Валентина Савенко

СЕКРЕТАРЬ ПАЛАЧА

ГЛАВА 1

Карие глаза в прорезях алой полумаски сузились, выдавая нетерпение сидящего напротив мужчины. Это единственное, чем палач показал свою заинтересованность в моей персоне.

Я, продолжая разглядывать нежданного визитера, незаметно проверила маскировку на своей ауре. Все на месте. Верхний слой, превращающий меня в человека, переливается стандартными для смертной радужными цветами. Нижний, изменяющий мою истинную сущность, — яркий, огненный. Он нужен на случай, если кто-то догадается, что я — нечеловек, и снимет фальшивую ауру. Второй слой сорвать практически невозможно, по крайней мере, не человеку. И даже не каждому магическому существу это под силу. Меня же навестил человек, могущественный маг, скрывающий уровень своей силы и позволивший, чтобы я догадалась об этом.

Плохо, очень плохо!

До того, как дверь моей камеры открылась и внутрь вошел худощавый шатен в алом плаще и маске палача, у меня была надежда, что я выберусь из переделки живой и практически здоровой. Теперь, когда мне позволили оценить его силу, шансов на спасение не осталось. Еще пара минут, и он проникнет под маску благовоспитанной месс[1] и наткнется на сияние нечеловеческого существа.

Правду говорит примета, что нельзя праздновать победу заранее!

После суда, где меня единодушно признали виновной, и визита палача оставалось тихо радоваться, что уровень силы здешних магов не позволяет понять, что я такое.

Захолустье мною выбрано не случайно, чтобы исчезнуть. Во-первых, далеко от столицы, и вероятность встретить знакомых равна нулю. Хотя это скорее предосторожность, некая привычка скрываться. За двадцать лет даже в памяти вампиров и фениксов события стираются. Во-вторых, здесь ничего не происходит. То есть не происходило до недавнего времени. И, в-третьих, сюда отсылают не самых умелых магов, следуя принципу «ну что может случиться в таком болоте?».

Я снова исподтишка посмотрела на гостя, восседающего на единственном табурете. Небрежно стянутые черной лентой на затылке волосы, алая полумаска закрывает лишь часть лица, высокий лоб, упрямый подбородок, резко очерченные губы, цепкие карие глаза.

Уверена, мой гость привлекателен и прекрасно знает об этом.

Полы длинного алого плаща распахнуты и открывают добротный дорожный костюм из оленьей кожи, достаточно простой, нет ни вышивки, ни тиснения на куртке и сапогах. В таком удобно путешествовать, не привлекая лишнего внимания.

Окружающие догадываются, что перед ними вельможа, но кто именно — неизвестно, и предусмотрительно сторонятся. Ведь путник может оказаться и князем вампиров, и одним из младших принцев оборотней, или кем похуже.

На поясе моего гостя типичное для палачей оружие — свернутый кольцом кнут и короткий меч. Третий атрибут представителей его профессии — кинжал — спрятан за голенищем сапога. Обычно палачи не выставляют оружие на обозрение, умело скрывая его под одеждой, но сейчас мне специально его продемонстрировали.

Палач говорить не спешил, изучал.

Я прекрасно знала, что он видит: совершенно непримечательной наружности месс, которой можно дать и двадцать пять, и тридцать пять, и сорок лет. Пепельную блондинку с редкими волосами тусклого мышиного цвета, собранными в тугой пучок. Девушку с невыразительными прозрачно-голубыми глазами, белесыми ресницами и кустистыми бровями, с поблекшей, сероватой кожей, бледными губами. Ту, которая прячет свою худобу под темно-серым платьем с воротником-стойкой и изрядно поношенными, но чистыми кружевами; кутающуюся в старую потертую шаль, накинутую на голову, потому что в тюремной камере холодно, как в погребе. Приличная месс, каких тысячи, увидишь и не запомнишь.

Над своей внешностью мне пришлось изрядно поработать при последнем возвращении. От настоящей меня осталось немного. Желание вернуть свой истинный облик и посмотреть, как я изменилась за прошедшие годы, возникало постоянно, но я вспоминала, чем сопровождался процесс, и делала выбор в пользу тускло-серой версии не-меня. Этот облик дался мне большим трудом, но оно того стоило — почти двадцать спокойных лет. Вполне прилично оплачиваемая должность библиотекаря. Маленький флигель.

И если бы не Мисса…

Я ни о чем не жалела и, попадись мне ессир[2] Зосли сейчас, поступила бы точно так же. Никогда не считала себя кровожадной. Даже когда другие на моем месте давно бы убили, я держалась… Пока не услышала шепот эха на том перекрестке. Я опоздала…

— Месс Гвен Кили?

Я согласно кивнула. С этим именем уже свыклась, почти забыла настоящее, имя рода даже мысленно боялась вспоминать, слишком много боли оно мне принесло.

И тут я почувствовала, как чужая магия проникает под первый щит.

Сопротивляться было бесполезно — палач явно знал, что я нечеловек. Пока он, просочившись под мою маскировку, изучал, что ему попалось, я терялась в догадках. Он не уничтожил щит, превращающий меня в человека, не вызвал солдат, чтобы засвидетельствовать раскрывшийся обман. Почему? Для него я преступница, которой вынесли приговор и которую собираются вскоре повесить.

К чему этот заинтересованный прищур карих глаз?

Ожидание было невыносимо, и я решила немного послушать палача, — эхо прошлого, вопреки бытующему мнению, оставалось не только на предметах, зданиях и других неподвижных и подвижных объектах, но и на людях, и животных. Просто оно было слабее, и не каждый мог его услышать.

Для полного погружения мне было необходимо закрыть глаза, но пристальный взгляд палача, продолжающего изучать мой щит и скрытую под ним фальшивую ауру, вынудил меня пойти на небольшую хитрость. Я потерла пальцами виски и ненадолго прикрыла глаза ладонью. У меня была всего пара секунд, потом мой гость заподозрит неладное.

Самым четким было последнее эхо — палач беседовал со своим коллегой, которого я видела раньше. Тот был искренне удивлен расспросами, касающимися меня, безродной библиотекарши, отвечал быстро и подробно, из чего я сделала вывод, что мой палач — отнюдь не простолюдин и выше собеседника по должности. Как всегда, эхо исказило голоса, украло слова, но разговор был не так давно, поэтому мне удалось примерно его воссоздать.

Палач оказался тут не случайно. Кто же его прислал? Неужели я зря надеялась, что время поможет и обо мне забудут? Неужели Он нанял палача? Мой гость решил подзаработать? Вероятно, и у дворян бывают плохие времена.

Палач из высшего сословия, и в этом я не сомневалась. Осанка, разворот плеч, выверенные жесты… Чтобы избавиться от этого, нужно приложить уйму усилий, практически сломать себя. Но сидящий напротив мужчина не скрывал своего происхождения.

И тут я совершила глупость. Попытавшись проверить догадку, продвинулась в глубь времени и, оценив услышанное, густо покраснела. Опять влезла не в свое дело. Несмотря на двадцать лет, проведенных среди людей простых, не склонных делать из личной жизни тайну более того, чем требовали приличия, я все же считала, что на то она и личная, чтобы не совать туда нос.

— Ну что, интересно? — В голосе палача прозвучал сарказм и холодный интерес.

Я испуганно вскинула глаза, понимая, что выдала себя. Осталось выяснить насколько. Подобные мне часто встречались среди огненных и ледяных, и таковыми являлись почти все белые. Я снова проверила щиты — оба были на месте. Верхний слегка смещен вмешательством мага, нижний цел. Сдержать вздох облегчения оказалось не просто, пришлось нервно потереть кончик носа.

— Итак, вы, месс, только что подслушали мою ссору с любовницей. Понравилось? — цинично осведомился палач, вытаскивая из кармана напоминающий брошь амулет.

Я сконфуженно отвела взгляд. Любовница моего гостя в выражениях не стеснялась, даже эхо не смогло сделать ее богатый лексикон менее насыщенным и выразительным. Очевидно, женщина брала уроки красноречия у портовых грузчиков. Хотя, если судить по вежливому и сухому обращению самого мужчины, она являлась трисс[3] — дворянкой. Я узнала имя своего гостя — Иден. Оно показалось мне знакомым. Но вспомнить, что я слышала о палаче с таким именем, не смогла.

— Итак, сейчас вы, месс, подробно расскажете мне, что на самом деле случилось в доме ессира Зосли. — Палач положил амулет на стол. — Не стоит лгать. — Он легким прикосновением пальцев активировал защиту, закрывая нас магическим пологом, теперь никто не сможет подслушать разговор и остаться незамеченным.

Немного подумав, я решила, что хуже от моего рассказа, не раз записанного слугами правопорядка и принятого за попытку оправдаться, уже не будет. А вот время я выиграю и, возможно, пойму, зачем палачу понадобилась библиотекарша из захолустного городка. Мой гость не из праздного любопытства просил изложить мою историю. Он знал, что я слушала эхо, и теперь в курсе его интереса. Этот разговор должен расположить меня к нему, дать надежду. Надежду на что? На спасение? Вряд ли.

Он знает о моей нечеловеческой сущности и, конечно, внесет коррективы в исполнение приговора. Не будет никакого повешения, меня убьют специальным кинжалом, тем самым, который палачи носят за голенищем сапога. Меня лишат возможности вернуться, и на этот раз смерть не будет спасением.

Именно этому и учили палачей — убивать любое магическое сознание, даже то, которое нельзя уничтожить обычным способом. Не важно, кто оказался на скамье подсудимых, архивампир или феникс — приговор будет приведен в исполнение.

Если с местным палачом, вчерашним выпускником академии, у меня был шанс на спасение, то сейчас я могла только молиться предкам и думать о том, что смерть будет быстрой. Но так как предки меня никогда не слышали, я решила не впадать в истерику раньше времени и для начала посмотреть, что сделает палач после моего рассказа.

— Ну, что же вы молчите? — язвительно спросил палач. — Или мне напомнить, как вы хладнокровно зарезали ессира Зосли?

Будь я тогда действительно хладнокровной, сейчас не сидела бы в камере, а мерзкий маг не скалил бы зубы на заседаниях суда, радуясь, что у него есть знакомые вампиры, согласившиеся вернуть его обратно.

Они же вернули Миссу.

Я не успела, девочка была мертва, а бесценные минуты упущены. Надеюсь, Мисса уже далеко, вместе со своими трусливыми родителями. Хорошо, что удалось откупиться от вампира, ее воскресившего. За сходную цену он зациклил свою связь с низшей на ней же. Теперь Мисса сама отвечала за свои поступки и не слышала зова хозяина.

На это ушли все мои накопленные за двадцать лет сбережения, о чем я ни капельки не жалею.

— Итак, вы убили ессира Зосли? — повторил вопрос палач с заметным раздражением.

— Да, — равнодушно кивнула я, чувствуя поднимающееся в душе отвращение. Будто подняв нож на мага, сама испачкалась в тех мерзостях, что он творил в подвалах своего дома, прикрываясь лицензией.

Судебные разбирательства шли месяц, в течение которого я пыталась оправдаться в первую очередь сама перед собой. И не смогла. Зосли был убийцей, я — тоже.

Его оправдали, родители Миссы задним числом написали разрешение на обращение на тот момент несовершеннолетней дочери, а маг всего лишь предоставил свой дом для этого мерзкого действа, и суду этого хватило. Я же так и осталась убийцей. И факт, что Зосли относительно жив, никого не волновал.

— И вы так просто с этим соглашаетесь? — В голосе палача проскользнули нотки удивления.

— Да.

— Так что же все-таки произошло в его доме?

— Вы умеете считывать направленные на вас образы? — осведомилась я, понадеявшись на чудо. Ни судья, ни местный палач, ни маги таким умением похвастать не могли. А вдруг мне повезет, и не нужно будет рассказывать то, что словами не передашь.

По губам палача зазмеилась хищная улыбка. Остается сочувствовать местным хранителям правопорядка, потому как, подозреваю, названное умение входит в их обязанности. По правде сказать, никакого сострадания я не испытывала — месяц в тюрьме не прошел даром. Высокого мнения о себе были обитающие здесь ничтожества. Предел их мечтаний — теплая должность и власть над горсткой заключенных, половина которых сидела тут за долги, а другая — за пьяные драки. И только я была настоящей преступницей, за что удостоилась лицезреть начальника тюрьмы ежедневно и слушать его нотации о пользе раскаяния для будущих воплощений. А после его ухода не избежать было нелицеприятных высказываний в свой адрес от несущих караул стражников.

Про судью и мага я вообще умолчу. Они были целиком и полностью на стороне неудачно убитого мною мага. Их стараниями мерзавец расхаживал по городу, распуская обо мне отвратительные слухи.

Претензий у меня не было только к молоденькому палачу — он не успел надышаться местным воздухом и точно следовал инструкциям. Для него я была делом № 17/1.

— Безусловно, я могу считать образы из вашей памяти.

— Звуки, — поправила я, отмечая, что в карих глазах собеседника промелькнуло удивление.

Я родилась такой. В отличие от других детей, в моей памяти оставались не яркие картинки, а завораживающие, насыщенные звуки. Отец говорил, что это связано с даром тех, кто слышит эхо прошлого. Именно шорохи, вздохи, шум, шелест — это краски, расписывающие мысленные образы особыми цветами.

— Приступим! — Палач снял замшевую перчатку и протянул мне руку.

Вложив ладонь в сильные, слегка мозолистые, привыкшие к мечу пальцы воина, я случайно коснулась массивного золотого перстня с черным камнем. Кожу несильно закололо, магия украшения признала меня не опасной для своего владельца.

Прикрыв глаза, я начала постепенно передавать отпечатавшиеся в памяти образы.

Скрип двери библиотеки, голоса фонарщиков… Стук моих каблуков по ступенькам, шорох юбки, чавканье грязи под ногами… Удивленный, испуганный вздох, что вырвался из груди, когда на перекрестке я услышала эхо… И само эхо — крики дочки моих соседей, Миссы, умоляющей не трогать ее… Мужской голос, заверяющий, что ей понравится в гостях у ессира Зосли… Мое сиплое дыхание, стук сердца…

— Про мага ходили разные слухи, но до того вечера они ничем не подтверждались.

Я открыла глаза, мне нужно было собраться с духом, чтобы показать то, что случилось в доме мага.

— Когда я поняла, куда увели Миссу, меня словно молнией ударило. Но я до последнего надеялась, что ошиблась.

Палач внимательно слушал. На миг мне показалось, что карие глаза в прорезях маски почернели от злости, но мужчина быстро взял себя в руки и терпеливо ждал, когда я продолжу свой рассказ. Что это было? Игра света? Или мой гость действительно разозлился? Но почему? Официально мага оправдали, и перед законом, а значит, и перед палачом, он чист.

— Месс! — Очевидно, терпение мужчины подошло к концу. Сжав пальцами мою ладонь, он приказал: — Показывайте!

Сглотнув вязкую слюну, я начала медленно воскрешать в памяти события того вечера.

Нервный стук в дверь, сердитое заявление дворецкого, что хозяин занят… Эхо криков Миссы, в них столько ужаса и боли, что хочется самой закричать… Гулкий удар и шипение старика, рискнувшего не пустить меня внутрь… Стук каблуков, протяжный скрип двери подвала, удивленный возглас мага… И мой пронзительный крик, в котором было слышно мою птицу, когда я поняла, что опоздала, что время ушло, и теперь Миссу не вернуть… Тихий клекот и звон стали, шорох оседающего на пол тела и едва слышный звук падающих на мраморные плиты капель крови с ритуального ножа, которым маг убил девочку, а я его…

— Если вам будет легче, ессира Зосли отослали в поместье его господина. Вампир, его вернувший, решил, что ему необходим слуга для чистки отхожих мест. — Палач всмотрелся в мое лицо. Похоже, моя искренняя радость его вполне устроила. — Вампир не знал, кем является его знакомый на самом деле, а убивать низших у них не принято. Мисса тоже не останется без поддержки. Вернувшие ее лэры[4] решили определить девушку в закрытый пансион. Ваши деньги они перевели на ее счет в банке.

Отличные новости! Мисса получит хорошее образование и шанс чего-то добиться в жизни, а мои деньги ей помогут. Маг проведет свою долгую жизнь низшего за чисткой нужников. Вампиры оказались хорошими ребятами, хоть и скрыли, что являются высшими с дворянскими корнями.

А что, если именно из-за них я сейчас разговариваю с палачом? Не смогли освободить меня и решили помочь безболезненно уйти в мир иной? Хотела бы я знать, что будет делать палач, получивший вместо нежной месс — меня…

— Вы умеете заваривать чай? — Палач был серьезен. Не похоже, чтобы ему нравились глупые шутки.

Меня раздражало, что из-за кольца я не могу полностью увидеть его ауру. Только абрис вполне человеческой формы. А в начале нашего разговора он не был закрыт. Тогда я побоялась внимательно разглядывать, надеялась остаться в его глазах человеком.

Так же как и в случае с силой, ауру мне увидеть позволяли.

То, что артефакт еще и закрывает палача от особо любопытных магов и нелюдей, меня не удивило, — когда рядом живет столько рас, половина из которых нечисть, это вполне оправдано. Не удивлюсь, если кольцо защищает палача и от ментального воздействия.

— Месс? Так что с чаем?

Я неуверенно кивнула, подозревая, что это какой-то извращенный розыгрыш. Может, у палачей принято издеваться над приговоренными преступниками. Ведь никто мне чай в камеру не принесет, и тем более не позволит его заваривать. Заключенным положен безвредный ромашковый настой для спокойствия, разведенный бережливыми тюремщиками до состояния бледно-желтого кипятка.

— А кофе? — не унимался мужчина.

— Если очень нужно, то могу научиться.

— Как у вас обстоят дела с бумагами? — продолжал абсурдный допрос мой гость. — Сможете отсортировать корреспонденцию по степени важности?

Пожала плечами, не понимая, зачем все эти глупые вопросы.

— Научитесь? — В голосе палача снова послышался раздражающий и нервирующий меня сарказм.

— Если будет необходимо. — Меня так и подмывало использовать против него природное очарование. То, что я нелюдь, он знал, так что скрывать свои способности не было смысла. Останавливали мой нынешний внешний вид и охрана за дверью. Вряд ли стража поверит, что палач неожиданно воспылал нежными чувствами к месс-мыши, как меня тут прозвали за глаза.

— Последний вопрос: что за жуткий облик вы выбрали?

— Что вы себе позволяете?! — гордо вскинув голову, я провела пальцами по тонким бесцветным волосам. В общем-то, я к этому облику привыкла. Окружающие считали меня по-своему привлекательной, и мужчины в том числе.

— Вы жить хотите? — насмешливо разглядывая меня, спросил палач.

— Странный вопрос. — Надежда робко подняла голову в моей душе. Вдруг он сможет вытащить меня из передряги? Но что Иден попросит взамен? Все в этом мире имеет цену. В прошлый раз я поняла это слишком поздно. — Что вы хотите?

Палач задумчиво покрутил перстень, взял со стола перчатку, неторопливо надел.

Я не понимала, зачем ему понадобился возрождающийся из пепла, успокаивала себя тем, что мужчина не знает, что вторая аура, яркая, сочная, тоже маскировка. С каждой секундой, что палач медлил с ответом, волновалась сильнее. Представляла ужасы и мерзости, которые мне могли предложить. Понимала: соглашусь, потому что смерть на этот раз будет окончательной. А я, по меркам своего народа, еще слишком юная, чтобы смиренно принять неизбежное и отправиться в путь по темным мирам.

— Мне нужен секретарь.

Я замаскировала второй за вечер вздох облегчения негромким кашлем.

— Вы согласны? — спросил палач, усаживаясь на жесткий лежак рядом со мной.

— Что нужно делать?

— Для начала — умереть.

Я подавилась возмущенным вздохом.

— Здесь умереть, — прошептал мне на ухо мужчина, наслаждаясь реакцией. — Итак, месс, слушайте внимательно…

Следующие два дня я провела, как в тумане. Было до дрожи в коленках страшно. Сдержит ли палач слово, ведь найти секретаршу не так уж и сложно! Зачем я ему? Успокаивала себя тем, что он не сообщил страже о раскрывшемся обмане — меня по-прежнему собирались повесить.

Ночь перед казнью я провела, сидя на лежаке и глядя в темноту. Как только за окном забрезжил рассвет, сосредоточилась на своей птице. Услышав довольное курлыканье, старательно ощупала шею, убедившись, что костная ткань перестроилась, и теперь позвонки и трахея как следует укреплены. Распустила волосы, в который раз пожалев, что не оставила свои, густые, накинула на голову шаль и завязала концы вокруг шеи. Палач, конечно, попросит ее снять, но мне это и нужно. Шаль останется висеть на шее и отвлечет палача от того, что скрыто под моей кожей.

Едва часы на тюремной башне пробили семь, как в мою камеру вошли солдаты и одетый в алое палач — не Иден, местный. Я легко разглядела под соответствующей чину полумаской мальчишеское лицо с розовыми следами от угрей.

Положенную мне последнюю трапезу принесли еще вечером, но я не смогла заставить себя съесть ни кусочка. Ограничилась бокалом вина, кислого, с неприятным привкусом грязной посуды, но для тюрьмы очень даже неплохого.

Так что сегодня причин медлить не было.

Под конвоем меня сопроводили по мрачным коридорам и вывели во двор, где находился эшафот.

Порывы ледяного северного ветра раскачивали веревку с петлей, забирались под тонкое платье, заставляя зябко потирать руки и сожалеть, что месяц назад мне не пришло в голову накинуть хотя бы плащ. Для дождливой осени было бы в пору. Зато сейчас, в начале зимы, не пришлось бы пританцовывать на месте, пока палач разбирался, куда дели приставную лесенку, по которой нам надлежало подняться.

Сознание абсурдности ситуации не давало скатиться в панику. Мою шею сейчас не так просто сломать, но всегда есть вероятность несчастного случая. Было бы обидно погибнуть в шаге от свободы и выдать свою нечеловеческую суть, тем самым подвести себя под вполне настоящую смерть, без возможности вернуться.

Спустя четверть часа меня, окончательно продрогшую, заставили забраться на эшафот с помощью высокой табуретки. К тому времени низкие тучи начали осыпать землю белыми хлопьями мокрого снега, которые, налипая на предметы, превращались в блестящую корку. На ней и поскользнулся мой палач. Злой, с разбитой о край эшафота щекой, он торопливо надел мне на шею петлю, даже не попросив снять шаль. Дождался, когда судья, предусмотрительно расположившийся в крытой галерее, открывающейся на внутренний двор тюрьмы, прочтет приговор, и дернул рычаг.

Трепыхаясь на натянувшейся веревке, я с трудом поборола страх перед сжимающей горло петлей, закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании.

— Мертва, — едва дотронувшись до моей руки, констатировал тюремный доктор, и я мешком свалилась в обледеневшую грязь.

Пока меня везли на пропахшей тленом тачке в мертвецкую, я старалась вообще не дышать. Во-первых, осталось совсем немного продержаться, во-вторых, доски подо мной пропитались тошнотворным запахом смерти. В тюремном морге состоялась продажа моего «тела» одному из медицинских колледжей — это практиковалось, если у заключенного не было родственников. Меня погрузили в запряженный мулом фургон, и мы покинули тюрьму.

Иден ждал в съемном доме на краю города, куда меня сопроводили, прикрыв чьим-то поношенным плащом. Мужчина снова был в алой полумаске. Едва кивнув в ответ на слова благодарности, он взял мою руку и галантно поцеловал, будто знал, кем я являюсь по праву рождения, заставив меня удивленно замереть с открытым ртом. Потом резко притянул к себе.

— Потерпите, месс, — прошептал прямо в губы. Черные глаза в прорезях маски испугали до мокрых ладоней.

Я запоздало попыталась отстраниться, птица внутри закричала, забилась, но кинжал точно вошел в мое сердце. Мир померк, оставляя угасающее чувство обиды. Как он мог? Вот так, без моего согласия! Последним усилием я развеяла человеческую ауру (две я не смогу удержать) и привязала огненную фальшивку к своим бренным останкам, заставила ее угаснуть. Когда вернусь, все ему выскажу!

Что было первым: яйцо или курица? Если бы меня спросили об этом, я, не задумываясь, ответила бы — яйцо. Потому что каждый раз, возвращаясь, вначале ощущала себя в наполненной энергией скорлупе. Я была крохотной искоркой, которая, разгораясь, вылуплялась из горящего в изначальном пламени яйца.

Едва слабый птенец поднял головку, я первым делом слегка изменила цвет пуха, а потом и оттенок скорлупы. Бушующее вокруг пламя не дало палачу, наблюдающему за возвращением, увидеть момент моего рождения. Я отличалась от своих огненных сородичей. Их ауру повторяла разгорающаяся с новой силой маскировка, скрывая холодное серебро истинного воплощения.

Птенец, впитывая энергию, быстро рос, принимая свой постоянный облик. Ему очень не нравилось, что я изменила цвет оперения и оттенок искр, сыплющихся с могучих крыльев и длинного хвоста. За двадцать лет моя вторая половина выросла и возмужала, превратившись с едва вставшего на крыло птенца в завораживающе красивую птицу.

Мне очень хотелось узнать, как изменилось мое человеческое тело. Наверняка я уже не подросток, а девушка, увидев которую, никто не вспомнит о Лине. Рискнуть? Жить в измененной оболочке неприятно, все равно что постоянно носить тяжелую железную маску и доспехи. А я пробыла месс-мышью почти двадцать лет. В случае чего, я смогу изменить свой вид, пока пламя полностью не погасло.

Хочу быть собой!

Решившись, я отдалась на волю пламени и птицы. Моя вторая половина справилась на удивление быстро, и пришлось поспешно менять детали, потому что мой нынешний облик просто кричал о том, кем я являюсь. Немного золота в волосы, чуть тепла на кожу, никакого серебра и холодных цветов, губы немного темнее. Удовлетворенно кивнув своим мыслям, я слилась с птицей, которой понравилось, что мы не стали менять человеческий облик радикально. В этом не было смысла — я сильно изменилась, от угловатого подростка не осталось и следа.

Как я это поняла? У подобных мне есть своеобразное шестое чувство, внутреннее зрение, позволяющее оценить состояние обоих воплощений, увидеть птицу и свой облик после возвращения.

Невысокая, с полной, но аккуратной грудью, узкой талией, стройными длинными ногами, копной слегка вьющихся светлых волос едва заметного золотистого оттенка; с правильными чертами лица, пухлыми губами приятного алого цвета, карими глазами в обрамлении каштановых ресниц и светло-коричневыми росчерками тонких бровей.

Красивая для человека и вполне обычная для своего народа.

Громкое, нарочитое и слегка насмешливое покашливание напомнило, что я не одна. Буря эмоций захлестнула меня. Сейчас я могла свернуть горы! Или наказать одного не в меру нахального палача, разглядывающего меня с явным мужским интересом.

Мой спаситель все-таки снял маску, и сейчас на меня смотрел привлекательный мужчина лет тридцати с породистым лицом. Одет он был в расшитый золотом камзол благородного кофейного цвета и белоснежную рубашку. На одну бриллиантовую запонку при желании можно было купить дом на окраине столицы. Волосы в этот раз палач не стал стягивать лентой или шнурком, и они темными волнами лежали на широких плечах.

Признав, что мужчина действительно хорош и прекрасно об этом знает, я бегло осмотрела комнату.

Спальня, где я возродилась, была незнакомой и слишком богато обставленной для домика в маленьком городе на окраине империи — шелк, бархат, позолота, инкрустация перламутром, изысканная вышивка. Одно зеркало в золоченой раме над туалетным столиком стоило целое состояние.

Я угадала — палач был дворянином либо очень состоятельным человеком, купившим себе титул.

Спальня была явно женской, и, несмотря на некоторую помпезность, она мне понравилась — настоящий уголок женского счастья. Поражало обилие свечей в витых канделябрах. Я любила живой огонь, а не магические шарики, было в этом что-то домашнее, уютное. На кровати небрежно раскинуто множество подушек с растительной вышивкой. Туалетный столик с изогнутыми ножками и затейливыми ручками заставлен разными женскими мелочами в прозрачной упаковке. Похоже, их купили недавно, очевидно, для меня. Забота была приятной, но и настораживала. Я ведь секретарем к нему нанялась, а не содержанкой.

— Вы, безусловно, очаровательны. — Палач громко кашлянул в кулак, отвлекая меня от многочисленных пузырьков, к которым так и тянулась рука. Все же я слишком долго была месс-мышью, сдерживалась, стараясь соответствовать образу. Честно говоря, такие косметические средства были мне не по карману. — Возможно, вам стоит что-нибудь накинуть, чтобы не смущаться во время нашего разговора?

Я насмешливо посмотрела на мужчину. Своего тела я не стеснялась — это было бы странно. А если вспомнить, в каком виде мой народ возрождается — попросту глупо. Смерть, знаете ли, редко предупреждает заранее. А вот палачу приходилось тяжело. Обнаженная девушка, разгуливающая по комнате, вызывала желание, и, судя по лицу Идена, это ему не слишком нравилось. Видимо, он рассчитывал на сугубо деловые отношения. Меня это вполне устраивало. Виновато улыбнувшись, я нырнула в гардеробную.

Здесь тоже все было новое, на чехлах платьев даже бирки висели с адресами портных и датой покупки — через две недели после моей казни.

Видимо, гардеробная когда-то была жилой комнатой, потому как я обнаружила два арочных окна, занавешенных плотной бархатной портьерой. Выглянув в одно из них, я села на широкий подоконник и обреченно стиснула пальцами светло-зеленое атласное платье, украшенное белыми нежными кружевами, которое как раз разглядывала… Я снова в столице! Ее озаренные магической иллюминацией улицы я ни с чем не перепутаю. Сверкающая огнями башня Розы на горизонте, далекие шпили императорского дворца и замысловатые силуэты особняков самых влиятельных и богатых аристократов империи возвышались над старой частью города, где и находился дом, куда меня привезли. Там, среди остальных особняков, стоит тот самый, с охраняющими вход мраморными волками.

…Шум на лестнице, приближающиеся шаги, мой крик…

Первым моим желанием было сбежать, наплевать на договор с палачом и немедленно исчезнуть. Потом я вспомнила, что в ближайшие дни не смогу быстро возродиться, чтобы сменить внешность, а без этого палач найдет меня очень скоро. От мысли, что снова придется умереть, меня передернуло. А затем пришла мысль, что я изменилась, выросла, от маленькой Лины почти ничего не осталось. Мне нечего бояться! Даже если нос к носу столкнусь со своим личным кошмаром, Он меня не узнает!

Довольно усмехнувшись, я приложила к себе платье и подмигнула своему отражению. Да здравствует новая жизнь!

Но стоило представить, как Иден везет мой пепел в блокирующей магию коробке через всю страну, мешая возродиться, и желание проучить палача стало непреодолимым. Скоро кое-кто пожалеет, что решил за меня!

Платье идеально подходило для моей маленькой, но весьма болезненной для его самолюбия мести. Атласное, светло-зеленого цвета, подбитое с внутренней стороны белым шелком, оно безупречно село по фигуре. Длинные рукава с кружевными манжетами не смотрелись чопорно, потому что плечи оставались открытыми. Плотный лиф подчеркивал талию и поддерживал грудь, по низу юбки шла кокетливая светлая оторочка. Застегивалось платье на спине, без помощи горничной длинный ряд крючков не одолеть. Этого палач не мог не знать.

Придерживая лиф платья у груди, я вышла из гардеробной.

— Помогите, пожалуйста! — встала вполоборота, показывая свою спину. Белья на мне не было, а застежка заканчивалась ну очень низко.

Палач потянулся к звонку, и я поспешно добавила:

— Прошу вас! — В моем голосе появились чарующие нотки. Я знала, теперь он звучит для сидящего на обитом зеленым бархатом стуле мужчины патокой, манящей и повелевающей. — Вам же не составит труда справиться со всеми этими крючками?

Я не позволяла очарованию затмить Идену разум, балансировала на тонкой грани, когда мужчина не может сопротивляться, но прекрасно понимает, что это наваждение. Быть марионеткой для властного вельможи — настоящая мука и чувствительный удар по его самолюбию. Жаль, что мои чары действуют недолго.

— Иден, ну что же вы медлите? — слегка усилила обаяние.

Желание в карих глазах сменила злость, на выступающих скулах появился лихорадочный румянец, и палач послушно подошел ко мне и сноровисто застегнул многочисленные крючки.

— Благодарю вас, теперь можете сесть! — благосклонно разрешила я, мысленно прикидывая, куда бежать, когда силы иссякнут и разозленный мужчина обретет способность контролировать свои поступки. На размышления у меня оставалось всего несколько секунд.

Прикосновение горячих губ к моей шее стало сюрпризом, как и крепко сжавшие талию сильные руки. Вздрогнув от неожиданности, я ждала его реакции — после того как рассеиваются чары, мужчины обычно растеряны, иногда агрессивны. Палач же относительно спокоен, а то, что я только что наблюдала, было последствием моей обнаженной прогулки, отчего я сделала неутешительный вывод: мне подыграли! А значит, маг намного сильнее, чем мне показали в тюрьме. Либо перстень на его указательном пальце создан архимагом.

— Не стоит пытаться меня очаровать, месс, иначе я решу, что вы хотите внести изменения в наш договор.

Мужчина провел носом от основания шеи до уха, обжигая дыханием нежную кожу и уводя от мыслей, что архимаги не станут абы кому делать артефакты такой силы.

— А у нас есть договор? — насмешливо спросила я, наслаждаясь волнующей близостью. Хотелось откинуться назад, поднять руки, зарыться пальцами в волосы Идена.

— Да, осталось оформить ваши документы и внести имя, но я могу отложить это на завтра, если у вас, месс, свои планы на эту ночь.

Меня неохотно отпустили. Обернувшись, я обнаружила, что палач ехидно улыбается, только глаза по-прежнему черные от затопившего радужку зрачка.

Пришлось сесть на бархатный пуф и отвернуться к зеркалу. Иден язвил, но его тело до сих пор было возбуждено нашей близостью, и плотная ткань брюк не скрывала этого, отчего мне становилось жарко и душно даже в достаточно открытом платье. Я всегда была темпераментной, а сейчас, когда эйфория от возращения моему телу истинного облика еще не улеглась, меня тянуло на подвиги. Хотелось доказать самой себе, что я красива, желанна. В последнем сомнений не было, это и вернуло способность мыслить здраво — вспомнила, с каким недовольством возбужденный палач взирал на мое тело. Мужчина будто презирал самого себя и меня заодно. Ему нужен секретарь, а не любовница! Судя по всему, очень нужен. Надо бы выяснить — почему? И куда делся мой предшественник?

— Не скажете, чем я заслужил столь изысканное удовольствие? — насмешливо полюбопытствовал палач, а я поймала в отражении его изучающий взгляд, полный нескрываемой иронии.

Он еще и спрашивает!

— Вы меня убили.

— Вы — феникс.

— Это не дает вам права меня убивать!

Я вскочила с пуфа, сжала кулаки и сердито уставилась на Идена, усевшегося на стул. Очевидно, ему все же удалось успокоить свое тело. Чего нельзя было сказать обо мне. Чувство эйфории нарастало — мне хотелось наказать несносного палача. Я ему не нужна? Вот и пусть сидит тут один!

— Месс, сколько лет вы были в измененной форме? — Вопрос настиг меня у резной двери, заставив остановиться, но желание сделать хоть какую-то пакость победило остатки здравого смысла.

— Какая разница? — Дверь не поддавалась, казалось, прилипла к косяку. Присмотревшись, заметила заклинание, не дающее мне уйти.

Ах, так?!

Только собралась разнести мешающее плетение, как меня перехватили рукой поперек живота, и в следующую секунду я оказалась на кровати, обездвиженная.

— Итак, месс, сколько лет? — Палач быстро прикручивал магическими путами мое запястье к резному столбику, удерживая вторую руку.

Я ненавидела быть беспомощной, потому что боялась, что снова не смогу ничего сделать, если кто-то решит причинить мне вред. Внутри испуганно забилась птица, мы обе вспомнили то, что считали забытым.

Не позволю!

Ярость застлала глаза алой пеленой, птица и я слились, вспыхнули алые искры, в которых проскальзывало серебро. По привычке замаскировала его.

Удар вышел настолько сильным, что невидимый кулак отбросил Идена к двери. Накатила слабость, последней каплей магии я уничтожила путы и, обессиленная, села. Кружилась голова, в ушах шумело, от эйфории не осталось и следа. Я была слаба, как котенок. И столь же беззащитна. Но палач, который, морщась, поднимался с пола, не спешил нападать. Он выглядел удивленным и заинтересованным. Я его заинтриговала, обычно после возрождения фениксы берегут себя, не пользуются магией несколько недель, потому что это чревато потерей силы.

Меня же приучили не думать об этом, а действовать. Чистой магии во мне было немного, обычно ее хватало на пару ударов или на один, но мощный. Его я и использовала и явно погорячилась, потому что вычерпала себя досуха.

— Никогда не пытайтесь меня связывать! — вытирая наружной стороной кисти бегущую из носа кровь, пробормотала я.

— Посмотрим. — В сузившихся карих глазах был вызов.

Я усмехнулась.

Извиняться этот мужчина не собирался. Хотя он не мог не заметить моего состояния. Решил поиграть со мной и получил по заслугам.

— Так сколько лет вы были не-собой? — Протягивая мне батистовый платок с монограммой в уголке «И. Р.», палач не забывал лечить свое пострадавшее при падении ухо. А я неожиданно поняла, что мой спаситель так и не представился.

Глупость, невероятная глупость!

Обрадовалась, что мне помогут, и доверилась неизвестно кому. Где гарантия, что он тот, за кого себя выдает? Успокоив себя тем, что пока мужчина держится вполне достойно, невзирая на мои попытки его совратить, я мысленно прикидывала, что сказать Идену, если он решит выяснить, от кого прятался юный феникс.

— Я жду, — с нескрываемым раздражением напомнил о себе палач.

— Пятнадцать лет. — Соврала, отлично помня, что первые пять лет меня усердно искали под различными благовидными предлогами. Потом объявления о моем поиске появлялись в среднем раз в полгода, и только последние несколько лет ничего не было. Надеюсь, обо мне наконец-то забыли! Но в первое время я была крайне «популярна», а значит, Идену не составит труда сопоставить факты и вычислить, кем я являюсь. Возвращаться в особняк с волками я не собиралась.

— Вас что, мало в детстве пороли?

Я удивленно подняла на мужчину взгляд и почти не вздрогнула, когда заметила, как его глаза стали чернильно-черными. И страсть в этот раз была совершенно ни при чем. Иден был крайне зол и, похоже, серьезно сомневался в моих умственных способностях. Не понимая, о чем вообще идет речь, я пожала плечами и слегка надавила на переносицу, чтобы остановить кровь. То, что лечение потенциальных сотрудников не входит в обязанности мужчины, как и вызов лекаря, я уже поняла.

— Не понимаю, о чем вы?

Глаза Идена превратились в щелочки, меня недоверчиво оглядели, тихо фыркнули, а потом ехидно спросили:

— То есть вы не знали, что от длительного нахождения в таком состоянии фениксы умирают? Что уже через десять-пятнадцать лет возвращение в истинный облик вызывает вот такую эйфорию, из-за которой можно случайно погибнуть по собственной глупости?

— Что? — Платок выпал из моих ослабевших пальцев. Это не могло быть правдой, иначе отец не настоял бы на таком способе маскировки!

— Не знали? Ну надо же! — Палач громко хмыкнул.

Я едва сдержалась от язвительного замечания — воспитанные лэры так не делают.

— Фениксы не могут находиться в полностью измененном состоянии больше двадцати лет, это их убивает.

То есть еще несколько дней в виде месс-мыши, и я труп?

— Месс, давайте пугаться вы будете потом, — раздражающе спокойно предложил Иден. — Сейчас меня интересуют три вещи: первая — ваше настоящее полное имя, второе — почему вы скрывались и третье — как скоро вы придете в себя и приступите к выполнению обязанностей секретаря?

Я решила последовать его совету, мне нужно было многое обдумать и переосмыслить, а делать это лучше всего в одиночестве. Судя по нетерпению, явственно написанному на лице мужчины, он торопился. Наверняка мое возвращение заняло много больше времени, чем он планировал. Отвечала я односложно и по сути. Чем меньше скажу, тем меньше вероятность, что потом запутаюсь.

— Арлина Этни.

Имя настоящее — не такое оно редкое, чтобы придумывать себе прозвище. Имя рода — липовое.

Последний представитель этого рода был убит пять лет назад на дуэли, у огненного феникса был буйный нрав, вспыльчивый характер и просто ненормальная, даже для нашего народа, тяга к противоположному полу. На его небольшой дом на окраине столицы претендовали то ли тринадцать, то ли пятнадцать детей. Погибший ловелас охотно давал всем отпрыскам имя своего рода, так что у его поверенного теперь было предостаточно проблем, так как завещание он не написал. Зато оставил весьма своеобразное напутствие: обязал отпрысков носить амулеты, маскирующие ауры, и запретил кому бы то ни было делать исследование на отцовство, в противном случае наследник сразу лишался его имени. Газетчики все пять лет гадали, с чем это связано. Но никому и в голову не пришло, что феникс хотел таким необычным способом увековечить свое имя, став самым плодовитым представителем нашей расы.

Дети у фениксов — величайшая редкость. Наверное, это главная причина того, что мы так малочисленны. Вторая причина — полукровки, они никогда не бывают фениксами, всегда наследуют признаки второго родителя.

Мой ответ Идена вполне удовлетворил. Согласно кивнув, напомнил:

— Почему сбежали и когда приступите к работе?

— Сбежала от жениха.

Судя по объявлениям в газетах, которые для библиотеки исправно выписывали из столицы, каждая вторая невеста только этим и занимается. Будет одной больше!

Обычно фениксы своих детей не принуждают к браку. Но в жизни всякое случается.

Заметив скепсис на лице палача, сразу ответила на последний вопрос, тем самым дав понять, что расспросы о женихе мне неприятны:

— Могу приступить к работе хоть завтра.

— Превосходно! — Иден вытащил из кармана золотые часы, открыл крышку и, глядя на циферблат, распорядился: — Сегодня приводите себя в порядок, отдыхайте. Горничную пришлют. В девять утра жду вас в своем кабинете. Вас зовут Арлина. Никаких фамилий. До завтра.

Спрятал часы, развернулся на каблуках, собираясь уйти.

— Вы бы представились, лэр, а то я даже не знаю, в чьем доме нахожусь! — бросила я вслед.

— Лэр Иден Реган, — донеслось из-за закрывающейся двери.

Прекрасно. Теперь точно есть о чем подумать. Иден Реган был занимательной и таинственной личностью. Полгода назад газеты буквально пестрили статьями с его именем. Скандал тогда случился знатный…

Вспомнив о горничной, которую мне обещали прислать, я решила отложить размышления и немного послушать спальню, куда меня определили. Не давал покоя скандал Идена с любовницей. Он выгнал трисс из своего кабинета, приказав собирать вещи. Из этого я сделала вывод, что жила она либо в особняке мужчины, либо на квартире, им оплаченной. Судя по наглости — первое. Не хотелось бы оказаться в спальне бывшей фаворитки палача. Понятно, что здесь все поменяли, даже купили косметику и одежду, но мне не светило, случайно заглянув в прошлое, услышать стоны своего работодателя и этой хамоватой особы. Если я угадала, то Идену придется меня переселить, потому что работать в таких условиях я отказываюсь!

Прикрыв глаза, я сосредоточилась. Эхо заставило меня улыбнуться и всерьез задуматься.

Комната до недавнего времени была заперта — отголоски прошлого были едва слышны, а те, что двухнедельной давности и позже, не имели никакого отношения к личной жизни палача. Так что я могла спокойно тут жить, не боясь подвоха.

Однако слуги, приводившие спальню в порядок, были недовольны, что лэр собрался привести в дом новую любовницу, к тому же такую легкомысленную и неразумную. Почему они сделали такие выводы, я не знала — эхо исказило и проглотило часть слов. Возможно, это всего лишь домыслы прислуги… или нет.

Конечно же Идена влечет ко мне, а меня — к нему. Глупо спорить и строить оскорбленную невинность. Но чтобы стать любовниками, нужно согласие двоих, а не решение одного. Иначе это уже принуждение. Последнее вызывало во мне стойкое отвращение и протест, в какую привлекательную упаковку его ни поместили бы.

Правда, стоит заметить, поведение палача в спальне говорило в пользу досужих сплетен и желания слуг влезть, куда не просят. Почему Идену так нужен секретарь? Некому кофе сварить? Или документы не может сам разобрать? Не думаю, что у палача, пусть и не рядового, много корреспонденции.

И вообще, почему феникс? Чтобы украсить интерьер приемной? Ну, так оборотницы и вампирши тоже очень хороши, их народы достаточно многочисленны, не нужно ехать на край империи. Правда, не уверена, что Идена интересовала именно наша раса, скорее уж нелюди в целом, а я вовремя попала под руку в таком положении, что отказаться не могла.

Интересно, куда делся предыдущий секретарь?

Надо бы послушать другие комнаты, но я сейчас и с кровати слезть не могу, не то что совершить экскурсию по особняку!

Источник информации пришел ко мне сам. Постучал в дверь и, затопив спальню умопомрачительным запахом свежей сдобы, улыбнулся искренней располагающей улыбкой. А затем водрузил на прикроватный столик поднос, заставленный разными вкусностями, от одного вида которых у меня сразу проснулся зверский аппетит. Звали моего информатора Мелани. Полная румяная женщина лет сорока пяти в аккуратном строгом коричневом платье меньше всего походила на горничную. Ее выдала привычка командовать и совершенное отсутствие страха перед хозяевами, которое, однако, не превращалось в фамильярность или неуважение. Даже эхо слушать не пришлось. Поняв, что я ее раскусила, Мелани призналась: она экономка и извинилась, что не прислала горничную, потому что та неожиданно заболела.

Если бы у меня остались силы, с удовольствием бы послушала эхо — кем все-таки меня считают? Любопытство экономки очевидно, даже горничную ко мне не пустила. Но пока не узнаю подробностей нашего с Иденом договора, ей придется жить в неведении. А вот мне не помешает прояснить пару моментов. Специально спрашивать не буду, но, как мне кажется, экономка сама расскажет много занимательных вещей, касающихся моего пребывания в особняке лэра Регана.

Повздыхав над испорченным кровью платьем (я и не заметила, что испачкалась), Мелани помогла дойти до уборной, дверь в которую была за фальшпанелью, рядом находилась такая же, ведущая в ванную. Потом предложила на выбор: принять ванну и переодеться или перекусить. Внешний вид меня сейчас мало заботил, а вот есть хотелось сильно. Но у меня тряслись руки, и грибной суп-пюре, который женщина принесла в качестве первого блюда, окончательно прикончил зеленый атлас платья.

Чувствуя себя маленьким ребенком, я ела с ложечки, щурилась от удовольствия и, слушая экономку, мотала на ус. Пока Мелани старалась выпытать у меня подробности нашего знакомства с лэром, я, в свою очередь, пыталась понять, как сложить вместе кусочки, которые удалось выудить из ее жизнерадостного щебета.

Картинка получалась занятная.

Я больше двух недель работаю на лэра, но мое личико до сегодняшнего дня никто не видел, потому что я решила поэкспериментировать с косметической магией. Неудачно. Следы процедуры я скрывала за закрытыми платьями, перчатками, густыми вуалями и шляпками необычного фасона, закрывающими волосы полностью.

Поэтому слуги посчитали меня легкомысленной и неразумной. В любовницы меня определили после сообщения Регана, что в его особняке некоторое время поживет молодая гостья. А так как рядом с лэром других юных дев, кроме нового секретаря, не водилось, все сделали соответствующие выводы. И даже заподозрили, что никакой неудачной косметической магии я не использовала, а меня пыталась обезобразить любовница Идена, на данный момент бывшая, и я попросту залечивала следы покушения.

Узнала я и свою новую фамилию и откровенно озадачилась. Трисс Онтане — дворянка из бедного и многочисленного рода. Лэров и трисс Онтане было больше, чем муравьев в муравейнике. В одной столице штук сорок точно. Естественно, глава рода не знал всех своих родственников в лицо и давно запутался в хитросплетениях веток родового дерева. Отличная маскировка — никто не подумает, что секретарь, больше двух недель пугающий нарядами окружающих, и месс-мышь из крохотного городка на окраине империи — одно и то же лицо. Но! Онтане были людьми!

Мне откровенно повезло, что Мелани — человек, лишенный дара. Не верилось, что палач прокололся, поэтому я, между прочим, уточнила у экономки, кем являются слуги в особняке. Получила вполне закономерный ответ — людьми без магии, это одно из условий приема на работу. Мелани очень сожалела, что лэр его выдвинул, когда купил особняк у алхимика вместе с наемной прислугой. А сделал он это как раз перед памятным скандалом, после которого имперцы узнали, что есть такой дворянин и палач Иден Реган.

Отсутствие магов и нелюдей в окружении Идена радовало, но и настораживало — что он скрывает? И вообще, фальшивая секретарша появилась до того, как я прибыла в столицу, когда палач еще не знал, что есть такая библиотекарша.

Чем трисс Онтане его не устроила? Не думаю, что экстравагантный наряд и густая вуаль способны отпугнуть визитеров палача. И куда делась предыдущая помощница? Мелани не сказала или не была в курсе, а спрашивать я не стала — завтра узнаю у Идена.

Голова пухла от вопросов, которые путались и противоречили друг другу. Одна версия была нелепее другой. Дойдя до того, что, возможно, трисс Онтане не была подставной, а вполне настоящей и тоже куда-то исчезла, я решила обдумать все завтра утром, на свежую голову.

Допив чай, попросила Мелани помочь добраться до ванной. От предложения вымыть голову и потереть спинку отказалась. За двадцать лет я привыкла все делать сама и чувствовала себя намного спокойней, нежась в ванне без неусыпного надзора горничной. Испробовав часть купленных для меня пузырьков, я кое-как подсушила волосы полотенцем и, накинув приготовленную экономкой шелковую сорочку приятного жемчужного цвета, выползла из ванной. Отмахнувшись от Мелани, решившей, что я соизволю опробовать на себе чудодейственные кремы для тела и кожи лица и возжелаю придать волосам продуманную небрежность на случай неожиданного визита в мою спальню лэра, я упала на кровать и закрыла глаза. Безусловно, с удовольствием бы и опробовала, и придала, и даже сама сходила бы к Идену, чтобы немедля узнать, во что он меня втянул. Но я очень устала и безумно хотела спать. Обняв подушку руками, я провалилась в беспокойный сон, где впервые за последние годы раздавались голоса из моих кошмаров.

ГЛАВА 2

Проснулась с испуганно колотящимся сердцем, вспотевшая, как храмовая мышь, и с мокрыми от слез щеками. Какое-то время лежала в темноте, повторяя, что все это сон — страшный, жуткий сон, где я снова беспомощный подросток, мир которого разрушили в угоду своим интересам. Постепенно я успокоилась, голоса воспоминаний отступили. На смену им пришла злость на Идена — почему он не сказал, что работать придется в столице?

Можно подумать, я бы отказалась!

Он мог предупредить, но не стал. Зачем? Я ведь и так от него в полной зависимости. Это раздражало больше, чем привычка палача командовать, не спрашивая мнения окружающих.

Занятно, в тюрьме я не подумала, что меняю одно заключение на другое. Не держат в камере, не собираются казнить. Клетка красива, и в ней удобно. Но не дали возродиться в Ритиле, провезли через всю страну в ящике, словно удобрение для клумбы. Хотя, вполне возможно, я ошибаюсь, и с палачом у нас будет взаимовыгодное сотрудничество. В конце концов, удалось же скрыть свой истинный облик. Иден не в курсе моего отношения к зависимости от кого бы то ни было. Есть шанс намекнуть, что для наилучшего исполнения обязанностей нужна свобода действий и четкий список этих самых обязанностей.

Часов в спальне не имелось, за окном в свете фонаря кружился снег, и, на первый взгляд, была глубокая ночь, но это не помешало привычно определить время: шесть утра.

Работа в городской библиотеке была не самой интересной, однако спонсировавший ее лэр настаивал на том, чтобы сие заведение открывалось ровно в шесть тридцать утра и работало до семи вечера. За двадцать лет, что я провела за стойкой библиотеки, в такую рань в наш оплот знаний зашло от силы пять человек, да и то случайно — приезжие, прибывшие с первым дилижансом, искали гостиницу, находившуюся через два здания от библиотеки. Естественно, вставать в пять утра, чтобы к назначенному времени добраться до работы, я не собиралась. Поднималась в шесть утра или чуть раньше, быстро надевала на себя приготовленную с вечера одежду и пулей неслась через весь город. Благо внешность месс-мыши не требовала долгих приготовлений. Зато можно было подремать пару минут, если вдруг проснешься раньше шести. Конечно же, не выбираясь из теплой кровати, не зажигая свечей и не проверяя время.

Итак, у меня есть час или полтора до того, как проснется прислуга, и почти три часа до визита в кабинет палача. Первые полчаса я собиралась потратить на обход дома и изучение эха. Понятно, что Иден переехал сюда всего полгода назад, да и вряд ли он говорил здесь о чем-то важном, а если и говорил, то была магическая защита, которая значительно искажает прошлое. Ее следы я обнаружила на Идене.

Любопытно, обычно маги не считают эхо опасным.

Во-первых, искажается все и всегда — порою смысл меняется до неузнаваемости. Во-вторых, действительно умелых магов эха не так много, для большинства это хобби, забава. И, в-третьих, даже мастеров своего дела никогда не берут в расчет, смотри пункт первый. Иначе маги эха давно бы работали на императора и сильных мира сего. А так кому оно надо — разгадывать ребусы из прошлого? Гораздо проще пригласить провидца, пусть предупреждает об опасности в будущем.

Но были и те, кто пытался нас использовать. Правда, к моему счастью, если мага прошлого принудить, эхо тут же отреагирует и начнет путать уже преднамеренно. Забавно, иногда оно вело себя вполне здраво, будто эмоции, которые впитывало, давали ему толику разума. Жаль, что со мной все это выясняли опытным путем. Окажись я особенной, меня мучила бы только половина кошмаров, не самая страшная половина, надо заметить. Время вспять не повернуть, остается надеяться на будущее.

Посетив уборную и быстро ополоснувшись под душем, я отыскала в гардеробной костюм для верховой езды, в котором удобно бегать по коридорам особняка. Вряд ли меня кто-то увидит ранним утром. Юбка от костюма пристегивалась поверх лосин, скрывая непристойный вид, я решила ее оставить в спальне. Расправив кружевное жабо на нежно-розовой блузе, накинула сверху длинный жакет темно-бордового цвета с изящной вышивкой по краю полочек. В комплекте с коричневыми замшевыми лосинами и мягкими сапожками на невысоком каблучке костюм смотрелся прелестно. Кто поверит, если скажу, что решила проехаться в столь легком для зимы наряде верхом, — и кокетливая шляпка отправилась к юбке.

Пройдясь по волосам расческой, решила, что не желаю их укладывать в прическу. Пусть мою внешность оценят и позавидуют. После месс-мыши у меня наблюдалась явная нехватка мужского восхищения и внимания. Милые, но заурядные кавалеры из городка на окраине империи не в счет — почти все они хотели видеть меня серой и унылой, желательно на кухне с половником. Никто не пытался поднять мою самооценку. Чувств не было, с моей стороны точно. С их стороны — неизвестно. Не назовешь же любовью попытку скрасить вечерок, заполучить безропотную любовницу или жену, которая будет до конца дней лобзать землю под стопами мужа.

Прически женщин были регламентированы только для похорон императора, для каждого сословия и расы своя. В остальные дни воображение красивой половины империи ограничивалось лишь умениями парикмахера и глубиной кошелька мужчины, который все это оплачивал.

Готово! Мои распущенные волосы великолепны без лишних затрат и усилий!

Я зажгла свечи и, сжимая пальцами изящную витую ножку небольшого канделябра, отправилась на разведку. Длинный коридор, богато обставленный в лучших традициях состоятельных лэров, ничем не отличался от коридоров других особняков. Толстые, гасящие шаги ковры на полу, портреты предков на стенах, два ряда резных дверей справа и слева, ведущих в комнаты. Лестница с одной стороны коридора и арочное окно с тяжелой бархатной портьерой — с другой.

К слову, предков палача на стенах я так и не нашла. Там висели пасторальные пейзажи, пара акварелей, портреты нашего императора и правителей государств, вошедших в империю много столетий назад, но сохранивших суверенитет. Я узнала князя вампиров и князя оборотней. Эти двое были постоянно на виду, все-таки Элерт и Хемминг — самые большие государства в составе Аркелла. О должностях остальных узнала из надписей.

Эхо меня тоже не порадовало: обрывки разговоров слуг, шум перетаскивания мебели, тихие песни горничной, занимающейся уборкой. В доме служила всего одна девушка, более не требовалось. Установленные по всему особняку бытовые заклинания превосходно справлялись и с пылью, и с грязью, и с непредвиденными сюрпризами вроде разлитого вина или кофейного пятна на ковре. Обязанности горничной сводились к замене белья в комнатах и надзору за одеждой лэра, но забирать и осматривать ее месс могла только по его просьбе. В основном поющая девушка следила за тем, чтобы всякие мелочи, наподобие статуэток или ваз, оставались на своих местах. Неудивительно, что экономке было скучно — подчиненных минимум, хлопот никаких.

Что находится за каждой из многочисленных дверей, проверять не стала. Эхо подсказало, куда идти, чтобы узнать как можно больше об Идене Регане.

В особняке было три этажа. Наверху находились хозяйские спальни и гостевые покои. Второй этаж отдан под библиотеку, кабинет лэра, музыкальный салон, несколько гостиных и пару бальных залов. На первом находились кухня, комнаты слуг и столовая. Ну, и подвал имелся — царство сырости, паутины и мышей при прежнем хозяине теперь, после установки магической защиты против всякой пакости, включало винный погреб и несколько кладовых.

Было два пути: в спальню палача или в его кабинет. Первое отбросила сразу — сомневаюсь, что случайно разбуженный лэр будет в восторге от раннего визита. А вот кабинет просто манил, рисовал радужные перспективы.

Остановилась я на широкой лестнице с перилами в форме дракона — первой безвкусной вещью, увиденной мной в этом доме. Растянули зверюгу в змейку и приплюснули сверху, чтобы не сбежала. Жуткий дракон покоился на изящных резных балясинах.

Но не все так просто с этим зверем. Магия почти не чувствовалась, однако готова поспорить на перо из хвоста, это страж особняка. В случае угрозы жизни домочадцев он превратится во вполне живую зубастую ящерицу. Не в том ли причина, что палач нанимал исключительно людей без дара? От гостей страж скрывается, а слуги вполне могут понять, почему лэр не убрал деревянное чудовище длиной от верхнего до нижнего этажа.

Спустившись на несколько ступенек, я заметила, что одна из дверей внизу приоткрыта и внутри горит свет. Это был кабинет Идена, и у палача находился визитер. Юная месс в шляпке, меховом манто и вуали, заложив руки за спину и меряя широкими шагами кабинет, что-то недовольно бормотала. Палач, которого я не видела, тихо отвечал ей язвительным тоном.

Пристроившись на ступеньке, спряталась за балясинами и, прикрыв глаза, прислушалась к эху. Так как меня не было непосредственно на месте, где происходил разговор, искажение вышло знатное. Смысл беседы получился откровенно бредовый.

Девица не хотела работать на палача, он не настаивал… и настаивал поочередно. Месс грозилась оставить ему одежду и уйти.

Я сделала вывод, что пора мне отправляться на первый этаж, знакомиться с другими комнатами или возвращаться к себе — досыпать, раз такой бред мерещится.

Может, гостья палача и собиралась оставить одежду, но точно не для того, чтобы уйти! Обнаженной далеко не уйдешь — патруль заберет. Ну, и холодно на морозе в одних панталонах и лифе. Впрочем, про лиф или корсет я ничего не слышала. То ли эхо съело, то ли мой сонный дар пропустил этот момент.

Первый этаж встретил меня сонной тишиной. Пробежав по всем комнатам и выяснив, что ничего интересного не найду, попыталась заглянуть в подвал, но наткнулась на большой амбарный замок. Эхо недовольным голосом Мелани утверждало, что его водрузила сюда экономка, чтобы слуги не таскали продукты.

Больше всего отголосков прошлого оказалось в большом холле. Но опять ничего любопытного. Кого-то встречали, кого-то провожали, кому-то отказывали во встрече с лэром Реганом. Гостья Идена, кстати, прибыла час назад, ее встретил палач лично. Сонным или рассерженным он не был — или ждал месс, или страдал бессонницей.

Я осветила напольные часы в холле. Шесть тридцать утра. У меня есть еще полтора часа на сон. Потом мне пришлют горничную. Но, скорее всего, меня снова навестит экономка.

На втором этаже дверь в кабинет Идена была закрыта. Присмотревшись, я увидела защищающее от прослушивания заклинание, его раньше не было. Любопытство удалось победить, только лишь напомнив себе про артефакт палача, с помощью которого он в прошлый раз вполне успешно засек мою попытку прочесть эхо.

Уже в спальне, сложив костюм для верховой езды в гардеробную, я подумала, что повела себя глупо и недальновидно, слушая на лестнице эхо разговора месс и палача. Артефакт-то никуда не исчезал! Мне позволили подслушать, прекрасно зная, что на таком расстоянии ничего точно понять нельзя. Странно, что в его перстне есть защита от магов эха — мы же, в принципе, безобидны. Попробуй расшифруй, что прошлое рассказало, проглотив и исказив часть слов.

Уснуть так и не вышло.

Проворочавшись в кровати, я села и решила разложить все по полочкам. Итак, моим спасителем оказался лэр Иден Реган — личность неоднозначная и загадочная, дворянин и палач. О случившемся на приеме известно немного, но на следующее утро газеты пестрили заголовками, гласившими, будто некий лэр Реган был выдворен по приказу императора, так как «нарушил этикет». Что же нужно сделать, чтобы тебя выставили из дворца под столь надуманным предлогом, гадала вся империя?

Имя Идена не сходило со страниц газет несколько месяцев. Говорили, что титул он унаследовал от матери. Вдова некогда жила у вампиров и вполне благополучно умерла от старости. Приличное состояние досталось Регану. Поэтому вдвойне непонятно, почему он, переехав в столицу, стал одним из пяти королевских палачей, отвечающих за исполнение приговоров в нашем стольном граде. Скрытный образ жизни Идена только подстегивал интерес газетчиков. Пойманных бедолаг Реган сдавал законникам. Так за ним закрепилась цдава жестокого палача, любящего свою работу.

Будучи магом эха, я знала, что газеты тоже чем-то похожи на отголоски прошлого, только в них больше искажения, а новые слова добавляются по желанию писак. Безусловно, Иден не был слабохарактерным, мягким тюфяком. Его сила и уверенность вызывали у меня симпатию, раздражала властность, но без нее он не был бы собой. Скрытность палача обусловлена профессией, выбор которой для меня загадка. Может, не было другого выхода? Или есть и другие палачи-дворяне, скрывающие этот факт?

А еще меня жутко настораживало, что магу понадобился нелюдь. Почему он решил изменить своей привычке нанимать людей без способностей?

Поняв, что за размышлениями провела почти час и скоро придет горничная, я притворилась спящей, в надежде послушать эхо и узнать что-нибудь интересное.

Спустя пару минут в дверь вежливо постучали. Дождавшись моего сонного разрешения, экономка засуетилась вокруг кровати. Я просыпаться не спешила, вполслуха внимая болтовне женщины и разбираясь в обрывках эха.

Мелани уже успела навестить хозяина, точнее, лэр вызвал ее сам, чем очень удивил. Обычно в столь ранний час Идена еще нет дома, он на работе — кажется, догадка с бессонницей подтвердилась. Экономку спросили, почему она выполняет обязанности моей горничной, затем оценили ее рвение помочь мне, как более опытной, и теперь, за небольшую прибавку к жалованью, она эти самые обязанности будет исполнять постоянно. Согласия у женщины и у меня никто, естественно, не спрашивал.

Экономка в роли горничной меня вполне устраивала. Эхо ничего интересного на этот счет не подсказало, а вот говорливая женщина вполне могла поведать что-нибудь любопытное. От нее я узнала, что помощник Идена, слишком юный для такой должности, отбыл из особняка со страшно недовольным лицом. Без шуток. Она считала, что быть королевским палачом почетно, и занимать место его помощника тоже весьма престижно. В ответ на мое насмешливое фырканье женщина пояснила: лэр Реган не простой палач, он один из пяти палачей Тариса. А в столице кого попало на этот пост не поставят.

За одеванием, причесыванием и завтраком время пролетело незаметно. К назначенному часу я спускалась вниз по лестнице в платье шоколадного цвета, держа в руках норковое манто. Иден предупредил Мелани, что после разговора мы поедем на работу.

Строгое на первый взгляд платье было легким и игривым. Теплая мягкая шерсть приятно льнула к коже, широкая юбка, лишенная поддержки кринолина, обрисовывала при ходьбе ноги. Подол открывал короткие сапожки. Рукава три четверти подчеркивали руки, затянутые в светлую замшу, а воротник-стойка делал узкий вырез декольте еще глубже и загадочней. Волосы я убрала в замысловатую прическу, которую скромно украшали жемчужные головки шпилек.

Мне нравилось быть собой настоящей, находить что-то особенное, отличное от других. Теперь то, что я не похожа на родителей, радовало, иначе первый выход на улицы столицы вполне мог стать последним. А что, если все же похожа на маму, отца или других родственников? Они умерли, но есть летописи родов, где портреты представителей вполне приличные, цветные. Настроение закономерно испортилось, мучили сомнения. Но стоило подумать о цвете, как губы сами растянулись в довольной улыбке. Меня же будут искать среди огненных! Я выбрала такой род, что можно любого записывать в родственники!

Постучав в дверь кабинета, я дождалась короткого разрешения и вошла. Обстановка полностью соответствовала характеру хозяина. Темное дерево, массивная, но удобная мебель.

Мне безумно хотелось послушать кабинет — здесь могло быть столько всего интересного!

Иден пригласил меня сесть в глубокое мягкое кресло, приятно пахнущее новой кожей. Он занял свое место по ту сторону освещенного свечами стола, на котором лежали аккуратные стопки документов, стояла чернильница с пером, малахитовый стакан-подставка с десятком карандашей, массивное пресс-папье и чашка с недопитым кофе. В книге с инкрустированным камнями переплетом, открытой на середине, я увидела раскидистое дерево, портреты на нем принадлежали роду Этни.

Я не зря выбрала этот род, когда назвалась, — настолько внешне разных фениксов нужно еще поискать. Иден, судя по всему, нашел сходство с некоторыми портретами и убедился в том, что я Этни. Он дождался, когда я осмотрюсь, демонстративно закрыл книгу и отложил ее в сторону.

— Как спалось?

В вопросе палача явно прозвучал намек на мои утренние посиделки на лестнице, но я решила этого не замечать.

— Превосходно, благодарю!

Карие глаза напротив насмешливо сузились, в уголках губ поселилась хитрая улыбка. Мне точно припомнят неудачную попытку шпионажа, но не сейчас. В данный момент мужчина был настроен на деловой лад. Одобрительно оглядев мой наряд, он протянул мне стопку бумаг и перо.

Пока внимательно читала типовой договор, особо задерживаясь на мелком шрифте, палач просматривал документы, вскрывал письма, визировал, сортировал, записывал в журнал, всем своим видом давая понять, что секретарь ему жизненно необходим, раз приходится брать работу на дом.

Любопытно, что там за бумаги. Откуда их столько? Неужели работа палача столь сложна? Так и подмывало прочесть оставшиеся страницы по диагонали и подмахнуть подпись — ничего необычного я не находила. Стоически вытерпела приступ любопытства, дочитала до конца и… обнаружила некое приложение о неразглашении информации. Иден молча протянул мне еще один лист и углубился в работу. Пробежав глазами текст до конца, я отрицательно покачала головой:

— Нет, я не принесу вам магическую клятву, лэр Реган.

Я ошиблась — никакого сотрудничества не будет! Старалась выглядеть спокойной, сохранять лицо, но внутри все переворачивалось от нахлынувших воспоминаний, птица билась, а на глазах вот-вот были готовы заблестеть злые слезы.

Магическая клятва на крови — мерзость, придуманная и воплощенная магами. Кто первый придумал ее, неизвестно. Но если магическое существо, любое, будь то маг, вампир, феникс или другая раса, принесет ее, то утратит свободу на время выплаты долга. Даже если его жизни будет угрожать опасность, он будет делать то, что обещал. Не сможет отступить.

Обычные люди свято верят: в случае нарушения такого договора магическое существо лишится силы. Но это действительно только для людей и слабых магических созданий, для остальных нарушение клятвы — смерть.

Существовала и обычная клятва, на которую я могла согласиться, она визировалась в мэрии, по ней могли привлечь к ответственности через суд. Но Реган указал именно магическую клятву на крови — самый радикальный вариант. Вытаскивая меня из тюрьмы, палач собирался сделать из меня рабыню. У него не было причин мне доверять, но и подозревать в злонамеренности тоже. Жаль, что мы уже не в Ритиле — в столице у меня нет шансов спастись из тюрьмы и избежать эшафота.

— Возможно, вы не знаете деталей, — издалека начал Иден, недовольный моим категорическим отказом.

— Я отлично знаю детали, лэр Реган, — сухо перебила я, поднимаясь. Было страшно, жутко и обидно, что вот так закончится моя жизнь. Палач, конечно, проследит, чтобы я не сбежала, и сам приведет приговор в исполнение. Единственная радость, что у моей смерти будет красивое лицо.

— Почему я должен вам доверять?

Меня, покорно ждущую у двери своей незавидной участи, окинули сердитым взглядом, досадливо поморщились и язвительно осведомились:

— Назовите хоть одну причину, почему вы не станете доносить на меня? Или не попытаетесь продать информацию обо мне?

Недоверие обидело, больно резануло острыми когтями по сердцу. Ответила быстро, в тон палачу, терять было нечего, он уже все решил, выхода два — рабство или смерть. А я надеялась на сотрудничество, глупая.

— Мне некому на вас доносить.

Он считает, что я двадцать лет сидела в Ритиле, потому что из гордости не хотела обратиться к родне или могущественным покровителям? У меня много недостатков, но откровенной глупости среди них нет. Да, было существо, которое неожиданно и совершенно бескорыстно помогло мне. Я не знала о нем ровным счетом ничего, не видела лица, только глаза с алым огнем в глубине зрачка, выдающим его расу. Я не пыталась его найти, понимая глупость подобной затеи — он тоже мог скрываться от врагов. Лишь стала относиться к вампирам благожелательно, хоть и не без некоторой настороженности.

Как Идену могло прийти в голову, что я могу предать того, кто мне помог?!

Обида цвела в душе буйным цветом — меня заподозрили в предательстве заранее, даже не разобравшись, что я собой представляю!

— О, какое интересное уточнение — некому доносить, — медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, произнес Иден, задумчиво покрутив перстень. Недоверие в карих глазах сменила откровенная издевка.

Я больше не боялась будущего — злилась. Глаза Идена ничуть не изменили цвет, а значит, все это представление с магической клятвой разыграли для меня. Зачем — не понятно. Видимо, чтобы проверить реакцию на предложение стать рабыней.

— А если бы было кому доносить? — Поняв, что спрашивать я ничего не буду, сказал Иден и расслабленно откинулся на высокую спинку кресла. Он источал желчь, насмехался, и это окончательно вывело меня из себя.

Хочет проверить мою реакцию? Превосходно! Сдерживаться мне теперь незачем.

— Я не попала бы в тюрьму! Не жила бы двадцать лет в измененном теле, рискуя однажды не проснуться! — Подбежав к столу, я бросила манто поверх бумаг и, наклонившись вперед, спросила, едва сдерживая рвущийся из горла клекот: — Вы это хотели услышать?

Палач ничего не ответил, его взгляд скользил по моему напряженному лицу, словно сопоставляя мою реакцию с тем, что он ожидал. Ему это нравилось. Он меня проверял, в этом я была уверена.

Руки, о которые я оперлась изо всех сил, начали затекать, раздражение медленно сменяло желание сделать что-нибудь не по плану Идена.

Неужели я настолько предсказуема?

Оторвавшись от стола, я потерла ноющие ладони и уселась в кресло, чинно сложив руки на коленях и стыдливо прикрыв глаза ресницами. Послушать самого палача я не могла, а вот его кабинет — с удовольствием. Конечно, мировой заговор тут никто не готовил и даже, похоже, в этом помещении никто не работал — лишь сегодня здесь звучал шорох бумаг и скрип пера.

Но кое-что интересное я узнала — месс в вуали действительно угрожала оставить Идену одежду и уйти. Потом шли какие-то невнятные звуки, идентифицировать которые я не смогла, но это были явно не любовные утехи, а после к палачу пришел его помощник. Момент ухода месс и прихода помощника эхо совершенно не запомнило — наверное, его исказила магическая защита кабинета, которую активировал Иден, когда заметил меня на лестнице. Занятно, помощник палача искренне радовался тому, что у начальника появился секретарь. Звали парня Рикардом, и он был нелюдем! Оборотнем, скорее всего, потому что в его речи проскальзывали рычащие нотки, за что Иден сердито шипел на него и одергивал. Помощник извинялся и, забываясь, снова порыкивал. Как я заподозрила, — специально, за это и получил какими-то бумагами по лбу.

Озадаченная, я украдкой посмотрела на Идена. Просто то, что нашептало мне эхо, никак не вязалось с обликом властного, самоуверенного Регана. Либо эхо надо мной подшутило, либо с помощником палач вел себя по-дружески, я бы даже сказала, по-братски. Нет, не может такого быть! Это все искажение, эхо чуть изменило интонацию, съело пару слов, что-то превратило в невнятные шепотки, и вот я уже подозреваю, что Иден совсем не такой, как считают окружающие.

— Послушали? Хорошо! — удовлетворенно кивнул палач, словно предполагал, что, разозлившись, я так и сделаю. Его проницательность и собственная предсказуемость раздражали. — Итак, что выберете в качестве подтверждения своих добрых намерений? Обычную клятву? Кровную связь?

Я отрицательно покачала головой. Любопытство в глазах собеседника зашкаливало. Став кровницей палача, я раскрыла бы себя. А то, что знают двое, уже не тайна. Вряд ли он позволит мне прятаться под маскировкой и дальше, появится соблазн разобраться с моим прошлым. Он всего лишь палач, а я… Впрочем, не важно.

Что касается обычной клятвы, выслушаю все варианты, и если не будет ничего лучше, соглашусь, но не сразу, слишком сильно он меня обидел.

— Не находите, что ваше упрямство неуместно? — насмешливо приподнял бровь Иден, постукивая пальцами по столешнице. — Какой бы клятвой вас ни связывали в прошлом, я не собираюсь пользоваться ситуацией. Мне нужен секретарь, который будет мне верен, а не побежит на поклон к моим врагам.

— Не люблю бегать, дыхание, знаете ли, сбивается, — равнодушно пожала плечами, решив для себя, что раз меня до сих пор не сдали страже, как беглую преступницу, Идену я нужна больше, чем он мне.

Пристально посмотрев на меня, он обреченно вздохнул, вытащил из ящика кристалл связи, торжественно выложил поверх бумаг и активировал.

Со мной снова играли, пытались вынудить согласиться, ведь звонить он мог только в одно место — сыскарям. Когда его пальцы начали набирать на гранях код, я усомнилась в своей правоте: короткий номер был предназначен для экстренного вызова стражи. Я сдержалась, не остановила Идена. Ответила на кристально честный взор палача полным решимости взглядом, в котором сквозило сожаление.

— Когда вам удобен выходной, в субботу или воскресенье? — Вопрос застал меня врасплох, чуть не вырвавшееся восклицание пришлось замаскировать покашливанием в кулак. В него же я незаметно сцедила вздох облегчения — на секунду мне показалось, что меня на самом деле сдадут страже.

— Суббота? Воскресенье? — не дал опомниться Иден. Он небрежно столкнул кристалл связи обратно в ящик, плавно поднялся, подхватил мое манто со стола, бросил его на спинку кресла, развернул договор к себе, быстро написал что-то мелким бисерным почерком напротив слова «Приложение» и вложил перо в мои пальцы: — Подписывайте!

Прочитав приписку, я довольно хмыкнула и подмахнула подпись. Клятва в мэрии мне грозила в случае подозрений лэра Регана в шпионаже, он обязывался сообщить мне об этом и доставить в мэрию для визирования клятвы. Уверена, подозрений у палача не появится.

— Воскресенье! — решил за меня Иден, отбирая документы и складывая их в папку. — Ну, а теперь о вашей работе…

Палач подробно изложил мои обязанности, и я поняла, что работа меня ждет нудная и однообразная. С восьми утра до шести вчера мне предстояло сидеть в приемной, сортировать корреспонденцию по степени важности, заносить документы в журнал, встречать посетителей и записывать их в другой журнал. Утром и вечером мне надлежало заваривать чай или варить кофе, много кофе и много чая, потому что мой начальник предпочитал работать по ночам, а посетителей принимал два часа в день — с восьми до десяти утра. Потом отбывал почивать, предварительно напившись чаю. Вечером приезжал в пять часов, принимал бумаги и особо назойливых просителей.

Не думаю, что у палача так много дел или желающих с ним пообщаться, так что я настроилась дуреть от скуки на новом рабочем месте. А стопка бумаг, которую при мне разбирал Иден, скорее всего, накопилась за несколько дней или недель.

Приятным исключением было то, что мне разрешили пользоваться эхом, чтобы понять, так ли важно письмо. Предложила я такой способ проверки закрытой корреспонденции сама, но меня преследовало назойливое ощущение, что Иден планировал применить мои способности именно так со дня нашей первой встречи.

Лукавая улыбка, промелькнувшая в уголках губ палача в ответ на мой подозрительный взгляд, окончательно убедила в том, что за двадцать лет я превратилась в существо заурядное и предсказуемое.

Ничего необычного в моих обязанностях не было, так что я осталась в некотором недоумении — зачем Регану нелюдь? Не для сортировки же корреспонденции по степени важности! Напрашивался вывод: мне об этом скажут, но далеко не сразу. Если вообще скажут. И чтобы не умереть от любопытства, выясню все сама. Надо же знать, в какую историю я влипла.

Разложив по полочкам мои обязанности, Иден взялся за восстановление моей маскировки. Я чуть себя не выдала, когда едва не спросила, зачем это делать. Но вовремя прикушенный язык и милая улыбка спасли меня от провала. Все же, по легенде, я скрываюсь от жениха. За двадцать лет моя внешность изменилась, а вот аура фениксов растет медленней.

Хотела сделать маскировку сама, но пришлось уступить. Во-первых, на новую человеческую ауру ушел бы весь день. Во-вторых, я бы осталась практически без сил, которые и без того не полностью восстановились после возрождения и вспышки в спальне. В-третьих, хотелось понять, каковы реальные силы палача. Правда, были и опасения, вдруг Иден поймет, что моя настоящая аура — фальшивка?

Все обошлось.

Меня поставили в центре комнаты и попросили закрыть глаза. Два часа Иден плел новую ауру, а я с подозрением следила за его действиями, завидуя мастерству. До архимага мужчине, конечно, было далеко, но он был очень силен. Даже странно, что пошел в палачи.

Результат впечатлял.

Стопроцентно «живая» аура. Почти как моя вторая маскировка. Но в нее влил магию отец, полностью вычерпав свои немалые силы. А Иден утомленным или уставшим не выглядел.

— И последний штрих! — Палач добавил красные всполохи с примесью желтого и оранжевого.

Я возмущенно подняла на него глаза и попыталась убрать это безобразие из маскировки. Ничего не вышло. Очевидно, палач вплел отражение эмоций в каркас фальшивки, и теперь я могла убрать влюбленность, только разрушив его или сильно искривив, это выдаст подделку. Он знал, что я не стану этого делать. Представляю, сколько сил ушло на создание имитации!

— Каждая секретарша немного влюблена в шефа? — хмыкнула я, усаживаясь обратно в кресло.

— Естественно, — самодовольно, с усмешкой подтвердил Иден, направляясь к одному из закрытых шкафов. — Трисс Онтане уже больше двух недель томно вздыхает, когда подает мне кофе. И довольно часто остается в моем кабинете после работы…

Теперь понятно, почему он с любовницей поссорился. Перегнул палку с фальшивой секретаршей и получил за это. Или она была настоящей? Все же, судя по иронии палача, нет.

— …А на днях трисс Онтане переехала ко мне. Наденьте!

Хотела что-то съязвить о томных секретаршах, но запнулась на полуслове — палач протягивал мне шляпку с густой вуалью и манто из серого меха. Все бы ничего, но я узнала эту шляпку! Каких-то пару часов назад она красовалась на голове месс, с которой Иден беседовал в кабинете. Эхо не ошиблось? Она действительно ушла без одежды? Вытянув шею, я покосилась на шкаф.

— Хотите узнать, вся ли одежда трисс здесь? — невинно осведомился палач. — Вся, платье вам не понравится.

— То есть она так и ушла? В панталонах?

— Почему же? Панталоны тоже здесь.

Абсурд! Я не верила, что Иден мог отобрать у девушки одежду и выставить ее на мороз. А палач с самым серьезным видом прикидывал, стоит ему открывать шкаф или нет.

Я не выдержала, подбежала к шкафу, распахнула створки. Панталоны, корсет, платье и чулки были сложены на полке аккуратной стопочкой. Трисс ушла от Идена в одних сапогах? По морозу! По сугробам!

— Будете себя плохо вести, отправлю гулять в таком же виде, — интимно прошептали мне на ухо, и я окончательно уверилась, что кое-кто наглым образом меня разыграл.

Вспомнила свою смерть и продажу «тела» медикам, насмешливо фыркнула:

— Сапоги мне можете не оставлять! Слышала, купание в снегу и прогулки по льду полезны для здоровья!

Довольная смешинками, вспыхнувшими в карих глазах палача, я вернулась в родное кресло.

— А если серьезно, кем была эта девушка? И зачем весь этот маскарад? Ведь она появилась раньше, чем вы меня встретили, так?

— Вы задаете правильные вопросы. — Иден отошел к окну, задумчиво провел пальцами по стеклу. — Девушка — будущий профессионал, тренировка не повредит.

Прогулки голышом по морозу ей, видимо, тоже вреда не причинят? Сдержалась и промолчала, даже сделала вид, что просто разглядываю чистое, без узоров инея стекло, ставшее таким благодаря недешевому бытовому заклинанию. Но палач почуял мой невысказанный скепсис и негромко хмыкнул, совершенно не беспокоясь о месс, которой пришлось прятаться в сугробах, чтобы незамеченной добраться домой.

— Маскарад нужен лично мне. Моя бывшая секретарша слишком быстро уволилась, а это подозрительно, пришлось искать причину для столь скорого ее ухода.

А потом скандалить с настоящей любовницей.

Больше мне ничего объяснять не стали, сообщили, что отныне я трисс Арлина Онтане, заставили облачиться в мешковатое манто, которое мне было велико, напялить шляпку и задрапироваться вуалью, настолько густой, что я с трудом могла различать предметы, а не то что разбирать бумаги или варить кофе.

К карете шла, опираясь на руку Идена и мечтая поскорее прибыть в мэрию, где находился кабинет палача, чтобы убрать с лица мерзкую сетку.

Заснеженные улицы города слились для меня в сплошное серое пятно, здание мэрии, расположенное в квартале от дворца императора, превратилось в нечто размытое.

То, что мы приехали сюда, меня ничуть не удивило — так уж сложилось, что главные ведомства империи располагались в величественном здании мэрии. Нет, у самих ведомств, конечно же, имелись отдельные здания, а тут фактически сидели их главы с помощниками, но мэр любил повторять газетчикам, что работает «за одним столом» с крупнейшими чиновниками империи. Верховный судья, главы Гильдии Магов, управляющий налоговой службой и другие почтенные лэры, отмеченные печатью власти, принимали просителей именно здесь. Поговаривали, что если бы император мог выслать из дворца своих министров и советников, то они давно бы сидели в мэрии Тариса.

О должности верховного палача я не слышала, но вполне резонно решила, что столичных палачей определили сюда как занимающих самую высокую должность в их ведомстве. Либо не стали выделять отдельное здание для пятерых служащих, решили сэкономить. Не расчленять же их на части? Насколько я знала, палачи относились сразу к нескольким ведомствам: службе исполнения наказаний, суду, сыску, — и это только те службы, аббревиатуры названий которых были мне понятны. Как и остальные имперцы, я считала, что наши чиновники не могут решить, куда приткнуть служащих столь неприглядного направления.

Пока неспешно, прогулочным шагом меня вели через фойе вверх по лестнице и по коридорам мэрии, мы с кем-то здоровались. Я — тихо, помня, что до сих пор у трисс Онтане были проблемы с голосом, Иден — бодро, лэры и трисс в ответ — с явным удивлением (у меня ведь голос прорезался!) и любопытством. Палач жизнерадостно «проговорился», что меня «вылечили», и сегодня я рискну открыть миру свое лицо.

Таким нехитрым образом мою персону представили весьма колоритной компании вельмож, спускавшейся по лестнице: мэру столицы Андерсу Биргеру, Густаву Кьеллу, одному из глав, правящих Гильдией Магов, и Константину Вальме, старшему брату императора и, по совместительству, главе его службы безопасности. Что ж, вполне закономерная встреча — скоро зимние торжества, нужно обеспечить безопасность празднеств. Естественно, Константин решил навестить обитателей мэрии и навести шороху в подвластных им структурах.

Первые два лэра изволили узнать мое имя из вежливости. Мэр остановил Регана, чтобы уточнить что-то о приведении в исполнение какого-то приговора, но потом понял неуместность столь деликатной беседы посреди лестницы. Для главы я была пустым местом — с тем же успехом Иден мог представить ему одну из колонн у входа в здание, ей бы также вежливо кивнули и посмотрели сквозь нее. А вот старший брат императора меня заставил понервничать. Архивампир пристально изучал мою ауру, и я начала сомневаться в умениях палача. Затем вспомнила, что стараниями своего работодателя переливаюсь цветами, характерными для влюбленности, и успокоилась.

Насмешливо дернув уголком губ, Вальме едва заметно поморщился. Мэр тут же отзеркалил его гримасу, старательно показывая, как он порицает мое недостойное трисс поведение. Глава Гильдии, напротив, соизволил наконец-то меня заметить и одобрительно улыбнулся палачу. А тем временем Константин Вальме (причина этой игры в гляделки) заметил кого-то внизу и откланялся. Мэр и глава отправились дальше.

По легенде, я была существом стеснительным и неуверенным в себе, лицо открыла лишь в приемной кабинета Регана. Стянув с головы шляпку, с удовольствием забросила ее на полку шкафа, предназначенного для верхней одежды палача и секретаря. Для посетителей была гардеробная в фойе, а для особ, боящихся за свое имущество, — вешалка в углу. Повесив манто в шкаф, я огляделась.

Приемная напоминала вагон, такая же вытянутая и длинная. Напротив входа — дверь в кабинет палача. С одной стороны три окна с темно-зелеными шторами, под ними — пара видавших виды кресел с обивкой на тон светлее. С другой — стол секретаря, стул, стеллаж с папками, вешалка и шкаф. Заглянув в последний повторно, я обнаружила на одной из полок кристаллы подогрева, переносную плитку, чашки, чайник, джезву, две банки с чаем, кофе.

— Приступайте! — Иден постучал пальцами по стопке бумаг, возвышающихся на краю стола. — Рикард скоро придет, подскажет, если что не понятно.

Палач удалился, а я осталась одна на новом месте работы.

Я подумала об ароматном ромашковом чае, но неожиданно из коридора послышался грохот. Выбежав, увидела совершенно спокойного Идена, с любопытством изучающего массивную хрустальную люстру, приземлившуюся у его ног и только чудом не проломившую магу голову. Заметив меня, замершую в двери приемной, он равнодушно пожал плечами и потрогал пальцем вырванный с куском штукатурки крюк.

— Случайность! Повезло.

— Ага, — машинально кивнула я, наблюдая, как палач раздает распоряжения подбежавшим служащим.

Я бы и хотела поверить словам Идена, но не могла. Эхо запомнило чьи-то осторожные шаги перед тем, как палач вышел из кабинета. Ведь крюк от люстры не сам по себе решил, что ему плохо на потолке, а лучше будет на голове мага. Если бы я могла прикоснуться к самой люстре! А ее сейчас как раз собирались, завернув в плотный тент, вынести в подвал. Конечно, может, я себя зря накручивала, шаги принадлежали опоздавшему работнику. Но внутри все просто зудело от желания послушать разбитую люстру.

Иден перехватил мой сосредоточенный взгляд, едва заметно нахмурился, продолжая отчитывать слуг. Минут десять спустя, когда люстру все же унесли, а в коридоре было не протолкнуться от желающих посочувствовать лэру Регану, палач отругал меня за безделье и отправил в подвал к завхозу, чтобы отнести заявку на дополнительные кресла для посетителей.

Откопав среди бумаг на своем столе нужную, я, старательно изображая раскаяние нерадивой помощницы, заспешила по коридорам и лестницам мэрии. Разглядывать однообразные интерьеры не было ни желания, ни времени. Выяснив у гардеробщицы, где дверь в подвал, я покинула многолюдную часть здания и побежала по лестнице, ведущей в подвальные помещения, где обитал завхоз.

Длинный коридор с выкрашенными в зеленый цвет стенами и множеством дверей с табличками-номерами смутил меня всего на минуту. Еще на верхних этажах я заметила, что слуги несли люстру не слишком аккуратно — на полу то и дело оставались крохотные кусочки хрусталя. Найти нужную дверь не составило труда. Она оказалась не запертой. Кто же станет закрывать помещение с хламом? Я вошла внутрь и плотно закрыла за собой дверь. Отогнув край тента, присела на корточки.

Эхо послушно зашептало, заспешило поделиться. Увы, часть звуков безвозвратно исчезла, другую голос прошлого исказил. Я услышала быстрые, торопливые шаги, шелест, будто что-то волокут по потертому ковру, кряхтение и довольный вздох, потом опять шаги и едва слышный шорох. Но даже этого хватило, чтобы понять — люстра упала не случайно. Некто притащил что-то, откуда можно достать до потолка, сделал что-то с крюком и ушел, не используя магию, которую Иден конечно же засек бы.

Плохой план — самонадеянный и глупый. Ведь люстра могла случайно упасть не на того. Вполне возможно, покушались не на палача, просто он неудачно хлопнул дверью, когда выходил из кабинета. А на кого покушались? И почему сделали так топорно? Это мне может объяснить Иден, а с ним я увижусь лишь вечером. Настроилась на очень долгий день и отправилась к завхозу.

Ессир О’Клини оказался полукровкой, в ауре четко просматривались характерные для оборотней звериные, темно-бордовые всполохи, которых было недостаточно для полноценного оборота. Я сделала вывод, что жилистый старик квартерон.[5] Едва услышала его скрипучий голос и недовольное приветствие, поняла — подружимся, но будет нелегко. Радостно заулыбавшись, подала заявку завхозу.

Вредный въедливый старик ценил прямоту и честность. Я ему прямо и сказала, что без новых кресел не уйду, буду сидеть, не давая ему спокойно пить настойку, припрятанную под столом. Пришлось выслушать гневную тираду о молодых выскочках, намеки на связь с начальством… Полчаса пререканий, и меня переквалифицировали из выскочки в деточку. Еще двадцать минут задушевной беседы с предложением опробовать той самой настойки, и я в сопровождении двух техслужащих и кресел вошла в приемную кабинета Регана.

— Ты что, убила ессира О’Клини? — громко хмыкнул расположившийся за моим столом пепельный блондин с холодными серыми глазами.

— Он не выдержал пыток и сдался, — улыбнулась я в ответ. Голос парня был мне знаком, мое рабочее место оккупировал помощник Идена.

Мои помощники поставили кресла рядом со столом и ушли, а я решила проверить одно из новых приобретений на мягкость, а заодно послушать Рикарда. Если была возможность, я в первую очередь обращалась к эху прошлого и лишь потом изучала внешность новых знакомых, особенно если с ними предстояло провести некоторое время рядом. Довольно улыбнувшись, я плюхнулась в кресло, поерзав на мягком сиденье, откинулась на удобную спинку, погладила новую скрипучую кожу обивки и блаженно прикрыла глаза.

Эхо меня заинтриговало. Сидящий за столом мужчина только что прибыл от сыскарей. Он отнес туда бумаги, чем чрезвычайно разозлил лэра, закрывшего некое дело несколько месяцев назад и благополучно о нем забывшего. Делу снова дали ход, хотя суд уже вынес смертный приговор виновному, до эшафота бедняге оставалось несколько дней.

Почему палач вмешался? Он знал осужденного? Или нет? Он вытащил меня по просьбе вампиров, почему бы не сделать это снова?

Решив, что не мое это дело, я задумчиво посмотрела на старые кресла под окнами, прикидывая, как лучше пристроить новые: но порядку или чередуя с облезлыми.

— Я помогу! — сорвался с места Рикард, снимая светлый камзол. Бросив его на спинку стула, он закатал рукава синей рубашки. — Куда их?

— Туда, наверное…

Да, я не отказала себе в удовольствии переставить кресла пару раз, все равно тяжелые предметы мебели мужчина двигал, словно они были из пуха.

Пока помощник палача тасовал старые и новые кресла, я незаметно изучала его. Невысокий, крепко сбитый (такому бы молот в руки и в кузницу), при этом аристократ — мягкие, правильные черты лица, отточенные годами манеры, которые он старательно скрывал за показной бесшабашностью… и нелюдь! Точно. Хотя аура вполне человеческая. Тоже маскировка? Любопытно, что такого случилось в жизни Идена, что он начал окружать себя нечистью под прикрытием? Или Рикард давно на него работает? Надо бы узнать.

Когда мое «ну, наверное» прозвучало десятый или одиннадцатый раз, помощник палача уселся в кресло и заявил, что без кофе больше никаких перестановок!

Пришлось варить вымогателю кофе. Рикард рассказал, что работает на Регана еще со времен, когда Иден не был палачом. Тогда он спокойно жил в своем имении на границе вампирского княжества и земель оборотней. Моя попытка незаметно выяснить, почему знатный лэр решил стать палачом, не увенчалась успехом. Пожав плечами, Рикард недовольно буркнул: «Он так решил». Затем помощник палача захватил стопку бумаг с моего стола, камзол и, жизнерадостно сообщив, что вернется вечером, убежал.

Я осталась наедине со своими догадками. Мысли все время возвращались к покушению, к эху, которое рассказало о незадачливом злоумышленнике, к самому палачу. Что, если убить пытались именно его? Неужели они так глупы, что решили прибить его люстрой? Палача, воина, мага, на пальце которого красуется перстень, созданный архимагом?

Скорее, таким образом предупреждали. Но куда Иден влез? Он ведь всего лишь палач. Его задача — привести в исполнение приговор. Может, это как-то связанно с делом, которое вернули сыскарям по инициативе палача?

До возвращения Идена осталась пара часов, будет нехорошо, если я не успею привести бумаги в порядок до его прихода.

Рассортировала письма на внутренние, полученные из мэрии, и внешние, пришедшие по закрытому каналу почты, предназначенному для пересылки государственных документов. Внутренних было всего два. Внешних набралось штук двадцать, они пришли из разных городов империи, от разных людей — даже любопытно стало, что там внутри, и почему их прислали столичному палачу. Но вскрывать корреспонденцию нельзя, только слушать эхо для определения степени важности. Интуиция подсказывала, ответы на свои вопросы я получу, когда Иден решит, что мне можно доверять.

Записав все в журнал входящей корреспонденции, отложила внутренние письма в сторону. С предвкушением взяла первый конверт из внешних.

Звуки почты… шорох бумаг… стук сортировочной машины… разговоры сотрудников…

А, вот оно!

Невнятный шепот… Человек, пишущий письмо, вполголоса проговаривает слова (их не разобрать, слишком давно оно написано), тихо скрипит по бумаге перо, тикают часы…

Что-то не срочное — мужчина не торопился, не нервничал, спокойно излагал мысли на бумаге. Жаль, уже не разобрать, о чем шла речь. Положив конверт в стопку несрочных, я потянулась за следующим.

Из внешних писем, требующих безотлагательного рассмотрения, оказались лишь два. В одном писавший быстро строчил, рвал пером бумагу, ругался, менял лист и снова рвал. Наконец запечатал письмо как есть и отправил. Во втором автор постоянно дергался, вздрагивал, несколько раз прятал лист, когда к нему заходили; он кого-то в чем-то пытался убедить, сердился и снова приступал к письму.

Я быстро управилась и решила послушать прошлое (сбежавшая секретарша не давала мне покоя), но ничего интересного не попадалось — прошло больше двух недель. Реган сказал правду, месс Лисбет Скари уволилась не из-за падающих на палача люстр, а по личным причинам. Хотя, вполне возможно, эхо съело часть прошлого, и я пропустила грандиозный скандал.

Порадовала и заинтриговала фальшивая секретарша. Не знаю, кто исполнял ее роль, но он не всегда точно придерживался сценария. Девушка, которая обеспечивала алиби, была не в восторге от вуали. Платье ей тоже не нравилось, и туфли она снимала при каждом удобном случае, а потом так своеобразно сопела, когда надевала. В общем, появились кое-какие подозрения относительно ее личности, которые я собиралась проверить при первом удобном случае.

Захотелось выпить кофе и немного побездельничать. Активировав кристалл подогрева, набрала воды из большого кувшина, насыпала в объемную джезву пару ложек кофе. Тут и Идену на ночь хватит!

Устроившись с кружкой терпкого напитка на широком подоконнике, с щемящим чувством радости и страха смотрела, как загорается ночная иллюминация.

Тарис — бриллиант в короне городов Аркелла — готовился к сезону зимних балов. Их открывает Императорский зимний бал — самое красивое событие сезона. Его императорское величество Арвид снова разошлет приглашения фениксам, будет искренне рад увидеть сородичей и отказа не примет. Вот такое монаршее чудачество — раз в году собирать фениксов в императорском дворце. Его брат, Константин Вальме, архивампир, рожденный от первого брака, будет следовать за ним тенью, следя, чтобы лучшие воины-вампиры, охраняющие императора, не попадались на глаза. Именно поэтому они лучшие. Только темный феникс останется на виду, ему не нужно прятаться. Сейчас он один, но с появлением императрицы и наследника покажутся еще двое. Так было всегда.

А вот ненаследный принц вместе с магами-людьми наверняка будет держаться в стороне от императора. Нелюдимый, вечно мрачный Миккель Рун.

Все это я хорошо помнила.

Детей обычно на балы не брали, но у рас, где они были редкостью, это позволялось. Феникс скорее не пойдет на мероприятие, чем оставит ребенка на попечение няньки.

Жаль, тогда я еще не понимала, почему отец всегда мрачен, а мать нарочито весела…

Посмотрев на заснеженную улицу, украшенную гирляндами, я подумала, что неплохо бы прогуляться. Вдохнуть морозный воздух, посмотреть на яркие вывески магазинов, побродить у башни Розы, полюбоваться праздничным освещением императорского дворца, посидеть в каком-нибудь кафе со стаканчиком глинтвейна. Потягивая вино, наблюдать, как бегут мимо довольные имперцы, как улыбаются пары, как родители, стоя на очищенной заклинаниями от снега и льда мостовой, пытаются без ущерба для наряда вытащить из сугробов ребятню.

Как же мне всего этого не хватало! Если бы каким-то чудом из квартала вельмож исчез особняк с волками вместе со всеми его обитателями, я была бы абсолютно счастлива. Но так как особняк никуда не делся, придется довольствоваться прогулкой и кафе. К башне Розы можно съездить, наняв извозчика, чтобы не идти мимо места, которого мы с птицей боялись больше всего в жизни.

Обязательно прогуляюсь сегодня же! И я улыбнулась, представив себя на заснеженной улице внизу…

Но тут дверь приемной неожиданно распахнулась. Вошедший мужчина отыскал меня взглядом, дружелюбно улыбнулся и безукоризненно вежливо спросил:

— Добрый вечер, трисс! Лэр Реган еще не приехал? Мне назначено на пять тридцать вечера, но я решил прийти раньше.

Не в силах произнести ни слова, только отрицательно качнула головой в ответ. Я смотрела как зачарованная на красивое и порочное лицо посетителя. Когда-то я верила, что ему требуется защита…

— Видимо, не судьба. Рад, что имел честь увидеть столь очаровательную юную трисс… — Лэр Эмиль Вилфред, с явным удовольствием исследуя взглядом мою фигуру, терпеливо ждал ответа.

— Трисс Онтане, — выдавила я осипшим от волнения голосом.

— Знаю. Представлены мы не были, но я слышал о вашей… проблеме. С выздоровлением. Хотелось бы услышать ваше имя. — Зеленые изумруды глаз довольно блеснули, словно холодные льдинки. Лэр решил, что я в восторге от него, и дрожащими пальцами поправляю сбившийся подол платья, чтобы скрыть смущение.

Эмиль Вилфред был невероятно хорош собой — этакий племенной жеребец аристократических кровей вороной масти. Поведение имел соответствующее. Под личиной прожженного ловеласа скрывался опасный хищник, которому я боялась назвать свое имя, потому что мужчина, с самодовольный улыбкой наблюдающий за мной, — один из архимагов, стоящих во главе Гильдии Магов.

Двадцать лет — большой срок, но достаточный ли? Что, если мое имя напомнит ему о Лине? А лицо — о маме?

— Трисс, не бойтесь, я не стану вам докучать. Хотелось лишь узнать ваше имя, прелестное создание, — нараспев проговорил лэр.

В его голосе прорезались очаровывающие, мурлычущие нотки. Видимо, моя внешность пришлась ему по вкусу.

— Простите мою бестактность. — Эмиль грациозно скользнул к окну и нацелился на мою руку.

— Позвольте представиться: лэр Эмиль Вилфред. Можете называть меня Эмилем. — И он поцеловал мои холодные дрожащие пальцы. — А как вас зовут, милая трисс?

Зеленые глаза смотрели на меня внимательно и крайне заинтересованно. Я перестала дышать, а птица испуганно затихла. Он меня не узнал. Был лишь мужской интерес к красивой трисс. Слегка поблекшие из-за отсутствия палача признаки влюбленности на моей фальшивой ауре его ничуть не смутили. Он был уверен, что они вскоре вовсе пропадут под напором его обаяния и сменятся неземной страстью к его персоне.

Я скромно отняла руку и тихо прошептала, внутренне холодея от страха:

— Арлина!

— Красивое имя, великолепно подходит прекрасной трисс! — рассыпался в дежурных комплиментах мужчина. Сказав еще несколько заготовленных заранее и не раз проверенных на других женщинах фраз, Эмиль откланялся, заверив, что придет ровно к пяти.

А я, по-прежнему сидя на подоконнике и сжимая чашку с остывшим кофе, не могла поверить, что он меня не узнал. Мое прошлое наконец-то отступило. Я могу жить дальше, не думать об особняке с волками и не бояться встречи с Эмилем?

Да!

С одной поправкой: под личиной человека мне придется остаться огненным фениксом, иначе въедливая намять моего кошмара быстро сопоставит имя и настоящую расу с беглянкой Линой. Но это меньшее из зол. Возможно, однажды я найду способ доказать вину Эмиля. А пока я — огненный феникс, которому хочется прогуляться по ночным улицам столицы и отпраздновать свою крохотную радость.

ГЛАВА 3

Когда Иден вошел в кабинет, я сразу спросила: «А мне аванс, случайно, не положен?» Одежда месс-мыши осталась в Ритиле, немногочисленные вещи — там же. А деньги я потратила на подкуп вампиров. Мое платье и доставшиеся по наследству от увлекающейся закаливанием трисс шляпка и манто были собственностью палача. Так что он вполне мог выполнить угрозу, отправив меня гулять нагишом по сугробам, без права вернуться в тепло особняка, где я тоже находилась на птичьих правах. Захотят — выгонят, захотят — в подвал к соленьям переселят. Подобное положение вещей меня не устраивало.

В семнадцать лет оказавшись на улице, я, конечно бы, обрадовалась такой помощи, но после двадцати лет самостоятельной жизни зависеть от кого бы то ни было не хотелось. Именно поэтому я собиралась совместить приятное с полезным — прогулку с покупками и поиском жилья. Теперь можно спокойно жить в столице, не прятаться в захолустье — мой кошмар меня не узнал, и это было чудесно! Придется снова начинать с нуля.

Но мне давно не семнадцать, мои знания о людях уже не ничтожны. Будучи подростком, я многого не понимала, несмотря на неплохое образование, охватывающее самые различные сферы. Только спустя годы стало ясно, почему родители стремились вложить в мою голову максимальный объем знаний. Они надеялись, что Эмиль меня не тронет — несбыточная мечта! И в то же время готовились к худшему.

Жаль, у отца не сразу получилось создать фальшивую ауру огненного феникса, пришлось учиться быть взрослой одной…

Настроение испортилось, и палач это заметил. Он уже пять минут размышлял об авансе. Застывшие в моих глазах слезы и сжатые кулаки заставили его поморщиться. Мне позволили поверить в сочувствие и понимание. Хорошо, если суммы хватит на аренду небольшой квартирки — подвал и мысль о прогулке нагишом по сугробам откровенно напрягали.

Как и вопросы, оставшиеся без ответов. Почему предыдущая секретарша так поспешно уволилась, что палачу пришлось устраивать маскарад с фальшивой пассией и расставаться с настоящей любовницей? Что за история с люстрой? Кто прислал Регану те письма? И зачем?

— Хорошо, будет вам аванс! — сдался Иден. Он вытащил из кошелька денежную пластину, приложил к ней палец, активировав универсальную, недавно вошедшую в обиход карту. Дождавшись, когда от нее отделится магический дубликат, протянул мне. — Здесь тридцать процентов вашего жалованья за следующий месяц.

— Благодарю!

Представив сумму, я расплылась в довольный улыбке.

— А служебный транспорт мне выделят? — Надо уметь пользоваться добротой начальника.

— При необходимости. — Мужчину забавлял восторг, с которым я прижимала в груди карточку.

Я поглядывала на кружащийся за окном снег и мечтала поскорее оказаться на улице.

— А медицинские услуги? — вспомнила кровь, идущую носом.

— Фениксы не болеют, — ядовито напомнил Иден, начиная раздражаться.

— На случай непредвиденных обстоятельств.

— На случай непредвиденных обстоятельств у вас есть я.

Да я кровью истеку, прежде чем мне помогут!

— Какие услуги входят в договор?

— А что, они уже понадобились? — Иден облокотился о стол и, подперев ладонью голову, окинул меня внимательным взглядом с ног до головы.

— Да! — лучисто и абсолютно искренне улыбнулась я. — Палец занозила, не поможете? — И продемонстрировала Идену палец, в подушечке которого действительно сидела крохотная заноза — результат общения с завхозом, точнее его столом.

— Булавку найти? — Карие глаза сузились в насмешливые щелочки.

Пожала плечами, борясь с желанием попросить у Идена булавку. Интересно, как он выкрутится. Благоразумие победило. Я достаточно подергала тигра за усы.

Отдала бумаги и письма, показала срочные, кратко объяснила, почему выбрала именно их. Пока Иден читал, принесла кофе.

Работой моей палач остался доволен, а вот срочные письма его разозлили. Внешне он был спокоен, лишь глаза стали черными, слишком черными для человека и живого существа вообще. Появилось желание оказаться от них подальше, но меня попросили задержаться.

На ответы палачу понадобилось десять минут и джезва кофе. Письма Иден отправил сам, после чего пригласил меня в кабинет. Наблюдая, как Реган допивает вторую джезву, я начала опасаться за его здоровье. Маг он, конечно, сильный, болезни не страшны, да и перстень защищает. Интересно, чай по утрам палач тоже галлонами пьет?

— Так что же с люстрой? — удостоверившись, что бодрящий напиток иссяк, поинтересовался палач.

— Ей помогли свалиться. — Я покосилась на мужчину. — Кто-то принес лестницу и повредил крюк.

Иден согласно кивнул и махнул рукой, давая понять, что я могу идти. Ни удивления, ни злости, словно не в первый раз слышит предположения о покушении.

— Лэр? — Я остановилась на полпути к двери. Если не спрошу, умру от любопытства. Потому что жертвы покушения, в моем понимании, не могут спокойно перебирать бумаги, будто ничего не случилось. — Скажите, на вас часто падают люстры?

Иден отложил документы, насмешливо пожал плечами, потирая указательным пальцем висок.

— Нет, не часто. Раньше на меня падали кирпичи и подковы. Идите, Рикард и экипаж вас ждут!

И меня выставили из кабинета.

На лестнице я снова столкнулась с Эмилем. Выслушав дежурные комплименты, изобразила смущение и, довольная, вприпрыжку побежала вниз по ступенькам.

Жизнь налаживается! Эмиль Вилфред меня не узнал! Не нужно больше бояться особняка с волками! У меня есть имя и хорошо оплачиваемая работа!

Помощник палача не выглядел недовольным из-за того, что его приставили ко мне. Для окружающих я любовница Регана, и гулять одна не должна. Рикард пообещал показать некоторые злачные места в городе. Я приняла его шутку за добрый знак и открыто рассмеялась, представив, как он отчитывается начальнику о поездке с юной трисс в эти самые места. О, хочу это слышать!

Помощник палача оказался достаточно общительным, забавным и порою склонным к сарказму, — в этом, без сомнения, виноват Иден со своей язвительной манерой общения.

Мы сели в темный, покрытый лаком экипаж и покатили по вечернему городу мимо острой стрелы башни Розы, императорского дворца, особняков квартала Лилий, где жили состоятельные вельможи и… Эмиль.

Квартал Лилий, дом восемь — кошмар, ставший реальностью.

Сердце испуганно екнуло у пятиэтажного особняка с волками, но Рикард вовремя отвлек меня, спросив о каком-то пустяке.

И меня закружило в вихре покупок. Шляпка и шубка из серебристого соболя… Ах, нет! Я же теплая блондинка. Значит, вперед — к золотистым мехам! К новому платью понадобилось новое белье, чулки, сапожки, сумочка… Так все и потратила.

На карточке осталась какая-то мелочь, на которую и половину бублика в лотке не купишь. В кафе за меня по-дружески расплатился Рикард. Вместе мы отлично провели время, много болтали, а к концу вечера условились повторить прогулку в ближайшее время, чтобы превратить общение в хорошую традицию. Впервые за последние годы я не прикидывала, где лучше послушать эхо, а просто наслаждалась прогулкой. Было невероятно хорошо, хоть я и не забывала об архимаге ни на секунду. Теперь он не вызывал прежнего ужаса.

Я изменилась, от испуганной Лины почти ничего не осталось. Если бы знала об этом раньше… Пустые мечты! Чтобы вернуть свою настоящую внешность, пришлось бы умереть…

Многие расы считают, что для фениксов этот процесс естественен, сродни смене кожи для змеи. Однако мало кто задумывается, что каждый раз мы умираем по-настоящему.

Я благодарна Идену, хоть и обидно немного, что он вогнал в мое сердце клинок неожиданно…

В холл особняка Регана входила в самом радужном расположении духа. Было уже далеко за полночь, когда мы заглянули в небольшую ресторацию. Хозяин заведения решил, что в преддверии зимних праздников клиенты захотят погулять поздним вечером, и, насладившись магической иллюминацией улиц, изрядно проголодаются. Он не прогадал. Уютный зал был переполнен. Публика исключительно приличная. Кормили тут не изысканно, зато сытно.

Я объелась! Рикард, снова оплативший счет, заявил, что моя сытая улыбка стоила потраченных денег, а то он начал опасаться за свою жизнь — еще покусаю с голодухи. Я не ем помощников палачей неопределенной расы, подозреваемых в пикантных наклонностях.

На обратном пути в особняк случились две небольшие заминки.

Мы встретили кортеж ненаследного принца. Судя по всему, он в компании своей матери возвращался во дворец с какого-то приема в сопровождении Густава Кьелла.

Принц гарцевал на тонконогом коне. Его мать со своим спутником ехала в открытом экипаже. Выглядела Аделина Рун невероятно эффектно. В белых мехах, с точеными чертами лица и высокой прической с двумя выбившимися рыжими прядями, магиня напоминала изящную статуэтку. Первая жена императора вообще любила привлекать внимание, а затем наслаждаться произведенным эффектом. Хотя до нее жены правителей предпочитали вести жизнь затворниц, появляясь лишь на больших торжествах. Аделина Рун была полной противоположностью замкнутому принцу, вечно хмурому и недовольному. Только рядом с лошадьми выражение лица Миккеля Руна становилось чуть более счастливым и открытым.

Я подумала об отце, маме, о том, как мы ходили на балы. Но тут Рикард в который раз за вечер отвлек меня какой-то безделицей.

Потом мы ждали, когда по улице в направлении дворца проедет окруженная стражниками карета с гербом северного соседа империи — белым вороном в синем круге магии.

Хайран… Не самое приятное место на земле. Холодный климат, расчетливые маги. Их послы прибыли на зимние торжества. Неприятные личности. Ставят людей выше остальных рас. Точнее — людских магов. Но это не мешает их родине поддерживать дружеские отношения с империей, где правит феникс, где все расы живут по одним законам и имеют одни и те же права и обязанности.

В особняк я приехала довольная жизнью и вполне счастливая.

Прогулка на свежем воздухе и плотный ночной ужин, вопреки моим ожиданиям, не разморили, а взбодрили сильнее, чем пара галлонов кофе.

Пожелав зевающему помощнику Регана доброй ночи, я собиралась приятно продолжить вечер, примеряя новые покупки.

Скользнув пальцами по ручке входной двери, привычно послушала эхо. Так уж вышло — прежде чем войти в свой флигель, я всегда проверяла, не ждет ли внутри сюрприз. Что-то было не так.

Лэр Реган вернулся домой раньше, чем предполагалось, и, судя по шаркающим, неуверенным шагам и тихой ругани, он был пьян.

Это было настолько ясно слышно, что я усомнилась — а не исказило ли эхо приход хозяина дома?

В холле я провела несколько минут, разбираясь в невнятных звуках. Палач, путаясь в полах мехового плаща и задевая мечом мебель, добрался по стеночке к лестнице, немного посидел на ступеньках, ругая кого-то, и медленно двинулся наверх. Его шаги сопровождались едва слышным звуком падающих капель. Трясущимися пальцами я прикоснулась к длинному темно-бордовому ворсу ковра — ладонь покраснела. Поднесла к носу — густой запах, отдающий железом, развеял последние сомнения. Это точно не вино.

Пьяный, да? Иден еле держался на ногах от потери крови! Наверх добежала за пару секунд, постучала, не дождавшись разрешения, попыталась распахнуть дверь, но задержало заклинание.

— Иден! Иден! — Тишина внутри пугала, и мне было совершенно все равно, что я могу разбудить слуг. — Иден! Откройте немедленно! Я знаю, что вам нужна помощь!

— Какого черта вы не спите? — сипло и сердито спросили с той стороны двери.

— Не спится, когда рядом кто-то умирает! — Я забарабанила в дверь с новой силой.

— Вы так хотите попасть в мою спальню, что придумали эту нелепицу? — Иден язвил, но голос звучал тихо. Казалось, ему приходится делать усилие, чтобы голос звучал ровно.

Вот же упрямый! Думает, у меня склероз, и я не помню, как он свое ухо лечил? За минуту вернул ему прежний вид. А сейчас по стеночке шел, ковры пачкал, мебель мечом задевал. Понятно, что рана не пустяковая.

— Да! Жажду упасть в ваши объятия.

— Прямо сейчас?

— Да, вы мне нужны.

— Как мужчина?

— Как работодатель!

Изнутри раздался тихий смешок, переходящий в едва слышный стон, который эхо тут же усилило и донесло ко мне. Потом я услышала стук ножен с характерным звяканьем стали о пол и шорох с отголоском чего-то твердого, плотного (очевидно, кнут упал на пол). Звук туго свернутого кольца показался мне необычным, будто внутри переплетенной кожи было что-то еще. Металл?

Что мне известно о кнутах палачей? Почти ничего — не часто у нас казнят поркой, слишком жестоко. Последний случай был лет пятьсот назад, поэтому я, как все имперцы, считала, что это скорее дань традициям. Меч и кинжал — необходимые палачам орудия труда, а кнут — аксессуар, украшение. Сомнительно, что декоративную вещь стали бы утяжелять металлом или вплетать выдвигающиеся стальные лезвия. А вот боевое оружие — да. Например, кнут и струну, так полюбившиеся наемникам, телохранителям и вампирам, изобрели нелюди. Под оболочкой у этих видов оружия также прячутся острые лезвия.

Я с новой силой приступила к штурму двери, за которой воцарилась подозрительная тишина, изредка нарушаемая сиплыми вздохами.

— Вы мне не всю зарплату выплатили! Аванс я уже потратила! — Должно же его хоть что-то пронять? Пусть только дверь откроет, а там уже ничто не спасет его от моей помощи. — И вообще, где мои документы? Вдруг меня патрульные остановят — что я им вместо метрик предъявлю?

Совсем забыла: мои новые бумаги так и остались у Регана. Подумаю об этом потом, когда помогу одному упрямому лэру.

Я отступила на шаг от двери, присмотрелась к защите комнаты. Если вложу в магический удар все силы, могу ее проломить. Правда, тогда мне тоже понадобится помощь лекаря. А по договору им является сам палач. Наложит на лоб примочку вместо полноценной помощи. Оставим это вариант на крайний случай и попытаемся заставить палача открыть дверь без вреда для его имущества и моего здоровья.

— Отдайте мои документы немедленно!

— Понадобились ваши метрики полчетвертого утра? Патрульный стоит внизу? — развеселился палач и закашлялся, а эхо прошлого моментально донесло шорох сбегающих по коже капель крови.

— Да! — Ложь во имя спасения — уже не ложь, а оправданный тактический ход.

— Куда смотрел Рикард? — недовольно проворчал палач, с трудом добираясь до двери, его ладонь едва слышно шуршала по стене.

— Как куда? На девушек, конечно же! — Даже не соврала.

И тут дверь наконец-то распахнулась.

В озаренном свечами полумраке я увидела Регана. Прислонившись плечом к косяку, он стягивал окровавленную рубашку. Порванный на груди камзол и меховой плащ валялись на полу у двери, рядом с ними лежал меч и кнут.

— В верхнем ящике секретера… — Иден махнул рукой куда-то вправо.

Я согласно кивнула, сняла шубку, бросила ее на стул и, придвинувшись к палачу, подставила ему плечо. Обняла рукой за талию, стараясь случайно не дотронуться до края рваной раны, пересекающей грудь от правой ключицы до левого бока.

— Вы пытаетесь меня соблазнить? — с тихим смешком спросил Иден, ковыляя к кровати.

Несносный мужчина! Ему грудь разворотили какой-то ребристой гадостью, а он шутит.

— Обязательно соблазню, — заверила я, помогая сесть на скамью в изножье кровати. — А еще совращу и надругаюсь. Как только вы перестанете напоминать живой труп.

— Я запомню, — хмыкнул Иден. — Бинты и кровоостанавливающие в шкафу, вторая полка снизу.

Дальше все происходило в напряженной тишине.

Я обрабатывала рану, бинтовала, сожалея, что у меня нет медицинского образования. Тут срочно нужен лекарь, раны серьезные. Иден молча терпел, в уголках его губ таилась непонятная усмешка, карие глаза следили за моими неумелыми движениями.

Чувство, что мне позволили помочь, раздражало и нервировало. Если моя помощь не нужна, раны затянутся сами. Но без магии за короткий срок они зарастают лишь у нелюдей. А Иден человек, и если это не так, я только что стала нежелательным свидетелем. Не просто стала, а практически вломилась в ряды этих самых свидетелей!

Следы крови внизу и в коридоре уберут заклинания, которыми Реган снабдил особняк, а испачканную одежду легко сжечь. Он избавил горничных от обязанности мыть полы и чистить ковры, а себя — от надобности нанимать большой штат слуг. Я могу стать очередной, неожиданно уволившейся секретаршей.

Я встревожилась еще сильнее, когда мой умирающий перестал умирать и заметно приободрился. Он больше не напоминал восставшего из могилы покойника, лишь карие глаза стали неприятно черными, а взгляд пристальным, изучающим, словно он мысленно прикидывал, в какой части сада меня закопать.

Чтобы успокоиться и подтвердить все глупые домыслы, я попробовала послушать эхо мужчины. Оно было страшно искажено — недавно сработала защита перстня. После выброса энергии артефакту потребовалось время, чтобы начать заживление ран хозяина. Реган вполне мог обойтись и без моего участия. Стоило только подождать. Вот разгадка.

Еще пара минут, и Иден, осторожно запустив палец под край повязки, попытался почесать шрам, окончательно подтвердив мои умозаключения.

Перевязку закончила из вредности. Мог бы напомнить о перстне!

Завязав конец бинта кокетливым бантиком, я насмешливо спросила:

— Что в этот раз на вас упало? Мельничное колесо? Или столярный диск? — Глупое предположение, края раны несли небольшую частицу остаточной магии. Чем бы ни приложили Идена, это точно не было что-то обычное и случайное.

— Вы провидица? Столярный диск. — Палач улыбнулся уголками губ, медленно поднялся и, слегка покачиваясь, направился к шкафу.

Пока он выбирал себе чистую рубашку, я ошалело переводила взгляд с него на окровавленную одежду. Интуиция подсказывала: спрашивать, где Иден нашел столярный диск, заряженный магией, посреди ночи, да еще и в мэрии, бесполезно. Ну, не в окно же он к нему влетел? Хотя следы магии не исключали такой возможности.

Эхо прошлого нашептывало: там, где ранили Регана, пользовались магией, возможно, дрались с ее помощью. А может, палач спокойно сидел в своем кабинете — и вдруг получил столярным диском? А что? Люстра — предупреждение, а вот и покушение. Какие необычные методы у врага Идена, однако.

Любопытство требовало сесть в карету и съездить на работу, послушать эхо, пока его окончательно не исказило время. Победил здравый смысл и беспокойство за Идена, лицо которого все еще было бледным, как у истощенного вампира.

В поисках бара я оглядела большую спальню. Он непременно должен тут быть! Сомневаюсь, что лэр каждый раз, желая выпить в одиночестве, отправляется в подвал, предварительно взяв ключи у экономки.

Бар располагался рядом с уютным диваном и небольшим секретером. Скрывавшая его от посторонних взглядов картина в громоздкой раме была отодвинута, дверца приоткрыта. Очевидно, Реган планировал употребить немного спиртного, но я ворвалась и помешала. Он собирался что-то добавить в вино. Наверное, какой-то лечебный эликсир, который любили все — и люди, и нелюди, и нечисть. Травы и коренья существенно придают силы, а магии минимум. За бутылками нашлась небольшая, плотно закупоренная склянка темного стекла, оплетенная черненым серебром.

Немного вина палачу сейчас не повредит, пока я схожу вниз и что-нибудь приготовлю поесть.

Наполнив изящные бокалы бордовым миндальным напитком, я открыла эликсир и собиралась его понюхать, прежде чем добавлять в вино.

— Не стоит, вам еще рано знать, чем увлекаются взрослые дяди. — Промелькнула небрежно застегнутая манжета, пузырек исчез из поля зрения. Иден глубоко втянул носом воздух и сделал несколько больших глотков.

Раздавшийся провокационный вопрос обжег дыханием кожу за ухом, меня обдало терпким ароматом душистых трав:

— Ваше предложение еще в силе?

Столько было предвкушения и откровенного желания в голосе палача, что пришлось напомнить себе, что «взрослый дядя» едва стоит на ногах.

— Не бойтесь, не усну… — Чувствительной кожи коснулись умелые губы, неторопливо прогулялись вниз к ключице и обратно. — Я намного выносливей, чем кажусь. — Поцелуй-укус на грани чувственности и боли, мягкое поглаживающее прикосновение языка, отзывающееся дрожью во всем теле и приятной истомой внизу живота.

Я хочу этого мужчину! Здесь, сейчас…

Но именно сейчас я уйду. Как это сделать, когда так сладко подставлять шею его губам и сдерживать рвущийся из горла стон. Недовольный, усталый вздох сзади и резко оборвавшиеся ласки стали полной неожиданностью.

— Идите, трисс, вы устали, — сухо отрезал Иден, отстраняясь. За спиной раздались удаляющиеся шаги, шелест одежды и скрип прогнувшегося матраса.

Словно не он еще несколько мгновений назад заставлял меня таять в своих руках.

— Спокойной ночи, лэр. — Со звоном поставив бокал на стойку бара, я, окинув насмешливым взглядом лежащего на кровати мужчину, вышла из спальни.

Меня выставили вон!

Захотелось что-нибудь разбить. Желательно тяжелое. Так, чтобы разлетающиеся осколки увидел лэр и понял, как я спокойна, ведь меня абсолютно не задело, что со мной обошлись, как с драной кошкой — приласкали и выкинули, когда надоела.

Злость требовала выхода, хотелось отомстить. Это затмевало робкий шепот разума, говоривший, что после кровопотери, ускоренного лечения перстня и эликсира палач был, мягко говоря, не в форме. Он остановился, это избавило нас от возможной неловкости — вряд ли что-то получилось бы.

Мне дали время подумать, насладиться флиртом на грани приличия, привыкнуть к себе настоящей, понять, что мне нужно на самом деле, а не идти на поводу сиюминутного порыва. Это подкупало, заставляло растерянно улыбаться. Я не думала, что поступок мужчины может быть столь галантным.

Задумчиво обвела взглядом коробки с покупками, сложенные горкой у туалетного столика, и рассмеялась — мои новые метрики остались у палача! Забрать их я смогу только утром, если Иден, конечно, проснется до того, как я уеду в мэрию, что сомнительно. Вряд ли карету Регана, выделенную мне в качестве служебного транспорта, остановят патрульные. На крайний случай, попрошу Рикарда забрать документы у выздоравливающего начальства.

Да, так будет лучше. Попадаться на глаза Идену утром, после сцены в спальне, не хотелось. Я повела себя странно даже для феникса. Наверное, слишком долго сдерживалась, играя роль серой месс-мыши, которая даже при очень близких отношениях боялась показать свой темперамент. И вот результат.

Чтобы окончательно прийти в себя и успокоиться, решила разобрать покупки. Примеряя купленные обновки, я вертелась перед зеркалом. Как же приятно быть собой! Взрослой, красивой трисс! Жаль, что пришлось скрыть истинный цвет волос, глаз и кожи, но мне и так нравится. Скромный гардероб, купленный на аванс, вряд ли подошел бы к моей настоящей внешности.

Оставила платье благородного фиолетового цвета, белый жакет, теплые чулки, сапожки, шубку и шляпу, чтобы утром встретить экономку и выпытать за завтраком как можно больше об Идене. Я сложила вещи в гардеробную, выделив для них отдельный угол. Понежилась в ванне, с удовольствием воспользовалась кремами с туалетного столика и улеглась в кровать.

Сна по-прежнему не было, мысли возвращались к ране Идена. Никак не могла представить, что ее мог оставить столярный диск, все же зубцы у него на одной линии, а там их несколько рядов прошлось. Не стоял же палач без движения, пока его пару раз приложили? И тогда была бы не одна рана. Не диск, а что? Где это случилось? В мэрии? Сомневаюсь.

Прикрыв глаза, я вспоминала эхо Идена.

Непонятые шорохи, шум, дробный стук… Хлесткий удар? Еще один. Нарастающий гул… Крик? Нет. Шаги, звон копыт… Скрип двери… А дальше уже я слышала, как палач пришел домой.

Все звуки были искажены, перепутаны. Если бы не многолетняя привычка постоянно слушать прошлое, я бы и этого не смогла разобрать.

Но что мне дало эхо? В принципе, ничего. У Идена есть враг, желающий его убить, я это знала, никаким столярным диском тут не пахнет. Там было нечто стальное — характерный звук рассекающего воздух металла, необычный, словно собранный из множества приправленных магией кусочков. Что за оружие использовали против палача? Оно может ранить и убить мага высокого уровня. Может, и мне прилетит за компанию чем-нибудь? Не в этом ли причина увольнения секретарши? Но Лисбет Скари ушла довольно тихо, буднично, я бы сказала.

Она заметила неслучайные случайности, происходящие с палачом, и рассудила, что чем дальше она будет от лэра Регана, тем безопасней. Придумав некие личные проблемы, вынуждающие ее уйти с работы, она ретировалась.

Теперь понятно, почему палач поступился своими принципами: нанял нелюдей и обеспечил нам маскировку. Не хочет быть виноватым в смерти обслуживающего персонала.

Дом защищает страж, прислуге ничего не грозит. Выходной день у них раз в две недели, но доставшиеся «по наследству» служащие не местные, и никто свободными днями не пользуется. Причинить вред им нельзя. Продукты и бытовые мелочи в дом доставляют. Сделать гадость можно разве что кучеру, он возит Регана и меня. Но это будет не просто — я заметила на карете любопытную вязь охранного заклинания. Ничего странного в такой защите нет, состоятельные лэры страдают манией преследования.

Я и помощник ближе всего к палачу, но мы — наемный персонал, чужие. Если вдруг Реган начнет цеплять на нас защитные заклинания и амулеты, его враг сразу поймет, что Иден встревожен, и удвоит усилия. Нас любитель люстр и столярных дисков не тронет — мы своеобразная лакмусовая бумага, настроенная на страх лэра Регана.

Кто же такой на самом деле этот палач? Тайн у него немало, и какая-нибудь из них может дать мне возможность оставить эту сомнительную должность и исчезнуть из его жизни.

Глядя на падающий за окном снег, я горько усмехнулась — вот и дошла до шантажа, а пару дней назад с отвращением бы отринула идею копаться в чьем-то грязном белье, чтобы выторговать свободу. Я была противна себе, но другого выхода не было. Надеяться, что Иден испытывает ко мне чувства? Нам обоим нравится флиртовать, проверять друг друга на прочность. Но ни о какой любви речи не идет. Симпатия, влечение, страсть — это не те чувства, из-за которых рискуют жизнью.

Значит, выпутываться придется самой. Начать надо с уволившейся секретарши. У меня есть источник общей информации — сидит себе в подвале. Потом можно незаметно расспросить Рикарда, вытащив его на вечернюю прогулку. Ну и экономка. Теперь, когда я поведаю ей историю о трисс, приехавшей в столицу и встретившей благодетеля в лице их лэра, она будет намного разговорчивей. Может, и с самой месс Лисбет Скари удастся побеседовать. Вряд ли кто-то лучше нее знает Идена. Мы с эхом все проверим.

А пока я буду делать то, чему научилась за последние двадцать лет. Соответствовать ожиданиям окружающих. Исправно выполнять работу и слушать прошлое, чтобы избежать неприятностей. Но на этот раз мне нужно держать ухо востро, чтобы не упустить что-нибудь важное в настоящем, то, что даст возможность найти рычаги давления на палача.

Своими рассуждениями я напоминала себе Эмиля, стало противно. Меня спасли от смерти, дали новое имя, работу, а я испугалась чужого врага, которому до меня и дела, скорее всего, нет, решила отплатить неблагодарностью своему спасителю. Вместо того, чтобы предложить помощь, ведь я работаю с эхом лучше многих магов моего направления. Может, я изначально ошиблась в своих предположениях? Что, если Идену был нужен маг эха, способный предупредить об опасности? Среди фениксов встречаются сильнейшие. Собирался ли он сказать мне об этом? Возможно. После того, как убедится в моей благонадежности.

Но я не видела смысла ждать и решила, что завтра же предложу свою помощь палачу. Оказывается, я вполне типичный представитель своей расы. Только порывистый и импульсивный феникс мог превратить план шантажа в запасной вариант на случай отказа от помощи. Терять время и гадать, когда Иден решит посвятить меня в подробности, я не собиралась. А бывшая секретарша могла стать источником информации, необходимой для защиты палача.

Улыбнувшись своим мыслям, я обняла подушку, повыше подтянула одеяло, глубоко вдохнула приятный лавандовый аромат и пришла к выводу, что спать я по-прежнему не хочу.

Где бы ни напали на Идена, эхо уже успело искривить прошлое. Чем дольше я тут лежу и размышляю, тем сложнее будет понять, что там произошло.

Слетев с кровати, я заметалась по комнате. Надела приготовленную на утро одежду, старательно убрала волосы в тугой пучок, закрепила скромную шляпку булавкой и попробовала пробежаться, стараясь сильно не стучать каблуками о паркет. Неплохо. Платье без кринолина, плотная шерсть, юбка не слишком длинная, я в ней почти не путаюсь. Шубка тяжеловата. Шляпка сидит плотно, волосы не выбиваются. Каблуки удобные.

К ночной прогулке готова. В случае чего, всегда смогу сбежать от опасности.

Натянув перчатки, я осторожно выглянула в коридор.

Эхо шептало, что палач спит, путало непонятными скрипами, которые, кажется, были искаженным шелестом ветвей в саду.

Вот и ладненько. Я только туда и обратно. Послушаю прошлое, пойму, что там случилось, и назад в особняк. Никто не заметит, что я уходила.

Мимо двери Идена проскользнула на цыпочках. Стараясь не шуметь, спустилась по лестнице, благополучно вышла из дома. Слушать эхо начала сразу от ворот особняка.

И сразу потерпела неудачу. Думала, если карета Регана катала нас с Рикардом, то он нанял экипаж. Последить путь пролетки сложно, но возможно, при определенной доле везения и упрямства. А тут… Мне хотелось ругаться, сильно и не приличествующими трисс словами. Карета, доставившая палача, была с такой магической защитой, что от прошлого остались одни обрывки.

Стук копыт, сухой хлопок, невнятные голоса…

Все.

Можно подумать, палача подвозил один из глав Гильдии Магов. Или…

— Ну и зачем? — не поворачиваясь, сердито спросила я у Регана, остановившегося в шаге от меня.

Палач подошел бесшумно, но эхо усилило его шаги, расцветило шорохами, исказило. Испугать меня своим неожиданным появлением у него не получилось. Мне показалось, Иден и не старался, это была, скорее всего, привычка. Понимаю, громко топающий палач плохо вписывается в образ хладнокровного исполнителя приговоров. Хотя за коллегой Идена из Ритиля я подобной бесшумности не заметила. Может, это приходит с опытом?

— Зачем было тратить силы и искривлять магический фон?

— Предположил, что письмами не ограничитесь, а искать вас утром по всем отделениям стражи у меня нет ни времени, ни настроения.

Перед моим носом появилась метрика. Моя. На имя трисс Арлины Онтане. Та самая, которая осталась у палача и о которой я благополучно забыла.

Сейчас решение помочь Идену уже не казалось мне хорошей идеей, вариант с самостоятельным расследованием выглядел гораздо лучше и практичнее, но я все равно предложила:

— Я могу помочь вам. Предупредить о люстрах и столярных дисках.

— Вы провидица?

— Нет.

— Отлично, а то я уже решил, что чего-то о вас не знаю.

Не будь голос Регана настолько же усталым, насколько ехидным, я точно сказала бы какую-нибудь колкость. А так забрала бумагу, сунула в карман шубы, насмешливо улыбнулась в ответ на изучающий прищур карих глаз и, уже шагая обратно к дому, сообщила, будто между прочим:

— Что вы забыли в Портовой слободе? Это место плохо подходит для приличного лэра.

По крайней мере, когда я изучала карту столицы под руководством отца, этому месту давали именно такую характеристику. А после я имела удовольствие убедиться, что так оно и есть.

Иден, и без того не слишком твердо державшийся на ногах, споткнулся от неожиданности и схватился рукой за мое плечо, чтобы не упасть.

— Откуда такие выводы? — Голос палача звучал бесстрастно, но меня показное равнодушие не обмануло.

— Услышала.

Я внутренне ликовала — теперь он точно не откажется от моей помощи! Осталось сложить оставшиеся кусочки прошлого и правильно их истолковать. Надеюсь, я не ошибусь.

— Слушали эхо в моей спальне? — вымученно усмехнулся палач.

— Не только. — Я показала на ворота особняка: — Кучер вашего друга был крайне недоволен, ему пришлось забирать вас из неподобающего места.

Радость на моем лице не осталась незамеченной. Иден нахмурился, окинул меня задумчивым взглядом, в котором сквозило раздражение. Сейчас вежливо напомнит, зачем меня вытащили из тюрьмы.

— Поговорим об этом утром.

Я возмущенно поперхнулась и притворилась, что случайно вдохнула снежинку. Иден выглядел усталым. Он больше не напоминал вставшего из могилы мертвеца, вампира на диете. Не хватало алых отблесков в глубине абсолютно черных глаз. Это и пугало. Я не знала, что думать.

— Вы против?

Палач склонился к моему лицу, провел кончиками пальцев по щеке, очертил подбородок. Я некстати подумала, что глаза у него поменяли цвет вовсе не из-за желания, хотя сиплое дыхание мужчины и шальная улыбка утверждали обратное. Просто в его глазах я видела нечто иное, это была даже не злость, а что-то такое жуткое, от чего хотелось сбежать. Смогу ли я отбросить палача, достаточно ли у меня накопилось магии, если вдруг к этой странности мага присоединится еще какая-нибудь? Интересно, а дверь особняка крепкая?

— Арлина! — Иден перехватил мой воодушевленный взгляд, непонимающе нахмурился, потом покосился на перстень на своей руке. Заглянул в мои испуганные глаза, отступил на шаг назад и, слишком уж вежливо поклонившись, исчез за дверью, напоследок бросив:

— Спокойной ночи! Завтра в восемь в кабинете.

Постояв немного на крыльце и подышав морозным воздухом, я пришла к выводу, что поступила глупо. В том, что глаза Идена меняют цвет, нет ничего удивительного или страшного. Серые глаза, к примеру, могут темнеть или светлеть. У оборотней зрачки форму видоизменяют, у фениксов сияют иногда, выдавая нашу истинную сущность. У вампиров, опять-таки… А тут — ну чернеют, жутко так. Ничего! Когти палач не отращивает, шерстью не обрастает. Хотя лучше бы отращивал и обрастал — тогда бы я точно знала, кто он.

Вот и вернулись к тому, что, возможно, лэр Реган не человек. А он человек с весьма примечательным перстнем, созданным архимагом.

А не в украшении ли причина метаморфоз палача?

Настройка сбилась какая-нибудь — и готово. Запросто. Но тогда получается, что до сегодняшнего вечера Реган пугал окружающих жуткими глазами, ничего об этом не зная? Я тоже хороша! Вместо того чтобы спросить, нафантазировала неизвестно чего. Теперь Идену придется остаток ночи с перстнем провозиться.

Обратно в комнату я шла дольше, чем требовалось, не удержалась и послушала эхо. Полностью убедившись в своей правоте, успокоилась.

Иден был зол, и если бы не слабость, давно бы сидел в кабинете над перстнем, который обругал последними словами и пообещал сдать в переплавку. Но так как взбодривший палача эликсир перестал действовать, Реган отправился в свою спальню, где благополучно уснул. Сил на защиту от меня у него не было.

Заглянула внутрь. Иден успел зажечь свечи и добрался до кровати, но не смог раздеться. Я решила помочь. Расстегнула меховой плащ палача, осторожно перевернула довольно тяжелого мужчину на бок. Пока размышляла, как вытащить плащ, Иден решил эту задачу — что-то пробормотал во сне и откатился на другую сторону кровати. Стягивая с Идена сапоги, я с усмешкой размышляла: и представить себе не могла, что буду выполнять обязанности камердинера совершенно незнакомого мужчины, потому что считаю себя виноватой.

Сон у Регана был крепким.

А вот я рисковала заработать бессонницу.

Зачем-то решила снять с Идена рубашку. Перевернуть недовольно бормочущего сонного мужчину на спину, а потом на живот — это полбеды. Когда я почти ее стянула, выяснилось, что забыла расстегнуть манжеты. Вытряхнула из головы нецеломудренные фантазии и начала стягивать манжеты так, как есть. С левой рукой справилась. А на правой перстень зацепился за ткань и, как я ни старалась, не отцеплялся. Нужно его снять, а потом опять надеть на палец. А это чревато.

Обычно подобные артефакты зачаровывали от кражи. Иногда вор оставался жив, а количество конечностей у него при этом уменьшалось.

Я свои руки-ноги любила, поэтому оставила все как есть. Виновато улыбнувшись спящему мужчине, взяла свечу в витом подсвечнике, погасила остальные и тихо вышла из спальни, плотно прикрыв дверь.

Стоило сделать шаг в сторону своей комнаты, как с лестницы донесся звук быстрых шагов. Кто-то стремительно сбежал вниз по ступенькам, стараясь делать это бесшумно. Но не учел, что эхо прошлого исказит и усилит едва слышный шорох подошв, начнет издевательски повторять его на разные лады.

Желание узнать, кто следит за хозяином дома, пересилило навалившуюся усталость. Скрываться не было смысла — прислуга считает меня любовницей лэра, так что имею право гулять по особняку в любое время дня и ночи.

Неторопливо спускаясь по лестнице, я внимательно слушала шепот прошлого. Некто, крадучись, выскользнул из комнаты прислуги, поднялся следом за мной наверх, потоптался у спальни Регана. Мое пыхтение и сонное бормотание лэра, конечно же, истолковали превратно. И решив, что ничего интересного больше не случится, отправились обратно. Тут-то и вышла я. Кому-то пришлось быстро бежать вниз, рискуя свернуть шею в темноте. Я не представляла, кто это. Даже пол определить не смогла! Ни характерного шороха юбок, ни шелеста рукава ливреи, ни сопения, ни ругани, когда неизвестный споткнулся о неровно закрепленный на одной ступеньке ковер, — ничего.

С каждой секундой убеждалась, что любопытством тут не пахнет.

У двери шпиона я задержалась чуть дольше. Соблазн постучать и узнать, кто решил поиграть в сыск на дому, боролся во мне с благоразумием. Сомневаюсь, что шпион решит свернуть мне шею, однако мой ночной визит под надуманным предлогом точно запомнит. Пока я решала, стоит ли рисковать или лучше утром сказать палачу, что у него завелись «крысы», в комнате будущего безработного зашевелились, а затем раздались весьма характерные звуки. Без эха было понятно, что за дверью парочка весьма страстно отмечала раннее пробуждение.

Я могла лишь пожать плечами и пожалеть экономку. Не умеет она мужчин выбирать! На вид умная женщина, хоть и любопытная. А вот ее любовник будет завтра работу искать. Как его там? Я прислушалась к страстным вздохам. Грегори? Да, именно так.

В своей спальне, укладываясь во второй раз, я подумала, что можно уже и не ложиться. Выспаться все равно не успею. И вдруг провалилась в мягкую темноту без сновидений.

Разбудила меня экономка. Мелани буквально лучилась от счастья, болтала без умолку, порхая по моей комнате счастливой пчелкой (жужжание особенно раздражает, если не выспался). Хвалила солнечную морозную погоду, радовалась тому, что при особняке палача есть большой сад, где можно погулять, не используя драгоценные выходные. Она копила их вместе с деньгами для поездки летом к родственникам, живущим где-то на границе.

А я мрачно жевала тосты с клубничным джемом и, попивая чай, мечтала о кабинете палача в мэрии, точнее о приемной, а еще точнее, одиноко мне было без кофе. Чтобы отвлечься, я решила послушать эхо экономки. Но, вспомнив, чем она занималась пару часов назад, передумала. Чужая личная жизнь на то и чужая. Не будь я вчера удивлена наглостью шпиона, ушла бы сразу от двери.

Пока экономка колдовала над моей прической, я внимательно слушала ее болтовню. Лэр уже встал, откушал в кабинете и ушел гулять по саду. Подивившись его здоровью, вспомнила о перстне и позавидовала. Мне тоже не повредил бы какой-нибудь взбадривающий артефакт!

Мелани сообщила, что лэр просил напомнить мне о нашей встрече в кабинете. Женщина решила, что мы с палачом поругались, и он таким образом наказывает меня. Назначает официальные встречи, указывая любовнице ее место. Не было смысла отрицать это. В спальне Идена я оказываюсь регулярно, по несколько раз на дню — предположения прислуги подтвердила. Касаемо наших с Иденом утренних встреч, у каждой пары свои причуды.

Зевнув в ладонь, я поблагодарила экономку за напоминание и пожаловалась на выкрутасы Идена. Мелани наживку проглотила и тут же рассыпалась в заверениях, что ничего страшного, помиримся окончательно, а он лэр хороший и своих женщин не обижает. Решив, что сболтнула лишнего, хотела перевести разговор, но я ухватилась за возможность узнать что-нибудь о Регане и его любовницах. Кто знает, может, удастся выяснить, какие отношения были у Идена с неожиданно уволившейся секретаршей.

Надежды не оправдались. Об официальной любовнице, той, скандал с которой я подслушала в день моего знакомства с палачом, слуги знали немного. Трисс лет двадцати пяти, красивая, блондинка, навещала Идена редко. Лэр снимал ей жилье где-то в другом районе. Ревнивая. По словам экономки, пару раз устраивала сцены Идену из-за его секретарши. В общем, все обитатели особняка считали, что скромница Лисбет Скари — вторая любовница палача.

Не думаю, что секретарша на самом деле была любовницей Идена. Я из любопытства спросила, почему слуги так решили, и получила весьма расплывчатый ответ. Дескать, лэр как-то по-особому на нее поглядывал, когда девушка привозила срочные бумаги.

Но там, где слуги увидели порочащую месс связь, я заподозрила нечто иное. Пометок о срочности на бумагах Идена я не заметила; ни на новых документах, ни на уже подшитых. А значит, вполне возможно, Лисбет Скари сама определяла степень важности. Еще один маг эха прошлого? Тогда понятно, почему он решил взять меня, ему так привычно, а то, что я феникс, — приятный бонус, особенно в свете последних событий.

А сбежала секретарша, получается, потому, что услышала в прошлом нечто ее напугавшее? Тогда мне тем более нужно ее найти. И чем быстрее, тем лучше. Эхо ждать не будет, искривит и исковеркает прошлое так, что даже я не разберусь.

Проще всего спросить у самого палача, узнать официальную версию, так сказать. Ответит или нет — другой вопрос. Но попытаться стоит. Надо придумать причину. И почему я вчера не пересмотрела все папки на полках в приемной? Может, там осталась какая-нибудь закладка, ручка, принадлежавшая Лисбет Скари? В библиотеке и не такое забывали в книгах.

Решено, этим и займусь, когда приеду на работу. Пока же придется надеяться на чудо, вдруг Иден сам мне расскажет о Лисбет Скари. Сомневаюсь. Хоть бы согласился на мою помощь, а то пришибет его люстрой, и останусь я без работы. Идти мне некуда и не к кому.

Некстати вспомнились последние дни, проведенные в особняке с волками. Отец так и не решился воспользоваться полученной на балу визиткой. Мамы уже не было в живых, а я напоминала живое привидение. Он побоялся, что его жертва будет напрасной. Высоко сидел нежданный благодетель, слишком силен был. Хотя почему был? Есть. Но, как я убедилась вчера, старший брат императора давно забыл, что собирался помочь моей семье. Двадцать лет в душе занозой сидело сомнение: что, если бы мы рискнули и воспользовались предложением лэра Константина Вальме? Вдруг бы он нашел способ?

Константина Вальме я всерьез опасалась. Была вероятность, что он предложил отцу помочь просто потому, что рядом с нами был Эмиль. Это попахивает играми между магами и братом императора. Или, как подозревал отец, между двумя принцами, дядей и племянником. Ненаследный принц, архимаг лэр Миккель Рун недолюбливал брата отца.

Император махнул на них рукой. У него были другие заботы — предстоящая свадьба с юной трисс, огненным фениксом. Девушка была беременна, и пара не скрывала, что скоро появится наследный принц или принцесса, маленький птенец белого феникса.

Фениксы-мужчины особенно вспыльчивы в такой период. А если вспомнить, что император относится к роду белых, единственных фениксов, способных возвращать из мертвых, воскрешая их вместе с собой, то его императорское величество любого возмутителя спокойствия царствующей семьи убьет и воскресит, чтобы снова отправить к предкам.

Императором мог стать только белый феникс.

Наша раса практически бессмертна. Но у белых свои особенности. Ребенок белый феникс может появиться не просто от союза двух птиц — для его рождения нужна истинная любовь.

Императоры часто женились по расчету, потом разводились, если в этом возникала необходимость.

Важно другое — моя фальшивая аура огненного феникса вполне по зубам Константину Вальме. Суд будет на стороне мага, и меня вполне могут вернуть ему. Ведь я все еще нахожусь под опекой Эмиля Вилфреда.

Фениксы заботятся о своих детях, трясутся над ними, особенно над девочками. Ведь именно мы дарим жизнь. Поэтому до замужества нас считают несовершеннолетними и опекают родители либо те, кого ими назначили. Принять предложение или отказать будущему супругу могут только опекуны. С родителями у юных фениксов проблем нет. Ведь детей наша раса любит, холит и лелеет, старается сделать все, чтобы птенец был счастлив.

С опекунами сложнее.

В свое время я подняла массу литературы по этому вопросу, надеясь отыскать лазейку. И ничего. За все время существования мира нашлось едва ли три десятка случаев опекунства не фениксов над пернатыми. Птенцов, как правило, забирали родственники, фениксы. У меня таковых не нашлось.

Я была обречена жить под чужим именем, скрывая истинную сущность.

— Готово! Вы — красавица! — Экономка довольно всплеснула руками и завертелась вокруг меня с небольшим зеркалом, показывая прическу.

Подойдя к окну, я подумала, что мне радостно видеть искрящийся на солнце снег и счастливые лица прохожих. Хочется быть такой же счастливой и беззаботной, как тот лэр, высунувшийся из окна пролетки, чтобы накричать на прицепившегося к карете мальчишку.

Грустная улыбка сползла с моего лица, я взволнованно подалась вперед, стукнулась лбом и вздрогнула от прикосновения холодного стекла. Судорожно вглядывалась в удаляющийся экипаж, всей душой желая, чтобы мальчишка снова прицепился к карете, а мужчина опять высунулся наружу. Не верилось, что увиденное могло быть правдой.

Схватив шубу, я выскочила из дома. Чуть не налетела на остановившийся у ворот экипаж. Едва не сбила с ног вылезающего из него Рикарда. Добежала до места, где из пролетки высунулся мужчина, жадно вслушалась в эхо.

Звуки недавнего прошлого причудливо переплетались. Сердитый окрик лэра потонул в конском ржанье и стуке копыт по мостовой.

Зажмурившись, я старалась разобрать слова, уловить знакомые интонации. И у меня получилось.

Резко развернувшись на каблуках, я пробежала мимо Рикарда, снова едва успевшего отступить в сторону, взлетела по ступенькам крыльца и уткнулась в меховой плащ палача, накинутый прямо поверх рубашки.

— Нам надо поговорить!

Иден молча кивнул помощнику и придержал дверь, пропуская меня внутрь.

Мы вошли в кабинет, и я, не дожидаясь, пока палач усядется в свое кресло, с подозрением спросила:

— Вы уверены, что вампир, вернувший ессира Зосли, отправил его в свое имение?

— Присядьте, — последовал холодный ответ.

Птица внутри взволнованно закурлыкала, я зябко поежилась, предчувствуя неприятную во всех отношениях беседу, присела на краешек кресла. Меня обманули — ессира Зосли никто не думал наказывать за смерть Миссы. И у самой девочки сейчас не все так хорошо, как расписывал палач. Мне дали именно то, что я хотела тогда услышать. Вся эта ложь для того, чтобы я прониклась уважением к своему спасителю.

Прониклась. И даже собиралась помочь ему.

— Почему вы решили, что я обманул вас? — Карие глаза сузились, не хватало только алой полумаски и плаща палача. На миг показалось, что я снова в тюремной камере, и меня изучают, решая, нужна ли я.

Если скажу, что видела и слышала ессира Зосли, который должен находиться у вампиров, меня вполне могут сдать страже, как неудобную и слишком сообразительную трисс. Есть надежда, что терять мага моего уровня он не захочет, но этот вариант еще хуже — меня попросту поставят перед фактом, что обман был необходим для моей лучшей адаптации на новом месте. Или снова предложат магическую клятву на крови.

Решила отделаться отговоркой:

— Мне показалось, что я видела его в окне проезжающего экипажа.

Я до последнего надеялась, что Иден признается во лжи и скажет, что свобода ессира Зосли нужна для раскрытия какого-нибудь заговора, что за магом следят, что сам Реган не просто палач… Но Иден с легкой усмешкой осведомился:

— Он специально остановил экипаж, чтобы вы его заметили?

— Нет. — Я опустила глаза, нервно скомкала рукав шубы и, наблюдая за мужчиной из-под ресниц, неуверенно пробормотала: — Мне показалось, это был он.

— Вы побежали слушать эхо? — Иронии в голосе Идена было хоть отбавляй. — И что же вы услышали?

— Ничего конкретного, — уныло вздохнула, не понимая, как я могу все еще доверять палачу, если он лжет.

Непонятное чувство доверия к Идену никуда не пропало. Моя птица считала, что нам показывают то, что хотят, но не боялась его. Наш испуг вначале разговора был скорее привычкой всего опасаться. А сейчас я наблюдала за лэром, расслабленно попивающим чай, знала, что он мне лжет, и все равно хотела ему доверять. Это было иррационально!

Не будь я уверена, что палач — человек, заподозрила бы чары. Я внимательно и осторожно, стараясь, чтобы Иден не заметил, снова изучила его ауру. Человек. Маг. Если она и фальшивая, то моих сил тут не хватает. Не всякий архимаг, думаю, сможет вскрыть такое. Скорее уж поверит, что это настоящая аура. И мне надо бы поверить, пока Реган не озадачился тем, почему я так старательно изучаю его ауру, и не решил изучить мою собственную.

А пока безопасней будет считать его человеком, которому нужен маг эха прошлого и нелюдь, потому что его пытаются убить. Маг, которому я предложила свою помощь. Захотелось взвыть от безысходности и стукнуться лбом о стол. Зачем я ему это предложила? Сидела бы тихо-смирно в приемной, перебирала бумаги.

Обиженно-виноватое выражение лица я все же удержала, палач посчитал тему закрытой и предложил мне чаю. Галантность насторожила. Пока мы ждали горничную со вторым чайником, Иден, пытливо глядя на меня, что-то мысленно прикидывал.

Я, скользя скучающим взором по укрытым снежными шапками деревьям за окном, мечтала вернуться в Ритиль или уехать в любой другой провинциальный городок. С новым именем и новой внешностью я легко бы нашла работу и жила спокойно где-нибудь в съемном флигеле. Но мечты мечтами…

Было ясно одно: мне нужно узнать, кто такой лэр Иден Реган.

ГЛАВА 4

Поставив себе цель, я решила заняться насущными проблемами.

Надо выяснить, согласился ли Иден на мою помощь. И понять, говорить Идену о шпионе, которого я вчера случайно вычислила, или нет? Неприятно, когда кто-то, кому ты доверяешь, следит за тобой и докладывает врагу.

— Лина!

Я, вздрогнув от забытого за много лет имени, сделала вид, что не расслышала, и с воодушевлением уставилась на снежинки за окном, кружащиеся в воздухе. Погода быстро портилась, солнце пряталось за тучи. В голове промелькнула испуганная мысль: палач не случайно так меня назвал, он понял, кто я. Но следующие слова Идена развеяли мои подозрения.

— Арлина! Вы меня слышите?

Виновато улыбнувшись, я перевела взгляд на недовольного Регана, очевидно, не первый раз пытавшегося привлечь мое внимание.

— Не стоит забивать голову мыслями о таком ничтожестве, как ессир Зосли. Уверю вас, он получит по заслугам.

Личный экипаж, хорошая одежда, явно лучше той, в которой маг ходил в Ритиле, и свобода действий — достойное наказание, ничего не скажешь! Захотелось высказать все в лицо Идену, но я сдержалась. Рассеянно расправила складки на юбке и согласно кивнула, мысленно пообещав себе найти способ выяснить, что с Миссой, и проследить за ессиром Зосли. Надо же знать, насколько сильно его «наказали».

— Превосходно! — Иден кивнул каким-то своим мыслям, провел пальцами по крышке резной шкатулки, которой в прошлый мой визит в его кабинете не было. — Я обдумал ваше предложение.

Меня окинули внимательным взглядом, и я немедленно изобразила нетерпение. Догадаться, что в шкатулке, было несложно. Эмиль тоже практиковал такие штучки. На мне. Не самые приятные воспоминания, но и не страшные.

Так как я отказалась от всех видов клятв, у палача остался единственный выход — амулеты. Теперь все зависит от того, какие именно свойства будут у предложения Регана и какой замок. Когда-то отец перебрал почти все, которыми пользовались известные артефакторы.

Но мастера, создавшего перстень палача, я не смогла определить. Если автором содержимого шкатулки будет он — откажусь. Пусть лучше Иден думает, что я свободолюбива до глупости.

— В вашем предложении есть доля здравого смысла…

Пауза была слишком уж нарочитой — дальше должно следовать некое «но», которое вынудит меня отказаться. Было настолько явно, что Иден не хочет, чтобы я ему помогала, что меня так и подмывало согласиться. Прямо сейчас подскочить, схватить шкатулку и, радостно воскликнув «это мне?», сообщить, как я безумно рада избавить голову Регана от люстр и подков, а грудь — от общества столярных дисков, летающих по ночам по улицам столицы. Понимая, что веду себя как неуравновешенный подросток, у которого и перья еще не выросли, я вежливо улыбнулась, чуть склонив голову, и изобразила крайнюю степень внимания.

— …но моя работа несколько специфична.

Кашлянув, замаскировала нервный смешок. Еще немного, и Иден, судя по усмешке, затаившейся в уголках губ, предложит мне настойку от простуды. Не сдержалась, каюсь. Представила, как я мечусь по улицам столицы, охваченная жаждой кому-нибудь поведать подробности работы палача.

Дождавшись, когда я откашляюсь, Иден невозмутимо продолжал:

— Работа, сами понимаете, специфическая. От клятв вы отказались.

— Не совсем, — напомнила я о пункте в моем договоре, согласно которому при подозрении в шпионаже Иден вправе стребовать с меня клятву в мэрии.

— Вы считаете, этого достаточно? — Иронию в голосе палач даже не пытался скрыть.

И я поняла, что никакой помощи от меня он не примет. Целый спектакль устроил, чтобы я сама отказалась. Любопытно, что там за работа такая специфическая? В моем понимании, обязанности палача состоят в исполнении приговоров суда. Ну, может быть, если судить по письмам из других городов и недовольству ритильского палача, в контроле над младшими коллегами. Я согласно кивнула.

— Хорошо, — неожиданно согласился со мной Иден. Он задумчиво потер пальцами висок и отодвинул шкатулку. — Иногда вы будете использовать свои способности мага эха, когда мне это будет нужно. За это будет назначен дополнительный гонорар. Но если вы скажете хоть одной живой душе, что увидели или услышали…

Понятно: мэрия или тюрьма, скорее всего — второе. Я себе не враг. Но вот что интересно, Реган согласился — и одновременно не согласился. От моей помощи отказались, но добавили дополнительные обязанности, которые собираются оплатить. Деньги лишними не будут, но все равно обидно. Я ведь ему от чистого сердца предложила, без всякого намека на материальное поощрение.

— Не забудьте вписать это в мой трудовой договор.

— Прямо сейчас и впишу. — Мою досаду заметили и разозлились: не поверила! Глаза нормального карего цвета, в уголках губ — усмешка и немного непонятной мне грусти. Такое чувство, что я опять оказалась жутко предсказуемой, и Идену попросту скучно со мной возиться.

Терпеливо дождалась, пока Реган найдет в шкафу нужные документы и впишет новый пункт в оба экземпляра. С довольной улыбкой, сжимая свой трудовой договор, я выслушала список поручений на сегодняшний день. Все как обычно: разобрать корреспонденцию, отложить срочные письма, сварить кофе. За одним исключением — в полдень мне предстояло съездить с Иденом в пригород. Зачем, мне не удосужились объяснить, палач лишь пожал плечами и сказал, что это связано с моими новыми трудовыми обязанностями.

Тут-то я и поняла, что защищать Идена не буду точно, а мою способность слышать прошлое собираются применить для каких-то других целей. Надеюсь, законных, ибо в противном случае выбраться из этой переделки я вряд ли смогу.

Мой помрачневший вид заметили и заверили, что наша поездка касается работы. Сомнительное утешение! Иден не без ехидства добавил, что если бы он занимался чем-то противозаконным, я давно бы дала все требуемые клятвы сама.

После его слов у меня появился соблазн промолчать про шпиона, пусть сам разбирается, раз такой прозорливый. Наверное, не стоило так широко улыбаться в ответ — Реган тут же спросил, почему вдруг у меня столь загадочный вид.

Предвкушая удивление, я сообщила, что вычислила шпиона. Ответ заставил меня удивленно вытаращить глаза на Идена.

— Пусть будет, — равнодушно отмахнулся от меня он.

— Кто? — на всякий случай спросила я. Мало ли, вдруг не так поняла.

— Шпион, конечно же. — Иден оторвался от листа, на котором увлеченно вырисовывал завитушки. — Защиту дома я перенастроил.

— Ага… — Я недоверчиво разглядывала абсолютно спокойного мужчину.

— Вот скажите, что тут можно узнать? — снизошел до объяснений палач. — Что вы моя любовница? Что я сплю днем, а работаю ночью? Что люблю хорошее вино? Увы, но это уже не тайна.

— А как же газетчики? — спросила, вспомнив статьи, красочно описывающие, как лэр Реган сдавал законникам писак, рискнувших пробраться в его особняк.

Иден расплылся в язвительной усмешке.

— Газетчики тем и опасны, что залетные. Заскочили, увидели что-то, додумали остальное. Попали пальцем в небо. — Веселье его было напускным, глаза палача опасно почернели.

Сдержалась, чтобы не сказать ему, что перстень сбоит. Кто знает, может, это для него нормально, и артефакт в этот раз ни при чем.

— А шпион… — По губам Идена зазмеилась та самая, мною уже однажды виденная улыбка, от которой становилось не по себе. — Домашний, отъевшийся, дуреющий от скуки. Будет жить, пока не попытается влезть, куда не надо.

— Кто же вас так любит? — вырвалось у меня. Я прикусила губу и смущенно отвела взгляд. Незавидной показалась мне судьба шпиона. А еще я поняла, что даже для появления в столице ессира Зосли может быть вполне логичное объяснение, как и для лжи Идена. Не обязательно это плохо для меня и Миссы. Непростые методы палача наводили на соответствующие мысли.

В ответ на мой бестактный вопрос Иден негромко хмыкнул:

— Враги или друзья. Порою грань между ними так тонка, что можно и ошибиться.

Согласилась с палачом. Пока мною не заинтересовался Эмиль, я свято верила, что архимаг — друг семьи, и не подозревала об истинной подоплеке отношений родителей с ним. Впрочем, заблуждалась не я одна. В столице до сих пор считают, что наши семьи связывала искренняя дружба.

На этой невеселой ноте я откланялась, чтобы привести себя в порядок после беготни по улице, а у Идена осталось несколько часов на сон до его утреннего визита в мэрию. Я слышала, как Иден вернулся в свою спальню, а когда проходила мимо его двери, чтобы спуститься вниз к ожидающему меня экипажу, послушала прошлое.

Реган не спал, он читал книгу или перебирал какие-то бумаги. Точнее сказать не могла — эхо исказило звуки происходящего внутри, а аккуратно наброшенная на спальню палача защита не позволила подслушать. От шпиона он все же защищается. А если вспомнить, что слуги в особняке, включая соглядатая, люди без магических способностей, то любовник экономки даже не поймет, что тут есть магическая защита. Разве только хозяин шпиона вооружит его соответствующим распознающим магию амулетом.

Спускаясь по лестнице, я размышляла, сработает ли страж дома, если шпион активирует амулет. Или Реган настроил защиту на какой-то определенный вид магии?

Моя просьба поехать на работу длинным путем кучера ничуть не удивила — времени до начала рабочего дня было более чем достаточно, я специально вышла из дома раньше. Лысоватый, спокойный как удав мужчина вполне резонно решил, что трисс желает проветриться, а большего ему знать не положено, о чем мне и сказал.

Открыв окно кареты, я подняла воротник шубы и старательно вслушивалась в эхо прошлого. Отыскав нужную пролетку, проезжавшую мимо особняка, я напряженно вычленяла из какофонии искаженного прошлого интересующие меня звуки. Со стороны казалось, что юная, не отягощенная умом трисс никак не определится, куда хочет поехать. Вот и мучает равнодушного кучера.

Ессир Зосли, за эхом экипажа которого мы ехали, успел посетить множество мест, и мне это очень не нравилось. Слишком спокойно чувствовал себя маг в столице.

Если не брать в расчет пару мастерских по изготовлению артефактов, Зосли недолгое время провел в особняке, расположенном в квартале Лилий. Не в доме Эмиля, иначе я сбежала бы, потому что такого рода знакомство не могло быть случайным. Но маг посетил не его, а одного из соседей архимага — Густава Кьелла. Именно его мы встретили вчера в компании мэра и брата императора, а потом видели в обществе первой жены нашего правителя. Затем Зосли побывал в нескольких оружейных лавках. Эхо его пролетки я потеряла недалеко от Портовой слободы.

Скорее всего, Зосли сбежал от вампира-хозяина и теперь ищет способ выйти из-под его власти. Такое было возможно, если у новообращенного низшего вампира сохранялись способности к магии, и Гильдия признавала их необходимыми для собственных нужд. Артефактные мастерские и оружейные лавки объяснялись проще: чтобы не слышать зов хозяина, магу нужны специальные амулеты, а чтобы выжить в Портовой слободе — оружие. Первое время магия, сохранившаяся у новорожденного низшего вампира, нестабильна, поэтому колдовать Зосли пока не мог.

Самое мерзкое, что мага вполне могли признать полезным для Гильдии, и тогда Мисса станет его целью номер один. Единственным, кто мог мне помочь, был палач.

Иден солгал — был уверен, что я, узнав о побеге Зосли, брошусь на его поиски. Меня снова вычислили. Пусть так, сама защитить девочку я не смогу, значит, придется все рассказать Регану в надежде, что он не помогает ессиру Зосли.

Был и второй способ убрать Миссу из-под удара — обратиться к тому, кто сам является вампиром и обладает властью, равной власти глав Гильдии Магов. Но для этого нужно знать, где девочка сейчас. Надо рассказать Регану о Зосли.

Замкнутый круг!

Может, просто спросить о Миссе? Ведь в моем беспокойстве о девочке нет ничего предосудительного, не так ли? А что касается мага, можно попробовать проследить за ним. Шпион из меня никакой, но и Зосли вроде бы не прячется. И вот вопрос — почему? Его же ищут. Надеется на амулеты? Или не ищут, а Реган с ним заодно? Думает, что в Портовой слободе он в безопасности?

Мелькнула мысль, что проще убить ессира Зосли. Взять кинжал, подстеречь где-нибудь… Низшие вампиры ведь не так сильны и живучи, как их высшие сородичи.

Вспомнила тюрьму и попытки убедиться в справедливости собственного поступка. Как отвратительно было у меня на душе! Чувствовала себя тогда такой же мразью, как и Зосли. Да что там, до сих пор чувствую, когда в памяти всплывают события того вечера.

Если бы я тогда не увидела тело Миссы, если бы мне под руку не попался ритуальный нож… Но прошлого не вернешь. Наверное, я не единственная, кто стал убийцей случайно. Меня вполне могли оправдать, если бы обстоятельства сложились иначе. Но кто оправдает меня в моих глазах?

К мэрии я поехала мрачная и задумчивая. Едва удостоив взглядом величественное белое здание с куполом и колоннами у входа, я заспешила вверх по ступенькам и не заметила, как оказалась нос к носу со спускающимся вниз Эмилем. Отшатнувшись от неожиданности, я подвернула ногу и чуть не упала. Твердая рука мужчины вовремя подхватила меня под локоть.

— Осторожней, — открыто улыбнулся Эмиль, слегка склоняясь ко мне.

Ничего предосудительного в этом не было, лишь вежливая забота.

— Безумно рад вас видеть снова, Арлина. — Голос архимага стал чуть более хриплым и глубоким, а ярко-зеленые глаза заблестели, еще больше напомнив мне холодные бездушные изумруды.

На темных волосах мужчины и плаще таяли снежинки, черный мех выгодно оттенял благородный алебастр его кожи, на красивом лице читался интерес и немного наигранный восторг.

От меня ждали вполне определенной реакции, и я решила соответствовать ожиданиям архимага. Не стоит лишний раз привлекать его внимание. Поведу себя, как он привык, — сразу потеряет интерес.

Решив придерживаться образа не слишком умной трисс, простоватой и наивной, я захлопала ресницами и рассыпалась в извинениях. Это вышло так искренне, сама почти поверила. Наверное, мужчина решил, что от смущения я несу всякую чушь, и неохотно отстранился. Скромно потупив глазки, поблагодарила за помощь и бегом взлетела вверх по ступенькам. Спиной чувствовала слегка разочарованный взгляд архимага.

Поздоровавшись в фойе с гардеробщицей, взбежала по лестнице, свернула в нужный коридор и…

— Куда вы так торопитесь? — В глубине черных глаз архивампира прыгали алые искорки, губы кривились в подобии приветливой улыбки, руки придерживали за плечи, не давая вывернуться.

Пока Константин Вальме аккуратно изучал мою поддельную ауру, мы с птицей боролись с паникой, стараясь убедить себя, что работа палача очень неплохая, а причин настаивать на подробном изучении ауры у лэра нет, и наш обман не раскроют.

Зачем-то он ведь это сейчас делает? Не проверяет же, насколько я влюблена в палача, в конце концов! С этой затянувшейся шуткой тоже надо что-то делать. Понимаю, Иден отомстил мне за дерзость. Просто и элегантно. Секретарша, влюбленная в своего шефа, — та еще пошлость. Главное, чтобы моей жизни ничего не угрожало.

Если все обойдется, попрошу Идена немного приглушить цвета любви в фальшивой ауре, а то они уж слишком сильно привлекают внимание. Или сама попробую немного изменить ее. Хотя тогда маги и вампиры с приставкой «архи» смогут заметить подделку.

Ох, чувствую, ходить мне влюбленной до конца нашего сотрудничества с палачом!

— Так куда вы так торопились, что чуть не сбили меня с ног, трисс Арлина? — Улыбка мужчины стала чуть более живой, мне даже показалось, что он пытался пошутить. Натолкнулась на тяжелый взгляд и поняла — показалось. Вспомнились слухи, что у брата императора вообще проблемы с чувством юмора, шутить предпочитает исключительно над заговорщиками, решившими, что белые фениксы засиделись на престоле. Да, чувство юмора у него было, но под цвет глаз — черное. А тут… определенно показалось! Примерно как тогда, когда я решила, что палача и Рикарда связывают дружеские отношения.

— На работу опаздываю, — робко пролепетала я, понимая, что досмотр нужно срочно прерывать, желательно так, чтобы брат императора не воспринял это как попытку к бегству. Возвращаться под крылышко Эмиля и становиться разменной монетой в интригах я не хотела. — Лэр… — Я сделала робкое движение в направлении двери кабинета палача, сильнее дергаться не рискнула, побоялась разозлить архивампира. — Лэр, я опаздываю.

— Ну так идите, я вас не задерживаю, — поморщился мужчина, резко теряя ко мне всякий интерес, и разве только не подтолкнул в нужном направлении.

Закрыв за собой дверь кабинета, я сползла вниз по стенке. Сердце испуганно колотилось, норовя выскочить из груди, ноги не держали, превратившись в студень. Птица взволнованно курлыкала. Я была с ней полностью согласна — мы только что чуть не попались. Если кто и может обнаружить все слои моей маскировки и раскрыть истинную сущность, так это брат императора. Оказавшись неприлично близко к нему, я поняла, насколько силен архивампир. Силен и не скрывает этого.

Вспомнились газетные статьи и слухи, гуляющие по Аркеллу, что его императорское величество смотрит сквозь пальцы на ругань брата и сына, потому что опасается Константина Вальме. К счастью, архивампир, которого достали подобные слухи, принес императору клятву. Константина больше занимала безопасность брата и склоки с его сыном и магами, чем венец Аркелла.

С тоской вспомнила тюремный успокаивающий ромашковый чай, разведенный и совершенно безвкусный. Сейчас он точно не помешал бы. Пришлось заварить обычный. Потягивая сладкий терпкий напиток, минут пять разбирала письма, попутно слушая их эхо. Корреспонденции было немного, три конверта из столицы. Ничего срочного. Писавшие их лэры не торопились, не нервничали, один даже едва не заснул в процессе изложения. Он так заразительно зевал, а эхо так старательно эти звуки усилило, что я едва удержалась, чтобы не положить голову на стол.

Хотелось узнать, что внутри конвертов, о чем окружные палачи сообщали Регану. Из эха я выяснила только должность, «палач округа», а какого — неизвестно.

Пять столичных палачей сидят в мэрии, и это неудивительно. Было бы странно, если бы Реган носился по округам, попавшим в одну пятую Тариса, лично приводя в исполнение приговоры. Хотя я, как большинство обывателей, не видела смысла во всех этих младших и старших должностях, выстраивающихся в пирамиду. Бюрократия, и ничего больше.

Что, если Реган отвечает не только за столичные округа? Я вспомнила подслушанный разговор Идена и ритильского палача. Последний был недоволен его неожиданным визитом, как если бы тот был его начальством. Или начальством начальства. Надо бы спросить об этом у Рикарда.

Вряд ли это поможет разобраться в путанице покушений на Идена, его лжи и неожиданно уволившихся секретарш, но ведь любопытно, даже пальцы зудят, когда беру в руки конверты.

Закончив с почтой, старательно перетрясла папки с бумагами. Надежда, что среди подшитых документов найду какую-нибудь вещь Лисбет Скари, умерла, когда последняя папка вернулась на полку. И тогда я решила сделать то, с чего надо было начинать, — осмотреть приемную.

Все же люди, увольняясь, обязательно забывают что-нибудь на работе. Но секретарша Идена к ним не относилась.

Личность Лисбет Скари становилась все более загадочной. Ибо день ее ухода в прошлом особо не выделялся — она, как обычно, ушла с работы, а на следующий день тут появилась трисс в вуали.

Я улыбнулась, представив, как намекну этой самой «трисс», что ее сердитое сопение и пыхтение выглядит уж очень своеобразным. Даже искажение не оставляет сомнений в том, кто играл роль временной секретарши.

В размышлениях незаметно пролетели полчаса, а потом в приемную, сияя довольной улыбкой, вбежал Рикард. Радостно приветствовав меня, налил чаю и в ответ на мое замечание, что если он выцедит весь чайник до дна, заваривать новый будет сам, беззаботно сообщил, что начальство изволит отдыхать, и сегодня утром я Идена не увижу. И тут же попросил еще чаю.

В тот момент я собиралась подшить в папку стопку бумаг, врученных помощником палача. Рикард сидел на моем стуле. Затрещина получилась хлесткой и звучной. Любитель чая обиженно засопел и заявил, что я больше соответствую должности помощника палача, чем он. За это получил снова. На меня демонстративно обиделись, фыркнули, подтверждая теорию об оборотне под прикрытием, и, заварив полный чайник чая, приватизировали его в свою пользу.

Сидя на подоконнике, Рикард с наигранным наслаждением смаковал напиток, искоса поглядывал на меня. Отличный момент, чтобы намекнуть ему о моей догадке.

— Ты, случайно, не знаешь, где сейчас та девушка, что играла меня? — невинно осведомилась я, ставя папку на полку.

— А зачем тебе? — попался на удочку Рикард.

— Одежду хочу передать. — Я старательно поправляла папки, не поворачиваясь лицом к мужчине, чтобы скрыть дрожащие от смеха губы.

— Оставь себе.

— По цвету не подходит?

Рикард поперхнулся чаем и закашлялся.

— А я думаю, серый вполне твой цвет, ты же у нас платиновый блондин… или все же блондинка?

И я повернулась к нему лицом. Справился с удивлением помощник Идена довольно быстро. Отставил чашку с чаем и чайник и, глядя на меня задорно блестящими серыми глазами, взлохматил пальцами пепельные пряди и громко рассмеялся. От сердца отлегло, в глубине души я боялась, что он обидится, и наши отношения больше не будут такими теплыми. Говорить о каких-либо отношениях после одного приятно проведенного вечера глупо, но я надеялась, что со временем Рикард станет моим другом.

Очевидно, двадцать лет, проведенные в состоянии вечной настороженности, не прошли для меня даром. К палачу испытываю непонятное и нелогичное доверие, с его помощником хочу дружить. Знаю обоих едва ли пару дней.

— Ну и на чем я прокололся? — отсмеявшись, спросил Рикард, наливая новую порцию чая.

— Сопишь своеобразно.

Мужчина поперхнулся, снова закашлялся и недоверчиво спросил:

— И все?

— А еще пыхтишь, когда злишься, — не стала скрывать я.

Может, в благодарность он скажет, в какой области он собирается стать специалистом, раз ему потребовался опыт переодевания в женщину? Реган сказал, что поддельную секретаршу играл будущий специалист, которому полезна такого рода тренировка. Сомневаюсь, что палачи бегают по городу, вырядившись для конспирации в женское платье.

— Как ты узнала, я ведь при тебе вроде не злился?

— А когда кресла переставлял? — напомнила я.

— Точно! — Рикард хлопнул себя по лбу.

Я осторожно попробовала узнать, зачем им понадобился маскарад с поддельной трисс. Вариант Регана мне не устраивал. Сбежала секретарша — найми новую и сделай вид, что вы давно знакомы. Зачем несколько недель мучить помощника?

Ответ Рикарда меня расстроил. Он посоветовал спросить у палача. При этом его лицо оставалось беззаботным, но в позе появилось некоторое напряжение и настороженность. Пришлось рассмеяться, махнуть рукой и заверить, что вопрос вырвался сам собой. Мужчина мгновенно расслабился.

О том, кто подчиняется лэру Регану, спросила, не особо надеясь на ответ и ожидая услышать очередное предложение спросить начальника самой. Но, к моему удивлению, Рикард мне ответил. Сжато и по сути, но сам факт остается фактом — мне хоть что-то объяснили.

Идену подчинялись палачи десяти столичных округов. И он курировал один из секторов в провинции, коих было пять. Количество совпадало с числом столичных палачей и наводило на соответствующие выводы. О чем я сразу и спросила. Мужчина пожал плечами и подтвердил, что так и есть — столичные палачи уже несколько лет руководят не только своими коллегами в Тарисе, но и соответствующей службой в провинции. Это не афишируется, хотя никакой тайны тут нет. Никому не интересны палачи и их работа, так что в моем неведении нет ничего удивительного.

Рикард добавил, что все это я вполне могла спросить еще вчера у него или Регана. Пожелал мне не умереть от скуки до обеда — про нашу поездку в пригород он прекрасно знал — и ушел по своим непонятным делам.

Подойдя к окну, я спустя пару минут увидела его, сбегающего вниз по ступенькам и садящегося в карету Регана. Устроившись на подоконнике, я задумалась. С одной стороны, маскарад выглядел вполне логичным, как и сказал палач. С другой, меня не покидало ощущение, что уже тогда Иден искал на эту должность нелюдя. Женщину. Ту, которой нечего терять.

Это напрягало и нервировало, хотя должно было радовать. Вампиры вовремя связались с Реганом, меня спасли. Втянули в какую-то авантюру, но ведь я жива, и это главное.

Мне была нужна информация. До обеда, кроме как строить предположения, заниматься было нечем, и я отправилась в подвал.

Ессир О’Клини встретил меня подозрительным взглядом исподлобья. Едва я переступила порог его кабинета, заявил, что кресел больше не даст и старые не заберет, потому как помещения, отведенные под складирование списанной мебели, переполнены.

Пришлось заверить, что старые кресла вполне гармонично сочетаются с новыми и в глаза почти не бросается, что они слегка облезлые. Не так много посетителей у лэра Регана, чтобы это заметить. Ведь кто такой лэр Реган? Всего лишь один из пяти палачей столицы.

Небольшое ехидство, которое я себе позволила, не осталось незамеченным. Меня обозвали вымогательницей.

Четверть часа мы пререкались.

Я доказывала, что старые кресла в приемной палача так же хороши, как пыточные. Ессир О’Клини возражал, утверждая, что они потрясающе комфортны, если не обращать внимания на продавленные сидения и потертую обивку. Старику невероятно нравился сам процесс «торгов», и я ему в этом удовольствии не отказала.

Наконец завхоз согласился, пару минут сердито пожевал кончик пера и вызвал техслужащих.

Разжившись парой новых кресел и избавившись от их облезлых собратьев, слезно пообещала в ближайшие дни принести завхозу нужные бумаги. Заявку, оформленную по всем правилам, я принесла через двадцать минут, спустилась вместе с двумя парнями, которым было поручено определить старые кресла в одну из комнат подвала. Получив ее, ессир О’Клини похвалил меня за оперативность, а я похвалила себя за сообразительность. Завхозу было скучно, наша эпопея с креслами внесла в его монотонную работу немного разнообразия, и сейчас старик находился в благодушном настроении — самое время, чтобы побеседовать на отвлеченные темы. Например, об уволившейся секретарше палача.

Сегодня от предложенной наливки я не стала отказываться, уточнив, что хочу только попробовать. Завхоз одним глотком не ограничился. Пока я растягивала свою микроскопическую порцию терпкого алкоголя, отдающего травами, подозрительно насыщенного зеленого цвета, он успел приговорить два стакана, и его потянуло на откровения.

Направить его излияния в нужное русло не составило труда.

И вот ессир О’Клини, хитро кося на меня глазом, начал разглагольствовать о месс Лисбет Скари.

Встречался с девушкой он всего пару раз, и она ему не понравилась. Слишком правильная. По мнению завхоза, в каждом должно быть что-то особенное, отличающее его от других. Странное увлечение, привычка, манера говорить. А месс Лисбет Скари была идеальной приличной месс и служащей. Все по инструкции.

Внешность имела совершенно непримечательную. И сколько старик ни морщил лоб, не смог внятно описать девушку. Среднего роста, не пышка, но и не худая, русые волосы, светлые глаза и кожа. Одевалась в закрытые однотонные платья коричневых оттенков.

Под это описание подойдет не один десяток девушек.

Зато биографию Лисбет Скари завхоз знал досконально. Мэрия — большой муравейник, огромному количеству обслуживающего и прислуживающего персонала скучно и нечем заняться, хочется кого-нибудь обсудить. Появление нового «муравья» всегда вызывает повышенный интерес.

Неприметная месс устроилась к Регану через две недели после скандала в императорском дворце. Ее предшественница отказалась работать на того, кого выставили из дворца под столь надуманным предлогом. Приехала из провинции, сирота, выпускница приюта. Судя по ауре, самый обычный человек — в этом ессир О’Клини был уверен. Увольнение девушки прошло незаметно. В одно прекрасное утро вместо нее в фойе мэрии вошла трисс в вуали, и все узнали, что, оказывается, Лисбет Скари уволили, так как лэр Реган решил пристроить свою новую любовницу.

Поблагодарив завхоза за наливку, уже собралась уходить, когда старик вспомнил о странной находке, обнаруженной на его столе в день увольнения Лисбет Скари. На клочке бумаги с адресом и указанием, кому отдать в случае расспросов о девушке, значилась точная дата и время: сегодня. А еще приписано лично для старика, что если тот проговорится или отдаст бумагу не тому, его детей и внуков десять лет будут преследовать неудачи. Побоявшись проклятья, которое могло активироваться при обращении в сыск, завхоз сохранил записку. Отдавал ее мне ессир О’Клини с явным облегчением.

Никакого проклятья на клочке бумаги не было. На нем вообще следов магии не имелось. Кто-то специально запугал старика, чтобы тот отдал мне это послание.

Оставив завхоза отмечать избавление от опасной макулатуры, я вернулась в приемную. То, что я узнала, мне категорически не нравилось и наводило на мысли о новых неприятностях, в которые я обязательно вляпаюсь.

Во-первых, адрес дома, указанного на бумажке, странным образом совпадал с тем, где, по словам завхоза, проживала Лисбет Скари. Напрашивался вывод: девушка хотела, чтобы я туда пошла.

Как человек без магии мог узнать, что я буду искать информацию об уволившейся предшественнице, непонятно. Единственные, кому это под силу, — прорицатели. Лишь они могут увидеть будущее в бесконечном многообразии вариантов и понять, к каким изменениям приведет то или иное действие в настоящем. Но прорицателей такой силы можно пересчитать по пальцам одной руки.

Во-вторых, эхо прошлого, заметно исказившееся за время, что записка лежала в верхнем ящике стола завхоза, нашептывало, что Лисбет Скари была в панике, когда поспешно писала свое послание и подбрасывала его старику. Это с одной стороны. А с другой, девушка действовала удивительно хладнокровно.

Все же, если у меня дрожат руки, я вздрагиваю от каждого шороха и периодически шепчу себе под нос что-то неразборчивое, то вряд ли смогу за минуту вскрыть замок в кабинет завхоза, положить записку и так же аккуратно все закрыть. Но мои умения взломщицы ограничиваются замками артефактов. Кабинеты я вскрывать не умею, хотя подобные навыки не помешали бы. Очевидно, у месс Лисбет Скари судьба была еще сложнее, не думаю, что приютских детей учат взламывать замки.

Не знаю, что меня больше напрягало и заставляло дергаться. То, что неприметная девушка обладала навыками воровки, или то, что она как-то смогла просчитать мой визит и направить к себе домой.

С запиской было более-менее понятно. Лисбет Скари вполне могла оказаться слабой провидицей. У них дар обычно не проявляется, поэтому другие маги силы в них не чувствуют. Исключение — ситуации, когда провидцу грозит смертельная опасность. Их будто озаряет, но просчитать изменения или предотвратить гибель либо покушение на убийство они не могут. Жутко жить, зная, что, возможно, умрешь. Следы таких вспышек может засечь разве только архимаг или ахивамиир. Озарения, как правило, однократны, их магия слабая и быстро рассеивается.

Получается, что девушка увидела свою смерть и решила оставить мне знак. Зачем? Чтобы указать на убийцу?

Теперь я не могу сделать вид, что меня это не касается. Если предположения верны, то месс Лисбет Скари мертва. Она пыталась сбежать, изменить будущее и не смогла.

Видения слабых провидцев слишком неустойчивы, размыты, порою смешаны с будущим после трагедии (скорее всего, так девушка узнала обо мне) и воспоминаниями. Они слишком похожи на навеянные дурным настроением кошмары. Увы, слабые прорицатели никогда не видят классических видений, только вещие сны, которые могут оказаться обычными кошмарами. И даже если вспышка слабого провидца правдива, всегда есть вероятность, что опасности удастся избежать.

Может, Лисбет Скари живет где-то и думать забыла о записке, оставленной легковерному завхозу.

Выходило, что в ее доме я смогу найти что-то, указывающее на личность ее вероятного убийцы или место, куда уехала вполне живая Лисбет. Чем быстрее я туда попаду, тем больше услышу.

Осталось найти способ избавиться от Рикарда. Его мне обязательно навяжут в сопровождающие, стоит заикнуться, что я хочу вечером прогуляться по городу. Что-нибудь придумаю.

Я немного волновалась по поводу поездки с Иденом. Куда мы с ним поедем, как именно я буду выполнять свои новые обязанности? Слушать эхо прошлого в каком-то определенном месте? Реган сказал, что поездка касается работы палача. Стоило об этом вспомнить, как воображение сразу начало рисовать разные ужасы. Мрачные тюремные подземелья, где пытают узников… Брр!

Сварив кофе, я пообещала себе при удобном случае заглянуть в чайную лавку и купить-таки ромашкового чая. Не помешало бы еще найти недорогое кафе поблизости от мэрии — есть хотелось жутко. Вчера я слишком нервничала, сегодня обвыклась, и организм решил, что ему мало завтрака и ужина, хочется пообедать. Идею брать еду из дома отмела сразу. Статус накладывает определенные ограничения. Трисс может потягивать кофе, а перекусывать ей надлежит в месте более подходящем.

Размышления о еде отвлекли от мыслей о поездке. Когда у мэрии остановился черный экипаж без гербов с плотно зашторенными окнами и из него вышел Иден, я почти не волновалась. Хотелось поскорее вернуться и отправиться на поиски ближайшего кафе. Пока палач поднимался в кабинет, я успела одеться и с нетерпением ждала его у двери.

Иден оценил мое внезапно проснувшееся служебное рвение насмешливой улыбкой; кивком указав на письма на моем столе, зашел в кабинет. Пару минут мы потратили на документы. Иден просмотрел адреса, сложил бумаги в папку, спрятал в ящик стола и запер на ключ. Последний, к моему удивлению, исчез прямо из пальцев Регана.

Его стол оказался сейфом с магической составляющей, настроенной на хозяина. Теперь понятно, почему он спокойно оставляет здесь документы, не боясь кражи.

Спорю на перо из хвоста, что тут все шкафы с таким сюрпризом! Если не весь кабинет с приемной. Попробуй вынести что-нибудь без разрешения начальства, мигом узнаешь, насколько больная фантазия у некоторых магов, специализирующихся на защите. Сложно представить, что кому-то могут понадобиться бумаги палача.

Сделав шаг вперед, я остановилась от неожиданного рывка. Реган, под руку с которым я чинно спускалась, замер на месте, глядя куда-то вниз.

У лестницы толпились какие-то люди. Присмотревшись, я поняла, что удивило Идена. Мэрию решили посетить послы Хайрана — светловолосые, одетые в мрачные темно-синие цвета правящей Гильдии, с надменными и холодными лицами. Они взирали на суетящегося мэра и вежливо-приветливого Густава Кьелла, старающегося сгладить впечатление от постной физиономии ненаследного принца, зачем-то отправившегося с послами. Картину завершали стражники, обеспечивающие безопасность гостей.

Я сбежала бы обратно в кабинет, но нас уже заметили. Мэр расплылся в радостной улыбке и начал, посматривая на Регана, о чем-то взахлеб рассказывать одному из послов.

Крепче вцепившись в локоть Идена, я, скромно потупив глазки, шагнула вниз, ведомая твердой рукой. Успокаивая себя тем, что проверку архивампиром и архимагом моя маскировка прошла, а сил у посла Хайрана не больше, чем у брата императора и двух глав Гильдии Магов, я старалась не замечать, как тихо и испуганно курлычет моя птица.

Представление высоким гостям прошло без эксцессов.

Для послов страны, где люди-маги считаются высшей расой, а остальные низшими, я не представляла никакого интереса. Гости, согласно этикету, вежливо улыбнулись и забыли о моем существовании.

Интересно, что они тут хотят увидеть? Кроме огромного количества чиновников высшего звена, здесь ничего примечательного нет. Здание никакой архитектурной ценности не представляет, полотен известных художников не водится, статуй резца великих скульпторов нет.

И в это время кто-то попытался незаметно прощупать мою ауру. Это малоприятно, словно по коже бегут крохотные паучьи лапки. Лучше бы они действовали открыто, как Иден в тюрьме. А так гадай теперь, кто из них такой осторожный.

Провожая взглядом из-под ресниц удаляющуюся делегацию, я пыталась уловить эхо, но мужчин было много и находились они близко друг к другу. Отголоски прошлого путались, переплетались, а магическая защита, которая стояла на послах, сложная, многослойная, плюс несколько дополнительных артефактов, превращала прошлое в невразумительную мешанину из отдельных звуков.

Проще услышать экипаж ессира Зосли посреди оживленной улицы. Сомневалась, что диверсант себя как-то выдал. Разберусь дома, в спокойной обстановке.

Иден открыл дверь и пропустил меня вперед. Я вдохнула полной грудью морозный воздух и чуть не поперхнулась — мне приветливо улыбался Эмиль. Встретить второй раз за день кошмар из своего прошлого явно плохая примета!

Я шла с Реганом, а моя фальшивая аура кричала, как я его люблю.

Цепляясь за локоть Идена и старательно изображая щенячий восторг, слушала комплименты, расточаемые Эмилем, и тихо злилась. Почему архимаг такой упертый?

Иден смотрел на Эмиля, как старший брат на младшего, первый раз пытающегося заговорить с симпатичной месс. И именно это раззадоривало архимага, а вовсе не моя особа. Его интерес был сугубо спортивным. Не удивлюсь, если первый раз Эмиль вовсе не случайно зашел раньше назначенного времени.

Если это просто попытка обставить Идена, все намного проще. Надо дать понять Эмилю, что слухи верны, и он переключится на другой объект «охоты». Чужих любовниц в высшем свете не отбивают, а ждут, когда те освободятся или выйдут замуж.

Осталось придумать, как это сделать и не заслужить клеймо падшей женщины. Хотя о чем это я? Я и так практически официальная любовница лэра Регана, живущая в его доме и приемной.

Подходящий момент подвернулся почти сразу. С Эмилем мы раскланялись и подошли к карете. Я подвернула ногу, от падения спас Иден, ловко схватив за локоть. Развернувшись, чтобы поблагодарить, и отметив, что стою неприлично близко к палачу, в глазах которого пляшут смешинки, увидела Эмиля, с интересом наблюдающего за нами со ступенек мэрии. И я решилась. Обняв палача за шею, коснулась легким поцелуем прохладных губ с привкусом мороза и глинтвейна. Этого оказалось достаточно, чтобы архимаг быстро ушел.

— Какая оригинальная благодарность. — Иден демонстративно поправил воротник моей шубки. — Решили соответствовать ауре? — шепнул на ухо, подсаживая в карету.

Мне оставалось лишь пожать плечами, устроиться на сиденье и сделать вид, что ничего особенного не случилось. Раздражало, что он все прекрасно понял и подыграл, изобразив пресыщенную сдержанность. Только в карете поняла, что не видела выражение лица Идена, когда его целовала. Наверное, оно было унылым и слегка раздраженным. Я наблюдала не раз такое терпеливое выражение у других мужчин, когда не слишком умные юные месс старались показать окружающим, чьими любовницами они являются. Немного обидно, ведь в глубине души я хотела, чтобы Иден ответил на мой поцелуй.

ГЛАВА 5

Карета плавно тронулась, бодро застучали копыта лошадей по мостовой. Иден молчал, но, казалось, сонно прикрывший глаза палач незаметно за мной наблюдает, мысленно потешаясь над моей нервозностью. Лучше бы сказал, куда мы едем!

Я отодвинула шторку на окне, покосилась на Регана, но никакой реакции не последовало. Палач дремал или прикидывался спящим. Ну и ладно, заснеженные улицы Тариса тоже весьма занимательное зрелище. Пока доедем до пригорода, о котором упоминал Иден, от души насмотрюсь.

Пригород столицы — понятие растяжимое.

Мы с родителями жили в пригороде, в небольшом домике, на тихой зеленой улице, где вокруг домов росли напоминающие джунгли сады. А в них сочные вишни, хрустящие яблоки, ароматные груши. Хозяева были стеснены в средствах, так что фруктовые деревья им нравились гораздо больше, чем красивые и бесполезные азалии и рододендроны. Никто из проживавших там трисс и лэров даже под пытками не признался бы, что на небольших огородах они трудятся вместе с немногочисленными слугами.

У нас тоже был такой участок в глубине сада. Мы с мамой и сторожем-лакеем-камердинером Полем часто там работали. Отец пропадал в особняке Эмиля. Иногда с ним уходила мама. Возвращаясь, она сразу запиралась в комнате. Однажды эхо прошлого сказало мне, что она плакала. Я пыталась ей помочь, но она стала затирать прошлое магией, а мне обещала, что скоро все закончится. Потом ее не стало. Она умерла и не захотела вернуться.

Бессмертный феникс может сам решить, что ему пора отправляться к предкам и прервать череду возрождений. Несчастный случай — и она не возродилась. Мама всегда была нежной и ранимой. Она верила в сказки, считала, что даже в самом жестоком сердце можно найти частичку добра. Жизнь оказалась намного страшней.

Настроение испортилось, не помог даже чудесный заснеженный пейзаж за окном. Пасторальные домики за невысокими оградами в белых шапках, укутанные снегом деревья, очищенная магией дорога и сугробы по ее краям.

Один из домов, промелькнувших мимо, показался мне подозрительно знакомым. Стараясь не обнаруживать своего волнения, я, повернувшись к дремлющему палачу, громко кашлянула. Дождавшись, когда вздрогнувший от неожиданности Иден откроет глаза, светло улыбнулась.

— А куда мы едем?

— Осматривать мою новую собственность. — Реган потянулся, насколько позволял низкий потолок экипажа. — Приобрел по случаю. — Задумчиво помассировал висок, прикрыл глаза, вспоминая. — Улица Белого Заката, дом три.

— Вам для этого нужен маг эха прошлого? — спросила просто потому, что нужно было что-то сказать, иначе бы палач заметил, как у меня мелко задрожала нижняя челюсть. Сдержаться и не стиснуть озябшие пальцы было сложнее, пришлось отодвинуть якобы мешающую обзору шторку. Птица притихла. Она, как и я, растерялась. Совпадение было чудовищным. Мы ехали в дом моих родителей!

Значит, Эмиль все же признал, что я не просто пропала без вести, а погибла. Иначе он бы не смог продать дом моих родителей.

Поедем по работе, да? Иден снова мне солгал. Хотя никакой надобности в этом не было. Я бы все равно поехала. Видимо, для него это нормально.

— Вы думаете, я стал бы искать мага эха из-за одного дома?

Несколько секунд палач с прищуром наблюдал за тем, как я, все еще растерянная, соображаю, потом добавил:

— Этот дом достался мне месяц назад. Мага эха я ищу гораздо дольше.

То есть Иден купил дом моих родителей до того, как нашел меня. Не то, чтобы мне сильно полегчало, совпадение выглядело подозрительно, но я взяла себя в руки.

— Для чего вам маг прошлого?

Сейчас гораздо важнее не то, что меня в очередной раз просчитали и подвели к определенным выводам. Да, я сижу посреди паучьей сети. В этой самой сети каждый день появляются новые нити, и я увязаю все больше в липких тенетах.

— Скажем так, — вторгся в мои мысли Иден, — после скандала, о котором вы, естественно, слышали, — палач раздраженно поморщился, — широкой общественности стала известна моя профессия и место, которое я занимаю в иерархии палачей. Спустя некоторое время мне стали поступать предложения определенного свойства. Вначале отказывался, а потом решил — никому не повредит, если окажу кому-нибудь пару мелких услуг.

Значит, за сходную цену, из денег, оплаченных за Миссу, он вытащил меня из тюрьмы по просьбе вампиров. А мои способности просто пришлись ко двору. Иден — обычный чиновник с титулом, не отказывающий себе в маленьких слабостях и небольших вознаграждениях за услуги, выходящие за пределы его непосредственных обязанностей.

В душе остался неприятный осадок. Наверное, воспоминания о маме разбудили во мне маленькую Лину, которая верила Эмилю и ждала, когда мама вернется.

— Спустя некоторое время я понял, что мне нужен не только Рикард, но и маг эха. Достаточно сильный, опытный и умеющий держать язык за зубами.

Я кивала в такт его словам, разглядывая дом, к которому мы подъезжали. А внутри испуганно билась птица, рвалась на свободу и хотела улететь отсюда подальше. Нет, не только отсюда, из столицы. Туда, где нам не будет больно. Торопливо убирая прорывающиеся сквозь внутреннюю фальшивую ауру огненного феникса всполохи серебра, я уговаривала ее — и себя — прекратить панику.

Ведь это всего лишь дом. Я не могла допустить оборот — он уничтожит всю маскировку. Одного доверия к палачу, основанного, скорее всего, на зверином чутье, мало, чтобы показать ему мою настоящую ауру. Если обернусь птицей — далеко не улечу, но окажусь слабой и беспомощной. Только старые, опытные и сильные фениксы могут долго находиться в облике птицы. Я к ним не отношусь.

— Прошу! — Карета остановилась, Иден ловко выпрыгнул наружу и подал мне руку.

Пришлось вылезать и идти по знакомой неширокой, выложенной камнем дорожке, мимо заснеженных кустов роз к тонкому кружеву ворот. Пока палач возился с проржавевшим замком и снимал нехитрые охранные чары, я разглядывала постаревший, но такой родной дом.

Всего два этажа, восемь комнат. По два окна на каждую. Сейчас они смотрят на меня мутными стеклами. Ровный белый камень кладки посерел, кое-где оброс мхом. Перила на крыльце больше не блестят лаком, они прогнили, обнажив железную основу. На ступеньках кое-где отвалились куски облицовочной мраморной плитки.

Старичок.

Глаза щипало, горло перехватывало. Нельзя позволить себе расплакаться. Я ведь не знаю, кто тут жил, и что с ними случилось.

— Я навел справки. — Иден выбросил в сугроб сломанный замок, открыть его палач так и не смог и просто распилил заклинанием. — Здесь когда-то жила семья обедневших дворян. Фениксов. Если правильно помню, белых.

Правильно.

Как же тяжело с наигранным интересом слушать о своей семье и равнодушно взирать на родной дом! Кажется, предки вспомнили обо мне и решили устроить испытание на прочность.

— Может, слышали, лет двадцать назад газеты писали о пропаже их дочери?

Равнодушно пожала плечами. Никаких мыслей не осталось, страха тоже, лишь апатия, усталость и зверский голод. Слишком много совпадений, чтобы это было простой случайностью. Но ведь и случайности бывают такими, что только диву даешься, как такое возможно.

Иден понял, кто я, и сдаст меня Эмилю? Использует в своих целях? Или я зря себя накручиваю? Палач считает меня огненным фениксом, а рассказывает это, чтобы оправдать свои действия. Дескать, без мага эха никак…

— Мутная история, — продолжал Иден, открывая ворота и протягивая мне руку. — Отец девочки умер, не захотел возвращаться.

— Какой ужас! — прошептала я непослушными губами.

— Девочка сбежала в день его смерти, опекун ее так и не нашел.

Я почти повисла на руке Идена, но смотрела в сторону, делая вид, что любуюсь заснеженными деревьями. Нельзя выдать себя! Не сейчас! Не ради себя, а ради отца, жертва которого будет бесполезной, если я раскроюсь.

— Хотя, как знать, может, он думал о чем-то подобном, раз подготовил бумаги и выбрал опекуна своему ребенку за полгода до смерти.

Не думал, его вынудили.

Я стиснула зубы, наклонилась к заснеженной ветке, будто решила поближе разглядеть созданную зимой красоту.

— Мать девочки тоже умерла. — Иден говорил сухо и безучастно. Наверное, привычка, — постоянно сталкиваясь со смертью, он перестал считать ее чем-то из ряда вон выходящим.

— Все это так ужасно! — заставила себя пролепетать в ответ, прекрасно понимая, что мое молчание вызовет ненужные подозрения.

— Что с вами? Вам нехорошо? — Иден развернул меня к себе и обеспокоенно вгляделся в мое лицо.

— Нет, ничего, просто есть хочу, — призналась я, поспешно опуская глаза и пряча выступившие слезы.

— Почему не сказали сразу?

Я удивленно посмотрела на палача. Реган выглядел несколько растерянным и смущенным. Казалось, ему даже в голову не пришло, что юные трисс не питаются воздухом, а хотят кушать минимум три раза в день.

— В двух кварталах отсюда есть вполне приличная таверна. — Иден вытащил из кармана часы, открыл крышку, недовольно поморщился. — Не хочется лицезреть ваш голодный обморок, поэтому мы сейчас едем туда, а потом я отвезу вас обратно в мэрию. Сюда вернемся позже.

Согласно закивала в ответ. Если сегодня меня заставят войти в дом, где я выросла, обязательно разревусь и выдам себя. Вряд ли Иден поверит, что я расчувствовалась, уловив отголоски эха прошлого двадцатилетней давности. У меня будет время морально подготовиться.

Обратно в карету меня вели крепко, но осторожно ухватив за локоть. Палач действительно решил, что вот-вот упаду в обморок. Причин для этого у него было предостаточно. Мои губы дрожали, ноги подкашивались, невероятное нервное напряжение давало о себе знать. И когда Иден процедил сквозь зубы, что ему не нужен труп секретарши, и обхватил меня рукой за талию и подсадил в карету, была ему искренне благодарна. Я прикрыла глаза и потерла непослушными заледеневшими пальцами виски.

Меня так не трясло со дня побега.

Я вспомнила, как тихо нашептывал мне на ухо отец последние наставления, заверяя, что скоро меня найдет, как предательски шуршали листья под ногами, когда я кралась через сад… Как незадолго до этого кричало эхо прошлого, донося до меня искаженные обрывки фраз, заставляя вздрагивать от недовольства в голосе архимага, приехавшего за мной. Тогда я больше всего боялась, что Эмиль раньше времени заподозрит неладное. Верила отцу, думала, ему ничего не грозит. Ведь он был очень убедителен.

Помнила и скрип колес экипажа, и обеспокоенный голос Поля, когда я, хлюпая носом, уговаривала его поступить не так, как ему сказал отец, потому что поняла: папа погибнет. И старый слуга согласился. Именно тогда я познакомилась с «прелестями» Портовой слободы. Вся затея со спасением отца была невероятной глупостью, я не понимала, как рискую. Чудо, что Эмиль не отправился за мной сам или не послал магов. За мной отрядили наемников со специально обученными псами — архимаг был уверен, что после последнего визита в его особняк во мне нет ни капли сил. Так и было. Почти всю мою фальшивую ауру огненного феникса делал отец. В искусстве создания подделок ему не было равных.

За мной гнались, как за дичью. Несколько дней слились в сплошную мешанину из обрывков звуков, моего шумного дыхания и стука бешено колотящегося сердца.

Я не сразу уехала из столицы, как хотел отец. Прячась от преследователей, каждое утро исправно покупала за медяшку газету, с замиранием сердца просматривала колонку некрологов. И когда уже обрадовалась, что Эмиль поверил, что я сбежала сама, без помощи отца, — нашла запоздавший некролог о смерти отца, погибшего вечером того дня, когда я ушла.

В тот день я чуть не попалась. Брела по улице, не разбирая дороги и рыдая в голос. Спас вампир. Под капюшоном плаща не видно, кем он был. По вспыхивающим алым искрам в глазах я и вычислила расу спасителя. Чары вампира на короткое время отвели глаза наемникам и их псам…

— Возьмите. — Вздрогнув от неожиданности, я растерянно посмотрела на флакон, который Иден вложил в мои пальцы. — Вы дрожите, — заметил Иден, стягивая перчатки и осторожно массируя большими пальцами тыльные стороны моих кистей.

Неспешные прикосновения даже сквозь плотную замшу перчаток несли тепло. Лицо склонившегося ко мне Идена было сосредоточенным, словно он не руки мне растирал, а проводил сложнейший расчет. При этом он выглядел таким домашним, что ли, — никакой язвительности, никакой прячущейся в глазах насмешки.

Опешив от своего открытия, я робко улыбнулась в ответ на вопросительный взгляд, полный беспокойства.

— Выпейте-выпейте, сразу станет лучше. — Он выпустил мои кисти из своих рук и кивнул на пузырек.

Небольшая склянка темного стекла, оплетенная черненым серебром, плотно закручивалась крышкой и была похожа на ту, которую Реган не дал мне понюхать в своей спальне.

— А я не усну? — осторожно открывая крышку и нюхая содержимое, спросила я. В прошлый раз палач от этого эликсира вырубился, а мне надо добраться в особняк в полном сознании.

— От пары глотков — нет, — хмыкнул палач, а я поняла, он снова стал собой — язвительным насмешником.

Очевидно, я перестала напоминать полуобморочную девицу, и Иден посчитал миссию по спасению моей бледной особы выполненной. Жаль, мне понравился другой Иден. На меня снова смотрел прежний Реган, палач и лэр. Ждал, когда я наконец выпью эликсир, и от нетерпения легонько постукивал пальцами по колену.

Ах да, он куда-то опаздывает…

Отхлебнув густой, пахнущей травами жидкости, я вернула склянку палачу. Иден торопливо спрятал ее в карман, стукнул кучеру, и карета тронулась.

Откинувшись на мягкую спинку сиденья, я прикрыла глаза. Эликсир помог, но не совсем так, как я себе представляла. Слабость прошла, я перестала чувствовать себя испуганным птенцом, успокоилась. Поездка в дом родителей и воспоминания перестали меня волновать. Даже смогла здраво оценить свое поведение и пришла к выводу, что вела себя не как девица, готовая грохнуться в обморок, а как истеричка. То, что Иден списал мое поведение на последствия голода, просто отлично.

Не до конца понимая природу добавленной в эликсир магии, я открыла глаза и вопросительно посмотрела на палача. Иден с интересом следил за мной. Изучал, как на меня действует его настойка. Он ведь наверняка знал, что со мной происходит, ведь он пил ее как минимум один раз.

— Что за магия в эликсире? — Я должна была злиться — из меня сделали подопытную мышку, но мне, наоборот, казалось все вполне логичным. Палач решил напоить меня своей настойкой, чтобы спокойно довезти до дома без обмороков и голодных истерик. Он ведь опаздывает.

— Немного чар вампиров.

Тоже вполне предсказуемо. Вампиры ведь пользовались услугами Регана, а он — их силой. Взаимовыгодное сотрудничество.

— А зачем вам притупляющий чувства эффект? — Надо же, как хорошо я соображаю, когда не мешают эмоции. Вот вспомнила, что подобными чарами пользуются молодые оборотни в определенные дни месяца, и вампиры — иногда. Да, это точная формулировка из какого-то справочника по расам. За время работы в библиотеке я их много прочитала.

Иден покрутил на пальце перстень и уклончиво ответил:

— В некоторых ситуациях мне необходим дополнительный контроль над эмоциями.

— Побочный эффект перстня? Как черные глаза? — Я подавила зевок. Кажется, я слишком много отпила.

— Побочный… эффект… перстня… — медленно, выделяя каждое слово, подтвердил палач. И бодро сообщил: — Приехали!

Подпрыгнув на месте, я сердито покосилась на насмешливо улыбающегося палача.

— Простите, нехорошо, если вы уснете лицом в салате.

Теперь точно не усну — напугал. Лэр, а ведет себя как мальчишка!

Сдержав рвущееся с языка ехидное замечание, выбралась из кареты, опираясь на предложенную руку. Я все еще воспринимала мир отстраненно, но чувство реальности быстро возвращалось. Надо поторопиться сбежать в особняк, пока Реган не заметил, что у меня снова глаза на мокром месте и трясутся руки.

Уже в своей спальне я, проследив из окна за отъезжающим экипажем Регана, позволила себе разреветься. Это были тихие, беспомощные слезы. Слезы того, кто понимает, что ничего не может сделать. Собственное бессилие убивает. С тех пор как стала месс-мышью, я не позволяла себе слабости. Слезы копились и выплеснулись наружу, оставляя пустоту, странное умиротворение и уверенность, что я обязательно найду способ отомстить Эмилю за родителей и свое испоганенное отрочество.

Почувствовав себя намного лучше, я умылась, вызвала экономку и потребовала плотный обед. Уточнение про «плотный» удивило женщину, мне тут же намекнули, что юным трисс надлежит быть стройной. Конечно же! А не юным и не трисс не надо! После коротких препирательств с упитанной экономкой мне принесли жаркое с гарниром из овощей, круассаны, вишневый мусс и яблочный сок.

Пока я ела, экономка приводила в порядок брошенную в угол шубу. Отводя глаза и всячески показывая, что ей не нравится сплетничать о хозяине, но вынуждена, ибо я девушка хорошая, хоть и не совсем приличная, она сообщила любопытную новость. После которой мне захотелось немедленно спуститься вниз и послушать эхо.

К Идену приходила бывшая любовница. Мириться. Мелани не знала, помирились они или нет, видела лишь, что девица ушла несколько недовольная. Похоже, женщина искренне беспокоилась обо мне. Опасалась, как бы я не стала второй любовницей лэра или не вылетела на улицу без гроша в кармане.

Возмутилась наглости соперницы я почти искренне и, выпроводив экономку, задумалась: что, если она права? Положим, оказаться на улице мне не грозит — я нужна Идену для его услуг по знакомству. То, что он, возможно, помирился с любовницей, раздражало, но я прекрасно понимала природу наших с ним отношений: расчет и влечение. Как Реган будет объяснять любовнице мое присутствие в доме — его проблемы. А мои возникнут чуть позже, когда его спутница начнет ревновать. Вот тогда мне не только люстра может на голову упасть!

Значит, надо этот вопрос выяснить. Не представляю, как говорить с мужчиной о его любовнице, но откладывать не стоит. Пока я окончательно не уснула, надо сходить в кабинет Идена и послушать эхо. Возможно, и спрашивать ничего у палача не нужно будет.

На лестнице услышала любопытное эхо прошлого: экономка встретилась со своим любовником. Домашний шпион был крайне недоволен, что она ушла от него посреди ночи. Каков наглец! Использует женщину, чтобы отвести от себя подозрения, а она еще виновата. Слушать скандал до конца я не стала, парочка в пылу ссоры начала предъявлять друг другу претензии в той части отношений двоих, куда третьему соваться не следует.

Впрочем, именно в эти личные отношения я собиралась сунуться. Чувствовала себя при этом отвратительно. Одно дело, когда случайно подслушаешь эхо прошлого, другое — когда знаешь, что услышишь то, что тебя не касается. Но другого выхода не было.

Поговорить с Иденом о его отношениях с бывшей любовницей?

Даже мысленно это звучало верхом бестактности. Тема была слишком уж щекотливой, интимной, чтобы надеяться на ответ. В лучшем случае палач отшутится, в худшем — меня заподозрят в шпионаже и все же вынудят дать клятву в мэрии. И что-то мне подсказывает, клятвой не ограничатся. К ней приложат один из артефактов-ограничителей, не дающих сказать то, что неудобно его хозяину.

Если бы не сонливость и заторможенность от эликсира, развернулась и ушла бы еще в коридоре — в нескольких шагах от двери эхо начало нашептывать много весьма личных вещей, касающихся Идена и его спутницы. К моему счастью, прошлое успело исказиться, так что часть звуков я с чистой душой отбросила, но остального хватило, чтобы понять две вещи.

Во-первых, Оливия, так звали бывшую любовницу Регана, пришла вовсе не мириться, а предъявить счет за оказанные ею эскорт-услуги. Как благородной трисс могло прийти в голову потребовать подобное с Регана, я не понимала. Подобного рода услуги оказывают дамы полусвета. Идена выставленный счет удивил. Он миролюбиво предложил обсудить все подробнее. Оливия обрадовалась и бодро простучала каблучками в кабинет. Я насторожилась — эхо усилило голос Идена, он был ласковым до приторности и настолько вежливым, что начинало скулы сводить.

Второе, что я поняла, возвращать Идена она не собиралась, потому что у нее кто-то появился. Очевидно, их знакомство не настолько близкое, чтобы девица могла стребовать с лэра деньги на свое содержание.

Заходя в кабинет Регана, я ждала всего, чего угодно, но не того, что сделал Иден.

Шорох платья Оливии, скрип обивки дивана… стук ножек кресла Идена, шелест листа бумаги и скрип пера… Нетерпеливое постукивание ноготков по подлокотнику кресла. И возмущенное шипение девицы, когда Реган начал читать список, набросанный буквально за пару минут.

Эхо съело часть слов, исказило, затерло посторонними звуками. Но я отлично поняла, что палач не просто зачитал список вещей, которые Оливия приобрела на его деньги, он еще и примерную стоимость прикинул. Выходило, что трисс, решившая заработать на своем бывшем любовнике таким недостойным способом, ему осталась должна. Реган был бы не Реганом, если бы не спросил, когда Оливия собирается вернуть ему переплату. Не думаю, что палач на самом деле собирался стребовать с девицы деньги, но способ избавиться от шантажистки выбрал действенный. Трисс пробкой вылетела из дома, совсем не благородно осыпая его ругательствами и проклиная месяцы жизни, потраченные на такого скрягу, как Иден.

Усмехнувшись тому, насколько ее понимание жадности отличается от моего, я вернулась к себе. Зевая, дошла до кровати и, вытряхнув себя из платья, забралась под одеяло. Засыпая, подумала, что экономка не могла не понять, что Оливия окончательно рассорилась с Иденом. Зачем тогда женщина намекнула мне, что они могли помириться?

Мысли путались, в памяти всплыло эхо послов и их сопровождения, которое я запомнила, но так и не разобрала на шорохи и скрипы. Вдруг бы мне повезло и я смогла понять, кому моя фальшивая аура показалась подозрительной?

Нет, не так.

Гораздо важнее, почему она показалась подозрительной! Созданная Иденом фальшивка была практически идеальной и гораздо лучше той, которую я создала по расчетам отца и в которой проходила двадцать лет. Тем не менее кто-то из послов пытался проверить ее подлинность. Хотя почему из послов? В фойе мэрии было много людей и нелюдей, один из них вполне мог воспользоваться суетой, чтобы подтвердить свою догадку… или опровергнуть ее.

Разбудила меня экономка. Суетливо вручив чашку кофе, сообщила, что меня ждет внизу лэр Реган. Выбрав в гардеробной платье цвета молочного шоколада, я решила, что простой покрой с минимумом кружев и вышивки вполне подойдет для нашей беседы. А вырез, немного более откровенный, чем требовали приличия, и открытые плечи я прикрыла нежной кремовой шалью.

Пока оценивала свой вид в зеркале, привычно прислушалась к эху экономки. Ее разговор с Реганом почти не стерся и искажение было пока еще небольшим.

— Что с вами, трисс? — обеспокоенно спросила Мелани, заметив, что я нахмурилась и внимательно изучаю ее отражение в зеркале. — Вам нехорошо?

— Нет, все нормально, я просто задумалась, — отмахнулась я, старательно изобразив на лице волнение и более придирчиво оценивая свою внешность.

Мягкий, нежный образ, вполне подойдет. Хорошо, что я выбрала именно этот наряд, в нем можно и дома ходить, и в ресторацию съездить. Именно туда меня собрался пригласить Иден. Он предупредил экономку, но та забыла мне сказать, что беседовать мы будем вне дома.

Вначале намек, что я могу стать второй любовницей или вылечу на улицу. Теперь внезапно возникшие проблемы с памятью.

Экономка пытается рассорить меня с Иденом? Зачем? Я порчу репутацию хозяина? Смешно. Его репутация давно испорчена. Пытается наставить меня на путь истинный? Доказать, что быть любовницей плохо? Возможно. Она сама любовница конюха. Они недавно поссорились, и случилось это, видимо, не впервые. Есть такая категория людей, которые стараются исправить других, не желая начинать с себя. Что ж, тогда мне нужно тщательней прислушиваться к прошлому, прежде чем делать то, что говорит женщина.

Я нырнула в гардеробную. Глаза экономки удивленно округлились, когда она увидела меня. В сапожках, в шляпке и с перчатками под мышкой. Перекинув шубу через руку, я сказала, что хочу после беседы с лэром прогуляться по саду. Объяснение Мелани устроило, но в глазах промелькнуло скрытое недовольство. Вопреки ее стараниям, я выглядела вполне прилично.

Реган ждал меня в холле. Пока я спускалась по ступенькам, успела придумать кучу причин, почему он решил пригласить меня в ресторацию. Самой бредовой из них было свидание, а самой разумной — встреча с одним из лэров, которым Иден оказывает услуги, не входящие в его обязанности.

Однако вскоре я убедилась, что мои расчеты не оправдались. У палача просчитывать других получается лучше.

— Прелестно выглядите! — Иден забрал у меня шубу, помог надеть. Его ладони задержались на моих плечах, дыхание щекотно коснулось уха. Готова поклясться, сейчас палач улыбается. — Я хотел бы извиниться за то, что произошло утром. — Его шепот прозвучал интимно, раскаяния в нем не было. — Думаю, ужин в хорошей столичной ресторации достаточная плата за мою глупость?

Стоило Идену напомнить о моем утреннем «обмороке», как все очарование момента исчезло. В ушах зазвучал шорох наших с Иденом шагов, когда мы шли к дому родителей, стук моего сердца, испуганный клекот птицы. Будто я только что приехала оттуда, словно не было эликсира палача и нескольких часов сна.

— Ну так что? Вы согласны со мной поужинать? — Почувствовав перемену в моем настроении, Иден отстранился. Обошел вокруг и сделал то, чего я точно от него не ожидала, — застегнул пуговицы на моей шубе.

Сделал он это настолько заботливо и нежно, что все мысли вылетели из головы. Я некоторое время стояла, приоткрыв рот, и следила за неспешными движениями мужчины. Я будто снова оказалась в детстве — мама всегда застегивала мне манто или шубку. И тогда мне было так же хорошо, по-домашнему тепло в ее заботливых руках, как сейчас.

Закончив с моей шубой, Иден накинул подбитый мехом плащ на себя. Тот неудачно сложился на плече толстой складкой. Все еще под впечатлением я потянулась вперед и разгладила ткань. Хотела ответить на заботу заботой, но жест вышел настолько личным, что я замерла с протянутой рукой.

Карие глаза Идена быстро почернели, но никакой угрозы тьма в них не несла. Палач смотрел на меня с ласковой улыбкой, он выглядел немного растерянным и удивленным. Непривычно чувствовать заботу других. Он действовал не по расчету, а хотел, чтобы я ощутила тепло и участие, когда мне было больно.

Я запуталась, мне стало страшно. Такой Иден был слишком хорош, чтобы быть настоящим. Может, снова играет? Нужно быть осторожнее. Нельзя поддаваться его очарованию.

— Вы скучаете по ним? — Иден положил ладонь на мою руку, которую я так и не убрала с его плеча, несильно сжал пальцы.

— Скучаю по ком? — Я отвела взгляд и уставилась на коричневую ткань перед носом. Несмотря на страх, мне было уютно — доверие, пустившее корни в моей душе, никуда не исчезло. Птица чувствовала себя спокойно, согласившись со своим птичьим чутьем.

Доля здравого смысла в поступке моей пернатой половины все же была. Иден не сделал ничего, что бы могло причинить нам вред. Палач пригласил меня работать секретарем, он не скрывал интереса к моим способностям мага эха и ко мне как женщине. Что касается многочисленных тайн, я бы тоже не торопилась показывать скелеты в своих шкафах тому, кого знаю всего несколько дней.

Пальцы Идена были теплыми, в воздухе витал аромат хвойного парфюма, от палача снова исходило то самое, неопознанное мною, очарование. И, как и в прошлый раз, меня это привело в чувство. Я вздрогнула, отняла ладонь. Мужчина нахмурился, вгляделся в мое лицо, тихо и слегка раздраженно покосился на перстень.

— Я спрашивал о ваших родителях. Скучаете по ним, поэтому так расстроились, услышав от меня о той семье фениксов? — Голос Идена прозвучал глухо, но это был единственный признак волнения, в остальном предо мной снова был тот самый палач, что соблазнял меня в своей спальне, едва оправившись от раны.

Пришлось взять себя в руки, отогнать воспоминания о родителях, грустно улыбнуться и согласно кивнуть.

— Ваша мать его любила?

Чуть не спросила «кого?», но вовремя спохватилась, вспомнив свою легенду. Согласно ей, я дочь весьма экстравагантного огненного феникса, наплодившего кучу детей и давшего им свое имя, но так и не женившегося. Я незаконнорожденная, которой дали имя отца. Полукровки у моего народа никогда не бывают фениксами, моя мать должна быть тоже фениксом. И если ее семья позволила дать ребенку имя непутевого отца, то любить она должна была его сильно.

— Да, очень. — Я постаралась скрыть радость, глубоко и печально вздохнув.

Как же все просто! А я и не подумала, что Иден может истолковать мое волнение у дома родителей именно так!

В экипаж я садилась в приподнятом настроении. Меня ждал ужин в лучшей ресторации столицы в компании интересного мужчины, чувствующего себя виноватым. Поправка, виноватым Иден себя не чувствовал, скорее действовал по какому-то своему плану. Может, это будет очередная проверка на преданность.

Или Реган решил выгулять новую любовницу, как дамы выгуливают наряды.

А что? Вполне может быть. Только вот обычно «выводили в свет» лишь тех павших в глазах общества трисс, с которыми планировали длительные отношения и хотели показать, что женщина занята, находится под покровительством, либо собирались узаконить отношения и превратить «знакомую» в невесту и супругу.

Второе вряд ли возможно — обычно так поступали или безусые юнцы, старающиеся что-то доказать своим родным, или лэры в возрасте, которые уже ни во что не ставили мнение общества.

Вариант с «выгулом» вполне имел право на жизнь.

Кажется, Эмиль своими назойливыми ухаживаниями достал-таки палача, и тот решил «застолбить место». Меня это устраивало. Напрягало, что Иден остался без любовницы, и новой не предвидится, следовательно, Реган на что-то рассчитывает в отношении меня. Нет, я не против. А если вспомнить сцену в спальне Идена, наш почти что поцелуй на крыльце мэрии и то, как меня обидело его равнодушие, я была, честно говоря, «за».

Однако, представив себя в роли фаворитки палача, я чувствовала дискомфорт. Неуютно было думать, что я буду как те дамы, которых видела когда-то на балах. Мужчины смотрели на них с завистью, женщины порицали. А они сами выглядели вполне довольными жизнью, счастливыми. Или старались, чтобы окружающие так думали.

Мне будет хорошо с Иденом, он позаботится обо мне, но словосочетание «любовница палача» вызвало внутренний протест. Птице это тоже не нравилось. Суток не прошло, как я подставляла шею под поцелуи Идена и желала его. Тогда меня ничего не смущало. Более того, я считала, что веду себя для представительницы бессмертной расы вполне нормально. Подобные мне не видели никакой проблемы в мимолетных интрижках. Браки заключались либо по договору, либо по любви.

Пытаясь понять, что же изменилось, я бросила незаметный взгляд из-под ресниц на Идена.

Привлекательный мужчина лет тридцати. Породистое лицо, расшитый золотом камзол, белоснежная рубашка. Волосы лежат на широких плечах темной волной. Хорош. И прекрасно знает об этом. Именно таким я увидела палача, возродившись в особняке.

Но есть отличия.

Иногда карие, насмешливые глаза меняют цвет. Становятся то жуткими, как тьма, то глубокими, страстными, то ласковыми. Первое — последствие погрешности работы перстня, а последнее — непонятная мне загадка. Когда Иден не язвит и ему действительно весело, в уголках его глаз прячутся лукавые смешинки. Редко его улыбка бывает искренней, но глядя на нее, хочется улыбаться в ответ. Иногда он выглядит немного удивленным и растерянным, как Тогда, у дома моих родителей, и потом… когда понял, что застегнул пуговицы на моей шубе.

Именно поэтому я пребывала в растерянности, не понимая, что во всем этом правда, а что маска, боялась ошибиться, довериться.

В моей жизни уже был мужчина, который так виртуозно врал, что верил в свои слова.

Эмиль.

Мой кошмар.

Наши тренировки начались, когда мама еще была жива. За поступками архимага стояло нечто, о чем я до сих пор не знаю. Но тогда его слова звучали вполне убедительно.

Лэр опасался за свою драгоценную жизнь, а я должна была стать его тенью и защитницей. Нужно было слушать эхо прошлого, предупреждать об опасности и, в случае необходимости, отбивать первую атаку. Эмиль думал, мне это под силу. Прошлое должно было мне нашептать, что в одежде незнакомца спрятан клинок, или дыхание спокойного на вид человека сбивается, потому что он волнуется перед атакой, или сообщить мне, что он готовился к нападению заранее. Не так уж нереально, как кажется на первый взгляд. Но слишком сложно для подростка, у которого только проснулись способности мага эха.

Для превращения меня в идеальную защитницу Эмиль использовал все доступные средства. В его лаборатории в подвале особняка с волками побывали и монстры и беглые преступники, которых никто не будет искать. Он никогда не говорил, кто сегодня на него нападет.

Сейчас я понимаю, почему ничего не получалось, почему меня несколько раз серьезно ранили натравленные архимагом подонки и чудовища. Я была слишком слаба, неопытна, а опыт в работе мага эха — главное. Опыт и добрая воля, иначе эхо намеренно искажает прошлое.

А с доброй волей у меня были огромные проблемы. Вначале я верила, что помогаю архимагу, — подростка, которому не могут сказать правду родители, легко убедить. После нескольких травм я начала бояться Эмиля и его особняка. Я не хотела учиться отбивать магией удары. Понимала, что сил на полноценную защиту не хватит. На нападение, впрочем, тоже.

Однажды проверила.

Я не хотела идти в подвал, спряталась под лестницей. Эмиль быстро меня нашел — услышал тихие всхлипы. Попытался вытащить меня наружу, я ударила — и узнала, что моей магии хватает ровно на два удара. Я оглушила архимага и даже сбежала. Он догнал. Не наказал меня, досталось родителям. Больше я не пыталась с ним воевать. Тогда я не знала, что меня ждет, — смерть мамы и настоящий кошмар, по сравнению с которым тренировки казались детским лепетом.

Сдержав полный тоски тяжелый вздох, я напомнила себе об обещании отомстить Эмилю. Как? Я не знала. Но шантажа среди моих методов точно не будет. Никогда. Хотелось найти способ доказать, что ужасы, творившиеся в его особняке двадцать лет назад, не плод моего воображения. Сомневаюсь, что архимаг отказался от своих экспериментов. Возможно, свернул их на время. Потому что никаких фениксов рядом с ним не было. Что ж, у меня много времени.

А пока нужно съездить домой к поспешно уволившейся секретарше, спросить про Миссу, в идеале — проследить, чем занимается эссир Зосли.

Но сейчас я разве только про девочку могу узнать, и то Иден вряд ли будет в восторге, если снова вернусь к этой теме. Он четко дал понять, что у меня нет повода для беспокойства, а на языке мужчин это значит «тема закрыта, я об этом слышать не хочу». Придется отложить разговор на несколько дней. А за это время может подвернуться удобный случай.

Пока же я, как и планировала, собиралась провести приятный вечер.

Выглянув в окно, я утонула в яркой иллюминации башни Розы. Тонкая, невесомая, окутанная мириадами магических огоньков, напоминающих крохотные бутоны белых роз, она устремлялась в небо сверкающей иглой. Невероятное сооружение, построенное по проекту императора, поражало воображение. Казалось, чтобы вдохнуть жизнь в это невесомое здание, единственной функцией которого было услаждать взор и привлекать туристов, на землю спустились сами Создатели.

Его императорское величество — талантливый архитектор. Вначале он переделал свой дворец, почти полностью перестроил несколько его крыльев, превратив массивное и помпезное здание во второе чудо империи после башни Розы. Магическая иллюминация тоже его разработка.

— Арлина! — В голосе Идена прозвучало раздражение. Кажется, он сказал, что мы прибыли, а я прослушала.

Судя по вежливо-постному лицу лакея, болванчиком замершего у распахнутой двери кареты, достучаться до моей задумчивой персоны, засмотревшейся на башню, лэр Реган пытается уже пару минут.

— Очень красиво! Глаз не отвести! — виновато улыбнулась я, подавая руку Идену и выбираясь из экипажа.

— Если обещаете хорошо себя вести, устрою вам экскурсию, — положив мою ладонь на сгиб своей руки, с улыбкой искусителя пообещал палач.

— Как вам угодно, лэр! — в тон ему отозвалась я.

С детства мечтала попасть в башню Розы! Но туда пускали только избранных. Ходили слухи, что внутри башня еще красивее, чем снаружи.

В дорогую ресторацию, расположенную на площади у башни Розы, мы входили словно новобрачные. Иден ни на шаг от меня не отходил. Помог снять шубу, забрал перчатки и шляпку и собственноручно передал их вместе со своим плащом служащему гардероба. Позаботился о том, чтобы моя ладонь прочно обосновалась на сгибе его руки. Пока выслушивал любезности от подошедшего к новому гостю хозяина «Золотого орла» и выяснял, можем ли мы занять столик на верхнем этаже, откуда открывался потрясающий вид на башню Розы, легонько, будто бы задумавшись, поглаживал мои пальцы.

Мне оставалось лишь мило улыбаться, восторженно глядя на палача. И надеяться, что Иден вытребует от вежливого, но крайне упрямого владельца ресторации столик не просто на одном из верхних этажей, а отдельный кабинет. Потому что я неожиданно поняла, что в мое понимание приятного вечера плохо вписываются уютные общие залы ресторации, где знакомые с Реганом гости будут меня оценивать. Достаточно того, что нам предстоит пройти мимо них, чтобы подняться наверх. После такой прогулки у состоятельных лэров и трисс столицы, смакующих невероятно дорогие блюда, точно не останется никаких сомнений, кто я и какое место занимаю в жизни палача.

Я целую вечность не была в дорогих ресторациях. С ними у меня связаны приятные детские воспоминания. Моя семья была несколько стеснена в деньгах, но родители изредка баловали себя походами в дорогие заведения. Площадь у башни Розы была их любимым местом. Конечно же, они выбирали время, когда посетителей почти не было, мама стеснялась, что не может позволить себе новый наряд. Заказывали недорогой столик недалеко от входа, из блюд выбирали самые дешевые. Но непередаваемая атмосфера праздника, которая царила в доме, когда мама готовилась к поездке, осталась в моей душе одним из самых ярких детских воспоминаний. Ярче были лишь поездки на Императорский зимний бал.

Повзрослев, я поняла, насколько детскими были поступки моих родителей. Поездки в ресторацию, на бал, мечты мамы, что однажды мы будем жить в большом доме, молчаливое согласие отца. Родители полностью зависели от Эмиля и не могли ничего с этим сделать. Они пытались радоваться, когда впору не возрождаться, чтобы избавить себя от мук. Однако мама все равно не выдержала. Еще пару минут таких воспоминаний, и любовница палача будет радовать окружающих перекошенным лицом.

Я постаралась сосредоточиться на ужине. Уютная кабинка с обшитыми деревом стенами, тонкий аромат блюд, потрясающий вид на башню Розы. Представив это, я улыбнулась, предвкушая, как чудесно проведу ближайшие несколько часов. Иден заметил это.

Поспешно опустив глаза, я сделала вид, что совершенно не понимаю, отчего вдруг у него расширились зрачки, а пальцы, лежащие на моей руке, незаметно скользнули под рукав платья и начали неторопливо ласкать чувствительную кожу на внутренней стороне запястья.

Пришлось отвести глаза и, поправив волосы у щеки, закрыть ладонью закушенную губу. Понятное дело, для окружающих я любовница палача, но фаворитки обычно не млеют прилюдно от взглядов своих покровителей. Легкие, поглаживающие прикосновения большого пальца… Я уже таю и думаю о том, что стены в кабинках «Золотого орла» весьма толстые.

Наши с Иденом переглядывания не остались незамеченными. Хозяин ресторации, улыбка которого больше напоминала гипсовою маску, сдался. Очевидно, решил, что нас с палачом лучше отсадить от других посетителей, во избежание у тех несварения желудка от томного вида новой фаворитки скандально известного лэра Регана.

Нас проводили на пятый этаж, где были лучшие кабинеты для решивших уединиться гостей ресторации. Кто-то здоровался с Иденом, кому-то он кивал сам. Стоило отойти на пару шагов, как тут же раздавался чей-нибудь возмущенный женский или заинтересованный мужской шепот. На втором этаже одна трисса, блондинка с бездонными темно-серыми глазами, увидев Регана, пролила на жемчужный атлас своего платья вино. Судя по ядовитой улыбке и насмешке, с которой Иден кивнул спутнику девушки, толстяку неопределенного возраста, чем-то неуловимо напоминающего блоху, и злости, вспыхнувшей в глазах блондинки, Оливия выбор палача оценила.

В том, что теперь бывшая любовница точно устроит мне какую-нибудь подлянку, я не сомневалась. Она убедилась, я — не выдумка, являюсь именно любовницей, а не просто знакомой, которой мужчина прикрылся, чтобы ее бросить. Оценила мою внешность, и теперь мне предстоит узнать, насколько у нее больная фантазия. От таких, как она, самоуверенных стерв, любовник имеет право уйти только к женщине, от красоты которой трескаются зеркала. В противном случае они чувствуют себя оскорбленными.

На четвертом этаже мы столкнулись с Эмилем. Регулярность, с которой я его вижу, начинала действовать на нервы. Раскланявшись с Эмилем, мы направились дальше.

На лестнице, ведущей на пятый этаж, мы встретили Константина Вальме. Без каких-либо предисловий он оттеснил Идена в сторону и негромко сказал ему:

— Не забывайте, где кончаются границы ваших обязанностей, лэр.

Алые искры в зрачках архивампира потонули во тьме, мне стало жутко, а вот палача угроза ничуть не смутила.

— Не беспокойтесь, лэр, не забуду. Я всегда держу свой трудовой договор под рукой.

— Проблемы с памятью? — В улыбке Вальме сверкнули удлинившиеся клыки.

Мы с птицей захотели немедленно улететь отсюда, пока этот зверь в человеческом обличье не напал на нас.

— Никаких проблем, — холодно улыбнулся Иден. В его карих спокойных глазах было полное равнодушие к происходящему. — Не люблю пустые угрозы.

— Вы меня поняли, — отрезал архивампир.

Задумчиво проследив взглядом за удаляющимся братом императора, Иден улыбнулся мне и предложил руку, будто это не ему только что угрожал второй человек империи.

— Прошу прощения за эту сцену. — Палач нехорошо усмехнулся, и у меня появилось подозрение, что он немного не в себе, потому что брата императора опасались все, включая князей суверенных государств. Хотя о чем я? Какое опасение? Идена выставили из дворца императора! — Временные разногласия с начальством, — небрежно произнес Иден, открывая передо мной дверь кабинки, у которой нас ждал вышколенный официант, благоразумно ушедший вперед, чтобы не стать свидетелем ссоры лэра с архивампиром.

— С начальством? — Я удивленно покосилась назад. Конечно, я почти ничего не знала о палачах, только на днях выяснила, что столичные шишки вроде Регана курируют секторы по всей империи, но архивампир в роли их начальника выглядел слишком уж готично. В голове вертелся вопрос: «Палачи-то ему зачем?» Охрана императора, тайная служба — это я понимаю. Но палачи?

— Временное начальство, — кивнул Иден, подтверждая, что я все поняла правильно.

Пока мы усаживались в мягкие велюровые кресла, делали заказ и ждали, когда его нам принесут, я изнывала от любопытства. До дрожи хотелось узнать, почему палач уточнил, что начальство временное. Не выдержав, спросила. Иден усмехнулся, разгладил ладонью белоснежную скатерть и, покрутив в пальцах бокал с аперитивом, спросил:

— Рикард рассказывал вам о королевских палачах и секторах?

Я согласно покивала, отпила немного легкого вина.

— А кто, по-вашему, руководит ими?

Пожала плечами и предположила:

— Главный палач? — О такой должности я никогда не слышала, но все может быть. Ведь есть секторы и пять столичных палачей, почему бы не быть главному палачу?

— Правильно. Но эта должность уже больше полугода пустует, и Вальме решил временно выполнять его обязанности.

— А куда делся главный палач?

— Уволился, решил, что с него достаточно.

Радует, что это случилось еще до появления Регана в столице. А то бы я заподозрила злой умысел. Секретарша сбежала, его пытаются убить, архивампир намекает, что в курсе его дел с услугами, оказываемыми за сходную плату.

— Лина… — Я вздрогнула от забытого имени, выдавила из себя растерянную улыбку, проследила за тем, как Иден отсылает официанта и сам наливает мне вина. — Лина, я помню о вашем обещании меня соблазнить.

Пальцы палача легли на мою руку.

— Давайте сегодня просто поужинаем и насладимся отличным видом.

Мне вручили вилку, сделав это с таким видом, точно это был не серебряный столовый прибор, а императорский скипетр.

Лучисто улыбнувшись в ответ, я вспомнила о своем обещании быть паинькой в обмен на экскурсию в башню Розы и, чопорно разгладив несуществующие складки на салфетке, опустила глаза и отчеканила:

— Как пожелаете, лэр.

Откинувшись на спинку кресла, Иден рассмеялся глубоким, с бархатистыми переливами смехом. Несколько секунд боролась с собой, давилась, кашляла в кулак, чем вызвала у Идена новый приступ веселья. Палач посоветовал мне купить настойку от першения в горле, и я рассмеялась.

Вечер прошел удивительно тепло. Мне даже показалось, что я сплю. Обходительный, галантный Иден ухаживал за мной за столом, непринужденно беседовал ни о чем. Шутил, иногда весьма язвительно, иногда безобидно. Ему было явно приятно находиться рядом со мной. Я тоже получала удовольствие от общения с ним. А когда он предложил прогуляться по ночным улицам (в этом году иллюминация столицы хороша как никогда), я растерялась. Палач был совершенно другим — открытым, доступным, живым. Нет, он не стал слабым, он был все так же опасен, уверен в себе, но этот Иден мне нравился.

ГЛАВА 6

Из ресторации я вышла все с тем же ощущением нереальности происходящего. Иден предложил мне опереться на его руку. И мы пошли по освещенной разноцветными огоньками площади.

Отблески иллюминации отражались в окнах рестораций, скакали по гладкой, очищенной заклинаниями мостовой, прыгали по сугробам на заметенных снегом клумбах. И над всем этим царила невесомая башня Розы. Она не давила, а повелевала, создавая атмосферу праздника, которая передавалась гуляющим парочкам и одиноким господам, расцвечивая их лица улыбками.

Меня тоже захватило очарование башни. Шагая рядом с Иденом, я мечтала лишь об одном — не проснуться. Давно не было так хорошо, спокойно и уютно.

Я задумчиво посмотрела на Идена; палач кивнул, указывая на улицу, уходящую с площади:

— Прогуляемся?

Улыбнулась в ответ, и мы пошли дальше.

Гуляли долго, почти не говорили. А зачем слова, если нам просто хорошо молчать вместе. Я озябла, Реган заметил это. Остановил пролетку (свой экипаж он отпустил).

А потом случилось то, что превратило чудесный вечер в кошмар. Экипаж сворачивал на улицу, где находился особняк палача, когда лошадь, захрипев, забила в воздухе копытами и упала. Кучер соскочил с козел и задал стрекача, не слишком заботясь о сохранности своего имущества.

Я не видела этого, но эхо буквально вопило, повторяя на разные лады топот сапог кучера по мостовой, осторожные шаги, раздающиеся, казалось, со всех сторон.

— Пригнитесь! — Иден столкнул меня с сиденья, силой придавил мою голову к коленям, заставил закрыть ее руками. — Не высовывайтесь! Если полезут в карету, бейте и бегите. — Тихий язвительный смешок. — У вас это хорошо получается.

С шорохом лег на пол плащ Регана, раздался характерный звук плетеной кожи и стали.

Я приподняла голову.

Палач, поглядывая в окно, перебирал в пальцах кнутовище.

— Все поняли?

Я кивнула и поспешно добавила, прислушиваясь к эху:

— Их пятеро, окружили!

— Знаю.

В ответ на мой удивленный взгляд Иден показал мне перстень.

Ясно, моя помощь не нужна.

— Пригнитесь! — раздраженно повторил Иден и вышел из кареты.

Он не спешил, специально нарочито громко стукнул дверцей.

Донесся звук хлесткого удара, щедро приправленный магией и сталью.

Не смогла удержаться, не было сил сидеть, слушая звуки, которые раздавались снаружи. Эхо превращало недавнее прошлое в какофонию, от нее начинало ломить виски. Нам с птицей было очень страшно, но я все равно отодвинула шторку и выглянула в окно.

Жуткое и красивое зрелище!

На нас напали наемники. Троица подонков, превосходно владеющих боевыми плетями, действовала как единое целое. Чувствовался многолетний опыт и практика. От одной мысли, где и на ком они могли отточить свои навыки, мне становилось нехорошо. Иден ничуть им не уступал. Его кнут свивался, разворачивался, обрастая острыми лезвиями, оставляя рваные раны.

Столярный диск, да?

Прикрыв глаза, я вспомнила травму, едва не убившую Идена. Это был кнут палача или боевая плеть наемников. Я успела заметить, что оружие противников Регана тоже снабжено выдвигающимися по желанию лезвиями.

Именно этот момент выбрало эхо, чтобы донести до меня приближающиеся, крадущиеся шаги с другой стороны экипажа. Дверца распахнулась, и на меня глянул худощавый наемник с мечом в руке. За его спиной маячил второй. Маг.

— А ну, пошли… — Это все, что успел сказать наемник, прежде чем, получив удар в пах, скорчиться на мостовой.

Маг лишь открыл рот… и улетел в сугроб на краю дороги.

В подвале Эмиля я выяснила, что иногда лучшая защита это нападение. А еще, что не стоит недооценивать противника.

Убедившись, что маг в отключке, я вытерла бегущую из носа кровь и, резко развернувшись, ударила второй раз, вложив всю магию до капли. Звякнул о булыжники мостовой упавший меч, и наемник осел у колеса кареты как тряпичная кукла. На этот раз надолго.

Голова кружилась, ноги подкашивались. Если сейчас кто-нибудь из них придет в себя, я ничего не смогу сделать — слишком слаба.

Послышался шепот эха. Прошлое утверждало, что за мной следят и собираются напасть.

Птица закурлыкала, напоминая о забытом мною свойстве нашего тела. Стиснув зубы, не прекращая прислушиваться к прошлому, я сосредоточилась на своей пернатой половине. Изменения происходили быстро, забирая силы. В ушах шумел невидимый прибой, перед глазами все плыло. Пара секунд, и все было кончено. Я старательно ощупала грудь. Стыки между ребрами закрыты. Отлично. Потом шею… Костная ткань перестроилась, позвонки и трахея как следует укреплены. В таких доспехах меня будет крайне сложно убить. Меч наемника подняла для собственного спокойствия. Он был слишком тяжел, а я слаба. Широкая рукоять в ладонях придавала уверенности. И опираться удобно.

Так я встретила своего нового противника. Невысокого мужчину, мага, от которого веяло силой. Его прошлое было путаным и неприятным. Я разобрала звуки дешевой таверны, где он развлекался с какой-то девицей, когда к нему пришли и заказали нападение на Идена. Ни имен, ни титулов. Эхо многое исказило. А вот звуки далекого прошлого оно вытащило на поверхность. Передо мной был наемник, хладнокровный и беспринципный. Меня не убили на месте из любопытства, ему сказали, что рядом с палачом человеческая девица, не магиня.

Прислушавшись внимательней, удивленно посмотрела на изучающего меня мужчину. Из-за усталости и магического истощения я неверно истолковала эхо. Меня приказали не трогать, схватить и привести. Куда именно — эхо съело и, будто насмехаясь, начало повторять на разные голоса, что «человечку нужно привести».

Наемник медлил. Прикидывал уровень моей магии, изучал ауру, не лез с ходу. Видимо, решил, что мой обессиленный вид — искусная игра.

Звуки боя, доносящиеся с той стороны экипажа, говорили, что ждать помощи от Идена глупо. До особняка я попросту не добегу. Не в таком состоянии. Остается меч или…

Птица возмущенно забилась. Даже если у нас все получится, я могу потерять сознание. Но тогда я уже буду в безопасности.

Опираясь на меч, как на трость, я немного сдвинулась в сторону, чуть не упала, запнувшись о ногу лежащего наемника, и остановилась. Теперь я видела своего противника и мужчин, танцующих в смертельном вихре из стали и плетеной кожи. Иден побеждал, но израненные наемники не спешили отступать. Очевидно, обещанный им куш заглушил чувство самосохранения. Откашлявшись, я постаралась вложить в голос все очарование, на какое была способна.

— Дорогие лэры, — да, я присвоила наемникам титул, решив, что лесть усилит чары, — сегодня чудесный вечер… — Я покачнулась, схватилась за колесо, но договорила: — Прошу вас, прогуляйтесь до конца улицы.

Последние слова я прошептала. Сквозь пелену, повисшую перед глазами, увидела, как замерли противники Идена — ненадолго, всего на секунду, как вздрогнул мой визави, как в его глазах вспыхнула злость, сменившаяся удивлением. И наемники двинулись в указанном мною направлении. Шаг, другой… Все. Чары рассеялись.

Сползая на мостовую, подумала, что очередная смерть будет глупой. В том, что наемник, несмотря на приказ, прибьет девицу, рискнувшую лишить его воли, я не сомневалась.

Сил не было даже на то, чтобы открыть глаза. Уши заложило, тело стало необыкновенно легким. Но провалиться в обволакивающую темноту обморока мне не дали. С силой встряхнули, отвесили пощечину. Я промычала в ответ что-то невразумительное.

— Что вы творите?! — сердито рявкнули мне в ухо. И уже спокойнее, но гораздо злее: — Какого демона вы не кричали?

— Зачем? Я защищала…

Язык отказал окончательно, остались лишь обрывочные ощущения. Тепло рук на моем лице, дыхание на щеке. Гулкие шаги. Тиканье часов. Шелест ткани и острожные прикосновения вначале к спине, потом к плечам и груди. Кажется, куда-то принесли и раздевают. Это мало волновало. Мысли, ворочающиеся в голове, были вялыми, как мухи зимой, сонными и бессвязными. Что с Иденом? Жив? Ранен? Я не смогла его толком рассмотреть, его постоянно закрывали наемники. Что с наемниками? Зачем им приказали похитить меня? Эмиль понял, кто я? Разве это возможно? А кому я еще нужна? Может, решили насолить Идену? Любовницу похитить…

Я снова начала проваливаться в вязкую тьму обморока, и мне снова помешали. Силой разжали челюсти и влили в рот обжигающую жидкость. Задохнувшись от неожиданности, я зашипела и попыталась ее выплюнуть.

— Тихо-тихо, — меня погладили по голове, — крепко, знаю, но вам станет легче.

Конечно легче! Я же буду пьяная!

— Ну? — Мне влили еще пару глотков невероятно крепкого напитка и уложили на мягкую подушку, закутав в одеяло.

От алкоголя по телу сразу растеклось приятное тепло. Шум в ушах стал тише, и я даже смогла приоткрыть один глаз.

Я лежала на кровати палача в его спальне. Иден сидел на краю и обеспокоенно глядел на меня, не без удовольствия отмечая, как я оживаю и пьянею.

Фениксы и без алкоголя существа импульсивные, а в меня влили почти два стакана абсента. Початая бутылка стояла на тумбочке. Последней здравой мыслью было, что как только меня отпустит настолько, что смогу двигаться, сразу потянет на подвиги.

Вскоре я поняла, что ошиблась. Потянуло, но не туда. Минут через десять, после того как Иден спас меня с помощью абсента, появилось непреодолимое желание поговорить. От алкоголя я стала невероятно храброй и уверенной в себе. Птица, ошалевшая от количества спиртного, распушила перья и затихла. Выбравшись из-под одеяла, я, хихикая и покачиваясь, уселась, скрестив ноги, облокотилась о колено и подперла рукой голову, которую неумолимо тянуло вниз. С удовольствием отметила, какое впечатление произвела моя поза на палача.

Глаза мужчины заметно потемнели. Насмешливая улыбка с его лица не пропала. М-да, похоже, меня опять просчитали. Раздражало ли это меня? Ничуть. Я просто откинула волосы, упавшие на грудь, и случайно задела кончиками пальцев тонкие кружева. А что такого? Сам до белья раздел, пусть теперь помучается.

Иден мучиться не собирался. Выглядел слегка возбужденным, но больше заинтересованным. Совершенно не в том смысле, в каком мне хотелось бы. Ему было интересно, что я еще выкину.

— Помните, что я обещала? — провокационно облизнув губы, спросила я, глядя в расстегнутый ворот рубашки палача.

— Помню. — Голос Идена прозвучал глухо, он слегка подался вперед.

Я, немного запутавшись в руках-ногах, потянулась навстречу. Мужчина тихо хмыкнул, легко коснулся моих губ невесомым поцелуем. Слишком мимолетно, чересчур быстро. Вцепившись непослушными пальцами в его рубашку, я собиралась популярно объяснить Идену, что именно меня не устраивает, но услышала насмешливое:

— Вы же обещали вести себя хорошо! Или больше не хотите посетить башню Розы?

Произнес это палач прямо в мои приоткрытые губы. Очень хотелось посетить башню, но еще больше хотелось поцеловать одного несносного мужчину.

— Спокойно ночи, Лина. — И Реган поцеловал меня в кончик носа.

Галантность мужчины раздражала — пьяной трисс давали возможность протрезветь. Но больше действовало на нервы сокращение моего имени.

— Не называйте меня так, — пробурчала я, намеренно не отодвигаясь и не делая попыток прикрыться.

— Плохие воспоминания? — Иден справился с возбуждением и смотрел на меня совершенно спокойно. Словно перед ним не девушка в шикарном нижнем белье, а рыцарь в латах.

— А когда воспоминания хорошие, так реагируют?

— Жених?

— Да какой… — На секунду протрезвела, поняла, что чуть не проговорилась. — Какой вам разница? — Пусть лучше думает, что у меня язык заплетается, чем поймет, кто я.

— Мне нравится имя Лина.

— А мне нет. Дайте вашего эликсира, а?

Карие глаза сузились в насмешливые щелочки. А женская логика в моем подвыпившем лице пояснила:

— Мне лучше уснуть. Иначе потом нам обоим будет стыдно.

— И мне? — искренне удивился палач.

Ну да, ему-то чего стыдиться, это я мечтаю о его губах и сижу в неглиже. В таком состоянии могу всякого натворить. Кто знает, куда меня заведет фантазия и отсутствие тормозов, отключенных абсентом.

— Вам, — уверенно кивнула я, — я ведь феникс.

— И что? — заинтересованно спросил Иден.

Какой непонятливый. А мне казалось, он знает о моем народе больше меня. Наверное, это моя близость на него так действует. Кровь от мозгов отхлынула. Я не гордая, объясню.

— Мы неуравновешенные, вспыльчивые, темпераментные… — Мысли путались. — Иногда нам трудно себя контролировать, а еще мы можем поступать нелогично. — Иден усмехнулся, а я, сделав над собой усилие, все же закончила: — С нами сложно.

— Не всегда. Вы яркие, светлые, приносите хаос и неразбериху, без которых скучно. — Я сфокусировала взгляд на лице мужчины, что-то в его словах заставило насторожиться. Я не была уверена в своем восприятии действительности. Могло ведь и показаться. Два стакана абсента не шутка. — А еще вы сияете. — Я окончательно уверилась, что у меня начался пьяный бред. Иден был грустным, очень грустным. Он смотрел на меня, а видел кого-то другого. И от этого сделалось тоскливо и неуютно.

Я хорошо помнила, как сияют фениксы, когда любят. По-настоящему, взаимно. Вначале легкие всполохи в ауре, потом мягкий, согревающий свет всех оттенков истинного воплощения. Глаза фениксов в это время не просто блестят, они сияют, стоит паре воссоединиться. О такой любви пишут в романах, о ней мечтают.

Я всего несколько раз видела сияющих фениксов. Это было прекрасно.

Мои родители сияли.

В детстве, наслушавшись сказок, я мечтала, что встречу своего крылатого принца, и мы будем сиять. Мама смеялась и говорила, что, когда я подрасту, она расскажет, как понять, кто он, тот самый. Мама ничего не рассказала — она умерла. А отцу было не до того.

Больно, как же больно вспоминать.

Я сердито всхлипнула, вытерла кулаком слезу, скатившуюся по щеке, и сказала первое, что пришло в голову:

— Почему вы сказали всем, что я ваша любовница?

— Я не говорил, — с невинным видом ответил палач.

— Не говорили, но вели себя… — Слова разбегались испуганными мышами. — Так… вели себя… как…

Я неопределенно взмахнула рукой. Запал закончился, и меня начало клонить в сон. Пару раз зевнув, я поползла обратно. Безумно хотелось обнять подушку, закутаться в одеяло и проспать целую вечность. В одеяле я запуталась. Шипела, ругалась на него, а непослушная тряпка никак не хотела накрывать меня целиком. То пятки торчали, то плечи.

Я уже было решила, что пяткам вполне комфортно будет и снаружи, но тут Идену надоело за мной наблюдать. Ловким движением он развернул одеяло, как нужно. Я пробормотала слова благодарности, блаженно зажмурилась, обнимая подушку. Упавшие на лицо волосы мешали, но мне было лень их убирать. За меня это сделал палач. Отвел с лица непослушную прядь, потом его пальцы невесомо скользнули от моего виска к щеке. Ласково, нежно, успокаивая.

— Спите.

— У вас есть ребенок? — сонно буркнула я.

В ответ послышался короткий смешок, который можно было истолковать и как «да», и как «нет».

— Почему вы так решили? — спросил Иден после короткого молчания.

От удивления я даже проснулась и, поборов в себе лентяйку, открыла глаза. Разочарованно вздохнула: он ничего мне не скажет. Попытка не пытка?

— Когда вы застегивали мне шубу… — Храбрая от алкоголя, сонная от него же, я плохо соображала и говорила то, что думала. — Так за детьми ухаживают. Мама со мной так вечерами прощалась, а еще она целовала меня в лобик…

— Не надейтесь, — фыркнул Иден, наклоняясь ко мне. И я неожиданно получила то, чего добивалась весь вечер. Поцелуй был мягким, неторопливым, вкусным. Он дарил обещание, нежность, покорял и заставлял голову кружиться, а сердце сжиматься от предвкушения.

— А теперь спать! — оторвавшись от моих губ, Иден погрозил мне пальцем, окончательно убедив в том, что у него есть ребенок.

А у того наверняка имеется мама. Самое большее, что мне светит, — быть любовницей лэра Регана. В состоятельных семьях супруги часто жили отдельно, порою и собственное счастье устраивали порознь, после того как обзаводились наследником. Впрочем, чтобы завести наследника, не обязательно жениться. Достаточно признать малыша. Матери часто отдавали детей состоятельным отцам за ежемесячное содержание. Этот вариант нравился мне меньше всего. Сама натура феникса противилась тому, что ребенок может расти без матери. Для нашей расы дети — чудо, само их появление — великое счастье, от них не отказываются никогда. Другие расы не столь щепетильны в этом вопросе.

О трисс Реган никто не слышал, вдовцом Иден тоже не был. Газетчики бы такое не пропустили. А то, что палач скрывает своего ребенка, — логично, особенно если вспомнить о нападении наемников и покушениях. Я не хотела думать, что он может прятать и жену. Решила для себя, пока не выясню обратное, Иден холостяк.

Последней мыслью было: «Судя по всему, Иден хороший отец».

Проспать вечность мне не дали. Проснулась посреди ночи с тяжелой головой, болью в висках и пересохшим горлом. Несколько минут тупо пялилась в темноту, не понимая, что меня разбудило, потом почувствовала, как завибрировал от магии воздух.

Вскочив с кровати, я поспешно выбежала в коридор. Источником чар подобного уровня могла быть защита на кабинете Идена или страж особняка. В любом случае ничего хорошего.

У гостевой спальни, которую занял Реган, я засекла его эхо. Иден выскочил из комнаты и ринулся вниз по лестнице.

— О! — Я замерла с занесенной рукой.

Ступеньки, покрытые ковром, были на месте, резные балясины, на которых покоился страж дома, также никуда не делись. Не было самого дракона.

Снизу из холла доносилось сердитое шипение и слышался голос Идена, уговаривающего кого-то выплюнуть гадость.

Осторожно спустившись по ступенькам, я увидела палача.

Реган, наряд которого состоял из черных шелковых пижамных штанов, строго глядя в желтые глаза свернувшегося кольцами дракона, объяснял ему, почему не стоит есть шпионов. Ожившая зверюга, подросшая и занявшая почти все свободное пространство, блестя медной чешуей, недовольно шипела, не соглашаясь, всем видом показывая, что соглядатай — весьма вкусное блюдо и выплевывать его в угоду хозяину глупо.

Абсурда ситуации добавляли валяющиеся на полу круглый флакон с сиреневой жидкостью и женская шаль. Кажется, Иден опять изменил график работы. На улице ночь, а он дома, хотя, по его же словам, должен быть в мэрии. Впрочем, я его понимала. После нападения наемников я бы тоже решила немного отдохнуть. Поразило другое — я видела эту шаль раньше. На плечах экономки. Какая из нее шпионка? Милая, иногда излишне заботливая женщина, какой из нее соглядатай?

Именно этот момент выбрал дракон, чтобы согласиться с Иденом и выплюнуть… Мелани. Женщина была слегка пожевана, но вполне цела, жива и относительно здорова. Без сознания. Для того, кого сожрал и отрыгнул дракон, подобное простительно.

Значит, это она следила за Иденом, а не ее любовник.

— Уже проснулись? — подталкивая расстроенного дракона к лестнице, приветствовал меня палач.

— Э-э-э… Да! — Я вжалась в стену, чтобы ящер мог проползти мимо.

— Превосходно.

Мы с Иденом проследили за тем, как дракон уменьшается, превращаясь в длинную, тонкую, блестящую ленту, и занимает свое место на балясинах, становясь вычурными перилами.

Осторожно дотронувшись до них, я уловила лишь крохотный отголосок магии и довольно четкое эхо.

Звук осторожных шагов сопровождался шелестом юбки и своеобразным шерстяным шорохом, когда край шали при движении терся о ткань платья. Женщина шла уверенно, решительно. В сторону кухни. Но едва она прикоснулась к ручке двери, ведущей из холла в служебные помещения, как ожил дракон. Он двигался практически бесшумно, только когти слегка цокали по паркету. Мелани успела лишь тихо охнуть, на пол упала ее шаль, лишившаяся хозяйки, и пузырек, который женщина сжимала в руке.

— Покажите! — Пока я слушала прошлое, Иден подошел к ступенькам и, глядя снизу на меня, протянул руку.

Вложив ладонь в сильные, слегка мозолистые, но сейчас нежные и осторожные пальцы, я снова, как и в первый раз, коснулась перстня. Но артефакт не стал проверять меня на безопасность для своего владельца. Или неприятное покалывание, которое я почувствовала в тюрьме, было не случайным — и перстнем тогда управлял палач. Сейчас в этом не было необходимости.

Прикрыв глаза, я начала постепенно передавать отпечатавшиеся в памяти образы.

— Благодарю. А теперь, если вас не затруднит… — Иден, не отпуская моей руки, вложил в пальцы флакон, который уронила экономка.

— Вы хотите, чтобы я сразу передавала вам эхо? — удивилась я.

Все же маги прошлого вначале сами слушают, а потом, немного разобравшись, могут «показать» эхо другим. По крайней мере, я, изучая в библиотеке материалы на эту тему, всегда находила именно такой порядок действий.

— По-моему, это очевидно. — Палач задумчиво покосился на экономку. — Вам еще ее эхо слушать. Чем быстрее мы это сделаем, тем больше узнаем.

— Может, с нее начать?

— Не стоит, лучше с флакона. Он долго хранился у Мелани, эхо на нем и так слабое.

Я кивнула, соглашаясь, что логика в словах Регана была. Не поняла я другого: как экономка смогла пронести мимо стража отраву. В том, что в склянке яд, не сомневалась. Спрашивать у палача не стала, отложила вопросы на потом, нетерпение и недовольство тем, что я медлю, было явственно написано на лице Идена.

Эхо склянки, как я и думала, было размытым, смазанным и сильно искаженным. Вначале мне было странно сразу передавать звуки и шорохи Регану, потом я увлеклась погружением в прошлое и делала это не задумываясь. Самое вразумительное, что смогла отыскать, — булькающий разговор экономки с какой-то женщиной.

Мелани приказали следить за Иденом и сообщать обо всех женщинах, посещающих его дом. Затем вручили склянку «для хозяйственных нужд», объяснив, что Реган вроде бы жаловался, что видел в своем доме крысу. Ясное дело, в ней был не крысиный яд, а нечто похуже. Насколько я поняла из разрозненных обрывков фраз, Мелани была уверена, что убивать ей никого не нужно, склянка предназначена именно для крыс.

Наивность шпионки поражала. Какие крысы, если в особняке палача стоит магическая защита от всякой пакости, ползучей и летучей?

Я прокрутила разговор с нанимательницей экономки. Попробовала копнуть чуть дальше. Вслушиваясь в невнятные шепотки, потихоньку складывала картинку.

Итак, наняла экономку любовница Идена. Очевидно, она очень хотела поселиться в его особняке, а он снял ей квартиру. Ревнивица сразу же заподозрила измену. Защиты от бытовых паразитов на доме тогда еще не было. Так что склянку вручили действительно для крыс, а не для хозяина.

Гм, а это интересно.

Договорились о слежке женщины в доме. Любовница хозяина заглянула в кухню, разговорилась с экономкой. Кажется, она давно присматривалась к ней. Немного надавила на жалость, посетовала на свое незавидное положение. Мелани прониклась сочувствием и согласилась следить за хозяином. За вознаграждение. Записки с отчетами и скромные гонорары дамочки передавали друг другу через курьера. Парень считал, что экономка Регана переписывается с поклонником.

Конечно же, хозяин дома был в курсе происходящего.

Теперь я хотя бы понимала, почему Иден не трогал «шпионку». Узнать что-то действительно важное она не могла. Магические щиты не дали бы ей это сделать, ведь Мелани, как ни крути, человек без капли волшебства в крови.

Но тогда что случилось сегодня? Не давала покоя мысль, что дракон напал не сразу, будто женщина не собиралась никого травить, а потом передумала. Почему? Что изменилось?

Отдав Идену склянку, я, не отпуская его руки, подошла к экономке. Легкие сонные чары, которыми Реган ее обездвижил, немного мешали, но я справилась. Слушать прошлое женщины было намного проще, чем флакон.

Вчера у экономки, безусловно, выдался трудный день, ночка тоже была бурной. После обеда ей поступило весьма заманчивое предложение. Вместе с продуктами посыльный вручил ей записку от доброго эссира, тайного поклонника прекрасной месс. Сумма, предложенная любовницей Регана, разозленной нашим с Иденом «выходом в свет», была астрономической. Это я узнала из удивленного шепота самой женщины.

Однако Мелани далеко не сразу решилась на убийство. Метания женщины я пропустила. Очередную ссору с любовником — тоже. А потом был полуночный поход на кухню, который закончился в животе стража дома.

Ну что, теперь понятно, почему экономка хотела поссорить меня с Иденом, — помогала нанимательнице.

— Почему страж сразу не напал? — спросила я, заметив, что Иден доволен. А что? Я свою работу выполнила, пусть теперь хоть немного разъяснит, что здесь произошло.

— Видимо, она до последнего сомневалась, а потом решилась.

Я что-то подобное и предполагала.

— Чего ждете? Вы свободны. Гонорар за оказанные услуги я перечислю сегодня. На работу я утром не приеду, вечером буду на час раньше, имейте виду, если будут посетители. — Наверное, я все еще находилась под очарованием прошлого вечера, потому что некоторое время удивленно таращилась на деловито осматривающего спящую женщину Идена, превратившегося в начальника.

Палач ясно дал понять, что в моем присутствии не нуждается. Я, слегка обиженная, вернулась к себе. Уснуть так и не удалось. Поворочавшись пару минут, я вспомнила, что моя одежда осталась в спальне Идена.

Палач до сих пор был внизу — эхо подсказало. Что он делал, я не поняла, но обрадовалась, что смогу незаметно вернуть свое честно купленное имущество и не побеспокою хозяина комнаты.

Мои вещи аккуратной стопкой лежали на кресле. Плотнее запахнув халат, я прижала добычу к груди и вышла в коридор.

Снизу доносились тихие голоса, искаженные магией. Мне стало любопытно, о чем таком секретном Иден разговаривает со стражей, что закрылся щитами. На цыпочках прокралась к лестнице, пригибаясь, спустилась.

Сыскарей, прибывших за экономкой, я не увидела, но эхо послушала. Искаженные шорохи, вздохи и обрывки фраз, ничего из ряда вон выходящего в холле не происходило. Иден рассказывал о неудавшемся покушении. Законники обещали, что преступница исчезнет. Скорее всего, эхо пошутило, они имели в виду, из тюрьмы не выйдет. Завтра все газеты будут пестрить заголовками о покушении на лэра Регана. Магическая защита от прослушивания стоит, чтобы случайно не разбудить остальных слуг. Они же не виноваты, что хозяин решил поиграть со шпионкой.

Уже в своей спальне, выбирая свежую одежду, я подумала, что временами поведение палача не укладывается в образ скандального и самоуверенного лэра, которому нет дела до других. Иногда он будто открывается с более человечной стороны. И мне эта сторона нравится.

Потратив на водные процедуры и одевание несколько часов, я окинула оценивающим взглядом свое отражение в зеркале. Кремовая блуза с кружевным жабо кокетливо выглядывала из-под тонкого шерстяного жакета глубокого кофейного цвета. Юбка на пару гонов светлее ложилась свободными складками. Высокая прическа придавала образу дополнительную строгость. Несколько выпущенных из укладки прядей смягчали мой облик. Вместе с легкомысленными кружевами блузки они подчеркивали обаяние и юный возраст. Думаю, Иден оценит прилежную сотрудницу.

Все-таки я больше представительница своего народа, чем думала. Обиделась на то, что Иден напомнил мне о моих обязанностях. А ведь он ничего такого не сказал. Не думала же я, что после чудесного вечера, если забыть о нападении, он станет вести себя по-другому?

Снова глянув в зеркало, я вытащила шпильки из волос и соорудила нечто более легкомысленное. Переодеваться не стала, у меня и так едва хватит времени на завтрак. Оставшиеся пару часов до начала рабочего дня я собиралась потратить на прогулку по городу к дому Лисбет Скари. Записка девушки не давала мне покоя.

Я спустилась вниз. Завтрак в спальню мне не принесли, потому что подали его в столовую. Тут неожиданно денежная пластина ожила, пришли деньги за работу с эхом. Судя по сумме, я не прошлое слушала, а торговала алмазами. Если так дальше дело пойдет, скоро я смогу пополнить свой скудный гардероб и снять домик.

Обнаружив в столовой повара и мой завтрак, я быстро поела. На мой вопрос, готов ли экипаж, прислуживающая за столом горничная кивнула и сообщила, что карета и лэр Рикард меня ждут.

Надо ли говорить, что дополнение к экипажу в виде помощника палача меня совершенно не устраивало. С ним я могла съездить по магазинам, посмотреть съемные дома. Но как объяснить мой визит в дом уволившейся секретарши?

— А ты ранняя птичка! — Тот, о ком я только что думала, просто неприлично довольно улыбаясь, зашел в столовую. Заметил кофейник, плотоядно осмотрел стол и, не найдя второй чашки, налил кофе в мою и выхлебал до дна. — Куда поедем? Ты же не просто за два часа до работы собралась?

— Хочу кое-что купить. — Рикард поскучнел, очевидно, вспомнил, как я выбирала шубу, а он зевал, сидя в кресле. Идея, как попасть в дом Лисбет Скари, не привлекая внимания оборотня, вначале показалась мне гениальной, потом глупой. В итоге я решила, что буду смотреть по обстоятельствам. Не выйдет — значит, не выйдет. Времени у меня предостаточно. Очень хочется узнать хоть что-то и начать складывать пазл, частью которого я оказалась.

— Спасибо, — поблагодарила горничную, принесшую чистую чашку взамен конфискованной Рикардом.

Допив кофе, мы с помощником палача погрузились в карету. Мой сопровождающий тут же предложил вместо бесполезных походов по магазинам съездить в ресторацию. Предложение было заманчивым, но я отказалась. И назвала кучеру адрес, куда мы отправляемся. Рикард разом оживился, расцвел. А чего бы ему не радоваться? Я выбрала самый большой магазин нижнего женского белья в столице. В прошлый раз оборотень чуть ли не слюной капал, когда смотрел на работающих там девушек.

Прежде чем мы тронулись, я подозвала мальчишку с газетами и купила «Вестник Тариса». Мысли все чаще возвращались к идее снять собственный угол. Я не была уверена, позволит ли Иден мне съехать. Я была нужна ему рядом, под рукой. Пусть будет так. После нашего визита в ресторацию и вечерней прогулки уже практически вся столица в курсе, что у скандально известного палача новая любовница, которая живет в его особняке и работает его секретаршей. Значит, так просто меня не отпустят. Это тревожило. Думаю, снятая тайно от Регана квартирка немного успокоит мои нервы.

Развернув газету, сначала просмотрела статьи на первой полосе, но никаких упоминаний о покушении на Регана не нашла. Может, не успели к утреннему выпуску? Или были новости поважнее?

Далее в половину разворота красовалось изображение мэра и гостей из Хайрана. Лэр Андерс Биргер лучился радостью, послы постно улыбались и взирали на него со смесью отвращения и пренебрежения. В уголке виднелся Густав Кьелл и чье-то плечо. Судя по нему, ненаследный принц так и не поборол свой страх перед фотоизображениями.

Пробежав глазами статью, где газетчики расписывали значимость визита послов Хайрана для империи, я невольно скривилась. Если бы Хайран был уверен в победе, давно бы напал. Но правящие в соседнем государстве маги прекрасно знали, что их отрядам чародеев при всем желании не справиться с армией, наполовину состоящей из нелюдей и нечисти.

Под статьей о визите послов Хайрана было сообщение, что сегодня ночью найдено тело женщины средних лет, заколотой кинжалом. Фотографии не было. Упоминалось, что лицо погибшей обезображено, а аура практически стерта, опознать ее не имеется никакой возможности. Автор заметки, по одному ему известной логике, связал убийство с несколькими схожими нападениями. Везде действовали кинжалом или боевым кнутом. Приплел исчезновения двух почтенных лэров, случившиеся в последние полгода. Маньяк был виртуозом своего дела. Никаких улик сыскарям не оставлял.

Надо быть очень осторожной. За Иденом охотятся, а тут еще маньяк. Я — феникс, воскресну, но не хотелось бы так глупо умирать. Все же смерть дело малоприятное.

Отыскав объявления о сдаче жилья, я погрузилась в чтение. Экипаж тем временем катил к магазину, Рикард дремал. Я нашла несколько подходящих вариантов. Просмотрела остальные, надеясь, что на улице, где жила бывшая секретарша Идена, сдается домик или квартира; в идеале в том же доме или по соседству. Не хотелось обманывать оборотня, хоть я и выбрала магазин как можно ближе к нужной улице, идти все равно далековато. Успею ли вернуться назад к моменту, когда помощник палача заподозрит неладное? Удача была явно не на моей стороне. Ни одного объявления в радиусе двух кварталов.

В магазине со скромным названием «Ночная фиалка» нас встретили с распростертыми объятиями. Работающие там девочки тоже запомнили оборотня, окружили его заботой и вниманием. Счастливого Рикарда, расточающего комплименты, проводили в комнату ожидания. Компанию ему составили шесть чашек кофе, по одной от каждой продавщицы, и свежие газеты.

Меня проводили в оборудованную кабинками часть магазина. Пока я примеряла умопомрачительные кружевные комплекты, девушки выспрашивали о Рикарде, в прошлый раз они стеснялись. Конечно же, я рассказала о брате-тиране, запрещающем мне встречаться с любимым. Девочки мне посочувствовали. Но услышали лишь «брат», не заметив тирана. «На свидание» я вышла через черный ход, получив заверения, что час у меня есть.

Постояв пару секунд на невысоком крыльце, решила, что лучше будет нанять пролетку. В отличие от девочек из магазина, я не была уверена, что Рикард целый час будет спокойно сидеть в комнате ожидания. Выбирала извозчика по ауре и эху. Мне был нужен спокойный человек, дружелюбный и не любопытный, который не станет спрашивать, почему юная трисс странно себя ведет. В итоге я прошла мимо двух возможных кандидатов. Один раздевал меня сальным взглядом. Второй недавно рассказал о клиенте сыскарю. За медяшку! Оба были одиноки. Взаимная любовь отражается на аурах, она делает людей добрее, мягче.

Упитанный мужчина на козлах чистенького экипажа мне сразу понравился. В его ауре мягкими переливами алого играла любовь, не мимолетная или случайная, а долгая и настоящая. Обручальное кольцо на пальце это подтверждало. А эхо подсказывало, что у него большая, дружная семья. Мужчина принципиально не ввязывался в сомнительные дела, считая, что извозчик должен только возить, а не следить за клиентами. Именно так он и сказал сыскарю, пытавшемуся его завербовать.

О цене мы быстро договорились. Ехать было недалеко, и я не обеднела. За небольшую доплату мужчина согласился подождать моего возвращения и привезти обратно.

Дом, где жила Лисбет Скари, оказался крохотным одноэтажным зданием, чудом уместившимся на небольшом участке земли, огороженном дощатым забором. Никакой магии или защиты. Во двор я вошла без труда. Не спешила. Старательно слушала прошлое.

В шаге от калитки уловила невнятные шорохи, глухой звук удара, сопровождающийся характерным скрипом, и гулкий, усиленный эхом отголосок падения — кто-то поспешно выскочил из дома, получил по руке калиткой, которую удерживала тугая пружина, и выронил тяжелую сумку.

На этот слой наложился еще один, более новый. Кто-то приходил сюда, опять-таки получил калиткой, и с руганью пошел к дому. Мужчина был не в восторге, что его сюда послали. Вскрывал замок на двери, недовольно бурча. Из обрывков его бормотания я разобрала, что его отправили проверить, действительно ли хозяйка дома пропала.

Это мне не понравилось.

Формулировка была точная — эхо не пожелало искажать грубые слова, которыми визитер охарактеризовал девушку. Лисбет не просто работала на Идена, она за ним следила и сбежала, не предупредив нанимателя. Неужели опять любовница Регана постаралась? Ответ на свой вопрос я надеялась найти в доме.

Возникла небольшая заминка. Когда подошла к крыльцу, почувствовала чей-то изучающий взгляд. Стараясь не делать резких движений, осмотрелась и, не скрывая радости, заулыбалась. На заборе сидел соболь. Зимняя шубка красиво серебрилась на солнце, глазки-бусинки задорно блестели. От зверька еле заметно фонило магией. Но в этом не было ничего удивительного. Не так давно богатые трисс решили, что ручные норки и соболи гораздо интересней крохотных лысых собачек. Но зверьки считали по-другому и часто сбегали. Поэтому на них цепляли магические метки. Что-то прострекотав, соболь исчез за забором, а я вернулась к прерванному осмотру.

Ключ от двери был за притолокой — Лисбет всегда его туда прятала. В комнате царил образцовый порядок. Все было безликим и очень функциональным. Никаких приятных мелочей. Даже вещи, которые девушка забрала в день своего побега, были просто вещами.

Списав царящий в доме аскетизм на приютское воспитание секретарши, я обошла комнаты второй раз, прислушиваясь к прошлому. Кухня, санузел, спальня и небольшая прихожая.

Жизнь Лисбет была скучна и однообразна. Ни друзей, ни любимого, даже кошки у нее не было. Секретарша приходила с работы, ужинала, принимала душ, спала. Утром уходила. И так по кругу.

За несколько дней до ее побега она увидела во сне свою смерть. Девушка проснулась возбужденной. Долго стояла перед зеркалом. Потом кинулась собирать вещи. Не собрала, бросила, сделала себе выговор и ушла на работу.

Но убедить себя, что приснившийся кошмар всего лишь сон, а не видение из будущего, Лисбет не смогла. В день увольнения она решила сбежать, уехать подальше. Идея с запиской пришла ей спонтанно. Как я и думала, мой образ проник в ее видение, был очень четким, вплоть до времени и даты, которые она увидела на часах в приемной и настольном календаре. Девушка поняла, что я буду работать на ее месте, и решила привести меня сюда. В день отъезда секретарша, стоя перед зеркалом, несколько раз громко повторила: «Волки не самые страшные хищники! Если ты здесь, найди меня в…»

То, что эхо искажает прошлое и доносит от силы половину сказанного, Лисбет не учла. Где ее искать, я не представляла. Упоминание о волках настораживало. Если в видение девушки вплелся не просто мой образ, а какой-то отрывок из моего будущего, значит, моя судьба связана с секретаршей. Кто знает, как будущее отреагирует на мое вмешательство? Не станет ли хуже нам обеим?

Из дома я вышла в растрепанных чувствах. Бросить расследование? Понадеяться, что на будущем поездка в дом секретарши не отразилась? Но даже моих скромных познаний в этом вопросе хватило, чтобы понять: глупая надежда, уже отразилась, и будущее изменилось.

Остается одно — идти дальше по следу Лисбет.

Хозяин пролетки был слегка удивлен моей просьбой ехать помедленнее в направлении противоположном тому, откуда мы прибыли. Но я платила, и это было главным. Когда мы, вслед за эхом прошлого экипажа, нанятого Лисбет, свернули в сторону Портовой слободы, я попросила возницу остановиться. Времени оставалось впритык. Покрутив головой, запомнила место, и мы отправились обратно.

В примерочную магазина я вернулась точно к оговоренному времени. «Братец», по словам девушек, как раз начал волноваться, что я увлеклась примерками. Сам же, к недовольству продавщиц, час просидел в уборной. Удалился, как только я ушла, и выполз весьма недовольный пару минут назад. Купив один из комплектов, я чувствовала себя транжирой. Все же в прошлый раз я ограничилась одним бюстье. Транжира и есть! Вначале весь аванс потратила, теперь треть гонорара угрохала, чтобы девушки, благодаря которым я смогла провернуть свое дело, не чувствовали себя обделенными. За пару дней я потратила двухмесячное жалованье библиотекаря. Правда, теперь у меня есть одежда и какая-никакая информация.

— Ты потратила на это час? — Рикард, помогая мне забраться в экипаж, недовольно поморщился, показывая на маленький сверток золотистой бумаги в моих руках.

Я пожала плечами, давая понять, что благовоспитанные трисс не говорят на такие темы с мужчинами. Сомнительно, конечно, можно ли меня считать благовоспитанной, но обсуждать нижнее белье с помощником того, кого считают моим любовником, по меньшей мере странно.

Всю дорогу до мэрии Рикард молчал, морщился, украдкой потирал живот. Кажется, напавший на него недуг никак не хотел отступать. Что же он такое съел, что даже ускоренный обмен веществ оборотня не справляется? В кабинет палача Рикард подниматься не стал. Проследил, как я вхожу в здание, и укатил.

Через фойе мэрии я шла, настороженно озираясь. В противоположном конце зала, спиной ко мне, стоял Константин Вальме. Архивампир о чем-то разговаривал с начальником городской стражи. Судя по тому, что мужчина был в верхней одежде, его поймали на полпути в кабинет. Я вполне могла проскочить незамеченной, но замешкалась, увидев ауру спутника брата императора. Черные всполохи с алыми искрами, почти как у вампиров. Однако невысокий темноволосый парень в форме личной охраны императора не был вампиром.

Он был фениксом. Темным фениксом!

Темные — перевертыши нашей расы. Мы умираем, чтобы возродиться. Они возрождаются из чужой смерти. Любой, кто попытается отправить его к предкам, погибнет, отдаст свою жизнь за жизнь темного феникса. Даже если умирающий будет в одиночестве, он все равно убьет того, кто прямо или косвенно причастен к его гибели. Или того, кто будет рядом. Помимо этого, кроме обычной магии им, как и вампирам, доступна магия смерти. Лучших телохранителей или убийц не найти.

Они крайне малочисленны. Всего два рода — Эрли и Энио. Оба добровольно принесли магическую клятву служения императору. Но о них давно никто не слышал. Поговаривали, что «старики» отошли в мир иной, так и не оставив потомков. С деторождением у них дело обстояло хуже, чем у остальных фениксов. Мама говорила, что даже нам, белым, которым для появления птенца-феникса нужна истинная любовь к сородичу, проще стать родителями, чем им, но в подробности не вдавалась. Она вспоминала их по другому поводу. Мама считала темных удачным примером принесения магической клятвы.

Темных фениксов или боялись, или пытались использовать. Заканчивались такие попытки, как правило, плачевно — магами они были сильными. А еще гордились тем, что служат императорской семье уже много тысячелетий. В один прекрасный день главам семейств это надоело, и был найден приемлемый вариант — магическая клятва на крови. Императора и самих фениксов все устраивало.

Отец с мамой не соглашался, говорил, что это исключение из правил. Я была с ним согласна. Мне ли не знать, что может сделать маг с тем, кто принес ему клятву на крови! Это хуже, чем рабство. Ты не можешь ничего сделать, сказать, ты выполняешь приказ, даже если внутри все рвется на части.

Заметив, что на меня, замершую у двери, начинают коситься заходящие в фойе люди, я тихо вздохнула и, пристроившись за двумя девушками в форме уборщиц, проскользнула к лестнице. Поднявшись на пару ступенек, не выдержала и обернулась.

Феникс участвовал в обсуждении, брат императора и начальник охраны прислушивались к нему. Как к равному.

Но это ничего не значит. Темный вполне может выполнять приказ хозяина. Он сделает все, чтобы его выполнить. Будет говорить то, что надо, улыбаться, шутить, лгать.

Лишь глаза могут выдать. В их глубине будет боль. Или равнодушие. Но чтобы это увидеть, надо хорошо знать человека и быть очень внимательным.

Заметить магическую клятву на крови практически невозможно, поэтому ее так любят нечистые на руку маги всех рас. Я изучила множество документов на эту тему. Но выводы были неутешительны. Сведений, что кто-то сумел снять клятву, я не нашла.

Ты можешь мечтать о свободе, но действовать будешь согласно приказу. А если ослушаешься — умрешь. Медленно или быстро — зависит от того, что именно ты сделаешь, и насколько это пойдет в разрез с волей хозяина.

Мой отец начал умирать, когда решил, что мне не место в подвале Эмиля. Об этом я узнала потом, из книг. Он прекрасно понимал, на что шел, и ничего не сказал. Глупо надеяться, что архимаг внес в свой приказ коррективы, чтобы не лишиться единственного оставшегося раба, но иногда я мечтала об этом. Особенно в первые несколько лет самостоятельной жизни. Потом вспоминала некролог в газете. И маму с ее детской верой в то, что Эмиль однажды нас отпустит, потому что его глаза выдают в нем неплохого человека.

Во всем этом ужасе радовало одно: чтобы принять клятву на крови, требовалось огромное количество магической энергии. Ритуал был связан с призывом смерти, Эмиль дважды рисковал жизнью, чтобы получить власть над отцом и мамой. Столько усилий ради каких-то опытов! Садистских наклонностей я за Эмилем не замечала. Он мог быть жестоким, но удовольствия от процесса точно не получал. Я бы знала…

Меня передернуло от отвращения.

Поняв, что телохранителя из меня не выйдет, архимаг приступил к опытам. Объектом исследований была моя способность возвращать. Как и все белые фениксы, я могу вернуть убитого к жизни, если с момента смерти прошло не более трех-пяти минут. Но чтобы кого-то вернуть, мне нужно умереть.

В памяти всплыли звуки прошлого. Шорохи, стоны, крики… Звон стали…

Хватит. Прошлого не вернуть. Слезы выплаканы. Рубцы на сердце хоть и болят, но уже не кровоточат. Душу греет мысль, что однажды я найду способ доказать вину архимага.

Поднимаясь в кабинет, я подумала, что, когда Иден предлагал мне принести клятву на крови, он, в случае моего согласия, рисковал не меньше Эмиля. Зачем? Ради какого-то секретаря?

Уже в приемной, вешая одежду в шкаф, я размышляла, как мне попасть в Портовую слободу и не влипнуть в очередные неприятности. Все упиралось в сбежавшую секретаршу, шпионившую за Реганом. Что она хотела сказать своим странным посланием у зеркала? О каких волках шла речь? О тех, что стоят у особняка Эмиля? А других и нет. Разве только Рикард волк? Тогда зверь страшнее него — Иден? Человек? Что за глупость! А как же глаза палача? Виноват перстень — однозначно. В последнее время я ничего похожего на жуткий взгляд не наблюдаю. Значит, волки Эмиля. Символ его рода. Получается, есть некто страшнее архимага?

Окончательно запутавшись, я решила действовать постепенно. Поставила цель — сделала — добавила фрагмент к картине происходящего. Если он, конечно, появится. А то может быть как с экономкой — профессионал оказался дилетантом, нанятым ревнивой женщиной. Уверена, люстра тоже ее рук дело. Подговорила какого-нибудь лопуха, а тот даже не подумал, что громоздкая штуковина может свалиться на голову случайному прохожему.

И чего эта Оливия к Регану прицепилась? Завещание он на нее вряд ли написал. А подстроенные ею покушения его лишь забавляли. Странный способ вернуть мужчину. Разве только…

Я задумчиво посмотрела на дверь приемной, потом вспомнила, как мы с Иденом долго шествовали к кабинету в первый день моей работы. Кажется, напоминающий блоху лэр среди многочисленных знакомых Идена тоже был. Он вполне мог рассказать Оливии обо мне.

Быстро она сориентировалась!

Пока мы раскланивались с сотрудниками мэрии на лестнице, женщина нашла добровольца на роль моего убийцы и алиби себе обеспечила. Наверняка сидела в кабинете нового любовника и ждала известия о моей смерти. А тут Иден некстати хлопнул дверью. И в особняке травить собирались не хозяина, а меня. И дракон защищал меня. Палач внес меня в список своих родственников, о безопасности которых нужно заботиться? Ему настолько нужен маг эха? Скорее, он узнал, что я белый феникс и решил использовать мою способность возвращать мертвых. Ведь кто-то же пытался его убить. И это была не любовница.

Но как он понял? Моя маскировка цела, в этом я была уверена. Аура Регана светилась ровно, созданная отцом и поддерживаемая мною «сидела» идеально.

Закрыв дверь приемной на замок, я тщательно изучила обе фальшивые ауры. Убедившись, что не ошиблась, открыла кабинет и уселась за стол. Мысленно перебрала события с момента нашего знакомства, но так и не нашла, где я прокололась. Получалось, Иден не может знать, кто я, и ему действительно жизненно необходим маг эха прошлого.

Решив немного отвлечься, я занялась своими непосредственными обязанностями. Писем сегодня не было, на столе сиротливо лежали несколько листов, сверху которых была записка Идена с распоряжением подшить в папку «Завершено». Выполнив нехитрое поручение, я сварила кофе и, устроившись на подоконнике с чашкой, задумалась, как же мне попасть в Портовую слободу. Все ниточки вели туда. Лисбет поехала на встречу с кем-то, кому она доверяла. Ессир Зосли спрятался там. И Идена ранили тоже в слободе.

Стоило вспомнить о Зосли, как сердце кольнуло беспокойство. Как там Мисса? Действительно ли ее отправили учиться или Иден и тут меня обманул? Вампиры показались мне приличными ребятами. Хотя, вернув мага, и забрали мои деньги.

Покосившись на ровные ряды папок, я обозвала себя последними словами. Что гадать, если можно все узнать!

Письмо вампирам я сочиняла долго и вдумчиво. Написать от своего имени побоялась — не была до конца уверена, знают ли они, что Иден все-таки меня вытащил. Палач вполне мог скрыть это от них. По всем законам конспирации представилась дальней родственницей, до которой дошли слухи о жутком происшествии в нашем городе. Дескать, написала им, а ответили соседи. Дом продан, и хозяева неизвестно куда уехали, назвали ваши имена. Сложнее всего было дать понять, что намерения мои ограничиваются лишь тревогой о здоровье родственников и намерением узнать их адрес.

Надеюсь, достаточно убедительно.

Адрес одного из вампиров мне подсказали в почтовом отделении при мэрии. Отправив письмо, я снова столкнулась с девушками-уборщицами. Уже в кабинете Регана подумала, что завидую им, довольным жизнью, смешливым, им даже в голову не придет добровольно отправиться в Портовую слободу.

ГЛАВА 7

Способ попасть в не самый благополучный район столицы я придумала — девушки-уборщицы подсказали, точнее их форма. Добротная, но неприметная. К ней прилагалось серое манто и шляпка, напоминающая чепец. Где находится склад с одеждой для обслуги, я знала благодаря завхозу. В таком наряде мне не составит труда незаметно покинуть мэрию, снять экипаж попроще и съездить в район, где благовоспитанным трисс не место.

Днем в Портовой слободе почти безопасно. А если моя неприметная персона кого-нибудь заинтересует, у меня есть магия. В крайнем случае, можно рискнуть и обернуться. На пару кварталов сил хватит. Как я потом буду объяснять страже, что делаю посреди улицы голая, я не знала. Надеялась, что летать не придется. Потому что тогда могут разрушиться обе фальшивые ауры. А на создание новых требуется время и много сил, которых у меня, после оборота, не будет. На человеческую ауру хватит, а вот на феникса нет.

Риск был очень велик, и я всерьез задумалась о том, чтобы рассказать Идену о послании Лисбет. Или хотя бы Рикарду. Попросить оборотня сопровождать меня. Хотя помощник Регана сразу же сообщит палачу о намечающейся вылазке. Насчет Идена я была не уверена. Мне хотелось ему верить. Очень. Птица не видела в нем опасности. Память напоминала о вчерашнем вечере. А разум холодно говорил, что палач лжет не только об эссире Зосли.

В таких колебаниях прошло два часа, дальше тянуть не было смысла. Или я еду в Портовую слободу и все узнаю, или жду вечера, рассказываю Регану и надеюсь, что он не станет убеждать меня, что это чья-то глупая шутка, я неправильно разобрала эхо и с Лисбет все в порядке.

Последним доводом стала карта. Чтобы как-то себя успокоить, я повторно наведалась в почтовое отделение под предлогом забытой где-то перчатки. На самом деле решила проверить свою догадку.

План Тариса висел на стене. Найти на нем место, где я прервала поиски Лисбет, не составило труда. Ессир Зосли пропал практически в соседнем квартале. Обе улицы можно было отнести к самым безопасным в слободе. По крайней мере, днем.

Решившись, я кое-как убедила себя, что это не кража, а временное заимствование, и пошла грабить завхоза.

В коридоре я столкнулась с Густавом Кьеллом. Глава приветливо улыбнулся мне, пожелал доброго дня. Я насторожилась. В первую нашу встречу глава Гильдии Магов посчитал меня частью обстановки. Во вторую — не заметил. Но архимаг удивил меня еще больше. Попросил разрешения войти в приемную. Пришлось открывать дверь. От кофе Кьелл, конечно же, не отказался. Подав ему чашечку ароматного напитка, я уселась на свое место, достала журнал записи посетителей и, взяв перо, приготовилась писать. Первым делом предупредила мужчину, что сегодня утром Идена не будет.

— В общем-то, трисс, я не к лэру Регану. — Архимаг аккуратно поставил чашку на блюдце, покрутил ручку, донышко неприятно скрипнуло о фарфор. — Я, собственно, к вам…

— Чем могу быть полезна?

Я скрыла удивление за вежливой улыбкой. Слушать эхо мага не рискнула, очень много на нем было всяких артефактов и защитных заклинаний. Не человек — дуб, наряженный к празднику Плодородия.

— Это прозвучит несколько странно, — издалека начал мужчина, — но я навел справки.

А вот это уже нехорошо. Мне интерес архимага ни к чему. Хватит Эмиля.

— Вы юная трисс…

Я навострила уши. Сейчас мне наконец-то скажут, зачем пришли, и я смогу отправиться за маскировкой.

— Ваше положение…

Да-да, помню, любовница палача. Я потупила глаза.

— Поймите, положение лэра Регана весьма шатко. Прошло почти полгода, но император все еще помнит его нелестные высказывания в свой адрес.

Мне бы возмутиться и броситься на защиту Идена, но я промолчала, продолжая сосредоточенно разглядывать свои переплетенные пальцы. Глава меня не знает, так что вполне может подумать, что я в шоке от его слов. Надеюсь, он не ограничится намеками. Узнать, что случилось в императорском дворце, хотелось до дрожи в коленках.

— Он нарушил все известные правила приличия и посмел прилюдно критиковать политику его величества. Вы не представляете, сколько было приложено усилий, чтобы его вызывающее поведение не было предано огласке.

Тем не менее газетчики как-то узнали о «нарушении этикета».

— Но, увы, это Регана ничему не научило. Трисс, скоро зимние торжества, и Реган, среди прочих, получит приглашение на Императорский зимний бал. Великодушие его величества не знает границ. Но и самоуверенность вашего хозяина тоже воистину безгранична. Он уже нелестно отзывался об императоре, не станет сдерживать себя и на балу.

Я недоверчиво посмотрела на Кьелла исподлобья. Куда он клонит? Не собирается ли предложить стать своей любовницей? А то уж слишком неблагонадежный получается Иден. Ссылки не боится, тюрьма его не пугает. Палач, одним словом.

— Если вам понадобится помощь… — Кьелл протянул мне визитку. — В любое время.

Заметил сомнение на моем лице и добавил с добродушной улыбкой, разом превратившей грозного главу в обаятельного мужчину средних лет:

— Не беспокойтесь, ничего неприличного я вам не предлагаю. Только помощь. Аделина открыла приют для трисс и месс, попавших в трудную жизненную ситуацию. Едва она узнала о вас, как настояла на моем визите. Думаю, мы сможем и вам помочь.

Помощь от бывшей императрицы — нет уж, спасибо! И вообще, любовь, которой светится моя фальшивая аура, они в расчет совсем не берут? Или думают, что, узнав о неблаговидном и опасном поведении любовника, я его сразу покину?

— Любовь проходит. А исковерканная жизнь остается с вами, — поднимаясь, вздохнул мужчина. И, предугадав мой не вполне тактичный вопрос о нем и бывшей императрице, добавил: — Нам с Аделин хорошо вместе, иногда это гораздо важнее чувств.

Я гордо вскинула голову, задрала носик, показывая, что не собираюсь пользоваться его добротой. Архимаг понимающе улыбнулся и, кивнув на прощанье, ушел.

Спрятав визитку в сумочку, я подумала, что история повторяется. Снова опасная ситуация и опять неожиданный покровитель, мотивы которого не понятны. Посмотрев на часы, я поспешила в подвал.

Старика на месте не оказалось. Послушав эхо, я определила дверь склада с одеждой. Навыков домушника у меня не было, зато имелись звуки из прошлого Лисбет. Девушка довольно шустро вскрыла замок в кабинет завхоза. Сподручными средствами. Шпилькой для волос. Вздрагивая от каждого шороха, я пыталась воспроизвести действия секретарши со своей дверью. Спустя пять минут звуки ее прошлого и моего настоящего совпали, и дверь открылась.

Мне очень повезло, что никто не обратил внимания на узел, который я вынесла из подвала. Уже переодеваясь в приемной, я пообещала своей разбушевавшейся совести, что обязательно верну одежду.

Выглядела я в форме неприметной, серой и унылой. То, что нужно.

Оставив записку на двери, согласно которой я отошла на пять минут, отправилась искать ответы на свои вопросы.

Брать экипаж у мэрии не стала, прошла пару кварталов и села в самый облезлый. Цену его возница заломил, как за карету императора. Поторговавшись пару минут, мы сошлись на более приемлемой стоимости поездки. В нее вошло ожидание в сомнительном районе, пока я навещу брата. Вначале хотела сказать «сестру», но вовремя вспомнила, какого рода деятельностью занимаются местные девицы. В прошлый раз я на это безобразие насмотрелась вдоволь, пока пряталась от наемников по крышам и подворотням. «Профессии» проживающих в Портовой слободе мужчин тоже были специфическими. Но лучше быть сестрой вора, чем девицы легкого поведения.

Пока экипаж грохотал, подпрыгивая на мостовой, как взбесившийся кузнечик, я успокаивала себя и птицу. Нам обеим был страшно. Больше всего меня пугало, что я могу обнаружить где-нибудь в подворотне, под завалами мусора, труп Лисбет.

Из кареты выходила, крепко сжав пальцы в кулаки. Тогда я еще не знала, насколько опрометчиво поступаю.

Стоило отойти на пару шагов, как возница, понукая лошадь, развернул свой тарантас, гордо именуемый экипажем, и укатил. Сдержать гневный крик и сделать вид, что это не меня только что облапошили, было трудно, но я справилась. Добравшись к дому с облезлой штукатуркой на углу двух безымянных улиц (таблички с их названиями были зарисованы похабными надписями), я, стараясь надолго не задерживаться на одном месте, двинулась вслед за эхом.

За двадцать лет тут ничего не изменилось. Обшарпанные дома, груды мусора, сейчас укрытые снегом, настороженные люди, сторонящиеся друг друга, стаи диких собак, облезлые коты и вездесущие крысы. Ароматы соответствующие, но их никто не замечал — лишь бы выжить. Заклинания, очищающие мостовую от снега, сгинули вместе с тротуаром. Идти приходилось по месиву из снега и грязи.

В слободе происходило столько мерзостей, что я то и дело морщилась, когда к эху Лисбет примешивалось прошлое подвыпившей банды или дешевых ночных бабочек, согласных обслужить клиента, где угодно.

Эхо привело меня к гостинице. Судя по вывеске и мордовороту у входа, достаточно дорогой для этого района. Прежде чем идти внутрь, я прислушалась, стараясь уловить характерный звук шагов девушки, предположив, что ее сообщник, назначивший встречу, не стал бы убивать секретаршу внутри. Честно говоря, мне попросту не хотелось заходить в гостиницу. Там могло быть еще больше гнусностей, чем снаружи. Начинало подташнивать от звуков шлепающей о плоть плоти, сального хохота и других «прелестей» этого места.

Если бы двадцать лет назад я так же хорошо слышала прошлое и понимала настоящее, сама бы выбежала в руки наемников. Мне повезло, тогда я была невинна, хоть и столкнулась лицом к лицу с жестокостью и смертью. Эмиль жалел меня. Для опытов выбирал лишь психически здоровых преступников, мелких воришек, как правило. Иначе, столкнувшись с их сущностями при воскрешении, я бы точно сошла с ума.

Сегодня мне тоже повезло. Лисбет вышла из гостиницы и поспешила прочь с каким-то мужчиной. Искаженные временем голоса привели на узкую захламленную улицу. Пробираясь через завалы, я понимала, что меня ждет, но все равно решила дойти до конца. Птица испуганно курлыкала, ей не нравилось то, что я делала.

Прошло немало времени; искажение было сильным, часть звуков безвозвратно исчезла. Но оставшихся было достаточно, чтобы разобраться в случившемся.

Лисбет убили. Убил тот, кому она доверяла. Зарезал кинжалом или чем-то похожим, звон короткого и узкого клинка я разобрала четко. Спрятал в куче мусора. Он был не один. За ним следили мужчина, который приходил в дом Лисбет и обзывал ее нецензурными словами, и почтенный лэр. Они были магами. Любитель похабных выражений затер следы преступления. А его хозяин проверил. Я узнала, кто он.

Выбравшись на соседнюю улицу, где было чуть меньше мусора и больше свободного пространства, я хмуро подумала, что судьба в очередной раз зло подшутила надо мной. Я знала, где лежит тело несчастной девушки, и не могла доказать вину ее убийцы. Кроме эха прошлого, у меня ничего не было. Нужно чудо, чтобы сыскари поверили мне и открыли дело, а не списали смерть Лисбет на несчастный случай.

Гуляла по столице злая шутка, что жители Портовой слободы весьма неуклюжи и часто падают на острые предметы. Порою по нескольку раз.

Направляясь к улице, где в прошлый раз потеряла след Зосли, я размышляла, как мне поступить. Оставить тело Лисбет погребенным под мусором не могла — мы ведь не звери, чтобы бросать усопших где попало. Сообщить сыскарям о своей находке? Но ведь тогда придется объяснять, как я ее нашла. Лишний интерес к моей персоне даром не нужен. Подбросить в участок записку? Наверное, это было бы правильно. Смущало только, что расследовать в этом случае смерть Лисбет будут спустя рукава.

Оставалось одно: рассказать Идену. В конце концов, шпионила Лисбет за ним, пусть разбирается. Его же пытаются убить, а не меня.

След ессира Зосли я все же нашла. Прогулялась до заколоченного дома на границе слободы и благополучного района. У старушки-соседки, вооруженной арбалетом от всякой напасти, узнала, что вампирюга, поселившийся тут несколько дней назад, помер. Законники нашли его в центре пентаграммы холодным. Совсем холодным. Сказали, низший пытался разорвать связь с хозяином и убил себя.

Смерть мага не вызвала радости. Мне не стало легче. Иден не соврал, вампиры не отпустили мага, Зосли сбежал сам, скорее всего, прихватив часть денег хозяина. Палач не захотел меня беспокоить, был уверен, они сами вычислят беглеца по связи, если тот не будет так глуп, попытавшись ее оборвать, для низших это смертельно опасно.

Две смерти, с которыми я столкнулась, угнетали. Занятая своими мыслями, не сразу обратила внимание на небритых молодчиков, перегородивших дорогу. Надвинув шляпку-чепец пониже, попробовала их обойти. У меня было всего два удара, а их пять! Успею пнуть еще одного — все равно остаются два. А пнуть я вряд ли смогу, сил останется мало, только чтобы пару метров пробежать. Попробовать очаровать?

— Попалась! — растянул толстые губы в усмешке один бандит, подавая знак остальным.

— Зуб, ты уверен, что это она? — с сомнением просипел его товарищ, пытаясь заглянуть под поля шляпки.

Я ниже опустила голову. Отступила на шаг назад, краем глаза замечая, что меня оттесняют в тупик.

— Она! Белобрысая, тощая, на фотокарточку похожа.

Его слова меня немного успокоили. Если их наняли меня похитить, то убивать не собираются. Касаемо того, что со мной могут сделать до передачи хозяину, то чары при мне. До сих пор я не пробовала растянуть их воздействие, давая небольшими порциями. Но ничего другого в голову не приходило. Хотя нет, приходило. Птица в панике курлыкала, рвалась на свободу, стремясь улететь. Ей было все равно, что наших сил едва хватит на несколько кварталов, если не считать того, что я раскроюсь перед наемниками.

— Сама пойдешь али как? С тобой кое-кто встретиться хочет, — сально усмехнулся главарь, поигрывая большим мясницким ножом. — Только ты вначале с нами расплатись за беспокойство. Стань сама в уголок, да нагнись пониже. Юбку, так и быть, задеру. Мы с ребятами быстро.

Меня передернуло от отвращения. Очаровывать подонков расхотелось. Я будто снова оказалась в подвале особняка с волками. Но теперь я была сильнее, злее.

Я ударила магией. Быстро, точно, как учил Эмиль. Мне удалось приложить о стену сразу двоих. Никаких эмоций при этом не испытывала, он бы мною гордился. Второй удар, соленый привкус крови, бегущей из носа… И остался всего один противник. Поднырнула под его руку, вывернула запястье с ножом. В последнюю секунду несущееся к груди бандита лезвие выхватила чья-то рука, протянувшаяся из-за моей спины, и главарь бандитов улетел в кучу мусора.

— Ну ты даешь! — Рикард, голый и злой, как стая пираний, повернул меня к себе лицом, больно стиснув плечи пальцами, тряхнул. — Очнись! Пора убираться отсюда. Арлина! Прямо по улице до таверны «Лис» и направо, там наш экипаж. Ясно?

Я послушно закивала. Мужчина сердито зыркнул на меня, присел и обернулся серебристой зверюгой величиной с большую собаку. Скажем так, если бы соболь, которого я видела у дома Лисбет, напился зелья роста и обзавелся внушительными зубами и когтями, он бы выглядел так же.

До кареты я дошла, будто в тумане. Никаких мыслей, движения больше напоминали механическую куклу. Как после убийства Зосли. Тогда я чувствовала себя такой же опустошенной.

Кучер помог сесть в карету, Рикард забрался следом. Экипаж тронулся. Оборотень вытащил из-под сидения саквояж. Я закрыла глаза — обернувшийся мужчина одевался.

Когда мы приехали в особняк, Иден ждал у ворот. Он грубо обругал Рикарда, вытащил меня из экипажа и за руку отвел в спальню. Палач говорил, я выполняла приказы. Сняла испачканную одежду, приняла ванну, оделась в чистое, выпила горькое питье, которое он мне принес.

Не знаю, сколько времени я провела в таком состоянии. Но «пробуждение» было болезненным. Первой пришла мысль, что я чуть не убила бандита. Хладнокровно, расчетливо, без тени сомнения. Слезы сами покатились из глаз, меня трясло, хотелось выть и кататься по полу, потому что я поняла — занятия с Эмилем не прошли даром. Вначале эссир Зосли, теперь бандит. Я точно знала, куда бить. В момент высшей точки отчаяния в голове будто что-то щелкало, отключая чувства и превращая меня в… Предки, кого хотел сделать из меня архимаг? Точно не телохранителя.

— Лина! — Меня прижали к теплому хлопку рубашки. Пальцы палача заскользили по моим волосам, успокаивая.

Иден не спрашивал, не выпытывал, что случилось, он прижимал меня к груди, даря чувство защищенности. Мне так не хватало надежного плеча, сознания, что я кому-то нужна, что есть тот, кто бросит все дела и будет сидеть со мной, баюкая меня в объятиях, как маленького ребенка.

— Он учил меня бить… всегда… не думая о себе… Он рассказывал, куда лучше наносить удары. В его подвале были чудовища, я должна была предугадать их нападение, почувствовать их след в прошлом и защитить его. — Мысли сами облекались в слова. Вместе с ними уходили боль и страх, с которыми я жила почти двадцать лет. — Иногда он приводил туда беглых преступников… Я боялась, я не могла их ранить… Эмиль злился. Я ему не подошла… я плохой телохранитель…

Сумбурно, бессвязно — так я чувствовала.

Иден молчал, внимательно слушал, и я говорила. Я рассказала обо всем.

История моей семьи не была чем-то из ряда вон выходящим. Родители только поженились и переехали в столицу, когда знакомый отца предложил выгодно вложить деньги. Сумма была больше, чем у них имелось в наличии. А дальше компания прогорела, долг остался. И папа обратился к Эмилю. Платой за его помощь стала двойная клятва. Несколько лет архимаг не вспоминал о ней. Когда мне исполнилось два года, начался кошмар. Родители стали его подопытными…

Закончив со своими злоключениями, я рассказала о записке Лисбет и своей жуткой находке. На секунду отстранившись, Иден попросил передать ему эхо прошлого. Что я и сделала с большим удовольствием. Смерть девушки была тяжелой. Ее убили не сразу, вначале выпытывали, как она собиралась шантажировать их. Но секретарша лишь повторяла, что за волками стоит другой зверь. Эти слова были адресованы мне. Но я не знала, что они значат.

Проваливаясь в сон, я почувствовала, как палач осторожно переложил меня на подушку, укрыл одеялом и на цыпочках вышел из комнаты. На душе было удивительно спокойно. Впервые за двадцать лет я рассказала кому-то все без утайки. Я не была до конца уверена, можно ли доверять Идену, но очень надеялась, что птичье чутье и мое сердце не ошиблись, и он окажется хорошим человеком.

Проснувшись, некоторое время лежала с закрытыми глазами. Было страшно. Сон принес не только облегчение, но и понимание того, что я сама, без принуждения и давления со стороны палача, все ему рассказала. Я чуть не убила бандита, и это стало тем камушком, что спускает лавину. Если бы почившим предкам было до меня хоть какое-то дело, обратилась бы к ним с молитвой, потому что я доверилась человеку, истинных мотивов поступков которого я не знаю. Мне даже в голову не пришло, что Иден вполне может поступить, как предписывает закон — отвести меня к Эмилю, решив, что я пытаюсь очернить опекуна, чтобы избавиться от его власти.

Но палачу нужен маг эха прошлого. Вопрос, насколько я ему нужна?

— Я вижу, вы проснулись. — Кажется, мое нервное копошение заметили. — Если будете сидеть под одеялом, проблемы не исчезнут.

Пришлось открыть глаза и сесть.

Спальню заливал серый полумрак ранних зимних сумерек. За окном медленно падали белые хлопья снега.

Иден потягивал свой любимый кофе, сидя в кресле, придвинутом к кровати. Кофейник и чистая чашка стояли на тумбочке. В глазах мужчины прятались задорные смешинки, хитрый прищур вызывал откровенное недоумение.

Ничего веселого я в сложившейся ситуации не видела. Нервно отвела лезущие в глаза волосы, наткнулась на колтун, и до меня дошло, что забавляет Идена.

— Вы не торопитесь? — на всякий случай спросила я и, получив отрицательный ответ, скрылась в ванной.

Отражение в зеркале вызвало улыбку. Я выглядела милой, сонной и взлохмаченной до невозможности. Судя по прическе, во сне я пыталась залезть не только под подушку, но и под перину. Видимо, удачно. С волосами я воевала долго и старательно. Затянув поясок мятого шелкового халатика, который надела сверху кружевной рубашки, когда ложилась спать, да так и не сняла, я умылась ледяной водой.

«Ну что, Лина-Арлина, всю жизнь в ванной не просидишь. Пора идти узнавать, что скрывается за словами Идена».

Взявшись за дверную ручку, я несколько минут собиралась с духом. Ладони вспотели, сердце испуганно прыгало в груди. Точно так же чувствовала себя в день побега. Но тогда птица волновалась вместе со мной, а сегодня она не выказывала никаких признаков страха. Может, и мне не стоит? Ведь я все еще в особняке палача, а не еду под конвоем к Эмилю.

— Кофе? — Иден щелчком пальцев зажег свечу. Последнюю. Остальные уже горели, создавая в комнате успокаивающую атмосферу тепла и уюта.

— Не откажусь.

— Сегодня чудесная погода. — Иден налил кофе в чистую чашку, подал мне, жестом приглашая подойти вместе с ним к окну.

Озаренные магической иллюминацией улицы столицы были восхитительны. В воздухе медленно кружился снег. Сверкала огнями башня Розы, сияли далекие шпили императорского дворца и причудливые силуэты особняков.

— Вам нечего бояться. Я давно знаю, кто вы. — Иден забрал из дрогнувших пальцев чашку, поставил на подоконник. Палач внимательно смотрел на меня, а я не знала, что сказать в ответ, прижала руки к груди, пытаясь унять нервную дрожь. Неужели моя маскировка так плоха?

«Спокойно, если бы она была плохой, меня давно бы нашли!»

— Как вы узнали?

— Случайно.

Весьма содержательный ответ, ничего не скажешь.

— Когда? До или после того, как к вам обратились вампиры?

Ответ я знала, но надеялась, что ошиблась, и у маскарада с фальшивой секретаршей будет другая, не столь циничная причина.

— До того.

С трудом выдохнув сквозь стиснутые зубы, я отвернулась к окну.

— Я приехал, когда вы оказались в тюрьме. — В голосе Идена не было и тени раскаяния, только холодная самоуверенность и досада, что его план по приобретению белого феникса пошел прахом.

— Поэтому предложили мне клятву на крови? Чтобы я вас вернула, если вдруг погибнете?

— Нет.

Я удивленно покосилась на Идена. Палач устало вздохнул, потер пальцами переносицу.

— Хотел проверить, не связаны ли вы магической клятвой.

— Но как? Как вы собирались это проверить? — Я судорожно вспоминала все, что знала о клятве на крови.

— Магическую клятву на крови нельзя принести два раза. Если вы связаны ею, вас не смогут связать второй раз.

Получается, он подумал, что я связана клятвой, и решил, что меня подослали его враги? Зная все это, он все равно вытащил меня из тюрьмы?

— Но почему вы помогли?

— Я палач. Я слежу за тем, чтобы послесудебное доследование проводилось по всем правилам. Ритильский палач провел его плохо. Он получил деньги за то, что приговор судьи остался неизменным.

— Послесудебное доследование? — тихо переспросила я, зябко поеживаясь. Мне вдруг стало холодно, словно отключили отопление. Кто-то хотел, чтобы меня повесили? Эссир Зосли постарался? Не простил мне своего превращения в низшего вампира.

— Послесудебное доследование осуществляют палачи. Мы проверяем все дела, по которым вынесены смертные приговоры, для остальных есть свои контролирующие органы. Арлина, за вашу смерть заплатил не ессир Зосли. Заплатили ему.

— А кто? Эмиль?

— Давайте присядем.

Я послушно уселась на кровать. Наблюдая за тем, как Иден плетет магическую защиту и активирует ее, я в который раз поймала себя на мысли, что палач гораздо сильнее, чем показывает окружающим. Когда к мощному щиту добавился круг от подглядывания и глушащая магию пентаграмма размером во всю комнату, мне стало не по себе. Если бы Иден не был со мной здесь, решила бы, что он хочет запереть меня в спальне на неопределенное время, чтобы я сама согласилась принести клятву на крови. Но Реган был рядом. С легкой издевкой следил за мной. Это раздражало и не давало впасть в панику.

Закончив с многослойной защитой, по мощности много превосходящей амулет, который палач использовал при нашей первой встрече, Иден остановился посреди комнаты и отвесил легкий поклон.

— Позвольте представиться, палач его императорского величества, помощник его высочества Константина Вальме, Иден Энио.

Я беззвучно открывала и закрывала рот, выбитая из колеи глупой шуткой мужчины. Энио! Как же! Реган при всем желании не мог быть темным фениксом. Их аура слишком специфична, чтобы перепутать ее с человеческой.

— Хорошо! — Иден покрутил перстень, тихо хмыкнул. — Очевидно, так будет быстрее. — И снял с пальца артефакт.

Воздух завибрировал от выброса ничем не сдерживаемой магии, излишки которой копились под гнетом перстня, не находя выхода. Заработала пентаграмма, поглотила ее, не давая засечь внезапное появление одаренного магически существа, способного убить хоть архивампира, хоть феникса.

Аура Идена менялась. Померкла привычная глазу радуга человеческих цветов, проступил насыщенный черный цвет с редкими всполохами алого.

— Второй раз представляться? — насмешливо поинтересовался Иден, глядя на меня абсолютно черными глазами, в глубине которых то проступала, то исчезала тьма.

— А… — Я показала на артефакт в руке палача. Мысли путались, слова не желали выстраиваться в связные фразы.

— Маскировка, — коротко пояснил Иден, — делает из меня человека.

— Ага… А зачем?

— Работа такая.

Я ожидала всего, но только не гордой и очень серьезной улыбки.

— А как же клятва? — Неужели мама была права и магическая клятва на крови — не всегда зло?

— Все зависит от формулировки. В моем случае это действительно работа, военная служба, если хотите.

Некоторое время мы молчали. Иден давал мне время все обдумать. Принять. В голове не укладывалось — он феникс! Темный! На службе императора! Но, несмотря на клятву, он вполне доволен своей судьбой. В его глазах нет холода и пустоты, которые я видела у отца и мамы. Нет обреченности. Там тьма, которую не мог сдержать даже перстень. Насколько сильным нужно быть, чтобы сбить настройки артефакта, созданного архимагом? Но все это не то. Не те мысли, не те вопросы. Сейчас гораздо важнее, почему и зачем Иден вытащил меня из тюрьмы, вместо того чтобы отправить мое дело на это, как его… послесудебное доследование. Об этом и спросила.

Иден, удобно устроившийся в кресле у кровати, на которую я опустилась на подкосившихся ногах, облокотился о подлокотник, с прищуром на меня посмотрел:

— Что вы знаете об Эмиле Вилфреде?

Знала я много.

Архимаг, один из глав Гильдии Магов, подонок, заключивший с моими родителями сделку и проводивший над ними и мной опыты.

Пока говорила, палач согласно кивал.

— А теперь представьте, что таких, как он, существует несколько.

— Как несколько? — с трудом сглотнула вязкую слюну.

— Это началось примерно двадцать лет назад…

Мне стало нехорошо. Одно дело считать, что твоя семья попала в лапы к богатому извращенцу, и совсем другое — иметь дело с сектой. Они же готовы пойти на все, лишь бы защитить свою веру! Как противостоять такому монстру?

— …По всей стране начали исчезать одинокие фениксы. Официально они не возрождались, передумав возвращаться после несчастных случаев, — продолжал Иден, по губам которого змеилась неприятная усмешка, не сулящая сектантам ничего хорошего. — Но это были единичные случаи, на первый взгляд никак не связанные между собой. Потом был долгий перерыв. А год назад нам удалось найти и освободить несколько семей фениксов. Это никак нам не помогло. Те, кто проводил с ними… опыты, — всего лишь связанные клятвой пешки. Стоит ее снять, как их память полностью стирается.

— Разве это возможно? — потрясенно выдохнула я. — Разве можно снять магическую клятву на крови?

— Вполне. В этом мы преуспели. Требует огромного количества магии смерти, терпения и участия императора.

Мы с отцом ошиблись. Если бы я не сбежала, а пошла к брату императора, отец, возможно, был бы жив.

— Когда вы научились ее снимать? — Мне было больно, но я все равно спросила. Я должна знать.

— Немногим больше двадцати лет назад. — Иден нахмурился, быстро поднялся с кресла, сел рядом. Стиснул мои дрожащие пальцы в своих руках и, строго глядя на меня, тихо сказал: — Не вините себя. Ваш отец собирался обратиться к Константину, он даже назначил встречу. Но не успел.

Его убили!

Когда умирает надежда — это больно и страшно. Будто частица души превращается в пыль и исчезает, оставляя лишь привкус тлена на губах.

Я прикрыла глаза, сипло выдохнула сквозь зубы.

— Почему он не отправил меня к вам?

— Он не доверял Константину. Думаю, он собирался найти вас потом. Ведь только он знал, как будут выглядеть ваши фальшивые ауры и на что вы способны.

Скорее всего, он прав. Иначе бы папа обязательно рассказал мне об угрозе, возникающей, если долго находиться в полностью измененном облике. Теперь понятно, откуда Иден столько знает о фениксах.

Я искоса посмотрела на мужчину.

— Вы специально заставили меня вернуть мой настоящий облик?

— Не лукавьте, — хитро подмигнул мне палач, — вы успели его изменить. Не кардинально, конечно, но рискну предположить, что цвет волос, глаз и кожи у белого феникса должен быть другим.

Меня отвлекали, сбивали с мысли.

— Вы не ответили на вопрос. Зачем?

Иден недовольно поморщился.

— Вы умирали. Я чувствую смерть.

Об этой способности темных фениксов в книгах ничего не написано. Да чего уж там, об их способностях вообще мало известно.

Согласно кивнула, окончательно прощая Идену свою смерть.

Я многого не понимала, но в общем картина вырисовывалась вполне логичная. Эмиль не прекращал меня искать и нашел. Я как-то выдала себя под личиной неприметной месс. Либо… Захотелось стукнуть себя по лбу. Ессир Зосли! Он был магом и очевидно сильным. Скорее всего, он заметил, как я работаю с эхом прошлого. А потом у него было полно времени, чтобы проследить за мной. Сопоставить факты. Уверена, архимаг искал меня не только по легальным каналам. И, как мне кажется, формулировки там были весьма обтекаемые — феникс, маг эха. Зосли сообщил, кому надо, и…

И украл Миссу, убил. Зачем? Чтобы я его убила? Мазохист, что ли? Или мечтал стать вампиром? А почему тогда сбежал? Не понимаю, для того, чтобы отправить меня в тюрьму, было достаточно покушения на убийство. Для этого довольно ранения, девочку я бы все равно отправилась спасать.

Но меня хотели подвести под смертный приговор.

— Зачем они убили Миссу? — Вопрос слетел с губ. Понимая, что палач о моих умозаключениях не знает, я открыла рот, собираясь все объяснить, но Иден остановил меня жестом.

— Вам нужно понять одну простую вещь, Лина. Кто-то очень хочет, чтобы вы умерли. И не возродились.

— Но как же приговор? Меня собирались повесить!

— Вы бы погибли потом. Вас бы забрали, снова сделали подопытной и вынудили умереть.

— То есть Мисса стала вампиром только потому, что кто-то хотел убить меня?

Иден кивнул.

Мне стало совсем плохо. Но я продолжала задавать вопросы, понимая, что иначе просто не смогу успокоиться.

— Почему не нанять палача? Или наемников? — С опаской покосилась на мужчину, на поясе которого висел меч и кнут, а за голенищем прятался кинжал. — Ведь ваше оружие… оружие палачей не уникально?

— Уникально. Получают его далеко не все палачи. Использовать может только хозяин.

Ого! Я все равно не понимала, зачем такие сложности. Заплатить магу, чтобы тот убил девочку. А если бы я не убила его? Пригласить вампиров, чтобы они вернули Миссу и Зосли?

— Не проще было бы меня похитить?

— Нет. Те, кто стоят за похищениями и убийствами фениксов, всегда действуют наверняка. У них практически не бывает просчетов. Их махинации сложно выявить. Все выглядит правдоподобно.

Если отстраниться от переживаний и посмотреть со стороны на кошмар, случившийся в Ритиле, то все выходило именно так, как говорил Иден. Маг решил присутствовать при ритуале обращения девочки в вампира. А я напала на почтенного ессира и убила. Именно так и писали в мелкой газетенке, единственной в городке.

— Зосли заплатили вампиры?

— Вампиры — это я. Старые связи. Решил посмотреть, как они выкрутятся.

Я вопросительно смотрела на Идена, ожидая объяснений. Голова пухла от мыслей и предположений.

— Вас собирались обвинить в двойном убийстве.

Как мило. И неприметная библиотекарша была бы казнена. Ее тело выкупил бы медицинский колледж, и все бы про нее забыли.

— А так как вас уже заключили под стражу и дело шло к обвинительному приговору, я решил немного подпортить план недоброжелателей. Появиться раньше, чем палач отправит отчет о вашем деле в столицу, я не мог.

Было еще что-то, о чем палач умолчал.

— Вы недоговариваете.

— Вы правы, — поморщился Иден, — я проверял, насколько вы им нужны.

Понимаю, раз они вполне успешно вписали в свой план вампиров, то я им очень нужна. Тут я вспомнила, что по официальной версии работала на Идена еще до своей смерти на эшафоте. Зачем? Палач пытался запутать Эмиля.

Спрашивая об этом у палача, я заранее знала, что ответ мне не понравится. Идену удалось меня удивить.

Маскарад с фальшивой секретаршей преследовал сразу несколько целей.

Во-первых, действительно маскировал исчезновение Лисбет. Палач знал, что девушка шпионка. Поэтому так странно на нее смотрел, а не из-за того, что она была его второй любовницей, как решила прислуга. К важным документам доступа у девушки не было. Проще говоря, ему было выгодно ее держать рядом, иногда подкидывая информацию, способную вывести его на хозяев Лисбет.

Во-вторых, Иден узнал об интересе к моей персоне от информатора задолго до случившегося в Ритиле, когда Лисбет решила сбежать. Идея увести одинокого белого феникса под прикрытием (это Иден знал еще до встречи со мной) из-под носа сектантов и посмотреть, насколько я им необходима, родилась у него уже в нашем тихом городке, когда понял, что опоздал. План был прост: столичный палач, опасаясь за свою жизнь, забрал себе белого феникса, приговоренного к смерти.

Покушения организовали свои же. Кое-что добавила бывшая любовница, особа глупая и мстительная. Именно поэтому Иден воспользовался удобным случаем, чтобы с ней расстаться. Увы, чтобы удержать его, одной красоты мало. Нужен ум.

В итоге сектанты были уверены, что Иден действует не в интересах государства, а своих собственных.

Тут-то и активизировался Эмиль со своей назойливой симпатией. И покушения начались на палача уже настоящие. Ведь никто не удивится, если я сбегу с тайным поклонником после гибели любовника. Но палач оказался крепким орешком. Тогда меня решили похитить.

Я совершенно не понимала, откуда у сектантов такая невероятная одержимость мною. Можно подумать, я — внебрачная дочь императора, которая может претендовать на престол. А еще неимоверно злило, что Иден не забрал меня до истории с Зосли и Миссой. А ведь мог поторопиться, предположить, что информатор ошибся с датой начала операции. Девочка была бы жива. Она не стала бы вампиром. И потом я месяц провела в тюрьме. Вряд ли в Ригиле удивились, если бы приговор привели в исполнение раньше.

— Скажите, что мешало вам забрать меня оттуда раньше? — сердито поинтересовалась я.

— И потерять возможность узнать, кто платит Зосли?

Невыносимый мужчина! Хоть бы вид сделал, что сожалеет!

— Узнали? — с нескрываемым сарказмом спросила я.

— И да, и нет.

Удивленно вскинула брови, и мне неохотно, с кривой усмешкой объяснили:

— Платил Эмиль.

— А кто же еще? Он ведь мой опекун.

— Тот, кто им руководит.

— Его имени вы так и не узнали, правильно?

— Нет, зато теперь мы уверены, что Эмиль — всего лишь пешка. Он связан клятвой на крови.

Такого я не ожидала. Это был шок. Мой детский кошмар — жертва? Его тоже принуждали? Мама была права, когда говорила, что он неплохой человек? Нет, не может быть!

— Две проверки это подтвердили. — Иден меня в который раз обыграл, но сейчас не было желания обижаться или пытаться что-то ему доказать. Палач в любом случае опытней меня.

— Вы уверены?

— Да.

— Вы снимите с него клятву?

— Пока нет.

— Почему? — Вопрос вырвался сам, ответ я знала: стоит снять клятву, как память Эмиля сотрется. Его освобождение не поможет выйти на главного… или главных кукловодов.

— Сейчас нам гораздо выгоднее, чтобы он был под клятвой.

Задумчиво покивав в ответ, я извинилась и сбежала в ванную. Иден не стал препятствовать, напротив — поднял защиту и выпустил. То, что он ее не убрал, означало, что наш разговор не окончен. Мне нужно было освежиться и немного побыть одной, наедине со своим мыслями, понять, что меня интересует в первую очередь, что во вторую. Но главное, успокоиться. Ощущение, что меня использовали, было омерзительным. Палач с братом императора преследуют благую цель — найти руководителей секты, наказать убийц, защитить фениксов. Но меня невероятно задевало, что для Идена я — всего лишь задание. Сразу вспомнилась его спальня. Так не играют.

Птица была со мной согласна. Слишком юная, она раньше меня определила в Идене феникса и решила ему доверять. Однако понять природу своих чувств она не могла. Слишком молоды мы. Обе.

Брызнув холодной водой себе в лицо, я оперлась о раковину. Почему меня это так задевает? Иден сразу дал понять, какого рода отношения нас могут связать, если я соглашусь. Почему мне хочется изобразить оскорбленную невинность, выйти и заявить, что он меня использовал. Устроить истерику.

Не то… все не то…

Я сунула голову под струю ледяной воды. Тихо пискнула. От мысли о поцелуях отвлеклась и заодно избавилась от злости. Вытерев волосы полотенцем, вышла из ванной, мысленно составляя список вопросов.

Иден, разглядывающий снежинки за окном, повернулся на звук моих шагов. Заметил мокрые волосы, невесело улыбнулся в ответ на немой вопрос, можем ли мы продолжать.

Устроившись в кресле, я дождалась, когда палач вернет щиты и защиту на место. Начала спрашивать с конца, потому что начало нашей истории все еще вызывало во мне неприятные чувства. С ними я надеялась справиться в процессе изучения новых фактов своей жизни.

— Почему вы решили открыться мне именно сейчас?

Ничто не мешало Идену не договаривать, как раньше. Я полностью от него завишу, вряд ли вспышка его откровенности связана с тем, что я выложила ему историю своей жизни.

— Я получил подтверждение, что вы не связаны клятвой. Этот разговор в любом случае состоялся бы сегодня или завтра.

Недовольную гримасу скрыть не удалось, и Иден не поверит, что меня выводят из себя мокрые волосы, попавшие за ворот халата.

— Как именно вы получаете подтверждения? — Сейчас мне гораздо важнее выяснить все, что только возможно. Злиться на Идена и разбираться, почему я, собственно говоря, сержусь, буду, когда останусь одна.

— Специальный обряд с применением магических маркеров, полученных в его результате. — Сказано предельно деловым тоном, сейчас передо мной находился именно лэр Иден Реган. Палач.

— Так просто? — Удивительно, почему они до сих пор не выявили всех связанных клятвой магов.

Карие глаза насмешливо сузились, на лице Идена заиграла ехидная полуулыбка. Снисходительная.

Раздражало ли это меня? Очень. Но на провокацию я не поддалась, поняв, что палач с удовольствием бы побеседовал со мной завтра, когда я успокоюсь и не буду взвинчена открытием, что из меня пытались сделать убийцу. Почему решил открыть правду сегодня? Скорее всего, поступок феникса был спонтанным. Правда, в случае с этим мужчиной ни в чем нельзя быть уверенной.

— Если все так просто, почему вы не проверили всех подозреваемых? — перефразировала вопрос.

— Потому что провести обряд может только Константин, ни у кого другого из архивампиров не хватит уровня дара. Он отнимает много сил. Удачно проходит лишь каждый второй. В остальных случаях магические маркеры не образуются.

— Поэтому вы предложили мне клятву?

Получив утвердительный кивок, я сделала вид, что не заметила зевка Идена. Палач переиграл — как не вывихнул челюсть, осталось загадкой.

Вот и подошли к самому главному.

Глубоко вдохнув, я тихо спросила:

— Зачем все это — похищения, убийства фениксов, опыты? — Прикрыла глаза, собираясь с духом. — Чем сектантам не угодили фениксы? Согласна, мы… — Из-под ресниц посмотрела на одного из самых редких представителей нашей расы в маскировке. — Мы иногда вспыльчивы, нас бывает сложно понять, но это не повод устраивать геноцид.

— Все гораздо прозаичней, Лина. — Я изо всех сил старалась делать вид, что пропустила мимо ушей неприятное мне сокращение имени. Даже покивала, показывая, что внимательно слушаю. Иден все равно заметил. — Не имя виновато в том, что погибли ваши близкие.

Очередной кивок вышел неестественным, — хотелось узнать, ради чего сектанты двадцать лет терроризируют мою расу.

— Хорошо, — нехотя сдался Иден, — с вашими детскими страхами мы разберемся позже. А пока представьте себе, что вы хотите захватить соседа. Но прекрасно понимаете, что при открытой конфронтации завоюют вас. Что будете делать?

Пожала плечами.

Я примерно поняла направление мысли. Хайран — наш северный сосед. Правящие там маги с удовольствием присоединили бы империю к себе. Если бы не боялись нашей армии.

— Достаточно убрать законную власть, нарушить установившийся порядок, внести хаос. Изнутри. И народ сам побежит за помощью к соседям.

То есть все-таки они хотят свергнуть императора. Вампиров при желании можно убить, с темными фениксами подобный номер не пройдет — вот зачем нужны опыты. Они ищут способ убить феникса. Разрабатывают собственное оружие палачей.

Готова поспорить на весь хвост: завербовать палачей, способных убить и охрану и самого императора, пытались, но не вышло. Иден сказал, что не все представители его профессии получают оружие. На месте императора я бы вообще давала его только проверенным людям… или нелюдям. Столичным палачам, например, они ведь все постановления суда перепроверяют. Может, и казнят после проверки тоже они? Если казнь публичная, что у нас случалось крайне редко, по особому распоряжению императора, кто обращает внимание на палача? Никто. Маска, плащ и капюшон, который можно накинуть.

Догадка показалась настолько дикой, что я непроизвольно произнесла вслух то, что подумала:

— Пять столичных плачей — темные фениксы, только у них есть настоящее оружие палачей. У остальных — обычное.

Иден тихо хмыкнул.

— Именно поэтому я предложил вам поработать моей помощницей.

— Когда это? — насторожилась я. Секретарем — помню, специалистом для помощи в особых делах — было. Помощницей палача я быть не соглашалась! Ему что, Рикарда мало?

— Вы же не считаете, что я действительно выполняю деликатные поручения за сходную плату?

Именно так я и думала. Признать, что Иден — примерный служитель закона, никак не могла.

— Все ясно. Вам нужно время.

Пришлось согласиться. Я понимала далеко не все, но и этого хватило, чтобы запутаться в собственных мыслях и чувствах.

— Еще один вопрос, и я уйду. — Иден подошел ко мне, наклонился, внимательно посмотрел в лицо. — Что бы ни ответили, я обещаю, что у вас всегда будет защита. Я буду вашей защитой.

Услышать такое обещание от темного феникса жутко. Вдвойне страшнее было то, что случилось потом. Я не заметила как, но кинжал палача оказался в его руке. Иден сдвинул рукав рубашки, и на коже расцвели алые руны. Прежде чем я успела его остановить, Иден призвал в свидетели смерть. Кровь на ранке запеклась, сожженная невидимым прикосновением ответившей силы, руны почернели, намертво въедаясь в кожу. Клятва принята.

— Не надо! — Я запоздало попыталась стереть отметины рукавом халата. Что же он натворил! Я и без клятвы верю, что Иден меня защитит. С момента нашего знакомства защищает. Страж дома настроен на меня, Рикард не просто так меня сопровождает. И соболем, случайно попавшимся мне на глаза у дома Лисбет, был он. Значит, и раньше меня подстраховывали. Если бы я могла довериться палачу раньше…

Клятва защиты отличается от клятвы на крови, она слабее, ее границы распространяются на конкретное действие — защиту, но все равно она очень сильна. Участие в ней магии смерти может сделать результат непредсказуемым. Лучше бы он действительно попробовал принести мне клятву на крови. Нет, я не хотела власти над палачом. Просто тогда бы у него ничего не вышло. Нельзя принести две клятвы на крови. И эта клятва не противоречит первой, которую Иден принес императору.

Почему?

Вдруг я убийца? Могли же магические маркеры Константина ошибиться. Выдам Идену кого-нибудь не слишком значимого для заговорщиков, а потом, во время посещения зимнего бала, убью императора.

Глупость, невероятная глупость.

Мне и с одним темным не справиться, не то что с двумя, и старым белым фениксом.

Но это могло быть правдой!

Я не понимала порыва Идена, мучила мысль, что он обязался защищать меня. Принес мне клятву. Мне! Что он вообще решил этим доказать? А почему он должен что-то доказывать? Он ведь феникс! Наши поступки не всегда продуманы, иногда мы действуем импульсивно.

Но не Иден. Иначе какой он помощник Константина Вальме?

— Как ее отменить? — В магии смерти я совершенно не разбиралась, знала только, что принявший клятву, в нашем случае это была я, может ее отменить.

— Вначале выслушайте, — сухо отрезал новоявленный защитник, пряча кинжал и опуская рукав. — Подумайте, зачем вы им нужны?

Говорить, как снять клятву, мне не собирались, по крайней мере, до того, как отвечу на вопросы.

— Не знаю.

— Подумайте.

— Меня учили убивать… Им нужен убийца? — Предположение, что за мной охотятся, потому что собираются моими руками убить императора, прозвучало как откровенный бред.

Иден отрицательно покачал головой.

— Им нужен маг эха прошлого? — Еще одна глупость, не настолько я уникальна, чтобы не побояться напасть на столичного палача. Это я, наивная, только узнала, что они за звери, а заговорщики наверняка давно в курсе, чем опасен Иден с коллегами.

— Слишком много риска ради простого мага.

Согласна, я сильный маг эха прошлого, но отнюдь не единственный.

— Пока это лишь предположения, но возможно, вы что-то видели или слышали в доме Эмиля, что-то, что указывает на главу заговорщиков.

Это бы на самом деле многое объясняло — непрекращающиеся поиски, безрассудство, с которым меня пытаются выкрасть, убив палача. Но была проблема — моя память. Мои воспоминания — это калейдоскоп звуков.

— Я не знаю, что им нужно. Я помню только звуки. — Улыбка вышла виноватой. Мне хотелось помочь Идену найти того, кто стоит за Эмилем, наказать тех, кто решил, что моим родителям будет лучше умереть. Но одного желания было мало, нужны улики. Настоящие. А не воспоминания перепуганного подростка, пытающегося спрятаться под лестницей от своего кошмара.

— Я неплохо считываю чужие воспоминания. Возможно, вы что-то слышали. Что-то, что поможет опознать кого-то более важного, чем связанный клятвой архимаг. Возможно, их главу, которому удается скрываться уже больше двадцати лет.

— Если бы я услышала, меня убили бы прямо в особняке Эмиля! — возразила я, отгоняя воспоминания.

Шорох шагов по полу… Мой всхлип… Стук панели под пальцами…

Я случайно обнаружила нишу под лестницей. Она была невелика, поэтому ее не использовали под чулан, а закрыли панелью, сдвигающейся в сторону. Внутри проходили трубы отопления. В нише было очень мало места, мне приходилось сидеть, скорчившись. Несколько раз Эмиль меня не нашел. Потом я там пряталась, потому что у меня была иллюзия, что если сильно прижать дверку руками, архимаг не сможет ее открыть, и я буду в безопасности.

Глупый маленький ребенок.

— Они потом могли узнать, что вы присутствовали при разговоре. После вашего побега. Постарайтесь вспомнить. — Иден опустился на корточки и сжал в руках мои задрожавшие пальцы. — Если хотите, можете сразу передавать воспоминания мне. Будем разбираться вместе.

— Хочу…

Я смотрела в темно-карие глаза, в глубину зрачков, где клубилась тьма, и думала, что именно этого мне и не хватало все эти годы. Поддержки. Участия. Мужчины, которому можно рассказать все без утайки.

Птица подсказывала, что не только этого, но я решила пока не думать больше ни о чем. Сейчас важно понять, что хранится в моей памяти. Найти тех, кто устроил на нас охоту. Добиться возмездия за смерть родителей.

И я знала, что мне в этом поможет. Эхо прошлого. Нужно определить время и место, а потом я найду способ разобраться.

— Это еще одна черта, которая мне в вас нравится. — Иден осторожно помассировал большими пальцами мои запястья. От невинной ласки перехватило дыхание, облизнув губы, я спросила:

— Порывистость?

— Смелость.

Иден выпустил одну руку и провел пальцем по моим губам.

— Надеюсь, вы не испугались?

— Кого? — Если он имеет в виду себя, — увы, близостью с мужчиной меня не напугаешь.

— Меня. Я же темный.

Я фыркнула.

— Я помню о вашем обещании меня совратить, но сейчас речь не о нем. — Палач придвинулся ближе, он едва касался моих губ. Играл, давая иллюзорную возможность выбора. Его мысли занимала отнюдь не я.

Это немного обидело, но я вовремя вспомнила о нашем разговоре и пришла к выводу, что сейчас не время для соблазнения, совращения и остального. Лучше приступить к выполнению обещания ночью, после того как разберусь во всех хитросплетениях заговора и пойму хотя бы приблизительно, когда я успела стать случайным свидетелем. И свидетелем чего именно.

— Не бойтесь, сейчас совращать не буду, — не удержалась от шпильки.

— Желание женщины — закон, — торжественно объявил Иден, отодвигаясь и отходя к окну, чтобы я не успела заметить, что не одной мне предложение о совращении показалось вполне уместным. — Постарайтесь отдохнуть. Больше сюрпризов пока не будет. Я съезжу в мэрию, и мы начнем путешествие в ваше прошлое.

Кисло улыбнувшись в ответ на брошенный через плечо взгляд, я проводила Идена до двери, давая ему возможность продолжить совращение. Но мужчина был уже спокоен и, судя по задумчивому и немного отстраненному выражению лица, его мысли занимала работа. Мне бы хоть каплю его выдержки!

ГЛАВА 8

Успокаивать нервы я отправилась в ванную. Набрав воды и высыпав половину флакона мыльных шариков, погрузилась в пахнущую клубникой пену. У меня несколько часов. Маловато, чтобы прийти в себе и разобраться в куче информации, обладательницей которой я неожиданно стала.

Воистину, судьба — шутница! То пусто, то густо.

Откинувшись на высокий бортик ванны, я попыталась расслабиться, отвлечься, чтобы потом с новыми силами начать раскладывать по полочкам то, что рассказал палач. Пена вкусно пахла клубникой, теплая вода расслабляла мышцы, навевала приятную негу. И тут некстати вспомнились бережные прикосновения пальцев Идена к моим кистям. Мужчина прекрасно знал, как на меня подействует нехитрая ласка. Провоцировал, играл. И мне это нравилось. С каждый минутой, проведенной рядом с Иденом, соблазн поддаться и не останавливаться становился сильнее. Особенно теперь, когда знала, что палач на моей стороне.

Я попыталась ухватиться за приятную, хоть и не до конца понятную тему наших с Иденом отношений, но мысли все время возвращались к рассказу палача. Успокоиться и расслабиться полностью я не успела. Пока смывала пену и крутилась перед зеркалом, выбирая платье, в голове царил сумбур. То я думала о том, что, возможно, я нравлюсь палачу больше, чем потенциальная любовница, потому что на прогулке он мог быть настоящим. То недоумевала, зачем Зосли отправился в столицу, ведь именно здесь его стали бы искать в первую очередь.

Остановившись на нежном кремовом платье с расшитым крохотными розочками корсажем, я прошлась по волосам расческой и, оставив их свободной волной падать на открытые плечи, вызвала горничную, временно выполняющую обязанности экономки. Девушка быстро принесла мне ужин и ушла. Уплетая стейк, я размышляла о том, что узнала.

Меня подставили. Все началось с ессира Зосли. Как он понял, что я нечеловек? Вроде была осторожна. Про мага ходили разные слухи: что увлекается алхимией, что в молодости учился в академии, но был отчислен за неуспеваемость, держал бакалейную лавку, подрабатывал зарядкой мелких бытовых артефактов, в библиотеке в том числе.

За двадцать лет я встречалась с ним несколько раз. Ничто не мешало ему следить за мной. Слабого мага я не боялась. Именно поэтому осталась в Ритиле, уверенная в собственной безопасности.

Но был ли он слаб? Способности к магии после обращения в низшего сохранились. Значит, не я одна скрывала свою истинную суть и силу.

У него было достаточно времени определить, что я нелюдь. Попытку проникнуть под человеческую ауру я бы почувствовала. Но маг был алхимиком. В этой части магической науки я была профаном. Уверена, способ выявить нечеловека Зосли нашел и связался со знакомыми по академии из столицы. А дальше его самого использовали. Если бы не вампиры, неожиданно вспомнившие, благодаря Идену, о старом «знакомом», интриган мог погибнуть вместе с девочкой.

Ему посулили еще денег, и на суде он весьма натурально возмущался. Что его обманули, дошло до мага позже, когда его отправили в поместье вампиров. Тогда Зосли и сбежал в столицу. Надеялся, что знакомые помогут. Гильдия Магов вполне могла признать его ценным для себя, так он думал. Но друзьям не было дела до беглого вампира, а Гильдии не нужны лишние проблемы. В итоге ессир попытался сам оборвать связь и погиб. Вполне возможно, ему помогли. Как ни парадоксально, выжить Зосли мог, лишь оставаясь у вампиров — они неплохо охраняют своих низших.

— Эмиль… — задумчиво произнесла я, отодвигая пустую тарелку и приступая к нежному безе.

Мой кошмар оказался такой же жертвой, как и я. Связанный клятвой архимаг не мог ничего сделать, был вынужден выполнять приказ. Мама была не права, Эмиль не неплохой, он не плохой и не хороший — смирившийся. Холодное равнодушие зеленых глаз, которое я считала проявлением его надменности, на самом деле было обреченностью. Он ухлестывал за женщинами, блистал на приемах, вел себя как прожженный сердцеед — как и мои родители, он создавал себе иллюзию свободы. Его хозяин позволял ему это. Иначе окружающие могли заподозрить, что с архимагом творится что-то неладное.

Кто же смог сломать архимага?

Эмиль — это не скромное семейство белых фениксов, у него есть деньги, статус, но он связан клятвой. Один из глав Гильдии Магов выполняет чьи-то приказы.

Есть расхотелось. Отложив пирожное, я отпила чай, смочив пересохшее от страшной догадки горло. Эмиль связан клятвой, значит, мои родители принесли клятву крови не ему! Да, было такое ограничение. Прочитав о нем, я лишь пожала плечами. Кому придет в голову приносить клятву на крови связанному магически существу? Мои родители знали хозяина Эмиля? Почему не сказали мне? Не дала клятва.

Пришлось поставить чашку обратно на столик, чтобы не расплескать чай. Некоторое время я сидела в кресле, обняв прижатые к груди колени. Справиться с нервной дрожью получилось не сразу. Птица добавила паники, напомнив, что нас собираются украсть и вынудить умереть.

Всю жизнь я считала своим врагом Эмиля. А сейчас я даже не представляла, кто стоит за кошмарами моего прошлого. Кто-то одаренный магически, однозначно. Архимаг — не меньше. Весьма состоятельный. Человек. Нелюдь или нечисть не стали бы участвовать в афере, где замешан Хайран. Для хайранцев — они низшие, доля которых прислуживать человеческим магам.

Я истерически рассмеялась: «Поздравляю, Лина! У тебя целых пять подозреваемых!» Главы Гильдии Магов весьма прохладно относились к императору. Естественно, открыто недовольство никто не выказывал. Больше их интересовал нелюдимый ненаследный принц. Они сочувствовали мужчине, которого, мягко говоря, недолюбливал дядя. Доказать их измену невозможно. Главы исправно выполняют свои обязанности, поддерживают политику правителя. А между тем именно там сидят твари, которые ставят опыты над фениксами, чтобы убить императора.

И меня.

Потому что я единственный, несвязанный клятвой крови свидетель за двадцать лет. Мне «повезло» — я успела сбежать до девятнадцатого дня рождения. Именно в этом возрасте магические каналы фениксов полностью формируются — можно давать клятву на крови. Раньше ничего не выйдет.

Теперь я понимала, почему отец решился именно тогда. Моя магия росла, способности увеличивались. До проклятого возраста оставалось все меньше времени. Он знал, что за год-полтора до девятнадцатого дня рождения меня не просто опутают ограничивающими артефактами, а запрут в надежном месте во избежание неожиданностей…

Прикрыв глаза, стиснула зубы. Я должна разобраться, что могла услышать такого, отчего меня пытаются убрать даже спустя двадцать лет.

Все недомолвки прояснились — меня использовали как приманку, потом поняли, что я — шкатулка с секретом, вытащить который можно только при моем участии. Обидно ли мне? Не обидно — противно. Расскажи мне Иден все с самого начала, я не поверила бы… и сбежала, несмотря на риск, к радости моих преследователей.

На месте Идена я бы вообще мне ничего не рассказывала. Половила бы «рыбку», а потом отвезла в безопасное место. Очевидно, палач так и собирался сделать. Некоторые его слова и поступки не вписывались в теорию о разговоре сегодня-завтра. Например, за мной следили, охраняя, но при этом позволили гулять открыто, ездить по городу. Сплошная провокация. Опять-таки Эмиль с его ухаживаниями. Согласись я с ним встретиться, Иден не заметил бы моего отсутствия и с удовольствием отправил бы в тюрьму тех, кто приехал в особняк архимага за мной.

Но что-то изменилось. Палач следовал плану и в то же время вел себя нелогично. Флирт, прогулка, поцелуй. Я ему понравилась. Проще было спрятать ценного свидетеля сразу, когда он с Константином понял, что на карту поставлено больше, чем очередной феникс без родственников. Отправить в тайное место, чтобы я спокойно все вспомнила. Однако он оставил меня у себя, стал защитником.

Птица вопросительно курлыкнула, спрашивая, правильно ли она поняла меня. Я улыбнулась, спустила ноги с кресла и потянулась за пирожным. Возможно, я ошибаюсь, но на душе стало светлей от одной мысли, что палачу я нужна не только как ценный свидетель или любовница. Ради любовниц так не рискуют. Время покажет.

Улыбка не сходила с моего лица до прихода Идена. Увидев в окно подъехавшую к воротам карету, я спрыгнула с подоконника, собираясь посмотреть в зеркало. Хотелось быть красивой. Но тут дверь экипажа открылась, и в желтый круг света фонаря выпали пассажиры. Палач был пьян. Рикард, в обнимку с которым он вывалился наружу, тоже. Лэры двинулись к крыльцу, подпирая друг друга. Вокруг суетился кучер. Он пытался помочь, что-то выговаривая целенаправленно движущимся к крыльцу друзьям.

Руки похолодели от страха, однажды я уже видела Идена настолько «пьяным». Про перстень и истинную сущность мужчин я вспомнила уже у входной двери.

— Трисс, хоть вы им скажите! — обрадовался кучер, увидев меня на пороге. — Перстень — это хорошо, но тут медик нужен.

— Мозгоправ! — Другой тут не поможет. Знают же, что палача хотят убрать, а все равно подставляются.

Я, стараясь не смотреть на прикрытые плащами раны мужчин, подставила Идену плечо. Он тихо зашипел и отодвинулся, а я запоздало поняла, что рука сломана.

— Опять столярный диск? Или телега с подковами? — сердито спросила я. Натолкнувшись на полный беспокойства вопросительный взгляд кучера, заверила, что лэр очень сильный маг. Его сил на всех хватит. Возница ушел, а я отправилась следом за ранеными, успевшими доковылять до кабинета.

На этот раз мужчинам досталось намного сильнее. Пока Иден одной рукой активировал защиту кабинета, бледный Рикард перенастраивал стража особняка на высший уровень опасности, а я, сидя в кресле, слушала эхо.

На них напали в переулке недалеко от особняка Эмиля. Один человек. Некто под личиной человека. Друзьям пришлось попотеть. Если бы не скорость оборотня и виртуозное владение оружием палача, были бы мертвы. Совсем.

Иден сказал мне не всю правду. Кое о чем он умолчал. Заговорщикам удалось больше, чем я думала. У них появилось оружие палачей: кинжал и кнут. Теперь они могли убить императора и его охрану. Но я в состоянии им помешать, осталось только вспомнить, что слышала.

— Арлина, тебе лучше отвернуться, — устало вздохнул Иден, расстегивая плащ.

— Я уже видела, как выглядят раны от боевого кнута. — Подошла к палачу и стянула с его плеч накидку.

Очевидно, Иден принял на себя большую часть ударов плети и пару уколов кинжалом. Если бы они попали в оборотня, никакая регенерация не помогла бы.

— Лина? — Иден пальцами здоровой руки взял меня за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

С трудом оторвала взгляд от треугольных ранок. Пара дюймов левее, и конец.

— Твоих сил хватит? — закусив губу, тихо спросила я.

— Да. — Иден погладил большим пальцем мою щеку. — Принеси нам вина из бара в спальне.

— Принесу, но не сейчас. — Заметила усталость и пробирающуюся сквозь маскировку перстня тьму в глазах палача.

Ему придется снять перстень, чтобы восстановиться. Нужна регенерация феникса. Слишком сильно все разворочено. По сравнению с сегодняшними ранами, в прошлый раз у него была царапина. Если оставит замедленную артефактом регенерацию — умрет. И все вокруг окажутся в опасности — убийца далеко, его сила феникса может не достать. Но стоит снять перстень, будет всплеск силы, а поглощающего контура нет. Раненые сейчас не в том состоянии, чтобы чертить на полу пентаграмму, наполняя ее силой.

— Где мел? — протянула руку Идену.

На диване задорно хмыкнул оборотень:

— Попался, пернатый!

— Помолчал бы ты, хвостатый, — вяло огрызнулся Иден, отдавая мне мелок.

— Кто бы говорил! — продолжал балагурить Рикард, бледнея с каждой секундой все сильнее. — У самого хвост, как у павлина!

— Да? Хочу посмотреть! — включилась я в игру, поспешно превращая комнату в пентаграмму.

Им было плохо, они отвлекались от боли, ведь мужчинам не положено стонать. А вот глупо шутить — вполне. Уверена, не будь меня тут, шутки были бы намного неприличнее.

— О! У него такой веер из зада растет! — отозвался Рикард. — Два пера!

— А остальные куда делись? — Я провела последнюю линию и вопросительно посмотрела на Идена.

— Полинял, — криво усмехнулся палач, кивая мне.

Пока я наполняла контур магией и активировала его, они успели выяснить, сколько когтей у Рикарда (к слову, пять на каждой лапе), куда засунут ему хвост, если не будет слушать начальство и опять полезет в драку раньше него.

Да, эти двое были знакомы очень давно. Мне даже стало немного завидно, что у Идена есть такой друг.

Когда я все сделала, палач снял перстень. Аура плавно перетекла из радужных цветов обычного человека в расчерченную алыми всполохами тьму. Карие глаза почернели.

— Вот это фокус! — присвистнул Рикард, глядя то на друга, то на меня.

— Рикард! — В голосе Идена прозвучали угрожающие нотки.

— Молчу-молчу! — Оборотень попытался развести руками, но скривился от боли.

Палач заметил это и поспешно приступил к лечению. Самым жутким моментом для меня стало, когда он вправлял кости на руке, чтобы они срослись правильно. После страшного хруста я убежала к окну, где, внимательно вглядываясь в снежинки, старалась не слушать голоса мужчин за спиной. Обернулась, когда Рикард громко объявил, что его собрали и можно ползти в гостевую спальню. Нужно время, чтобы восстановиться. Уползать он собрался с помощью бледного Идена.

Представив, как они оба падают на лестнице, я подставила оборотню плечо. До спальни мы шли минут пятнадцать. Мужчина меня щадил, цеплялся за перила, стараясь перенести вес на них. Я ругалась, уговаривала бросить маяться дурью. Оборотень бурчал в ответ, что мне еще детей рожать. Не убедило его и то, что я уже подставляла плечо помощи Идену. Начальству пообещали выщипать остатки перьев из интересных мест, чтобы заботилось о маленьких глупых птичках, а не превращало их во вьючную лошадь. Напоследок у двери комнаты Рикард внимательно посмотрел мне в глаза, странно усмехнулся и пожелал спокойной ночи.

Проходя мимо вазы, заглянула в отражение, увидела лишь свое озабоченное лицо. Глаза блестели чуть сильнее от перевозбуждения — не каждый день приходится помогать двум израненным магам.

Забежав в спальню Идена, я взяла обещанную бутылку вина и два бокала. Немного подумав, вытащила из комода чистую рубашку и брюки. Идену надо бы вначале душ принять, но и так сойдет. Смотреть на окровавленные лохмотья не было сил.

Он сидел в кресле, прикрыв глаза. Изодранный камзол и рубашку снял, тряпки валялись на полу рядом с плащом. Раны затянулись. О них напоминали толстые шрамы, розовой сеткой покрывающие грудь, живот и руки мужчины.

Я знала, что спустя несколько дней они исчезнут, но все равно было больно смотреть, зная, что Иден пострадал из-за меня, из-за того, что я не могу вспомнить.

Специально звякнув бокалами, я дождалась, когда палач откроет глаза. Протянула ему чистую одежду. На секунду прикоснувшись к прохладным пальцам, неуверенно спросила:

— Помочь?

Иден хитро прищурился.

— Я помню о вашем обещании.

— Как только перестанете напоминать живой труп, — невесело пошутила я, отворачиваясь к столу, чтобы дать мужчине возможность переодеться и заодно разлить вино по бокалам.

— Интересные у нас с вами отношения… — Сзади зашуршала ткань, стукнули друг об дружку пуговицы на рубашке. Эхо насмешливо усилило звук скольжения шелка по неровной от шрамов коже. — То я почти труп, то вы на грани нервного срыва.

Иден подошел ко мне и обнял. Я не стала отстраняться. Мы оба безумно устали. Не хватало тепла близкого человека, рядом с которым можно быть собой.

— Вина? — Я подала Идену бокал.

— Присядем? — Палач показал на диван.

Я кивнула в ответ. Не размыкая рук, мы перебрались на мягкое сиденье. Потягивая вино, устроились. Я полулежала в объятиях Идена. Палач задумчиво гладил меня по волосам. Его пальцы едва заметно подрагивали от усталости. Ни он, ни я не хотели расставаться, прерывать тихое очарование момента.

— Откуда у них ваше оружие? — Я спиной чувствовала шрамы Идена под тонкой тканью рубашки, не могла не спросить.

— Один оружейник императора передал им два неполных комплекта и покончил с собой. — Дыхание Идена приятно щекотало висок, хотелось прикрыть глаза и замурлыкать или закурлыкать, что и делала сейчас моя птица.

— Снова клятва?

— Нет, месть. Он был уверен, что его дочь соблазнил император. Девушке заплатили, и она солгала отцу. Два атласных платья — вот цена государственной измены. — Иден говорил тихо, устало, с нескрываемой горечью.

Я чуть откинулась в сторону, повернулась и коснулась его губ мягким, успокаивающим поцелуем.

«Я рядом, я не предам». «Знаю, верю», — ответили мне.

Прислонившись виском к щеке Идена, я тихо хмыкнула, вспомнив весьма популярные у дам Ритиля любовные романы.

— Знаешь, — лукаво покосилась я на мужчину, но в ответ на свое «ты» получила шутливый поцелуй в ухо, — по законам жанра сейчас ты должен пылко признаться мне в любви, подхватить на руки, отнести в спальню и до утра доказывать, что я все правильно поняла.

— Боюсь, если я сейчас тебя подхвачу на руки, дальше пола мы никуда не дойдем, — усмехнулся Иден, — и тебе придется тащить меня в спальню. И самой все доказывать. Может, просто пойдем в спальню? И поспим?

— Никакой романтики…

Знала бы я тогда, как ошибаюсь!

Во-первых, Иден отнюдь не оговорился, когда предложил пойти к нему в спальню. К себе меня не отпустили, заявив, что хотят выспаться. Если же я останусь одна, придется ставить магические маячки в коридоре и вылавливать мою непоседливую особу по улице. В итоге удалось отвоевать поход в свою комнату за ночной сорочкой.

Выбирала я ее минут сорок. Остановилась на простой атласной, цвета густых сливок, короткой, без рукавов и с глубоким декольте. Отражение в зеркале мне чрезвычайно понравилось. Сейчас Иден не в настроении, но ведь к утру все может измениться. Жаль только, это не совсем я настоящая.

В спальню Идена я вошла несколько озадаченная. Романтический настрой погас под напором любопытства. Улыбнувшись на усталый комплимент, я послушно забралась в кровать и улеглась лицом к сонному палачу. Пару минут ерзала, не решаясь задать вопрос.

— Ну, что еще? Спрашивай, — недовольно буркнул Иден. — Да, нападения в столице связаны с заговорщиками. Они готовят убийц. А теперь у них есть оружие.

— Что? Те статьи о нападениях и пропажах людей… — судорожно сглотнула.

— Да. Мы пытаемся найти их. Не из одной тебя хотели сделать убийцу. — Иден повернулся ко мне, зевнул, заметил, что я сжимаю угол подушки. — Арлина… — Палач притянул меня к себе на грудь, погладил по голове.

— На вас напал феникс? — прошептала, утыкаясь лбом в горячую кожу.

— Да.

— Но зачем? Вы ведь теперь знаете, кто он!

Иден шумно дохнул мне в макушку, сильнее прижал к себе.

— Ничего мы не знаем. На нем была маска и весьма искусный отвод глаз. А аура была замаскирована под вампира.

— Но как ты узнал, что он феникс?

— Я его легко ранил. Рикард определил по запаху до того, как кровь стала пеплом. Ты же помнишь о свойстве нашей крови.

Помню.

Кровь феникса нельзя сохранить. Двадцать минут, час, иногда сутки, — и она превращается в пепел. Поэтому нас нельзя найти по крови, только по ауре или внешности, если уверен, что феникс слишком слаб для смерти и возрождения. Так много лет назад наемники искали меня.

Закрыв глаза, я обняла Идена. Как бы мне хотелось снова оказаться в Ритиле! Вместе с ним.

— Ты ведь не это хотела спросить?

— Нет. — Закусив зубами костяшку пальца, я тихо хмыкнула.

— Ну-ка, юная трисс, рассказывайте, что за опасная для жизни идея посетила вашу голову на этот раз? — строго спросил Иден, зарываясь пальцами в мои волосы и несильно оттягивая их назад. Перстень он уже надел, артефакт неприятно дернул за прядь, зацепившись камнем.

Я посмотрела в слишком уж серьезное лицо палача, провела кончиками пальцев по его щеке.

— А какой ты настоящий?

Хитринка, промелькнувшая в глазах Идена, мне не понравилась. Спорю на перо из хвоста, сейчас мне такие сказки расскажут, только держись!

— Во-первых, я блондин. — Палач загнул палац. — Во-вторых, лысый.

— Понятно, — пряча улыбку, кивнула я, — все лысые — блондины… зимой, а летом брюнеты.

— В-третьих, у меня кривой нос и ноги.

— И перья лезут, — подсказала я, вспомнив шутку Рикарда.

— Лезут, — подтвердил Иден. — Петуха бойцовской породы видела? Вот и я такой.

— Болеешь? — давясь смехом, спросила я. Бойцовского петуха я видела. Жилистое существо с голой шеей и задом больше напоминало жертву опытов мага, а не результат селекции.

— Болею.

— Фениксы не болеют, — напомнила я.

— Это непредвиденные обстоятельства, — моими словами ответил мужчина.

Я не выдержала и, уткнувшись лицом в грудь Идена, рассмеялась. Надо же, как иногда непредсказуема жизнь. Я и предположить не могла, когда требовала с палача медицинские услуги, что буду лежать в обнимку с начальником и смеяться над его шутками. Мне будет так хорошо, что захочется остановить время, потому что завтра нас ждет заговор, поиски улик в моем прошлом, опасности. Ибо наши противники не остановятся. У них есть убийцы и оружие. Способ подобраться к императору они найдут.

Я снова почувствовала себя слабым, запуганным подростком, едва оперившимся птенцом, который ничего не может сделать, только прятаться под лестницей и, вцепившись в дверцу, мечтать, что она превратится в мраморную, ведь тогда ее не сможет отодвинуть ее кошмар.

Иден, на груди которого я сжалась в комок, вцепившись пальцами в рубашку, просчитал или угадал мои мысли. Крепко обнял меня, давая ощущение защищенности, надежного плеча, на которое можно опереться.

— Глупая маленькая птичка, — прошептал он, целуя мои волосы, — я настоящий. Когда всю жизнь живешь под чужим именем, нет нужды изменять внешность.

Ладони Идена мягко скользили по моей спине, поглаживая, успокаивая. Он знал, о чем я подумала, но не стал заверять, что все будет хорошо. В этом никто не мог быть уверен. «Волки не самые страшные хищники». Лисбет поняла, кто стоит во главе заговорщиков. Увидела в будущем. И ее за это убили. Но почему она не оставила никакой подсказки? «Не самые страшные хищники» — слишком размытая формулировка. У хайранцев на гербе ворон — хищная птица. Но вряд ли Лисбет имела в виду их.

Я мысленно перебирала гербы, силясь вспомнить, у кого еще есть хищники. В голову пришел лишь ненаследный принц. У него был изображен не то хорек, не то суслик, не то хомяк. А что, тоже хищник, когда голодный. В гербовник я заглядывала редко, больше интересовали фениксы, так что без справочника не обойтись. Выбираться из объятий Идена и идти в библиотеку хотелось меньше всего.

— О чем думаешь? — Палач передвинул мою голову себе на плечо и заглянул в лицо.

— О гербах, — хмыкнула я, понимая, как абсурдно это звучит. Мужчина и женщина, явно неравнодушные друг к другу, лежат в одной постели. Лежат и думают о гербах.

— О! — впечатлился Иден. — Весьма уместные мысли. Придется нарушить слово, пока вы, трисс, не начали вспоминать генеалогические древа всех семейств Аркелла.

Предвкушение и желание в карих глазах я, конечно же, заметила, но все равно совершенно равнодушным тоном спросила:

— Какое слово, лэр?

— О совращении… — Одно движение, и я оказалась под палачом. Склонившись к моим губам, он насмешливо добавил: — Вашей инициативы я так и не дождался, придется самому…

Первый поцелуй был пылким, страстным, торопливым. Мы оба боялись, что усталость, отступившая под напором эмоций, сыграет с нами злую шутку. Поспешно избавляясь от одежды, смеялись, понимая, что ведем себя, как подростки.

А потом я поняла, как белые фениксы узнают свою любовь.

Когда двоих связывает нечто большее, чем простое влечение, это великолепно. Никаких запретов, полное доверие и понимание. Не важно, кто ведет в вечном танце, когда сердца стучат в едином ритме.

Хриплый стон моего мужчины, и я выгибаюсь назад, рассыпаюсь на тысячи осколков, падаю на его мокрую от пота восхитительно пахнущую страстью грудь. Я знаю, что мои глаза сейчас сияют двумя серебристыми солнцами, что на фальшивой ауре огненного феникса проступают белые всполохи.

Но счастье — это миг. Мне чего-то не хватает. Птица в недоумении. Смотрю в карие глаза и не вижу…

— Это перстень? — с надеждой шепчу, борясь с желанием схватить одеяло и убежать. Потому что если артефакт не виноват, я обречена.

— Глупая! — тихо смеется усталый, но очень счастливый Иден, поглаживая ладонями мои бедра. — У нас все еще впереди. Сегодня я ни на что не рассчитывал, поэтому пришлось оставить артефакт. Но завтра я обязательно подготовлюсь и…

Мужчина недоверчиво прищурился. Вздохнула с облегчением: я не увидела его сияния из-за перстня. Оказывается, думать, что твои чувства не взаимны, очень неприятно.

— Ты подумала, что я…

Опустив глаза, я виновато кивнула. Иден устало улыбнулся, обнял меня и прошептал, щекоча дыханием ухо:

— Откуда ты такая взялась? Обещаю, завтра я сниму перстень.

Угукнув куда-то в подмышку мужчине, я свернулась калачиком на его руке. Иден уснул быстро. Я некоторое время прислушивалась к его ровному дыханию и улыбалась. Если бы мама рассказала мне, что быть с любимым так восхитительно, я бы не тратила время на других мужчин. Как в сказке, ждала бы единственного.

Разбудил меня чудесный, пряный аромат кофе с приправами. К нему примешивался еще какой-то знакомый, цветочный запах. Открыть глаза и недовольно поморщиться меня заставил тихий шорох, усиленный насмешливым эхом. Казалось, кто-то царапает когтями пол.

— О! — Я замерла с открытым ртом, на мгновение усомнившись, что до сих пор нахожусь в спальне палача.

Все свободное пространство занимали вазы с живыми, настоящими, не магическими розами. На столике стояли две чашки горячего кофе, большой кофейник и блюдо хрустящих, золотистых круассанов. Иден, сидя на четвереньках, дочерчивал пентаграмму, центром которой была кровать.

— Доброе утро! — приветствовал он, наполняя магией контур.

— Откуда? — Слетев с кровати, я бросилась к цветам.

Нет, не ошиблась — настоящие. В середине зимы! Закрыв глаза, я вдыхала густой аромат роз. Мне никогда не дарили столько цветов. Все, на что хватало моих поклонников, — букет сорванных с клумбы астр или незабудок, росших у дороги. А если роза, то одна, купленная за полцены у цветочницы, потому что цветок слегка привял. Самое то для месс-мыши.

— Императрица будет рада услышать, что тебе понравилось. — Иден обнял меня, откинул волосы и поцеловал в шею, заставляя забыть о цветах и озадачиться тем, что на мужчине слишком много одежды.

— Ты ограбил мать ненаследного принца? — Откинувшись назад, я подняла руки и запустила пальцы в волосы Идена.

— Я никого не грабил, Полета сама мне их отдала… я только намекнул… — Палач слегка прикусил чувствительную кожу, срывая стон с моих губ.

Кажется, он что-то говорил о том, что невесте императора, без месяца императрице, как и всем беременным женщинам, хочется творить добро и приносить счастье окружающим. Особенно в любви. Так что просьба Идена пожертвовать часть ее коллекции роз была принята на ура.

Последняя внятная мысль — я хотела бы познакомиться с будущей императрицей лично, поблагодарить за розы. Потом я полностью растворилась в прикосновениях и поцелуях.

Как сияют темные фениксы? В их глазах словно загорается звездное небо, но звезды алые. Может ли светиться аура, в которой преобладает черный цвет? Да! Будто ныряешь в южную ночь, мягкую и ласковую. И это не пугает. Ты чувствуешь лишь бесконечное счастье — тебя любят!

В этот раз мы не спешили…

Все же это невероятное ощущение, когда понимаешь, что ты больше не один. И никогда не будешь один. Вот оно, твое счастье, частичка души, которой не хватало.

В какой-то момент я поняла, что птица вырвалась на свободу, смела всю маскировку, вернула мне истинный облик и слилась со мной. Не было больше ее и меня, я наконец-то стала единым целым.

Я настоящая.

Девушка с серебристыми волосами, белой кожей, в серых глазах которой блестит серебро, а вокруг серебристо-бело сверкающей ауры ореолом вьется силуэт прекрасной птицы.

Глядя в почерневшие от страсти карие глаза, я видела, что с Иденом происходит то же самое. Он был прекрасен. Черные крылья, длинный хвост, аура, пропитанная силой. Тело воина. Иден не солгал — его внешность была настоящей.

Я не знала, что происходит, но чувствовала, что так надо, так правильно. Именно так и должно было быть в первый раз. Выкрикнув имя Идена, я распростерлась по смятым простыням. Иден опустился рядом и придвинул меня поближе к себе.

— Почему первый раз было по-другому? — пробормотала я, пристраивая голову у него на плече.

— Артефакт сдерживал мою сущность.

— То есть, когда ты его наденешь…

— Угу.

Унылый вздох сдержать не удалось. Я хотела, чтобы у нас всегда было, как сегодня, но понимала, что с нашим темпераментом мы не всегда успеем начертить пентаграмму, поглощающую выброс магии.

— Обещаю, когда я уйду со службы, у нас будут пентаграммы по всему дому.

— Тогда нам понадобятся слепые и глухие слуги.

— А мы их замаскируем и наймем людей без способностей. — Рука Идена соскользнула вниз по моей спине и игриво погладила ягодицу.

— Может, начнем отсюда? Люди у тебя уже работают, осталось соорудить побольше контуров.

— Мм, звучит соблазнительно. — Меня несильно шлепнули по попе. — Вставайте, трисс, вам пора на работу.

— Сегодня воскресенье. У меня выходной, — натягивая одеяло до подбородка и намереваясь закопаться в него и проспать полдня, сообщила я.

— Хорошо, — неожиданно согласился Иден, поцеловал меня в висок и встал с кровати. Я с недоумением следила, как он вытаскивает из комода свежее полотенце и направляется в ванную. Завораживающее зрелище, скажу я вам. Сильное, тренированное тело, полное отсутствие одежды… — Я на работу! Надо просмотреть документы и узнать, что нового в расследовании, — донеслось ко мне из-за закрывающейся двери.

Почему у злодеев нет выходных?

Это упростило бы жизнь тем, кто за ними гоняется.

Откинувшись на подушки, я сладко потянулась. Первый выходной я собиралась провести в постели. У моего мужчины были другие планы.

Минут через десять Иден, довольный и свежий, вытирая полотенцем волосы, вышел из ванной. А я-то считала, что мужчины обычно носят полотенца на бедрах. Палач его вообще не носил. Бросил на кресло и, провокационно улыбнувшись в ответ на мой заинтересованный взгляд, исчез в гардеробной.

Вышел оттуда лэр Иден Реган. Рубашка с иголочки, брюки, будто только из магазина, камзол с шитьем, волосы стянуты в низкий хвост темной лентой. Надевая пояс с оружием, оставленный вчера на кресле, и опуская за голенище сапога кинжал, Иден то и дело поглядывал на меня. Потом сказал очень серьезно:

— Вернусь к одиннадцати. Постарайся поспать. Сегодня начнем работать с твоими воспоминаниями. Тянуть нельзя. До зимнего бала осталось меньше двух недель.

Я согласно закивала. Мне тоже казалось, что заговорщики выберут именно это событие, чтобы убить императора и, возможно, не только его. На первом балу года имперцам наконец представят будущую императрицу. Беременную!

Если убийцы проникнут на бал, смогут одним ударом уничтожить сразу всех возможных претендентов на престол. В случае успеха останется Константин Вальме и ненаследный принц. Но первый принес клятву брату, что никогда не займет его место. Это случилось сразу после коронации монарха. Архивампир сам настоял. Вряд ли он думал, что таким способом откроет путь на престол людям. А принц не стремился к власти, она его тяготила. Но кто сказал, что заговорщикам не нужен именно такой император? Замкнутый, молчаливый, согласный на все, лишь бы сбежать к своим лошадям.

— И еще, Лина… — Иден подошел ко мне, нежно коснулся поцелуем губ, отвлекая от невеселых мыслей. — Не слезай пока с кровати.

— Что? Почему?

— Твоей маскировки больше нет.

О! Просплю полдня? Ага. Полдня буду создавать фальшивую ауру!

— Не торопись создавать подделки сама. Я вернусь и все сделаю.

Стоило подумать, что я просижу до обеда в контуре, как захотелось в уборную. А она находилась за пределами пентаграммы.

— А сейчас нельзя? — виновато улыбнулась, покосившись на дверь.

Иден с прищуром посмотрел на меня, хмыкнул и занялся моей фальшивой аурой. Пока плел, объяснил, что будет достаточно одной — человеческой. Те, кто меня ищут, и без дополнительной маскировки знают, где я и с кем. Я возразила, что поддельную человеческую ауру, сделанную палачом, уже пытались сковырнуть. Эмиль пытался. Ведь достаточно доказать, что я — это Арлина Элени, и на вполне законных основаниях меня вернут опекуну. А Эмиль, находясь под действием клятвы, передаст меня кому надо. У тех, кто следит за нами, могут появиться вопросы, почему я избавилась от одной ауры. Как они поведут себя, неизвестно.

Иден нехотя согласился. Но делать самой фальшивку запретил. Пообещал, что поможет мне, когда вернется. А пока я могу идти в уборную.

Поцеловав мужчину, я радостно убежала в указанном им направлении.

Справив нужду, я заглянула в ванную и осталась там надолго. Вначале хотела просто посмотреть на себя в зеркало. Все же внутреннее зрение обычное не заменит. Долго вертелась, разглядывая отражение. Волосы походили на искрящийся на солнце снег. Легкий пепельный отлив усиливал это сходство, создавая переливы тени и света. Тонкие росчерки бровей стали графитовыми, как и ресницы. Глаза напоминали серо-голубой весенний лед. Кожа стала абсолютно белой. Губы тоже посветлели, приобрели приятный нежно-розовый оттенок.

Невероятное чувство быть собой! Никакой фальши, никакого притворства. Жаль, что придется как-то замаскировать мою новую внешность. Слуги в особняке не слепые. И в мэрии меня запомнили теплой блондинкой.

Внимательно изучив спутанные пряди, я решила помыться. Потом принять ванну. Хвойный аромат пены так понравился мне, что я задремала. Обратно в спальню выскочила в панике, на ходу вытираясь полотенцем. Я совершенно не представляла, сколько прошло времени. Вода в ванне подогревалась до определенной температуры заклинанием, час я там просидела или два и Иден уже вернулся, я не знала. Посмотрев на настенные часы, с облегчением вздохнула и села на кровать.

У меня достаточно времени, чтобы начать создавать фальшивую ауру феникса. А пока неплохо было бы одеться. В несвежую сорочку залезать не хотелось, и я решила совершить набег на свою спальню. Два полотенца из комода палача стали моим платьем и головным убором. Осторожно приоткрыв дверь, я прислушалась, проверила эхо, рысью добежала до своей двери и юркнула внутрь. Только захлопнула дверь, как снаружи послышался голос:

— Мне показалось, или в полку платиновых блондинок прибыло?

Не простил мне Рикард шутки с блондинкой. Я провела рукой по тюрбану из полотенца и тихо ругнулась — впопыхах забыла посмотреть в зеркало, и одна из прядей сейчас серебристо-пепельной петлей торчала наружу.

— Лина?

— Не показалось, — сердито буркнула я, открывая дверь. — Будь добр, постой у лестницы. Чтобы слугам тоже не показалось, что я выгляжу не так, как вчера.

— Да ладно тебе! — Рикард ловко стянул с моей головы полотенце и уважительно присвистнул. — Так лучше!

— Отдай, — попыталась отобрать полотенце у наглеца.

— Да ладно тебе! — снова сказал оборотень. — Ничего страшного. Девушки вообще любят себя всякими зельями портить. То волосы перекрасят, то в глаза жидкие линзы закапают, чтобы цвет поменяли.

— Но это не зелья!

— Я знаю, — подмигнул мне Рикард, — у остальных же нет такого нюха? А если и есть, пару капель зелья на одежду, и порядок.

Может, он прав? Иден мне тоже ничего про внешность не сказал, только про ауру.

— Нет, ты мне, конечно, как сестра, — картинно вздохнул оборотень, прикрывая глаза ладонью, — но не пойти ли тебе одеться?

— Прости! — Схватив протянутое полотенце, я прикрыла им верх груди, выглядывающий из-за сползшего полотенца, и захлопнула дверь.

— Поторопись! Я есть хочу, а без хозяйки дома здесь не кормят.

— Без кого? — высунувшись из гардеробной, удивленно переспросила я, на ходу натягивая белье.

— Без хозяйки дома!

— А я тут при чем? — Настроение испортилось. Меня любили, но предложение делать не спешили. Фактически я стала тем, кем считали меня уже давно. Любовницей. Любимой и любящей, но все же… Выбирать платье сразу расхотелось. Бросив ворох одежды на кровать, взяла первое попавшееся — светло-серое, вышитое серебряной нитью.

— Ну как — при чем? Лэр с утра привез охапку роз, которые сейчас в столице сложно достать, сам забрал завтрак и отнес к себе в спальню. Не думаешь ли ты, что прислуга решила, все это он себе приготовил?

Воюя с пуговицами на спине, я порадовалась, что застежка недлинная. Можно было позвать горничную, но я боялась, что увижу радость на ее лице и почувствую себя совсем паршиво. Судя по разглагольствованиям оборотня, прислуга решила, что Иден собирается сделать мне предложение. Все уже готовились к предстоящему торжеству. Конечно же! Такое событие в их замкнутом, закрытом мирке.

Из спальни выходила мрачная. Рикард, вначале расплывшийся в счастливой улыбке, удивленно округлил глаза, повел носом.

— Пошли завтракать! — Собиралась пройти мимо замершего оборотня, но меня сцапали за плечо, развернув к себе, и рявкнули, продемонстрировав внушительные клыки:

— Ты это брось!

Удар вышел случайным, хотя несильным, и то хорошо. Мужчина отлетел к портрету князя оборотней, чудом не врезался в него спиной, извернувшись в воздухе, приземлился на ноги. Потирая грудь рукой, недовольно пробормотал:

— Сама подумай, зачем вам сейчас привлекать лишнее внимание?

Умом я понимала, что легенда Идена провалится, палач утаил от начальства, кого именно привел в свой дом, потому что я ему нужна для личных целей. Но сердце упрямо шептало, что о предложении никто бы не узнал. Я бы не стала распространяться, Иден тем более, Рикард — само собой.

— Сами разбирайтесь! — обреченно махнул на меня рукой Рикард, окончательно уверившись в моей неадекватности. — Но перед тем как дуться, — не выдержал он, потрясая пальцем перед моим носом, — вспомни, когда перстень начало свечением пробивать. Иден, естественно, его за помехи в работе артефакта выдал, похоже один в один, но ты подумай.

Я смотрела в спину недовольному оборотню, отправившемуся на поиски еды без меня, и не могла поверить. Иден начал светиться с нашей первой встречи? Пугающая меня тьма в его глазах становилась все сильнее. Я сказала ему об этом, как и остальные, подумав, что это сбоит артефакт.

Я прислонилась к холодной раме портрета нашего императора. Статный блондин смотрел на меня с укоризной. Иден медленно, но верно влюблялся, не зная, можно ли мне доверять. Я вполне могла оказаться шпионкой, связанной клятвой и подосланной заговорщиками убрать лезущего не в свое дело палача.

Бедный Иден!

Я жду от него предложения? А прозорливому лэру, способному просчитать меня на несколько шагов вперед, даже в голову не пришло, что нужно его сделать. Он просто счастлив!

«Какой же ты все еще ребенок, Лина!»

Если двое любят, они обязаны пожениться, жить долго и счастливо? Как в сказках, в которые верила мама? Но в сказках погибают только злодеи, а герои обязательно воскресают и находят живую воду, чтобы оживить безвинных жертв супостата. В жизни по-другому. Никто не вернет мне родителей и не оживит мертвых фениксов.

Вместо того чтобы успокоиться, расстроилась сильнее. Я решила, что буду наслаждаться жизнью, сделаю все, чтобы злодеи не добрались до императора и ответили за смерть моих родителей.

Громко забурчавший живот намекнул, что борьбу со злом придется начинать с кухни, а не с холодного кофе и подсохших круассанов, оставшихся в спальне палача, как я собиралась сделать. Заодно и проверю, как слуги реагируют на мою изменившуюся внешность. Из дома они не выходят. Если будут слишком подозрительно коситься, всегда можно отправить Рикарда за зельями, о которых мужчина знал подозрительно много для одинокого холостяка. Но до кухни я не дошла. Через открытую дверь столовой увидела балагурящего Рикарда, рассыпающегося в комплиментах перед горничной, прислуживающей за столом.

У оборотня был один несомненный талант — он умел отвлекать от проблем. Шутил ни о чем и одновременно очень смешно, а это уже искусство. Обходил скользкие темы.

Настроение улучшалось с каждой секундой, радости добавили слова горничной. Девушка, смущаясь, тихо прошептала мне, когда наливала какао, что теперь я намного красивее одной неблаговоспитанной трисс, не так давно навестившей лэра Регана. Потом, окончательно смешавшись, попросила немного зелья для волос. Я не поняла, зачем обесцвечивать ее шикарную медную косу, но пообещала, что в следующий раз обязательно куплю с запасом. Этим и озадачила оборотня, когда горничная убрала приборы и ушла, оставив нас нить кофе, заказанный зевающим Рикардом.

Быстро выпив свою чашку, я отказалась погулять по саду с мужчиной и вернулась в спальню Идена или, правильней сказать, в нашу спальню. Пару минут потратила на цветы. Не смогла удержаться. Вдыхала аромат роз, разглядывала упругие лепестки.

К созданию фальшивой ауры огненного феникса приступала до неприличия счастливая. Еще радостней на душе стало, когда поняла, что Иден перенастроил на меня не только стража и защиту комнаты, но и пентаграмму. Я-то думала, что он ее дезактивировал, когда закончил с фальшивой человеческой аурой. Оказалось — нет, перевел в спящий режим. Невероятное транжирство сил. Но как же приятна его забота!

Не придется тратить магию, которой у меня и так вряд ли хватит на ауру. Чтобы сделать ее такой же безупречной, как была, придется ждать Идена. В прошлый раз отец сделал каркас и заполнил его магией сам. Потом соорудил своего рода заморозку. Почти законченная болванка была на мне, но она оставалась неактивна. Отец заставил меня выучить схемы фальшивой ауры и заморозки, но я не была уверена, что смогу все выполнить сама. Точнее, заготовку сделать могу, а погрузить ее в стазис — вряд ли. Плетение было сложнее самой поддельной ауры.

Я часто слышала, как мама или Эмиль называли его лучшим специалистом по маскирующей магии. Папа смеялся и мрачно косился на мага, но отвечал, что он далеко не лучший, для самоучки из глубинки сойдет. И замолкал. Если бы он не был из глубинки, учился в высшем учебном заведении соответствующего направления, а не дома, его заметили бы совершенного другие маги, служители закона, и он работал бы на императора, а нам ничего не угрожало бы.

Если бы, если бы…

Пустое все это. Мечты, как было бы, если бы родители не решили переехать в столицу, не повелись на заманчивое предложение вложить деньги, настроение мне не поднимут и ауру за меня не сделают.

Покосившись на часы, маятник которых мерно покачивался из стороны в сторону, я пришла к выводу, что за оставшееся до возвращения Идена время как раз успею начать каркас.

Активировав защиту спальни и поглощающую магию пентаграмму, я задумалась. Меня неожиданно посетила мысль, что мой мужчина лукавил, когда сказал, что нам понадобятся слепые и глухие слуги, не одаренные магически, и куча защитных контуров, начерченных по всему дому, чтобы поглотить выброс энергии, когда Иден снимает перстень. Ведь был один выброс, не связанный с хозяином дома, когда он следил за моим возрождением. Никаких контуров на полу спальни не было! Но что они есть, я не сомневалась. Встроены в стены особняка и находятся в режиме ожидания, как заклинания от пыли. Есть пыль — работают, нет пыли — выключаются.

Кем там был предыдущий хозяин особняка? Алхимиком? Тогда все понятно. Их братия повернута на безопасности. Приходится быть повернутым, иначе лицензии лишат.

По всему выходило, что дополнительная пентаграмма была нужна именно для поглощения выброса силы Идена. Кажется, темные намного сильнее, чем о них пишут в книгах.

Порадовавшись, что мне так повезло с мужчиной, я наконец приступила к каркасу фальшивки. Думаете, это просто? Для обычного мага — да. Для меня, с моей слуховой памятью, сложновато.

Вспомнить, как проговаривала по нескольку раз схему вслух до мельчайших деталей, с точным размером углов в градусах и толщиной линий в дюймах. Повторить мысленно несколько раз, чтобы удостовериться, что помню все от начала до конца. До наполнения магией и последнего узелка. Пару раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы унять дрожь в пальцах и осторожно вытянуть первую нить плетения.

К приходу Идена я поняла, что на весь каркас сил не хватит. Готово было от силы процентов десять, а у меня уже все плыло перед глазами и шумело в ушах. Очевидно, не зря отец заставил меня выучить формулу заморозки. Создать фальшивую ауру подобного уровня я могла лишь в несколько этапов. Одно дело активировать почти законченную основу и закончить ее, другое — сделать с нуля. Жаль, родитель не подумал, что я понадеюсь на свои силы и увлекусь, — на заморозку не осталось сил.

От полного провала меня спас палач. Вначале эхо радостно зашептало, что хозяин дома вернулся и поднимается по лестнице, потом он сам вошел в комнату. И первым делом, вместо поцелуя или приветствия, отругал меня. Я была слишком слаба, чтобы оскорбиться, важнее, чтобы мои старания не пропали зря.

Иден, стянув камзол и закатав рукава рубашки, чтобы не мешали, осторожно вплел свою магию в основу.

Следующие несколько часов я, лежа на кровати, медленно проговаривала вслух порядок действий, пока палач, следуя схеме моего отца, с точностью все воспроизводил. Ему было незнакомо подобное плетение, и Иден с удовольствием осваивал новые знания. Когда фальшивая аура человека встала на место, прикрыв сияющую огненными всполохами подделку, не отличимую от настоящей, палач, немного усталый, но страшно довольный, опустился в кресло и задумчиво произнес:

— Твой отец был гением. Жаль, что его убили…

Последнее слово прозвучало несколько более протяжно, словно мужчина не был до конца уверен в том, что говорил. Я насторожилась, в душе робко шевельнулась надежда. А вдруг?

— Ты думаешь, мой отец жив? — с замиранием сердца спросила я. Шепотом, боясь услышать категоричное «нет».

— Пока не увидел его схемы, был уверен, что он мертв. — Иден откинулся на спинку кресла, я почувствовала прикосновение магии — палач проверял, как села человеческая аура.

— А теперь? — Я скрестила пальцы и зажмурилась.

Мужчина громко хмыкнул и сказал уже серьезно:

— Пока рано что-либо говорить. Я сообщу Константину. Прах твоего отца эксгумируют.

— Но ведь это ничего не даст! — Я отлично помнила, что к нашей расе не применимы многие обычные методики. — Они смогут определить лишь то, что это пепел феникса, а не зола из камина. Ведь там могут быть останки другого феникса. Вы не сможете узнать какого! Может, они туда пепел ледяного или огненного положили…

— Так дальше и думай. — Внимательный прищур карих глаз был мне хорошо знаком — Иден уже что-то мысленно прикидывал, а рассказывать в подробностях мне не собирался.

Ну и ладно! Я сама могу выяснить, убили отца или нет. Соберусь с духом и схожу домой. Теперь я знаю, как звучит магическое оружие. Впрочем, тогда его еще не было у заговорщиков. Значит, отца убили обычным, погрузили в специальный контейнер, наподобие того, в котором палач вез меня. Узнаю, куда его увезли, и пойму, жив он или нет.

— Лина, без глупостей. — Иден снова понял, о чем я думаю. — Смертью твоего отца займутся профессионалы. Для нас сейчас гораздо важнее понять, что такое ты помнишь, отчего заговорщики рискнули напасть на столичного палача.

Не просто напасть — прислать своих убийц. Что, если один из них — отец? Нет, не может быть. Папа не воин, он даже меч держать не умел.

— У нас меньше двух недель, чтобы это понять. На маскараде в честь первого бала года все решится. В любом случае.

— На маскараде? — Я не верила, что император поступит так опрометчиво. Сам дает возможность заговорщикам напасть?

— Да, в этом году будет бал-маскарад. — Вроде бы Иден сказал это равнодушно, но в глазах загорелись азартные огоньки.

Темных фениксов убить не просто, но сейчас мне стало по-настоящему страшно за своего мужчину. Я догадалась, кто именно примерит на себя ауру императора и его маскарадный костюм. Все правильно — не угодного короне палача могут и не пригласить, это никого не удивит. Что бы ни говорил лэр Густав Кьелл, император мог не забыть о выходке Регана и решить провести своего рода воспитательное мероприятие; все получили приглашение, а Иден — нет, чтобы язык не распускал.

— А кто будет императрицей? — Я слезла с кровати и уселась к Идену на колени.

Решение возникло спонтанно. Вряд ли в тайной службе императора есть девушка, белый феникс с фальшивой аурой огненного сородича, столь изящной, что никто не заподозрит подделки. Вряд ли кто-то еще сможет воскресить темного феникса, если покушение удастся. Мне стало нехорошо от одной мысли, что придется умереть, чтобы не допустить смерти убийц. Ведь они такие же фениксы, связанные клятвой, как были мои родители.

— Нет и еще раз нет, — сухо отрезал Иден, поглаживая мое плечо. — Ты останешься дома, под защитой стража.

— Но ведь на месте убийц могла оказаться я? Иден, они связаны клятвой, они ничего не могут сделать!

— Это вынужденные потери.

— Да ты…

— Я палач. Поверь, иногда нужно пожертвовать жизнью нескольких, чтобы спасти многих.

— Так пожертвуй! Чем я отличаюсь от других? — Я попыталась соскочить с колен палача, по меня удержали за талию.

Уткнувшись лбом в мою шею, Иден тихо сказал:

— Потому что ты моя маленькая глупая птичка.

— Может, у убийц тоже есть птички? И вообще, хватит назвать меня маленькой! Мне тридцать семь, между прочим! — Я резко вырвалась из его рук.

Иден откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Я обиделась. Мало того, что не хочет принять мою помощь, так еще и веселится. А я говорю вполне серьезные вещи.

— Для фениксов тридцать семь лет — детский возраст, — тепло улыбаясь, сказал Иден, поднимаясь с кресла. — Неужели не знала?

Знала, но за много лет, что жила под личиной человека, начала воспринимать себя соответствующим образом, как месс в самом расцвете сил.

— Поверь взрослому дяде, до ста лет ты психологически будешь подростком. Весьма уравновешенным взрослым подростком. — Меня поймали в объятия и поцеловали. А я подумала, что газетчикам стоило прибавить лэру Регану к его официальному возрасту еще лет двести. Приобретенный за годы жизни опыт палача чувствовала даже я, маленькая птичка.

ГЛАВА 9

Сколько нужно времени, чтобы архимаг забыл о компрометирующем его событии и не сопоставил нечто, ненароком обнаруженное, с появлением случайного свидетеля? Именно так поставил вопрос Иден, когда мы одевались и направлялись к нему в кабинет.

Копаться в моем прошлом в спальне палач отказался. Видите ли, тут есть пентаграмма и я. Мы вместе портим ему весь рабочий настрой. Не сдержалась, невинно спросила: в кабинете, закрытом от прослушки, я что, стану менее соблазнительной? Тут же ответили — нет, но заниматься любовью в перстне с такой пылкой птичкой — все равно что есть пирожное в бумажной упаковке. Вкусно, но все время что-то мешает. С этим я была согласна. Пришлось настраиваться на рабочий лад и топать в кабинет.

Первым делом Иден озаботился моим комфортом. Придвинул к дивану кресло, предложил лечь и расслабиться, накинув для большего удобства плед.

Вытянувшись на диване, я никак не могла сосредоточиться на воспоминаниях. Отвлекали пальцы Идена на моей кисти, мешало его дыхание — я отлично помнила, что Иден может сделать этими самыми пальцами, и как в такие моменты учащается его дыхание.

Веду себя, как подросток, который первый раз занимался любовью, что в моем случае было неправдой. Мысленно отругала себя и отправилась путешествовать по лабиринтам своей памяти. Нужно искать в пределах одного-двух месяцев до моего побега. В памяти мага событие еще не стерлось, и он легко сопоставит с ним обнаруженные после моего побега улики, указывающие, что появился опасный свидетель. Будет уверен, меня легко поймать — после экспериментов Эмиля я истощена магически.

Иден предположил, что если меня искали наемники, а не маги, немалую роль в этом сыграл Эмиль. Он заверил своего хозяина, что девочка запугана, совершенно дезориентирована и крайне истощена магически. Это было недалеко от истины и не противоречило его клятве. Он выполнил приказ хозяина. Архимаг фактически помог мне сбежать.

Первым воспоминанием оказался один из опытов Эмиля. Мне пришлось возрождаться с домушником, помешанным на мелких статуэтках. Его увлечение было столь близко к сумасшествию, что я потом несколько дней отдергивала руки от статуэток и боролась с желанием сунуть привлекательные безделушки в карман.

Как белые фениксы возвращают убитых?

Умирают рядом с ним так, чтобы магия возрождения окутала оба тела. Из яйца появляются птенец и ребенок. В этот момент фениксу открываются самые сильные стремления и желания человека. Они воспринимаются как собственные. Даже когда все становится на свои места и они возвращаются к хозяину, остается след, который угасает еще некоторое время. Именно поэтому мы не используем свою способность без крайней необходимости.

Эмиль знал об этом и выбирал мне «пару» для опытов тщательно. Не хотел, чтобы после возвращения с каким-нибудь маньяком я сошла с ума. Да, случалось и такое, если возвращаемый был неадекватен.

После случая с вором мне было нехорошо, а Эмиль собирался провести еще один опыт. Я сбежала под лестницу. Меня нашли. Архимаг заметил, что я с вожделением бросаю взгляды на статуэтку, понял свою ошибку и отвез меня домой.

Следующую неделю я приходила в себя. Эмиль дал мне время, которым воспользовался отец, снова и снова заставляя меня повторять формулу фальшивой ауры, основы ее разработки, объясняя, как можно их использовать для собственных проектов. Формула была не одна. Меня заставили выучить несколько похожих схем, но воспользоваться я могла только двумя, и то при условии, что у меня будет готовый каркас, почти заполненный магией. Для чего я их запоминала?

— Продолжай вспоминать дни отдыха. — Я удивленно открыла глаза. Иден выпустил мою руку и надел камзол. — Мне нужно срочно передать схемы твоего отца Константину. — И уже у двери: — Ты ведь не сразу уехала? Нарушила приказ отца?

Расстроенно кивнула — да, нарушила. Да, рисковала зря.

— Твой отец сказал тебе уехать с какого-то определенного вокзала?

— Да, но я побоялась.

Иден покивал своим мыслям.

— Продолжай. А мне надо кое-что уточнить у Константина. Я быстро.

И ушел, оставив меня в полном недоумении. Самое разумное, что пришло мне в голову: отец заставлял учить схемы и объяснял основы, чтобы я передала их людям Константина.

Но ведь он им не доверял?

Получается, папа не был до конца уверен в том, что ему помогут, но рассматривал вариант, согласно которому нам… мне придется обратиться к брату императора. Наверное, думал, что, узнав о его смерти, я так и сделаю. Прямо приказать мне пойти к Константину он не мог, это создавало угрозу хозяину.

Но как-то он все же общался с архивампиром?

Захотелось стукнуть себя чем-нибудь тяжелым по лбу. Он сообщил Константину название вокзала, с которого я должна была уехать. Тогда еще без маскировки. Со своей аурой. Не зря мне казалось, что это равносильно самоубийству.

Я не знала, что меня там ждут люди Константина.

А потом стала примерной дочерью, хотя бы в части плана. И вполне успешно скрывалась почти двадцать лет.

Что за это время успели сделать с отцом, если он жив, даже думать было страшно. И я вернулась к воспоминаниям.

Голоса, звуки, шорохи, — дни дома потянулись размеренной чередой. Что-то забылось, что-то стерлось совсем. Ничего необычного, ничего странного. Мне безумно не хватало отца, мамы…

Открыв глаза, я смахнула слезы. Одно было понятно: часть событий я забыла. Скорее всего, там нет ничего важного, обычная рутина и бытовые мелочи, не значащие ровным счетом ничего, но вероятность, что моя память так защитила разум от безумия, тоже имелась. Мне нужно вспомнить! И если для этого придется войти в дом моих родителей, я войду.

Вслушиваясь в тихий шепот воспоминаний, заново переживала кошмары своего прошлого. Радовало лишь то, что сохранившиеся в памяти события со временем становятся размытыми, смазанными. Больно, но терпимо.

Постепенно я втянулась, научилась отстраняться, представила, что слушаю эхо чужой девушки. Незаметно для себя прошла два месяца.

Заинтересовала меня лишь пара дней: за неделю до побега и сам день побега. В первом случае я уловила незнакомый голос, когда сидела под лестницей. Во втором — неожиданно обнаружила, что большой кусок воспоминаний между моим сидением в саду и, собственно, моментом, когда я оказалась за забором нашего дома, смазан, почти выпал из памяти. Четкими были лишь мои слезы. Конечно, я тогда была напугана, но причины истерики, случившейся со мной, мне не понятны.

Ответы я могла найти только в доме родителей. Времени прошло много, но мне необходимо попробовать. Возможно, эхо прошлого сохранило именно то, что мне нужно.

Открыв глаза, я обнаружила, что уже ночь. Иден задерживался, и это пугало. Убийцы с магическим оружием вполне могли снова напасть. Вдруг палач не успеет увернуться?

Чтобы как-то отвлечься, я зажгла свечи, сходила на кухню, ограбила морозильный шкаф и хлебницу. Сварив себе кофе и соорудив несколько бутербродов, вернулась в кабинет, откуда открывался вид на ворота особняка.

— Добрый вечер! — Как не уронила поднос, не знаю. Наверное, голод победил испуг, и я вцепилась в ручки так, словно от них зависела моя жизнь. — Я бы тоже не отказался от кофе. — Забирая с тарелки бутерброд, совершенно спокойно сообщил Константин Вальме и уселся в кресло Идена. — Иден скоро подъедет. Нам нужно поговорить, а приглашать вас вместе с ним ко мне на прием по меньшей мере странно.

Ну да, а влезать в окно, оставив на подоконнике мокрые отпечатки сапог, — это нормально.

Я пришла в себя и, демонстративно забрав чашку с кофе, уселась в кресло. Выпив и чудом не поперхнувшись под внимательным взглядом темных с алыми всполохами глаз, виновато улыбнулась, извиняясь за детскую выходку. Пошла на кухню за чашками и кофе. Взяла сразу три, — мало ли кто еще решит незаметно пробраться в дом через окно.

С количеством чашек я угадала. Вошел незваный гость, как положено, через дверь, вместе с Иденом. Рикарда я была рада видеть. Оборотень тихим шепотом заговорщика сообщил мне, что купил зелья, вручил пакет и выпил мой кофе. Прежде чем успела возмутиться, попрощался и убежал.

— Плохой из тебя воспитатель, — усмехнулся Константин, наблюдая, как Иден расстегивает камзол и усаживается в кресло, пересадив меня к себе на колени. — Закончим с делом, переведу баламута в армию, а то он на второй день правления спровоцирует в Хемминге восстание.

Я незаметно покосилась на Идена. Неужели Рикард княжич оборотней? Наследный?

Иден закатил глаза и едва заметно кивнул.

М-да, я бы тоже отправила такого наследника на перевоспитание. Но почему его определили в помощники палача? Обязательно спрошу у Идена… потом, а пока надо выяснить, что за полуночный сбор у нас тут происходит.

— Иден передал мне схемы вашего отца, — не откладывая дела в долгий ящик, начал архивампир, — но мне бы хотелось услышать их от вас.

Мужчина что-то недоговаривал, а спросить у Константина я не решалась. Его мощь давила, хотя брат императора и сдерживал свою сущность. Просто он был очень старым и сильным архивампиром. У многих рас есть такая особенность: чем могущественнее и старше существо, тем сильнее это чувствуют окружающие. Поэтому в ходу были всяческие артефакты, убирающие подобное воздействие. Константин принципиально ничего такого не носил. Впрочем, как и император. Но магия фениксов была несколько иной, даже у Идена, чьи силы связаны со смертью. Я чувствовала жизнь, немного стихийной магии и особые чары пернатых. Это не вызывало отторжения или неудобства. Архивампиры же, чей возраст давно перевалил за четыреста лет, угнетали. Любую расу.

Иногда они экранировали свои силы собственной магией, от этого было неуютно в первые встречи с братом императора, но столь удручающего впечатления, как сейчас, он на меня не производил. Ему зачем-то нужно, чтобы я получила представление о его мощи. Чтобы доверилась?

— Но прежде я хочу кое-что рассказать о вашем побеге, трисс. — Константин придвинул ближе поднос и положил надкушенный бутерброд обратно на тарелку.

Я стиснула пальцами рукав платья, предчувствуя, что следующие слова архивампира мне не понравятся.

Как я и предполагала, отец до конца ему не доверял. Он назначил встречу. На условленном месте была обнаружена записка — адрес с датой, ровно через сутки после моего побега.

Именно столько отец собирался скрывать, что я сбежала. Приход Эмиля смешал нам все карты.

Но по адресу его не дождались, зато нашли тайник с новым посланием — моя фотография, название вокзала. Отец перестраховался. Понимал, что его могут поймать. Найти одинокую девушку, уехавшую из столицы, не составило бы труда. Но я не послушала его — осталась в Тарисе, спряталась в самом неблагополучном районе. Пока меня искали по всем вокзалам, решив, что подросток мог перепутать, я пряталась по подворотням, рискуя жизнью.

До Портовой слободы люди Константина дошли в день, когда я узнала о смерти отца и чуть не попалась наемникам. Раскрылась и тайна моего помощника. Юный высший вампир всего неделю служил у брата императора. И именно ему повезло найти меня и наемников. Он отослал меня туда, где были его товарищи. Но был смертельно ранен и умер до прихода помощи. Я же не дошла до спасителей несколько кварталов, свернула на другую улицу, испугавшись пьяного дебошира. В итоге люди Константина нашли мертвых наемников и своего сослуживца, я была далеко и отсрочила свое спасение на двадцать лет.

Моя маскировка сильно усложнила опознание. В отличие от Эмиля, знавшего мои жесты и именно по ним определившего в библиотекарше Лину, у Идена и Константина были только догадки и мои оговорки.

Да, я проговорилась. Всего один раз. Сказала вместо пятнадцати двадцать лет. Моя оговорка и то, что Эмиль, проигравший без малейшего сомнения дом моих родителей в карты, пытался выкупить его обратно, то, как я относилась к магическим клятвам на крови, моя истерика у дома погибшей семьи фениксов…

Это было позже.

Иден не сказал мне всей правды. Солгал. Не хотел, чтобы я узнала, насколько сильно он рисковал.

Вначале он знал лишь то, что заговорщики собираются заполучить очередного феникса. Огненного.

Подозрения, что я белая, появились у него после чтения моих воспоминаний, в камере. Мое стремление попасть в подвал как можно быстрее показалось ему странным для огненного феникса. И вполне логичным для белого, способного вернуть убитую девочку.

Он дал понять людям кукловода, что феникс нужен ему для собственных нужд, из-за покушений, — палач безбожно блефовал. И то, как бурно на его игру отреагировали заговорщики, окончательно убедило его в том, что я и есть та самая сбежавшая из дома и пропавшая много лет назад девушка. Позже он заподозрил, что тут замешаны не только мои способности возвращать умерших, а что-то еще.

Больше двадцати лет они пытались найти главного кукловода, но всегда попадались лишь пешки. Затаившись на некоторое время, злодей снова начинал игру. Что за всем этим стоит одно лицо, а не несколько, император с братом узнали давно. Кукловод имел тесные связи с Хайраном, соседи финансировали его деятельность. Большинство подходящих кандидатур, почти все из Гильдии Магов, как и Эмиль, оказались пустышками. Остальных пока не трогали, потому что не было никаких зацепок, указывающих на их участие в заговоре.

Константин страстно мечтал отрубить голову этой многоножке, ловить лапы и хвосты ему порядком надоело.

И я могла ему в этом помочь.

Внимательно выслушав мои предположения, брат императора согласился, что мне необходимо съездить в дом родителей и особняк с волками. Из-за своих переживаний я совсем забыла, что лестница с тайником находится совсем в другом месте.

Иден пообещал, что в ближайшие дни найдет повод навестить Эмиля. Конечно же, в моем обществе. В дом родителей мы отправимся в конце недели. Палач собирался сам перепроверить мои воспоминания. На работу я не пойду — инфлюэнца. Красивое и загадочное слово. Умудрилась заболеть. Подхватила, пока путешествовала по магазинам.

Иден, заметив кислое выражение моего лица, шепнул на ухо, что свободного времени у меня будет мало, он позаботится об этом.

Константин следил за нами с полуулыбкой, из чего я сделала вывод, что Идена и его связывают отношения более близкие, чем начальник — подчиненный. И мне придется постоянно встречаться с архивампиром, от взгляда которого стынет кровь в жилах. Очень надеюсь, что в будущем Константин все же уменьшит свое убийственное «очарование». Хотя бы до уровня наших первых встреч.

Напоследок брат императора сообщил, что вопросом смерти моего отца начали заниматься в день его кончины. Эмиль сработал быстро и профессионально. Пепел моего родителя отправили, согласно завещанию, в семейный склеп в провинции, который случайно разрушили нерадивые студенты, пытавшиеся освоить на кладбище какое-то убойное заклинание.

Вот так останки Андреаса и Биргитты Элени и еще десятка моих предков развеялись по территории небольшого городка.

Теперь я была точно уверена, что отец жив. Он нужен им. Никто другой не умеет создавать поддельные ауры такого уровня. Это подтвердил Константин, которому я старательно пересказала все схемы отца.

Было почти полшестого утра, когда я, зевая, ушла в спальню. Мужчины остались обсуждать рабочие моменты, связанные непосредственно со службой палачей.

Уже укладываясь в кровать, я тихо хмыкнула: теперь знаю, от кого Иден заразился своей привычкой работать по ночам.

В следующие дни, как и обещал Иден, у меня было очень мало свободного времени. Палач изучал мою память, заставлял вспоминать все по часам, по минутам, несколько раз одно и то же. Я уже не боялась своего прошлого — я его люто ненавидела. Мечтала заболеть той самой инфлюэнцей, чтобы въедливый диктатор оставил меня в покое хотя бы на день. И не подозревала, что просто сидеть и ни о чем не думать — такое блаженство. Единственной радостью было, что кое-кто очень занятой забыл убрать пентаграмму в спальне. Специально, я так подозреваю. Но несколько часов каждую ночь я была очень счастливой и довольной птичкой.

Повод попасть в особняк к Эмилю Иден нашел, на днях у него должен был состояться прием, посвященный весьма печальной дате — смерти моего отца. Архимаг, безутешный друг, собирался нехило погулять на поминках своего товарища и его семьи. Цинично, как и периодические объявления в газете о моей пропаже и траур, который носил Эмиль почти год по моим родным и мне. Но по-другому мы туда не попадем.

Представив, что я пойду на собственные поминки, я истерически расхохоталась. Никак не могла успокоиться. Иден некоторое время наблюдая за мной, а потом неожиданно предложил съездить проветриться.

Я думала, что мы поедем в ресторацию, но палач меня удивил. Отвез в один из самых дорогих магазинов женского платья. Поднялся на верхний этаж, несмотря на предупреждение девушки у входа, что они закрываются. И передал меня из рук в руки верткому лепрекону, загадочно сказав, что трисс приехала по просьбе подруги, которую давно не видела. Модельер позеленел от счастья и чуть ли не волчком завертелся, стараясь мне угодить. Поцеловав меня, Иден шепнул, чтобы я дольше двух часов не задерживалась, и отправился в комнату ожидания, предназначенную для отдыха сопровождающих трисс лэров.

Поднимаясь по лестнице следом за неумолчно болтающим лепреконом, попутно выясняющим мои вкусы и желания, я откровенно недоумевала. Какая подруга? Откуда?

— И все же, трисс, что вам больше нравится? Цвет искристого снега с тонким рисунком голубого инея? Или прозрачная синева летнего неба в пасмурный полдень?

— Пусть будет снег. — Честно говоря, я не представляла, как выглядят оба варианта, предложенные модельером, но снег вроде бы белый. А вот пасмурное летнее небо в моем понимании никак не синее.

— У вас превосходный вкус! — всплеснул руками лепрекон, останавливаясь у светлой двери, элегантно украшенной резьбой. Постучав, заглянул внутрь и вежливо сообщил: — Трисс Полета, лэр Реган привез вашу подругу!

Пока я вспоминала, почему мне знакомо имя женщины, в комнате радостно взвизгнули, и наружу выскочила миловидная полуодетая девушка немногим старше меня. Вначале я приняла ее за человека, потом взгляд упал на небольшую брошь, приколотую не к платью, а к корсету. Артефакт. Защитный и изменяющий ауру.

— Я так рада тебя видеть! — Девушка подмигнула лепрекону и втащила меня в комнату. — Ой! Как красиво!

Бесцеремонно дотронулась до моих волос, потом провела по своей буйной светло-рыжей гриве и уныло закончила:

— И почему у огненных не бывает платиновых волос?

Умом я понимала, что передо мной невеста императора. Но будущая императрица была столь юна и непоседлива, что я растерялась.

Пока Полета с детской непосредственностью засыпала меня вопросами, я пыталась собраться с мыслями. Девушку интересовало буквально все. Где мы познакомились с Иденом? Как я поняла, что я ему нравлюсь? Когда мы поцеловались в первый раз? Почему я без кольца? Ведь он попросил у нее розы, чтобы сделать мне предложение. У нас уже было?.. Ну, то самое, что у них с императором…

Я не знала, с чего начать, а на меня сыпались новые и новые «а как», «а когда», «а сколько». Небольшую передышку получила, когда в комнату ворвался кутюрье с ворохом тканей и набросков. Из меня решили смастерить Зимнюю Розу, Полета собиралась быть Снежной Королевой. И лепрекон тут же пообещал ей великолепный парик. Он, как и я, не понимал стремления девушки перекрасить волосы в холодный оттенок. Хозяин магазина оказался мастером своего дела. Первая примерка должна была состояться через час. Кутюрье использовал магию и очень этим гордился.

Нам принесли чай с пирожными, оставили музыкальную шкатулку, чтобы трисс не скучали. Едва за помощницей модельера закрылась дверь, Полета вернулась к моим отношениям с Иденом. Девушка порхала по комнате, совала любопытный носик во все углы. Я жевала нежный бисквит и старалась не думать, что будет, когда все съем, и придется отвечать невесте императора. Просто она вела себя не как взрослая беременная женщина, а как невинный подросток. Не знаю, почему меня это смущало.

В какой-то момент, потянувшись за очередным пирожным, я прислушалась к эху. Оно было искажено брошью и защитными заклинаниями, которых на Полете было великое множество. То, что я услышала, совершенно не вязалось с образом юной непосредственности.

Эхо съело часть слов, часть исказило, но я предельно ясно поняла, что слышу разговор императора с невестой. Девушка обеспокоена неким видением, которое просчитывала несколько раз с наставником.

Озадачившись, я двинулась в глубь и попала на совещание Идена, Константина, императора и… Полеты! Искажение было сильным. Кто-то не хотел рисковать, кто-то не соглашался. Меня поразило другое: невеста императора на равных участвовала в обсуждении, вела себя, как взрослая женщина, знакомая со спецификой работы тайных служб.

— Наконец-то сообразила! — устало вздохнула Полета. — Сколько процентов разговора с Иденом и Константином разобрала? — Девушка, разом став собранной и сосредоточенной, мастерски установила защиту от прослушивания и села на диванчик рядом со мной.

— Пятьдесят, наверное. — Я смотрела на новую, взрослую Полету, мысленно собирая кусочки пазла из эха прошлого. Выходило, что она или работала в тайной службе, или работает. И она беспокоится не только за императора, но и за Идена.

— Ого! А если бы ты попала в кабинет императора?

— Семьдесят, если прошлое не затерто. — Я не понимала восторга девушки.

Да, за двадцать лет я научилась хорошо работать с прошлым, думаю, лучше многих магов моего направления, но не настолько, чтобы смотреть на меня блестящими от восхищения глазами.

— Иден был прав.

— В чем?

— Если ты не чувствуешь следов магии, которой затирали прошлое, — Полета задорно тряхнула головой, — ты его слышишь.

Я недоверчиво покачала головой.

— Прошлое императора затирается сразу, поэтому я решила с тобой встретиться.

Полета чего-то недоговаривала. Я не настаивала. Чем меньше знаешь об артефактах, которыми пользуются сильные мира сего, чтобы защитить себя, тем безопаснее. В том, что мои способности мага эха — единственная причина нашей встречи, я сомневалась.

— Что ты знаешь о провидцах? — Полета в очень знакомой манере перескочила на другую тему.

И я окончательно убедилась, что она хорошо знакома с Иденом, настолько, что даже переняла часть его привычек. Прежде чем ревновать, я решила разобраться. Рикард, например, тоже иногда говорил в фирменной манере палача. Не устраивать же им теперь сцены из-за этого.

— Будущее изменчиво. — Ответа от меня Полета не дождалась и решила рассказать сама. Отлично! Потому что я не представляла, при чем тут будущее и я, маг прошлого. — А еще его сложно увидеть. Обычно это некие символы. Чем сильнее провидец, тем их больше. Иногда это образы.

Это я знала и ждала продолжения лекции. Очевидно, это как-то связано с тем видением, о котором девушка говорила императору.

— Иногда несколько провидцев видят одного и того же… человека.

Я? В ответ на мой полный недоумения взгляд Полета невесело улыбнулась и кивнула.

— Тебя видели. Мой наставник и я. Скоро в столице может случиться много малоприятных вещей… или не случиться. Но в любом случае ты будешь в них участвовать.

Это не новость. Меня в эти события втянули практически с рождения. Зря я считала, что у провидцев все намного проще, чем у магов эха прошлого. Если императорский провидец не может полностью просчитать события, то у Лисбет не было шансов.

— Иден собирается заменить на маскараде Арвида, — вздохнула Полета, глядя на меня пристально, цепко, с подозрением.

— Император не согласился. — Я не стала заострять внимание на откровенной лжи девушки — видела, что меня проверяют, потому что беспокоятся за Идена. — Я все равно хочу помочь. Иден ведь будет на маскараде в любом случае. Я белый феникс, моя помощь не будет лишней.

По лицу Полеты поняла: зря надеялась, что девушка поможет уговорить Идена. Кажется, я только что обзавелась еще одним добровольным защитником. Провидицей со средними способностями. Но только ли провидицей?

Заметив, что я задумчиво ее разглядываю, прикидывая, кем может быть невеста императора на самом деле, Полета открыто улыбнулась и, махнув рукой, хмыкнула:

— Не мучайся! Я темный феникс. Иден был моим наставником до того, как стал палачом.

Третий темный за несколько дней. А еще четыре столичных палача: и второй, и третий телохранители, которые будут следовать или уже следуют за будущей императрицей. Думается мне, слухи, что оба рода темных почти вымерли, сильно преувеличены.

— Иден мне как второй отец. Извини, что устроила представление. Я не поверила, когда Арвид сказал, что Иден засиял. А у тебя такая маскировка… Извини.

— Ничего. — Я прекрасно понимала императора, выбравшего Полету. Девушка была умна, очаровательна и умела признавать свои ошибки.

— Спасибо тебе за формулы твоего отца, — неожиданно поблагодарила Полета, поглаживая пока еще плоский живот. Теперь нашей девочке не придется уезжать. — Дотронулась до броши. — Птенцам нельзя носить такие артефакты. А я бы хотела, чтобы дочка росла с братом. Не важно, что ее будут считать приемной.

Невероятно! Я зачарованно потянулась к животу девушки, осторожно положила на плотную ткань корсета пальцы. Близнецы. Это же чудо! У нас и один птенец редкость, а чтобы два сразу… Немыслимо!

— У нас всегда так, или сразу двое, или первенец белый, а второй темный. — Два малыша? Да это же мечта! Полета накрыла второй ладонью мои пальцы. — Хоть какая-то компенсация от предков. Ведь дети у нас могут быть только от белого феникса, от истинной любви.

Остаток вечера мы провели, весело болтая о наших мужчинах. В общем, без опасных деталей. Полета ничего не могла рассказать мне об операции, которую готовили тайные службы на бале-маскараде. Лишь намекнула, что там будет не один преданный короне белый феникс. Так что кого надо — оживят. Угробить убийц по принуждению не дадут.

Кажется, никто всерьез не надеялся, что я вспомню того, кто уничтожил мою семью. Никто, кроме нас с Иденом.

Со слов Полеты, палач всегда ввязывался в различные авантюры. Подбивал императора. В таких ситуациях Константин выступал как глас разума, которому не всегда удавалось докричаться до брата. Вспомнить хоть скандал с «нарушением этикета», после которого все узнали о существовании лэра Регана.

Чистой воды авантюра.

Иден проверял, как главы Гильдии Магов отреагируют на нелестные высказывания в адрес императора, и попутно создал идеального убийцу для вербовки. Вербовать его не спешили, присматривались. А потом у них появилось оружие, и надобность в нем отпала. Поэтому заговорщики поверили, что Реган выкрал меня для собственных нужд. Ну, и Константин немного подыграл. Сцена на лестнице ресторации была предназначена для ушей Эмиля.

Так, с примерками и разговорами, незаметно пролетели два часа, и появление Идена стало для нас обеих неожиданностью. Прощаясь с Полетой, я дала себе слово, что найду в прошлом то, что указывает на главу заговорщиков, потому что теперь я боялась не только за Идена, но и за невесту императора, в животе которой росли два маленьких чуда.

Несколько дней, оставшихся до приема у Эмиля, я потратила на копание в своих воспоминаниях.

Иден пропадал на работе, забегал, чтобы переодеться, и опять исчезал. Никто больше не пытался выкрасть меня или убить палача. Это нервировало, заставляя снова и снова вслушиваться в шорохи и звуки прошлого.

В день «икс» мне привезли заказанное у лепрекона строгое серое платье с юбкой-колоколом — идти на собственные поминки в черном мне показалось верхом цинизма.

Хотя какие поминки?

Эмиль проводил подобные закрытые приемы для узкого круга лиц ежегодно. Пафосная речь о моей семье и небольшой фуршет. Ну, и тихие беседы. На поминках говорить громко и веселиться неприлично. Узкий круг лиц менялся ежегодно, видимо, в зависимости от желания хозяина архимага. В этом году повезло нам с Иденом.

Я не понимала двух вещей. Почему поминки проходят зимой? Я ведь сбежала осенью, и отец погиб тогда же. И как Эмиль не боится пускать в дом посторонних? Раньше он был весьма осторожен в этом отношении.

Ответ на первый вопрос оказался до банальности прост, впрочем, на второй тоже. Эмиль перенес поминки ближе к Императорскому зимнему балу — гостям не нужно специально ехать в столицу, они и так прибудут в Тарис. А я-то думала, что меня уже ничем не удивишь. Что же касается места приема, так никто приглашенных в дом и не пускал, для этого у архимага был павильон.

Я отлично помнила, что защита на особняке Эмиля стоит приличная. Как мы попадем внутрь? Надеюсь, Иден сможет это организовать. Я смогу послушать эхо, стоя под окнами, но искажение тогда будет слишком сильным.

Одевалась я с особой тщательностью. Мне нужно выглядеть приличной трисс, знающей, что уместно на подобных мероприятиях, несмотря на шаткий статус любовницы.

Расправив кружево на узких рукавах, я закрепила маленькую шляпку на тон темнее платья. Строго и со вкусом. Пара выпущенных из прически прядей у шеи, синий атласный пояс и лента на головном уборе добавляют легкости.

Иден прибежал за десять минут до отъезда, я уже начала волноваться, не решил ли он встретиться со мной прямо перед особняком Эмиля. Пока он переодевался, я в белой меховой накидке ждала его в фойе в компании Рикарда.

Палач спустился через пять минут и еще с лестницы отправил оборотня в кабинет, напомнив, что тот забыл о своем обещании. Не знаю, что он пообещал палачу, но скривился Рикард так, словно его жаба поцеловала.

— Не бойся, я с тобой. — Иден поправил мою накидку и поцеловал в лоб. У него точно есть ребенок! Эх, надо было у Полеты спросить!

Сердитое стрекотание, донесшееся со ступенек, заставило меня вытянуть шею и выглянуть из-за плеча Идена. На перилах столбиком стоял соболь.

— Иди сюда! — позвал палач. Зверек демонстративно отвернулся. — Иди, а то кое-кто и так сомневается в моих методах воспитания.

Соболь совсем по-человечески вздохнул и, смешно подпрыгивая, подбежал к нам. Первым выскользнул на улицу, потом юркнул в карету.

Устраиваясь рядом с Иденом, я тихо спросила:

— А чего это он?

— Не любит быть маленьким. Но ему полезно. Иначе не будет тренироваться и в конце концов разучится оборачиваться в миниатюрную версию.

Зверек недовольно застрекотал.

— Ладно, — насмешливо фыркнул Иден. — Не любит, когда его выдают за ручного зверя.

Понятно. Я задумчиво покосилась на обиженного Рикарда.

— А Эмиль не поймет, что это оборотень? Наемники ведь видели, как Рикард меня защищал.

Зверюга из него вышла знатная, но соболя в ней можно было признать.

— Наемники видели винипского хоря. Они крайне редко имеют вторую звериную личину. Этот, — Иден показал на гордо распушившего шерсть оборотня, — первый за последнюю тысячу лет. И вообще, у оборотней подобная способность встречается нечасто.

На этом разговор угас.

Я, прислонившись к плечу палача, старалась не думать, куда мы едем, но это удавалось плохо. Волновалась. Иден заметил, повернулся ко мне, взял в ладони мое лицо, прислонившись лбом к моему лбу и глядя в глаза, тихо прошептал:

— Ты молодец. Не бойся, есть птицы страшнее волков.

Возмущенно застрекотал Рикард.

— И звери, — с улыбкой добавил палач.

Я успокоилась, даже нашла в себе силы улыбнуться. А мысли тем временем вернулись к погибшей секретарше Идена. Я так и не поняла, о каком звере говорила Лисбет. Гербовник я нашла. Но подходящих кандидатур оказалось много больше, чем я думала. Помимо наследника с его хомяком, а точнее лизийской лаской, подходила его мать, у нее тоже была ласка, но другая, золотая. У глав Гильдии Магов тоже были хищники, например у Густава Кьелла — рысь.

Когда экипаж подъехал к воротам особняка с волками, я окончательно успокоилась. В кованые ворота входила, поглаживая Рикарда, который устроился на моих руках и прекрасно справлялся с ролью нового питомца. Вздрогнула, увидев оскалившиеся морды мраморных волков, но справилась с собой, заметив встречающего гостей Эмиля. Надев на лицо вежливую улыбку, выслушала ничего не значащие слова приветствия.

Вышколенный лакей проводил нас в крытый павильон, где мы снова и снова раскланивались с другими гостями. Среди них была и бывшая императрица. Аделина Рун была, как всегда, невероятно эффектна. Черное платье, неизменная высокая прическа, подчеркивающая изящную шею. Под предлогом женских секретов меня отвели в сторону, где я получила вторую визитку. Магиня шепотом объяснила мне преимущества своего приюта для трисс и месс, попавших в трудную жизненную ситуацию. Посетовала, что не может сама туда уйти, видимо, не так давно серьезно поссорилась с Густавом Кьеллом. Поблагодарив женщину, я вернулась к Идену.

Зря я думала, что труднее всего мне будет пройти мимо волков. Двадцатиминутная речь Эмиля, посвященная моей семье, оказалась пострашнее мраморных статуй.

Стояла с бокалом в руке, сдерживая дрожь в пальцах и понимая абсурдность происходящего. Боролась с желанием развернуться и уйти. Или упасть в обморок. Я все же труп, по которому устроили поминки. От опрометчивого поступка меня удержала рука Идена, вопреки всем правилам приличия обосновавшаяся на талии, и теплый «шарфик», тихо что-то стрекочущий на ухо.

Сделав вид, что отпила немного вина, я вслед за другими гостями отправилась в соседний зал, где накрыли столы.

— Готовься, — якобы случайно прижавшись ко мне, шепнул Иден.

А потом время поползло, словно напившаяся успокоительного зелья черепаха.

Мы переходили от стола к столу, перекидывались пустыми фразами с гостями. Я затылком чувствовала пристальный взгляд Эмиля. С удовольствием сбежала бы, но нужно попасть в особняк. Я устала волноваться и дергаться, когда Рикард быстро соскользнул с моего плеча и юркнул в приоткрывшуюся дверь.

— Иден! — От неожиданности я сказала это, пожалуй, слишком громко, на нас обернулись два лэра, о чем-то беседовавшие у соседнего столика.

— Да, дорогая, сейчас найдем твою хвостатую муфту! — В голосе Идена скользило раздражение, палач всем видом показывал, что с большим удовольствием сделал бы из моего питомца настоящую муфту.

И его понимали, ему сочувствовали. Лэры дружно улыбнулись уголками губ, соблюдая приличия. Эмиль скользнул по мне насмешливым взглядом. Мне, впрочем, тоже сочувствовали. Императрица покосилась на недовольного палача с нескрываемой неприязнью.

Выйдя из павильона, мы озадачили поисками соболя лакеев. Побродив по заснеженному саду, несколько раз прошли мимо павильона и направились к парадному входу особняка. Пока разыгрывали бурную деятельность, Иден успел объяснить суть плана. Он хотел, чтобы Эмиль сам впустил нас в дом. У витражного окна первого этажа мы обнаружили цепочку следов соболя и выдавленное стеклышко. Крохотное, но при желании Рикард мог легко туда пролезть. Но не сделал этого. Сидел на ветках куста, белый на белом. Защитные заклинания домов, как правило, не настроены на мелких хищников вроде ласки. Но оборотня засекут, поэтому наш диверсант остался снаружи.

Эмиль нашел нас по моим возмущенным воплям — я требовала вернуть Мусю, Иден доказывал, что бегающая щетка для обуви сама вылезет, и ничего с ней не случится. Архимаг, с упрямством барана не оставляющий попыток за мной приударить, сам предложил поискать Мусю внутри.

Самым страшным для меня был первый шаг. Переступая через порог, я переступала через себя, через свое прошлое, через свои страхи.

Отстраниться, не думать, действовать и слушать… Как можно дальше в глубину прошлого, как можно больше запомнить…

Бегая по коридорам, я совершенно не смотрела по сторонам. Мне было все равно, как изменился за эти годы особняк. Я впитывала эхо. Отбиться от мужчин и спуститься вниз не составило труда. Панель, скрывающую нишу с трубами отопления, я нашла быстро. Глядя на узкое пространство, не понимала, как туда мог поместиться подросток. Прикрыв глаза, поспешно двинулась в прошлое.

Звуки, шорохи, скрипы…

Еще дальше!

Не то.

Не то…

Вот оно!

Мое дыхание, тихое царапанье ногтей по дереву — я вцепилась в дверцу. Легкие шаги, стук каблуков и шорох шагов. Слова, фразы. Ускользают, еле слышу…

Нет! Я все равно узнаю!

Слова. Страшные, равнодушные. Шум, будто рядом шелестят волны. Кажется, я заткнула пальцами уши. Голоса слышны, словно через толстую подушку.

Открыв глаза, захлопнула дверцу. Виски ломило, в ушах шумело от перенапряжения. Я знаю, кто виноват во всем этом! Продолжая звать Мусю, я побрела вверх по лестнице. Буквально через пару шагов столкнулась с Иденом. И тут же на улице раздался радостный вопль лакея, заметившего Рикарда в ветвях куста. Спустя короткое время мне торжественно вручили беглеца. Извинившись перед хозяином дома, мы ушли.

Обессиленно опустившись на сиденье, я протянула руки Идену. Невероятно устала, но душу грело приятное чувство удовлетворенности — я нашла то, что искала!

За всеми преступлениями маячила фигура бывшей императрицы. Аделина Рун настолько хотела посадить сына на престол, что никого не жалела. Я была для нее вдвойне опасна, потому что знала не только, что ей подчиняется Эмиль и несколько других архимагов, но и место, где проводились основные эксперименты. Мне становилось жутко от одной мысли, что там найдут.

Равнодушные слова магини, что не имеет значения, сколько птиц пустят в расход, звучали в моей голове. Именно после них я заткнула уши.

Как может женщина, мать, быть такой жестокой! Ведь ее жертвы тоже чьи-то дети!

— Держись, все почти закончилось. — Иден поцеловал меня. В мягких, неторопливых прикосновениях было обещание «никогда не предам», и я верила.

Сдав меня на попечение горничной, временно выполняющей обязанности экономки, Иден укатил докладывать начальству. Судя по тому, что стража он перенастроил на высший уровень опасности и забрал Рикарда, увижу я своего мужчину не скоро.

Так и вышло. Иден полностью погрузился в работу. Источником информации для меня стал Рикард. Оборотню пришлось работать почтовым голубем между мной и начальником.

Аделину Рун арестовали. Женщина поняла, что мы сделали, и попыталась сбежать в Хайран. Помог ее задержать Густав Кьелл. Узнав, в чем именно обвиняют его любовницу, глава откровенно растерялся, потом признался, что замечал странности в поведении женщины, но списывал их на темперамент. Одна такая странность и помогла выйти на посредника между императрицей и Хайраном. Он служил в посольстве в должности секретаря. Видимо, магам соседнего королевства очень нужны связи с империей, потому что неприкосновенности шпиона они лишили и открестились от него.

Место основных экспериментов оказалось тренировочной базой. Там калечили души фениксов: белых — возвращениями с серийными убийцами и маньяками, других — смертями близких и пытками. Три готовых на все киллера. Десять сошедших с ума фениксов.

Отца среди них не было.

Мне бы радоваться, но в сердце словно заноза сидела. Казалось, я что-то упустила, поторопилась. Сил вернуться к эху прошлого, которое я запомнила и передала Идену, не было. Успокаивала себя тем, что это только вершина айсберга.

Аделина Рун молчала, но в руках архивампира любой заговорит. От радикальных действий Константина удерживала лишь просьба императора не убивать мать его ребенка.

Эмиля тоже задержали, он чуть не умер, еле успели снять с него клятву. Но, увы, память архимага сохранить не удалось.

Ненаследный принц оказался и вовсе не у дел. Он был всего лишь удобной фигурой, которую наши соседи были бы не прочь посадить на трон. Пара новых конюшен, несколько породистых скакунов, и он подпишет что угодно не глядя.

Всю следующую неделю я приходила в себя. Бездельничала, ела, спала, примеряла маскарадный костюм, радовалась тому, что на бал, до которого остались считаные дни, мы пойдем развлекаться, а не работать. Судя по заголовкам газет, в этом году праздник будет пышным. С интересом просматривая списки приглашенных, которые по традиции опубликовали за неделю до торжества в «Вестнике Тариса», я постоянно натыкалась на знакомые имена. Двадцать лет прошло. Но эти лэры и трисс все так же ходят на Императорский зимний бал. Некоторые новички и не совсем новички вызвали ажиотаж среди газетчиков. Например, вся столица гадала, кто станет спутницей лэра Регана. Незнакомка, живущая в его доме, или он простит фаворитку. Прощать Иден, естественно, никого не собирался.

В среду пришел ответ от вампиров. Точнее, два ответа. Один — на мое письмо. Второй — ответ на письмо Идена.

Палач решил закрыть вопрос с Миссой раз и навсегда и попросил прислать копии документов девочки, адрес пансиона и ее фотокарточку. Без сомнения, девочка в безопасности, счастлива, собирается после окончания обучения поступать учиться на медика. Занятная профессия для вампира. Надеюсь, больные не разбегутся от клыкастого лекаря.

В первом письме мне вежливо сообщали, что ничего не знают о месс Миссе. Оно и понятно — неизвестно кто спрашивает о девочке, пусть и косвенно, но связанной с заговором.

Была ли я счастлива? Нет. Мысли неизменно возвращались к родителям. Вспоминала, как мы ездили на бал императора, думала об отце. Скорее всего, я зря надеялась, он давно мертв. С каждым днем настроение портилось все сильнее. Мне не нравились шторы в коридоре, злила статуэтка на комоде в холле, блюда, приготовленные поваром, оказывались не такими, как я хочу. Безделье превращало меня в склочную курицу. Пора разобраться с последним своим страхом и окончательно распрощаться с прошлым.

Чем занимаются юные трисс перед балом-маскарадом? Доводят до истерики горничных? Ничего подобного! Ругаются с заскочившим на полчаса начальством. А ругаться с ним сложно, оно обнимает тебя, потрясающе целуется и норовит утащить в спальню, хотя внизу уже бьет копытом верный помощник.

— Ну пожалуйста! Всего полчаса! — Это я загнула, хорошо, если пять минут выдержу и не сбегу из дома родителей.

— Почему именно сегодня? — Иден прекратил попытки утащить меня в спальню и посмотрел усталым взглядом. Но я твердо решила, что больше жить с постоянным эхом воспоминаний в ушах нельзя.

— Я хочу пойти на маскарад с тобой, а не со своим прошлым.

Иден ласково очертил пальцами мою скулу, приподнял подбородок, внимательно посмотрел в глаза.

— Хорошо. Рикард тебя проводит.

— Спасибо!

И сама потянула палача в сторону спальни.

— Я опаздываю, — насмешливо напомнил он, пока его пальцы быстро расстегивали пуговицы на рубашке.

— А мы быстро.

Быстро не вышло. Бедняга Рикард, проторчав внизу полчаса, отправился на кухню, где спустя час мы его и нашли. Сообщение, что ему вместо поездки с палачом предстоит сопровождать меня, оборотень воспринял спокойно. Уже в карете немного поворчал о непостоянстве женщин и умолк. Оборотень отвлекал меня, как мог, от безрадостных мыслей, не давал впасть в панику и отказаться от затеи, отложив на потом визит в место, где мое сердце замирало от тоски. Едва карета остановилась у знакомых ворот, он залился соловьем.

Я была ему благодарна. Не вникая в суть, послушно кивала, разглядывая дом.

Всего лишь дом. Старый дом.

Место, где я была счастлива.

Место, которого я боялась сильнее особняка Эмиля.

Ведь именно здесь эхо прошлого могло рассказать очень много. О счастье, о горе. О моем прошлом.

Рикард подал мне руку, предлагая опереться. Я отрицательно покачала головой.

— Подожди, пожалуйста, у кареты.

— Ты уверена?

— Да. — Голос задрожал, но я нашла в себе силы улыбнуться. — Если что, я просто сбегу.

Протяжно скрипнули петли за спиной — назад дороги нет.

К крыльцу шла медленно. Вслушивалась в прошлое.

Добраться до момента, когда я сбежала, оказалось на удивление легко. Тайник под лестницей Эмиля заставил меня поверить в невозможное. Сейчас я делала то, на что не решилась бы всего пару дней назад.

Ступая по неширокой, выложенной камнем дорожке мимо заснеженных кустов роз, я цеплялась за обрывки фраз, вслушивалась в искажения, которые раньше бы пропустила. Удивительно, но эхо помогало мне. Оно словно смирилось с тем, что кто-то решил разобраться в прошлом. Эхо шаловливо зашептало разными голосами. Со всех сторон.

Как не оглохнуть от этой какофонии?

Просто нужно знать, что слушать.

И снова шелест листьев под моими ногами. И голоса в доме. Отец и Эмиль.

Но что это?

Я возвращаюсь?

Носочки туфель едва касаются ступенек — крадусь обратно в дом. О чем я тогда думала? Ни о чем. Мной двигали чувства. Надеялась незаметно пробраться в комнату и убедить архимага, что я дома. А потом уговорить отца сбежать со мной.

Тихий скрип открывающейся двери, и я испуганно отпрянула назад. По-детски спряталась среди розовых кустов.

Шаги. Твердые, уверенные. И слабые, шаркающие. Эмиль и папа. Папа ранен. Как я это поняла? По шелесту одежды, по дыханию, по тому, как испуганно участилось мое собственное дыхание. Хочу сбежать, но судорога свела мышцы, и я испуганно сижу в шаге от мужчин, укрытая густой листвой и крупными бутонами роз, шелест которых кажется предательским…

Вцепившись дрожащими пальцами в перила, я заставила себя глубоко вдохнуть — путешествие в прошлое давалось тяжело. Но я должна узнать, что случилось в тот день!

Шаги… Эмиль отошел к воротам. Отец кашляет на крыльце. Архимаг не спешит садиться в свой экипаж, хотя я слышу нетерпеливое фырканье лошадей.

Чего он ждет?

Остановившись на крыльце, прислоняюсь лбом к двери. «Еще немного, Лина, совсем чуть-чуть!»

Я действительно была свидетелем. Свидетелем жуткого цинизма. Эмиль приехал не один. С ним был некий высокородный лэр — дорогая ткань шуршит не так, как дешевое сукно. Он вел себя в чужом доме как хозяин. Да он и был хозяином. И Эмиля, и моего отца.

Поставив на перила чайную чашку, он зачем-то ее повернул, донышко неприятно скрипнуло о блюдце. Склонился над осевшим на плитку отцом и прошептал то, что окончательно убедило в правильности моей догадки. Ублюдок сказал ему, что для моего же блага мне нужно вернуться домой от соседки до заката, иначе те, кто отправится на мои поиски, получат полную свободу действий. После ночи с ними я буду сама умолять отправить меня к праотцам. А если не попрошу, то из меня получится отличная убийца, от которой коронованный петух никак не будет ожидать нападения. Останется только научить меня орудовать когтями. Ведь феникса может убить только феникс. Или палач. Но их оружие пока недостижимо. Было бы идеально — юный феникс с оружием палача.

Отец попытался ударить его… немыслимо, он ведь был связан клятвой. И тут же застонал от боли. Едва стих стук колес экипажа, как я выбралась из убежища. Отец увидел, замахал на меня руками. Я хотела остаться. Но он отправил меня. Я забыла его слова, но сейчас эхо не стало играть со мной в игры и с четкостью, от которой хотелось взвыть, прошептало любимым голосом: «Лина, запомни, эхо прошлого никогда не исчезает, оно лишь становится тише, ожидая того, кто услышит его угасающий шепот».

Мне понадобилось двадцать лет, чтобы понять это. Ничто не может уничтожить эхо прошлого. Если знаешь, что слушать, всегда найдешь следы, которые приведут тебя в нужный момент.

Иногда они бывают слишком размытыми.

Например, сейчас я знаю, что арестовали не того, кого следовало, а очередную пешку. И не представляю, как найти главного кукловода. Все, что у меня есть, — искаженный временем голос и привычка поворачивать чашку.

Дом я осматривала в задумчивой прострации, будто попала в прошлое. Мне было больно и грустно. Эхо шептало, говорило, кричало. Слезы катились по моим щекам, похолодевшие пальцы судорожно сжимали перчатки.

Я обошла все комнаты.

Медленно и методично слушала прошлое, старалась не замечать, что сердце ноет все сильнее. В этом кресле мама любила сидеть за вышивкой. А эту статуэтку слона я уронила когда-то. И папа помогал приклеить отбитое ухо. В спальне родителей так много маленьких пестрых подушек, потому что мама их обожала.

Когда я наконец вышла на крыльцо, морозный воздух хлынул в лицо, и у меня закружилась голова.

— Ты невероятно упрямое существо, Линка! — Рикард подхватил меня под локоть, не дав пересчитать носом ступеньки. — Оно хоть того стоило?

— Да. Поехали к Идену.

Найти главу заговорщиков за несколько часов по столь размытым приметам, конечно, нереально. Но я должна была хоть что-то сделать, потому что чувствовала себя виноватой. Неделю бездельничала, хотя могла сто раз сюда съездить.

Вопреки моим ожиданиям, мы отправились не в мэрию или дворец императора, а домой. Пока взахлеб рассказывала о том, что узнала, Рикард хранил загадочное молчание. Я заподозрила, что моя новость о главном кукловоде не так уж и нова. По крайней мере, факт, что арестована пешка.

Идена мы нашли в кабинете. Палач был уже полностью готов к маскараду. В его костюме преобладал черный. Шелковая рубашка, камзол, брюки, длинный плащ, сапоги — все глубокого черного цвета. Только на маске, пока еще лежащей на стопке бумаг, белели клыки и вспыхивали иллюзорные алые огоньки. Гладко зачесанные, стянутые черной лентой волосы усиливали мрачное очарование. Господин Темный Дух во всей красе.

— Я знаю, как определить, кто кукловод! — без предисловий объявила я, протягивая Идену руки, чтобы он мог считать мои воспоминания.

— Занятная привычка… — Палач задумчиво потер подборок.

— Может, им с закусками и винами заодно и чай подать? — Рикард первым высказал мысль, которая не давала мне покоя всю дорогу домой.

— Тогда уж сразу спросить у глав Гильдии Магов, не поворачивают ли они чашки. Суду мы тоже привычку предъявлять будем? Сей лэр виновен, потому что поворачивает чашку ручкой в определенную сторону, — ехидно заметил Иден.

Судя по отстраненному взгляду, которым палач смотрел на нас с оборотнем, он пытался вспомнить, где видел похожую привычку. Мне тоже казалось, что я замечала за кем-то подобную странность. Но за кем?

— Хорошо. Разберемся. Сегодня наша главная цель — бал. Любителя царапать фарфор вычислим позже.

Ну вот, как я и предполагала. Они уже знают, что арестовали не того.

Пропустив Рикарда вперед, я остановилась у двери. Покосилась на часы — до приема почти два часа. Время есть. Надо кое-что спросить.

— Как вы поняли, что Аделина Рун — пешка?

— Когда кто-то слишком рьяно утверждает, что он — злодей, это подозрительно, — усмехнулся Иден.

— И только-то?

— Не только. А ты уверена, что успеешь переодеться?

— Абсолютно!

Вернувшись, чинно уселась в кресло, сложив руки на коленях. Приготовилась слушать.

Как Иден уже говорил, если кто-то слишком громко вопит, что он злодей, это странно. Если при этом «злодей» молчит, даже под воздействием магии архивампира, значит, знает, кто настоящий кукловод. Или так называемого «злодея» связывает клятва. Обряд определения с Аделиной Рун не сработал. Магия не создала нужные маркеры. На повторный обряд не осталось времени. И император с братом и помощниками, в том числе Иденом, решили исходить из того, что главный кукловод на свободе.

На маскараде должна была состояться операция по поимке убийц по принуждению. Был вариант разыграть смерть венценосной четы и посмотреть, кто выползет на освободившийся трон. Но, во-первых, это было чревато народными волнениями, потому как могло занять некоторое время. Во-вторых, неуловимый кукловод мог вытолкнуть вперед очередную куклу. Так что от этой идеи отказались.

Как и предвидела Полета, я находилась в самой гуще событий, хоть и не буду принимать непосредственного участия. Если, конечно, не вспомню, кто имеет привычку поворачивать чашку. Тогда стану единственной, кто может спровоцировать кукловода. Он знает, что я его видела в доме отца — он нашел лоскут от моей юбки на кусте роз, когда приходил туда вечером. И принудил отца все рассказать.

Счастье, что я не послушала папу и осталась в городе. Ведь по вокзалам меня искали не только люди Константина, но и маги кукловода. Именно они убрали наемников и сыскаря. То, что мне удалось уйти, — чудо.

У главы заговорщиков отличная память. Он не забыл, что девочка, не связанная клятвой, была свидетелем компрометирующего разговора. Он не в курсе, что я запоминаю не зрительные образы, а звуки. Это хорошо.

Только бы вспомнить!

Я отгоняла предательские мыслишки, что, может, это судьба. Не нужно вспоминать? Годом раньше, годом позже, но кукловода поймают. Вспоминала Полету, биение двух маленьких сердечек в ее животе… Я не могла предать ее. И Идена. Ведь именно он будет искать кукловода, именно его уберут, если он подойдет слишком близко.

Размышляя, я приняла ванну, вызвала горничную. Сама уже не успевала одеться. Вдвоем мы быстро обрядили меня в костюм Зимней Розы.

Белый плотный атлас красиво подчеркивал фигуру. Едва заметный светло-голубой узор — розы — напоминал иней на стекле. Серебряная нить, повторяющая контуры цветов, придавала легкое холодное сияние. Открытые плечи подчеркивали невесомые кружева. В распущенных волосах искрились две серебристо-белые розы. Их сестры поменьше красовались в верхних уголках светло-голубой полумаски, расшитой серебром, прятались в декольте и поблескивали на поясе в тон маски. Я была полной противоположностью Идену.

Накинув манто из серебристого соболя, которое горничная подала мне, сказав, что это подарок лэра, я спустилась вниз.

Гордость и восхищение во взгляде Идена приятно согрели душу. Рикард, сидевший в облике зверька на руках палача, возмущенно застрекотал.

— Что не так? — усмехнулся Иден, передавая мне маленького скандалиста. — Ничего страшного. Носят же дамы леопардовые манто, и им это не мешает водить на поводке настоящую кошку. К тому же ее шуба не из оборотня.

Немного поругавшись, Рикард устроился на моем воротнике. Неловко вышло. Живой соболь на собольем манто. Ничего! Секретарша Идена всегда отличалась экстравагантностью. То вуаль носила, то широченное заячье манто.

Пока ехали, Иден провел краткий инструктаж. Рикард был моим телохранителем. Мне надлежало держаться рядом с палачом, пока он не подаст знак, после чего следовало отойти к стенке и прикинуться предметом мебели.

Да, я злилась, потому что Иден не собирался говорить мне о сегодняшней операции. Дословно: «Ты бы даже ничего не заметила». Не сомневаюсь, меня бы временно закрыли в каком-нибудь будуаре. Он бы с удовольствием вообще меня не брал на маскарад. Но газетчики уже растрезвонили о трисс, живущей в его особняке. Явись он один, это было бы подозрительно.

Когда шпили императорского дворца стали ближе, я забыла про обиду. Мне стало по-настоящему страшно. Вдруг что-то пойдет не так? А если охрана не успеет? Иден приказал мне не лезть, но, клянусь, при первой же царапине я окажусь рядом с ним!

Выбираясь из экипажа, я старательно улыбалась, чтобы у Идена не возникло подозрений. Пусть думает, что я последовала его совету наслаждаться балом. Шагая под руку с палачом по широкой красной ковровой дорожке, я почти не смотрела по сторонам, я слушала эхо. Красоты оформленных в стиле четырех времен года бальных залов не привлекали внимания. Кукловод здесь, он сосредоточен на готовящемся нападении, собирается при нем присутствовать в качестве зрителя. Именно сейчас я могу услышать в его прошлом предательский скрежет донышка чашки о блюдце.

В последнем зале, где император и уже официальная невеста встречали гостей, встретились все времена года. По покрытым инеем колоннам вились плети лиан. На раскинувшихся у стен ветвях среди листьев, тронутых осенними красками, распускались цветы персика и ароматной яблони. В воздухе кружились снежинки, танцевали лепестки цветов и водили хороводы разноцветные листья. На двух иллюзорных деревьях у выхода наливались соком экзотические плоды.

Полета и император, Снежная Королева и Господин Пламя, принимали поздравления, сидя на увитых ветвями тронах в противоположном конце зала. Девушка в искристо-белом наряде, полумаске и белом парике была очаровательна. Его величество маской пренебрег. В своем ало-охристом костюме цвета пламени, со светлыми волосами он выглядел несколько бледновато. Но это был обман. Император решил подыграть кукловоду.

Мы в череде остальных гостей подошли к венценосной паре, произнесли стандартную речь с пожеланиями многих лет процветания и отошли к стене, где располагались удобные диванчики и столики с закусками и выпивкой. Я заметила, что соседнее кресло облюбовал Густав Кьелл.

— Присмотри за ней. — Иден потрепал Рикарда по голове и поцеловал мне руку.

Это был знак. Ладони похолодели и стали мокрыми. Уже началось? Я напряженно всматривалась в спину удаляющегося Идена. Хотелось отвернуться, чтобы не видеть того, что будет дальше. Но я должна! Палачу может понадобиться моя помощь! И не важно, что тут полно газетчиков с фотокамерами. Главное, успеть его вернуть.

— Разрешите? — Густав Кьелл опустился на диван рядом со мной.

Я не возражала. Скоро объявят первый танец императора и его невесты — по этикету в таких случаях положено стоять.

Иден остановился рядом с двумя арлекинами. Они о чем-то оживленно заспорили. Игра. Это только игра. Сейчас что-то должно случиться.

— Поверьте, такие, как он, не меняются. — Я удивленно покосилась на архимага. А он продолжал с плохо скрытой грустью: — Однажды вы останетесь одна… на улице…

Опять за старое! Безусловно, то, что глава взял на себя руководство женским приютом после ареста бывшей любовницы, похвально. Но нельзя же так нагло заманивать туда несчастных девиц!

— Не сочтите за наглость, — уже сочла, — но вы всегда можете обратиться ко мне.

Третью по счету визитку я взяла молча, со смущенной улыбкой. Эхо с нее послушала скорее по привычке, от которой почти избавилась. Но уж слишком вывел меня из себя своей заботой нежданный благодетель.

— Вам нехорошо? — Архимаг протянул мне бокал вина.

— Нет-нет… все нормально… инфлюэнца…

Глашатай объявил танец императора и его невесты. Заиграли первые аккорды вальса. Поднимаясь и поворачиваясь лицом к центру зала, я пыталась сделать четыре вещи одновременно: не выпустить из виду Идена, послушать эхо архимага, исподтишка проследить за самим магом и вспомнить, что я вообще знаю о нем.

По крайней мере, в двух делах я преуспела. Эхо услышала, в искажениях разобралась. Даже копнула глубже, чтобы удостовериться, что это не случайность. И вспомнила, помимо того, что глава обладал весьма непримечательной внешностью и занимал должность давно, что он всегда держался в тени. Ничем особо выдающимся не был известен. До недавнего времени, пока не стал любовником Аделины Рун. Мать ненаследного принца исправно таскала его с собой. Хотя на всех фотокарточках было видно, что публичность мужчину тяготит. А еще Зосли. Он ездил именно к нему. Вот и нашелся знакомый ессира по академии.

В остальном я потерпела неудачу. Архимаг ничего особенного не делал, но, бросая на него косые взгляды, я потеряла Идена и пропустила момент нападения. Не дерни меня Рикард за сережку, так бы и стояла столбом.

Гости ничего не поняли, настолько быстро все произошло.

В какой-то момент рядом с императором и его невестой, вышедшими на паркет, оказались еще две пары. Девушки в костюмах цветочниц, выхватив кинжалы, бросились на Полету и императора. Их спутники, выряженные псами, ринулись на подбежавших Идена и еще четырех мужчин в масках демонов.

Зря я боялась, что несчастных фениксов убьют.

Действовали палачи слаженно, четко и быстро. Пока они обезоруживали мужчин, сверху спрыгнули еще несколько фигур в форме личной охраны императора и скрутили сопротивляющихся цветочниц. Затем нападавших сунули в большие мешки и вынесли из зала.

Глашатай громко объявил, что это был подарок императора: сценка из трагедии «Захваченный трон». Насколько помню, там императора пытался свергнуть его брат. В итоге погиб сам.

Мне хотелось броситься к Идену, но эхо нашептало, что бокал в руке архимага треснул. Лучшего момента не найти. Потом будет поздно. Он просто мне не поверит. Снова начнется опасная игра, которая продлится двадцать, а может, и сорок лет.

Предки, если вам есть хоть какое-то дело до меня, помогите!

Но предков, очевидно, занимали другие потомки, более разумные. И мне, как всегда, пришлось делать все самой.

— Осторожнее, лэр, вы поранились, — участливо улыбнулась Густаву Кьеллу, протягивая ему батистовый платочек.

— Благодарю. — Архимаг стряхнул на пол осколки бокала, вытер кровь и начал лечить мелкие ранки.

Приблизившись почти вплотную, я тихо прошептала:

— Осторожней, лэр, нельзя же так волноваться. Это всего лишь одна попытка… из многих.

— О чем вы? Не понимаю. — Выдержке мужчины можно было только позавидовать. Невозмутимо долечил раны, аккуратно сложил платок. Но я заметила, что пальцы цепко сжали тонкий батист, когда я упомянула о многих попытках. Попался! Хоть бы не струсить!

— Сама себя не понимаю, — беззаботно улыбнулась я. — Но, видите ли, лэр, с недавних пор я иногда вспоминаю детство.

— Это, безусловно, интересно, но… — раздраженно начал Густав Кьелл.

— Послушайте, вам будет любопытно, — бесцеремонно перебила я, подхватив мужчину под руку и отводя в небольшую нишу, закрытую иллюзорными ветвями. — Вы так настаивали на помощи. — Достала визитку. — Завтра я посещу ваше заведение. Хотелось бы встретиться там с одним лэром. Двадцать лет назад он угрожал моему отцу в нашем доме. Он говорил вещи страшные и неприятные. Хотя, возможно, я плохо его разглядела и не так поняла его слова… У одиноких девушек, которых никто не хочет поддержать материально, такая плохая память.

— Ты ничего не докажешь! — бросая быстрые взгляды по сторонам, прошипел архимаг.

— А разве мне это нужно делать? Я покажу палачу свои воспоминания…

— Это ничего не доказывает!

— Правда? — Мне пришлось поставить бокал на выступ стены, потому что Рикард пытался вырваться из рук. Потерпи немного, потом мы оба пойдем сдаваться Идену. — Мне показалось, Иден наладил отношения с императором. Раз поучаствовал в их… постановке. А эта ваша привычка… — Я, глядя в глаза архимагу, провела пальцем по ободку и медленно повернула ножку бокала. — Надо быть осторожнее, лэр.

Некоторое время Густав Кьелл сверлил меня взглядом. Выглядеть циничной и беззаботной дурой, решившей заработать шантажом, с каждой секундой становилось все сложнее. На миг даже показалось, что он обратит все шутку и уйдет. Но желание избавиться от единственного свидетеля победило осторожность. Архимаг коротко кивнул и ядовито поинтересовался:

— Чем Реган тебя не устроил?

— Видите ли, — томно вздохнула я, удачно замаскировав вздох облегчения, — быть любовницей приятно… Но я хочу быть состоятельной трисс в какой-нибудь далекой южной стране, а не временной игрушкой.

— Не хочет жениться? — понимающе усмехнулся Густав Кьелл.

— Нет, — расстроенно подтвердила я.

Я назвала сумму, архимаг не торговался, торопился от меня избавиться. Встречу назначил через два часа. Я попыталась возразить, что трисс надо собрать вещи, прежде чем уезжать с чеком в кармане в южную страну. В итоге выторговала еще несколько часов. Предупредила, что встречусь только с ним, улечу при первой опасности и тут же сообщу страже и палачу все, что знаю. К счастью, архимаг был не в курсе, насколько выросли мои силы за последние двадцать лет. Точнее, насколько они не выросли в том, что касалось полетов.

Раскланивались мы с кукловодом как хорошие знакомые. Он был уверен, что через пару часов уберет назойливую помеху в моем лице. Я не была ни в чем уверена. Хотя нет. В одном была уверена точно. Иден меня убьет!

Постояв немного в нише и отдышавшись, я покосилась на притихшего Рикарда.

— Думаешь, я зря все это сделала?

Зверек уныло вздохнул, если бы мог, развел лапами, а так лишь слабо ими дернул. Он не знал, хорошо это или плохо. Я тоже.

Теперь мой поступок выглядел опрометчивым и глупым. Еще немного, и приду к выводу, что зря все это затеяла. Посадив соболя на плечо, отправилась на поиски Идена.

Палач о чем-то беседовал с Константином. Пока я колебалась, не решаясь подойти, архивампир меня заметил. Пришлось отвечать на его приветствие и идти к Идену. Мой мужчина тут же заметил, в каком я состоянии. Он с прищуром меня разглядывал, видимо прикидывая, что сподручнее — четвертовать или зарезать. Интимно склонившись к моему уху, со спокойствием, от которого мне стало не по себе, тихо спросил:

— Откуда в этот раз вытаскивать твой любопытный носик?

— Ну… я вспоминала, кто поворачивает чашки. В общем, я встречаюсь с ним через четыре часа. Он собирается меня убить. — Пальцы на моем локте сжались в стальной хватке, еще чуть-чуть, и кости затрещат.

— Что-то еще?

Я с опаской покосилась на Идена. Перстень не справлялся с его силой, глаза чернели, как два омута.

— Ты оставил меня рядом с ним.

Константин тихо хмыкнул, снял защищающий от прослушки полог, который незаметно накинул, когда я открыла рот. Кивнув императору, он затерялся в толпе. Иден с вежливой улыбкой, которая мне очень не нравилась, увлек меня в центр зала. Мы молча кружились под звуки вальса. Потом он чопорно поклонился и проводил меня к экипажу. Громко извинился, что не может поехать со мной. Рикард, застрекотав, выскочил из экипажа и побежал следом за Иденом. Тот на него так громко цыкнул, что лакеи у входа подпрыгнули, и зверек исчез за сугробом.

Растерянная и удивленная, я не заметила, как доехала до особняка, пришла в себя в холле, когда равнодушный мужской голос насмешливо сообщил:

— Не бережешь ты, Иден, свою женщину, хоть бы намекнул, а то на ней лица нет.

Константин чуть склонил голову, приветствуя меня. Иден, с двумя саквояжами и чемоданом спускающийся вниз по лестнице, лишь недовольно поморщился.

— Ну что, великий шпион, готовься, через час тебе предстоит сыграть лучшую роль в жизни. — Я бы обиделась на язвительный спич Идена, но в его голосе скользило неподдельное беспокойство. Он переживал за меня.

— Как вы догадались, что я сказала Кьеллу о побеге?

Ах, не о том я спрашиваю! Но мысли от волнения путаются. Предки, как же я боюсь!

— Нам подсказал один шустрый оборотень, — клыкасто усмехнулся архивампир. — А теперь позвольте вас проинструктировать…

В эту ночь извозчики пролеток, по случаю праздника задержавшиеся на работе далеко за полночь, увидели, как из ворот особняка лэра Регана показалась юная трисс. Руки девушки были заняты чемоданами и саквояжами, которые волочились по мостовой. На плече сидел белый хорь, точнее, соболь. Трисс была недурна собой и, судя по одежде, небедна. Но извозчиков опередили. Девушку подобрал незнакомый возница на неприметном обшарпанном экипаже.

Куда они поехали, извозчиков не волновало. Чужой клиент все равно что мертвый — никакой прибыли.

Зато это волновало меня.

Подпрыгивая на ухабах, я цеплялась за ручку двери, чтобы не улететь на сложенные в карете, из-за отсутствия крепежа, вещи. И где только Иден достал эту развалюху? Достоверность, как же! Я не могла поймать приличную пролетку, потому что не хотела привлекать внимание. Мне от их достоверности уже сидеть больно! Хотелось поскорее добраться до места, выполнить свою непростую задачу и попасть обратно в особняк. В ванну! С горячей водой. И волшебными притираниями.

— Ай! — Я все же приложилась лбом о дверцу. Попутно придавила хвост Рикарду. Зверек возмущенно заверещал. — Ну, извини! — сердито буркнула я, растирая шишку.

Приют для трисс и месс, попавших в сложные жизненные ситуации, весьма удачно для архимага находился в нескольких кварталах от Портовой слободы. Да, здесь жили весьма законопослушные люди. Но никто не удивится, если подъехавшая к приюту трисс неожиданно решит прогуляться в неблагополучный район и немного там потеряется. Навсегда. Юные трисс такие непредсказуемые!

Аккуратное двухэтажное здание ярко освещали фонари. Вывеска на глухих массивных воротах гласила, что здесь рады всем трисс и месс в любое время суток. Не знаю, как другие девушки, но меня высокий каменный забор и окошко в воротах, на котором не хватало для полноты впечатления решетки, наводили на мысли о тюрьме.

Громко, чтобы слышала вся улица, я попросила возницу подождать меня. Пообещала серебрушку. Иден сиплым голосом предложил проводить меня. Я согласилась. Ведь мне нужен свидетель, чтобы я вышла обратно так же, как и вошла. То, что случайного свидетеля могут убрать вместе со мной, юной трисс в голову, конечно же, не пришло.

Пока я стучала массивным молотком по специальной пластине на воротах, пока дородная тетка с взглядом надзирательницы вела нас в сад за зданием, где ждал лэр, я успела триста раз себя отчитать за беспечность. Надо же было придумать — назначить встречу не у приюта, а в самом приюте! Надеюсь, трехметровый забор для Константина и его людей не помеха. Потому что в квадратной каменной коробке, называемой тут садом, было глухо, как в подвале. Несколько грядок зелени, сохраненных слабым заклинанием стазиса, чахлые кусты смородины в снежных шапках и лавочки у стен. Тюремный двор. Очевидно, у приюта сейчас не лучшие времена.

Архимаг сидел на скамейке у дальней стены. Спорю на все перья хвоста, специально туда забрался. Знал, что я кого-нибудь приведу.

— Прошу вас, трисс. — Приглашая садиться, Густав Кьелл показал на свободное место рядом с собой.

Шагая между грядками, я молилась, чтобы архимаг хотя бы сделал вид, что собирается заплатить. Немного поиграл со мной. Потому что эхо вовсю шептало, что на стене затаились два его человека, и люди Константина, точнее, сам архивампир успел снять только одного. Сейчас с той стороны идет молчаливая драка. А второй подбирается к Идену. Палач заметил его, но пока медлит, дает мне время разговорить кукловода.

Я знаю, что ничего не выйдет. Все мои надежды — попытка себя успокоить. Он пришел сюда убивать. В рукаве камзола вместе с обычным клинком спрятана опасная для меня сталь. Из такой же сделано оружие палачей.

Густаву Кьеллу удалось разгадать ее секрет. Теперь он может сделать много клинков, способных убить любого, независимо от расы и силы. К счастью, он жаден, и никто больше не знает опасную тайну.

Но сейчас мне важнее другое: нужно предупредить Идена. Константин уже справился с противником и изучает его клинок. Как мне это сделать? Архимаг не случайно занял дальнюю лавочку — за его спиной потайной ход. При первой опасности он уйдет.

Попробовать чары? Не выйдет, стоит открыть рот, как мне его заткнут. Ударом кинжала.

У меня был всего один шанс, и я решила рискнуть.

Магия тараном ударила в стену, смещая потайную дверь, разрушая ее механизм.

Подскочивший архимаг длинно и грязно выругался. Неправда, нет у меня среди родственников таких существ!

Огромный хорь оттолкнул меня в сторону.

Глупец!

Смотреть, как оборотень подставляется под магический клинок, я не могла. Второй удар отбросил мага на осыпавшиеся со стены камни. А я осела на припорошенную снегом грядку. Кровь бежала из носа ручьем, в ушах шумело. Краем глаза я видела, что Иден дерется со спрыгнувшим со стены мужчиной в маске.

— Тварь! — Архимаг отряхнул с полы камзола каменную крошку. В его руках вспыхнули нити заклинания, в воздухе засверкали ломаные молнии. Если маг полностью закончит его и бросит, мне придется возвращаться вместе с Рикардом, Иденом и половиной квартала. Что в принципе невозможно.

И именно сейчас оборотень решил снова напасть. Кажется, я тоже хочу засунуть Рикарду хвост куда-нибудь поглубже, чтобы соображал и не лез на рожон…

Я в панике смотрела на два кинжала, валяющихся на земле. Какой из них?

Один уронил кукловод, второй вылетел из его рукава случайно. Ага, от этого фонит магией. Соблазн был так велик! Всего один удар. Отомстить за родителей. Но кем я тогда буду? Нет времени на размышления!

Я подхватила с земли кинжал.

Рядом как тень возник Иден.

Отрицательно покачала головой — поверь мне, пожалуйста! Палач кивнул, хотя в глазах были злость и боль. Чувствую, выскажут мне потом…

Прыгнула, оттолкнула рукой рычащую тушу на подлете к Кьеллу.

Маг бросил в меня не до конца сформированное, но уже весьма опасное заклинание. Успела. Не зря из меня хотели сделать убийцу.

Что было первым, яйцо или курица? Если бы меня спросили об этом, я не задумываясь ответила бы — яйцо. Каждый раз, возвращаясь, вначале ощущала себя в наполненной энергией скорлупе. Я была крохотной искоркой, которая, разгораясь, вылуплялась из горящего в изначальном пламени яйца.

Но в этот раз я была не одна.

Обозленная, жаждущая власти душа архимага возрождалась вместе со мной. Она умела ждать, умела плести паутину интриг. У нее были время и сила, чтобы идти к своей цели — к трону Тариса. Она даже была согласна терпеть глупца на троне, лишь бы стать тем, кем желала. Правителем империи.

Эту душу задевало, что она хуже магов Хайрана. Но делиться властью она не хотела. Рядом с ней не было ни одного свободного существа. Только рабы. Они послушно выполняли приказы. Нанимали тех, кто был нужен, подкупали, плели интриги по ее желанию. Так она хотела поступить со всеми жителями страны. Идеальная империя — все рабы. Маги связаны магической клятвой, остальные в специальных оковах.

То, что приходилось использовать людей вроде наемников или Лисбет вслепую, этой душе не нравилось. Слишком часто приходилось убирать это низшее звено. Люди такие ненадежные существа, в ком-то может проснуться дар прорицателя, и тебя увидят в будущем. Лучшие рабы нелюди и нечисть.

Мне было плохо, сейчас я была как бы близнецом Густава Кьелла, но я все же закончила возрождение.

Что бы ни говорили, я не убийца и никогда ей не стану.

Слабый птенец поднял головку, а ребенок, в теле которого жил концентрированный порок, загулил. Бушующее вокруг пламя цвета серебра успокаивало. Птенец и малыш, впитывая энергию, быстро росли, принимая свой постоянный облик. Вскинув руки, я вытолкнула из остатков огня голого мужчину, пока еще сонного и растерянного.

Еще пару минут впитывала остатки магии и наконец вышла. Покачнулась и, обессиленная, опустилась на… пол. Не веря, провела пальцами по грубой каменной кладке.

— Спокойно. Мы здесь временно. — Иден подскочил с тюремной койки, набросил мне на плечи свой плащ и неожиданно поцеловал. Долго, страстно, будто я отсутствовала не несколько минут, а целую вечность. Хотя, зная Идена, все может быть.

Оторвавшись от сладких губ, я повертела головой, осматриваясь. Обычная камера. Койка, стул, стол. А-а-а…

— Ты опять запихнул меня в коробку?! — обличительно показала на блестящий магический контейнер, напоминающий бикс для медицинских инструментов. — Вместе с архимагом!

Я медленно закипала. От одной мысли, что мой пепел смешался с прахом кукловода, передергивало от отвращения.

— Твой пепел все равно бы смешался с его — это неизбежно, вы возвращались вместе. — Палач извиняться не спешил. Обнимая меня за плечи, с улыбкой смотрел в лицо. — А в коробке вы были всего десять минут, пока мы доехали до ближайшего участка. Здесь есть защита. Выброс при двойном возрождении слишком велик, мы бы не удержали. Ты ведь не хотела, чтобы о вашем возрождении узнали все маги столицы?

Лучше бы не говорил! Я вспомнила, что несла в себе душа архимага, голова закружилась, и я в первый раз в жизни потеряла сознание.

Пришла в себя на удивление легко. Кажется, Иден вспомнил о своих обязанностях лекаря и немного меня подлечил. Солнечные лучи путались в ресницах, заставляя щуриться.

Открыв глаза, я сонно улыбнулась Идену, сидящему в кресле. Помятому, с отпечатком бумаг на щеке, домашнему, моему. Протянув руку, я провела пальцами по его кисти. Что-то стукнуло о его перстень.

— Кольцо? — Я удивленно разглядывала неизвестно откуда появившееся на моем пальце украшение. Белое золото и прозрачная слеза голубого бриллианта. Просто и изящно. — Что это значит?

— Твое согласие выйти за меня замуж. — Иден равнодушно пожал плечами, подобрал упавшие на пол документы. — Твой отец уже согласился.

— Мой… кто? — Если это шутка, то злая и жестокая. Никогда не прощу Идену такой насмешки.

— Твой отец. Андреас Элени, который сейчас находится на лечении в закрытой лечебнице.

— Он вправду жив? Если это не так, я тебя никогда не прощу! — Слезы текли по щекам, я с мольбой смотрела на Идена.

Палач устало вздохнул, оставил документы в кресле, обнял меня, сев на кровать.

— Он жив. Это он на меня напал. Поэтому я так долго возился. Боялся ему навредить.

— П-правда? — запинаясь от волнения, пробормотала я.

— Да. Сейчас его нельзя увидеть, ему нужна помощь специалистов.

Папа жив! Никогда не думала, что можно рыдать и быть настолько счастливой одновременно.

— Так что с кольцом? Ты согласна выйти за меня? — дождавшись, когда я успокоюсь, тихо спросил Иден, глядя мне в глаза.

— Да!

Вдоволь нацеловавшись теперь уже с женихом, я ворчливо заметила:

— Ты не сказал, что любишь меня!

— А ты сомневаешься?

— Хотелось бы услышать. Я ведь люблю тебя. Хотя иногда ты просто невыносимый тип.

— Я палач.

— И я о том же.

— Слова ничего не стоят, Лина, гораздо важнее знать, что ты любим, чем слышать это по двадцать раз в день и сомневаться.

В этом весь он. Даже признаться в любви нормально не может. Палач! Мой любимый палач!

ЭПИЛОГ

— Ессир О’Клини! — Я с укоризной посмотрела на завхоза, потом перевела взгляд на бутыль, торжественно выставленную на мой стол.

— По три капли, — хитро улыбнулся старик, вытаскивая три стопки.

Ну да, Рикард уже слез с подоконника, где допивал приготовленный для Идена кофе. Судя по взгляду оборотня, тремя каплями он не ограничится. А прикрывать безобразника мне.

— Надо же отметить! — Ессир О’Клини показал на кольцо на моем пальце.

Завхоз совершенно не оскорбился, что его не пригласили на скромный прием в честь помолвки лэра Регана и его секретарши. Понимал, что при всем желании не попадает в узкий круг близких людей палача. Но отметить это событие был не прочь. Третью неделю осаждал приемную с «презентом». Я уже начинала подумывать, что проще выпить с ним его три капли, чем и дальше продолжать воевать. В конце концов, разрешил же Иден слугам фуршет и «не заметил», что вместо него в особняке случилась форменная попойка.

— Давайте! — сдалась я, отодвигая бумаги.

Пока оборотень со стариком решали, сколько можно налить приличной трисс, чтобы она не окосела и смогла работать дальше, я думала о своем.

Бросившись на Кьелла с кинжалом, я защищала друга и любимого. Знала, через что мне придется пройти, но не вернуть кукловода не могла. Я и Зосли тогда вернула бы, если бы не ввалились стражники.

Но у моего поступка оказались неожиданные последствия. Все магические клятвы на крови, которые были принесены архимагу, перестали действовать. Густав Кьелл был человеком. Смертным. По своей природе он не мог возрождаться. Следовательно, с его смертью любая клятва прекращала свое действие. Потребовался один удар клинка, чтобы у Константина появилось несколько сотен свидетелей и живой злодей. Чего он только не пробовал сделать, дабы избежать суда: и объявить о втором гражданстве, и прикинуться сумасшедшим.

Иногда я думала, что случилось бы, возьми я магический кинжал. Но всегда приходила к выводу, что сама попросила бы Идена меня арестовать и судить.

В первые дни после возвращения вместе с архимагом мне очень хотелось кого-нибудь убить или заставить принести клятву. Сказывались стремления Кьелла.

Иден мастерски отвлекал меня от чужой мании величия.

Я навестила отца в лечебнице. Он заработал раздвоение личности, но боролся со вторым «я», состоящим из кусочков личностей убийц и маньяков, с которыми его заставляли возвращаться. Ему предстояло долгое лечение. Однако папа меня удивил. Он просил Идена передать императору, что хочет принести ему магическую клятву на крови. И посоветовал мне поступить так же. Я обещала подумать.

Затем мы с Иденом посетили башню Розы. К моему разочарованию, внутри оказалось довольно просто. Никаких картин, лепнины, обычные стены и ступеньки.

После меня познакомили с синеглазым чудом — приемной дочерью Идена. Девочка жила с родителями палача, чудесными, добрыми и очень старыми фениксами, в небольшом городке в Хемминге. Юной трисс было четыре года, она мечтала ловить злодеев и скучала по папе. Лета меня очаровала. Тайна Идена. Маленький ледяной феникс. Еще одна жертва кукловода, которую лишили семьи.

Наверное, именно она стала причиной того, что я отказалась от предложения Идена исчезнуть и спокойно зажить под новыми именами. Видела, палач не в восторге от этой идеи. Это была моя мечта. Тихая жизнь в крохотном городке. Была… Сейчас я понимала, что смогу сделать намного больше в столице. Способности мага эха не так уж бесполезны. А то, что делает Иден, вообще выше всяких похвал.

Вот так у столичного палача лэра Идена Регана появилась невеста.

Он все понял и предложил мне альтернативу — съездить отдохнуть на юг. Подозреваю, мы там будем не только отдыхать. Но именно это мне и нравится — быть полезной.

— Ну, — Рикард поднял наполненную до краев стопку, — за самую красивую невесту Тариса!

Завхоз потянулся к рюмке. Я взяла свои три капли. В этот раз действительно три, судя по тонкой пленочке жидкости на донышке.

— А почему так скромно? Самую красивую невесту Аркелла! — донеслось из-за открывающейся двери.

Рикард со стариком дружно поперхнулись, я попыталась спрятать бутыль под стол.

— Надо внести в ваши договоры пункт о запрете распития спиртных напитков на рабочем месте. — Иден понюхал содержимое моей рюмки. — Или послать вас на фестиваль вина, а то пьете всякую гадость… Рикард, — развернувшись к оборотню, он вручил ему какую-то бумагу.

— Уже бегу! — обрадованно отчеканил мужчина, выдергивая из шкафа свой плащ.

— Ессир О’Клини…

— Меня уже нет! — Завхоз поспешно ретировался, прихватив бутыль.

— А теперь вы, трисс.

— Ехать? Бежать? — усмехнулась я, обнимая Идена.

— Ехать. — Меня поцеловали. Все же приятно, когда тебя любят! — В тюрьму. Мне нужен маг эха прошлого.

Примечания

1

Месс — вежливое обращение к женщине или девушке недворянского происхождения, простолюдинке. — Здесь и далее примеч. авт.

2

Ессир — вежливое обращение к мужчине или юноше недворянского происхождения, простолюдину.

3

Трисс — вежливое обращение к женщине или девушке дворянского происхождения, высшего сословия.

4

Лэр — вежливое обращение к мужчине или юноше дворянского происхождения, высшего сословия.

5

Квартерон (от cuarto — четверть) — потомки браков мулатов оборотней и представителей другой расы.

Content

Валентина Савенко
СЕКРЕТАРЬ ПАЛАЧА

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ЭПИЛОГ

Примечания