Виктор Марковский, Игорь Приходченко

Камуфляж и бортовые эмблемы авиатехники советских ВВС в афганской кампании

© Марковский В. Ю., 2017

© Приходченко И. В., 2017

© ООО «Издательство „Яуза“», 2017

© ООО «Издательство „Эксмо“», 2017

* * *

Афганская война стала не только первым крупномасштабным военным конфликтом нового времени с участием советской военной авиации и источником уникального боевого опыта для всех родов ВВС. В боевой обстановке были опробованы новые схемы недавно введенного в советской авиации камуфляжа. Впервые после продолжительного послевоенного периода на самолетах и вертолетах появились декоративные элементы — отметки о боевых вылетах, наградах летчиков и разнообразные эмблемы. «Бортовая живопись», столь излюбленная в авиации многих стран, долгое время у нас не приветствовалась, считаясь не отвечающей требованиям армейской дисциплины и строгого военного распорядка. Военная обстановка оказалась более демократичной, дав возможность самовыражению авиаторов и зримому воплощению их отношения к своим боевым машинам.

Не всегда эмблемы носили подчеркнуто воинственный характер. В большинстве своем рисунки, напротив, имели юмористический оттенок, а то и откровенную карикатурность исполнения — то ли в силу присущей авиации специфики, то ли по необходимости компенсировать напряженность военных будней. Итогом стали наиболее распространенные в качестве героев эмблем персонажи мультфильмов и детских книжек.

Рисунки содержали и непосредственный смысл, персонализируя боевую технику. Как известно, всякий самолет и вертолет обладает своим характером и повадками, выражающимися в особенностях техники пилотирования, удобстве в обращении, работоспособности и надежности. Под стать им возникали и столь популярные в авиации прозвища техники, без которых не оставалась, пожалуй, ни одна из находившихся в строю машин. Под стать им были и появлявшиеся на бортах рисунки, предоставлявшие авторам большую свободу самовыражения в создании зрительного образа.

Своими эмблемами обзавелись штурмовики и разведчики, истребители и вертолетчики. Сразу оговоримся, что наш обзор не претендует на полноту — иные из рисунков имели недолгую жизнь (на войне, как на войне…), другие были утрачены при ремонте техники по возвращении из Афганистана, а некоторые известны лишь по рассказам. Практически все образцы известной «бортовой живописи» ушли в прошлое по завершении афганской кампании и в дальнейшем перестали существовать вместе со снятой с вооружения техникой. Лишь в единичных случаях доставшимся от афганской войны эмблемам суждено было найти новое воплощение, продолжив жизнь с приходом самолетов нового поколения.

Афганская палитра

При вводе советских войск в Афганистане изначально предусматривалось наличие в составе группировки авиационных частей. С целью оперативности они привлекались из числа располагавшихся в близлежащих военных округах — Среднеазиатского (САВО) и Туркестанского (ТуркВО). При направлении советских частей в страну в числе прочих были переброшены истребители МиГ-21бис из состава 115-го иап, самолеты-разведчики МиГ-21Р из 87-го орап и истребители-бомбардировщики МиГ-21ПФМ из 136-го апиб, а также истребители-бомбардировщики Су-17 из 217-го апиб. Авиационная группировка, размещенная на четырех афганских аэродромах в Кабуле, Баграме, Кандагаре и Шинданде, поначалу была немногочисленной, располагая всего четырьмя эскадрильями боевых самолетов. К началу января 1980 года самолеты МиГ-21 составляли основу авиации 40-й армии: в числе имевшихся тогда в Афганистане 52 боевых самолетов насчитывалось 37 «двадцать первых» — истребителей, истребителей-бомбардировщиков и разведчиков.

Армейская авиация была более многочисленной, включая три вертолетных полка и две вертолетных эскадрильи. В оперативном отношении авиационные силы с учетом физико-географических условий и дислокации общевойсковых соединений и частей ВВС 40-й рами подразделялись на четыре сектора — «Север», «Юг», «Центр» и «Запад». Группа «Север» была представлена 181-м отдельным вертолетным полком (овп) и 146-м вертолетным отрядом в Кундузе с зоной ответственности за хребтом Гиндукуш в северных и северовосточных районах Афганистана (от Шибаргана до Файзабада). Общая численность техники составляла 81 вертолет, из них 60 боевых и транспортно-боевых.

Группа «Центр» включала 50-й смешанный авиаполк транспортной и вертолетной авиации, истребители 115-го иап, 263-ю отдельную разведывательную эскадрилью и 292-й овп. Она обеспечивала действия в центральных и юго-восточных районах страны южнее хребта Гиндукуш и до границы с Пакистаном. Общая численность техники составляла 26 боевых самолетов и 114 вертолетов, в том числе 110 боевых и транспортно-боевых.

Группа «Юг» имела в своем составе две эскадрильи 280-го овп и одну эскадрилью 136-го апиб, действуя в южных районах Афганистана — провинциях Заболь, Кандагар, Гильменд и Урузган. Общая численность группы — 12 боевых самолетов и 26 вертолетов, из их числа 16 боевых и транспортно-боевых.

Группа «Запад» была представлена 302-й овэ, одной эскадрильей 280-го овп и эскадрильей 136-го апиб. Район действий включал западные и юго-западные районы страны — провинции Герат, Бадгиз, Фарах и Гильменд. Общая численность группы — 12 боевых самолетов и 32 вертолета, включая 30 боевых и транспортно-боевых.

В скором будущем авиационную группировку 40-й армии понадобилось серьезно усиливать, пополняя частями армейской и фронтовой авиации. Уже с весны 1980 года в составе ВВС 40-й армии появилась штурмовая авиация. В январе 1982 года авиационная группировка в Афганистане включала 60 самолетов и 251 вертолет, а к 1988 году достигла численности 125 самолетов и 336 вертолетов.

В Афганистане быстро сложился свой лексикон, заменивший уставные команды и распоряжения коротким и емким жаргоном, что называется, с лету схватываемым летчиками. Бомбы стали «каплями», ракеты — «гвоздями», свои имена получили и цели. Окрещены были и сами машины, причем прозвища метко отражали их особенности и «натуру». Позывным Су-17 у авианаводчиков стало «стрижи» — прозвища у нас давать умеют, и метко данное головастому острокрылому самолету имя действительно вызывало в памяти образ юркой птицы. Юркий истребитель МиГ-21 прозвали «веселым». Наряду со «стрижами» Су-17 и «веселыми» МиГ-21 трудолюбивый Ми-8 звали «пчелой», а хищный Ми-24 — «крокодилом» или «полосатым» (за своеобразный камуфляж).

Какой-либо специальной подготовки направлявшиеся в Афганистан самолеты и вертолеты не проходили. Лишь вертолеты Ми-8 уже на месте дорабатывались для повышения защищенности и боевых возможностей с установкой локальной бронезащиты и дополнительного вооружения. Со временем обязательной стала доработка авиатехники, включая самолеты и вертолеты, средствами защиты от ПЗРК — кассетами с тепловыми ловушками.

Не предусматривались и какие-либо мероприятия по специальной маскирующей окраске для службы в специфичных афганских условиях. Тем не менее, подобные утверждения имеют широкое хождение, не будучи никак обоснованными. Не откажем себе в цитировании одного из подобных «свидетельств» автора, презентующего себя «историком авиации»: «При перелете в Афганистан стандартной практикой было камуфлирование техники по-пустынному (коричнево-песочным) образцу, ведь, как известно, на тот момент МиГи летали неокрашенными. Техники перекрашивали самолеты непосредственно перед перелетом прямо на стоянках из пульверизаторов». Помимо того, что истребители тогда летали отнюдь не «неокрашенными», получая маскировочную окраску серо-голубого или трёх-четырехцветного варианта по утвержденной схеме уже на заводе, в перекрашивании по «пустынному» образцу попросту не было необходимости. Как известно, деформирующая окраска (как формальным образом именуется камуфляж) имеет целью уменьшение заметности объекта на фоне земной поверхности, т. е. маскировку находящихся на земле машин при наблюдении с воздуха (либо выполняющих полет на малых высотах). Наносить пустынный камуфляж имело бы смысл лишь при наличии у противника авиации, когда реальной была бы угроза с воздуха. Афганская кампания носила совершенно иной характер, не требуя подобных мер снижения заметности техники. Если смена окраски и имела бы какой-то смысл, то разве что с использованием светоотражающих покрытий для снижения нагрева под южным солнцем, где палящие лучи накаляли обшивку до +80 °C и более, грозя ожогами и не лучшим образом сказываясь на работоспособности техники.

Самолеты Су-17 на базе хранения. Ближний Су-17М3 выделяется необычным «пустынным» камуфляжем песчаных тонов

Летчик чирчикского 136-го апиб принимает доклад техника о готовности самолета к полету. На борту нанесены звездочки за боевые вылеты и эмблема ОКБ Сухого с изображением крылатого лучника

Правда, и здесь не обошлось без исключений. Отмечалось, что камуфлированные вертолеты, то и дело использующие полевые площадки, выигрывают при обстрелах за счет наличия деформирующей окраски, снижающей заметность. Указывалось, что при нахождении на земле вертолеты Ми-8 и Ми-24 повреждаются при обстрелах в соотношении примерно 2:1 с выводом — «уязвимость боевых вертолетов меньше в том числе и благодаря эффективности камуфляжной окраски». Однако и в этом случае каких-либо специальных мер по сменен маскирующей окраски не предпринималось и вертолеты несли службу в доставшемся «от рождения» камуфляже. Имели место также единичные случаи, когда отдельные машины получали нештатную окраску, обычно более светлых тонов, будучи плодом «инициативы на местах».

Носовую часть Су-17М3 украшает эмблема со стрижом, принятая осенью 1986 года

Первое время не практиковалось и нанесение на бортах машин каких-либо отметок о боевых заслугах, как это делалось во время Великой Отечественной войны. Не было и эмблем, так любимых на западной технике и отражавших индивидуальность техники и наклонности самих летчиков и техников. Никаких вольностей и тем более изображений на самолетах не позволялось и машины различались разве что бортовыми номерами. Допускалось лишь нанесение эмблемы «Отличный самолет», означавшей успехи экипажа в соцсоревновании в части, со стилизованным изображением силуэта самолета в пятиугольнике, напоминавшем тогдашний «знак качества» промышленных товаров. Отсутствовали и отметки о боевых вылетах, распространенные в годы войны. Исключением были только гвардейские знаки, присутствовавшие на отдельных МиГ-21бис из состава 115-го гвардейского авиаполка.

До поры до времени в ВВС 40-й армиии, как и во всей советской авиации, на «фюзеляжную живопись» был наложен суровый запрет. Ничто не должно было нарушать уставного единообразия, к тому же, высокое начальство всерьез опасалось, как бы эмблемы не выдали принадлежности самолетов к определенному полку, сами номера которых почитались великой тайной (кто помнит — корреспонденции из гарнизонов так и начинались: «в Н-ской части…»). Тем не менее, тяга к индивидуальности оставалась, и возможности для ее проявления предоставила именно афганская война, сам характер которой оказался далеким от уставных предписаний и наставлений.

С ноября 1986 года в Афганистане работала очередная группа 136-го апиб на истребителях-бомбардировщиках Су-17М3. По всей видимости, в этот «заезд» на машинах появились первые приметы индивидуальности. Ими стали звездочки на бортах, отмечавшие «личный счет» машин (отнюдь не летчиков, так как в наших ВВС не существовало практики закрепления самолета за конкретным летным экипажем, и назначенные в плановой таблице летчики могли в разные дни вылетать на разных самолетах, выделяемых к летной смене).

Появившаяся в авиации 40-й армии практика отметки «заслуг» машины основывалась на закреплении за ней технического экипажа, в обязанность которого входила не только подготовка самолета, но и фиксирование налета часов и каждого вылета в журнале подготовки, подобно записям летчика в его летной книжке. Они могли получить зримое отражение, когда техник наносил на борт очередную звезду «за боевые», подобно тому, как в Отечественную войну отмечались воздушные победы. В отличие от практики военного времени, проведенной соответствующим приказом по Вооруженным Силам, в Афганистане она явилась «инициативой снизу» и подобная самостоятельность долгое время не поощрялась. Однако затея с отметками боевых заслуг прижилась, понравилась и с 1986 года звездочки на бортах утвердились почти повсеместно и практически одновременно на Су-17 136-го апиб, МиГ-23 190-го иап и Су-25 378-го ошап.

Первое время нормой было нанесение под козырьком фонаря Су-17 контрастной и хорошо заметной звездочки белого цвета за 10 боевых вылетов. К ним относились вылеты на боевое применение, разведку и «свободную охоту», однако перегоночные полеты, облеты техники и вылеты в учебных целях таковыми не считались и попытки «приписок» не поощрялись ни среди летчиков, ни среди техников. Форма нанесения и количество в ряду могли варьироваться от 4 до 10, однако размер был единым, так как всеми в части использовались одни трафареты. Позже, когда оказалось, что объемы боевой работы нарастают подобно снежному кому, чирчикцы перешли на оформление звездочкой 25 вылетов — практика, оставшаяся исключительной в полках на самолетах этого типа (прочие, подхватив почин, ограничивались «десятичным» нормативом, чего было достаточно для года работы в Афганистане). Иногда звездочка наносилась только белым контуром (за неполный десяток вылетов), и закрашивалась полностью при достижении «нормы».

Изображение стрижа и молнии на лётном защитном шлеме стало эмблемой 263-й разведэскадрильи

Фото на память о службе в 236-й эскадрилье. На носу разведчика Су-17М3Р нанесен знак «Отличный самолет». Баграм, 1987 год

Индивидуальной меткой чирчикских Су-17МЗ стал мультипликационный зеленый дракончик, в разных исполнениях наносившийся на носу слева. Иногда в лапах он нес бомбу, довольно пыхтя и ухмыляясь. Дракон оказался настолько симпатичен, что вскоре его можно было встретить и на аэродромной технике. «Бирочка» на заправщиках и АПА, встречавших новичков на афганских аэродромах, становилось местной приметой. Неудивительно, что вскоре она была заимствована сменщиками и чирчикского дракончика иной раз изображали на других самолетах.

В память о погибших несколько чирчикских самолетов стали именными. Су-17МЗ с бортовым номером «16» нес на борту имя «Виктор Гавриков», другой самолет эскадрильи получил имя Игоря Хлебникова. Су-17М3 с бортовым номером «27» был назван в память о капитане Владиславе Ластухине, командире звена 2-й эскадрильи. Прибывший по замене из Германии молодой летчик воевал первый год и был сбит 9 сентября 1984 года на Су-17МЗ с бортовым номером «23» (желтый). Самолет с бортовым номером «07» «Владимир Федин» и машина «Валерий Зорькин» получили наименования в честь техников, погибших в Кандагаре 12 июля 1987 года. Неподалеку от стоянки чирчикских Су-17 аварийную посадку выполнил Ан-12. Снеся стойку шасси, транспортник вылетел на ограждавшее аэродром минное поле, подорвался и загорелся. Техники бросились спасать экипаж и тушить пожар, но через несколько минут взорвался груз на борту самолета, везшего бомбы для кандагарских авиаторов. Экипаж и все бывшие на борту Ан-12 успели разбежаться, но на месте катастрофы погибли 16 и были ранены 37 человек. Все эмблемы и надписи именных самолетов были нанесены по возвращении домой в конце 1987 года и исполнены по единому образцу: на левом борту изображалась звезда, увенчанная лавровой ветвью, имя героя и отметки о боевых вылетах. Все «именные» самолеты после ремонта несли и одинаковый зелено-коричневый камуфляж. Примечательной особенностью машин (как и самолетов других частей ТуркВО) были ярко-красные крышки некоторых лючков, выкрашенные в такой броский цвет по указанию местного начальника инженерной службы с тем, чтобы личный состав «не забывал туда заглядывать».

Нанесение эмблемы на борт «спарки» Су-17УМ3

Разведчик Су-17М4Р из состава 886-го орап на базе Баграм

Почин чирчикского полка отмечать память погибших присвоением их имени боевым машинам был подхвачен сменщиками 156-го апиб. Именными в части стали два Су-17МЗ — «Валерий Костяев» (бортовой номер «20») и «Николай Нагибин». На нескольких самолетах 156-го полка появились также собственные эмблемы с изображением пустынного варана — наиболее хищного и опасного зверя здешних мест. Вараны отличались по исполнению, включая ящера-мутанта, извергающего огонь.

Ставшие традиционными эмблемы были унаследованы и с появлением в ВВС 40-й армии самолетов более современной модификации Су-17М4. Эти истребители-бомбардировщики прибыли в Афганистан с очередной сменой из калининского 274-го полка осенью 1987 года. На Су-17М4 калининского полка, в дополнение к ставшим почти обязательными звездочкам, наносившимся по 5 в ряд, появились «дракончики» чирчикского типа. Примером для подражания стал рисунок на встреченной в Баграме машине АПА, оставшейся от чирчикцев (если авиаторы направлялись в Афганистан на год, то у наземных служб обеспечения командировка продолжалась вдвое дольше). Инициативу поддержал командир полка А. Жуковин, «благословивший» почин и велевший ввести эмблемы на самолетах обеих эскадрилий. Эскиз и трафареты изготовил техник старший лейтенант Александр Подрезов и в апреле 1988 года первые эмблемы накрасили на борта самолетов. Восстанавливать рисунок пришлось «по образу и подобию», из-за чего эмблема несколько отличалась от прототипа, в том числе по размеру и цвету (тем более, палитра под рукой была небогата). Один из самолетов 2-й эскадрильи с бортовым номером «23» получил и собственное имя «Черный дьявол» (этимология этого названия не установлена).

Своими эмблемами обзавелись и разведчики 263-й разведэскадрильи. К осени 1987 года в эскадрилье приняли ставшую повсеместной практику отметок боевых вылетов звездочками на бортах. Число звезд соответствовало заслугам очередной смены, хотя в действительности самолеты могли иметь, с учетом предыдущей работы, вдвое-втрое больше вылетов — группы личного состава менялись по истечении годичной командировки, а машины эскадрильи продолжали службу. В разных сменах звезды наносились за 10, а затем и за 25 боевых вылетов, что отмечалось соответствующим числом на её фоне.

Под впечатлением разукрашенных машин соседей появилось предложение изобразить на бортах соответствующую эмблему. Символом Су-17, конечно же, стал стриж, отвечавший прозвищу самолета. Комэска подполковник Леонид Кныш дал «добро», а эскизы и трафареты с изображением черно-белого стрижа, пикирующего на фоне красной молнии, подготовил прапорщик Гуреев. Специфику подразделения подчеркивал рисунок на правом борту (он появился позже) — глазастая сова с фотоаппаратом на шее. «Зенит» изображался с натуры, в отличие от самой птицы желто-коричневой масти, державшей в лапах бомбу, перевязанную кокетливой цветной ленточкой («подарок духам»). «Совы» исполнялись кистью и несли индивидуальные отличия на разных самолетах, как в деталях, так и по цвету.

«Стрижи» и «совы» красовались на бортах недолго. В августе 1988 года группа из 313-го орап «сдала дела» сменщикам, прибывшим из прибалтийского 886-го Волгоградского Краснознаменного орап, базировавшегося в Екабпилсе. С этой сменой обновили и технику, взамен «троек» направив более современные Су-17М4Р. Перед перелетом в Афганистан часть самолетов получила соответствующую горнопустынной местности окраску коричневого и бежевого цветов (борта «12» и «01»). Камуфлирование производилось прямо в части, и для защиты фонарей и бортовых номеров использовались импровизированные маски из старых чехлов, из-за чего на новом светлом «маскхалате» остались контрастные пятна прежней «зелени».

Фото на память с изображением нетопыря, ставшего эмблемой разведчиков 886-го полка

Смена прилетела на своих Су-17М4Р, а отслужившие «тройки» вазианские летчики перегнали к себе на базу, где неуставная «фюзеляжная живопись» тут же обратила на себя внимание начальства, озабоченного восстановлением дисциплины среди «распустившегося в Афганистане» личного состава. Никакие оправдания не помогли («демократия и перестройка — это вам не вседозволенность!»), и рисунки пришлось смывать. Самолеты приобрели положенный единообразный вид, ничем не выдающий принадлежность к данной части, хотя кое-где на бортах все-таки угадывались контуры прежних заслуженных эмблем. Повезло лишь единичным машинам, по возвращении сразу ушедшим в ремонт. На заводе к эмблемам отнеслись с должным уважением, тем более, что тем временем прошло указание Главного Штаба ВВС о всемерном поощрении традиций и геральдики, отображавшей историю и боевой путь частей. При восстановлении камуфляжа заводская «малярка» оставляла в неприкосновенности рисунки вместе с «подложкой» — контрастными фрагментами прежней окраски.

Один из Су-17МЗР, помимо прежних эмблем, получил и собственное имя «Сергей Пантелюк» в память о погибшем летчике. Заслуженный самолет отметили также геройской звездой на борту «единицы» — Су-17МЗР с бортовым номером 01.

Последняя смена разведчиков 263-й эскадрильи, командиром которой был подполковник И. М. Гончаров, счастливо избежала потерь.

Высокой результативности разведчиков сопутствовал обильный «декор» их самолетов: помимо обычных звездочек за десяток вылетов, борта украшали изображения летучих мышей — знак того, что значительная доля работы приходилась на ночь (злые языки утверждали, что, «судя по зубам», это вампиры-кровососы). С наступлением сумерек в эскадрилье регулярно выделялись четыре самолета, поодиночке выполнявших «свободную охоту» в разных районах, отыскивая огоньки фар караванов и костры душманских стоянок.

Варианты эмблемы на самолетах 886-го полка

Изображение веселого грачонка стало наиболее популярным на штурмовиках Су-25

Ушастые нетопыри различались на разных самолетах, причиной чему была технология нанесения рисунка с последовательным использованием нескольких трафаретов. На отдельных бортах рисунок выполнялся в полном объеме тремя цветами, на других ограничивался двумя, а то и одним проходом краски. Рисунок под кабиной наносился справа — на борту, по которому не шаркает стремянка и ботинки при посадке в кабину (в самолет, как и на лошадь, всегда залезают слева). С левой стороны на самом носу Су-17М4Р номеров «02» и «07» несли дополнительную эмблему — красочный рисунок зоркого индейца, заимствованный с обертки популярных в гарнизоне югославских конфет-тянучек. Однако он не получил распространения из-за многоцветности и сложности изображения, к тому же появился уже в январе 1989 года, под занавес, когда группа была больше озабочена сборами к перелету домой. Напоследок на нескольких самолетах появилась «суховская» эмблема с крылатым лучником отнюдь не заводского, а самодеятельного исполнения. «Художеств» не миновали и подвесные разведконтейнеры с аппаратурой: на нескольких ККР изобразили зубастые пасти, придавшие им вид серо-голубых хищных рыбин шестиметровой длины.

Свою лепту в «бортовую живопись» внесли штурмовики, на самолетах которых тоже стали появляться образцы «народного творчества», отражавшие симпатии авиаторов и отношение к своим машинам. Подобная «фамильярность» была вполне естественной — полагаясь в бою на технику и доверяя ей, летчики и техники наделяли машины частицей одушевленности и характером — когда надежным и отзывчивым, а когда и капризным, в зависимости от взаимного расположения. Наряду со «стрижами» Су-17 настоящими «первыми ласточками» по части бортовой живописи стали представители другого птичьего племени — именно Су-25, еще с весны 1980 года известные как «грачи». Поначалу слово служило радиопозывным первой пары опытных самолетов, проходивших войсковые испытания в «Операции „Ромб“» — опробовании штурмовиков в боевых условиях. Имя оказалось очень удачным, к тому же сам Су-25 с широким крылом и толстенькими поджатыми «лапами» мотогондол живо напоминал эту работящую птицу.

Прозвище прочно привязалось к Су-25, ставшему настоящим символом афганской войны. Популярный и среди пехоты штурмовик заслужил у бойцов репутацию «расчески» — не только благодаря роду деятельности по «приведению в порядок» местности, но и за характерный вид с ощетинившимся десятком подвесок крылом. За то же прямое крыло, служившее характерным отличием от других машин, Су-25 именовали еще и «крестом» (насколько можно судить, это прозвище не ассоциировалось с перспективами встречи со штурмовиком для противника). Наиболее популярным все же оставалось прозвище «грач», прижившееся настолько, что многие полагали его официальным названием Су-25.

Естественным образом, первые же рисунки отражали распространенное имя штурмовика. Идея, что называется, висела в воздухе — прототипом эмблемы стал симпатичный грачонок, герой популярного мультфильма. Как известно, взрослые остаются большими детьми — в американской армии богатая символика на боевой технике по большей части тоже опирается на мир полюбившейся мультипликации Диснея, одно время даже служившего официальным поставщиком таких эмблем для Пентагона.

Грач на борту Су-25 изображался в нескольких различных исполнениях

Грач на киле штурмовика бомбит грамотно — с использованием подвижной сетки прицела

Впервые «грачата» появились к лету 1987 года в эскадрилье подполковника Григория Стрепетова, известной как «калиновская» или «Жорина эскадра» (по имени места происхождения из украинского городка Калинов). Рисунок оказался очень удачным и, что немаловажно, несложным в исполнении (каждодневная изнурительная боевая работа «от темнадцати до темнадцати» и далекие от комфортных условия не оставляли возможностей для многоцветных художеств). Выразительный «грачонок» был лаконичен и прост — для его нанесения в красном и черном цветах было достаточно пары трафаретов. Вскоре привлекательная птица, за свой буйно-жизнерадостный вид получившая прозвище «пьяный грачонок», украсила борта многих Су-25. Эмблема обычно наносилась слева на носу самолета, на бронированных люках отсека РЭО или у воздухозаборника на мотогондолах. В этих местах по краске не шаркала стремянка и не топтались при обслуживании, что могло в два счета стереть рисунок. Иногда эмблему дублировали справа или накрашивали только по правому борту, из тех же соображений — как наименее «протираемому». Выбор места под рисунок, практически всегда один и тот же, обуславливался еще и тем, что прочие подходящие места на носу занимал весьма крупный бортовой номер и ряды звездочек за вылеты, по устоявшейся практике наносившихся сразу под козырьком фонаря.

Сами звездочки на Су-25 обычно накрашивали из расчета 50 выполненных боевых вылетов, в отличие от истребителей, разведчиков и самолетов ИБА, где «нормативом» были 10, изредка 25 вылетов. При большей интенсивности и бессменной работе штурмовиков такой расчет уже через считанные месяцы не оставил бы свободного места на их бортах. Оборотной стороной такой практики было то, что штурмовики даже при своей загруженности боевой работой никак не выделялись числом отметок, имея звезд поменьше, чем у соседей.

Поначалу звездочки были привычно-красными, но такой цвет терялся на фоне камуфляжа, и был сменен на хорошо заметный белый.

Первые серии выпускавшихся Тбилисским заводом Су-25 несли камуфляж «европейского» типа. Фюзеляж окрашивался в два оттенка зеленого цвета — землистый и светлый хаки, а на оперении и плоскостях к ним добавлялись светло-коричневый (охра) и темно-бурый цвета. Характерной особенностью цветовой схемы была тусклая серо-голубая окраска нижних поверхностей («под хмурое небо Европы»), причем граница раздела «земных» и «небесных» цветов была размытой и проходила достаточно низко, практически по самому брюху самолета.

С началом массовой эксплуатации Су-25 камуфляж претерпел ряд изменений. Через Афганистан проходило все больше штурмовиков, и по опыту боевого применения самолет получил новую схему окраски, более соответствовавшую местным пейзажам. В этом камуфляже преобладали свойственные горнопустынной местности коричневые краски, а нижние поверхности окрашивались в ярко-голубой цвет, прозванный «кабульской лазурью». Светлые голубые поверхности доходили по бортам до самой кабины и верха мотогондол, что снижало заметность штурмовика при боевых маневрах на малой высоте, на виражах и боевых разворотах с крутыми кренами, открывавшими противнику боковые проекции самолета. Прежняя окраска в этих случаях выделяла их контрастные «земные» цвета, в новом варианте голубые тона «растворялись» на небесном фоне. Первые самолеты с новой окраской, принадлежавшие к 6-й серии, поступили в 378-й ошап уже зимой 1985 года. До перекрашивания «зеленых» самолетов по новой схеме в боевой обстановке, естественно, не доходило; этим обычно не занимались и при выполнении скоротечного ремонта поврежденных и выработавших ресурс Су-25 на АРЗ в Чирчике, возвращая штурмовики в полк (встречались и любопытные исключения, когда восстановленные машины так и продолжали летать, блестя неокрашенными после замены панелями, крышками люков, а то и целыми агрегатами). Со временем поступавшие с завода новые штурмовики почти полностью сменили «зеленые» самолеты, которых в полку оставались единицы. Однако вплоть до конца работы в Афганистане в 378-м ошап имелся, по крайней мере, одни такой самолет с бортовым номером 01.

«Спарка» из состава 80-го ошап с заводской эмблемой. Штурмовик в камуфляже песчано-коричневых тонов, введенном в ходе афганской войны

В части Су-25 поступали с уже нанесенными на заводе бортовыми номерами, выполнявшимися трафаретом белым кантом по камуфляжу. Кое-где уже на месте их закрашивали однотонным цветом, своим для каждого полка с характерным для него набором номеров. В 80-м и 90-м ошап этим не занимались, оставляя заводское исполнение белым кантом с «рублеными» цифрами и так же выглядели поступившие в 378-й ошап их машины. Со временем на всех машинах 378-го ошап, боевых и «спарках», было введено написание номеров красным цветом с тонкой черной обводкой, наносившейся прямо на заводе. На Су-25 редко присутствовал свойственный суховским самолетам красочный элемент — «крылатый витязь» красного или синего цвета, встречавшийся на многих Су-17 и Су-24, эту эмблему практиковали на машинах выпуска Новосибирского и Комсольского-на-Амуре заводов, однако, в Тбилиси она так и не прижилась. Здесь предприняли свою попытку «декорировать» штурмовик, украсив одну из опытных машин Т8–4 изображением витязя в тигровой шкуре, указывающим на место рождения самолета. Однако значок успеха не имел, и все последующие серии обходились без этой визитной карточки.

В большинстве своем (за исключением разве что пары белорусских полков) Су-25 не несли и известную эмблему «Отличный самолет», которой отмечались экипажи, успешно овладевшие курсом боевой и политической подготовки — в «воюющих» частях штурмовой авиации, то и дело посылавших группы в Афганистан, было не до соцсоревнования.

Прочие «росписи» на бортах Су-25 носили практический характер — уже в заводском исполнении разработчики предусмотрели множество надписей эксплуатационного характера. Текстовые и знаковые трафареты красного, желтого и синего цвета соответствовали разным видам и объему подготовок — предварительной, предполетной и к повторному вылету, указывая, какой лючок следует открывать, на что обратить внимание и какой агрегат проверить. Тут же напоминались контрольные значения требуемых параметров — давление в гидросистеме, воздуха в колесах, загрузка и прочее, благодаря чему машину в полет мог выпустить даже «молодой и необученный» механик. Удобством в обращении и обслуживании Су-25 выгодно отличался от многих машин, а обилие броских технических «граффити» с первого взгляда вызывало впечатление: «Его можно читать, как газету».

Другой вариант эмблемы на истребителях 168-го полка

Эмблемой 168-го иап стал пикирующий сокол

«Грачата», по большей части, получили распространение на Су-25 со вновь введенным «афганским» камуфляжем с сочетанием коричневых, песочных и зеленых тонов, сменившим прежнюю окраску «европейского» образца. Причина была достаточно простой и не имела отношения к сочетаемости цветов: «зеленые» самолеты раннего выпуска до 6-й серии из-за большого налета быстро вырабатывали ресурс (в среднем его едва хватало на год-полтора работы в Афганистане) и уходили в ремонт. По выходу с ремзаводов их обычно передавали другим полкам, а на замену в 378-й ошап тут же перегоняли с завода новенькие машины, быстро вытеснившие прежние. Что касается эмблем, то единообразие длилось недолго и, помимо обычной «типовой» картинки, вскоре стали появляться другие варианты. Оригинальные трафареты быстро изорвались, да и прибывавшие сменщики имели свое представление об облике героя. Пернатое племя «грачат» множилось, но оригинальный вариант оставался самым привлекательным и часто накрашивался почти сразу по получении новеньких самолетов, заодно украшая и аэродромную технику. Иногда он выполнялся упрощенным, на грани символизма. Помимо него, появились агрессивные «грачи», вооруженные и очень опасные, несшие в лапах и под крылом всевозможное оружие (известен автор одной из таких эмблем образца 1988 года — «грач» с крупнокалиберной ракетой С-24 — техник все той же калиновской эскадрильи старший лейтенант Евгений Баин). Кроме собратьев «грачонка», созданных по его образцу и подобию, иногда возникали настоящие мутанты — хищники и огневержцы, больше похожие на драконов, однако признания эти исчадья не получили, будучи уж больно несимпатичными.

Образец нанесения звездочек за боевые вылеты на МиГ-23МЛД 168-го иап

В то же время самолет одного из наиболее известных летчиков 40-й армии Героя Советского Союза А. В. Руцкого с незаурядным боевым счетом в 450 вылетов даже при известной склонности командира к публичности никаких эмблем не нёс и выглядел вполне заурядно, имея на борту лишь несколько «боевых» звёздочек.

По возвращении из Афганистана кое-где бдительное начальство тут же пресекало неуставные художества, заставляя закрашивать ненормативные вольности. Однако процесс пошел, и в некоторых полках сами командиры давали приказ нанести на борта эмблемы частей, выдумывавшиеся тут же. В начале 1991 года Приказом Главкома ВВС предписано было сохранять геральдические элементы на бортах самолетов, отражающие историю и боевой путь части, принимая меры к их восстановлению и при ремонте или перекраске машин. Тем не менее, официально позволявшегося знака «Гвардия» Су-25 нигде не несли — ни один из штурмовых авиаполков гвардейского звания не имел — для этого все они, развернутые в 80-х годах, имели слишком короткую биографию, пусть и наполненную многими событиями, успев поучаствовать не только в афганской войне, но и во множестве конфликтов на территории бывшего СССР. Картина изменилась с середины 90-х годов, когда в ходе реформирования и сокращения ВВС ряду штурмовых авиаполков были переданы номера и почетные титулы упраздненных частей; передача «чужих» наград и званий при переименовании стала тогда повсеместной, а сохранившиеся части получали «двойную» историю и боевой путь.

Рассказ о «бортовой живописи» Су-25 был бы неполон без упоминания обязательного для всех «спарок»

Су-25УБ герба с «хозяином тайги» — бурым медведем, связанным с метом рождения этих машин — Улан-Удинским авиазаводом. Эта эмблема наносилась уже при выпуске самолета прямо в цехах, служа «заводским клеймом».

На истребителях элементы «бортовой живописи» впервые нашли место только с появлением в составе ВВС 40-й армии самолетов МиГ-23, и то не сразу. Поначалу дело ограничивалось теми же звездочками, ставшими едва ли не обязательными отметками о боевой деятельности. На МиГ-23 они наносились справа на борту перед кабиной, каждая соответствовала десяти вылетам. Иные из машин украшали целые «созвездия» из 50–60 отметок. Первые эмблемы появились практически одновременно со штурмовиками и разведчиками осенью 1987 года, когда в Афганистан прибыла смена истребителей 168-го иап из украинского Староконстантинова. Её самолеты работали с баз в Баграме и Шинданде. В качестве эмблемы был принят атакующий сокол, изображавшийся на воздухозаборнике как справа, так и слева. Аналогичный рисунок украсил и МиГ-23 из состава 979-го иап из белорусского Щучина, дополнявших основную группу и размещавшихся в Кандагаре.

Замполит эскадрильи 190-го иап А. Степанюк у своего МиГ-23МЛД. Борт машины украшает знак «Отличный самолет» и звездочки, свидетельствующие о 270 боевых вылетах

Изображение пикирующего сокола на борту МиГ-23МЛД 168-го иап

Небольшое число звездочек на борту этого МиГ-23МЛД из 168-го полка имело причиной скорую поломку самолета, ушедшего в ремонт и к боевой работе уже не вернувшегося. Заметны следы полустертой эмблемы на носу

Имела место и еще одна эмблема, также с изображением хищной птицы на фоне щита и стрелы весьма стилизованного характера. Этот рисунок довольно слабого исполнения распространения не получил, однако на нескольких машинах дополнял основную эмблему. Он наносился на носу истребителя сразу за конусом РЛС.

Наиболее яркими стали эмблемы на истребителях 120-го иап, прибывшего из забайкальской Домны в августе 1988 года. Оказавшись в Афганистане «под занавес», когда до намеченного вывода войск оставалось менее полугода, забайкальские истребители сполна смогли оценить все перипетии завершавшейся войны, имея и победы, и потери. Объемы боевой работы никак не снижались и в последние месяцы кампании, авиационная поддержка и плановые вылеты на бомбо-штурмовые удары оставались востребованными в полной мере, требуя выполнять по несколько вылетов в день.

Отданную было командиром полка команду украсить МиГи своей оригинальной эмблемой реализовать удалось лишь спустя несколько месяцев. Занятость не способствовала осуществлению художественных замыслов, из-за чего элементы «декора» появились на самолетах только к зиме. Первый блин, увы, вышел комом. Рисунок летчика капитана С. Приваловым изображал орла, вооруженного луком со стрелами, со ссылкой на забайкальское происхождение в виде изображения самого Байкала и местного пейзажа — сопок под голубым небом. Эмблема была нанесена на нескольких машинах, но одобрения не получила: смешение сюжетных линий, похожий на кляксу Байкал и сам орёл, больше похожий на попугая, вызывали в памяти известный опыт Остапа Бендера в живописи.

Положение исправило присутствие техника самолета капитана Валерия Максименко, признанного полкового художника, имевшего опыт агитационно-декоративной работы. Для начала предложена была эмблема простого и лаконичного исполнения с изображением парящего грифа — именно так в Афганистане прозвали МиГ-23, напоминавший своим распластанным крылом эту птицу. Хищный гриф рисовался с натуры — имевшегося у соседей-вертолетчиков чучела настоящей птицы. С помощью самодельного аэрографа и вырезанных из бумаги трафаретов эмблему нанесли на истребителях 1-й эскадрильи полка. Затея имела успех, истребители даже попали на глаза заезжему военному журналисту, и вскоре фото группы летчиков у разукрашенного самолета появилось на первой полосе «Красной Звезды».

Воодушевившись, рисунками украсили и другие самолеты. В качестве эмблемы был принят уже другой орёл, надлежащим образом экипированный и оснащенный. На рисунке с подписью «Жемчужина Забайкалья» красовался горбоносый гриф в коричневой лётной кожанке и защитном шлеме ЗШ-5. Птица бывалого вида с патронной лентой через плечо и с ракетой Р-60 в лапах восседала на сетке прицела АСП-17МЛ, в перекрестье которого был загнан пакистанский F-16 — частый источник неприятностей наших «пернатых» (опыт встречи с этим неприятелем имел и С. Привалов, незадолго до этого атакованный пакистанцами). Все детали обмундирования и снаряжения были исполнены с находившейся тут же натуры, а клюв прищурившегося грифа украшали те же белые звездочки.

Эмблема раннего образца на истребителе МиГ-23МЛД 120-го иап не отличалась совершенством

Вариантом эмблемы было изображение того же крылатого персонажа в деле: устремившийся в атаку гриф, облаченный в кислородную маску, тащил в лапах по бомбе и палил из пушки-двустволки, рассыпая стреляные гильзы. Для «спарок» была внедрена эмблема «Инструктор», на которой орёл-наставник, засучив рукава, демонстрировал у раскрытого наставления приёмы воздушного боя.

Изменения коснулись и отметок за вылеты. Помимо общепринятых белых звёздочек, вписанных в 8-см окружность, во 2-й эскадрилье на бортах МиГ-23 стали изображать отметки о содержании конкретных боевых вылетов — белые трафаретные силуэты ракет за вылеты на прикрытие ударных групп и черные бомбы за бомбардировочные удары. Их количество на многих самолетах переваливало за сотню, из-за чего на носу они уже не умещались. Их стали накрашивать на борту за воздухозаборником, откуда ряды «бомб» и «ракет» уходили под крыло.

В январе 1989 года дошло и до реализации наиболее агрессивных замыслов с нанесением на истребители акульих пастей. Сюжет, столь популярный на западных самолетах, у нас не возникал со времен войны. Из нескольких эскизов был выбран наиболее выразительный — оскаленно-зубастый, с прищуром и хищной ухмылкой.

Уже по возвращении из Афганистана «зубастые» самолеты 120-го полка приобрели достаточную известность. Участвуя в разнообразных показах, МиГи приобрели популярность и стали едва ли не самыми узнаваемыми самолетами афганской кампании. Их изображения и рисунки стали появляться в отечественной и зарубежной печати и на моделях многих производителей (включая коробку «Звезды» с такой моделью, растиражированной во многих тысячах экземпляров), часто с путаницей в принадлежности и деталях окраски.

Технология нанесения эмблем в полевых условиях с использованием самодельного аэрографа. Именно таким образом были выполнены все декоративные элементы на истребителях 120-го иап

Автор эмблем капитан 120-го иап Валерий Максименко

В полете МиГ-23МЛД из состава 120-го полка. Самолеты этой части были наиболее ярко декорированными машинами в авиации 40-й армии

Борт 64 из состава 120-го иап с полным набором бортового декора — эмблемами, «боевыми звездочками» и акульей пастью

«Фюзеляжная живопись» на вертолетах 40-й армии была распространена много реже и встречавшиеся рисунки можно в буквально смысле перечислить по пальцам. О причинах такой лаконичности в окраске вертолетной техники судить затруднительно: возможно, начальство армейской авиации не поощряло отступления от уставных предписаний. Скорее, объяснение было более прозаическим и дело было в большей интенсивности боевой деятельности вертолетчиков. Вездесущие вертолеты были постоянно востребованными, и на их экипажи приходилось куда больше вылетов, нежели у соседей-истребителей и штурмовиков. За день вертолетчикам приходилось выполнять по 5–6 вылетов, встречались и более значительные цифры, когда в операциях экипажи поднимались в воздух до десятка и больше раз в сутки (!) В итоге налет в армейской авиации превышал показатели коллег вдвое и более, соответствующей была и нагрузка на техсостав, готовивший машины, рабочий день у которых длился по 12–14 часов, попросту не оставляя времени на всякого рода отвлечения от основной деятельности. Распространены были только звездочки, в силу той же высокой загруженности наносившиеся из расчета минимум за 50 боевых вылетов.

«Голубь мира» на вертолете Ми-8МТ 335-го полка. Справа — Герой Советского Союза комэск А. М. Райлян

В числе немногих известных примеров рисунков на вертолетах были изображения драконов на Ми-8 и Ми-24 баграмской 262-й отдельной вертолетной эскадрильи, вооруженных и украшенных пиковыми тузами по традиции, уходящей еще к асам Первой мировой войны. В противоположность хищным тварям, другим примером эмблемы был «голубь мира» на Ми-8 из состава джелалабадского 335-го полка, появившийся в бытность там комэском подполковника А. М. Райляна — Героя Советского Союза и личности, весьма известной в авиации 40-й армии. Другим примером была голова снежного барса на Ми-8 из состава 239-й вертолетной эскадрильи в Газни. Во всех случаях рисунки наносились у «восьмерок» на наружных бронелистах возле кабины, словно нарочно к тому предназначенных, на Ми-24 — на броне под кабиной.

Иную картину представляли собой вертолеты спецназовской 205-й эскадрильи в Кандагаре. В силу специфики деятельности части, работавшей в интересах отрядов разведки спецназначения ГРУ, вертолетчики старались избегать какой-либо «наружной рекламы», которая могла бы выдать принадлежность машин. Имея дело с изощренным и хитрым противником, на вертолетах закрашивали даже бортовые номера, взамен которых красовались абстрактные черные квадраты.

У транспортных вертолетов Ми-6 известен единственный образец бортового «декора»: На одной из машин советнической 320-й вертолетной эскадрильи в Кундузе был нанесен рисунок с изображением веселого чёртика с подписью «Вася» — по всей видимости, восходящего к биографии одного из членов экипажа.

Свои отличия имело нанесение отметок за боевые вылеты на бомбардировщиках фронтовой и дальней авиации, привлекавшихся к работе по Афганистану в ходе крупных операций. Их работа носила эпизодический характер, боевых заданий было поменьше, из-за чего звездочки наносили за каждый выполненный вылет. Тем не менее, на некоторых машинах их число достигало полусотни.

Уместно будет напомнить порядок нанесения опознавательных знаков и бортовых номеров на самолетах и вертолетах ВВС 40-й армии. Их размещение регламентировало «Положение об опознавательных знаках самолетов Военно-Воздушных Сил». Процитируем указание дословно: «Основной опознавательный знак самолетов Военно-Воздушных Сил „красная звезда“ наносится на все самолеты типа моноплан — на крыльях сверху и снизу и с двух сторон на вертикальном оперении… на вертолетах всех конструкций — по бокам кабины в её задней части и снизу кабины». При нанесении опознавательного знака на крыло самолета (сверху и снизу) своими нижними концами звезда (без окантовки) не должна была выходить за пределы границы раздела крыла с элероном. На элероны разрешалось наносить только выступающие части белой и красной окантовки звезды. На вертикальном оперении звезда наносилась «в центре общей площади киля и руля направления с таким расчетом, чтобы её концы размещались от кромок обтекания киля и руля направления на расстоянии 50–150 мм».

Спецназовцы с экипажем 239-й овэ у вертолета Ми-8МТ, украшенного эмблемой в виде оскаленной головы снежного барса. Газни, октябрь 1987 года

Пример нанесения звездочек за боевые вылеты на бронещите вертолета Ми-8МТ из состава 50-го осап. Кабул, весна 1988 года

Оговаривался и размер опознавательных знаков: «Основной опознавательный знак „пятиконечная звезда“ при нанесении его на самолеты должен иметь возможно больший размер, но не превышать установленных типовых размеров». Последние назначались равными подходящему из типового ряда с окружностью вокруг звезды (включая окантовку) диаметром 600 мм, 800 мм, 1000 мм с шириной белой окантовки 20 мм и наружной красной окантовки 10 мм. Для тяжелых машин предусматривались и большие размеры звезд диаметром вплоть до 2100 мм.

В числе прочих к работе в Афганистане привлекались машины авиации пограничных войск КГБ СССР из состава 10-го отдельного авиаполка в Алма-Ате, 17-го полка в Мары и 23-го полка в Душанбе. Для них предусматривались свои отличительные элементы: «Помимо основных опознавательных знаков „пятиконечная звезда“ и бортового номера, дополнительно наносятся полосы шириной 250 мм: на самолеты — на руле направления параллельно нервюрам с двух сторон ниже звезды и на руле высоты параллельно лонжерону снизу и сверху; на вертолеты — по бокам кабины на расстоянии 100–150 мм в сторону хвоста за опознавательным знаком „пятиконечная звезда“. Полосы окрашиваются при нанесении их на тёмный фон в белый цвет, на светлый фон — в красный цвет».

Дракон с пиковым тузом на Ми-24В из 262-й овэ

Другим отличительным знаком на самолетах и вертолетах мог быть красный крест, отличавший машины санитарного назначения. Такие самолеты и вертолеты оборудовались надлежащим образом и позволяли оказывать пострадавшим медицинскую помощь вплоть до оперативного вмешательства, но в Афганистане обычным образом использовались для вывоза больных и раненых в центральные госпитали. В их числе были Ми-8, Ми-6 и Ан-26 (такие имелись в 111-м смешанном полку при управлении ТуркВО на аэродроме Ташкента). В их отношении указывалось: «На санитарных самолетах ВВС основной опознавательный знак „пятиконечная звезда“ наносится на вертикальном оперении с двух сторон. Дополнительные знаки наносятся: „красный крест“ — на крыльях самолета снизу и сверху и на боковых поверхностях фюзеляжа; бортовой номер — на боковых поверхностях фюзеляжа за „красным крестом“ в сторону оперения. При нанесении „красного креста“ на крыло самолета его концы не должны выходить за крыло самолета. На санитарные вертолеты основной опознавательный знак „пятиконечная звезда“ наносится на боковых поверхностях кабины вертолета в задней её части, а дополнительный знак „красный крест“ — на боковых поверхностях кабины в центре. Снизу кабины вертолета наносится только дополнительный знак „красный крест“. „Красный крест“ при нанесении на самолет или вертолет должен вписываться в условный круг максимальных размеров, допустимых в той части самолета или вертолета, на поверхность которого он наносится».

Относительно нанесения бортовых номеров тем же «Положением» указывалось, что последние «изображаются на боковых поверхностях фюзеляжа самолета с двух сторон и на кабине вертолета с двух сторон. Номера на все самолеты (вертолеты), входящие в состав данной авиационной части, наносятся с номера 01 и выше до списочного количества самолетов (вертолетов) части и окрашиваются в один цвет. Бортовые номера окрашиваются в красный, голубой или жёлтый цвет и окантовываются чёрной полосой шириной 10–15 мм. Цвет бортового номера определяет, какой авиационной части принадлежит данный самолет (вертолет), а его порядковый номер определяет принадлежность авиационному подразделению. Цвет окраски бортовых номеров на самолетах и вертолетах устанавливается приказами командиров авиационных соединений». Назначался типовой ряд размеров бортовых номеров в 400 мм, 600 мм, 900 мм, 1200 мм и 1500 мм, где ширина цифр должна была равняться 2/3 их высоты.

Змей Горыныч на бортах другого Ми-24В из состава 262-й овэ. Баграм, осень 1988 года

На самолетах в камуфляжной окраске допускалось нанесение бортовых номеров только белым кантом по цветной подложке основной окраски. В таком виде машины часто приходили с завода или прибывали из ремонта, предоставляя выполнять окончательную доводку номеров уже на местах. В частях белый кант обычно заливался одним из указанных цветов, превращая номер в цветной, но иногда и «нештатным» белым цветом или оставался контурным без заливки. Окантовка иногда была черной.

Ввиду высокой интенсивности эксплуатации и быстрой выработки ресурса техники в ВВС 40-й армии требовалось пополнение частей новыми машинами из Союза. Свою долю вносили и неизбежные на войне потери, иной раз достаточно значительные. В этом случае придерживались неписанного правила: воздерживаться от присвоения полученной взамен машине «несчастливого» номера утраченного самолета или вертолета. Не всегда при этом находилось время на перекрашивание бортовых номеров по установленному в части образцу. Имели место также примеры смены цвета бортовых номеров по вновь установленному для части стандарту. Так, в чирчикском 136-м апиб первоначальным был желтый цвет номеров в белой обводке. После пополнения части вновь полученными машинами в строю стали присутствовать самолеты с красными номерами вообще без канта, а затем на всех машинах цвет номеров был сменен на голубой с белой окантовкой. У штурмовиков 378-го ошап долгое время бортовые номера оставались нанесенными белым кантом по основному фону, а затем на всех бортах они были сменены на красные с черным кантом.

Следует оговориться, что в силу принятой в советских ВВС организации не практиковалось закрепление самолетов за конкретными летчиками и утверждение типа «самолет такого-то летчика» неправомерно (хотя иные могли считать «своей» машину, на которой им приходилось летать чаще или быть закрепленным по боевому расписанию).

В заключение хотелось бы выразить признательность тем, кто оказал помощь в работе над изданием и предоставил фото и другие материалы для публикации: А. Артюху, Д. Багодяжу, В. Бондареву, Н. Гуртовому, В. Домницкому, Д. Евсютину, А. Ивановскому, Е. Кривцову,В. Маврычеву, В. Максименко, М. Огерю, А. Паевскому, С. Пазыничу, А. Райляну, В. Шевцову.

Тема далеко не закрыта и мы будем рады рассказам участников афганских событий и очевидцев. Если у вас имеются фотографии, документы и другие материалы по теме, которые могут помочь в дальнейшей работе, мы с интересом с ними ознакомимся. Со всеми пожеланиями и предложениями авторы просят обращаться по адресу электронной почты fitter2008@yandex.ru.

«Дракон, извергающий молнии» — эмблема на борту постановщика помех Ту-22ПД6 б/н «32», нанесенная в память о его боевой работе в Афганистане

На левом борту самолета, кроме «дракона», были нанесены звездочки, обозначающие число боевых вылетов самолета над ДРА в период с октября 1988 по январь 1989 года

Истребители МиГ-21

МиГ-21бис из состава 115-го гв. Оршанского орденов Кутузова и Александра Невского иап. Зима 1980 года

Планами ввода советских войск в Афганистан изначально предусматривалось наличие в составе воинского контингента своей авиации и сил ПВО. Руководство авиагруппировкой на уровне армии осуществлял полковник В. П. Шпак, заместитель командующего авиацией 40-й армии по фронтовой авиации.

Для прикрытия с воздуха в состав 40-й армии включили зенитно-ракетную бригаду, а на аэродромы ДРА перелетели по одной эскадрилье МиГ-21 из состава истребительной и истребительно-бомбардировочной авиации. Истребители принадлежали 115-му гв. иап, базировавшемуся на туркменском аэродроме Какайды, которым командовал подполковник П. И. Николаев. Какайды лежали, что называется, прямо за горой, всего в полусотне километров от границы — в Джарурганском районе Сурхандарьинской области, будучи одним из самых ближних к границе аэродромов.

Перебазирование истребителей 115-го иап предприняли практически одновременно с началом ввода войск и начавшейся высадкой десантников в Кабуле и Баграме. Как только к середине дня 27 декабря 1979 года аэродромы были взяты под контроль, в Баграм перелетела 1-я эскадрилья авиаполка. В составе эскадрильи имелись 12 боевых МиГ-21бис и две «спарки» МиГ-21УМ. Весьма быстро обнаружилось, что силами одной истребительной эскадрильи не обойтись. Под День Советской Армии 23 февраля 1980 года в Баграм перебазировали и 2-ю эскадрилью 115-го полка. Находившуюся здесь 1-ю эскадрилью с конца марта перевели на столичный аэродром Кабула, однако впоследствии вновь вернули в Баграм, оставив в Кабуле одно звено для осуществления ПВО столицы. Для усиления южного направления истребители 2-й эскадрильи с мая 1980 года разместили на аэродроме Кандагар, расположенном на краю Регистанской пустыни. Задачей истребителей, базировавшихся в Баграме, назначалось прикрытие центральных и восточных районов.

МиГ-21бис из состава 115-го гв. иап. Одна из эскадрилий полка с военного времени носила почетное наименование «Советская Литва»

Истребительная группировка авиации 40-й армии на первом этапе была представлена самолетами МиГ-21бис — последней модификации заслуженного «двадцать первого», к этому времени все еще находившейся в производстве. Ко времени начала афганской кампании МиГ-21 отнюдь не являлся последним словом техники, однако во фронтовой авиации южных округов тогда более современных машин просто не было. С начала 70-х годов шло перевооружение истребительной авиации новыми самолетами МиГ-23, но те в первую очередь направлялись в части «первой линии» на западном направлении и в дальневосточные истребительные полки на крайне неспокойной в то время границе с Китаем. Оснащение новой техникой авиации «тыловых» южных округов в предыдущие годы шло по остаточному принципу, и здесь достаточными считались имеющиеся силы.

В 115-м иап имелись самолеты МиГ-21бис заводского типа 75 двух исполнений: 1-я эскадрилья летала на машинах обычной комплектации, а 2-я эскадрилья располагала самолетами с дополнительно установленным комплектом радиосистемы ближней навигации РСБН в составе посадочной навигационной аппаратуры «Полет-1И», взаимодействующей с наземными азимутально-дальномерными радиомаяками и курсоглиссадными радиомаяками системы «Катет-СП». Использование современного оборудования существенно повышало точность навигации, упрощая самолетовождение в осложненных условиях Афганистана и делая возможным круглосуточное выполнение снижения и захода на посадку по приборам даже при ограниченной видимости. Техническое обслуживание «биса» значительно упрощало внедрение системы автоматизированного контроля самолета и двигателя.

МиГ-21бис превосходил все прочие модификации «двадцать первых» по характеристикам разгона, взлетным характеристикам и скороподъемности. Разбег при взлете на форсаже занимал всего 830 м против 950 м у предшественника. При разреженном воздухе высокорасположенных афганских аэродромов требуемая дистанция возрастала, однако трехкилометровой длины здешних ВПП с лихвой хватало для взлета даже с приличной боевой нагрузкой. Максимальная вертикальная скорость МиГ-21бис у земли достигала 235 м/сек, превосходя даже аналогичные качества МиГ-23, а высоту практического потолка 17 800 м он набирал за 9 минут.

Наиболее выигрышной в специфичной афганской обстановке, требовавшей действий в удаленных районах, выглядела увеличенная дальность: с одним подфюзеляжным подвесным баком МиГ-21бис на высоте имел дальность полета 1480 км при продолжительности полета до двух часов. Это оказывалось востребованным и с учетом местных особенностей самолетовождения с критичным недостатком наземных ориентиров и однообразием местности — горы и пустыни были, что называется, на одно лицо, и запас топлива никак не был лишним. Выгоды предоставляло также совершенное навигационное оснащение «биса», позволявшее уверенно чувствовать себя в удаленных районах, надежнее и точнее выходить к месту боевой работы и возвращаться на аэродром.

«Бис» оснащался встроенной пушкой ГШ-23Л и мог нести вооружение на четырех подкрыльевых держателях, благодаря высокой тяговооружености и усиленной конструкции имея возможность подвески полутора тонн бомб — двух «пятисоток» на внутренних узлах и двух по 250 кг на внешних. Кроме бомб, истребитель мог нести зажигательные баки, блоки реактивных снарядов УБ-16–57 и УБ-32, крупнокалиберные снаряды С-24 и другое современное оружие.

Были у «биса» и свои недостатки: особенностью потяжелевшей машины являлась повышенная удельная нагрузка на крыло — при нормальном взлетном весе этот параметр достигал 380 кг/кв. м против 330 кг/кв. м у предшественника. Радиус виража МиГ-21бис у земли превышал один километр, что в полтора раза превышало маневренные характеристики Су-17 и МиГ-23, будучи существенным неудобством при работе по наземным целям. Развороты с большим размахом затрудняли построение боевых маневров, а при повторных заходах грозили потерей цели, которую летчик при отходе на такие расстояния терял из виду. 15 % разницы в удельной нагрузке проявлялись также заметными особенностями поведения на небольших скоростях и строгостью в управлении, требовавшем скоординированности, особенно при боевом маневрировании.

За скорость, маневренность и присущий «шустрый нрав» МиГ-21 в Афганистане прозвали «веселым», и команда на вызов истребителей с КП так и звучала открытым текстом — «звено „веселых“ поднять в такой-то район».

Первые истребители 40-й армии — группа летчиков 115-го гв. иап, прибывшая в Афганистан под Новый 1980 год. Шестой слева среди стоящих — командир 1-й эскадрильи майор В. Федченко

Летчики и самолеты 115-го гв. иап

Истребители МиГ-21

МиГ-21бис из состава 1-й эскадрильи 115-го гв. иап. В полку было несколько самолетов в серой маскировочной окраске, прочие имели трёхцветный камуфляж. Баграм, весна 1980 года

Истребители первое время преобладали во фронтовой составляющей ВВС 40-й, составляя большую половину всех имевшихся боевых самолетов. Противника в воздухе не было, но очень скоро истребителям нашлась другая работа. С началом проведения операций 40-й армии удары по наземным целям на долгое время стали основным занятием истребительной авиации.

Необходимость в применении авиации возникла уже в начале января, буквально неделей спустя после прибытия МиГов в Кабул. Иных боевых машин в центральной части Афганистана тогда не было и истребителям приходилось выступать универсальным средством как для прикрытия воздушного пространства, так и в поддержке наземных войск и ведении разведки. В начале января произошел мятеж в 4-м артиллерийском полку афганской армии, расположенном в городе Нахрин на севере страны (юго-восточнее Баглана). При мятеже были убиты находившиеся при части советские военные советники. Заняв военный городок, мятежники окопались, соорудив завалы на дорогах и оборудовав на подходах артиллерийские позиции. По просьбе афганских властей для разоружения мятежного полка были привлечены советские части — мотострелковый батальон 186-го полка при поддержке танковой роты и артиллерийского дивизиона. Поскольку противник располагал реальными силами, имея артиллерию, и поддерживался местными бандами, было принято решение выбить из их рук наиболее серьезные средства, для чего следовало нанести авиационный удар по местонахождению хранилищ вооружения и складов с боеприпасами. Сначала для нанесения удара планировали задействовать истребители-бомбардировщики с приграничных аэродромов в Союзе, но те не смогли отыскать цели среди заснеженных предгорий. Для удара подняли звено МиГ-21 115-го полка из Баграма, выполнивших бомбометание. К непосредственной авиаподдержке при штурме гарнизона истребители не привлекались. Выдвигавшиеся к Нахрину советские части сопровождали вертолеты, огнем с воздуха рассеявшие противника. Операция была проведена 9–10 января с минимальными потерями своей стороны, составившими двоих убитых и двоих раненых. Противник потерял погибшими более ста человек и до десяти единиц техники (пушек и автомашин).

Подвеска реактивных снарядов С-24 на истребителе МиГ-21бис 115-го гв. иап

Другой задачей истребителей было ведение разведки для вскрытия обстановки в окружающих районах. Основными районами ведения разведки истребителей Баграма назначались зоны в Панджшере и по Кунарскому ущелью. При ведении разведки предписывалось после обнаружения вызывающих сомнение объектов сначала запросить наземный КП через самолет-ретранслятор и только после проверки руководством обстановки получить разрешение на применение оружия. Впоследствии подобные вылеты с самостоятельным обнаружением целей и их атакой получили наименование разведывательно-ударных действий (РУД). На первом этапе, однако, они не отличались эффективностью: поиск целей, по большей части малоразмерных и неприметных, с высоты и при скоростях полета истребителей в 900–1000 км/час был малорезультативным, да и распознать, кто находится в дувале или селении внизу, практически не было возможным.

Подвеска бомбы ФАБ-500 М-54 под крылом МиГ-21бис

И без того из-за отсутствия надежных ориентиров случалось выскочить за пограничную черту, особенно при вылетах к Кунару. Иной раз подобное нарушение было осознанным, будучи вызванным построением боевого маневра в приграничной полосе.

При постановке задач командование ВВС 40-й армии не делало особых различий между истребителями и истребителями-бомбардировщиками. Работы хватало всем, а по выучке истребители не уступали летчикам истребительно-бомбардировочной авиации, получая возможность на практике проверить навыки бомбометания и штурмовки, отрабатывавшихся по курсу боевой подготовки истребительной авиации. Основным способом боевого применения являлись атаки с пикирования. Хотя прицельное оборудование МиГ-21бис, оснащенного только стрелковым прицелом АСП-ПФД-21, выглядело довольно скромным, при хорошей выучке удавалось добиться хороших результатов. На первый план выходили навыки и индивидуальные приемы летчиков, прицеливавшихся при сбросе бомб «по кончику ПВД».

В первый период боевых действий тактика не отличалась разнообразием: к цели самолеты, ведомые опытным летчиком, шли в строю колонны или пеленга, нанося удар с пологого пикирования один за другим, а иногда выстраиваясь в круг. Набираясь боевого опыта, тактику совершенствовали: для достижения внезапности удар наносился со стороны солнца, слепившего стрелков, выход из атаки истребители выполняли боевым разворотом с энергичным набором высоты и резким отворотом — «крючком» в сторону; при необходимости выполнялся «звездный налет» («ромашка»), при котором атаки следовали непрерывно с разных направлений, мешая моджахедам вести прицельный огонь. Иногда выделяли демонстрационное звено, имитировавшее налет и отвлекавшее на себя внимание зенитчиков, в то время как ударная группа выходила в атаку с другой стороны.

Чаще всего применялись фугасные бомбы ФАБ-250 и осколочно-фугасные ОФАБ-250–270 с площадью поражения живой силы за полтора гектара, а также разовые бомбовые кассеты РБК-250 и РБК-250–275, отличавшиеся начинкой. Массово использовались неуправляемые ракеты (НАР) типа С-5 разных исполнений, запускавшиеся из универсальных блоков УБ-16–57 и УБ-32. Другим распространенным видом оружия были крупнокалиберные 240-мм НАР С-24, большая дальность пуска которых позволяла летчикам увереннее чувствовать себя в стесненных для маневра горных распадках, вовремя выходя из атаки. Достоинством дальности стрельбы С-24 выступала также возможность применения из-за пределов досягаемости вражеских зенитных средств. Мощная осколочно-фугасная боевая часть С-24 разносила в пыль толстостенные глинобитные дувалы, за которыми укрывались душманы, и превращала в груды камней огневые точки в горах. Патронов к пушкам ГШ-23Л на МиГ-21бис за первый год войны израсходовано было 290 439 штук (почти 1500 полных боекомплектов или по 60 боекомплектов на самолет).

На газетном фото — «авиаторы ограниченного контингента советских войск, оказывающие интернациональную помощь афганским трудящимся в защите революционных завоеваний». Командир отличного звена капитан П. Дьяченко принимает доклад техника отличного самолета В. Грушевого о готовности истребителя к полету

Истребители МиГ-21

МиГ-21бис из состава 927-го Кенигсбергского ордена Александра Невского Краснознаменного иап. Баграм, лето 1983 года

Боевая работа 115-го гв. иап в составе ВВС 40-й армии продолжалась до 12 июня 1981 года, За боевые заслуги правительственным указом 11 марта 1981 года часть была награждена орденом Красного Знамени, добавив к своему титулу почетное звание — 115-й гвардейский Краснознаменный орденов Кутузова и Александра Невского истребительный авиационный полк. Полк стал единственным, удостоенным боевой награды за афганскую кампанию.

В июне 1981 года полк был сменен другой частью, также привлеченной из южных округов. Эстафету принял 27-й гвардейский Выборгский Краснознаменный истребительный авиаполк, базировавшийся в городке Уч-Арал на юго-востоке Казахстана. По всей видимости, при комплектовании сил советского контингента в Афганистане тогда начальство все еще питало надежды справиться с задачами местными силами. К тому же, служившим в ТуркВО и САВО авиаторам привычнее были здешние условия, сама местность и особенности службы в тамошнем климате. 27-м полком командовал полковник Виктор Севастьянович Кот — будущий командующий фронтовой авиацией, за боевую работу в Афганистане удостоенный звания Героя Советского Союза.

МиГ-21бис в полете на бомбометание. Самолет несет пару 500-кг бомб

МиГ-21бис из состава 145-го иап выруливает на взлет

Направлявшиеся в Афганистан истребительные полки оставляли на месте часть самолетов, чтобы не оголять аэродром основного базирования, и обычно имели в своем составе две усиленные эскадрильи с общим числом 30–35 самолетов. В середине июня 1982 года на смену 27-му иап прибыл 145-й истребительный полк.

Истребители МиГ-21

Подвеска зажигательных баков ЗБ-500Ш на самолете МиГ-21бис. Крайний слева — заместитель командира 927-го полка Н. Карев

На этот раз, «сменив традицию», для работы в Афганистане привлекли истребителей из европейской части СССР — из состава ВВС Прикарпатского военного округа, где полк базировался в Ивано-Франковске. В назначенный день группа из 24 боевых МиГ-21бис и четырех «спарок» МиГ-21УМ отправилась в перелет по маршруту протяженностью более чем пять тысяч километров. Командиром полковой группы был полковник Михаил Конфиндратов. Местом базирования 1-й эскадрильи стал Баграм, 2-я эскадрилья разместилась в Кандагаре. Одно звено постоянно направлялось в Шинданд для несения боевого дежурства в системе ПВО. Должная подготовка позволила сократить боевые повреждения и потери до минимума. Потерь летного состава в полку не было, однако одна машина была сбита зенитным огнем, её летчик катапультировался.

145-й полк пробыл в Афганистане ровно 13 месяцев. Очередность принял 927-й Кенигсбергский ордена Александра Невского Краснознаменный истребительный авиационный полк из Березы в Белоруссии (аэродром Осовцы). Командовал полком полковник П. П. Тарасевич. В Афганистан перебазировались 28 истребителей МиГ-21бис и четыре «спарки» МиГ-21УМ. На долю белорусского полка пришелся большой объем боевой деятельности. В этот период армией проводилось несколько десятков плановых операций, включая знаменитый «Большой Панджшер» весной 1984 года, беспрецедентный по масштабам и привлечению авиационных сил.

Налет истребителей 927-го иап составил 12 000 часов с выполнением примерно 10 000 боевых вылетов.

Средний налет на самолет равнялся 400 часам, на летчика приходилось от 250 до 400 часов. За время пребывания в Афгангистане было израсходовано 16 000 авиабомб разных типов калибра 250 и 500 кг, 1800 реактивных снарядов С-24 и 250 000 патронов к пушкам ГШ-23.

927-й иап стал последним в составе ВВС 40-й армии на истребителях МиГ-21. Летом 1984 года сменяли их уже более современные самолеты МиГ-23. Хотя многие вылеты приходило: выполнять на пределе возможностей техники, в боевой обстановке надежность МиГ-21 оказалась весьма высокой. Боеготовые машины составляли 85–90 % и даже по сложным системам — навигационному и радиооборудованию число отказов было небольшим. Нарекания вызывало остекление фонаря, быстро желтевшее и терявшее прозрачность от солнца и пыли (недостаток, унаследованный и МиГ-23). Вездесущая, всепроникающая пыль грозила полностью забить топливные фильтры и жиклеры топливной арматуры, вынуждая чистить их как можно более часто. Жиклеры продували сжатым воздухом, а для чистки фильтров требовалась специальная установка, «выбивавшая» осевший осадок ультразвуковой тряской. Из-за разреженности воздуха и жары посадочная скорость порядком превышала обычную, что сказывалось на шасси, работе амортизаторов и колес. В летнюю жару садившиеся самолеты встречали с поливальными машинами или просто с ведрами воды, чтобы побыстрее охладить перегревшиеся тормоза — иначе давлением могло разнести пневматики. Тормозные диски снашивались в несколько раз быстрее обычного, а резина колес буквально «горела» на аэродромах.

Авария истребителя 927-го иап на посадке

Разведчики МиГ-21Р

МиГ-21Р из состава 263-й отдельной разведэскадрильи. Кабул, весна 1983 года

Помимо МиГ-21 истребительной авиации, в составе ВВС 40-й армии находились разведчики МиГ-21Р, служившие в 263-й отдельной эскадрилье тактической разведки. При вводе войск эта часть еще не была сформирована и в Афганистан направили одну из эскадрилий 87-го разведполка из Карши в Узбекистане с десятком самолетов. Разведчики базировались в Баграме. Впоследствии 263-я разведэскадрилья комплектовалась сменами из различных частей страны. Задачей разведчиков назначалось:

— вскрытие районов сосредоточения мятежников и направлений перемещения отрядов оппозиции;

— контроль состояния дорог на маршрутах передвижения войск;

— наведение ударных групп авиации;

— фотоконтроль результатов ударов;

— нанесение ударов по вскрытым объектам с применением бортового оружия.

Зафиксировать последствия атаки, не полагаясь только на эмоциональные доклады летчиков, требовалось по очевидным соображениям — ожившее пулеметное гнездо или уцелевший опорный пункт мог доставить серьезные неприятности и привести к ненужным жертвам, а то и поставить под угрозу дальнейшее выполнение задачи войск. Для дневной и ночной фотосъемки местности применялись МиГ-21Р, оснащенные подвесными контейнерами с набором разведывательного оборудования. Дневное фотографирование велось аэрофотоаппаратами АФА-39 и АШФА, для ночной съемки применялись фотоаппараты УА-47 с осветительными патронами. Выполнялась также разведка с помощью комплекта телевизионной аппаратуры ТАРК-2, передававшей изображение снимаемой местности на наземный КП, что обеспечивало наглядность и оперативность передаваемой информации. В состав оборудования МиГ-21Р входил и магнитофон, на который летчик записывал «путевые впечатления» о замеченных объектах, их расположении и приметных ориентирах. За первый год войны разведчики эскадрильи выполнили 2708 вылетов (в среднем, по 156 вылетов на экипаж).

Летный состав 263-й отраэ. Кабул, июль 1983 года

В составе первой группы в Афганистан прибыли и разведчики МиГ-21Р

Фотопланшет с изображением места удара и данными о цели до удара и после него. Фотографирование объекта атаки по оконча нии удара выполнялось для точной оценки поражения цели

Помимо вылетов на аэрофотосъемку, МиГ-21Р привлекались для ведения радиотехнической разведки. Она осуществлялась средствами аппаратуры специального подвесного разведконтейнера, фиксировавшей местоположение и характеристики радиоизлучающих средств. Задачей являлось вскрытие состояния ПВО Пакистана в прилегающих к границе районах, откуда могло ожидаться противодействие зенитных средств и истребителей соседей. С января по декабрь 1980 года были выполнены 607 вылетов на радиотехническую разведку, в результате которых были выявлены РЛС в целом ряде районов Пакистана, на его аэродромах и объектах ПВО в Пешаваре, Равалпинди, Читрале, Кохате, Чоквале, Миланвали, Мирамшахе, Дерисмаилхане, Ванна, Танке, Форт-Семдимане, Чамане и Кветте.

Разведывательные МиГи использовались при ночных ударах, подсвечивая район налета «люстрами» –

осветительными авиабомбами САБ-100 и САБ-250. Они участвовали в атаках и поиске караванов с оружием, особенно по ночам, благо разведчики были в числе немногих, кому поручалась рискованная ночная работа в горах. Экипажи МиГ-21Р, лучше других знавшие, где искать цель, вели и «свободную охоту» — самостоятельный поиск и уничтожение противника. В этом случае они несли подвесные баки, две РБК-250–275 или две-четыре крупнокалиберных ракеты С-24. На МиГ-21Р эскадрилья пролетала до весны 1984 года, когда «двадцать первые» в ее составе сменили новые Су-17М3Р.

МиГ-21Р при вылете на фотосъемку Панджшера. Весна 1982 года

Истребители МиГ-21

МиГ-21бис афганского 322-го авиаполка. Баграм, лето 1988 г.

Истребительная авиация ВВС Афганистана ко времени апрельской революции 1978 года была представлена 366-м авиаполком на МиГ-17Ф и 322-м авиаполком, насчитывавшим 15 исправных истребителей МиГ-21ПФМ и три «спарки». В строю полка, которым командовал подполковник Латиф, числилось 23 летчика. Истребители полка приняли активное участие в революционных событиях, поддерживая выступления против власти штурмовыми ударами. Для атак целей в Кабуле были выполнены 50 вылетов, при этом сбитым потеряли один самолет. Это было только началом затянувшейся на десятилетия войны…

Обновляя парк ВВС, уже годом спустя афганцы стали получать более современные истребители МиГ-21МФ, а затем и МиГ-21бис. В июле 1979 года прошли переучивание на новую технику первые четыре летчика. В дальнейшем «бисы» стали основной машиной афганской истребительной авиации, найдя применение не столько для выполнения истребительных задач, но, прежде всего, — при действиях по наземным целям. Начавшаяся в стране гражданская война требовала всё более широкого использования авиации, необходимой в противостоянии противнику. Как указывал глава советской оперативной группы в Кабуле М. А. Гареев, «авиация в Республике Афганистан была основной силой, при помощи которой удавалось сдерживать противника, срывать его наступательные действия и обеспечивать снабжение войск и различных гарнизонов». Преимущественным образом МиГи использовались в авиаподдержке правительственных войск и для бомбо-штурмовых ударов по местам расположения душманских отрядов, опорным пунктам и непокорным селениям, служившим опорой моджахедам. Основной базой истребителей служил Баграм, для работы на южном направлении использовался также аэродром Кандагар.

МиГ-21бис с подвеской четырех стокилограммовых бомб ОФАБ-100–120

Каких-либо совместных действий с советской авиацией афганцы не предпринимали, работая по своим целям и планам. Участие советской стороны ограничивалось присутствием в полку советников при руководстве части и специалистов, помогавших в работе с техникой. Боевой работой афганцы себя не изнуряли, считая достаточным выполнение одного-двух вылетов в день, с непременным выходным в предписанную верой пятницу. На удар обычно направляли пару самолетов, при необходимости усиливая наряд до эскадрильи. Число боевых вылетов в полку за месяц редко превышало 60–70. Достаточной считали боевую нагрузку из бомб-«соток» или пары ракетных блоков, реже использовали 250-кг калибр и в исключительных случаях — бомбы в 500 кг.

Эффективность вылетов оставляла желать лучшего: избегая риска, афганцы старались не приближаться к огрызающейся огнем цели, выполняя атаки с безопасной высоты, пусть даже в ущерб точности удара. Случалось, что бомбы сбрасывались и вовсе мимо цели, в безопасном удалении. По тем же причинам атаки ограничивались единственным заходом, избавляясь от боевой нагрузки и тут же уходя от цели. Чтобы повысить результативность боевой работы, советским инструкторам нередко приходилось самим занимать места в кабинах афганских самолетов. В одном из таких вылетов 12 ноября 1985 года погиб советник при руководстве афганских ВВС генерал-майор Н. А. Власов. При выполнении перелета из Кандагара в Шинданд его МиГ-21бис был сбит ДШК. Летчик смог катапультироваться, однако на земле оказался в окружении врагов, при попытке взять его в плен стал отстреливаться и погиб в бою.

С большим азартом относились к пилотажу, готовясь ко всякого рода праздникам и показам, непременным в революционные даты. Профессионализм отдельных летчиков сочетался со слабым знанием матчасти и теоретических познаний, самонадеянностью и массой просчетов в технике пилотирования, следствием чего становился высокий уровень аварийности. Этому способствовало и повсеместное халатное отношение к работе технического состава, при подготовке самолета ограничивавшегося лишь самыми необходимыми работами. Обычным был выпуск в полет самолета без тормозного парашюта с выработанным ресурсом агрегатов, с изношенными колесами и неработающей аппаратурой. Нерадивость и безответственность персонала часто сочеталась с уклонением от своих обязанностей и явным вредительством. При малейших отказах самолет отставляли в сторону в ожидании помощи советских специалистов, а то и пускали на запчасти. Такому отношению способствовали и дармовые поставки советской техники, без стеснения требуемой «на поддержку революции».

По мере расширения боевых действий эти проблемы лишь нарастали. Не питая иллюзий относительно перспектив затянувшейся войны, афганцы требовали у советских союзников всё больших поставок вооружений. К 1989 году заявки только на авиационные бомбы для афганских ВВС составляли 10–12 тыс. штук в месяц. За первую половину этого года афганская авиация лишилась 60 единиц техники. Для восполнения этих потерь Кабул в числе прочего затребовал 30 истребителей МиГ-21бис и еще 15 самолетов этого типа для замены изношенной техники.

Афганский МиГ-21бис на посадочной глиссаде. Кандагар, осень 1987 года

МиГ-21бис на аэродроме Кандагар. Лето 1987 года

Афганский МиГ-21бис на рулежке баграмского аэродрома. Самолет несет четыре стокилограммовых бомбы ОФАБ-100–120

Истребители МиГ-23

МиГ-23МЛД 905-го иап из Талды-Кургана стали первыми истребителями этого типа, направленными в Афганистан в июле 1984 года

Истребительная авиация в Афганистане до 1984 года оставались представленной исключительно МиГ-21бис. Хорошо освоенные и привычные в эксплуатации МиГ-21 отличались высокой надежностью, простотой и неприхотливостью в обслуживании и не сулили неприятных сюрпризов, которыми поначалу изобиловало использование МиГ-23, связанное со множеством ограничений и сопровождавшееся потоком отказов.

Решение о замене истребителей ВВС 40-й армии на современные машины было принято к лету 1984 года. К этому времени вся авиагруппировка была перевооружена на новые типы самолетов, и лишь истребительная авиация продолжала работать на «двадцать первых». С нарастанием масштабов боевых действий все более очевидными становились их недостатки: небольшая боевая нагрузка, недостаточная дальность и продолжительность полета, слабое прицельное и, особенно, навигационное оборудование, из-за чего даже выход к удаленной цели был проблематичным. Все это не только ощутимо сказывалось на боевой эффективности, но и сужало круг возможных задач. В то же время МиГ-23, избавившись от «детских болезней», стал одной из основных машин фронтовой авиации и сменил «двадцать первые» в большинстве истребительных частей. Был накоплен достаточный опыт эксплуатации, выработаны методики боевого применения, и приход новых истребителей на смену был естественным.

Стоянка истребителей дежурного звена 979-го иап на аэродроме Кандагар

В Афганистан направлялись машины наиболее совершенной модификации МиГ-23МЛ, лишенные недостатков ранних моделей и заслужившие репутацию «настоящего истребителя» не только благодаря высокой тяговооруженности, легкости пилотирования, возросшей маневренности и дальности, но и достаточной надежности и приспособленности к обслуживанию (к этому времени эксплуатационные достоинства стали рассматриваться в числе важнейших). Особенно ценными на высокогорных аэродромах и в летнюю жару были хорошие взлетно-посадочные качества МиГ-23МЛ (его разбег в нормальных условиях был в полтора раза короче, чем у МиГ-21бис), что обеспечивало запас по топливу и боевой нагрузке. Дальность полета МиГ-23МЛ даже без дополнительных баков составляла 1450 км против 1150 км у МиГ-21бис. Использование РСБН существенно упростило навигацию (впрочем, ко времени появления первых 23-х на афганских аэродромах эта радионавигационная система только планировалась к развертыванию). Большинство использовавшихся в ВВС 40-й армии истребителей прошло доработки по типу МЛД с улучшениями в части оборудования и маневренных качеств. Иногда обе модификации имелись в одной эскадрилье, что создавало проблемы летчикам из-за отличий в кабинном оборудовании.

Направление МиГ-23 в ВВС 40-й армии организовывалось по сложившейся в истребительной авиации схеме: чтобы не оголять полностью аэродром базирования, принимавший эстафету полк на год командировал две сборные эскадрильи, которые комплектовались наиболее опытными летчиками, обычно не ниже 1-го и 2-го классов (правда, и здесь бывало по-всякому — организация иной раз происходила с чисто военной внезапностью и на войну случалось отправляться даже только что выпущенным из училища первогодкам). Одна эскадрилья оставалась дома и числившиеся в ней молодые летчики продолжали заниматься боевой учебой, набираясь опыта. По очевидным причинам на это время полк с боевого дежурства снимался. Находившийся в Афганистане полк, однако же, доводился до штатной трехэскадрильной структуры. Дополнявшая полк до штатного состава третья эскадрилья, также на МиГ-23, привлекалась из другой части, находившейся подчас за много километров и в составе другого объединения. Она прикомандировывалась к основному составу, причем по истечении годичного срока ее сменяла эскадрилья оттуда же. Такая организация преследовала отнюдь не обеспечение принятой полковой структуры, но определялись условиями базирования: в Афганистане имелись всего три аэродрома, пригодных к базирования боевых самолетов — Баграм, Шинданд и Кандагар (и без того занятый международный аэропорт Кабула использовался лишь периодически), и на каждом из них размещалось по одной эскадрилье истребителей.

МиГ-23МЛД из состава 979-го иап взлетает на удар. Аэродром Канадагар, лето 1987 года

Дислокация истребительной авиации на авиабазах обеспечивала не только равномерное распределение сил для контроля за окружающей территорией на востоке, западе и юге страны, но и прикрытие ДРА с угрожаемых направлений: истребители Баграма обеспечивали ПВО со стороны Пакистана, Кандагара — с юга страны, и Шинданда — вдоль иранской границы. С этой целью в соответствии с Приказом Минобороны от 1982 года № 00140 и совместным Приказом Главкомов ПВО и ВВС от 1983 года № 08/01 на афганских аэродромах было организовано боевое дежурство. На каждом из трех аэродромов выделялось звено истребителей, в котором один летчик находился во 2-й готовности, оставаясь рядом с самолетом в пятиминутной готовности к вылету, второй — в 3-й готовности, и еще двое — в тридцатиминутной. Обычно два самолета из дежурного звена несли вооружение для перехвата воздушных целей, а два других — для атаки наземных объектов на случай экстренного вылета по вызову на поддержку своих войск.

При необходимости осуществлялся маневр силами между аэродромами, и в нужном месте при проведении операции сосредотачивалось необходимое количество машин. Основной базой истребительной авиации служила хорошо оборудованная и обустроенная Баграмская авиабаза, наиболее близкая к штабу ВВС и руководству 40-й армии в Кабуле, откуда осуществлялось руководство и координация. В Баграме находились управление полка и ТЭЧ, куда для выполнения регламентных работ и ремонтов пригонялись истребители из Шинданда и Кандагара. Организация работы требовала слаженности не только разведывательного и оперативного отделов штаба; не менее хлопотным становилось обеспечение боеготовности ИАС даже в отношении планирования, ведь необходимые по регламенту и достаточно объемные 100- и 200-часовые работы на полусотне истребителей, требовавшиеся для обеспечения их надежной эксплуатации, при крайне высокой интенсивности работы требовалось производить уже через пару месяцев службы на новом месте!

В середине июля 1984 года в Афганистан были переброшены МиГ-23МЛД 905-го иап ВВС САВО из Талды-Кургана, которым командовал полковник Е. Передера. Полк, первым в южных округах получивший в 1979–1980 гг. машины этой модификации, располагал истребителями 19, 20 и 21 серий и имел достаточный опыт их эксплуатации. Две его эскадрильи разместили в Баграме и Шинданде. Третью, кандагарскую эскадрилью, составили 14 МиГ-23МЛ и МЛД, а также 2 МиГ-23УБ, привлеченные из 982-го иап ВВС ЗакВО из грузинского Вазиани.

Установка блоков БП-50–60 с тепловыми ловушками на центроплане МиГ-23МЛД

Истребители МиГ-23

МиГ-23МЛД 190-го иап из Канатово — самолет, отличавшийся «пустынной» окраской в песочно-коричневых тонах

Перед посылкой в ДРА МиГ-23 (в том числе и «спарки») в обязательном порядке проходили оборудование блоками выброса помех БП-50–60 для защиты от зенитных ракет — по четыре кассеты с патронами ИК-ловушек ЛО-43 или ЛО-51 на центроплане. Такой патрон калибром 50 мм почти килограммового веса был много эффективнее прежних небольших ловушек ППИ-26, использовавшихся на Су-17 и МиГ-21. Каждая килограммовая ловушка с термитным составом давала в течение 5–9 секунд яркий огненный шар с температурой до 2200 °C, на который перенацеливались тепловые самонаводящиеся головки ракет. Патроны отстреливались сериями с заданным интервалом с нажатием на боевую кнопку при атаке, а также при взлете и посадке, когда самолет был ограничен в скорости и маневре, и пролете опасных районов, особенно на малых высотах. Помимо центропланных кассет на 60 патронов (отсюда и название — 60 «помех» с автоматом постановки АПП-50), ловушки размещались в доработанном пилоне подфюзеляжного бака ПТБ-800. В его переднем и заднем удлиненных обтекателях содержалось еще 16 патронов, направляющие которых монтировались с раствором в стороны от вертикали.

Проводилась также доработка системы запуска двигателя, повышавшая надежность работы в жару, и регулировка ограничений температуры газов за турбиной для увеличения тяги.

МиГ-23МЛ щучинского 979-го иап в дежурном звене Баграма. Рядом наготове стоит АПА-5Д для запуска двигателей самолетов

МиГ-23 пришлось вступить в бой в самый тяжелый период войны. Масштабы и число операций в 1984 году достигли максимума, под стать им были объемы и напряжение работы авиации. Только на летний период планировалось 22 армейских операции — почти вдвое больше, чем в предыдущем году, однако ситуация потребовала проведения 40-й армией еще 19 прежде не предусматривавшихся крупных оперативных мероприятий. Наиболее масштабными из них стали очередная Панджшерская и внеплановая Гератская операции, проводившиеся с привлечением беспрецедентных сил и средств. Год стал пиковым по числу погибших солдат и офицеров, в полтора раза подскочило и количество боевых потерь в ВВС, составив 10 боевых самолетов и 45 вертолетов (по данным штаба ВВС ТуркВО; по данным ГШ ВС и с учетом прочих потерь небоевого характера — 17 самолетов и 49 вертолетов). Среди них, однако, не было ни одного МиГ-23, несмотря на их участие в крупных и сложных операциях.

Само планировавшееся перебазирование пришлось на завершающий этап знаменитого «Большого Панджшера», в ходе которого проводить замену и перебрасывать новичков было нецелесообразно, да и некогда. К тому же «перенаселенный» привлеченными силами Баграм не имел свободных стоянок, работавшие с него самолеты и без того приходилось размещать вдоль рулежек и на спешно оборудованных металлических настилах. В итоге перелет 905-го иап пришлось отложить на полтора месяца, задержали и перебазирование 982-го полка в Кандагар (прежде на нем базировалось лишь звено истребителей). Только месяцем спустя, с середины июля эскадрилья из Вазиани оказалась на новом месте. МиГ-23 из 982-го иап стали первыми истребителями этого типа в ВВС 40-й армии. На другой день прибыла и группа из Талды-Кургана.

На 1984 год пришлись также крупные операции под Кабулом — летняя, с 23 по 28 августа, и осенняя, с 23 сентября по 10 октября, в октябре проводились также боевые действия по разгрому душманской базы в Ургуне, а в декабре — в Луркохе в провинции Фарах. За зиму были проведены 10 плановых и 3 внеплановых операции. Соответственной была и нагрузка на авиацию: за 1984 год расход авиабомб увеличился вдвое, достигнув 71 000 штук против 35 000 в предыдущем году, число снаряженных ракет возросло более чем в 2,5 раза и составило 925 000 (в 1983 году их израсходовали 381 000).

Основными типами боеприпасов, применявшихся на МиГ-23, были авиабомбы, преимущественно фугасные калибров 250 и 500 кг разных типов и моделей (М-46, М-54, М-62, а иногда и более старые, свозившиеся со складских залежей по всему Союзу), а также осколочно-фугасные ОФАБ-250–270 с осколочной «рубашкой», эффективные против большинства целей. По скальным укрытиям, укреплениям и пещерам использовались толстостенные ФАБ-250ТС и ФАБ-500ТС.

Для ударов по живой силе в укрытиях, пещерах и дувалах и строениям в местах базирования банд и кишлаках в дело шли объемно-детонирующие ОДАБ-500П с жидким взрывчатым веществом, особенно эффективные в горных теснинах и закоулках селений, где огненное облако их взрыва сохраняло ударную мощь и температуру, выжигая большой объем. Особый эффект давали разовые бомбовые кассеты полутонного и четвертьтонного калибра — РБК-250, РБК-250–275 и РБК-500, начинявшиеся мелкими осколочными бомбами АО-10, АО-2,5сч и АО-2,5РТ, а также ШОАБ-0,5. Удар РБК накрывал обширную площадь смертоносным градом огня и стали, буквально не оставляя живого места.

С неохотой применяли бомбы-«сотки», слишком слабые против большинства целей; считалось, что их использование — пустая трата ресурса и топлива и подвешивать их приходилось лишь при отсутствии более подходящих калибров. Ввиду невысокой эффективности «сотки» фугасного действия к этому времени уже сошли с вооружения, уступив более мощным калибрам, однако на снабжении оставались осколочные АО-50–100 и осколочно-фугасные ОФАБ-100 и ОФАБ-100–120, вполне удовлетворявшие решению ряда задач. В то же время ОФАБ-100 и ОФАБ-100–120 находили применение при минировании с воздуха, для чего бомбы снаряжались взрывателями с замедлением до нескольких суток. Такими бомбами-минами мог дополняться основной удар, после которого еще долго продолжали греметь взрывы, мешавшие разбирать завалы и искать обходные пути в ущельях. Успех минирования зависел от числа бомб, «засевавших» тропы и горные проходы, для чего на МиГ-23МЛД «сотки» подвешивали на многозамковых держателях МБД2–67У, каждый из которых нес по четыре авиабомбы с общим числом до 16 бомб на подвеске. Истребитель мог нести до четырех МБД (вариант с 16 ОФАБ-100), но чаще подвешивали два МБД под крылом и еще пару бомб на подфюзеляжных узлах; в этом случае истребитель нес десять ОФАБ-100. Однако при использовании МБД с большим количеством боеприпасов изрядно возрастало сопротивление воздуха — такая подвеска являлась самой «ершистой» в отношении аэродинамики, почти вдвое увеличивая лобовое сопротивление, — резко возрастал расход топлива, истребитель ощутимо терял в летных качествах и маневренности, хуже управлялся, из-за чего подобные задачи доверялись лишь достаточно опытным летчикам.

«За апрельскую революцию!» Фото на память о стотонном рубеже сброшенных бомб

Летчики 168-го иап у истребителя МиГ-23МЛД. Баграм, лето 1988 года

Истребители МиГ-23

После попадания под разрыв пакистанской ракеты на борту № 55 появилась соответствующая эмблема, созданная капитаном Валерием Максименко

МиГ-23МЛД № 55 капитана Сергея Привалова из 120-го иап, атакованного 16 сентября 1988 года пакистанским F-16

При планировании авиационных ударов учитывалось также производимое на противника впечатление при воздействии — как повелось на Востоке, эффективность обычно напрямую зависела от произведенного эффекта. По этой причине иной раз достаточным оказывалось нанесение демонстративного БШУ, заставлявшее моджахедов отступить. Удары внушительных «пятисоток» разваливали любой дувал и могли подавить даже хорошо защищенную огневую точку. Мощные взрывы вызывали обвалы со склонов и ливень отколовшихся острых осколков камней. Попадание РБК давало хорошо видимую с воздуха зону поражения — пыльный эллипс, плотно засеянный разрывами осколочной «начинки».

Обычная загрузка составляла пару авиабомб, реже — четыре (две «пятисотки» и две «четвертушки», но иногда и по четыре ФАБ-500, если цель лежала неподалеку и можно было сэкономить на заправке). Боевая нагрузка определялась еще и временем года — в летнюю жару недодавали тяги двигатели и разреженный воздух высокогорья хуже «держал» самолет на взлете. Другой, время от времени возникавшей причиной ограничений были трудности со снабжением боеприпасами, вынуждавшие снижать их количество на самолете. Оправдывающим обстоятельством при подвеске всего пары бомб выступало то, что эффективность при сбросе в одном заходе, ставшем правилом из соображений безопасности над прикрываемой зенитным огнем целью, определялась больше точностью этого удара, чем загрузкой самолета. На этот счет имелись конкретные указания, предписывавшие одним залпом «разгружаться» от подвесок, не рискуя попасть под ответный огонь в повторных заходах, и чересчур азартным нарушителям грозили взыскания. Пара бомб, точно уложенных в цель, справлялась с задачей никак не хуже, чем большее их количество.

МиГ-23МЛД из 168-го иап выполняет посадку в Баграме

Большую часть боевых задач по данным 1985 года составляли удары по заранее спланированным целям — лагерям, базам, складам и крепостям, которых истребители выполнили 20 % от общего числа. Вылетов по вызову для уничтожения вновь обнаруженных объектов — огневых точек, засад, укрытий и караванов — истребители произвели 8 %, основная их доля приходилась на вертолетчиков, лучше знавших местность и приспособленных для действий по точечным целям. Разведка целей силами истребительной авиации заняла 6 % всего ее объема и производилась истребителями преимущественно в собственных интересах, для детального изучения района предстоящей работы, уточнения условий и доразведки перед ударом. Для нее часто привлекались «спарки» МиГ-23УБ в паре с боевым МиГ-23МЛД, в кабинах которых занимали место наиболее опытные летчики. Используя выгоды совместной работы в экипаже, наблюдатель в передней кабине «спарки» фиксировал обстановку внизу и вел ориентировку, намечая на карте пути захода и построения атаки. Часто МиГ-23УБ занимали место в боевых порядках, служа для целеуказания и контроля результатов. Их же использовала группа руководства, занимавшая высотный эшелон и наблюдавшая за ходом БШУ.

Подвеска четырех бомб калибра 250 кг на самолете 168-го иап

Задача целеуказания при авиационной поддержке решалась с помощью авианаводчиков или во взаимодействии с вертолетчиками, обозначавшими объект пуском НАР или сбросом бомбы, по разрыву которой задавалось направление и расстояние до цели. Видимый даже с высоты пыльный гриб разрыва или шлейф дыма от дымовой авиабомбы самолета-лидера служил ориентиром, на который нацеливалась ударная группа. Особое значение четкое взаимодействие с наводчиком имело при поддержке своих частей — с обычных полетных эшелонов истребители не могли разглядеть малоразмерные цели. Задачу осложняла однообразная местность и велика была вероятность просто не найти противника, а то и риск отработать по своим. Несмотря на требование к пехоте при авиаподдержке обозначать себя дымовыми шашками и цветными сигнальными дымами, а летчикам при бомбометании не наносить удары ближе 2500 м от фронта своих войск, такие случаи бывали.

Бомбометание всегда было прицельным, при облачности, закрывавшей цель, вылет отменялся. Группа выходила в заданный район колонной пар или звеньев, растягивалась, чтобы не стеснять друг друга и в каждой паре ведомый слегка отставал от ведущего, обеспечивая свободу маневра. Сброс почти всегда выполнялся с пикирования, обычно с углом 45–60° или до отвесного, насколько позволяло мастерство летчика. В пикировании выполнением скольжения самолет точнее наводили на цель. Со временем, когда были подняты предельные нижние высоты полета по условиям досягаемости душманской ПВО, угол пикирования ограничивали 45°, иначе самолет разгонялся слишком быстро и не оставалось времени на прицеливание — через считанные секунды после ввода летчик уже должен был брать ручку на себя.

Так как оборудование МиГ-23МЛД для работы по наземным целям было приспособлено минимально, многие летчики обходились без использования автоматики прицела АСП-17МЛ, вычислитель которого решал прицельную задачу в расчете на равнинную местность и давал в горах слишком много промахов. Сброс летчик выполнял преимущественно в ручном режиме, полагаясь на собственные навыки и опыт. Ввод в пикирование выполнялся, когда цель оказывалась под ПВД, а сброс — с задержкой до заданной высоты, по индивидуальным приметам и «чутью».

Доля НАР в составе боевой нагрузки оставалась небольшой. Ракеты типов С-5 в блоках УБ-16–57 и УБ-32 и С-8 в блоках Б-8М, как и крупнокалиберные С-24, на истребителях выходили из употребления. Преимущественным образом это было обусловлено необходимостью их применения с небольших дистанций и высот, до 1200–1500 м, что было рискованно с усилением ПВО; другой причиной была сложность пилотирования МиГ-23 с блоками, после пуска остававшимися на подвеске и ощущавшимися как воздушные тормоза, делавшие самолет в самый критичный момент на выводе инертным в управлении и маневре. Несший «решето» блоков истребитель с задержкой выходил из пикирования, проседал и медленно набирал высоту, замедляя выполнение противозенитного маневра — особенности, которых не приносило использование бомб, их сброс тут же освобождал машину и ощущался летчиком как сигнал к выводу.

МиГ-23МЛД 168-го иап из состава дежурного звена на стоянке Баграмской базы. Весна 198 года

Истребители МиГ-23

После года пребывания в Афганистане 2-ю эскадрилью 982-го иап в Кандагаре в конце мая 1985 года сменила 1-я эскадрилья того же полка под началом подполковника В. И. Новикова. На долю новичков пришлись первые боевые потери МиГ-23. Менее чем через месяц после прилета, 21 июня, с задания не вернулся МиГ-23МЛД лейтенанта Багамеда Юсуповича Багамедова, вылетевшего в составе пары на усиление удара шиндандской эскадрильи под Калат, в 120 км северо-восточнее Кандагара. Летчик, шедший замыкающим, погиб, а обстоятельства остались невыясненными — его потерю заметили только, когда вторая группа вышла из атаки и ложилась на обратный курс. По всей вероятности, молодой и недостаточно опытный летчик, заходивший в атаку последним, попал под усилившийся зенитный огонь. В тот крайне неудачный день потерей МиГа и его летчика жертвы не ограничились: поисковый вертолет, вылетевший на помощь, на подлете к месту падения истребителя попал под огонь ДШК и тоже был сбит. Летчик и штурман Ми-8 успели покинуть машину с парашютами, но борттехник погиб в вертолете.

МиГ-23МЛД № 58 из 120-го иап. На этом самолете майор В. Астахов участвовал в перехвате иранских вертолетов 26 сентября 1988

Отметки о боевых вылетах на бомбометание и «прикрышку»

8 августа разбился командир звена капитан Владимир Пивоваров. При выполнении БШУ в 90 км северо-западнее Кандагара его самолет нес два УБ-32 и два УБ-16–57. Никто в эскадрилье с такой подвеской в горах не летал, а комэск Леонид Ананьев однозначно оценивал ее, при невысокой эффективности, просто опасной. По всей вероятности, летчика из состава той же эскадрильи также подвел малый боевой опыт (это был его 24-й вылет в Афганистане). После залпа ракет самолет Пивоварова, уже вышедший было из пикирования на высоте 1500 м, потерял скорость, парашютируя, свалился плашмя и ударился о склон горы. Катапультироваться летчик не смог. Возможной причиной могло стать и попадание с земли — находившийся рядом Ми-8, снизившийся для поиска летчика, тут же попал под зенитный обстрел.

Кандагарскую эскадрилью потери преследовали и дальше: 18 октября при взлете парой истребители столкнулись в воздухе. Летчику одного из них пришлось покинуть машину в 8 км от аэродрома, самолет другого сохранил управление, развернулся и выполнил посадку. Следующий случай произошел 8 февраля 1986 года в Шинданде при посадке самолета подполковника Евсюкова. После разрушения колеса летчик не удержал свой МиГ-23МЛД на пробеге, самолет через 100 м после касания сошел с ВПП и налетел на строение. Машина серьезно пострадала, повредив консоли, шасси и фюзеляж, вырвало даже узлы крепления винтовых преобразователей поворота крыла. Этот самолет был восстановлен, хотя ремонт и преследовал обычную в таких случаях «бумажную» цель проведения случившегося в отчетности как исправимой поломки, а не аварии, сулившей много большие неприятности и для самого летчика, и для командиров. На боевые задания истребитель больше не летал.

Обе эскадрильи 905-го иап до последних дней отработали без потерь (единственный самолет за весь год получил пулевую пробоину, замеченную уже на земле после возвращения, и одну «спарку» помяли при грубой посадке). Однако уже под конец пребывания при отлете домой была допущена ставшая роковой ошибка. В конце июля истребители шиндандской группы должны были покинуть Афганистан и вернуться на базу в Талды-Курган. Для дальнего перелета на самолеты подвесили по три бака ПТБ-800. Замыкающая пара из-за отказа турбостартера на самолете ведущего задержалась с отлетом. Ремонт потребовал времени и вылетать пришлось уже под вечер следующего дня, 23 июля 1985 года. Торопясь нагнать ушедший полк, вместо обычного взлета по безопасной схеме с набором высоты в охраняемой зоне перегруженные ПТБ истребители взлетали по прямой. Не имея достаточной высоты, самолет ведомого вышел прямо на душманский пулемет. МиГ-23МЛД начштаба эскадрильи майора Виктора Чегодаева, имевшего более 200 боевых вылетов, был подбит ДШК. Летчик успел катапультироваться, но погиб из-за сложившегося купола парашюта. Говорили, что спастись ему помешала перебитая пулей лямка привязной системы парашюта.

1985 год принес наибольшие потери МиГ-23: истребители лишились 5 машин, погибли 4 летчика. Баграмскую и шиндандскую зоны ответственности у талды-курганского полка с июля принял 655-й иап из прибалтийского Пярну. Уже под новый год, 27 декабря, погиб старший штурман 655-го иап подполковник Анатолий Левченко. Один из самых опытных летчиков полка имел к этому времени уже 20-летний стаж летной работы. К исполнению «интернационального долга» он привлекался еще в начале 70-х, участвуя в составе советской истребительной авиагруппы в боевой работе в Египте. За предыдущие полгода Левченко успел выполнить 188 боевых вылетов, и в этот день уже дважды слетал на задание. Под вечер во главе звена он пошел на удар по цели в горах на подходах к Салангу. Обеспечивая работу группы, ему предстояло бомбовым ударом подавить зенитные средства противника. Место работы находилось всего в 27 км от Баграма. На 14-й минуте полета сразу после сброса бомб истребитель Левченко получил попадание ДШК. Ведомый наблюдал вспышки, прошедшие по кабине и фюзеляжу, после чего МиГ-23МЛД не вышел из пикирования и врезался в скалы. Подполковник А. Левченко правительственным Указом от 26 мая 1986 года посмертно получил звание Героя Советского Союза, став единственным из истребителей за всю афганскую войну, удостоенным этой награды. Сам случай стал основой растиражированной истории о таране им зенитной позиции. Гибели летчика показалась пропагандистам недостаточно, и в прессе появились даже его предсмертные напутствия по радио товарищам и описания душманских потерь на месте тарана. В действительности летевший в паре с Левченко майор Алексей Щербак докладывал только о попадании в самолет ведущего и потере им управления (истребитель, вздрогнув, с высоты 1500 м перешел в почти отвесное пикирование), а в документах штаба ВВС ТуркВО говорилось — «летчик убит в кабине самолета при обстреле ДШК». Обломки самолета в заснеженных горах отыскать не удалось.

Истребитель МиГ-23МЛД в сопровождении ударной группы

Истребители МиГ-23МЛД эскадрильи 979-го полка на аэродроме Кандагара. Хорошо видны отличия в камуфляже самолетов. Лето 1987 года

Истребители МиГ-23

Эмблема, созданная капитаном Валерием Максименко

МиГ-23МЛД № 55 из 120-го иап. Аэродром Баграм, январь 1989 года

При очередной замене в августе 1986 года в Баграме и Шинданде появились МиГ-23 из состава 190-го иап под началом полковника Леонида Фурсы, прибывшие из Канатово под Кировоградом. В Кандагар на усиление перелетела эскадрилья 979-го иап из белорусского Щучина.

При организации вылетов стали чаще использоваться смешанные авиагруппы, в которых истребители, штурмовики и вертолеты дополняли друг друга. В составе самих ударных групп выделялись, при необходимости, группы доразведки и целеуказания, по характерным ориентирам отыскивавшие цель и обозначавшие ее САБ или ДАБ, факелы и дымы которых со средних высот были видны с 10–15 км. Поиск обычно велся в боевом порядке пеленга с дистанции с дистанцией 600–800 м и превышением ведомого 100–150 м. Времени горения САБ и ДАБ (6–9 минут) хватало для подхода и обнаружения основной группой. Удар предваряла атака пары или звена подавления ПВО, использовавшей боеприпасы, дававшие площадное накрытие — НАР и РБК. Цель они обрабатывали на скорости поодиночно или парами, заходя с разных направлений.

БШУ ударной группы производился с использованием разнообразных тактических приемов — «вертушкой» («ромашкой») с круга, заходы с которого чередовались с разных направлений, давая непрерывное воздействие на цель, «гребешком», когда самолеты из походной колонны один за одним последовательно доворачивали на объект атаки и удары также обрушивались с разных азимутов, «тюльпана» и «колокола» с более сложными пространственными маневрами, обеспечивавшими, с учетом местности и характера цели, ту же задачу — массированное воздействие на противника, не дававшее поднять головы, дезорганизовавшее возможный ответный огонь и рассредоточивавшее внимание зенитчиков. Удары наносились с минимальными «зазорами» в секунды, по условиям безопасности от разлета осколков бомб предыдущего самолета. Повторные атаки всегда предписывалось выполнять с другого направления, строя маневр на высотах 2000–2500 м. В смешанных группах скоростные истребители обычно наносили первый удар, после чего за цель принимались штурмовики, добивавшие ее методичными атаками, ракетным и пушечным огнем.

МиГ-23МЛД щучинского 979-го иап. Самолеты несут бомбы-«сотки» ОФАБ-100–120

Все более частое появление ПЗРК и изобретательность в их применении стали «выживать» самолеты на высоту. В 1986 году вошло в силу правило не снижаться при атаке менее чем до 3500 м, ставшее границей выхода из пикирования «по Стингерам». Позднее из предосторожности нижнюю границу подняли еще на тысячу метров, установив равной 4500 м. Естественным образом, с такой высоты проблематичными стали само отыскание целей и результативность бомбометания. Поскольку с уходом на высоту точность снизилась, обострился вопрос эффективности. Единственным выходом становилось все большее массирование налетов, компенсировавшее недостатки ростом числа самолето-вылетов и тоннажем сброшенных бомб. Для уничтожения типовых целей «Руководство по боевому применению» определяло следующие наряды сил: на крепость — восемь МиГ-23 с двумя бомбами ФАБ-500 на каждом и два самолета с двумя реактивными снарядами С-24 на каждом, на отдельный дом — звено с четырьмя блоками Б-8 на каждом (320 ракет) и звено с С-24, и даже на огневую точку в ущелье — шестерку МиГ-23 с четырьмя Б-8 или восьмерку с С-24. Чтобы поразить с заданных высот мост, считалось необходимым послать минимум шесть МиГ-23 с подвеской пары «пятисоток» на каждом. Заметным недостатком наставления был тот факт, что при установленных высотах боевого применения часть его рекомендаций была попросту невыполнимой — с оговоренных высот блоки и реактивные снаряды были уже неприменимы. Назначаемые вышестоящими штабами запреты и ими же предлагаемые установки, как водится, иной раз противоречили друг другу.

Принятые меры предосторожности дали результаты: за весь 1986 год от огня противника не был потерян ни один МиГ-23. Свою роль играло и массовое использование ИК-ловушек, расход которых достигал внушительных цифр: в 1985 году — 2555 тыс. штук, в 1986–4745 тыс. и в 1987–6825 тыс. В итоге за весь период 1984–87 годов не было зафиксировано ни одного случая поражения МиГ-23 ПЗРК при отстреле ЛО и лишь единственный случай повреждения осколками близкого разрыва самолета, на котором кончился запас ИК-патронов. Тем не менее «воевать по правилам» удавалось не всегда. Ограничения часто нарушались летчиками, стремившимися точнее уложить бомбы, столь же регулярно следовали взыскания и сохранялось противоречие между безопасностью и эффективностью, особенно при авиаподдержке, когда требовалось выбивать точечные цели.

Истребительные задачи МиГ-23, ввиду отсутствия противника, сводились к сопровождению ударных групп при вылетах в приграничные районы и несению боевого дежурства в системе ПВО страны. В дежурные звенья выделялись самолеты с хорошо отлаженными и надежно работающими радиолокационными прицелами, остальные продолжали изо дня в день вылетать на удар. Из-за такого «разделения труда» самые «заслуженные» истребители, несшие на бортах отметки о 400–500 боевых вылетах, как раз не отличались полным отсутствием замечаний по части РЭО и РЛС. Для работы по наземным целям «Сапфир-23МЛА-2» не требовался, станцию даже не опробовали при подготовке истребителей, на прочие мелкие дефекты и отказы смотрели сквозь пальцы («лишь бы двигатель тянул, колеса крутились, да бомбы сходили»). То же относилось и к навигации — самолетовождение по большей части осуществлялось визуально, по карте и наземным ориентирам. В то же время наиболее «кондиционные» истребители оставались в дежурном звене, где работы было на порядок меньше — подмена отказавших машин, вылеты из резерва на сопровождение, разведку и другие будничные задачи для поддержания требуемого наряда сил. В ударных группах 3–4, а то и более вылетов на самолет и летчика за смену были нормой. После изматывающей «карусели» БШУ служба в дежурном звене выглядела отдыхом, и в него направлялись летчики для короткой передышки после каждодневного напряжения боевой работы.

Авиаторы 168-го иап

За 1985 год при среднем налете 84 часа и 112 вылетов на один МиГ-23 максимальные значения на одном из истребителей в Баграме составляли 398 часов и 423 вылета — больше, чем на каком-либо Су-17 и Су-25! Среднее напряжение на летчика составляло 1,15 вылета в смену против 1,07 в штурмовой авиации и 0,86 в истребительно-бомбардировочной авиации, уступая лишь разведчикам, у которых нагрузка достигала 1,17 и вертолетчикам с полуторакратно большим числом вылетов, составлявшим 1,6 вылета в смену.

Истребитель МиГ-23МЛД заруливает на стоянку после вылета на прикрытие. Баграм, январь 1989 года

Истребители МиГ-23

Эмблема истребителей 120-го полка, созданныя капитаном Валерием Максименко

МиГ-23МЛД № 58 из 120-го иап после заводского ремонта и перекраски сохранил «афганские» эмблемы и отметки о боевых вылетах

За первое полугодие 1987 года истребители ВВС 40-й армии приняли участие в девяти крупных операциях: «Шквал» под Кандагаром в феврале-марте, «Гроза» у Газни и «Круг» в центральных провинциях в марте, «Весна» под Кабулом и Суруби в апреле, «Залп» на востоке от Кабула в мае, «Юг-87» в зеленой зоне Аргандаб и других. Многие летчики-истребители имели солидный боевой счет: командир 190-го полка Леонид Фурса выполнил 388 боевых вылетов, а у его начштаба 190-го иап подполковника Александр Почиталкин, при всей загруженности в группе руководства налет был рекордным среди истребителей — к концу командировки на его счету было 563 боевых вылета!

Подвеска авиабомбы ФАБ-500 М-54 на истребителе МиГ-23МЛД. 120-й иап, Баграм, сентябрь 1989 года

Угрожающий рост потерь вынудил принять меры по совершенствованию тактики и организации вылетов. Ситуацию существенно осложняло появление у противника ПЗРК, которыми быстро насыщалась душманская ПВО. Компактные и несложные в обращении «Стрелы» и «Ред Ай» (в этот период окольными путями в Афганистан попадали ПЗРК самых разных типов) не требовали оборудованных позиций, с легкостью скрытно доставлялись в любой район, могли применяться с машин и крыш городских зданий, и появлялись даже у границ аэродромов. С появлением осенью 1986 года массово поставлявшихся американцами «Стингеров» досягаемость ПВО поднялась до 3500 м. Отражением ситуации стала динамика роста потерь от ПЗРК: после единичных фактов их применения в 1984 году, приведших к потере 5 самолетов и вертолетов, в 1985 году были сбиты 7 самолетов, а в 1986 году ПЗРК вышли на первое место по эффективности, поразив 23 машины. При этом поражение ракетой, самостоятельно наводившейся на цель и обладавшей мощной БЧ, практически всегда приводило к выводу из строя важнейших систем даже без прямого попадания — хватало близкого разрыва с мощным фугасным ударом и потоком осколков, результатом которого почти всегда была потеря самолета. Массовое использование ПЗРК с 1986 года придало противостоянию характер настоящей «борьбы за воздух».

Рисунок с изображением пикирующего сокола стал эмблемой 168-го иап

К числу обязательных относились взлет и посадка по «укороченной схеме» с набором высоты на форсаже по спирали, при котором самолет оставался в пределах патрулируемой зоны вокруг аэродрома до выхода на безопасный эшелон. Обязательным при этом, как и при посадке, был отстрел ИК-ловушек, без которых вылет не допускался. При заходе на посадку практиковалось снижение «с большим градиентом потери высоты» («посадка по градиенту»). По типовой схеме группа выходила на аэродром на высоте 3500 м с курсом, обратным посадочному и выполняла роспуск по дистанции для построения маневра. После выпуска закрылков, шасси и тормозных щитков истребитель сваливался в крутой нисходящий вираж, держа РУД на малом газу с таким расчетом, чтобы после половины витка нисходящей спирали оказаться строго в створе ВПП. Крен при этом достигал 90о, а в кабине даже приходилось отключать беспрерывно мерцавшую сигнализацию, предупреждавшую о недопустимости маневра на грани «управляемого падения». Ближний привод самолет проходил все еще на высоте 500 м и уже на выравнивании после стремительного снижения летчик увеличивал обороты до номинала, подтягивая двигателем. Уход на второй круг при промахе считался уже серьезной провинностью, подставлявшей самолет под вероятный огонь при наборе высоты, круге и новой посадке.

Посадка эскадрильи по такой схеме выполнялась предельно сжатой по времени и занимала несколько минут, не давая возможному противнику времени на прицеливание. Подошедшая на высоте группа спустя 3–4 минуты уже заруливала на стоянку. Впечатляющая методика была, однако, достаточно сложной и требовала отточенной техники пилотирования и владения машиной. Ее оборотной стороной неизбежно становился рост аварийности — летчикам, измотанным несколькими вылетами, нелегко было соблюсти все требования, вписываясь в тесные рамки выполнявшегося в хорошем темпе маневра под «нажимом» догонявших сзади, и промашки случались даже у опытных летчиков. Аварии и поломки при посадках составляли до половины всех потерь, будучи по числу сопоставимыми с боевыми потерями. Сложность посадки не позволяла использовать для этого САУ-23, хотя автоматизированный режим обычного захода до самого касания и был уже освоен в строю.

Освоение схемы вошло в обязательный курс, который стали проходить направлявшиеся в ДРА летчики. Он включал три этапа: обучение на своих аэродромах объемом 35–40 часов, затем подготовка в горно-пустынных условиях на базе Мары-1, где осваивались особенности навигации, ориентировки и боевого применения, особенно с крутого пикирования, и ввод в строй на аэродромах ВВС 40-й армии. Программа не всегда выполнялась в полном объеме (иногда не позволяли сроки, иногда сокращения позволяла классность летчика), однако наиболее существенной оставалась передача «живого опыта» заменяемой группой, летчики которой вывозили новичков по типовым маршрутам, указывая основные ориентиры и цели и делясь тонкостями и наработанными секретами, которых было не прочесть в руководствах. Первый вылет выполнялся на «спарке» под наблюдением опытного «старожила», затем — в паре и составом смешанных звеньев и эскадрилий из обеих групп, причем навыки передавались обычно от летчика к летчику равного уровня (старший летчик, командир звена или комэска натаскивал новичка в той же должности).

Истребитель заруливает после вылета на прикрытие ударной группы. Для патрулирования над дальним районом МиГ-23 в дополнение к ракетам снаряжен тремя подвесными баками

Истребитель несет отметки о 180 боевых вылетах. Их сравнительно небольшое число объясняется тем, что эта машина преимущественно находилась в дежурном звене

Истребители МиГ-23

На плашках приведены образцы заводской выкраски истребителей МиГ-23МЛД

МиГ-23УБ № 29 из 120-го иап в измененном камуфляже после ремонта по возвращении из Афганистана. Аэродром Домна, март 1993 года

190-й иап пробыл в ДРА ровно 13 месяцев, задержавшись для передачи опыта сменщикам. Новая группа 168-го иап из Староконстантинова (полк входил в состав той же, что и 190-й иап, 132-й миргородской дивизии) прибыла в Баграм 14-го августа. В Кандагаре щучинскую эскадрилью сменило подразделение из их же 979-го полка (осенью четыре их истребителя заменили МиГ-23МЛД из Талды-Кургана). 168-м иап командовал полковник Владимир Алексеев. Готовя группу, опытный командир отобрал в нее летчиков не ниже 1-го и 2-го классов, определив, что «новичкам на войне делать нечего».

После того, как в 1988 году был взят курс на вывод советских войск, число крупных операций свели к минимуму, избегая напрасных жертв. Однако это лишь увеличило значение авиации, объемы работы которой существенно возросли. Основными задачами становилось блокирование противника ударами с воздуха, нарушение деятельности его баз, учебных центров и укрепрайонов, разрушение штабов, складов и опорных пунктов, срыв вылазок и диверсий. Систематические бомбардировки имели целью непрекращавшееся воздействие на противника и препятствовали выдвижению отрядов с приграничных баз. Они осуществлялись по назначенным целям, заранее выявленным разведкой и указывавшимся на фотопланшетах, картах, а иногда при отсутствии наглядной информации и координатами. Так, основными районами для летчиков Баграма являлись долина Суруби, Кунарское ущелье вдоль границы с Пакистаном и Хостинский выступ — места, заслужившие прозвище «Страны Душмании», на бомбардировки которых ежедневно выделялись 8–12 истребителей. МиГ-23 из Шинданда регулярно бомбили Рабати-Джали на юге, откуда шли караваны с оружием. О целеуказании и совместной работе с вертолетчиками в удаленных и полностью находившихся под властью душманов районах речь уже не шла, летчикам требовалось полагаться на собственные силы при отыскании объектов ударов и проведении атак.

Последней масштабной операцией с привлечением больших авиационных сил стала «Магистраль», проведенная в ноябре 1987 — январе 1988 гг. с целью разблокирования провинциального центра Хост, отрезанного от центра страны. На удары по опоясавшим Хост позициям моджахедов каждый день уходили из Баграма 50–60 самолетов — эскадрилья Су-17М3, следом 12–16 истребителей и за ними 16–24 Су-25. За два месяца операции летчики налетали по 90–120 часов (больше годичного норматива в Союзе). Авиации, расчищавшей дорогу пехоте и десантникам, придавалось особое значение, и уходивших на задание то и дело провожал в эфире голос командующего армией Бориса Громова: «Летчики, давай, за мной не засохнет!»

Снаряжение самолета бомбовыми кассетами РБК-250. Боеприпасы на подъемнике уложены попарно «голова к хвосту» для удобства подвоза с обеих сторон самолета

«Спарка» 120-го иап сопровождает ударную группу

При участии истребителей 168-го иап из Шинданда осенью 1987 года проводилась операция по чистке «муравейника» зеленой зоны Герата. Отряды моджахедов Турана Исмаила вытесняли из долины в горы и ущелья, где старались накрыть бомбовыми ударами с воздуха. Помимо привычных боеприпасов, МиГ-23 применяли бетонобойные БетАБ-500, подвешивавшиеся по две на самолет. Целями служили подземные туннели-кяризы, пещеры и норы в горах. С использованием БетАБ-500 истребители Баграма дважды атаковали выявленное убежище Ахмад Шаха. Других боеприпасов, кроме фугасок, уже практически не использовали, и лишь несколько раз из-за задержки с их подвозом в дело пошли зажигательные ЗАБ-500. Всего за 1987 год было выработано 113 тыс. бомб — на 18 % больше, чем в предыдущем году. В то же время доля НАР снизилась в полтора раза, до 473 тыс. штук, и они использовались, в основном, вертолетами. Причиной явился уход самолетов на большие высоты, с которых применение НАР практически не представлялось возможным.

Доля МиГ-23 в непосредственной авиаподдержке была сведена к минимуму из-за низкой эффективности и точности (по той же причине вытеснения авиации за пределы досягаемости ПВО — при скоростном бомбометании с высоты даже рассевание бомб в 50–60 м считалось очень неплохим). Однако при совместной работе с войсками требовалось уничтожение именно точечных целей — огневых точек, укрытий и выявленных опорных пунктов, труднопоражаемых огневыми средствами пехоты. По мнению «пользователей» — авианаводчиков, для такого применения МиГ-23 подходил в наименьшей степени, уступая Су-25 и, особенно, вертолетам. Лишь при их отсутствии или задержке для ударов по вызову привлекались МиГи.

Боевых потерь 168-й и 979-й иап не понесли — поднятая до 4500 м нижняя граница высотности практически исключила воздействие зенитного огня над целью. Все удары предписывалось наносить с первого захода, не допуская повторных атак. Эшелоны полета к району цели для МиГ-23 назначались поднятыми до 8500 м истинной высоты. За весь «заезд» имелось лишь несколько пулевых пробоин, полученных при «нырках» на выходе из атаки и при заходе на посадку. Однако, несмотря на хорошую подготовку летчиков (в шиндандской эскадрилье 168-го иап все истребители, кроме двоих капитанов, имели звание не ниже майорского), не удалось избежать аварий и поломок. Пару самолетов серьезно повредили при грубых посадках, еще один был потерян в катастрофе.

К началу вывода войск 15 мая из общего числа 164 самолетов ВВС 40-й армии истребители МиГ-23 составляли 41 единицу или 25 %. К августу был оставлен Кандагар, откуда эскадрилья 979-го иап накануне вылетела домой. К этому времени установился порядок награждения летного состава соответственно выполненной работе, оценивавшейся числом вылетов. Соответственно уходили и наградные листы и, пока шло оформление награды, летчик продолжал летать на боевые. По итогам годичной работы в 168-м иап несколько летчиков, слетавших на задания более 300 раз, один за другим получили по три ордена Красной Звезды. Иной раз бывало, что причитавшиеся летчику несколько наград приходили в течение недели-другой. Командир полка Владимир Алексеев был награжден орденом Ленина, а начальник штаба подполковник Владимир Шегай, занимавшийся непосредственной организацией боевой работы, помимо трех Красных Звезд, имел высоко ценившийся орден Красного Знамени.

Истребитель МиГ-23МЛД в ТЭЧ Баграмской базы. Август 1988 года

Истребители МиГ-23

МиГ-23МЛД № 64 из 120-го иап. Аэродром Баграм, январь 1989 года

С учетом новой обстановки, состав и размещение новой группы из 120-го иап, прилетевшего 19 августа из забайкальской Домны, отличались от предыдущих. Две эскадрильи привел командир полка полковник Валентин Бураков, но количество машин в них было увеличено. В 1-й эскадрилье подполковника С. Бунина насчитывалось 19 МиГ-23МЛД и 2 МиГ-23УБ, во 2-й эскадрилье подполковника В. М. Белоцерковского — 14 МиГ-23МЛД и 2 МиГ-23УБ. Основная группа разместилась в Баграме, а присутствие в относительно спокойном Шинданде ограничили одним дежурным звеном из состава 2-й эскадрильи, осуществлявшим прикрытие штурмовиков, Су-17М4 и МиГ-27Д, преимущественно работавших под Кандагаром. Позднее к задачам истребителей добавилось сопровождение бомбардировщиков Су-24, Ту-16 и Ту-22М3. Чтобы встретить у самой границы вылетавших с аэродромов Туркмении и Узбекистана «дальников», МиГ-23МЛД, помимо ракет, несли по три ПТБ. Усиленные эскадрильи потребовали пополнения личным составом для снижения нагрузки на людей. 17 сентября в Баграм на Ан-12 прилетели летчики и техники из 32-го гв. иап из Шаталово. Полк являлся лидерным на истребителях МиГ-23, первым в ВВС начав эксплуатацию новейших тогда самолетов (казалось невероятным, но это происходило двадцатью годами ранее и «двадцать третий» имел уже более чем приличный стаж нахождения в строю). Группа включала управление эскадрильи во главе с комэском подполковником Николаем Лысачеком, четыре звена летчиков и полный штат техсостава. Это позволило наладить посменную работу с высокой интенсивностью. Обычно в первой половине дня работала одна группа, затем ее сменяла другая. Выполнялись и совместные вылеты, однако даже в сборной команде всегда сохранялись слетанные пары из 120-го и 32-го иап.

Истребители 120-го иап выполнили первый самостоятельный боевой вылет уже на другой день после прилета — 20 августа. Включившись в нанесение плановых и предупредительных ударов, они должны были сдерживать противника и не допускать выдвижение его сил к дорогам, по которым шел вывод войск. Задачи выполнялись путем планомерного «выкатывания» на указанные квадраты бомбового тоннажа. В итоге за 1988 год расход авиабомб достиг наибольшей цифры — 129 тыс. штук.

Каждая белая звездочка на борту истребителя соответствовала десяти боевым вылетам

По данным 1988 года выполнение собственно истребительных задач на сопровождение ударных групп и патрулирование составляло 15 % всех вылетов, 4 % занимала разведка, в основном же истребители продолжали раскручивать «карусель» бомбо-штурмовых ударов, на которые приходилось 80 % всех вылетов. К этому времени удары наносились почти исключительно бомбами. Типовой нагрузкой МиГ-23 стала пара бомб калибра 250 или 500 кг. Дежурное звено, регулярно выделявшееся на аэродроме, тоже не оставалось без работы: его летчики поднимались в воздух для усиления истребительного прикрытия и его подмены при встрече возвращающейся из приграничных районов группы, будучи «на подхвате» при возникновении всякого рода внеплановых ситуаций. Во время визита в Кабул в январе 1989 года советской правительственной делегации во главе с Э. А. Шеварднадзе в небе над городом кружили дежурные МиГи из Баграма, а для защиты правительственного Ту-154 от «Стингеров» дорогу от самой границы «тропили» САБами. Прикрывая перелет, в эту ночь истребители сделали 12 вылетов, а больше всех налетал майор В. Магдалюк, приземлявшийся только затем, чтобы сменить самолет на заправленный и снаряженный.

Тактика бомбометания с больших высот разнообразием не отличалась и свелась к выходу группы на цель с последовательным сбросом с пикирования поодиночно или парами. Ближе к зиме, выдавшейся ранней и снежной, все чаще задания стали осложняться плохой погодой, туманами и облачностью, скрывавшими цели. Чтобы сориентироваться над местностью, окутанной плотной дымкой, из которой выступали лишь вершины гор, практиковались вылеты смешанными группами, в которых выход к месту бомбардировки обеспечивали Су-17М4, обладавшие ПрНК с более точными характеристиками навигации, лучше приспособленным для решения задач самолетовождения. Оснащение «сухих» позволяло вести навигационное бомбометание по назначенным координатам с приемлемой точностью. Маршрут и координаты цели программировались на земле, после чего МиГ-23 пристраивались за лидером, выходя в назначенную точку и бомбя с горизонтального полета по команде «Сброс» от ведущего. Иногда группа МиГ-23 шла следом за группой Су-17М4, следя за их бомбометанием и сбрасывая бомбы сразу по их отходу на «сухих». Большая часть целей лежала у пакистанской границы, где обязательным был истребительный заслон, особенно после потери Су-25 замкомандующего ВВС 40-й армии полковника А. Руцкого.

Спустя месяц над Кунаром и истребители 120-го полка подверглись атаке пакистанцев.12 сентября на удар по объектам в долине реки Кунар восточнее Асадабада вылетели 12 МиГ-23МЛД из 120-го иап. Пакистанцы проявляли все большую активность, и летчики не раз докладывали о «визуальном контакте» с F-16, сопровождавшими со своей стороны ударные группы. Собравшись над приметным ориентиром — озером Суруби, группа направилась к границе. Туда загодя ушли две пары прикрытия: цели лежали у самой пограничной полосы, из-за чего были выделены две пары прикрытия. Над горным массивом в 50 км северо-западнее места атаки зону патрулирования заняли истребители комэска подполковника С. Бунина и его замполита майора Н. Голосиенко, а в 40 км южнее находились майор С. Петков и старший лейтенант В. Данченков. Однако F-16, привлеченные их появлением, уже находились в воздухе. Ближайшим оказался МиГ-23МЛД (борт № 55) капитана С. Привалова, крайний в пеленге второго звена. Пакистанец пустил две ракеты и поспешил выйти из боя. Одна ракета ушла далеко в сторону, но второй «Сайдвиндер» разорвался над самолетом Привалова, осыпав его осколками. Встряска была сильнейшей, летчика словно ударило, даже ноги сшибло с педалей. Крупный осколок вошел в закабинный отсек в полуметре от его головы, остальные полоснули по закрылку и левой консоли, пробив топливный бак-кессон. За самолетом потянулся белесый шлейф топлива, однако после первого шока летчик убедился, что самолет не горит, держится в воздухе и слушается рулей.

Техники закатывают МиГ-23МЛД в капонир. Баграм весна 1988 года

МиГ-23МЛД в прикрытии ударной группы над горами Гиндукуша

К месту стычки на форсаже рванулись обе пары прикрытия. Пакистанцу грозили серьезные неприятности — дальности пуска ракет Р-24Р вполне хватало, чтобы сразить его еще перед границей. Однако сравнять счет не удалось — с КП приказали всем спешно уходить, опасаясь схватки над удаленным районом, где ситуация не была выигрышной: противник мог ввести в бой новые силы, а МиГи имели небольшой запас топлива. Пакистанцы располагали здесь всеми преимуществами, от перевеса в силах до тактической обстановки, да и открытое столкновение с соседним государством накануне долгожданного прекращения войны было нежелательным. Сбросив бомбы, Привалов повернул домой, за ним потянулась остальная группа. На подходе к Баграму подбитый МиГ пропустили вперед, чтобы он садился первым. Запаса топлива у него практически не оставалось: судя по расходомеру, самолет потерял больше тонны керосина. Оставляя мокрый след на бетоне, истребитель зарулил на стоянку, где течь прекратилась сразу после выключения двигателя — горючее кончилось.

Истребители МиГ-23

МиГ-23МЛД № 31 командира 2-й аэ 120-го иап подполковника В. Белокурского — ведущего последней пары советских истребителей, покинувших Афганистан в ночь на 1 февраля 1989 года

В числе последних покидал Афганистан 120-й иап. МиГ-23 задержались в Баграме дольше остальных, прикрывая отлет соседей — 378-го штурмового полка и 263-й разведэскадрильи. Опасность поджидала авиаторов уже по пути домой. В суматохе вывода уже в новогодние дни из Баграма ушли мотострелки. Десантники 345-го полка выдвинулись на блоки вдоль дороги, обеспечивая прикрытие ухода.

С обеда 31 января истребители начали подниматься в воздух, направляясь на север. Полк уже прошел половину маршрута, когда на МиГ-23МЛД с бортовым номером 32 отказал топливный насос. Пилотировавший машину замполит эскадрильи майор Василий Хлистун и шедший с ним в паре комэск Владимир Белокурский повернули обратно, рассчитывая на помощь выпускавших их техников, все еще остававшихся на аэродроме (на этот счет было предусмотрено — никто не отлучается со стоянки и задача считается выполненной, только когда вылетевшие самолеты сядут в месте назначения). Им повезло — на окраине аэродрома оставался разбитый и полуразобранный 54-й самолет, с которого можно было позаимствовать вполне работоспособный насос. Пара заходила на посадку и заруливала на опустевший аэродром уже в темноте. К этому времени все помещения авиабазы были заминированы, в мерзлой грязи валялись брошенные патроны, мины, неразорвавшиеся гранаты и взрыватели и едва ли не единственным местом оставалась рулежка и стоянка, на которой и замерли самолеты. Оставалось только снять отказавший ДЦН-76А и заменить его — работа, в нормальных условиях и днем требовавшая не менее 8 часов. Техникам Олегу Кузьмину и Александру Сергееву пришлось поспешно работать на морозе и наощупь в темноте. Аэродром обстреливался, о бетонку вокруг то и дело звонко шлепали пули, одна из которых тут же ударила в борт на свет включенного фонарика. К трем часам утра все было закончено, прогазован двигатель, проверены системы и герметичность топливных магистралей. Пара вырулила и ушла из Баграма. Восход солнца они встретили над Гиндукушем, а через час заходили на посадку в Мары. А последним из полка Баграм оставил солдат — водитель аэродромного «пускача». Запустив двигатели ожидавшего техников Ан-26, он направил в сторону свой «Урал», бросил на сиденье гранату и побежал к стоявшему на старте самолету. Истребители ушли из Афганистана.

Истребитель МиГ-23МЛД 120-го полка в полете над горами Афганистана

По итогам афганской эпопеи МиГ-23 показал себя надежной и выносливой машиной, доказав свою пригодность не только к выполнению истребительных задач («прикрышка» достаточно эффективно обеспечивала работу ВВС 40-й армии, предотвращая вероятное противодействие истребителей противника), но и ко всем «тяготам и лишениям» каждодневной службы — нанесению бомбовых и штурмовых ударов, минированию с воздуха и разведке. За пять месяцев службы завершавшего кампанию 120-го иап задачи распределились следующим образом: силами 38 имевшихся самолетов МиГ-23 было выполнено 5730 боевых вылетов, причем на долю 1-й эскадрильи пришлось 3950 вылетов и, соответственно, 2350 летных часов. Из них 3300 вылетов было выполнено на бомбардировки, в ходе которых сбросили 1300 т бомб, 529 — на прикрытие и 121 на разведку. Средняя интенсивность составляла 35–40 вылетов в смену с выработкой 25–30 т бомб, и даже в дежурном звене бывали дни, когда выполнялось до 16–18 вылетов. Шесть летчиков были удостоены орденов Красного Знамени, 30 отмечены орденами Красной Звезды.

Качества МиГ-23 подтверждал анализ показателей надежности авиатехники, проводившимся инженерным отделом ВВС 40-й армии и 73-й ВА. В нелегких условиях МиГ-23 показал себя достаточно надежным и эксплуатационно пригодным самолетом. При неизбежных мелких отказах, уследить за которыми не давал высокий темп работы и измотанность людей, проводивших на аэродромах 12–16 часов в сутки, боеготовность эскадрилий оставалась на уровне 93–94 %. Причин, осложнявших эксплуатацию, было более чем достаточно: жара, плавившая и окислявшая смазку узлов, она же грозила перегревом оборудования и закипанием аккумуляторов, досаждали постоянно висевшие в воздухе песок и пыль, проникавшие повсюду и истачивавшие узлы (при этом ветры с солончаков приносили едкую соляную пыль, приводившую к коррозии даже деталей, в обычных условиях считавшихся нержавеющими). Особенно досаждали пыль и грязь, засорявшие топливо (в тонне керосина набиралось до 0,5–1 кг всевозможного мусора), через считанные часы забивавшие черной слизью фильтры, грозя отказами топливной автоматики, что заставляло их промывать через каждые 5–10 часов. Пыль и песок попадали в шарниры, ухудшали работу замков бомбодержателей, что приводило к заеданию их кинематики. Отказы случались из-за их попадания в жиклеры топливной автоматики, системы кондиционирования и управления воздухозаборниками, «горели» агрегаты электрооборудования, случалось, отказывал стартер.

Много хлопот вызывала теснота и перегруженность аэродромов, вместе со сложностью схемы посадки, приводившие к перегреву тормозов, поломкам шасси, а «разувание» самолетов из-за лопнувших пневматиков, налетавших на приносимые ветром-«афганцем» камни, было обычным делом. В то же время неожиданно малым было число отказов по аппаратуре авиаоборудования и электронике РЭО, на работе которых положительно сказывались регулярная эксплуатация и сухой климат. Нарекания вызывало качество остекления фонаря МиГ-23, быстро желтевшего и терявшего прозрачность на солнце.

Вместе с тем, уже в начальный период эксплуатации «двадцать третьих» в Афганистане (этап «приработки», обычно сопровождавшийся ростом дефектов и ошибок) по итогам 1985 года налет на отказ в воздухе составлял 36,2 часа, а на отказ, выявленный на земле — 145,8 часа — наилучшие показатели среди всех типов боевых самолетов. Среди источников неисправностей преобладали конструктивно-производственные недостатки группы КПН по дефектам самой техники, дававшие 80 %, и некачественное обслуживание — 13 %, доля провинности летчиков составляла 4 % («лукавость» этих цифр, однако, с очевидностью выводила из-под наказаний личный состав, списывая отказы на вину промышленности, исправно восполнявшей убыль).

На счету этого МиГ-23МЛД было 570 боевых вылетов

Истребители 120-го иап покидают Афганистан

Истребители-бомбардировщики Су-17

Су-17 из 217-го апиб, аэродром Шинданд, весна 1980 года

Ударные силы авиации 40-й армии при развертывании группировки были представлены истребителями-бомбардировщиками. В числе первых в ДРА перебазировалась эскадрилья истребителей-бомбардировщиков Су-17 из состава 217-го апиб из Кизыл-Арвата в западной части Туркмении. Она имела усиленный состав, насчитывая 16 боевых самолетов и одну «спарку». Командиром полка являлся полковник В. М. Горбенко, комэском 1-й эскадрильи — подполковник В. В. Будюкин, комэском 2-й эскадрильи — майор В. В. Гоняго. Ограниченный состав перебрасываемой части объяснялся тем, что возможности принимающего аэродрома по базированию были ограничены; тем не менее, при замене годом спустя в Афганистан отправилась следующая 2-я эскадрилья, а остававшаяся 3-я эскадрилья традиционно считалась учебной и в её составе преобладала молодежь, недавно прибывшая из летных училищ и только набиравшаяся опыта. Приказ о перебазировании стал самым нежелательным новогодним подарком — не дав задержаться ни на день, перелет в Афганистан назначили на 31 декабря, оставив семьи у опустевших праздничных столов… Местом базирования выбрали аэродром Шинданд там же разместили и отдельную вертолетную эскадрилью.

Запуск двигателя на самолете Су-17 из состава 217-го апиб

Первое время тактика была довольно простой — по обнаруженным вооруженным группам наносились удары бомбами и неуправляемыми ракетами (НАР) типа С-5 с малых высот (для большей точности), а основная трудность состояла в ориентировке на однообразной горно-пустынной местности. Случалось, что летчики по возвращении не могли точно указать на карте, где они сбросили бомбы. Другой проблемой стало само пилотирование в горах, высота которых в Афганистане достигает 3500 м. Обилие естественных укрытий — скал, пещер, каменных россыпей и растительности — заставляло снижаться при поиске целей до 600–800 метров.

В числе требований к летчикам при работе в таких условиях находились натренированность в полетах в горно-пустынной местности, умение читать с карты рельеф местности, представляя себе характер и объемную «картинку» места действий и района полетов, способность к выполнению самолетовождения по приборам, наличие твердых навыков в ведении визуальной ориентировки и счислении пути при выполнении задачи. Основным способом самолетовождения при отсутствии на имевшихся машинах навигационных комплексов оставалось выполнение полета по курсу и времени (с использованием компаса и часов следя за скоростью, что и подразумевалось под счислением пути), постоянно следя за наземными ориентирами для контроля. В роли ориентиров могли выступать приметные особенности рельефа — складки местности, ущелья, впадины среди гор и их взаимное расположение. Сложности добавляло то, что в горах в разное время дня падавшие тени могли до неузнаваемости изменить картину, скрывая привычные ориентиры. В то же время отмечалось что на ведение детальной визуальной ориентировки у экипажей практически нет времени. Поэтому при подготовке летчикам требовалось больше внимания уделять изучению характерных примет местности по маршруту и в районе цели.

Если полеты в горах были непростым делом, то над пустыней в штурманских сборниках и вовсе указывалось на «полное отсутствие визуальных ориентиров». Местность внизу представлялась однообразной серо-желтой равниной, на которой кое-где встречались хаотически разбросанные барханы. Даже встречавшиеся дороги и тропы выступали ненадежными приметами, меняясь по сезону в зависимости от того, какой путь выбирали караваны.

При прокладке маршрута рекомендовалось намечать опорные точки с таким расчетом, чтобы они находились в пяти-семи минутах полета. Наиболее удобными были полетные карты-«пятикилометровки» и в районе цели — «двухкилометровки», которые достаточно наглядно воспроизводили рельеф и ориентиры. Еще одной особенностью было построение рельефа полета по высоте — маршрут прокладывался на высотах экономичного расхода топлива и безопасности над горами, а при выходе к месту следовало принимать во внимание наличие возвышающихся вершин в районе цели или аэродрома. Огонь противника был избирательным, но столкновение с горным пиком шансов уцелеть не оставляло.

Самолеты самой первой модификации, известные в семействе «су-семнадцатых», как машины «без буквы» или «простые» Су-17, к тому времени успели послужить уже без малого десять лет. Будучи первенцами в типовом ряду и представляя поколение боевых машин 60-х годов, они обладали довольно скромными возможностями. Жара и высокогорье съедали тягу двигателей, которой Су-17 «без буквы» и так недоставало. Кроме того, стоявший на Су-17 двигатель АЛ-7Ф-250 отличался довольно высоким расходом топлива и, как следствие, ограниченными характеристиками самолета по дальности. Достаточно сказать, что по показателям дальности полета ударный Су-17 уступал даже истребителю МиГ-21бис на 25 %: при наличии топлива только во внутренних баках дальность полета МиГ-21бис составляла 1210 км, тогда как Су-17 мог пролететь только 890 км.

Однако более современной техники в истребительно-бомбардировочной авиации южных округов тогда просто не было. К тому же Су-17 обладали рядом преимуществ перед прочими машинами тогдашней ИБА: по сравнению с летавшими в соседнем чирчикском 136-м истребительно-бомбардировочном полку МиГ-21ПФМ они выглядели более внушительно, обладая вдвое большей боевой нагрузкой, широким ассортиментом вооружения и несколько более современным приборным оборудованием, включая средства автоматизации полетом на некоторых режимах с расширенным метеоминимумом (прежде всего, упрощая взлет и посадку). Помимо использовавшихся «двадцать первыми» бомб и реактивных снарядов, Су-17 мог применять пушечное вооружение из встроенных и подвесных пушек в установках СППУ-22, крупнокалиберные реактивные снаряды С-25 и тогдашнюю новинку — управляемые радиокомандные ракеты Х-23. В отношении средств поражения Су-17 мог взять до 2500 кг бомб (против 1000 кг на МиГ-21 всех модификаций), до шести блоков с НАР типа С-5 со 160 ракетами (на МиГ-21бис число блоков ограничивалось четырьмя с 96 ракетами, а МиГ-21ПФ мог нести только два блока с 64 ракетами типа С-5). Тяжелых НАР С-24 самолет Су-17 мог взять до шести штук, тогда как МиГ-21бис позволял использовать только четыре С-24, а МиГ-21ПФ — всего два таких снаряда.

Все же недостаток тяги в жару вынуждал ограничивать боевую нагрузку, что с учетом вышеприведенных доводов означало потребность в выделении большего числа самолетов для той же ударной задачи. Ухудшались взлетно-посадочные характеристики, возрастал расход топлива, снижалась скороподъемность, «проседали» маневренные характеристики и боевая нагрузка.

Истребители-бомбардировщики Су-17 217-го полка

Су-17 217-го апиб выруливает на старт

Истребители-бомбардировщики Су-17

Су-17М3 «Владислав Ластухин» был одним из пяти именных самолетов 136-го апиб. Аэродром Чирчик, лето 1989 года

Условия для замены Су-17 «без буквы» возникли только к весне 1982 года. К этому времени в составе ВВС ТуркВО 136-й апиб, прежде летавший на МиГ-21, освоил новейший на то время истребитель-бомбардировщик Су-17М3. Полк завершил перевооружение в июне 1981 года. Сменяемый 217-й апиб в марте 1982 года был выведен из состава авиации 40-й армии и больше к боевой работе по Афганистану даже со своей территории не привлекался. В составе ВВС 40-й армии им на замену 7 марта 1982 года прибыла эскадрилья из 136-го апиб на Су-17М3. Перевод в Афганистан был обусловлен готовившимися на весну этого года крупными армейскими операциями, требовавшими срочного укрепления ударной авиации и обновления авиационной техники в составе ВВС 40-й армии. На фоне новых машин «простые» Су-17 выглядели откровенно проигрышно, что давало право летчикам «троек» считать, что прежняя техника «вовсе не годится для войны».

Полученные Су-17МЗ выгодно отличались по характеристикам, уровню оборудования и вооружения.

Летчик чирчикского 136-го полка майор А. Федюнин в кабине своего самолета

«Тройки» ста ли в Афганистане основным типом ма шин истребительно-бомбардировочной авиации почти до самого конца войны. Новый самолет в полной мере отвечал требованиям к современной ударной машине, сочетая мощное вооружение и комплекс прицельно-навигационного оборудования с новой силовой установкой повышенной тяги и экономичности. Тяговооруженность Су-17М3 обеспечивала ему хорошие взлетные качества и высокую скороподъемность в сочетании с отличной маневренностью, достигавшейся в том числе и благодаря отменному обзору. Летчики отмечали просторность кабины и удобство работы, особенно выделяя видимость во все стороны, прежде всего вперед и вниз — в направлении прицеливания. Хорошим был также обзор по сторонам благодаря высокорасположенному креслу и объемистому фонарю — «словно с балкона» (к чему была масса претензий на «простых» Су-17, где при низкой посадке летчик был крайне ограничен в обзоре, испытывал затруднения при поиске объекта и даже ориентировании и быстро терял цель в ходе прицеливания).

Обзор способствовал в том числе и пилотированию самолета: летчик свободно чувствовал себя при выполнении маневров, без опаски и риска сорваться выходя на режимы, прежде недоступные. Благодаря таким возможностям «тройка» была непревзойденной на вертикальных фигурах и отлично виражила, выполняя форсированный разворот на малой высоте с радиусом всего 750–800 м (для сравнения можно сказать, что МиГ-21бис даже при его меньшем весе для разворота требовалось не менее 1000–1100 м). Маневренность имела целью не только достижение привлекательных пилотажных характеристик: возможность выполнения «компактных» фигур обеспечивала более эффективное боевое маневрирование с крутизной режимов и перегрузок. Обнаружив цель, летчик имел возможность произвести боевой заход крутым разворотом и в считанные секунды атаковать её, не допуская возможности скрыться. При повторных заходах можно было виражить, не упуская объект из виду, что было весьма существенным — иной раз малоразмерную цель после разворота уже не удавалось отыскать среди камней и скал или же противник использовал предоставленное время, необходимое для разворота, чтобы укрыться среди массы естественных убежищ. Су-17М3 для полного разворота на небольшой высоте было достаточно всего 17–18 секунд.

Существенным достоинством Су-17М3 являлась повышенная дальность полета. Благодаря увеличенному запасу топлива и экономичной силовой установке дальность при заправке только внутренних баков возросла на две трети, достигнув 1650 км (против 980 км у «простых» Су-17). Такие возможности позволяли в большинстве случаев действовать с афганских аэродромов без использования подвесных баков — и без того «тройка» могла дотянуться даже до удаленных целей. С тонной бомб самолет, к примеру, мог выполнить полет из Шинданда на удар по целям у Кандагара на удалении 370 км. На маршруте летчик мог использовать выгоды навигационного оснащения самолета, оборудованного комплексом навигации КН-23, позволявшим производить полет по запрограммированной трассе с несколькими поворотными точками. Заложенные в «память» комплекса данные обеспечивали выход самолета к цели, существенно упрощая самолетовождение. Важным достоинством автоматизации полета, помимо надежности решения штурманских задач и упрощения работы летчика, являлось освобождение его внимания, необходимого для поиска цели, на чем тот мог полностью сосредоточиться при выходе в нужный район. По завершении задания достаточно было нажатия кнопки, чтобы самолет взял нужный курс и вернулся в на свой или другой подходящий аэродром.

По массе боевой нагрузки Су-17М3 намного превосходил предшественника, имея возможность брать до 4000 кг вместо прежних 2500 кг. Правда, в специфичных афганских условиях предельные варианты загрузки реализовать не представлялось возможным, но выгоды оставались значительными. Самолет с лучшими несущими возможностями даже с боевой нагрузкой сохранял «летучесть», маневренность и хорошую управляемость. При боевом применении эти качества становились много более важными, нежели вес бомб на подвеске.

Именной самолет «Владислав Ластухин», названный в честь погибшего летчика 136-го полка

Эффективности применения вооружения способствовало использование нового автоматического прицела АСП-17БЦ. Прицел комплектовался лазерным дальномером и вычислителем, учитывавшим массу необходимых параметров решения прицельной задачи, включая скорость, высоту и положение самолета, а также температуру воздуха и баллистику боеприпасов. При работе прицела обеспечивалось точное использование всех имевшихся средств поражения со стрельбой из пушек, пуском реактивных снарядов, а бомбометание можно было выполнять в различных режимах, по условиям боевой задачи — от пикирования до горизонтального полета и кабрирования со сбросом бомб в крутом наборе высоты. По точностным характеристикам прицел АСП-17БЦ не имел себе равных среди прочих устройств самолетов фронтовой авиации, будучи к тому же удобным и практичным в работе.

Су-17М3 из состава 136-го апиб в полете над горам

Истребители-бомбардировщики Су-17

Су-17М3 из 136-го апиб, аэродром Чирчик, лето 1986 года

К 1981 году боевые операции в Афганистане приобрели масштабы, потребовавшие применения больших групп самолетов. Из-за трудностей базирования на территории ДРА (главным образом, малого количества аэродромов и проблем с подвозом боеприпасов и топлива) сосредоточение привлекаемой к нанесению ударов авиатехники производилось на аэродромах ТуркВО и САВО. Существенную долю там составляли Су-17МЗ, выгодно отличавшиеся от других самолетов значительной боевой нагрузкой и большей эффективностью при действиях по наземным целям. «Пропускавшиеся» через Афганистан полки Су-17 размещались на аэродромах Чирчика, Мары и Кокайты. Местные полки работали «за речкой» почти постоянно и в случае задержек с плановой заменой частей оказывались в ДРА «вне очереди». Работа с баз ТуркВО требовала использования на Су-17 подвесных топливных баков, что снижало боевую нагрузку. Пришлось пересмотреть используемые варианты вооружения в пользу наиболее эффективных. Су-17 стали снаряжаться фугасными и осколочно-фугасными авиабомбами (ФАБ и ОФАБ) в основном, калибром 250 и 500 кг.

Эмблемой самолетов 136-го апиб стал дракончик изображавшийся также на аэродромной технике

Для ударов по душманским лагерям, опорным пунктам и прочим площадным целям на Су-17 широко применялись осколочно-фугасные бомбы и разовые бомбовые кассеты РБК, «засевавшие» осколочными или шариковыми бомбами сразу несколько гектаров. К примеру, РБК-250 при сбросе с двухкилометровой высоты при скорости 450 км/час накрывала содержимым 4500 кв.м. РБК-250–275 содержала полторы сотни килограммовых осколочных бомб, вышибаемых пороховым зарядом, каждая из которых обеспечивала летальное поражение живой силы на площади 32 кв. м. Кассета полутонного калибра РБК-500–375 могла накрыть до 16 000 кв. м, а находившиеся в ней три десятка десятикилограммовых осколочных бомб давали уничтожение живой силы на площади 220 кв.м. Небольшие осколочные бомбы оказывались вполне действенным средством борьбы с машинами душманских караванов и огневыми точками, избивая все вокруг осколками, от которых не могли защитить брустверы из булыжников. Они были особенно эффективны в условиях, где каждый камень и расщелина становились укрытиями для противника.

В Афганистане впервые в боевой об становке были применены объемно-детонирующие авиабомбы (ОДАБ) и боевые части к ракетам. Жидкое вещество такого боеприпаса при попадании в цель рассеивалось в воздухе и образовавшееся аэрозольное облако подрывалось, поражая противника раскаленной ударной волной в большом объеме, причем максимальный эффект достигался при взрыве в стесненных условиях, сохранявших мощность огненного шара. Именно такие места — горные ущелья и пещеры — служили укрытиями вооруженных отрядов.

Недостаточно мощные 57-мм НАР типа С-5 заменялись новыми 80-мм НАР С-8 в блоках Б-8М. Вес их боевой части был увеличен до 3,5 кг, а дальность пуска позволяла поражать цель, не входя в зону зенитного огня. Обычно боевая на грузка Су-17 определялась из расчета надежного выполнения задания и возможности безопасной посадки при неизрасходованной зарядке боеприпасами (по посадочному весу самолета) и не превышала 1500 кг — трех «пятисоток».

Су-17М3 из 136-го апиб взлетает с тремя бомбами ФАБ-500 М-62. Кандагар, лето 1987 года

Важной задачей также были «превентивные» акции, направленные на уничтожение караванов с боеприпасами и оружием, разрушение горных троп и перевалов, по которым моджахеды могли подобраться к защищаемым объектам. Мощные бомбы ФАБ-500 и сбрасывавшиеся залпом ФАБ-250 вызывали обвалы в горах, делая их непроходимыми, применялись они и для уничтожения скальных укрытий, складов и защищенных огневых точек. Типовыми вариантами вооружения при вылете на «охоту» были два ракетных блока (УБ-32 или Б-8М) и две бомбовые кассеты (РБК-250 или РБК-500) или четы ре НАР С-24, причем в обоих вариантах подвешивались два ПТБ-800.

Расширение масштабов боевых действий потребовало повышения эффективности вылетов и совершенствования тактики. В первую очередь это было связано с тем, что изменился сам противник. Уже с 1980–1981 гг. начали действовать крупные отряды оппозиции, хорошо вооруженные и оснащенные на базах в Иране и Пакистане. Наибольшую угрозу для них представляла авиация, и вскоре моджахеды получили средства ПВО — крупнокалиберные пулеметы ДШК и зенитные горные установки ЗГУ с пулеметами калибра 14,5 мм. По низколетящим самолетам и вертолетам огонь велся также из ручного оружия — автоматов и пулеметов. В результате 85 % всех повреждений авиационной техники приходилось в то время на пули калибра 5,45, 7,62 и 12,7 мм. Возросшая опасность при выполнении боевых задач заставила принять меры по улучшению подготовки летчиков, направлявшихся в ДРА. Она была разделена на три этапа. Первый проходил на своих аэродромах и занимал два-три месяца изучения района боевых действий, освоения тактических приемов и особенностей пилотирования. Второй занимал две-три недели спецподготовки на полигонах ТуркВО с бомбометанием и стрельбой в пустыне и горах, где прицеливание и боевое применение имело массу тонкостей, и, наконец, на месте летчики вводились в строй в течение 10 дней. Позднее афганский опыт ввели в практику боевой учебы ВВС, и полки перебрасывались в ДРА без особой подготовки, сводя ее к одной-двум неделям интенсивных тренировок на боевое применение перед самым перелетом. Прибывших летчиков-новичков с местными условиями знакомили летчики из сменяемой группы, вывозя их на «спарках» Су-17УМ.

Су-17М3 на аэродроме Кандагара. Самолет несет шесть 250-кг бомб

Самолеты чирчикского полка в перерывах между командировками в Афганистан продолжали работать по целям в приграничных районах с советских аэродромов

Истребители-бомбардировщики Су-17

Су-17М4 из состава калининского 274-го апиб. Авиабаза Шинданд, май 1988 года

На основе накопленного опыта были сформированы смешанные группы, состоявшие из истребителей-бомбардировщиков, штурмовиков и вертолетов, дополнявших друг друга при поиске и уничтожении противника. С их применением в декабре 1981 — январе 1982 года была проведена тщательно подготовленная операция по уничтожению исламских комитетов «власти на местах» в провинции Фариаб, организовывавших вооруженное сопротивление Кабулу. Кроме сухопутных войск, к операции привлекался воздушный десант (1200 человек) и 52 самолета ВВС: 24 Су-17МЗ, 8 Су-25, 12 МиГ-21 и 8 Ан-12. От армейской авиации в операции участвовали 60 советских и 12 афганских вертолетов. Вся операция готовилась в строгом секрете — уже был опыт нанесения ударов по пустым местам в случаях, когда в разработке планов участвовали афганские штабисты. На этот случай для них была разработана легенда, и только за два-три часа до начала операции афганских военных посвятили во все детали.

Главная часть операции происходила 15–16 января 1982 года. Масштабы операции потребовали, помимо группы подавления ПВО самолетами МиГ-21, выделения трех ударных групп, насчитывавших по 8 Су-17МЗ (первой из них придавались еще и восемь Су-25, особенно эффективных при штурмовке) Ударные группы несли вооружение из ФАБ-250 и РБК-250 с шариковыми бомбами. Налет на этот раз наносился не только по складам с вооружением, позициям ПВО и опорным базам вооруженных отрядов. Уничтожению подлежали штабы исламских комитетов, жилые здания, где могли скрываться моджахеды, и сельские школы, в которых велась «антикабульская агитация».

Су-17М3 выруливает на полосу. На подвеске — четыре бомбы по 250 кг. Кандагар, осень 1987 года

16 мая началась крупнейшая операция в Панджшерском ущелье. К участию в операции привлекались 12 000 человек, 320 танков, БМП и БТР, 104 вертолета и 30 боевых самолетов, в том числе 12 Су-17М3, действовавших из Баграма. Успех второй Панджшерской операции обеспечили самолеты-разведчики, которые в течение 10 дней вели аэрофотосъемку района предстоящих действий, отсняв для составления подробных фотопланшетов около 2000 кв. км местности. Операция проводилась с 16 мая по 10 июня 1982 года. В ходе ее проведения авиация осуществила 5210 боевых вылетов с общим налетом 5579 часов. Из числа привлекавшейся авиационной техники 108 самолетов и вертолетов получили боевые повреждения (80,5 % от всего числа задействованных в операции), в том числе 12 вертолетов и два самолета — тяжелые повреждения. Три вертолета и один самолет были потеряны безвозвратно, будучи сбитыми. Всего за время операции были израсходованы 10 549 авиабомб и 61 297 НАР, а также 415 226 патронов всех калибров.

Боевой опыт и навыки оплачивались кровью. 136-му полку принадлежало печальное первенство — на памятнике не вернувшимся из Афганистана в гарнизоне значилось много больше имен, чем у их соратников в других частях. Первую боевую потерю 136-й апиб понес 4 декабря 1982 года, когда при вылете на доразведку цели после удара основной группы была сбита «спарка» Су-17УМ с экипажем замкомандира эскадрильи Виктора Гаврикова и летевшего с ним старшего лейтенанта Игоря Хлебникова. Летчики стали первым погибшим экипажем 136-го апиб, до этого потери огранивались разбившимися самолетами, а летчикам удавалось спастись. Обстоятельства катастрофы остались невыясненными — место падения находилось на контролируемой моджахедами территории и, как было сказано в документах, «детальному исследованию не было условий». 25-летний Игорь Хлебников был одним из самых молодых летчиков в полку, успев прослужить по окончании училища всего три года. Тем не менее, летчик имел на своем счету 82 боевых вылета и был отмечен орденом Красной Звезды. Второй орден он получил уже посмертно… В день, когда экипаж не вернулся из полета, в штабе уже лежал приказ о присвоении Гаврикову звания майора. В память о погибших несколько чирчикских самолетов стали именными. Су-17МЗ с бортовым номером «16» нес на борту имя «Виктор Гавриков», другой самолет эскадрильи получил имя Игоря Хлебникова. Су-17М3 с бортовым номером «27» был назван в память о капитане Владиславе Ластухине, командире звена 2-й эскадрильи. Прибывший из Германии молодой летчик воевал первый год и был сбит 9 сентября 1984 года на Су-17МЗ с бортовым номером «23» (желтый). В этот день шестерка Су-17М3 наносила удар по цели у кишлака Дашиб. В ходе атаки очередной пары летчик шел ведомым у капитана С. Пелиха, когда на выводе из пикирования самолет потерял управление и стал валиться на крыло. На 19-й минуте полета связь с самолетом Ластухина была потеряна. Двигатель самолета был поврежден огнем из ДШК, летчик катапультировался, но приземлился в окружении врагов. На выручку, помимо Ми-8 из поисково-спасательной группы, привлекли несколько боевых вертолетов и пару Су-25. Сильный огонь противника не позволил вертолетам подойти — поисковую группу пришлось высадить в двух километрах от места приземления летчика, к тому же тот приземлился в горах метров на 800 выше. На помощь были подняты десантники, с боем пробивавшиеся к вершине к месту падения самолета. И всё же силы были неравны — потеряв несколько человек убитыми, десантники вынуждены были отойти. Ластухин, сломавший ногу при приземлении, не имел возможности ни укрыться, ни даже двинуться с места. Летчик отстреливался, однако двух автоматных «рожков» хватило ненадолго. Последний выстрел летчик оставил для себя. На следующий день по месту сосредоточения противника нанесли три БШУ всеми силами кандагарской авиации. На поиски летчика и погибших накануне солдат выдвинулся батальон десантников с 200 бойцами. Тело, подобранное на месте боя, было изрезано и изувечено, но его гибель дорого обошлась «духам» — на камнях вокруг осталось множество следов крови. Посмертно капитан Ластухин был награжден орденом Красной Звезды.

Взлетающий в Кандагаре Су-17М3 несет бомбы ФАБ-500 М-62

«Спарка» из состава 156-го апиб выруливает на взлет с аэродрома Какайды

Установка кассет с тепловыми ловушками АСО-2В на фюзеляже и КДС-23 в гаргроте самолета

Истребители-бомбардировщики Су-17

Су-17М4 из состава дальневосточного 302-го апиб, привлеченного к работе по Афганистану осенью 1988 года

Тактика боевого применения авиации постоянно совершенствовалась. Прежде всего, необходимость качественных новаций диктовалась наращиванием сил противника и повышением эффективности его ПВО. Не имевшие поначалу иных огневых средств, кроме автоматов и дедовских винтовок душманские отряды парой лет спустя в обязательном порядке вооружались крупнокалиберными пулеметами ДШК и ЗГУ, которых насчитывалось по нескольку единиц. Противник научился оборудовать зенитные позиции, прикрывая подходы к своему расположению, при возможности они эшелонировались по высоте для обстрела атакующей авиации с неожиданных и наиболее уязвимых ракурсов.

Для снижения потерь были выработаны новые рекомендации по тактике боевого применения самолетов. Заход на цель рекомендовалось выполнять с большой высоты и скорости, с пикированием 30–45°, что затрудняло противнику прицеливание и снижало эффективность зенитного огня. По данным на 1985 год, на скорости свыше 900 км/ч и высотах более 1000 м боевые повреждения у Су-17 вообще исключались. Для достижения внезапности удар предписывалось выполнять с ходу, сочетая в одной атаке пуск ракет со сбросом бомб. Правда, точность такого бомбоштурмового удара (БШУ) из-за большой высоты и скорости снижалась почти вдвое из-за неприцельного бомбометания, что приходилось компенсировать увеличением количества самолетов ударной группы, выходивших на цель с разных направлений, если позволяла местность. Возможности оборудования Су-17М3 такое совместное использование оружия позволяли, но только со стрельбой из пушек и реактивными снарядами из блоков. Даже при этом сложностью был недостаток времени на прицеливание с ударом обоими средствами поражения. По условиям точного поражения цели летчики предпочитали последовательно и экономно использовать боевую зарядку, расходуя боеприпасы заход за заходом.

Летчики 302-го апиб обсуждают боевой вылет

Эмблема «Черный дьявол» на борту одного из самолетов 274-го полка

Как правило, первой в намеченном районе появлялась пара Су-17, задачей которой была доразведка и целеуказание осветительными и дымовыми бомбами, упрощавшее ударной группе выход на цель. Пилотировали их наиболее опытные летчики, имевшие боевой опыт и навыки обнаружения малоза метных объектов. Поиск противника выполнялся на высоте 800–1000 м и скорости 850–900 км/ч, занимая около трех-пяти минут. Дальше все решала быстрота удара, не дававшая противнику организовать ответный огонь.

На обозначенную САБ цель через одну-две минуты выходила группа подавления средств ПВО из двух-шести Су-17. С вы соты 2000–2500 м они обнаруживали позиции ДШК и ЗГУ и с пикирования наносили удар НАР типов С-5, С-8 и кассетами РБК-250 или РБК-500. Уничтожение зенитных точек выполнялось как одиночным самолетом, так и парой — ведомый «добивал» очаги ПВО. Не давая противнику опомниться, через минуту-две над целью появлялась основная ударная группа, выполнявшая атаку с ходу. На укрепления и скальные сооружения обрушивались бомбы ФАБ (ОФАБ)-250 и -500, ракеты С-8 и С-24. Надежные и простые в эксплуатации С-24 имели большую дальность и точность пуска (особенно с пикирования) и применялись очень широко. Для борьбы с живой силой и площадными объектами широко использовались кассетные боеприпасы РБК-250 и РБК-500. При действиях в «зеленке» и против опорных пунктов в селениях иногда использовались зажигательные бомбы и баки с огнесмесью. Загущенная для липучести огнесмесь бензина и керосина полутонного бака ЗБ-500ГД накрывала огненным ковром площадь в 1300 кв. м, а в снаряжение ЗАБ, кроме того, входила пропитанная горючей огнесмесью ветошь, разлетавшаяся вокруг и вызывавшая множество новых пожаров. Пушки постепенно утрачивали свое значение — их огонь при больших скоростях и возросших высотах был неэффективен.

Если удар выполнялся для поддержки наземных частей, требовалась повышенная точность, поскольку цели находились вблизи своих войск. Для организации взаимодействия с авиацией частям придавались авианаводчики из ВВС, которые налаживали связь с летчиками и указывали им положение переднего края пуском сигнальных ракет или дымовыми шашками. Атака при поддержке наземных войск продолжалась до 15–20 минут. С помощью авианаводчиков наносились и удары по вызову для подавления вновь выявляемых огневых точек. После нескольких месяцев работы самолеты, если и выделялись среди собратьев, то изрядной обшарпанностью и исцарапанностью, как результат интенсивной эксплуатации с шаркающими по обшивке подошвами техников, инструментом, стремянками, кабелями и патронными лентами, грязью от выдуваемой смазки узлов, потеков масла и топлива. Свою долю вносил «афганский износ», выжигающий пигмент лакокрасочного покрытия палящим солнцем, в жару накаляющим обшивку до того, что и прикоснуться становилось невозможно, и секущий краску ветром из пустыни с песком и камнями, сдобренным соленой пылью со стенных солончаков. Ремонт и подкраска выполнялись тут же, на АРП Чирчика, куда отгонялись самолеты из частей ВВС 40-й армии и южных округов. В их ходе типовая схема камуфлирования обычно утрачивалась, а получаемые «на подмену» с завода и из других полков самолеты разных серий привносили «чересполосицу» окрасок и бортовых номеров. Обычным образом в каждой части ВВС самолеты несли номера с принятым для каждой эскадрильи набором цифр одного установленного цвета, позволявшие знающему человеку установить принадлежность машины. Помимо штатных для 136-го апиб желтых с белой обводкой номеров, в полку встречались красные и синие (со временем, в 1988 году, все номера были перекрашены и приобрели единый вид — синие с белым кантом). В полку можно было встретить и нанесенные на скорую руку после ремонта красные звезды без обводки, отличающиеся от предписанных опознавательных знаков. А иногда самолеты и вовсе по несколько месяцев летали без звезд, которые просто некогда было накрасить. Проходя ремонт, Су-17МЗ оборудовались держателями АСО-2В с кассетами тепловых ловушек (с 1984 года) — доработка, ставшая общепринятой для машин всех типов, направлявшихся в ВВС 40-й армии.

Истребитель-бомбардировщик Су-17М4 274-го апиб с подвеской бомб ФАБ-500 М-62

Посадка Су-17М4 в Шинданде. Все посадки выполнялись с использованием тормозного парашюта

Истребители-бомбардировщики Су-17

Су-17М4 «Тигр Панджшера» из приморского 302-го апиб. Аэродром Кокайты, февраль 1989 года

Конструкция и системы Су-17 постоянно дорабатывались для повышения боевой живучести. Анализ повреждений показал, что чаще всего выходят из строя двигатель, его агрегаты, топливная и гидросистемы, управление самолета. Проведенный комплекс доработок включал установку накладных подфюзеляжных бронеплит, защищавших коробку приводов, генератор и топливный насос; заполнение топливных баков пенополиуретаном и наддув их азотом, что предотвращало воспламенение и взрыв при попадании в них осколков и пуль; изменения в конструкции прицела АСП-17, устранившие его перегрев. Устранен был и дефект в конструкции тормозного парашюта, замок крепления которого иногда обрывался, а самолет выкатывался за пределы ВПП и получал повреждения. Выручали прочность конструкции и выносливость Су-17. Бывали случаи, когда возвращавшиеся с боевого задания поврежденные машины слетали с полосы и зарывались в грунт по самое «брюхо». Их удавалось восстановить на месте и вновь ввести в строй. Двигатели АЛ-21Ф-3 надежно работали даже в несущий песок и камни «афганец», перенося и немыслимые в нормальных условиях забоины лопаток компрессора, и загрязненное топливо (трубопроводы, протянутые от советской границы для его доставки, постоянно обстреливались, подрывались, а то и просто развинчивались охочим до дармового горючего местным населением). В результате Су-17МЗ к 1985 году по надежности опережали штурмовики и боевые вертолеты, имея наработку на отказ 145 часов (при среднем в ВВС 40-й армии значении наработки на отказ 133,7 часов).

Су-17М4 капитана М. Павлова из 302-го апиб. Самолет снаряжен четырьмя бомбами ОФАБ-250–270

В кабине Су-17М4 — замкомэска 302-го апиб майор Н. Быченков

К осени 1987 года для очередной замены вместо южных полков было решено задействовать часть с более современной техникой. Для посылки в Афганистан подготовили группу из ВВС Московского ВО из 274-го апиб в Калинине на новейших Су-17М4 со значительно лучшими боевыми возможностями. Эффективный прицельно-навигационный комплекс ПрНК-54, оснащенный цифровой вычислительной машиной, современный прицел и новые виды вооружения, включая управляемые ракеты, обеспечивали высокую точность выхода на цель и применения всех видов средств поражения, причем полет по маршруту и удар могли выполняться в плохих метеоусловиях, частых в Афганистане, в автоматическом режиме по заложенной при подготовке программе полета. При контроле полка перед командировкой средний балл за бомбометание составил примечательную цифру 4,95. Перед вылетом самолеты доработали с установкой подфюзеляжного бронирования и усиленного комплекта АСО-2В из 12 кассет общей емкостью 384 патроналовушки.

Командир 302-го апиб подполковник В. М. Бондаренко

Две эскадрильи Су-17М4 калининского полка под началом подполковника А. Жуковина ушли в Афганистан сразу после октябрьских праздников. В каждой из них насчитывалось по 12 боевых самолетов и две «спарки». Чирчикцы, выполнив десяток совместных вылетов для ввода новичков в строй, 17 ноября 1987 года покинули Афганистан. Их крайняя смена продолжалась почти ровно год без каких-то двух дней. Базой 274-го апиб стал Шинданд, лишь непродолжительное время в декабре 1987 года звено Су-17М4 привлекалось к работе из Баграма. Поводом стало поведение войсковой операции, в которой на группу пришлась немалая нагрузка — даже при коротком зимнем световом дне летчикам приходилось выполнять по четыре-пять вылетов в смену.

Затянувшаяся война велась уже только ради самой себя, поглощая все больше сил и средств. Конец ей мог быть положен отнюдь не военным путем, и с 15 мая 1988 года начался вывод советских войск из Афганистана. Для его прикрытия на приграничные аэродромы стянули мощные авиационные силы (ТуркВО к этому времени был ликвидирован, слившись с соседним САВО, а штаб объединенного округа сохранили в Ташкенте). Задача была однозначной — не допустить срыва вывода войск, обстрелов уходящих колонн и нападений на оставляемые объекты. С этой целью требовалось помешать передвижению вооруженных отрядов, срывать их выход на выгодные позиции, наносить упреждающие удары по местам их развертывания, вносить дезорганизацию и деморализовать противника.

Для обеспечения прикрытия вывода войск из Афганистана на приграничных аэродромах был сосредоточен солидный кулак бомбардировочной, штурмовой и истребительно-бомбардировочной авиации, целью которых были лагеря, базы моджахедов и зоны, в которых отмечались передвижения и активность их отрядов. Регулярно «перепахивая» бомбами придорожные районы, летчики препятствовали нападениям на уходящие колонны, дневными и ночными ударами держа противника в постоянном напряжении. Помимо других частей, по целям на севере ДРА работали Су-17МЗ 136-го и 156-го апиб, а также переброшенная с Дальнего Востока эс кадрилья Су-17М4. Она являлась штатной 1-я эскадрильей 302-го апиб с аэродрома Переяславка из состава 1-й Воздушной Армии ДальВО. В состав группы включены были 14 истребителей-бомбардировщиков Су-17М4 и две «спарки» Су-17УМЗ. Командиром эскадрильи был подполковник В. М. Бондаренко, старшим от авиационного объединения назначили штурмана авиадивизии полковника Зарипова. Эскадрилья прибыла в Кокайты 14 ноября 1988 года и работала там до 14 февраля 1989 года, выполнив последние боевые вылеты в ночь перед завершением вывода войск. Летный состав включал 18 человек, выполнивших за три месяца по 100–120 вылетов. Ни одна из машин полка боевых повреждений не имела.

Летчики 302-го апиб принимавшие участие в боевой работе по Афганистану

Разведчики Су-17

Су-17М3Р из забайкальского 101-го орап, действовавший в составе 263-й отраэ с весны 1986 года

Помимо Су-17 истребительно-бомбардировочных полков, в Афганистане воевали разведчики этого типа. Их дебют был связан с подготовкой крупной Панджшерской операции 1984 года, четвертой по счету в этом районе и отличавшейся привлечением беспрецедентных сил, целью которых было «наведение порядка» в центральных провинциях. Масштабные планы требовали соответствующего обеспечения развединформацией — подготовки фотопланшетов, уточнения карт местности, выявления объектов ин фраструктуры Панджшера и окрестностей и назначения целей. Для этого накануне операции была проведена оперативная замена МиГ-21Р баграмской 263-й отдельной эскадрильи тактической разведки (оаэтр) на более эффективные разведчики Су-17МЗР. Новый состав эскадрильи набирался на базе 87-го отдельного разведполка (орап) ВВС ТуркВО в узбекском Карши. Соответственно задачам, эскадрилья комплектовалась опытными летчиками не ниже 2-го класса. Однако подготовленных летчиков требуемой квалификации в Карши недоставало, и эскадрилью пришлось пополнять парами и звеньями из других частей. Такая практика привлечения для работы в 263-й разведэскадрилье «сборных команд» опытных разведчиков сохранялась и в дальнейшем, из-за чего иным приходилось возвращаться на войну «по второму разу».

Предварительная разведка объектов в зоне операции призвана была обеспечить планирование боевых действий войск объективными данным, а также снабдить руководство ВВС 40-й армии материалами для организации будущих налетов, повысив эффективность действий авиации и облегчить работу летчиков при поиске целей и нанесении ударов. Будучи настоящим «государством в государстве», недоступным властям, Панджшер своей обширной и неприступной зоной предоставлял большой объем работы для разведчиков. В роли самолета тактической разведки Су-17М3Р своими качествами и конструкцией не отличался от базового истребителя-бомбардировщика, сохраняя то же вооружение и прицельно-навигационное оборудование. Для выполнения разведывательных задач самолет оснащался специальным контейнером комплексной разведки (ККР), подвешиваемым под фюзеляжем. Су-17МЗР оборудовался одним из имевшихся специализированных разведывательных контейнеров типа ККР-1Т и ККР-1/2 с набором аэрофотоаппаратов для плановой, перспективной и панорамной съемок, инфракрасными (ИК) и радиотехническими (РЛ) средствами обнаружения. Телевизионная аппаратура «Чибис» обеспечивала ведение телесъемки, передавая на КП изображение местности и интересующих объектов и позволяя самым оперативным образом следить за ситуацией.

Звено разведчиков Су-17М3Р возвращается с боевого задания в районе Соленого озера. Осень 1987 года

Техник самолета 263-й разведэскадрильи на охране стоянки подразделения

Ночное фотографирование ущелий и перевалов (а оживление в лагерях моджахедов, передвижение караванов с оружием и выход на позиции происходили в основном скрытно, по ночам) с подсветом светящими авиабомбами и фотопатронами ФП-100 оказалось не всегда эффективным. Множество резких теней, возникавших в горах при искусственном освещении, делало применение аэрофотоаппаратов УА-47 практически бесполезным — полученные снимки не поддавались дешифровке. Выручала ком плексная разведка с использованием ИК-оборудования и радиотехнических пеленгационных средств, засекавших работу радиостанций противника. Усовершенствованная ИК-аппаратура «Зима» позволяла ночью обнаруживать по остаточному тепловому излучению даже следы от проехавшего автомобиля или потухший костер. Радиотехническая разведка силами Су-17 велась в приграничных районах с использованием систем СРС-13 и СРС-9, фиксировавших положение средств ПВО и управления военной авиацией пакистанских ВВС, присутствие которых приходилось принимать во внимание.

Участием в «Большом Панджшере» задачи 263-й эскадрильи не ограничились. Не менее важной оказалась роль разведки при подготовке других очередных крупных операций по уничтожению укрепрайонов и «чистке местности». Все они требовали обеспечения разведданными, а по оперативности и объективности предоставления информации с авиацией не мог ли сравниться никакие иные источники. Полученная информация наносилась на фотопланшеты, где были указаны размещение целей и средств ПВО противника, особенности рельефа местности и характерные ориентиры. Это облегчало планирование ударов, а летчики могли познакомиться с районом и определиться с выполнением задачи. Перед началом операции проводилась доразведка, позволявшая окончательно уточнить детали.

Летчики 263-й эскадрильи А. Шапиро и А. Корж обсуждают предстоящий вылет. Для Анатолия Коржа этот вылет 21 апреля 1984 года стал последним

Су-17М3Р из состава 263-й эскадрильи на Баграмской авиабазе. Весна 1987 года

Разведчики Су-17

Су-17М3Р «Сергей Пантелюк» из состава закавказского 313-го Берлинского Краснознаменного орд. Кутузова орап

Работа разведчиков, по определению, всегда связана с особым риском. Полеты в незнакомых и трудных для ориентирования районах, поиск целей и вскрытие вражеской ПВО, вылеты в удаленные приграничные районы, где противник действовал особенно активно — эти задания выделяли летчиков 263-й эскадрильи во всей авиации 40-й армии. Специфика их деятельности прибавляла опасности: на разведчиков не распространялся приказ выполнять полеты не ниже 4500 м, введенный по безопасности от зенитного огня — качественная фотосъемка и визуальный «просмотр» требовали проходов на малых и предельно малых высотах и в ущельях. Именно разведчикам, долгое время единственным в ВВС 40-й армии, поручалась ночная работа, запрещенная для остальных после нескольких столкновений с горами и аварий при взлетах и посадках. Вызывая огонь противника, над предполагаемыми позициями вешали САБ, по которым те открывали стрельбу из ДШК и ЗГУ, и по выявленным целям наносили бомбовый удар.

Разведкой занимались также прочие части ВВС 40-й армии. За разведывательными подразделениями в полках и эскадрильях закреплялись зоны ответственности, разделявшиеся на три-четыре района, просмотр в которых следовало вести от одного до четырех раз в сутки. По возможности, для этого планировались одни и те же летчики, хорошо изучившие обстановку в районе и тут же замечавшие перемены. Подготовку боевых действий на следующий день или очередной боевой вылет также предваряла разведка будущего места удара.

Визуальная разведка производилась с высот 200–300 м, а при необходимости — и со снижением до 50–100 м. Даже при наличии современных инструментальных средств визуальная разведка сохраняла немалые преимущества. Человеческий глаз обладал непревзойденными возможностями по распознаванию объектов и их распознаванию, с куда большей надежностью «выхватывая» искомые цели на местности даже по едва отличимым признакам, при сложностях рельефа и светотенях. Кроме того, летчик мог надежно и с большой точностью указать месторасположение обнаруженных объектов, привязав их к ориентирам на местности, которые могли использоваться для выхода на цель при нанесении последующего удара. Обычно вылетали составом пары, держа боевой порядок пеленгом самолетов с расстоянием между ними 600–800 м и с превышением ведомого в 50–100 м. Иногда для визуальной разведки направлялась «спарка» Су-17УМ3, в экипаже которой один летчик занимался пилотирование самолета, а другой просматривал местность. Для увеличения просматриваемой зоны и срыва вероятного прицельного огня ПВО по маршруту выполняли «змейки», виражи и развороты горизонтальной петлей на 270°. Если выполнялось фотографирование, то в тактическое построение вносились изменения: фотографирование вел ведущий, тогда как ведомый держался сзади на удалении до 2000 м с превышением 500–600 м в готовности немедленно прикрыть ведущего огнем по проявившим себя зенитным средствам противника. В районе наличия ПВО ведомый мог выполнять отвлекающие маневры, обеспечивая проход ведущего для фотографирования, требовавшего выдерживание скорости и высоты.

Боевая пара майор А. Суровцев и старший лейтенант А. Смолин рядом с Су-17М3Р 263-й ораэ

Зоркая сова — эмблема разведчиков 101-го полка

Появление в небе разведчиков не сулило моджахедам ничего хорошего. Как правило, вслед за ними прилетали ударные самолеты, да и сами разведчики обычно несли вооружение, позволявшее им самостоятельно выполнять «охоту» в заданном районе. При этом, самолет ведущего, помимо разведывательного контейнера, нес пару тяжелых НАР С-24, а ведомого — четыре НАР С-24, РБК или бомбы. Отмечалось, что самостоятельный поиск крайне непрост: небольшие группы противника при небольших высотах полета обнаруживались с дальности не более 800–1000 м, оставляя считанные секунды для построения атаки с ходу. Поскольку за время повторного захода противник, как правило, успевал рассредоточиться, кидаясь в укрытия и прячась среди зелени и камней, уследить за ним не было возможности. По опыту, лучшим было ориентироваться на приметный объект рядом с целью, нанося прицельный удар по этому месту, где и укрывались душманы.

Ушедшая на разведку пара могла выявить огневые позиции, обнаружить укрепленный пункт, встретить отряд моджахедов или караван. Чтобы сэкономить время и оперативным образом подкрепить атаку выявленных объектов, на базе в готовности стояло несколько пар самолетов с боевой зарядкой. На случай удара по целям разного характера они загодя снаряжались различными вариантами подвески. Одна пара могла нести бомбы ФАБ-500 и ФАБ-250, другая несла РБК-500 и РБК-250, третья — зарядку из С-24 или блоков с НАР.

Помимо собственно разведки и разведывательно-ударных действий, 263-я разведэскадрилья активно привлекалась к авиаударам и непосредственной поддержке войск, доля которых составляла более 2/3 всех вылетов. По итогам первого года деятельности, на плановые удары в ходе операций разведчикам пришлось выполнить даже больше вылетов, чем штурмовикам (12 % от общего числа вылетов против 11 %), а средняя нагрузка на летный экипаж в эскадрилье была максимальной среди всех «самолетчиков», составляя 1,17 вылета в смену — на треть больше, чем в ИБА. Для ведения разведки в 263-й эскадрилье обычно выделялись только две пары Су-17МЗР с ККР, все остальные работали «на удар».

Летчики 886-го разведывательного полка в Баграме

Разведчики Су-17

Су-17М4Р из прибалтийского 886-го орап, работавший в Афганистане в составе 263-й оотраэ. Баграм, январь 1989 года

Особое внимание при планировании и организации боевой работы приходилось обращать на присутствие зенитных средств. В начале афганской эпопеи вооруженные отряды оппозиции уходили на зиму за границу для отдыха и переформирования. Напряжение боевых действий в этот период обычно ослабевало. Однако к 1983 году оппозицией было создано множество опорных баз, давших возможность вести бои круглогодично. В этом же году у моджахедов появилось и новое оружие — переносные зенитные ракетные комплексы (ПЗРК), изменившие характер воздушной войны. Легкие, мобильные и высокоэффективные, они могли поражать самолеты на высотах до 2500 м. ПЗРК легко доставлялись в любой район и использовались не только для прикрытия мест базирования и вооруженных отрядов, но и для организации засад у аэродромов (прежде попытки нападений на них ограничивались обстрелом издалека). По иронии судьбы, первыми ПЗРК были «Стрела-2» советского производства, поступившие из Египта. В 1984 году отмечено было около 50 пусков ракет, пять из которых достигли цели, сбив два самолета и три вертолета. К 1985 году количество средств ПВО, обнаруженных разведкой, возросло в 2,5 раза по сравнению с 1983, а к концу года увеличилось еще на 70 %. Всего за 1985 год выявили 462 зенитные точки.

Авиаторы 87-го орап возле Су-17М3Р, снаряженного фугасными авиабомбами штурмового действия ФАБ-500Ш. 263-я ораэ, аэродром Баграм

Для преодоления нарастающей угрозы при планировании вылетов выбирались по возможности безопасные маршруты, на цель рекомендовалось выходить с направлений, не прикрытых средствами ПВО, а атаку проводить в течение минимального времени. Полет к цели и обратно следовало выполнять по разным маршрутам на высоте не менее 2000 м, пользуясь рельефом местности. В опасных районах летчикам предписывалось следить за возможными пусками «стрел» (в это время все ПЗРК называли «стрелами», хотя встречались и другие типы — американские «Ред Ай» и английские «Блоупайп») и избегать попаданий энергичным маневром, уходя в сторону солнца или плотной облачности. На самых опасных участках полета — при взлете и посадке, когда самолеты имели небольшую скорость и недостаточную маневренность, их прикрывали вертолеты, патрулировавшие зону вокруг аэродрома. Ракеты ПЗРК наводились по тепловому излучению самолетных двигателей и поражения ими можно было избежать при помощи мощных источников тепла — инфракрасных ловушек с термитной смесью. С 1985 года ими оснащались все без исключения типы самолетов и вертолетов, применявшиеся в Афганистане. На Су-17 провели комплекс доработок по установке балок АСО-2В, каждая из которых несла по 32 пиропатрона ППИ-26 (ЛО-56), позднее монтировались автоматы отстрела АСО-28И. Вначале устанавливались 4 балки над фюзеляжем, затем 8, и, наконец, их количество возросло до 12. В гаргроте за кабиной установлены были еще 12 более мощных килограммовых патронов ППИ-50 (ЛО-43). В зоне действия ПВО противника и при взлете и посадке летчик включал автомат отстрела ловушек, высокая температура горения которых отвлекала на себя самонаводящиеся «стрелы». Поначалу управление системой было скомпоновано в кабине крайне неудобным образом: приводившая отстрел в действие кнопка стояла по левому борту сбоку от летчика, которому для этого требовалось отпустить РУД управления двигателем, что на выводе из атаки не представлялось возможным. Ценой такого неудобства и «мелочи» в монтаже стал не один обстрелянный самолет. Потребовалась настойчивость командующего ВВС 40-й армии генерала Васильева, чтобы разработчики перенесли управление ловушками вперед на приборную доску. Затем для упрощения работы летчика управление отстрелом вывели на «боевую» кнопку — при пуске ракет или сбросе бомб над защищенной ПВО целью автоматически начинался отстрел пиропатронов. Боевой вылет самолета, не снаряженного пиропатронами-ловушками, не допускался.

Другим способом защиты от ПЗРК (помимо подавления ПВО) стало включение в ударную группу самолетов-постановщиков «зонтика» из световых авиабомб (САБ), которые сами по себе были мощными источниками тепла. Факела парашютных САБ горели шесть-восемь минут. Иногда для этого применялись Су-17, проводившие доразведку цели. Крупные тепловые ловушки могли сбрасываться из КМГУ, после чего наносившие удар самолеты выходили на цель, «ныряя» под медленно опускавшиеся на парашютах САБ. Принятые меры позволили заметно сократить потери. За весь 1985 год зенитные средства «достали» лишь один Су-17МЗ из числа истребителей-бомбардировщиков, когда молодой летчик в пикировании «нырнул» до 900 м и пули ДШК пробили обечайку сопла двигателя.

Анализ потерь за 1985 год показывал, что 12,5 % самолетов были сбиты из автоматов и ручных пулеметов, 25 % были поражены огнем из ДШК, 37,5 % — огнем из ЗГУ и 25 % стали жертвами ПЗРК. Снизить потери можно было путем дальнейшего увеличения высоты полетов и применением новых типов боеприпасов. Мощные НАР залпового пуска С-13 и тяжелые реактивные снаряды С-25 запускались с дальности до четырех километров, они были устойчивы в полете и точны. С-25-О осколочного действия комплектовались неконтактными взрывателями, повы шавшими боевую эффективность. Чаще тяжелые снаряды этого типа использовались в вариантах С-25-ОФ и С-25-ОФМ с мощной боевой частью пробивного действия, хорошо подходившей для уничтожения даже укрепленных сооружений. Удар такого снаряда разносил стены крепостей и дувалы, а осколочное действие тысяч увесистых фрагментов «рубашки» довершало поражение.

Разведчик Су-17М3Р над горами Афганистана, 1984 год

По мере усиления ПВО и, особенно, множившихся случаев применения ПЗРК с их досягаемостью по высоте и мощностью воздействия, основной мерой защиты авиации стал уход на большие высоты (до 3500–4000 м). С этих высот применение НАР стало малорезультативным, и главным видом вооружения истребителей-бомбардировщиков стали бомбы. Они уверенно вытесняли другие средства поражения: расход авиабомб в 1987 году возрос до 113 тыс. штук по сравнению с 96 тыс. в предыдущем году, в то время как число ракет снизилось впятеро — с 1250 тыс. до 226 тыс. штук.

Подвеска бомб ФАБ-500Ш на крыльевые и подфюзеляжные держатели самолета Су-17М3Р

Разведчики Су-17

Су-17М4Р из состава прибалтийского 886-го Волгоградского Краснознаменного орап. Накрашенные на носу «нетопыри» различались на разных самолетах цветом и исполнением. Баграм, декабрь 1989 года

С апреля 1986 по май 1987 года в составе 263-й эскадрильи работала смена из Забайкалья (101-й разведполк из Борзи). Замену техники на новые самолеты руководство сочло излишней. Вновь группе пришлось принимать послужившие уже машины, оставшиеся от предыдущего состава. За год работы эскадрилья понесла наибольшие потери — к этому времени противник располагал достаточно сильной ПВО, включая современные «Стингеры», что отразилось на обстановке крайне неблагоприятным образом. Не обошлось и без аварий и поломок, неизбежных спутников интенсивной эксплуатации. К апрелю 1987 года, когда забайкальская группа завершила свою командировку, в эскадрилье недосчитывались семи самолетов. По этой причине во время работы взамен потерянных самолетов потребовалось в срочном порядке принимать с ремзавода несколько Су-17М3, ранее принадлежавших другим частям. Самолеты так и ушли «на войну» в октябре 1986 года, не имея ни номеров, ни звезд, и лишь через пару месяцев они приобрели уставной вид.

За период боевой работы забайкальского состава 263-й эскадрильи с 16 апреля 1986 года по 20 мая 1987 года было выполнено 4820 боевых вылетов. Согласно донесения, «обнаружено 1430 караванов с оружием и боеприпасами, 12 перевалочных баз моджахедов, 620 позиций ДШК и ЗГУ. В результате бомбо-штурмовых ударов уничтожено 117 опорных пунктов противника, 73 автомашины, 14 лагерей».

В мае 1987 года в Баграм прибыла очередная смена 263-й разведэскадрильи из Закавказья. Летчики и техники 313-го Краснознаменного Берлинского ордена Кутузова разведполка из Вазиани уже второй разработали в Афганистане — в 1981–82 гг. его эскадрилья уже побывала там на МиГ-21Р. Принятие повторной эстафеты диктовалось, помимо близости к месту командировки, хорошее подготовкой летчиков в близкой по климату и рельефу горной местности с дополнительным обучением по курсу истребительно-бомбардировочной авиации, с упором на боевое применение. Теперь они приняли дюжину видавших виды «сухих», переходивших от одной группы к другой и обновлявшихся лишь после потерь или ухода в ремонт по выработке ресурса и накопившихся дефектов.

Последняя смена разведчиков 263-й эскадрильи, прибывшая из ВВС ПрибВО в августе 1988 года, командиром которой был подполковник И. М. Гончаров, счастливо избежала потерь. При этом интенсивность боевой работы в последние месяцы войны резко возросла. За 5,5 месяцев командировки 24 летчика эскадрильи выполнили 4560 вылетов (для сравнения — год работы предыдущих групп приносил 4500–4900 вылетов), а у комэска на счету значились 495 боевых вылетов.

Командир 263-й ораэ подполковник Ю. Шамарин (справа) и старший лейтенант А. Бердычевский у самолета Су-17М3Р. На подвешенной ракете С-24 нанесена надпись «За Женю» в память о погибшем летчике Евгении Покатаеве. Баграм, апрель 1986 года

Обслуживание самолетов велось по боевым требованиям 2-й части Наставления по инженерно-авиационной службе (НИАС) на военное время. Такое разрешение было введено только с июня 1986 года. Прежде Главный штаб ВВС афганский конфликт к войне не приравнивал, а работы велись в обычном порядке, хотя и с поправками, вызванными многократно возросшей трудоемкостью. Регламент военного времени отличался прежде всего поправками в пользу оперативности подготовок техники, допуская выполнение только самых необходимых работ. Используемая в Союзе предварительная подготовка была отменена и заменялась текущей предполетной и послеполетной, а также целевыми осмотрами с контролем «нужных» систем вместо принятого ранее «все подряд». Разрешалось выпускать самолет в полет с мелкими неисправностями и отказами, если они не сказывались на безопасности и позволяли выполнить задачу. Если даже подходил срок регламентных работ, Су-17 продолжали службу — разрешено было продление ресурса сверх нормы до 50 часов при нормальной работе машины.

Несмотря на различного рода подобные «послабления», общий объем трудозатрат на техническую эксплуатацию возрос по сравнению с «союзным» на 92 %, а основную долю времени занимало снаряжение и подвеска боеприпасов, расход сил на которые по сравнению с трудозатратами в обычной учебно-боевой подготовке дома увеличился в 24 раза. На помощь оружейникам приходили все — от техников самолетов и механиков до незанятых летчиков. Подготовка велась группами по три-пять человек. Одна вскрывала «цинки» с патронами ИК-ловушек, развозила их по самолетам и набивала кассеты. Другая готовила бомбы, сбивая бандажи с бомботары и извлекая их из деревянной упаковки (бомбы готовились всегда с запасом на один-два вылета из расчета, что лишняя сотня фугасок не помешает). Остальные на прицепах и тележках доставляли бомбы к самолетам, где их принимали подготовленные расчеты с техником-оружейником во главе, взводившим замки держателей, проверявшим цепи управления и руководившим подвеской. После подвески вкручивались взрыватели. Снаряжать бомбы взрывателями загодя и хранить их было опасно и строго запрещалось. Перед самым вылетом техник снимал чеки.

Лимит времени, особенно при подготовке к повторному вылету, делал необходимым одновременный осмотр самолета, заправку, зарядку воздухом и азотом, проверку систем и подвеску вооружения. На всякий случай при этом следили, чтобы никого не было в кабине, для чего закрывался фонарь и убиралась стремянка, электропитание на цепь управления оружием не подавалось и соответствующий переключатель устанавливался на «невзрыв» — в этом случае взрыватель не взводился даже при сорванной чеке и случайном срыве бомбы с замка. После подве ски и снаряжения бомб никому, кроме летчика, не разрешалось занимать место в кабине или включать аппаратуру готового к вылету самолета (случаи стрельбы на земле и отстрела ИК-ловушек, грозивших сжечь стоянку, были далеко не единичными). В обязательном порядке заполнялись сжатым азотом баллоны системы нейтрального газа.

Разведчик Су-17М3Р 263-й эскадрильи в полете над афганским нагорьем

Подготовка к снаряжению пушек НР-30 самолета-разведчика Су-17М4Р из состава 866-го орап. Баграм, 263-я ораэ

Истребители-бомбардировщики Су-17

Су-22М4 из состава афганского 355-го авиаполка, авиабаза Баграм, зима 1989 года

Поступление Су-17 для ВВС Афганистана планировалось еще в конце 1970-х годов. Однако с их поставками вышла заминка по причине дефицита грамотного летного и технического состава. Подготовка персонала для современной техники заняла порядочное время, из-за чего те еще несколько лет продолжали использовать Су-7БМК и Су-7БКЛ.

Первые машины нового типа афганцы получили только в 1981 году. Афганские ВВС пополнили 25 самолетов Су-22М — машины специальной модификации на базе Су-17М3, отличавшиеся от советских силовой установкой, составом вооружения и оборудования. Вместе с ними были поставлены четыре «спарки» Су-22У. Машины поступили 355-й истребительно-бомбардировочный авиаполк ВВС Афганистана на авиабазе Баграм. Запросы афганской стороны этим не ограничивались — те настойчиво требовали дальнейших поставок. Одной из причин такого спроса были значительные потери авиатехники из-за неудовлетворительной эксплуатации и высокой аварийности. При назначенном ресурсе в 19–20 лет самолеты служили от силы три-четыре года.

Однако выпускавший Су-17 завод был загружен заказами, и для удовлетворения потребностей союзника, пришлось изыскивать возможности поставки дополнительной техники. Решением стало предоставление афганцам Су-17М2 отечественного образца из числа уже послуживших в советских ВВС. Перед поставкой в Афганистан самолеты проходили капитально-восстановительный ремонт и затем перегонялись на базу в Шинданде. Всего были отправлены 52 самолета Су-17М2.

Афганские летчики по тревоге спешат к Су-22М

Афганские Су-17М2 были получены из числа уже послуживших в советской авиации машин

Снимок на память — афганские авиаторы вместе с советскими инструкторами у Су-22М

Однако это оказалось лишь временной мерой. Убыль авиатехники имела критический характер, требуя восполнения потерь. На этот раз афганцам предоставили новейшие машины модификации Су-22М4, которых было поставлено 40 единиц. Вместе с ними передали две «спарки» Су-22УМ3К

Получив больше сотни истребителей-бомбардировщиков, афганцы имели в числе боеготовых лишь пару десятков машин. Невысокий уровень выучки и технической грамотности сочетался у местного персонала с повсеместной халатностью и безответственностью в подготовке техники. Вдобавок неверие в перспективы затянувшейся войны не лучшим образом сказывалось на состоянии афганских летчиков. В воздух они поднимались редко, в основном, чтобы не утратить навыков пилотирования. По словам советских советников, участие элиты афганской армии — летчиков в боях «больше напоминало цирк, а не работу». В числе немногих смелых пилотов, не уступавших в летной подготовке советским летчикам, был заместитель командующего афганских ВВС генерал-лейтенант Мустафа, семью которого вырезали моджахеды. Летчика дважды сбивали, он получил тяжелые ранения, но продолжал летать на Су-22М много и охотно. Большинство же безо всякого энтузиазма относились к боевой работе, при зенитном огне стараясь не подходить к цели ближе, чем на 15–20 км. Иногда их действия внушали такие опасения, что группу афганцев сопровождали советские истребители, прикрывавшие не столько «коллег», сколько свои наземные части.

Особенно критичным стало положение с уходом советских войск. Полагаться теперь приходилось на свои силы, к чему афганская армия никак не была готова. За 1989 год были потеряны 109 единиц авиатехники, в т. ч. 37 боевых самолетов. Для восполнения потерь афганское руководство в числе прочего требовало предоставить еще 24 самолета Су-22М4. Если бы афганцы плохо воевали, было бы еще полбеды: всё чаще они прибегал к бегству за границу, используя для этого свои машины. Падение боевого духа со временем сделало дезертирство обычным явлением: только за 1988–89 годы афганские летчики 11 раз использовали для побега свои самолеты и вертолеты.

Вместо борьбы с противником афганская авиация была использована в распрях верхушки афганского руководства. В начале марта 1990 года министр обороны Шах-Наваз Танай предпринял попытку государственного переворота, подняв самолеты из Баграма для удара по правительственным объектам в Кабуле. Хотя далеко не все авиаторы согласились бомбить столицу, предпочтя сбросить бомбы в стороне или перелететь на другие аэродромы, перешедшие на сторону мятежников летчики все же выполнили на Су-22М 18 самолето-вылетов, сбросив 42 бомбы и израсходовав 120 НУРСов. В ответ по Баграмской авиабазе верными власти войсками был нанесен удар реактивной артиллерией. Дивизион «Ураганов» накрыл стоянки и ВПП залпами, выпустив 200 реактивных снарядов. Полоса серьезно не пострадала, но удалось накрыть склады авиабомб и вывести из строя на стоянках 46 самолетов, в том числе 12 безвозвратно.

Разбитый в аварии при посадке Су-22М4. Баграм, июнь 1988 года

Истребители-бомбардировщики МиГ-27

МиГ-27Д из состава 134-го апиб, участвовавший в афганской войне. Аэродром Шинданд, ноября 1988 года

Вплоть до последних месяцев войны истребительно-бомбардировочная группировка ВВС 40-й армии комплектовалась исключительно самолетами типа Су-17. Осенью 1988 года возникло предложение направить с очередной сменой МиГ-27, в пользу чего имелось несколько доводов, основным из которых была возможность в оставшиеся месяцы войны опробовать самолет в реальных боевых условиях. Одновременно самым простым и надежным способом разрешался вопрос, которому было посвящено не одно военно-научное исследование — какая же из двух машин является наиболее эффективной.

Естественным образом выбор пал на 24-ю авиадивизию истребителей-бомбардировщиков, имевшуюся в составе САВО. Для отправки в Афганистан была сформирована группа из двух эскадрилий входивших в дивизию 134-го апиб и дополнявшей её до штатного полкового состава эскадрильи 129-го апиб. Техника была представлена самолетами МиГ-27Д и М. Впервые за афганскую кампанию в ДРА направлялся полк истребительно-бомбардировочной авиации полного состава.

К моменту отправки «на войну» МиГ-27 прошли типовой «афганский» комплекс доработок. Он включал оснащение двигателя противопомпажной системой АКВС, регулировку системы запуска для повышения его надежности в жарком разряженном воздухе, некоторое повышение ограничения температуры газов за турбиной (обычно «срезанное» с запасом для экономии ресурса двигателя и разрешенное к увеличению только в боевой обстановке), систему ускоренной заправки нейтральным газом, а также установку на центроплане блоков с тепловыми ловушками БП-50–60 с необходимой электроарматурой. Кресло КМ-1М дорабатывалось под размещение «боевого» НАЗ-7Б, для чего из его рамы выбирался лишний металл. Прицельно-навигационный комплекс ПрНК-23М1 проходил настройку «под горы», в результате которой прицельная задача, учитывавшая множество вводных (высоту, температуру и давление воздуха, угол пикирования, дальность до цели, баллистику боеприпасов и пр.) решалась в расчете на превышение и уклон местности вместо привычного равнинно-холмистого рельефа. В перебранный НАЗ вместо бесполезных удочек и спасательной лодки укладывали пару фляг с водой, ручные гранаты, автомат АКС-74У и запасные магазины к нему.

МиГ-27Д идет курсом на Кандагар

МиГ-27Д вернулся после нанесения удара. Вид через отражатель визирной головки прицела

Техники занимаются подготовкой бомбовых тележек. Стоящий рядом МиГ-27Д снаряжен бомбами ФАБ-500 М-62. Шинданд, ноябрь 1988 года

К самостоятельной боевой работе группа 134-го апиб приступила 3 ноября. Работа шла без перерывов и выходных, с редкими «отбоями» по погоде. Выполнение задач и производство полетов регламентировалось Боевым уставом, однако не без подсказанных практикой поправок. В частности, для оперативности боевое распоряжение штаба ВВС из Кабула поступало уже с вечера по телефону. В нем указывались цели и места работы на следующий день, обычно из расчета трех вылетов на летчика. Последняя цифра определялась выносливостью летного состава — при большей нагрузке люди уже работали «на износ», теряя форму. На вечерней постановке задачи командир и начальник штаба полка собирали летчиков, давая им указания, маршруты и назначая состав групп. Одновременно готовились карты и изучался район цели — характеристика объектов удара, их координаты, характерные ориентиры, ПВО противника, запретные зоны, где размещались свои и афганские части, а также мирные кишлаки.

В летную смену на полеты обычно выводилось 16 МиГ-27. Как правило, за смену выполнялось три-четыре вылета эскадрильей, а на летчика приходилось два-три вылета. Боевой порядок на маршруте строился колонной пар с визуальным контактом между ними и острым пеленгом самолетов в паре, обеспечивавшим хороший обзор и не препятствовавшим маневру. Однако полностью автоматизированный полет по маршруту и атака с использованием ПрНК-23М1, обеспечивавшим проход трассы с поворотными и целевыми пунктами с бомбометанием в расчетной точке, реализовать не позволяли ни особенности местности, ни характер целей. Навигационный сброс бомб «в автомате» давал площадное накрытие, при рассеивании с высоты достигавшее, в лучшем случае, 300–500 м, а потому такой вид действий оставался пустым расходом ресурса и боеприпасов. Точечные цели — отдельные здания, крепости, стоянки и укрепленные позиции моджахедов, не говоря уже о кочующих отрядах и караванах — необходимо было отыскивать в нужном квадрате визуально. Поэтому автоматика использовалась лишь во время 20–30 минутного полета по маршруту, пока ПрНК-23М1 и САУ-23Б1 вели самолет.

После выполнения задания садится МиГ-27Д 2-й эскадрильи. Шинданд, ноябрь 1988 года

Истребители-бомбардировщики МиГ-27

МиГ-27Д из состава 134-го полка. Белые звездочки — отметки о боевых вылетах, нанесенная уже в Афганистане кобра — эмблема 1-й эскадрильи полка. Эмблема имела несколько исполнений, включая и кобру в шапке-ушанке

Тактика действий МиГ-27 определялась характером целей и используемым вооружением. Обнаружив цель, ведущий вводил свой МиГ-27 в пикирование, доводя угол до 40–45°, оптимальных по скорости снижения — более пологое затягивало время атаки, при крутом — самолет разгонялся и терял высоту слишком быстро, так что спустя секунды, не успев толком прицелиться, его нужно было выводить из атаки. За ним, слегка отстав, следовал ведомый, прицеливавшийся индивидуально. Цель при подходе удерживали несколько сбоку для лучшего обзора, при пикировании выходя на точный боевой курс посредством энергичного крена до 80–120°. В пикировании МиГ-27 шел с небольшим скольжением, позволявшим точнее наложить прицельную марку. Самолет постепенно разгонялся до 1000 км/ч и скоростной напор ощущался дрожью всей загруженной бомбами машины. При прицеливании всегда использовали лазерную станцию дальнометрирования и подсвета целей «Клен-ПМ», данные которой учитывались ПрНК при выносе марки. Добившись наложения марки на цель, летчик плавными движениями педалей устранял скольжение, «успокаивал» машину по крену и рысканию и без задержки сбрасывал бомбы. Тут же следовал вывод с крутым набором высоты. Последнее выполнялось не только из опасений зенитного огня — запрет снижаться ниже 5000 м действовал строго, а тяжелая рука командующего ВВС 40-й армии была известна. В 134-м апиб летчики, «нырнувшие» ниже оговоренного «потолка», не раз получали взыскания и их на день-другой для острастки отстраняли от полетов за «грубое нарушение летной дисциплины».

Начальник разведки 134-го апиб капитан А. Г. Курилец

Обычный вариант снаряжения МиГ-27 состоял из двух «пятисоток» либо четырех бомб массой по 250 или 100 кг, размещаемых на передних подфюзеляжных и подкрыльевых узлах. Чаще всего использовались ФАБ-250 и ФАБ-500 разных типов и моделей, ОФАБ-250–270 и ОФАБ-100–120. Последние, впрочем, летчики относили к разряду «гуманных» боеприпасов из-за недостаточного поражающего эффекта, особенно при бомбометании с больших высот, когда невысокую точность нужно было компенсировать мощностью или количеством боеприпасов. Применения крупного калибра требовал и характер целей, большей частью защищенных и трудно уязвимых — развалить глинобитный дувал или толстую саманную стену «сотки» могли далеко не всегда. Даже на открытом месте их поражающее действие (осколки и фугасный эффект) по живой силе в 1,7–2 раза (в зависимости от различных условий — характера цели, высоты и скорости сброса) уступало ОФАБ-250. При ударе же по легким строениям последние вообще обладали в 2,5–3 раза более высокой эффективностью, не говоря уже о мощных «полутонках».

В ход шли также зажигательные бомбы ЗАБ-100–175 с термитными патронами и ЗАБ-250–200, наполненные вязкой липучей смесью. Хотя гореть в горах и кишлаках было особенно нечему, а начавшаяся зима делала ЗАБ еще менее эффективными, огненные удары давали большой психологический эффект. Как правило, «зажигалки» могли накрыть значительную площадь, а разлетавшиеся широким веером даже небольшие горящие капли вызывали тяжелые ожоги. Поправка на тип цели делалась, когда стояла однозначная задача поражения живой силы — для этого старались использовать РБК-250 и РБК-500, сметавшие все живое шквалом сотен разрывов содержавшихся мелких бомб в радиусе сотен метров.

К самолетам то и дело подвозили ОДАБ-500 и -500П, однако отношение к капризному боеприпасу было неоднозначным. Очевидцы-десантники рассказывали о впечатляющих результатах их действия — сметенных строениях, выжженных проплешинах в зарослях «зеленки» и обгоревших трупах с выбитыми глазами. Спастись от объемного взрыва не помогали ни складки местности, ни окопы, ни укрытия. Получаемый эффект, однако, зависел от ветра, температуры, влажности и атмосферного давления, а также соблюдения режима бомбометания и не всегда достигался даже в полигонных условиях. В афганской обстановке неблагоприятными были сразу все факторы, из-за чего часто происходил не штатный подрыв, но простое горение без детонации. ОДАБ срабатывали не всегда, особенно с наступлением зимней сырости и низких температур, при которых взрывчатая аэрозольная взвесь не хотела воспламеняться. На аэродроме к ОДАБ относились не без опаски — прошел слух, что их содержимое ядовито, да и хлюпавшая начинка требовала осторожности в обращении, в то время как обычные фугаски запросто сбрасывали на землю и катали по бетонке. Загрузка МиГ-27 в группе могла быть самой разной — часть машин несла ФАБ и ОФАБ, другие — РБК, ОДАБ или БетАБ.

После удачного вылета. К концу января 1989 года на боевом счету этого МиГ-27Д было уже больше 110 вылетов

Дракон на носу стал эмблемой 1-й эскадрильи

До трети вылетов 134-го апиб проводилось на минирование местности. Помимо основной задачи — сковывания противника и препятствия его передвижениям, — минирование отчасти компенсировало ограниченный характер воздействия, ведь остававшаяся сотня самолетов ВВС 40-й армии не могла обеспечить постоянное господство над обширными зонами ответственности, тем более круглосуточно. Сброшенные на минирование ФАБ и ОФАБ, взрывавшиеся то тут, то там в течение нескольких суток, позволяли растянуть срок «присутствия» и обеспечивали непрекращавшийся эффект давления на противника. Если обычный налет можно было переждать, укрывшись от самолетов, то таившиеся бомбы-мины и неожиданные взрывы в прямом смысле слова подрывали желание покидать убежища.

Штурмовики Су-25

Т8–1Д — первый опытный самолет, проходивший испытания в Афганистане в рамках операции «Ромб». Шинданд, май 1980 года

Су-25 появились в Афганистане спустя считанные месяцы после ввода советских войск в страну. Решение о привлечении двух первых опытных самолетов принималось руководством МАП и ВВС, заинтересованных в проверке самолета «в обстановке, максимально приближенной к боевой». В начале марта 1980 года на совещании у министра авиапрома В. Казакова, где присутствовал и Главком ВВС П. Ф. Кутахов, конструкторам суховского ОКБ была поставлена задача — самым скорым образом подготовить пару самолетов к отправке в Афганистан. Представители ОКБ с сомнением встретили намерение послать на войну опытные машины — по сути, этой парой тогда и ограничивалось число боеготовых штурмовиков, которых на то время имелось всего четыре. Самолеты и не прошли еще государственных испытаний и только готовились к передаче на войсковые испытания (этап «Б», в ходе которого требовалось подтвердить боевые возможности самолета). Разработчики возразили, что отвлечение задействованных в испытаниях машин может привести к срыву правительственного постановления о проведении госиспытаний, к тому же на то время самолеты были еще «сырыми» и не доведенными. Кутахов, при своей должности входивший в руководство страны, разрешил вопрос так: «Давайте-ка выполняйте указание члена Политбюро и Секретаря ЦК. А насчет госиспытаний и постановлений — так я тебе за Афганистан зачту не только этап „Б“, но и „В“, „Г“, „Д“ и все, что ты захочешь».

Была сформирована рабочая группа из сотрудников ОКБ и военных под руководством заместителя начальника НИИ ВВС генерал-майора Владимира Алферова. Его заместителем по испытательной части назначили главного конструктора самолета Ю. В. Ивашечкина. От ОКБ в группу вошли 44 человека, в том числе два летчика-испытателя — Н. Садовников и А. Иванов. Еще двух летчиков привлекли из состава НИИ ВВС — В. Соловьева и В. Музыку. На самолетах, выделенных для участия в афганской командировке, предварительно провели отладку прицельного оборудования, сняли часть измерительной аппаратуры и установили систему противопожарной защиты на случай боевых повреждений.

Штурмовик занимается «обработкой» кишлака в горах близ Панджшера. Первые снимки Су-25 были сделаны пробравшимся в Афганистан западным журналистом

Группе были приданы также четыре самолета вертикального взлета Як-38 с коллективом работников яковлевского ОКБ, предлагавшего свой самолет в качестве конкурента штурмовика для ВВС. Привлекательной стороной яковлевского самолета называли возможность работать с небольших площадок, рассредоточенных в прифронтовой полосе, обходясь без аэродромов — дорогостоящих сооружений, уязвимых для ударов противника. Предстояло провести сравнительные испытания двух штурмовиков разных концепций. Испытания Су-25 и Як-38 в Афганистане получили наименование «Операция „Ромб“».

16 апреля 1980 года группа прибыла на авиабазу Шинданд. Ввиду секретности новейшей техники самолеты располагались осторонь от остальных, за специально насыпанным высоким земляным валом, скрывавшим их от чужих глаз, и под постоянной охраной. Посторонние к ним не допускались, и даже рулежная дорожка находилась под контролем дежуривших БМП. Сами необычно выглядевшие машины были тогда диковинкой, никому еще неизвестной. Первый вылет выполнили уже 19 апреля, в сопровождении Су-17 облетев местность. В большинстве вылеты на отработку боевого применения выполнялись на близлежащий танковый полигон. Однако деятельность группы отнюдь не ограничилась испытательными полетами. С командиром расположенной в Шинданде 5-й мотострелковой дивизии генерал-майором Ю. Шаталиным была согласована возможность привлекать прибывшие самолеты к совместным действиям с войсками. Уже на вторую неделю пребывания в Афганистане стали поступать заявки от командования на поддержку сухопутных войск, которые в это время проводили операцию в провинции Фарах, в сотне километров южнее Шинданда. В отличие от работавших рядом МиГ-21 и Су-17, штурмовики оказались куда лучше приспособлены к боевой работе в интересах наземных частей. Действуя с малых высот и на небольших скоростях, Су-25 продемонстрировали способность к нанесению точных ударов, поражая объекты, не замечавшиеся летчиками скоростных машин. Выгодной оказалась и исключительная маневренность штурмовика, способного работать в стесненных горных условиях и выполнять боевое маневрирование непосредственно над целью, метко укладывая снаряды и бомбы.

Первым строевым штурмовым авиаполком на Су-25 стал 80-й ошап на аэродроме Ситал-Чай

Душманский кишлак под бомбами

Афганская командировка продолжалась 50 дней. Всего были произведены ровно 100 полетов, из них 44 боевых. Тридцать полетов были зачислены как зачетные в программу государственных испытаний. Полеты выполнялись не только с уже отработанными вариантами вооружения: прежде с предельной бомбовой нагрузкой в 4000 кг не летали, однако в боевой обстановке такая необходимость возникла. Самолет успешным образом подтвердил свои возможности: штурмовик снаряжали восемью 500-кг бомбами, летали также с максимальной загрузкой бомбами-«сотками», используя восемь многозамковых держателей МБД-2–67у на четыре бомбы каждый — наиболее внушительный вариант подвески, при котором Су-25 нес 32 бомбы.

В ходе проведения «Операции „Ромб“» самолет проявил себя с самой положительной стороны, причем оценка эта звучала прежде всего со стороны сухопутных войск.

Штурмовики Су-25

Су-25 из 378-го ошап, проходивший ремонт на заводе в Чирчике после боевых повреждений. Сентябрь 1986 года

Николай Садовников, до прихода в ОКБ имевший опыт службы в строевой части ВВС, рассказывал о своих впечатлениях от работы в Афганистане: «Самолет зарекомендовал себя очень хорошо с учетом горных условий и высокой температуры, аэродинамические характеристики и боевые возможности Су-25 тоже показал высокие. Например, мы заходили в такие ущелья, из которых мог выбраться только Су-25. обычно с вершины горы осуществлялось пикирование для сброса бомб. А мы даже входили сверху и потом выходили в сторону вершины, причем было такое впечатление, что самолет „вспухает“ сам и лезет наверх. Никакой другой самолет такое сделать бы не смог. В основном мы выполняли бомбометание, поскольку в горной местности бомбы показывали себя эффективнее. Ракета могла срикошетировать о склон и не попасть в цель, а бомбы ложились точно. Мы, в основном, бросали там стокилограммовые бомбы. Военные очень были довольны, особенно точностью бомбометания. После того, как мы вернулись, пехота сразу же попросила возобновить полеты».

Оценить толщину титановой брони позволяет откинутая ступенька бронекороба кабины. Рядом — встроенная стремянка

А. Иванов, перешедший на работу в суховское ОКБ из НИИ ВВС и имевший большой опыт испытательной работы, по итогам афганской командировки отмечал следующие достоинства Су-25: «Вся эта экспедиция была чистым испытанием характеристик самолета в реальных условиях. Мы испытывали возможности машины в горных условиях и при высоких температурах воздуха с боевой нагрузкой. Сначала это были испытания аэродинамики, а потом полеты с бомбовой нагрузкой, вплоть до максимальной в четыре тонны. Мы опробовали различные боевые приемы и, в частности, свободный поиск. При этом ходили на малой высоте, это было достаточно безопасно, так как успеваешь смотреть по сторонам и следить за полетом. Были несколько раз случаи, когда по нам стреляли из ДШК, но, увидев эти огневые точки, мы доворачивали машину и „гасили“ их. После этого душманы поняли, что с нами связываться бесполезно, да и небезопасно. Когда мы прилетали, чтобы уничтожать боевые позиции, то, бывало, не видели — куда же бросать бомбы, поскольку душманы тут же прятались. Тактика действий была такой: мы выпускали закрылки в маневренное положение и на очень малых скоростях кружили над ущельем, не теряя визуального контакта с целью, ибо когда ты отошел на большой радиус виража, все внизу теряется, и уже не найти даже само ущелье — внизу ведь одни горы. А наша машина позволяла не терять контакта с целью и выполнять всякую задачу. Был эпизод, когда в ущелье мы заметили низину. Выполнили несколько пусков ракет С-25. Одна из них удачно попала, пошел густой дым. На следующий день нас поздравило армейское командование — оказалось, в этом месте был склад с боеприпасами. Су-25 оказался устойчив на пикировании, управляем в горных условиях. Хорошо зарекомендовал себя прицельный комплекс, который, кстати, был не особенно сложен, но отлажен здорово. Пятисоткилограммовые бомбы укладывались в десятке метров от прицельной марки, наложенной на цель. Пехота тогда очень полюбила наши самолеты».

Были и замечания по части эксплуатационных свойств: отмечалась неудовлетворительная приемистость двигателей Р-95Ш, низкой была эффективность тормозных щитков, из-за чего самолет чересчур быстро набирал скорость в пикировании. Летчики жаловались также на недостаточную вентиляцию кабины — «каждый раз после полета вылезали сплошь мокрые от пота». Причиной была неудовлетворительная работа системы кондиционирования, никак не предусматривавшей работу при тамошней жаре. Обычно на комфорт и прочие изыски внимания обращалось немного, но тут дефект мешал работе и его пришлось устранять.

Штурмовики над аэропортом Кабула. Основной задачей здесь было предотвращение обстрелов столицы и аэродрома

Регламентное обслуживание Су-25 в ТЭЧ Баграма

Су-25 подтвердили ожидания, продемонстрировав значительные преимущества в реальной боевой обстановке. Тем самым Су-25 оказался единственным в своем роде боевым самолетом послевоенного времени, проходившим гоисипытания значительной частью в боевых условиях. Боевые вылеты, зачтенные в счет совместных госиспытаний, стали веским аргументом в пользу новой машины. Потеснивший современные сверхзвуковые самолеты штурмовик до этого пробивал себе дорогу достаточно трудно и его перспективы прежде не были определенными. Помимо процедурных результатов испытательных работ, наглядные преимущества штурмовиков привлекли на их сторону даже вчерашних оппонентов казавшейся неказистой машины, пополнив число сторонников самолета на «самом верху». Положительные результаты раззадорили военных, все настойчивее требовавших полномасштабного задействования штурмовиков в боевой работе, пусть даже те еще и не были приняты на вооружение. Вскоре после удачного дебюта пары опытных Су-25 в Афганистане последовало решение о формировании в составе ВВС первой штурмовой части на новых самолетах. «Операция „Ромб“» (программа испытаний штурмовика в боевых условиях) продемонстрировала впечатляющие качества и высокую эффективность Су-25, что немаловажно, отмечавшуюся и наземными войсками. Не дожидаясь госиспытаний, еще 7 июня 1976 года был выпущен Приказ МАП о развертывании производства штурмовика на Тбилисском авиазаводе. Решение инициировалось при непосредственном вмешательстве Л. И. Брежнева, активно вникавшего в оборонные вопросы. Тем самым появление самолета Су-25 стало основанием для возрождения штурмовой авиации, последовавшего после ее директивного упразднения в апреле 1956 года. Потребовалась четверть века, чтобы признать недальновидность этого решения.

Штурмовики Су-25

Су-25 из 378-го ошап с НАР С-25-ОФМ под крылом. Баграм, июль 1987 года

Приказом ГК ВВС 4 февраля 1981 года был образован 80-й отдельный штурмовой авиаполк (ошап), размещенный в местечке Ситал-Чай (Горячий ключ) на каспийском побережье недалеко от Баку. Его первым командиром стал полковник А. В. Бакушев. Сформированная часть начала свое существование без самолетов — их выпуск только налаживался в Тбилиси. К тому же к этому времени еще не было получено положительное заключение по результатам госиспытаний, а сами они не были завершены, обнаружив множество недочетов. Так, не был достигнут ряд заданных характеристик, включая максимальную скорость и полетные перегрузки, неудовлетворительными были нестабильность параметров управления, большие нагрузки на ручке, тряска при разгоне. Не проводились испытания на сваливание и штопор, а вооружение не отрабатывалось в полном объеме, включая пушку и управляемые ракеты. Свою роль в непростом начале биографии Су-25 играло и то, что Главком ВВС П. Ф. Кутахов поначалу относился к штурмовику без какого-либо интереса, не признавая «незаконнорожденную» машину, появившуюся без задания заказчика, сами требования к которой военным пришлось оформлять «по факту» уже созданного самолета. Все это откладывало решение о принятии Су-25 на вооружение, притом, что машина уже находилась в серийном производстве. Официальный документ был принят много позже, когда штурмовик уже несколько лет служил в строевых частях.

Аварийная посадка Су-25 капитана А. Рыбакова после встречи со «Стингером»

К началу 1981 года завод собрал первые десять серийных Су-25, вскоре переданных в полк. Обнадеживающие результаты реальной боевой работы в Афганистане, подкрепленные не раз высказанной заинтересованностью сухопутных войск и 40-й армии, требовали энергичных действий. Министр обороны Д. Ф. Устинов разрубил «гордиев узел», дав команду срочно формировать на базе полка отдельную штурмовую эскадрилью (ошаэ)для работы в Афганистане. С соответствующим приказом в Ситал-Чай 28 апреля 1981 года прилетел зам. Главкома ВВС маршал авиации А. Н. Ефимов, известный в годы войны летчик-штурмовик. Командиром 200-й ошаэ стал заместить командира полка по летной подготовке подполковник А. Афанасьев, одним из первых переучившиеся на Су-25. В эскадрилью были включены 12 самолетов, только что полученных с завода. Сроки на подготовку отвели крайне жесткие — через два месяца эскадрилья, в которой большинство летчиков еще не освоили новый самолет, должна была приступить к боевой работе в составе ВВС 40-й армии. План получил наименование «Операция „Экзамен“» (другое название «Ромб-2»).

19 июля 1981 года 200-я эскадрилья прибыла на аэродром Шинданд, служивший авиации 40-й армии местом базирования ее ударных сил — в ту пору истребителей-бомбардировщиков 217-го апиб. Раскинувшийся в пустыне аэродром с отличной трехкилометровой бетонкой был уже опробован штурмовиками в ходе «Операции „Ромб“». Шинданд находился в относительно спокойном, по сравнению с центральными и восточными провинциями, районе и среди других афганских аэродромов считался низинным — его трехкилометровая бетонка располагалась на высоте 1150 м над уровнем моря и была более чем достаточной для Су-25. Даже с полной нагрузкой штурмовику хватало для взлета 1200–1300 м, в то время как базировавшиеся по соседству Су-17 уже с парой бомб отрывались от земли только в конце полосы. Вместе с 200-й эскадрильей в Шинданд прибыла бригада заводских специалистов и работников ОКБ, сопровождавших эксплуатацию (по сути, расширенные войсковые испытания Су-25). На месте оперативно проводились необходимые изменения и доработки, в первую очередь, по расширению допустимых режимов эксплуатации и ограничений.

Штурмовикам Шиндандской авиабазы предстояло поддерживать дислоцированную в этих местах советскую 5-ю мотострелковую дивизию, которой к этому времени командовал полковник Б. В. Громов, и 21-ю пехотную бригаду правительственных войск. К боевой работе штурмовики привлекли уже через несколько дней после прибытия. В это время шли бои за горный массив Луркох неподалеку от Шинданда Неоднократные попытки захвата горного массива и установления контроля над ним успеха не имели. Командование приняло решение отказаться от атак «в лоб», перейдя к регулярным мощным бомбардировкам и артиллерийским обстрелам, которые бы заставили противника покинуть обжитой лагерь. Снаружи Луркох окружили плотными минными полями, проходы и тропы внутри массива периодически также засыпали минами с воздуха.

Штурмовики 200-й эскадрильи участвовали и в борьбе за Герат — старинный торговый центр на западе страны, находившийся в 120 км на севере от Шинданда. Здешние банды засели прямо в городе, разделив его на сферы влияния и воюя не только с правительственными войсками, но и между собой. Тут же находились опорные пункты, запасы оружия и боеприпасов. Су-25 приходилось наносить удары прямо в городе по контролируемым душманами кварталам и указанными разведкой домам. Работы хватало и в окрестностях Герата — бескрайней зеленой зоне и примыкавшей к ней долине Герируда. Орудовавшим в провинциях Фарах и Герат отрядам опорой служили многочисленные кишлаки, снабжавшие моджахедов пропитанием и пополнением. Тут же они находили отдых и ночлег, получая оружие с близлежащих баз в Иране.

Разрыв «Стингера» пришелся у борта самолета рядом с правым двигателем, разрушив осколками также фонарь кабины

Несмотря на серьезные повреждения, штурмовик А. Рыбакова был возвращен в строй

Окрестностями Шинданда боевая работа эскадрильи не ограничивалась, и ее то и дело привлекали к действиям в других районах с аэродромов Кабула, Баграма и Кандагара, Штурмовики сразу приобрели добрую славу, действуя в тесном взаимодействии с наземными войсками, видевшими результаты их работы и эффективность ударов.

Штурмовики Су-25

Су-25 калиновской эскадрильи в составе 378-го ошап. Этот самолет сгорел на земле при обстреле аэродрома Кандагар в июле 1988 года

В боевой работе обнаружился ряд преимуществ Су-25: так, небольшие скорости и допустимые перегрузки были вполне удовлетворительны для типовых задач, а устойчивость и маневренность чисто ручного управления позволяли самолету виражить, не сваливаясь, и проводить повторные атаки, крутясь «вокруг собственного хвоста» и не упуская цель из виду. Наилучших оценок заслуживал обзор из кабины, позволявший не только осматриваться в поисках цели, но и повышавший точность удара — наложенная на цель прицельная марка автоматического прицела АСП-17БЦ-8 оставалась привязанной к ней достаточное время, не «ложась на капот» — выступающий нос у других машин — и позволяя летчику послать в цель точный залп или уложить бомбы. В то же время обзор назад, затененный защищавшим голову массивным бронезаголовником, летчики считали недостаточным, что не позволяло следить за целью при выходе из атаки, наблюдать результаты удара и затрудняло полеты в группе (отчасти положение исправили, поставив в кабине зеркала заднего вида).

Посадка Су-25 в Кабульском аэропорту после вылета на прикрытие транспортных самолетов

На равнинной местности хорошо показала себя автоматика прицела АСП-17БЦ-8, с помощью которого велась стрельба из пушки, пуск ракет и бомбометание. Устройство самостоятельно решало прицельную задачу, при помощи лазерного дальномера учитывая текущую дальность до цели и вводя поправки на скорость, высоту, снос, температуру воздуха и баллистику боеприпасов. Летчику требовалось лишь удерживать марку прицела на объекте атаки, осуществляя привязку прицельной автоматики, и в нужный момент устройство давало команду на сброс бомб. Пушечная очередь укладывалась точно там, куда была наложена прицельная марка. Применение АСП давало очень качественные результаты, и летчики даже спорили между собой за право вылететь на самолете с хорошо отрегулированным и отлаженным прицелом.

В то же время использование автоматики АСП-17, рассчитанной на решение прицельной задачи в обычных равнинных условиях, зачастую оказывалось недейственной в горах с перепадами высот и плотности воздуха, постоянными ветрами и струйными течениями, вызванными меняющимся нагревом тенистых и солнечных склонов, которые ощутимо влияли на полет бомб и ракет к цели (так, над нагретым склоном всегда присутствует восходящий поток, а над тенистым — более холодный и плотный слой воздуха). Весь набор атмосферных отклонений, свойственных горной местности, получил собственное наименование орографических возмущений (от греческого «орос» — горы). Траектория полета бомб и снарядов под их воздействием изрядно отличалась от типовых баллистических условий, учитывавшихся автоматикой при решении прицельной задачи. Удар по целям на горных склонах и в ущельях приходилось выполнять, что называется, «по сапогу», используя навыки и опыт; меткой при этом служил обычно кончик ПВД или нос самолета, накрывавший цель, что служило сигналом для ввода в пикирование.

Маневренность машины особенно пригодилась в горных теснинах. Перекрестный огонь с высот превращал ущелья в ловушку для вошедших туда солдат, в горы не всегда было возможно подтянуть танки и артиллерию для огневой поддержки. На помощь приходили штурмовики. Су-25 ныряли в узкие каменные мешки, куда не рисковали снижаться другие самолеты, заходя на цель вдоль ущелий или, если позволяла ширина, скатываясь вдоль одного склона и буквально выползая из атаки по другому. В Черных Горах северо-западнее Кандагара одному из летчиков 200-й ошаэ в октябре 1981 года удалось подавить огневую точку, спрятанную в скалах в конце длинного извилистого ущелья. Попытки бомбить ее сверху успеха не принесли — разрывы приходились мимо по склонам. Су-25 пришлось войти в темный провал, лавируя, пронестись по ущелью и, нанеся точный удар, крутым боевым разворотом выбраться наружу.

Малый радиус виража помогал летчикам при построении атаки: после обнаружения цели можно было тут же круто довернуть на нее, а при повторных атаках виражить, не упуская противника из виду и добивать, экономно расходуя боезапас. Для этого использовался предусмотренный устройством управления механизации крыла выпуск закрылков и предкрылков в специальное маневренное положение на небольшие углы, позволявшее свободнее управлять машиной на свойственных маневрам небольших скоростях и повышенных углах атаки. Летчики скоростных Су-17 и МиГ-21, разворачиваясь для очередного удара, нередко не могли снова отыскать цель, «лишенную четких демаскирующих признаков».

При выполнении боевых задач использовали практически полный набор средств поражения, входивших в состав вооружения штурмовиков — бомбы и бомбовые кассеты калибром от 100 до 500 кг, фугасного и осколочного снаряжения, ракетные блоки и реактивные снаряды С-24 и С-25. В долинах чаще применялись 100- и 250-кг бомбы, достаточные для разрушения глинобитных строений, в горах, изобиловавших естественными укрытиями, становилась необходимой фугасная мощь «пятисоток». Максимальная загрузка в 4000 кг не была редкостью, находила применение и подвеска МБД, особенно при вылетах на минирование, позволяя накрывать бомбами-минами большую площадь. В зеленых зонах и кишлаках, где находилось чему гореть, использовали зажигательные баки и бомбы.

Для нанесения бомбо-штурмовых ударов наиболее эффективным было сочетание ракет и бомб на самолете

Боевая работа начиналась на рассвете — первые самолеты уходили на задание в 4–4.30 утра

Широко использовались осколочно-фугасные реактивные снаряды С-5М и С-5МО из 32-зарядных блоков УБ-32–57. Одним залпом они накрывали до 200–400 кв. м, лишая противника одного из важнейших преимуществ — умения прятаться и быстро рассредотачиваться на местности. На цель обычно делали два-три захода, пуская с пологого пикирования по 8–12 ракет в залпе. В полете с блоками, однако, следовало учитывать значительный рост сопротивления: уже при подвеске четырех УБ-32–57 штурмовик хуже слушался рулей, проседал при выходе из пикирования, теряя скорость и высоту — особенность, которой не было при использовании бомб, после сброса которых самолет сразу высвобождался и был послушнее в маневре. По этой причине не находил применения вариант подвески максимального числа блоков, в местных условиях просто-напросто небезопасный.

Малокалиберные НАР постепенно заменялись более мощными 80-мм снарядами типа С-8, применявшимися в разных исполнениях — обычном осколочно-фугасном у С-8А и С-8В, бетонобойного действия у С-8Б с прочной тяжелой БЧ, крошившей скальные укрытия, стены и огневые точки.

Штурмовики Су-25

Су-25 командира калиновской эскадрильи п/п-ка Г. Стрепетова. Баграм, май 1987 года

Су-25 активно привлекался к выполнению разнообразных задач, связанных с необходимостью огневого воздействия на противника. Основную долю занимала авиационная поддержка, обеспечивавшая действия наземных войск (7 % общего объема задач), удары по плановым и заранее намеченным целям (11 %), а также минирование с воздуха, для которого штурмовики с их боевой нагрузкой и полетными режимами оказались наиболее приспособленными (80 %). При самостоятельных разведывательно-ударных действиях (РУД, или «охоте») целями являлись душманские караваны и места стоянок. Боевая загрузка при этом выбиралась универсальной для поражения разнообразных целей и включала пару бомб или РБК калибра 250–500 кг и два блока УБ-32 или Б-8. Поиск велся парами вдоль караванных путей на высоте 600–1200 метров на скоростях 600–700 км/ч.

Подпись к снимку из армейского журнала за 1987 год гласила: «Заместитель командира эскадрильи по политической части майор А. Рыбаков беседует с мастером бомбоштурмовых ударов старшим лейтенантом А. Матвеевым». Читатель мог только догадываться, что дело происходит в Афганистане

Обнаруженную цель облетали, оценивая построение удара, или атаковали сходу, не давая рассредоточиться. Последнее относилось, прежде всего, к подвижным объектам — замеченным душманским отрядам или караванам. Стационарная цель — крепость, дувал или указанная авианаводчиком огневая точка — в этом отношении предоставляли больше возможностей для построения боевого маневра и нанесения прицельного удара, однако были никак не проще при атаке, ответным зенитным огнем, прикрывавшим всякий более-менее значимый объект. На этот счет в ориентировках указывалось, что практически в каждом опорном пункте противник располагает пулеметами ДШК или крупнокалиберными ЗГУ, которых насчитывалось до двух-трех штук в банде. «Охоте» предшествовала тщательная подготовка с изучением района по картам и фотопланшетам, на которых отмечались удобные для караванщиков горные проходы, распадки, тропы и речные долины. Внимание уделялось вопросам связи, уточнялось расположение своих войск и постов, в дело шли разведданные и ориентировки.

При работе по плановым объектам наилучшую эффективность давали смешанные группы ударной авиации, в которых распределялись задачи. Доразведкой и обозначением цели занимались обычно пара Су-17 или Ми-8, ставившие «маркер» из осветительных или дымовых бомб, служивших ориентиром для ударной группы. Для подавления ПВО защищенной цели (крепости, укрепленного лагеря или базы боевиков) привлекались 2–4 Су-17, засыпавших зенитные точки РБК и залпами НАР. Удар по ним наносился сходу на скорости одиночно или парами. Не давая опомнится, через 1–2 минуты после их отхода на удар заходила ударная группа. Ее задачи, с учетом точности и эффективности, как правило, выполняли штурмовики силами 4–6 Су-25; из их числа, по обстоятельствам, могли выделяться экипажи «подавителей» для предварительной обработки ПВО. В зависимости от характера цели, следом могла привлекаться еще одна группа наращивания усилий, «добивавшая» объект. Завершала налет контрольная группа (пара разведчиков Су-17 или вертолетов), фиксировавшая результаты для их оценки.

Вскоре выяснилось, что подобное планирование оправдывает себя на равнинах и в широких горных распадках, где есть место подготовленной «ролевой игре» и маневрированию, а противнику негде укрыться или отойти. В узких ущельях с ограниченными подходами, где обычным делом было единственно возможное направление захода, появление первых же машин сводило внезапность «на нет», и противник мог рассредоточиться. В таких условиях время атаки сводили к максимально плотному, обходясь без построения удара в несколько этапов и с одного захода штурмуя зенитные точки и тут же нанося БШУ основной группой, по условиям скованности маневра назначавшейся в составе 2–4 Су-25. Боевой порядок в паре строился на дистанции 150 м с углом пеленга 30°. Удар наносился с высоты 900–1000 метров, обычно с использованием ФАБ и ОФАБ калибра 250 и 500 кг, РБК и НАР типов С-5 и С-8. Для поражения точечных целей — укреплений и огневых точек, требовавших прямого попадания, высокую эффективность показали крупнокалиберные С-24, сочетавшие высокую мощность и точность. В то же время фугасная мощь С-24, обладавшей пробивным действием, служила надежным средством поражения скальных укрытий, толстостенных дувалов и крепостей.

Наиболее объективную характеристику Су-25 давали авианаводчики — связующее звено между авиацией и наземными войсками, выступавшие «представителем заказчика». Авианавод чики, действовавшие в боевых порядках войск, запрашивали поддержку с воздуха и выдавали целеуказание, служа буквально подсказкой и глазами летчику при поиске цели, построении боевого захода и оценке результатов.

Су-25 в полете над афганскими горами

В жарком разреженном воздухе высокогорья посадку всегда приходилось выполнять с тормозным парашютом

Однозначной мерой оценки авиаудара служил результат — замолкшая огневая точка, разнесенный дот, накрытый душманский дувал. Вызывая авиаподдержку (ее объем составлял 27–30 % всей разнообразной работы авиации), авианаводчики отдавали предпочтения следующим образом: наилучшие результаты и сработанность с войсками давали вертолетчики, находившиеся в «прямом контакте» как со своей пехотой, так и с противником; незаменимыми являлись и штурмовики, которых можно было наводить и на сильно защищенного противника — бронезащита позволяла им уверенно чувствовать себя при атаке, а точность поражения и мощь удара давали отличный результат. Опытные летчики демонстрировали отменную меткость, укладывая бомбы и ракетный залп в 10-м круг. Что касается ИБА и истребителей, то их преимущественно привлекали к ударам по плановым целям, посылая в удаление от своих боевых порядков и избегая работы в непосредственной близости, где при их скоростях и особенностях выучки был велик риск промаха, а то и удара по своим (общим правилом при этом было нахождение цели хотя бы в 2–3 км от войск или колонны; соответственно, и доля непосредственной авиаподдержки в их работе не превышала 6–8 %).

Командир эскадрильи Е. Стрепетов за боевую работу был награжден орденами Красного Знамени и Красной Звезды

Штурмовики Су-25

Су-25 зам. командующего ВВС 40-й армии п-ка А. Руцкого, на котором он летал и был сбит 4 августа 1986 года

Высокая боевая нагрузка, отличавшая Су-25, в реальных условиях обычно ограничивалась т. н. «рациональным вариантом». Штурмовики редко брали больше тонны, предпочитая сохранять «летучесть» и управляемость, положительно влиявшие на эффективность удара. Ощутимо сказывались также постоянные трудности со снабжением и подвозом боеприпасов, которых требовалось все больше и больше (их расход рос подобно снежному кому — от 21 тыс. авиабомб в 1981 году до 52 тыс. в 1982 году и до 71 тыс. — в 1984 году). Признанием заслуг Су-25 являлось первоочередное обеспечение их боепитанием, дававшее наибольшую эффективность его использования и «целевое расходование». В условиях, когда боеприпасы приходилось доставлять со складов в Союзе за сотни километров, неся каждодневные потери в колоннах от душманских обстрелов и мин, распределять их приходилось самым тщательным образом. Ставший начальником боевой подготовки фронтовой авиации А. В. Бакушев позднее отмечал: «Все пришедшее с колонной боеприпасов отправлялось прежде в первую очередь для Су-25. Они их использовали с большей эффективностью и по назначению».

Су-25 на ВПП аэродрома Кандагар

Особенно эффективной оказывалась совместная работа штурмовиков и вертолетчиков, успевших с малых высот изучить местность и лучше ориентировавшихся в районе удара. Пара Ми-8, кружа над целью, вела разведку и указывала Су-25 местонахождение противника сиг нальными ракетами и трассирующими пу леметными очередями. Первыми к цели выходили 2–4 самолета, подавлявшие зенитные точки. Последних пара-звено Ми-24 подчищали местность от уцелев ших очагов ПВО, открывая дорогу ударной группе из одного-двух звеньев Су-25 и боевых вертолетов. Если того требовали обстоятельства, «для большей убеди тельности» удар наносили полными соста вами эскадрилий (по 12 Су-25 и Ми-24). Штурмовики выполняли несколько заходов с высоты 900–1000 м, после чего их тут же сменяли вертолеты, добивая цели и не оставляя противнику шансов уцелеть (как это нередко случалось при налетах скоростных истребителей-бомбардировщиков, в мгновение проно сившихся над целью). Задачей вертоле тов было и прикрытие выходивших из атаки самолетов, после чего те, в свою очередь, снова обрушивались на ожившие огневые точки. Силами такой группы 2 февраля 1983 года провели операцию в провинции Мазари-Шариф, где были захвачены и убиты со ветские специалисты, работавшие на местном заводе азотных удобрений. Киш лак Вахшак, в котором хозяйничала банда, атаковала четверка Су-25; ее поддержи вали звено Ми-24 и шесть Ми-8, блокировавших селение и не давших про тивнику уйти из-под удара. На кишлак об рушились две ОДАБ-500П, десять тонн обычных фугасных авиабомб и сорок ра кет С-8, после чего он практически пере стал существовать.

Подобные операции выполнялись и после взятия душманами пленных. Отбить их можно было только силой, и у ближайшего селения проводили демон страционный БШУ. Приглашение к диало гу выглядело достаточно убедительные, и, если пленные были еще живы, после перх же ударов местные старейшины шли переговоры, соглашаясь вернуть их, лишь бы самолеты были отозваны. «Дипломатией штурмовиков», обменом на захваченных моджахедов, а то и выкупом за годы войны удалось вернуть из плена 97 человек.

Выгоды использования штурмовиков, делавшие возможным выполнение задач меньшим численным составом, снижали неизбежный в боевой обстановке риск (последнее на деле оказывалось небесспорным с учетом специфики штурмовых атак, выполнявшихся с меньшими скоростями и высотами). Немалую роль играл психологический фактор штурмового удара: крутящие над целью «вертушку» или заходящие «гребенкой» Су-25, атака за атакой долбящие душманские гнезда, вселяли уверенность в бойцов, несопоставимую со скоротечным налетом истребителей, мигом проносившихся над целью. Должное впечатление налет штурмовиков производил и на противника. Эффективность налета обычно напрямую зависела от произведенного эффекта, а в этом с кружащими над головой Су-25, методично крушащими дувалы и крепости в кишлаках, тягаться не могли ни вертолетчики, ни артиллерия.

Штурмовики выруливают на взлет с полосы Кандагарского аэродрома

Рассвет в Кабуле. Боевые вылеты назначались ранним утром, избегая полуденной жары

В то же время, ограниченное оборудование Су-25 не позволяло применять его в сложных метеоусловиях и в ночное время (круглосуточная работа в ВВС 40-й армии до конца войны так и осталась до конца нерешенным делом, ограничиваясь преимущественно патрулированием аэродромов). Скромным для самолета 3-го поколения выглядело и навигационно-пилотажное оборудование, к тому же навигационная радиосистема РСБН-6С и автоматический радиокомпас АРК-15 страдали низкой надежностью и бывало, что в эскадрильях они работали на единичных машинах, служивших «лидерами» для вывода на цель всей группы и ее возвращения на аэродром. Правда, в свою очередь, заводские представители указывали на «варварские условия эксплуатации» тонкой техники. Как-то при демонстрации начальству из открытых люков радиоотсека горстями выгребали набившийся песок и пыль. Обычно штурманские задачи решались привычным способом, ориентируясь по карте (а то и ее обрывку в наколенном планшете с заданным квадратом, где предстояло работать). При отсутствии САУ это добавляло хлопот — «одним глазом в карту, другим смотри вперед, не расслабишься».

Штурмовики Су-25

Су-25 черниговской эскадрильи 378-го ошап, пострадавший при обстреле и пожаре Кабульского аэропорта в июне 1988 года

С эксплуатационной точки зрения, нарекания вызывала заправка Су-25 открытым способом через «пистолет», в то время как на других машинах ее давно сменил простой и удобный централизованный способ со штуцером — «присоской». За ходом заправки требовалось неотлучно следить, стоило зазеваться — и керосин под приличным давлением начинал хлестать из переполненного бака, «пистолет» вырывало, обдавая топливом самолет и самих техников. В пользу того же упрощения пожертвовали турбо-стартером, облегчавшим запуск двигателей и ставшим обязательным для всех современных самолетов. Это ощутимо сказывалось на автономности, затрудняя работу с полевых аэродромов — для проверки систем и запуска требовалось аэродромное электропитание, а использование своих аккумуляторов вело к их быстрой разрядке. Неудачная конструкция бортового электроразъема из легкоплавкой пластмассы при малейшем перегреве тут же приводила к его прикипанию к вилке, держа «на привязи» готовый к вылету самолет. На этот случай под рукой держали топор, тут же рубили им кабель, и самолет уходил в воздух с висящими обрывками проводов. Хлопот прибавляло производственное исполнение машин первых серий, преподносивших разнообразные сюрпризы. Хроническими после небольшого налета являлись трещины по узлам (особенно креплению пушки, патронного ящика и держателям вооружения), течи по гидросистеме и бакам, «потевшим» каплями керосина.

Настоящим врагом бортовой электроники была пушка: мощные сотрясения семитонной отдачи при стрельбе не только разбалтывали ее крепление, но то и дело приводили к отказам находившегося рядом оборудования. Очередь сопровождалась чувствительной встряской все машины, гулкой дрожью пробирало бронекабину, заполнявшуюся ощутимым кислым пороховым запахом. Особенно частым было «выбивание» АРК и ДИСС, иной раз открывались лючки по фюзеляжу, соскакивало даже крепление педалей у летчика и пропадала радиосвязь.

Штурмовик атакует цель с отстрелом тепловых ловушек

Еще одним недостатком в ходе «Операции „Экзамен“» отметили большие трудозатраты на снаряжение Су-25 вооружением. Полная зарядка 250 патронов к пушке (даже без учета набивки самой патронной ленты) занимала у двух вооруженцев 40 минут. Установка патронного ящика была крайне неудобной, а при укладке в него ленты приходилось стоять на коленях. К тому же из-за перегруженности передней стойки несколько раз имели место случаи ее складывания на посадке. По этим причинам при зарядке пушки боезапас стали вместо штатных 250 патронов ограничивать 150–170 (каждый такой патрон вместе со звеном ленты весил под килограмм). Обеспеченность наземными средствами всегда считалась второстепенным вопросом (хотя это трудно отнести к недостаткам самого самолета), тележки и подъемники работали из рук вон плохо, были ненадежны, из-за чего готовившим самолет техникам приходилось вручную перетаскивать бомбы и ракеты, с помощью солдатской смекалки ухитряясь подвешивать даже полутонные бомбы, благо пилоны держателей находились не очень высоко. Особенно много крепких слов у вооруженцев вызывало устройство люков носового отсека оборудования, где находились блоки прицела. Перед вылетом требовалось произвести необходимые настройки, притом что бронированные увесистые панели в открытом положении держались над головой на хилых стоечках и, стоило их задеть, пудовые крышки падали вниз.

Летчики также жаловались на плохую работу системы кондиционирования, жару и недостаточное вентилирование кабины. Защищенность кабины, выполненной из титановых листов толщиной 24 мм, признавалась хорошей, подтверждением чему были отметины размазанных о броню пуль, имели место и случаи прямых попаданий в лобовое бронестекло без его пробития. В одном из отчетов в отношении эффективности мер конструктивной защиты летчика использовалась и вовсе превосходная степень: «Поражаемость самолета Су-25 от стрелкового оружия всех калибров существенно меньше других типов, что обусловлено неуязвимостью экипажа». Надежная бронезащита прибавляла уверенности и раскованности действий, позволяя наносить удары с ближних дистанций, поражая точечные цели, при необходимости, повторными заходами добивая ожившие огневые точки и, опять же, экономно расходуя боеприпасы. В то же время усиление ПВО приходилось принимать во внимание — если сам летчик под прикрытием титановой брони был защищен от огня стрелкового оружия и даже ДШК, то все агрегаты прикрыть было невозможно, и силовая установка, топливная система и управление оставались уязвимыми местами (что распространялось и на другие типы ударных машин и не раз подтверждалось уроками боевых действий во Вьетнаме и на Ближнем Востоке). За время работы первой смены 200-й ошаэ ее штурмовики, выполнили более 2000 боевых вылетов, неоднократно возвращались домой избитыми вражеским огнем. Штурмовик хорошо «держал удар», перенося множественные повреждения казавшегося летальным характера для любой другой машины.

Выручала высокая ремонтопригодность и прочность машины. Даже посадка без шасси «на брюхо», для других самолетов обычно фатальная, у Су-25 в большинстве случаев оканчивалась скорым вводом в строй. Большинство повреждений устраняли на месте, заклепывая дыры и меняя разбитые агрегаты (для чего в заявках эскадрильи то и дело требовался целый набор материалов — «дюраль листовой, дюралевый уголок и профиль, крепеж в ассортименте»). Для более сложного ремонта Су-25 отгоняли на ремзавод в Чирчик, кое-как подлатав для перелета. Прибывший «на честном слове» самолет украшали заплаты на паре заклепок, могло не работать оборудование и часть приборов, а однажды машину пришлось отправлять с разбитым пулями фонарем, на скорую руку залатанным листом дюраля.

Старший лейтенант П. Голубцов в кабине своего самолета …

…и после встречи со «Стингером»

Штурмовики Су-25

Су-25 из 378-го ошап с ракетой Х-29Л. Баграм, ноябрь 1988 года

Осенью 1984 года штурмовая авиация в Афганистане была значительно усилена. 9 октября 1984 года поступил приказ о развертывании на базе имевшейся эскадрильи штурмового авиаполка в составе ВВС 40-й армии. Вопрос о развертывании штурмового полка был решен загодя: руководство армии и Минобороны не раз отмечало достоинства штурмовика, и в докладе о результатах боевых действий в июне 1984 года Маршал Советского Союза С. Соколов счел необходимым особо подчеркнуть: «Хорошие боевые качества подтвердили самолеты-штурмовики Су-25».

Пожелания о более массовом привлечении Су-25 к боевой работе и до этого высказывались регулярно и вопрос, что называется, назрел, но производственные и организационные трудности долгое время не давали это реализовать (попросту не хватало ни штурмовиков, ни летчиков). Тем самым, при всех достоинствах, доля эскадрильи Су-25 в общем объеме задач ВВС 40-й армии долгое время оставалась весьма ограниченной: так, при крупной операции на севере страны в провинции Фарьяб зимой 1981 года задействованы, помимо вертолетов армейской авиации, 24 Су-17М3 и 12 МиГ-21бис, в то время как штурмовики смогли выделить только два звена Су-25. Для проведения Панджерской операции в мае-июне 1982 года, где армии пришлось иметь дело с хорошо укрепленной и защищенной вотчиной Ахмад-Шаха, была сосредоточена мощная авиагруппировка, включавшая сотню вертолетов, полновесные эскадрильи ИА и ИБА; от штурмовиков привлекалась шестерка Су-25, составлявшая тогда половину всех наличных сил. 108 самолетов и вертолетов в ходе операции получили боевые повреждения, а четыре машины были потеряны безвозвратно.

Штурмовик майора А. Объедкова на месте аварийной посадки

378-й ошап комплектовался силами наиболее подготовленных 80-го и 90-го полков, однако уже прошедшие Афганистан летчики тогда по второму разу в него не направлялись; впрочем, вскоре, когда стал ощущаться недостаток летчиков с боевым опытом, дошла очередь и до них, и повторное «выполнение интернационального долга» среди штурмовиков стало нормой. Группа управления во главе с командиром полковником А. В. Бакушевым прибыла из Ситал-Чая. Пополняя полк новой техникой, зимой с завода пригнали еще 16 новых самолетов и 378-й ошап приобрел двухэскадрильный состав, насчитывая 28 Су-25 — две эскадрильи по 12 самолетов и звено управления. Штурмовая авиация только набирала силы, и при вводе в строй тогда еще руководствовались Курсом боевой подготовки, предусмотренным для ИБА (КБП ИБА-75). Сразу после формирования полка одну его эскадрилью во второй половине октября 1984 года перебросили в Кандагар. Однако штурмовики тогда на новой базе не задержались, и уже двумя месяцами спустя покинули аэродром, вернувшись в Баграм. Как оказалось, решение это было преждевременным, поскольку обстановка на юге делала присутствие авиации крайне желательным условием противодействия противнику: близость пакистанских баз служила подмогой душманским отрядам, от границы вглубь страны шли караваны с оружием, и борьба с ними стала важнейшим средством сдерживания обстановки. В скором времени Кандагарская база стала опорной в осуществлении контроля за всем югом, и находившийся на ней гарнизон советских войск пришлось наращивать. Силы расположенной здесь 70-й отдельной мотострелковой бригады при проведении операций поддерживались частями 5-й мотострелковой дивизии из Шинданда, а с февраля 1984 года в Кандагар был введен 173-й отряд спецназа из числа наиболее боеспособных формирований 40-й армии, прикрывавших «южный пояс». Поддержка авиации являлась непременным спутником проводимых на этом направлении операций, из-за чего базирование штурмовиков на аэродроме Кандагара стало постоянным.

С развертыванием полка интенсивность боевой работы штурмовика резко возросла: если первая смена 200-й ошаэ за 15 месяцев выполнила около 2000 боевых вылетов, то полковым составом за год их произвели почти 11 000. Штурмовики сменили вертолеты при поддержке войск в районах с превышением 2500–3000 м, где те работали практически на пределе возможностей. Для большей оперативности Су-25 стали использовать из положения «дежурство в воздухе», чтобы время реагирования на вызов наземных войск было минимальным. Теперь пехота, встретив сопротивление, могла тут же нацелить самолеты на огневые точки и те появлялись над целью спустя считанные минуты. Зона ожидания для Су-25 по условиям безопасности от огня ПВО и «присмотра» за местностью с хорошим видением наземных объектов назначалась на высоте 3000–3500 м, а вылет в нее производился по графику или по команде с КП, державшего связь с сухопутными войсками. Если задействовались самолеты разных типов, в смешанных авиагруппах Су-25 отводилась роль основной ударной силы. Пользуясь хорошей защищенностью, штурмовики работали с высот порядка 600–1000 м, в то время как более уязвимые Су-17 и истребители наносили удар с высот около 2000–2500 м.

Начальный период эксплуатации являлся проблемным практически для любого типа самолета, а для Су-25 интенсивная служба в боевых условиях способствовала выявлению «детских болезней», оперативному изживанию дефектов и доводке машины. Надежность и эксплуатационную пригодность Су-25 удалось повысить в несколько раз и по этим показателям он стал не уступать другим самолетам: если в 1984 году у Су-25 в ВВС 40-й армии наработка на неисправность на земле и отказ в воздухе не превышали 11 часов и 62,3 часа соответственно, то уже в следующем году эти параметры были доведены до 33,3 и 103,7 часов (на уровне Су-17М3 и МиГ-23МЛД). Для сравнения можно сказать, что в свое время в «тепличных» домашних условиях первого года лидерной эксплуатации одного из самых надежных самолетов ВВС — МиГ-27 соответствующие показатели составляли всего 2,8 и 50 ч.

Ракета попала прямо в двигатель Су-25. Шасси было снесено уже при аварийной посадке

Штурмовик А. Объедкова после эвакуации с места аварийной посадки был отправлен в ОКБ для изучения характера боевых повреждений

Штурмовики Су-25

Су-25 из 378-го ошап по возвращении из ДРА. Самолет несколько раз менял бортовой номер, вид дан на лето 1993 года на базе хранения в Чебеньках

В соответствии с директивой ГШ ВВС от 5 декабря 1985 года в штат 378-го ошап с февраля 1986 года была введена 3-я эскадрилья с размещением на аэродроме Кандагар. Согласно предписанным штатам, штурмовой авиаполк должен был включать три эскадрильи по 12 машин и звено управления с общим числом в 40 боевых Су-25 и шесть учебно-боевых «спарок». На деле численность самолетов почти всегда отличалась от штатной, иногда довольно значительно, а предусмотренных «спарок» полк и вовсе не получил; их выпуск только налаживался и в ВВС 40-й армии они стали поступать лишь с 1988 года. Отсутствие «спарок» компенсировалось несколькими L-39, служившими для восстановления летных навыков, проверки, разведки погоды и т. п., причем задания на них расценивались зачастую как наказание — после бронированного штурмовика в кабине «элки» чувствовать себя было неуютно.

В ходе последующих ежегодных замен полк пополнялся также эскадрильями 368-го ошап из Калинова (ПрикВО), 187-го ошап из дальневосточной Черниговки и 206-го ошап из белорусских Пружан, чередовавшихся с бессменными Арцизом и Ситал-Чаем. Общим местом всех штурмовых авиаполков тогда было недавнее формирование и укомплектованность в значительной мере молодежью, только что выпущенной из училищ. Летный опыт и классность 23–24-летних летчиков в основной массе заставляли желать лучшего.

Доведенный до штатного состава 378-й ошап стал единственной во фронтовой авиации ВВС 40-й армии частью полной комплектации — входившие в нее истребители, ИБА и разведчики продолжали работать более скромными группами эскадрильного состава. О значении, придававшемся штурмовикам, говорит сам за себя такой факт: в Афганистане в это время воевала без малого четвертая часть всех Су-25, имевшихся в советских ВВС.

Особое значение в организации налетов приобрели четкое руководство и боевое управление, требовавшие надежной радиосвязи. Без нее летчики не могли согласовать действия с соседями и авианаводчиками.

Последствия поражения двигателя самолета «Стингером»

Снизившись, самолеты исчезали за горами, пропадая с экранов кругового обзора и из эфира, заставляя руководителей полетов чертыхаться: «Сильна Красная Армия, но связь ее погубит». Для обеспечения непрерывной ра диосвязи в воздух поднимали самолеты-ретрансляторы Ан-26РТ, часами висевшие в небе над районом удара. В ходе крупных операций, когда требовалась особая слаженность и подготовленность действий больших групп авиации в обширном районе (как это было летом 1986 года при разгроме базы-арсенала под Гератом), над Афганистаном появлялись летающие командные пункты Ил-22, оснащенные мощным бортовым комплексом управления и связи, способным обеспе чить работу целой воздушной армии. Сами Су-25 оборудовали специальной УКВ-радиостанцией Р-828 «Эвкалипт» для связи с наземными войсками в пределах прямой видимости.

Работая парой, штурмовики стали распределять обязанности следующим образом: ведущий атаковал цель, а ведомый следил за местностью, с ходу нанося удар по обнаруженным вспышкам «сварки». Для удара по защищенной цели обычно выделяли не менее звена, в котором одной паре отводилась роль подавления загодя разведанных средств ПВО. В ходе атаки пара прикрытия дежурила в готовности или шла следом с превышением в готовности поддержать ударную группу, вновь обрушившись на выявленные огневые точки.

Кабина Су-25

При популярности и боевой эффективности штурмовиков, однако, выполняемый ими объем заданий отнюдь не превосходил соседей — истребителей, ИБА и разведчиков, наравне участвовавших в «карусели» беспрерывных БШУ. Так, в 1984 году истребители выполняли в среднем 1,15 вылетов в смену, разведчики на Су-17МЗР — 1,17, а штурмовики — 1,07. Что касается общего числа вылетов, то в 1985 году среднее их число на Су-25 составляло 216 (максимальное на штурмовике — 315), на Су-17МЗ — 232 (максимально 394) и на МиГ-23–112 (максимально 423), в то время как на вертолеты в среднем приходилось 360–400 вылетов, а у отдельных машин их число доходило до тысячи за год.

Кажущееся непропорциональным равное соотношение боевых и небоевых потерь Су-25–50:50 по итогам первого года работы 378-го ошап на деле было сходным с данными по другим типам, у которых потери от огневого воздействия противника и разбитыми при аварийных обстоятельствах также были количественно близки. Примерно таким же выглядело соотношение боевых и «обычных» аварийных потерь в авиации других стран и разных периодов (так, за годы Отечественной войны ВВС РККА по небоевым причинам лишились 55 % машин).

Командование 378-м ошап с октября 1985 года принял подполковник А. В. Руцкой — будущий вице-президент России, уже тогда известный как командир властный и лихой, со своими взглядами на задачи, организацию и возможности своих летчиков. По инициативе А. В. Руцкого стали внедряться новые формы организации и тактические приемы, началось использование Су-25 управляемого вооружения — ракет Х-25 и Х-29, мощного и эффективного оружия с высокой точностью и дальностью. Ракеты позволяли атаковать с расстояния до 7–8 км, избегая входа в зону поражения ПВО, где полным ходом уже использовались ПЗРК, число которых нарастало с каждым месяцем.

Впервые ракеты были использованы в операции по штурму крупной и хорошо укрепленной душманской базы Джавара под Хостом в апреле 1986 года, где ими уничтожались укрытия в пещерах и вырубленные в скалах склады вооружения. Из всего арсенала управляемого вооружения наиболее практичными оказались Х-25 и Х-29Л с лазерным самонаведением, подсветку цели для которых с помощью бортового дальномера-целеуказателя «Клен-ПС» мог вести сам летчик или другой штурмовик. Однако самостоятельно справиться с поиском цели, подсветкой и пилотированием одному летчику было хлопотно, а при малой заметности объектов — и вовсе маловероятно, поэтому более надежной являлась помощь наземного наводчика, хорошо знающего местность.

Размещение блоков прицельно-навигационного комплекса Су-25

Штурмовики Су-25

Су-25, после возвращения из ДРА попавший в 397-й ошап в Кобрине, БелВО

Применение авиации непременным образом сопутствовало всякой операции и боевым действиям даже ограниченного характера, особенно когда дело шло о действиях в контролируемом противником районе. На этот счет в одном из отчетов указывалось: «Успех и сроки выполнения боевых задач находятся в прямой зависимости от применения авиации». Авиационная поддержка являлась необходимой и при реализации полученной развединформациии (как именовались боевые выходы частного характера — для оперативного реагирования на полученные сведения о замеченном противнике и его объектах). В выходе на прочесывание ущелья Хадегар по Кандагаром, проводившемся в конце марта 1986 года, задачей ставилось взятие складов с оружием. Общее руководство осуществлял прибывший на место начальник штаба ТуркВО генерал-лейтенант Ю. Г. Гусев. Для уточнения полученных сведений о местоположении и силах противника в указанный район предварительно были посланы две разведгруппы спецназа, а также провели воздушную разведку. По опыту было известно, что противник примет меры для прикрытия объекта и без должной огневой подготовки поставленных целей не достичь. Место находилось в 80 км от пункта постоянной дислокации войск, соответственно, огневая поддержка возлагалась на штурмовиков. Для этого были выделены две эскадрильи Су-25, эскадрилья Ми-8 и эскадрилья Ми-24. После выдвижения мотострелковых батальонов на исходные позиции ранним утром 20 марта штурмовики начали нанесение БШУ по ущелью и ближним кишлакам, служившим пристанищем душманам. Атаки штурмовиков производились группами по 4–6 машин, сменявших друг друга в течение трех часов. Основные огневые средства противника были подавлены, а попытки душманов отойти пресекались блоками, высаженными с вертолетов на окрестные вершины и обеспечивавшими целеуказание штурмовикам, не прекращавшим поддержку наступавших частей. Штурмовики буквально висели над ущельем, подвергая ударам огрызавшегося противника. Хорошее взаимодействие с авиацией способствовало плановому ходу операции и сопровождалось результативными итогами: уже к полудню ущелье было взято под контроль, на базе захвачено оружие и боеприпасы. Удалось перебить 20 боевиков, уничтожить и взять в качестве трофеев 30 единиц оружия, включая шесть ДШК и два миномета. Особо примечательным явилось отсутствие каких-либо потерь со своей стороны, где не было даже раненых.

Установка кассет тепловых ловушек АСО-2В в хвостовой части фюзеляжа Су-25

В числе новых типов вооружения, нашедших применение на штурмовиках в ходе афганской кампании, были крупнокалиберные 122-мм ракетные блоки Б-13Л с реактивными снарядами типа С-13. Снаряд создавался как средство борьбы с защищенными целями — укрытиями и убежищами, оказавшись весьма эффективным в афганских условиях; с 1986 года на вооружении появились также осколочно-фугасные снаряды С-13-ОФ, при своей мощи на порядок превосходившие С-8 и способные разнести даже хорошо защищенную огневую точку или толстостенный глинобитный дувал. Другим новым оружием стали КМГ-У (контейнеры мелких грузов), соответственно наименованию, снаряжавшиеся малокалиберными боеприпасами — бомбами и минами. Начинка КМГ-У обеспечивала накрытие протяженных площадных целей, будучи действенным средством поражения душманских баз и лагерей, а также эффективным средством при минировании.

Установка дополнительных АСО-2В на мотогондолах штурмовика

Применялись и подвесные установки СППУ-22–01 с подвижными пушками ГШ-23. Во время высадки десанта на базу Джавара в апреле 1986 года четверка Су-25 поливным огнем СППУ по склонам ущелья расчищала дорогу подходившим вертолетам. Ливень снарядов был плотным, и ни один Ми-8 с десантниками не был потерян. Иногда СППУ подвешивали стволами назад, ведя огонь в хвост при выходе из атаки. Стрельба велась без точного прицеливания, но завеса снарядов осыпала место удара и не давала уцелевшему противнику высунуться, защищая штурмовики от возможного обстрела вдогон.

Большая боевая нагрузка и возмож ность проникать в труднодоступные места сделали Су-25 основной машиной при минировании с воздуха, широко приме нявшемся для запирания противника в базах и оперативного блокирования. Своевременно выставленное минно-взрывное заграждение препятствовало отходу противника и его рассредоточению, лишая душманов основных преимуществ — подвижности и скрытности. Сковывая передвижения противника при проведении операций, минные заграждения давали время для подхода своих сил и нанесения огневого поражения находящемуся в кольце врагу. В 1984 году на долю Су-25 пришлось 80 % всех вылетов авиации на минные постановки, 14 % произвели вертолеты и 6 % — летчики истребителей-бомбардировщиков.

Обычно Су-25 нёс 2–4 контейнера КМГ-У, вмещавших мелкие осколочные бомбы или противопехотные фугасные мины ПФМ в контейнерных блоках БКФ. При подвеске четырех КМГ-У штурмовик обеспечивал доставку 5000 мин, будучи способным «засеять» полосу в полтора-два километра. Эти крохотные «противопальцевые» мины размером с ладонь были почти незаметны под ногами, а пластиковый корпус зеленого или песчаного цвета не обнаруживался миноискателем. Их 40-граммового заряда хватало лишь для того, чтобы нанести небольшие раны и обездвижить наступившего, а потеря крови и почти полное отсутствие медиков делали положение пострадавшего безна дежным. Убедительным образом выглядело срабатывание части мин на самоликвидации, звучными хлопками, всплесками пыли и брызгами камней предупреждая всякие попытки преодолеть заграждение. Играл свою роль также местный фактор: при свойственном жителям востока фатализме таящаяся под ногами смерть была куда более сдерживающим фактором, нежели опасность стычки с явным противником.

Минирование Су-25 вели на скорости 700–750 км/ч с высоты 500–600 м, а для более плотного «посева» на тропах и дорогах снижались до 100–300 м. Высота и скорость полета оказывали существенное влияние на плотность минирования, определявшую эффективность заграждения, и оговаривались полетным заданием. Качественным считалось выполнение задачи, когда одна мина приходилась на десять-двадцать квадратных метров (при этом мины лежали с интервалом 3–5 м). В таком случае участок становился практически непроходимым и всякий рискнувший двинуться через несколько шагов натыкался на мину.

Старшие офицеры Баграмского гарнизона. В числе прочих — командиры 378-го ошап Г. Гончуков и 168-го иап М. Алексеев (сидят в центре), а также командир 345-го опдп П. Востротин

Штурмовики Су-25

Су-25 из 397-го ошап. Кобрин, БелВО. Грач изображен только по правому борту

Су-25 активным образом продолжали использовать при ведении разведывательно-ударных действий — на «охоте», как в обиходе именовались вылеты с самостоятельным поиском целей. Ее районы указывались летчикам по данным разведуправления штаба 40-й армии, куда ежедневно стекалась информация изо всех доступных источников — сведения от агентуры, данные наблюдений, аэрофотосъемки и даже космической разведки. С появлением у моджахедов радиостанций на аэродромах развернули средства радиотехнической разведки — комплексы радиоперехвата и пеленгации «Таран», оборудование которых размещалось на базе пяти тягачей МТ-ЛБу. Эта аппаратура позволяла засекать местонахождение душманских раций, а опытные «слухачи» и переводчики буквально из первых рук получали информацию о намерениях противника. Основной целью являлись караваны, пробиравшиеся вглубь страны и доставлявшие душманским отрядам оружие и боеприпасы. Вьючные караваны могли насчитывать до двух сотен единиц.

В сетке прицела АСП-17БЦ-8 — цель в Аргандабском ущелье. Внизу видны разрывы бомб сброшенных впереди идущей парой самолетов

По опыту, душманский груз искали вдали от открытых путей с заставами и постами, исходя из соображений, что «честному караванщику прятаться незачем» и просматривая скрытные места в удалении от дорог — в тени ущелий, по неприметным тропам, где те старались пробраться незамеченными. Сложность заключалась в распознании противника и определении демаскирующих признаков его груза, отличавшего тех от обычного купечества (в просторечии — «мирных»). Одной из первейших примет признавались замеченные на вьючных животных и в кузовах машин длинные тюки в полтора-два метра длиной, никак не походившие на обычные товары — в таких доставлялось оружие, минометы, реактивные снаряды и безоткатные орудия. Попытка рассредоточиться и укрыться однозначным образом расценивалась как враждебность настроений, наравне со встречным открытием огня, позволявшим наносить удар на поражение. Для подтверждения уничтожения душманского транспорта следовало произвести контрольный заход с фотосъемкой результатов работы бортовыми средствами.

Вылетавшие на «охоту» штурмовики, помимо обязательных ПТБ, обычно брали универсальный вариант — пару блоков НАР УБ-32–57 (или Б-8М) и две 250–500 кг бомбы или РБК. Наилучшие условия для «охоты» были на равнине и среди пустынных просторов, позволявших атаковать с любого направления сразу после обнаружения цели. Для внезапности практиковали удары с предельно малых высот (50–150 м), используя при этом специальные штурмовые авиабомбы с тормозными парашютами, дававшими возможность самолету уйти от их осколков. Такая атака заставала противника врасплох и не да вала ему времени на открытие ответного огня, но была трудной и для самого летчика, быстро устававшего от полета над несущейся навстречу местностью, каждую минуту ожидая появления цели. Полеты на бреющем окончательно изжили себя с усилением ПВО противника, уступив место поиску целей с безопасных высот. На «охоту» отправлялись самые опытные летчики, умевшие самостоятельно ориентироваться в незнакомом районе, находить и опознавать объект атаки.

Летчики 378-го ошап майоры А. Объедков и К. Чувильский, капитан О. Фоменко и подполковник В. Марков

С осени 1985 года «охоту» вели и по ночам, хотя Су-25 не имел специальной прицельной аппаратуры. Все доработки сводились к установке противобликового щитка возле посадочных фар, чтобы они не слепили летчика. В лунные ночи обходились без помощи САБ — вокруг хорошо просматривались вершины гор и низины с тянувшимися дорогами и тропами. Крадущиеся в темноте караваны выдавали себя светом фар, по которым и наносили удар. Автомашину с зажженными фарами на равнине можно было заметить с удаления до 40–60 км. Зимой при луне на засне женных перевалах и полях отлично видно было любое движение и даже протоптан ные следы, выводившие к укрытиям и местам ночевки. Обнаружив цель в горном распадке, куда и днем нелегко было точно уложить бомбы, «охотники» практиковали удар мощными фугасками выше по склону, что вызывало обвал, хоронивший противника под тоннами камней.

В связи с участившимися обстрелами и диверсиями с весны 1985 года Су-25 стали привлекаться для патрулирования режимной зоны Кабула, дежуря над столичным аэропортом и штабом 40-й армии, располагавшимся в бывшем дворце Амина. По ночам дежурство несли вертолеты, а когда сторожевые посты сообщали о подозрительной активности в близлежащих горах, из Баграма поднимались Су-25, наносившие удар по подозрительному району. Целями в горах выступали душманские позиции с ракетными пусковыми установками и машины, на которых те доставлялись для стрельбы. На дежурстве в Баграме постоянно держали и пару штурмовиков, задачей которых был немедленный удар по району, где появлялся Ахмад Шах Масуд — враг номер один в этих местах и безраздельный хозяин Чарикара и Панджшера. Умелый и энергичный противник, назначенный верхушкой оппозиции «главнокомандующим фронтами центральных провинций», Масуд вызывал особую неприязнь Кабула своими дерзкими операциями под самой столицей и, особенно, непререкаемым авторитетом среди населения.

Особое значение приобрела поддержка штурмовиков для боевой деятельности спецназовских формирований — наиболее боеспособных частей 40-й армии. Их присутствие к концу 1985 года довели до восьми отрядов батальонной численности, размещенных на наиболее критичных направлениях. Действия спецназа, включавшие боевые выходы, засады, налеты и захваты на контролируемой противником территории, выделялись своей результативностью, но по определению были связаны с риском. Практически всегда их боевая работа подразумевала стычки с превосходящими силами противника при значительном отрыве от своих основных сил. Поскольку на артиллерию в боевых выходах на удалении рассчитывать не приходилось, необходимая огневая поддержка преимущественным образом оказывалась авиацией. Боевые и транспортные вертолеты закреплялись непосредственно за спецназовскими отрядами, но наиболее мощным средством поддержки являлись штурмовики. «Сотрудничество» с ними сложилось не сразу, оформившись на основе боевого опыта. Особенно действенной совместная работа спецназа и штурмовиков была в Кандагаре, где они базировались (да и жили) по соседству, в одном гарнизоне.

Последствия обстрела аэропорта Кабула 23 июня 1988 года — сгоревшие на стоянке Су-25

Штурмовики Су-25

Су-25 из 187-го ошап, Черниговка, ДВО. С очередной сменой самолет передали ВВС 40-й армии

Универсальность, а во многих случаях и незаменимость Су-25 делала их использование чрезвычайно интенсивным. В 1985 году летчики-штурмовики набирали побольше вылетов, чем их коллеги на Су-17, и имели средний налет 270–300 часов (при «союзном» нормативе в 100 часов), а многие оставляли далеко позади и эти показатели. Комэска подполковник Н. В. Шаповалов выполнил 458 боевых вылетов, старший лейтенант В. Ф. Гончаренко из арцизской эскадрильи имел 415 вылетов, а полковник Г. П. Хаустов (на всех типах самолетов, летая также на МиГ-23) — более 670 за два года работы в ДРА. А. В. Руцкой, по его собственным словам, совершил за восемь месяцев летной работы 453 вылета (из них 169 — ночью). Много это или мало, можно судить по тому, что Маршал авиации А. Н. Ефимов, прославленный летчик-штурмовик и дважды Герой Советского Союза, за всю Отечественную войну выполнил 222 боевых вылета.

На самолет за год приходилось около 250–300 вылетов, но встречались и заслуженные Су-25, успевшие слетать на задание до 950 раз. Средний налет на штурмовик в ВВС 40-й армии в 1985 году составлял 224 часа против 84 часов для истребителей МиГ-23 (такая разница объяснялась не «простоем» истребителей, а неравномерной нагрузкой в частях ИА, где значительная доля машин не привлекалась к каждодневной работе на удары по наземным целям, находясь в готовности на боевом дежурстве). Особенностью работы 378-го ошап было использование машин до полной выработки гарантийного ресурса (если только самолет до него дотягивал…), в то время как истребители и истребители-бомбардировщики по замене уходили домой вместе со своими самолетами. Нагрузка на штурмовики и их износ превышали все нормы, из-за чего большинство работ, включая и восстановление подбитых самолетов, выполнялись на месте и лишь наиболее трудоемкие и требовавшие специальной оснастки ремонты производили на заводе, обычно в Чирчике или Вазиани, куда отгоняли израненные самолеты. По выработке ресурса машины уходили на капитальный ремонт в Союз, а им на смену с Тбилисского завода или с очередной группой сменщиков из части прибывали новенькие штурмовики.

Возвращать поврежденные самолеты в строй помогала хорошая ремонтопригодность и взаимозаменяемость узлов, предусмотрительно заложенные в конструкцию Су-25. Так, за время за время работы одной только эскадрильской смены пришлось исправлять последствия 72 случаев боевых повреждений. В среднем, случай возвращения штурмовика с повреждениями приходился примерно на 330 боевых вылетов. Много это или мало — можно судить по тому, что у коллег-разведчиков 263-й эскадрильи в прибывшей в июле 1983 года смене за восемь месяцев работы были отмечены всего два случая пулевых повреждений МиГ-21Р. На месте заменялись продырявленные баки, закрылки, рули, сломанные стойки шасси, встречались штурмовики с полностью новыми мотогондолами, носовыми и хвостовыми частями фюзеляжа. Необходимость «штопки» многочисленных пулевых и осколочных пробоин заставила вспомнить порядком забытое в строевых частях слесарное и клепальное дело, промышленность наладила поставки комплектов наиболее повреждаемых панелей и капотов. Восстанавливали даже двигатели, молотком выравнивая искривленные лопатки турбины (при всей невероятности такого кустарного ремонта двигатели потом исправно работали вплоть до назначенного им ресурса).

Стоянка Су-25 в аэропорту Кандагара

Из-за обилия дыр (своего рода рекордом было 165 пробоин на одном Су-25) многие из них латались топорно, «на коленке». Порой не хватало даже дюраля для ремонта, и в одной из эскадрилий штурмовики несли заплаты из расплющенных гильз! Другой проблемой бывала нехватка запасных частей, и время от времени один из самолетов, по какой-либо причине стоявший на приколе, превращался в их источник и шел «на прокорм» своим продолжавшим работать собратьям. В кандагарской эскадрилье летом 1987 года возникла проблема с ремонтом борта № 45, вернувшегося с пробоинами от ДШК в крыле. Панель со рваными дырами нуждалась в замене, и самолет уже собирались отправить в Чирчик для восстановления в заводских условиях. Ремонт предвиделся объёмным, на заводе пришлось бы ожидать очереди, и самолет отвлекался от боевой работы на непредсказуемый срок. Потом всё же решили чинить на месте, для пущей гарантии поставив заплату попрочнее. Самолет продолжал летать, выделяясь среди остальных мощной накладкой на крыле из дюралевой плиты толщиной в палец, поставленной на болтах с порядочным слоем герметика.

Пара штурмовиков уходит на задание. Под крылом у каждого по четыре 250-кг бомбы и два снаряда С-24

Затянувшаяся война, растущие потери и малая результативность боевых действий заставляли искать иные решения. С ограничением числа крупный операций, не дававших должного эффекта и лишь усиливавших враждебность населения, на первый план выходила борьба с поставками оружия душманам и уничтожение их опорных пунктов и баз, обычно лежавших в труднодоступных районах, что требовало постоянной работы «длинной руки» авиации. Командующий опергруппой МО СССР в Кабуле В. И. Варенников в апреле 1986 года предлагал Минобороны: «Боевые действия против базовых районов не проводить. Такие районы подвергать массированным ударам авиации с применением дистанционного минирования, авиабомб объемного взрыва и т. д.»

Су-25 идет на посадку в Кандагаре. Вывод из спирали крутого градиента выполнялся у торца полосы

Штурмовики Су-25

Су-25УБ — одна из первых двух «спарок», поступивших в 378-й ошап осенью 1988 года

Растущая опасность потерь от ПЗРК потребовала изменений в тактике и мер по повышению защищенности штурмовика. Для защиты от тепловых ГСН Су-25 был оборудован четырьмя кассетами АСО-2В с инфракрасными пиропатронами ППИ-26 (ЛО-56), служившими ложными тепловыми целями для головок самонаведения ракет. Тем не менее, летчики пользовались ими редко. Щиток управления АСО находился сбоку от пилота, и для работы с ним нужно было отвлечься в самый горячий момент атаки. К тому же, запаса ловушек хватало едва на одну минуту работы АСО, и штурмовики берегли их на крайний случай, но когда они замечали пуск, сыпать патроны становилось уже поздно — головка ракеты захватывала цель и та шла к самолету.

Ввиду срочности проблему решили просто — установили на мотогондолах дополнительные балки с кассетами АСО-2В, вдвое увеличив число патронов. Число ИК-ловушек, отвлекавших на себя ракеты, на борту Су-25 теперь составляло 256, чем обеспечивалось выполнение 4–8 атак. Управление отстрелом ловушек, помимо специальной панели, задававшей темп и число патронов в серии, завели на боевую кнопку с тем, чтобы прикрытие автоматически обеспечивалось уже при заходе на цель. Теперь шлейф ИК-патронов начинал сыпаться за штурмовиком в начале атаки и продолжался в течение 30 секунд до окончания боевого захода. Каждый из патронов стоил около трех рублей, и устроивший хороший «фейерверк» летчик выпускал в воздух таким образом пять-шесть своих зарплат. Расходы того стоили — в действенности прикрытия летчики убеждались, слыша позади разрывы уходивших в стороны обманутых ракет.

Штурмовики выруливают на взлет на аэродроме Кандагара. Лето 1987 года

Намерение установить на Су-25 станцию активных помех «Сухогруз», которая бы глушила ГСН ракет и срывала наведение, подобно неплохо показавшей себя на вертолетах аппаратуре, реализовать не удалось из-за ее слишком большого энергопотребления. Живучесть штурмовиков стали повышать более традиционными методами — дополнительной защитой наиболее уязвимых агрегатов и систем. Ракурсы подхода ракет и разлета осколков, наиболее страдающие узлы, характер повреждений и их «фатальность» определили, изучая статистику повреждений, недостатка в которой не было — «грачи» нередко возвращались домой «на честном слове».

Конструктивные нововведения включали усиление бронезащиты отсеков и двигателей для защиты силовых установок и их изоляции при повреждениях, укладку между ними огнеупорных стеклотканевых матов и более эффективную систему пожаротушения. В комплекте двух доработок на самолетах с 9-й серии выпуска с лета 1987 года добавили стальные бронеплиты между ТРД и фюзеляжными топливными баками длиной 1,5 метра и толщиной 5 мм. С самолета № 09077 в хвостовой части снизу у шпангоутов 18–21 и 21–25 была установлена дополнительная броня. С 10-й серии на капотах мотогондол с внутренней стороны закрепили титановые плиты 17 мм толщины, прикрывавшие маслобаки двигателя. Установили и бронеплиту в хвосте, защищавшую блоки управления АСО, при поражении которых бывали случаи, когда автоматы отстрела выбивало осколками и штурмовик оказывался без защиты от последующих пусков. Титановые тяги управления двигателями заменили на жаропрочные стальные, изменили прокладку топливных трубопроводов, укрыв их за экранами.

В дальнейшем на Су-25 устанавливалась дополнительная система пожаротушения, служащая для ликвидации пожара в смежном с мотогондолами отсеке оборудования в хвостовой балке самолета. Кроме того, для предупреждения взрывов и пожаров при утечках было введено автоматическое срабатывание пожарных клапанов, отсекающих топливо от поврежденного двигателя. Ранее эта операция выполнялась вручную, и летчики Су-25 не всегда сразу же после попадания ракеты в двигатель перекрывали топливо и включали систему пожаротушения, надеясь сохранить часть тяги поврежденного ТРД. Однако чувствительное сотрясение при взрыве ракеты часто приводило к более тяжелым последствиям: ударом перебивало питающий трубопровод подачи топлива на входе в двигатель и керосин из подломившейся трубы начинал хлестать прямо на горячие части, приводя к неизбежному пожару. В итоге это усугубляло загорание и становилось причиной потери машины. Для обдува двигательного отсека и охлаждения сопел на мотогондолах установили воздухозаборники.

Пара Су-25 над аэропортом Кабула. Май 1988 года

Штурмовик Су-25 взлетает на удар. Самолет несет блоки реактивных снарядов Б8М. Кандагар, осень 1987 года

Общая масса бронезащиты возросла почти вдвое, достигнув 1100 кг. Улучшенные Су-25, именовавшиеся «самолетами с повышенной боевой защитой» (Су-25 с ПБЖ), стали поступать в ВВС 40-й армии с августа 1987 года. Свои меры приняли и в части организации полетов: для снижения потерь атаки предписывалось проводить, не допуская снижения менее 4500 м и избегая попадания в зону досягаемости ПВО (очевидным образом граница была назначена по высотности «Стингеров», с тысячеметровым запасом по безопасности).

Фронтовые бомбардировщики Су-24

Су-24 из состава 735-го бап. Полк получал Су-24 ранних серий из других частей, на месте перекрашивая бортовые номера. На подвеске — бомбы ОФАБ-250–270 на многозамковых держателях МБД3-У6–68. Аэродром Карши ТуркВО, 1988 год

Фронтовые бомбардировщики Су-24 впервые появились над Афганистаном весной 1984 года. Конкретным поводом для привлечения бомбардировочной авиации стала планировавшаяся на весну-лето 1984 года операция в Панджшерской долине, расположенной северо-восточнее Кабула. Обеспечить массированное воздействие с воздуха должна была развернутая на приграничных аэродромах группировка ВВС, по численности превосходившая собственно авиацию 40-й армии. В ее состав, помимо местных полков МиГ-21 и Су-17, вошли Ту-16 Дальней Авиации, а также Су-24 двух авиаполков — 149-го гвардейского Краснознаменного бап из Николаевки под Алма-Атой и 143-го бап, переброшенного из грузинского Копитнари, известного как аэродром Кутаиси-1.

149-й бап был единственным в Средней Азии, имевшим новые бомбардировщики, а привлечение 143-го бап обосновывалось тем, что именно на базе этого полка проводились войсковые испытания по боевому применению Су-24 в горной местности. «Грузинский» полк перебросили на авиабазу Ханабад под Карши, а николаевцев разместили на истребительном аэродроме в туркменском Какайды, ближайшем к месту операции. Авиабаза, располагавшая солидной бетонкой и обустроенной «гостевой» стоянкой, с первого дня войны работала в «невыключаемом» режиме: от границы ее отделяли всего 35 км и взлетевший самолет через несколько минут уже находился над Афганистаном.

Техники группы обслуживания за подготовкой бомбардировщика

Для использования ударного кулака, сосредоточенного на советских аэродромах, требовалась особо тщательная подготовка разведданных, для чего накануне операции 263-ю разведывательную эскадрилью ВВС 40-й армии спешно перевооружили современными Су-17М3Р. Совместно с Ан-30 они отсняли районы будущих боевых действий, предоставив в изобилии материал о плановых целях. Установив положение объектов, определяли их точные координаты. Дальнейшее уже было делом техники — стоявшая на Су-24 ПНС «Пума» могла автоматически вывести самолет по заданному маршруту и обрушить на цель бомбы.

Операция началась на рассвете 19 апреля массированным бомбардировочным ударом пяти полков, длившимся два часа. Такого Афганистан еще не видел: на Панджшерскую долину, шириной 12 км и протяженностью около 70 км, волна за волной накатывались подходившие с севера самолеты. Не все складывалось по плану — пустить в ход авиацию 40-й армии пару дней не давала погода, но на обзорных экранах баграмской авиабазы и без того рябило от меток. Из Какайды поднялись все тридцать Су-24. Машины 1-й эскадрильи несли по четыре «пятисотки», а 2-й и 3-й — по двенадцать ФАБ-250 (такой вариант вооружения сохранялся и в последующих вылетах). Все задания выполнялись с двумя ПТБ-3000. Экипажи работали с высоты 6000 м по площадям, накрывая бомбовым «ковром» оборонительные рубежи в районах Обдарах, Тавах, Чимальварда, Хисарак и Гуват, а то и просто подозрительные в тактическом плане места — горные узости, пещерные города и древние крепости, где могли разместиться вражеские отряды. Разрывы бомб сменил артналет, за время которого самолеты успели подготовить к повторному вылету (весь полет к месту работы для Су-24 занимал менее получаса). Все время, пока авиация находилась в воздухе, связь с базой координировал с борта Ан-26РТ прикомандированный из штаба ВВС САВО главный штурман полковник Н. В. Косицын. Контролируя ход операции, он отслеживал результаты бомбометания, докладывая группе руководства в Кабул и Ташкент. Таким же составом на цели в 6 утра вылетели Су-24 из Ханабада. Один бомбардировщик из 143-го бап в этом и других вылетах играл роль запасного, оставаясь на аэродроме и обеспечивая 100 % готовность на случай выхода из строя какой-либо машины. Две эскадрильи, ввиду удаленности Ханабадского аэродрома от цели, несли уменьшенную боевую нагрузку — по восемь ФАБ-250, самолеты третьей снаряжались таким же числом ФАБ-500. В боевых порядках выдерживался 30-секундный интервал между бомбардировщиками, результаты бомбометания фиксировались каждым экипажем с помощью бортового АФА-39.

После нового бомбового удара в долине были высажены вертолетные десанты, а следом за ними в Панджшер вошли войска. Серьезного сопротивления они не встретили, но в целях минимизации потерь бомбежки продолжались. Использование Су-24 было не особенно интенсивным: эскадрилья 149-го бап совершила около 10 групповых вылетов, а 143-го бап — 8, работая звеньями, восьмерками и поэскадрильно по разным целям. Перед вылетом летчики сдавали все документы, партбилеты и даже мелочь из карманов, получая по две «лимонки», пару пистолетов (Макарова и Стечкина) и сигнальные ракеты. В летных книжках задания записывались как упражнения, выполненные по Курсу боевой подготовки.

По возвращении бомбардировщики тут же заправлялись и снаряжались бомбами к повторному вылету. Для подготовки техники был использован «бригадный подряд», уже зарекомендовавший себя в авиации 40-й армии: из технического состава сформировали команды по шесть человек в каждой со всеми необходимыми специалистами групп обслуживания, обязанностью которых была подготовка по всем службам звена из закрепленных за бригадой двух-трех самолетов. Все люди при этом были на виду, а работа на «своих» машинах способствовала сработанности группы и ответственности. Заруливающий после посадки самолет тут же встречала ожидавшая его команда, улаживавшая все замечания экипажа и устранявшая недостатки. Необходимые проверки шли параллельно с заправкой и зарядкой самолета. Рядом прямо на стоянке лежали уже подготовленные бомбы, сразу подкатывавшиеся для подвески. Такой распорядок сам по себе был нарушением обычных мер безопасности, но пренебрегать правилами «мирного времени» вынуждала обстановка — полковой вылет требовал подвески двух с лишним сотен бомб, не оставляя иного выхода, как загодя их готовить и иметь под рукой. Каждый знал свое дело, и в 143-м бап однажды подготовка всего полка с подвеской боеприпасов была выполнена рекордно быстро — за 34 минуты (в несколько раз быстрее нормативов).

«Пошла!» Бомбометание фугасными «полуторками»

Сам вылет десятков самолетов занимал считанные минуты: с рассветом на аэродроме все приходило в движение, машины поднимались в воздух с интервалом 30–40 секунд, накрывая окрестности форсажным грохотом двигателей. С уходом последней машины невероятной казалась оглушающая тишина, сменявшая царившее минуты назад оживление.

Закат над аэродромом. Закончен еще один летный день

Фронтовые бомбардировщики Су-24

Су-24 из состава 143-го гв. Краснознаменного бап с аэродрома Николаевка САВО. Полк привлекался к боевым действиям в ходе афганской войны в 1984 и 1988–89 гг.

В первых вылетах бомбили с горизонтального полета с высоты. Точность такого бомбометания оставляла желать лучшего, и улучшить результативность решили переходом на бомбометание с пикирования, хотя и были опасения насчет схода «гроздей» подвесок и поведения перегруженного самолета на выводе, если бомбы не сойдут. Командир 149-го полка со штурманом подполковником Ковалевым на близлежащем полигоне Шурчик отработали такой способ бомбометания применительно к использовавшимся вариантам подвески, дав «добро» остальным экипажам. При атаках по реальным целям выдерживался угол пикирования 20–300 и интервал в звеньях, увеличенный до 1 минуты с тем, чтобы после ввода в пикирование первой пары следующая «распускалась», несколько отставая для свободы маневра, и следом ныряла на цель. В пикировании Су-24 теряли пару тысяч метров, иногда встречая зенитное противодействие. Никогда не виденные дымные облачка неподалеку для некоторых оставались непонятными, но летчики подогадливее брали ручку на себя столь интенсивно, что выскакивали на 9000–10 000 м, презрев боевой порядок.

Техники 735-го бап у самолета, снаряженного бомбами ОФАБ-250–270

Вид с места летчика Су-24 в полете через прицельно-пилотажный визир

Особых успехов отмечено не было — войска больше нуждались в непосредственной авиаподдержке силами вертолетчиков и штурмовиков, хорошо знавших местность и взаимодействовавших с авианаводчиками, нежели в накрытии целого района бомбовым градом. Су-24 готовился для другой войны над относительно «ровной» Европой и здесь не мог реализовать свои возможности по маловысотному прорыву ПВО и внезапному удару с использованием всего спектра средств поражения, в первую очередь управляемых ракет и корректируемых авиабомб. Самостоятельному поиску целей с помощью РЛС переднего обзора (РПО) «Орион-А», способной обнаруживать даже малоразмерные цели (типа танка или машины) препятствовала радиолокационная неконтрастность здешних объектов. Выделить небольшое укрытие или пещеру в хаосе камней и скал, не говоря уже о дувале в селении или роще, служащей местом стоянки противника, не могла и электронная оптика визира «Чайка-1». «Лишенные четких идентифицирующих признаков объекты, подлежащие поражению», доставляли немало головной боли даже штурмовикам и вертолетчикам, работавшим с небольших высот. Изрядные проблемы доставляло и применение ПНС над горами с переменчивым рисунком местности, а малозаметный полет с огибанием рельефа — одно из важнейших достоинств «двадцать четверок» — и вовсе не представлялся возможным из-за хребтов и ущелий.

Для облегчения самолетовождения при выходе на цель в Баграме оборудовали мачты с металлическими уголковыми отражателями — хорошо заметными радиолокационными ориентирами, использовавшиеся бортовыми РПО для коррекции на маршруте.

Серьезных поломок и происшествий на Су-24 не было, за исключением случая с невыработкой ПТБ, которые пришлось аварийно сбросить вместе с бомбами, и фонарного столба, сбитого в Ханабаде крылом рулившего на взлет самолета одного из замкомэсков. Столб был снесен выпущенным крылом Су-24, поскольку консоли, закрылки и предкрылки были выпущены прямо на стоянке; обычным образом после проверки консоли и механизация убирались для руления в тесноте аэродромных стоянок и приводились во взлетное положение только после занятия предварительного старта, но тут для экономии времени летчик делать этого не стал. Впрочем, прочная машина вынесла удар о неожиданное бетонное препятствие и взлету это не помешало. В остальном трехмесячная «командировка» сопровождалась изрядной скукой: вылеты были нечастыми, и экипажи по 10–15 дней томились в казарме, где заняться в полуденную жару было нечем, а отлучаться запрещалось.

Смешанная подвеска бомб ОФАБ-250Т и ОФАБ-100–120 с использованием многозамковых бомбодержателей

Взлетает бомбардировщик Су-24М с подвеской фугасной авиабомбы ФАБ-1500 М-46

Впрочем, эффективной работе бомбардировщиков препятствовало и одно вполне объективное обстоятельство: несмотря на газетные реляции о «победном марше», побеждать оказалось некого. Еще за несколько недель до начала наступления Масуд, не зря прозванный «Счастливым», через своих информаторов в Кабуле получил планы и карты операции. Боевые отряды и значительная часть населения были выведены за пределы Панджшера (как потом сообщала агентура, к кишлакам подавались целые колонны автобусов) и рассредоточены в «зеленке» Чарикара, Андараба, Ниджараба и Феранга, а также укрыты в соседних ущельях. Рапорт маршала Соколова в Москву о том, что «в ходе боевых действий в Панджшерской и Андарабской долинах… противнику нанесено серьезное поражение», оказался поспешным. Слабость сопротивления, заставившая считать Ахмад Шаха разгромленным, объяснялась немногочисленностью оставшихся местных формирований и отрядов самообороны. Уже к концу лета, с отходом советских войск из Панджшера, «народная власть» откатилась на исходные позиции. После не слишком впечатляющего дебюта Су-24 к середине июля 1984 года вернулись на свои базы и в течении нескольких лет не появлялись над ДРА.

Фронтовые бомбардировщики Су-24

Су-24 из состава 143-го бап с подвеской трех бомб ФАБ-1500М-46

С принятием решения на выход из ставшей безнадежной войны роль авиации только возросла. Ей во многом предстояло заменить действия наземных войск, систематическими ударами сдерживая противника и сберегая жизни солдат и офицеров. К этому времени достойных целей для авиации стало больше чем достаточно — набравшая силу оппозиция опиралась на крупные базовые районы, располагая обустроенными складами и мастерскими, укрепленными пунктами, убежищами и разветвленными системами огневых позиций, прикрывавшими контролируемые зоны.

Деятельность ВВС все больше сводилась к ежедневным бомбовым ударам по плановым целям, где разведка указывала на активность противника. Помимо баз и лагерей, таковыми были места ночевок и дневок, разгрузки караванов, а также сами караванные тропы. Наиболее напряженная обстановка сложилась в центральных и восточных провинциях. Входом виделось привлечение бомбардировщиков с приграничных аэродромов: по штурманскому расчету, Су-24 с тремя-четырьмя тоннами бомб мог сходить к самым удаленным целям, вплоть до пакистанской границы.

Летчики и штурманы 149-го гв. бап, участвовавшие в вылетах на Афганистан. Николаевка, май 1993 года

Рабочее место летчика Су-24М

К этому времени Су-24 уже имелись под рукой — на аэродроме Карши (Ханабад) в Узбекистане в 150 км от границы. Усиливая бомбардировочную группировку, в Ханабад направили 24 Су-24 из состава 149-го бап из Николаевки. Су-24 предстояло работать «бомбардировочным» стилем, с безопасных больших высот и горизонтального полета, что определялось характером площадных целей и возможностями самолета. Су-24 позволял осуществлять навигационное бомбометание в программном режиме, выходя к цели и сбрасывая бомбы либо по выходу «на точку», либо с прицеливанием, выполняемым оператором с помощью бортовых оптико-электроннных средств и РЛС.

Достаточную точность выхода на удаленные объекты обеспечивало бортовое оборудование ПНС, включавшее радионавигационную и автономную инерциальную системы, сопряженные с БЦВМ «Орбита-10» и выводившие бомбардировщики в назначенное место с отклонением порядка нескольких сотен метров. Это избавляло экипажи от проблем с ориентировкой над монотонной серо-желтой пустыней и каменным хаосом хребтов и ущелий, над которыми постоянно господствовали струйные течения, «сдувавшие» самолет на маршруте. Помимо этого, навигационный комплекс Су-24 обеспечивал точное самолетовождение и прицельное бомбометание ночью и в плотной облачности, обычной для этого времени года, в то время как ночная работа для остальных типов машин всю афганскую кампанию оставалась почти неразрешимой проблемой, то и дело запрещавшейся из-за малой результативности и повышенного риска.

Ночью 25 октября в боевой вылет ушло первое звено 735-го полка, ведомое летчиком-инспектором службы боевой подготовки 73-й ВА полковником Богданом и замкомандиром полка подполковником В. Ламзиным. Их цель была дальней — горные тропы у осажденного моджахедами Кандагара. Ламзин со штурманом майором С. Воскобойниковым и в дальнейшем чаще всего водили группы на удар, нередко их возглавлял командир полка полковник С. В. Яншин. Помимо обычной проверки систем, заправки и подвески бомб, подготовка Су-24 включала и программное обеспечение полета: полученные от штаба ВВС ТуркВО разведданные с указанием положения целей переводили из прямоугольной сетки координат в геодезическую, вводя их в «память» ПНС. Готовя данные штурманского расчета для программирования ПНС, использовали обычные карманные калькуляторы. Никаких специальных вычислительных машин для этих целей не было, и пользовались «Электроникой» Б3–34 бытового образца. Возможностей счетной машинки вполне хватало, чтобы обсчитать необходимые параметры по несложной схеме.

Взлетая с 40-секундными интервалами, бомбардировщики догоном пристраивались к ведущему, и по докладу замыкающего всей «стаей» увеличивали скорость, выходя на маршрут. Место в колонне выдерживали с помощью РПО, поднимая его антенну на пару градусов для обзора воздушной обстановки и держась с 10–20-секундными «зазорами» от впереди идущего (сближаться теснее 2–3 км в темноте было рискованно). На индикаторе при этом передняя пара четко просматривалась на удалении 10 км, что позволяло контролировать направление полета на случай отказа автоматики. Радиопереговоры сводились к минимуму: замыкающий по взлету докладывал на УКВ о занятии своего места в строю, а ведущий коротко сообщал кодом на КП о проходе поворотных точек маршрута и о возвращении («205» означало — «прошел ППМ», а «328» — «работу закончил»). На случай радиоперехвата цифровые сообщения время от времени менялись.

После первых вылетов четверками или несколькими звеньями, в ударах стали принимать участие все большие группы, вплоть до полного состава полка. Обычно они насчитывали 20–24 бомбардировщика, обрабатывавших один объект или разделявшихся на 3–4 группы, по количеству близкорасположенных целей. Иногда полк поэскадрильно уходил в разных направлениях. Обычным делом были два, а то и три боевых вылета в сутки на экипаж. В каждом полете летчики проводили над территорией противника примерно полтора часа.

Бомбардировщик возвращается с задания

Окончательная проверка бомбардировщика перед вылетом. Белые круги на бетонке служат «отправной точкой» для точной выставки ПрНК самолета

Фронтовые бомбардировщики Су-24

Су-24М из состава 149-го гв. Краснознаменного бап с аэродрома Копитнари ЗакВО. На базе полка проводились войсковые испытания самолета в горных условиях

Обеспечивая необходимый темп боевой работы (два-три вылета за смену на самолет), подготовили сменных летчиков и штурманов, занимавших места в кабинах по возвращении из вылета основного экипажа. Техники и вовсе работали на аэродромах безвылазно, наладив подготовку машин бригадами, сменявшимися через сутки. Работа на стоянках кипела всю ночь: самолеты обоих полков обычно уходили на одну цель, после чего переключались на новую. Реже выполнялась звеньевая или эскадрильная «обработка» сразу нескольких объектов. Группы уходили с интервалом в час между взлетами ведущих, чтобы не «запрудить» аэродром при возвращении. Этот «зазор» позволял оружейникам и заправщикам встретить вернувшуюся группу, подготовить ее к повторному вылету и тут же принимать самолеты следующей.

Цели почти всегда были рассредоточенными и в накопители информации «зашивались» несколько точек в районе бомбометания с разносом в 300–1000 м или с отличием в угловые минуты координат на разных машинах. Выйдя в назначенный район в ночной тьме, штурман с помощью РПО сверялся с загодя нарисованной на кальке «картинкой» радиолокационного изображения местности и отыскивал приметные засветки на индикаторе — контрастный изгиб реки, мост или гору. При дальних рейдах, где за счет расстояния накапливались погрешности навигационной системы и вычислителя, положение корректировали по характерному ориентиру. Точками отсчета обычно становились заметные издали плотина ГЭС Наглу и озеро Суруби, лежащие к востоку от Кабула, плотина Дарунта под Джелалабадом, откуда расстояние до большинства целей оставалось небольшим и бомбить можно было даже без дополнительного прицеливания, автономно по счислению, дававшему точность 300–400 м. На местности, лишенной радиолокационных «примет», коррекцию вводили с помощью РСБН по радиомаякам аэродромов Кабула и Баграма.

Летчики 735-го бап у полуторатонных фугасок ФАБ-1500 М-46. Карши, канун 1989 года

В дело шли бомбы трех основных калибров: 250, 500 и 1500 кг различных типов и моделей, подвешивавшиеся в самых разных вариантах, насколько позволяла боевая нагрузка, зависящая от дальности и потребного запаса керосина. При работе по северным районам «ближнего круга», лежавшим на расстоянии 400–450 км от аэродрома базирования (Файзабад, Кундуз и Талукан), обходились без ПТБ и брали пару ФАБ-1500 на центропланные узлы и до шести 250-кг бомб на остальные точки подвески, причем в дело шло все, что имелось под рукой, лишь бы полностью загрузить держатели. В набор одновременно могли входить ФАБы, ОФАБы, БетАБы и толстостенные бомбы разных калибров, пусть даже отличавшиеся по баллистическим характеристикам. Сброс всегда выполнялся за один заход, строя расчет для бомб наиболее крупного калибра, а остальные шли в догон с перелетом. На месте разрыва «полуторки», несшей 675 кг взрывчатки, вспыхивал настоящий вулкан с мощным грибом, на фоне которого взрывы «пятисоток» казались лишь облачками пыли. «Добавку» часто клали, выставляя взрыватели с замедлением на разное время, напоминавшими о себе взрывами то тут, то там в течение суток.

Чтобы максимально использовать грузоподъемность машин, использовали центропланные двухпостовые держатели, с которыми Су-24 брал до восьми «пятисоток», и шестипостовые многозамковые держатели МБДЗ-У6–68, загружаемые 12–18 «четвертушками». Град бомб получался внушительным, ведь полк мог обрушить на цель сотню «пятисоток» или 200–250 бомб ФАБ-250. В то же время, увешанный МБД и гроздьями бомб самолет на высоте становился неустойчивым и буквально «ковылял», словно по булыжной мостовой. Даже после сброса бомб он вел себя не слишком приятно, «цепляясь» за воздух замками и упорами дюжины держателей. Недостатком МБД была трудоемкость подвески большого числа боеприпасов и хлопотное переоборудование под другие варианты, требовавшее снимать увесистые балки весом в полтораста килограммов, отстыковывать электроарматуру и менять их на универсальные держатели. По этой причине в 149-м полку МБД несли лишь десять самолетов.

Гораздо более предпочтительными были мощные ФАБ-1500. Их подвешивали иногда и по три штуки, ведь они, в отличие от «кустов» бомб меньшего калибра, создавали куда меньшее сопротивление, да и подвесить пару-тройку штук тяжелых бомб было куда проще, нежели груду бомб меньшего калибра. Сброс ФАБ-1500 выполнялся залпом, поскольку сброс «полуторок» по одной не предусматривался системой вооружения, чтобы неравномерная подвеска не усугубляла устойчивости. Большая часть заданий требовала использования подфюзеляжного ПТБ-2000, в дополнение к нему брали пару «полуторок» или 4–6 «пятисоток». Для работы по удаленным целям использовали два подкрыльевых ПТБ-3000, а бомбовая нагрузка сокращалась до одной ФАБ-1500 либо 2–4 ФАБ-500 или ФАБ-250.

Реже в дело шли РБК, главным образом полутонные с «шариками» ШОАБ-0,5 или мелкими осколочными бомбами калибров 2,5 и 10 кг, которые могли соседствовать с фугасками на самолетах группы и даже на одной машине. Обычно удар таким набором наносили по кишлакам в «зеленке» и целям на открытом месте. При этом первыми достигавшие земли ФАБы сметали взрывами стены дувалов, а уцелевшую живую силу накрывала уже осколочная «мелочь». В частности, с помощью РБК в декабре обрабатывали окрестности Джелалабада и Кабула, откуда обстреливали эти города, а также район Мангваля, где карты пестрели множеством точек, отмечавших душманские стоянки. В дневном вылете 24 декабря «шарики», сброшенные с самолетов 149-го бап, вчистую выкосили под Мангвалем укрывавший душманов пальмовый лесок. Для более плотного «засева» РБК сбрасывались с высот порядка 4000 м, а взрыватель вышибного заряда выставляли с задержкой, чтобы РБК раскрывались в 1500 м над землей. Под самолетом в ночи рассыпался огромный искрящийся эллипс — каждая РБК-500 накрывала смертоносной иллюминацией зону порядка 400 на 600 м, иссекая все в труху сотнями тысяч стальных 5,5-мм шариков.

Суточный расход боеприпасов доходил до 250 т, и окружные склады бомбардировщики опустошили бы через несколько недель. Во избежание остановки боевой работы боеприпасы начали свозить со всего Союза, каждые 3–4 дня разгружая на станции по эшелону.

Бомбардировщик Су-24М возвращается с задания

Самолет завершает пробег с использованием тормозного парашюта

Дальний бомбардировщики Ту-16

Ту-16 из состава 251-го гв. Краснознаменного тбап из Белой Церкви. Аэродром Мары-2, декабрь 1988 года

Бомбардировщики Дальней Авиации появилась над Афганистаном во время масштабной Панджшерской операции 1984 года. 5 апреля 1984 года командованию бобруйского 200-го гв. тбап было дано указание перебазироваться в Ханабад для выполнения боевой задачи в интересах действовавшей в Афганистане 40-й армии. К ее выполнению привлекли экипажи 1-й и 2-й эскадрилий полка. Дополнительно группу усилили 1-й эскадрильей 251-го гв. тбап из Белой Церкви в составе шести экипажей, переданной в оперативное подчинение штаба 200-го полка. 7 апреля бомбардировочная группа прибыла на аэродром Ханабад (Карши). На соседнюю базу Мары-2 перелетели десять Ту-16 из состава 132-го тбап прибалтийской 326-й тбад. Перелет группы под началом командира полка полковника В. И. Переломова с аэродрома базирования Тарту в Эстонии был выполнен 8 апреля. В состав группы ДА были включены также четыре постановщика помех Ту-16П для дезорганизации вражеской ПВО.

В Панджшерской операции 1984 года были задействованы Ту-16 из бобруйского 200-го и белоцерковского 251-го полков

«Тушки» представляли собой далеко не самую современную технику, имея почтенный двадцатилетний возраст, однако были хорошо освоены личным составом и служили образцом надежности. Для выполнения поставленных задач, с учетом практического отсутствия противодействия противника, не располагавшего соответствующими зенитными средствами, Ту-16 был весьма действенным бомбардировщиком. При близости указанных целей самолет был способен нести предельную боевую нагрузку, доставляя к цели сразу до 9000 кг бомб, включая трех-, пяти- и девятитонные. Для подвески усиленного варианта бомбового вооружения среднего калибра из бомб по 500 и 250 кг часть самолетов была оборудована внешними бомбодержателями БД3–16К — подкрыльевыми П-образными «штанами». С использованием внешних точек подвески самолеты могли нести до 20 бомб ФАБ-500 или 40 ФАБ-250, а общий вес бомбовой нагрузки достигал 10 тонн.

В операции также были задействованы шесть Ту-22М2 из 1225-го тбап, прибывшие с забайкальского аэродрома Белая под началом замкомандира полка подполковника В. Галанина. Объемы предстоящей работы были налицо: склады не могли вместить все завезенные боеприпасы, и повсюду — у стоянок, между ВПП и «рулежками» громоздились бомбы всевозможных типов и калибров. Все эти запасы предстояло вывалить на Панджшер, где численность отрядов Масуда разведка к апрелю 1984 года оценивала в 3500 бойцов. Другими словами, на каждых 12–15 человек противника приходился один советский самолет или вертолет.

Задача на бомбометание после уточнения целей была поставлена в канун операции, 18 апреля, однако указанный день «дальникам» пришлось провести на земле — препятствовала погода с закрывшей Панджшер плотной облачностью. Их время наступило на следующий день. Ранним утром в 4.40 20 апреля бомбардировщики поднялись в воздух. Первыми взлетели Ту-16, которые вел командир бобруйского полка полковник Е. А. Пачин, затем — Ту-22М2, через полчаса вдогон им ушли 6 °Cу-24. Прибалтийская эскадрилья оставалась в готовности на аэродроме. Неблагоприятные метеоусловия и плохая видимость вынудили увеличить полетный эшелон, из-за чего «дальники» заходили на цели выше остальных, сбрасывая бомбы с 8700–9000 м сквозь плотную облачность.

Вариант снаряжения самолета осколочно-фугасными бомбами ФАБ-250 М-54. За характерную форму держатели БД3–16К звали «штанами»

Массированные удары продолжались три первых дня операции, но «тушки» из Ханабада и Мары работали лишь первые два дня. Бомбардировщики выполняли один вылет с утра — после него цели затягивало пыльной пеленой, да и для снаряжения бомбардировщиков требовалось значительно больше времени, что занимало практически весь остаток дня.

Ко второму дню распогодилось, что позволило снизить высоту бомбометания до более удовлетворительных по точности 1500–2000 м. Высоты назначались с учетом возможного зенитного противодействия, случаи которого отмечались в донесениях — имевшиеся у противника средства ПВО были представлены пулеметными установками ЗГУ и ДШК, эффективный огонь которых по высоте был ограничен 1200–1300 м. 21 апреля вылет Ту-16 был назначен на 6.30 утра, бомбардировка выполнялась всем составом группы с участием прибалтийских экипажей. В первый день Ту-16 наносили удары по четырем целям, на другой день бомбардировали семь целей в том же районе. Результаты удара оценивались как хорошие со ссылкой на фотоснимки объективного контроля, выполненного самолетами-разведчиками.

Этим и ограничилось участие ДА в операции. Всего Ту-16 бобруйского полка были сброшены 334 бомбы ФАБ-500, 464 бомбы ФАБ-250 и 320 бомб ОФАБ-250. Соседние «тушки» из Мары работали также тяжелыми фугасками, поднимая по две ФАБ-3000. По завершении активной фазы операции бомбардировщики 11 мая покинули приграничные аэродромы.

Эффективность высотных бомбардировок оказалась невысокой. Основной причиной, как и во многих прочих случаях, являлся недостаток достоверной разведывательной информации о целях, «достойных» тяжелой бомбардировочной авиации. Дувалы селений и редкие глинобитные крепости, служившие опорными пунктами противнику, при опасности мгновенно покидались мятежниками и мощнейшие удары приходились впустую. В итоге сам командующий ДА В. В. Решетников оценивал эффективность бомбардировок без особого вдохновения — «никто не знал действительных результатов ударов».

Снайперский экипаж замкомандира 251-го тбап подполковника Шканова (первый справа) у своего самолета Ту-16. Мары, ноябрь 1988 года

Самолеты Ту-16 200-го тяжелобомбардировочного полка на аэродроме Бобруйска

Дальний бомбардировщики Ту-22МЗ

Ту-22М3 из состава 2-й эскадрильи 185-го гв. тбап. Аэродром Мары-2, декабрь 1988 года

Наиболее масштабным стало использование ДА «под занавес», в последние месяцы войны. За помощью к «дальникам» обратились в октябре 1988 года, с началом завершающего этапа вывода войск, когда ожидалась активизация действий противника.

В группу включили самолеты и экипажи гвардейских частей ДА: эскадрилью Ту-16 251-го гв. тбап из Белой Церкви и две эскадрильи Ту-22МЗ из полтавского 185-го гв. тбап. Их разместили на двух близлежащих аэродромах Мары-1 и Мары-2 — единственных свободных к тому времени, пусть и лежащих дальше от цели, чем приграничные базы (для «дальников» разница в 200–300 км не была существенной). В Мары-1 находилась 1521-я авиабаза истребителей МиГ-23 и МиГ-29, «подыгрывавших» за противника при подготовке и периодических проверках летчиков истребительной авиации. Здесь разместили 11 Ту-16 — три отряда и две машины группы управления. По другую сторону ВПП располагался местный аэропорт, что послужило еще одной причиной разделения группы ДА: аэродром Мары-1 задействовали для приема «транспортников» с выводившимися войсками, туда приглашены были представители ООН, и грозно выглядевшие «Бэкфайры» плохо вписывались в представления западных дипломатов о выполнении Женевских соглашений. Менее приметные Ту-16, изо дня в день методично выруливавшие на старт, привлекали поменьше внимания, занимаясь «плановой боевой учебой».

Бомбометание ФАБ-1500 в районе Кандагара. Хорошо видно, что прицельная марка лежит в сторон от селений, на границе песков у реки Дори

«Боевые звездочки» на носу полтавского Ту-22М3. Каждая звездочка на борту бомбардировщика означала боевой вылет

«Тушки» из Белой Церкви имели солидный возраст — почти все они начали службу еще в начале шестидесятых и были ровесниками своих летчиков. В отличие от направлявшихся в ВВС 40-й армии, которых старались подбирать по квалификации не ниже 1–2 классов, методика работы «дальников» позволила привлечь практически весь летный состав, минуя какую-либо специальную подготовку. То же относилось и к машинам, не подвергшихся никаким доработкам: для того, чтобы «брать и кидать», возможностей ветерана ДА вполне хватало.

Многие цели лежали в окрестностях Кандагара и Джелалабада, уже оставленных советскими войсками.

Бомбардировки тут носили характер противовеса беспрерывным обстрелам и вылазкам, тем более, что надеяться на активные действия правительственных гарнизонов не приходилось. Это сказывалось и на характере работы «дальников», большей частью не представлявших себе объекты ударов, различая их лишь географически.

Ту-22МЗ полтавского полка обосновались на аэродроме Мары-2. Привлечение полтавчан для боевого дебюта новых бомбардировщиков обосновывалось тем, что 185-й гв. Кировоградско-Будапештский Краснознаменный тбап был лидерным в освоении машины и имел наибольший опыт ее эксплуатации, включая полеты на дальние по лигоны с практическим бомбометанием. Полк заслуженно считался наиболее боеспособным в ДА, а его бывший командир П. С. Дейнекин, в свое время в числе первых в ВВС освоивший Ту-22М, к описываемому времени стал командующим Дальней Авиацией и, отлично зная возможности своих бывших сослуживцев, не испытывал сомнений в оправданности выбора. Участие в афганской кампании должно было стать настоящей боевой проверкой для Ту-22М3 — новейшей и наиболее современной техники ВВС, осваиваемой в частях. Решение о привлечении новых машин стало результатом настойчивости руководства Дальней Авиации, ведь самолет к тому времени даже не был официальным образом принят на вооружение.

Появление «троек» означало качественно новый уровень «афганской» группировки ВВС. Новые машины имели совершенный навигационный комплекс НК-45 и прицельно-навигационную аппаратуру, дававшую точный выход на цели и бомбометание, качественное радиосвязное оборудование и внушительный ассортимент боевой нагрузки. Качественная навигация НК-45 обеспечивала автономное определение координат местоположения самолета, составляющих путевой скорости, высоты, курса, углов крена, тангажа и сноса, действующих ускорений, выдавая всю необходимую информацию экипажу и производя решение навигационных и тактических ударных задач с помощью бортовой вычислительной машины ЦВМ «Орбита-10ТС». Хотя грузоотсек Ту-22МЗ не был рассчитан на бомбы крупнее трехтонных, общая масса груза могла достигать 24 т. Для работы из Мары были избраны более уме ренные варианты, не превышавшие 12 т, по соображениям сохранения «летучести» и приемлемой управляемости машины.

Ту-22М3 из 185-го тбап уходят на боевое задание. Аэродром Мары-2, ноябрь 1988 года

Сброс бомб ФАБ-3000 М-46

31 октября состоялся первый вылет. Как и в двух последующих, цели располагались у Кандагара — в горном массиве на севере и «зеленке» на юге вдоль реки Дори, где находились отряды, блокировавшие дороги к городу. 3 ноября бомбы легли в окрестностях кандагарской авиабазы по районам, откуда велся ее обстрел. На следующий день целью стал городок Джалез, лежавший в выгодном для душманов месте — ущелье с выходом прямо к Кабулу. С ближайших гор открывалась панорама столицы, а рядом проходила трасса на юг страны.

В дальнейшем бомбардировки велись в северо-восточном секторе вокруг Кабула, где сосредоточивались пусковые установки, осыпавшие город ракетами. Удары по «душманскому кольцу» вокруг Кабула продолжались следующие две недели, приходясь преимущественно на окрестные горные плато и хребты, откуда с блок-постов отмечали пуски, а также по разведанным складам и хранилищам ракет.

Дальний бомбардировщики Ту-22МЗ

Ту-22М3 из состава 2-й эскадрильи 185-го гв. тбап. Аэродром Мары-2, ноябрь 1988 года

После нескольких бомбардировок с использованием ФАБ-500 от них отказались, перейдя на более крупный калибр, позволявший более полно использовать возможности машин. Типовыми вариантами стали две ФАБ-3000 или восемь ФАБ-1500, при этом направлявшуюся на одну цель группу старались загружать однотипно, чтобы разница в подвеске не затрудняла полет в строю.

Часть бомб снаряжали специальными взрывателями АВПЗ на минирование с самоликвидацией в течение 6 суток. Полутора- и трехтонные «мины» закладывались в районах активности противника, причем разрядить их (отмечались случаи, когда душманы сами использовали неразорвавшиеся бомбы в качестве фугасов) не давала ловушка в механизме, реагировавшая на попытку вывернуть взрыватель или оттащить бомбу.

Группа управления полка, участвуя в боевых вылетах, сумела наладить эффективную работу. С вечера по звонку из Ташкента разбирали карты, и к получению боевого приказа экипажи уже были в готовности. Самолеты ожидали их полностью снаряженными, сразу после предыдущего вылета получая «дежурную» зарядку бомб и заправку в 40 т керосина, позволявшую отработать по любым целям. Построение боевого порядка и заход на цель отрабатывали «пеший по-летному», разрисовав их мелом на асфальте. В полете пользовались картами десятикилометрового масштаба, а над местом удара ориентировались по более детальным «двухкилометровкам» и «полукилометровкам», загодя тщательно изучив каждую горушку на планшете. Вылеты проводились силами восьмерки Ту-22МЗ. Поэскадрильно назначались и цели, иногда дробившиеся по четверкам и парам. Обычно они были групповыми и находились в 500–1000 м одна от другой. Иногда на удар посылали сразу две эскадрильи. Уходившие на задание самолеты выруливали все сразу, выстраиваясь перед стартом и начиная раз бег сразу по отрыву ведущего. Этим достигался быстрый взлет, за которым уже на развороте вокруг аэродрома группа собиралась сомкнутым строем и шла на цель колонной пар со 150-м превышением ведомых, 10-секундным интервалом между парами и 40-секундным — между звеньями.

Оружейники 185-го тбап за работой — готовят бомбы ФАБ-3000 к подвеске

Фугасная авиабомба ФАБ-3000 М-46, подготовленная к подвеске на Ту-22М3 840-го тбап. Мары, декабрь 1988 года

Ту-22М3 из 185-го тбап наносит удар ФАБ-3000 М-46

По маршруту держали скорость 900 км/ч, первое время на высоте 7200–7800 м. Пос ле предупреждения об опасности пусков ПЗРК с горных вершин эшелоны подняли до 9000–9600 м, прокладывая путь в обход высоких пиков. Опасность не была преувеличенной: годом ранее было отмечено поражение ПЗРК Су-17МЗР, шедшего на высоте 7000 м, причем пуск с вершины подтвердил находившийся в банде агент ХАД. Сразу после начала работы и сами «дальники» наблюдали пуск. Подполковнику Р. Саберову он запомнился как «пыльное облачко на склоне, струйка возмущенного воздуха вверх и вспышка ракеты, ушедшей на самоликвидацию».

Вылеты каждый день начинались по плану, в 10 часов утра, однако экипажи стали замечать то и дело поднимавшиеся по пути столбы дыма, видимо, предупреждавшие противника. Время стали менять, но большинство вылетов оставались дневными. Полет на удаление 800–1000 км проходил без особых проблем: навигационный комплекс НК-45 с цифровой вычислительной маши ной обеспечивал выход к цели с точностью порядка сотен метров, а автоматика бортовой системы управления была способна провести самолет по маршруту с необходимыми заданными поворотными пунктами и завести на посадку. Координаты исходных и промежуточных пунктов маршрута, положение целей и аэродромов вводились в накопитель памяти БЦВМ в ходе подготовки к полету. При необходимости, скажем, если уже при нахождении в воздухе изменялось задание и требовалось перенацеливание на другой объект, штурман выполнял ввод данных в полете, корректируя задачу. Работу штурмана при контроле навигации упрощала непрерывная индикация положения на подвижной карте планшета ПА-3, где указывалось текущее местонахождение самолета. С выходом в назначенный квадрат на помощь штурману-оператору подключался весь экипаж, высматривая цель. Для атаки группа рассыпалась, и штурман каждого самолета прицеливался индивидуально с помощью телевизионного прицела ОПБ-15Т, дававшего картинку с высокой разрешающей способностью. Управление самолетом при этом переходило к штурману, а сброс следовал в автоматическом режиме при совмещении перекрестья и метки цели на экране.

НК-45 позволял выполнять достаточно точное бомбометание по счислению, выполнявшееся, к примеру, когда цель была закрыта облаками.

Ту-22М3 из Орши во время выполнения регламентных работ по возвращении из афганской командировки

Дальний бомбардировщики Ту-22МЗ

Ту-22М3 из состава 840-го Краснознаменного тбап из Сольцов. Аэродром Мары-2, зима 1989 года

Сначала декабря 1988 года эстафету приняла 326-я тяжелобомбардировочная авиадивизия. На смену полтавчанам прибыли экипажи и машины оршанского 402-го тбап, которыми командовал подполковник В. А. Янин, лег весь объем боевой работы. Группа из Орши насчитывала те же две эскадрильи по восьми Ту-22МЗ и еще один запасной самолет для поддержания наряда сил на случай отказов и поломок. В ее составе остались и одолженные полтавчанам два бомбардировщика, которым предстояло отработать второй срок (на одном из них всего было выполнено 35 боевых вылетов — наибольшее число среди всех «троек»).

402-й тбап продолжил ту же работу, мало изменилась и «география» целей. Вместе с тем зимняя непогода привела к более частому использованию «слепых» способов бомбометания. Наиболее надежной оставалась бомбардировка с помощью навигационной системы, которая, используя данные работавшего в режиме обзора радиолокатора, выдавала в нужный момент команду «Гром» — сигнал к сбросу. Постепенно вылеты все чаще стали выполнять в ночное время, нанося беспокоящие удары. При этом обстановка не позволяла использовать связанный с НК-45 радиолокатор ПНА для прицельного бомбометания: заваленные снегом горы выглядели «ровными», не было среди целей и крупных строений, мостов или скоплений техники. Иногда практиковался сброс по вынесенному радиолокационному ориентиру, если поблизости находился характерный контрастный объект (обычно им служила приметная излучина реки или плотины Суруби и Дарунта на востоке от Кабула), по которому уточнялись курсовой угол и дальность. Несколько раз под Кабулом пробовали бомбить по командам наводчиков, располагавших «балалайками» — угломерно-дальномерными автоматическими радиомаяками. Особого успеха эта методика не давала из-за невысокой точности удара. Да и сама тактика ДА, предполагавшая сброс груза за один заход, не подходила для целеуказания с земли, когда наводчик и летчики понимали друг друга с полуслова и поправляли удары.

Над Афганистаном Ту-22М3 работали в плотных боевых порядках

Практически во всех вылетах бомбили ФАБ-3000, лишь один раз сделав исключение и уложив на минирование в горах «полуторки». При ночных вылетах, соблюдая светомаскировку, отключали бортовые огни, оставляя лишь видимые сверху неяркие темно-синие строевые огни и подсвечивая кабину «мышонком» — фонарем красного света по правому борту. В единичных случаях, помимо координат и квадратов, конкретно говорилось о характере цели.

После непродолжительного перерыва с 6 января налеты возобновились, а 10 числа в Афганистан прилетела советская правительственная группа, после чего поступил приказ осуществить операцию «Тайфун», нанеся удары по формированиям Масуда на путях вывода войск Операция стала последним аккордом войны. Особая заслуга в этом принадлежала Кабулу, по словам советников, «проявлявшему неуемную настойчивость» в стараниях нанести противнику урон силами уходящей армии.

Бомбардировки прошли по Панджшеру с середины января, но во время операции они стали безостановочными. Вывод войск был остановлен, чтобы артиллерия и бомбардировщики могли беспрепятственно работать по придорожным районам.

Досталось и кишлакам, причем в те дни бомбардировщики не ограничивались одним вылетом в смену. Однако противник в который раз ушел из-под бомбежки. Ответного огня, по сути, не было, и за время «Тайфуна» потери ограничились тремя погибшими солдатами.

ДА продолжала работу с прежним темпом, хотя боевые вылеты летчикам не засчитывались, лишь позднее в личных делах появились записи об «участии в боевых действиях в ДРА с территории СССР». С приходом сырой погоды участились неполадки бортовой электроники. Из-за сбоев и отказов в работе двигателей по вине системы управления дважды пришлось отключать их в воздухе на Ту-22МЗ подполковника Ананьева (дефект был не единичным в эксплуатации машины, проявляясь и дома). На самолете майора Соколова при возвращении из-за невыпуска основной стойки пришлось прибегнуть к аварийной системе.

К началу февраля подоспела замена отработавшим два месяца экипажам из Орши. В Мары-2 прибыли десять Ту-22МЗ из состава 2-й эскадрильи 840-го Краснознаменного тбап из новгородских Сольцов. За две недели, со 2 по 14 февраля, остававшиеся до плановой даты вывода советских войск, новгородские бомбардировщики про извели девять групповых боевых вылетов с общим числом 71 самолето-вылет. В среднем, каждый самолет уходил на бомбардировку через день. Бомбили исключительно бомбами ФАБ-3000, израсходовав 142 «трехтонки».

Всего силами 326-й тбад были выполнены 607 самолето-вылетов, из них 265 ночью. Расход боеприпасов составил 3684 тонны бомб, исключительно крупных калибров. Обычная зарядка на самолет составляла шесть тонн (две «трехтонки»). С таким снаряжением выполнили 600 вылетов, еще семь вылетов были сделаны с подвеской восьми ФАБ-1500. Всего в боевой работе были задействованы шесть полков ДА. Общее число самолето-вылетов ДА за три с половиной месяца боевой деятельности равнялось 1152. Основная нагрузка пришлась на Ту-22М3, экипажами которых были выполнены 867 самолетовылетов (75,5 %), остальные 285 были выполнены Ту-16.

Техники-вооруженцы 840-го тбап у бомбы ФАБ-3000 М-46

Доставка бомб ФАБ-3000 М-46 к самолету

Подвеска ФАБ-3000 М-46 в грузоотсек Ту-22М3

Постановщики помех Ту-22ПД

Ту-22ПД из состава 203-го гв. орловского тбап из Барановичей, включенный в отдельную группу ДА по Афганистану, декабрь 1988 года

Значительная часть вылетов производилась по целям в удалённых районах рядом с пакистанской границей, где не исключалось противодействие чужой ПВО. Пакистанские истребители то и дело встречали наши самолеты у приграничной «ленточки», при возможности не упуская случая атаковать, и от них доставалось нашей фронтовой авиации. В приграничной зоне отмечалась также работа пакистанских РЛС, которые могли служить для наведения ЗРК. Для защиты бомбардировщиков были привлечены постановщики помех Ту-22ПД, шедшие в боевых порядках ударных групп. Два Ту-22ПД из житомирского 341-го тбап под началом подполковника В. Мельника, приданные группе ДА, базировались вместе с полтавчанами в Мары-2. Позднее к ним присоединились еще две машины. Их задачей был срыв возможных пусков пакистанских ракет ЗРК «Кроталь» и, особенно, атак истребителей F-16. При работе у границы эту опасность необходимо было учитывать, так как после сброса требовалось осуществить фотоконтроль результатов бортовыми фотоаппаратами АФА-42/20 и 42/100, для чего самолет приходилось не менее минуты удерживать на прямой, и лишние 15–20 км не раз выводили к самой «ленточке». Напряженности в кабине добавляла чувствительная СПО-15 «Береза», тревожным писком то и дело реагировавшая на все подряд, будь то работа радиолокаторов ПНА соседних самолетов, излучение прицелов «прикрышки» или мощные помехи «шумовиков». Всего постановщики помех 341-го полка выполнили 42 боевых вылета. В начале декабря их сменила четверка Ту-22ПД из состава 203-го тбап, продолжавших боевую работу совместно с бомбардировщиками до февраля 1989 года.

На счету этого Ту-22ПД (борт 51) было 38 боевых вылетов

Эмблема на борту Ту-22ПД (борт 57) из состава 203-го тбап

Попутным эффектом их работы было нарушение всякой связи и телевидения в приграничных районах, наглухо забиваемых мощными помехами. При вылетах использовались сверхзвуковые режимы, но не в тактических целях, а по соображениям организационного порядка, чтобы разделить возвращение группы: Ту-22ПД возвращались домой на сверхзвуке (до госграницы, далее гася скорость до М=0,9) и садились первыми, а следом подходили бомбардировщики.

Для более полного фотоконтроля результатов ударов собирались привлечены три самолета-разведчика Ту-22Р из состава 199-го гв. Брестского отдельного разведполка в Нежине. Эта часть непосредственно подчинялась смоленской 46-й Воздушной Армии ДА, обеспечивая ведение оперативно-стратегической разведки на направлении. Самолеты 3 ноября перебазировались в Моздок, однако там получили команду на возвращение. Поздней осенью над Афганистаном установилась обычная для тамошних мест погода с ограниченной видимостью, препятствовавшая фотографированию. В итоге разведчикам не довелось сделать ни одного боевого вылета.

Использование ИК-ловушек «дальниками» отличалось от принятой методики фронтовой авиации, где летчики с выходом из атаки сразу отключали отстрел. Для штурмовиков и истребителей главным противником являлись душманские ПЗРК, подстерегавшие их в момент удара, тогда как для тяжелых бомбардировщиков при их рабочих высотах зенитные средства моджахедов особой опасности не представляли, и меры предосторожности принимались прежде всего для противодействия пакистанским истребителям и ЗРК. На отходе от цели Ту-22МЗ начинали сыпать килограммовые ловушки ЛО-43 (каждый самолет нес по 48 патронов), а замыкающие открывали стрельбу из кормовых пушек специальными снарядами ПРЛС с дипольной «лапшой» и излучающими тепло ПИКС. От снарядов, однако, вскоре отказались, экономя время на набивке лент и хлопотной замене патронных коробов, которые нужно было водружать к стрелковой установке на пятиметровую высоту. Пакистанские истребители и без того имели немного шансов атаковать набиравшие скорость «тройки», а шлейф полыхающих шаров ловушек и трасс служил заслоном от пусков вдогон.

Ту-22ПД из состава 341-го гв. тбап, на котором экипаж пополковника В. Мельника выполнял вылеты на прикрытие ударных групп в Афганистане

Ту-22ПД под охраной на стоянке аэродрома Мары-2

«На всякий пожарный» летчикам выдавали в полет автомат АКС-74У, гранаты и пару пистолетов, а в перебранный НАЗ катапультных кресел вместо пайка и бесполезной спасательной лодки укладывали фляги с водой и магазины к оружию. Даже в пути на аэродром летчиков каждый раз сопровождал автоматчик для защиты от возможных диверсий. Мера предосторожности была не лишней: в соседнем Карши на аэродроме задержали солдата-таджика, выкручивавшего из бомб взрыватели, чтобы подсобить единоверцам.

С начала февраля вылеты выполнялись без сопровождения Ту-22ПД, так как большая часть целей находилась в центральных районах, вдали от пакистанской границы. Другой причиной называлась заметность шумовых помех, слышимых даже обычными радиоприемниками и вчистую заглушавших передачи кабульского телецентра. Она служила предупреждением о приближении бомбардировщиков, а те предпочитали «войти без стука». Последний боевой вылет экипажей отдельной группы ДА пришелся на самый канун полного вывода войск, 14 февраля, когда границу оставалось пересечь только командующему армией генералу Громову со своим сопровождением. В этот день «дальники» бомбили северные районы. Намечавшиеся на другой день удары по оппозиции, предусмотренные на случай штурма Кабула, не состоялись. Несмотря на уговоры афганских властей, настаивавших на продолжении бомбардировок как компенсации ухода 40-й армии, на это не пошли. Тем не менее, у границы оставалась настоящая армада, готовая сделать «шаг назад». Помимо местных и прикомандированных авиационных сил, на аэродромах задержали всю выведенную группировку ВВС 40-й армии, и только через три недели готовность была снята.

Военно-транспортные самолеты Ан-12

Ан-12Б номер СССР-11234 из 194-го гв. Брянского Краснознаменного втап имени Н. Ф. Гастелло. Фергана, декабрь 1979 года

В богатой разнообразными событиями истории Ан-12 афганской войне суждено было знать особое место. Афганистан стал обширной главой в биографии транспортника, насыщенной боевыми эпизодами, нелегкой работой и неизбежными потерями. Практически всякому участнику афганской войны так или иначе приходилось иметь дело с военно-транспортной авиацией и результатами работы транспортников, прибывая к месту службы на их самолетах, получая доставляемое по воздуху пищевое довольствие, имущество, патроны и прочее необходимое на войне. Возвращались домой отслужившие солдаты и офицеры в большинстве своем тоже воздушным транспортом, только самолетами вывозили раненых. Не без помощи популярного барда А. Розенбаума вышло так, что Ан-12 оказался известен даже далеким от афганской войны и авиации в частности: даже погибшие отправлялись в последний путь на родину по воздуху, на борту «черного тюльпана», в роли которого выступал тот же транспортник.

Подготовка Ан-12 из состава ферганского 194-го полка

Ан-12БК на стоянке Баграмского аэродрома. Самолеты доработаны с установкой кассет тепловых ловушек

Самым широким образом самолеты ВТА стали привлекаться к работе по Афганистану после произошедшей в стране Апрельской революции 1978 года. Для обеспечения срочности военных поставок была задействована ВТА, тем более что на этот счет имелось прямое правительственное указание, на Политбюро ЦК КПСС озвученное словами А. Н. Косыгина: «Дать всё сейчас и немедленно». Начался многолетний марафон транспортной авиации, без перерыва длившийся более десяти с лишним последующих лет. В большинстве своем при плановых поставках техника, боеприпасы и прочее поставлялись со складов и баз хранения, нередко ее приходилось брать непосредственно из частей, а при особой необходимости — прямо с заводов. В первую очередь к этим задачам привлекались экипажи местных авиатранспортных частей, располагавшихся на территории Туркестанского военного округа, — 194-го военно-транспортного авиаполка (втап) в Фергане и 111-го отдельного смешанного авиаполка (осап) в Ташкенте при штабе округа, где Ан-12 являлись самой мощной техникой. Аэродромы их базирования являлись ближайшими к «месту назначения», и доставляемые афганцам грузы через пару часов уже оказывались у получателя.

Непосредственно в Афганистане авиагруппа ВТА появилась по инициативе главного военного советника Л. Н. Горелова, в конце мая 1979 года запросившего эскадрилью Ан-12 для обеспечения перевозок в интересах афганской армии. Самолеты были задействованы из состава 194-го ферганского втап. Одновременно для охраны эскадрильи в неспокойной обстановке был направлен десантный батальон. Для сокрытия присутствия в стране советских военных летный и технический состав собирались задействовать из числа лиц восточного типа, уроженцев республик Средней Азии, дабы они внешне походили на афганских авиаторов. В отношении группы руководства это удалось соблюсти лишь, подыскав на должность командира эскадрильи подполковника Маматова, которого затем сменил подполковник Шамиль Хазиевич Ишмуратов. Его заместителем был назначен майор Рафаэль Гирфанов.

Отдельная военно-транспортная эскадрилья, получившая наименование 200-я отдельная транспортная эскадрилья (отаэ), прибыла в Афганистан уже 14 июня 1979 года. Она включала восемь самолетов Ан-12 с экипажами гв. майоров Р. Гирфанова, О. Кожевникова, Ю. Заикина, гв. капитанов А. Безлепкина, Н. Антамонова, Н. Бредихина, В. Горячева и Н. Кондрушина. Эскадрилья разместилась на авиабазе Баграм. Вся авиагруппа подчинялась главному военному советнику в ДРА и имела целью выполнение задач по заявкам советнического аппарата в интересах афганских государственных и военных органов. Самолеты носили гражданские обозначения и символику «Аэрофлота» — по легенде, они принадлежали Внуковскому отряду ГВФ,

Все задания поступали по линии Главного военного советника, аппарат которого все увеличивался, и советские офицеры присутствовали уже практически во всех частях и соединения афганской армии. Воздушный транспорт обеспечивал более-менее надежное снабжение удаленных районов и гарнизонов, поскольку к этому времени, как информировало советское посольство, «под контролем отрядов и других формирований оппозиции (или вне контроля правительства) находится около 70 % афганской территории, то есть практически вся сельская местность». Называлась и другая цифра: в результате отсутствия безопасности на дорогах, которые «контрреволюция избрала одной из главных своих мишеней», среднесуточный вывоз поставляемых советской стороной грузов из приграничных пунктов к концу 1979 года сократился в 10 раз.

Задач у транспортников было более чем достаточно: за одну только неделю работы в период обострения обстановки с 24 по 30 августа 1979 года были выполнены 53 рейса Ан-12 — вдвое больше, чем сделали афганские Ил-14. По налету Ан-12 уступали в эти месяцы только вездесущим Ан-26, универсальность которых позволяла использовать их при сообщениях практически со всеми аэродромами, тогда как для полетов тяжелых Ан-12 подходили только десять из них.

Отправка «груза 200» на родину «черным тюльпаном» Ан-12. Аэропорт Кабула, зима 1988 года

В самом скором времени база транспортников в Баграме оказалась вовлеченной в события большой политики. Именно она была использована при начавшейся реализации плана переброски отдельных советских подразделений и спецгрупп в Афганистан, предусмотренного на случай того самого «резкого обострения обстановки». В последующих событиях транспортная авиация сыграла роль не менее важную, чем получившие известность действия десантников и спецназа. Перебазирование «мусульманского батальона» спецназа ГРУ осуществили 10–12 ноября 1979 года, перебросив его с аэродромов Чирчик и Ташкент самолетами ВТА. Вся тяжелая техника, БТР и БМП, были перевезены на Ан-22 из состава 12-й военно-транспортной авиадивизии; личный состав, а также имущество и средства обеспечения, включая жилые палатки, сухие пайки и даже дрова, доставили на Ан-12. С помощью тех же Ан-12 следующие недели осуществлялось все обеспечение батальона и связь с остававшимся в Союзе командованием, не раз прилетавшим в Баграм.

Военно-транспортные самолеты Ан-12

Ан-12БК из 50-го осап ВВС 40-й армии. Кабул, лето 1987 года

Оживленная работа ВТА началась в канун намеченного ввода войск: уже с 10 декабря 1979 года, согласно устного указания Д. Ф. Устинова, началось отмобилизовывание войск, а также переброска в ТуркВо ряда частей, в первую очередь, — воздушно-десантных. Воздушно-десантным частям, как наиболее мобильному и боеготовому виду войск, надлежало сыграть в операции ведущую роль, заняв ключевые объекты в афганской столице и центральных районах еще до подхода основной массы войск. 10 декабря было приказано привести в повышенную готовность витебскую 103-ю воздушно-десантную дивизию, сосредоточив силы и средства на аэродромах погрузки во Пскове и Витебске, 11 декабря — привести в повышенную готовность пять дивизий ВТА и три отдельных полка. Тем самым к операции привлекались практически полностью имевшиеся в составе ВТА силы, включая все пять имевшихся тогда военно-транспортных объединений — 3-ю гв. Смоленскую втад в Витебске, 6-ю гв. Запорожскую Краснознаменную втад в Кривом Рогу, 7-ю втад в Мелитополе, 12-ю Мгинскую Краснознаменную втад в Калинине и 18-ю Таганрогскую Краснознаменную втад в Паневежисе, а также три отдельных авиаполка — 194-й в Фергане, 708-й в Кировабаде и 930-й в Завитинске (все — на Ан-12). При формировании авиатранспортной группировки задействовали даже самолеты инструкторских эскадрилий Ивановского 610-го учебного центра, из состава которых привлекли 14 Ан-12.

Ан-12БК СССР-11425 с закрашенными военными обозначениями и свеженанесенной «аэрофлотовской» маркировкой. Как и подобает машине, превратившейся в гражданскую, сняты также пушки кормовых установок. Баграм, ноябрь 1988 года

В 103-й гв. воздушно-десантной дивизии, которой командовал генерал-майор И. Ф. Рябченко, приказ о выходе был получен 10 декабря в 23.30. В течение нескольких дней десантники и боевая техника были переброшены на аэродромы ТуркВО и САВО, где находились в ожидании команды (вслух говорилось о «проведении крупных учений»). На аэродром ферганского 194-го втап был выведен и здешний 345-й отдельный парашютно-десантный полк подполковника Н. И. Сердюкова, личный состав и техника которого также ожидали у самолетов. Первыми с утра 25 декабря на Ан-12 были переброшены в Баграм подразделения 345-го отдельного парашютно-десантного полка, затем началась доставка на столичный аэродром десантников и техники витебской дивизии.

Всего в операции по переброске частей и подразделений ВДВ потребовалось выполнить 343 самолето-рейса. Выполнение задачи заняло 47 часов: первый самолет выполнил посадку 25 декабря в 16.25, последний приземлился 27 декабря в 14.30. В среднем, посадки транспортных машин следовали с интервалом 7–8 минут, на самом деле интенсивность высадки была куда более плотной, поскольку самолеты подходили группами и, разгрузившись, вновь уходили за десантом. За это время в Кабул и Баграм были доставлены 7700 человек личного состава, 894 единицы боевой техники и 1062 т различных грузов, от боеприпасов до продовольствия и прочих материальных средств. В ходе высадки основная часть самолетовылетов была произведена Ан-12, которые совершили 200 рейсов (58 % общего числа).

Ан-12БК из состава 50-го полка на аэродроме Кандагара. Зима 1987 года

Самым непосредственным образом задачи обеспечения обуславливали деятельность транспортной авиации, роль которой в непростых местных условиях с первых же дней оказалась крайне высокой (Боевым Уставом ВТА, помимо прочего, ее назначением как раз и определяется «доставка войскам вооружений, боеприпасов и других материальных средств»). Что же касается важности и ответственности этих задач, то тем же Уставом оговаривается применение соединений и частей ВТА исключительно по решениям и планам Верховного Главного Командования. Каких усилий стоило обеспечение снабжения и завоз всей номенклатуры грузов, можно судить по далеко не исчерпывающей цифре — только транспортниками ВВС 40-й армии в течение 1980 года были совершены 3540 рейсов с общим налетом 4150 часов. В среднем, ежедневно силами транспортников выполнялось 8–10 вылетов с грузами, техникой и личным составом.

В числе других частей в составе ВВС 40-й армии сразу же предусматривалось наличие транспортной авиации (подобно тому, как при управлении всех военных округов и групп войск имелись «свои» смешанные авиатранспортные части). Её задачами являлись разнообразные перевозки, связь и обеспечение деятельности войск, спрос на которые был постоянным и непреходящим (с той особенностью, что в Афганистане к ним прибавилось еще и непосредственное участие в боевых действиях с нанесением бомбо-штурмовых ударов, высадкой десантов, вылетами на патрулирование и разведку). С этой целью при формировании войсковой группировки изначально оговаривалось придание ей отдельного смешанного авиаполка, включавшего транспортные самолеты и вертолеты. Соответствующая директива Минобороны № 314/3/00105 появилась уже 4 января 1980 года, в дополнение к которой был издан приказ Главкомата ВВС № 123/3/0025 от 12 января 1980 года, конкретизировавший состав, штаты и комплектацию части.

Формирование 50-го отдельного смешанного авиаполка производилось на базе сил ТуркВО с 12 января по 15 февраля 1980 года с привлечением личного состава и техники других округов. Первыми в Афганистан перелетели вертолетные подразделения, а к концу марта все силы полка перебазировались в Кабул, где 50-й осап вскоре стал широко известен как «полтинник». В составе полка, помимо вертолетов Ми-8 и Ми-24, имелись четыре Ан-12 и восемь Ан-26. Боевое знамя 50-му авиаполку было вручено 30 апреля 1980 года. Не будет преувеличением сказать, что деятельность полка так или иначе касалась практически всех солдат и офицеров армии: за время нахождения в Афганистане самолетами и вертолетами 50-го осап только при выполнении транспортных задач было перевезено 700 тысяч человек и 98 тысяч тонн груза (другими словами, полк перевез всю стотысячную армию целиком семь раз кряду!). 3 марта 1983 года боевая работа полка была отмечена награждением орденом Красной Звезды № 3655917.

«Черный тюльпан» идет на посадку в Кандагаре. Самолет несет гражданские обозначения однако оснащен пушками и блоками тепловых ловушек

Военно-транспортные самолеты Ан-12

Ан-12БК из 111-го авиаполка управления ТуркВО. Как и на многих самолетах ВТА, выполнявших рейсы в Афганистан, поверх закрашенных звезд были нанесены обозначения «Аэрофлота». Ташкент-Восточный, осень 1988 года

При всей востребованности Ан-12 в качестве основной транспортной машины самолет оказался не лучшим образом приспособленным к работе в афганской обстановке в отношении условий работы экипажа. Самолет делался еще в те времена, когда неприхотливость советского человека считалась сама собой разумеющейся, а слова «эргономика» и «комфорт» звучали если не бранными, то уже точно свойственными «не нашему» образу жизни. На борту Ан-12 присутствовала лишь система обогрева и вентиляции, да и то работающая только в полете с наддувом от компрессоров двигателей. Предусмотренных наземных кондиционеров в глаза никто не видел, из-за чего в летнюю жару на стоянке, при погрузке и выгрузке, кабина быстро превращалась в натуральную духовку, тем более что из-за темно-серой окраски машины обшивка раскалялась до +80 °C и о борт вполне можно было обжечься. На фюзеляже и плоскостях при выполнении работ находиться при дневном солнцепеке вообще не было возможности — ноги припекало даже сквозь подошвы. В кабине агрегаты и переключатели раскалялись до такой степени, что летчикам приходилось летать в перчатках, чтобы не обжечься.

Щадя себя и машину, вылеты старались назначать с раннего утра или под вечер, когда жара немного спадала. Такая мера была отнюдь не вольностью летчиков: летать приходилось с аэродромов, относящихся к высокогорным, где разрежение воздуха ощутимо ухудшало несущие свойства и управляемость машины; уже при превышении в 1500 м над принимаемым за точку отсчета уровнем моря плотность воздуха падает почти на 15 % с соответствующим уменьшением подъемной силы, между тем как аэродромы Кабула и Баграма лежали куда выше (Кабул — на высоте 1780 м, а Баграм и вовсе на 1954 м). Еще больше плотность воздуха падала в жару: с повышением температуры турбовинтовые двигатели при типовых для Афганистана значениях порядка превышения в 1000 м и температуры +40 °C теряли во взлетной мощности около трети, причем из-за высоких температур воздуха на входе время работы двигателя на таких режимах ограничивалось. Если скороподъемность Ан-12 в нормальных условиях составляла 9–10 м/с, то в жару после +25 °C с каждыми последующими пятью градусами температуры воздуха она снижалась на 1 м/с и при обычной летом сорокоградусной жаре падала уже на треть. Машина хуже держалась в воздухе, соответственно росли взлетные и посадочные скорости, из-за чего более сложным становилось управление ею на этих режимах. Чтобы самолет сохранял приемлемые летные качества, приходилось уменьшать загрузку, что опять-таки вынуждало выполнять лишние рейсы, прибавляя работы экипажам.

Выполнение регламентных работ на Ан-12БП в ТЭЧ 50-го полка. Кабул, зима 1987 года

Обычные для Афганистана приземные ветра на взлете и посадке для Ан-12 были особенно ощутимы — самолет с большой боковой проекцией объемистого фюзеляжа и высоким килем был чувствителен к боковому ветру, в сочетании с узкой колеей требуя особой внимательности в пилотировании, чтобы машину не снесло с полосы. Нелишним на борту Ан-12 было присутствие штурмана, работы которому хватало — условия для визуального ориентирования над однообразием гор и пустынь были весьма ограничены, а скудные надежные ориентиры можно было пересчитать по пальцам: к их числу принадлежали четко видимые речные берега и сухие русла-вади, крупные селения, озера и, кое-где, — дороги. Приметными являлись пересыхающие солончаки, ясно выделявшиеся белыми соляными пятнами на фоне однообразной серой пустыни. Из-за «горного эффекта» неустойчиво работал радиокомпас, а нормальная дальность работы РСБН достигалась лишь с набором высоты 6000–7000 м. Прием сигналов приводных аэродромных радиомаяков в горных районах обеспечивался с дальности, более чем вдвое уступающей привычной над равнинной местностью, в условиях Афганистана не превышая 50–70 км. Очевидно, что в этом отношении экипажи Ан-12 находились в более выгодном положении, чем летчики истребителей и другой «военной» авиации, обходившиеся без штурмана и радиста, а вернее, — сочетавшие все эти обязанности в одном лице.

Последствия попадания «Стингера»: осколочные повреждения и начавшийся пожар вывели из строя двигатель, обгорело крыло и часть закрылка. Кабул, декабрь 1986 года

Установка блоков ловушек УВ-26 на фюзеляже Ан-12БК. Устройство несло 768 инфракрасных патронов типа ППИ-26

Ан-12БК рулит по аэродрому Кандагар. Машина несёт гражданское обозначение СССР-12159. Лето 1987 года

Предпочтительное использование транспортной авиации в снабжении и прочем обеспечении действий авиационных частей 40-й армии было вполне обоснованным: те получали все требуемое, включая боеприпасы, запчасти, продовольствие и предметы материально-технического обеспечения прямо «к порогу» и они доставлялись непосредственно на аэродромы базирования без многократных перегрузок, складирования и волокиты, неизбежной при прохождении заявок через армейские службы тыла. Инженерным отделом управления ВВС 40-й армии на этот счет приводилась цифра: «Подача авиационно-технического имущества, а также вывоз ремфонда осуществляются, в основном, воздушным транспортом (до 90 %)», причем многие крупные и особо громоздкие агрегаты для ремонта авиатехники и замены вообще не предоставлялось возможным доставить автотранспортом — к примеру, вертолетные редукторы и втулки винта к Ми-6 или «восьмерочные» лопасти несущего винта двенадцатиметровой длины в комплекте с ложементами никакой грузовик не брал, в то время как для Ан-12 такой груз был вполне приемлем.

Еще об одной роли Ан-12 слышали даже люди, далекие от авиации и военного дела. Известный всякому по песням Розенбаума «черный тюльпан» — это тоже Ан-12. «Черный тюльпан» имел свою историю: войны без потерь не бывает — эта истина подтвердилась с первых же недель афганской кампании, чем дальше, тем больше росло число погибших и встал вопрос об организации их доставки на родину. Приказом по 40-й армии уже с первых дней было установлено, чтобы ни один погибший или раненый не был оставлен на поле боя — говоря словами командующего армии генерал-лейтенанта Б. В. Громова, «живой или мертвый, каждый должен быть обязательно возвращен».

Военно-транспортные самолеты Ан-12

Ан-12Б из афганского 373-го тап. В ходе смены власти в Афганистане на машине последовательно менялись и опознавательные знаки, причем на крыле они оставались прежнего образца. Самолет потерпел аварию под Термезом в результате навигационной ошибки в феврале 1993 года

Работы в экипаже транспортника хватало всем. Если учесть, что экипажу транспортного самолета приходилось заниматься еще и погрузкой и выгрузкой, швартуя тюки и ящики в грузовой кабине, то работать летчикам приходилось изрядно побольше, чем коллегам, и физически, и по времени. Загруженными больше других оказывались борттехники — старший бортовой техник самолета и его напарник, бортовой техник по авиадесантному оборудования, помимо этих забот, занимались еще и подготовкой самой машины вместе с наземным техническим экипажем. Занятие это на большом самолете было трудоемким и тяжелым, из-за чего борттехников среди летного экипажа всегда можно было отличить даже по одежде, несущей следы керосина, масла и потрепанной в тесноте отсеков.

Нагрузка на экипажи транспортников и напряженность их работы выглядели весьма внушительной даже на фоне деятельности летчиков «боевой авиации». По данным за 1985 год, средний налет на один Ан-12 в ВВС 40-й армии составлял 284 часа и 259 вылетов, тогда как на выполнявшие сходные задачи Ан-26 приходилось по 162 часа и 97 вылетов (в 2,5 раза меньше!); в истребительно-бомбардировочной авиации средний налет на Су-17 равнялся 200 часам и 232 вылетам, у истребителей МиГ-23 — 84 часа и 112 вылетов и у штурмовиков Су-25 достигал 224 часов и 216 вылетов. Больший налет имели только вертолетчики, у которых на машину приходилось 388 часов и 363 вылета за год (в среднем по всем типам). При этом одному из Ан-12, служивших в авиации 40-й армии, работы досталось куда больше других — самолет, отличавшийся редкой надежностью и постоянной исправностью, обладал высокой «производительностью», выполнив за год аж 745 вылетов с налетом 820 часов (не правда ли, такие цифры могут поколебать устоявшиеся представления о работе транспортной авиации как вроде бы вспомогательной и не очень-то существенной рядом с «настоящими» военными летчиками!) Впечатление производила и запись в документах о «личных достижениях» одного из летчиков за десять месяцев службы в 50-м осап: «В составе экипажа самолета перевез свыше 7000 пассажиров и несколько сотен тонн груза».

Афганские Ан-12БП на стоянке кабульского аэродрома. Как видно, транспортники не несут блоков тепловых ловушек. Май 1988 года

Для повышения безопасности для Ан-12 была отработана техника взлета по укороченной схеме. Старт следовало начинать от самого начала ВПП, сразу после отрыва от земли и уборки шасси на высоте 10 м начиналось выполнение первого разворота на 180° с постепенным набором высоты на допустимой по углу тангажа и позволявшейся при выпущенных закрылках скорости. Для разгона и более интенсивного набора высоты после разворота убирались закрылки, а сам выход на безопасную высоту осуществлялся на взлетном режиме работы двигателей, допускавшемся в течение 10 минут (дольше при здешней жаре режим держать было опасно, чтобы не сжечь двигатель). Набор высоты производился по восходящей спирали, с выдерживанием максимально допустимого крена до 30°, либо предельно сжатой «коробочкой» — двумя разворотами на 180° над торцами ВПП. При вылете по спирали количество витков определялось загрузкой самолета и максимально допустимой вертикальной скоростью набора, обычно с выполнением 4–5 кругов. Далее на отходе набор высоты выполнялся на номинале двигателей по обычной схеме.

Аналогичным образом осуществлялся и заход на посадку — с большим числом разворотов и высокой скоростью снижения на предельно допустимых скоростях и с минимальными радиусами витков крутой нисходящей спирали. Поскольку по прочности механизации крыла начинать выпуск закрылков разрешалось только при скорости не выше 370 км/ч, снижение производилось с убранной механизацией, а выпуск их в посадочное положение на угол 25° (вместо обычных 35°), предписывалось выполнять уже при прохождении ближнего привода, на границе охраняемой зоны, высота над которым должна была составлять 3100 м, оставаясь «чуть-чуть выше» досягаемости душманских зенитных средств (при нормальной схеме захода высота на глиссаде над маяком ближнего привода должна была составлять около 60 м). Выход из спирали требовалось производить с занятием посадочного курса в створе полосы, оказываясь на удалении 1,5–2 км от торца ВПП и на высоте 150 м.

Поскольку инструкцией не исключалось «проникновение групп мятежников с ПЗРК и ДШК в охраняемую зону и обстрел ими самолетов», предписывалось в процессе выполнения захода на посадку заблаговременно задействовать средства защиты. Отстрел ИК-патронов на Ан-12 следовало начинать с истинной высоты 2400 м и до 1500 м сериями по одному патрону с интервалом 7 сек. По мере дальнейшего снижения серии учащались с уменьшением интервалов до 2 сек. Если же наблюдался пуск ракет или экипаж получал сообщение об этом с земли или сопровождающих вертолетов, включался залповый отстрел ловушек с двухсекундными интервалами, и те сыпались настоящим огненным градом. При этом следовало учитывать, что в ночное время отстрел ловушек выдает самолет, указывая его положение — если при полной светомаскировке на борту и отключении всей светотехники и даже освещения кабины Ан-12 в ночном небе становился заметным только с расстояния около километра, то шлейф ловушек виден был километров за 15–20, привлекая внимание противника к подлетающему самолету и давая тем возможность подготовиться.

Афганский Ан-12БП на месте аварийной посадки у Термеза. Узбекистан, 16 февраля 1993 года

При ночной посадке транспортник снес линию связи, утащив за собой провода и несколько столбов. На Ан-12 любопытным образом сочетаются опознавательные знаки прежнего «революционного» образца на крыле и новые «исламские» с арабской вязью на киле

Военно-транспортные самолеты Ил-76

Ил-76 из состава 339-го орд. Суворова втап. Самолеты Ил-76 первых серий несли опознавательные знаки ВВС установленного образца, на машинах более позднего выпуска их сменила «аэрофлотовская» окраска с регистрационными обозначениями гражданского образца

Отдельные полеты в Афганистан экипажи Ил-76 выполняли еще до начала войны — как для доставки вооружения и всевозможных припасов кабульскому правительству, державшемуся все больше на советской помощи, так и для переброски специальных подразделений Главного разведывательного управления Генштаба и КГБ СССР, имевших свои задачи на случай непредвиденных вариантов развития событий. Так, в ходе событий в центре провинции Герат, где в марте 1979 года произошел крупный антиправительственный мятеж, для его подавления потребовалась срочная военная помощь. С целью скорейшей переброски из СССР оружия и боеприпасов был организован «воздушный мост». 20 марта в Баграме приземлились три Ил-76 и пять Ан-22, на следующий день — еще три «семьдесят шестых», два Ан-22 и 23 самолета Ан-12.

Техник самолета провожает стартующий Ил-76 196-го гв. втап. Аэродром Ташкент-Восточный, апрель 1987 года

По мере приближения назначенной даты начала операции по вводу войск работы прибавилось. Пять экипажей Ил-76 из псковского 334-го втап начали полеты на афганские аэродромы уже 11 декабря, доставляя людей и технику. В ходе выполнения задания на самолете майора П. А. Ефимова при взлете с кабульского аэродрома произошел отказ одного двигателя, но экипаж сумел продолжить полет на трех оставшихся и нормально долетел до Ташкента.

С середины декабря началась полномасштабное развертывание грядущей операции. Основная группировка формировавшейся 40-й армии комплектовалась за счет Туркестанского и Среднеазиатского военных округов, но осуществить первый, решающий, бросок для занятия важнейших объектов в Кабуле и других центрах страны надлежало спецназу, десантникам витебской 103-й дивизии и ферганского 345-го полка. Поднятые по тревоге части ВТА занимались доставкой десантников и боевой техники на передовые аэродромы южных округов. Требовалось переместить тысячи бойцов, сотни единиц техники и сопутствующих грузов, необходимых для осуществления оперативных планов. Переброска витебской дивизии была произведена в кратчайшие сроки в немалой мере как раз благодаря Ил-76, чьи возможности позволяли доставить всю без исключения номенклатуру вооружения, техники и средств обеспечения, имевшихся в ВДВ. На руку было то, что части ВТА «по роду деятельности» всегда базировались по соседству с десантниками, обеспечивая, как это и предусматривалось Боевым Уставом, максимально оперативное выполнение ВДВ поставленных задач.

В ходе ввода войск 25–27 декабря 1979 года самолетами ВТА была произведена переброска на афганские аэродромы передовых сил десантников — 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии и 345-го отдельного парашютно-десантного полка. Витебская дивизия высаживалась в аэропорту Кабула, задачей 345-го полка было взятие под контроль главной авиабазы в Баграме. Задача осложнялась тем, что прокладывать маршрут и садиться требовалось «первой волной» в ночных условиях, в не лучшую зимнюю погоду, да еще в горной местности, с отдельными вершинами высотой до 5000 м. Сложности еще большего порядка представляло выполнение посадки на незнакомые аэродромы, лежавшие в низинах среди гор со сложными подходами. Превышение самого аэродрома в Кабуле составляло 1780 м, в Баграме — 1954 м, причем радиотехническое и осветительное обеспечение здесь было «традиционно» слабым — местные летчики в ночное время вообще не летали.

На месте в Кабуле работой ВТА руководили прибывшие накануне генерал-полковник И. Д. Гайдаенко из Главкомата ВВС и генерал-лейтенант Н. Н. Гуськов от командования ВДВ. Последний возглавлял оперативную группу Минобороны, координировавшую ход десантной операции, размещение прибывающих частей и их действия при занятии объектов в городе. Опергруппы обеспечения приемки транспортников и десанта были высажены также в Баграм, Кандагар, Шинданд и Мазари-Шариф.

Передовая группа транспортников состояла преимущественно из «семьдесят шестых». Высадка была запланирована с наступлением ночи с целью сокрытия истинного размаха операции и количества перебрасываемых сил. Первый самолет с десантниками поднялся в воздух 25 декабря в 15.00 московского времени (18.00 местного, когда по зимнему времени уже стояла темнота). В 16.15 самолет произвел посадку в Кабуле, а последний запланированный в операции рейс завершился приземлением в 14.30 27 декабря, хотя отдельные вылеты продолжали выполняться и позже, уже с целью снабжения доставленного десанта и эвакуации пострадавших. Транспортными самолетами в течение 47-часовой операции были выполнены 343 рейса, в том числе 76 — Ил-76. Менее чем за двое суток в Кабул и Баграм были доставлены 7700 человек, 894 единицы техники и 1062 т различных грузов.

Садящиеся самолеты тут же сворачивали с ВПП, освобождая полосу заходившим следом коллегам, прямо на рулении расшвартовывались грузы и запускалась ВСУ для разгрузки. Один из двигателей оставляли работать на «малом газу» на случай отказа ВСУ, сохраняя возможность запуска остальных двигателей для взлета. Самолет останавливался в указанном месте, борттехник открывал рампу и десант буквально вылетал наружу. Следом своим ходом выезжала техника, из кабины вдогонку выбрасывали все случайно позабытое — шинели, шапки и рассыпанные патроны — и самолет выруливал на старт, по пути один за другим запуская двигатели. Вся разгрузка занимала от силы несколько минут, а от момента касания полосы до взлета затрачивалось всего 7–10 минут.

Пока происходит загрузка самолета, идет зарядка кассет тепловыми ловушками. Поскольку надо было управиться с несколькими сотнями патронов, к работе привлекали всех — от незанятых летчиков до солдат аэродромной службы

Ил-76 из состава 25-го втап в Кабульском аэропорту. Май 1988 года

Военно-транспортные самолеты Ил-76

Ил-76М из состава 196-го гв. Минского втап. В числе других самолет был задействован при вводе советских войск в Афганистан. Самолет имел установленную для большинства машин этого типа схему окраски по образцу «Аэрофлота» с гражданскими регистрационными номерами, где первые цифры 86 обозначали модификацию Ил-76 и Ил-76М, а 86 — модификацию Ил-76МД

Со вводом войск только начиналась долгая и трудная работа ВТА по Афганистану. Зимой 1980 года продолжалось комплектование 40-й армии вновь прибывающими частями и их обеспечение всем необходимым — от техники и боеприпасов до топлива и продовольствия. Вдобавок зима в тот год выдалась морозной и снежной, дороги через перевалы стали труднопроходимыми и то и дело закрывались из-за снегопадов и обледенения. Это означало еще большую нагрузку на транспортников, возивших все подряд, поскольку командованием была поставлена задача — жизнедеятельность армии должна полностью обеспечиваться своими силами, без какого-либо обращения к местным ресурсам (да там и брать-то было нечего, даже сама афганская армия кормилась все больше за счет советской помощи). Будущий командующий 40-й армией Б. В. Громов, в ту пору — командир 108-й мотострелковой дивизии, на этот счет выражался афористично: «Если мы в Афганистане что-то и использовали, то лишь воздух и пыль».

Ил-76 выполняет взлет из Кабула с набором высоты по крутой спирали

Взлетает Ил-76МД с установкой дополнительных блоков тепловых ловушек

Утвержденным 21 января 1980 года планом мер по обустройству войск надлежало перебросить для нужд армии сотни наименований всего необходимого, в том числе, среди прочих предметов первоочередной надобности, — «1260 кухонь походных и 13 тысяч печей чугунных переносных». Всего в период обустройства с декабря 1979 года по сентябрь 1980 года подано было более 600 тысяч тонн грузов, в том числе 228 тысяч тонн горючесмазочных материалов, 36,5 тысяч тонн продовольствия, около 350 тысяч тонн боеприпасов, вещевого, медицинского, инженерно-аэродромного, квартирно-эксплуатационного имущества и технических средств служб тыла. Учитывая, что численность 40-й армии на то время составляла около 80 тыс. человек, для обеспечения её деятельности потребовалось завезти всевозможных предметов снабжения из расчета 7,5 т на человека (еще фон Клаузевиц замечал, что война является крайне затратным делом).

Всю зиму 1980 года самолеты ВТА без перерыва работали с аэродромов Ташкента, Ферганы, Карши, Мары, Кокайты, Кызыл-Арвата и прочих, обеспечивая боеспособность и налаживание быта армии. Солдат не только воюет, он должен где-то жить и на чем-то спать, быть накормленным, иметь возможность помыться и привести себя в порядок. Когда выяснилось, что даже в кабульском гарнизоне не только бойцы, но и офицеры до самого конца зимы продолжают жить в палатках и ночевать, в лучшем случае, на брошенных на землю матрацах, потребовалось специальными рейсами Ил-76, принадлежавших 110-му втап, доставлять солдатские кровати для армии.

Работа в этот период велась прикомандированной группой из пяти-шести Ил-76, принимавших грузы на аэродромах ТуркВО и доставлявших их в Афганистан (и, конечно, местными Ан-12 и Ан-26 из состава ферганского и ташкентского авиаполков). Привлекавшиеся для работы по Афганистану Ил-76 каким-либо доработкам не подвергались, будучи обычными строевыми машинами, разве что старались направлять самолеты поновее, с достаточным запасом ресурса и оснащенные двигателями Д-30КП 2-й серии, которые сохраняли расчетную взлетную тягу в жарком воздухе. Некоторые самолеты имели бронезащиту сидений летчиков, однако целевым образом она к «афганским» новшествам не относилась; высокие стальные бронеспинки за сиденьями командира и правого летчика монтировались на самолетах еще до начала афганской кампании.

Из числа афганских аэродромов, которых в стране насчитывалось полтора десятка, посадки «семьдесят шестых» выполнялись только в Кабуле, Шинданде и Кандагаре, располагавших нормальными «бетонками» приемлемого класса и, не менее важно, — благоприятной схемой захода. Прочие аэродромы были, по большей части, грунтовыми или гравийными, кое-как допуская только работу транспортников полегче (Ан-12 и Ан-26), а база в Баграме Ил-76 не использовалась из-за близости гор, осложнявших посадочный маневр для тяжелой машины, и подступавшей к аэродрому «зеленой зоны», откуда нередкими были обстрелы. За все время афганской кампании посадки Ил-76 в Баграме можно было пересчитать по пальцам, и то обычно по каким-либо причинам неординарного характера. Однако база в Баграме являлась самой крупной среди прочих войсковых объектов, где гарнизон был побольше кабульского, требуя соответствующего снабжения. Обычным образом груз для частей, дислоцированных в Баграме, доставляли в Кабул, а уже оттуда автоколоннами или самолетами здешнего 50-го авиаполка перебрасывали к месту назначения.

Ил-76МД после приземления рулит по аэродрому Кандагара. Зима 1988 года

Погрузка личного состава для возвращения на Родину

Всего за время афганской войны самолетами ВТА в Афганистан было выполнено 26 900 самолето-вылетов, перевезено 426 тысяч тонн различных грузов и 880 тысяч человек (притом что всего через Афганистан за время пребывания 40-й армии прошла 641 тысяча человек, военнослужащих и гражданского персонала, и разница объяснялась тем, что летать многим туда и обратно, по замене и в отпуск, приходилось неоднократно). Из этого числа на долю Ил-76 пришлось 14 700 самолето-вылетов (54,6 % общего числа, или чуть более половины), однако на них были доставлены 89 % всего личного состава и 74 % грузов.

Вертолеты Ми-6

Ми-6 из состава 280-го овп. Машины полка отличались нетрадиционным написанием бортовых номеров — белых с красной обводкой. Кандагар, весна 1980 г.

При вводе войск в Афганистан, помимо сил ВТА, были задействованы части армейской авиации. Вертолетные части задействовались исключительно местные, чему имелись свои обоснования. Переброска вертолетов из других частей страны с учетом наступавшей зимней непогоды заняла бы непозволительно долгое время, да и имевшихся сил армейской авиации представлялось достаточно для выполнения поставленных задач. Наиболее важной из них была высадка десанта в Кандагаре — удаленном городе на крайнем юге страны, куда войска своим ходом добирались бы непозволительно долго. Между тем Кандагар являлся не только крупным городом со вторым по численности населением, но и служил местным центром, лежавшим на пересечении дорог и давних караванных путей, и располагал обустроенным аэропортом, становившимся опорным пунктом 40-й армии на южном направлении.

280-й вертолетный полк, базировавшийся на аэродроме Каган под Бухарой, был поднят по тревоге уже 7 декабря. Обстановка на южном направлении и до того была напряженной, и полк уже дважды, осенью 1978 и весной 1979 года, выводили на границу, однако основные ожидания связывались с неспокойным после исламской революции Ираном. Та же легенда поддерживалась и в этот раз, экипажам даже выдали карты Ирана. Четырьмя днями спустя полк под началом командира подполковника В. Будникова перелетел на аэродром Чирчик, где приняли на борт бойцов и технику десантно-штурмовой бригады, с которыми перелетели на приграничные площадки Санды-Качи и Калай-Мор. Расположенные у самой границы полевые аэродромы служили запасными и были оборудованы по минимуму (попросту говоря, были заброшенными грунтовками с кое-как размеченными стоянками и полосой, размокшими от зимней непогоды). 1 января полк вылетел на Кандагар. Высадив там десант, Ми-6 вернулись обратно. Однако и дальше «ми-шестые» не остались без дела: предстояло выполнить солидные объемы работы по дальнейшей переброске всевозможных грузов, техники и снабжению войск.

К операции были привлечен также 181-й овп с двумя эскадрильями Ми-6 из казахского Джамбула. Его командиром был подполковник В. А. Рушинский, а замом по лётной работе — майор В. К. Гайнутдинов, летавший на Ми-8 и Ми-6. Этот замечательный летчик и незаурядный командир вскоре стал настоящим героем афганской войны, уже в марте 1980 года получив одну из первых за неё Золотых Звёзд. Командиром 1-й эскадрильи Ми-6 был В. Н. Голосов, командиром 2-й эскадрильи Ми-6 — В. Деменьков.

По тревоге полк поднялся в три часа утра 11 декабря 1979 года с базы и перебазировался в Чирчик, откуда с десантом на борту перелетел на приграничный аэродром Какайды. Там полк в готовности находился до 29 декабря, когда начал переброску десантников к указанным объектам в Афганистане. После полк перебросили в Термез, освобождая аэродром Какайды для работы транспортного «воздушного моста». Оттуда полк работал по восточному направлению, в конечном счете 30 января 1980 года будучи включенным в состав авиации 40-й армии.

Ми-6 из 181-го полка взлетает из Файзабада. Весна 1980 года

Ми-6 взлетает с полосы аэродрома Кандагар

Вертолетчики полка сыграли большую роль при взятии под контроль провинциального центра Файзабад на севере страны. Ситуация здесь складывалась далекой от удовлетворительной: в большинстве важнейших центров уже находились советские войска, но выйти к лежавшему не так уж далеко от границы Файзабаду не получалось. Здешняя провинция Бадахшан граничила с Припамирьем, представляя собой нагромождение малопроходимых гор, а к Файзабаду вела единственная дорога, тянувшаяся по-над пропастями и во многих местах разрушенная. Препятствовали и местные банды, беспрерывно обстреливавшие продвигавшиеся войска. При снабжении частей и гарнизонов вертолеты оказывались вне конкуренции, позволяя забросить грузы в удаленные места, куда и наземный транспорт не мог пробраться, притом выполнить задачу самым оперативным образом. Ми-6 280-го полка несколько месяцев кряду работали рассредоточенно парами и отрядами, базируясь на Кандагар, Кабул, Баграм, Герат и Шинданд. У 181-го полка площадками базирования Ми-6 служили Термез и Кундуз. В этот период подразделения Ми-6 не входили в состав авиации 40-й армии, а считались прикомандированными к ОКСВ. Из аэропорта столичного Кабула на постоянной основе работали две пары Ми-6 — одна из 280-го полка, другая — из 181-го. Даже с учетом коротких зимних дней два-три вылета в день в это время были обычным делом.

В качестве «грузовика» Ми-6 был незаменим: объемистая грузовая кабина высотой 2,7 м (побольше, чем в обычной квартире) позволяла принимать практически любые грузы, а запас высотности и динамических характеристик позволял уверенно работать даже в условиях высокогорья, преодолевая сложности здешнего горного рельефа. В этом отношении Ми-6 превосходил Ми-8, забираясь на высокогорные площадки с много большим грузом. Ми-8 в перегрузку способен был поднять три тонны, Ми-6 справлялся с грузом втрое тяжелее. Правда, полностью реализовать заявленные возможности в условиях разреженного воздуха площадок с большим превышением не представлялось возможным, тем более летом, когда с температурой плотность воздуха падала еще больше и одновременно снижалась мощность двигателей. Обычным образом предельный вес груза не превышал 7–7,5 т зимой, а летняя жара вынуждала снижать нагрузку до 4,5–5 т.

Особо выгодным оказывалось привлечение воздушного транспорта для снабжения авиационных частей — доставленные припасы безо всяких перегрузок прибывали прямо «к порогу» получателя и тут же шли в дело. За вместительность Ми-6 звали «сараем» и даже «слоном» — вполне заслуженно для машины вчетверо тяжелее «восьмерки», рядом с великаном оправдывавшей прозвище «пчёлка». Кабину набивали тюками, ящиками и бревнами до самого потолка — сколько сможет поднять. В Кундузе один из Ми-6 специально оборудовали в качестве холодильника для перевозки мяса — замороженных туш, грузившихся навалом. Возили горючее и даже воду, используя мягкие резиновые ёмкости — вместительные бурдюки, укладывавшиеся на полу грузовой кабины.

Для доставки горючего вертолет мог быть переоборудован в специализированный вариант топливозаправщика (только машины модификации Ми-6А). Такая машина именовалась Ми-6ТЗ (или ТЗ-6). Для этого в грузовой кабине на ложементах устанавливалась пара дополнительных баков, аналогичных внешним ПТБ — внушительного размера бочки на 2250 л (каждая побольше, чем составляла вся ёмкость баков Ми-8Т). Они не подсоединялись к магистралям бортовой топливной системы, позволяя перевозить не только авиационный керосин, но и прочие сорта топлива, будь то бензин или дизтопливо для армейцев. Баки оснащались собственными насосами перекачки и бобинами с удлиненными шлангами с заправочными пистолетами, а у задней правой двери устанавливался пульт заправки. Тут же в грузовой кабине на стеллажах размещались 20-л канистры для масла.

Вертолеты 280-го полка на стоянке аэропорта Кандагар. Весна 1980 года

Вертолеты Ми-6

Борт «74» из состава 280-го полка выделялся необычной окраской — вместо штатного серого цвета машина была голубой до ультрамарина. Кандагар, лето 1980 г.

Вертолетчики 280-го полка занимались обеспечением гарнизонов Лашкаргах, Гиришк, Калат и других на юге, Герат, Меймене, Хаш, Фарах, Диларам, Зарандж на западе, Газни, Гардез, Хост и Асадабад в центре. Один из полковых Ми-6 по просьбе пограничников был откомандирован в их распоряжение. Своих «сараев» у авиации погранвойск КГБ СССР не было, между тем поставленные пограничникам задачи требовали переброски больших грузов. С афганской стороны границы оборудовался передовой пояс застав и постов, призванный воспрепятствовать возможным вылазкам противника против селений на советской территории. С участием вертолетчиков была сооружена пограничная линия, вынесенная на удаление в 20 км от госграницы.

Кундуз со вполне обустроенным аэродромом с асфальтовой ВПП двухкилометровой длины стал базой 181-го полка, обладая еще и тем преимуществом, что лежал с небольшим превышением (при 435 м над уровнем моря в горном Афганистане он заслуженно считался низинным). 181-й полк большей частью работал в северных и северо-восточных районах за хребтом Гиндукуша по снабжению Мазари-Шарифа, Баглана, Пули-Хумри, Шибаргана, Ишкашима, Гульханы, Турагунди и Джарма. Если позывной Кабула так же одноименно и звучал, то прочие аэродромы имели для связи имена более экзотические и подчас даже загадочные. Кундуз имел позывной «Гавр», Кандагар звался «Мирвайс», Мазари-Шариф именовался с восточным акцентом «Якуб», Герат — «Низон», а Шинданд и вовсе окрестили «Эспожмат».

Ми-6 из состава 181-го полка на площадке Пули-Хумри. Январь 1987 года

Размещенная в Файзабаде вертолетная эскадрилья 181-го овп с дюжиной Ми-8 в числе прочих частей полностью находилась «на довольствии» транспортников Ми-6, возивших и топливо, и даже боеприпасы — бомбы, патроны и НУРСы. Единственная шедшая сюда дорога была перерезана в нескольких местах завалами, осыпями и обрушениями горных карнизов, а мост на подходе к городу подорван. Иных путей в окрестностях не было, а доставить для ремонта громоздкие стальные фермы по едва проходимой дороге было затруднительно. Для восстановления моста предприняли неординарное решение: строительные конструкции заказали дюралевыми, с тем, чтобы легкие сооружения можно было перебросить по воздуху. Заказ строительных изделий с авиационными технологиями разместили на Ташкентском авиазаводе. Доставку ферм произвели Ми-6 и Ми-8, после чего с их же участием выполнили монтаж сооружения. Вертолетчикам было чем гордиться: дорогущего алюминиевого моста не сыскать было и в Союзе.

Так же выглядело снабжение Бамиана — провинциального центра в горах в полутора сотнях километров северо-западнее Кабула, куда всё необходимое доставлялось исключительно по воздуху, требуя выполнения почти ежедневных рейсов. Маршрут пролегал, петляя среди гор, а посадка здесь (как и в Файзабаде) была затруднена наличием единственного подхода. Выход к аэродрому строился по узкой ложбине, а перед самой площадкой нужно было миновать ущелье и старую крепость, где могли находиться вражеские стрелки.

Технику пилотирования пришлось доработать сообразно условиям. С небольшим грузом взлетали «по науке» — вертикально, с выполнением контрольного висения Летом обычно взлетали с разбегом, разгоняясь для отрыва тяжелой машины. Так же садились, с небольшим пробегом в пределах 250 м, заходя по прямой с выравниванием перед касанием. Такая методика была выгодной в том числе и по соображениям лучшей видимости, сохраняя обзор за счет поступательной скорости из кабины, выступающей перед пылевым облаком. При полетах в батальон, стоявший в Калате у дороги Кабул-Кандагар (известной как «калатка»), садились прямо на трассе, участок которой перекрывался на время визита вертолетчиков. Гарнизон Бахарака без помощи вертолетчиков вообще не мог обойтись: находившийся здесь мотострелковый батальон оказался полностью отрезанным от всяких наземных путей снабжения — душманы подорвали горный карниз с единственной шедшей сюда дорогой. На площадке Бахарака, уместившейся на пересечении двух ущелий, мог уместиться только один вертолет. Садиться тут приходилось с крутой глиссады, выравнивая машину прямо у торца площадки.

Ми-6 на подлете к Кабулу. Весна 1984 года

У садящегося Ми-6 открыты створки пулеметной установки — оружие в боевом положении

Помимо будничной работы по снабжению частей и перевозке грузов, Ми-6 привлекались к заданиям самого что ни на есть боевого характера. В мае 1980 года была предпринята операция по штурму душманского опорного пункта Сангидуздон близ Файзабада — известной в тех местах «Горы воров», издавна служившей прибежищем здешним бандам. Изрытая пещерами и норами гора давал тем надежное укрытие, где душманы чувствовали себя в безопасности, предпринимая вылазки по окрестностям и держа в напряжении город и дороги. Высившуюся гору видно было прямо с аэродрома — та выглядела в буквальном смысле господствующей высотой. Силы противника оценивались в несколько сот бойцов, располагавших в том числе минометами и горными пушками. Попытка штурма силами пехоты привела к потерям, операция затягивалась, и было очевидным, что без серьезной огневой поддержки с задачей не справиться. Между тем, своей артиллерии у 860-го полка не было. Для доставки «Градов» из Кундуза привлекли Ми-6 181-го полка. Однако техника не проходила в грузовую кабину по высоте, и пришлось стравливать давление в шинах, выиграв десяток сантиметров для закатки машин. В довесок грузили по дополнительному боекомплекту реактивных снарядов. Взлет с таким грузом был затруднителен, однако летчики справились. Доставленные «Грады» тут же пустили в дело, накрыв гору залпами десятков снарядов. Задача была выполнена.

В августе Ми-6 были привлечены к операции в Меймене, куда высаживался крупный десант. Для доставки войск и техники задействовали весь 280-й полк, полным составом сделавший три рейса. Садиться приходилось на едва подготовленную площадку, отсыпанную щебнем.

Транспортные перевозки обычно выполнялись парами, что диктовалось не только соображениями загрузки. В случае отказа и аварийной посадки второй вертолет мог прийти на выручку и подобрать экипаж. При вылетах на десантирование, где не исключалось огневое противодействие, в сопровождение «сараям» выделялись Ми-8 и Ми-24.

Вертолеты Ми-6

«Сотка» — Ми-6 из состава 280-го полка с необычным трёхзначным бортовым номером. Кандагар, лето 1985 г.

Для защиты от обстрела Ми-6 предусматривалась локальная бронезащита кабины (чего изначально не было у Ми-8, которые пришлось дорабатывать уже на месте, прикрывая рабочие места экипажа стальными листами). Согласно описанию, вертолет оснащался «броневой защитой летчиков и штурмана от ружейно-пулеметного огня наземного противника». Занимательно, но о наличии брони не догадывалось и большинство летчиков Ми-6 — изнутри по кабине она выглядела частью конструкции и внешне не выдавала своего присутствия. Бронезащита выполнялась в виде 12 съёмных плит из гомогенной стали марки КВК-2. От огня снизу летчиков прикрывали четыре бронеплиты, расположенные на полу кабины в районе установки педалей и ручек управления. Две бронеплиты крепились непосредственно за спинками сидений летчиков и еще две — с наружных сторон их дверей. Перед правым летчиком устанавливалась бронеплита для защиты от огня спереди (командира прикрывали монтажи оборудования перед его рабочим местом). Штурмана защищали две бронеплиты, навешенные по бортам снаружи и закрывающие собой нижние боковые стекла его кабины, третья крепилась с наружной стороны двери его кабины.

Экипаж Ми-6 обсуждает боевую задачу

Имевшийся на борту пулемет А-12,7 по основному назначению практически не использовался: очевидно было, что тяжелый вертолет никак не приспособлен к дуэльной ситуации при встрече с зенитчиками противника. Если пулемет и находил применение, то для оценки обстановки на месте посадки — по просьбе командира штурман выпускал очередь в сторону внушавших опасения дувалов, чтобы проверить, не прячется ли там кто. Пулемет приходил на помощь при расчете посадки, позволяя оценить приземный ветер — выпущенная очередь вздымала фонтанчики пыли, указывавшие на ветровой снос.

С учетом афганской специфики появились и надлежащие инструкции по выполнению боевых задач. Согласно наставления, при использовании вертолетов Ми-6 для обеспечения маневра и действий войск их задачей ставилась доставка боеприпасов и материальных средств, перевозка боевой техники и грузов. Полеты предписывалось выполнять на высотах не менее 2500 м относительно рельефа местности при непременном сопровождении вертолетами Ми-8МТ. Наряд для сопровождения назначался из расчета два Ми-8МТ для пары Ми-6. Боевой порядок следовало строить с таким расчетом, чтобы все экипажи в полете могли наблюдать друг друга. Особое внимание уделялось ведомому сопровождающей пары, так как обстрел мятежники старались вести по замыкающему группы или отставшему от группы вертолету. Между вертолетами Ми-6 выдерживалась дистанция 100–200 метров, интервал 400–500 метров. Вертолеты сопровождения следовали сзади Ми-6 и ниже их на 10–15 метров. Набор высоты производился над охраняемой зоной аэродрома. Маршруты при полетах на одну и ту же площадку предписывалось постоянно менять, избегая попадания в засады противника. Выход на площадку осуществлялся на высоте 2500 м. Снижение на неё производилось над охраняемой зоной, по спирали с небольшим скольжением. Вертикальную скорость снижения следовало держать равной 7–10 м/сек. Первыми на посадку заходили Ми-6. вертолеты сопровождения находились на безопасной высоте над площадкой, прикрывая Ми-6 на посадке, при разгрузке и погрузке. Если Ми-8 садились рядом, то последующий взлет они производили первыми для обеспечения взлета и набора высоты Ми-6. После набора безопасной высоты группе следовало выполнять полет на свой аэродром уже по другому маршруту.

Весной 1982 года была предпринята реорганизация вертолетных полков. За счет изъятия одной эскадрильи Ми-8 в них добавили эскадрилью Ми-24, при этом обе эскадрильи Ми-6 сохранялись и полки продолжали именоваться овп (в отличие от обвп, укомплектованных Ми-8 и Ми-24).

Помимо 280-го и 181-го полков, с апреля 1984 года к числу использовавших Ми-6 частей добавилась 320-я отдельная вертолетная эскадрилья, размещенная в Кундузе и работавшая в интересах афганцев (она так и именовалась «советнической»). Задачами эскадрильи были перевозки по обеспечению гарнизонов афганской армии и снабжению населения, с целью поддержать местные власти, придав тем хоть какую-то уверенность в своих силах (или хотя бы в союзнике, без помощи которого Кабул уже не мыслил существования). Со времени появления 320-й овэ вертолеты Ми-6 в авиации 40-й армии стали различать по принадлежности, так и именуя — «полковыми» и «эскадрильными».

Первый состав 320-й овэ прибыл из Прибалтики. Эскадрилья отличалась комплектованием — в отличие от прочих вертолетных частей, сообразно задачам, она была оснащена одними только тяжелыми грузовыми Ми-6, которых насчитывалось 10–12 единиц. Лишь со временем во исполнение приказа о выполнении полетов в сопровождении Ми-8 добавилось звено «восьмерок» с четырьмя машинами. «Восьмерки» несли афганские опознавательные знаки (хотя и пилотировались нашими экипажами), «ми-шестые» сохраняли звёзды отечественного образца. 320-я овэ работала по всему Афганистану и редко собиралась на базе полным составом. Обычным образом пары выполняли задачи с использованием других аэродромов, включая Пули-Хумри, Шинданд, Лашкаргах и прочие.

Ми-6 из состава 280-го полка доставил грузы на полевую площадку

Ми-6 в полете над Гиндукушем. Снимок из кабины ведомого вертолета пары 280-го полка

Помимо грузовых перевозок, в числе задач тяжелых вертолетов была эвакуация прочей авиационной техники с мест вынужденной посадки. Подобных случаев из-за боевых повреждений и прочих причин было в избытке и без преувеличения можно сказать, что не будь возможности вывоза пострадавшей техники по воздуху — число потерь в армейской авиации 40-й армии возросло бы в разы. Подстреленный вертолет обычно мог недолго продержаться в воздухе, уходя от опасной зоны в поисках места вынужденной посадки, но вернуть его в лётное состояние на месте своими силами возможно было далеко не всегда. На выручку приходил Ми-6, эвакуировавший пострадавшую машину на базу. В иных случаях удавалось обходиться и привлечением Ми-8МТ, но тот существенно уступал по возможностям. В условиях высокогорья и жары даже у Ми-6 несущие возможности были ограничены, требуя хотя бы частичной разгрузки вывозимого вертолета. Иногда для этого предварительно требовалось «поставить на ноги» перевернувшуюся или завалившуюся на бок машину, что выполнялось с привлечением танка, бронемашины или автомобильной лебедки, а то и силами того же Ми-6 со внешней подвеской.

После подвески поврежденный вертолет буксировался на базу на высоте 200–250 м (выше с грузом подняться было затруднительно). На маршруте предусматривалось сопровождение вертолета-крана боевыми вертолетами Ми-24, обходя при этом места возможного обстрела с земли.

Вертолеты Ми-8

Ми-8Т из состава «туземной эскадрильи» 280-го полка. Вертолеты эскадрильи несли опознавательные знаки афганского образца. Баграм, зима 1980 года

В афганской войне вертолетам суждено было занять особое место. В силу своей универсальности они применялись для решения широкого круг задач, а зачастую становились единственным средством обеспечения и поддержки многообразной деятельности войск. Без преувеличения можно сказать, что вертолеты вынесли на себе всю тяжесть войны, пройдя ее от первых до последних дней. Более того, их работа началась еще до появления в Афганистане советских войск.

Среди военной техники в марте 1979 года, в дополнение к уже имевшимся восьми Ми-8, в ДРА были поставлены еще 8 «восьмерок». На базе Баграм разместили транспортную эскадрилью советских Ан-12, узел связи и десантный батальон для их охраны (для маскировки десантников одели в комбинезоны авиатехников). Летом к ним присоединилась прибывшая из Бухары эскадрилья «восьмерок» подполковника А. Белова. Ее задачей стали «придворные» перевозки и связь, от участия в боевых действиях предписывалось воздерживаться. Для комплектования эскадрильи специально собирали со всего Советского Союза летно-технический состав из таджиков, лицом и речью похожих на афганцев. Но «чистокровной» эскадрилья не стала: нужного числа таджиков набрать не удалось, к тому же не все из них обладали должной классностью, и шестерых «белых» летчиков все же пришлось оставить. Правда, маскировку изрядно нарушала русская речь со слышимыми за версту специфическими оборотами, да и нанесенные на скорую руку афганские звезды и колосья были далеки от оригинала.

Еще в середине декабря вертолетчиков Туркестанского и Средне-азиатского округов подняли по тревоге с приказом — перебазироваться на приграничные площадки в Калай-Море, Кокайты и Сандыкачи. Для сокрытия операции был пущен слух о предстоящей высадке в Иране с целью поддержки антишахской революции, экипажам даже выдали карты этой страны. Легенду поддерживали вплоть до 25 декабря, когда вертолетные части приступили к переброске солдат и имущества на места сосредоточения у границы с Афганистаном и высадке десантов для захвата ключевых позиций и аэродромов на его территории. 27 декабря при взятии дворца Амина для заброски штурмовой группы на крышу здания планировалось использовать Ми-8, но из-за риска ночной высадки от этого плана отказались, проведя захват силами спецназа при поддержке бронетехники. Утром того дня Амин, жить которому оставалось не больше десяти часов, с ликованием говорил своему окру жению: «Все идет прекрасно, советские части уже на пути сюда!»…

Первая военная зима в Афганистане выдалась небывало снежной. Работа вертолетчиков ограничивалась по большей части рутинными перевозками, связанными с доставкой почты и грузов

Штурман «туземной эскадрильи» 280-го овп Сергей Мухитдинов

К началу 1980 года в составе 34-го смешанного авиакорпуса, приданного группировке в Афганистане, насчитывалось 110 вертолетов, из них 85 % Ми-8 — им и предстояло стать «рабочей лошадью» той войны. Появление такой армады на афганских аэродромах вызвало настоящую панику у передовых команд — размещение и, особенно, заправка множества вертолетов были нешуточной проблемой для небогатой местной службы снабжения. 2 января 1980 года силами крупного вертолетного десанта был взят под контроль Кандагар — второй по величине город страны. Тем же способом обеспечивалось оперативное размещение гарнизонов в удаленных местах, на важных дорогах и узловых пунктах, позволявших контролировать целые районы, Успевшая укрепиться в провинциях оппозиция при этом нередко оказывала сопротивление. Так, в приграничном Кундузе мятежникам удалось перерезать дорогу в северные районы. Для восстановления движения 12 февраля с помощью Ми-8 у кишлака Коджагар высадили десантную роту, которая захватила единственный в этих местах мост. С этой операции вертолетчики привезли первых убитых — штурм стоил жизни семерым десантникам.

Важнейшей задачей вертолетов в первую военную зиму стало снабжение дислоцированных в ДРА частей. Снежная погода сделала немногочисленные дороги непроходимыми, и вертолеты стали едва ли не единственным средством доставки всего — от продовольствия и боеприпасов до зимней одежды, дров и книг для гарнизонных библиотек, обеспечивая хоть сколько-нибудь сносное существование введенным в спешке войскам, насчитывавшим тогда 81 800 человек. Значительную долю грузов составляли стройматериалы — доски, арматура и цемент, шедшие на сооружение блокпостов и застав на дорогах и перевалах.

После размещения войск часть вертолетной группировки отозвали назад. На некоторых оставшихся «восьмерках», скрывая их принадлежность, поверх кое-как закрашенных красных звезд остались нанесенными афганские опознавательные знаки. Они принадлежали той самой «туземной эскадрилье», отправленной в Афганистан накануне ввода войск в помощь советским военным советникам.

Средний возраст вертолетчиков «первого заезда» в Афганистане составлял 25–26 лет

На вертолетах 280-го овп заметны афганские опознавательные знаки, призванные замаскировать появление в стране советских войск. Газни, февраль 1980 года

Вертолеты Ми-8

Ми-8Т вертолетной эскадрильи Московского погранотряда. Его название относилось не к столице страны, а к поселку Московский Кулябской области в Припамирье, служившему местом расположения отряда. Отличительной чертой вертолетов пограничной авиации была красная полоса на створках грузолюка. Зима 1979 года

Весной мятежники перешли к активным действиям. Планы скорого вывода войск пришлось отложить до «стабилизации политической обстановки в стране», осуществить которую решили серией операций по разгрому оппозиции. Первыми из них в начале марта стали рейдовые действия вдоль дорог в Хайрабаде под Кабулом и провинции Кунар, в ходе которых снималась блокада окруженных селений и расчищались придорожные районы. Это была уже настоящая война, пришедшая на смену эпизодическим стычкам и перестрелкам. Ограниченное количество дорог, ущелья и перевалы, участки с угрозой осыпей и камнепадов делали передвижение войск крайне трудным. Огневая поддержка артиллерией и танками нередко оказывалась вовсе невозможной — их просто нельзя было подтянуть в нужные ме ста. Характер боевых действий вновь потребовал наращивания вертолетной группировки.

Весной 1980 года вертолетные части вновь стали стягивать в ДРА, размещая их по гарнизонам и распределяя зоны ответственности: Ми-8 из Баграма и Кабула работали в центре страны и Чарикарской долине (до перевала Саланг и Митерлама на востоке). Базировавшийся в Кандагаре 280-й вертолетный полк держал под контролем южный пояс — магистральное шоссе и прилегающие к нему районы. Западными провинциями и прикрытием границы с Ираном занималась эскадрилья из Шинданда. В северных провинциях действовали Ми-8 181-го овп из Файзабада и Кундуза, лежавшего у трассы Кабул — граница СССР и отличавшегося хорошим снабжением. В Джелалабаде на востоке разместили 335-й обвп. При необходимости — проведении операций, переброске и снабжении войск — осуществлялся маневр силами вертолетной группировки с использованием других аэродромов, где местами базирования служили асфальтированные полосы, насыпные «пятачки» щебенки или наскоро уложенные металлические настилы. Такими базами были лежащий среди горных распадков Газни, торговый Герат и продуваемые жарким «афганцем» Фарах и Лашкаргах (тут же переименованный авиаторами в Лошкаревку). Для оперативности нередко приходилось работать небольшими группами из одного-двух звеньев с полевых площадок, где даже заправка представляла проблему. Для ее решения устраивали полевые хранилища из уложенных на земле объемистых резиновых «бурдюков» с керосином или посылали на помощь «корову» — Ми-8 или Ми-6 с топливом. В августе 1980 года вертолеты-танкеры обеспечили высадку крупного десанта в Меймене на северо-западе страны, снабдив горючим два вертолетных полка.

Борттехник С. Таланов у своего вертолета. Ми-8 несет осколочно-фугасные бомбы ОФАБ-250–270

Для более тесного взаимодействия вертолетные эскадрильи придавались каждой из трех (5-й, 108-й и 201-й) мотострелковых и 103-й воздушно-десантной дивизиям, отрядами вертолетов усиливали 66-ю и 70-ю отдельные мотострелковые бригады. Размещенные в ДРА вертолетные части обычно имели в составе от одной до четырех эскадрилий. Часто они, сформированные на базе нескольких полков и доукомплектованные на месте отдельными машинами и летчиками из разных округов, представляли собой «сборную солянку». Средний уровень подготовки экипажей, удовлетворительный для мирного времени, в Афганистане оказался совершенно недостаточным: многие летчики не имели допуска на самостоятельный выбор места посадки, не могли удержать свою машину в строю, отставали и терялись, даже при полетах в группе. Штурманам часто не хватало выучки в полетах над местностью, лишенной четких ориентиров и привычных радиомаяков. Бывали случаи, когда по возвращении летчики путались в карте, указывая место высадки десанта. Не хватало и навыков применения оружия, так как в ходе боевой подготовки вертолетчиков-транспортников в СССР этому уделялось довольно скромное внимание. На счету большинства из них имелось лишь несколько зачетных стрельб, не говоря уж о знании тонкостей тактики. Воевать еще пред стояло научиться.

Вертолетчики 280-го овп у своей машины. Ми-8 оснащен пулеметом ПК в дверном проеме

Борттехники 280-го овп лейтенанты А. Осадчий и вчерашние студенты — выпускники ХАИ Михаил Кель и Анатолий Ивановский

Другой причиной проблем стали многочисленные наставления предписания, регламентировавшие выполнение полетов. Ограничения разработанные с благой целью обеспечения безопасности, сковывали летчиков в бою, а то и оказывались совершенно невыполнимыми. Установленные для Ми-8Т пределы крена до 30° и пикирования не свыше 15° могли привести к гибели вертолета в горных теснинах. Растянутый во времени пилотаж позволял противнику спрятаться, сменить позицию или открыть ответный огонь, а «безопасный» разворот «блинчиком» подставлял под огонь борт машины.

Учиться пришлось буквально на лету, перенимая опыт классных летчиков. Одним из наиболее известных вертолетчиков, открывавших афганскую кампанию, был майор Владимир Харитонов, занимавший должность замкомандира 280-го полка по летной подготовке. Он вывозил молодых пилотов, раскрывая возможности машины и демонстрируя великолепную технику пилотирования, в том числе на режимах, которые едва ли предполагали сами создатели Ми-8.

Замечательным летчиком был комэск 181-го овп Вячеслав Гайнутдинов, ставший Героем Советского Союза уже в апреле 1980 года. Награду он получил за спасение зажатой в кишлаке разведгруппы, сумев взлететь и отыскать ее в пыльную бурю. Приземлившись под огнем прямо в селении, он прикрывал отход группы, отстреливаясь и вертясь на одном колесе, пока разведчики пробивались к вертолету по узким улочкам. Майор Гайнутдинов погиб через четыре месяца после награждения, в День авиации — сгорел в вертолете, сбитом рядом с аэродромом в Кундузе.

Вертолеты Ми-8

Ми-8Т из 280-го овп. Вертолет доработан с установкой бронезащиты и пулеметов ПКТ в носу и на фермах. На выхлопных устройствах — эжекторно-выхлопные устройства раннего образца, под хвостовой балкой — кассеты АСО-2В. Кандагар, сентябрь 1980 года

Вертолеты Ми-8 встретили войну далеко не безоружными: на фермах по бокам, предусмотренных для подвески вооружения, они могли нести до четырех 16-зарядных блоков УБ-16–57УМВП, снаряжавшихся 57 мм НАР типа С-5, или бомбы калибром до 250 кг. Предусматривалась и подвеска пары «пятисоток», причем Ми-8Т брали только «короткие» бомбы старых моделей, а на Ми-8МТ могли подвешиваться и «длинные» ФАБ-500 М62. Более мощные «эмтэшки» отличались также конструкцией ферм и имели шесть узлов подвески, позволявших использовать 32-ствольные блоки УБ-32 и иное вооружение, к детальному рассмотрению которого мы еще вернемся. Огневую мощь усиливали стрелки-десантники на борту, хотя оружием могли воспользоваться не все бойцы перевозимого отделения: шкворневыми упорами под автоматы и РПК были оборудованы только пять открываю щихся иллюминаторов, включая переднюю пару за входной дверью и заднюю в конце кабины, а в дверном проеме и правом переднем окне мог крепиться и более мощный пулемет ПК. «Эмтешки» имели столько же точек для стрельбы, но для большей эффективности держатели под ПК получила и крайняя кормовая пара иллюминаторов. Остальные окна не использовались, чтобы огонь из них ненароком не поразил собственные фермы внешних подвесок. На практике шкворнями с зажимами пользовались не всегда, а то и вовсе снимали их, предпочитая жесткому упору стрельбу с рук, позволявшую быстро перебрасывать огонь и перезаряжать магазины.

Установка носового пулемета ПКТ на Ми-8

В апреле 1980 года в вертолетных частях побывал Генеральный конструктор Милевского КБ Марат Тищенко с группой летчиков-испытателей. Близкое знакомство подстегнуло разработки, проведенные с похвальной быстротой, и уже с июня заводские бригады начали установку усиленного варианта вооружения и защиты на Ми-8. Его основой стал танковый вариант пулемета Калашникова ПКТ, оснащенный электроспуском (имелась и механическая гашетка, но электроспуск был предпочтительнее по «чуткости»). При том же, что и у «ручника», калибре ПКТ выгодно отличался более мощным патроном (использовался винтовочный патрон 7,62×53Р, имевший более чем вдвое больший заряд пороха, нежели «короткий» автоматный патрон, и массивные пули, что обеспечивало оружию превосходную баллистику). Ствол ПКТ был на 1,2 кг массивнее, чем у его пехотного собрата ПК, имея толстостенное «тело», что позволяло вести продолжительный огонь без опасности перегрева и быстрого износа. Пулемет обладал отличными характеристиками, сочетая высокую скорострельность, большую убойную силу и точность огня, обеспечившие ему репутацию «снайперского оружия». Пулеметная очередь была действенна не только против живой силы, обладая хорошим «останавливающим действием» при встрече с машинами в душманских караванах и будучи в состоянии разметать стрелковое укрытие.

Комплект доработок включал подвижный ПКТ в носу, монтировавшийся с пылезащитным чехлом вместо центральной секции остекления кабины (огонь из него вел борттехник) и пары пулеметов на фермах подвески сверху. Еще один пулемет размещался на поворотной раме в заднем аварийном люке правой створки грузовой кабины. Его установка стала ответом на все более частые попытки обстреливать незащищенную машину сзади, особенно при выходе из атаки, когда летчики не могли видеть противника. Место у заднего пулемета занимал борттехник или специально взятый на борт кормовой стрелок. Дополнительно по бокам кабины ставились зеркала заднего вида, наподобие автомобильных, — нехитрое приспособление, позволявшее летчикам наблюдать за задней полусферой и, при опасности, уклониться от огня маневром.

Передний и задний пулеметы крепились на подвижных шкворневых установках с помощью пары пальцев-фиксаторов и управлялись с помощью пары ручек, живо напоминавших знаменитый «Максим». Стрельба велась посредством кнопок электроспуска, находящихся сверху на каждой ручке, предусмотрена была и резервная механическая гашетка посередине. Поскольку ПКТ в штатном исполнении не имел каких-либо прицельных приспособлений (на танках и бронемашинах для наведения пулемета служил собственный встроенный прицел, в комплектацию оружия не входивший), к раме сверху крепилось простейшее устройство из визирной мушки на стойке и кольцевой прицельной рамки. На раме установки располагалось крепление патронной коробки, приемник пустой ленты, а также уловитель вылетающих гильз, направлявший их для сбора в мешок, чтобы те не летели куда попало и не раскатывались по кабине, грозя заклиниванием управления и прочими неприятностями (в числе таковых была и возможность поскользнуться на крутящихся под ногами гильзах при передвижении по кабине). Передний пулемет имел также стопор для фиксации оружия и возможности ведения стрельбы летчиками, а также винты регулировки для пристрелки в этом положении. Кормовой пулемет вместе с рамой мог откидываться в сторону, где он крепился в убранном походном положении, освобождая аварийный люк.

Не очень удобным оказалось и пользование передним пулеметом: со своего сиденья борттехник не мог до него дотянуться, для этого требовалось опустить крышку находящегося перед ним центрального пульта, перебраться вперед и, устроившись на его коробе, часто на коленях, управляться с оружием (впрочем, это сочли несущественным, определив, что на войне не до комфорта). Действия порядком стеснял нагрудный парашют — им приходилось пользоваться, поскольку основной парашют оставался в чашке сиденья. На створках у кормовой установки и вовсе сиденья не было и примоститься там можно было разве что на каком-нибудь ящике.

Помимо пулеметов, «восьмерки» получали 30-мм пехотный автоматический гранатомет АГС-17 «Пламя», устанавливавшийся в дверном проеме. У мотострелков это грозное оружие, обладавшее высокой плотностью огня и навесной траекторией, позволявшей накрывать противника в окопах и на обратных скатах высот, было очень популярно, служа настоящей «взводной артиллерией». К числу несомненных достоинств гранатомета относились и боеприпасы осколочного действия, обеспечивавшие эффективное поражение живой силы.

Усилению подверглась и система бронезащиты кабины экипажа, которую дополнительно прикрыли закрепленными на наружных кронштейнах стальными экранами толщиной 5 мм.

Ми-8 с десантом уходит к горам у Фараха. Набирая высоту в летнюю жару вертолет должен был разогнаться на бреющем полете. Весна 1981 года

Ми-8Т на полевом аэродроме во время операции у Анардары Весна 1981 года

Вертолеты Ми-8

Ми-8Т из 335-го обвп. Машина доработана с установкой брони и пулеметного вооружения. Белая полоса на хвостовой балке наносилась на время участия полка в операции в Чарикаре. Джелалабад, весна 1982 года

Лучшим учителем была каждодневная работа: в день экипажи выполняли по 5–6 вылетов, проводя в воздухе до 8 часов. В практику вошли маневры с большими перегрузками, категорически запрещенные дома: виражи с креном до 90°, «истребительные» боевые развороты, горки с отрицательными перегрузками (теоретически для вертолета недопустимыми!) и крутые пикирования, при которых в кабине темнело от земли, заполнявшей весь обзор. Многие летчики впоследствии говорили, что летать по-настоящему их научил Афган, однако «там» о своих достижениях в пилотаже предпочитали не распространяться — запреты оставались запретами. Харитонова неоднократно вызывали «на ковер», подвергая взысканиям и грозя снятием с летной работы, втихую, впрочем, поощряя «виновника наших побед». В связи с возникшей потребностью ОКБ провело работу по расширению области допустимых режимов полета Ми-8, а совместно с ЛИИ — по увеличению предельного взлетного веса за счет изменения техни ки пилотирования и выполнения взлета с разбегом.

Ми-8Т с комплексом «афганских» доработок — пулеметами, броней и зеркалами заднего вида. На лобовом остеклении хорошо видны импровизированные прицельные метки для стрельбы

«Крутой пилотаж» был необходим, но и рискован. Энергичные маневры с закритическими углами атаки приводили к срывному флаттеру несущего винта и тряске, поэтому пилотирование на крайних режимах требовало от летчика особого внимания. 9 апреля 1980 года в Кандагаре капитан Г. Харин на Ми-8Т с десантом на борту заложил крутой вираж сразу после взлета, не имея высоты и скорости, и не справился с управлением (это был его первый боевой вылет на «восьмерке»). В упавшем вертолете погибли все, кроме штурмана, на свое счастье не успевшего пристегнуться и при ударе выброшенного через блистер. Отработка методики пилотирования на крайних режимах стоила жизни опытнейшим испытателям ЛИИ В. Е. Туровцу и Н. А. Бессонову, разбившимся в Жуковском 8 февраля 1982 года при имитации посадки подбитого Ми-8 — с выключенными двигателя ми на предельных углах тангажа и снижения.

В полетах среди однообразных гор и ущелий ориентирами могли служить приметные деревья, характерные скалы или строения, не нанесенные ни на какие карты и передававшиеся летчиками друг другу под запись. Сами карты зачастую были старыми и неточными, и в Баграме неожиданным подспорьем оказались отыскавшиеся в гарнизонной библиотеке записки академика-селекционера Н. И. Вавилова о его путешествии по Афганистану, содержавшие зарисовки местности, высоты перевалов и описания ландшафтов со множеством примет. Полеты «по Вавилову» оценили, ставшую бестселлером книгу передавали из рук в руки и даже специально заказывали в Союзе.

На снимке, сделанном западным журналистом, — одна из первых «восьмерок», потерянных в Афганистане. Судя по сброшенным блистерам кабины, экипаж успел покинуть машину после вынужденной посадки

Из-за значительного расстояния между аэродромами и особенностей полетных заданий вертолеты оснащались парой дополнительных баков по 915 л, что обеспечивало Ми-8Т дальность полета до 930 км. Объемистые «бочки» занимали добрую половину грузовой кабины, но летчики неохотно расставались даже с одной из них, опасаясь вынужденной посадки из-за выработки топлива в негостеприимных местах. Благодаря своей универсальности и в связи с нехваткой Ми-24, «восьмерки» с первых месяцев войны стали использовать для ударных действий, например, огневой поддержки высаженных ими же десантов. В эскадрильях имелось также несколько специальных ударно-транспортных Ми-8ТВ («тяжелое вооружение»), защищенных бро ней и оснащенных крупнокалиберным пулеметом А-12,7, шестью 32-зарядными блоками УБ-32–57 и четырьмя противотанковыми ракетами 9М17П «Скорпион-П». Однако эти явно перетяжеленные машины не пользовались популярностью из-за пониженных летных характеристик, особенно заметных в разреженном горном воздухе. Неповоротливому «утюгу» летчики предпочитали обычный Ми-8Т, который также мог нести достаточно мощное оружие — бомбы и ракеты типа С-5 в 16-зарядных блоках УБ-16–57УМВП на четырех узлах подвески.

В дуэльной ситуации стрелковое вооружение на борту не давало перевеса, а при встрече с ДШК — заметно уступало ему в дальности и силе огня. Незаменимым оружием стали ракеты С-5, позволяющие поражать разнообразные цели. 57-мм ракеты применялись во множестве вариантов, различавшихся, в основном, устройством боевой части; особенно распространенны ми были осколочно-фугасные С-5М и С-5МО (С-5М давала 70–75 осколков массой 0,5–1 г, а на корпус С-5МО были нанизаны еще 20 стальных колец, разлетавшихся по надрезам), С-5КО обладали кумулятивным действием, выбивавшим острые обломки камня, которые поражали не хуже осколков. Значительное рассеивание НАР предполагало их использование по площадным целям, но их широко применяли и против точечных: залп засыпал цель градом ракет, одна-две из которых давали прямое попадание в пулеметное гнездо или укрытие. Обычно число НАР в залпе составляло 8, 16 или 32. Предписанная эффективная дальность стрельбы равнялась 1600–1800 м, но многие «мастера ракетного боя» для большей точности старались всаживать ракеты в упор прямо в окна и амбразуры и выбивать засевшего в расщелине врага едва ли не с отвесного пикирования.

К недостаткам С-5 относили их невысокую поражающую способность, особенно в борьбе с защищенными целями. Фугасное действие НАР, содержавших всего 200 г ВВ, было слабым, часто С-5 вязли в глине стен и дувалов. Легкие осколки сохраняли убойную силу лишь в нескольких метрах, на излете не могли пробить толстые ватные халаты «мишеней» и в докладах отмечалась «высокая живучесть целей при ударе осколочными боеприпасами».

При атаке сооружений и укрытий более практичными были бомбы, обычно осколочные «сотки» АО-50–100М, осколочно-фугасные ОФАБ-100–120, ОФАБ-100М и ОФАБ-250–270. Разрыв «сотки» давал до 2500 крупных осколков с радиусом сплошного поражения 35–40 м. Обычно вертолет-бом бардировщик нес пару бомб, реже — четыре. Комбинированный вариант вооружения из двух блоков УБ-16–57УМВП и двух бомб обладал большей универсальностью и применялся для атаки защищен ных объектов: подавив сопротивление ракетным залпом, вертолет мог уничтожить цель бомбами. Для нанесения бомбоштурмового удара вооружение могло распределяться между машинами в группе. Для пуска ракет Ми-8Т оснащался коллиматорным прицелом ПКВ, а для бомбометания — оптическим ОПБ-1р.

Афганцы-разведчики готовятся к вылету на Ми-8 280-го полка. Кандагар 1982 год

Вертолеты Ми-8

Ми-8МТ из 335-го обвп. Эмблема с «голубем мира» имелась только на вертолетах одной эскадрильи. Газни, лето 1987 года

Совершенствуя тактику, вертолетчики стали применять эффективный при атаке группой замкнутый круг («вертушку»), обычно в составе звена, заходя на цель с пикирования и прикрывая друг друга при выходе. Безопасный интервал между машинами составлял 1000–1500 м, но для непрерывности огневого воздействия его сжимали, и очередной вертолет открывал огонь, едва впереди идущий отворачивал в сторону. Реже практиковали удар с плоского круга, взяв цель в кольцо и ведя огонь с бортов; при этом можно было использовать только стрелковое оружие, а рикошетирующие от камней пули могли поразить вертолет напротив. Некоторые цели типа цепи огневых точек штурмовали фронтом вертолетов, разворачиваясь в «гребешок», обычно с уступом-пеленгом, ориентируясь по ведущему. В узких ущельях и межгорьях атаковали «гуськом» — один за другим, с минимальными разрывами.

Авария Ми-8МТ у кишлака Иш-Кашим. 181-й обвп, зима 10 987 года

Работали в основном с малых высот, где вертолет обладал большими возможностями, а главным противником были автоматы и излюбленные моджахедами английские 7,62-мм винтовки системы Ли-Энфильда (так называемые «Буры»), большое количество которых попало в Афганистан в 20–30 гг. Поначалу стрелки противника, не имея опыта отражения воздушных атак, не брали упреждения при стрельбе по быстро движущейся цели, и попадания приходились преимущественно в хвостовую часть. По сравнению с плотно скомпонованными истребителями, где и одна пуля зачастую выводила из строя систему или агрегат, «пустой» вертолет переносил без серьезных отказов попадания многих пуль, прошивавших его насквозь. Ми-8 возвращались из боя, имея до трех одновременно поврежденных лопастей (в самих лопастях насчитывали по 5–6 пробоин), с прострелами баков, разорванными лонжеронами и шпангоутами, перебитыми трубопроводами и проводкой управления. Как-то сопровождавший колонну войск Ми-8 получил повреждения осколками противотанковой мины, взорвавшейся под БТРом, над которым он пролетал.

Экипажи получали защитные шлемы и бронежилеты, однако надевать их находилось мало желающих. Двухкилограммовый шлем не давал повернуть головы, а в тяжелом бронежилете можно было в два счета «свариться в собственном соку». Для защиты от пуль их вешали за сиденьем, сбоку на блистере или укладывали под ноги. Летчикам и техникам и без того приходилось нелегко: летом обшивка накалялась до +80 +90 °C, в кабине царило сущее пекло (отчетные документы констатировали: «В жару при вы полнении работ в кабине и, тем более, в хвостовых балках вертолетов вообще невозможно находиться»). Спасаясь от жары, экипажи нередко летали в далекой от уставной форме — трусах и панамах. Ничто не могло спасти от всюду проникающей, лезущей в нос, глаза и липнувшей к телу пыли — за год человек вдыхал ее столько, что хватило бы на два кирпича.

Наибольшая нагрузка приходилась на «крайнего» в экипаже — борттехника. Помимо обычной работы по подготовке вертолета, он отвечал за снаряжение боеприпа сами, заправку, занимался погрузкой. В полете — следил за работой систем, помогал пилоту и штурману, вел огонь из пулемета и АГС, управлял стрельбой десантников и их высадкой, не умея, как шутили летчики, разве что рожать. При посадках на полевые площадки, где можно было налететь на камень, выбоину, подломить шасси или перевернуться, борттехник первым выскакивал наружу и, указывая ровное место, помогал командиру сесть (со стороны его размахивания руками, приседания и подпрыгивания в туче песка перед вертолетом живо напоминали шаманский танец). На борту и стоянке борттехники проводили по 12–17 часов в день, имея, по мнению военных медиков, «3–4-кратное превышение пределов допустимых норм по утомляемости». Чтобы «технари» сохраняли боеспособность, их обязанности частично поручали другим специалистам.

Чтобы избежать ожогов и солнечных ударов, при выполнении тяжелых работ (подвеска 250-кг бомб таковой не считалась!) вертолеты на стоянке старались поливать водой, если только она была под рукой. Ежедневные боевые вылеты заставили отказаться от дней предварительной подготовки, выполняя ее после полетов, «между делом», и сводя обслуживание к минимально необходимым работам. Если не хватало времени, машины разрешалось выпускать на задание с частью неработающего оборудования, отказами отдельных систем и незашитыми пробоинами, из которых по кабине гулял сквозняк («лишь бы винт вертелся и пулеметы стреляли»).

«Восьмерки» на площадке высадки десанта в предгорьях

Высадка десанта с «восьмерок» 181-го овп

Отправка на родину экипажа 280-го овп майора Н. В. Бабенко, погибшего 13 июня 1982 года в сбитом вертолете

Вертолеты Ми-8

Ми-8МТ из 335-го обвп. Вертолет оснащен гранатометом АГС-17 в двери и ферменными ПКТ. Джелалабад, сентябрь 1981 год

Выносливая «восьмерка» выдерживала немыслимые условия эксплуатации: встречались вертолеты с десятками дыр, с непрошедшими балансировку лопастями винта (хоть это и вызывало тряску, но летать было можно). Весной 1980 года два кандагарских Ми-8Т в воздухе задели друг друга винтами. Сев на вынужденную в пустыне, поврежденные участки лопастей на глазок подровняли зубилом, и вертолеты смогли вернуться на базу.

При обычных для Афганистана летних +40 °C даже на равнинных аэродромах располагаемая мощность двигателей ТВ2–117А падала на треть, а в высокогорье ТВД не выдавали и половины мощности. Соответственно приходилось уменьшать полезную нагрузку, почти втрое падала скороподъемность, снижалась маневренность. При «паспортной» нагрузке Ми-8 до 4000 кг в большинстве случаев 9–10 десантников были пределом. Летом 1980 года на выручку афганскому батальону, застрявшему в горах под Кандагаром, отправилась советская эскадрилья. В кромешной темноте летчики сумели отыскать афганцев и вывезти их с плоскогорья на высоте 2200 м. Набрав в кабины по 14–16 человек, они едва взлетели и дотянули домой на грани прогара турбин и пожара.

Разведгруппа грузится в Ми-8 280-го овп. Кандагар, весна 1982 года

Подвеска бомб на Ми-8 280-го полка. Осень 1982 года

Особенно трудно приходилось при запуске двигателей, которые с трудом хватали жаркий воздух. Именно вертолетчиками был изобретен «испарительный» способ — из стоявшего наготове бачка через верхний люк в воздухозаборники ковшиком или кружкой выплескивали воду, охлаждавшую воздух на входе. Однажды в 280-м овп подобранные в пустыне разведчики первым делом выпили на борту всю воду и, чтобы взлететь, борттехнику пришлось пожертвовать «НЗ» — запасом самодельной браги.

Летом выплавлялась и окислялась смазка в узлах, от перегрева закипали аккумуляторы. Несколько раз ураганным ветром выворачивало в шарнирах лопасти винтов, а сами вертолеты порой приходилось привязывать к танкам, чтобы их не унесло. Постоянно висевшая в воздухе пыль с солончаков попадала в шарниры, гидро- и маслосистему, приводя к износу и коррозии стальных деталей, в нормальных условиях считавшихся нержавеющими. На каждую тонну топлива в емкостях заправщиков приходилось до полукилограмма пыли и песка, часть которого так или иначе попадала в баки, забивая фильтры и грозя самопроизвольным уходом двигателя с режима, а то и остановкой. Компрессоры пыль истачивала в первую очередь. Из-за эррозии изменялся профиль лопаток, приводя к нерасчетному обтеканию и даже помпажу. ТВ2–117А не вырабатывали и половины назначенного ресурса, а при их переборке обнаруживалось, что миниатюрные лопатки последних ступеней «съедены» почти на нет. Пылезащитные устройства (ПЗУ), устанавливаемые на Ми-24, на Ми-8Т не нашли применения. Включение ПЗУ отбирало до 6 % и без того недостававшей мощности. Вытягивая еще сотню «лошадей», техники часто перерегулировали ограничитель температуры газов за турбиной, поднимая ее с разрешенных 880 °C до 920 °C, резонно полагая, что установленного ресурса двигатель все равно не достигнет.

При обычных для Афганистана летних +40 °C даже на равнинных аэродромах располагаемая мощность двигателей ТВ2–117А падала на треть, а в высокогорье ТВД не выдавали и половины мощности. Соответственно приходилось уменьшать полезную нагрузку, почти втрое падала скороподъемность, снижалась маневренность. При «паспортной» нагрузке Ми-8 до 4000 кг в большинстве случаев 9–10 десантников были пределом. Летом 1980 года на выручку афганскому батальону, застрявшему в горах под Кандагаром, отправилась советская эскадрилья. В кромешной темноте летчики сумели отыскать афганцев и вывезти их с плоскогорья на высоте 2200 м. Набрав в кабины по 14–16 человек, они едва взлетели и дотянули домой на грани прогара турбин и пожара.

Сбитая в ходе Панджшерской операции «восьмерка». Май 1982 года

Средства защиты от ПЗРК: станция помех СОЭП-В1А «Липа» и блоки отстрела тепловых ловушек АСО-2В

Особенно трудно приходилось при запуске двигателей, которые с трудом хватали жаркий воздух. Именно вертолетчиками был изобретен «испарительный» способ — из стоявшего наготове бачка через верхний люк в воздухозаборники ковшиком или кружкой выплескивали воду, охлаждавшую воздух на входе. Однажды в 280-м овп подобранные в пустыне разведчики первым делом выпили на борту всю воду и, чтобы взлететь, борттехнику пришлось пожертвовать «НЗ» — запасом самодельной браги.

Летом выплавлялась и окислялась смазка в узлах, от перегрева закипали аккумуляторы. Несколько раз ураганным ветром выворачивало в шарнирах лопасти винтов, а сами вертолеты порой приходилось привязывать к танкам, чтобы их не унесло. Постоянно висевшая в воздухе пыль с солончаков попадала в шарниры, гидро- и маслосистему, приводя к износу и коррозии стальных деталей, в нормальных условиях считавшихся нержавеющими. На каждую тонну топлива в емкостях заправщиков приходилось до полукилограмма пыли и песка, часть которого так или иначе попадала в баки, забивая фильтры и грозя самопроизвольным уходом двигателя с режима, а то и остановкой. Компрессоры пыль истачивала в первую очередь. Из-за эррозии изменялся профиль лопаток, приводя к нерасчетному обтеканию и даже помпажу. ТВ2–117А не вырабатывали и половины назначенного ресурса, а при их переборке обнаруживалось, что миниатюрные лопатки последних ступеней «съедены» почти на нет.

Вертолеты Ми-8

Ми-8МТ из 262-й отдельной вертолетной эскадрильи. Борт № 31 к январю 1988 года нёс 34 белых звездочки, каждая из которых соответствовала 50 боевым вылетам. «Пиковый дракон» белого цвета изображался только на правом бронещите, на других машинах дракон был голубым. Баграм, январь 1988 года.

В 1980 году в ВВС 40-й армии появились первые Ми-8МТ, оснащен ные более мощными двигателями ТВЗ-117МТ и штатными ПЗУ. Уве личенная почти в полтора раза энерговооруженность обеспечила им превосходство в скорости, потолке, скороподъемности и маневренности. Новый вертолет даже не хотел садиться незагруженным, свободно вися у земли на «малом газу», и нормально летел на одном двигателе (на Ми-8Т отказ двигателя заставлял тут же подыскивать место для посадки). Попробовавшим «эмтэшку» летчикам обычная «восьмерка» казалась недодающей мощности. При тех же, что и у Ми-24, двигателях и близкой огневой мощи Ми-8МТ был на тонну легче и ощутимо «летучее». Возросшая грузоподъемность позволяла нести до 6 пилонов с вооружением, включая бомбы до 500 кг и более мощные блоки УБ-32–57, что позволяло эффективно применять его при штурмовке. Постепенно новыми вертолетами стали обновлять весь парк «восьмерок».

Летом 1980 года в Кабульском аэропорту прилетавших встречал лозунг «Миру — мир!» и местная шутка «Войны-то тут нет, но от нашей борьбы за мир скоро камня на камне не останется». Бои в это время уже шли по всему Афганистану, Разведывательная справка по густонаселенной Чарикарской долине у самого Кабула гласила: «Народная власть носит очаговый характер и распространяется, как правило, на здание или крепость». Могло ли быть иначе в стране, где «светлое будущее» пытались силой навязать народу с давними обычаями и традициями, за кровью и яростью боев задумываться уже не приходилось. В прицеле был враг, и оставалось только стрелять и стрелять. Патронов уже не считали: на борт «восьмерки» сверх штатного боекомплекта брали по 10–12 «цинков», и после иной жаркой схватки под ногами гремели сотни стреляных гильз, устилавших пол кабины. Выгребать их приходилось метлами и ведрами, ссыпая в кучи вокруг стоянок и доверху заполняя местные арыки.

При оказании огневой поддержки особое значение приобретал тесный контакт с наземными частями, В этом вертолетчики имели несомненное преимущество перед истребительной или истребительно-бомбардировочной авиацией: при необходимости они могли взять на борт знающего местность авианаводчика или подсесть в боевые порядки войск, чтобы уточнить обстановку и согласовать действия. В распоряжении полковника Б. В. Громова, тогда командира 5-й мотострелковой дивизии, находился солдат-художник, в цвете изображавший панораму местности, по которой вертолетчикам намечали места работы и цели. С небольшой высоты хорошо различались сигнальные ракеты и дымовые шашки, цепочка которых обозначала фронт подразделения. Атака вертолетов давала гораздо большую эффективность и точность, чем удары скоростных самолетов, нередко с высоты не способных заметить эти сигналы (бывали случаи, когда авианаводчик, отчаявшись показать цель опасно кружившим над головой самолетам, уводил их в сторону, давая ориентиром скалу в отдалении).

«Восьмерка» в полете у пещерного города Бамиана и знаменитых древних колоссов

Ми-8МТ доставил продовольствие и патроны на высокогорную заставу

Работая совместно с ударными самолетами, вертолеты могли «подсветить» цель пулеметными трассами или сработать по системе, названной «дым-огонь»: они наносили удар НАР, а по поднявшемуся облаку пыли и дыма сбрасывали бомбы самолеты. Преодолев известное высокомерие к винтокрылой авиациилетчики «настоящей» авиации не упускали случая «подлетнуть» на Ми-8 бортстрелками, ощутить полет у самой земли и вплотную встретиться с противником.

Патрулируя («просматривая») окрестности и приграничные районы, вертолеты вели поиск вооруженных отрядов и пресекали путь караванов с оружием. В тянувшихся за Фарахом и Кандагаром пустынях Регистан и Хаш поиск облегчали хорошо видимые с воздуха тропы и шлейфы пыли, часами державшиеся за прошедшим караваном или машиной. По ним нагоняли путников, высаживали группы досмотра, а то и решали их судьбу с ходу. Однозначно признавался врагом человек или группа, имевшие оружие, пытавшиеся оторваться от преследования, разбежаться или спрятаться. При досмотре требовалось особое чутье и осторожность: в руках у мирного купца мгновенно мог появиться автомат, а караванщики, случалось, сами бросались в атаку. Летом 1980 года так был убит командир Ми-8Т Г. Пожарищенский из 280-го овп, севший в Регистане. Машину с раненым штурманом и бортстрелком сумел привести домой борттехник «харитоновской выучки» А. Медведев. Незадолго до этого там же в стычке с бандой комэску Сидорову пулей «подстригло» волосы, его штурман был ранен в шею, а борттехнику пришлось из РПК отстреливаться от наседавших моджахедов, пока отходившая группа грузила на борт убитых и раненых.

Посадка в степи Ми-8МТ из 205-й овэ. Осень 1987 года

Ми-8МТ авиации пограничных войск

Вертолеты Ми-8

Ми-8МТ из 239-й овэ. Эмблемой спецназовской эскадрильи был снежный барс, изображение которого красовалось на правом бронещите. Газни, осень 1987 года

С насыщением ПВО крупнокалиберными зенитными пулеметами и ЗГУ с эффективной наклонной дальностью стрельбы до 1500 м пришлось поднять эшелоны полетов вертолетов. Количество попаданий из стрелкового оружия, в том числе калибром до 14,5 мм, на высотах свыше 1200 м падало до 3–5 % от общего числа, а после 2000 м его можно было не принимать во внимание. Появление ПЗРК качественно изменило характер применения вертолетов, по сути, началась война за господство в воздухе. «Ред Ай — опасные районы» отмечались на полетных картах еще в 1980 году, а в мае 1982 года в Панджшере были захвачены первые душманские «Стрелы». Однако новое оружие еще не было толком освоено, у взятых трофеев, например, оказались совершенно отсыревшими батареи. Первые пуски были зафиксированы в 1983 году, затем их число стало угрожающе нарастать; к концу 1984 года отметили 62 случая применения ракет, в 1985 — 141 пуск, в 1986 — уже 847, поразившие 23 машины. В 1987 году, по данным оперативного отдела штаба 40-й армии, у противника имелся 341 ПЗРК, а в лагерях на территории Пакистана и Ирана, где обучали зенитчиков, специальность стрелка-ракетчика стала одной из массовых. Попадание ракеты с мощной БЧ, полосовавшей вертолет плотным потоком осколков и фугасным ударом, чаще всего при водило к катастрофическому исходу — пожару, взрыву и гибели летчиков. Специалисты, изучавшие устойчивость систем и узлов вертолетов к ПЗРК, пришли к однозначному выводу: «Прямое попадание ракет в вертолет приводит к его гибели, поэтому конкретный характер боевых повреждений авиатехники в данном случае не представляет практического интереса». Зона досягаемости ПВО с появлением более совершенных «Стингеров» охватила высоты до 3500 м, а поджидать авиацию стрелки могли повсюду: докладывали даже о пусках с окраин Кабула, с крыш домов и автомобилей.

Пара Ми-8 280-го овп осуществляет патрулирование — «просмотр» дорог под Кандагаром. Над приборной доской слева виден коллиматорный прицел командира ПКИ для пуска НАР и стрельбы из курсовых пулеметов. Весна 1981 года.

Первые доработки по повышению защищенности от ПЗРК были проведены уже летом 1980 года. Они включали установку экранно-выхлопных устройств (ЭВУ) и автоматов пассивных помех АСО-2В с ИК-ловушками. ЭВУ, смешивая горячие выхлопные газы с наружным воздухом, снижали тепловой фон двигателей в два-три раза. Блоки АСО, содержавшие по 32 пиропатрона ЛО-56, подвешивались на стальных лентах под хвостовой балкой. Позднее на Ми-8МТ их стали монтировать пакетами по три на бортах фюзеляжа, чтобы ловушки догорали в тепловом следе двигателей. Отстрел задавался автоматически сериями по 4–16 штук. Однако эти системы не обеспечивали радикального решения: эффективность маломощных ловушек со временем горения 5–8 секунд составляла только 10–15 %, а конструкция ЭВУ оказалась не совсем удачной. Выхлопные газы они направляли вверх, чтобы их размывало потоком от винта, но проведенные в ЦАГИ эксперименты, в ходе кото рых вертолет с ЭВУ снимали с разных ракурсов тепловизионной аппаратурой, выявили неожиданный эффект — наличие при прохождении лопастей четко идентифицируемых всплесков ИК-излучения, привлекательных для ГСН ракет. Добиваясь удовлетворительного результата, пришлось сменить три типа ЭВУ.

Борттехник Ми-8МТ ведет огонь из пулемета ПКТ через боковой иллюминатор

С 1982 года на вертолетах появилась станция оптико-электронных помех С0ЭП-В1А (изделие Л-166 или «Липа»), которую монтировали на верху фюзеляжа. При помощи нагревательного элемента (мощной ксеноновой лампы или нихромовой спирали) и системы вращающихся линз «Липа» создавала вокруг вертолета импульсный поток непрерывно перемещающихся ИК-лучей, вызывавших раскачку следящей системы ракет и срыв наведения. Станция оказалась чрезвычайно эффективной: при испытании она срывала атаку с вероятностью, близкой к 1, хотя имела «мертвые зоны» внизу и не обеспечивала полностью защиту от появившихся «Стингеров». Практичные вертолетчики нашли и бытовое применение поистине универсальной системе, приспособившись на ее мощной «печке» жарить картошку и кипятить чайники. Суммарная эффектив ность всех трех вертолетных систем активной и пассивной защиты в боевых условиях достигала 70–85 % (она оценивалась по числу сорванных пусков к их общему числу).

Вместе с тем ЭВУ прибавляли 68 кг массы, еще 50 кг давали АСО и 25 кг — «Липа», что было довольно много для потяжелевшей после всех доработок машины. Общая масса доработок достигла 500 кг, из-за чего их накопление начинало давать отрицательный эффект. Для сохранения летных качество в частях начали облегчать вертолеты, снимая ферменные ПКТ, а нередко и громоздкие «лопухи» ЭВУ, сильно увеличивавшие сопротивление (особенно это ощущалось на менее мощных Ми-8Т, «потолок» которых на режиме висения составлял полметра от земли!). Хвостовой ПКТ, незаменимый для защиты от огня сзади, оставляли. Другой простой и эффективной мерой стала установка зеркал заднего вида, позволявших летчикам следить за задней полусферой. В итоге у Ми-8 уязвимость при выходе из атаки оказывалась почти вдвое ниже, чем у Ми-24, такой защиты не имевшего. Топливные баки Ми-8 снаружи оклеивали пористой резиной, закупоривавшей пробоины, а изнутри заполняли пенополиуретановой губкой, останавливавшей пламя и гасившей взрыв. Эти меры практически исключали пожары и взрывы баков даже при попадании крупнокалиберных пуль. Разнесли тросы управления рулевым винтом, чтобы их не перебивало одним попаданием (как не раз случалось раньше), защитили экранами магистрали масляных и гидросистем, попутно проведя множество эксплуатационных улучшений: вечно текущие дюриты гидравлики заменили прочными шлангами в металлической оплетке, повысили ресурс лопастей за счет усиления лобовой оковки, защищавшей от туч песка и летевших камней, герметизацией шарниров защитили их от пыли. Характеристики Ми-8МТ улучшили установкой двигателей ТВЗ-117В с повышенной высотностью. С 1983 года на Ми-8МТ стали применять ракетные блоки Б-8В20 с более мощными 80-мм НАР, пушечные контейнеры УПК-23–250 и универсальные вертолетные гондолы ГУВ, комплектовавшиеся скорострельными пулеметами и гранатометами.

Высадка разведгруппы спецназа в Панджшере. 50-й осап, июль 1986 года.

Вертолеты Ми-8

Ми-8МТ из 50-го осап. Вертолет нёс бортовой номер 50, повторяющий номер своей части — знаменитого кабульского «полтинника». Кабул, осень 1988 года

Растущее число потерь побудило вертолетчиков использовать разные приемы — от противозенитного маневра и работы с малых высот, оставлявших противнику минимум времени на изготовку и прицеливание (ГСН «Ред Ай» и «Стингеров» могла захватывать цель на высотах не ниже 30 м), до ухода на практический потолок, вне досягаемости огня ПВО. Моджахеды, в свою очередь, совершенствуя оборону, вводили посты раннего предупреждения, рассредоточивали зенитные позиции для ведения огня с разных направлений и ярусов в горах, эшелонировали их вокруг базовых районов с растущей плотностью к центру. При очередном наступлении на Панджшер весной и летом 1984 года за один день 16 июня (запомнившийся как «день вертолетчика») на базу не вернулись пять машин. В апреле 1986 года, пытаясь высадить десант на нерасчищенный от ПВО плацдарм у базы Джавара, пять вертолетов потеряли афганцы.

Ми-8МТ из состава 50-го осап на площадке Кабульского аэродрома. Рядом с вертолетом лежат собранные к вылету рюкзаки и оружие разведгруппы

Без потерь не обходились крупные операции «Пустыня» в июле 1985 года, сопровождавшаяся высадкой в горах 7000 человек, и «Плотина» осенью того же года, в ходе которой Кунарское ущелье на протяжении 170 км блокировал десант из более чем 12 000 бойцов.

В ноябрьской операции под Кандагаром вертолеты выполнили за две недели 508 вы летов, высаживая и обеспечивая десантников на 19 площадках. За эти дни были сбиты три Ми-8МТ, в одном из которых погиб командир 280-го полка Филюшин. В горах, где зенитный огонь был особенно опасен, а обзор и маневр затруднены, потери возрастали в 1,3–1,5 раза по сравнению с операциями на равнинах. Всего за 1985 год боевые потери Ми-8 распределялись следующим образом: 27 % пришлось на ручное стрелковое оружие, 40 % — на огонь ДШК, 27 % — ЗГУ и 6 % — ПЗРК. За тот год среднее число вылетов на один Ми-8 составило 426, а максимальное — 906 с налетом 963 часа.

«Восьмерки» широко использовались в качестве штабных машин для контроля с воздуха и управления войсками. Случались и ошибки: в апреле 1982 года проводилась уже упоминавшаяся операция по уничтожению узла торговли наркотиками в Рабати-Джали на крайнем юго-западе страны у самой границы с Ираном и Пакистаном. После бомбового удара на рассвете планировалось довершить дело десантом, которым руководил заместитель командующего ВВС 40-й армии полковник Апрелкин. Для этого была сосредоточена армада из 80 вертолетов Ми-8 и Ми-6, привлечены воздушные командные пункты Ми-9, с борта которых начальство осуществляло руководство операцией. Чтобы вертолетам было легче выйти на цель, Су-17 ее обозначили створом САБ. Пока группа подтягивалась к району высадки, САБы отнес ветер, вертолеты высадили десантников на иранской земле и, не заметив ошибки, ушли обратно. В назначенный район те выбрались только через пять часов. Опрелкову неудача стоила должности, а крайне ценную для моджахедов базу, то и дело восстанавливавшуюся, приходилось громить еще не раз, стягивая всю авиацию в этом районе для очередного «крестового похода».

К числу немногих «разгрузочных» заданий относилась работа ретрансляторами. Обеспечивая устойчивую радиосвязь КП с ушедшими на задание машинами и наземными подразделениями, вертолет забирался на предельную высоту и на автопилоте кружил над аэродромом. Полной заправки хватало на 4,5 часа, и наиболее предусмотрительные летчики, сменяя друг друга, успевали отоспаться на припасенном матрасе.

К 1987 году усиление ПВО заставило практически полностью отказаться от применения вертолетов для огневой поддержки войск. Руководство ВВС ТуркВО и 40-й армии отвело бомбово-штурмовые удары самолетам, а вертолеты прикрывали их и, в лучшем случае, завершали налет, «подчищая» местность после удара. Все чаще вертолеты использовали для работы ночью. Для безопасности такие полеты выполняли с увеличенными до 800–1000 м ин тервалами между машинами, не включая бортовых огней и пользуясь только неяркими строевыми огнями. Ударные действия по ночам вели обычно смешанные группы из пары Ми-8, занимавшихся подсветкой местности САБ с высоты 2500–3000 м, и штурмовых звеньев Ми-24.

Посадка Ми-8МТ из 50-го осап на горной «точке» у Хуркабуля. В переднем иллюминаторе виден пулемет ПКТ, готовый к стрельбе

Посадка на горный «пятачок». Стрелок находится у пулемета в бортовом блистере в готовности прикрыть машину огнем

Политика национального примирения и объявленное с 15 января 1987 года прекращение огня не дали желаемых результатов, и война продолжалась. Но у вертолетчиков появилась новая работа — переправка в родные места беженцев и пожелавших вернуться к мирной жизни моджахедов, которых перевозили подальше от районов боевых действий. На стоянках появлялся разношерстный люд бандитского вида, в галошах на босу ногу, бородах и пулеметах. На время полета у них отбирали оружие, запирая его от греха подальше в кабине экипажа.

К началу вывода советских войск на 15 мая 1988 года ВВС 40-й армии располагали 331 вертолетом. Первоочередной задачей их экипажей стала защита городов и аэродромов от участившихся минометных и ракетных обстрелов. На Джелалабад и Баграм из близкой «зеленки» мины и пули сыпались почти регулярно, и в лунные ночи даже в туалет частенько приходилось пробираться крадучись. Непрерывное вертолетное патрулирование, наряду с минными заграждениями, оказалось наиболее эффективной мерой обороны. Рабочий день на авиабазах начинался в 4–5 часов утра со взлета дежурного звена вертолетов, прочесывавших периметр в поисках вражеских стрелков. До наступления темноты «вертушки» кружили вокруг аэродрома, прикрывая взлет и посадку самолетов. Ночью на них подвешивали САБы. Охоту за противником, подбиравшимся к самым стоянкам, вели с помощью приборов ночного видения — ИК-очков ПНВ-57Е. Обнаружив «теплую цель», намерения которой не вызывали сомнений, подсвечивали ее «люстрой» и с ходу открывали огонь на поражение. Вертолет при этом оставался невидимым, а уйти ослепленному противнику было некуда.

Вертолеты Ми-8

Отдельные эскадрильи, работавшие со спецназом, обходились без бортовых номеров на своих вертолетах, вместо которых имелись небольшие бумажные номера на иллюминаторах, различимые только на стоянке. Кандагар, лето 1987 года

Без вертолетов была бы невозможной работа спецназа — сил специального назначения Главного Разведуправления Генштаба, наиболее боеспособных, обученных и хорошо вооруженных подразделений, настоящих профессионалов войны. Восемь батальонов спецназа, перекрывавших приграничные районы и «южный пояс», были сведены в две бригады со штабами в Джелалабаде и Лашкаргахе. Совместная с «воздухом» работа как нельзя лучше способствовала решению задач спецназа. В первую очередь этим достигалось значительное увеличение подконтрольных зон разведформирований, радиус которых возрастал до 150–180 км (он определялся характеристиками вертолетов при типовой нагрузке и заправке с учетом запаса топлива на возможное развитие ситуации — от поддержки втянувшейся в бой разведгруппы до навигационного резерва). Существенно возрастала мобильность спецназа, оперативно попадавшего в назначенный район, прежде нередко попросту недоступный. Высадка групп осуществлялась более скрытно и скоротечно, в малозаметных местах и без привлечения лишнего внимания ревом моторов и тучами пыли, сопровождавшими выход бронегруппы на всем ее пути. Патрулирование на вертолетах позволяло выполнять «просмотр» обширных участков и протяженных маршрутов, а при досмотре каравана, стычке с душманским отрядом и налете на селение или базу с огрызающимся противником огневая поддержка с воздуха оказывалась как нельзя кстати.

Погрузка раненых из 70-й бригады в вертолет 280-го овп. Операция под Гардезом, осень 1984 года

Наиболее эффективными являлись вертолетное патрулирование и высадка засад. Обычно с утра выполнялась пара вылетов в поисках караванов, вышедших в путь после ночлега, а к вечеру в очередных вылетах старались подловить тех, кто не успел укрыться в кишлаках для ночевки. Досмотра в селениях избегали: он редко позволял рассчитывать на удачу, ведь караван успевал рассредоточиться среди дувалов, спрятав вьюки, а его сопровождающих было не отличить от местных жителей; к тому же, всегда оставался риск нарваться на мощное сопротивление, не имея представления о силах противника, прячущегося под защитой строений и стреляющего в спину из узких улочек.

Обычной тактикой являлся поиск с воздуха на хорошо просматриваемых равнинах и межгорьях, где досмотровая группа обладала свободой действий, могла контролировать обстановку и навязать противнику свою волю. На вылет выделялось вертолетное звено из двух Ми-8 с группой досмотра и двух Ми-24, обеспечивавших прикрытие и огневую поддержку. Полеты в составе пар были обязательным правилом, как с целью должной эффективности, так и по соображениям безопасности — «на крайний случай», когда при отказе на борту, повреждении от огня противника и вынужденной посадке экипаж и десант с пострадавшей машины могли рассчитывать на выручку и эвакуацию напарником.

Радикальные перемены были предприняты в конце 1985 года, когда в Афганистан направили вертолетные эскадрильи, специально сформированные и предназначенные для обеспечения действий частей СпН. По решению командования 15-й бригаде СпН была придана 239-я отдельная вертолетная эскадрилья (овэ),

22-ю бригаду СпН должны были поддерживать вертолеты 205-й овэ. С учетом специфики предстоящей деятельности и базирования эскадрильи формировались по отличным от принятых в армейской авиации штатов № 15/423, согласно которым в них насчитывалось по пять звеньев из четырех машин. Основной тактической единицей спецназовских эскадрилий являлся вертолетный отряд из восьми вертолетов (двух звеньев на Ми-24 и на Ми-8), обладавший достаточной автономностью и обеспечивавший решение большинства задач — как по транспортно-десантным возможностям звена «восьмерок», способных за раз перебросить до роты бойцов, так и по огневым возможностям боевых Ми-24. Соответственно в 205-й овэ насчитывалось 32 вертолета, по 16 Ми-8 и 16 Ми-24 в четырех отрядах — в полтора раза больше, чем в эскадрильях обычных полков, и с полуторным комплектом летного состава в 48 экипажей.

Работая в интересах «своего» отряда спецназа, вертолетчики преимущественно занимались высадкой и снятием засад и патрулированием местности с досмотром транспорта в своей зоне ответственности. Патрулирование обычно велось парой Ми-8 с разведгруппой на борту, прикрываемой парой Ми-24. Разведгруппа, размещавшаяся на двух «восьмерках», включала 12–18 человек, вооруженных штатным стрелковым оружием с боекомплектом из 5–6 магазинов на автомат и 2–3 патронных лент на пулемет ПК. Более мощного оружия разведчики с собой не брали — необходимую огневую поддержку при оказании сопротивления и завязывании боя обеспечивали вертолеты, прикрывавшие группу после высадки. Заметив подозрительную машину, караван или стоянку, вертолеты закладывали вираж перед ними, предупредительным огнем давая команду остановиться. Как правило, в эти минуты и определялась ситуация: «мирные» останавливались и высыпали наружу, размахивая поднятыми руками и показывая, что у них нет оружия; «духи» же пытались оторваться от преследования, разбегались в поисках укрытия или с ходу открывали огонь. При таком ответе решающее слово брали Ми-24, расстреливавшие машины и противника НАР, ПТУР и пулеметно-пушечным огнем. Уцелевший транспорт и остатки каравана осматривала высадившаяся группа, собирая трофеи и загружая их в «восьмерки».

Рекомендованный боевой порядок вертолетов звена при поиске строился следующим образом: впереди шла пара Ми-8 с десантом, следом — пара Ми-24 (поначалу ведущими выступали Ми-24, выполнявшие разведывательно-ударную функцию и с ходу атаковавшие противника, но практически сразу с учетом обстановки и необходимости проведения досмотра грузов и самих караванщиков, распознать характер которых с воздуха было трудно, поиском стали заниматься преимущественно «восьмерки», на борту которых наблюдение вел как экипаж, так и десант, а командир разведгруппы находился рядом с летчиками, вместе с ними принимая решение). В парах дистанция между машинами выдерживалась 300–400 м, интервал — 100–200 м с превышением замыкающей пары в 100–500 м, обеспечивающим ей свободу маневра. Высота полета обычно составляла 1500–1800 м, откуда осуществлялся достаточной обзор местности, однако профиль полета мог меняться в зависимости от условий, рельефа и обстановки: если трасса проходила через участки, где отмечались средства ПВО противника, высоту увеличивали до 2500–3000 м. Над пустыней и в горных распадках к караванному маршруту подкрадывались на 10–15 м, оставаясь незамеченными до последнего момента.

Ми-8МТ из 50-го осап доставил в горы группу разведчиков. Крышка переднего бокового люка, часто использовавшегося при стрельбе, снята и проем завешен брезентом для защиты от пыли

Подбор разведгруппы Ми-8МТ 50-го осап в «зеленке» под Кабулом

Вертолеты Ми-8

Ми-8МТ из 377-го полка афганских ВВС

Первые Ми-8 в афганской авиации появились накануне революционных событий 1978 года. Машины были поставлены афганцам для замены порядком послуживших Ми-4, полученным еще в период правления наследного принца Мохаммеда Дауда. Генерал Дауд придерживался здравомыслия в политике и военном строительстве, был давним и надежным союзником СССР, и по его настоянию афганская армия оснащалась исключительно советским вооружением, в воинских частях и штабах работали советские советники инструкторы.

Вертолеты Ми-8 были включены в состав 373-го транспортного авиаполка (тап), располагавшегося в военной зоне аэропорта Кабула. По состоянию на июнь 1979 года в составе ВВС Афганистана числилось 15 вертолетов Ми-8 и два остававшихся Ми-4, однако две «восьмерки» были неисправными и ожидали прибытия советских специалистов для ремонта. С обслуживанием новой техники, более сложной и требовавшей должной подготовленности, вообще дела обстояли не лучшим образом. Афганская авиация испытывала острый дефицит в квалифицированном лётном и техническом составе. Претензии предъявлялись как к технической грамотности и уровню выучки персонала, так и к обычному здоровью, из-за чего при наборе в ряды ВВС возникали непреходящие проблемы. Для имевшихся полутора десятков Ми-8 в строю насчитывалось лишь восемь экипажей.

Душманы у сбитого вертолета Ми-8. Судя по сброшенным блистерам и люкам, экипаж успел покинуть машину

Афганские Ми-8 на стоянке авиабазы Баграм

Тем не менее, руководство страны хорошо представляло ценность и эффективность авиации в местных условиях, где и добраться к иным гарнизона можно было лишь по воздуху. Будучи заинтересованным в укреплении ВВС, Кабул регулярно запрашивал советскую сторону о дополнительных поставках авиатехники и подготовке персонала. Первичное обучение будущие летчики и ИТС проходили дома, профессиональную подготовку — в советских авиационных училищах. Высказывались даже пожелания о направлении в Афганистан вертолетов с советскими экипажами для участия в боевых действиях с набиравшей силу оппозицией. Отчасти это было реализовано направлением в страну в августе 1979 года вертолетной эскадрильи Ми-8 из состава 280-го овп, однако экипажам предписывалось воздерживаться от участия в разгоравшейся в стране чужой войне. Вертолеты занимались исключительно перевозками и доставкой грузов и личного состава в интересах местного руководства. Впрочем, уже в сентябре запрет пришлось снять и советским советникам поручалось выполнение боевых вылетов на прикрытие и сопровождение войск.

И без того эксплуатации техники в афганских условиях сопутствовала масса проблем. Основными были разреженность воздуха высокогорья, летняя жара и высокая запыленность воздуха, приводившая к катастрофическому сокращению ресурса и частому выходу из строя вертолетных двигателей. Использовавшиеся на «восьмерках» двигатели ТВ-2–117 при установленном для них ресурсе 1500 часов вырабатывали едва треть, требуя замены уже после 400–500 часов наработки. Свою долю вносили особенности местного обслуживания техники, становившиеся причиной частого выхода из строя и поломок, что характеризовалось нашими представителями как «безграмотная эксплуатация и халатное отношение афганской стороны к своим обязанностям». Поставляемая безвозмездно щедрым советским союзником техника для «революционного Кабула» становилась практически расходным материалом. Так, из числа первых полученных Ми-8 восемь были переданы безвозмездно, а еще четыре считались поставленными в аренду с правом замены после израсходования ресурса.

Тем не менее, вертолеты были незаменимы и уже летом 1979 года были сформированы отдельные вертолетные отряды, приданные армейским корпусами отдельным дивизиям. Ими стали вертолетные отряды при 17-й пехотной дивизии в Герате и 18-й пехотной дивизии в Мазари-Шарифе, при 1-м армейском корпусе в Джелалабаде и 2-м армейском корпусе в Кандагаре. Однако эксперимент вскоре пришлось свернуть — армейское командование использовало вертолеты по своему разумению, пренебрегая «излишествами» по регламентному обслуживанию и подготовке техники. Пришлось попытку децентрализации свернуть, собрав все вертолеты во вновь сформированном 377-м отдельном вертолетном полку в Кабуле под командованием ВВС.

Афганский Ми-8 со снесенной при грубой посадке передней стойкой шасси. Несмотря на повреждения, экипаж перегнал искалеченный вертолет на базу

Ми-8 эксплуатировались куда интенсивнее прочей техники, имея репутацию незаменимой машины. Два-три вылета в день были нормой. Под стать были потери: к концу лета 1979 года полк лишился двух разбитых Ми-8, еще три были потеряны в ходе боевых действий.

Те же проблемы преследовали афганцев и в дальнейшем. Вертолеты теряли не столько в боевых условиях, как при неумелом пилотировании и ошибках в эксплуатации, били при посадках и в горных теснинах. В ходе Хостинской операции осенью 1987 года афганцы за один только день лишились пяти Ми-8, прочие получили повреждения и лишь три машины остались невредимы.

Вместе с тем и среди афганских летчиков встречались мастера своего дела, преданные лётной профессии и не уступавшие советским коллегам. В 377-м полку одной из эскадрилий командовал полковник М. Барат, на счету которого имелось более 300 вылетов. Отличился старший лейтенант Абдуль Тахир из того же полка, в октябре 1985 года спасший экипаж сбитого советского Ми-6 — летчику пришлось несколько раз садиться под огнем, чтобы подобрать и вывезти наших летчиков.

Вертолеты Ми-24

Ми-24Д из состава 254-й отдельной вертолетной эскадрильи. Кундуз, весна 1980 года

Первоначальные планы развертывания советских частейпривводевАфганистанпредусматривали лишь размещение гарнизонов в городах, охрану дорог и предприятий и не предполагали масштабных боевых действий. Очевидно, поэтому в ДРА направили незначительное число Ми-24: к началу 1980 года в составе ОКСВ их насчитывалось всего шесть. В вертолетных частях «двадцатьчетверки» играли роль лидеров, используясь в основном для разведки и прикрытия высадки на занимаемые аэродромы. Так, ранним утром 1 января 1980 года перед вылетом на Кандагар большой группы Ми-6 и Ми-8 с десантниками на единственном в 280-м отдельном вертолетном полку Ми-24А командир полка Владимир Бухарин первым прошел по маршруту, проложив путь остальным. В этот же день переброшенные из Ашхабада вертолеты штурмовали огневые точки у приграничного перевала. Необычайно холодная и снежная зима «заморозила» действия оппозиции. Так, в Кандагаре за весь январь душманы лишь однажды обстреляли подлетавший к аэродрому вертолет, а единственным боевым заданием стало уничтожение угнанного из афганской части танка. На его поиск на Ми-24А вылетел сам Бухарин в сопровождении МиГ-17 советника командира местного истребительного полка П. П. Иванцова. Танк он обнаружил в узком горном проходе под нависавшим карнизом. Не очень рассчитывая на прямое попадание, Бухарин бомбовым ударом ФАБ-250 обрушил каменный козырек на добычу моджахедов. Тот вылет пришлось почти сутки согласовывать с Кабулом, но уже в конце января было получено разрешение на самостоятельное применение оружия.

Ми-24В на металлической полосе аэродрома Газни. Декабрь 1985 года

Очаговый характер боевых действий и тактика моджахедов, использовавших засады и набеги, требовали быстрой реакции и точного ответа. В горах, где противник старался использовать господствующие высоты (кто выше, тот сильнее!), помощь авиации становилась первостепенной. Война обещала стать «вертолетной», и Ми-24 предстояло сказать в ней веское слово.

Уже в последних числах февраля военно-транспортная авиация начала спешную переброску еще двух эскадрилий Ми-24Д. В «Антей» загоняли по два вертолета со снятыми лопастями, стабилизатором и крылом, «осаживая» их на спущенных амортизаторах. Переданные в части пограничной авиации Ми-24 разместилии наприграничных площадках в Припамирье и Туркмении для работы на севере ДРА. Каждый гарнизон в обязательном порядке оборудовался вертолетной площадкой, посадочные «пятачки» имели даже удаленные заставы и блокпосты. Такое решение, перенятое у американцев с их вьетнамским опытом, упрощало снабжение и связь, не в последнюю очередь позволяя рассчитывать на эвакуацию в крайнем случае. Базируясь в операциях на полевых площадках, вертолетчики могли получать задачи и целеуказания из первых рук, а быстрый «подскок» к месту удара делал его своевременным и эффективным. Успешным действиям вертолетчиков способствовал смешанный состав полков и отдельных эскадрилий.

Плотное взаимодействие «пчелок» (как прозвали Ми-8) и боевых «крокодилов» обеспечивало достаточность сил для широкого круга задач. В 40-й армии удалось успешно решить очень сложный для советских Вооруженных Сил вопрос включения авиационных частей в состав общевойсковых объединений. В Афганистане командующий авиацией имел «свой голос» в руководстве армии, задания в интересах подразделений сухопутных войск проходили через его штаб, отдававший конкретные распоряжения авиаторам.

«Наше дело — правое!» Экипаж кундузского Ми-24В в полной экипировке — защитные шлемы ЗШ-5Б с титановыми сферами (у летчика в центре она не надета) и автоматы АКС-74У с парой магазинов. 181-й овп, Кундуз

Десантники у вертолета Ми-24 на полевой площадке

С весны 1980 года поджарые пятнистые силуэты Ми-24 все чаще стали появляться в афганском небе, став вскоре настоящим символом этой войны. Атаки «двадцатьчетверок», летавших «ближе, ниже и медленнее всех», давали много большую результативность, чем удары сверхзвуковых машин истребительной и истребительно-бомбардировочной авиации, мгновенно проносившихся над целью и без особого уважения прозванных «свистками». После первых стычек и потерь вертолетчики начали выполнять задания минимум парой, страхуя друг друга на случай вынужденной посадки. Основной тактической единицей стало звено (четыре машины) или восьмерка, дававшие должную эффективность удара в изобилующей естественнымиукрытиями местности. При встрече с огрызающимся и неплохо вооруженным врагом звено позволяло реализовывать большинство тактических приемов: атаку с круга, заимствованную у штурмовиков Отечественной войны, «поточную» обработку цели строем уступа с последовательным доворотом ведомых на цель; налет «ромашкой», включавший роспуск группы на подходе и чередующиеся удары с разных сторон с минимальными «зазорами»; противозенитные «ножницы» с «раскачкой» по высоте (курсу), когда верхняя пара прикрывала атакующую нижнюю. Основной удар делался на внезапность, непрерывность огневого воздействия и взаимное прикрытие. Плотность удара доводили до предела: бывало, что ракеты с ведомого свистели по бокам не успевшего отвернуть с боевого курса ведущего. Не меньшее значение имели гибкость тактики и ее совершенствование — шаблон тут же наказывался, даже при повторном полете по тому же маршруту можно было наткнуться на засаду. Поэтому, чтобы не попасть под одну очередь и успеть среагировать, уклонившись или по давив огневую точку, при следовании к цели или патрулировании интервал между машинами держали увеличенным до 1200–1500 м.

В учебе экипажей Ми-24 боевое маневрирование занимало должное место, что позволило изобретать новые приемы и маневры. Неплохо подготовленные летчики, помимо привычных виражей, боевых и форсированных разворотов, практиковали подкрадывание и выполнение для удара подскока-горки с перегрузкой до «тройки», выход из атаки с крутым кабрированием до 50° и резким разворотом в верхней точке, где машина валилась в крен за 90°, моментально оказываясь на обратном курсе, лицом к противнику для повторной атаки.

Вертолеты Ми-24

Ми-24Д из состава 302-й овэ. Шинданд, весна 1980 года

Всего в составе ВВС 40-й армии к январю 1982 года насчитывался 251 вертолет, в том числе 199 «боевых», как сказано в документе ГИУ ВВС (по всей видимости, имела место неточность в терминологии и подразумевались все вооруженные Ми-8 и Ми-24). Тем не менее, недостаток Ми-24 оставался ощутимым, чем и объяснялась затянувшаяся практика использования «восьмерок» в ударных целях. При отсутствии боевых вертолетов в большинстве частей в их роли приходилось выступать тем же Ми-8, пусть и не самым лучшим образом приспособленным к подобным задачам.

Позднее боевыми вертолетами дополнили и другие уже находившиеся в Афганистане части армейской авиации. В середине февраля 1982 года эскадрильей Ми-24Д дополнили состав кандагарского 280-го овп. С апреля 1982 года эскадрилья Ми-24 вошла в состав 181-го овп в Кундузе. В итоге практически все части армейской авиации в ВВС 40-й армии, от полков до отдельных эскадрилий, стали иметь в своем составе вертолеты Ми-24 (за исключением разве что советнических, располагавших только транспортной авиацией, в задачи которых прямое участие в боевых действиях не входило по определению).

Ми-24В поддерживает действия десанта под Кабулом

Снаряжение блоков реактивными снарядами С-8. Баграм, осень 1986 года

Еще одним, и весьма существенным, мероприятием организационно-штатного характера стал перевод вертолетных частей и подразделений на усиленные штаты военного времени. Уже к концу лета 1980 года все вертолетные эскадрильи в Афганистане были укомплектованы составом из пяти звеньев по четыре вертолета в каждом, вместо предыдущего четырехзвенного. Соответственно, в эскадрильях стало насчитываться по 20 вертолетов вместо 12–16, как это было раньше (число могло отличаться и в большую, и в меньшую сторону, по обстоятельствам — к примеру, после потерь или, наоборот, восстановления после аварии «неучтенных» машин, причем бортовой номер сбитого вертолета, с оглядкой на недобрую примету, никогда не присваивали новому). Для пополнения находящихся в Афганистане вертолетных частей согласно новых штатов потребовалось собирать экипажи и технику по разным округам, «гребенкой» пройдясь буквально по всей армейской авиации.

Начало боевой работы Ми-24 сопровождалось изрядными проблемами, обусловленными как недостатком опыта, так и особенностями самой машины, помноженными на специфику афганских условий. Высокие скоростные качества и маневренность Ми-24 были достигнуты за счет большей удельной нагрузки на несущий винт (по площади он был полуторакратно меньше, чем у «восьмерки»), что не лучшим образом сказывалось на взлетно-посадочных качествах и несущей способности. При боевом маневрировании на больших скоростях «полосатый» с его высокой аэродинамической нагрузкой на лопасти винта был подвержен опасному явлению «подхвата» с забросом перегрузки и выходом на срывные режимы. Неожиданное поведение вертолета воспринималось как потеря управления и неподчинение машины. Ощутимой оказывалась просадка вертолета на выходе из пикирования, при выполнении энергичных маневров машина могла зарываться, теряя высоту и соскальзывая на вираже. Энергичное управление при маневрах, торможении и уклонении от препятствий приводило к опасным ситуациям — некоординированности маневра, попаданию в сложное пространственное положение, ударам винта о хвост с неизбежным переходом в аварийную ситуацию. В сочетании с дефицитом мощности и приемистости двигателей в горных условиях, срывным обтеканием и «затяжелением» управления пилотирование Ми-24 существенно осложнялось, что было особенно заметно по сравнению с более легким и «летучим» Ми-8.

Разбитый Ми-24 у дороги на Кабул

Ми-24В над Панджшерским ущельем. Под крылом — блок с НАР Б8В20 и ПТУР «Штурм» с фугасной боевой частью. 262-я овэ, осень 1986 года

Свою долю вносили местные особенности — плохие площадки для посадки с ограниченными подходами, выполнение полетов в горных узостях с неудовлетворительными условиями для маневра, сама метеообстановка со множеством орографических возмущений, неожиданными воздушными потоками и турбуленцией, бросающей вертолет на скалы. Многие ущелья выглядели настоящими «каменными мешками», не имея выхода, а воздушные потоки дули в разных направлениях у соседних склонов — восходящие у нагретого солнцем и нисходящие у остающегося в тени. Помимо сложностей в пилотировании, стесненность условий и достаточно сильные ветры сказывались на применении оружия — летчик располагал крайне малым временем для оценки обстановки и прицеливания, а воздушные потоки буквально «сдували» ракетный залп и относили сброшенные бомбы.

Уже в Панджшерской операции в мае-июне 1982 года были задействованы 32 вертолета Ми-24 — без малого все, имевшиеся тогда в наличии. Показательно, что с насыщением ВВС 40-й армии боевыми вертолетами «восьмерки», выступавшие недавно «мастерами на все руки», для выполнения ударных задач стали привлекаться гораздо реже, уступив эту роль более приспособленным «крокодилам».

Вертолеты Ми-24

Ми-24В из состава 335-го обвп. Джелалабад, весна 1982 гда

Высокие скоростные характеристики Ми-24 были достигнуты ценой нагрузки на несущий винт, в полтора раза большей по сравнению с «восьмеркой». В повседневных экстремальных условиях (жара, высокогорье, повышенная запыленность) это существенно сказывалось на управлении. Мало того, привычные навыки пилотирования зачастую оказывались даже вредными и могли привести к аварии. На взлете и посадке при перетяжеленном винте резкое движение ручкой вызывало просадку, машину пытались удержать дачей «шаг-газа», приемистости «ослабевших» двигателей не хватало, и вертолет валился к земле. На малых скоростях на «горке» или у земли Ми-24 начинал вести себя непривычно. Управляемости по курсу оказывалось недостаточно, реактивный момент несущего винта тянул машину в самопроизвольный левый разворот и мог свалиться в вертолетный штопор. При энергичных маневрах с перегрузкой на больших скоростях и углах атаки из-за срыва потока слопастей Ми-24 задирал нос, переходя в «подхват» — кабрирование с неподчинением управлению, после чего резко проваливался. Дело не раз оканчивалось грубой посадкой на законцовки крыла и блоки. Избежать «подхвата» можно было строгим соблюдением ограничений, но в бою летать «пониже да потише» не приходилось. В «подхвате» и при энергичном выводе из пикирования случались удары лопастей о хвостовую балку. Так, в августе 1980 года после штурмовки каравана «двадцатьчетверки» комэска Игоря Козового и его заместителя Алаторцева вернулись в Файзабад с посеченными лопастями хвостами. Этот случай имел трагические последствия: пойдя в контрольный облет после ремонта, майор Козовой попал под огонь ДШК, рулевой винт с отстреленной лопастью пошел вразнос, поврежденная хвостовая балка разрушилась, и неуправляемая машина рухнула, похоронив весь экипаж. В ней погиб и Герой Советского Союза Вячеслав Гайнутдинов — комэск с «восьмерок», занявший место оператора в машине своего товарища по училищу.

Ми-24П капитана Беляева из 205-й овэ ведет поиск противника у Кандагара. Осень 1987 года

Ми-24П патрулирует дорогу над транспортной колонной

На выходе из пикирования с углом 20° и при скорости 250 км/ч просадка Ми-24 достигала 200 м. При пилотировании на малых высотах и крайних режимах, когда ошибка летчика уже не могла быть исправлена, важнейшее значение приобрели энергичность и скорректированность маневра (бытовала шутка, что это «так же просто, как ходить по канату»). Эскадрилье из Кундуза наука стоила шести Ми-24Д, потерянных за первый год, большей частью, по небоевым причинам: разбитых в горах из-за тумана и неожиданных воздушных потоков, подломленных при посадке на склонах и в теснинах.

Запрещенные маневры «авиахулиганы» продемонстрировали побывавшему в апреле 1980 года в Афганистане Генеральному конструктору милевского ОКБ М. П. Тищенко. Увидев виртуозный пилотаж с очень крутым кабрированием, лихими штопорными спиралями и даже невозможной «бочкой» (ее на Ми-8 выполнял майор В. Харитонов), пораженный Генеральный не мог сдержаться: «Теперь я и сам не понимаю, как летают вертолеты!». Впечатления от визита не замедлили сказаться: уже летом 1980 года начались доработки Ми-24, включавшие перерегулировку заводскими бригадами топливной автоматики двигателей, призванную компенсировать падение мощности в разреженном жарком воздухе, и установку пылезащитных устройств (ПЗУ). На «особый период» подняли допустимую температуру газов перед турбиной, предпочитая возможность прогара недобору мощности. «Заглушки» ПЗУ, отсеивавшие песок и пыль на входе в двигатели, очищали воздух на 70–75 %, снижая износ лопаток компрессора в 2,5–3 раза. Ми-24 оборудовались ими даже прежде «восьмерок», хотя боевым вертолетам и меньше приходилось работать с неподготовленных площадок. Дело в том, что установление на Ми-24Д двигателей ТВЗ-117 на малом газу на земле имели более высокие обороты, энергичнее засасывали песок и нуждались в защите в первую очередь.

С 1981 года в Афганистан начали поступать Ми-24В, оснащенные новыми высотными двигателями ТВЗ-117В, которые имели на 15–20 % большую мощность в условиях жаркого высокогорья. При ремонтах этими двигателями стали оборудовать и Ми-24Д.

Уже к концу 1980 года вертолетную группировку 40-й армии усилили вдвое, доведя ее до 251 машины, что вчетверо превосходило численность самолетов (первоначальная пропорция составляла 2:1). Основными в боевой работе стали плановые удары и вылеты по вызову в ходе операций. Армейская авиация выполняла 33 % всей «работы по графику», зато в непосредственной авиаподдержке ее доля составляла 75 %. К этому времени оформились три типа операций наземных войск: армейская, частная и реализация, проводившиеся, соответственно, силами дивизии, бригады и батальона при обязательной поддержке вертолетов. Ми-24, используя богатый боевой арсенал, выступали в них мощным ударным «кулаком». При смешанном ракетно-бомбовом вооружении практиковалось комплексное проведение бомбо-штурмового удара (БШУ): с дистанции 1200–1500 м летчик пускал НАР, а на подлете открывал огонь из пулемета, давая оператору возможность прицельно сбросить бомбы.

Подготовка вертолета Ми-24В из состава 181-го овп. Машина снаряжена бомбами ФАБ-250 М62 и ракетными блоками УБ-32А-24

Ми-24 прикрывают транспортную колонну на подходе к Кабулу

Вертолеты Ми-24

Ми-24В из состава 335-го обвп с пушечными контейнерами УПК-23–250. «Глаза» на коках воздухозаборников были призваны отпугивать птиц. Газни, лето 1985 года

Точный удар с малых высот наносили на высокой скорости, выставляя взрыватели на бомбах со «штурмовым» замедлением до 32 секунд, чтобы уйти от собственных осколков, хотя ведомым это и не всегда удавалось. Проблема встречи с осколками собственных бомб и НАР, как следствие плотного «контакта» с целью, оставалась насущной и далее. Так, летом 1985 года в Газни вернулся Ми-24 335-го полка, имевший 18 осколков от бомб ведущего. На пределе боевой нагрузки на Ми-24 подвешивали до 10 «соток», используя многозамковые бомбодержатели МБД2–67у. Точность их залпового сброса была невысока, но давала возможность накрывать площадные цели типа лагерей моджахедов.

Разбитый при взлете в Фарахруде Ми-24В. 205-я овэ, 9 июня 1986 года

Открывая дорогу десанту, бомбами прошибали толстые стены дувалов, хороня под руинами вражеских стрелков. Другим средством борьбы с ними стали подвесные контейнеры УПК-23–250 с пушками ГШ-23Л, снаряды которых имели большую начальную скорость и прошивали глину стен насквозь, оказываясь куда эффективнее С-5. Бомбы крупного калибра (Ми-24 мог нести до четырех ФАБ-250 или двух ФАБ-500) были необходимы в борьбе с крепостями, сохранившимися во многих местах с незапамятных времен и служившими пристанищем моджахедам. Сложенные из камня или глинобитные со стенами трехметровой толщины, эти сооружения прикрывали входы в селения, развилки дорог и «ласточкиными гнездами» нависали с неприступных скал, оставаясь неуязвимыми для С-5. В июне 1980 года работа восьмерки Ми-24Д помогла взять «гору воров» Санги Дуздан под Файзабадом, знаменитую тем, что в свое время с ней не смог справиться сам Александр Македонский. Изрытая норами и пещерами гора веками служила убежищем местным бандам и была превращена моджахедами в крупный лагерь. Пробивая дорогу штурмующим, по горе безостановочно работал «Град», а по ночам подключались вертолеты, выполнявшие рейс за рейсом. Чтобы взять побольше бомб, в кабине оставался один летчик. Все остальные подтаскивали и вешали фугаски.

В августе 1980 года в боях, вероятно, впервые были использованы объемно-детонирующие авиабомбы, примененные с Ми-24Д для ликвидации засады в каменном мешке Файзабадского ущелья. Зная о проявившейся при испытаниях невысокой надежности подрыва распыленного взрывчатого вещества, в окутавшее цель маслянистое облако для подстраховки тут же всадила ракеты ведомая пара. ОДАБ сбросили с большей, чем обычно, высоты, и все же ударная волна догнала вертолеты и чувствительно их тряхнула (как рассказывали летчики, «только зубы лязгнули»). Претензии к ОДАБ оставались до конца войны, на их эффективности сказывались высота и скорость сброса, высокогорье и температура воздуха (по некоторым данным, во фронтовой авиа ции срабатывали от 15 до 50 % таких бомб). Их применение с вертолетов было эпизодическим, обычно вместе с зажигательными или фугасными бомбами. При успешном ударе ОДАБ были страшным оружием: на месте бомбардировки «в дым» разно сило строения, а десантники находили лишь обожженные трупы, ослепшихиоглохшихраненых.

Пушечная модификация Ми-24П стала мощным огневым средством армейской авиации

Ми-24В из состава 205-й овэ. Вертолеты спецназовской эскадрильи не несли бортовых номеров. Аэродром Кандагар, осень 1987 года

Для целеуказания, помимо сигнальных ракет и пулеметных трассеров (для обмана, впрочем, использовавшихся и моджахедами), применяли артиллерию и танковые пушки, пускавшие снаряд в сторону цели. Чтобы помочь авианаводчику, в примерном направлении с вертолета пускали пристрелочную серию НАР, по разрывам-ориентирам которой тот уточнял положение цели. При непосредственной поддержке бомбардировку разрешалось выполнять не ближе 1500 м от своих, пуск НАР — не ближе 500 м, а вести пулеметный огонь — 300 м. В бою же враг оказывался рядом, и вертолетчикам приходилось выбивать цели в паре десятковметровотпехоты.

Перед плановыми ударами летчики изучали местность по картам и данным фоторазведки. Для ориентировки на месте, отказавшись от непрактичной и неточной привязки по координатам, использовали «улитку» — разбивку участков карты-километровки на квадраты небольшого размера, порядка 600×600 м, пронумерованные по спирали. Выйдя по «улитке» в нужный квадрат, летчик получал положение цели с точностью до десятка метров и по указанным приметам отыскивал предмет атаки. В местах, где работать приходилось почти постоянно, обходились вовсе обрывком карты в наколенном планшете с непосредственным районом штурмовки. Ударной группе мог придаваться Ми-8 целеуказания с наводчиком на борту, обычно из афганской контрразведки ХАД, помогавшим сориентироваться в населенном самым разным людом «муравейнике» зеленой зоны и отыскать нужный дом в кишлаке. Разведданные поступали от пленных, своих людей в селениях и бандах или просто покупались (хотя не раз получивший деньги информатор тут же шел к моджахедам, чтобы подзаработать и там, предупредив о налете). Ми-24 сопровождались на задания парой «восьмерок» ПСС, которые вели также фотоконтроль результатов, а при штурмовке важной и защищенной цели проводили доразведку, оценивая возможные ответные действия.

В марте 1982 года силами эскадрильи 335-го обвп предстояло уничтожить собравшихся в Асадабадена сходку вожаков оппозиции. В образцово организованной операции звено Ми-24 отвлекало противника, имитируя атаку в другом месте, еще одна группа блокировала квартал, где предстояло работать. Наводчик-афганец точно указал дом, на который и навалилась вся эскадрилья. По возвращении «союзник» сразу сбежал, не дожидаясь шумного скандала: уничтоженный дом принадлежал местному начальству, давним кровникам этого афганца, который воспользовался случаем отомстить.

Вертолет Ми-24П в сопровождении армейской колонны

Вертолеты Ми-24

Ми-24П из состава 262-й овэ. Баграм, осень 1988 года

Помимо тонкостей пилотирования, боевое применение в горных условиях имело свою специфику. На точности поражения целей сказывались орографические (от греческого «орос» — горы) возмущения воздуха, приземные ветры, различные порывы и потоки, которые из-за разного нагрева солнечных и затененных склонов подхватывали бомбы и НАР, снося их от цели. Самим летчикам опыт под сказывал больше надеяться на меткий глаз и навык, чем на имеющиеся на Ми-24В автоматический прицел АСП-17В и баллистический вычислитель стрельбы и бомбометания ВСБ-24. Летчик-снайпер Николай Малышев секрет своих успехов раскрывал просто: «Попадать надо, а не целиться!». В Джелалабаде был знаменит оператор Иван Маненок, отлично чувствовавший вертолет и умевший, как никто, сбрасывать бомбы «на макушку» крепостей и в пулеметные гнезда. При штурме кишлаков ему удавалось с маневра укладывать бомбы плашмя точно под стену, добиваясь максимального фугасного действия. Прячась от ударов с воздуха, моджахеды оборудовали укрытия и огневые точки за каменными гребнями. Чтобы выбить их, бомбы «закатывали» туда с кабрирования, этим же методом атаковали цели, защищенные ПВО.

Некоторые Ми-24 вооружались крупнокалиберными реактивными снарядами С-24 с мощной осколочно-фугасной БЧ. Это позволяло поражать цели с дистанции более 2000 м, не попадая под огонь зенитчиков. Вертолетчики полковника Горшкова из 50-го осап с успехом произвели 50 пусков С-24. Но массовым оружием на Ми-24 они не стали, оказавшись доступными только наиболее опытным экипажам: при пуске мощной ракеты пороховой дым накрывал почти весь вертолет, грозя помпажом.

По защищенным точечным целям — душманским укрытиям, огневым позициям и сооружениям отличные результаты давало использование ПТУР, особенно применявшихся на Ми-24В новых «Штурмов» с более надежным и точным наведением. За первый год войны число израсходованных ПТУР составило всего 33 штуки, однако с появлением «Штурмов» использование стало более частым. Управляемые ракеты на вертолетах стали популярным оружием, с помощью которого достигалось надежное поражение малоразмерных целей, в том числе и машин в душманских караванах. В операциях, когда заранее были известны цели — огневые точки и укрепления, использование ПТУР было наиболее эффективным. Оператор мог с 1,5–2 км вогнать 35-кг ракету в амбразуру или устье пещеры, особый эффект при этом давали ракеты 9М120 с объемно-детонирующей БЧ, разносившей укрытия изнутри. При пуске по машинам душманских караванов «Штурм-В» давал точность поражения подвижных целей порядка 0,75–0,80 (летчики в докладах даже сетовали «на малое число подходящих объектов»). В Панджшерской операции 17 мая — 10 июня 1982 года применение ПТУР было массовым: вертолетчики израсходовали по огневым точкам и укреплениям 559 ракет.

Для ускорения разбега Ми-24 использовался взлет по-самолетному с разбегом на передних колесах

В ближнем бою с дистанции 800–1000 м в дело пускали мощный четырехствольный пулемет ЯкБ-12,7, который давал плотнейший точный ливень огня, способный разворотить дувал полуметровой толщины. В августе 1982 года подполковник Александров из 280-го овп, встретив под Кандагаром караван, одной очередью разрубил пополам шедший впереди «командирский» автобус. Однако для работы на вертолете кинематика пулемета с вращающимся блоком стволов и электроприводы наводки оказались избыточно сложными. Установка страдала от пыли, грязи, перегрева, отказывала и система самоподтяга патронной ленты, подведенной со множеством перегибов. После 200–250 выстрелов ЯкБ начинал «плеваться», часто его клинило, и расстрелять без отказа хотя бы 500 патронов считалось уже большой удачей. Рекомендуемый разработчиками огонь короткими очередями не всегда был уместен в горячке боя. Поэтому штатный боекомплект в 1470 патронов урезали втрое, идя на это еще и из экономии веса. Сама концепция «летающей БМП» не оправдала себя: стрелков для ведения огня через бортовые блистеры брали крайне редко, экипажи не хотели воевать на «автобусе с автоматчиками», предпочитая сохранять «летучесть». Кроме того, стрелкам десанта приходилось весь полет пребывать в самых стесненных условиях. Ми-24 был все же тяжеловат. Сиденья и броню в грузовом отсеке часто снимали, боевую нагрузку ограничивали паройблоков или бомб, достаточных для большинства заданий, а горючего заправляли не более 2/3 от объема баков. С полной загрузкой всех узлов выполнялись только 16 % вылетов — на «коротком плече» к месту атаки.

Самостоятельную «охоту», официально именовавшуюся разведывательно-ударными действиями (РУД) и сводившуюся, в основном, к поиску и ликвидации караванов, вели парой или звеном Ми-24 (менее защищенные и вооруженные Ми-8 для рискованных самостоятельных рейдов выделялись реже, но могли их поддерживать). В указанном разведкой районе вертолеты разворачивались в пеленг под углом 15–20° и прочесывали местность на высоте 1500–1700 м, выдерживая дистанцию 600–800 м, что давало хороший обзор и свободу маневра. Обнаруженный караван останавливали предупредительным огнем и брали в кольцо до подхода досмотровой группы на Ми-8. Под тентами автомобилей все чаще встречались скрытые пулеметы, и вызывавшие подозрение конвои стали расстреливать с ходу, а десанту оставалось собрать трофеи и уничтожить уцелевшие машины. Обычный вариант вооружения Ми-24 для РУД включал пару блоков, две ПТУР и 500–700 патронов к пулемету. В одном рейде в августе 1985 года силами смешанной группы из звена Ми-24В и двух Ми-8МТ удалось уничтожить пять ДШК и две крупнокалиберные ЗГУ и захватить целыми в качестве трофеев четыре пулемета и три ЗГУ.

Борттехник за пулеметом ПКТ в десантной кабине Ми-24

По ночам, когда скрытый темнотой противник начинал чувствовать себя свободнее, поиск вдоль троп и дорог вели парами, для безопасности разойдясь по высоте на 80–100 м. Заметив фары или костры привала и получив подтверждение, что в этом районе нет своих, тут же атаковали. Все решал темп, не позволявший врагу раствориться во тьме. В направлении потухших огней с расстояния двух-трех километров пускали специальные осветительные НАР С-5-О, «фиксировавшие» положение цели, затем развешивали на парашютах САБы, под которые вертолеты ныряли для удара. Позднее боевой заход стали строить над «люстрами», оставаясь невидимыми с земли. Работа по ночам требовала отменной выучки, но давала большой эффект: в апреле 1986 года по сигналу разведпоста к кишлаку Гаркалай у Кандагара на перехват каравана вылетело звено Ми-24. После одного их захода не выдержавшие ужаса ночной атаки моджахеды кинулись врассыпную, без боя оставив подоспевшим бронегруппам шесть машин с оружием. В декабре того же года под Баграмом испытывались «ослепляющие» бомбы на основе ФОТАБ, вспышки которых в радиусе 30–50 м на несколько часов выводили противника из строя, лишая зрения.

Ми-24П из состава 205-й овэ. На комплектование спецназовской эскадрильи выделялись новые машины с необходимыми доработками, включая заводскую установку АСО. Кандагар, осень 1987 года

Вертолеты Ми-24

Ми-24П из состава 262-й овэ. Драконы на бортах вертолетов эскадрильи различались по цвету и исполнению. Баграм, осень 1988 года

Важнейшими задачами вертолетчиков являлись высадки десантов, которые приходилось проводить вблизи кишлаков, дорог и в узловых пунктах, облюбованных моджахедами. «Двадцатьчетверкам» в этих операциях отводилась роль тарана, бомбами и НАР расчищавшего путь Ми-8 и Ми-6. Группу транспортников, иногда насчитывавшую до 60 машин, на маршруте сопровождали одна-две пары Ми-24, шедшие по бокам колонны с превышением 200–400 м и державшие «подопечных» под присмотром до самой посадки. Высадку предваряли удары артиллерии и самолетов, а сразу после них цели обрабатывали одно-два звена Ми-24. С минимальным интервалом, не давая противнику опомниться, на расчищенный участок доставляли десант. Его прикрывали еще несколько пар вертолетов, которые кружили на высоте 1200–1800 м, выбивая уцелевшие огневые точки. Остававшееся на аэродроме дежурное звено находилось в готовности и при необходимости могло сменить отработавшие над полем боя Ми-24. Для прикрытия небольших высадок выделялось минимум звено вертолетов, одна пара которых подавляла ПВО, а другая барражировала выше, контролируя обстановку. В ноябре 1981 года у Асадабада вдогон отходившим после десантирования вертолетам открыл огонь затаившийся пулеметчик. Замыкающий Ми-24 тут же с разворота дал по нему залп С-5С, начиненными тысячами стальных стрелок. Подсев, чтобы забрать оружие, экипаж получил нечастую возможность увидеть результат своей работы: превращенное в груду фарша тело стрелка, облепившее пулемет.

Ми-24В в полете над горами в окрестностях Кундуза. 181-й овп, зима 1984 года

Грозный Ми-24 внушал должное уважение противнику. Майор Анатолий Волков из 280-го овп в мае 1983 года под Тулуканом, израсходовав весь боекомплект, снова и снова продолжал имитировать атаки, разгоняя душманов видом валящейся на них грохочущей хищной машины, и сумел спасти выбиравшуюся из «зеленки» десантную роту. «Мастера психических атак» прозвали «гордым соколом», а вертолетчикам предписано было впредь на крайний случай оставлять 25 % боезапаса. Летчик дважды побывал в афганской командировке, налетал более 900 боевых часов и был награжден четырьмя орденами Красной Звезды. Еще одной важной задачей вертолетчиков с лета 1980 года стала проводка автоколонн, занимавшая 15–17 % всех вылетов. 40-й армии ежедневно требовались сотни тонн топлива, продовольствия и других грузов, машины с которыми подвергались постоянным нападениям. Чтобы защитить колонны, их сопровождали танки и БТР, в кузовах КамАЗов монтировались скорострельные зенитки ЗУ-23, способные вести огонь почти вертикально по нависающим склонам, а вдоль дорог устроили многочисленные сторожевые посты.

Однако гораздо более эффективным оказалось прикрытие с воздуха. Патрулирование над колонной несколько пар Ми-24 вели посменно. Следуя «змейкой» на скорости 150–170 км/ч, вертолетчики просматривали местность на два-три километра в стороны (дистанции возможного обстрела противника) и проводили разведку впереди по трассе на пять-восемь километров. Заметив засаду, ее старались атаковать с фланга, заходя вдоль дороги, чтобы не ударить по своим. С целью непрерывного сопровождения автомашин, тащившихся со скоростью 15–20 км/ч, вдоль трасс имелись посадочные площадки для дозаправки и пересменки. Северный участок от приграничного Термеза до перевала Саланг прикрывали Ми-24 из Кундуза, для которых оборудовали площадки в Хайратоне, Мазари-Шарифе, Ташкургане и Пули-Хумри. Далее колонны принимали вертолетчики Баграма, а в глубь страны проводили экипажи из Джелалабада, Газни и других авиабаз. И все же каждый год гибли тысячи машин, а профессия шофера была одной из самых рискованных. В апреле 1983 года на подходе к Кандагару в долине реки Дори 180 грузовиков и сопровождавший их танковый батальон оказались под огнем из множества засад. На дороге, окруженной кишевшими «духами» дувалами и зарослями, вскоре горели 20 «наливников» и шесть бронемашин. Подошедшие Ми-24 280-го полка впервые применили 80-мм НАР С-8, разрывы которых на земле приняли за пушечные залпы необычайной кучности и мощи. Колонну удалось довести до места, к радости и самих вертолетчиков — на аэродроме тогда оставалось горючего едва на пару вылетов.

Вертолетчики-борттехники 181-го овп Манжосов и Шолохов из 3-й эскадрильи полка. На Ми-24В подвешены бомбы ОФАБ-250–270 и блоки Б8В20. Кундуз, декабрь 1984 года

Ми-24П на задании над пустыней Регистан в районе Кандагара

Снаряды С-8 в 20-зарядных блоках Б-8В20, появившиеся одновременно и на Су-25, получили самую высокую оценку. Боевая часть массой 3,6 кг обладала внушительным фугасным действием, а «рубашка» давала множество трехграммовых осколков, поражавших противника в радиусе 10–12 м. Новыми НАР стали заменять С-5, хотя те продолжали использовать до конца войны, несмотря на сетования летчиков, что они годны лишь «пятки духам щекотать» и при пуске «разлетаются тюльпаном». Залп С-5 все же был достаточно эффективен на открытой местности, сами ракеты просты и надежны, а снаряжение блоков занимало немного времени и сил, что являлось первоочередным доводом при пяти-шести вылетах в смену. Не последней причиной была и необходимость выработать скопившиеся на складах неисчислимые запасы этих ракет.

С приобретением опыта изменялась и тактика вертолетчиков. Избегая полуденного зноя, 3/4 всех вылетов проводили с утра. Чтобы застать душманов на открытом месте, первый удар старались нанести с восходом солнца, когда правоверные мусульмане собирались на молитву. В группе распределяли боевую нагрузку и задачи: одни экипажи НАР и РБК выбивали ПВО и живую силу, другие фугасками уничтожали позиции и постройки. Часть бомб-«соток» сбрасывалась со взрывателями на минирование, чтобы их неожиданные взрывы, продолжавшие греметь еще сутки, мешали выбираться уцелевшим и разбирать завалы (впрочем, отмечались случаи, когда моджахеды руками проштрафившихся успевали обезвредить такие бомбы и перетаскивали их на дороги, используя, в свою очередь, в качестве фугасов). Последний БШУ наносили под вечер, зная, что погибших вера велит хоронить до захода солнца.

Вертолеты Ми-24

Ми-24П из состава спецназовской 205-й овэ. При формировании вертолетных эскадрилий, придаваемых силам спецназначения ГРУ, части комплектовались Ми-24 наиболее современной пушечной модификации. Кандагар, зима 1985 года

Перед направлением в ДРА вертолетчики в течение 15–20 дней проходили подготовку на горном полигоне у Чирчика и в пустыне Кагана под Бухарой. Уже в Афганистане сменявшиеся летчики их «обкатывали» по основным районам работы на Ми-8. В дальнейшем тренировкам и закреплению навыков отводилось 12–15 % налета, при этом основное внимание уделялось боевому маневрированию и освоению непривычных методов взлета и посадки. Вертикальный взлет в условиях, где вертолет «сам себя едва носил», почти не использовался. С ВПП обычно поднимались по-самолетному, со 100–150-метровым разбегом. По методике, отработанной испытателями Летно-Исследовательского Института (ЛИИ) был освоен еще более радикальный способ взлета с разбегом только на передних колесах. При этом наклоненная вперед на 10–12° машина энергично разгонялась и отрывалась от земли вдвое быстрее, а стартовая масса могла быть увеличена на 1000–1500 кг. Однако этот метод требовал отточенной техники пилотирования. В ноябре 1986 года в Баграме при экстренном вылете пилот начал разбег прямо со стоянки и, чиркнув лопастями по бетону, ушел на задание с загнувшимися вверх законцовками. Возвращаться обратно под визг изувеченного винта он не решился, сел в поле и там дождался ремонтной бригады.

Посадку на полевые площадки, где в непроглядной туче пыли легко было перевернуться, попав в выбоину или на камень, производили, балансируя на скорости, при которой кабина оставалась впереди пылевого облака, а пробег получался минимальным. Его удавалось сократить до нескольких метров, круто снижаясь на близком к взлетному режиме двигателей, у самой земли затяжеляя винт для плавности касания, тут же выбирая на себя ручку и тормозя винтом и колесами. «Афганский износ» при таких посадках быстро стирал покрышки и диски тормозов, доходившие до бумажной толщины (в Союзе их хватало минимум на год). Еще больше страдали двигатели, в основном из-за источенных песком лопаток компрессоров, прогаров турбин и камер сгорания. Досрочно приходилось снимать более половины ТВЗ-117, из них 39 % браковались по эрозии лопаток и почти 15 % — по помпажу, а при осмотре нетянущих двигателей то и дело обнаруживались «щербатые» турбины (в Баграме осенью 1986 года в одной из турбин из 51 лопатки не досчитались 17). Черная слизь от попавшей в баки пыли оседала в фильтрах и топливных агрегатах, срывая запуск и сажая двигатель в воздухе на «голодный паек» (падение мощности в самый неподходящий момент заслужило название «тихого помпажа»). Часто прогорали ВСУ АИ-9В, которые заставляли перерабатывать все мыслимые сроки. Защитная оковка передних кромок лопастей съедалась песком «на нет», извещая об этом тряской и свистом обрывков. Частые перегрузки при маневрах время от времени заставляли менять килевые балки, трескавшиеся по силовым нервюрам.

Ми-24П в полете над пригородами Кандагара. Осень 1987 года, 205-я овэ

«Главный калибр» — фугасная бомба ФАБ-250М62 у вертолета 4-й эскадрильи 181-го овп. Кундуз, осень 1983 года

В вертолетных частях (как у штурмовиков) 40-й армии, чтобы избежать перерывов в работе и ненужного расхода ресурса на перегоны, сменялись только экипажи, а машины были обречены отработать на месте весь срок, в лучшем случае дотянув до ухода в ремонт. Это удавалось далеко не каждому: из года в год вертолетчики теряли в ДРА 8–12 % своего парка. Средний налет Ми-24 за год составлял 360–400 ч, а в «горячих» местах намного выше. Так, получив в августе 1986 года пару «нулевых» Ми-24, 262-я эскадрилья из Баграма за год полностью выработала весь их 1000-часовой ресурс до первого ремонта. В 1985 году при среднем налете 414 часов, опережавшем и Ми-8, максимальное число часов на одной из машин Баграма составило 660. При этом средняя продолжительность вылета Ми-24 на 30–50 % превышала показатели «восьмерок», часто поднимавшихся в короткие «челночные» полеты.

Благодаря высокой надежности (а еще больше из-за перегруженности людей, проводивших на аэродроме «от темнадцати до темнадцати»), удалось ввести в практику эксплуатацию вертолетов «по состоянию», с обслуживанием «когда нужно» вместо «когда положено». Выработавшим ресурс двигателям разрешалось отлетать еще до 50 ч, а многие агрегаты и вовсе трудились до отказа. Проявляя недюжинную изобретательность, техники на месте дорабатывали Ми-24 и выполняли весьма сложные ремонты. Безнадежно забитые фильтры продували сжатым воздухом, закипавшие в жару аккумуляторы остужали в проточных арыках, двигатели запускали от аккумуляторов танков и БМП, на замену агрегатов пускали «вторсырье» со сбитых машин (осенью 1982 года, оставшись без двигателей, тех ники Кандагара сумели собрать вполне рабочий ТВЗ-117 из трех изношенных). При общем двукратном увеличении трудозатрат по сравнению с союзной статистикой объем работы по снаряжению оружия был больше в 24 раза. Всем, кто только мог, приходилось подкатывать бомбы, начинять блоки ракетами, откупоривать «цинки» с патронами и вертеть машинку-«мясорубку» для набивки пулеметных лент. Одно время штабеля боеприпасов держали прямо у вертолетов, но такое «местничество» дробило силы при снаряжении и было небезопасным — первое же попадание душманской мины могло уничтожить всю стоянку. Вооружение стали готовить загодя, на специальных площадках, тут же подвозя к вернувшимся из вылета машинам. Кое-где ввели «конвейер», при котором вертолеты заруливали к месту, где их ожидала команда с боекомплектом наготове. Не очень полагаясь на неудобные лебедки и подъемники с вечно текущей гидравликой, которые, к тому же, на Ми-24 неудобно было подкатывать под крыло, увесистые бомбы подхватывали ремнями или использовали незаменимый лом. За него брались втроем-вчетвером и, поднатужившись, цепляли бомбу на за мок, после чего вертолеты обегал оружейник, добавляя последний штрих — вкручивая взрыватели и вставляя чеки.

Призванные повысить огневую мощь вертолетные гондолы (ГУВ) в пулеметном и гранатометном вариантах не прижились во многом из-за неподъемности. Экипажи соглашались брать 450-кг ГУВы разве что под страхом наказания, резонно указывая, что 4350 патронов пулеметного ГУВ попросту некуда расходовать — для такого ливня огня не находилось целей. К тому же снаряжение бесконечных патронных лент было крайне трудоемким и хлопотным делом, отнимая куда больше времени, чем зарядка штатного пулемета и набивка блоков. Окончательно интерес к ГУВ пропал с появлением Ми-24П, оснащенных пушкой ГШ-2–30К, которая при том же калибре по массе залпа вдесятеро превосходила гранатомет и имела вдвое большую прицельную дальность.

Снаряжение блоков ракетами типа С-8. Со снарядом в руках — лейтенант группы вооружения 205-й овэ А. Артюх. Кандагар, лето 1987 года

Вертолеты Ми-24

Ми-24П из состава 205-й овэ. В вертолетных эскадрильях, работавших совместно с отрядами спецназа, принята была практика закрашивания бортовых номеров, чтобы не выдавать принадлежности машин и персонала. Не наносились и звездочки за боевые вылеты. Кандагар, лето 1987 года

Боевые вертолеты входили в штат отдельных эскадрилий, — 205-й и 239-й, приданных формированиям разведки спецназначения — знаменитого спецназа, выполнявшего задачи особой важности разведывательно-диверсионного характера. На них возлагалась борьба с караванами, доставлявшими оружие и припасы душманам, силами спецназа осуществлялись налеты на базы и лагеря моджахедов, они же громили склады и учебные центры противника. Особенностью действий спецназа были действия «за линией фронта» — в глубине контролируемой противником территории, где рассчитывать приходилось прежде всего на собственные силы и поддержка с воздуха была едва ли не единственной формой взаимодействия с основными армейскими силами.

При формировании спецназовских эскадрилий их состав предусматривался смешанным из Ми-8 и Ми-24. При этом комплектация была усиленной, насчитывая 32 вертолетов — по 16 машин каждого типа. В отличие от обычных смен, прибывавших на службу в Афганистан и на месте принимавших изрядно поработавшую технику, спецназовские эскадрильи уже при формировании получили новые вертолеты последних серий, только что выпущенные заводом — боевые Ми-24В и недавно появившиеся пушечные Ми-24П, с высотными двигателями повышенной мощности ТВ3–117МТ. В дальнейшем в силу специфики задач было принято решение комплектовать эскадрильи только пушечными Ми-24П как лучше вооруженными и наиболее эффективными в боевом отношении.

Ми-24 ведет поиск на караванных путях под Кандагаром

В спецназовских эскадрильях практиковалась и ночная боевая деятельность. В 205-й овэ вертолеты выполняли вылеты на ночную «свободную охоту», используя очки ночного видения ПНВ-57Е и спецназовские ночные бинокли БН-2. Полеты выполнялись над пустыней и в предгорьях, обычно экипажем комэска и штурмана эскадрильи. Однако вылеты проходили без особых результатов: армейские средства ночного видения были слабоваты для поиска целей и сколько-нибудь эффективного прицеливания. Летчики пробовали вести поиск, ориентируясь на свет фар, и провели несколько ночных атак, но контрольные вылеты наутро не подтверждали успеха. Тем не менее, распоряжением начальника разведки ВВС 40-й армии требовалось продолжать ведение поисковых полетов днем и ночью, парами и отдельными вертолетами «путем визуального наблюдения». Очевидно, что неудачи ночной работы явились следствие недостатков организации и отсутствия продуманной тактики — все же в других частях такие вылеты с использованием САБ давали результаты.

Все вылеты, за исключением связных и транспортных, осуществлялись, как минимум, звеном в составе пары Ми-8 и пары Ми-24. Это правило, не раз подтвердившее свою необходимость, распространялось и на доставку грузов на удаленные посты, эвакуацию раненых и ПСС — все случаи, чреватые встречей с противником. В опасных районах иной раз группа включала усиленное прикрытие — пару Ми-8 сопровождало звено Ми-24, охраняя их на маршруте спереди и сзади и образуя плотное кольцо над местом посадки; однако такой практике препятствовало ограниченное число имевшихся под рукой боевых вертолетов, для которых постоянно находилось слишком много задач.

При работе в приграничной полосе (особенно на Хостинском и Кунарском направлениях) вертолетчикам иногда выделяли истребительное прикрытие МиГ-23МЛД из Баграма и Кандагара, задачей которых было отражение возможных действий пакистанских F-16. Линия границы здесь была весьма условной, моджахеды свободно пересекали ее, располагая лагерями и базами по обе стороны, и по ним время от времени советской и афганской авиацией наносились бомбовые удары и проводили операции разведгруппы.

При необходимости к делу привлекалось дежурное звено Су-25, находившееся на аэродроме в готовности поддержать спецназ мощным ударом с воздуха.

Замена отказавшего пулемета на Ми-24В. Кандагар, осень 1987 года

В полете — Ми-24П капитана Беляева из 205-й овэ. Вертолет несет обычный вариант вооружения для разведывательно-поисковых действий из пары блоков Б8В20 и двух ПТУР «Штурм»

Взаимодействие со штурмовиками получило особенно широкое распространение в Кандагаре и Лашкаргахе, где рядом с 205-й овэ находилась эскадрилья штурмовиков, и подлетное время исчислялось минутами, обеспечивая оперативность поддержки. Штурмовые удары обычно планировали при осуществлении рейдов спецназа на душманские базы, как для предварительной «расчистки», так и для наращивания ударов и подавления сопротивления в ходе операции. Помощь штурмовиков нередко становилась необходимой и при эвакуации разведгруппы, когда пары блоков и пулеметного огня вертолетов оказывалось недостаточно, чтобы «осадить» наседавшего неприятеля. Появление «грачей», несущее за собой сотрясающий землю бомбовый удар и залпы десятков ракет, внушало должное уважение и, как правило, позволяло переломить ситуацию в свою пользу.

При совместной работе авиации наиболее эффективным являлось «разделение труда»: хорошо знавшие местность вертолетчики, успевшие буквально «исползать» ее на малой высоте, обеспечивали целеуказание ударной группе Су-25, обозначая цель залпом НАР, после чего, ориентируясь по взметнувшимся пыльным «пристрелочным» разрывам, на нее обрушивалась «грачи». Завершая БШУ, вертолеты осуществляли «зачистку», подавляя уцелевшие очаги сопротивления. Хорошие результаты также давало использование вертолетов в качестве воздушных КП, в их роли вместо специальных машин выступали обычные «восьмерки», чаще всего командирские, а место на борту занимал офицер спецназа, в деталях представлявший себе план операции, расположение и характер целей и собственных сил, с воздуха корректируя действия и направляя огонь.

С появлением у противника ПЗРК вертолетчикам пришлось переходить на новые профили полета — вместо прежних 1500–2500 м, обеспечивавших безопасность от ДШК и ЗГУ, полеты, по большей части, стали выполняться на предельно малых высотах (ПМВ), прижимаясь к земле, где ПЗРК были менее эффективны.

Вертолеты Ми-24

Ми-24В из состава 239-й овэ. При пополнении машинами из других частей прежний бортовой номер закрашивался

Очередной комплекс доработок на Ми-24 был выполнен для защиты от ПЗРК. На соплах двигателей появились ЭВУ, которые из-за большого сопротивления и неудобства в эксплуатации прижились не сразу и стали обязательными лишь с 1983 года, когда угроза ПЗРК стала ощутимой. Кассеты ИК-ловушек АСО-2В устанавливали вначале под хвостовой балкой набором из четырех штук — по две влево и вправо, а с 1987 года — блоками по три на фюзеляже за крылом, «растопырив» их в стороны для создания за вертолетом широкого шлейфа ложных целей. Комплекс защиты увенчала станция активных помех СОЭП-В1А «Липа», оказавшаяся очень эффективной: с вертолетов не раз наблюдали, как обманутая «Липой» ловушками ракета начинала метаться в стороны и разрывалась в отдалении. «Липа» работала от взлета до посадки, а при ее отказе вертолет пристраивался над другим, прикрываясь его работающей станцией. АСО использовались не только при штурмовке цели, но и при пролете опасных районов. Типовой «АСО-маневр» заключался в резком отвороте при замеченном пуске с одновременным залпом ИК-патронами (впервые увидевшие такой «фейерверк» с земли изумлялись «бронированному вертолету, от которого так и рикошетят трассеры!»)

Пара Ми-24П в полете «на бреющем»

Ми-24П работает пушкой в упор — перед самой машиной видны фонтаны разрывов. Район Черных гор под Кандагаром, осень 1987 года

Часть «афганских» улучшений, предложенных ОКБ и включавших модернизацию системы управления, установку демпферов и более мощных гидроусилителей, увязла в проверках и согласованиях, так и не дождавшись внедрения. Оборудование Ми-24 и Ми-8 впрыском воды на вход двигателей, призванное компенсировать минусы доработок (только ПЗУ отбирали 5–6 % номинальной мощности, столько же съедали «уши» ЭВУ), приносило новые проблемы. Например, включение системы, повышавшей производительность и массовый расход компрессора, сопровождалось «взрывным» приростом мощности, с которым трудно было освоиться (в Кабуле на взлете один вертолет даже перевернулся), к тому же обычная вода быстро забивала форсунки отложениями солей, а требуемой дистиллированной взять было негде.

Ми-24П готовится к вылету на прикрытие авиабазы. Баграм, декабрь 1988 года

Налаженная служба эвакуации и восстановления к 1987 году возвращала в строй 90 % поврежденных вертолетов, тогда как вначале «выживали» только 7 из 10. Чтобы экипаж мог самостоятельно оказать «первую помощь» машине на месте вынужденной посадки, на борт брали техаптечку с ходовыми запчастями и инструментом, а летчики загодя тренировались в ремонте. При серьезных повреждениях к подбитой машине вылетала эвакуационная группа, на скорую руку готовившая вертолет к перегону на базу. В нее подбирали обстрелянных и опытных техников, способных не только быстро подлатать машину, но и отбиться от моджахедов. Работать нередко приходилось под огнем, бывали случаи, когда прибывшая через пару часов бригада подрывалась на уже заминированном вертолете. Машины со значительными повреждениями вывозили другими вертолетами, разбирая и облегчая их до 2500 кг, предельных для Ми-8МТ. Зимой 1986 года у Газни никак не удавалось вытащить провалившийся в жидкую грязь пересохшего озера Ми-24. Тогда заменили поврежденный двигатель, хвостовой винт, сняли с борта все, что только смогли, ранним утром вырубили машину из подмерзшей топи, и комэск 335-го полка Шмелев сумел вырвать вертолет «за волосы», по сле чего привел его домой.

Неподлежавшие ремонту машины уничтожались на месте, что тоже трелеты не хотели гореть от зажигательных пуль и не взрывались даже от удара НАРами, прошивавшими «жестянку» насквозь. Чтобы вертолет не достался противнику, специально разработанная инструкция требовала: «…все уцелевшие НАР С-5 уложить в грузовой кабине и кабине экипажа, бомбы — под фюзеляжем на земле; разрушить трубопроводы топливной и гидросистем ударами в нижней части фюзеляжа; смоченные в керосине чехлы уложить жгутом длиной не менее 20 м, обеспечивающим отход в безопасное место…»

Случаи обстрела и гибели машин прямо над полосой требовали ответных мер. Охраной авиабаз к 1987 году занимались 25 батальонов, а патрулирование и прикрытие с воздуха уже с 1984 года стало круглосуточным. Экипажи вертолетов едва ли не безвылазно жили на стоянках, подчас сменяя друг друга прямо в кабинах. Прежде всего, ставилась задача защитить Ан-12 и Ил-76 с людьми на борту. Для эскорта каждого самолета выделялось звено Ми-24: одна пара прочесывала местность вокруг, а другая неслась впереди или по бокам садящегося транспортника, галсируя и высматривая засаду. Прикрытие могло быть усилено еще одной парой, следовавшей сзади и на протяжении всей глиссады, отстреливавшей АСО. В Кабуле, куда продолжали летать рейсовые самолеты Аэрофлота — единственные, не имевшие собственной защиты, — Ми-24 несли двойной комплект «корзинок» АСО-2В. При замеченном пуске ПЗРК вертолетчикам прямо предписывалось идти навстречу ракете, залпом пуская ловушки и подставляя под удар собственный борт (за что они сами себя с мрачным юмором прозвали «матросовыми по приказу»). Если же вертолеты не были готовы к встрече, самолетам не давали «добро» на вылет из Союза.

Взлетает Ми-24П с подвесками тяжелых реактивных снарядов С-24. 280-й овп, Кандагар

Вертолеты Ми-24

Ми-24В из состава 280-го полка. На новых вертолетах кассеты ловушек АСО-2В монтировались на бортах фюзеляжа. Май 1988 года

Защищенность Ми-24 признавалась неплохой. Стальная броня толщиной четыре-пять мм, прикрывавшая кабину экипажа, коробку приводов и маслобаки двигателей, редуктор и гидробак, задерживала более 2/3 попадавших пуль. Бронестекла кабин во всех случаях вообще ни разу не были пробиты, хотя наибольшее число попаданий Ми-24 получал именно спереди, во время атаки, и больше всего доставалось рабочему месту оператора (однажды в лобовом стекле насчитали шесть пулевых отметин). Бронестекла уверенно выдерживали даже попадания тяжелой пули ДШК, способной прошибить борт БТР. На вертолете майора Е. Рыбенко под Баграмом очередь ДШК разворотила низ фюзеляжа и подкабинный отсек, а прошедшая в кабину массивная 50-граммовая пуля засе ла в бронечашке сиденья. В Газни «Стингер» разорвался у хвостового винта, размочалив лопасти, но на их остатках Ми-24 смог сесть.

Наиболее грозным противником долгое время оставались крупнокалиберные ДШК и ЗГУ, которыми в 1985 году были сбиты, соответственно, 42 % и 25 % всех потерянных Ми-24. Чаще других страдали силовая установка, гидросистема, а особенно, электросеть и управление, растянутые по всему вертолету, хотя их дублирование во многих случаях позволяло спасти машину. При одном «выбитом» двигателе второй автоматически выходил на повышенную мощность. Даже при простреленном редукторе и полном «масляном голодании» можно было тянуть еще 15–20 минут. В марте 1987 года у Ми-24П капитана Николаева ударившие в хвост пули перебили рулевую цепь, лишив машину путевого управления. Летчик сумел все же выйти к Баграму и сел с ходу. На пробеге вертолет вынесло с полосы, в туче пыли он пронесся поперек всего аэродрома, чудом увернулся от выруливавшего Су-17, перескочил через стоявшие на пути автомашины и остановился, уткнувшись в пустовавший ангар. После замены лопастей, вывернутой пушки и помятого носа «двадцатьчетверка» вернулась в строй.

12 июля 1982 года пара Ми-24В Волкова и Ланцева из 280-го полка погналась за двумя джипами на подходах к душманской базе у Кандагара. Отчаянно увертывавшиеся «Тойоты» удалось расстрелять, но и сами вертолеты попали под огонь. На ведомом сошлись трассы сразу трех ДШК. На борту были перебиты трубопроводы, электропроводка, посечены лопасти, автомат перекоса, в кабине отказали приборы. После посадки раненому борттехнику пришлось лезть в двигатель, упорно не желавший отключаться из-за перебитой тяги стоп-крана.

Происшествие с Ми-24П капитана Николаева из 262-й овэ. При аварийной посадке подбитый вертолет протаранил ангар. Этот вертолет, несмотря на серьезные повреждения, удалось восстановить. Баграм, апрель 1987 года

Среди авиаторов большинство безвозвратных потерь несли вертолетчики, особенно в летние месяцы, когда люди были измотаны жарой и напряженной работой, а машины проигрывали в характеристиках. В иной месяц из вылетов не возвращались три-четыре экипажа. В обиход военных медиков вошла беспристрастная формулировка — «ранения, несовместимые с жизнью», большая часть которых приходилась на аварийные посадки и пожары подбитых машин. 30 % всех смертельных исходов были вызваны травмами головы и позвоночника, 55 % — обширными ожогами и 9 % — повреждениями внутренних органов. У вертолетчика нелегкая смерть. Об этом знал каждый, кому довелось подбирать погибших товарищей и видеть в покрытых жирной копотью обломках машины обугленные черепа. О том, кому доставалось больше всех, говорила статистика: из года в год в ВВС 40-й армии основная доля потерь приходилась на более опытных летчиков 1-го класса, чаще летавших на задания и погибавших в два-три раза чаще, чем летчики 2-го и 3-го классов.

Анализ потерь подтвердил: прежде всего надо защитить экипаж, который может спасти даже подбитую машину. Попытка решить проблему «в лоб», по примеру передних установив внутри боковые бронестекла, оказалась неудачной: 35-кг рамы со стеклоблоками ухудшили обзор и уменьшили полезный объем кабины, буквально не давая повернуть головы. Такая же участь ожидала предложенный в 1980 году специальный защитный комплект вертолетчика — настоящие стальные латы с нарукавниками и поножами, сразу отвергнутые за громоздкость и непомерный вес. Экипажи лишь иногда пользовались бронежилета ми (большей частью зимой, как своего рода фуфайками) и защитными шлемами ЗШ-ЗБ, поругивая их за тяжесть — при маневре три килограмма просто сворачивали голову набок (позже появились более удобные титановые ЗШ-5Б). Из экипировки стали изымать популярные прежде легкие голубые комбинезоны: при пожаре на борту синтетика в их ткани плавилась и намертво пригорала к коже. Взамен в 1984 году вертолетчики первыми в ВВС получили камуфлированные костюмы, дававшие лишний шанс при вынужденной посадке. На этот случай, чтобы продержаться до прихода поисковой группы, в полет брали автомат. Наиболее предусмотрительные летчики пристегивали его ремнями к бедру или вешали под курткой, чтобы не потерять при прыжке с парашютом, а штатные пистолеты ПМ обменивали на более надежные ТТ, автоматические АПС или трофейные 20-зарядные «Беретты». Комплект НАЗ перебирали, из всего пайка оставляя пару плиток шоколада и фляги с водой, освободившееся место занимали патронные «рожки» и четыре гранаты РГД-5.

Пожары и взрывы были причиной гибели до 45 % всех сбитых машин. Баки, на которые приходилось 90 % повреждений топливной системы, стали заполнять пенополиуретановой губкой. Эта защита оказалась очень эффективной, сведя на нет случаи пожара на борту, хотя и обошлась в 40 кг прироста массы, а также привела к участившимся засорениям топливных фильтров крошками губки (вначале заполнитель был бельгийского производства, затем из-за отказа в поставках его заменили отечественным, более ломким).

Ми-24П капитана Г. Павлова, подбитый у Бамиана. После выхода из строя гидросистемы и управления вертолет был разбит при аварийной посадке. 50-й осап, 18 июня 1985 года

Летчики настойчиво требовали защитить Ми-24 от огня сзади, где вертолет имел уязвимую «мертвую зону» и сильно уступал в этом отношении Ми-8. На выходе из атаки Ми-24 получал 46–48 % всех попаданий против 26–27 % у оснащенных кормовым пулеметом «восьмерок». На Ми-24 продолжали обходиться прикрытием стрелка-борттехника, использовавшего окна десантного отсека.

Борттехник Ми-24 занимается набивкой патронных лент к ПКТ. Сам пулемет лежит рядом на пороге кабины. Газни 335-й обвп осень 1985 года

Вертолеты Ми-24

Ми-24А афганских ВВС. Часть поставленных афганцам машин несла пестрый «южный» камуфляж. Опознавательные знаки Афганистана сочетали красный революционный цвет с надписью арабской вязью

Боевые вертолеты типа Ми-24 появились в афганской авиации вскоре после апрельской революции 1978 года. Придя к власти, революционное правительство столкнулось с открытым сопротивлением изрядной части населения, недовольного вмешательством в вековой уклад и неуклюжими реформами. Еще больше множили недовольство открытые репрессии властей против «реакционной части» общества. Начались мятежи в провинциях и вооруженные выступления в армейских частях. Для подавления сопротивления властям требовалась новая боевая техника, включая наиболее эффективные в этой роли вертолеты.

Просьбы Кабула о присылке боевых вертолетов звучали неоднократно, власти считали остро необходимой «срочную отправку 20–25 вооруженных вертолетов», в числе прочих потребностей называя «газовые бомбы». Поставкам препятствовало одно весьма существенное обстоятельство: у афганцев совершенно не было подготовленных кадров для эксплуатации новой техники, а весь лётный состав для работы даже на ранее поставленных вертолетах Ми-4 и Ми-8 можно было пересчитать по пальцам (в буквальном смысле, поскольку в строю их было меньше десятка). Для исправления положения афганцы просили прислать советские экипажи, однако тогда нашим руководством было сочтено, что ввязываться в чужую войну не следует. Даже военным советникам строго запрещалось участвовать в боевых действиях.

Душманы позируют у сбитого вертолета Ми-24

Для ликвидации кадрового дефицита была срочно набрана группа из 30 афганских авиаторов, которую в конце марта 1979 года направили для переподготовки в СССР. В неё входили шесть летчиков, шесть летчиков-штурманов и 18 техников, которым предстояло освоить Ми-24. Одновременно изменили профиль подготовки тех, кто уже учился в советских училищах. Тем временем начались поставки техники. Для скорейшей доставки привлекли транспортную авиацию, самолетами которой первые вертолеты были переброшены в Кабул уже в начале апреля.

Афганцам поставлялись машины двух модификаций — Ми-24А первого серийного образца и Ми-25, представлявшие собой экспортный вариант модификации Ми-24Д. Планом предусматривалась поставка уже в первую неделю апреля пяти Ми-25, на следующей неделе — следующих шести Ми-24 (пяти боевых и одного учебного), и к середине месяца — еще шести Ми-24 (пяти боевых и одного учебного). Все машины включались в состав 373-го транспортного авиаполка. В последующем вся вертолетная техника, включая Ми-8 и Ми-24, была собрана во вновь сформированном 377-м отдельном вертолетном полку в Кабуле.

Вместе с вертолетами в Кабул прибыла инструкторская группа из семи советских летчиков и четырех инженеров, на месте занимавшихся облетом и отладкой полученных машин, а затем и подготовкой местного персонала. К середине июня в строю числилось девять вертолетов Ми-24 и пять Ми-25, из их числа 12 находились в исправном состоянии. Хуже обстояли дела с личным составом — на полтора десятка вертолетов имелось всего четыре экипажа. Усилиями советских специалистов к концу месяца удалось довести число экипажей боевых вертолетов до 13.

Начавшаяся эксплуатация обнаружила острую проблему — чрезвычайно малый ресурс силовых установок Ми-24 в местных условиях. Жара и высокая запыленность воздуха буквально съедали ресурс. Двигатели ТВ-3–117 и без того имели более напряженный тепловой режим, чем ТВ-2–117 на Ми-8, в итоге наработка двигателей на боевых вертолетах оказывалась вдвое меньшей, чем на «восьмерках», не превышая скромных 250–300 часов. Требовалась частая замена двигателей — мероприятие хлопотное и накладное. Все эти проблемы приводили к выходу вертолетов из строя: так, к середине июля исправными оставались только три из имевшихся Ми-24.

Выявившиеся проблемы и недостатки привели к известному падению доверия к «ненадежной технике». Похоже было, что боевой вертолет для афганцев является слишком дорогой игрушкой. Ситуацию разрешили прекращением эксплуатации Ми-24 до прибытия советских специалистов с завода для возвращения в строй неработоспособной техники и выяснения возможности использования Ми-24 в тамошних условиях. С вопросами разбиралась прибывшая из Москвы комиссия ГШ ВВС, определившая пути разрешения проблем.

Свой вклад внесли и первые результаты применения боевых вертолетов, подтвердившие их высокую боевую ценность. Использовались как бортовые пулеметы, бомбы и НУРС, так и управляемое вооружение — ПТУР «Фаланга-М». Последние оказались необходимыми ввиду наличия имевшихся у противника бронемашин и танков, доставшихся тем вместе с перешедшими к мятежникам армейскими подразделениями. Поскольку опыта афганских летчиков для подобных задач недоставало, вылеты с использованием ПТУР приходилось выполнять советским инструкторам.

Остов афганского Ми-24А в Баграме. Все годные детали с машины сняты. Вертолет в необычном камуфляже с опознавательными знаками нового образца

Боевые вертолеты наносят удар по душманскому кишлаку

Захваченный душманами вертолет Ми-25 правительственных ВВС

Вертолеты Ми-24

Ми-24А из состава 377-го отдельного вертолетного полка ВВС Афганистана

Служба Ми-24 в афганской авиации шла с известными проблемами, вызванными непривычностью к сложной технике, требовавшей грамотного и ответственного обслуживания. Многие машины простаивали из-за поломок и дефектов, на месте считавшихся неустранимыми. Прочие вертолеты считались годными даже при неработающем оборудовании — «лишь бы винт вращался и колеса крутились». Использованием всего комплекса вооружения и навигации себя не утруждали, к тому же вся «начинка» при отношении местного персонала быстро утрачивала работоспособность. Причиной многих происшествий было лихачество афганских пилотов без должных к тому способностей — вертолеты били при посадках и ломали по самонадеянности при слабой подготовленности лётного состава, низкой организованности и несобранности.

Первый из вертолетов потеряли уже в июле 1979 года из-за остановки двигателя в полете и последующей аварийной посадки. Он попал в руки к душманам, и затем был уничтожен ударом своих же коллег. Вскоре практически все полученные вертолеты имели боевые повреждения. Вот перечень зафиксированных повреждений афганских Ми-25, шедших подряд на имевшихся машинах:

Ми-25 № У5079 — пулевые пробоины хвостовой балки и шпангоутов, осколочные разрушения жгутов электропроводки;

Ми-24 на аэродроме Кандагара первой военной зимой

Афганский Ми-25 на аэродроме Кандагара. Весна 1987 года

Афганский Ми-25 в полете над Кабулом. Вертолеты афганского заказа носили яркий «тропический» камуфляж

Ми-25 № У5080 — осколочные повреждения каркаса двери летчика, следы от пулевого удара по бронестеклу летчика, осколочные разрушения обшивки и силовых элементов центральной части фюзеляжа, перебитие электрожгутов АРК, осколочные повреждения перегородки в отсеке главного шасси и осколочные повреждения обшивки хвостовой балки;

Ми-25 № У5081 — пулевые пробоины обшивки центральной части фюзеляжа и шпангоутов по правому борту;

Ми-25 № У5084 — осколочное повреждение створок главного шасси, осколочные повреждения обшивки, нервюр и стрингеров килевой балки с левой и правой стороны;

Ми-25 № У5085 — пулевая пробоина правого бокового остекления кабины летчика, пулевые пробоины обшивки у аккумуляторного отсека, осколочные повреждения и множественные пулевые пробоины обшивки хвостовой балки.

В ходе операции по разгрому душманской базы Джавара весной 1986 года афганцы лишились пяти вертолетов лишь за один день.

Для скорейшего восполнения потерь афганской стороне поставлялись вертолеты из наличия в строю советской авиации. При этом техника проходила ремонт и доработку, заключавшуюся в замене и упрощении части оборудования по образцу экспортного исполнения. В дальнейшем, помимо Ми-25, присылали вертолеты модификации Ми-35 с более совершенным вооружением (экспортный вариант отечественного Ми-24В).

При невысоком энтузиазме и слабой отдаче своих авиаторов на руку афганцам было присутствие в составе сил 40-й армии советской авиации, несшей основную нагрузку в боевых действиях. Советским авиаторам приходилось выполнять задачи как в интересах наших войск, так и по просьбам афганской стороны. С уходом советских войск афганцам пришлось рассчитывать на свои силы. Однако поставки вооружений союзнику продолжались, причем в числе особо необходимых Кабулу постоянно требовались всё новые боевые вертолеты, о чем неоднократно писал советскому руководству Наджибулла. В 1989 году афганские ВВС потеряли 46 вертолетов, еще несколько машин были угнаны перебежчиками в соседний Пакистан. Компенсируя убыль, афганцам в 1989 году были предоставлены 36 вертолетов.

После падения правительства Наджибуллы и взятия Кабула моджахедами остававшиеся вертолеты достались различным вооруженным группировкам, разойдясь по рукам всевозможных местных «армий» и «фронтов». Боевые вертолеты встречались в Кабуле, Баграме, Кандагаре, Шинданде и Мазари-шарифе, однако служба их продолжалась недолго — без обеспечения надлежащим обслуживанием и ремонтом техника быстро утратила всякую работоспособность.

Афганские Ми-25 в военной зоне аэропорта Кабул. Май 1988 года

Content

Виктор Марковский, Игорь Приходченко
Камуфляж и бортовые эмблемы авиатехники советских ВВС в афганской кампании

Афганская палитра

Истребители МиГ-21

Истребители МиГ-21

Истребители МиГ-21

Истребители МиГ-21

Разведчики МиГ-21Р

Истребители МиГ-21

Истребители МиГ-23

Истребители МиГ-23

Истребители МиГ-23

Истребители МиГ-23

Истребители МиГ-23

Истребители МиГ-23

Истребители МиГ-23

Истребители МиГ-23

Истребители МиГ-23

Истребители-бомбардировщики Су-17

Истребители-бомбардировщики Су-17

Истребители-бомбардировщики Су-17

Истребители-бомбардировщики Су-17

Истребители-бомбардировщики Су-17

Истребители-бомбардировщики Су-17

Разведчики Су-17

Разведчики Су-17

Разведчики Су-17

Разведчики Су-17

Истребители-бомбардировщики Су-17

Истребители-бомбардировщики МиГ-27

Истребители-бомбардировщики МиГ-27

Штурмовики Су-25

Штурмовики Су-25

Штурмовики Су-25

Штурмовики Су-25

Штурмовики Су-25

Штурмовики Су-25

Штурмовики Су-25

Штурмовики Су-25

Штурмовики Су-25

Штурмовики Су-25

Штурмовики Су-25

Штурмовики Су-25

Штурмовики Су-25

Фронтовые бомбардировщики Су-24

Фронтовые бомбардировщики Су-24

Фронтовые бомбардировщики Су-24

Фронтовые бомбардировщики Су-24

Дальний бомбардировщики Ту-16

Дальний бомбардировщики Ту-22МЗ

Дальний бомбардировщики Ту-22МЗ

Дальний бомбардировщики Ту-22МЗ

Постановщики помех Ту-22ПД

Военно-транспортные самолеты Ан-12

Военно-транспортные самолеты Ан-12

Военно-транспортные самолеты Ан-12

Военно-транспортные самолеты Ан-12

Военно-транспортные самолеты Ил-76

Военно-транспортные самолеты Ил-76

Вертолеты Ми-6

Вертолеты Ми-6

Вертолеты Ми-6

Вертолеты Ми-8

Вертолеты Ми-8

Вертолеты Ми-8

Вертолеты Ми-8

Вертолеты Ми-8

Вертолеты Ми-8

Вертолеты Ми-8

Вертолеты Ми-8

Вертолеты Ми-8

Вертолеты Ми-8

Вертолеты Ми-8

Вертолеты Ми-24

Вертолеты Ми-24

Вертолеты Ми-24

Вертолеты Ми-24

Вертолеты Ми-24

Вертолеты Ми-24

Вертолеты Ми-24

Вертолеты Ми-24

Вертолеты Ми-24

Вертолеты Ми-24

Вертолеты Ми-24

Вертолеты Ми-24