Дальше настал полный штиль. Мужская потенция – штука еще более зависимая от всего, чем может быть, даже ваш женский оргазм! И у меня, бывало, ну не вставал! Или кончал, еще толком не начав.

Мужская манера говорить о своем члене в третьем лице меня всегда забавляла. Вот двоечник! Ушел с урока до звонка! Женщина никогда не скажет о своей гениталии: «ну она у меня вчера разошлась». Потому как женщина со всеми частями своего организма – единое целое. Налицо – критическая разница между полами по линии словоупотребления…

Гость обнял земляничную чашку двумя пальцами и, прикрыв глаза, сделал глоток. Я повторила. Во рту сделалось кисло и тоскливо…

– Ну, как тебе вино? – Спросил он, выждав, пока я как следует прочувствую угощение.

– Ну да…Разница есть… – Соврала я. Никакой разницы с похожей жидкостью, разлитой, например, на ликероводочном заводе № 8 в г. Ступино, я не ощутила, и от этого мне стало еще тоскливее.

Тупым столовским ножом я распилила пополам пирожок невыясненного содержания. Из раны выглянули родственники моих влюбленных тефтелек. Тема любви сама вываливалась отовсюду.

– А где сейчас твоя португалка? – Спросила я.

– Португалка, где не знаю… Со своими тремя детьми, наверное… да и не хочу я ее… в смысле видеть. Что другое – да. А видеть не хочу.

– Вот. Типично мужское отношение!

– Разве?

– Да нет, вообще то…. Я за собой тоже замечала такой подход к людям. Думаю, ты, давай, двигай бедрами и не отвлекайся. И вот не надо мне потом ничего рассказывать ни про девушку свою, ни про маму, ни про то, как вчера Миха упился…

– Любишь мальчиков…? – Ревниво подметил Владимир.

– Да не сказала бы. В любом возрасте есть «свое», – смягчила я, но он попал в точку. Все-таки опыт…

– А я вот совсем недавно стал понимать прелести женщин моложе меня. До этого мне нравились только старше, потому как более опытные, интересные… А как у тебя?

– А я, – единственное, в чем убедилась за долгую и счастливую половую жизнь, так это в том, что возраст, знания, умения, навыки, – все ерунда. Что-то такое должно быть, труднообъяснимое и не зависящее от возраста. Талант к сексу, что ли.… И он, как обычный талант – или есть или нет, бесполезно конспектировать камасутру.… Так мне кажется.

– Тебе не кажется! Это так и есть! Абсолютно! – Вскричал Владимир, подскочив на дерматиновом диване. – Я давно в этом просто уверен! Именно талант к этому делу, способность любить! Любить себя и противоположный пол!

Я посмотрела на линолеум с залысинами на поворотах и согласилась:

– Да…

– Слушай, Танюш! А какой кайф вот так сидеть и говорить обо всем без ханжества и ужимок, называя вещи своими именами. Ты чувствуешь?

– Чувствую….

Он озвучил мои мысли. Правда, кайф в этом был. И еще этот мутный дождь и сумерки, когда кажется, что мира за окном нет и больше никогда не будет.…Потрахаться бы сейчас, правда. Вот так, без затей, кинув трусы к ноге журнального столика с инвентарным номером.… Но нет, это было бы неправильно, мы работаем в одном здании и знаем друг друга меньше часа. И вообще… Лучше продолжить разговор.

– Так в чем прелесть женщин младше тебя? Я так понимаю, чем младше, тем прелестней? – Продолжила я.

– Ну не ревнуй, Танюш! Я же не ревную тебя к твоим мальчикам. Ты сильная женщина, и сама знаешь про себя, что лучшая. Ты любишь свое тело, любишь красивое белье и свое отражение в зеркале, любишь быть голой, и часто чувствуешь свой «перевес» в отношениях с мужчинами.

Я вздрогнула.

– Да. Все так. И как ты это узнал?

– Почувствовал сразу. Поэтому у тебя часто случаются короткие отношения и одноразовый секс, хотя ты этого совсем не хочешь. Это следствие твоего перевеса.

– А почему ты думаешь, что одноразовый секс – следствие моего перевеса? Я же стараюсь не выпячивать, знаю, что это не любят.… Объясни.

– Твоя сила выражается в том, мне кажется, что ты всегда и во всем, порой себе в ущерб, но гнешь свою линию. А так как ты уникальна, то вот и получается, что твоя линия не может долго быть параллельной с чьей то другой. Ни в чем…

– Мне хочется поцеловать тебя за такое точное описание меня…

– Поцелуй…

Я сделала непроизвольное движение к нему, но остановилась на полпути. Внутренний голос успел выкрикнуть «Э, ты чо, мать, охренела совсем? Это ж ловушка! Стоп!». Мой внутренний голос не церемониться с выражениями. Когда я училась, он спал…

– Не буду, – ответила я с полпути.

– Испугалась?

– Нет…, – смутилась я. – Просто не хочу нарушать правила разговора без ханжества и ужимок. Расскажи лучше про свою последнюю женщину моложе. Какая она была?

Владимир улыбнулся немного снисходительно. И посмотрел мягче и словно в себя.

– Ты знаешь, я как-то вдруг понял, что моя физика, это еще не вся моя жизнь, есть еще и бабы. И с ними временами даже интересней и кайфа больше, чем от физики. Ну, это я так, к слову. В общем, начал я погуливать в совсем уже сознательном возрасте, будучи безнадежно женатым. Может, поэтому, и не наигрался еще… Последнюю звали Наташа. Она из Питера. Работает, как и я, в науке, нашел ее на сайте знакомств, сидя в своем Лиле. Интернет – полезная вещь порой. Девка хороша. 32 года, симпатичная и даже почти не стеснялась говорить о том, что очень хочет трахаться. Всего пару дней поломалась для приличия. Оказалась, правда, не без странностей. У нее парень был, вроде жених, но не женится, я не вдавался, что у них там за проблемы. Она ему типа верность блюдет. Поэтому целовать ее нельзя, членом в нее тоже нельзя. Пришлось как в передаче «очумелые ручки»…

– И долго длилась передача?

– Пару месяцев.

– И все время вот так, в извращенной форме?

– Да. А что делать? Я не люблю настаивать. Нет, так нет. Да я и не заморачивался по этому поводу. Пальцами и языком ее кончал, а она меня всего обминетила. И сперму высасывала всю, до последней капельки… Тоже не плохо, правда?

– Мудреная тетя, наука! Руку по локоть можно, а член нельзя? Вот кто сильная женщина. Я б так не смогла. Даже завидую ей. Так легко с совестью своей договориться! И ведь осталась с сознанием собственной непорочности… Молодец!

– Если б ты знала, как я ее уламывал ко мне приехать в первый раз! Она жила в Дуэ. Оттуда до Лилля электричка ходит. И вот я уже выхожу из Монопри, это супермаркет французский, груженый шампанским, цветами и прочей фигней, она мне присылает смс, что поезд отменили. Забастовка. А до следующего два часа. Не буду ждать, пишет. Сколько же мне пришлось приложить усилий, красноречия и научной, мать ее, логики, чтоб она все же приехала! Зато потом только и разговоров было, как было бы хорошо еще потрахаться, как хорошо со мной и как плохо без меня. Так разошлась, что поведала даже, что пока скучает, додумалась отвинчивать душевую насадку и направлять на клитор струю. Буквально за считанные секунды, говорила, кончала от этого.

«Э, да мне можно гордиться своим умищем, я додумалась откручивать насадку лет в восемь» – с превосходством подумала я.

– И что было потом? Почему прекратились такие чудные платонические отношения? – Не язви, Татьян. Тебе не идет. Потом жена приехала. Обычный конец у истории.

Я почти подпрыгнула от возмущения на диване из кожи молодого дерматина! Язвить мне не идет!? Мне!? Да я это свое украшение все сорок лет с хвостиком в себе взращиваю! Холю, лелею и окучиваю!

– Ты считаешь, мне это не идет? – Выкатив обиду на все лицо, уточнила я.

Он взглянул примирительно.

– Обиделась. Вижу. Не надо. Пожалуйста… Я хотел сказать, что мне каждый раз не по себе становится, когда ты отпускаешь свои колкие шуточки. Вот что.…Твой лексикон и оборотики уж очень кое-кого напоминают…

– Наташу? Неужели непорочная дева еще успевала язвить между минетами?

– Да нет, конечно. Наташа – это так, командировочное приключение на свою ученую жопу. Другую…

– Терпеть не могу, когда я кого-то напоминаю, и когда еще мне об этом говорят! – Окончательно обиделась я.

– Ты хочешь, чтобы я перестал быть с тобой искренним?

Он посмотрел так беззащитно, что мне сразу расхотелось обижаться.

– Нет, не хочу… Мне нравится твоя искренность. – Спасибо. Ты открываешь что-то во мне. И это сходство, опять же… Мистика….

– Так сильно похожа?

– Не внешне. Чем-то трудно объяснимым… Очень напоминаешь. Мою последнюю любовницу. Она врач, и на язык остра, как ты…

Как же хорошо, что он это сказал! Все то время, что мы кокетничали, я мучалась тем же ощущением. Он был неуловимо похож на моего «последнего». Та же манера задавать вопросы, акцентируясь на мелочах, то же возбуждение от откровенности, те же словечки… Они почти ровесники, и возможно, это просто поколенческие особенности. Ведь по тому, какие слова употребляет человек, легко определить возраст, не нужно спиливать ногу и считать годовые кольца. К примеру, о том, что он не носит трусов, пятидесятилетний мужчина сообщит фразой: «я вовсе не ношу трусов», сорокалетний – «я совсем не ношу трусов», а двадцатипятилетний «я ваще не ношу трусы». И это как печать на лбу с датой производства…. В общем, «похожесть» оказалась взаимной.

– Знаешь, – ответила я, – тогда и я скажу, что ты мне напоминаешь моего.

– Ты серьезно? И чем? – Он был удивлен и, кажется, даже обрадован.

– Тем же…Манерой общения, лексикой.… Ну, вообщем, тоже чем-то необъяснимым, но остро приятным…. Я не говорила тебе раньше, чтобы не обидеть. Но у меня ощущение несколько раз возникало, что я не с тобой, а с ним разговариваю. Может, поэтому так легко разоткровенничалась.

– Вы расстались?

– Мы не виделись с июля…

– Что случилось в июле?

– Ничего… Просто все кончилось…

– А что было до этого?

– До этого трахались… как все… и вдруг: «нам надо расстаться, я все время думаю о тебе, я от тебя слишком зависим, я боюсь наших отношений, я не привык быть от кого-то зависимым…» И все. Больше не видимся. Кладет мне деньги на телефон и пишет каждую ночь «хороших снов, девочка», утром «с добрым утром, ясноглазая», а днем «как ты?» или «хорошего тебе дня»… Я отвечаю.… Не могу не отвечать. И не могу так больше…

– Говорить с ним пробовала?

– Все пробовала. Говорить, объяснять, искать логику, просить, плакать, истерить, молчать.… Все бесполезно… И не уходит, и не приближается.

– Пошли его! Так же с ума можно сойти.

– Посылала. Сама лезу через время с смс. Он отвечает что-нибудь типа «думал, уже не напишешь никогда», «только что думал о тебе», «ты мне снилась»… Или он начинает писать «как ты?», «с праздником»… Я снова надеюсь на встречу и все идет по кругу.

– А ты сама то, что хочешь от него?

– В том то и дело, что ничего! Только видеть его, быть с ним…хоть иногда…Больше ничего…

– Ты даже не представляешь, как я тебя понимаю. – Володя подлил в земляничные чашки вина и накрыл своей ладонью мою. Его ладонь была холодная и влажная, словно он дирижировал дождем, играющим на железном подоконнике. – У меня такая же хрень, Тань! Только как бы наоборот. Она меня посылает периодически…. и я даже уже других баб…. но потом опять к себе зовет… и я тут же всех нах и возвращаюсь…

Забавно…. Как наши истории похожи…. Как его зовут?

– Павел…

– А ее?

– Света… Давай выпьем за них?

– Давай…

4

В кабинете стало сумрачней и тише. Слышно было, как капли, не долетевшие до подоконника, обессилено сползали по стеклу…

Мы сидели молча, думая каждый о своем…

– Так, стало быть, мальчиками ты лечишься? – Прервал тишину Володя. – Молодой спермой на старую рану?

– Все физики такие проницательные?

– Нет. Только те, кто окончил физмат до перестройки. – Улыбнулся он. – Расскажи, как это? Это сладкое лекарство для тебя?

– Да по-разному. Да и не лекарство это вовсе. Так, прием витамина Е…

– Что тебя прельщает в молодых?

– Ты спрашиваешь, как старый пень, шамкающий «эх, маладешь!» Молодые такие же разные, как и все остальные. У души нет возраста. Мне попадались и мудрые мальчики, и очень глупые взрослые дяди.

– С этим согласен. А все-таки? В чем для тебя их плюсы-минусы?

– Да ты и сам знаешь… Плюс – молодое тело, незасранные мозги, отсутствие рамок, открытость миру, безпроблемная потенция. Минус – недостаток опыта, даже не в сексе, а в отношениях, неумение их ценить, легкомыслие, одноразовость чаще всего…

– Одноразовость? Почему?

– Ну, одноразовость может и десятком раз выражаться. Суть от этого не меняется. Почему? Ну, потому что перспективы никакой, и потом мне надоедает быстро…

– А на какой раз ты понимаешь, что этот мальчик будет одноразовым?

– Сразу после первого. Критерий очень хороший есть у меня для этого – «послевкусие». Если что-то остается на следующий день, хорошо, а если пустота, то однозначно, одноразово… А ты как определяешь?

– Иногда одноразовость известна заранее. Ну, вот как с последней Наташей… хотя послевкусие от нее осталось неплохое… А так… ну поначалу, если хочется еще раз трахнуть, трахаю. Но рано или поздно чисто сексом с данной женщиной как бы наедаешься и вот тогда и наступает, для меня, во всяком случае, момент истины…

– Значит, я быстро наедаюсь… Вот только с Павлом было странное чувство после первого раза, в котором, в общем-то не было ничего особенного, что хочется узнать больше, что я именно, как ты сказал «не наелась». И чем больше мы общались, тем чувство голода становилось сильней… А сейчас просто умираю от желания снова поговорить с ним…

– А почему ты умираешь от желания поговорить? Почему просто не поговоришь?

– Ну, потому что он не хочет встречаться.… А когда я начинаю переписываться, я его сразу хочу, потом слышу аргументированный отказ от встречи, расстраиваюсь, обижаюсь, реву, потом снова лезу… и так по кругу.

– Да… прости, я мог бы и сам догадаться, что, начиная с ним говорить, ты его начинаешь хотеть. Мне многие женщины говорили то же самое про разговоры… А Света, так та не то, что по телефону не хочет поговорить со мной, но и писать мне не хочет… хотя я и не отказываю ей ни во встрече, ни в сексе. Но я во Франции часто. Она не хочет меня ждать, говорит, нашла себе ебаря чисто отечественного производства. Только ничего у них не получится… Потому что всегда решает женщина, а хочет она меня. Измучает его и бросит.

– Сложно это все…

– Да напрягает эта сложность давно уже. И меня и ее… Мне все чаще хочется какой-то пусть не такой веселой, но стабильности… Ей, в общем, тоже… А со мной этого не получается. И мои длительные отлучки в Сранцию, как она ее называет, не способствуют… но дело даже не в них… Она меня то люто ненавидит и посылает дальше некуда и навсегда… Я расстраиваюсь, думаю, почему?! Но проходит время… и она мне пишет, что не может без меня, что хочет меня… И я, дурак, таю… и все начинается снова… Так уже несколько кругов прошли… Наверное, пора все же завязывать… как ты думаешь?

– Завязать ты сможешь, только «перебив» ее кем-то более сильным, а это еще сложней найти. Я вот тоже ищу, но все сравнения в его пользу. Похожие у нас истории, действительно…. Я бы ждала его из Сранций и не искала больше никого, если бы дело было только в этом.

– Татьян…, – Володя снова накрыл мою ладонь своей. – А может, судьба нас послала друг другу именно для того, чтобы наилучшим образом завершить наши истории? Я чувствую в тебе силу, которая может перебить и пересилить… Но просить тебя ждать меня из сранций никогда не буду!

– Ждать или не ждать – сама решу… Верность это состояние души, а не гениталии…

Володя неожиданно поднес мою руку к своим губам.

– Ты чудо… Расскажи про последнего мальчика. Сколько ему лет? Где вы с ним были? Что он с тобой делал? Как?

У меня сжалось все внутри. Этот резкий переход от «философии» к разговору о сексе был тоже таким узнаваемым….

– Ему двадцать шесть. – Послушно ответила я. – Были на его съемной квартире. Он мотается между Москвой и Лондоном. Квартира – студия с круглой кроватью и зеркальными стенами. Я видела себя во всех ракурсах. Приятно удостовериться, что еще ничего в формате 3Д… А как? Да супер… Как заведенный. Задор и молодость – дело такое…

– Куни тебе делал? – Спросил он, обняв приоткрытыми губами мой средний палец.

– Можно, я не буду весь список оглашать? – Убрала я руку.

– Стесняешься меня? Я вот тебя нет. Наоборот, мне хочется открываться тебе… А я, знаешь, до сих пор из-за дурацкого, видимо, воспитания, комплексую, когда мне делают минет. Женщина старается, а я развалился и торчу. Если она разложила меня и стоит или лежит между моих ног, а я не могу дотянуться до нее руками, чтобы ласкать, мне неловко от этого… Но, если вижу, что минет ее саму заводит, а это всегда чувствуется, то расслабляюсь и просто отдаюсь ей, и, как правило, кончаю в рот…

– Мне тоже неловко, когда я лежу, а меня лижут. Позволяю, только если вижу, что мужчина сам от этого прется, а не делает это потому, что «всем бабам нравится».

– И здесь похоже… А хочешь, расскажу про мой самый экзотический минет?

– Расскажи…

– Он случился с моей изменой номер один. Ее, кстати, звали так же как жену, я еще тогда радовался, что впросак не попаду с именами… Она меня провожала на поезд в Москву. Зашли в купе, уже поддатые, естественно, были. Там еще два парня, короче неудобняк, вышли в тамбур. Объявили, что до отправления поезда пять минут, провожающих не было уже в вагоне, проводница на платформе… Она на колени, расстегнула молнию, достала член и давай сосать… И только когда услышали, что проводница стала закрывать дверь, оторвалась от него и еле успела выбежать из вагона, а я еле успел затолкать его в штаны, что тоже было трудно, ибо он не хотел туда заталкиваться… Потом лишь стало ясно, что это были последние минуты, когда мы с ней виделись…. Вот такая даже где-то романтическая история… Дело было зимой. В холоднющем Кирове!

– Красиво… Любила она тебя, похоже… такое только с любимым членом можно проделывать. А почему больше не виделись? Это же не место для расставания в романтической истории, – не тамбур, а минет, я имею в виду…

– Да, ты права, любили друг друга, я чуть с женой не развелся тогда… И никто из нас не думал, что это была последняя встреча… Но именно так и получилось… Как-то само… Она истерить начала, трубки бросать, меня это начало раздражать, ну и сошло все на нет…. Но благодарен ей по гроб жизни за то, что открыла во мне мужика и самца….

– А что же жена ни фига не открыла?

– Давай про жену не будем? Ну, нет у нее таких талантов. Семейная, супружеская жизнь, это чем дальше, тем больше не только секс… Пирожок то с чем? – Спросил Володя, вертя перед носом половинку.

– С останками тефтелей с обеда, по-моему. Тефтели я уже употребила. Жива вроде. За пирожок не отвечаю.

– Ну, я рискну. Чего-то я проголодался. Калорий много потратил на воспоминания. Как ты сказала – отдала честь быстро, вспоминала долго…

Он заулыбался светло и невинно, словно не он целый час исповедовался нецензурными словами о своей половой жизни… – Кстати, ты же журналист, по специальности, как я понял?

– Типа того…

– А сама не пишешь?

– Пишу, конечно.

– Дай почитать!

– Знаешь, вот слово «дай!» я в любом контексте как-то не очень приемлю. Чего там читать то? Статьи заказные, интервью, реклама.

– Ну, нет, я не об этом. Хотя, и на это было бы любопытно взглянуть. Я Свету уже дотолкал до издательства. Она рассказы писала, очень талантливо, на мой взгляд, но, дурочка, все стеснялась показать кому – нибудь.

– Ты молодец! Если талантливо, стесняться нельзя.

– Слушай, может, и тебя дотолкаю? Может, планида у меня такая – толкать женщин на написание книг, тех, кто способен на такое, конечно. Тебя тоже надо стимулировать?

– Нет. Меня не надо. Писать надо, когда есть, что сказать человечеству, а мне ему нечего сказать, ну разве что «любите друг друга качественно, друзья, и не ссыте в лифте…»

Володя захохотал громко и заразительно, откинувшись на спинку удивленного реакцией дивана. Отсмеявшись, вернулся в первоначальное положение – основательное, с широко раздвинутыми ногами.

– Ну, ты скажешь, Танюш! Как же вы все-таки похожи.… Но я не услышал от тебя ответа на мой рассказ о минете.

– А какой ты хочешь услышать от меня ответ?

– Что у тебя было самого экзотического в сексе?

– Экзотического? В смысле – в самолете, в танке, бронетранспортере, на эскалаторе? Разочарую тебя, наверно, но ничего такого не было.

– В каком хочешь смысле…, – посмотрел он пристально и долил из бутылки в земляничные чашки до самого верха.

– Знаешь…, – начала я, – у меня, наверно, такой эгоистический подход ко всему, и к сексу в том числе. Поэтому больше всего меня удивляет то, как другой человек способен чувствовать меня без слов, без подсказок, без намеков. Это ввергает меня в восторг, ступор, трепет, восхищение и прочее, и это, наверное, и является для меня самой настоящей экзотикой. А где и как – все же не так важно…

– Ах, как ты верно сказала! – Покачал головой Володя. – Именно способность чувствовать без слов! Вот и я всегда на такое ведусь… У Светы это получалось, как ни у кого.… Слушай, а хочешь, я вас познакомлю? Мне кажется, вы должны подружиться! Вы так похожи, а похожие люди обычно находят общий язык. Она откровенная как ты, раскрепощенная, как ты. И очень контактная! Ты можешь ей запросто позвонить! Думаю, она и сейчас у себя в кабинете чай пьет с каким-нибудь пациентом. Она психотерапевт, я не говорил тебе? Они все чай пьют идиоты в ее кабинете… А я в ее кабинете не только чай пил.… Ну, так дать телефон?

– Думаешь, мне уже нужен психотерапевт?

– Я не в этом смысле… Ладно, понял. Не прав, прости…

– Ничего…, – я глотнула французской кислятины и подумала, что если срочно не заесть это конфетой, удержать удовольствие на лице не удастся.

– Это я остолоп, – Продолжал переживать Володя. – Иногда забываешь, что желания и реальность – не одно и то же.… Кстати, о желаниях. Знаешь, какая у меня есть заветная кабинетно-офисная мечта?

– Попробую угадать: ты в кабинете не один, с сотрудниками и коллегами, работаешь, серьезный такой, а кто-то в это время расстегнув тебе ширинку, сосет член под столом, и тебе все трудней сохранять лицо. Попала?

– ОТ ты какая!!! – Воскликнул Володя, снова подпрыгнув на дерматине. – Ну да… я не оригинален… Попала!!! Но я хоть и не оригинален в мечтах, все равно я штучный! В смысле та еще штучка! Да. Мы, мужики, более примитивные создания: у нас, кроме члена больше и нечем особо похвастаться… В то время как у вас, женщин, все тело достойно ВСЕГО!!!

– Так. Отставить гендерный подхалимаж! Мужики, может, и более примитивные с точки зрения физиологии, но добирают сложностью в голове. Это мое глубокое убеждение.

– Слушай, я и забыл, ты же ученый секретарь…, – с уважением произнес гость.

– Я не ученый, но ответственный! Давай выпьем за мечты. Что мы с тобой без тостов то напиваемся? Чтобы они совпадали с реальностью. И чтобы мы реальность воспринимали правильными органами…

– А Павла ты чем воспринимаешь?

– Знаешь, головой, все-таки.… Так никто мне не залезал в мозги как он. Поэтому и возбуждал наверно. В гениталиях копаться – много ума не надо, а вот в голову влезть – редко кому удается.

– Абсолютно с тобой согласен! Более того, если ковыряться только в гениталиях, как ты говоришь, то это довольно быстро надоест…

– Да и начинать не стоит, по-моему…. А почему ты не хочешь больше свою Свету? Что произошло? – Трудно сейчас точно ответить, что именно произошло… Но что-то внутри надломилось и перегорело… Пропала ревность… Пропало желание знать, как она и что с ней в данный момент… о чем и о ком она думает… Трахает ли ее кто-нибудь и как… Видимо, то, чего она так упорно добивалась, отталкивая меня от себя вот уже более трех месяцев, произошло… Вот только ты напомнила мне сегодня то, что было у нас… интимность общения… и его многогранность, как это ни странно тебе может показаться, учитывая, что мы говорим, казалось бы, только об одном и том же… Но… можно обо всем этом говорить, и можно обо всем ЭТИМ говорить…

– Нет, странным мне это не кажется.… Именно интимность и многогранность. Я бы тоже употребила эти слова… И ты тоже в этом смысле напомнил мне то, что мне так нравилось в общении с Павлом. Можно говорить только о сексе, а ниточки близости образуются и натягиваются как-то сами собой… – Я хочу спросить… Что дал тебе Павел? Кем он стал для тебя?

– Необходимым стал… близким… Я спускала по две тысячи в неделю на смс-ки, то есть мы все время переписывались, и все время было о чем! Чаще о сексе конечно, даже кончать получалось. И у него и у меня. Про сам секс я уж и не говорю… в глазах темнело. Последний раз особенно…

– Мне такая горячка, в том числе и по смс, знакома… А ты не думала о том, что, возможно, именно такой накал и «сжег» Павла? Поэтому он и решил, что надо или прекратить или сделать паузу? У меня было нечто подобное… меня это как раз еще больше вдохновило. И было, что практически терял сознание, когда мне делали минет, и когда я кончил, а это было второй или третий раз за сеанс, то долго не мог прийти в себя и лежал полностью обессиленный… И это так классно – полностью себя отдать…

– Это со Светой было?

– Да, с ней.… И представляешь, после такого она начала меня гнобить. По– всякому. Словно специально старалась меня унизить. Старалась из всех сил! Вот объясни мне, почему? Я что, хороший объект для подколок?

– Мне кажется, ты свободен полностью в сексе от предрассудков и комплексов, ты трахаешься, как дышишь! Не потому что мачо, опыта набрался и прочее, а потому что просто такой сам по себе. Юродивые раньше такие были… святые люди, не от мира сего… Ими восхищались, и их же гнобили.… У Светы этой свободы нет, она завидует подсознательно и пытается унизить.… А ты не обижаешься, а еще ее же и жалеешь… Может, ты не согласишься со мной, но вот так я тебя вижу.

– Очень интересно.… Таким, значит, ты видишь меня… Я тебе очень благодарен за удивительную проницательность и чувство меня. Это еще более ценно, что вышло спонтанно. По заказу такого вряд ли можно добиться. Да, не совсем, может быть, соглашусь, но суть ты уловила правильно. Мне так приятно, что ты это чувствуешь. Вот просто поцеловал бы тебя сейчас…

Владимир потянулся ко мне, но я остановила его, приложив палец к его губам. Теплым и немного влажным. Фу….

– Я тебя поцелую. Потом. Если захочешь. Расскажи сначала, с чем ты не согласен?

Я знала, против чего он выступит. Конечно, против «юродивого». Как у меня вылетело это слово? Я совсем не то имела в виду. Хотя нет, то, но со знаком плюс. Еще одна идиотская привычка – выковыривать слова с изнанки подсознания.…Итого, уже три….

– Не согласен с тем, что я юродивый, – подтвердил он мои предположения. – Я может, где-то догадываюсь, что ты хотела сказать, но это слово явно не ко мне! Думаю, ты ошибаешься. И именно поэтому хрен меня кто способен погнобить! Если бы это было так, то ничего бы я в жизни и в работе не добился, и, в частности, не пользовался бы таким успехом у женщин, и не звали бы меня каждый год во Францию, а в Москве не был бы я завлабом и лауреатом всяких премий. И кино про юродивых не снимают. Во всяком случае, при жизни.

– Так и знала, что обидишься на «юродивого». Конечно, я совсем не то имела в виду. Это, знаешь, как в анекдоте – «козел» в хорошем смысле слова…

– Да не обиделся я. Просто не согласен. Ну, теперь то мы можем поцеловаться?

– Конечно…, – согласилась я. Целоваться с ним мне совсем не хотелось. Но надо же было как то реабилитироваться за изнанку подсознания…

Звонок телефона в кармане его брюк отложил реабилитацию. Владимир вытянул одну ногу, чтобы попасть в карман, и достал мобильный телефон. Его лицо тут же утратило индивидуальность, сделавшись лицом «хорошего семьянина». Хорошие семьянины, как плюшевые мишки в магазине, все на одно лицо, то есть на одну морду, обязанной нравиться массовому женскому и детскому потребителю…

– Да, кисуль. Конечно, жду! Минут через десять? Окей, окей! Давай! – Проговорил он елейным голосом и пояснил, выключив телефон: – Жена. Заедет за мной через десять минут.

Прочтя на моем лице удивление, Володя добавил:

– Я сам за рулем. Но сегодня получил денежку за командировку, поэтому жена. Но это как кстати оказалось, выпили с тобой!

– Так много денег, что выносить их надо вдвоем? – Съязвила я.

Владимир снисходительно ухмыльнулся и, вынув из внутреннего кармана пиджака внушительную пачку, потряс ею в воздухе.

– Ого!

– Ага! – Хвастливо произнес он. – Кайф! А вот французы и я, кстати, когда во Франции работаю, тоже, такого кайфа не имеют: сидишь, а перед тобой на столе пухлый такой конверт с баблом. Там только видишь свой счет в банке. Тоже приятно, но не то.… Перед отъездом прочел о неприятностях с украинскими артистами, которые получили гонорар налом и пытались в супермаркете расплатиться купюрой в 500 евро. Дело кончилось разборками в полиции. Их просто парализует, когда они видят купюру больше 50 евро. А мне, чтобы вывезти несколько тысяч евро, пришлось их заказывать в банке за неделю! Только ты не думай, что я каждый раз получаю такую зарплату! – Вдруг испугался он. – Теперь вот почти до зимы будет только голый оклад. Но я тоже исповедую принцип, что мы не настолько богатые люди, чтобы покупать дешевые вещи!

– Мужчины с принципами – это наша секция, – миролюбиво произнесла я.

– А женщины с нетривиальными мозгами – наша! – Он снова сделал движение по направлению ко мне.

– Ваша секция сейчас едет за вами с калькулятором и авоськой. Не расслабляйтесь, мужчина!

– Ох, ты права. А я, представляешь, в обед сгонял в цветочный, купил ей цветы…

– Почему не она тебе? – Продолжала я упражняться в сарказме. Но его не заметили.

– Почему? Ну знаешь… Я не святой… Чтобы вопросов лишних не задавала…, – засмеялся он. – У меня самого неоднозначное отношение к сантиментам… Не люблю, в частности, когда называют котиком и прочее… Но цветы… Мужики чаще всего просто не могут или стесняются искренне выразить свои чувства и эмоции в словах. И дураки те, кто не понимает значение цветов! Это же наша, можно сказать, палочка-выручалочка и спасение! Почти все недостающее могут выразить цветы и сама женщина додумать, глядя на них!

– Согласна. У меня в далекой молодости был друг, который на каждую встречу приносил розу. Мы гуляли, куда-то ходили, и роза за целый день превращалась в мочалку, но в следующий раз он приносил новую. Это было словно жертвоприношение… Так запомнилось…

– Я его понимаю.… Всегда сам радуюсь как ребенок, когда вижу и чувствую, что что-то приятное сделал женщине…

– Если любишь делать приятное женщине, я предсказываю быструю насильственную смерть твоей куче денег.

– Кучи уже нет. То есть она есть, но уже в цепких руках жены. И это нормально! Но я сумел кое-что от нее заначить! Ожидать роскоши будет неправильно, но цветы и прочие приятности для такой красивой женщины как ты – можно и нужно!

– Подхалим, да еще с кучей денег! Ну, как такому откажешь?

Я сама не поняла, зачем я это сказала. Какая из трех идиотских манер сейчас выступила? Или это уже четвертая?

– Так я загляну завтра, Танюш? – С надеждой спросил Володя возле двери.

– Загляни…

– Спасибо за приятное знакомство! Желаю дождаться твоего человека. И до завтра! – Он галантно поцеловал мне руку, и, уходя, послал еще один, воздушный поцелуй.

Все виды бесконтактных поцелуев были освоены…

5

Я стояла посреди мужского запаха и смотрела на дождь, который нудно жаловался клену на равнодушное небо. Клен трясся от сопереживания, но не отвечал, держа стекло растопыренными ветками. Разговор у них не получался.… Было уже три минуты шестого. Пока я уберу со стола, вымою чашки, пройдет еще десять. Если за это время «мой человек» не придет, можно больше не ждать и идти домой. Наверно, не захотелось ему топать в такую погоду. Мне бы точно не захотелось. Но у него-то свет есть. Он мог бы позвонить. Верней, она… Немчинова или Ремчинова, кажется, ее фамилия. Не расслышала по телефону. А куда позвонить то? Телефон не работает. Вот я тупица…

Мои размышления обдало сквозняком распахнувшейся с легким шуршанием двери. Я обернулась.

– Можно? – В кабинет шагнула женщина в мокром плаще, с мужским коричневым портфелем и капающим зонтом в руке. – Татьяна? Мы с вами договаривались на пять. Простите, я немного опоздала.

– Да, да, проходите, конечно. Я вас жду. У нас тут, видите, света нет. Я уже сижу, переживаю, приедете вы или нет. Такой дождь…

– Ну, как же! Раз договорились.… А я только когда в здание ваше вошла, подумала, что, наверное, зря приехала. Темно, охранник спит, нет никого, – женщина засмеялась и протянула руку. Глаза и волосы у нее были каштанового цвета. Точнее, цвета мокрого каштана. – Здравствуйте! Очень рада, что вы меня дождались! Немчинова Светлана Георгиевна меня зовут. Я не представилась…

– Здравствуйте! – Пожала я теплую и почему-то сухую руку. – Вы раздевайтесь, зонтик раскройте, высохнет пока…

– Да, спасибо, Татьяна. – Она не спеша сняла плащ, с силой тряхнула его в коридор, туда же раскрыла зонт, чтобы не брызгать в кабинете. Следить за ее ловкими движениями было приятно. Ей было лет сорок пять. Или сорок с хвостиком, но хвостик, кажется, был увесистей, чем мой. Подходит ли слово «увеСИСтей» к хвостику? Там явно другая часть тела слышится…

Под плащом у Светланы Георгиевны оказался брючный костюм вишневого цвета без блузки. На смуглых ключицах поблескивал плоский как осколок зеркала, золотой кулон. Она пригладила волосы. Короткая стильная стрижка, крашеные волосы. В проборе виднелось немного отросшей седины. У нее была неплохая фигура, длинные ноги. Брюки ей шли, и вишневый цвет тоже. Пиджак, свободный в талии, подчеркивал объективность самооценки его хозяйки. Хозяйка вообще располагала к себе.

– Хотите чаю? – Предложила я, вспомнив, что перед обедом заваривала чай. – Только он остыл уже, наверно. А подогреть не получится…

Светлана Георгиевна удивленно и радостно улыбнулась. Глаза, подведенные стрелками, как у героинь старых фильмов, потеплели.

– С удовольствием! У меня даже случайно есть шоколадка! Я горячий и не люблю!

– А у меня случайно есть конфеты!

– Давайте я вам помогу?

– В шкафу две чашки с земляничками и конфеты. Доставайте. А я пока проведаю чайник.

Когда все было готово, она устроилась в дерматиновую диванную вмятину, оставшуюся от Володи. Старый диван всегда долго не мог прийти в себя после нового гостя. Вещи тоже становятся сентиментальными с возрастом….

У Светланы Георгиевны был уютный голос. Ее хотелось слушать, не перебивая.

– Я курирую группу молодых психологов, – не спеша говорила она, пока я разливала еле теплый чай, – три девочки и два мальчика. Все недавно закончили психфак. Ребята очень хорошие, перспективные. И проводят весьма любопытные, на мой взгляд, исследования. Девочки у меня занимаются гендерными вопросами и семьей, а мальчики детьми, так уж сложилось. Они сами выбрали, кому что интересно, я не давлю на них. Стараюсь направлять, подсказывать, но не мешать. Вот целый портфель привезла их работ, как мы с вами договаривались. Вы посмотрите, Татьяна, что может подойти для журнала. Там есть из чего выбрать. Ну, на мой взгляд, конечно. Леночка Серегина на примере двух фокус групп – мужчин 22–26 и 29–35 лет провела исследование: «Специфика переживания мужчинами семейных и возрастных кризисов». Крепкая работа, вполне профессиональная. У Вики Романенко тоже очень приличная работа «Внутриличностный гендерный конфликт в контексте семейных отношений». И мальчики молодцы у меня. На Олега Геворкяна обратите внимание. У него по подросткам интересное исследование. Он несколько лет работал в летних лагерях с детьми…

Я смотрела, как она делает небольшие глотки между фразами, и как кулончик вздрагивает на смуглых ключицах. Мне нравилось смотреть на нее.

– А дискеты вы привезли? – Вернула я себя к работе. – Кроме бумажного варианта, нужна еще и дискета, такие у нас требования. Не помню, говорила я вам?

– Да, да, говорили. Я привезла. Каждая работа на бумаге и на дискете. Вот аннотации не везде, вы знаете. Не успели они. Ну, может, это не страшно? – Она виновато улыбнулась.

– Не страшно, конечно. Но нужно. Давайте я посмотрю сначала работы. К тем, что пойдут в журнал, аннотации пришлете по почте, хорошо?

– Конечно! Обязательно! Спасибо вам большое!

О работе, собственно, было все. И чай мы почти допили. Но мне не хотелось, чтобы она уходила. Мне нравилось следить за подрагиваньем кулона на ее ключицах, за тем, как медленно и чувственно она пьет, как говорит вдумчиво, с паузами, как мечтательно поворачивает голову к окну, словно там было не стекло, заляпанное дождем, а море до горизонта…

– Очень вкусные конфеты у вас, Татьяна…, – вдруг произнесла Светлана Георгиевна и улыбнулась. – И вообще у вас хорошо. Даже завидую немного… Тихо, спокойно. У нас вот вечно сумасшедший дом. Беготня целый день, голова кругом.

– Это сейчас тихо и спокойно, спасибо несчастному случаю на стройке. Свет отрубили, все разошлись. У нас тоже бывает беготня. Перед сдачей номера особенно.… А я вот вам завидую.

– Да? Почему? – Светлана наклонила голову, и кулончик послал зайчика. Не крупного, но любопытного.

– Вы психолог.… Ориентируетесь в разных сложных ситуациях. Мне всегда хотелось это уметь. Здорово, наверное, все понимать в своей жизни, разбираться профессионально в самом сложном, в человеческих взаимоотношениях …

Светлана Георгиевна молча допила чай и повернула лицо к окну. Кулон остался слева от ключичной ямки, и сразу потемнел, отразив небо.

– Уютный какой дождь.… Если смотреть на него из тепла, правда? – Проговорила она. – Хорошо у вас.…Не хочется уходить, – глаза ее погрустнели, тоже наполнившись небом.

– Не уходите, Светлана. Охрана на посту спит до девяти. Я никуда не спешу. У нас с вами куча времени.

– Мне тоже некуда спешить…. Сын уехал, муж ушел….

– В смысле?! Как ушел?

– Обыкновенно.… Как от всех уходят. От всех уходят, и от нас ушел…, – она улыбнулась и посмотрела на меня. – Давай на ты, Тань?

– Давай. У меня вино есть французское. Кислятина, правда, редкая, но лучше чем еле теплая вода с заваркой. Будешь?

– Да. – Улыбнулась она. – Я заметила у тебя в шкафу бутылку, еще когда чашки доставала. Я знаю это вино. Chateau Talmont урожая 2003 года, кислятина точно, согласна с тобой.

– Это мне дяденька один сегодня принес. Обаять пытался, не отходя от дивана, но жена позвонила. Пришлось срочно капитулировать….

Я достала из шкафа зеленую бутылку. В ней, благодаря вовремя позвонившей жене, оставалось больше половины. Я разлила вино по чашкам. – За знакомство, Свет? Я уже начинаю думать, что таджики на стройке не просто так сегодня кабель перегрызли.

Света засмеялась и дотронулась чашкой до чашки.

– Я тоже очень рада нашему знакомству. Ты по телефону такая серьезная, я не предполагала, что докачусь тут с тобой до такого безобразия! Но убей меня, у меня чувство, что мы с тобой сто лет знакомы…

– У меня тоже… – Я глотнула знакомую кислую жидкость. Странно, но теперь ее вкус показался даже изысканным. – Расскажешь про мужа? Извини за бестактность, но мне, правда, всегда было непонятно, как сбегают из тюрем и уходят от психологов.

Света улыбнулась.

– Я тоже такая. Шучу до последнего. А то, что от смеха морщинки – ерунда абсолютная. Они от кислой рожи…. А как уходят…? Непонятно не только тебе. Моего научного руководителя вообще бы кондратий хватил, если бы он узнал. У меня, представляешь, тема диссертации была о девиантном поведении мужчин в браке. И ситуация банальная до тошноты. Сама миллион таких разобрала с пациентами. Все слова правильные знаю. Ночью разбуди, все расскажу, всех вылечу. А когда себя, любимой, коснулось, ничего сделать не смогла. Увела тетя мужа прям из под моего ученого носа…

– Она тоже психолог?

– Если бы… Хоть на знакомом поле сражались бы. Она вообще БМП, а не баба. Доставала нас страшно, звонила круглые сутки, дарила ему подарки, ждала после работы, в общем, с книжкой «как завоевать мужчину» не расставалась ни на минуту. Проблеял мне однажды: «я полюбил», ну я его и вышибла. Через три года разошлись. Зато потом: «это ты виновата – выгнала меня».

– А почему разошлись через три года?

– Разошлись сразу, оформили развод спустя три года. Она заболела тяжелой формой рака, и он бегом побежал разводиться, чтобы успеть жениться на ней. Так он мне объяснил.

– Она действительно заболела?

– Не знаю. Анамнез не изучала. Жива до сих пор. И под таким контролем ситуацию держит, здоровая не справится. Мой даже не здоровается по телефону, когда она рядом. Страх у него какой-то глубинный, бесконтрольный, просто сжимается весь, если со мной говорить нужно. Мы были с ним вместе на родительском собрании у ребенка, ему пришлось выключить телефон, она звонила каждые 3–4 минуты. А сколько этих телефонов я утопила в унитазе, когда еще жили вместе… Патологическая какая-то зависимость у него от неё. Можно конечно не верить во всякую ворожбу, но здесь, по-моему, именно этот случай, он прямо стекленеет, если разговор заходит о ней. Наука, похоже, бессильна…

– Она красивая?

– 155 см, 85 кг, 41год.… Когда Макс, сын, ее увидел, сказал: «мам, не переживай, она страшная, как моя учеба».

– Тогда что?

– Не знаю…. Мой бывший муж – директор крупной компании. Она пришла простым менеджером к нему, т. е. с его стороны корысть исключается. И потом, у него много женщин работает. И моложе и красивей. Почему она…?

– А может, это любовь? Как ни обидно тебе это слышать.

– Божественное снизошло? – Светлана горько усмехнулась. Кулончик беспомощно задрожал. – Может быть. Не знаю…

– А я вот против приписывания этому чувству божественного происхождения, – сказала я с умным лицом. – Мне кажется, у природы все продумано. Если бы человечество ждало, пока на родителей снизойдет, вымерло бы на хрен. Поэтому «божественное» случается обычно с соседом по подъезду или по парте, или с коллегой по работе. Любовь – это всего лишь совокупность твоих предпочтений и вкусов плюс химия, плюс физика, плюс инстинкт, плюс 300 грамм фигни, выработанной мечтательной железой после переваривания сказки про золушку или еще какой лабуды из детства…

– Да понятно, что любовь это совокупность твоих предпочтений и вкусов, на это процентов тридцать отдадим, еще тридцать – на физику и химию: запахи, «флюиды», гормоны, а вот оставшиеся сорок на что отдать, думаю, никто до конца не знает. Иначе, как ты объяснишь, когда люди, зная друг друга, поначалу не испытывают ничего, а потом – раз… Может, принюхались повнимательней? Хочется верить, что не все можно разложить на молекулы…

Света взяла чашку в ладони двумя руками, словно хотела собрать горсть земляники или согреть руки. Я не знала, что еще сказать…

– Романтичная ты такая, – вздохнула я. – Кстати, а как ты объяснишь, что слово «романтик» существует только в мужском роде? Он – романтик, а она кто? Романтичка?

– Истеричка, – улыбнулась Света. – Это слово, наоборот, только в женском роде. Они пара.

– Да. Точно…. Может, ты слишком легко его отпустила? Не стала унижаться. Ты же умная. А она дура, но тянула одеяло на себя изо всех сил. Победила грубая сила.

Света махнула рукой и достала из портфеля пачку сигарет.

– Можно?

– Конечно.

Сизый дым поплыл мимо каштанов ее глаз и волос… У Володи, наверное, возникла бы ассоциация с парижским вечером…

– Легко отпустила? – Повторила она, стряхнув пепел в блюдце. – Да стыдно рассказывать, что я вытворяла! То, что ее подкарауливала и теперь она проплешины на башке маскирует, – это ладно, так ведь и мужу доставалось. Билась насмерть. Последний раз был самый кровопролитный. Он две недели на больничном, полосы от ногтей по всей роже, как глаза не выдрала, не знаю. Тут, конечно, бабке «гречке» отдельное спасибо за южный темперамент, ничего не могу с собой поделать. Разве ж умная так будет себя вести? Надо было даже не умом, а хитростью, мудростью, перетерпеть надо было, а у меня вот не хватило на это ни нервов, ни мудрости…. А ты говоришь – умная… Зато теперь она в шоколаде… В этом году ездили в Индонезию, по пути в Сингапуре пожили, на Мальдивы в январе летят, а я тут философию ищу.… Убила бы, суку…Меня дальше Черного моря не возил.

– А ребенку он помогает?

– Помогал сначала, деньги давал. Потом сказал: «материально помогать больше не могу – кризис, так что бери нашу старую однокомнатную, за сколько сдашь, то и ваше». А там ремонта 15 лет не было, все трубы сгнили. То есть я раньше просто эти деньги на ребенка получала, теперь я их отработать должна. Да нет, ты не подумай, мне деньги и не нужны. Противно просто… Собачонку ей купил за 50 тысяч с родословной, теперь надо эту мелочь по выставкам выгуливать, а я Максу 1000 рублей на свитер дала, так деньги не постеснялся у ребенка взять. Свитер, правда, 2600 стоил, всё равно противно.…Да и о деньгах я только сейчас зачесалась. Мне ж душу его спасать надо было от «чумы», как ее ребенок зовет. Выходила я замуж вообще за бедного студента, да и потом в одном плаще зимой и летом. Макс болел маленький постоянно, я на работу вышла, ему пять было. Не скажу, что бедствовали, но жены его компаньонов мне прямо говорили, что я с приветом. Оказалось, точно. Да и сейчас, когда разводились, я могла ободрать его, как липу, но посмотрела, как он жмется, плюнула, хрен с ним, всё-таки он в основном зарабатывал…

– Мне кажется, он к тебе вернется… Нельзя не вернуться к тому, кто так любил и боролся до последней целой морды. Не сейчас, конечно… Большое видится на расстоянии… И временном тоже…

– Да ну, Тань.… Это я от злости и от страха одной остаться боролась. Там такая трещина – каньон. Сам он ни за что не попросится, это проходили уже. Да и уютно ему там, пока он при деньгах и относительно здоров. Мы таких ужасов друг другу наговорили, правильно говорят: «слово не воробей». Я вообще убить репликой могу, а уж импотентом сделать – пять сек.

– Да уж. Языки у нас с тобой похожие… Хрена к ним не хватает.… Так, может, и сделала? Импотентом. Теперь он там. На лечении.

– Конечно…, – грустно согласилась Света, выпустив порцию сизого дыма, в котором чуть не задохнулся тусклый кулончиков зайчик. – Я темная в этом деле была совсем, когда замуж выходила, а муж и вовсе краснел при слове «жопа». Под конец я его вообще задавила, он от меня прятаться начал, просто бордово-синий делался, если я его на какие-нибудь фантазии подбивала или выспрашивала. Может, я это нетактично делала, не знаю, люди разные.

– Мне кажется, не в бестактности дело. Просто отношения муж-жена – это все-таки некие границы нравственности. Я тоже, когда пыталась раздвинуть их слегка, как мужу казалось, он такое лицо делал, ну типа, ты женщина, ты мать! Он же перешел от материнской сиськи к жёниной, и жена не должна быть блядью, в его понимании. Должна блюсти! За блядью он отдельно сходит. За углом налево. – Ну да, «за развратом» они в другое место идут. У меня любовник был как– то, очень секс любил в разных формах. А жена – пуританка просто. Двадцать лет прожили в одной позе. Он пытался пробовать, а она всегда делала вид, что ее происходящее не касается. Закрытые глаза, полностью расслабленное тело, типа мертвая она. Ролевая игра труп. Голой он ее ни разу не видел, то ночнушка, то трусы по колено. Один раз вынудил её со скандалом минет сделать, жалел потом об этом. Человек физически не мог чужую письку в рот взять, её, бедную, трясло, рвало и гнуло. Это, конечно, он мне все рассказывал. Зато, как он её ценил за то, что она такая фригидная. Она верна мне, она точно никогда налево не побежит, говорил. Аж слезы в глазах от умиления. Я к чему.… Напугала я своего бывшего напором, хитрить с ними надо и притворяться, редко когда в семье идиллия сразу складывается, да ещё смолоду. Конечно, я понимаю, что причина развода именно в этом, всё остальное как результат. Он и когда уходил, орал мне: «да ты и не баба вовсе…». Они ж нежных и беззащитных «хочут», а я тут со своим конем, горящей избой и потугами на юмор… Мужики таких баб сами как огня боятся, убегают галопом от них, прихватив из горящей избы самое ценное. Так что все закономерно…. – Света докурила сигарету, раздавив бычок об земляничку в блюдце, и сразу зажгла другую.

– Капля никотина убивает лошадь, – напомнила я.

– Да ладно… Эту лошадь уже ничем не возьмешь… – улыбнулась Света. – Ты не куришь?

– Нет, – ответила я. – Я за здоровый образ жизни.

– Правильно. Я как врач целиком за. А как лошадь, хочу еще каплю. – Света засмеялась – Ладно, ладно, последняя, честно.

– Ну, ты просто найди, от чего тебе хорошо. Вот мне от спорта хорошо, например. В зале забываю обо всем. А тебе что?

– Мне? Работа, наверно.… А вообще плевать… Мне сейчас хорошо. Я даже какое-то удовольствие нахожу в том, что можно быть самой собой. Мне совершенно все равно, нравлюсь я кому-то или нет. Стараюсь больше работать. А в выходной – мне бы под уютным пледом с книжкой затаиться, и больше ничего не надо. Вот и вся моя философия с психологией. Знаю, многие люди находят удовольствие в физических нагрузках. Тоже химия. Но это не для меня. Я ненавижу спорт с детства. Выносливости ноль, больное сердце к тому же. А фигура хорошая просто так досталась, от мамы. Вот уж кто спортсмен у меня! На велике гоняет, ещё мешок комбикорма привяжет, бабки и куры в разные стороны, обруч крутит тридцать минут в день, и плюс скотины полный двор и огород. Я в гости приезжаю, она меня норовит приобщить: «шевелись Светка», а я не даюсь: «нет, нет, меня не кантовать! я лучше посуду помою, обед сготовлю». Такие вот мы разные с ней. Я даже плаваю строго параллельно берегу, как крокодил. Жопа из воды торчит, потому что мелко. Дед, материн отец, тоже в детстве пытался из меня Ирину Роднину сделать. Мучилась я ужасно, коньки ненавидела, ноги свои просила, чтобы выросли побыстрее, чтобы коньки малы стали, и у меня передышка была бы, пока за новыми соберутся. Зато книги у меня отбирали, «глаза испортишь», я читала круглыми сутками. Дожидалась, пока все уснут, и уходила читать в ванну или туалет. Нередко там и засыпала, чем пугала свою заспанную родню. – Света улыбнулась. – Чего-то я разошлась. Надо завязывать с биографией.… Это все ты! Слушаешь хорошо.… Как доктор.

– Да ладно…. У меня тоже родители отбирали книжки из-под одеяла. Главное было самой не заснуть, дотерпеть, пока все лягут и чтобы батарейка не села у фонарика на самом интересном месте.

– Точно! – Света засмеялась, завибрировав кулончиком.

– Слушай… смешно, конечно, психологу советы давать, но раз уж я как доктор, я вот подумала, может, пригреть тебе его? Мужа в смысле. Просто сказать, что все еще любишь, ждешь, простишь.… Чтобы он знал, что ты для него – тихая гавань, а не враг, который все еще шевелится, и его добить надо.… А? Как думаешь?

– Да я уже не думаю об этом, Тань.… Это так, с тобой сейчас разошлась. Не нужна я ему, да и он мне тоже. Если еще не все перегорело, это не значит, что можно что-то вернуть. Я сейчас свободна, дышу, живу, радуюсь. Трахаюсь, между прочим. Как хочу и с кем хочу. Раскрепощенней стала намного. Себя узнала. В браке я так этого и не успела сделать. Пыталась. Но не получалось. Один раз, представляешь, предложила мужу партнерами поменяться. Молодые были, горячие, в ресторане напились с друзьями. Его Васей звали, а ее не помню уже как. Домой пришли, она на коленки к моему мужу села, она то мимо никогда не садилась, а я с этим Васей уже до этого «вась-вась». Кровь будоражит, что муж рядом.… Ну и…. Вынесла зато мораль из этой истории – никогда так не делай! Мужик никогда ничего не забывает и не прощает. Так что мой развод – естественный финал. Может, он после этого и спать со мной перестал. Не сразу, но перестал.… Рассказываю тебе сейчас, а сама не верю, что всё это со мной было. Где мой мозг то был?

– Твой мозг вырваться пытался за рамки. Ты как человек пытливый, искала новое, а в браке это мало у кого получается…

– А ты случаем, не почитываешь книжки наших братьев и сестер психологов? – Улыбнулась Света, достав следующую сигарету.

– Я больше на живых людях…. И, кстати, уверена, что узнать себя, свои желания, дорогого стоит. Представь, ты стоишь возле ночного моря, в котором отражается звездное небо. Тихо. Тепло. Пахнет соленой бесконечностью. Немного страшно. Тебе говорят – разденься и плыви. Если ты начинаешь канючить, ну нееет, у меня купальника нет, я голой не привыкла, вода холодная, у меня гланды, у меня ноги небритые и прочее, будешь полной дурой, потому что так и не узнаешь, какой кайф плыть, не чувствуя, где кончаешься ты и начинается море, уходящее в небо…

– Так… море и дождь, это уже выше моих сил, – Света смущенно улыбнулась и, потушив недокуренную сигарету в блюдце, встала, одернув пиджак. – Где тут туалет у вас?

– В конце коридора, налево.

Я проводила глазами ее ладную вишневую фигуру. Светины каблуки отстукивали соло в пустом гулком коридоре, словно задержавшийся на сцене барабанщик, когда другие музыканты уже ушли…

6

Я смотрела, как по стеклу, словно слеза по щеке, катилась большая капля. По пути она вбирала в себя других, более мелких, застывших и слабых, у которых не было сил двигаться дальше. Она же, становясь толще и тяжелей, все ускорялась, но, тратя себя на то, чтобы оставить след на стекле, снова худела, замедляясь, пока не встречала очередную ослабевшую подругу, которой можно подкрепиться. Я назвала хищную каплю «Капа» и стала следить за ее жизнью. Капа уже прилично продвинулась способом слияния и поглощения, когда в кабинет вернулась Света, внеся с собой легкий запах чужих духов и мыла «дуру». Я хотела познакомить ее с Капой, но Света сразу начала говорить:

– Ты так красиво сказала про море, Танюх…. Я все повторяю эту фразу….Какой кайф плыть, не чувствуя, где кончаешься ты и начинается море, уходящее в небо.…

– Спасибо.

– Да это я за себя радуюсь. У меня даже созрел тост: давай выпьем за мой асфальтоукладчик. Вот была я – обычная женщина, работа-муж-ребенок, а он проехал, и стала я причудливой формы. Стала думать и чувствовать иначе, открывать себя, слышать необычные фразы, видеть интересных людей… Не было этого раньше. Я не умела всего этого видеть и слышать… И все же странно, что мы с тобой так похожи.…

– Почему? – Потому что мой асфальтоукладчик сделал мне эксклюзивный перелом мозгов. У тебя ведь не было такого. Или было?

– Ну, если с техникой сравнивать, то на мне не асфальтоукладчик размялся, а, пожалуй, бетономешалка. И фразу, ту, которая тебе понравилась, она произнесла, то есть, ОН. Самец бетономешалки. Это он сказал мне: «Когда ты рядом, я не понимаю, где кончаешься ты и начинаюсь я». Моя фраза про море – всего лишь, как сейчас говорят – римейк. А выпить за строительную технику – это мы завсегда! Там еще осталось чего?

Света взболтнула бутылку, прищурив один глаз, и оценила:

– За технику хватит!

Разлив вино, она, глядя мне в глаза, попросила: – Расскажи мне про самца бетономешалки. Я все-таки специалист по строительной фауне…

Я внутренне съежилась от ее предложения. Желание вывалить все немедленно в мельчайших подробностях и нежелание делиться самой любимой болью боролись во мне. Я почему-то вспомнила серые оспинки риса, торчавшие из моих тефтелек, словно следы борьбы фарша с разумом или чувств с рисом…

– Хорошо, попробую, – согласилась я. – Познакомились в интернете. Он зарегистрировался на сайте знакомств, нашел там меня и удалил анкету. Словно специально за мной зашел. За несколько месяцев обтрахали чуть ли не все почасовые гостиницы в Москве. И с каждым разом все лучше и все ближе. И потом вдруг: «я боюсь наших отношений, я чувствую, что ты нужна мне все больше, я не хочу ни от кого зависеть, не получается у нас с тобой ни к чему не обязывающий перепих, слишком сильные чувства» и проч. С того момента не виделись… Уже больше года. Только смс. Собственно, и вся история. Когда я прочла в телефоне его первое «нам надо остановиться», я возвращалась с дачи в автобусе. Водитель автобуса поехал у меня в одну сторону, а пассажиры автобуса в другую. Не помню, как я до дома добралась и не помню, чтобы эскалатор в метро когда-нибудь еще двигался по синусоиде.

– Что потом было?

– Он написал «как ты?» или что-то типа того. Я ответила. Начали переписываться, но больше не встречались. Только по смс и по почте.

– И о чем же эти смс и письма?

– Да все о том же. Я пристаю, он держит оборону.

– Получилась история: встретились – умерли в один день. А где жили-были?

– Да вот и получается, что и не жили и не были… Встретились, почувствовали, что хочется никогда не отпускать друг друга и испугались… Он испугался.… Вот только фразы в телефоне и остались: «так хочу к тебе», «напиши мне хоть буковку», «мне ни с кем не было так хорошо как с тобой», «как так получилось, что ты не моя жена», «ты такая разная, ты бездонная», «когда ты рядом, я не понимаю, где кончаешься ты и начинаюсь я»… Только фразы и боль…

– Он испугался, а ты?

– А я… не знаю.…Знаю только, что не могу без него…

– Может, он ждет от тебя, чтобы ты сама приняла какое-то решение, а он уж будет покорно следовать. И боится, конечно! Это ж какую ответственность на себя брать придется. Тут уж все в твоих руках. Нужен он тебе? Бери. А хочешь – «помусоль». Что-то разрулится, а может тебе надоест. Любой роман должен иметь логический конец. Либо «прощай», либо снова Мендельсон.

– Какой в жопу Мендельсон, Свет! У него жена, трое взрослых детей, внучка. И «прощай» не хочу. Так и сижу как собака на соломе. На маковой.

– Сиди, Танюш, наша солома, что хотим, то и делаем! – С жаром произнесла Света, прижав пальцем кулон к ключице. – Захотим, будем в любовь играть, в сильные чувства верить, а захотим новую постелим! А то ишь – «сильный пол», «нас выбирают», а как решение принять, сразу в сомненьях чувственных. Только дашь им понять, что влюбилась – в момент начнут веревки вить. Им же главное завоевать, а что потом с добычей делать, их в школе не учили. Так что тут два варианта: либо он тебя на удочку, либо ты его томагавком!

Ее рука так и осталась на ключице, пальцы нервно теребили кулон…

– Это научная теория?

– Ага. Докторская. Колбаса. Из лучших сортов докторов… – улыбнулась Света, – кто-то здорово заработал бы на памперсах для «настоящих» мужиков, если б дотумкал, как они им необходимы… Конечно он ссыт новую жизнь под старую жопу начинать, вот и мается смс-ками. И хочется и колется, и мамка не велит.… Не напрягай его со светлым будущим, глядишь, и привыкнет.

– Да все мое светлое будущее – вынул и уноси свою старую жопу! А я буду слюни пускать до следующего раза! Я ж не прошусь замуж! Вот и не понятно мне…

– Похоже, у него к тебе действительно сильные чувства, разрыв тяжело пережил и потерять тебя не хочет, смс-роман придумал. У мужиков комплексов, как на жучке блох…

Света снова закурила. – Таня, а вдруг это всерьез? А вдруг это оно? Все просим у Бога любви, только не уточняем, что мы с ней делать будем. 1. Докажем себе. 2. Докажем ему. 3. Никому ничего не докажем. Нужное подчеркнуть.

– Знаешь, я ничего в нем не понимаю… Может, это меня так цепляет? Не понимаю, как у него получаются фразы, в которых хочется перецеловать каждое слово.… Я раньше не встречала таких мужчин. Или это только мой личный сдвиг? Он просит слать ему фотографии мои, мою переписку с другими мужиками, спрашивает постоянно, как я, что делаю, помнит, все, о чем я ему рассказывала… бред какой-то… Может, он этим гипнотизирует? Вот таким болезненным интересом ко мне, вплоть до мелочей. Представляешь, я возбуждаюсь, только глядя на его фотографию. Это точно шиза? Но когда прошу его о встрече, он отказывается под разными предлогами. Да и когда встречались, я тоже не понимала, что происходит. Три часа пролетают как три секунды. Потом сутки руки трясутся, и еще пара дней требуется, чтобы физически перестать ощущать его запах, слышать его голос, чувствовать на языке вкус его спермы…. Так бы и лизала его, так бы и говорила с ним вечно. Может, он и прав, что не стоит продолжать. Так хрен до старости доживешь…. А иногда мне кажется, что это только я болею. И только меня трясет, а ему просто приятно меня видеть как старую знакомую, не более того. Он иногда так и писал мне после встречи: «рад был тебя видеть». А его странный интерес ко мне – не более чем любопытство к жизни макаки резус. Необычно и забавно для ищущего ума.

– Да сам он Макакий Акакович, Таня! Любопытство у него! Это он так себе доказывает и подтверждает, что ты еще его любишь! Брось его! Если не можешь, то хотя бы не демонстрируй свою зависимость от этого резуса. Безразличие их еще больше заводит. Вот лучшее лекарство!

– Кстати, у меня есть его фотография, – вспомнила я. – Хочешь, покажу? – Да, конечно. Очень интересно.

Я поднесла сумку к заплаканному окну, чтобы найти фотографию между страницами книги. Было уже совсем тускло. Надо бы зажечь свет, но света нет. Я стала листать книжку. Вот она…

Он слегка улыбается уголками глаз сквозь серьезное лицо. Такие знакомые темные брюки, рубашка в тонкую полоску с расстегнутой верхней пуговицей, очки… Он смотрит на кого-то, кого нет на фотографии, а я смотрю на него, чувствуя, как руки сами тянутся к его волосам, к пуговицам на рубашке, к молнии на брюках… Я с трудом рассталась с фото, протянув его Свете.

Она взяла карточку и долго рассматривала изображенных там людей.

– Это он на работе?

– Да. На выставке.

Света вернула мне фотографию и улыбнулась.

– На, на, я вижу, как ты нервничаешь. Ну что ж, больная, вердикт таков: диагноз лечению не поддается! Нет, ну конечно, мы будем делать всё, что в наших силах: циничные замечания, язвительные насмешки, сеанс безразличия и прочие примочки, но вы должны понимать, что медицина не всесильна и от любви таблеток нет! А если серьёзно…. Ты бы еще в Диброва влюбилась или в Троицкого…. Мне кажется они одной породы. Чтоб с таким мужиком рядом находиться, постараться надо, а всю жизнь держать – никаких сил не хватит. Потому как такие дяденьки любят только себя.

– Да что в нем такого то, Свет, не понимаю! У меня даже переписка с ним вызывает приступы слез и смеха. Почему с ним так сильно все? Я лезу к нему, а он отвечает: «быстрого перепиха с тобой я не хочу, а пропасть на пару дней, даже на полдня – нет возможности». Вот и все. Круг замкнулся. Выхода нет. Я никак поверить не могу в это. Не хочет подыхать надежда, и я начинаю снова. В прошлую пятницу опять полезла, спросила: «выходные мимо?» Он ответил: «суббота точно мимо, про воскресенье – еще не знаю…» В воскресенье целый день смотрела на телефон как дура. В четыре написал: «освобожусь не раньше 7». А у меня уже кроме соплей и слез ничего. Куда я в таком виде? И потом, что я дома скажу – куда я пошла вечером в воскресенье? Чего-то меня зло такое взяло, на себя же. Делает со мной, думаю, козел, что хочет, а я сижу резинку от трусов на уши натягиваю… Я и ответила: «Ну и хорошо, пораньше домой приедешь». В ответ – тишина. Потом я решила усугубить и написала: «Не сердись. Все равно я не знаю, что мне делать с тобой и моими чувствами. Может, не видеться даже лучше». В ответ – ни звука. Все. Погиб связист в расцвете… Больше не отвечал. Я терпела сутки, потом выдала: «Ты мне нужен как воздух. Но не я могу я так надолго задерживать дыхание». У меня-то видно одна бабушка была Толстой, вторая Тургенев. Не меньше. Так и тянет на литературные образы.… Написал только на следующий день: «Да что нам делать, Тань.? Ведь все повторится. В который раз…». Ответила «не знаю». Он в ответ: «И я. Не знаю…» Я еще завернула финальную фразу, чтобы обе бабки в гробах крутанулись: «Каждый выбирает сам – безысходность или полет». Все. Ответа больше не было… В среду он спросил: «живая»? Я ответила «да». И вчера, в пол второго ночи получила очередное: «хороших снов». Ревела оставшиеся полночи. Ненавижу его! И люблю… Не знаю, что делать.… Вот тебе смс-отчет за неделю. И каждый раз такое чувство, что уже все друг другу сказали! Дальше надо только жениться или расставаться навсегда. Но проходит время, и все снова идет по кругу. Я лезу. Он держит оборону. Лезу потому, что чувствую – без него прямо дышать нечем… Хотя, что значит без него? Его как не было, так и нет… Может, это болезнь у меня такая – смс-зависимость? Метить анальгином в голову или лучше от поноса что-нибудь? Как думаешь? Правда, не знаю, что делать…

Я чувствовала, что все… Меня понесло. Откровения хлестали горлом. Слезы готовы были вот-вот потечь по щекам как по стеклу. Чтобы не разреветься, я посмотрела в окно. Моя Капа застыла в удивлении посреди своих

недоеденных слезливых подруг. Ей были непонятны мои переживания…

Света обняла меня двумя руками и прижала к себе. От нее приятно пахло вином Chateau Talmont урожая 2003 года, сигаретами и духами. Чуть сладковатыми, но ей шел этот запах…

– Что тут сделаешь, Танюш, – проговорила она тихо и нежно. – Мучает он тебя и не стыдно ему и не жалко тебя. Бросить его ты не сможешь, вот и довольствуешься иллюзией и надеждой. Да уж… Высший пилотаж у мужика.… Вот так, на расстоянии, одними обещаниями, а держит тебя покрепче некоторых… Опасный тип. Одна защита от таких – трезвый подход к делу, либо «ампутация». С другой стороны, а что делать, если не страдать? Этого ампутировать, мы себе новый объект для страданий найдем. А иначе, какая ж это любовь без страданий? Я сейчас и про себя тоже. Но то, что ты с ним церемонии китайские разводишь: «хорошо, не сердись, мяу-мяу…», – это плохо! Очень плохо! Не пиши пока даже. Соскучится – ответит, а не ответит, туда ему и направление! Лучше не дышать, чем унижаться. Ты забыла об этом. А то видишь, нашла себе барина! Могу, не могу …! Как в анекдоте. Мужик купил цветок, пока нёс, забыл название. Идёт, вспоминает: «могу ли я, говно ли я, а, точно – магнолия!». В общем, нету от смс-зависимости таблеток, нужно адреналин в кровь через другие места закачивать. У нас на работе парень, кстати, подсел на смс, с девкой из другого города переписывался. Кроме размытой фотки ничего. Так чуть не потеряли мы его как сотрудника, а жена как мужа. День и ночь в телефон тыкался, мозоли натуральные были, глазенки красные бегающие, реагировал только на звук от смс, и смех и грех. А в реале и не хотел ничего от неё, вот так играл… Тань…. Ты – красавица, умница, не обременена кучей проблем, тебе достойного найти надо. А на мачо своего не трать ни нервы, ни время драгоценное… Сам еще прибежит… Вот увидишь…

7

Мы, как были, обнявшись, молча стояли у окна.…На растопыренных пальцах клена дрожали капли. Я хотела познакомить Свету с Капой, но слезы мешали мне ее отыскать. А может, она уже закончила свой жизненный путь, перевоплотившись в безымянный след на стекле? Или не безымянный, а наоборот – не смываемый никакими кислотными дождями, КАПИтальный след…

– Вот ведь современный мир, черт бы его побрал, – проговорила Света, глядя в окно. – Потыкал и на связи.… Не то, что раньше… Перья гусиные… Пока гуся словишь, перо выдернешь из него, забудешь, что сказать хотел. Чернила, ямщики пьяные, вдруг мешок с письмами потеряют по пьяни – красота, вот где настоящее! Дождался за год пару записюлек – точно любовь, а если что – всегда под нос сунуть можно – вот, писал мол «женюсь». Всё! За чуб и в церковь! Опять же потомкам поразвлечься было чем – хочешь, сам читай бабкины письма, хочешь, бабки на этом делай, если, к примеру, твоя бабка Толстой или Тургенев, как у тебя. Или чего доброго, Пушкин.… Эх… Завидую! – Она обернулась ко мне и сказала жестко, словно вернувшись в настоящее: – А что касается твоего – конечно, менять он ничего не будет в своей жизни, и состариться вместе не получится. Что делать, если не хочешь тихо страдать, каждый в своём углу? Переходить к плану Б!

– Почему Б? В смысле боевая блядь?

– Боевой блядью, ты, по-моему, быть не переставала, – Засмеялась Света. – Теперь стань ему другом. Не настаивай на встречах, видишь – мальчик нервничает. Пусть успокоится, пусть убедится, что никто его не домогается, на подвиги не призывает и на разрушении его мира не настаивает. Да, пока придется сдать кое какие свои позиции, но отступить не значит – сдаться! Он в тебе нуждается? Несомненно! Так пусть поскучает. Друзья друг к другу не лезут с признаниями, а сидят и спокойно ждут, когда их позовут или когда случится пресловутое «биде», чтобы проверить свою крепкую дружбу. Ну и что, что «в который раз», у нас вся жизнь из таких «разов» состоит. Можно подумать, у него по-другому бывает! Надо ему в голове вектор поменять, а то он в своей пессимистической пассивности уже и в жизни разочаровался… Печорин, блин.… Не можешь любить – сиди, дружи! Как классик сказал, – подытожила Света и плюхнулась на диван, поставив весомую точку в разговоре.

Все-таки мы, правда, очень похожи со Светкой, даже любимые фразы общие…

– Знаешь…, – прислонилась я к краю стола, изобразив фигурой запятую, – Я сегодня с утра размышляла об этом. Думаю, если положить на весы количество сказанных нами друг другу слов, то, пожалуй, возникнет равновесие. А если реальные поступки или хотя бы намерения их совершать, то моя чашка весов с грохотом долбанет об пол. Я готова лететь к нему по первому свистку, а он готов, верней, говорит, что готов, выделить аж часа полтора в пару месяцев, и то – вряд ли…

– А я тебе что говорю! Барин вальяжный! – Подхватила Света, – видите ли, хочет – соизволит, а не хочет – не соизволит допустить до тушки своей божественной. А говорить – это «пжалста», это нам не жалко! Если грубо и не научно выражаться, ты подсела на ваши отношения, зависишь от них, ждешь, как дозы, очередного сеанса связи, а если его величество соизволит, то и воочию увидишь, потрогаешь. Очень переживаю, что всё так. Обидно за тебя, злюсь на мужиков, на обстоятельства, что заставляют нас так поступать, на возраст, на женскую невостребованность, да блядь, на всё, что не даёт нам быть просто уверенными в себе и в близких людях! Достало это паскудство и время, когда кинуть и наебать стало нормой, а честь и верность просто вызывают смех.… Прости, что так жестко говорю, но ты сама видишь, как он с тобой…. Жди, может со временем отпустит…

– Я не хочу ждать! Я не могу ждать! – Я чувствовала, что и остановиться я уже не могу. – Знаешь, что еще не понятно? Мы когда «начинали» с ним, он мог приехать посреди дня и ждать меня из зала. Помню, вышла, а он стоит на дороге, смотрит на меня как детдомовец на маму. А один раз договорились встретиться, но я не смогла с работы раньше улизнуть, так он простоял перед гостиницей, на тротуаре полтора часа. А между прочим, занятость была все та же, ничего не изменилось у него. Стоял как оловянный солдатик, голодный. Когда я спросила, почему он не зашел хотя бы в кафешку, он ответил: «Представь, ты бы пришла, а я жую. Разве так можно…» Мне кажется, он сам испугался своих чувств, и сам не знает, что теперь с этим делать. Поэтому и причины придумывает, чтобы не видеться… И еще, думаю, дело в том, что у нас с мужиками слишком разное отношение к чувствам в зрелом возрасте. Женщина думает об этом с предвкушением радости, волнением приятного ожидания, а мужик, если он женат, и в принципе дома его все устраивает, при одной мысли о возможном сильном чувстве памперс мочит от страха. И кроме как «чур меня» – других мыслей не возникает…

– Правильно, Тань.… Меняемся мы с ними местами с возрастом. Они начинают покой и уют в отношениях ценить, а мы, наконец, вырастив детей, вспоминаем, что ещё не вечер. Да и гормональная перестройка имеет место. У нас мужские гормоны начинают вырабатываться, а то, как мы без усов и бороды к старости? А у мужиков наоборот – женских гормонов больше становится, потому как мужских убавляется, пивной животик тоже способствует. И, естественно, мужик трусит, это ж как он всё сначала начнет! Есть, конечно, и решительные особи, бегут из дома, но процентов восемьдесят назад просятся через месяц, а остальные двадцать сто раз уже подумали: «нахера козе баян». Чувства, чувства, сами рады потом до задницы, что дома усидели. И твой не исключение.… Если ему чемодан не собрали дома и на мозги никто не капает, чего ему дергаться? А с тобой не видится, чтоб самому дров не наломать, а может и напора твоего побаивается. Вам бы поговорить откровенно, если у вас семьи, что мешает иногда встречаться без обязательств, не доводя градус ваших отношений до кипения.… Вот, блин, задумаешься, что это, любовь – радость или наказание…

– Ага… поговорить это хорошо. Хочешь, расскажу про последний такой разговор? – Я так разволновалась, что села на стол. – Это месяц назад было. Я дома. Он пишет: «Еду мимо твоего дома, могу заехать поцеловать тебя. Выйдешь?». Я подумала – вот как раз и поговорим… Вышла…. Накинулись друг на друга как Штирлиц с женой в кафе «Три слона», если б камеры убрали…. Ну и все… через пять минут сглотнула сперму и услышала: «ну все, иди…» Ревела потом целый день. Получила предложение в очередной раз расстаться. Потом письмо ему написала типа прощальное и холодное. Он опять на пузе пополз… через каждые 20 минут смс «целую»…Опять отвечаю… ну дура дурой….а ты говоришь поговорить…Увязла по самые аденоиды. Жду как собака Павлова каждое новое смс, слюни капают, лапы трясутся, хвост отваливается… Картина…

– А он?

– А он… улетает, но обещает вернуться.… Все как всегда. А потом пишет – твое варенье, малыш, и даже одна мысль о нем заставляет мой пропеллер не просто вставать, а крутиться со скоростью тыщу ударов по ноге в минуту! А я читаю и жду….

– Таня, я вот слушаю тебя и все думаю – за что ты его любишь? Влюбись в кого нибудь живого, а не «пугливо-виртуального».

– В другого? Да с удовольствием! Если б этот гребаный кусок мяса еще слушался кого! Сердце я имею в виду. Не получается. Не знаю, что я в нем нашла. На слова падкая наверно… «девочка моя, ты такая классная, ты редкая, с ума схожу, так хочу тебя… и еще 100 кг смс-херни, которую рука не поднимается удалить…. – Тяжело тебе, я понимаю.…Но попробуй все же трезво взглянуть на ситуацию. Ведь не в ссылке парень и не в армии, чтоб каждый день только пальчиком тыкать и не найти минуты увидеться. Комическая же ситуация складывается и издевательская по отношению к тебе! И слова красивые выглядят двулико. Он же мучает тебя! Ну как ты сама не понимаешь! Хоть бы причина была порядочная, было бы понятно за что страдаешь! Нет же ее! А ты, Танечка, и правда, красивая и редкая и умница. Надо тебе эти слова на всю стенку намалевать и читать каждый день, а не ждать каждый вечер их от него! Потому что ты такая и есть – независимо от того, напишет он это или нет!

– Ты права, конечно… Во всем… Мне еще очень нравятся его смс-абстракции. – Я взяла телефон в руки, – вот например: «Сегодня весеннее равноденствие. Начинается лето. Чудесный день. Для тебя.» Типа дарю тебе звезду с неба! Бери, не скромничай, у меня еще есть… Смешно, да? – Тань! Влюбись, пожалуйста, в кого-нибудь более реального и честного по отношению к тебе. Хочется, что бы ты была счастлива не только от смс– викторины, но и от настоящего участия в твоей жизни. А этот так и будет тебя мучить, на поводке таскать. Поводок – ласковое сочувствие, неподдельный интерес, смс в одно и тоже время. Манипулятор вшивый! Так жалко тебя…. я ж чувствую, что у тебя то всё по-настоящему…

Я молчала… Количество справедливых слов перевалило критическую массу. Я была не в состоянии переварить….

– Ну, хотя бы сломай стереотип, что он назначает свидание, когда ему удобно…., – смягчила Света, – он же раньше прислушивался и к твоим желаниям. Перестань ждать у моря его звонка! Бортани его! Хоть на время! Пусть поволнуется! А если в тину уйдет, так хоть место в душе твоей освободиться.…И отлично! Будешь жить дальше, слегка отгребая левым плавником дерьмо от себя, просто чтобы тебя, замечательную, видно было… А то амур то в линзах китайских, знаешь об этом? – А правым плавником что делать, доктор? – Улыбнулась я. – А правым – да налить бы хорошо…

В бутылке Chateau Talmont урожая 2003 года оставалось примерно по последнему глотку.

– Давай! – Я распределила в земляничные чашки последние капли и даже потрясла бутылку. – Всё! Ну? За дружбу или за любовь? Вопрос серьезный. Бухла больше нет!

– За близость… – погасив мою театральность, просто сказала Света. – За близость между мужчиной и женщиной, между людьми вообще. Я сейчас не половой акт имею в виду. Он как следствие. А первоначально – что тебя удивляет, что тянет к этому человеку, а не к другому – близость, которую ты чувствуешь с ним… Что это за чувство такое, что ты знаешь его тысячу лет, откуда оно берется, хрен знает…Вот мы знакомы с тобой, – Света посмотрела на часы, – два часа тридцать девять минут! А кажется, что ближе подруги не было никогда…

Мне захотелось поцеловать ее…. Я посмотрела ей в глаза. Она отвела взгляд. Кулончик на ключицах задрожал мелким «да-да-да». Что-то останавливало…

– Да… Я тоже так чувствую…, – ответила я, убрав с ее теплой щеки каштановую прядь, – знаешь, я однажды писала очередную хрень псевдолитературную и там у меня юная героиня должна была ехать в электричке. В обычной подмосковной электричке. Я задумалась, а чем там пахнет? Не мне, ровеснице Бальзака, которой везде воняет потом, мочой и безысходностью, а неиспорченной восторженной девушке? В этот момент позвонил знакомый мальчик, просто так, типа «привет-какдела-чеделаешь», я его и спросила – Леш, чем пахнет в электричке? Он ответил, не думая ни секунды: «Сгоревшей травой и одиночеством». Представляешь? 21 год человеку! И все! Одна фраза и понятно – мой человек. Я могу спросить у мужа, с которым прожили 20 лет, посреди разговора о чем-нибудь постороннем: «Чем пахнет в электричке?» «Чего? – Он спросит сначала, а потом – «в смысле?» или «ты о чем?». А мальчик отвечает так, как я сама думала, но не успела еще в слова одеть… Что это такое? Не знаю…

– Я понимаю, о чем ты.… Но это чувство может быть обманчивым. Кажется, что вы говорите на одном языке, а потом выясняется, что языком был член… У тебя что-то было потом с этим мальчиком?

– Ебсессно!

– Вот ты…. боевая блядь, все таки, – с явным удовольствием произнесла Света и махнула рукой, задев уже пустую бутылку из под Chateau Talmont урожая 2003 года. Бутылка слетела со стола, и, стукнувшись об угол шкафа, осыпалась на пол, как осыпается в сугроб пьяный китайский салют. То, что было целым еще мгновенье назад, лежало кучей мокрых осколков вокруг горлышка, покачивающегося из стороны в сторону, словно неразорвавшаяся граната.

– Мне кажется, наши отечественные бутылки так не распадаются на атомы с одного удара, – заметила я.

– Кажется, да…, – растерянно проговорила Света.

– Знаешь, что? Тут палатка есть через дорогу, я сейчас! – Я бегом выскочила в темный коридор, чтобы Света не успела меня остановить словами «да не надо, да мне уже пора, я, пожалуй, пойду…». Не хотела я их слышать.

8

Возле закрытой буфетной двери что-то большое и серое ковырялось в замке. Я вздрогнула от удивления.

– Ой! А я думала, я одна тут осталась!

Большое и серое повернуло ко мне белый блин лица, оказавшийся лицом матрешки-железнодорожника. Тоже удивленным.

– А ты то чего тут? Темно ж! Я ж думала, ушли все!

– Горим на работе! – Скаламбурила я, физически ощутив бессмысленность юмора как такового в этой ситуации.

– Аа, а я вот вернулась посмотреть, все ли выключила. Уж до метро дошла, потом думаю, света то нету, а я и не помню, выключила или нет. Так дадут, а там ж плита… Не могу вот замок открыть, застряло, что ль что-то.… Еще не видать ничо…, – она, пыхтя, подергала ключом в замке. В тусклом свете соседнего окна ее рука казалась живым серо-зеленым крабом, который пытается влезть в слишком маленькую норку замочной скважины. Дверь с надписью «Буфет» тряслась, но не поддавалась.

– Давайте я попробую, – предложила я.

– Ну, попробуй, – недоверчиво отошла в сторону женщина.

Я чуть покачала нагретый серо-зеленой клешней ключ и он, лязгнув и войдя глубже в замок, довольно легко два раза провернулся. «Что значит правильная глубина…», – подумала я нетрезво.

– Ну, слава богу. – Выдохнула буфетчица. – Тебя как зовут то?

– Татьяна.

– Недавно что ль у нас?

– Да.

– Ммм, а меня Антонина. Меня тут все знают.

– Мне винца бы бутылочку, Антонин…

– Буфет до четырех, – отчеканила буфетчица, но тут же исправилась, – Тебе какого? Белого, красного?

– А вы отличите белое от красного в темноте?

– А то как же! Они в разных углах у меня. Красное возьми, мы с девками пили, понравилось.

– Я лучше белое тогда, раз уж такой выбор. А деньги я завтра занесу, ладно?

– Ладно. Подходи, рыбу тебе оставлю.

– Вот спасибо!

Довольная, я вернулась в кабинет, держа добытую бутылку за горлышко, как остывшую дичь за шею. Так, наверно, чувствовал себя первобытный мужчина, таща добычу в пещеру. Свету я застала за уборкой пещеры. Она почти на ощупь наметала французские осколки советским веником на научный совок.

– Видала! – Похвасталась я, тряся над головой добычей.

– О! – Выпрямилась Света с совком в руке. – Как это ты так быстро?

– Буфет ограбила.

– А чего одну? – Улыбнулась она.

– Ну, попробовать то надо! Вдруг кислятина. Понравится, украду две.

Мы снова сели друг напротив друга, и я откупорила бутылку на удивление быстро. Сегодня мне везло на открытия.

– Фокусница! – Похвалила Света.

– Это еще что! Вот физик Вова завтра зайдет, я ему фокус покажу. Физический. Как в отсутствии света французское вино Chateau Talmont урожая 2003 года превращается в молдавское!

– У меня тоже был физик Вова, и тоже любитель французского вина. Он во Франции работал, привозил. Вот с ним, кстати, Chateau Talmont и пили. Именно урожая 2003 года. Сегодня день удивительных совпадений…. За совпадения, Танюх?

– Ага…

– Ничего, по-моему, – оценила Света, облизнув губы. – Сладенькое, приятное. Не то, что кислятина французская. Хотя, знаешь, по-моему, это было вкусней того, что с физиком пили. Может, он кислоты добавлял?

– Кислой рожей?

– Да нет… Рожа как раз ничего у него…, – задумчиво проговорила Света. – Но внутри…. Говорят, мужики как пирожки, кто-то с капустой, кто-то с яйцами, а этот вот оказался с дерьмом. И вроде румяный сверху, с корочкой, аппетитный такой… Ученый, лауреат, умница, глазки голубые, фигурка ничего, поговорить есть о чем, и в сексе вполне, а вот начинка… С душком душонка… «Мужского много в нем начала, но нет мужского в нем конца», как поэт сказал. Он, кстати, тоже Губермана все цитировал: «Женившись, мы ничуть не губим себя для радостей земных, и мы жену тем больше любим, чем больше любим дам иных». – Он женат был?

– Он и сейчас, думаю, женат. Я жену его видела. Засушенная библиотекарша, возбуждается только от денег, он из Сранции своей приезжает, она у него чуть не в аэропорту евры отбирает. А он доволен! Все по уставу в семье, красота! Зато мне потом предлагал за гостиницу пополам платить. Денег нет, говорит, жалобно так. Ты же хвастался только что, что их девать некуда, что ж мелочишься то? – спрашиваю. А он – нет уже никаких денег, все у жены. Не вижу, говорит, проблемы в том, что женщина помогает своему партнеру с баблом, чтобы они могли насладиться друг другом. Тошнит меня сейчас от этой фразы. А тогда – ничего, платила.… Казалось, чувства какие-то были.… А ты говоришь – хорошо психологам. Хорошо – фригидным женам, сидящим жопой на кошельке гулящего мужа…, – Света сделала глоток из чашки, – вот такой ученый пирожок с дерьмом. Хорош на витрине в буфете, но упаси бог проткнуть эту самоуверенную корочку, оттуда выглянет такая мелочность, счетливость, обида на жисть и баб, начиная с матушки, что ни один Фрейд не поправит. И все это в дешевых китайских подштанниках…

– Чем тебе подштанники не угодили, вредина?

– Да вот как-то последнюю точку поставили. Увидела, как он их на себя заботливо натягивает. Подштанники и подтяжки…, – она полезла в пачку за сигаретой, но пачка была уже пуста. – У тебя курить нет?

– Нет… я же не курю…

– Ну, может, оставил кто….

– Это он принес вино сегодня, физик твой…, – произнесла я.

– ??? – Она застыла со скомканной пачкой в руке. И даже кулончик застыл на ключицах.

– Сегодня и правда день совпадений.

– Так он здесь работает… я знала, что в институте каком-то, но не думала, что вот так сегодня. И что ты…

– Я – ничего, Свет! Я тебе говорила. Посидели, потрындели, жена позвонила, он выкатился. Не переживай ты так! И не будет ничего! Я тебе клянусь мамой прораба стройки, которая нам тут устроила посиделки впотьмах! В смысле не мама устроила, а стройка устроила…, – я неуклюже пыталась насмешить Свету, но она не реагировала.

– Ну, если мамой, то конечно, – наконец ответила она, усмехнувшись.

– Слушай, ну перестань! Не нужен мне твой пирожок с дерьмом на подтяжках сто лет! Ну, честное пионерское! Мы же подруги!

– Нет таких подруг, которые не порезали бы друг другу глазные яблоки пилочкой для ногтей из-за мужика, – Света улыбнулась спокойней, – Если честно, я бы не хотела, чтобы ты с ним…

– Свет, у меня даже пилочки для ногтей нет…

– Ладно, наливай…

Мы молча чокнулись земляничными чашками и молча выпили. В кабинете становилось почти совсем темно. Дождь кончился, клен разминал пальцы, готовясь бороться с ночным ветром… Пора было уходить.

– Мы скоро не увидим ни бутылку, ни друг друга, надо сваливать, – произнесла я с сожалением.

Света повернулась к окну. Кулончик прощально блеснул, перед тем как ослепнуть. Еще несколько минут и ему нечего будет отражать.

– Да… Пора… – вздохнула она. – Может, мы… слушай, а что это за звук?

– Где? – спросила я, но уже сама услышала тихое стрекотание. Я прислушалась. Звук исходил из-под моего рабочего стола. – Ааа! – Заорала я во все горло, так, что шкаф плотней прикрыл створки дверей. – Это удлинитель с розетками ожил! Свееееет!!! Свеееетка!!!!

Я кинулась к выключателю и с размаху долбанула по клавише. Кабинет наполнился невыносимо ярким светом и ворчанием двух пожилых ламп «дневного света» под потолком.

Света прикрыла глаза ладонью.

– Ой, как ярко!

Я вырубила верхний свет и включила настольную лампу, отвернув ее к окну. Световой круг на темном стекле выхватил застывший хоровод из капель, словно застигнутых врасплох в момент тайного празднования именин. Может, Капиных?

– Так лучше?

– Так вообще отлично! – Кивнула Света. Кулончик заиграл веселыми огоньками как гирлянда на елке. – Я уже, кажется, пьяная. – Она засмеялась. – Насыщенный какой день получился.… А я то все мучилась, что нет идеи для рассказа, ан нет! Вот она, родимая!

– Ты пишешь рассказы?

– Балуюсь, как говорил Карлсон.

– Физик Вова сегодня хвастался, что он тебя до издательства дотолкал.

– Он??? Меня???? Ахаха, – Светка разразилась злым хохотом. – А он тебе не хвастался, что хотел тупо денег заработать? Пиши, говорит о своих бабах– пациентках, типа записки психотерапевта, а мне процент за идею. А до издательства я сама дотолкалась, не позднее как месяц назад в АСТ по жопе мешалкой дали. И не то, чтоб писанина плохая, нет, сказали, литература хорошая, но некоммерческая. Вот если бы про кокос и пидоров, тогда другое дело. Да и правильно. Слесарю – слесарево. Я доктор, мое дело – лечить.

– А ты давно пишешь?

– С детства. Как Алые Паруса в третьем классе прочла. Звучит пошло, да? Знаю, что у меня нет способностей особых к этому делу, а есть … не знаю… голод какой-то что-ли…? Я вот и петь совсем не умею, но фальшь моментально слышу, так и с образами. Когда читаю, рождается что-то такое в душе… тревожит, заставляет сто раз про себя повторить, напитаться, хочется запомнить и кому-нибудь рассказать, поделиться этим. Но ни один образ не может противостоять обыденности, он скоро тает и остается только неудовлетворенность, что он не дозрел и не отложился во мне кирпичиком, клеткой моей не стал… Вот поэтому иногда сажусь и пишу… Вова прочел эссе мое на рабочем компе и завелся – давай пиши.

– Эссе не о нем?

Света улыбнулась.

– Думая о нем, в общем, написала про наши бабьи самообманы и женский вариант павлиньего хвоста, который мы распускаем перед такими же самками. За его чистку и приведение в вид, пригодный для повседневного использования, мне собственно, и платят дамочки весьма разные по внешности, образованию и статусу. Печально, что все мы так бездарно и одинаково врем себе, думая, что обманываем других. – Я тоже хочу…

– Что? Почистить хвост?

– Хочу услышать что-нибудь твое или прочитать.

– Да? – С детской надеждой спросила Света. – Сейчас. – Она взяла на колени коричневый портфель, вытащила сложенный вчетверо листок, развернула. – Вот. Сегодня на работе набросала. Это просто мысли. Получилось, будто готовилась к сегодняшнему разговору с тобой…Удивительно, да? Ну, читаю:

«Жены и любовницы», как у Ильфа и Петрова «Водители и пешеходы». Все относительно. Сегодня ты едешь. Уют и движение. И вдруг, замечаешь, что давно стоишь на месте, еще время и тебя уже просят выйти. Ты еще сопротивляешься, цепляешься за «детали», делаешь вид, что это не к тебе обращаются, пытаешься ехать дальше… Но нет. «Это я вам, барышня! На выход». Здравствуй, свежий воздух! Да, прохладно… ножки отвыкли бегать, ручки привыкли только в тепле… Сын тоже вышел вместе с тобой, теперь и ему пешком. Его, правда, предлагают подвезти, но неохотно, из вежливости. А товарищ рванул на скорости, ему легко – «баба с возу», как говорится… Там уже новая пассажирка маячит. Тебе тоже иногда предлагают покататься, но в основном по кругу. А мальчик, – пусть просто подождет. Но нет, слишком болит тело, когда его в последний раз отдирали от замерзшего сиденья… Я лучше пешочком, по своей дорожке. И ничего, что рюкзачок тяжелеет, он мой, на моих плечах, за моей спиной – это мой опыт…

Света замолчала, остановив взгляд на застывшем хороводе на стекле.

– Здорово…, – произнесла я тихо. – Искренне, но слишком боль слышно…

– Да я знаю, что нездорово. Просто мне так легче, на бумагу. И понимаешь ведь, цинизм и спокойное созерцание прошлого растут только на «остывших углях». У меня вроде подостыли, но ковырять пока рановато… Я тут стихотворенье одно слышала, запомнила сразу, как будто мое.… Только недавно научилась не реветь в конце…

Исчезаю, растворяюсь белой дымкою вдали

Не случилось, не сложилось. Не сумели, не смогли.

Две кометы, две орбиты… Лишь едва пересеклись.

Чуть задеты – и забыты. Помечтали – отреклись.

Нет, так нет. Не нужно боли. Каждый выбрал свой маршрут.

Пьяным хмель, а вольным – воля. Спящим – сон, покорным – кнут.

В горле ком почти растаял, выхожу на новый круг.

Отпускаю, выпускаю, словно перышко из рук.

Еле-еле уловима, ощутима в сердце грусть.

Я хотела быть любимой. Но не вышло. Ну и пусть.

Психотерапевт, да, ты, наверное, подумала? Саму лечить надо…

– Я, признаться, так сейчас и подумала. Как все-таки приятно поговорить с умным человеком, даже если он тетенька!

– А уж как если он дяденька! – Засмеялась Света.

– А вот как раз ежели он дяденька, скорее всего не стоит рассчитывать на изматывающий секес.

– Потому бабы и мечтают о дураках, – резюмировала Света, и мы расхохотались как две пьяные романтичные истерички….

9

Смесь французского и молдавского алкоголя в наших организмах давала о себе знать. Нас несло…

– Ксати, о дураках! И о дурах. – Веселилась я. – Представляешь, тут познакомилась с дядей по интернету. Такой культурный, загорелый, фотки с курортов в белых брюках и зубах, пишет без ошибок, умные мысли через одну выдает.… Ну прямо – все что нужно, чтобы увлажниться старушке! Заговорили о встрече. Он, вкрадчиво так, предупреждает – только у меня есть одна деталька – я безработный, цветы и рестораны не обещаю. Не проблема, говорю, денег на пару чашек кофе у меня найдется, а сама думаю – хитрый олигарх, проверяет… Он дальше пишет – у меня есть деталька-два. Глаз один стеклянный. Ну, думаю, шутка старая, но хорошая, чего ее не пошутить? Отвечаю – не проблема, а у самой уже слюни текут, точно принца словила… Встречаемся. Я с прической, на каблуках стою предвкушаю… Приходит такой полубомж в лыжном костюме, последнем приличном, глаз и вправду стеклянный… Все по чеснаку…

– Ой, – смеялась Света, – я в таких случаях сразу к зеркалу бегу – спрашивать «я ль на свете»? Поржу над собой, лапкой махну и дальше побежала…

– Я так не умею. Я к зеркалу спрашивать, а оно мне отвечает: «здравствуй лицо, когда ты стало рожей?».

– Анекдот в тему! – Повадилась баба на подтяжки бегать, надоела врачу, он ей болтик на затылке установил, говорит: «как только кожа обвиснет, так вы сами её болтиком-то и подкрутите…» Месяца через три снова эта баба является: «Доктор, ну всё хорошо, спасибо вам, но вот мешки под глазами появились! Не знаю, что делать!» Тот присмотрелся: «батюшки… женщина, так ведь это не мешки, а груди! Вы так болтиком крутить станете, скоро и борода появится…»

Мы ржали, как ненормальные, сползая по дерматиновому дивану… Но я чувствовала, как с каждым приступом смеха становлюсь все более трезвой….. Света тоже вдруг сделалась серьезной и даже грустной…

– Ты чего? – Спросила я.

– Знаешь как в переводе с чешского реклама кока-колы «Совершенное творенье!»? – «Достала, тварь». Вот и меня эти «совершенные творенья» – мужики достали.… А больше всего меня бесит дефицит мужиков в принципе! Те, что остались, считают себя уже подарком. Да я с ним на одном гектаре не сяду, а он маленький, аж краснеет с натуги, доказывая, как мне сказочно повезло, что его жабье величество на меня свой взор бросило! И ведь верят, христовые, в свою исключительность… Но меня уже не переделать…. Хотя знаешь, один раз в ресторане я решила «пококетничать», была бы еще трезвая, и ты знаешь, сработало! Потом три месяца отвязаться не могла! Оказывается, все эти женские штучки в жизни работают! Хотя, что удивляться… у меня мужа с их помощью увели из-под носа…

– Да… Я тоже долго стояла в позе… мол, все эти примитивные игры не для меня. Я общаюсь с умным человеком, а не с самцом, и пусть меня оценивают по достоинству, а не за круглую попу! Двадцать лет понадобилось, чтобы запинать в мозгах этот бред… Они самцы, а мы самки. Играй по правилам и не думай ни о чем. Все уже придумано… Складно я пою то как… У самой бы что-нибудь путевое вышло… – Мне как-то в руки попали труды Елены Бакуниной о роли женщины в обществе, – совсем уже серьезно произнесла Света. – В начале 20 века тетка жила. У меня и так-то характер противоречивый, а после изучения ее трудов, вообще все представление перевернулось. Нет, борцом в глобальном смысле я не стала, но собственный «духовный» мир изменился. Мне кажется, и мой врачебный опыт подтверждает это, что очень многие женщины не хотят жить по сложившейся схеме «курица не птица», просто у основной массы женщин хватает мудрости и хитрости не демонстрировать это свое понимание. А про таких как я давно анекдот придуман: «…. ну и сиди, как дура, без подарка»

– Согласна… Но меня, знаешь, радует еще то, что есть все таки мудрые мужики… Не умные, надутые цитатами из википедии и сознанием собственной гениальности, а именно мудрые… Мало их, но общаться такой кайф…. И уж извини за нефеминистский взгляд, я прекрасно понимаю, где я в умственном отношении и где он… Другое дело, что он никогда не даст мне это почувствовать… Вот тот с фото – такой…

– Наигралась я в «домик», – произнесла Света, словно отвечая самой себе. – Не хочу. Сейчас отлежусь от «несчастной любви», и снова в бой, покой нам только снится! А то уже скоро трусы до колен носить «для тепла» начну…

– Правильно! Глоток молодой спермы бабе Яге поддержит тонус и не даст носу врастать в губу… Вот только от дурной головы куда деваться?

– Гильотина, Танюш, от наших головушек – одна помощница… Детские комплексы давят, спасибо папочке «родному», я и замуж шла – не любила, думала, такой если и бросит, так хоть не больно будет. Прошло двенадцать лет – бросил, блин, больно теперь так… Лучше совсем отказаться… Стандартные установки на меня не действуют… типа «полюби себя», «будь мудрее», «хочешь похудеть спроси себя, что ты сегодня жрал» и т. д. Поздно мудреть-то, да и не для кого….

– А когда все складывается и жить начинает хотеться, и ты первый раз в жизни чувствуешь, что «он на свете есть», а этот «он» посреди полета твоей души говорит – нам надо остановиться… типа сильные чусссства не входили в его планы… Вот это реально пипец…

Я чувствовала, как слезы снова выкатились на старт, готовые броситься вниз по отвесной щеке, словно пьяные лыжники…

Света обняла меня и прижала к себе.

– Приходи ко мне на прием, как протрезвеем…. Будем разбираться, что в твоем детстве, в твоей жизни создало благоприятную почву для такого поведения мужчины. Почему ты это терпишь и почему ты нуждаешься в этой эмоциональной пытке.

Я чувствовала ее грудь своей грудью, ее тепло на своей шее, ее руки на своей спине, ее губы на своих губах…

Мы целовались под стрекот удлинителя под столом и прощальное помахивание клена… Мы целовались…Время остановилось как капли в хороводе… Две женщины, узнавшие себя друг в друге, слились в одно отражение Женщины в слепом окне…

Звонок ее телефона старательно пробивался из другой реальности сквозь нетрезвую и сладкую вату возбуждения… Ее рука нехотя рассталась с моим плечом, а щека с сожалением впустила воздух между нами…

– Извини, это сын… Да, Макс! Что? Едешь? Хорошо! Я? Через час буду дома. Не уходи без меня. Да, да, ладно, куплю!

– Ну что там Макс? – Спросила я.

– Домой едет. У отца был. Расстроенный весь как всегда… Я побегу, ладно, Танюх? А то он гулять сейчас свалит до утра, а мне надо успеть его увидеть…

– Конечно.

– Ты позвони, и когда тебе удобно будет, приходи ко мне. Приходи обязательно! – Она улыбнулась, надевая высохший плащ. – Знаешь, почему русские редко обращаются к врачам? Потому что у них всего две болезни – пиздец и хуйня. Пиздец – вообще не лечится, а хуйня – сама пройдет… Но ты приходи, ладно? Попробуем разобраться… И звони…

– Хорошо…

Дверь за Светой закрылась, и я включила свет. Две пожилые дневные лампы под потолком возобновили свой спор с того места, на котором их прервали. Веник и совок, оставленные Светой, съехали по стене, словно два пьяных красноармейца. Совок поставил венику подножку, и тот вытянулся вдоль плинтуса, упав забинтованной головой между стеной и шкафом. Я просунула руку за шкаф, чтобы поднять его и увидела какие-то бумаги. Подтянула их к себе и прочла: А.П. Остроконечная. Взаимодействие школы и семьи в формировании патриотических ценностных ориентаций у старшеклассников.

На слове «ориентаций» виднелся грязный след. Если бы не Света, и не отсутствие света, я бы никогда не нашла это свидетельство научного подвига мадам Остроконечной. Рабочий день удался…

Я убрала со стола, поставила на место земляничные чашки, погасила настольную лампу, отвернув ее от окна, за которым ослепленный клен разминал пальцы в ожидании ночи, выключила гудящие розетки, заткнула двух спорщиц дневного света и закрыла на ключ дверь с табличкой «Редакция журнала».

Охранник недоуменно повел в мою сторону мхом бровей.

– До свидания…

Дверь в наполненный мокрым светом вечер открылась в сопровождении звука двух смс-ок, пришедших одна за другой…

От Павла – «Как ты?», и от Светы – «Света есть!»

Content

100 Рожева
Мужской стриптиз
Рассказы и повесть

Ответы на F.A.Q. и (часто задаваемые вопросы)

Рассказы

Человек – говно

Случайная связь

Сожженная скрипка

Энергия желания

Бульвар Сен-Жермен

Гаш

Крутой перец

Мужской стриптиз

Дядя

Окно

Фото jpg

Света есть! Повесть

1

2

3

4

5

6

7

8

9