Эдгар Крейс

Сыскарь из будущего

© Крейс Э., 2017

© ООО «Издательство «Яуза», 2017

© ООО «Издательство «Эксмо», 2017

Глава 1

Алхимик

Осенняя, промозглая погода с нудным, моросящим дождем и туманом заставляла жителей Лондона сидеть дома, если, конечно, у этого человека был свой дом. Без особой необходимости они старались не появляться на улице, тем более как сейчас, когда было темно, а стрелки часов на городской башне замерли на трех часах ночи. Но человеку, бесконечно увлеченному науками, подобная погода была совершенно не в тягость. Он-то и на улицу выходил только для того, чтобы прикупить себе новых реактивов для своих бесконечных опытов, да еще что-нибудь поесть. Впрочем, о еде он всегда беспокоился в самую последнюю очередь. Ну, а ночь, что такое ночь, если Рональд, с головой ушедший в алхимию, привык работать сутками напролет, не заботясь ни о сне, ни о еде и не об отдыхе. Он еще достаточно молод, полон физических сил и весьма амбициозен.

Алхимик, в который уже раз перечитывал один и тот же абзац древней книги и никак не мог взять в толк смысла написанного. Вроде и греческий он знал превосходно, да и значение каждого слова ему было вполне понятно, но воедино сложенные слова никак не хотели приобретать законченный смысл. Правда, и страницы книги, написанной самим Аристотелем, местами были затерты чуть ли не до дыр. От древности чернила уже сильно потускнели, но буквы были еще вполне читаемы. Красивым каллиграфическим почерком написанный текст было приятно читать, но вот смысл его был воистину неуловим. Казалось, что автор специально написал какую-то абракадабру, чтобы скрыть от своих потомков чрезвычайно важные знания. Не хватало всего какой-то пары слов. Может, тогда все бы и встало на свои места, но их скрывало какое-то застарелое пятно. То ли клякса от чернил, то ли почерневшая от времени капля крови скрывала столь бесценные буквы.

Алхимик недовольно отодвинул в сторону старинную книгу, откинулся на спинку старого, скрипящего стула, который грозил вот-вот развалиться, и уставился на подрагивающий огонек свечи. Рональд стал напряженно думать. «Хорошо, мелкая крошка свинца у меня есть; китайская соль тоже есть; полторы унции серы положил; залил смесь земляным маслом; добавил пригоршню измельченной яичной скорлупы; ртути вполне достаточно; четыре капли слезы девственницы и малая ложка урины павлина – все это у меня уже замешано в колбе, но чем может быть последний элемент этого чудодейственного состава? Ума не приложу!» Алхимик встал со стула и стал нервно ходить вдоль небольшого стола, сплошь уставленного всякими колбами, ящиками, коробками, горелками. Над ним на веревке висели связки сушеных лапок самых разных тварей и пучки хорошо просушенных трав.

Он задумчиво посмотрел на приоткрытое маленькое оконце своей небольшой комнатки, из которого понемногу цедился сырой лондонский воздух. Но закрыть окно было невозможно. Вся комната пропахла от множества химических реагентов, различных трав и тушек диковинных животных. Окно находилось под самым потолком, так как жил алхимик в сыром полуподвале. Так было значительно дешевле. На большую лабораторию у него не было денег, но он надеялся, что в скором времени сможет превратить серый, невзрачный свинец в блестящее, желтое золото и тогда ему сам король будет не брат. «А если попробовать добавить измельченного порошка вулканической лавы, что привезли мне мои друзья из Италии, и добавить туда еще одну порцию красной серы?» – внезапно подумал Рональд и критически взглянул на яркий огонь, под булькающей в стеклянной колбе жидкостью. Не откладывая в долгий ящик, алхимик растолок в ступе небольшой кусок вулканической лавы и высыпал образовавшийся порошок в колбу. Жидкость на миг успокоилась, но тут же принялась бурлить еще интенсивнее. «Та-ак, очень хорошо, а теперь добавим туда серы!» – пробормотал себе под нос Рональд и стал помаленьку высыпать в колбу серу из холщового мешочка. Жидкость стала бурлить еще активнее. Алхимик посчитал, что серы все-таки маловато и добавил еще одну порцию. Затем взял железный прут и стал осторожно перемешивать полученный состав.

Некоторое время ничего не происходило. Затем состав в колбе ярко вспыхнул, да так ярко, что Рональд в спешке прикрыл глаза и отвернулся, а когда он их открыл, то увидел на том месте, где еще только что была стена, – троицу оборванцев с густо заросшими бородами рожами. Те сидели на полу в каком-то подземелье спиной к нему и ругались друг с другом из-за какого-то мешка. Самый здоровый из них вскочил на ноги. На поясе у него висел нож с локоть в длину. Он рванул мешок на себя, но его тощий товарищ и не думал выпускать его из рук. Он вцепился в увесистый мешок двумя руками и ругался на здоровяка на непонятном для Рональда языке. Третий же только щерился своим беззубым ртом и что-то говорил обоим оборванцам на том же языке. Алхимик пришел в ужас. Даже если эта троица живет с ним по соседству, хотя он их никогда в своем доме не видел, то куда могла деться стена, которая должна была отгородить его от этой шумной компании. Здоровяк поднял руку и хотел заехать по уху своему оппоненту, но тут алхимик взвизгнул от неожиданности. Троица услышала его крик. Они медленно повернули головы и недоуменно посмотрели на него. Потом переглянулись и почти хором спросили:

– Ты это хто?

Рональд ничего не понял из сказанного. Он от ужаса округлил глаза и, не отрываясь, смотрел на буйную компанию как на привидения. Здоровяк бросил свой мешок и с любопытством оглядел то место, где должна была быть стена. Затем неуверенно сделал шаг и остановился. Настороженно огляделся по сторонам и вытащил из ножен нож. Алхимик покосился на его широкое лезвие и, медленно спустившись со стула, забрался под стол. Здоровяк боязливо заглянул к нему в комнату.

– Чо там, Васька? – испуганно спросил щербатый.

– А пес его знает! Щас увидим! – ответил тот и, убедившись, что Рональд в комнате один, смело перешагнул через остаток стены.

– Ты там поосторожней! Вдруг это дьявольское отродье тебя заколдует! Вишь, шо он тута со стяной нашей наделал!

– Не боись, и не с такими отродьями мы по ночам справлялись! Сщас найдем и на него управу! Я только осмотрюся, мож чо полезное для нас найду! – пробасил Василий.

Рональд еще глубже забился под стол и мелко дрожал от ужаса. Он совершенно не понимал, о чем говорят эти люди, и оттого ему было еще страшнее. Сидя под столом, он видел только короткие, грязные сапоги и непонятного цвета широкие штаны. Бандит явно приглядывался к обстановке его комнаты. Сапоги медленно прошлись взад-вперед, а затем остановились прямо напротив него.

– Вылазь, дьявольский прислужник! – пробасил здоровяк и со всей силы врезал кулаком по столешнице.

На столе что-то загремело. Колба с раствором упала на пол и разбилась. Раздались истошные крики, прерываемые резкими возгласами бандитов, но вдруг все резко замолкли. Через мгновение здоровяк недовольно зарычал, а алхимик схватился за голову. Все деньги, что он за три месяца с таким трудом копил на приобретение препаратов, пошли прахом. Он уже не думал о бандитах, он оплакивал свой пропавший понапрасну труд. Тут здоровяк снова заревел, наклонился и заглянул к нему под стол. На алхимика уставились черные, злые глаза. Волосатая ручища протянулась к нему под стол и схватила за шиворот, а затем рывком вытащила его из-под стола. Ноги алхимика беспомощно повисли в воздухе, а в лицо ему дыхнули перегаром, замешанным на луке и чесноке.

– Ты пошто, ирод, моих друганов заживо замуровал?! Убью, зараза!

– I don’t understand you! – дрожа всем телом и пытаясь не смотреть в ужасные глаза здоровяка, истошно закричал Рональд.

– Сказывай по-человечески, дьявольское отродье! – закричал на него Василий и замахнулся рукой, чтобы дать оплеуху, но передумал, глядя на его тщедушный вид, и только хорошенько встряхнул.

Здоровяк указал пальцем за спину Рональда. Тот осторожно повернул голову. Стена как ни в чем не бывало снова была на своем месте, словно ничего и не произошло. Только невыносимый запах долго не мытого тела бородатого разбойника и перегар говорили о том, что Рональду ничего не померещилось. Он повернулся лицом к бородатому чудовищу и дрожащей рукой указал на пол. Василий понял его и опустил вниз.

– Давай размуровывай, ирод, а нишо убью!

Рональд владел множеством языков, но русского языка не знал. Он еще ни разу в жизни не встречал таких диких варваров, про которых ему рассказывали, что у них в стране все время холода, а ездят они на медведях и пьют подогретую кровь детей, чтобы не замерзнуть. Алхимик покосился на здоровяка и подумал, что скорее всего люди не врут про этих дикарей, вон у него какие ручищи, а лица шерстью заросли так, что смотреть на них страшно. Что стоит такому чудовищу свернуть голову не только ребенку, но и любому взрослому человеку.

Как ни странно, но Рональд понял, что от него требуют. Алхимик не знал, как у него получился фокус со стеной, и сейчас лихорадочно вспоминал, что он перед ее исчезновением делал. Он с волнением обнаружил, что на столе нет колбы с его экспериментальным составом. Он заглянул за стол и увидел на полу осколки стеклянной колбы. И что странно – нигде не было видно вещества, которое только что клокотало в ней. «Хорошо хоть горелку здоровяк не опрокинул, пока стучал своими кулачищами по столу. Случился бы пожар – вовек с хозяином дома не рассчитался бы!» – настороженно оглянувшись на дикаря, подумал алхимик.

Из-за своей педантичности Рональд пошел за веником и стал заметать многочисленные осколки. Василий с нескрываемым интересом оглядывал комнату, но обстановка в ней была так бедна и аскетична, что даже оборванец не нашел для себя ничего интересного. Закончив осмотр, он уставился на алхимика, который все еще заметал осколки стекла, но вскоре ему это занятие надоело, и он крикнул:

– Делом займись! Что попусту мусор туда-сюда гоняешь?!

В это время веник что-то зацепил под столом. Рональд посильнее прижал его к полу, и это что-то с грохотом выкатилось из-под стола. Алхимик тут же замер, не в силах оторвать своего взгляда от желтого, блестящего слитка, по форме напоминающего грецкий орех. Рональд и раньше делал уборку в своей комнате, но он мог чем угодно поклясться, что в ней никогда не было золота. А что это именно золото, а ничто иное, он уже совершенно не сомневался. Рональд быстро наклонился и поднял золотой «грецкий орех». Слиток был еще теплым и приятно согревал руку. Алхимик попытался быстро спрятать находку в карман.

– Дай сюда! – рявкнул здоровяк и вырвал слиток из рук Рональда.

Алхимик попытался отобрать у варвара свою находку, но Василий бесцеремонно оттолкнул его. Он смотрел на слиток, и в его глазах постепенно разгорался огонь алчности. Он, словно хищник, охраняющий свою добычу, зажал слиток в кулаке и зарычал:

– Не моги трогать! Мое!

Рональд понял бандита без перевода, но чувство собственника вдруг взыграло в его спокойной душе с такой бешеной силой, что он словно кошка, защищающая своего котенка, бросился на здоровяка. Алхимик хотел ногтями вцепиться бандиту в глаза, но получил оплеуху, от которой отлетел в дальний угол, к печке. Он больно ударился плечом об ее дверцу и застонал. Боль только подстегнула в нем чувство собственника. Он стал шарить рукой по полу и одновременно следить за здоровяком. Тот пока не обращал на него никакого внимания. Он нянчил в руках золотой слиток и тихонько приговаривал:

– Мое, мое…

Алхимик наконец нащупал то, что искал. Это была сломанная кочерга. У нее обломился загнутый кончик, и ею было неудобно ворошить в печке угли, но сейчас так даже было лучше. У него в руках теперь была короткая, острая пика. Рональд быстро открыл дверцу и сунул «пику» в горячие угли. «Спасибо промозглой лондонской погоде! Не она бы, не надумал бы растопить на ночь печь!» – втихаря радовался Рональд.

Он спиной прикрывал торчавший из дверцы печи железный прут. Здоровяк время от времени бросал на него подозрительные взгляды, а алхимик ждал, пока накалится железо. Наконец Василий наигрался золотым слитком, развязал на поясе небольшой кожаный мешочек и осторожно опустил в него драгоценную находку. Тщательно завязал и, удовлетворенно похлопав по нему, пробасил:

– Ну, злодей, открывай свои дьявольские ворота! Засиделся я ужо у тебя, домой мне пора!

Рональд тут же выхватил из печи обломок кочерги и, как пружина, подскочил на ноги. Он с визгом бросился на бандита. Раскаленное до красноты железо его рукой было направлено прямо в живот Василия. Но тот не растерялся и тут же вытащил из ножен боевой нож. Раскаленный обломок кочерги уже вот-вот должен был коснуться его живота, но, несмотря на свою грузность, Василий быстро повернулся боком, пропустил мимо себя заостренную кочергу, а затем коротко, но мощно ударил остро наточенным длинным лезвием ножа по кисти алхимика. Тот истошно завизжал и прижал к груди окровавленный обрубок. Немного постоял на быстро слабеющих от кровопотери ногах и рухнул без сознания.

Раскаленная кочерга упала на стол, прямо на старинную книгу, и она вспыхнула жарким огнем. За ней стали загораться то тут, то там расставленные колбы и ящички с различными препаратами, и вот уже весь стол полыхал ярким пламенем. Оно все росло и росло. Горящие ошметки падали на деревянный пол, и тот уже тоже начинал понемногу чадить. Внезапно на столе что-то рвануло, и ярко горящая колба полетела ко входной двери, разбилась о нее и вот уже и она заполыхала. Василий прижался к стене и затравленно оглядывался по сторонам. Дым и жар уже шел со всех сторон. Входная дверь пылала, и выскочить из комнаты уже было невозможно. Он тоскливо посмотрел на открытое узенькое окошко под потолком, но и к нему было не подобраться. Один-единственный стол, с помощью которого можно до окна дотянуться, уже пылал, как языческий костер на ночь Ивана Купалы. Жар огня дышал Василию в лицо. Он прикрывал его руками. Единственное место, где можно было спрятаться, – это та стена, которая отгородила его от родного подземелья. Тут Василий услышал внизу слабый, сдавленный стон. Он посмотрел себе под ноги – к нему медленно полз злодей, из-за которого он оказался замурованным в адской, огненной ловушке. Тот тянулся к нему своим обрубком. Одежда на нем горела, а лицо было черным от копоти, и только одни белки глаз блестели отсветом огня.

Настоящее дьявольское создание. Василий закричал от страха, плотно прижался к стене и схватился за калиту. Даже сейчас, когда он мог сгореть в адском огне, ему было жалко расставаться с только что приобретенным слитком золота. Но теперь он видел только один способ уйти живым – это откупиться от дьявольского отродья. Василий достал золотой слиток из калиты, горестно посмотрел на него, погладил на прощание и занес над своей головой. Он уже хотел бросить слиток подползающему к нему чудовищу, но вдруг почувствовал жаркое прикосновение Рональда. У него загорелась штанина. Василий зарычал, наклонился и стал поспешно сбивать огонь, не обращая внимания на то, что так и продолжает держать в своей руке золотой слиток. Ужас от близости собственной гибели проник в каждую его жилку. Он попытался отодвинуться от протянутого к нему горящего обрубка руки чудовища, но на миг потерял равновесие и оперся рукой, в которой держал золотой слиток, о стену, чтобы не упасть в бушующее пламя огня.

Вдруг Василий неожиданно почувствовал, что стал падать. Он оглянулся и увидел за внезапно исчезнувшей стеной свое родное московское подземелье и своих подельников, которые все так же сидели на полу и удивленно смотрели на него. Здоровяк неожиданно даже внутренне обрадовался таким родным, немытым, бородатым рожам разбойников. И тут он завалился на спину чуть ли не в объятия своих подельников. Василий посмотрел на стену. В ней зиял пролом, а из него торчал горящий обрубок руки, а за ним бушевал огонь. Обрубок ходил из стороны в сторону. Он пытался нащупать убежавшего разбойника. Василий с ужасом глядел на действия дьявольского отродья и не мог оторвать своего взора от ужасного действа. Но когда он увидел в проломе стены черную, обгорелую рожу этого исчадия ада, то завизжал и стал отползать подальше от прохода в жилище дьявола.

Наконец Василий уперся спиной в дрожащих от страха подельников. Щербатый истово крестился и кричал: «Чур меня! Сгинь, бесовское отродье!» Тощий же вскочил на ноги и хотел бежать прочь от этого вселенского ужаса, когда вдруг пролом в стене стал медленно зарастать, и вскоре ни крика, ни стона горящего безрукого чудовища не было слышно. Устрашающее видение исчезло, будто бы ничего никогда и не было. Василий огляделся. Он вновь был у себя дома, в своем родном подземелье, в кругу своих подельников. Те молчали, а в их остекленевших глазах застыл ужас пережитого. Они смотрели на старую, видавшую виды каменную кладку стены. До сегодняшней ночи она казалась им нерушимой защитницей. Теперь они уже очень сомневались в ее надежности. Внезапно завизжал Тощий. Василий и Щербатый вздрогнули от неожиданности и уставились на него. В неверном свете висевшего на стене факела они увидели, что из поросшего мхом камня торчал безжизненный обгорелый обрубок руки, принадлежавший слуге дьявола. По крайней мере, так они думали.

Глава 2

Вылазка

– Чо это было? – продолжая все еще дрожать от пережитого ужаса, спросил Щербатый.

– Чо-чо? Сам дьявол али его сподручный! Не меньше того! – ответил Василий, все еще не в силах оторвать взгляда от черного обрубка руки, торчащего из стены.

– А эт-то теперь так и буд-дет тут у нас т-т-торчать? – клацая зубами, спросил Тощий.

– Ну, так подь и сыми, коль тебе не по нраву! – огрызнулся главарь.

– А чо, чуть что – так сразу Тощий! Нашли крайнего! Пущай и повисит, все равно вродь как и не мешает!

– А чо он так разошелся? Чо ты ему плохого сделал? – указывая на обрубок и понемногу успокаиваясь, поинтересовался у главаря Щербатый.

– Цацку у него отобрал! Вот и не понравилось этому дьявольскому отродью! – ответил Василий и разжал кулак.

Вся троица, как завороженные, уставились на золотой «грецкий орех». Тощий попытался протянуть к нему руку, но главарь резко ударил по ней ладонью. Тот взвизгнул от неожиданности.

– Шо и потрогать уже нельзя? – обиженно спросил он.

– Дьявольское отродье тоже хотело только помацать, да посмотри, шо топеря с ним стало! – злобно щурясь на обрубок в стене, ответил главарь.

– Так это ты его завалил? – удивленно спросил Щербатый.

– Нет! Сам себе кутяпки поотрубал и от обиды поджег себя! – усмехнулся Василий.

Тощий и Щербатый уважительно присвистнули и тоже покосились на торчащий в стене обгорелый обрубок. Понемногу они успокаивались и уже стали привыкать к новому украшению их жилища.

– Когда за тобой стена закрылася, мы уж подумали, что все – конец Ваське нашему! – вздохнул Щербатый.

– Ни шо! Ежели со мной сам дьявол не смог управиться, то и никому отродяся меня не одолети! – гордо выпятил грудь главарь.

– А подержать в руках цацку все-таки дашь? – жалобно спросил Тощий.

– Ладно, что мне с вами бестолочами делать-то? Ежели бы не я, то давно с голоду бы оба подохли! – важно ответил Василий и протянул стоящему рядом с ним Тощему золотой слиток. – Ты только ня долго, еще попортишь чаво по своей глупости!

Тощий дрожащими от волнения руками взял слиток, и у него на глазах выступили слезы. Щербатый встал на ноги и попытался забрать у подельника золото, но тот резко отдернул руку. Блеск золота зачастую заставлял людей терять разум.

– Ты чо, дай и мне посмотреть! – возмутился Щербатый и полез отнимать слиток.

– Я ешо сам не насмотрелся! – ответил Тощий и отвернулся.

Щербатый не смог стерпеть такой наглости и набросился на своего подельника. Схватил его за руку, в которой был слиток, и стал поспешно выворачивать ее. Но Тощий и не собирался сдаваться, он схватился за нож, который висел у него на поясе и закричал:

– Отпусти! Убью!

– Вы шо, совсем тут ополоумели! – вставая с пола, зарычал на них Василий.

Но драчуны даже и ухом не повели. Щербатый тоже выхватил нож, отскочил и сам стал размахивать им перед лицом Тощего. Главарь подошел к нему со спины и врезал Тощему хорошую оплеуху. Тот не удержался на ногах и отлетел в сторону. Он распластался у противоположной стены помещения и непроизвольно чиркнул по ней золотым слитком, и тут же… задрожал воздух, а стена внезапно пропала. В подземелье ворвался свежий, вечерний ветер. Стал слышен шелест листьев на деревьях. Разбойники тут же перестали ругаться и уставились на новое видение. Перед ними был какой-то парк, вдали виднелись дорожки и редкие прохожие. Люди куда-то спешили. Иногда проходили неторопливые парочки или веселые ватаги молодых ребят. Все они были хорошо одеты и, наверное, совсем не бедные.

– Василь! Я правда не хотел – оно само так получилось! – заканючил Тощий.

– Цыць! – рявкнул главарь, внимательно присматриваясь к людям в парке. – А ну, встань и отходь от стены!

Тощий опасливо посмотрел на образовавшийся проем. Рука его продолжала крепко держать слиток золота, и он как раз упирался в то место, где только что была стена. Тощий убрал руку и встал. Тут же видение в проеме стены потускнело, и через мгновение перед разбойниками вновь была старая, добротная стена.

– Подай сюда мое золото! – прорычал Василий и зло покосился на Тощего.

Тот бегом подбежал к главарю и с почтением вернул ему слиток. Василий повертел его в руках и проворчал:

– Воистину дьявольский металл! А ну-ка, посторонись!

Главарь, не церемонясь, отпихнул от себя Тощего и подошел к стене. Оглянулся на противоположную стену, из которой торчал обрубок «дьявольской руки», криво усмехнулся. Затем отвернулся от него и чиркнул по стене слитком. И вновь открылся проем, и показался огромный парк и редкие люди на его дорожках.

– Даже не знаю: кому мне теперь молиться – Богу или Дьяволу? – проворчал Василий и с нескрываемым интересом стал присматриваться к редким прохожим.

– Ты чо задумал-то? – прошептал Щербатый.

– Да, вот думаю, если Дьявол подарил мне такую удивительную штуковину, то шо ей зазря пропадать-то! А я-то, дурак, хотел ее продать! Деньги хотел поиметь за нее! Это же настоящий клад! – восторженно воскликнул Василий, а затем довольно усмехнулся и ласково поцеловал слиток.

– А чо? – не понял Щербатый и удивленно посмотрел на главаря.

– Чо-чо! Вон они, наши денюжки – ходють и неразумеють, шо мы – уже здеся! – криво усмехнулся главарь и с довольным видом посмотрел на своих подельников. – Пошли, робяты!

Троица, опасливо оглядываясь по сторонам, вышла через образовавшийся проем в парк. Только они все переступили невидимую границу, как за ними постепенно стало таять их подземелье, и через минуту это уже была стена какой-то будки. Главарь нервно почесал затылок. Дрожащей от волнения рукой он провел по стене будки «грецким орехом». И вновь стена начала постепенно таять, и троица с облегчением вздохнула – они увидели свое родное подземелье.

– Нишо! – довольно произнес Василий. – Работает дьявольская игрушка! Давай, робяты, запоминай эту будку – она теперича наша дверь до дому! Поняли, бестолочи? Но и беречь теперь дьявольский «орех» пуще глаза своего, а нято быстро без няго в разбойный приказ угодим!

Те обреченно кивнули головами. Страшновато им было, но делать нечего – повязаны они друг с другом кровью, да и просто работать им уже не хотелось, а поэтому обратного пути у них уже не было.

– Пойдем, пощиплем наших богатых курочек! – рявкнул главарь и направился к одинокой парочке, которую он уже успел заприметить. – Только идем тихо!

Главарь уверенной походкой направился к своей цели, а Тощий и Щербатый семенили вслед за ним. Чем ближе они подходили к влюбленной парочке, тем чуднее они им казались. Парень был одет в какие-то синие обтягивающие штаны и непонятную рубаху белого цвета, без ворота и рукавов, словно исподнее. Парочка о чем-то увлеченно ворковала, но главаря больше интересовало, какое оружие есть у парня, но, к своей радости, не заприметил его. Василий молча указал своим подельникам, чтобы те заходили к парочке с обеих сторон, а сам, теперь уже не таясь, пошел к ним прямо по песчаной дорожке. Влюбленные увлеченно целовалась и заметили их только тогда, когда Василий подошел к ним вплотную. Девушка взвизгнула от неожиданности: на нее, криво ухмыляясь, смотрело бородатое чудовище, а из-за кустов по бокам дорожки вышла еще парочка таких же дурно пахнущих бородачей. Она вначале подумала, что это кавказцы, но, присмотревшись в неверном свете фонарей, определила, что они вроде как русские. Только вот одеты больно уж странно: широченные, неопределенного цвета рубахи и такие же широкие штаны, но чему она была больше всего удивлена – это тому, что на ногах одного из них она увидела лапти. Даже висевший на поясе главаря большой нож не столько ее удивил, как удивили эти лапти, а еще у каждого на голове были шапки, хотя на улице было достаточно тепло.

– Ну, любезные, готовьтесь к ограблению! – рассмеялся Василий. – Отдавайте подобру-поздорову все, шо имеете и катитесь отсель, чобы глаза мои вас больше ня видели.

– Это чего еще за шут ряженый? – оглянувшись на главаря, спросил парень и тут же получил удар кулаком в голову.

Он рухнул на землю без сознания, а главарь протянул руку за золотым кулоном, который увидел на груди у девушки.

– Не люблю, когда со мной неуважительно говорят! Давай свои цацки!

Девушка испуганно посмотрела на лежащего без сознания парня и стала судорожно искать на цепочке застежку, но здоровяк не стал ждать, схватил за кулон и сорвал с нее цепочку.

– А теперь кольца давай сюды! – нетерпеливо рявкнул главарь.

Посмотрев на страшные бородатые морды скалящихся бандитов, девушка стала стаскивать с пальцев рук кольца. Одно слезло с пальца сразу, а второе никак не хотело сниматься. Она специально на свидание одолжила кольца и цепочку у своих подруг. Одно из них было ей мало, но больно уж красивое, и ей очень захотелось пофорсить симпатичным колечком перед своим парнем, чтобы тот не подумал о ней, что она какая-то приезжая нищенка.

– Что ты там вошкаешься? Или хошь, шобы вместе с пальцом у тебя забрал кольца? – ухмыльнулся главарь и потянулся за здоровым ножом.

Девушка взвизгнула от ужаса и с силой дернула кольцо, но оно все равно не хотело слезать с пальца. Здоровяк зажал своей лапищей ее руку и схватился за кольцо. Оно, как пробка из бутылки, соскочило с пальца. У девушки от боли и обиды на глаза навернулись слезы, но она сдержалась и не заплакала.

– А это у тобе чо? – вкрадчиво спросил тихо подошедший к скамейке Щербатый и указал на лежащую на ней сумочку.

– Это моя! Не троньте, пожалуйста, там мои последние деньги, а до зарплаты еще далеко!

– Ни чо! Хахаль твой тобя прокормит! – ухмыльнулся Щербатый и схватил сумочку.

– Осмотри мужика! – приказал Василий.

– А шо этого мужика смотреть-то? У него на поясе ни калиты, ни ножа нет – нищета и оборванец!

– Сам ты оборванец! – в сердцах крикнула на него девушка и, подскочив к своему парню, попыталась перевернуть его на спину. – Сволочи, мой сотовый в сумке остался!

Она со слезами на глазах тормошила парня, пытаясь привести его в чувство, а троица уже уходила прочь. Василий перебирал в руках золотые украшения и довольно цокал языком:

– Всяго нишо потратили время, а смотри: как славно успели подзаработать! Доброе место! Мы ящо много добра здесь наберем!

Внезапно дорогу троице преградила компания подростков. Их было человек десять-пятнадцать, и они явно чувствовали себя хозяевами жизни. Их боялись все, кто жил в этом районе. Даже взрослые люди старались обходить эту компанию стороной. Полиция время от времени сажала их главаря, но быстро выпускала по звонку его папаши. Депутат все-таки. Власть в городе как-никак, а городскую власть полиция очень уважает, особенно если власть подкрепляет свои доводы приличным «зеленым» аргументом. Впереди этой компании шел рослый, широкоплечий парень. Он был чуть ли не на голову выше Василия, которого его подельники считали рослым мужиком.

– Смотри, братва! Бомжики в нашем районе по парку гуляют! Воздухом дышат! Непорядок, и куда только наша доблестная полиция смотрит! От них же на километр воняет так, что в парке добрым людям гулять невозможно! Ну что же, придется нам воспитанием бомжей заняться, раз полиция игнорирует свои прямые обязанности! – рассмеялся сынок депутата и оглянулся на своих дружков.

Они тоже посмеивались и снисходительно поглядывали на «бомжей». Василий с подельниками толком ничего и не поняли из сказанного, но почувствовали, что их хотят обидеть. В это время сынок депутата заметил блеск золота в его руке.

– Смотри, пацаны, а бомжи-то совсем не хило живут, золотишком промышляют! А что-то мне сдается, что не их это золото!

– Так давай отберем и накостыляем им хорошенько, чтобы забыли в наш район дорогу! – поддержал его один из друганов и сплюнул Василию под ноги.

– Ты это что харькиишь! – возмутился Василий.

– Ишь ты! Голосок у наших бомжей прорезался! Ну-ка, ребята, проведем воспитательное мероприятие!

Пацаны тут же рассыпались по сторонам и окружили троицу бородачей. Они достали из карманов кастеты и ножи и пошли в атаку, но ребята сильно ошиблись в выборе своего козла отпущения. Перед ними были видавшие виды разбойники, для которых вид крови и убийство человека было так же естественно, как и пообедать. Троица разом встала спиной к спине и тут же обнажила свои длинные ножи. Молодые пацаны в слабом освещении вечернего парка не сразу разглядели их, а когда поняли, что их режут, как безвольных свиней на скотобойне, было уже поздно. Первым упал ухмыляющийся сын депутата, а за ним один за другим с воплями боли и ужаса падали другие пацаны. Кастеты и ножи им не помогли. Что были их ножички против боевых ножей бородачей? Так, семечки для стальных зубов волкодава. Троица разбойников молча и хладнокровно, деловито убивали нападавших. Только внезапно раздавшиеся в парке крики и полицейские свистки спасли несколько жизней неразумных пацанов. Василий настороженно оглянулся по сторонам, сорвал с шеи мертвого главаря пацанов толстую золотую цепь и громко крикнул:

– Опричники рядом! Бегом, братки, отсель, поскорее!

Разбойники, как гончие псы, стремглав понеслись к будке. Как только они добежали до нее, Василий тут же чиркнул по стене своим «грецким орехом». Стена тут же стала исчезать, и вскоре разбойники уже были в своем подземелье.

– Ну, давай-давай, быстрее закрывайся! – нервно закричал Василий на стену, хотя было видно, что за ними еще никто не гнался, а парк начинал постепенно меркнуть, и вместо него снова появилась надежная каменная кладка их родного подземелья. – Вот и все, теперя нас опричники ужо не найдуть!

Главарь, самодовольно ухмыляясь, похлопал по кладке стены, а затем ласково погладил золотой слиток и рассмеялся:

– Не-е, а что ни говори, а эта штуковина хороша! Настоящий дьявольский подарок! Завтра вечером снова пойдем на дело! Чо это за город-то такой, я, конечно, не знаю, но то, что мужики здесь безоружные, а их бабы все в золоте – мне это даже дюже как нравится!

– А опричники-то конные да при мечах? – заканючил Щербатый. – Догонят нас – вмиг головы поотрубают!

– А ты бегай быстрее! – усмехнулся главарь и снова погладил золотой слиток. – Мы пока далеко от стены уходить не будем. Поохотимся ящо!

Глава 3

Опер

Старший оперуполномоченный убойного отдела капитан Николай Бельский, несмотря на поздний вечер, сидел за своим рабочим столом и работал с материалами очередного дела. Но дело это было не совсем простое, и начальник УГРО решил сегодня никого из оперативного состава не отпускать домой, чтобы задействовать максимальное число своих сотрудников. Практически вся полиция города в эти дни стояла на ушах – в городском парке жестоко убили и ограбили сына депутата городской думы и его друзей. По городу объявлен план «Перехват». А его глава даже хотел еще объявить комендантский час, но его отговорили. Власти города не хотели создавать излишнюю панику среди населения, так как этим может воспользоваться оппозиция и подтолкнуть народ к массовым протестам. Но отец погибшего парня был депутатом, и причем весьма небедным. Он имел многочисленные связи на самых верхах страны, а поэтому на начальника УГРО города, ко всему прочему, начал давить и министр внутренних дел – вынь да положь ему на блюдечке с розовой каемочкой убийцу сына депутата, да еще и красивым подарочным бантиком сверху повяжи. А городское телевидение вообще обнаглело – в каждом выпуске новостей они смаковали подробности происшествия и откровенно ерничали над бессилием полиции; делали ставки: через сколько времени она объявит о своем бессилии раскрыть преступление. Внезапно резко зазвонил телефон.

– Бельский, зайди ко мне! – тяжко вздохнув, произнес начальник.

Николай положил трубку и вышел в коридор. Перед дверью кабинета начальника он по-быстрому пригладил волосы и постучался. Немного выждал, пока отзовется хозяин кабинета, и открыл дверь.

– Разрешите, Александр Сергеевич? – остановившись на пороге, бодро спросил Николай.

– Входи, входи, – устало махнул ему рукой полковник и указал на стул возле своего стола.

Не дождавшись, пока его подчиненный зайдет и присядет, он заговорил:

– Вот, ты мне скажи, капитан, когда твоя группа выдаст на-гора результат? Уже сутки прошли, а следователи и оперативники только беспомощно разводят руками. Что мне прикажете докладывать министру? Сверху нам дали на все про все только трое суток! Так что осталось уже меньше сорока пяти часов, а вот что, например, сделала твоя группа? Где твои осведомители? В центре города какие-то бомжи устраивают массовую кровавую резню, больше десятка людей зарезали и ограбили, и никто ни сном ни духом! Что скажешь, Бельский?

– Вы сами знаете, что с осведомителями среди бомжей работать очень трудно. Они с подозрением относятся к чужакам, а о своих говорят очень мало и неохотно, – ответил капитан. – Да и свидетели описывают каких-то весьма странных бомжей: бородатых, в лохмотьях, а пострадавшая девушка вообще заявляет, что один из бомжей был в лаптях. Но это заявление я пока отношу к повышенному эмоциональному возбуждению потерпевшей. А так вроде пока действительно все указывает на бомжей, но больно уж профессионально они расправились с нападавшими.

– Ты хочешь мне сказать, что сын депутата сам напал на вооруженных тесаками бомжей?

– У меня сложилось именно такое впечатление, Александр Сергеевич.

– Ну ладно, может, и захотела молодежь погулять, да вот неудачно как-то у них вышло. Но ты же опытный оперативник, Николай! А деньги? Неужто бомжи их совсем не берут? – с сомнением спросил начальник отдела. – В прошлом году тебе даже выделили фонд на специальные операции.

– Этот фонд еще в прошлом году успел закончиться, товарищ полковник! Да и не всегда деньги могут решить проблему! Не каждый бомж рискнет на своих доносить. У бомжей свои суровые законы – поутру его тело могут обнаружить без признаков жизни. Поэтому, может, и молчат они о серийном убийстве и все пытаются отрицать. Я их, конечно, могу понять. Никто из них не хочет взять на себя ответственность за убийство одиннадцати человек, да еще и совершенное с особой жестокостью.

– А что говорят наши эксперты?

– Составлен фоторобот предполагаемых преступников. В базе МВД информации по ним нет. Я лично с этим фотороботом облазил все местные бомжатники и ничего, никаких зацепок по делу. До сих пор отмыться никак не могу! Воняет, как из старой мусорной ямы.

– Это я уже заметил, когда ты ко мне еще в кабинет вошел, но это дело поправимое. Выветрится. А кинологи чего-нибудь нашли?

– Собака след взяла, но уперлась в стену старой заброшенной будки. Там следы предполагаемых преступников оборвались.

– Может, на крышу запрыгнули?

– Высоковато, метра три – не меньше. Даже олимпийский чемпион не осилит, куда там полуголодным бомжам? – пожал плечами Николай.

– М-да! Может, лестница там была?

– Нет, товарищ полковник, вдоль всей стены прошлись – не было там ничего, что можно было бы использовать для преодоления высоты.

– Ну, и что ты намерен делать дальше, капитан?

– Никто еще не отменял старую добрую ловлю на живца, – ответил Николай. – Как я понял, наши бомжи очень любят золотишко. На это их и купим. Так что мне срочно нужны хорошие золотые украшения!

– Ты что, сережки и кольца на себя нацепишь, капитан? – усмехнулся полковник.

– А мы попросим их надеть нашего очаровательного эксперта, – улыбнулся Николай.

– Елену Михайловну?

– Ее, Александр Сергеевич.

– А вот ей я приказать никак не могу. Оперативная работа не входит в круг ее прямых должностных обязанностей!

– Тогда мне снова придется за свой счет вести Лену в ресторан, – улыбнувшись, пожал плечами Николай.

– Тебе я тоже не могу приказать вести нашу Лену в ресторан. На рестораны у нас тоже нет фондов, – машинально ответил начальник УГРО, но тут же спохватился и заинтересованно спросил:

– А вы что это? Жениться с Леной собрались? Почему я об этом от тебя узнаю последним?

– Если действительно дойдет до свадьбы, вы, Александр Сергеевич, будете у нас посаженным отцом!

– Вот, спасибо, Николай! Уважил старика! Ловлю тебя на слове! Ну, давай, действуй! Завтра утром жду от тебя рапорт о задержании преступников!

– Не подведу вас, товарищ полковник!

– Если бы я в тебе сомневался, ты бы у меня не работал, Бельский! И Елену Михайловну береги, как зеницу ока! Она у нас в Управлении одна такая! Не дай бог что – шкуру с тебя спущу! Вот так и знай! Так что береги свою невесту!

Через полчаса опер был уже у Лены в кабинете с шикарными розами и коробкой ее любимых конфет. Вытащив подарки из-за спины, он широким жестом положил их перед ней на стол.

– Привет, передовикам сыска! – обогнув стол и поцеловав Лену в щечку, шепнул ей на ушко Николай.

– Опять тебе моя помощь понадобилась, хитрец?

Она осторожно взяла цветы, опасаясь острых шипов, и с наслаждением вдохнула их сладкий аромат.

– Ох, ловелас, знаешь, чем очаровать беззащитную женщину, – улыбнулась Лена.

– Ты-то, и беззащитная? – усмехнулся Николай. – А у кого черный пояс по айкидо?

– Да, ладно тебе! Ставь чайник! Будем пить чай, раз уж принес конфеты! Не пропадать же добру!

– Леночка, я, конечно, с превеликим удовольствием попью с тобой чай, но времени у меня мало. Так что долго засиживаться не могу. Александр Сергеевич мне уже всю плешь проел – вынь да положь ему вчерашних мясников!

– Так вот почему ты ко мне пришел! А то: цветы, конфеты, комплименты. Сказал бы мне сразу, что хочешь пригласить меня на служебное свидание.

– А не зря ты у нас самый лучший эксперт в управлении! Мне действительно нужна твоя помощь, Ленка, – улыбнулся Николай, опуская чайные пакетики с мятой в кипяток. – После окончания дела – любой ресторан на твой выбор! Ну как, поможешь мне?

– Так уж и любой? – улыбнулась в ответ лучший эксперт Управления.

– Ну, в пределах разумного, конечно, – спохватился Николай. – Я же еще пока только капитан. Вот будет у меня генеральская зарплата, вот тогда действительно сможешь выбрать любой ресторан!

– Это можно воспринимать как предложение? – спросила Лена, и щеки у нее непроизвольно зарделись.

– Вот, как только стану генералом – мы сразу с тобой и поженимся! – отшутился Николай.

Он поставил перед девушкой кружку с чаем, а себе взял свою любимую – большую и пузатую.

– Все вы мужчины одинаковы! Как что-то нужно – так цветы и конфеты, а как серьезный вопрос – так в кусты! – надулась Лена и обиженно отодвинула кружку.

– Ладно, Ленка, поймаем мы с тобой этих бандитов и сразу поженимся! – подвигая ей обратно кружку, улыбнулся Николай.

– Правда? Не врешь? – с недоверием спросила девушка.

– Слово офицера! Точно поженимся!

– Тогда выкладывай – с чем ко мне пришел!

Чутье оперативника подсказывало Николаю, что его подопечные приглядели для своего промысла большой тенистый парк не на одну ночь, а поэтому обязательно, рано или поздно, но себя снова проявят. Вопрос только – когда и где? Сейчас бандитам после массового убийства, по логике, нужно было бы на некоторое время залечь на дно, но у Николая не было времени долго ждать – начальство требует результат сейчас, а конкретных зацепок и наводок пока нет, поэтому капитан решил начать негласное наблюдение за парком прямо с сегодняшнего вечера. Он рассчитывал на то, что если бандиты столь агрессивны и с мозгами у них не все в порядке, то они могут наплевать на предосторожность и вновь появиться в парке в любое время. Даже, наоборот, могут появиться именно сейчас, когда их никто и не ждет. Кроме того, они, скорее всего, и жить должны где-то на территории парка. Обычно бомжи сильно не заморачиваются, хотя он с опергруппой излазил парк вдоль и поперек, но не нашел никаких следов их присутствия. «Но должны они быть где-то здесь, совсем рядом», – думал Николай, а своему чутью Николай доверял на сто процентов, иначе бы и жив уже давно не был. Поэтому сегодняшний вечер он проводил в парке, успевшем за пару дней получить в народе лихую порцию недоброй славы. У входа в парк стоял автобус с омоновцами, готовыми в любой момент по его сигналу прибыть в указанную точку парка, но сейчас они были далеко, потому что Николай с Леной забрались в самый его дальний угол, и до прибытия группы поддержки нужно было суметь некоторое время продержаться самостоятельно против троицы отморозков с длинными ножами. Время шло за полночь, и в парке уже не было ни души. Конечно, когда по телевизору в каждом выпуске новостей показывают многочисленные, окровавленные трупы – за версту будешь обходить этот парк, особенно ночью. Одно пока скрашивало оперативные бдения Николая – это присутствие Лены. Для ночи она оделась весьма легко и вызывающе. Золота на ней было прям как в хорошем ювелирном магазине, и Николай всерьез опасался за ее жизнь. Какое там айкидо против трех мужиков с мясницким оружием? Поэтому он надеялся больше на себя и подспудно переживал, отчего даже целоваться ему совершенно не хотелось. Он прижимал замерзшую Лену к своему боку и заодно поглядывал по сторонам, реагируя на каждый шорох. Вроде пока было тихо, и Николай достал из пакета термос. Наученный уже не одной ночью бдения, он теперь зачастую брал его с собой, наливая в него хороший, крепкий кофе.

– По-моему, они сегодня не придут! – сказала Лена, принимая от Николая чашку горячего, ароматного напитка.

– Может, и так, но у нас с тобой нет выбора. Мы должны их поймать во что бы то ни стало!

– Глупо себя ощущать подсадной уткой, – поуютнее пристраиваясь рядом с Николаем, с улыбкой произнесла Лена, – но с тобой я согласна и на такую должность.

– Я и сам себя по-дурацки чувствую из-за того, что вынужден тебя подставлять. Ты уж прости меня!

– Не бери в голову, мы же в полиции работаем и делаем одно общее дело. У тебя нет другого варианта, а жертв от этих мясников-маньяков, по-моему, и так уже хватило. Никогда еще в нашем городе разом не хоронили чуть ли не полтора десятка молодых парней, зарезанных, как свиньи на скотобойне. На фотографии с места преступления даже смотреть было страшно! Так что наша задача – их остановить, пока они не наделали еще больше бед!

– Это-то верно, но мне за тебя сильно боязно, Лена. Пока наши омоновцы подскочат, куча неприятностей…

И тут Николай прервался. Он почувствовал, что за их спинами кто-то появился. Опер медленно повернул голову и увидел перед собой бородатого мужика в странной одежде. Он почему-то вспомнил про лапти и взглянул ему на ноги, но мужик был в видавших виды коротких сапожках, правда, без каблуков. Зато на поясе у него висели ножны, а в них – то ли нож, то ли короткий меч. По крайней мере, это было чуть ли не с ладонь широкое лезвие более полуметра в длину. Пока он рассматривал мужика и его оружие, Лена шепнула ему на ухо:

– Оглянись, из кустов еще двое таких же вышли и один из них в лаптях. Так что это наши клиенты.

Николай рассчитывал увидеть настоящих бомжей в китайских обносках, но перед ним были мужики прямо из какой-то исторической киноленты, и это на время выбило его из колеи. Рация для связи с омоновцами была у него под курткой, и теперь он хотел незаметно засунуть туда руку, но услышал резкий окрик бородатого мужика:

– Сяди смирна, мил человек, и ня заставляй меня принимать грех на душу!

Казалось бы, по комплекции мужик выглядел увальнем и резвостью отличаться не должен, но это оказалось весьма обманчивое впечатление. В следующее же мгновение Николай почувствовал под лопаткой острие лезвия ножа, а когда он попытался шевельнуться, то холодное железо легко проткнуло ему кожу, и по спине потекла теплая струйка крови.

– Пускай твоя краля скидает свои цацки и тогда останетесь живы! Благодарите Бога, что я сягодня добрай! – прорычал главарь банды, грозно поглядывая то на Николая, то на его спутницу.

Лена попыталась протянуть руку за спину, где под короткой курточкой за пояс джинсов был заткнут револьвер, но бородач в лаптях приставил к ее груди полуметровый тесак.

– По волосам вроде как баба, а в штанах и куртке, прям как мужик какой-то? – с недоумением спросил Тощий.

– А пес с ними, некогда нам с ихнями штанами разбиратися! Забирай с девки цацки и айда, пока опричники вновь не заявилися!

Мужик в лаптях мгновенно сорвал с шеи Лены кулон с цепочкой и посмотрел на ее уши и руки.

– Давай сярежки сюды, да и кольца скидывай поскорее, а вошкаться будяшь – порешу и сам все сняму!

Лена медленно снимала сережки и кольца. Она видела, что Николай пытается незаметно дотянуться до кнопки вызова на рации.

– Шевелись, бесовское отродье! Вырядилась в мужика – совсем стыд свой потяряла, шлюха! – рявкнул главарь на Лену, и вот этого Николай уже стерпеть не смог.

Он мгновенно развернулся вполоборота к главарю, который держал у его спины длинный нож, больше похожий на секиру. Затем сделал обратный захват руки и резко вывернул ее, обезоруживая противника. Почти одновременно он нанес удар пяткой ноги в солнечное сплетение бандиту в лаптях. Тот отлетел от Лены, загнулся и стал беспомощно хватать ртом воздух. Глаза у него выпучились, лицо посинело, а Лена тем временем быстро вскочила на ноги и завернула ему руку с ножом за спину. Длинный нож выпал из рук бандита, а она уже взяла ее на излом. Он закричал от боли, а Лена завалила его лицом вниз на землю и уже надевала на него наручники. Один из троицы был задержан. Николай в это время перекувыркнулся через лавку и уже стоял перед главарем. Тот выставил перед собой руки, видимо, хотел схватить Николая, но, увидев его рост и комплекцию, лишь криво усмехнулся. Выхватил из ножен второй нож и стал им перед собой нервно размахивать. В это время опер вспомнил о третьем бандите, попятился назад, чтобы его не достали ножом, и быстро оглянулся. Он спиной чувствовал, что Лене сейчас угрожает опасность. И не ошибся. Она сидела верхом на заваленном бандите, а к ней с ножом со стороны спины подкрадывался тот самый третий, и она сейчас не видела его.

– Ленка, сзади! – крикнул Николай.

Девушка обернулась. За ее спиной стоял мужик с бегающими от вожделения глазками и щерился. Он, ухмыляясь, поглядывал на ее обнажившуюся спину. В пылу борьбы коротенькая курточка и майка на девушке задрались и напоказ выставили красивое, молодое, загорелое тело. Разбойник откровенно разглядывал девушку. Похоже, он уже забыл, что должен не стоять с открытым ртом, а помогать своему подельнику. Лена уже успела затянуть наручники на руках поверженного бандита, поэтому ее руки теперь были свободные. Она потянулась за револьвером, но его за поясом джинсов не было. Девушка оглянулась. Револьвер лежал в трех метрах от нее, рядом со скамейкой. Так что до него было не дотянуться. Тогда она сделала обратный кувырок через спину и с удовольствием со всей силы заехала ногами в пах сластолюбцу. Тот скрючился от боли и заорал во все горло.

Николай увидел, что с Ленкой все в порядке, и успокоился. Он полез за пазуху, чтобы достать из наплечной кобуры пистолет, но ему не хватило именно того мгновения, на которое он только что отвлекся. Он только еще поворачивался лицом к главарю, как внезапно почувствовал болезненный удар в левый глаз. Ему еще повезло – это была только рукоятка ножа, а не его лезвие. В противном случае Николай был бы уже не жилец. Оказалось, что главарь метнул нож в капитана и тут же бросился наутек. Николай схватился за глаз и, превозмогая боль, посмотрел на Лену. Она уже успела справиться и со вторым бандитом, а теперь надевала и ему наручники.

– Ленка, вызывай омоновцев, а я попробую догнать главаря! – крикнул Николай и со всех ног рванул за убегающим бандитом.

Бежать было неудобно, сильно болел глаз, но капитан, зажмурив его, старался бежать быстрее, чем на внутриведомственной проверке. Он выкладывался по полной и уже почти догонял главаря, но впереди появилась какая-то будка, и бородач успел забежать за угол. Николай выскочил тут же вслед за ним, но только успел увидеть, как главарь занес руку над стеной и чем-то по ней провел и тут же скрылся. «Наверняка там должна быть дверь или пролом», – подумал Николай и рванул к тому месту, где только что стоял бандит. Стена оказалась довольно длинной, и пока он добежал, главаря и след простыл. Опер остановился. Перед ним в стене был пролом, а за ним – какое-то помещение. Николай вошел в него. Света от парковых фонарей едва хватало на освещение пустого зала. Так что было достаточно мрачновато. Он осмотрелся. Никого в помещении не было, только на противоположной стене что-то чернело. Николай подошел поближе, чтобы получше рассмотреть. А когда он наклонился над странным черным предметом, торчавшим из стены, то понял, что это – останки человеческой руки. Внезапно в подземелье стало темно. Он посмотрел туда, где еще совсем недавно был проем и хорошо виден парк, но там теперь было совершенно темно. Николай медленно и осторожно с вытянутыми вперед руками пошел дальше. Руки наткнулись на каменную преграду. Он на ощупь прошелся вдоль всей стены от одного угла до другого, но пролома нигде не нашел. «Мистика какая-то! Только что ведь был!» – пробормотал Николай. Ладони ощущали старый шершавый камень. Он прочной стеной отгородил его от парка. Капитан присел на корточки, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. Теперь ему предстояло не только найти бандита, но и постараться выбраться из темницы. Он вспомнил про рацию и решил пообщаться с омоновцами, чтобы узнать, как там дела, как себя чувствует Ленка, но сколько ни пытался вызывать их, ответа не было. Динамик рации только «шипел» – ни на одном из каналов не было даже признаков жизни. Эфир будто вымер. Тогда Николай достал сотовый, но и тот упорно показывал отсутствие зоны.

– Черт! – выругался вслух Николай. – В самый нужный момент, как всегда, нет связи!

Глава 4

Подземелье

Внезапно наступившая темнота вкупе с затхлостью воздуха и смеси каких-то незнакомых запахов вначале обескуражили Николая. Он пытался понять, как он мог оказаться запертым в этой ловушке. Ведь он явственно видел пролом в стене. Сам через него прошел, а теперь за его спиной глухая стена и никаких признаков повреждений в ней нет.

– Мистика! – еще раз вслух произнес капитан, распрямляя спину, и решительно добавил: – Ладно, потом с чудесами буду разбираться, а сейчас нужно выбираться из будки.

Николай ощупал глаз – цел, вроде как обошлось. Боль еще ощущалась, но глухая и слабая. Подвигал плечами, прислушиваясь к своим ощущениям. От пореза еще немного саднило под лопаткой, но это все мелочи. Руки, ноги были целы, но главное – это то, что с Ленкой все должно быть в порядке, а ребята из ОМОНа подскочат к ней за несколько минут. Двое бандитов задержаны, а они нашим следакам расскажут, где нам искать их главаря. Так что поймать его останется лишь делом техники.

Капитан включил сотовый в режиме фонарика и посветил вокруг себя. Помещение было достаточно большим, но ничего интересного в нем не было – пусто, запах какой-то затхлый и старый. Хотя какая может быть старость у самостроя кооператоров начала девяностых. Скорее, это был запах бомжей. Только вот камни, из которых были сложены стены ларька, выглядели больно уж старыми, а местами из щелей торчал мох. На полу, на толстом слое пыли, виднелось множество отпечатков ног. А возле стены, из которой торчала рука, пыли на полу вообще не было. Видимо, здесь бандиты сидели. «Что они, молились на нее, что ли? Да и как эти бандиты умудрились вмуровать руку в цельную глыбу? Никаких следов раствора цемента! Как будто вросла в камень! Странно!» – удивленно подумал Николай, внимательно разглядывая стену и торчащий из нее черный обрубок руки.

Капитан поискал дверь, но вместо нее была невысокая арка, а за ней – длинный, темный коридор. Он посветил туда и невольно присвистнул – ему открылся коридор, выложенный из таких же камней, как и помещение, которое он только что обследовал.

– Не хилая конурка у наших бандитов! – воскликнул он. – Никогда бы не подумал, что в небольшом ларьке можно было спрятать столь объемные помещения!

Где-то впереди Николая раздался писк. Синий свет фонарика упал на суетно шевелившиеся серые комочки жизни. Затем блеснули настороженные бусинки черных глаз. Крысы! Их было много, не меньше двух или трех десятков. Они не боялись человека. Животные с любопытством разглядывали его и без конца пищали. Николай решительно пошел на них, потому что другого пути, как пройти через эту кишащую массу, у него не было. Раскидывая по сторонам подвернувшихся ему под ноги крыс, он прошел, но, услышав за спиной злобное шипение, обернулся. Вовремя. На него сзади, в прыжке летела самая здоровая из всей стаи. «Вожак!» – подумал Николай и со всей силы пнул крысу ногой, прямо в полете. Она взвизгнула от хорошего удара и, отлетев, ударилась о стену. Она больше не шевелилась, а ее товарки тут же набросились на нее. Капитан брезгливо посмотрел на бурое пятно на своих белых кроссовках. Он осмотрелся, но в пустом коридоре не нашлось, чем их обтереть. Он поморщился и пошел дальше.

Николай старался соблюдать осторожность, он интуитивно ждал со стороны главаря банды нападения, поэтому шел оглядываясь и внимательно прислушивался к посторонним звукам. Пока было тихо. Мягкая подошва кроссовок позволяла ему красться почти беззвучно. Единственное, что его выдавало – это свет, но без него было никак. Окон в стенах не было видно, и кошачьим зрением он не обладал. У Николая складывалось ощущение, что он находится под землей, но он хорошо помнил, что у самостроя подвала не было. Строение было временное и рассчитано только на летний сезон. Тонкие стены из легкого пенобетона стояли на заливном фундаменте прямо на земле. Когда-то это был один из многочисленных винно-водочных ларьков. Остальные уже снесли, а этот еще ждал своей очереди. Хотя, как говорят, нет ничего более постоянного, чем временное.

Внезапно где-то далеко впереди он услышал какую-то возню. Время от времени что-то позвякивало. Он тут же выключил подсветку сотового и обнаружил в конце коридора еле заметное свечение. Капитан вытащил из кобуры пистолет и осторожно пошел вдоль стенки. Пройдя метров сто, он дошел до развилки. Свет шел с правой стороны. Оттуда же и раздавался звон металла и тихая ругань. Николай заглянул за угол и увидел главаря. Тот при свете факела, который был закреплен на стене, поспешно сгребал со стола в мешок золотую и серебряную посуду. Там же были и золотые, и серебряные украшения. Вот этот звон падающей в мешок металлической утвари и услышал Николай. Похоже, что сборы подходили к концу, потому что главарь быстро огляделся по сторонам и, схватив со стола отрез шелковой ткани, засунул его в тот же мешок. Он взвесил на руке мешок. Видно, он получился тяжеловатым. Бородач недовольно поморщился и попытался взвалить его себе на спину, и тут из-за угла с пистолетом в руке выскочил Николай и закричал:

– Руки поднял и не двигаться!

Главарь вздрогнул, но тяжелый мешок не выронил. Он медленно обернулся и скривил свою рожу.

– И тут до меня добралось это дьявольское порождение! – недовольно пробурчал он и потянулся свободной рукой за лежащей на столе шпагой.

Николай удивился – откуда у бомжей могут быть столь дорогие музейные экспонаты. Хоть он и не был хорошим экспертом, но было видно, что эта шпага старинная, да и рукоять ее украшена большим драгоценным камнем. Он быстро оглядел помещение. Примерно такой же закуток, как и первое помещение, но с кое-какой мебелью. Стол, пара лавок, несколько деревянных сундуков, а по углам две лежки с ворохом старого тряпья. Краем глаза капитан заметил движение главаря и приказал:

– Не балуй! Брось саблю! Не подчинишься – буду стрелять на поражение!

Главарь покосился на пистолет. Видимо, его небольшой размер и странная форма не смогли внушить ему сильного опасения. Бородач лишь усмехнулся и проворчал:

– Стреляють из пушки да пищали, а у тебя-то – ничаго нетути! Так что сейчас приложу тебя махонько своей любимой сабелькой и поминай тогда, как тебя звали!

Он схватил ее и метнулся с ней на Николая, но тот успел выстрелить. Старался не убить, а поэтому стрелял бандиту в руку, в которой он держал саблю. Раздался страшный грохот. Уши заложило капитально. Пистолет и на открытом воздухе стреляет достаточно громко, но в замкнутом пространстве уши закладывает на раз. Затем раздались крики. Причем кричал не только главарь, но и голова, высунувшаяся из-под кучи сваленных в углу лохмотьев. Судя по длинным волосам, это была девушка. Несмотря на то что она кричала от страха, выглядела вполне симпатично. Но тут Николай почувствовал сильный удар по голове, и у него резко потемнело в глазах.

Когда он очнулся, то вокруг было темно, а рядом кто-то потихонечку ревел. Сильно болел затылок. Николай осторожно его ощупал. Почувствовал под пальцами влагу, а голову пронзила острая боль. Он тихо застонал. Рев мгновенно прекратился. Николай почувствовал, что кто-то уткнулся ему в бок и мелко дрожал.

– Ты кто? – превозмогая боль, спросил он.

– Это я – Марфа, – ответил совсем молоденький девичий голос.

– А чего дрожишь?

– Темно, да и крыс я боюсь, а ты тут совсем мертвый лежишь!

– Ну, допустим, к счастью, не совсем мертвый! – попытался улыбнуться Николай, но получилось весьма криво, хотя в темноте его собеседница этого не увидела.

– А откуда я знала? Нюрка тебя по голове чугунной сковородкой как заехала, так я подумала, что все – насмерть убила тебя, стерва такая!

– А кто эта Нюрка?

– Да сожительница Васькина, кто ж еще-то?!

– А Васька тогда кто?

– А это – атаман разбойников! Ох, и злющий же мужик, да и дерзкий больно уж сильно! Тятенька мой его как-то поймал и пытал сильно. Тепереча, когда он раздевается, то смотреть на няго страшно дюже. Нигде даже живого места на нем нет. Но Васька как-то умудрился убечь из заточения. Вот тогда он и побился перед своими дружками о заклад, что отомстит моему тятеньке и выкрадет меня. Он надумал запугать его и за все свои раны с него денег хороших затребовать. Вот он меня и выкрал, чтобы отомстить хорошенько моему батюшке за свои былые унижения и увечья. Да перепугал ты его сегодня больно сильно! Вона как он со своей сожительницей убяжал, только пятки у обоих свяркали! Хорошо, что ты своей пукалкой ему плячо продырявил! Теперь он долго не сможет правой рукой пошевелить! У, ирод, я бы ему не только руку продырявила, а кое-что ящо! А попался бы он опять моему батюшке в руки, он бы быстро приказал ему голову отрубить!

– Кто же такой твой батенька, если по его приказу людям головы отрубают? – удивившись, спросил Николай.

– Как это кто? Судья он в Земском приказе! Боярин Остафьев Алексей Никифорович!

– И чем твой отец занимается в Земском приказе?

– Во как тяжко тебя Нюрка-стерва по голове трахнула, даже совсем запамятовал, чем Земской приказ у нас в Москве может заниматься! Разбойников да татей всяких ловит! Еще Москвой управляет! Чем же еще ему заниматься-то?

«Муниципальная полиция, значит», – сделал вывод капитан и задумался. Ему все больше и больше становились подозрительными разные странные бытовые мелочи, нестыковки, намеки, и он с интересом спросил:

– Так ты, стало быть, боярыня?

– Спрашиваешь тоже! А-то кто же еще, если не боярыня? Как есть боярыня! – со всей серьезностью ответила девушка.

– Понятно, – пробормотал Николай, хотя для него самого сейчас как раз все становилось все более и более запутанным. – А год-то какой сейчас?

– Точно, на всю голову пришибленный! – воскликнула девушка. – Одна тысяча пятьсот семьдесят шестой от Рождества Христова!

Услышав от Марфы какой сейчас год, капитан на некоторое время умолк. Сначала странная стена, которая его пропустила, а потом отрезала ему возвращение обратно; потом бородатые мужики в странной одежде с огромными тесаками; музейный раритет сабли у главаря бандитов; теперь девчонка-боярыня. Не говоря о мебели, одежде и самом поведении людей. Чудно, если не сказать больше. Николай размышлял, пытаясь увязать всю полученную информацию в какую-то логическую последовательность. Он молчал. Молчала и его собеседница. Видимо, она жалела его, ущербного, потерявшего память от сильного удара по голове.

– Помоги мне сесть, – наконец выдавил из себя Николай. – Голова что-то еще кружится.

– Конечно, будет кружиться от чугунной сковородки. Как тебе Нюрка по голове заехала, я думала все – расколет, как перезрелую тыкву! Ан нет – крепкая у тебя получилась головушка. А помочь я б тебе помогла, да вот руки и ноги у меня связаны. Вот ползаю, как умею. К тебе подползла, чтобы не так страшно в темноте было! Факел-то Васька забрал, вот и темно! – запричитала Марфа.

– А где теперь Василий?

– Вот этого, мил человек, тяперя я и не ведаю! Перевязала его Нюрка по-быстрому и убегли они, значит. Своей сожительнице он на тебя сильно ругался. Говорил, что через тебя он всех своих дружков потерял, а теперь ты яго убежище выведал. Испугался он, что теперь все будут знать про его убежище. Вот и удрал со страху.

– А меня чего он недобил?

– Так ты же и так совсем мертвый лежал, и голова вся в крови! Когда я к тебе подползла, так и дыхания твоего не учуяла!

– Повезло мне, значит, что очухался!

Николай вздохнул и попытался лежа достать из кармана перочинный нож и сотовый. С трудом, но получилось. Включил на сотовом фонарик, и Марфа тут же взвизгнула от неожиданности. Она покосилась на светящийся сотовый и настороженно спросила:

– Что это у тебя за дьявольский огонек?

– Почему же дьявольский?

– Так светит, а не жжется! – удивилась непонятливости Николая девушка.

– Обыкновенный свет, фонарик, – пожал он плечами.

– Фо-на-рик, – по слогам повторила Марфа. – А дашь мне подержать?

Женское любопытство оказалось сильнее страха, Николай протянул ей сотовый.

– На, не жалко!

Марфа попыталась его взять, но связанными руками это было сделать весьма неудобно. Николай подосадовал на свою несообразительность. Видимо, удар по голове действительно сказывался на его умственных способностях. Он перерезал веревку на ее руках. Девушка долго вертела в руках фонарик, светила им в разные стороны. Ей было интересно, и она смеялась мягким, заливистым детским смехом. Только теперь Николай разглядел, что его собеседнице было лет двенадцать-четырнадцать, не больше. Совсем еще ребенок. Когда он перерезал ей веревки и на ногах, Марфа тут же попыталась встать, но ноги ее не послушались. Они подкосились, и девушка резко осела на пол. Сотовый полетел на каменный пол, но… в последний момент Николаю удалось извернуться и поймать его, иначе они бы остались без света, в полной темноте. Марфа так и сидела на полу, выпрямив ноги, и потихоньку хныкала от беспомощности.

– Давай разотру тебе ноги, – предложил Николай. – Ничего страшного. Мы только что сняли веревку, и скоро у тебя восстановится кровообращение, тогда и сможешь встать. Это как после тяжелой болезни, когда долго не встаешь на ноги. Тогда и слабеешь так, что ноги совсем не держат.

Марфа опасливо покосилась на Николая, поджала ноги и стала их растирать сама.

– Ну, сама так сама, а я пока осмотрюсь. Кстати, ты не знаешь, как отсюда выбраться?

– Откуда мне знать? Васька, когда меня сюда нес, то в мешок засунул. Так и висела у него на плече, связанная по рукам и ногам, и с тряпкой во рту. Не спросишь и не увидишь!

– Понятно, а факел здесь есть?

– Вона в ящике у стенки лежат. Только огнива-то нет, а Васька его с собой унес. Он много факелов заготовил! Видно, долго собирался здесь сидеть!

Николай, подсвечивая себе сотовым, открыл ящик с факелами. Пакля у них была уже просмолена – только пользуйся. Тогда он достал из кармана зажигалку и высек огонь. Марфа снова взвизгнула.

– У тебя есть ручной огонь? – настороженно спросила она. – Точно, ты с дьяволом небось связан?

– С чего ты это взяла? – спросил Николай, втыкая в крепление на стене зажженный факел.

– А как же? Это же дьявол под землей огнем заведует, а ты из своих штанов – то холодный огонь достаешь, то горячий. Так люди не умеют, а еще руку направил на Ваську, полыхнул огонь, гром раздался, и у него в плече дырка тут же получилась. Васька даже к тебе прикасаться после этого сильно боялся.

– А по голове, значит, не побоялись меня стукнуть? – усмехнулся Николай.

– Так это же Нюрка! Она же на всю свою голову больная. Я даже не знаю, чего это Васька с ней связался? Хотя любит она его, прям как кошка. Каждую ночь в своем углу пыхтела, прямо как разъяренный бык, а днем на меня так и зыркала своими злобными глазищами, хотя Васька меня даже и пальцем не тронул, понимал, что если меня порченую отцу вернет, то ни денег у него не будет, да и головы может лишиться, а так, сторговаться с моим тятей надеялся, чтобы его не трогали. Хотел в другие края податься, да вот теперь ослаб, после того как ты дырку в нем проделал, и бросил меня здесь. Думал, наверное, что я с тобой здесь помру.

– А кушать-то здесь найдется, хоть чего-нибудь? – спросил Николай. – Чего-то после удара по голове мне страшно есть захотелось!

– Так вон, в другом сундуке посмотри! Там еда должна быть: сало, хлеб и чеснок с луком. Его тоже Васька запасал, да забыл в спешке. Неужто ты и вправду настоящий черт, если от тебя так быстро Васька убег? Один только свой мяшок с златом-серебром и успел взять.

Николай ничего не ответил. Он разложил на столе те скромные съестные припасы, что остались в сундуке, и деловито нарезал хлеб и сало на кусочки. От них шел невообразимо вкусный аромат. Он не помнил, чтобы хлеб из магазина имел такой вкусный, притягательный запах. Или он так сильно проголодался? Николай не удержался и откусил большой кусок хлеба. Зажмурился от удовольствия, затем промычал что-то невразумительное, положил на него тонкий слой сала и снова откусил. Очистил головку чеснока и так, вприкуску, стал есть. Марфа, широко раскрыв глаза, смотрела на него.

– Во, дурья башка моя! Ты ведь тоже, видать, голодная! – воскликнул Николай и протянул девушке другой кусок хлеба с куском сала. – Чеснок будешь?

– Не-е, я пока так поем! – рассмеявшись, ответила она.

– Чего скалишься? – удивленно спросил Николай и стал себя внимательно осматривать. Затем пощупал затылок.

Кровь уже запеклась, и голова уже так сильно не болела, хотя еще немного кружилась.

– Не щупай, я и так вижу, что у тебя их нет! – продолжала смеяться девушка.

– Чего нет? – удивился Николай.

– Рогов у тебя нет. Да и чеснок ты трескаешь, не морщась, прям как мужики у моего отца в имении! Точно, не черт! – ответила Марфа.

Глава 5

Другая Москва

Подкрепившись, Николай повеселел. Хотя он по глупости и упустил главаря, но знал, что не промахнулся, когда в него стрелял. С пятидесяти метров в тире девяносто девять очков из ста набирал, а тут всего-то метров пять было, не должен был промахнуться, а раненый враг далеко не убежит. Даже если кость не задета, то вначале на эмоциях, может, и преодолеет некоторое расстояние, но потом все равно силы его оставят и ему потребуется отлежаться. А это позволит оперу выиграть какое-то время.

– Ты на свободу хочешь? – спросил Николай, дожевывая хлеб с салом.

– Ага! – обрадовалась Марфа. – Я ужо, наверное, целую вечность дома как не бывала. Тятенька с мамкой, видать, совсем уже извелись.

– Тогда подъем, красавица! Думаю, что здесь нас уже ничего не держит.

Николай огляделся по сторонам. Ничего интересного, достойного внимания, не заметил. Затем ощупал себя. Вроде все на месте, только вот кобура была пустая. Он внимательно осмотрел пол – ничего. Осторожно, чтобы поберечь голову, встал на четвереньки, залез под стол, но и там ничего не нашел. Марфа все это время внимательно наблюдала за его действиями, и когда он вылез из-под стола, настороженно спросила:

– Ты это чаго тута по полу ползаешь-то? У тебя голова не сильно болит-то?

– Не бойся, не свихнулся я, – усмехнулся Николай. – Пистолет я ищу.

– Чаго ты ищашь?

– Пукалку, из которой я в Василия стрелял, ищу!

– Дьявольское огниво, что ль? Так его Васька с собой забрал. Сказал, что хоть оно и порождение дьявола, да ужо стреляет больно ловко. И вправду! Во, как он заорал, прям как свин зарезанный. Таких орудий у наших стрельцов совсем нетути.

– М-да! А твоих вещей тут нет?

– Все, что было ценного на мне, – Васька уже унес.

– Да, что ты с ним будешь делать! – возмутился Николай. – Все, что ни пропало, – все у Васьки. Действительно, придется его брать!

– Мой тятенька тоже его теперь все мечтает снова поймать, да куда там! Уж больно ловок он стал, прямо как черт какой-то! Прости, боженька, мою душу грешную, – быстро перекрестилась девушка.

– Ладно причитать, пошли! Сдам я этого бандита твоему отцу, и пусть он решает, что с ним делать, – отряхнув с колен прилипший мусор, произнес Николай.

Он снял со стены факел и вышел из бандитского логова. Остановился на перекрестке и стал дожидаться, пока его догонит Марфа. Она вышла с полной котомкой в руке. Пока он ее ждал, она собрала в нее всю оставшуюся в сундуке еду.

– Да, что с ним делать? Отец его кату отдаст, и все дела! – подойдя к нему, она продолжила разговор. – А ты чего встал-то?

– Да вот думаю, куда наш Васька пошел? – ответил Николай и присел на корточки.

Подземелье было ему незнакомо, и куда дальше идти, он не знал. Поэтому внимательно осмотрел пол. Нужно было из двух направлений выбрать единственно верное. Слой пыли указывал на то, что нужно идти в левое ответвление подземелья. Там слой пыли был значительно тоньше от частой ходьбы туда и обратно, да и пара бурых капелек подтверждала, что главарь ушел именно в этом направлении.

– А кто такой кат? – возобновив движение, спросил Николай.

– Как это кто? – приостановилась Марфа и удивленно посмотрела на него. – Кат он и есть кат. Там, попытать кого-нибудь, али голову отрубить – это он запросто.

– Понял, палач, значит, – ответил капитан, скрываясь за поворотом. – Ты давай, не отставай, а то здесь крыс полно, а они жуть как голодные.

Марфа быстро его догнала. Теперь она старалась держаться поближе к Николаю, а сама теперь постоянно оглядывалась.

– А что это у тебя одежа такая странная? – внезапно спросила она. – И говоришь ты как-то больно уж чудно!

– Как это – странная?

– Ну, как же? По одеже ты и не боярин, и не купец, и не воин, хотя и дьявольским огнем владеешь. Да и на разбойника ты не очень-то похож. Так кто ты такой?

Николай даже приостановился и не сразу нашелся, что и ответить. Ведь если Марфа не сошла с ума в этом подземелье, в окружении кровожадных бандитов, которые еще неизвестно как к ней относились, то выходило, что он попал в Средневековье. Удивительно, конечно, но не менее удивительна и самовосстанавливающаяся стена, которая отрезала его от привычного ему мира. Тут есть о чем подумать.

– Понимаешь, Марфа, я давно не был на родине. Прибыл я издалека. Долго учился за границей, потом служил там. В общем, очень много времени там провел, вот и не похож я немного на ваших мужиков и бояр.

– А где ты служил? А ты женатый? – загорелась от вечного женского любопытства девушка.

– Во Франции, Италии. Бывал и в Германии, Швеции, да много еще где довелось мне побывать. Вот сегодня только и вернулся в Московию из чужбины. А жениться я еще не успел. Времени все никак не было. Все служба и служба.

– А меня тятенька от себя никуда не отпускает! Может, он и правильно поступал, что вот отправил он меня с моей старой нянькой в имение, хотел уберечь, так Васька и оттуда исхитрился меня выкрасть. Пошли мы, значит, с подружками по ягоды, а тут он за кустами. Подружки со страху разбежались, а Васька хвать и утащил меня в свое логово.

– Тихо! – шикнул на разболтавшуюся попутчицу Николай.

Та резко замолкла и удивленно посмотрела на него. Опер остановился. Одной рукой прижал Марфу к стене, а другой указывал на арку, за которой виднелось какое-то помещение. На ее стене был виден отблеск огня. В наступившей тишине были слышны чьи-то редкие всхлипывания. Марфа округлила глаза и прикрыла рукой рот. Николай осторожно выглянул из-за угла. На полу, прислонившись к стене, с закрытыми глазами сидел Васька, а рядом с ним на коленях стояла Нюрка. Она гладила его по голове и плакала. Тот придерживал левой рукой шпагу. Пистолета рядом с ним было не видно. Видимо, с дьявольским огнем он был еще не в ладах.

– Оставайся пока здесь! – приказал Николай Марфе.

– А ты куда? – заволновалась она.

– С Васькой поздороваюсь!

Капитан вышел из-за угла. Ни Василий, ни его сожительница не обратили на него никакого внимания. Главарь, видно, спал или был без сознания, а Нюрка ревела и ничего вокруг себя не замечала. Николай наклонился, чтобы забрать саблю, но тут Василий внезапно открыл глаза и, криво усмехнувшись, прошипел:

– Опять дьявольское отродье заявилося! Смотри, Нюрка, не убила ты его, а мы думали, что все, конец табе пришел, ан нет, ошиблись мы маленько. Так я сейчас это дело подправлю.

Нюрка истерично завизжала и, резво вскочив на ноги, бросилась на спину Николая, а главарь попытался проткнуть его шпагой. Тут же с криком выскочила из-за угла Марфа и принялась кулаками колотить по спине сожительницу главаря. Так Николаю приходилось увертываться от шпаги Василия, бороться с вцепившейся в него разъяренной женщиной и при этом еще стараться не зацепить крутившуюся позади него Марфу. Ранение руки все-таки ограничивало свободу действия Василия, и Николаю удалось прижать одной ногой лезвие шпаги к полу, а носком другой тут же заехать главарю по виску. Тот обмяк и выпустил из рук шпагу, а Николай, решив приоритетную задачу, немедленно сбросил Нюрку на пол. Та не ожидала такого оборота дела. Неловко упала, подвернула руку и закричала от боли. Она не могла двигаться.

– Свяжи ее! – крикнул Марфе Николай, а сам бросился связывать главаря, пока тот не очухался.

Связав ему руки пластиковой затяжкой, он обратил внимание на лежавшую на полу шпагу. Поднял ее и примерился к оружию. Удобная и не слишком тяжелая. В руке она сидела прямо как влитая. Попробовал сделать пару взмахов, затем выпад, уход с линии, снова выпад. Присмотрелся к лезвию шпаги. По нему шел слабый, еле заметный дымчатый рисунок, а ближе к гарде – арабская вязь. «Совсем неплохое оружие! Дамасская сталь», – восторженно подумал Николай и вспомнил свои молодые годы. Память услужливо окунула его во времена, когда он увлеченно тренировался вместе со своим отцом – чемпионом Европы по современному пятиборью. Сам Николай успел стать кандидатом в мастера спорта, но потом он стал взрослеть. Кость расширилась, его комплекция стала не сильно подходить к требованиям для фехтовальщиков и конников. Его интересы переключились на восточные единоборства, и он оставил профессионально заниматься многоборьем. А между отцом и дедом в это время шла настоящая война за его будущее. Отец хотел, чтобы Николай стал профессиональным спортсменом – пусть даже борцом, а дед настаивал, чтобы внук стал профессиональным сыщиком. Так как он сам отработал после окончания университета в МУРе всю свою жизнь, то и теперь дед хотел, чтобы Николай пошел по его стопам. Мать же, в свою очередь, как преподаватель иностранных языков, прочила своему сыну карьеру филолога. Пока Николай разглядывал шпагу, к нему подошла Марфа и стала трясти его за плечо. Он глянул на нее. Девушка испуганно смотрела на визжащую от боли Нюрку и спросила:

– А чем ее вязать-то?

Николай стукнул себя по лбу: приказал связать, а чем, не дал. Он огляделся, но ничего более подходящего, чем пояс на рубахе Василия, не нашел. Опер отложил в сторону шпагу и быстро снял с главаря разбойников пояс и бросил Марфе. В его руках остались ножны для большого и малого ножа, а также небольшой кожаный мешочек. Он был достаточно тяжелый, и что-то в нем позвякивало. Николай развязал его и высыпал его содержимое себе на ладонь. В нем оказались золотые и серебряные монеты, а также небольшой слиток золота. Он был очень похож на грецкий орех. Высыпав обратно все в мешочек, он сунул его в карман и, увидев, как Марфа бестолково пытается связать пленницу, бросился ей помогать. Сожительница главаря продолжала визжать и даже вцепилась Марфе в волосы. Николай резко шлепнул ладонью по щекам истерички. Та резко замолкла. Тогда он ощупал ей руку. Она была цела. Видно, всего лишь подвернула ее. Он завернул ей руки за спину и связал их. Теперь можно было перевести дух. Лицо Марфы раскраснелось, и она сердито посматривала на сидевшую на полу пленницу. Та больше не визжала, а с безразличным видом смотрела на потолок. Зашевелился Василий. Он попытался встать, но болезненно сморщился и сел обратно на пол.

– Жаль, что здесь нет моих братков, а то бы мы тебя ужо на части бы давно порезали, – зло прошипел он.

– Если бы да кабы! – ответил Николай. – Забрали уже твоих братков, и теперь они про тебя все, кому надо, рассказывают.

– У отродье ваше дьявольское! Небось из опричников!

– А с чего ты это взял?

– Одежа у тебя вся черная, чудная, только вот тока обувка неправильная для твоей одежы – белая почему-то, и на сапоги совсем не похожа! Прям тапки какие-то!

– Опричник, так опричник. На таких, как ты, опричники в самый раз будут. Давай, вставай, пошли! Сведу тебя к отцу Марфы, пусть он с тобой разбирается! Надоел ты мне уж больно! Кстати, куда украшения боярской дочери дел?

– А не твоего это ума дело, куда дел! – огрызнулся главарь и отвернулся в сторону.

– Не скажешь, говоришь?

Николай посмотрел на неумелую перевязку раны на его правом плече. На ней расплылось бурое пятно. Видно было, что рана еще не успела зажить. Повязка была влажная. Он медленно подошел к Василию и, крепко взявшись рукой за его плечо, как раз надавил на месте ранения. Василий сморщился и застонал от боли.

– Точно, опричник! – еле выговорил он сквозь зубы. – Тебе только в каты и идти.

– Будешь молчать, пожалеешь, что на свет родился! – тихо произнес Николай и нажал сильнее.

Василий взвыл так, что женщины перепугались и с округлившимися от страха глазами смотрели на него.

– В мешке, у меня за спиной! Да подавитесь вы все! Не могу больше ваше бесовское отродье уже терпеть! Ивашка ваш, черным бесам тоже продался – опричнину в Московии ввел. Стал своим опричникам земли раздавать, да ладно бы свободные, ничейные! Нет, на нашу с отцом землю пришли! Отобрали все, что могли, подчистую! Моих родителей по миру пустил! А за что? Я тебя спрашиваю, бесовское ты отродье, – за что? Мой батюшка, боярин потомственный, ни в одном заговоре против вашего Ивашки не участвовал, и вот такая вот от него благодарность за нашу с отцом верность ему? Так пусть знает, ирод, что разбойничал – вред ему; и не боюсь я этого признавать, ибо через его непотребство сейчас нет в живых моих родителей, да и с братьями моими я не знаю, что теперь произошло – живы ли они? Девка, что с тобой была, ловко их одолела. Не знал я, что в опричники теперь даже баб берут да в мужеское одеяние их рядят, чтобы таких дурней, как я да мои братья, приманивать, а потом в полон брать!

Василий внезапно замолчал и стал угрюмо смотреть в пол, а Николай смотрел на него и не знал, что ему ответить. Главарь разбойников посчитал его опричником и виновным в горестях своей семьи. Так Николай оказался в этом не знакомом для него мире как бы без вины виноватым. Но, с другой стороны, и на душе у Василия было, скорее всего, не одно и не два смертоубийства. Вон и девчонку захватил в заложники. Выкуп требовал. А не получил бы его, еще неизвестно, что дальше было бы с Марфой. Кому, как не Николаю, хорошо известна простая истина – одна несправедливость цепляет другую. Но кто-то должен разрывать этот порочный круг, а опер как раз тот человек, который должен прервать череду несправедливости. По российским законам Василию грозило бы бессрочное заточение в тюрьму, а что полагается по законам средневековой Руси, скорее всего, смертная казнь. Когда Николай учился в университете, то приходилось взглянуть на тексты Судебника Ивана Грозного. Вроде даже зачеты были на эту тему, но что-то сейчас он никак не мог вспомнить, о чем конкретно там говорилось про подобный случай. Василий в любом случае сам себе подписал смертный приговор. Но есть закон, а есть правда жизни. В тонкости политики Ивана Грозного в годы своей учебы Николай не слишком пытался разбираться, но его дед был свидетелем крушения Союза и видел, как верхушка тогда за счет народа решала свои проблемы, улучшала свои жизненные условия. Как говорят: «Паны дерутся, а у холопов чубы летят». И Василий уже не остановится – он будет продолжать всем мстить за свою погубленную жизнь! «Если я каким-то чудом действительно угодил во времена Ивана Грозного, то придется его передать отцу Марфы, а дальше решать – чем мне дальше здесь заняться», – размышлял Николай. Он посмотрел на две котомки, стоявшие у стенки. Одна из них была мягкая. Скорее всего, какие-то тряпки. Вторая позвякивала металлом. Он протянул ее девушке:

– Посмотри, может, найдешь в этой котомке свои украшения, а то возвращаться к отцу и без его подарков как-то неловко будет.

Марфа, недолго думая, вывалила содержимое мешка на пол. Раздался звон металла, и Николай увидел великолепные поделки старинных мастеров. Перед ним были и золотая и серебряная посуда, кольца, сережки, всяческие украшения – и все такое искусное, красивое. Тут же лежал его пистолет. Николай быстро поднял его с пола, вынул магазин, пересчитал патроны, все были на месте. Затем на всякий случай передернул затвор и убедился, что в патроннике их нет. Вставив обратно магазин, Николай спрятал пистолет в кобуру. С оружием он чувствовал себя значительно увереннее.

– А вот и мои сережки! – обрадовалась Марфа и тут же одела их. – А вот и кокошник!

Вскоре на девушке уже сияли все ее украшения. Только Нюрка злобно поглядывала на то, как ее бывшая пленница возвращала себе свои собственные вещи.

– Ненавижу вас всех! – нервно закричала она.

– Навидишь или ненавидишь, а вставать тебе придется! – в приказном тоне произнес Николай и встал на ноги.

Нюрка проигнорировала его приказ. Тогда Николай вплотную подошел к ней. Метр девяносто с небольшим угрожающе нависал над сожительницей главаря, и она опасливо посмотрела на широкие ладони плечистого молодого парня. Тот задумчиво разглядывал шпагу. Ей показалось, что он задумал отрубить ей голову, и она нехотя поднялась на ноги.

– А теперь ты! – приказал Николай, указывая шпагой на Василия.

Тот покосился на торчащее перед его лицом опасное лезвие и тоже, недовольно ворча себе под нос, встал на ноги.

– Встали ближе друг к другу! – повелел Николай.

Пленники выполнили приказание, хотя и не совсем понимали, для чего это нужно.

– А ты, Марфа, когда-нибудь лошадям ноги веревкой путала?

– Н-е-е, но видела, как это делает наш конюх, а я очень памятливая!

Николай взял второй мешок и вытряхнул его содержимое на пол. Среди тряпок нашлась и веревка. Куда же бандиты и без веревки?

– На, бери! – произнес Николай и протянул ее Марфе. – Покрепче вяжи им ноги, да так, чтоб ходить могли, но не убежали!

Марфа старалась, но у нее это не очень получалось, а для Николая – это было привычным делом. В детстве летом, когда он с семьей отдыхал в деревне, он сам напрашивался в помощники соседу ухаживать за лошадьми, а позже, когда занялся пятиборьем, с лошадьми уже стал на «ты». Так что общими усилиями они с Марфой связали главаря и его сожительницу одной веревкой. Теперь и захотят, не убегут. Николай вспомнил, как Василий держал у его лопатки нож, и, приставив шпагу к его спине, вкрадчиво спросил:

– Так где, говоришь, тут выход? Показывай дорогу, надоело мне здесь! И, прошу тебя, не серди меня!

Василий, еле волоча ноги, пошел вперед. За ним, на одной с ним веревке, шла его сожительница. Шли они медленно. Долго петляли по замысловатым переходам подземелья. Если бы Николаю снова потребовалось вернуться обратно, то вряд ли он бы смог это безошибочно проделать. Но он надеялся, что знать ему обратную дорогу больше не нужно, и не ведал он, что эта дорога может привести его домой – в его родной мир. А пока он шагал по подземным переходам, замыкая шествие. Наконец стало светлее, а затем и вовсе светло. Показался выход из подземелья. По всей видимости, когда-то отсюда возили камень для нужд города.

Выйдя наружу, все остановились, чтобы перевести дух. Встал и Николай. Боль в его голове уже вроде как прошла, а тренированное тело пока еще не требовало отдыха. Солнце стояло высоко, было достаточно тепло, и где-то недалеко во все горло заливался дрозд. За их спинами невдалеке начинался лес, а перед ними простиралось поле. За ним виднелось множество деревянных домов, огороженных заборами. По разбитым от колес телег улицам бегала дворовая живность. За посадом были хорошо видны белые стены Китай-города. Они были новые, только совсем недавно отстроенные. Перед ними был ров и деревянный мост. Он вел к воротам в город. Насколько Николай мог сообразить – это, скорее всего, были Ильинские ворота. В некотором отдалении от белых стен Китай-города виднелись красные каменные стены Кремля. А над ними – золотые и цветные купола множества церквей и соборов. Николай так и застыл с открытым ртом. До сего момента у него еще были подспудные надежды, что это какой-то глупый розыгрыш. Но теперь он понял, что все его надежды были напрасны. Москва предстала перед ним во всей своей средневековой красоте, и ему теперь предстояло привыкать здесь жить. Николай тяжело вздохнул и втихаря выругался. Марфа его не услышала, она вся сияла от радости и нетерпеливо теребила его за руку.

– Пошли скорее! – закричала она.

Но быстро только сказка сказывается, а идти до центра Москвы было не так и близко. Тем более со связанными по рукам и ногам пленными. Николаю приходилось время от времени их подгонять. Дойдя до моста, он дал всем отдохнуть. Они перекусили и немного попили. Много пить Николай им не дал – далеко идти не смогут. Ехавшие мимо крестьяне только косились на странную компанию, но ничего не говорили. Отдохнув, путники пошли дальше. Остановили их только стражники у белокаменных стен Китай-города у Ильинских ворот.

– Кто такие? Если ведете в город на продажу рабов, то платить должны подать!

К ним подскочила Марфа, и один из стражников ее узнал. Седовласый воин всплеснул руками и обрадованно воскликнул:

– Ты ли это, Марфута?

– Я, конечно, а кто еще? – гордо ответила девушка. – Ты, дядька Федор, совсем уже запамятовал, как я выгляжу?

– Так тебя же тати схватили! Сколько уж времени прошло с той поры? Отец твой, боярин Остафьев, совсем извелся тебя искать. Надежду совсем потерял, а мать слезы льет, что не остановишь, да так, что намедни слегла!

– Тогда не держи нас, а пропусти немедля! Нам нужно поскорее сдать разбойников в приказ!

– А кто это с тобой, да в таких дивных нарядах? – удивился десятник.

– Это мой освободитель, дядька Федор. Он самого главаря разбойников ранил, а теперь его и его сожительницу в земский приказ, к моему отцу ведет. Он из дальних стран вернулся домой!

– А-а, то-то он такой странный, – протянул стражник и стал приглядываться к пленникам. – Так неужто это Василий, которого так долго твой батюшка, боярин Остафьев, ищет?

– Он самый, дядька Федор!

– Тогда я вам для надеги провожатых дам!

Процессия еще увеличилась на двух конных воинов. Они одновременно подозрительно и почтительно косились на Николая, ибо тот и без лошади выглядел весьма внушительно. Так они и шли по городу, а горожане оборачивались им вслед и перешептывались. Николай же неустанно крутил головой. Он не узнавал Москву. Да и как тут ее узнаешь, если ему еще не встретилось ни одного знакомого здания, за исключением Кремля, к которому они сейчас приближались. Улицы не отличались большой шириной и были в основном немощеными. Хорошо, хоть дождя не было, а то глинистая земля налипала бы на обувь, ноги бы разъезжались, а с пленными совсем пришлось бы туго. На улице то тут, то там попадались то коровьи лепешки, то конские катыши, и это не считая куриного помета и прочего мусора. Люди особо не церемонились и выливали накопившиеся помои прямо за ворота своих домов. От этого в воздухе стоял весьма специфический запах. Но, судя по выражениям лиц средневековых москвичей, для них это никоим образом не создавало чувство дискомфорта. Напротив, они были деловиты, шли и ехали на телегах и верхом. Везли и несли различные товары. В общем, шла обычная городская жизнь. А земский двор оказался как раз на месте нынешнего Исторического музея, рядом с кремлевской стеной. Тут же рядом были Васильевские ворота и купеческий Китай-город. У входа в здание земского приказа их остановил стражник.

– Без дела ходить не положено! – важно произнес он и перегородил проход бердышом.

– Мы вас довели, как десятник нам приказал, а дальше вы тут уж сами разберетеся, а нам пора обратно к городским воротам, – сказал один из конных воинов, выделенных для сопровождения.

Не дожидаясь ответа, воины развернули лошадей и ускакали прочь. Николай лишь успел кивнуть им в ответ, а Марфа, словно разъярившаяся кошка, набросилась на стражника.

– Ты свои зенки разуй, бестолочь! Не видишь, кто перед тобой стоит? Вот отцу скажу – он быстро тебе кнута даст! Беги, скажи моему отцу, что я вернулась!!!

– А кто твой отец-то? – снизошел спросить стражник. – Я тута человек новый, и тебя, и твоих людей совсем не ведаю.

– Ты что, не видишь, что мы разбойника привели? Я боярина Остафьева дочь! Зови моего отца! – возмущенно ответила Марфа.

Стражник приоткрыл входную дверь и позвал десятника. Тот вскоре явился и удивленно уставился на Марфу. Немного постоял, разглядывая ее, потом восторженно воскликнул и бегом побежал на второй этаж. Не прошла и минута, как по той же лестнице вниз уже бежал человек в шелковом камзоле. Увидев Марфу, он восторженно закричал, а подбежав, нежно обнял ее и погладил по голове.

– Доченька моя, как мы с маменькой тебя долго ждали! – с нежностью в голосе произнес он. – Где же ты пропадала? Да как ты здесь оказалась?

– Вон он, мой обидчик! – гневно указала рукой девушка на понуро стоящего Василия и тут же смущенно улыбнулась, а затем кивнула головой в сторону Николая и гордо произнесла: – А это мой спаситель. Он этого ворога ранил, а потом и пленил, да к тебе привел.

– Да? – удивленно оглядывая Николая, спросил боярин. – Ты чей будешь, мил человек?

– Я свободный человек. Учился и работал в разных дальних странах. Теперь вот решил вернуться. Знания получил, а теперь вот хочу послужить родному отечеству. А зовут меня Николай Иванович Бельский.

– Весьма похвально! – одобрительно произнес боярин. – Как меня зовут, моя дочь тебе уже, наверное, сказывала – боярин Остафьев я, Алексей Никифорович. Так что ты делал-то на чужбине?

– Учился ловить разбойников и татей. В чем значительно преуспел в дальних землях, – не моргнув глазом, вполне убедительно ответил Николай.

Боярин даже крякнул от неожиданности и удивленно посмотрел на дочь. Та же просто сияла от счастья, и он улыбнулся дочери.

– И языки чужеземные разумеешь?

– Латинским, английским и французским вполне владею.

– Вот как! Значит, сыску обучен и языкам чужеземным, – задумчиво произнес боярин, а затем еще раз внимательно посмотрел на Николая и важно продолжил: – Значит так, опосля вечерни ко мне придешь! Поговорить с тобой мне надобно!

Боярин подхватил под локоток свою дочь и повел к себе на второй этаж. Уже на лестнице он остановился и крикнул стражникам:

– Татей определите в темницу! Да вызови ката! Апосля я с Васькой сам займусь! У меня до дочки разговор есть!

Стражники тут же кинулись к Василию и его сожительнице и чуть ли не пинками погнали их к двери, которая вела в подвал. Николай хотел уточнить, где живет боярин, но посмотрел на Марфу и ее отца, как они шли по лестнице и увлеченно беседовали, и передумал. «Сам узнаю – язык ведь до Киева доведет, а боярская Москва не такая уж и большая по сравнению с моей Москвой», – размышлял Николай. Он уже собирался уходить, как заметил, что Марфа неожиданно взглянула на него и улыбнулась. На душе сразу стало тепло – помог человеку вернуться домой. Девушка скрылась с отцом за поворотом лестницы. Она вернулась в свою привычную жизнь, а для Николая начиналась совершенно новая жизнь в абсолютно незнакомом для него мире Средневековья, и эта жизнь обещала ему быть совершенно не похожей на его недавнее прошлое рядового оперуполномоченного убойного отдела московской полиции. Она теперь осталась уже где-то в далеком будущем. Удастся ли Николаю вернуться обратно в свое время или нет – он не знал.

Глава 6

Новые знакомства

Николай стоял у парадной лестницы белого каменного здания земского приказа и размышлял: «Куда теперь идти?» Стражник, стоявший рядом с ним, с любопытством его оглядывал. Для него он, скорее всего, выглядел весьма диковинно в черном джинсовом костюме, белой футболке и белых кроссовках. Николай поправил на плечах котомку с посудой, доставшуюся ему в наследство от Василия. Она никак не гармонировала с его одеждой. Николай почувствовал в кармане джинсов тяжесть и вспомнил про кожаный кошель. Покрутился с завернутой в тряпье шпагой, не зная, куда ее деть. Пока у него не было ни ножен, ни пояса, так что шпагу приходилось таскать в руках. Засунув ее себе под мышку, он залез рукой в карман и нащупал кошель, который местные называют калитой, и обрадовался. Вытащил его из кармана и еще раз взвесил на руке. Тяжеленький. Пригодится, продавать золотую и серебряную посуду, не зная местную конъюнктуру, накладно. О юридическом праве на вещи разбойников Николай не заморачивался, ибо, как он помнил, по средневековому укладу он имел право на имущество, захваченное у разбойника или, как здесь их зовут, татя. Он посмотрел на стражника. Тот, глотая слюну, во все глаза разглядывал калиту, разбухшую от монет.

– Служивый, а гостиница где тут поблизости будет?

– Шо? – не понял его стражник.

– Я спрашиваю, гостиница, тьфу ты, таверна где здесь будет?

– Таверна, говоришь? Так, почетай, их здеся в Успенском вражеке хватат! Хуть бы вона за угол заверни и увидешь! Тама «Три карася» найдешь. Ня так и дорога там кормят, да и укусно!

Стражник немного помолчал, еще раз покосился на калиту и смущенно добавил:

– Ты б сваю калиту на показ бы ня выставлял-то. А то лихих людей у нас полно и не заметяшь, как унясут яе у тябя.

– Спасибо за подсказку, – ответил Николай. – Ну, бывай! Да, кстати, а где боярин Остафьев живет?

– Так это всяк, кого хошь спроси, знает! На Никольской улице, сам большой белый дом из каменьев увидишь – эт как раз яго и будет! Не ошибешься!

– Еще раз спасибо, служивый!

– И тябе не хворать, любезнай! – ответил стражник, наблюдая, как Николай прячет калиту за пазуху и застегивает куртку.

Таверна «Три карася» и впрямь оказалась весьма неплохой. Бревенчатый двухэтажный дом пропах смесью свежеспиленного дерева и еды. От такого дразнящего запаха у Николая даже невольно забурлило в желудке. Он тут же вспомнил, что нормально не ел уже достаточно давно. Николай с удовольствием вздохнул. Это так пахло аппетитно на крыльце таверны. Николай легко взбежал по деревянной лестнице и открыл дверь. Аромат еды теперь стал просто невыносимым. В его Москве так ароматно не пахло ни в одном ресторане или кафе. Когда Николай вошел, то галдящее разноголосье вмиг смолкло. Все посетители с недоумением уставились на него, но Николай уже привык к удивленным взглядам и, нисколько не смутившись, огляделся. К нему тут же подбежал половой. Видимо, он перепутал его с литвином, так как рядом с Земским двором расположилось Литовское посольство, а поэтому даже не поинтересовался наличием у Николая денег. Он хорошо знал, что иностранцы по Москве без денег не ходят.

– Чего изволите, уважаемый? – спросил он, высоко задирая голову и пытаясь разглядеть гостя.

– Покушать и комнату, – ответил Николай.

– Эт мы мигом. Проходите вот сюда! Располагайтесь!

Служка подождал, пока гость расположится за столом, и неспешно продолжил:

– Что будем кушать?

– А что сегодня у вас есть?

– О, у нас много чего есть. Вот, например, стерлядь, только что отловленная, запеченная на углях, в сметане и с гречневой кашей. Жаренный на медленном огне молодой кабанчик с репой и морковью. Тоже только что из лесу. Али пряженцы с белорыбицей и кашей. Опять же щи с куриными потрошками али ушица со щукой и лучком. Так что изволите?

Николай на миг задумался, а потом махнул рукой и сказал:

– А неси все!

Глаза у прислуги радостно округлились, богатый, видать, гость попался, а то в таверну большие люди из приказа да служивые пообедать заходят, а они много на еду не тратят.

– Я мигом. А пить что изволите? Сбитень, квас, пиво, вино или медовухи подать? Есть у нас и фражское вино для важных гостей, – как бы по секрету уточнил служка.

– И этого давай мне отведать, всего понемногу, – попросил Николай. – Гулять так гулять, да отметим мой первый день в новом мире!

Половой с довольным видом пробежал мимо хозяина таверны, который стоял в дверях кухни и внимательно приглядывал за гостями. Он, видно, успел ему что-то шепнуть на ухо, потому что хозяин тут же направился к Николаю. Делал он это не спеша, явно с чувством собственного достоинства. Приблизившись, он слегка наклонил голову и произнес:

– Здрав буде, гость наш! Не прими за обиду, но позволь узнать у тебя, чем платить намереваешься? Еды много заказал и, как я понял, тебе и жилье тоже потребуется, а времена теперь лихие настали, некоторые и без денег норовят отобедать.

– Здравствуйте, – ответил Николай и полез в карман за деньгами.

Достал из мешочка золотую монету и отдал ее хозяину трактира. Тот взял ее, внимательно осмотрел и даже на зуб попробовал, и только тогда, улыбнувшись, уточнил:

– Так сколько гостевать у нас собираешься и столоваться как желаешь: свои харчи у тебя будут али наши кушать желаешь?

Николай от такого обилия уточнений немного смутился, но, подумав, решил, что будет есть и жить в таверне, пока не осмотрится и не придумает чего-нибудь более удобное и менее затратное.

– Пока на всю монету буду и жить, и кушать у вас в таверне.

– Тогда тебе на одну седмицу как раз и хватит монеты, а там, ежели надумаешь и дальше у меня жить, заплатишь вперед, – сказал хозяин таверны и добавил: – Когда отобедаешь, служка тебе покажет твою комнату.

Хозяин ушел, а к столу прибежал половой с плотно уставленным подносом в руках. Вся еда была с пылу-жару, источала мощнейший аромат и была без наших «любимых» Е-единиц, нитратов и пестицидов. Она просто таяла во рту. Так что едой Николай был весьма доволен, но единственное, чего ему не хватало, это специй. Видимо, не привыкли еще сдабривать в Московии еду разными приправами. Но голод не тетка, и еда со стола исчезала, как по мановению волшебной палочки. Николай уже дожевывал последний кусок, когда услышал громкую ругань. Тройка наглых бугаев поели-попили, а платить за съеденное не желали. Они нагло смотрели в глаза хозяину таверны и ухмылялись. Вот чего-чего, а наглость Николай на дух не переносил. Он посмотрел на самодовольный вид развалившихся на лавке здоровяков.

– Не обеднеешь! – заявил хозяину один из них. – Мне, вона, хозяин тожа мож не платит за мою работу, и что? Я чо, с голоду дохнуть должен, что ли?

По толстой наглой роже мужика, жалившегося на худую жизнь, можно было сразу определить, что тот особо не тяготился отсутствием пищи. Николай достал из кармана носовой платок, медленно стал вытирать руки, при этом он продолжал внимательно следить за троицей, а конфликт помаленьку разгорался не шуточный. Хозяин навис над троицей и требовал с них оплаты.

– Да пошел ты, жмот! – рявкнул самый здоровый и с ходу ударил хозяина трактира кулаком в голову.

Тот отлетел от стола, врезался спиной в соседний стол и упал на пол. Прислуга забилась на кухне и теперь с ужасом наблюдала за потасовкой издали. Хозяин приподнялся с пола, тряхнул головой и оглянулся на них, но те боялись даже высунуться из кухни. Тогда хозяин встал на ноги и, подскочив к обидчику, заехал ему по уху. Тут за своего подельника вступились сразу оба бугая. Один дал хозяину таверны под дых, а второй ударил по виску. Тот рухнул на пол как подкошенный. Немногие посетители тут же выскочили во двор. Многие из них не просто испугались, а, улучив момент, тоже решили под шумок не платить трактирщику. Троица решила, что вполне рассчиталась с хозяином за съеденное и выпитое, и не спеша направилась на выход, когда их окликнул Николай:

– Эй, любезные, а заплатить за съеденное не желаете?

– Битюк, посмотри, кто там вякает! – приказал самый здоровый, растирая свое раскрасневшееся ухо. – Успокой его, шобы помалкивал.

Видно, удар у трактирщика получился неплохой. Здоровяк тер ухо, морщился и втихаря ругался. Битюк, быстро перебирая ногами, подошел к Николаю и, не раздумывая, замахнулся для удара. Его рука уже почти долетела до головы капитана, когда тот мгновенно перехватил кулак Битюка своей рукой и сжал его, а затем резко вывернул. Нападавший взвизгнул и ударился головой о стол. Кувшины, тарелки полетели в разные стороны, а Николай добил его коротким ударом по сонной артерии. Битюк обмяк и съехал со стола на пол.

– А теперь ты! – приказал Николай и указал на заводилу драки.

Здоровяк молча толкнул вперед стоящего рядом с ним подельника, и тот вытащил из висящих на поясе ножен длинный нож. Осклабился и с громким криком побежал на Николая. Тот с безразличным видом стоял неподвижно до самого последнего момента, и когда уже казалось, что удар был неминуем, капитан мгновенно развернулся, пропустил мимо себя руку разбойника и взял ее на излом. Не церемонясь, локтем ударил прямо в переносицу. Раздался хруст костей и страшный крик. Здоровяк поглядел на неподвижно лежащих на полу таверны подельников и молча выхватил из ножен кривую татарскую саблю.

– Иди сам сюда, если ты такой храбрый! – злобно прорычал он Николаю и пару раз резво взмахнул саблей.

– Я не гордый – могу и подойти, только потом не пожалей! – ответил Николай и поднялся с лавки.

Только теперь здоровяк понял, насколько противник выше его, но гордыня не позволила ему отступить, и потом он считал себя не самым плохим бойцом на саблях. Николай взял со стола сверток и медленно размотал тряпки. Ухватился за рукоять шпаги и шагнул к здоровяку. Разбойник не стал дожидаться, пока его противник изготовится, и резко, со всей силы рубанул Николая по голове, но удар прошелся мимо. Капитан успел уйти в сторону и, пока сабля была в нижнем положении, приставил острие своей шпаги к горлу здоровяка. Еще немного, и оно проткнет ему гортань. У разбойника от страха расширились зрачки, а глаза предательски забегали из стороны в сторону.

– Брось саблю, не то порежу! – приказал Николай.

Здоровяк нехотя разжал ладонь, и его сабля с грохотом упала на пол. Неожиданно раздался тяжелый стон, и за спиной опера кто-то зашевелился. Он быстро оглянулся. Оказалось, что хозяин трактира уже очнулся и пытался подняться.

– Что стоите, как истуканы! Помогите своему хозяину! – крикнул Николай прислуге.

Те, со страхом поглядывая на здоровяка, медленно подошли к хозяину трактира и помогли ему сесть.

– Стражу позови! – тяжело выговаривая слова, приказал трактирщик суетившемуся возле него слуге-мальчишке.

Пока Николай разбирался с хозяином таверны и прислугой, здоровяк внезапно отпихнул быстро его ногой и стремглав побежал к открытой двери, но опер не растерялся, поднял с пола саблю разбойника и запустил ею ему вдогонку. Тяжелая ручка сабли ударила разбойника по затылку, и тот рухнул прямо на пороге. Николай подбежал к нему и заломил ему руки за спину. Разрезал шпагой веревку на его штанах и связал руки.

Через полчаса в сопровождении служки пришла городская стража. Они деловито осмотрели погром, учиненный разбойниками в таверне. Затем попросили трактирщика рассказать, как все было. Тот помнил только начало и конец погрома, а про остальное рассказали прислуга и Николай. Спросив его имя, они забрали с собой разбойников, двое из которых пришли в себя, а третий так и не очухался. Его увезли на телеге.

– Как знали разбойники, что у меня теперь нет вышибалы! – в сердцах воскликнул трактирщик, когда стражники ушли. – Столько человек за мой счет сегодня поели и ни одной монеты не уплатили!

Он сидел на лавке и, обхватив голову, раскачивался взад-вперед. Голова была обвязана белой тряпкой, а глаз у него успел заплыть после удара главаря шайки.

– Радуйся, что хоть сам жив остался, – ответил Николай, заворачивая обратно в тряпицу свою шпагу.

– Все благодаря тебе! Сам Бог мне тебя послал! Как зовут-то тебя, добрый человек, за чье здравие мне свечку в церкви ставить?

– Николаем меня родители нарекли.

– Хорошее имя тебе родители дали, наверное, в честь Николая-угодника?

– Не знаю, может быть.

– А слушай! Ты часом не воин, больно ловко ты на саблях бьешься.

– Нет, я свободный человек и ни у кого сейчас на службе не состою.

– Это очень хорошо! Так не хочешь ли у меня пока вышибалой поработать? Ты парень видный, прям великан, никто не осмелится тебе перечить, да и опять же жить у меня будешь и столоваться за мой счет, да и жалованье тебе положу!

Трактирщик с надеждой посмотрел на Николая. Тот медленно сел на лавку и посмотрел на выстроившуюся в обеденном зале прислугу. Те, натерпевшись сегодня лютого страха, тоже умоляюще смотрели на гостя. Николай подумал немного, а и впрямь, работа сама идет ему прямо в руки, ведь запасы кошеля, который он отобрал у главаря разбойников, не безразмерные. Так что о деньгах надо позаботиться заранее.

– Ладно, будь по-твоему, а сколько платить-то будешь? – спросил Николай.

– Так, как всем платят – две монеты в день!

– Я-то не против, но хотелось бы сначала по Москве походить. Приодеться мне нужно, ножны для шпаги прикупить, ножи да мелочь там разную.

– А я и не против. Приоденься, конечно. Походи по Первопрестольной, ведь каждому видать, что ты давно на родной земле не был. Вона как родной язык-то коверкаешь, ну, да ладно, вышибале он, язык, особо-то и не нужен. Для него важно, чтобы кулачищи поздоровее были. А с этим делом, я вижу, у тебя все в порядке. Так что сегодня у тебя еще целых полдня впереди – все успеешь переделать: и одежу закупить, и оружие подобрать, а завтра с утра вот и приступай к работе! Лады?

– Хорошо, согласен, – вставая с лавки, произнес Николай.

– Ну, тогда по рукам, – поднялся и трактирщик, протянул руку. – Меня Федором кличут. Только у меня будет к тебе одна просьба, не в обиду будь сказано, оденься ты по-людски, а то больно уж страшный ты в своих черных одеяниях. Прям опричник какой-то, только что метлы да собачьей головы тебе еще не хватает!

Так Николай получил первое предложение в новом для себя мире. Здесь нет договоров в нашем понимании, достаточно просто пожать другу другу руки, и этого вполне достаточно. Теперь у Николая есть крыша над головой и деньги. В общем, жизнь потихоньку налаживалась. Только вот работа охранником-вышибалой – это одно, а опер – это все-таки совершенно другое, но где в этом мире опер? Нет их еще в Московском княжестве, не пришло их время. «Но я ведь уже здесь, и я как-никак все-таки опер», – подумал Николай, устраиваясь в узкой комнатке на втором этаже трактира. Кровать, сундук для одежды и пара гвоздей в стене, чтобы повесить верхнюю одежду. Вот и вся обстановка. Еще есть окно, в котором вместо стекла бычий пузырь, а поэтому что творится на улице, не увидишь, пока не откроешь окно. Но Николай пока был и этому рад. Теперь нужно наведаться в Китай-город, походить по лавкам, присмотреть себе подходящую одежду, чтобы не выделяться в толпе. А для опера это одна из первых жизненно важных аксиом. Одна проблема – с местными ценами не знаком, но это дело уже наживное.

Глава 7

В гостях

Оставив свой мешок с драгоценной посудой в своей комнате в таверне, Николай направился осматривать Китай-город. Так как таверна, в которой он расположился, находилась совсем недалеко от Львиных ворот, то оттуда он и начал. В наши времена эти ворота именуются Воскресными воротами. Но во времена Ивана Грозного Львиные ворота оправдывали свое название, рядом с ними находился царский зверинец, и хотя стража не подпускала простолюдинов к зверям, рык львов Николай действительно услышал. Похоже, что в клетках, которые были в овраге, и находились царские львы, которых Ивану Грозному преподнесла в дар английская королева Елизавета. Не сильно обидевшись на стражу, что не дали посмотреть на знаменитых львов, Николай пошел дальше. На львов он и в своем времени уже успел насмотреться в Московском зоопарке, так что не велика потеря. Его больше интересовали торговые ряды. Красная площадь еще не имела брусчатки и больше походила на деревенский вытоптанный луг, если бы не Кремлевская стена и храм Василия Блаженного, или, как его называли в те времена, собор Покрова, что на Рву. Николай направился по направлению к Никитской улице, где находились железные ряды. Народу на торгах было много. Купцы кричали, зазывали покупателей, тут же, по рядам, ходили лотошники и коробейники – предлагали всякую мелочь, в том числе и пирожки, баранки, сбитень, квас. На небольшой площадке пристроились скоморохи и веселили народ своим шумным представлением. Николай постоял немного, посмотрел на предтечу современных артистов и сделал вывод, что особо ничего не меняется, – те же скоморохи и лицедеи, разве что у них нет технических средств визуализации, что делает представление более сильным в эмоциональном плане. Хотя, если судить по лицам людей, которые с таким превеликим удовольствием смотрят на домотканые куклы, искренности у них гораздо больше, чем у наших современников.

Собравшаяся публика была так увлечена действом, что никто и не услышал сдавленного сипа. Николай оглянулся. На другой стороне улицы двое оборванцев затаскивали за угол девушку в богатом кокошнике. Она пыталась кричать, но один из них зажал ей рот и настороженно оглядывался по сторонам, а второй схватил за ноги и, покраснев от натуги, волок ее, боясь споткнуться. Николай рванул вслед за ними. Когда он забежал за будку, тати уже повалили девку наземь и поспешно срывали с нее все мало-мальски ценное. Они бросали драгоценности в лукошко, которое у нее отобрали, и даже не услышали, как к ним подошел Николай. Он, недолго думая, рубанул ребром ладони по сонной артерии на шее одному грабителю и тут же врезал пяткой в солнечное сплетение другому. Девушка лежала без памяти. «Видно, придушили сволочи ее», – подумал Николай и приложил пальцы к вене на шее. Пульс был. «Слава богу, жива!» Он легко потрепал ее по щекам, и девушка, резко вздохнув, открыла глаза. Увидела Николая и закричала от страха.

– Тихо, не кричи, красавица! Твои обидчики тебя больше не тронут.

Девушка замолкла, села и осмотрелась. Увидев рядом два бесчувственных тела, она вновь хотела закричать, но Николай укоризненно посмотрел на нее. Она сконфузилась и улыбнулась.

– Это ты один с ними справился? – спросила она.

– А разве ты здесь видишь еще кого-то? – вопросом на вопрос ответил Николай.

Он бесцеремонно развернул лицом вниз татей и связал веревкой с их же штанов им руки. Девушка встала и с любопытством смотрела на своего освободителя. В это время к ним подбежал запыхавшийся дородный мужик в расписной ферязи и запричитал:

– Настьюшка, что такое случилось, доченька! Я ж только на тютилечку отошел с компаньоном поговорить!

– Уже все в порядке, папенька! Вот мой спаситель! Он одолел двух татей, и они ничего плохого не успели мне сделать!

– А сережки дорогие, доченька, где? Они же мне так дорого обошлись! Там такие чудные изумруды! Я же тебя просил на торг одеть то, что подешевле! – взвизгнул вызывающе разодетый купец.

– Ну, тятя!

– Все ваши драгоценности в лукошке у дочери, – вставил фразу Николай в семейную перепалку. – Я, пожалуй, пойду, а татей вы уж как-то сами сдайте городской страже.

– Куда это ты пойдешь? А вдруг ты у моей дочери украл что-то? – медленно произнес купец, задирая вверх голову и подозрительно глядя на Николая. – Стой здесь и не смей убегать! Я сейчас стражу позову!

Купец еще раз подозрительно посмотрел на Николая и убежал на торг. Вскоре раздался его визгливый крик. Позднее объявилась стража, и они сразу же узнали Николая.

– Снова ты, – удивился старший и посмотрел на лежащих вниз лицом татей.

– Вот и я говорю, что сильно он подозрительный. По-моему, он был в сговоре с этими разбойниками, но мой приход явно помешал ему в его разбойных делах, – суетливо зачастил купец.

– А почему тогда тати связаны? – усмехнулся старший из стражников, посмотрев на Николая. – Кто у тебя на этот раз?

– А я у них не спрашивал, уважаемые. Девушку грабили – я и вступился. Пришлось их утихомирить.

– Ты что? Медом намазан, что все тати к тебе бегут? – рассмеялся стражник. – Тебе дай волю, в Московии ни одного татя не останется!

– Поживем – увидим, – ответил Николай. – Заберете?

– А куда нам деваться? Придется! Ты сегодня к боярину Остафьеву идешь?

– Так и есть, после вечери он просил меня подойти.

– Везет же некоторым, – вздохнул стражник.

Купец, услышав имя судьи земского двора, тоже непроизвольно вздохнул, посмотрел на связанных татей и задумчиво почесал затылок. Потом взглянул на Николая и пренебрежительно фыркнул:

– Кто их разберет, этих татей? По одеже, так что эти оборванцы, что этот – все одно и то же.

Николай попрощался только со стражниками. На купца и его дочь он даже не взглянул. Он не видел, с каким интересом ему вслед посмотрела купеческая дочь. Выйдя к оружейным рядам, он оторопел. Он, конечно, предполагал, что сможет свободно приобрести боевой нож и поменьше – для еды, но от такого богатства и разнообразия буквально всех видов холодного оружия у него глаза разбежались. Он не стал брать нож у первого попавшегося продавца, а решил пройтись по рядам и осмотреться. Приглядывался Николай не только к оружию, но и к манере поведения и лицам торговцев. Ему приглянулся молодой кряжистый парень, который не навязывал свой товар, а спокойно, с любовью протирал лезвие ножа. Николай подошел к нему и поздоровался.

– И тебе здоровья, мил человек, – с чувством собственного достоинства ответил торговец.

Николай указал на первый попавшийся ему на глаза нож и спросил:

– Мне бы хороший боевой нож.

– Тот, на который ты указал, я бы не советовал брать. Он татарский, и железо у него плохое. Возьми лучше вот этот. Я его сам из шведского железа делал. Случись чего, не подведет, ручаюсь головой!

– Так ты кузнец?

– А то! Почитай, весь наш род – кузнецы, – гордо ответил парень.

– Тогда беру, – проведя по кромке острого, как бритва, ножа, ответил Николай.

– Смотрю, у тебя и для еды ножа-то нет. Вот, возьми вот этот, – произнес кузнец и указал на похожий как близнец нож покороче. – Я их и прозвал «Братья». Оба из одного железа сделаны. Так что не пожалеешь о своей покупке.

– А ножны к ним у тебя найдутся?

– Так как же без них я тебе ножи-то продам? – удивился кузнец. – Как же ты их носить-то будешь? Хотя, я смотрю, на тебе и пояса-то нет, чудно!

– Я только недавно как из дальних странствий приехал домой. Там как-то обходился без пояса и ножей, – попытался оправдаться Николай.

– А-а, то-то я смотрю, ты как-то не по-нашенскому одет, и говор у тебя больно странный. Ну, ничо, родная сторонушка тебя приоденет, и станешь ты как заправский московит выглядеть! – улыбнулся кузнец.

– Вот я как раз на торг и выбрался, чтобы себя в божеский вид привести, – ответил Николай и стал разворачивать шпагу.

Кузнец с любопытством следил за действиями Николая, а когда он развернул шпагу, то ахнул и зацокал языком.

– Эт где ж ты лепоту-то такую себе добыл?

– По случаю получилось, ворога одолел. Вот от него она мне и перешла, – объяснил Николай.

– По праву – законная добыча, – одобрил кузнец. – А хочешь-то чаво?

– Ножны мне нужны к этой красоте.

– Это оружие, конечно, без хорошего дома прям как сирота. У меня дядька по коже знатный мастер. Полагаю, что дня за три управится, а заодно и пояс тебе хороший может сделать, чтоб такому доброму оружию под стать было!

– Вот и ладно! Мне бы еще ложку, а то смотрю, у вас даже в таверну все со своей ложкой ходят.

– Так выбирай. Хошь железную, хошь бронзовую – все у меня есть. Ну, а если там надумал серебряную, а тем паче – золотую, то это уж тебе к мастеру по золотым и серебряным делам али Немецкую слободу посяти. Тама тоже найдешь.

– А давай у тебя бронзовую возьму.

Кузнец обрадовался, что Николай берет весь товар у него, и даже решил подарить ему бронзовую ложку с хитрым орнаментом.

– Вот, держи и помни кузнеца Онуфрия. Ежель что, заходь ко мне и не стесняйся. Там поправить чаго, лезвие подровнять – эт для меня запроста, а через три ден заходи забирать ножны и пояс.

Николай расплатился с кузнецом за ножи, дал задаток за ножны и пояс, и они полюбовно распрощались. Торговые ряды с одеждой находились тут же, недалеко, в Нитном переулке. С ней он долго не заморачивался, тем более что размер одежды был один на всех. Только подпояшься кушаком, и все дела. К ней полагалось еще одевать зипун на улицу, поверх него – кафтан. Труднее всего оказалось обуться. Нужны были короткие сапоги, но их пришлось делать на заказ. Не было у сапожника готовых сапог больших размеров. Мастер долго охал и вздыхал, обмеряя ноги Николая. Кожи и времени требовалось много. Но он обещал, что через седмицу, то есть неделю по-нашему, сапоги будут готовы. Заодно приобрел себе пояс для ножей. Не все же время ему ходить с дорогой шпагой у всех на виду, поэтому два пояса ему не повредят.

Уже уходя с торга, Николай обратил внимание на одиноко сидящего торговца. У его лавки не было желающих что-то приобрести, и он не кричал и не нахваливал свой товар. Николаю стало любопытно, чем торгует этот молчаливый продавец. К его удивлению, он торговал бумагой. Было у него еще несколько книг, перья и чернила. Еще у него на прилавке лежало увеличительное стекло в красивой оправе. «А вот это мне может пригодиться», – подумал Николай.

– Почем стеклышко, хозяин? – спросил он.

Торговец с любопытством взглянул на покупателя и спросил:

– А ты хоть ведаешь – для чего оно?

– А чего же здесь ведать, это увеличительное стекло, – пожал плечами Николай. – Мне бы еще и бумаги, да и перо с чернилами у тебя возьму.

Любопытный взгляд торговца тут же трансформировался в уважительный.

– А много ли бумаги брать будешь?

– Три десятка листов пока у тебя возьму.

Немного поторговавшись, Николай забрал писчие принадлежности и увеличительное стекло. Это, конечно, не современная оптика, но все же лучше китайской пластмассы. Вещей понемногу набралось прилично, а времени до вечера еще оставалось много. Поэтому Николай решил отнести одежду и писчие принадлежности к себе в таверну. Подкрепившись в общем зале таверны, он ушел в свою комнату. Прилег отдохнуть, а заодно и хорошенько обдумать свою легенду. Ведь должны быть у него в этом времени какие-то родственные связи, а про них у него ведь обязательно спросят.

Ближе к вечеру Николай отправился с визитом к боярину Остафьеву. Стражник был прав – более основательного двора на Никольской улице не было. Кроме того, она была достаточно широкой, в двенадцать сажень, что по-нашему – примерно двадцать пять метров. Ближе к кремлевским воротам она была мощенная деревянным тесом. Вообще-то мощеных улиц в Москве в то время было еще совсем немного. Хозяин трактира предупредил, чтобы долго не задерживался, потому что на ночь многие улицы в городе будут перегорожены рогатинами, а по ним будет ходить стража, и как бы они его не приняли за ночного татя. За высоким деревянным забором виднелся внушительный двухэтажный каменный дом. Николай постучал в ворота.

– Хто тута стучится, кому дома не сидится? – раздался грозный окрик из-за ворот.

– К боярину Остафьеву Алексею Никифоровичу, по его приглашению гости.

Загремел засов, и ворота слегка приоткрылись – только чтобы пройти одному человеку. Слуга пристально осмотрел гостя. Николай назвался, и он пропустил его во двор. На верхней лестнице дома стоял сам боярин Остафьев, он явно ждал его.

– Ну проходи, гость желанный!

Хозяин дома пошел вперед, показывая дорогу. Дом был большой, и по незнанию можно было и заплутать.

– Проходи, садись, спаситель наш дорогой! – произнес боярин Остафьев и с гордостью указал на стул за уставленным яствами столом.

Николай поблагодарил, сел и огляделся. Стол действительно был уставлен знатно: разносолы, заливное мясо и белорыбица, яблоки свежие и моченые, квас и сбитень. Боярин с любопытством разглядывал гостя.

– Так в своей басурманской одеже и ходишь? – добродушно спросил хозяин.

– Был сегодня на торгу, но трудно мне подобрать сапоги подходящего размера.

– Немудрено! Вона какой вымахал! У тебя, наверное, по мужской линии все такие здоровые были?

«Вот, и первый крючочек боярин закинул», – подумал Николай и тут же выложил свою заготовку.

– Мои родители в великом пожаре погибли, а меня еще малым отправили к дядьке к литвинам, а оттуда я уже попал на обучение в Италию, потом в Париж, был и в Лондоне, Китае. Так что вся судьба моя перевернулась с гибелью родителей от сего пожара.

– М-да-а, много народу погибло тогда в огне, а князья Бельские не твои, чай, родственники были? – спросил боярин и немигающим взором стал смотреть в глаза Николаю.

Интуиция подсказала ему, что вопрос провокационный. Только вот какой ответ на него будет верным? По интонации видно, что фамилия Бельских боярину хорошо знакома, а если так, то, скорее всего, это был человек его круга.

– Здесь недоразумение вкралось. Мой отец боярином был, именно так мне дядя в Литве рассказывал. Я сам еще совсем малой был и ничего толком не помню, но потом и дядя погиб от рук предателей, когда я на учебе был в дальних странах. Так вот и осиротел, – закончил свой короткий рассказ Николай и замолк, ожидая реакции боярина.

Тот молчал, видать, задумался сильно и не сразу ответил. По его лицу нельзя было определить, как он воспринял сказанное. Наконец он медленно произнес:

– А ведь верно, оговорился я. Не скрою, намеренно это сделал, ибо проверить тебя хотел. Лицо твое мне сильно отца твоего напоминает, а знавал я его еще совсем молодым, но все сомневался в этом. Еще когда у земской избы тебя в первый раз увидел, признал в твоем лице моего давнишнего друга Ивана. И правда, малец у него был новорожденный перед самым пожаром, да думали мы, что и ты вместе с отцом своим погиб в адском пламени, а вот оно как свидеться с тобой пришлось. Крестник ты мой, Николай Иванович, ты, видать, об этом-то и не ведаешь совсем! Как же ты помнить об этом можешь, если совсем несмышленый еще тогда был! Иди ко мне – облобызаю я тебя по-отечески! Теперь я у тебя – твой отец!

Боярин Остафьев встал из-за стола и стал ждать, пока Николай подойдет к нему, а тот сидел, как пыльным мешком по голове стукнутый. Он словно истукан хлопал глазами и не мог поверить в такие совпадения.

– Ну, что? Вижу, удивлен ты безмерно! А как вчерась я был удивлен – только с утра и отошел от такой неожиданности. Сын моего старинного друга спасает мою дочь из лап злобных разбойников! Надо ж такому случиться!

Николай наконец встал и подошел к хозяину дома. Алексей Никифорович обнял его и по-отечески расцеловал, потом долго тряс его за плечи и закричал:

– Подь сюды, Марфа!

Когда она спустилась вниз из своей комнаты на втором этаже, боярин развернул лицом к ней Николая. Затем загадочно посмотрел на обоих и произнес:

– Вот, дочка, смотри, это сын моего давнего друга Ивана Бельского, Николай Иванович Бельский.

– Так я и так его знаю, – удивленно ответила Марфа.

– Мало, что ты его знаешь. Ну-ка, встань с ним рядом.

Марфа тут же подскочила к Николаю и радостно затеребила его за руку.

– Стой смирно, егоза, не вводи человека в краску! – прикрикнул боярин на дочь. – Матушка приболела, а то бы посмотрела, как ты себя ведешь! Стыдно, должно быть!

Он обошел вокруг молодой пары и довольно причмокнул губами, потом ударил в ладоши и радостно произнес:

– Бог видит, а парочка из вас получится весьма неплохая!

Марфа тут же покраснела и покосилась на Николая. Тот удивленно, чуть ли не разинув рот, смотрел на Алексея Никифоровича.

– Че смотришь так удивленно на меня? Вот выправлю тебе обратно боярство. Земли тебе причитающиеся обратно вернем! Али не судья я? А Марфе в следующем году пятнадцать будет. Так что аккурат справная невеста, да ты ее еще и из полона спас. Вот и жениться теперь обязан. Такой уж добрый обычай есть на Руси: если молодец девицу спасает, то и жениться на ней обязан! Аль не люба моя дочь тебе? – хитро сощурив глаза, спросил Остафьев.

Николай не знал, как и поступить. Глаза Марфы, не скрываясь, лучились от счастья, а боярин был рад не меньше своей дочери. «Да и вроде как легализация прошла как нельзя лучше; и сейчас было бы очень некстати все пустить под нож. И к тому же, кто такой был боярин Бельский и почему я на него так сильно похож?» – напряженно размышлял Николай и, в конце концов, махнул рукой и рассмеялся.

– Вот подловили вы меня, Алексей Никифорович, так подловили!

– Ничо, молодец! Потом всю жизнь меня благодарить будешь! – рассмеялся в ответ боярин и подмигнул своей счастливо улыбающейся дочери.

Глава 8

Ограбление посольства

Алексей Никифорович долго, чуть ли не до полуночи, беседовал с Николаем, просил о себе побольше рассказать, выспрашивал о жизни в дальних странах, интересовался, какие науки ему удалось постичь. Но больше всего его удивляло то, как его крестник за пару дней сумел ловко одолеть целых три шайки разбойников. Вот и сейчас, за завтраком, в присутствии своей супружницы, которая из уважения к гостю, несмотря на недомогание, спустилась к столу, он не переставал нахваливать Николая.

– Ты только подумай, Антонина Ильинична, каков знатный молодец наш Николай! В одиночку целую ватагу ворогов утихомирил и городской страже передал!

– Да, полно тебе уже молодого человека смущать его героизмом. Я и не сомневаюсь, что наш крестничек в любых обстоятельствах не посрамит памяти своего отца. Да, упокой душу раба твоего верного, Господи! Пусть он лучше нам про дальние страны расскажет, дюже интересно про их житье-бытье мне послушать! Я там никогда еще не была! И к тому же, не престало боярину слоняться по тавернам и ютиться в маленькой комнатенке. Пусть Николенька немедля переезжает жить к нам, пока ты, Алексей Никифорович, не выправишь ему все нужные предписания! Ты у нас к царю вхож, вот и поратуй за своего крестничка!

– Я и сам об этом уже думал, Антонина Ильинична! Действительно, Николай, поди забери свои вещи из трактира! Комнат в нашем доме много, хотя думаю, что ту, в которой ты сегодня ночевал, можно и тебе отдать! А там, глядишь, и свой дом тебе поставим или купим!

– Ладно, потом вы свои вопросы решите. Ну, Николенька, расскажи мне про то, как в дальних странах люди живут!

Но рассказать Антонине Ильиничне про дальние страны Николай не успел. На пороге дома в сопровождении слуги появился думный дьяк. Из-за стола поднялся хозяин дома и пошел навстречу гостю, радостно приветствуя и обнимая его.

– Здрав буде, Андрей Яковлевич!

– И ты будь здрав, Алексей Никифорович, – ответил гость. – Смотрю, ты за столом всем семейством собрался.

– И ты с нами садись, откушай, будь так добр!

– Я бы с превеликим удовольствием, Алексей Никифорович, но вот дело у меня к тебе неотложное есть.

– Так не томи, сказывай, какое-такое дело срочное имеешь!

Гость посмотрел на жену и дочь хозяина дома, и те тут же поняли намек и, поклонившись гостю, ушли к себе в комнаты. Когда мужчины остались одни, хозяин дома указал рукой на своего крестника и представил его гостю.

– А это и есть мой любимый крестничек, Николай Иванович Бельский. Я тебе об нем уже намедни обсказывал в подробностях.

Боярин Остафьев поманил рукой Николая, и тот подошел к гостю поближе.

– Как же, помню-помню! Так вот он какой, герой! А и вправду, на нашего Ивана как две капли воды схожий! – обрадованно воскликнул гость.

– А я тебе что сказывал, как есть вылитый Иван, только вот роста больно уж большого. Прям Илья Муромец настоящий, – гордо похлопав по плечу Николая, ответил Остафьев. – Знакомься, Николай, думский дьяк, глава посольского приказа боярин Андрей Яковлевич Щелкалов.

Гость первым протянул руку Николаю и, взглянув на хозяина дома, произнес:

– Всего пару дней как в Москве, а уже татей поналовил, что другому и за всю жизнь не одолеть! А правду говорят, что ты в дальних странах всяким сыскным диковинностям выучился?

– Было такое дело, и учился, и сам в поимках разного разбойного люда участвовал.

– Вот как раз за этим я к тебе, Алексей Никифорович, и пришел. Бяда стряслася неимоверная! – воскликнул дьяк.

– Какая ж такая бяда? – удивленно спросил Остафьев.

– Я вам обоим по страшной тайне выдам. Побожитесь, что молчать будете? – спросил дьяк и сурово посмотрел на своего друга и Николая.

Оба посмотрели на икону, висевшую в красном углу гостиной, и молча перекрестились. Дьяк внимательно следил за ними. Потом удовлетворенно кивнул головой и сам перекрестился.

– В Англицком посольстве украли золотой набор посуды, причем неимоверно дорогой, – голосом заговорщика произнес Щелкалов.

– И что, с чего такой великий переполох-то? – спросил Остафьев. – Новую купят.

– А то, что Англицкое посольство обвиняет в воровстве нас. Они говорят, что мы это специально сделали, чтобы подорвать наши добрые отношения. Про сей инцидент прознала ихняя королева Елизавета и теперь грозит нам приостановить Московскому княжеству продажу пушек и ядер. Представляете, что будет, если наши супротивники узнают, что мы перессорились с Англией?! Иван Васильевич сейчас в сильном гневе и требует найти этих супостатов, которые вредят нашему государству, а иначе всем нам несдобровать. Так ведь нас могут признать засланными лазутчиками и четвертовать. Я сейчас же подумал о твоем крестнике. Если он в дальних странах освоил сыскное дело и знает их языки, то почему бы ему не попробовать сыскать этих разбойников?

Боярин Остафьев с надеждой посмотрел на крестника, потеребил бороду и изрек:

– А что, Николай среди них долго жил и должен хорошо знать их нравы и обычаи. Может и совладать с поручением? Ведь так, Андрей Яковлевич?

– Вот поэтому я к тебе сам и пришел. Никому другому поручать сие дело я не намерен!

Теперь они оба с интересом смотрели на Николая, будто бы взвешивая его на весах, затем переглянулись и почти в один голос спросили:

– Согласен?

А куда было Николаю деваться? Назвался груздем – полезай в кузов!

– Вот и добре! – удовлетворенно потер ладони Андрей Яковлевич и, взяв Николая под локоток, приказал:

– Тогда пошли! Повозка нас уже ждет!

Хоть до Английского двора от дома Остафьева было рукой подать, но этикет средневековой Москвы требовал, чтобы думный дьяк не шел пешком, а ехал в карете. Буквально пять минут езды, и дверцы кареты распахнулись, а Николай вслед за Щелкаловым спустился по ступенькам. Он оглянулся на карету. Впервые в жизни он прокатился на настоящей, старинной, а не на новоделе. Правда, трясет изрядно – рессор нет, и это здорово чувствуешь своей пятой точкой на каждой попавшейся колдобине.

В посольстве их встретил чопорный английский слуга и проводил прямо в кабинет к послу, который их явно ожидал. Он сидел за массивным столом и что-то писал. Когда дьяк и Николай переступили порог, он, не торопясь, положил в стоящий на столе, отделанный золотом прибор для письма, и пристально посмотрел на вошедших. Дьяк и посол поздоровались, причем Андрей Яковлевич весьма неплохо это сделал на английском языке, а затем представил ему Николая. Посол с любопытством оглядел гостя и задал ему ряд вопросов. Одним из них был вопрос о знании английского языка. Он показался ему не совсем обычным, и поэтому ему было интересно узнать, в каком регионе Англии так своеобразно говорят. Николаю кое-как удалось выкрутиться, хотя видно было, что у посла все же остались какие-то сомнения. Но, видимо, кража его интересовала больше, и он перестал вдаваться в подробности и перешел к делу.

– Мне доложили, что вы самый лучший сыскной агент в Московском княжестве? – спросил он.

– Я не могу сам себя хвалить, но если вам так доложили, то мне остается только оправдать мнение хваливших меня людей, – слегка поклонившись послу, ответил Николай.

Английский посол и думный дьяк одновременно посмотрели на него. Андрей Яковлевич гордо кивнул головой, а посол лишь побарабанил пальцами по столешнице. Немного помолчал, а затем спросил:

– Вы уже в курсе дела?

– Да, в общих чертах. Но мне необходимо ваше искреннее содействие в поимке преступника, господин посол.

– Я готов с вами сотрудничать, если это сотрудничество не будет противоречить интересам моего государства, – высокомерно ответил посол.

– Меня в данной ситуации интересует скорейшее раскрытие преступления, и я ни в коей мере не намерен вредить вам или вашему государству в связи с обстоятельствами данного противоправного дела!

Посол хмыкнул, посмотрел на руководителя посольского приказа и согласно кивнул головой.

– Но на время расследования с тобой рядом неотступно будет находиться наш человек, – добавил посол.

– Согласен.

– Какую помощь вы ожидаете от меня? – спросил посол.

– Мне необходимо осмотреть место происшествия и опросить людей, которые каким-либо образом могут быть связаны с данным делом.

– Вас проводят к месту происшествия, – произнес посол и позвонил в колокольчик.

Тут же открылась дверь, и на пороге оказалось целых два провожатых. Один из них показывал, куда идти, а второй, что поздоровее, замыкал процессию и следил за москвичами, чтобы они не увидели то, что англичанам не хотелось бы им показывать. Так они прошли ряд помещений и наконец пришли в комнату, где произошло преступление. Один из англичан, когда они зашли в помещение, встал в дверях, а второй подошел к застекленному комоду, причем у него был встроенный замок.

– Извольте посмотреть, – важным тоном произнес англичанин, будто бы на открытии выставки шедевров художественной выставки, и указал на комод для посуды, у которого за стеклом красноречиво пустовали полки.

Николай приблизился к комоду и пожалел, что у него нет перчаток. Он покосился на руки англичан – у них всех были одеты тонкие белые перчатки. Николай вытащил из кармана увеличительное стекло и стал осматривать дверцу и полки, где раньше стояла посуда. Отпечатков пальцев на нем видно не было, что и неудивительно, если вся прислуга в посольстве ходит в перчатках. Хоть Николая и убеждали, что выкрал золотую посуду московский вор, но он не отбрасывал рабочую версию, что подобное мог сделать и кто-то из английского посольства. Андрей Яковлевич тоже подошел к комоду, оглядел его со всех сторон и поцокал языком. Хотел открыть дверцу, чтобы заглянуть вовнутрь, но Николай вежливо попросил его не прикасаться ни к чему. Немного обидевшись, думный дьяк отошел в сторону и стал рассматривать обстановку комнаты.

– Кто и когда первым обнаружил пропажу посуды? – спросил Николай.

– Лично я обнаружил это возмутительное разбойное нападение и сразу же сообщил об этом происшествии послу ее величества. Это произошло сегодня в пять утра, когда мне понадобилась посуда для утреннего чая.

– А почему вы считаете, что было совершено именно разбойное нападение?

– Я обнаружил окно открытым. Именно через него, как я полагаю, и проник московский вор.

Николай подошел к окну. Стекла были целы. Никаких механических повреждений на оконной раме не было. Следов от обуви на полу и подоконнике тоже не было видно. Николай попросил открыть окно и выглянул во двор. Это был внутренний двор посольства и второй этаж. Без специальных приспособлений вору через окно в помещение не проникнуть.

– Сегодня уборка в помещении проводилась?

– Нет, согласно распорядка, это должно производиться завтра в моем присутствии.

Николай снял куртку и, используя ее рукав как перчатку, открыл комод и внимательно осмотрел все полки и ящички. Их было много, и среди них – небольшие, выдвижные. По всей видимости, они были предназначены для столовых приборов – ложек и ножей, а может, и вилок. Хотя Николай хорошо не помнил, как выглядели столовые приборы Средневековья. На одном из таких маленьких ящичков он заметил небольшое бурое пятно. Он пригляделся – засохшая кровь. Взял увеличительное стекло. Структуры отпечатков пальцев видно не было. Николай в увеличительное стекло внимательно осмотрел все ящички и на одном из них заметил: на слегка торчащем острие гвоздика – небольшой кусочек белой нитки и такое же небольшое бурое пятно. Николай достал из кармана кусок веревки и замерил размеры пятна.

– А как часто прислуга посольства меняет свою одежду? – как бы между прочим спросил он.

Англичанин возмущенно округлил глаза и, чопорно задрав кверху свой острый подбородок, ответил:

– У нас в посольстве строгий порядок и высокие требования к внешнему виду всех работников, а поэтому смена одежды производится по заранее утвержденному порядку и неукоснительно!

– И когда намечена следующая смена?

– В воскресенье! – ответил англичанин и даже отвернулся, чтобы подчеркнуть всю степень неприязни к варварским вопросам.

– Как я заметил, у вас вся прислуга в посольстве работает в белых перчатках?

– Это обязательный элемент одежды!

– Хорошо, я хочу видеть всех работников посольства, и чтобы все они предстали передо мной по полной форме – так, как одеты сейчас вы! – объявил Николай.

– Но на это потребуется санкция его высочества посла, – удивленно произнес англичанин.

– Тогда идем к вашему послу, – сказал Николай, задвинул обратно все ящички, закрыл дверцы комода и направился к двери.

К нему подошел думный дьяк и недоуменно спросил:

– Ты что, хочешь заставить посла выстроить перед собой всех его работников? Вряд ли он пойдет тебе навстречу.

– Поверьте, Андрей Яковлевич, это в его интересах! Мне думается, что у него завелся крот.

– Кто завелся? – округлив глаза, спросил думский дьяк.

– Предатель, – улыбнулся Николай.

– Да ну! – удивленно воскликнул Андрей Яковлевич.

Посол снова был занят своими бумагами. Он коротко взглянул на московитов и недовольно спросил:

– Что у вас? Отказываетесь сыскать вашего московского вора?

– Нет, наоборот, мы хотим помочь вам найти вора, а поэтому убедительно просим вас вызвать всех работников посольства в ваш кабинет.

– И что это вам даст?

– Я пока не хотел бы уточнять, но, когда соберутся все ваши люди, я обязательно все вам объясню.

– Если вы потом не сможете меня убедить в серьезности ваших намерений, то я извещу нашу королеву о недопустимости поведения представительства московского приказа, и реакция ее величества будет для вас иметь самые серьезные последствия, – предупредил посол.

Андрей Яковлевич вынул из-за пазухи вышитый золотом белоснежный платок и отер вспотевший лоб, прошептав на ухо Николаю:

– Если бы ты не был крестником Александра Никифоровича и он за тебя бы не ручался, лично на дыбу тебя отправил бы за такую твою вольность.

– Убедительно прошу вас не беспокоиться, все будет хорошо, – ответил Николай.

Когда посол остался в кабинете один без своих работников, Николай предупредил его:

– У одного из ваших людей на левой руке, на указательном пальце, будет небольшое повреждение кожи от укола острием гвоздя и соответственно на перчатке будут следы от крови. Кроме того, перчатка будет немного порвана, – объяснил Николай.

– И что это будет значить?

– Это будет значить то, что именно этот человек и есть вор, который украл в вашем посольстве золотую посуду. Он оставил убедительные следы на комоде.

Английский посол и Андрей Яковлевич разом открыли рты, чтобы задать вопрос, но в это время в дверь кабинета постучали, и посол недовольно крикнул, чтобы входили. Камердинер открыл дверь, и в обширный кабинет посла боязливо вошли двенадцать человек.

– Я попрошу всех встать перед господином послом в одну шеренгу и вытянуть перед собой руки так, чтобы его высочество посол мог видеть ваши ладони, – попросил их Николай.

Люди вопросительно смотрели на посла.

– Выполняйте! – скомандовал он.

Послу и самому стало любопытно. Когда требование было выполнено, то он сам лично увидел на указательном пальце одного из работников подозрительное пятно. Посол посмотрел на Николая.

– Теперь все могут удалиться, а вот этого человека я бы попросил остаться, – произнес Николай.

Посол кивнул головой камердинеру, и тот вывел всех людей из кабинета и ушел сам. Николай удовлетворенно посмотрел на порванную на указательном пальце вора перчатку. Затем достал из кармана обрезок веревки и приложил к нему. Размеры пятна крови на перчатке и на ящичке комода совпадали. Все присутствующие в кабинете внимательно следили за действиями Николая. Даже вору стало интересно, и он тоже увлеченно разглядывал собственный палец.

– Господин посол, у ваших работников есть свои комнаты в посольстве?

– Не у всех, – ответил посол.

– А вот у него есть?

– Да.

– Тогда я бы рекомендовал вам обыскать его комнату. Он не мог еще успеть вынести из здания посольства всю золотую посуду – слишком она тяжела, чтобы вынести ее с посольского двора за один раз.

Только теперь вор понял, для чего его пригласили в кабинет к его начальнику, и он рванул к двери, но Николай подставил ему ногу, и тот растянулся на полу. Посол что-то недовольно прорычал, встал из-за стола и направился к лежащему на полу вору. Тот беспомощно оглянулся по сторонам, схватился за голову и заскулил:

– Это не я! Это сэр Бетенхем приказал мне выкрасть из посольства посуду!

Николай подошел к двери и приостановился. Свою работу он выполнил, и теперь можно из посольского двора уходить по-английски. Андрей Яковлевич дожидался реакции английского посла, но тот даже не обращал на него никакого внимания. Он наклонился к вору и тряс его за шиворот, требуя рассказать все начистоту.

– Пошли, – подумав немного, произнес дьяк, – они, по-моему, тут и без нас разберутся!

Когда они уже сидели в карете, Николай, глядя в окно на Английское посольство, произнес:

– Андрей Яковлевич, не примите в обиду, но я бы вам посоветовал приглядеться к связям этого Бетенхема. Мне кажется, что через него вы выйдите на людей, которые заинтересованы в срыве поставок в Московию вооружения. И у вас появится возможность узнать, кто именно желает в ближайшем времени идти на нас войной.

– А ты не так-то и прост, Николай Иванович, – удивленно, с уважением глядя на своего собеседника, произнес дьяк. – Помяни мое слово, ты далеко пойдешь!

– Как любил добавлять в таких случаях мой дед: «Пока милиция не остановит», – тихо добавил Николай.

– О чем это ты, Николай, говоришь?

– Не обращайте внимания, Андрей Яковлевич, детство свое лихое вспомнил, – ответил капитан.

Глава 9

Иван Грозный

Николай перебрался жить в дом боярина Остафьева. Хозяину трактира пришлось отказать. Тот ахал и охал, но делать было нечего, с боярином не поспоришь и не заставишь на себя работать. Николай пока решил освоить старорусскую грамоту. Изучал буквы, их правописание, а заодно и совершенствовал латынь, для чего на торгах у торговца бумагой прикупил пару книг. В монастыре договорился с его настоятелем, и тот разрешил ему заниматься с монахами. Так за учебой незаметно пролетало время, и в конце седмицы, рано поутру к ним в дом снова приехал Андрей Яковлевич. Они, как заговорщики, переглянулись с боярином Остафьевым и подозвали к себе Николая.

– Собирайся, одевай свои самые лучшие наряды, к царю едем, – выдал Андрей Яковлевич.

Первый вопрос, который тут же возник в голове Николая, был: «За что?» Но он, естественно, промолчал и только непонимающе посмотрел на своего крестного.

– Собирайся, коли тебе старшие велят! – сказал Остафьев, затем хлопнул себя по лбу и воскликнул: – А о достойного боярина одеже мы-то впопыхах-то и не подумали!

– Верно, все дела разные с тобой по приказам улаживали, а об этом и не подумали!

Андрей Яковлевич от расстройства уселся на лавку и принялся теребить бороду, изредка посматривая на Николая.

– А на такого великана мы так сразу и не подберем ничего, – вздохнул дьяк. – Что делать-то будем, Алексей Никифорович? Засмеют ведь нас с тобой во дворце! Скажут, что оборванца какого-то к царю привели!

Боярин Остафьев тоже сел с ним рядом. Горестно посмотрел на Николая, но уже через мгновение вскочил и спросил:

– Нам когда во дворец прийти велено?

– Завтра после полудня! А что? – спросил дьяк.

– Успеем, поехали к Марье-искуснице! Она у нас в городе – знатная мастерица, она сможет сшить за день хорошую ферязь!

– Это так, но ему и шубу, как боярину, на царском приеме одевать положено! – воскликнул Андрей Яковлевич.

– Ну нету у меня такой великой шубы! – сокрушенно воскликнул боярин Остафьев.

– Нет, так нет, пойдет пока без шубы! Боярство царь присвоит, а пока он, можно считать, что и не боярин вовсе, так что авось и не опростоволосимся! Поехали к Марье!

Как-то в своем времени Николаю однажды пришлось побывать у портных, когда себе парадку шил по случаю награждения. Когда пришел приказ, оказалось, что у него ее нет. По службе ему форма вообще не нужна была. Опера особо не светятся в ней. Он даже не помнил, когда и одевал ее в последний раз. Наверное, когда на удостоверение нужно было сфотографироваться, а тут парадка срочно понадобилась. Наверх к начальству вызывали, а без нее никак. Так этот портной целую неделю возился, и это – срочный заказ. Невозможное дело, но Марья-искусница утром сняла мерку и сшила ему парадную одежду боярина, состоящую из трех одежд: ферязь, охабень и опашень – всего лишь за день и без какой-либо техники. С крестным съездили на базар за сапогами, они как раз вовремя были готовы, а заодно и достойную боярина шапку подобрали. Заказанный накануне пояс тоже оказался весьма кстати, было на что шпагу повесить. Когда Николай полностью снарядился, то и крестный, и его друг – все ходили вокруг Николая, выискивая недостатки, но так и не нашли их и оказались весьма довольны увиденным.

Плотно пообедав, на карете Андрея Яковлевича они втроем направились во дворец. Николай, по случаю, первый раз надел на свой пояс шпагу. Ножны к ней были без драгоценных камней, но строгие вставки из позолоченной меди делали их весьма достойными. А вместе с гардой и рукоятью они составляли единое, неотъемное целое. Увидев шпагу, крестный и его друг тут же принялись ее разглядывать.

– Знатное оружие, весьма знатное, – осторожно проведя большим пальцем по лезвию шпаги, произнес Алексей Никифорович.

Ехали не близко и, как Николай понял, путь держали в Александровскую слободу. Подъехав к царскому двору, они вышли из кареты и дальше пошли пешком. Не положено, кроме царя, по двору верхом или в упряжи ездить. Николай с удивлением рассматривал причудливую архитектуру царского города. Именно так, Александровская слобода за время почти безвыездного присутствия в ней Ивана Грозного разрослась и стала небольшим городком со множеством каменных домов и торговых лавок. Были здесь и заморские товары. Но особенно ярко выделялся храм Богоматери с золотым крестом на куполе и покрытый снаружи яркой живописью.

Степенно подойдя к парадному крыльцу, они остановились. Стали ждать. Крестный и Андрей Яковлевич с гордостью оглядывали проходивших мимо них людей. Многие с уважением здоровались и выспрашивали: кто это вместе с ними прибыл к царю. Они степенно разъясняли, а любопытствующие, узнав, что это сын боярина Бельского, уважительно цокали языками. Так и сейчас, крестный рассказывал очередному знакомцу про Николая, когда с крыльца спустился стряпчий. Тот шепнул на ухо Андрею Яковлевичу, что скоро уже и их очередь должна подойти. Дьяк спохватился и стал снова оглядывать одеяние Николая и, наконец, успокоившись, легонько подтолкнул его к крыльцу.

– Идем, нам еще придется поблудить немного по палатам царского дворца. Негоже нам своего царя заставлять ожидать нас, – произнес дьяк и пошел впереди, указывая путь.

Видно было, что Андрей Яковлевич хорошо ориентировался в запутанных переходах, как у себя дома. Не один раз ему приходилось к Ивану Грозному с докладами ходить. Перед царской палатой их остановили царские стражники. Попросили сдать на время оружие. Не положено к царю при оружии являться. Прошло еще какое-то время, наконец двери царских палат открылись и их позвали. Боярин Щелкалов снял с головы шапку и первым вошел в зал, вслед за ним – боярин Остафьев, а за крестным пошел Николай. Иван Васильевич сидел на белом резном троне, слегка наклонившись, и ястребиным взором пронзал вошедших. Его острая черная бородка выступала чуть вперед. Бояре поздоровались с царем, пожелали ему многие лета и склонили перед ним головы. Николай повторил их действия. Наступила тишина. Никто не смел вперед царя произнести слово. Царь некоторое время молча изучал Николая. Затем взглянул на Андрея Яковлевича. Тот сделал шаг вперед и, указав на Николая, представил его.

– Позволь, государь наш, представить тебе сына боярина Бельского Ивана, о котором я тебе накануне рассказывал. Имя сего достойного мужа – Николай Иванович Бельский.

– А это верно мне сказывали, что ты в одиночку три разбойничьи шайки захватил в плен? – перебив боярина, вставил царь.

– Так оно и было, как про меня сказывали. Не обманули тебя, царь.

– А в Англицком дворе как ты сумел выявить заговор?

– Там мне повезло – вор оставил после себя улики неопровержимые. Вот я и сумел разобраться, что к чему.

– Скромен, похвально, – с довольным выражением лица ответил Иван Грозный. – Узнаю в тебе моего тезку, тот тоже сильно скромный был, но зело умен! А как служить мне намерен? Не предашь? – спросил царь.

– Я родного отечества никогда не предам! А поэтому и тебе верен буду, как царю государства нашего, – ответил Николай.

Иван Грозный испытующим взглядом оглядел собравшихся. Те одобрительно загудели и закивали головами. Царь тоже удовлетворенно кивнул головой и продолжил:

– Мне нужны преданные люди, и я верю в тебя, верю, что ты не подведешь меня! У меня зело много мысли насчет государства нашего, а надежных, верных слуг, чтобы довести все мои мысли до дела, не хватает. Пока я доволен вами всеми. Так и несите свой жизненный крест. Достойно! Намедни добрые вести пришли ко мне из Англицкого двора. Вскоре к нам должны заявиться через Белое море англицкие корабли с ихними пушками и ядрами. Так что вражий заговор изобличен, и государство наше не пострадало от черных языков врагов наших. Я принял решение: возвращаю законное боярство сыну моего преданного человека – воеводы Бельского Ивана, кой погиб яко герой в огненной геенне, в обороне города нашего – Москвы от татарских полчищ. Отныне именовать Николая Бельского никак иначе, как боярином. Вот и грамота сия на то за моей подписью дана тебе будет. Земли и строения в Москве, которые принадлежали твоему отцу, будут тебе возвращены, как его сыну старшему, но с отсрочкой на один год. Ибо нонешним хозяевам тоже нужно время, чтобы озаботиться новыми землями и строениями. О сим я уже подал указания боярину Остафьеву на произведение соответствующей записи в книге боярской.

– Благодарю, царь, за милость твою ко мне, – ответил Николай и поклонился.

– Отец твой делом и верой служил отечеству нашему, и ты, вижу, достойно имени отца сваго начинаешь дела свои в московских землях. Твой отец был бы доволен тобою. Я лично поставлю в храме свечу за упокой его души!

– Еще раз благодарю, царь, за себя, а тем более за отца своего!

– Приказываю, раз ты так ловко с разбойниками управляешься, назначить тебя заведовать Разбойной губой в Твери. Там, как мне докладывали, этого люда во множестве обитается, особенно по лесам бродят, а московским торговым людям они препятствия всякие чинят, а в иных случаях и живота лишают. Не справляются люди тамошнего князя с делами своими. Так что поезжай и через месяц доложишь мне о том, что лишил всех богоотступных разбойников живота своего!

– Слушаюсь тебя, царь, я выполню твое указание!

– Твои московские земли тебе будут возращены по наследственному праву, так как ты – единственный тепереча старший из рода Бельских и имеешь на них полное право. А вот за то, что отвел подложный навет на московское княжество за воровство в Англицком дворе, дарую тебе еще и дачу на Тверской земле. Полагаю, что так у тебя будет больше интереса с разбойниками тамошними расправиться. Да, и нужно же тебе жить где-то, пока в Твери службу свою нести будешь.

Царь умолк, а стряпчий преподнес Николаю четыре грамоты: на боярство, на московские земли и на землю под Тверью. Вот эта земля под Тверью и была дача. Не те шесть соток в нашем понимании, а земля, строения и холопы. В общем, целое село со множеством дворов и людей. А четвертая грамота указывала на то, что боярину Николаю Бельскому приказано исполнять разбойные дела. Николай поблагодарил, а Иван Грозный только молча кивнул, и все поняли, что аудиенция окончена.

По дороге домой заехали в боярскую избу, где, оказывается, были уже готовы на Николая все бумаги. Вот тебе и отсутствие компьютеров, телефонов и прочей оргтехники. И без них все четко рассчитали и выдали под роспись причитающуюся ему сумму. Теперь Николай стал официальным государственным служащим в Московском княжестве.

Когда вернулись в дом Остафьева, тот на радостях захотел закатить пир. Николаю, по идее, нужно было выставляться. Будучи в своем времени у себя в отделе, например, после очередной звездочки, – это было гораздо проще. Сбегал в магазин, набрал того и этого, да и порядок – все рады и довольны. Но сейчас Николай даже не знал, что ему и предпринять, а потому полностью отдал бразды правления в организации праздника своему крестному. Андрей Яковлевич на какое-то время исчез. А затем явился уже в другой одежде и с каким-то футляром в руках. Он загадочно улыбался, а когда преподносил его, то торжественно произнес:

– Вот, Николай, полагаю, что на новом месте службы эта вещица тебе может здорово пригодиться. Ты будешь иметь дело с лихим людом, а это весьма опасное дело. Так вот тебе англицкая пистоль. – С этими словами Андрей Яковлевич открыл крышку ларца, а в нем на красном бархате лежали мушкет, шомпол и мешочки с дробью и порохом. Ну, прямо антикварный экземпляр. В наше время весьма прилично бы стоил такой гарнитур.

Рядом стоял радостно улыбающийся боярин Остафьев. Он, в свою очередь, протянул Николаю достаточно объемный кожаный мешочек.

– А это тебе от меня немного деньжат. Думается, что тебе они весьма пригодятся на восстановление усадьбы в Москве. Да и на дачу тоже деньги лишними никогда не будут. А главный подарок тебя на дворе ждет, – загадочно улыбнулся крестный.

Втроем они вышли во двор. Рядом с крыльцом дома стоял чудо-конь: вороной, с отливом – прямо весь как атласный. А мышцы у него с каждым его движением так и играли. Николай залюбовался подарком, не в силах отвести глаз от такой красоты. Боярин Остафьев с довольным видом переглядывался со своим другом.

– Ну, как, крестничек, нравится тебе наш подарок? Правда, красавец?

Николай молча кивнул головой, он ничего не мог ответить крестному. У него просто не хватало слов, чтобы выразить свое восхищение, но крестный и Андрей Яковлевич все поняли без слов. Николай взял от конюха протянутую ему краюху хлеба. Отломил кусок побольше и протянул вороному. Тот его обнюхал, покосился лиловым глазом на Николая и осторожно мягкими губами взял хлеб. Николай осторожно погладил его по шее и прижался к нему. Конь принял его. На вороном скакуне уже было добротное снаряжение и кожаное седло. Короче, садись и лети во весь опор куда душа пожелает. Николай вспомнил своего настоящего отца и то, как они вместе напряженно готовились к контурам. Как он одолевал препятствия, как конь гарцевал под ним, пока судьи подсчитывали свои баллы.

– Вижу, что проехаться тебе невтерпеж! – усмехнулся Остафьев. – Ну садись. Только не гони сильно. Поначалу ты с ним получше познакомься. Имя ему сам дашь!

– Знаю, – ответил Николай, запрыгивая на коня.

Конюх пошел открывать ворота, а Николай, сидя на коне, нетерпеливо ожидал его. Наконец ворота распахнулись, и наездник не удержался. Он стрелой сорвался с места и полетел во весь опор. Люди на улице, стоявшие поблизости от ворот дома, испуганно закричали и шарахнулись в сторону, а Николай был уже далеко. Он несся к Варварским воротам. Доехав до них, он развернулся и поскакал обратно. Проезжая мимо торга, он краем глаза успел заметить купеческую дочь, которую он совсем недавно спас от татей. Та стояла рядом с отцом, и они оба не могли оторвать своего взора от рослого парня в яркой атласной рубахе, стрелой летящего на красавце, вороном коне.

– За такого коня – не одну деревню со всеми холопами куплять можа, – задумчиво глядя вслед скрывшемуся за поворотом всаднику, произнес купец.

– А я его узнала, – так же задумчиво глядя в том же направлении, ответила ему дочь.

– Да, а откеда? – удивленно спросил ее отец.

– Так он меня от татей спас, а ты его тогда оборванцем обозвал, – усмехнулась она.

– Да? – спросил отец и стал задумчиво чесать бороду. – Надобно об ентом парне мне поболее разузнать.

– Вот-вот, и поторопись разузнать, а то как бы какие порасторопнее нас не нашлись и не увели бы его, – ответила дочь.

А после был пир в скромной компании, к которой присоединились и жена боярина Остафьева, и жена дьяка Щелкалова. Была с ними и Марфа, которая весь вечер не спускала глаз с Николая. Но тот не замечал девичьих страданий и увлеченно планировал вместе с крестным и его другом первоочередные свои действия как нового главы одного из отделений Разбойного приказа Московского княжества.

Глава 10

В дорогу

Наутро Николай уже был в Разбойном приказе. Напротив него за большим столом сидел дородный боярин в расписной ферязи и буравил его своими маленькими черными глазками. Капитану уже в который раз за время пребывания в Московии приходилось заново рассказывать свою легенду, но она не произвела на главу приказа какого-либо эффекта. Видимо, он уже ее успел с чьих-то слов изучить. Его больше интересовало то, как это Николай так быстро и без каких-либо пыток выявил вора в Английском посольстве. Приходилось вновь и вновь возвращаться к отдельным деталям и все подробно разъяснять.

– М-да-а! – наконец произнес Астений Порфирьевич. – Ловко, однако, ничего не скажешь. Видать, действительно понабрался ты опыта по всяким этим заграницам! Тебе бы у нас в приказе поработать, молодняк наш поучить сыскному делу, но ничего не поделаешь, раз сам Иван Васильевич распорядился тебя в Тверь отправить. Поэтому раз такое высокое соизволение до тебя, то дам тебе в помощь одного дьяка, а вместе с ним и подьячного, но больше – не проси! У самого людей в обрез, не хватает для работы. Маловато толкового люда! Вот такие вот дела! А ты сам там на месте поищи, авось и сыщешь себе помощников. Так что с Богом, поезжай в Тверь, и через месяц чтобы я мог доложить царю о выполнении его указа!

– Постараюсь, Астений Порфирьевич, – ответил Николай.

– Ты уж постарайся, а то наш царь весьма крут нравом! Как бы головы тебе не сносить за неисполнение его воли! Да, и деньги у казначея поди возьми на всех вас и на поднятие дела! А сейчас я тебя познакомлю с твоими будущими людьми!

Глава приказа позвонил в колокольчик, и в дверь тут же зашли два мужика. Один высокий в неброском кафтане с плутовато бегающими глазками, а второй – вообще абсолютно невзрачный. Увидишь такого на улице и не сможешь описать его внешность.

– Вот, совсем неплохие работнички. Можно сказать, что от сердца своего отрываю, но раз наш царь велит, то так тому и быть. Мишка, он тебе с отчетами, учетом и архивом поможет. Короче, по всем бумажным делам можешь на него полагаться.

Глава Разбойного приказа указал на длинного мужика, а затем посмотрел на неприметного коротышку.

– А вот это Антип. Сыскарь добрый, можно сказать, что любую иглу в стоге сена тебе найдет. Так что можешь в сыске на него полагаться.

Затем долговязому и коротышке представили их нового начальника. Николай решил более подробное знакомство отложить до завтра. Все равно у него выбора не было, а дареному коню в зубы не смотрят. Забрав причитающиеся ему деньги у казначея, он отдал половину жалованья своим подчиненным, а вторую пообещал выплатить по результатам работы в Твери. Мишка и Антип переглянулись, но ничего не возразили, и это уже было хорошо. Договорились, что они за день подготовятся к дальней дороге, а завтра с утра будут ждать Николая у избы Разбойного приказа.

День за подорожными хлопотами пролетал незаметно. Нужно было подготовить запасную одежду, протереть и смазать оружие и, конечно же, подумать о еде на несколько дней пути. Но главное, это зайти к Онуфрию на торг за кольчугой. В прошлый раз, когда Николай забирал у него пояс, то тот поинтересовался, как у него с доспехами дело обстоит? И когда узнал, что никак, сильно тому удивился, что боярин – и нет доспехов. Снова Николаю пришлось выкручиваться, но зато Онуфрий обещал сделать такую кольчугу, что сам Бог войны ему позавидует. И не обманул кузнец, кольчуга получилась на загляденье: колечко к колечку, все заваренные, по размеру, не жмет и не болтается, а проволока тонкая и аккуратная. Николай попробовал на разрыв, но Онуфрий только посмеялся:

– Я ужо пробовал – не получится! Жалезо такое, что и арбалет не всякий возьмет!

Николай засомневался, но кузнец даже обиделся немного и сунул ему в руки арбалет и болт.

– Пробуй, шоб не сумневался и не говорил, что Онуфрий – дрянной кузнец.

Первый раз в жизни Николай взял в руки арбалет. Онуфрий, увидев его неловкие потуги, немного проворчал и показал, как заряжать диковинное оружие и в чем состоит отличие болтов с разными наконечниками. Внимательно посмотрев за ловкими действиями Онуфрия, капитан и сам испробовал его на сосновом чурбаке. Сначала с небольшого расстояния, а потом отошел на десять шагов, взвел арбалет и снова выстрелил. Второй болт лег впритирку с первым.

– А у тебя для первого раза совсем и неплохо выходит! – удивленно воскликнул кузнец и задумчиво почесал затылок.

– Давай, вешай на чурбак кольчугу, – с азартом в глазах попросил Николай.

– Пробьешь – шлем за так тябе отдам! – крикнул Онуфрий и, взяв с прилавка кольчугу, побежал одевать на сосновый чурбак.

Николай прицелился и нажал на спусковой крючок арбалета. Вжикнула тетива, и болт улетел. Вскоре раздался звон удара его железного наконечника о кольчугу, и он отлетел от нее и упал наземь. Онуфрий вразвалочку подошел к кольчуге, взял ее в руки и долго придирчиво разглядывал.

– Держи, прошла твоя кольчуга боевую проверку, – с довольным видом произнес кузнец.

Николай забрал ее и даже не стал проверять. Он верил в добросовестность кузнеца. В это время Николай крутил в руках арбалет – больно уж понравилась ему эта штуковина.

– Чо? Приглянулась тебе немецкая вещица?

– Хорош, и стреляет неплохо!

– Ладно! Раз ты у меня кольчугу и шлем берешь, то забирай и арбалет за полцены!

– Ловок ты торговать, Онуфрий! – улыбнулся Николай. – Последние деньги вытрясешь из меня!

– А-то! Только у меня для тебя есть специальный арбалет, сам для тебя сделал под твою силищу! – гордо произнес кузнец.

– А как ты про силищу мою-то узнал?

– Неужто по тебе и не видно? – удивился Онуфрий. – Вот, примерься. Знал, что ты у меня сегодня кольчугу будешь забирать – вот и подгадал.

Арбалет действительно оказался просто чудо и был под силу только Николаю. С десяти шагов пробивал насквозь доску с ладонь шириной. Получается, что всадника в доспехах одолеет запросто.

Поблагодарив за арбалет и полюбовно расставшись с кузнецом, Николай изрядно нагрузился железом. Кольчугу он сразу надел на себя – так было легче с грузом справляться. Ведь кроме нее еще нужно было нести шлем, арбалет и целую связку болтов к нему. Взял их про запас, побольше. Подойдя к привязи, где стоял его конь, сунул приглядывавшему за ним мальчишке полушку и взялся за повод, как вдруг услышал позади себя девичий голос:

– А я-то думаю, чей это конь такой красивый тут у нас на торгу появился? А это, оказывается, конь моего спасителя!

Николай обернулся. Недалеко от него стояла та самая дочь купца, которую ему не повезло спасти. Он решил не отвечать ей и молча сел на коня.

– Конечно, чего же принимать благодарность от дочери купца такому знатному боярину – крестнику земского судьи. Мы же ему не ровня, – услышал он брошенный ему вслед укор, когда стал отъезжать.

Николай так и не обернулся, чтобы посмотреть на нее. К девушке вскоре подошел ее отец. Как будто он караулил где-то совсем рядом.

– Ну, что? Поговорил он с тобой? – спросил купец.

– Даже взглянуть не захотел! – гневно произнесла дочь, глядя на удаляющуюся фигуру Николая.

– Ничего, дочура! Никуда он от нас не денется! Я слышал, его царь ноне в Тверь отправил по особому поручению. Так у меня там на то брат имеется! Подсобит нам с тобой по-родственному! – с неменьшим гневом в голосе ответил отец. – Будешь ты у меня женой знатного боярина! Обещаю!

Рано утром боярин Остафьев, его жена и дочь собрались на крыльце дома провожать Николая в дорогу. Антонина Ильинична почти что непрерывно смахивала с уголков глаз невольно скатывающиеся слезы. Алексей Никифорович время от времени ее успокаивал, не забывая выдавать напутствующие советы своему крестнику. А Марфа стояла застывшим соляным столбиком и неотрывно смотрела на Николая. Она теребила в руках расшитый красивыми цветами белый платок, и только когда слуга открыл ворота и Николай стал из них выезжать, она сорвалась с места и бегом догнала его. Николай остановился и посмотрел на девушку. Она протягивала ему тот самый красивый платок.

– Я его для тебя сама всю ночь вышивала! Возьми его на память и еще возьми вот эту маленькую иконку. Она у меня в моей комнате на столике стояла. Возьми, пожалуйста, пусть она тебя сбережет от всяких напастей!

Николай принял из рук Марфы платок и икону и обернулся, чтобы посмотреть на ее родителей. Антонина Ильинична в это время перекрестила его и заплакала. Остафьев прижал ее к себе и стал гладить по голове, как маленькую. Было видно, что он и сам сильно переживает за своего крестника, но только вида не дает. Их дочь все стояла подле Николая и ждала от него ответа.

– Спасибо, Марфа, – произнес Николай, глядя на девушку. – Я обязательно вернусь к тебе и твоим родителям! Вы у меня в этом мире единственные родные люди!

Марфа покраснела и бегом бросилась обратно к крыльцу. Ворота дома, к которому Николай уже успел привыкнуть, за ним закрылись. Теперь его ждала новая жизнь на новом месте.

Рядом со зданием Разбойного приказа его уже поджидали Мишка и Антип. Оба были на конях и при оружии. Но на головах у них были шапки, и под длинными ферязями не было видно, есть ли на них кольчуги. Хотя вполне могло быть, что и не было, ибо кольчуга – весьма дорогое удовольствие, и не каждый мог себе позволить ее заказать. К седлам у них были приторочены пухлые котомки.

– Здрав будь, боярин! – первыми поздоровались они с Николаем.

– И вам здоровья, други мои новые, – ответил он. – Ну что, готовы к дороге дальней?

– А что нам, мы уже привычные. Не раз приходилось по городам разным ездить с делами нашими. Кто к нам приходит на службу, о покое может позабыть напрочь, – ответил за обоих долговязый Мишка, а Антип только поддакнул.

– Тогда в путь!

Троица неторопливо выехала за ворота города. Впереди было более полутора сотен верст. По грунтовой дороге – им навстречу шли и ехали на телегах и верхом множество народу. Как-никак Москва, почти сто тысяч жителей, в то время как во втором самом большом городе Московского княжества – Новгороде было только двадцать пять тысяч жителей. Крестьяне и ремесленники мечтали продать в городе свой нехитрый товар, чтобы прокормить себя и свою семью. Николай впервые выехал за пределы средневековой Москвы и теперь с любопытством рассматривал все, что попадалось в его поле зрения. Его попутчики, напротив, глядели на все с равнодушным видом. Иногда они покрикивали на не успевших уступить им дорогу крестьян, а когда и замахивались на них кнутом. Николаю было трудно привыкнуть к таким отношениям между людьми. Но со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Поэтому он молчал и мотал себе на ус.

– А правда, боярин, что ты самих немцев на чистую воду вывел и ихнего вора поймал? – поинтересовался Антип.

– Не немецких, а английских, но правда, было такое дело! Поймал вора! – подтвердил Николай.

– А! Один черт, что немец, что англик – все едино, – проворчал Мишка и прикрикнул на очередного нерасторопного крестьянина.

– Вы сами-то сколько на службе в Разбойном приказе? – спросил Николай.

– Я пятое лето, а Мишка, тот еще больше – уже восьмое, – важно ответил Антип.

– А чем занимались?

– Мишка с младого подьячего начинал в приказе. Теперь дьяком стал, а я ужо в прошлом годе до старшего подьячего дошел, – за друга объяснил Антип. – Мы все могем, чо нам укажешь, боярин, то и будем делать. Могем сыскать татя, а могем и пытать его, шобы своих подельников выдал.

– Ясно, значит, специалисты широкого профиля, – усмехнулся Николай.

– Чо-то я не понял, об чем это ты?

– Да так, размышляю!

– Во, смотри, боярин, что-то впереди за толпа такая! Столпились, ни проехать ни пройти! – крикнул Мишка.

И действительно, на узкой дороге у крестьянина с телеги слетело колесо, и ее развернуло поперек дороги. Теперь он вместе с сыном пытался приподнять ее край и поставить колесо на место. Но сил у них двоих не хватало, так как телега была груженная множеством мешков с зерном, а разгружать их прямо на мокрую от недавно прошедшего дождя землю им не хотелось. Те, кто шел пешком, пытались по раскисшему от грязи полю обойти препятствие. Те же, кто ехал вслед за ними, только кричали на бедолаг и не торопились помочь. Николай подъехал поближе, слез с коня и подошел к страдальцам.

– Отойдите, – попросил он, ухватился за край телеги и поднял ее. – Что стоите, ставьте колесо на место. Я же не Илья Муромец, чтобы целый день держать вашу телегу!

Крестьянин с сыном опасливо покосились на Николая и вдвоем взялись крепить колесо. Вскоре оно уже стояло на своем месте, и движение на дороге возобновилось. Троица из Разбойного приказа вновь ехала по дороге. Из-за туч вскоре выглянуло солнце, и можно было надеяться, что через пару часов дорога подсохнет и ехать станет значительно легче. Мишка и Антип теперь частенько с уважением поглядывали на Николая.

– Ну, и здоров же ты, боярин, – наконец не утерпел Антип. – Наверное, отец твой такой же здоровый!

Николай вспомнил свое время: мать, отца, деда, который действительно выглядел настоящим великаном.

– Не-е, это я в деда пошел! Это он у нас в семье был нашим Ильей Муромцем, – с теплотой в голосе ответил капитан.

Глава 11

Тверь

Чем дальше Николай и его новые товарищи отъезжали от Москвы, тем меньше становилось на дорогах путников и меньше встречалось постоялых дворов. Время от времени стали чаще попадаться заброшенные деревеньки, своим скорбным видом наводившие Николая на неприятные размышления. Иногда встречались и полностью выгоревшие дома с черными останками бревен и неприятным запахом сгоревшей жизни. И чем ближе они подъезжали к Твери, тем больше им встречались на их пути черные памятники запустенья. Теперь исчезли и постоялые дворы. Троице из Разбойного приказа теперь приходилось пользоваться заранее припасенной едой и ночевать в лесу под открытым небом.

– И давно в Тверском княжестве так? – спросил Николай, когда они проехали мимо видневшейся в стороне от дороги очередной заброшенной деревеньки.

Мишкины постоянно блудливо бегающие глаза застыли на месте, и он оглянулся, будто бы лишний раз убеждаясь, что, кроме них самих, на дороге никого нет. Затем немного помялся и нехотя, с силой выдавливая из себя слова, сказал:

– После того как царь со своими опричниками по тверским землям прошелся ашь до Новгорода и Пскова, здесь из более чем восьмисот деревушек, почитай, только пара десятков и осталась.

– А люди-то куда все подевались?

– Кого опричники убили да в Волге утопили, а втрое больше после их ухода от голода сами померли. Остальные же разбрелись по землям московским. Остались только самые крепкие да самые старые, которым бежать-то с этих порченых мест уж ни сил, ни здоровья нетути.

– Вот это удружил мне царь за помощь мою. Тогда неудивительно, что здесь так яро разбойники лютуют. Какое тут житье торговому люду? Здесь и бедному-то крестьянину с голоду бы не умереть! Сам царь своим действом наплодил на этой земле разбойный люд, а теперь меня послал с ним же и бороться! – возмутился Николай.

– Ты, боярин, поосторожнее бы словами такими кидался-то, – переглянувшись со своим другом, боязливо произнес Антип. – Это хорошо, что мы пока здесь только втроем, а ежели ящо хто услышит? Не долгий ты жилец, боярин, ежели всем такое глаголить будешь! Да и нас за собой потянешь!

– Антип правду сказал. Нам втроем здесь в Твери указ царев выполнить надобно да самим не сгинуть. Мы же это все и сами понимаем, но служба есть служба, а царь у нас один, да и Богом над нами поставленный! Так что и нести нам сей крест, и противиться не положено! Значит, так самим Богом указано, – добавил Мишка.

– Значит, нас Бог послал в Тверь помогать обиженным и наказывать их обижающих, – заключил Николай. – Будем помогать возрождать жизни в Тверском княжестве!

Дальше ехали молча. Каждый думал о своем. Ближе к вечеру нашли подходящую полянку и стали обустраиваться на ночлег. Немного в стороне от дороги через небольшой перелесок шла заброшенная колея. Она выходила к реке. Это была Волга. Уже вечерело, и на ней не было видно ни одной лодки. Недалеко от воды, на ее берегу так и устроились. Сводили к воде коней, напоили. Затем покормили овсом с торбы, стреножили и пустили пастись на волю. Сами набрали себе в котелок воды. Разожгли огонь и поставили кипятить. Разварили пшено, добавили сушеного мяса, и вскоре немудреная еда была готова. Осталось только посолить. Свежий хлеб уже успел закончиться, поэтому кашу ели с сухарями. Каждый по очереди зачерпывал своей ложкой из котелка кашу и с наслаждением проглатывал ароматную, исходящую паром еду. Почему-то все, что бы ни приготовили на открытом воздухе, было вкуснее домашней пищи. Сам воздух настаивал ее своими ароматами или так сильно истосковались за день по горячей пище?

Когда уже оставалась только треть котелка и первая жажда горячей еды была утолена, а небо стало смеркаться и на нем появились первые звездочки, к костру подошла женщина с тремя малыми детьми – один другого меньше.

– Здравствуйте, люди добрые, – поздоровалась она. – Разрешите бедным погорельцам, каликам перехожим, у вашего костра погреться. Христа ради, не откажите несчастным, обиженным сиротам. Подайте, что можете!

Николай и его товарищи поздоровались и посторонились. Уступили место детям и их матери. Сами вроде как подъели, надо и страдальцам голодным дать погреться и поесть. Полезли в свои котомки: достали сухарей и остатки сала.

– Откуда сами будете? – с жалостью разглядывая голодных детей в рваных обносках, спросил Николай.

– Да нечаевские мы. На деревню нашу разбойники налетели. Людей пограбили, кто не хотел отдавать свое добро, тех побили жестоко, а кого и живота лишили. Все зерно забрали у нас в деревне, даже семенное. А потом еще и подожгли нашу деревню. Так что к посевной ни людей не осталось, ни семян, ни деревни нашей. Вот нам повезло – сами хоть живы остались. Мы в лес за хворостом ходили, зато вот и живы.

– А теперь куда?

– Да хочу в Москву податься. Там у меня двоюродный дядька есть. Может, и примет нас, – горестно опустив голову, ответила мать и погладила по голове меньшого, который с самозабвенным видом облизывал черный сухарь.

Николай молча переглянулся с Мишкой и Антипом. Без слов друг друга поняли – работы у них в Твери будет много, очень много. Уступив место у костра женщине с детьми, сами себе постелили на землю потники, а под голову положили седла. Первым вызвался треть ночи сторожить Николай, а дальше Мишка и утреннюю часть взял на себя Антип, сославшись на то, что все равно рано встает, так и покараулит – ему не в тягость.

Быстро стемнело. В перелеске заухал филин. Серебряный серпик луны лег на реку и мерно раскачивался, убаюкивая наблюдавшего за ним Николая. Но он старался держаться, хотя усталость после дневного перехода давала о себе знать. Рядом с собой он положил арбалет и шпагу. Товарищи его вовсю уже храпели, а малыши, спавшие у костра, иногда встревоженно всхлипывали во сне. «Найти бы этих негодяев, по воле которых малые дети остались без крова, – подумал Николай. – Хотя, с другой стороны, если посмотреть, то кто больший ворог в родном Отечестве – разбойник или правитель, что довел свой народ до такого скотского состояния?» Но домыслить Николай не успел, он услышал шорох в кустах, что были недалеко от костра. Он специально сидел в стороне, за деревом, сливаясь с ним в одну черную тень, так что незваные гости его не видели. Они, скорее всего, подумали, что путники безмятежно спят и даже охрану себе не выставили. В неверном свете костра появился черный силуэт с занесенным ножом. Николай тут же поднял арбалет и нажал на спусковую скобу. Вжикнула стрела, и ворог тут же беззвучно повалился наземь. Николай поспешно натягивал тетиву арбалета и внимательно поглядывал по сторонам. Он не спешил себя раскрывать. Нужно было выявить, где укрылись подельники разбойника. И они не заставили себя долго ждать. Кусты снова зашевелились, и из них осторожно высунулась голова. На фоне луны она была достаточно хорошо видна.

– Пронька, ты где? – зашипела она.

Голова немного подождала и снова позвала:

– Что молчишь?

Тут из кустов высунулась еще одна голова и зашикала на первую:

– Че орешь?! Всех разбудишь! Идем, посмотрим, что он там делает! Небось за свою пазуху ужо все ихнее добро пораспихал!

Пока они выясняли, кто виноват и что делать, Николай незаметно подполз поближе к кустам. Теперь ему было хорошо видно, что их только двое. Когда первая голова на четвереньках поползла к костру, Николай легко дотронулся до плеча главаря, который внимательно наблюдал за своим подельником. Он вздрогнул и оглянулся. Захотел закричать, но не успел, Николай одним коротким ударом отключил его. Затем подхватил и плавно опустил на землю, чтобы не было лишнего шума от падающего тела. В три прыжка настиг ползущего ворога, и с лету сверху нанес удар ногой по пояснице. Удар получился мощный. Сто кило в ускорении сломали позвоночник татя. Короткий крик, и все стихло. Николай вернулся к главарю. Разрезал на его портках поясок-веревку и быстро связал ему руки. Хоть крик был и коротким, но он разбудил Мишку и Антипа. Они сели и спросонья не могли сообразить – что произошло. Первым примчался на помощь к Николаю Антип, но лишь застал, как тот усаживает связанного мужика спиной к стволу березы.

– Это кто? – спросил он.

– Сейчас узнаем, – ответил Николай и влепил главарю разбойников звонкую затрещину.

У костра проснулись дети, и теперь они отползли подальше от лежащих недалеко от них трупов татей и прижались к матери. Они молча наблюдали за происходящим. Подошел Мишка. Он удивленно поглядел по сторонам и спросил:

– Эт, ты что же? Всех троих разбойников в одиночку завалил?

– А ты думаешь, для чего вас я караулить-то остался? – усмехнулся Николай.

– Не, боярин, тебе бы воеводой идтить – всех бы бусурманов уложил. Век бы это татарское отродье к нам бы не сувалося!

– Ничего, придет время, – и до них доберемся! А вы не стойте, обыщите и уберите от нас подальше дохлых татей, а то завоняют еще здесь! – приказал Николай, наблюдая, как приходит в себя главарь шайки. Взгляд его становился все более осмысленный. Наконец он из себя выдавил:

– Ты хто?

– Для тебя сейчас сам Господь Бог, и мне решать – будешь ты дальше жить или, как поганый пес, здесь и подохнешь! Давай, выкладывай: кто такой и сколько человек в вашей шайке?

Главарь усмехнулся и попробовал отвернуться, но тут же получил удар под дых и захрипел, беспомощно хватая ртом воздух.

– Повторять несколько раз не буду! Не отвечаешь, делаю тебе очень больно! Отвечаешь, спрашиваю дальше! Ты все понял? – спросил Николай, схватив главаря за голову и стукнув его носом о его собственную коленку.

– Опричник! – завизжал главарь, хлюпая окровавленным носом.

Он сидел у ствола березы, руки у него были связаны за спиной, а ноги вытянуты. Ему было больно, кровь текла ручьем, но он даже вытереть ее не мог.

– Уже слышал про себя такое! Как звать-то и сколько вас?

– Флор, – буркнул главарь и отвернулся.

– Сколько вас?

– Трое, мы от Беспалого удрали и теперь сами промышляем.

– Считай, что ты остался один. Где мне найти Беспалого?

– В Быстряках лежбище у него. Там деревня опустелая осталась по милости царя нашего. Вот он там теперь со своей шайкой и обитается. Туда и награбленное тащит.

– Сколько людей у него?

– Я в счете не велик, но ежели по пальцам на руке считать, то больше пяти рук точно будет! Ага, а мож и два раза по пять рук?

– Значит, до пяти десятков, говоришь, многовато.

– А ушел от него чего?

– Жадный он больно!

Антип с Мишкой уже успели отволочь трупы в ближайший лесок и теперь стояли рядом и слушали рассказ татя. По ним было видно, что они приняли Николая за своего человека, а значит, нормальный, рабочий контакт с подчиненными у него был установлен.

– Свяжите ему ноги, засуньте в рот кляп, а я пойду посплю. Устал я чего-то. Смены свои знаете. До утра у нас еще есть время, – произнес Николай и пошел к лежащему недалеко от костра седлу.

Отключился тут же, так как была уже выработанная многими годами службы привычка засыпать в любое время суток, при первой же возможности, ибо завтрашний день мог такую возможность и не дать. Утром его разбудил Антип. Он легонько тряс его за плечо.

– Вставай, боярин, пора! Уже кулеш готов.

Николай протер глаза. Уже было светло. Быстро вскочил, сделал несколько разминочных упражнений и к Волге – умываться. На пути обратно проверил пленника. Тот все так же сидел на земле и с безразличным видом смотрел на небо. Когда Николай подошел к костру, то оказалось, что все его ждали и к котлу с кашей даже никто не притронулся. Ему стало неудобно перед людьми. Николай сел на землю, вытащил из чехольчика на поясе бронзовую ложку и попробовал кулеш.

– Вкусно! – одобрил он.

Все тут же перекрестились и стали есть кашу. Николай вспомнил, что сам не перекрестился, на что обратила внимание только женщина. Именно женщин природа наделила подмечать те мелочи, на которые мужчины обычно не обращают своего внимания. Остатками каши покормили пленника. Его Николай оставил, чтобы тот позже указал ему на логово шайки разбойников. Пора было начинать очищать земли тверские от раковой опухоли разбоя, которую по умыслу или неразумению принес царь.

Собрались в путь. До Твери осталось уже не так и много. Главаря разбойников привязали веревкой к седлу лошади долговязого Мишки. У него был кнут, и он уж больно ловко с ним управлялся. Так что у него сильно не забалуешь. Николай переспросил женщину с детьми – не желает ли она ехать в их сопровождении до Твери, но та поблагодарила его и отказалась. Тогда он отдал ей все свои запасы съестного и три рубля серебром. Женщина и дети бросились к нему благодарить. Из-за того, что он уже сидел верхом на коне, они стали целовать его сапоги. Николая аж всего передернуло, будто бы током ударило. Одно дело, лежа на диване с бутербродом в руке, читать про времена Ивана Грозного книжку, а совсем другое – быть очевидцем тяжелого времени, когда жизнь человека не стоила и полушки. Когда уговорами удалось отогнать от себя женщину и детей, они тронулись в путь, а Николай еще потом долго оглядывался на их изможденные фигуры. Женщина и дети все стояли и махали ему. И только когда он скрылся из виду, они возобновили свой трудный и опасный путь в Москву. Удастся ли им дойти живыми, и если они дойдут, то примет ли их в свой дом двоюродный дядя, только одному Богу известно.

Через несколько часов пути на горизонте появились белые стены крепости, а за ними виднелись три золотые луковки Спасо-Преображенского собора. Его колокола мелодично звенели, словно они приветствовали шедших к ним людей. Они будто бы чувствовали, что Николай и его товарищи смогут своим приходом хоть на немного, но облегчить жизнь простых жителей Тверского княжества.

– Это Тверь! Мы добрались, боярин! – воскликнул Мишка и, остановив лошадь, сдвинул на затылок шапку и стал любоваться красотой белокаменного города-крепости.

Глава 12

Воевода

Тверской кремль был окружен земляным валом, над которым возвышались высокие деревянные крепостные стены. Они были обмазаны глиной и побелены. Из бойниц, возвышавшихся над стенами башен, торчали жерла пушек. С северной стороны под ними текла река Волга, с запада – Тьмака. С востока же от нее был прорыт канал. Путь Николая и его товарищей лежал через Загородский посад, где жили плотники и каменщики, а далее – по мосту, через Васильевские ворота и в кремль, где располагались княжеский двор, епископский дворец, множество церквей, как каменных, так и деревянных, а также хоромы бояр и избы служивого народа.

– Доложи Великому князю Симеону Бекбулатовичу, что прибыл посланник царя Ивана Васильевича боярин Николай Иванович Бельский! – приказал Николай стоявшему у княжеских хором стражнику.

– Нету князя, воевать ушел! – коротко ответил тот.

– А воевода где?

– В своей избе, которая подле воинской стоит. Сильно занятой он сейчас, может и осерчать, – покосившись на избу воеводы, боязливо ответил стражник.

Оставив во дворе Мишку и Антипа, Николай поднялся по лестнице в избу. Воевода действительно был на месте, сидел за столом и, высунув от старания язык, что-то писал пером на листке бумаги. Увидев вошедшего, он грозно сдвинул брови и отложил в сторону перо.

– Кто таков и почему мне стража о тебе не доложила? – суровым басом спросил он.

– Здрав будь, воевода! Боярин Николай Иванович Бельский указом царя назначен к вам в помощь создать Разбойную губу, с тем чтобы освободить ваши земли от разбойного люда, – доложил Николай и протянул воеводе грамоту.

Взяв ее в руки, воевода долго разглядывал бумагу, внимательно проверил печать и только потом поздоровался.

– Здрав буде, боярин, коли так. Я буду воевода, боярин Дмитрий Сергеевич Мыский. Оставлен в Твери Великим князем Симеоном Бекбулатовичем, чтобы порядок в Тверском княжестве блюсти. Ты присаживайся, небось голоден?

– Есть немного, но я не один. Люди мои меня во дворе дожидаются и пленный разбойник с ними.

– Во как, не успел к нам прибыть, а ужо татей отлавливать начал, – обрадовался воевода, – а у меня людей-то мало, а разбойников много. Не справиться мне одному. Хорошо, что тебя с твоими ребятами к нам сам царь прислал. Хотя наш Великий князь не терпит, когда в его дела княжеские вмешиваются, но для такого уж дела, думаю, что не осерчает он на вас. Ну, что это я? Пойдем, посмотрим, кого вы поймали!

Воевода первым вышел на крылец и, приложив козырьком руку над глазами от яркого солнца, посмотрел на пленника. Рядом с ним встал Николай.

– Ба! Кого я вижу? Так это же Флор – Беспалого помощник. Большая шайка у них по деревням ноне злобствует. Добрый почин, Николай Иванович! Хвалю!

– Мне бы остальных поймать, а на это люди понадобятся, – ответил Николай, а воевода, услышав: «…люди понадобятся», сморщился, как от зубной боли.

– Прохор! В погреб этого бусурмана определи, а служивых отправь в воинскую избу, пусть отдыхают, и покормить не забудь! – крикнул он выскочившему из воинской избы воину.

Потом воевода тяжко вздохнул и продолжил:

– Я здесь в Твери и воевода, и начальник Разбойного приказа. А у меня почти все войско наше с Великим князем ушло, так что осталось совсем немного людей. Твоим ребятам в воинской избе, конечно, место найдется, но вот людей тебе дать не могу! На меня Великий князь кремль оставил. А вдруг татары нагрянут? Ты уж не обижайся, у меня каждый десяток воинов на счету. Почти все наши бояре со своим воинством в Москву подались, поближе к царю – в рот ему глядят, а вдруг что им перепадет! Тьфу, срамота! Были мы люди вольные и сытые, а теперь…

Воевода замолчал и с тоской поглядел на небо, но видно не очень-то верил в помощь небес, а поэтому снова повернулся к Николаю, подозрительно посмотрел на него и произнес:

– Ты теперь на нашей земле, не забывай этого! А по поводу разбойников так договоримся: я тебе не мешаю, а ты не мешаешь мне нести мою службу! Я служу Великому князю Симеону Бекбулатовичу, а ты – царю Ивану. По рукам?

– Хотя бы и так, – вздохнул Николай и протянул руку воеводе.

– А теперь пойдем отобедаем, а потом и отдохнуть сможешь в гостевой избе. У тебя до приезда Великого князя Симеона Бекбулатовича теперь времени ох как много будет!

За обедом Николай попытался разузнать у воеводы про настроение местных жителей, как они относятся к царю, запустению в княжестве, к самим разбойникам. Но собеседник все время старался уйти от прямого ответа, и чувствовалось, что тверчане недолюбливают московскую власть и особо ей не верят. Скажем так, пока просто терпят как свершившийся факт. Тогда Николай решил осмотреться самостоятельно. Для этой цели он переговорил с Мишкой и Антипом, и они решили, что каждый самостоятельно облазит город, послушает, о чем говорят люди, а вечером соберутся и обменяются набранными за день сведениями. А еще перед Николаем встала острая проблема с группой захвата, которой у него не было, но она как воздух была позарез ему нужна. Здесь он рассчитывал на то, что сможет набрать и хоть как-то обучить мужиков из своего села, которое ему даровал царь. Без создания местного «ОМОНа» и нечего было рассчитывать на зачистку Тверского княжества от крупных шаек разбойников. А нужно было начинать именно с них – для Николая было ясно как Божий день.

Как заметил Николай, между двумя главными воротными башнями, которые выходили на посады – Затьмачью и Загородью, – находился большой торг. Если хочешь узнать, как живут в городе люди и разузнать последние новости, то торг – это именно то место, где можно об этом узнать во всех подробностях. Чтобы людей не пугать и они были бы более откровенные, свою шпагу Николай решил оставить в гостиной избе.

Торг в Твери был большой. В этих краях берут свои истоки и начинают далекий путь три реки: Волга, Днепр и Западная Двина, и вели они на Каспий, Черное и Балтийское моря. Поэтому на городском торгу можно было встретить купцов из самых разных стран со всевозможными, самыми диковинными товарами, но Николая интересовали именно местные продавцы товаров.

Бородатый мужик в годах предлагал проходившим людям различные деревянные поделки: ложки, чашки, ларцы самых разных размеров и много чего другого. Народ сильно не бросался на его товар – все больше проходил мимо. Николай остановился рядом с лавкой мастера и стал перебирать ложки. Мужик обрадовался, засуетился, стал предлагать и большие, и маленькие, и с вычурным узором, и без.

– Почем мне отдашь вот эту ложку? – спросил Николай, указывая ему на ложку с красивым узором.

– Полушка красная ей цена, – ответил краснодеревщик.

Николай, не торгуясь, протянул ему деньги и поинтересовался:

– Что-то не очень у тебя товар-то берут?

– Так это не только у меня у одного не купляють, у всех такмо торговля идет. А кому куплять-то, ежели у людев денег-то нетути!

– Значит, у людей в Твери с деньгами туго?

– Это и так понятно, а где счас легко? Разве, можа, только в самой Московии. Там Ивашка можа народ подкармливает, да сомневаюсь я в этом, однако!

– Как ты думаешь, а подзаработать люди захотят?

– В Разбойном приказе, что ли?

– А откуда ты знаешь, что в Разбойном приказе?

– Так у нас городок невелик. Вести быстро по нему разлетаются! Всяк знает, что тебя Ивашка к нам порядок наводить прислал. А сколько платить-то будешь?

– Ты за седмицу сколько наторговать своими поделками можешь?

– Раз на раз не приходится, но рубь серебром получается.

– А если еще один рубль буду тебе платить за то, что мне разбойников ловить помогать будешь?

– А кто ж не хочет-то? Всяк будет токма рад приработку! Однако боязно что-то!

– А если я дружину целую соберу супротив разбойного люда, – сказал Николай и пристально посмотрел на краснодеревщика.

Тот молчал и задумчиво чесал свой затылок, глядя себе под ноги. Потом заломил шапку в кулаке и с оттягом стукнул ею по ладони другой.

– А, где наша не пропадала! Надоело каждый день этих иродов бояться! Вчерась моего соседа побили и ограбили, а завтра меня могут. Так что согласен я!

– Вот и хорошо! Тебя как зовут?

– Тимоха.

– Тогда, Тимофей, завтра после обеда приходи сам и товарищей своих приводи!

Николай уже собирался уходить, как услышал беспорядочные крики.

– Ну вот, накаркали, заявились черти окаянные. Прости, Господи, мою душу грешную и убереги от супостатов ентих! Обнаглели совсем, уже и днем на торг являться стали!

Тут к ним подскочила парочка нахальных рож. Один из них поигрывал дубиной, а второй вытащил из голенища сапога нож. Они ехидно посмотрели на краснодеревщика, затем на Николая. Увидели у него пухлую калиту на поясе и радостно заулыбались.

– А это, видно, приезжий. Московит, должно быть! Так что с няго возьмем полную плату! Они нас обижали, теперь пришел наш черед! Давай калиту, ежели живота своего жалко! – приказал тать с дубиной в руке и протянул руку к поясу Николая.

Тот не стал дожидаться, пока сорвут у него кошель. Схватил за запястье протянутую к нему руку и, прокрутившись волчком на месте, бросил его спиной на землю и тут же ударил пяткой в кадык. Все произошло так быстро, что подельник ничего не понял. Николай воспользовался мгновением растерянности противника. Одновременно взял его и за запястье, и за локтевой сустав. Разворот, и вот уже у второго татя нет ножа, а рука висит вдоль его бока плетью, а затем… страшный крик пронесся над торгом. Теперь этот тоже уже не боец. Тут уже к Николаю, расталкивая зазевавшихся людей, бежали еще трое – таких же оборванных и немытых существ. Николай их даже людьми называть не хотел. Сколько они успели горя принести честному народу. Тати зашли к Николаю сразу с трех сторон, прижимая его к лавке краснодеревщика и таким образом отсекая ему путь к бегству, но он и не собирался убегать, не для этого же приехал в Тверь, чтобы от татей и разбойников бегать. Николай обернулся. Сзади неслышно подкрался еще один. Более крупный, чем остальные, а на кисти руки, в которой он зажимал рукоять сабли, не хватало двух пальцев. «Беспалый», – подумал Николай. Главарь занес саблю над головой краснодеревщика и заорал:

– Давай калиту, а то всех вас тут порешу!

Казалось, что сделать уже ничего нельзя – вроде как и цейтнот. Но сдаваться разбойникам Николаю ой как не хотелось! Он выхватил из-за пазухи, из наплечной кобуры пистолет и выстрелил Беспалому в предплечье правой руки. Раздался грохот, а затем крик раненого главаря. Троица татей испуганно оглядывалась по сторонам, так как они никак не ожидали услышать выстрел, и теперь не могли понять – кто и где стрелял. В их представлении ручное вооружение – это громоздкие пищали, но тут они никак не могли найти стрелявшего. За это время Николай успел положить пистолет обратно в кобуру и перекатиться через лавку, забрать у сидевшего на земле Беспалого выпавшую из его рук саблю и даже начать вязать его. Только тогда троица татей пришла в себя. Они с непонимающим видом наблюдали, как их наметившаяся «жертва» заканчивала «пеленать» главаря. И тут с них разом спало оцепенение, они бросились к Николаю, но в руках у него уже была сабля. Когда первый тать с устрашающим криком летел на Николая, он лишь слегка отошел в сторону и пропустил мимо себя удар его ножа. Поставил татю подножку и вдогонку еще рубанул его саблей по шее. Двое других татей, увидев, как легко Николай расправился с их подельником, тут же приостановились. У одного из них рукава были чуть длиннее, чем это нужно. «Кистень прячет», – подумал Николай. Тать с кистенем, неотрывно наблюдая за саблей Николая, осторожно подкрадывался все ближе и ближе к нему. Кистень – достаточно опасное оружие. Его кусок увесистого железа на цепочке, который внезапно летит тебе в голову, может одним ударом проломить череп или раздробить кость руки. Николай стал искать глазами что-нибудь подходящее. Этим «что-то» оказался черенок для вил, лежавший на прилавке краснодеревщика. Сам краснодеревщик, взяв себе такое же оружие, теперь стоял за его спиной и бдительно глядел по сторонам.

Не спуская глаз с татя с кистенем, Николай медленно взял во вторую руку деревянный черенок, а затем резким движением направил его прямо в лицо татя. Тот рефлекторно среагировал и выпустил кистень. Цепь кистеня оплела черенок, и тать вырвал его из рук Николая, но он и не собирался его удерживать. Этого как раз он и добивался. Теперь тать был обезоружен. Николай внезапно посмотрел ему за спину. Тать «купился», тоже повернулся взглянуть, что там такое, но тут сабля безжалостно распорола ему живот. Остался последний разбойник. Тот испуганно огляделся по сторонам. Четверо его подельников уже лежали на земле, и разбойник принял единственно верное в данной ситуации решение – бежать. Но когда он развернулся спиной к Николаю, брошенная с громадной силой ему вслед сабля, как копье, пронзила его насквозь. Он упал, а до этого притихшие от страха торговцы взвыли от радости и как один набросились на лежащие на земле бездыханные трупы татей. Они их пинали, топтали, плевались на них и при этом громко кричали в адрес поверженного врага всякую брань. Люди выплескивали наружу весь свой накопившийся за долгие годы страх. Страх раба сложившейся ситуации – это весьма сильный страх. Беспомощность и бессилие гнетут плоть не хуже иных кандалов. Но одолев страх, человек меняется – да так, что потом он сам себя не узнает и не верит, что он когда-то был так слаб и немощен. Единственное, чего в этом случае боялся Николай – это то, что народ затопчет заодно его самого и главаря шайки. А Беспалый ему был очень нужен для показательного суда. Народный самосуд скор и быстро забудется. Со временем его и стесняться будут, а первый настоящий, честный суд над главарем шайки разбойников останется в памяти людей надолго, а это для Николая сейчас было очень важно! Но что удивительно, несмотря на всеобщее буйство, люди слушались Николая неукоснительно. Так что Беспалого он смог беспрепятственно перевязать и доставить его в Кремль.

Когда Николай под одобрительные возгласы людей покидал торг, то его окликнул краснодеревщик. Он поднял над головой черенок лопаты, потряс им и восторженно крикнул:

– Теперь за тобой вся Тверь пойдет!

Лишь один человек на торге не кричал и не изъявлял восторга от одержанной победы. Он стоял за своим прилавком и пристально смотрел вслед Николаю. На пришедших из крепости стражников народ не обращал никакого внимания, а те с удивлением разглядывали валявшиеся на земле растерзанные трупы татей.

Глава 13

Побег

В крепости уже узнали про беспорядки на торге и с любопытством глядели на рослого московита, который вел хорошо известного в Твери главаря шайки разбойников. Уже долгое время она наводила ужас на жителей посада и его окрестностей. Воевода несказанно обрадовался тому, что задержали главаря разбойников. Он приказал препроводить его к своему подельнику в холодный погреб и выставить у его двери отдельного стражника. На завтра воевода решил назначить суд над пойманными разбойниками, для чего приказал объявить о своем решении всем жителям Твери и окрестностей.

Для Николая раннее утро, когда ночная темень переходила в серый полумрак, началось с криков. Они тут же смолкли, но сон у него уже прошел. В гостевой избе снова наступила тишина, и можно было бы еще немного подремать, но у него это никак уже не получалось. Он выглянул в окно – и то, что он смог разглядеть в предрассветной мгле, ему очень не понравилось. Николай быстро оделся и выскочил во двор. Дверь в погреб, в котором содержались пойманные разбойники, была открыта настежь, а на его пороге в луже крови лежал стражник. Рядом с ним, понурив головы, стояли воевода и сотник.

– Что случилось, воевода?

– Убегли, – сокрушенно вздохнул тот и сердито посмотрел на сотника.

Николай присел рядом с погибшим стражником. Внимательно осмотрел его и место происшествия. Затем спустился в погреб. Там было темно. Он попросил факел и тщательно осмотрел помещение. Простучал стены и чуть ли не на четвереньках облазил весь земляной пол. Воевода вместе с сотником ходили следом и с любопытством следили за его действиями. Выйдя наружу, Николай отряхнул со штанов прилипшие комки земли и, посмотрев в глаза воеводе, произнес:

– Вот что я тебя попрошу, воевода, прикажи проверить: все ли твои хлопцы на месте. Что-то мне кажется, что у тебя сегодня, по крайней мере, на одного воина стало меньше!

– Так вот он, лежит перед тобой, ворогом убиенный, – недоуменно ответил воевода.

– Не ворогом убит твой стражник, а предателем, который затем помог главарю разбойников и его подельнику убежать из заточения.

– Да ты что это такое говоришь! – возмутился воевода и посмотрел на сотника, ожидая от него поддержки. – Если бы не ты сам изловил этих ворогов, я бы тебя самого сейчас заместо них в темницу бы посадил!

– У меня нет желания оболгать тебя или твоих воинов, воевода! Но прими правду, у тебя есть один или несколько человек, которые продались разбойникам! Прошу тебя, проверь своих людей, и если я не прав, то при всех попрошу у тебя прощения!

Воевода насупленно попыхтел, а затем подозрительно покосился на Николая и с сомнением спросил:

– А с чего это ты решил, что у меня есть продажный воин?

– Стражника твоего убил свой человек. Он не опасался убийцы и слишком близко подпустил его к себе – за что и поплатился своей жизнью.

Предателя вычислили, и им оказался десятник, который этой ночью был в карауле. Его нигде не смогли найти, впрочем, как и самого Беспалого с его подельником. Стражники на воротах сказали, что десятник рано утром на телеге выехал из крепости за продуктами. Телегу стражники, конечно, не досматривали, а зачем? Свой все-таки! Вместе с пропажей подозреваемых оборвалась и ниточка, которая могла бы вывести Николая на логово разбойников. Тверь и окрестности для него были новыми землями, и добровольных помощников здесь у него еще не было. Задержанные сбежали, и Николай теперь уже не надеялся, что кто-то из жителей посадов пойдет к нему в дружину, но он ошибся, не все испугались беглых разбойников. Краснодеревщика весть о побеге Беспалого только разозлила. Он и сам пытался принять участие в его поимке, но в прошлый раз у него это не получилось. Он пришел к Николаю, чтобы научиться защищать себя и других людей от татей.

– Здрав буде, боярин! – сняв шапку, поклонился он Николаю. – Вот, как вчера и договаривались с тобой, – сам пришел и с собой еще десяток людей привел!

– Молодец, Тимофей! – искренне обрадовался Николай своим новым добровольным помощникам. – Но сразу предупреждаю: сначала будем учиться и легко это не будет!

– Не беспокойся, боярин, мы славяне – народ терпеливый, все выдюжим! А на разбойников подлых у меня уже руки чешутся, страсть как хочется их поймать.

Он оглянулся на свой десяток, который полукругом окружил Николая и краснодеревщика. Те одобрительно закивали головами.

– Тогда назначаю тебя десятником нашей первой добровольной дружины. Ты будешь получать больше, чем твои товарищи, но и отвечать за порученное дело будешь передо мной по всей строгости.

С этого дня для Николая и его десятка начались хлопотные будни. Он занимался с дружинниками не только сам, но и просил это делать Мишку и Антипа, в меру их способностей. Досталось похлопотать и воеводе. У него Николай выпросил для своего десятка ножи, сабли и кое-какие доспехи. Хорошего оружия воевода, конечно, не дал, но и то, чем он смог поделиться, – для начала было очень даже хорошо. Ведь мужики пришли к Николаю с вилами и топорами, а ему нужно было сделать из них боеспособную единицу, способную противостоять в полевых условиях значительно превосходящим им силам противника. Поэтому психологической подготовке людей Николай уделял достойное внимание. Одним из ее элементов были занятия боевыми видами единоборства. На его занятия со временем стали по собственной инициативе приходить свободные от несения службы воины. В конце концов, даже воеводе стало интересно, куда это пропадают его бойцы. Пришел посмотреть. Попробовал выставить против Николая своих самых лучших бойцов. Они шли на него и поодиночке, и парами, а когда и все разом, но свалить Николая им так и не удалось. То же самое оказалось и с фехтованием. Как ни крутился вокруг Николая самый искусный боец на саблях, но и тот потерпел поражение. Воевода проникся уважением к воинским умениям Николая, и между ними стали налаживаться отношения, что-то вроде боевого товарищества. Теперь уже и сам воевода отправлял к нему своих людей поучиться. Николай на собственные деньги заказал для своих дружинников форму. Набросал для швей ее эскиз, как он ее себе представлял. Попросил покрасить в темно-зеленый цвет и навести по ней еще коричневые пятна. Сделать множество карманчиков для разной мелочи – вроде разгрузки. В итоге получилось что-то родственное хорошо известной Николаю камуфляжной форме спецназа. Поначалу дружинникам было непривычно, но прошло немного времени, и они уже с гордостью бравировали ею перед тверским воинством. Стали патрулировать окрестности Твери: посады, торг. Наведывались и в близлежащие деревни. Впервые увидев в таком наряде людей Николая, местные жители лишь посмеивались, но когда увидели их в деле, смеяться перестали, и с каждым днем количество отловленных татей росло, а уважение к Николаю среди народа крепло.

Но одно обстоятельство не давало ему покоя – Беспалый как в воду канул. Не было его нигде, а те, кого удавалось отловить, не знали, где он находится. В одно утро Николай собрал в комнате, которую ему удалось выбить у воеводы для своих служебных нужд, своих товарищей – Мишку и Антипа.

– Ну, что делать будем? Что полезного для нас вы сумели разузнать? – спросил Николай.

– Да, хвастать нам, боярин, пока нечем, вот и молчим, – угрюмо ответил Антип. – Мы с Мишкой за эти дни облазили все постоялые дворы и таверны, обнюхали все, что только могли. Поговорили с людьми, со старостами окрестных деревень, но те, как только заводим разговор про татей и разбойников, – так клещами слово из них не вытянешь! Ты-то вот пятерых татей живота лишил и их главаря поймал, а нам не повезло. Теперь в городе во всех кабаках только о тебе и о твоей дружине и говорят. Ты для них прям настоящий герой стал! Они тебя уже к своим причислили!

– Что толку с того, что я поймал Беспалого. Сбежал он от нас со своим подельником и до сих пор не можем найти его след! – стукнул кулаком по столу Николай. – А нам – кровь из носу, но надо его поймать! Что не ночь, то налет разбойников на какую-нибудь деревню.

– Мы, боярин, все сделаем! Ты только нам скажи, что делать-то! – подхватил Мишка.

– Молчат, говорите, деревенские старосты, а что – это мысль! Поехали-ка в мою деревню! Может, там что знают про Беспалого! Перед своим боярином староста молчать не будет! По коням! – приказал Николай.

Он вызнал у воеводы ближайший путь до своей дачи. Попросил его, пока сам будет отсутствовать, приглядывать за его дружинниками, а краснодеревщика оставил временно за главного милиционера и приказал ему всех пойманных татей сдавать лично воеводе, на его суд.

Путь до подаренной царем деревни оказался неблизким. Доехали только к вечеру: усталые и голодные, с надеждой, что теперь их в деревне накормят. Но Николай просчитался – вместо уютной обустроенной деревни перед ним предстало разоренное, наполовину сожженное поселение. Троица враз приуныла.

– Вот и поужинали, – горестно вздохнул Антип.

– М-да-а, – вслед за ним выдохнул Мишка.

Николай осмотрелся. Места, конечно, были живописные. Природа красивая, воздух чистейший, а птицы так и заливаются. Недалеко, за деревней, белели стройные стволы большой березовой рощи, а сквозь нее шла дорога к синей глади матушки-Волги. Николай пересчитал избы. Всего их насчитывалось чуть ли не тридцать. Целое село, а не деревня, но уцелело из них – не более десятка, да и те выглядели совершенно безжизненно. Внезапно дверь одной из уцелевших изб медленно открылась, и на пороге появился старик с белесыми волосами и такого же цвета длинной бородой. Прям старичок с ноготок какой-то из сказки. Он внимательно посмотрел на приезжих, а затем крикнул надрывным голосом:

– Вы хто будите-то? Заблудилися, что ли?!

– Выходи знакомиться! Хозяин к вам приехал! – крикнул в ответ Мишка.

Старик ойкнул и тут же спрятался за дверью. Прошло некоторое время, и она вновь открылась, но уже широко, и он с порога громко крикнул:

– Радуйтесь, люди! Боярин наш приехал!

Из дверей по одному стали выходить жильцы дома. Их было совсем немного: сам старик, с ним рядом примерно такого же возраста женщина, еще пара женщин, но значительно моложе, а с ними и вереница разновозрастных детей. Все они выглядели изможденными от голода, но одеты хоть и в рваные одежды, но чистые. И это уже радовало, значит, люди были работящими. У Николая внезапно защемило сердце, хотя отродясь на него не жаловался. Но это была боль за людей. Ведь это теперь были его люди, и он отвечает за их жизни. Оставшиеся жители его деревни вышли на дорогу, подошли поближе к сидящему на коне Николаю, и все как один поклонились ему до земли, а старик еще и снял с головы шапку. Затем выпрямился, представился сам и представил своих сельчан.

– Порфирием, боярин, меня люди кличат. Старостой меня тута назначили, но не смог я сберечь деревню! Вот что Беспалый со своими супостатами здесь натворил. Не суди меня строго, боярин, но ничего не смог я поделать. Сильно уж много их было. Десятка три мужиков и все вооруженные. Ночью пришли. Спали мы все еще, а прежний хозяин не особо сильно о людях заботился. Некому было нас охранять. Боевых холопов он не нанимал – деньги экономил, они ему на гулянки нужны были. Прости меня, боярин, старика немощного, – произнес Порфирий и повинно склонил голову.

Николай соскочил с коня, протянул старику грамоту на владение землей и произнес:

– Меня зовут боярин Николай Иванович Бельский. Именем царя мне даровали эту деревню. Теперь, получается, что я – ваш боярин.

Старик взял в руки свиток, оглядел печать с изображением двуглавого орла и развернул грамоту. Видно было, что чтение ему вовсе не чуждо. Медленно прочитав до конца, он еще раз почтительно поклонился, а за ним – женщины и дети. Староста завел Николая в дом.

– Боярский дом Беспалый разграбил и сжег, – виноватым голосом пояснил он.

– Ничего, Порфирий, мы люди привычные, можем ночевать и в поле, а вот вы сами как?

– Не волнуйся, боярин, мы в соседнем доме переночуем. Ты со своими людьми, конечно, можешь выбрать себе любой дом, но этот будет самый лучший из уцелевших.

Николай выложил из своей котомки продукты и большую часть отдал старосте. То же самое сделали Мишка и Антип. Порфирий степенно поблагодарил и передал продукты женщинам, а те искренне обрадовались их обилию. Они приготовили немудреный ужин, но все были ему рады. Даже Николай и его товарищи с удовольствием поели горячей каши с мясом. Не забыли они и про лошадей. Здесь уже деревенские мальчишки несказанно были рады повозиться с животными. Они и покормили их, и напоили свежей колодезной водой. После ужина Николай обстоятельно поговорил со старостой. Оказалось, что он знал, где схоронилась шайка Беспалого, они были всего лишь через одну деревню от них. А вот это для Николая было уже очень даже интересно, но людей у него не хватало. Трое против тридцати или даже пятидесяти человек – это уже было слишком круто. Нужно было подготовиться к вылазке, и причем основательно, а потом уже браться за дело.

К ночи Николай приказал спрятать лошадей в березовой роще. Старосту он не послушался и не остался ночевать в его доме. Капитан решил, что лучше будет расположиться в роще. Распределил время караула и, как всегда, взял на себя первую треть ночи. Его часть дежурства прошла спокойно. Где-то в три часа ночи он разбудил Мишку, лег и тут же отрубился, но поспать удалось совсем недолго. Николай почувствовал прикосновение к своему плечу и рефлекторно потянулся за пистолетом, но тут же услышал шепот:

– Боярин, вставай, в деревне чужие.

Когда он вместе с Мишкой, прячась за толстыми стволами берез, подкрались к опушке рощи, Антип уже был там и следил за домом старосты. Оттуда раздавались крики и ругань.

– Что стоим? Михаил, к окну, Антип, обойди дом! Проверь, есть ли возле него кто-то еще. Живым никого не отпускать! Теперь пошли и тихо!

Короткими перебежками они добрались до дома, и, когда Михаил занял места под окнами, а Антип ушел за его угол, Николай тихо открыл дверь и беззвучно вошел внутрь. Там было темно, ничего толком не видно. Крики и ругань в доме уже стихли, и теперь были слышны только тихий женский плач и натужное мужское сопение. Внезапно на улице раздался отчаянный крик. Сопение мужика прекратилось. Он ругнулся, немного повозился с чем-то и стал пробираться к выходу. В темноте он с непривычки без конца на что-то натыкался и снова, и снова ругался. Это только помогало Николаю определить его местонахождение. Как только тать поравнялся с ним, то он локтевым изгибом захватил его сзади за шею и резко за подбородок крутанул голову. Раздался хруст шейного позвонка, и тело разбойника тут же обмякло. Николай тихо опустил его на пол и прислушался. Кроме тихого женского плача, больше ничего не услышал. Внезапно распахнулась дверь. Кто-то вошел в дом и, громыхая сапогами, пошел по направлению к Николаю. Он обернулся к вошедшему и беззвучно проскользнул к нему за спину и приставил к его горлу нож.

– Не двигайся, – тихо сказал Николай и тут же услышал испуганный шепот Мишки:

– Ты что, боярин! Это же я, Мишка!

Николай его отпустил и недовольно шикнул на него:

– А что тогда крадешься, как тать?

– Так я же помогать тебе пришел, – удивленно ответил Мишка.

– Не споткнись, он у тебя под ногами уже неживой лежит! А что у вас?

– Как ты и велел – одного татя порезали! Он девку сильничал, а больше никого не нашли.

– Значит, больше их в деревне нет, – удовлетворенно произнес Николай.

Аккумулятор сотового уже давно разрядился, да и пугать людей непонятным огнем Николаю не хотелось, и он попросил:

– Кто-нибудь, лучину зажгите!

Оказалось, что это были два полупьяных соседских татя. Они пришли в его деревню поразвлечься. Один вытащил женщину из дома и утащил в сад, на природу, а второму было лень это делать, и он тут же, при детях и стариках, занимался своим поганым делом. Оба видно страсть как соскучились по женскому телу. Так что получили вполне заслуженное наказание. Уже начало светать. Ворогов унесли подальше от деревни в лес и прикопали, чтобы не давать повод разбойникам для того, чтобы они вырезали и оставшихся жителей деревни.

Глава 14

Логово разбойников

Рано утром Николай решил со своими товарищами произвести вылазку к разбойникам. Нужно было, прежде чем неожиданно вваливаться к ним в «гости», побольше разузнать о них. Он попросил у старосты себе в проводники самого смышленого мальчонку. Шли они лесом, чтобы постараться подойти к деревне как можно незаметнее. На опушке леса нашли подходящий пригорок, с которого гнездо разбойников было у них как на ладони. Пристроились на нем, а мальчонку Николай отправил к себе обратно в деревню. Он уже ничем не мог помочь ловцам разбойников, а помешать мог вполне. Белесое пятно одежды мальчонки вскоре скрылось за деревьями, а вот новые маскировочные костюмы, которые спроектировал Николай, как раз подходили именно для такого случая, как сейчас. Все трое достаточно хорошо сливались с местностью, и уже с нескольких десятков метров были незаметны для ничего не знающего о лазутчиках.

В логове разбойников была настоящая вольница и сплошная неразбериха. Кто у колодца мыл лошадь, кто сидел на земле, возле изгороди, и пил из кувшина хлебное вино и таким образом «поправлял здоровье» после вчерашнего возлияния, кто заунывно выл, изображая из себя певца, а кто тут же, недалеко, валялся в тенечке под деревом и сладко храпел. Каких-либо караулов, укреплений и боевого охранения в деревне видно не было. Люди занимались каждый тем, чем хотел. Николай попытался пересчитать татей, но сделать это сейчас было весьма затруднительно. Постоянное броуновское движение разбойного люда мешало ему это сделать.

– Хотя бы построились, что ли! – возмущенно произнес Николай. – Легче было бы пересчитать этих басурман.

И тут из самой большой избы буквально вывалился Беспалый. Николай чуть не вскрикнул от неожиданности. Главарь остановился на пороге, по-бычьи наклонил голову и подозрительно оглядел своих людей. Так он простоял с минуту, внимательно всех рассматривая, а затем во все горло гаркнул:

– Собираемся, свободный люд! Хватит хари свои нажирать, пора и делом заняться!

И тут же вольница приобрела осмысленное движение. Даже валявшийся в тенечке, мирно храпящий тать проснулся и попытался встать, но это у него плохо получалось. Его товарищ, пивший до этого горькую, валялся возле него без памяти и даже признаков жизни не подавал. Беспалый указал на них правой рукой, поджимая обрубленные пальцы, и, усмехаясь, произнес:

– А эти пусть остаются. Будет хуть кому за нашим барахлом присмотреть.

Через полчаса последняя телега с двумя сидящими в ней разбойниками скрылась из виду за поворотом. На земле в обнимку остались сидеть друзья-пьяницы. Они по очереди пили с одного кувшина. Потом встали на четвереньки и попытались встать, но внезапно увидели перед собой чьи-то ноги. Они почти синхронно задрали вверх головы, увидели незнакомого им человека, причем в какой-то странной, пятнистой одежде. Пропойцы с непонимающим видом посмотрели друг на друга.

– Петя, это хто? – спросил один другого, но ответа не получил.

Николай успел врезать его товарищу кулаком по темечку, и он уже лежал на земле без сознания. Тогда вопрошавший с отрешенным видом поглядел на лежавшего товарища, затем снова на незнакомца и от короткого, но сильного удара тут же сам повалился на землю рядом со своим напарником. Николай с Мишкой быстро связали татей и перетащили в лес, а Антип привел лошадей, и менее чем через полчаса они были уже в своей деревне.

Пленников положили на лошадей Антипа и Мишки, привязали их за руки и за ноги под брюхами лошадей. Наказав старосте держать язык за зубами и скоро ждать его обратно, Николай тронулся в обратную дорогу. Антип долго время от времени косился на лежащего на его лошади татя, а затем недовольно спросил:

– А зачем они нам нужны, боярин? Целый день их везти и нюхать эту вонь от них, опять же продукты понапрасну переводить потом на них нужно! Проще же прикончить их здесь, выбросить в лес волкам на съедение и все дела!

– Согласен, конечно, прикончить будет проще, но мне нужен железный довод перед тверским воеводой, – ответил Николай. – Ты успел пересчитать татей в деревне?

– Как-то не получилось у меня, боярин! Их так быстро считать надо было, шо я не успевал за ентими бусурманами.

– Пятьдесят один человек! – тяжело вздохнув, ответил капитан. – Мне нужны люди, чтобы уничтожить шайку Беспалого. А если воевода нам даст хотя бы свой десяток – уже будет хорошо. Это увеличивает возможность успешного разгрома шайки!

Худо-бедно, но к вечеру они въехали в Тверь. Определив татей в опустевший после побега Беспалого подвал, Николай, даже не поужинав, пошел к воеводе договариваться. Время сейчас работало против него, и он понимал, что Беспалый в любой момент может поменять свое лежбище, и тогда его придется искать заново. А это новые сожженные дома, ограбленные и убитые люди. Воевода оказался в своей избе и, когда вошел Николай, сидел на стуле, откинувшись на высокую спинку, а правую ногу положив на табурет.

– Здрав буде, воевода! – поприветствовал Николай.

– А, вернулся, боярин, и тебе здравствовать!

– Что, нога болит, Дмитрий Сергеевич?

– И не говори, Николай Иванович! Немецкая пуля в бою кость мне раздробила. Вроде и срослась уже давно костяшка проклятая, а болит иногда так, что прямо мочи у меня никакой нет! Даже спать по ночам не могу! Вот и Великий князь на шведов сам пошел, а меня с собой не взял. Оставил за его городом присмотреть. А все из-за этой поганой ноги. Сижу тут, как дед сто лет, аж самому противно за себя, а поделать ничего не могу. Так что не серчай, что не вышел встретить тебя. Когда и ничего с ногой, а иногда заломит так, что выть хочется!

– Что ты, воевода, я и не думаю обижаться на тебя! Я к тебе за дружеским советом пришел!

– Коли так, садись со мной за один стол. Сейчас поедим чего-нибудь, а тогда и поговорить будет можно! Ты ведь даже и перекусить с дороги не успел, значит, дело у тебя больно уж важное!

– Прав ты, Дмитрий Сергеевич, – присаживаясь к столу, вздохнул Николай. – Двух разбойников я тебе привез из берлоги Беспалого, чтобы мои слова не были пустым звуком. Можешь сам на них взглянуть. Теперь я знаю, где Беспалый со своим разбойным людом прячутся. Знаю и сколько их, и как вооружены.

– Да видел я твоих татей в окне своем, когда ты с хлопцами с лошадей их на землю, как мешки, скидывал. Думается мне, что тебе моя помощь нужна, чтобы их главаря поймать? – растирая больную ногу и хитро улыбнувшись, спросил воевода.

– Не откажи, Дмитрий Сергеевич! Всего десяток твоих воинов, да моих полтора десятка вместе со мной, и я тебе обещаю, приведу к тебе на праведный суд Беспалого.

Воевода задумался, отхлебнул из глиняной кружки малинового чаю, закусил пряженцем и, прищурив глаза, спросил:

– Когда выходить-то надумал?

– Да вот завтра с утра и хочу пойти на Беспалого!

– По сердцу мне твоя воинская лихость и разум мужа, а поэтому дам я тебе все-таки своих воинов, но прошу, не затягивай с их возвращением в крепость. Мне воины здесь самому весьма нужны! И еще просьба у меня к тебе будет…

Воевода замолчал и до белизны кулаков сжал рукоять висящего у него на поясе меча, а потом медленно продолжил:

– Десятника моего увидишь, поймай и привези его ко мне. Я сам ему в глаза поглядеть хочу, и пусть мои воины смогут плюнуть в его поганую, продажную харю!

– Не подведу тебя, воевода! Выполню твою просьбу, – встав из-за стола и слегка склонив голову, ответил Николай.

Воины пожали друг другу руки и, довольные друг другом, расстались. Сразу от воеводы Николай поехал к краснодеревщику и наказал ему к утру быть при всем вооружении и с лошадьми прибыть в крепость. Когда Порфирий узнал, что они поедут громить шайку Беспалого, он чуть ли не целоваться полез к Николаю от радости.

– Смотри, Порфирий, не подведи, чтобы мне не пришлось за вас краснеть перед воеводой и жителями Твери, – попросил его Николай.

Наутро десятник со своими конными воинами, одиннадцать дружинников народной милиции да Николай с Мишкой и Антипом направились в сторону николаевской деревни. В ней он решил организовать базу для подготовки нападения на лагерь разбойников. К вечеру уже въезжали в нее. Староста суетливо забегал, не зная, где уложить и чем накормить такую ораву мужиков. Но Николай его успокоил, что еду они привезли с собой – еще и жителям деревни останется. Единственное – попросил женщин в свободных избах немного порядок навести, чтобы в них можно было хотя бы на полу переночевать.

Выставили караул, но ночь прошла спокойно, разбойные соседи их не потревожили, а перед рассветом Николай начал выдвигать на заранее оговоренные позиции своих людей. Он надеялся на то, что разбойничья вольница не ожидает нападения, особенно в утренние часы, когда спать больше всего хочется. Да и притупиться их бдительность должна. Ведь они уже не первый год вольно грабили и убивали на тверских землях, и никто им ничего противопоставить не смог. Их боялись от мала до велика, во всех селениях, а привычка к безнаказанности рано или поздно, но сыграет злую шутку с самоуверенными людьми.

Николай решил, что десятник со своим воинством войдет к разбойникам со стороны дороги, после того как он сам, Антип, Мишка и его дружина окружат логово Беспалого, и подаст условный сигнал. На том и порешили.

Еще только начало светать, а Николай уже вел своих людей знакомой ему дорогой к разбойникам. Выйдя к опушке на заросший кустарниками пригорок, с которого они в прошлый раз разглядывали деревню, остановился и залег. Тут же рассыпались в стороны и залегли его дружинники. Деревня была не очень большой. Изб всего с десяток, и Николай стал осматривать логово разбойников в поиске караульного, но вокруг стояла предрассветная тишина, да такая, что ни одна травинка не шелохнется. Единственное, что было не очень приятно – это холодная роса и быстро пропитывающаяся влагой одежда. Не производили еще в Московии, да и в Ганзе водоотталкивающие ткани. Но нужно было терпеть и не выдать свое присутствие. Полчаса наблюдения ничего не дали. Никого, ни живой души. Даже из изб по нужде за это время никто не вышел. «Может, разбойники ушли?» – подумал Николай, но в это время услышал чихание, а затем ругань из ближайшей избы.

– Иди на улицу чихать! Сам не дрыхнет и другим не дает!

Николай посмотрел на Антипа и Мишку, указал им на дом и приказал:

– Живьем его тащи сюда!

Те понимающе кивнули и быстро, короткими перебежками помчались к избе. Встали у двери так, чтобы когда ее открыли, то они оказались за ней. Ждать пришлось недолго. Дверь избы распахнулась, и наружу, пошатываясь, вышел мужик в исподнем. Он потянулся, протяжно зевнул, почесал пузо и, спустившись по ступенькам, пошел за угол. Антип и Мишка неслышно пошли следом, и вскоре они уже спешно тащили его к пригорку. Тот был без памяти, а его голова болталась, как на веревочке. «Не пришибли ли его?» – заволновался Николай. Когда они его доставили, то быстро связали руки и засунули в рот кляп. Только тогда Николай отвесил ему звонкую оплеуху. Пленник открыл глаза, увидел перед собой страшного, заросшего густой бородой здоровяка и захотел закричать, но кляп не дал, а Николай погладил его по горлу лезвием ножа и вкрадчиво спросил:

– Беспалый в какой избе сегодня ночует?

Тать весь трясся от страха, но на избу указал.

– Точно? – переспросил Николай. – Не дай бог соврешь, по мелким кусочкам от тебя буду отрезать и есть без соли! Веришь?

Пленник весь побледнел и снова указал на ту же самую избу.

– Сколько с ним в избе людей?

Тать поднял руку, растопырил пальцы, а затем подумал и показал еще один на другой руке.

– А тверской десятник случайно не с ним?

Пленник усиленно закивал головой, преданно тараща на Николая глаза.

– Шестеро, говоришь! Ну что ж, все яйца лежат в одной корзине, и это хорошо – по одному искать их не придется! Бог не выдаст – свинья не съест! Мы втроем идем в избу к главарю, а вы пока хорошенько подоприте все двери у остальных изб. Окна в них маленькие – так что через них им не выбраться! Сторожить татей и никого из изб не выпускать! Когда мы покончим с главарем, тогда и за других возьмемся, а пока без шума и вперед!

Сам Николай с Антипом и Мишкой побежали к дому главаря. По дороге он успевал отслеживать обстановку вокруг себя и действия своей дружины. «Не зря тренировались», – удовлетворенно подумал Николай, видя, как слаженно они работали. Подойдя к избе главаря, он приостановился у двери, и вовремя – она открылась, и на ее пороге показался сам Беспалый. Он увидел бегающих по деревне чужаков, а напротив себя – Николая и уже хотел закричать, как мощный удар сразил его с ног. Мишка и Антип тут же подхватили его. Тихо уложили на землю и связали руки и ноги. Когда управились, Николай бесшумно открыл дверь и вошел в избу. Сквозь пару маленьких оконцев, с бычьим пузырем вместо стекла, света в избу проникало немного. В избе стоял оглушительный храп, а запах был такой, что впору противогаз одевать. Николаю пришлось немного постоять с закрытыми глазами, чтобы они привыкли к сумраку. Почувствовал, как за его спиной тихо встали Антип и Мишка. Когда открыл глаза, то пересчитал татей – пятеро. «Значит, не соврал пленник», – автоматически отметил Николай. Он указал на спавших недалеко от двери разбойников. Ни один из них по описанию не был похож на десятника, и Николай провел ребром ладони по горлу. Антип и Мишка его поняли без слов, и вскоре в избе осталось только три кандидата на тот свет. «Не ошибиться бы», – подумал Николай и для верности решил идти сам. Эти разбойники спали каждый в своем углу и лицом к стенке. Так что сразу и не узнаешь, где кто, но на одном из них были штаны темно-синего цвета. Точно такие же носили все служивые у воеводы в крепости. «Так что тот, что справа, в синих штанах, – мой», – решил Николай и указал Антипу и Мишке на остальных, но жестом показал на удар по голове. Те его поняли и кивнули. Своего татя Николай отключил коротким ударом по сонной артерии. Его товарищи поняли его указание в самом прямом смысле и заехали каждый своему татю со всей дури табуретками по головам. Так или эдак, но все разбойники в избе были обезврежены, а Николай повернул своего татя на спину, и у него отлегло на душе – десятник. Он быстро его связал и как мешок с картошкой закинул на плечо. Потом обернулся к Антипу и Мишке и указал на татей, которым они только что заехали табуретками по головам, а затем провел ребром ладони по горлу. Антип лишь пожал плечами и, вытащив нож, не задумываясь, ударил им каждого из татей в сердце. Николай с разбойником на плече, низко пригибаясь, вышел из избы. Оглянулся на двери и незлобливо проворчал:

– Могли бы и повыше двери сделать!

Положил десятника рядом с Беспалым и оглянулся. Его десяток дружинников свою работу тоже выполнил. Во всех избах двери были подпертыми, а из некоторых из них уже с руганью ломились наружу разбойники. Они после перепоя спросонья не могли понять, в чем дело. Николай заложил два пальца в рот и оглушительно свистнул, и тут же из-за лесополосы, что шла вдоль дороги из деревни, показались конные во главе с десятником. Он подъехал к Николаю и удивленно оглянулся.

– Так ты шо? Ужо их всех споймав?

– Выходит, что так, – улыбнулся Николай и задумчиво посмотрел на избы. – Только вот еще не решил: заживо их сжигать, как они людей жизни лишали, или зарубить, как свиней недорезанных?

– Ты у нас Разбойной губой заведуешь, тебе и решать! – весело ответил десятник и тут же, сменившись в лице, жестко спросил: – А это кто? Неужто наш беглый убийца-десятник?

– Он самый, ребята, но не трогайте его! Воевода желает сам с ним разобраться и живьем привести в крепость.

– Ну, раз уж наш воевода сам об этом просил, то так тому и бывать! А насчет разбойного люда вот что тебе скажу: давай их всех свяжем и в город отведем, пусть честной народ на них полюбуется, а заодно и верой в нашу власть укрепится.

Николай с любопытством посмотрел на молодого десятника. «А ведь верно говорит. Народу нужно веру в свое Отечество укреплять. Сколько лет люди страдали от разбойников и власть ничего не предпринимала. Вот и покажем, что власть в Твери все-таки есть», – рассудил Николай и согласно махнул рукой.

Вместо одного дня они до Твери добирались почти три дня, но это того стоило. Народ увидел своих мучителей. Их было много, очень много. Они понуро, с разбитыми лицами и со сбитыми в кровь босыми ногами, в одном исподнем медленно шли по большаку. Разбойники были связаны одной веревкой и еле-еле перебирали ногами, не смея поднять голову. Вдоль цепи пленных разбойников гордо проезжался Мишка и время от времени звучно щелкал хлыстом. Тати боялись его до ужаса в глазах. Уже не один строптивый был лишен своего уха. Мишка – настоящий виртуоз кнута и мог с головы человека легко снять яблоко, не затронув ни одного волоса.

Встречавшиеся на пути колонны люди радостно кричали и плевались на разбойников, а затем долго улюлюкали им вслед. Таким образом они преодолевали свой страх перед убийцами, которые столько лет их убивали и сжигали заживо, не щадя ни женщин, ни стариков, ни детей. Теперь и на них нашлась управа в лице молодого боярина, о котором теперь слава пошла на все Тверское княжество. Добрались о нем слухи и до Москвы.

Глава 15

Суд

Чего больше всего на свете не любил Николай, так это составлять отчеты по оперативной работе. Это паскудное дело уже успело его прилично донять еще в его времени, но он никак не думал, что и в Средневековье бумагомарательством занимались с не меньшей страстью. Но никуда не денешься! Начальство требует – вот и пиши. Докладывай о выполнении их приказов в письменной форме. Но ладно еще бы написать отчеты о проделанной работе на компьютере, где можно и буковку исправить, и словцо перекинуть на другое место. Так нет же – приходится скрипеть гусиным пером, раз за разом макая его в чернильницу. А кляксы? Это была уже совсем отдельная песня средневекового эпистолярного жанра! «Все, сил больше моих нет! Отдам бумаги Мишке, пусть строчит донос начальству сам, а я лучше ему диктовать буду. У него это гораздо лучше получается, он к перу привычный, да и вообще – не боярское это дело отчеты всякие писать», – возмутился про себя Николай, и в это время открылась дверь в его импровизированный кабинет, и в образовавшуюся щель просунулась голова Мишки. Николай только было открыл рот, чтобы позвать его к себе и запрячь в работу, как тот произнес:

– Боярин, к тебе тут какой-то купец пожаловал.

– Что он хочет? – недовольно спросил Николай.

– Да кто его знает, говорит, что ты ему очень нужен.

– Зови, узнаем, по какому такому делу он надумал меня беспокоить в сей неурочный час!

Дверь комнаты в гостевой избе, которую ему воевода разрешил использовать для своих служебных нужд, открылась нараспашку, и на пороге появился известный ему московский купец. Его-то как раз Николай меньше всего ожидал встретить в Твери.

– Долгих лет тебе и здоровья, боярин! Разрешишь мне войти?

– Проходи уж, раз пришел, – ответил Николай, – но у меня нет времени для задушевных бесед.

Он отвернулся и снова принялся писать доклад в Разбойный приказ, в Москву о поимке главаря разбойников Беспалого и его шайки. Всем своим видом Николай демонстрировал купцу, что его визит оказался не ко времени и сейчас ему совершенно не до него. Купец некоторое время стоял в двери и не знал, что ему делать, он хотел поговорить с боярином, но тот совершенно не обращал на него никакого внимания. Даже присесть Николай ему не предложил, но купец, ради будущего своей дочери, был согласен на все. Дверь оставалась открытой, гость быстро выглянул наружу. В коридоре никого не было. Тогда он осторожно прикрыл дверь и, подойдя к столу, за которым сидел боярин, поставил на него тугой кожаный мешочек. Николай оторвался от письма и пристально посмотрел на купца.

– Что это? – спросил он.

– Благодарность за спасение моей дочери! От всего сердца, боярин, не гневайся на меня! Я по своему скудоумию, по одежам, сразу и не распознал, что передо мной знатный боярин. Ты уж прости меня, старика, – принял тебя за подельника ворогов, что мою дочь надумали средь бела дня обобрать! Вот и осерчал. Так что прими мой скромный дар, не откажи мне, – елейным голосом закончил купец.

Его маленькие черные масляные глазки возбужденно забегали по бумагам, которые лежали на столе. Он даже не смел взглянуть на Николая. Тот с презрением смотрел на купца, который еще совсем недавно задирал перед ним свой нос, и с презрением в голосе произнес:

– Забери свои деньги, и чтобы я больше никогда тебя рядом с собой больше не видел!

– Но, боярин… – начал возражать купец.

– Забери, а не то велю тебя батогами на городской площади высечь за попытку подкупить меня, – сквозь зубы прошипел Николай.

– Что ты, боярин, – испуганно произнес купец, замолк и потянулся за своим кошелем.

В это время дверь отворилась и вбежал улыбающийся Антип.

– Боярин, там воевода просил тебе передать, что, когда у тебя будет время, зайти к нему, поговорить нужно. Ежели что, то сейчас он у себя в избе, – сказал Антип и подозрительно посмотрел на купца.

Тот продолжал держать в руках кошель. Антип сначала посмотрел на боярина, затем на купца. Понимающе усмехнулся и тут же вышел из комнаты.

– Пошел вон отсюда! – закричал на купца Николай.

Гость злобно ощерился, словно обложенный охотниками волчара, и недовольно прошипел:

– Зря ты так заносишься, боярин, и не таких нам приходилось обламывать! Не так ты начал свою службу государю! Ох, не так! Мы, значит, к тебе с добром, а ты вот как! Ну, пеняй тогда на себя сам!

Купец еще раз злобно сверкнул своими маленькими глазками, схватил мешок с деньгами и, громко хлопнув дверью, выскочил из комнаты. Писать больше Николаю не хотелось. Он вышел из гостевой избы и направился к воеводе. Старый вояка производил на Николая весьма достойное впечатление. Можно даже сказать, что между мужчинами зарождалось что-то вроде дружбы.

– Здрав будь, Дмитрий Сергеевич! Сказывали мне, что ты видеть меня хотел?

– И тебе здравствовать, Николай Иванович! Точно так! Есть у меня к тебе вопрос: что с пойманными татями делать собираешься?

– Допросить, я уже их допросил. Свидетельств по их делу у меня вполне достаточно. Вот сейчас в Москву, в Разбойный приказ, как раз докладную составляю. Так что ты, как правитель города, теперь сам и решай, что с ними делать.

– Тогда будем их судить принародно, чтобы все видели, что власть города не спит, а с татями воюет! Казним на виду у всех по всей строгости судебника! Другим разбойникам впредь наука будет, и людям не так боязно жить станет!

– Как у тебя нога, больше не болит?

– Нога-то сегодня у меня не болит, но вот твой вид, Николай Иванович, мне совершенно не нравится! Что у тебя стряслось?

– Да вот с купцом московским сегодня пришлось поцапаться!

– Эт тот, что от тебя сейчас как ошпаренный выскочил?

– С ним, – грустно вздохнул Николай.

– Поганый это человек, я тебе доложу! Да и младший брат у него, что здесь живет, такой же поганец! Прям действительно: два сапога – пара, – насупив брови, ответил воевода. – Тебе бы поберечься от них надобно! Они царскому двору товар свой поставляют. Говорят, что иногда сам царь им особые поручения дает на разные там товары. Так что у старшего есть возможность и дурное слово царю про тебя при случае высказать. А что случилось-то?

– Да деньги он за свою дочь мне предлагал, – в сердцах стукнув кулаком по столу, пожаловался Николай.

– За свою дочь, говоришь? – задумчиво теребя бороду, переспросил воевода. – И ты не взял?

Николай посмотрел в глаза воеводе и отрицательно покачал головой.

– Опасного ты себе врага лютого заимел, Николай Иванович! Не позавидуешь теперь тебе, да-а! Ну ладно, не унывай! Может, и пронесется мимо тебя нелегкая, да найдет купец наконец-то своей дочери какого-нибудь знатного жениха. Тогда, может, и отцепится он от тебя! Хотя, если можешь, покопайся, и ты найдешь супротив него много чего нечестного. Вот тогда и ты сможешь полюбовно сторговаться с ним.

– Нет, Дмитрий Сергеевич, я сыщик, волк по натуре, а не шакал поганый! Не мое это дело – дерьмом себя мазать!

– Благородно! Вот за это ты мне и нравишься, Николай Иванович, – ответил воевода и, порывшись в столе, достал кувшин, а за ним и два небольших оловянных стаканчика. – Фряжское вино, не всяким я его наливаю! Хочу выпить за тебя, чтоб такие люди, как ты, не переводились на земле нашей!

– Спасибо, Дмитрий Сергеевич, за оказанную мне честь! Да и позволь мне тоже за тебя выпить и за твой чудный город.

– За наш город, боярин, наш! Ибо жители Твери приняли тебя как родного, а это дорогого стоит. Народ у нас на мякине не проведешь – в самый корень зрит!

Просидели Николай с воеводой долго. Говорили обо всем на свете и под конец еще долго обнимались на пороге его избы и клялись в верной дружбе. Николай лег спать, только когда на дворе уже начинало светать. «Надо будет на днях своей деревней заняться», – была последняя мысль Николая, утопающего в океане Морфея, а вскоре его уже расталкивал Антип.

– Вставай, боярин! Тебя уже воевода на дворе ждет! Суд же сегодня!

Николай с трудом разлепил глаза. Вышел во двор, умылся холодной водой из рукомойника. Стало чуть-чуть легче. Посмотрел на свою рожу в до блеска натертую медную пластину. Насколько он мог разобрать в ней свое мутное отражение – видок у него был весьма неважнецкий. Воевода, напротив, выглядел, как только что сорванный с грядки молодой зеленый огурчик. Николай даже слегка позавидовал воеводе. Тот посмотрел на Николая и шепнул на ухо:

– Сходи по-тихому в мою избу. Там на столе в кувшине еще холодный капустный рассольчик остался. А я пока взгляну на наших разбойничков, а то, может, и у них тоже перед казнью вид непотребный, а не положено!

Воевода расхохотался, а Николай благодарно взглянул на него и ушел поправлять здоровье. Когда вернулся, то разбойники, связанные на шеях одной веревкой, были выстроены во дворе крепости. Десяток Николая под командованием краснодеревщика и многочисленная стража бдительно следили за ними. Николай пересчитал пленников. Все вроде сходилось, только одного не хватало. Капитан понял, что не хватало именно продажного десятника.

– А где десятник-перевертыш?

– Его разбойники задушили, – безразличным тоном ответил воевода. – Подумали, что это он твоих орлов на разбойничье логовище вывел.

– Предателю – смерть предателя, – констатировал факт Николай и улыбнулся: – Благодарю, Дмитрий Сергеевич, помогло!

– По лицу твоему вижу, – в ответ улыбнулся воевода. – Ну, тогда пора в путь. Народ на площади уже собрался и ждет час отмщения!

– С Богом, Дмитрий Сергеевич! Очищение земли от всякой мрази – есть вельми богоугодное дело!

– А ты прям как наш митрополит в нашем соборе речи свои глаголишь, – покосился на Николая воевода. – Часом, не у него учился?

– Пока еще не приходилось, но не зарекайся, ибо не ведаешь жизни своей, человече!

– Да ну тебя, – проворчал Дмитрий Сергеевич, взобрался на лошадь и оглядел сверху пленников.

Все вроде в порядке. Тогда он повернулся к Спасо-Преображенскому собору и перекрестился. Затем зычным басом стал зачитывать имена разбойников из провеня – судного списка подсудимых. Убедившись, что все они на месте, воевода скомандовал десятнику: «Выводи иродов в их последний путь! Народ уже заждался правды!»

Вся площадь у крепостной стены была забита людьми. Свободного места не было. Ведь за многие годы впервые прилюдно казнили не простых воров, а известных на всю округу разбойников и их матерого главаря. Матери даже своих малышей привели посмотреть на казнь. А вот это Николаю было трудно понять: зачем двух-, трехгодовалым детям глядеть на мученическую смерть. Хотя жизнь в средневековой Московии во многом отличалась от его жизни в двадцать первом веке и, несмотря на это, он постепенно втягивался, и уже все реже и реже вспоминал свой век, УГРО, Ленку. Здесь он был фактически начальником местного убойного отдела полиции. Только именовался он тут по-другому, а суть его работы была та же самая – сделать все, чтобы по русской земле ходило как можно меньше всякой мрази, а, значит, простым людям день ото дня чтобы становилось легче жить и работать.

Когда народ увидел медленно идущих разбойников, то одобрительно загудел. Больше четырех десятков должны были пройти сквозь бурлящий поток людей. Те кожей чувствовали ненависть собравшихся и инстинктивно втягивали голову в плечи. Они боялись, что разгневанные люди попросту забьют их камнями. Им впервые за многие годы действительно стало страшно. А люди и впрямь стали поднимать с земли камни и кидать их в связанных пленников. Их рваное исподнее плохо прикрывало их тела и тем более никак не могло защитить его от тяжелых камней. Стражники лениво покрикивали на людей, самых ретивых отгоняли, но они больше опасались за себя, чем за пленных. Им было все равно, даже если они не доживут до суда. Всех разбойников выстроили перед помостом. Еще раз пересчитали, и десятник стражи пошел докладывать воеводе.

В центре деревянного помоста, к которому привели пленных разбойников, стоял стол, за которым сидели воевода, митрополит, Николай и Мишка в качестве писаря, чтобы составить список казненных. По бокам стола стояли стражники с секирами на плечах. Перед столом, на некотором отдалении от него, возле плахи ожидал свою первую жертву палач. Он медленно провел большим пальцем по лезвию начищенного до блеска топора и удовлетворенно цокнул языком. Затем лениво оглядел длинную шеренгу разбойников и вздохнул – изрядно помахать топориком ему сегодня придется. Потом посмотрел на корзину и кивнул на нее головой помощнику. Тот понял, ему тоже сегодня придется побегать с полной корзиной голов, и тоже тяжело вздохнул.

Толпа слегка волновалась, как море перед бурей. Действо предстояло длительное и кровеобильное. Но люди были рады хотя бы такому развлечению. Не так уж и много их было у людей. На помост двое стражников привели первого разбойника. Главаря шайки воевода решил оставить на самый конец казни. А этот обвиняемый был совсем молодым парнем, и ему не верилось, что это действительно происходит именно с ним. Он диким, испуганным взглядом рассматривал людей, надеясь найти в их глазах хоть каплю сострадания, но напрасно – толпа жаждала отмщения, крови.

– Виновен! – коротко бросил воевода, и стражники, заломив руки разбойнику, уложили его голову на плаху.

Палач небрежно откинул с его шеи волосы, чтобы те не мешали качественно произвести удар топором. До этого гудевшая толпа на миг затихла, так что было слышно пение невидимого дрозда, кружившего высоко в небе. Палач делает короткий замах и резко опускает топор. Голова разбойника с глухим стуком падает в заботливо подставленную корзину. Толпа разом выдыхает, и площадь оглашается истошным ревом и бесноватыми выкриками. Справедливость восторжествовала. Первый разбойник поплатился за свои черные дела. Так, под будничное «Виновен!» расстались с жизнями и остальные четыре с лишним десятка разбойников.

Несмотря на то что казнь заняла достаточно много времени, люди с площади не ушли, они ждали главной казни сегодняшнего дня. Их волновало – как будет казнен Беспалый. Они хотели для него более изощренной казни, чем просто будничное отсечение головы, и воевода, как судья, который должен вершить суд высшей справедливости, оправдал их надежды. На помост выкатили большое колесо и закрепили. Затем привели главаря разбойников. Митрополит поднялся из-за стола и спросил: не желает ли Беспалый покаяться в своих грехах? Но тот лишь гневно взглянул на него, попытался вырваться из рук стражников, а когда у него это не получилось, то плюнул в сторону Спасо-Преображенского собора, а потом и в сторону судьи и священника. Митрополит только поморщился, перекрестился и сел на место. Помощники палача, эдакие невысокие крепыши, не торопясь подошли к Беспалому, завалили его на колесо и, совершенно не обращая никакого внимания на его крики и ругань, легко распяли его. Толпа возбужденно гудела, как растревоженный улей. Напряжение возрастало. Воевода обвел взглядом толпу, сделал достойную великого артиста паузу и наконец вынес свое решение:

– Виновен!

В толпе тут же раздались истеричные женские крики, а палач вразвалочку, с топором на плече подошел к распятому главарю разбойников. Профессионально оглядел его, что-то удовлетворенно промычал и отрубил у него по голень левую ногу. Толпа вновь заревела, а палач уже себя чувствовал, словно гладиатор на арене амфитеатра перед восторженной толпой зрителей. Он только ждал их одобрения, и он его получил. Люди в исступлении завизжали:

– Руби его!

И палач методично отрубил сначала оставшуюся правую ногу, затем руку, потом другую и остановился. Он купался в человеческой ненависти, и это доставляло ему истинное удовольствие. Палач в эти мгновения получал такое наслаждение от своей работы, что оно было во много крат мощнее оргазма. Рев толпы постоянно рос, и никто уже не слышал тихий плач жертвы. Наконец из толпы раздалось долгожданное:

– Убей его!

Толпа скандировала и ревела так, что закладывало уши. Палач еще немного выждал. Эманации людской злобы проникали в его тело мощными потоками, и он хотел хоть на немного, но продлить их блаженное действие. Но, пора… и тяжелый топор опустился на шею истосковавшейся по своей смерти жертве. Голова главаря скатилась на помост, и ее застывшие глазницы безразлично смотрели на визжащую от наслаждения толпу.

После казни власти города на той же площади устроили всенародное гулянье. Народ веселился и ликовал, наслаждаясь своей победой над поверженным злом. Один Николай не ликовал и не праздновал победу. Его организм от увиденного зрелища безжалостно выворачивало наружу. Его трясло, бросало то в жар, то в холод, и только к утру он смог забыться тревожным сном.

Глава 16

Покушение

На следующее утро Николай решил уехать в свою деревню. С одной стороны, шайка разбойников поймана и предана суду, а с другой – непривычному к средневековым обычаям мозгу Николая требовалось отойти от увиденного. А где мозгу лучше всего отдыхается, как не на природе. Ну, и, конечно, разоренной разбойниками деревне требовался хозяйский глаз. Оставив за себя Мишку, Николай взял с собой Антипа, заехал на торг за продуктами и отправился в путь.

Когда под вечер он въезжал в деревню, то удивился, пяток мужиков с бабами разбирали пожарища, а рядом, на очищенном месте, другая пятерка мужиков ставила крышу новой избе. На окраине деревни выделялся своей белизной свежих бревен новый большой дом. Пока Николай с недоумением разглядывал изменения, которые всего лишь за какую-то седмицу свершились в его деревне, к нему подошел староста и с поклоном поздоровался.

– Порфирий, а что здесь происходит? Что за чужие люди у нас в деревне?

– Не серчай, боярин, но я взял на себя смелость разрешить бездомным людям поселиться на твоих землях. Двенадцать мужиков с бабами и малыми детьми прибились к нам. Ихнего боярина убили разбойники Беспалого. Так они прознали, что это ты с их обидчиками совладал, и теперь хотят с твоего позволения обустроиться в твоей деревне. Они говорят, что не они одни такое удумали, так что вскоре можно ожидать в нашей деревне новое пополнение.

Николай задумался. До этого у него из людей, оставшихся в живых после налета разбойников, были только Порфирий, три бабы да еще дети малые. Не деревня, а так – лишь одно название, сами себя толком обеспечить не могли жизненно необходимым. Николай уже сам стал задумываться, где ему людей взять? Но проблема вдруг вроде как решается сама собой.

– Молодец! Ты правильно поступил, Порфирий! Вот возьми, здесь деньги на восстановление деревни. Обустраивайтесь! Антип, отвези к дому Порфирия мешок с припасами, пусть распоряжается!

Порфирий поклонился боярину, поблагодарил его за заботу и произнес:

– Нам бы только деревню восстановить, а там мы все с прибытком тебе вернем! Не сумневайся, боярин! А пока прими за твое заступничество от нас всех в дар новый дом. Изба старого боярина-то сгорела, вот мы и натаскали бревен с твоего леса и отстроили для тебя дом еще краше и просторнее прежнего.

– Благодарю за заботу, Порфирий! Собери народ, я сам хочу поблагодарить людей за богатый подарок, а заодно и поговорю с ними! Пусть к моему дому подходят, а я пока поеду, осмотрюсь! Антип! – крикнул Николай товарищу, который у дома старосты сгружал мешки с продуктами. – Потом езжай к дому!

Он указал рукой на новостройку и тронул с места коня. Подъехав к дому, Николай соскочил с него и взбежал на крыльцо, открыл дверь. Острый запах новой деревянной постройки и рыжий отсвет заходящего солнца создали неповторимое сочетание ощущений. У Николая впервые в жизни был собственный дом. Маленькая однокомнатная холостяцкая квартирка в его Москве – это не в счет. Она не шла ни в какое сравнение с этими двухэтажными хоромами. Николай оглядел просторную прихожую, гостиную, кухню, а затем поднялся на второй этаж. Вышел на небольшой балкончик и замер – перед ним за березовой рощей раскинулась голубая гладь реки. «Вот это – да-а-а!» – только и смог выдохнуть Николай и закинул руки за голову, любуясь красотой русской природы.

– Боярин! Ты где? – вдруг прервал блаженство Николая голос Антипа. – Тут народ собрался, тебя дожидаются!

Николай спустился на первый этаж и вышел из дому. Возле крыльца стоял Антип, рядом с ним староста, а за ними с оголенными головами все жители деревни. Мужики ломали в руках шапки и настороженно смотрели на своего нового боярина: как он их примет, не прогонит ли? Женщины и дети – с надеждой. Ведь сколько деревень опустело на тверской земле после набега опричников. Теперь нужно было начинать жизнь заново, а вместе оно всегда надежнее и безопаснее. Особенно, если боярин о людях заботится и за землю свою радеет. Только вот где найти такого и куда прибиться? Где заложить первые ростки новой жизни, чтобы не ошибиться со своим выбором? Такие вопросы волновали людей, и они с нетерпением и надеждой ждали от нового боярина, что он им скажет. Николай пока размышлял, пересчитал людей. Мужиков было даже больше, чем назвал староста, – пятнадцать человек. Женщин – двадцать, а детей – десятка три. Они тоже интуитивно чувствовали напряжение взрослых и сейчас, вопреки обыкновению, стояли притихшими столбиками с большими глазками и, прижавшись к матерям, тоже смотрели на Николая. Подростки же стремились показать свою самостоятельность и стояли в толпе обособленно, но тихо и тоже ждали от него слова.

– Меня зовут Николай Иванович Бельский! По приказу царя Ивана Васильевича я прибыл в Тверь, чтобы навести на здешних землях порядок. С Божьей помощью удалось собрать людей и сделать первые шаги в освобождении наших земель от разбойного люда. Теперь мне нужна поддержка каждого жителя Тверского княжества. Поодиночке нам не одолеть всех ворогов. Кулак правды должен быть сильным, чтобы каждый разбойник помнил о нем и боялся. Всем добрым людям нужно объединяться, чтобы было сподручнее бороться с разбойниками, решившими, что можно жить за ваш счет, за счет честных тружеников. В Твери мне удалось создать дружину добровольной милиции. Она теперь каждый день обходит дозором окрестности города, бывают и в деревнях. Благодаря этому в Твери и окрестностях стало гораздо спокойнее для трудового люда. Но нам нужно, чтобы не только в городе был наведен порядок, но и в каждой деревне. На то нужны люди, способные защитить своих односельчан. Только тогда каждый из вас сможет спокойно трудиться на своем месте! Без этого все ваши труды могут быть напрасными, придет ворог и унесет все наше добро! Поэтому первый мой вопрос: есть ли среди вас люди, которые знают воинское дело или готовы ему обучаться? Но сразу предупрежу – вольностей для ратного люда у меня не будет. Заниматься с ратниками я буду сам и помногу! К вечеру падать будете с ног замертво! Кто не побоится, будь ласка ко мне записываться!

Николай закончил речь и оглядел собравшихся. Народ одобрительно гудел, меж собой говорили, но записываться в боевые холопы никто не решался. Наконец вперед вышел рыжий молодой парень. Рубашка на его груди чуть ли не трескалась. До того он был широк в плечах.

– Горыня, ты куда? Нам же сейчас дома строить надобно! А бревна без тебя таскать кто будет? Ты же один целое бревно налегке носишь! – спросил кто-то из толпы.

– Нишо, я и так вам помогу, коли мне боярин дозволит, – добродушно прогудел богатырь.

– Погоди, Горыня, тогда и я с тобой! – крикнул из толпы невысокий, сухощавый парнишка и стал пробираться вперед.

– Меня Морозом кличут! – сняв шапку и поклонившись боярину, сказал парень.

Николай оглядел обоих парней. Один здоровый, словно пороховая башня в крепости, а второй – невысокий и тоненький, как молодая береза, но видно было по ним, что они друзья – не разлей вода. Потом посмотрел на оставшихся мужиков и спросил:

– Есть кто еще желающие в боевые холопы перейти?

Желающих записаться в боевые холопы больше не было.

– Ладно, с остальными я потом познакомлюсь. Вашему старосте я дал денег и продуктов. До следующего урожая я буду вам помогать пережить лихое время, а дальше все будет зависеть только от вас самих. Сразу предупреждаю, что лентяев я кормить не намерен, но трудолюбивые люди мною будут замечены и не обижены. Порфирий знает, что для деревни сейчас наиболее важно.

Вскоре люди разошлись. У его избы остались только он сам, Антип и двое новых боевых холопа. Насколько они боевые, ему нужно было еще определить, но это утром, а сейчас ужинать и спать.

Николай думал, что проведет в деревне от силы дня три, а задержался на две недели. Все это время он занимался с Горыней и Морозом всем, что знал сам. Он готовил для своей вотчины надежную охрану. Ведь никто, кроме него самого, не будет защищать его людей от разбойников, да и теперь ему нужно будет выставлять от своей земли на военный смотр свое мини-войско. Каждый землевладелец обязан был это делать. Пока он был в деревне, к нему пришли проситься еще полтора десятка человек. Важно было знать, что среди них нет беглых холопов, но люди знали, к кому идут, и таких среди пришедших не оказалось. Беглые люди даже боялись показаться ему на глаза. Вместе с пополнением пришел в деревню и бывший десятник разоренного боярина. Эдакий черноволосый крепыш среднего роста, о которых говорят – сам себя шире. Он уже хорошо знал про подвиги Николая и решил прийти к нему да со своим оружием. Теперь у Николая для его новобранцев появился наставник, причем с военным опытом, на которого можно было перепоручить их обучение. Да и за деревню можно было теперь гораздо меньше беспокоиться. Осталось только вооружить молодежь, но этот вопрос можно решить в Твери – там был торг и там можно было прикупить любое оружие. Поэтому на следующее утро Николай выехал в Тверь. Он волновался и за Мишку – как он там в его отсутствие справился со своими обязанностями.

Утро задалось для конца августа теплое. Солнце еще только поднималось из-за горизонта и приятно грело спину. Ехали не торопясь, – куда лошадей гнать, дорога ведь неблизкая. В середине дня надумали сделать привал. Подобрали поляну, расположились поудобнее. С лошадей сняли амуницию, обтерли сухой травой, попоили, задали корма. Затем развели костер, поставили котелок и стали ждать, пока закипит вода. А в это время безмятежно болтали. Николай привстал, чтобы помешать кашу, и внезапно ухо обдало резким порывом ветерка, и что-то совсем рядом прошипело.

– Ложись, барин! – крикнул Антип.

Николай сразу же упал наземь и перекатился. Тут же, туда, куда он только что упал, наполовину в землю ушла стрела, только одно оперенье торчало. Хорошая старая привычка – тут же, после падения, менять свое местоположение. Уже в который раз она спасает Николаю жизнь. По направлению полета стрелы он определил, откуда могли в него стрелять. В том, что именно он был главной целью лучника, сомневаться не приходилось, ибо это была уже его вторая стрела, а в Антипа еще ни разу не выстрелили. Николай мысленно похвалил себя за то, что купил арбалет не только себе, но и своим товарищам по службе. Он указал Антипу на стоящий особняком раскидистый дуб. Стрелы указывали именно на него. Тот понял и поспешно подполз к нему за костер. Теперь огонь и колыхающийся над ним теплый воздух мешал стрелку произвести точный выстрел, но он никак не мешал Николаю и Антипу. Они немного отодвинулись от его жара и теперь лежали и выжидали, когда шевеление листвы или ветки даст им знать о местоположении стрелка. Но тот тоже выжидал, и ветки дуба стояли не шелохнувшись. Николай подтянул к себе лежавшую рядом палку и снял с головы шапку. Осторожно надел ее на конец палки и протянул Антипу.

– Осторожно подними шапку и поводи немного ею, – прошептал Николай.

Антип понял его намерение и молча кивнул. Затем осторожно приподнял палку и пошевелил ею. Со стороны лучника это должно было выглядеть, как будто голова боярина показалась над костром. И лучник «купился» на обман. Вжик, и стрела пробила шапку насквозь, и тут же со стороны дуба раздался крик и затрещали ветки, а затем глухой удар о землю. Это выпустил болт из арбалета Николай.

Они разом побежали к дереву. Под ним извивался от боли молодой парень. В его бедре торчал болт арбалета. Тать злобно глядел на них и ругался.

– Шо раскричался, медведев поперепугаешь, придет и сожрет тебя! – беззлобно прикрикнул на татя Антип.

– Ты чей будешь? – так же беззлобно спросил Николай.

– А пошел ты! – огрызнулся на него пострадавший.

– Не-е, – ответил капитан, – так не годится!

Николай посмотрел на окровавленную штанину татя и взялся за кончик болта. Захватил его своей здоровой ладонью и резко крутанул. Тать взвыл от боли и бешено взглянул на Николая. Попытался лягнуть его ногой, но капитан тут же перехватил ногу и взял на излом сухожилие стопы. Тать взвыл и весь выгнулся.

– Так чей ты холоп?

– Купца Волошина, – чуть ли не сквозь слезы ответил тать.

Николай и Антип переглянулись, и тот тихо прошептал:

– Это же, боярин, брат того купца, который тебе свой кошель подсовывал, а ты его за это выгнал!

– Понял уже, – так же негромко ответил Николай и отпустил ногу татя.

Вечером Николай отправил татя в подвал, запер его и пошел в избу к воеводе – доложиться о своем прибытии. Тот был на месте и читал какое-то послание.

– А-а, Николай Иванович! Здравствуй, здравствуй! Что-то давненько тебя в Твери не видать было! Я уж подумал, не забыл ли ты в своей деревне про службу государеву? – приподняв левую бровь, сурово спросил воевода.

– Не серчай, Дмитрий Сергеевич! Неожиданно деревня моя разрослась людьми! Пришлось боевыми холопами самолично заняться, а то придет зима, нужно будет свое войско на смотр выставлять, а оно не готово. Это же тоже государственный интерес! Так что и в своей деревне я был на государственной службе, – ответил Николай. – Опять же татя поймал. Меня хотел убить, паршивец!

– Да ты что! – взволновался воевода. – И кто он?

– Холоп купца Волошина!

– Ты смотри! А ведь предупреждал я тебя, Николай Иванович, что с братьями Волошиными шутки плохи – злые они люди!

– Так убивать-то меня за что? Я же их и их добро от татей стерегу!

– Так-то оно, конечно, так, но где-то ты им сильно насолил, Николай Иванович!

– Это что? Из-за того, что я на дочери купца не женился, что ли? – рассмеялся Николай.

– Н-е-е, дружище! Думается мне, что у них есть другой резон, чтобы тебя убить, и он будет гораздо сурьезнее!

– Тогда надобно мне подумать, Дмитрий Сергеевич. Пусть он пока посидит в заточении.

– Как пожелаешь, боярин, могу и подержать его у себя. Но волошского холопа ты к себе ведь пряником приманил?

– Пришлось вначале ему немного ногу болтом попортить. А потом я лекаря попросил посмотреть холопа.

– Вот видишь, а значит, купец может теперь тебя обвинить в порче его имущества!

– Так он же меня убить хотел?

– Ты в Твери человек еще новый, да и в Москве, как я разузнал, совсем недавно появился, а Волошины здесь давно живут, и их все знают и, как торговцы, авторитет имеют. У них и связи нужные есть, а ты ведь совсем недавно из Литвы к нам прибыл. У тебя никакой раны нет, а у волошского холопа в ноге твой болт сидит. Так что подумай, Николай Иванович. До завтра у нас с тобой еще время есть. А дальше может большой шум подняться!

– Пойду я поужинаю и отдыхать, воевода. Хочу все хорошо обдумать!

– Так ты что, с дороги со мной и по чарочке не выпьешь? От нее и сон у тебя лучше будет? – удивленно спросил воевода. – Ладно, тогда я тоже поужинаю, караул проверю и на боковую.

– В следующий раз обязательно, Дмитрий Сергеевич, вместе посидим, выпьем, а сейчас устал я уж больно сильно после дороги. Думал, что еду отдыхать в деревню, а получилось, что все две седмицы как молодой лось с новобранцами носился по полям и лесам! Отдохнуть уж больно хочется и подумать над сказанным тобой! Кстати, как тут мой Мишка? Справляется без меня?

– Мишка? Ах, Мишка! Эт да, изрядное количество ворогов успел наловить со своей милицейской дружиной в твое отсутствие! Так что и без тебя служба Разбойной губы ладно справлялась!

– Хорош тот начальник, у кого служба и без его присутствия по-накатанному идет! Ну, будь здоров, воевода!

– И тебе, боярин, не хворать! – ответил Дмитрий Сергеевич и внимательно посмотрел вслед Николаю.

Глава 17

Подстава

Николай раскрыл глаза. Вокруг непроглядная темнота. Он прислушался. Где-то недалеко от него были слышны голоса. Женский он сразу узнал. А вот мужской вроде как и знакомый, но чей? Николай перебрал в памяти знакомых. Нет, не подходил. Но через секунду ледяной воздух проник под футболку, и кожа на спине покрылась неприятными мурашками. Его Ленка разговаривала с Василием. «Но его же уже нет в живых», – с ужасом подумал Николай, и тут их речь стала более ясной.

– Отдай, это не твое! – прорычал Василий.

– Тебе это уже не нужно, а ему еще понадобится, – не сдавалась Ленка.

Николай попытался всмотреться, но ничего не было видно. Слишком темно. Он полез в карман и достал сотовый. Включил фонарик. Яркий голубоватый луч выхватил из темноты Ленку и Василия. Он держал у ее груди длинный нож, но она не обращала на него никакого внимания. Ленка что-то зажимала в своем кулаке, а Василий пытался это что-то у нее отобрать. Николай попытался встать, но это у него получилось очень медленно. Вязкий воздух пеленал его по рукам и ногам, не позволяя ему быстро двигаться. Наконец он встал и осмотрелся. Это же то самое подземелье, с которого у него начался путь в средневековую Москву. Вот и обгорелая рука торчит из стены, правда, от нее остался лишь маленький обрубок – осыпалась. Василий почувствовал его присутствие и обернулся.

– Снова ты, опричник! Как ты мне надоел! Нигде от тебя покоя нет!

– Николай! – оглушительно закричала Ленка. – Лови! Это твой ключ домой!

Она чем-то прикоснулась к стене за ее спиной, а затем это «что-то» бросила Николаю. Он подставил ладонь, и на нее упал золотой «грецкий орех». «Это же тот же самый кусок золота из кошеля Василия», – подумал Николай.

Он посмотрел на Ленку. За ее спиной растворялась стена и медленно, как на старой фотографии, проявлялся парк из его времени – времени Николая.

– Ленка! – закричал Николай, но она уже уходила от него сквозь стену.

Она возвращалась в свое время, а Николай оставался в подземелье, и теперь к нему бежал Василий. У него это получалось как-то неестественно, замедленно. Он и кричал ему так же замедленно, а Николай в это время сжимал в руке золотой слиток.

– Вставай, боярин! Вставай!

До него как сквозь вату доходили странные звуки. Он ничего не мог понять. Наконец он разобрал слово «боярин». Николай с трудом открыл глаза. Он сжимал в кулаке висящий у него на шее небольшой кожаный мешочек, в котором он хранил золотой «грецкий орех».

– Боярин! Живой, а мы уж подумали, что все – помер, – сказал Мишка и перекрестился.

Николай повернул голову. Его комната была полна людей. Кроме Мишки и Антипа здесь были воевода, три стражника и суетливый мужичок с маленькими черными бегающими глазками. Человека с такими глазками он совсем недавно выгнал из своей комнаты, но только тот был много старше. «Волошин», – подумал Николай, и только сейчас до него стало доходить, о чем они тут все говорят.

– Я же тебя никогда не обманывал, воевода! Мне сразу этот боярин не понравился, как я его только первый раз увидел на нашем торгу! То, что он разбойников будто бы ловил, это он специально, чтобы к тебе в доверие втереться, воевода. Он с самого начала у тебя казну хотел украсть! У него же даже собственного дома в Москве нет! Я даже думаю, что он просто самозванец и никакой он не боярин Бельский. Сильно похож на воеводу, боярина Бельского, который сгорел во время пожара в подвале собственного дома, и только!

– Разберемся, – односложно ответил воевода и посмотрел на все еще лежащего в постели Николая. – Как же ты так, боярин, а я тебе было и вправду поверил! Ты бы хоть встал, что ли!

Николай сел на кровати и потянулся за одеждой. Много времени на одевание ему не потребовалось. Он потянулся за шпагой, но воевода неодобрительно покачал головой.

– Не положено, боярин.

– А что случилось-то, Дмитрий Сергеевич?

– Смотри, как притворяется! – взвизгнул Волошин и посмотрел на воеводу.

Тот указал Николаю рукой на угол комнаты. Там стоял большой деревянный сундук, окованный металлическими полосами и закрытый на висячий замок. Николай мог поклясться, что раньше этого сундука в его комнате никогда не было. Воевода подошел к нему и снял с пояса один из ключей. Открыл замок и откинул крышку.

– Ё-мое! – только и смог сказать Николай, когда увидел, что в этом сундуке внутри.

– А ты не знал? – подозрительно глядя ему в глаза, спросил воевода.

– Откуда, Дмитрий Сергеевич?

– Лжа, воевода, чистая лжа, – тут же зашипел купец и стал буравить Николая своими маленькими глазками.

– Страже охранять сундук, пока казначей пересчитывает деньги, как зеницу ока! Потом перенесете обратно в мою избу! Сам лично проверю, и не дай бог, что хоть одна медная монета из сундука пропадет! – грозно прорычал воевода. – А ты, купец, иди домой и чтобы никуда из города без моего ведома ни ногой!

Купец мелко закивал головой, еще раз злобно посмотрел на Николая и быстро выбежал из комнаты. Воевода тяжелым взглядом обвел ее. Посмотрел на Николая и коротко бросил:

– Пошли!

Николай взял со стула комом брошенную вечером куртку и нащупал под ней кобуру с пистолетом. Скрутив все в комок, он с небрежным видом сунул ее себе под мышку. Идти было недалеко – всего лишь до подвала, в котором он вчера запер татя, который покушался на его жизнь. Воевода, даже больше не поглядев на Николая, пошел в свою избу. Страж же отпер дверь и крикнул. Тать, сильно прихрамывая, вышел наружу и зажмурился от яркого солнца. Привыкнув, он заметил Николая и ощерился.

– Вот и твой черед пришел посидеть в подполе, боярин! Будешь знать, как в честных людей стрелять и ни за что сажать!

Николай ступил на порог подвала и оглянулся. На пороге гостевой избы стояли Мишка и Антип и удивленно смотрели на него.

– Проходи, боярин, не задерживай людей! Не серчай! Это воевода приказал тебя сюда поместить. Осерчал он на тебя очень сильно, а тут еще с Москвы из казенного приказа должны приехать. Порядок и деньги проверять. Обижен он на тебя очень! В обед я тебе еду принесу, а пока мне нужно тебя запереть, боярин!

Дверь подпола закрылась, и Николай снова очутился в темноте. Ему отчего-то вспомнился его сон и Лена, которая что-то ему кричала про ключи. Николай машинально дотронулся до мешочка, в котором лежал золотой слиток. Он вспомнил, что, прежде чем уйти сквозь стену и вернуться домой, Лена прикоснулась им к стене. «Это всего лишь сон, но я ведь тоже прошел сквозь эту чертову стену! А Василий! У него же как раз и был этот слиток золота, и он ходил через стену туда и обратно. Надо будет как-то навестить это подземелье», – размышлял Николай, пытаясь найти себе место, где можно было бы присесть. Но чистого места не было, везде присутствовал запах мочи и экскрементов. Свет проникал лишь сквозь щель под дверью, но глаза и к такому освещению стали постепенно привыкать, но все равно света было мало. Николай достал из кармана зажигалку. Он не курил, но эту вещицу всегда носил с собой, и она уже не раз его выручала. В ее неверном свете он увидел кучу соломы. По всей видимости – лежбище. Осмотрелся, нашел местечко почище и присел. Спрятал в карман зажигалку. Одел наплечную кобуру, а на нее куртку. Так ее не будет видно. Николай задумался, кто его мог так крупно подставить? Похоже, что это купец Волошин. Больше-то и некому, но как он сумел такое сложное дело провернуть в крепости, где кругом стража? «М-да! Вопросы-вопросы, но где и как найти на них ответы?» – задумался Николай. Он еще немного посидел, но потом вдруг вспомнил об ужине! И он сам и воевода перед сном ужинали, а потом он никак не мог проснуться. Николай подошел к двери, стал в нее барабанить и кричать:

– Воеводу позовите! Срочно!

Прибежал стражник. Закричал, что не положено, на что Николай его обругал и послал за воеводой. Через некоторое время тот все-таки пришел, но дверь подвала не открыли.

– Чего звал-то? Покаяться надумал?

– Нет, воевода! Не виновен я, но спросить тебя хочу, ты случаем не просыпался сегодня с утра так же тяжело, как я?

За дверью была тишина, изредка прерываемая сопением воеводы, а затем удивленное:

– Точно, боярин! Ты же это что? Думаешь, что усыпили нас?

– Так и есть, воевода! Обвели нас с тобой, как детей малых, вокруг пальца! Узнай, осталось ли у повара что из вчерашней еды. Если да, то дай на пробу какой-нибудь собаке, и потом последи за ней!

– Посиди пока еще, боярин, а я прознаю, но, если твоя правда, сам казню предателя! – гневно прорычал воевода.

Он ушел. Николай успел пообедать в подвале, насквозь пропахшем отходами человеческой жизнедеятельности. Ноги затекли, потому что прилечь он так и не рискнул, и отсидел почти что все время на корточках. Но наконец он услышал крик воеводы:

– Отпереть немедля!

Послышалась возня, дверь в подпол распахнулась, и яркое солнце ослепило Николая.

– Выходи, боярин, и извини меня! Черт попутал, прости, Господи, мою душу грешную! Заговорил мне зубы этот Волошин, а я ему и поверил! Да как тут не поверить, если вся казна моя у тебя в избе оказалась?

– Ничего, воевода! Не держу я на тебя зла! Сказывай, что узнать удалось!

– Идем! Сам увидишь!

Николаю еще никогда не доводилось бывать в пыточной, и то, что он увидел, повергло его в шок. Одно дело, когда смотришь это в кинотеатре или по телевизору, а совсем другое дело видеть все вживую. Когда они вошли, то первое, что ему бросилось в глаза – это два человека, вернее, это были подобие людей. Они были прикованы к стене, выложенной из крупного камня. На их руках и ногах были железные оковы. Подле них валялась собака, а на лавке сидел полуобнаженный мускулистый мужик в кожаном фартуке. Раньше Николай его уже видел на казни разбойников – это был палач. В руке он держал острый раскаленный прут и методично, не торопясь, крутил его на огне. При появлении воеводы он отложил его в сторону, встал с лавки и поклонился. Только сейчас Николай заметил у дальней стены безжизненное тело еще одного человека.

– Плесни на них воды! – зло приказал воевода.

Палач набрал воды в деревянное ведро из стоящей в углу бочки и облил с ног до головы одного, а затем и другого человека. Когда они зашевелились, Николай с большим трудом в одном из них признал купца Волошина, а в другом татя, который хотел его убить.

– Ну! – грозно рыкнул воевода. – Говори, иуда, почто людей в крепости усыпил и сундук с казной боярину подкинул?

– Мне старший брат приказал, – еле слышно прошептал купец. – Он нам все дело в Твери испортил.

– Говори, какое такое дело? – спросил воевода, но купец замолчал.

По нему было видно, что он боится признаться. Палач взял в руки раскаленный прут и, мерно покачивая его в воздухе, подошел к нему. У купца от страха округлились глаза, он замотал головой и что-то невразумительное замычал. Палач приложил к его оголенному животу красный от жара прут. Раздался истошный крик, противно завоняло паленым мясом, и купец снова потерял сознание.

– А собака, что – тоже мертва? – жалобно спросил Николай.

– Да нет! – усмехнулся воевода. – Жива наша псинка. Вот выспится и снова будет бегать, как живая.

Воевода посмотрел на безвольно поникшую голову купца, потом с прищуром на татя.

– Этот хотел тебя убить, боярин?

– Он! – ответил Николай.

– Считай, что он уже не жилец на этом свете! Да и купец тоже! Опишем его имущество, и пойдет оно в пользу нашего города. Хоть какой-то толк от него будет!

– А что же он, нам так и не сказал?

– А не сказал он то, что шайка Беспалого по его указаниям бесчинствовала и бояр убивала, а их имущество потом Волошин себе забирал и в других городах продавал. Крохи, конечно, и Беспалому перепадали, но основное этот иуда себе забирал.

– Так чего же он казну тогда себе не забрал?

– Испугался он, что тогда мы казну искать начнем, а ежели найдем, то несдобровать ему, иуде! Он рассчитывал на убитых купцах да боярах наживаться, а когда ты приехал в наш город, то сильно помешал общему делу этих поганых братьев!

– Понятно. Ради такого дела можно было и всю крепость усыпить и город без охраны оставить! – закончил за воеводу Николай.

– Точно, а помог ему его шурин. Он у нас на кухне работал. Теперь вон он, у стены бездыханный сейчас лежит. Пойдем, Николай Иванович, отсюда. Что-то захотелось мне на чистый воздух выйти. Не хочется рядом с этими поганцами находиться. Лучше с тобой за одним столом в моей избе вместе посидим, за жизнь поговорим! Ты ведь на меня обиду не держишь, боярин?

– Не за что мне обиду на тебя держать, Дмитрий Сергеевич, – ответил Николай.

– Вот и ладушки! У меня там, в светлице, твоя шпага да ножи тебя дожидаются. Негоже боярину и без оружия ходить. Да, Николай Иванович, все хотел тебя спросить, а шпагу свою ты где добыл? Больно уж знатная она у тебя!

– У разбойника отбил, да как-то по душе она мне стала!

– Еще бы! – усмехнулся воевода. – Такое оружие целого состояния стоит!

Собеседники вместе пошли к двери. Воевода открыл ее. Затем остановился на пороге, немного подумал, повернулся к палачу и жестко приказал:

– Кончай их обоих сегодня же, а потом собакам их тела скорми. Не желаю, чтобы такие поганые нелюди в нашей родной земле-матушке лежали! Не заслуживают они людской смерти!

Глава 18

Ловля на живца

До конца сентября время для Николая пролетело совершенно незаметно. Ежедневные объезды тверских земель со своей милицейской дружиной по заранее установленному им графику, о котором не знал никто, приносили свои плоды. Даже его дружина получала маршрут движения только перед самим выходом из города. Николай ориентировался по жалобам, которые жители Твери и окрестных земель высказывали ему лично, а купцы и бояре отписывали в своих посланиях. Люди поверили в него, и теперь у него появилось множество добровольных помощников в разных уголках Тверского княжества. Разбойников на дорогах стало гораздо меньше. Можно было даже говорить о кое-каких успехах, и Николай отписал судье Разбойного приказа о выполнении своего задания, но ответа от него пока не было, но деньги на служебные надобности Николаю приходили регулярно, вместе с деньгами для воеводы. Несколько раз он успел побывать в своей деревне и был рад изменениям. Людей становилось все больше. Пожарища были все убраны и вычищены, а на их месте уже красовались новые клети для животных, а рядом стояли дома новых жителей деревни. Появились в ней и свои ремесленники. Так что теперь на торги в Тверь приезжали и его крестьяне. Он с ними тоже время от времени встречался, так что был в курсе всех событий в деревне. Боевых холопов у него тоже стало больше. Теперь их вместе с воеводой было уже пятеро. Оружие, амуницию, в общем, все, что полагается, Николай им купил. Благо его запасы это позволяли делать. Начали даже огораживать село. Стало появляться что-то вроде остроги. Николай про себя смеялся: «Так скоро и своим городом обзаведусь!»

Все бы было хорошо, но через некоторое время постоянные профилактические меры Николая вынудили городских воров, жуликов и убийц уйти со своих насиженных мест. Они стали сбиваться в шайки и поселялись в лесу. Оттуда делали внезапные набеги на караваны купцов и снова скрывались в лесных кущах. Ищи их там, свищи! Ведь силами слегка разросшейся николаевской дружины их было уже не поймать. Что могут сделать, пусть даже и двадцать человек, в диком лесу. Здесь уже нужно проводить войсковую операцию по зачистке местности. Хотя бы сотню человек, да с пищалями! Да кто их Николаю даст? Вот он и решил пойти на хитрость. Свои люди у разбойников в городе ведь тоже должны были остаться. Как без них. У кого брат, у кого сват, там шурин, а там деверь, в общем, какие-то связи должны быть у разбойного люда. Узнал Николай, что собирается знакомый ему купец в Москву со своим товаром податься. Так он за неделю до поездки купца пустил слух, что тот повезет весьма дорогой товар, а заодно и большую подать царю. Заодно добавил, что в этот раз из охраны воеводы будет только два человека, так как у него не хватает на всех людей. О том, что у воеводы мало людей, все в городе и так знают, потому что это любимая тема воеводы.

Перед самым выездом купеческого каравана Николай заменил всех возничих на своих людей из дружины, но одел их, как простых крестьян, в обноски. Вооружил их пищалями и арбалетами, и спрятали их под накидками на телегах. Сам тоже оделся, как тверской воин. Так же одел и Мишку. Теперь они оба изображали из себя людей воеводы. Николай рассчитывал на то, что внезапная замена даст ему время и шанс внести сумятицу в планы разбойников. Ведь даже если кто-то из возничих и попытается сообщить о произведенной замене, то сделать это ему будет не просто. Как минимум где-то с полусотни верст одолеть гонцу придется. А самих возничих он спрятал на телегах под дерюгой и велел им не высовывать своего носа, если хотят остаться в живых.

Ехали по неширокой грунтовой дороге. Вокруг лес, и только две телеги кое-как и могли разъехаться на ней. Николай внимательно поглядывал по сторонам. Купца он сразу предупредил, что, как только начнется заварушка, – лезть под телегу и не высовываться. Они с Мишкой ехали впереди каравана и намеревались, в случае необходимости, отсечь отход разбойников в лес. Дозор вперед Николай не отправлял, потому что это может насторожить разбойников и сорвать его планы. Для всех своих людей Николай выпросил у воеводы кольчуги, и теперь дружинники чувствовали себя более уверенно. На Николае была та самая кольчуга славного московского кузнеца. Ладная и крепкая.

Николай по дороге обращал внимание на каждую мелочь: примятую рядом с дорогой траву, обломанные ветки кустарников. Все это могло говорить о том, что здесь когда-то были люди и нужно поостеречься. Даже к запахам и пению птиц Николай прислушивался очень внимательно. И не зря. В какой-то момент пение птиц в лесу прервалось, и недовольно заухал филин. Николай поднял руку, и тут же впереди каравана рухнуло дерево, а через некоторое время и позади него. По тому, в какую сторону упали деревья, он сразу определил местоположение разбойников и приказал выстроить телеги полукольцом. Дружинники соскочили с телег и заняли оборону внутри города. Лес ожил. Раздался свист, улюлюканье, и из-за деревьев и кустов стали выскакивать люди. Вжикнул летящий в сторону дружинников болт и тут же ударил в борт телеги. Николай определил стрелка и пустил ответный болт. Раздался крик, и стрелок разбойников завалился на бок в ближайших кустах. Его подельники, не обращая никакого внимания на потерю товарища, бежали к телегам купца, радостно крича на бегу. Они предвкушали хорошую добычу. Николай осмотрел нападающих. Сверху, с коня, ему были прекрасно видны их нестройные ряды, но он выискивал среди них самых опасных – стрелков. А вот и еще один, кажется, последний. Не такое это и дешевое оружие – арбалет, поэтому дружинникам повезло, что у разбойников было только два арбалетчика. Тот выбирал свою добычу и водил болтом из стороны в сторону, не решаясь, в кого выстрелить. И это стоило ему жизни. Кто-то из дружинников его опередил и всадил свой болт прямо ему в живот. Стрелок разбойников удивленно посмотрел на него и упал. Впереди всех бежал главарь, размахивая огромной дубиной с множеством вбитых в нее гвоздей. Он что-то кричал остальным и указывал на Николая и Мишку. Видимо, он посчитал именно всадников самыми опасными, и тут же от толпы разбойников отделились два крепких мужика с оглоблями наперевес и побежали к всадникам. Николай достал пищаль. Она уже была заряжена, даже порох на полочке был – осталось только нажать на курок и высечь искру. Когда до мужиков с оглоблями осталось совсем немного, Николай нажал на курок. Прошло немного времени, и грохнул выстрел. Конь немного дернулся, но пищаль была заряжена картечью, и это никак не помешало произвести эффективный выстрел. Вместе с мужиками с оглоблями крупнокалиберная дробь, словно коса траву, скосила еще тройку разбойников. И тут же загрохотали пищали у дружинников. Выстрелил и Мишка. Такой канонады, видно, разбойники никак не ожидали. На земле остались валяться несколько десятков убитых и раненых, а тем, кому повезло уцелеть, со страху рванули обратно к лесу, а вот это Николай как раз и ожидал. Он свистнул Мишке, и они вдвоем помчались догонять убегающих разбойников. Николаю не хотелось отпускать кого-нибудь из них живьем. Он налетал на несчастного словно коршун и с ходу рубил его по шее или протыкал ее. Мишка увлеченно работал своей нагайкой, и от нее разбойникам было не укрыться. Они ее боялись даже больше, чем шпаги Николая. Когда Мишка на лошади подлетал к кому-нибудь из убегающих разбойников, то тать тут же падал на землю и прятал свое лицо, но это ему не помогало. От виртуоза своего дела так просто не спрячешься. Вскоре уже некого было больше догонять. Последнего разбойника Николай сбил с ног лошадью, но добивать не стал. Его интересовало – остался ли еще кто в лесу из этой шайки. Он спрыгнул на землю и подошел к свернувшемуся калачиком разбойнику. Тот затравленно глядел на возвышающегося над ним великана.

– В лесу из ваших кто-нибудь остался? – резко спросил Николай.

Разбойник застыл от страха и только часто затряс головой.

– Кто?

– Б-б-бабы, – мелко стуча обломками своих больных зубов, ответил тать.

– Передашь им и сам запомни! Если еще какую шайку разбойников на своем пути встречу – с ними будет то же самое, что и с этими, – жестко, рублеными фразами произнес Николай и указал рукой в ту сторону, где на земле лежали десятки безжизненных тел разбойников. – Лучше убирайтесь с тверской земли, пока еще живы, подобру-поздорову! Займитесь чем-то путным, вам же лучше будет!

Николай вскочил на лошадь, развернул ее и поехал к своим дружинникам. Те уже перебрались на две пустые телеги, которые ехали в хвосте каравана. Обозникам же велели скинуть с дороги трупы татей, чтобы не мешали путникам. Хоронить их никто не собирался. В те времена рассуждали очень просто: «Пошел отнимать жизнь другого человека – будь готов к тому, что жизнь отнимут у тебя!» Да и другим будет наука, как разбоем заниматься.

Поблагодарив Николая, купец со своими возничими отправился дальше в Москву. А он сам с дружинниками, отъехав подальше от этого поганого места, расположились на обед. Ратное дело – оно весьма энергоемкое, а потому отсутствием аппетита никто из его дружинников не страдал. Николай сумел из ремесленников создать крепкую, почти профессиональную дружину милиции, и его люди уже нисколько не боялись сойтись с татями врукопашную. Выветрил Николай из их голов страх перед разбойным людом. Засветло вернуться в Тверь не успели, и пришлось дружине заночевать в лесу, но настроение у людей было хорошее. Главное, что им удалось мощным ударом одолеть ворогов, а ночевка в лесу – это естественное дело для путников в средневековой Руси.

По возвращении в Тверь Николай навестил воеводу. Рассказал ему про бой с разбойниками, сколько их положил. Но больше всего воеводу удивило то, что ни один из дружинников Николая не пострадал.

– Да, чуть не забыл, с твоими чудесными сказаниями, про письмо! – воскликнул воевода, отхлебнул из кружки горячего чая из листьев черной смородины и протянул опечатанный свиток.

Николай взял его в руки, взглянул на печать с двуглавым орлом в окружении двенадцати малых гербов-печатей и улыбнулся.

– Оно самое! – улыбнулся в ответ воевода. – Ты же ему начальству в Москву – вот тебе и ответили! Только непонятно, почему именно царь тебе отписал. Читай, не томи мою душу!

Развернув пергамент, Николай углубился в чтение.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил Дмитрий Сергеевич.

– Хвалит меня царь за успехи в борьбе с разбойным людом. Указывает, что ведает про них от доверенных ему людей и требует, чтобы я немедленно вернулся обратно в Москву!

Воевода перестал улыбаться и задумался.

– Что-то неспокойно мне стало на душе, Николай Иванович! Прямо не знаю, что и сказать тебе – к добру этот приказ али нет.

– Бог не выдаст – свинья не съест, – ответил Николай и попытался улыбнуться, но, глядя на встревоженное лицо воеводы, не стал этого делать.

– Жаль мне с тобой, друже мой, расставаться! Кого же за себя в Твери-то оставишь?

– Вот Мишку и оставлю, если царь не решит иначе, – вздохнул Николай. – Ребят я успел подготовить. Дружину милиции тоже. Дачу свою поднять удалось. Так что вроде как все дела успел сделать!

– Эх, Николай Иванович, давай выпьем за тебя, чтобы наш царь был милостив к тебе!

– А я хочу выпить за тебя, Дмитрий Сергеевич! Достойного мне товарища послал Бог в Твери. Без твоей помощи мне было бы гораздо труднее выполнить поручение царя и свой долг перед Отечеством нашим.

Николай с воеводой просидели до самого утра, а когда он собрался в путь, то провожать его, вместе с Мишкой и Антипом, вышла вся дружина. Они салютовали ему поднятыми над головами секирами. Николай поехал через посады по направлению к московскому тракту, а все люди, которые попадались на его пути, кланялись ему низко, аж до земли. Потому что они все его уже хорошо знали как начальника Разбойной губы, которому удалось в Тверском княжестве остановить преступный разбой, и за это они сильно уважали его – за справедливость и заступничество. Вскоре посадские дома закончились. Тверь осталась позади, а впереди была Москва. Как она его на этот раз примет – Николай не знал.

Глава 19

Москва

Добрался Николай до Москвы только к вечеру третьего дня, чему был очень рад. На городских воротах стояла знакомая ему стража, еще по его первому посещению. Они узнали его и с уважением поздоровались. Новости об успехах Николая в Твери уже успели долететь и до них. Ворота дома боярина Остафьева были заперты, и Николай постучал в них рукояткой кнута.

– Кого это на ночь глядя к честным людям несет? – послышался знакомый голос слуги, и тут же залаяли собаки.

– Открывай, Никодим, свои! – зычным голосом крикнул Николай.

– Боярин, ты ли это? – удивленно спросил слуга и стал возиться с замком.

Наконец ворота немного открылись, только чтобы пропустить Николая и коня, и он вошел во двор, ведя его за собой. Коня тут же забрал подоспевший конюх. А с крыльца дома в домашнем халате уже сбегал крестный, широко раскинув руки и радостно крича:

– Антонина Ильинична, Марфуша! Выходите скорее, радость-то какая у нас – крестник мой домой вернулся!

Мужчины крепко обнялись, трижды расцеловались, и Алексей Никифорович обошел вокруг Николая, одобрительно покряхтывая. С крыльца спустилась Антонина Ильинична и, посмотрев на Николая, приложила платок к глазам и разревелась.

– Ты что это, старая! – возмутился Алексей Никифорович. – Живой же вернулся!

Антонина Ильинична согласно кивнула головой и бросилась обнимать и целовать Николая в щеки. Ему было неловко, что совершенно чужие ему люди принимали его, словно своего сына. Похоже, что он даже покраснел от неловкости и опустил голову, а когда поднял ее, то увидел, что на крыльце стоит Марфа. Девушка во все глаза разглядывала его, а ладони от сильного волнения то сжимались в кулачки, то выпрямлялись. Николай приветственно кивнул ей, а щеки Марфы вспыхнули огнем, и она убежала в дом.

– Хватит сырость женскую разводить, давайте в дом! Крестник устал с дороги, а вы тут не телитесь! – понукал Алексей Никифорович свою жену, а сам взял Николая под локоток, как самого дорогого гостя, и повел в дом.

– Думаю, крестничек, что ты после дороги от хорошей баньки не откажешься, а после нее и за столом посидим, отметим твой приезд!

Николай от такого предложения никак не мог отказаться. Хоть и устал сильно за три дня дороги, но столько пыли наглотался, что с удовольствием бы попарился, чтобы потом поесть да в чистую постель – отдыхать. А завтра… но тут Николай вспомнил о письме царя.

– Алексей Никифорович, а ты часом не знаешь, чего меня царь из Твери вызвал?

– Скидывай, Николай, свое исподнее да иди в мыльную! Там ужо все приготовлено, – покосившись на крутившегося рядом банщика, приказал крестный.

Он выгнал слугу из бани, сказал, что сами справятся, а затем, плотно закрыв двери мыльной, тяжело вздохнул и сказал:

– Ты за своим языком крепко следи! Дабы бяды какой не вышло через пустые разговоры! Не надобно нам, чтобы чужие уши про государевы дела слышали!

– Неужто стряслось что? – с недоумением спросил Николай.

– Боярина Смелякова на днях случайно убили на охоте, а наш царь заподозрил, что это сделано нарочно, и теперь он сильно опасается за свою жизнь, – натирая щелоком спину Николая, поведал Алексей Никифорович.

– А почему меня вызвали? У царя ведь должны быть свои люди, чтобы до истины добраться?

– Свои люди, конечно, у царя имеются, но он сомневается, что они по справедливости разузнавать будут. Ведь у каждого боярина во дворце свой интерес есть: там свояка своего повыше подвинуть али врага своего, к примеру, утопить. А ты человек новый, никого у тебя из родственников при дворе нет, опять же смышленый, вот царь и решил тебе поручить это щекотливое дело!

– М-да, получается, что попал с корабля на бал, – вздохнул Николай.

– Какой такой бал? – удивился крестный и даже перестал тереть спину Николая.

– Да ничего особенного, Алексей Никифорович. Это так за границей танцы называют!

– А-а! – успокоился крестный. – На – мочалку! Спереди сам потрешься!

Вдоволь помывшись, после доброй парилки они вышли раскрасневшиеся в предбанник. Там было прохладно. Широкие лавки со спинками дожидались их, а на столе стояли два небольших бочонка с пивом и квасом.

– Ты что будешь, Николай? – спросил крестный, беря со стола большую деревянную кружку.

– Ах, и хороша ж твоя банька, крестный, страсть, как хороша! – воскликнул Николай и указал на бочонок с пивом.

Алексей Никифорович, казалось, еще больше покраснел и довольно крякнул. Налил полную кружку пива Николаю и, протянув ее ему, сказал:

– Банька – это, конечно, хорошо, но вот опасаюсь я за тебя сильно, крестничек. В Твери разбойничий нож тебя миловал, а вот милует ли он тебя в царских хоромах, не знаю. Будь там поосторожнее. Люди там всякие и друг на друга зачастую волком смотрят. Придется и тебе в волчью шкуру нарядиться, но я вижу, ты не робкого десятка, авось выдюжишь!

Николай старался пока не думать о завтрашнем дне. Будет обед – будет и ложка. Плотно поужинав и порассказав домочадцам разных историй из своей тверской жизни, Николай окончательно притомился.

– Будя, вам бабы, человека донимать своими вопросами, – возмутился Алексей Никифорович. – Не видите, что ли, притомился дюже уже мой крестничек! Отдыхать ему давно пора!

Ночевать Николай отправился в свою уже привычную для него комнату на втором этаже огромного дома Алексея Никифоровича. Лег на мягкую, пуховую перину и как провалился. Только почувствовал, что его уже трясут за плечо.

– Вставай, крестничек! Пора ехать во дворец! Там тебя будет ждать царя нашего дворецкий боярин Василий Иванович Наумов.

– Мне еще своему главе Разбойного приказа доложиться надо, что я в Москву прибыл, – пытаясь разлепить глаза, пробурчал Николай.

– Астению Порфирьевичу ужо все ведомо! Теперь главное для тебя будет с приказом царя управиться! Так что вставай, покушаем и в Кремль!

Николай взял с собой единственные из имеющихся у него инструментов сыщика: увеличительное стекло, измерительную веревку и свою голову. Вскоре они с Алексеем Никифоровичем подъехали к царскому двору. Дальше необходимо было идти пешком. Никто, кроме царя, не смел по царскому двору ехать верхом, в карете или повозке.

У входа во дворец Николая уже ждал слуга, и его тут же сопроводили к дворецкому. Наумов сидел за столом и что-то писал. Когда Николай вошел, он кивнул, поздоровался и указал на стул, стоящий рядом со своим столом.

– Знамо нам твое искусство, Николай Иванович, к сыску и поимке всякого разбойного люда и перед царем ты успел прославиться, а посему поручаем мы тебе дело особо важное, от которого зависит многое. А именно, есть у царя Ивана Васильевича мысль, что его боярин Смеляков убит предумышленно. Хотя все, кто были на охоте, отрицают сие действо и говорят, что ведать не ведают, как это могло случиться. Нам нужно знать, если слова людей не истина и это есть подлая лжа, то кто есть сей коварный убивец и почто он убил боярина Смелякова?

– Благодарю тебя, Василий Иванович, за лестные слова. Но мне для успешной работы нужно будет увидеть труп убитого и побывать на месте, где было совершено само убийство.

– Тело боярина Смелякова лежит в подвале, на леднике, а убили его на охоте в Соколиной роще, недалеко от реки Напрудной. Если нужно, то сокольничий тебя отвезет и укажет место, – ответил дворецкий.

– Может, кто-то на охоте заметил ссору боярина Смелякова или перед ней он с кем-то ссорился? Возможно, до этого случая боярин Смеляков с кем-то не ладил?

– Да у боярина Смелякова полно врагов было! Кому же не хотелось занять место постельничего, которое ему во время застолья пообещал царь.

– И что? Разве это такая важная должность? – как можно наивнее спросил Николай.

Дворецкий округлил глаза и не знал, что ему ответить. Потом громко выдохнул, посмотрел на него как на умалишенного и ответил:

– Так ближе его к царю и нет человека, он же спит подле него. Кому ты доверишь спать рядом с собой в одной комнате – только близкому человеку, а оттуда и до самых верхов ужо не так далеко остается!

– Тогда я хотел бы начать с осмотра тела боярина Смелякова.

– Это можно. Пойдем, боярин, покажу тебе его останки.

Пропетляв по множеству дворцовых переходов, Николай в сопровождении дворецкого спустился в подвал. В руках у обоих было по факелу. Впереди них шел ключник и указывал путь. Пришлось поплутать по темным, сырым коридорам подвала. Так что еще неизвестно – нашел бы Николай, в случае необходимости, обратный путь из дворца? Наконец ключник остановился и, покрутив длинным ключом в замке, открыл его и сказал:

– Можешь посмотреть, боярин, но мы ничего на нем не нашли, что указало бы нам на ворога. Похоже, что бедолага сам на собственный нож напоролся.

– Проверим, – коротко ответил Николай и вошел в небольшое помещение.

В нем было ощутимо холодно, словно рефрижератор работал. Николай стал протоколировать особенности происшествия, а так как записывать было не на что и нечем, то он запоминал. Боярин Смеляков лежал прямо в одежде, лицом вверх, на груде колотого льда. Судя по внешнему виду и запаху, смерть наступила действительно не более пяти дней назад. Чуть выше области сердца торчала рукоять ножа. Причем наискосок – градусов под тридцать к телу пострадавшего. Удар был сильный. Нож вошел по самую рукоятку. Есть небольшой нюанс – лезвие ножа вошло в тело с горизонтальным отклонением. Такое ощущение, что если боярина Смелякова убили, то убийца был левшой! Николай осторожно перевернул труп и увидел сзади на ферязи боярина, пониже лопатки, совсем небольшую дырочку.

– Мне нужно осмотреть верхнюю часть тела боярина, – попросил Николай.

Ключник только фыркнул, а дворецкий пожал плечами и сказал:

– Если тебе это нужно, то сам и делай. Я к покойникам прикасаться не люблю, страхом каким-то от них веет!

Николай ничего не ответил и стал раздевать покойника сам. Был он весьма тяжелым, но благо Николай был не из слабого десятка, справился сам. Когда он снял с боярина нательную рубашку, то удовлетворенно хмыкнул, действительно, в районе левой грудины было сквозное ранение. Удар пришелся длинным колющим предметом. Начало его проникновения было над областью сердца пострадавшего, а затем через само сердце оно выходит чуть ниже лопатки. Таким образом получается, что боярина Смелякова убили чем-то вроде длинного ножа или шпаги, причем сверху вниз, а затем уже в образовавшуюся рану воткнули его собственный нож, который был несколько короче. Всего лишь где-то на пять сантиметров, но этого Николаю вполне хватило для зацепки. Если бы боярин даже умудрился наткнуть себя на собственный нож, то выходного отверстия не было бы и в помине. Это все говорит о том, что убийца был намного выше пострадавшего и бил левой рукой и своим оружием. Судя по характеру гематом на теле пострадавшего, перед своей гибелью он боролся. Николай посмотрел на его правую руку, она была зажата в кулак. Попробовал разжать ее, но это сделать было не так и просто, мешала закостенелость мышц трупа. С большим усилием, отжимая по одному из зажатых пальцев на руке боярина Смелякова, он все-таки разжал ее. В ней оказалась зажата золотая пуговица, пришитая на кусок плотной, зеленой ткани. «Все-таки он с кем-то боролся за свою жизнь, и, скорее всего, это часть кармана убийцы», – подумал Николай и постарался, чтобы свидетели не увидели, что именно он забрал из руки пострадавшего. Это было сделать не так и трудно, так как дворецкий и ключник вышли в коридор. Им не хотелось дышать сладковато-приторным воздухом разлагающегося тела пострадавшего. Николай мысленно поблагодарил себя, что не забыл взять с собой тонкие кожаные перчатки и ему не пришлось вести досмотр голыми руками. Он спрятал кусок ткани и пуговицу в сумку и вынул из нее тонкую веревку с узелками-разметками. Провел необходимые замеры положения раны на теле пострадавшего, его рост. Дома можно будет произвести вычисления и определить примерный рост предполагаемого убийцы. Теперь нужно было посетить место происшествия. Николай надел на пострадавшего камзол и уложил его обратно на ледник. Негоже кое-как бросать тело человека. Завернув в тряпочку нож пострадавшего, он вышел в коридор, где его нетерпеливо дожидался дворецкий.

– Ну и долго же ты возился с этим покойником, – недовольно произнес он. – Что там смотреть? Покойник и есть покойник!

– А последние пять дней дожди в Москве были? – не обращая никакого внимания на выпады, спокойно спросил Николай.

– Да нет, не было, все время ведро стояло, – непонимающе посмотрел на него дворецкий.

– Очень хорошо! Мне нужно съездить на то место, где вы нашли тело боярина Смелякова, – попросил Николай. – И еще. Мне можно будет забрать с собой нож пострадавшего?

– Раз надо – бери, – равнодушно пожал плечами дворецкий.

Глава 20

Cоколиная роща

До Соколиной рощи Николай ехал в сопровождении сокольничего. Вызвался с ним ехать и Алексей Никифорович, который все то время, пока он был во дворце у царя, неотлучно дожидался его во дворе.

– Ну, как? – нетерпеливо тихо спросил у Николая крестный, косясь на ехавшего впереди на каурой лошади сокольничего.

– Потом, Алексей Никифорович. Дома все расскажу.

Крестный понимающе хмыкнул, еще раз посмотрел на сокольничего и больше уже, до самого прибытия на место, вопросы не задавал. А места царской соколиной дороги были весьма знатные. Сейчас это уже асфальт многополосных улиц и бетон высотных зданий Москвы, а до расширения города – это были любимые охотничьи угодья царей.

Путь лежал мимо села Сущево, что ныне называется Сущевской улицей. Затем по тем местам, где сейчас Перуновский переулок, через площадь Борьбы и к церкви Святого Трифона. Там шла лесная дорога по самому краю возвышенности. За ней были болотистые поймы рек Неглинки и Напрудной. Местность между этими реками была покрыта лесами, а река Напрудная вытекала из пруда, где в наше время находится Рижский вокзал. Заехали в село Напрудное, в котором жили великокняжеские сокольники и ловчие. Захватили с собой молодого верткого парня, который и нашел тело боярина Смелякова.

Подъехали к месту, где произошло убийство. Николай попросил всех остановиться, а сам спрыгнул с лошади и пошел пешком. С собой взял только ловчего, который точно знал место, где лежало тело убитого.

– Вот туточки, прям возле обрыва к реке вот он и лежал, боярин.

Ловчий указывал рукой на крохотный пятачок земли за кустами, которые росли почти что возле самого обрыва. Он снял с головы шапку и стал неловко теребить ее в руках. Николай прошелся вдоль берега. Внизу крутой обрыв. Место для убийства выбрано весьма недурно, кусты хорошо скрывали все, что за ними происходило. Николай посмотрел вниз. С этого места убийца мог весьма удобно скинуть свою жертву в реку и инсценировать несчастный случай. «Видимо, кто-то спугнул его, и он не успел этого сделать», – подумал Николай и спросил у ловчего:

– Тебя-то как звать?

– Прошкой в нашем селе меня кличут, – скромно, потупив взор, ответил ловчий.

– Вот что, Прохор, а когда тело боярина нашли: в начале охоты или под ее конец?

– Вот когда все домой вертаться стали, вот тады и нашли его. И то, если бы не собака, так и не заметили бы. Это она лай подняла, вот я и пошел взглянуть, что она там нашла. Думал, может, подранка какого нашла али косого выследила, но вона как вышло. Не заяц это был, – грустно ответил ловчий и перекрестился.

– Что, так много людей на охоте было, что и не заметили, что боярина Смелякова с вами больше нет?

– Да хто ж все углядит, если народа было что туч на небе в дождливый день! Да и рады были все радешеньки, охота больно уж хорошо удалась! Дичи набили страсть как много.

– А заметил ли ты среди участников охоты кого-нибудь с попорченной одеждой. Там карман у кого оторван, пуговицы нет на месте?

Ловчий задумался. Некоторое время он молчал, а потом выдал:

– Точно! Было такое, боярин! С него еще все его товарищи смеялись да вопрошали: «И что это ты обратно без камзола-то едешь?», а тот только отвечал: «Что слишком быстро через кусты скакал да разодрал, вот и снял его, чтобы рвань на себе не носить».

– А имя его знаешь?

– Н-е-е. Такой первый раз на охоте был. Раньше я его не видел, боярин.

– Ну, а выглядит как?

– Здоровый такой и в зеленом камзоле. Все хвастал, что, мол, немецкий он у него, по случаю куплял у этих иродов.

Вроде как все неплохо складывалось. Не зря съездил. Рваный и запачканный кровью камзол убийца увез с собой, но карман-то оторвался, и из него могло что-то выпасть. Николай решил напоследок как следует излазить место гибели боярина. Ему не давал покоя оторванный карман камзола убийцы. Николай концентрическими кругами медленно обходил это место, внимательно изучая все, что попадается ему на пути. Вроде как на земле ничего подозрительного не обнаружил и напоследок решил осмотреть кусты. Оказалось, что некоторые ветки были сломаны, а листочки, что росли внизу куста, пожелтели и пожухли. Возле этого места земля была хорошо притоптана. Николай раздвинул кусты, и что-то в глубине их блеснуло на солнце. Он продрался сквозь ветки к блестящей вещице, с трудом благодаря своим длинным рукам вытащил ее оттуда. Это оказалась золотая табакерка. Николай раскрыл ее – действительно табак. Взял щепотку и засунул ее себе в нос. В нем отчаянно засвербело, и Николай оглушительно чихнул, чем весьма напугал ловчего.

– Будь здрав, боярин! – поспешно сказал он.

Николай поблагодарил, закрыл табакерку и засунул ее в наплечную сумку, с которой он теперь не расставался. Там были собраны улики на убийцу боярина Смелякова – вещдоки. Напоследок еще раз прошелся по пятачку. Здесь лошади делать было нечего – не развернуться ей здесь, да и следов лошадиных копыт нет, а вот за кустами – сколько хочешь. Николай в сопровождении ловчего вернулся к ожидавшим его крестному и сокольничему. Больше его здесь ничего не интересовало. Можно было возвращаться в Москву. В Напрудном расстались с Прохором, а в городе – с сокольничим. Тот поехал обратно в Кремль, а Николай и Сергей Дмитриевич поехали домой. Пора было подкрепиться, а то с самого утра как позавтракали, так и до вечера. Даже не пообедали. Зато теперь Николай ел с удовольствием. Необходимый материал добыл, и он даже успел прикинуть рост убийцы. Хотя этот человек и сильно недотягивал до Николая, но для времен Московии можно сказать, что он был почти великан – сантиметров на пять выше царя Ивана Грозного, а у того рост был сто восемьдесят сантиметров.

– Ну, крестничек, что все молчишь да думу думаешь – поделись своими мыслями с крестным. Никак судья я московский, а не кто-нибудь завалящий! – слегка обидчивым тоном спросил Алексей Никифорович, медленно попивая после сытого обеда сбитень.

– Теперь могу с тобой поделиться тем, что я успел надумать, крестный! – ответил Николай, но для уточнения я бы хотел посетить Немецкую слободу.

– А что ты у этих бусурман потерял? – подозрительно спросил крестный.

– Да хочу узнать имя убийцы.

– Во как! – крякнул от неожиданности Сергей Дмитриевич. – Так все-таки убийство!

– Самое обыкновенное убийство с целью получения выгоды, – ответил Николай.

– И какой такой выгоды, позволь тебя спросить?

– Этот убийца вхож во дворец, не любит охоту или он совсем недавно появился во дворце, имеет высокий рост, где-то на пол-ладони выше царя, левша и имеет хорошие связи с немцами. Весьма желает стать постельничим. Кто это, Алексей Никифорович? Случаем не знаешь?

Хозяин дома задумался и долго молчал. Затем в его глазах появился радостный блеск, и он заговорил:

– Я при дворе редко появляюсь, если только на доклад Боярскому собранию и пару раз царю докладывал лично. Я больше городскими делами занимаюсь, а поэтому не особо лезу в дворцовые дела. Чем дальше от них, тем целее сам будешь! Так вот один раз я видел этого человека подле царя. Его рост с царевым я, конечно, не мог сопоставить, ибо на троне сидел наш царь, но то, что этот человек сильно высок, было видно сразу!

– И кто он?

– Да не спросил я, не нужно мне это было. Так, просто запомнил его из-за роста и то, что он новенький был, раньше с ним никогда не встречался. Может, приезжий какой?

– Вот это мы у немцев и узнаем, Алексей Никифорович.

– А почему у дворецкого не спросить, он точно уж знает, как облупленных, всех, кто к царю вхож!

– Не нужно раньше времени шум во дворце поднимать. Спугнем убийцу, может и удрать за границу, а там ищи-свищи его.

Наутро Николай сделал от руки набросок рисунка на крышке табакерки. Больно уж у нее на крышке были мудреные вензеля, вряд ли была еще на свете подобная вещица. В те времена товар был штучный, особенно если он был дорогой. Ведь прессов и штамповки еще не придумали.

Домики у немцев отличались от прочих московских изб наличием вокруг них садов, а еще у них у всех в окнах стояли настоящие стекла. Николай перед вылазкой побрился и оделся по-европейски, а языком общения выбрал французский. Таким образом он решил не провоцировать к себе излишнее внимание и подозрительность немцев. Разузнав, где можно найти ювелира, Николай вскоре пришел к весьма неплохому домику с роскошным садом. Это говорило о хорошем достатке его владельца. На пороге его встретил слуга. Весьма плотного телосложения, с большим тесаком на поясе. Но он, видно, был хорошим бойцом, но не лингвистом. Французский язык он не знал, а Николай – немецкий. Он перешел на английский, затем на латынь, но и это не дало результатов. Тут в коридор выскочил щуплый, суетливый человечек и быстро затараторил на латыни.

– Здравствуйте, – чопорно произнес Николай и недовольно покосился на слугу. – Хоть один человек в этом доме может со мной поговорить!

– Что угодно, господину…

– Франческе, синьор. Меня зовут Николя Франческе. Мне бы хотелось поговорить с хорошим ювелиром!

– Вы как раз попали по адресу. Карл Дитрих к вашим услугам, ювелир, – представился суетливый человечек.

Он проводил Николая в достаточно большую комнату, обставленную итальянской мебелью, и, усадив гостя в глубокое кресло, торжественно произнес:

– Могу предложить вам турецкий кофе!

– Благодарю вас, если можно, то без сахара, немного соли и со стаканом холодной воды!

– О, господин Франческе, бывали в южных землях! – восторженно воскликнул немец.

– Приходилось, и не только там. Я объездил много земель и видел еще больше интересного.

– Сразу видно образованного человека! Не то что эти варвары – московиты, с которыми мне, к сожалению, приходится здесь общаться!

– Так вернулись бы к себе домой!

– Если бы, но дела, так сказать, во имя моего Отечества, вынуждают меня находиться именно здесь! Не всегда человек волен распоряжаться своей судьбой!

– Это верно, Карл, ах, как вы правы! Вот и мне приходится мотаться по разным странам во имя интересов моего Отечества. Пребывать в неудобстве и грязи этих московитов! Ах, мой Париж, как ты далек от меня! Как я скучаю по тебе и твоим прелестницам!

– Так мы с вами коллеги? – удивленно спросил немец.

– Если вы имеете в виду специфики нашей особой службы нашим Отечествам, то, по всей видимости, да, мон шер!

Суетливый человечек задумался. Не сболтнул ли он лишку, но, взглянув на рослого, утонченного красавца, совершенно не похожего на этих грубых московитов, он успокоился и улыбнулся гостю.

– Так с чем это вы, господин Франческе, ко мне пожаловали?

– Вот, как-то на одной церемониальной встрече у одного господина мне удалось увидеть удивительной красоты табакерку! Если бы вы могли сделать что-либо подобное, я был бы вам весьма признателен!

С этими словами Николай вынул из кармана эскиз рисунка с крышки табакерки и показал его ювелиру. Суетливый человечек удивленно посмотрел на гостя и воскликнул:

– Так вы знаете господина Дордемайтиса, и вы были в Вильнюсе?

– Так, мимолетное знакомство, но да – это произошло именно в Вильнюсе, – не моргнув глазом, ответил Николай. – Но наши пути с ним на время разошлись, и я потерял его и, к моему глубокому сожалению, больше никак не мог найти. Хоть я и столько стран исколесил, что уже могу писать воспоминания о моих многочисленных путешествиях!

– Вот бывают же на свете случайности, после которых хочется сильнее верить в силу Всевышнего! Вам повезло! Вы можете встретиться с господином Дордемайтисом, но здесь, в Москве.

– Да что вы говорите! Он, как и я, решил тоже осмотреть Московию?

– Не совсем, – уклончиво ответил ювелир. – Ему удалось войти в доверие к московскому царю, и теперь он служит у него стряпчим. Московскому царю нужны образованные люди, а с этим у московитов весьма большие затруднения. Нет в Московии хороших школ и университетов. Вот и взял московский царь к себе на службу нашего человека. Так нам удалось воспользоваться удобным случаем.

– Да, это верно. Замыслы московского царя знать, конечно, не помешает, – задумчиво ответил Николай и уже тише добавил: – Мой король тоже многое бы дал за верные сведения из Московии.

– Все в руках Бога, но если ваш король готов хорошо платить, то почему бы и нет, – хитро улыбнулся ювелир.

– Мне нужно переговорить с нужными людьми, а это займет некоторое время.

– Понимаю, мне тоже нужно будет кое с кем переговорить. Чтобы они дали мне санкцию на передачу сведений.

Слуга принес в фарфоровых чашечках кофе. Кстати, весьма неплохой, и аромат у него был чудесный. Договорились о табакерке, о цене, и напоследок Николай, как бы между прочим, спросил:

– Не могли бы вы передать господину Дордемайтису, что я бы хотел с ним встретиться где-нибудь в более-менее приличной обстановке. Вспомнить нашу встречу, Вильнюс. Простите, так заволновался, что имя нашего знакомца у меня из головы выскочило!

– Антонавичус его имя. Конечно, для европейца весьма своеобразно звучит. Не то что у вас – Антонио!

– Да уж, и не говорите! Действительно – Антонавичус.

– Но вы должны меня понять, что господин Дордемайтис не будет иметь право вам что-либо сообщать по существу.

– О, конечно! Это будет исключительно дружеская встреча, и только! Сообщите господину Дордемайтису, что он может меня найти в таверне «Три карася».

Николай и ювелир расстались, довольные друг другом. На прощание щуплый человечек даже слегка помахал ему рукой. Николай еще попетлял по улочкам Немецкой слободы. Разглядывал дома, сады, в общем, выказывал всяческий интерес к увиденному, а заодно и внимательно приглядывался к людям, но напрасно – «хвоста» за ним не было. Видимо, его внешность и поведение убедили ювелира в том, что перед ним был не московит. «А ведь, черт возьми, ювелир был абсолютно прав! Я ведь и в самом деле не московит, а москвич», – усмехнулся Николай и еще раз резко сменил направление движения. Но и на этот раз все было спокойно, и никто его не вел. «Будем надеяться, что ювелир клюнул», – решил Николай и уверенно пошел по направлению к таверне «Три карася».

Глава 21

Встреча

Когда Николай зашел в таверну, Федор, как всегда, стоял на своем любимом месте и приглядывал за своими работниками, а заодно и за посетителями. Увидев старого знакомого, он расплылся в улыбке и пошел ему навстречу.

– Здрав буде, боярин… – поклонился и громко поздоровался хозяин таверны, явно рассчитывая на то, что его посетители услышат титул гостя.

– Николя Франческе, – опередил его Николай и добавил: – Мсье!

«Хитрюга! Цену своей таверне перед посетителями набивает! Средневековье, а без рекламы никак», – усмехнулся опер и подмигнул хозяину таверны.

– Простите, мсье Николя Франческе! Издали не признал сразу! Надолго к нам? – на ходу перестроился Федор.

«Молодец, на ходу переобувается! Умен, или уже знает, что я сейчас в Разбойном приказе служу», – мысленно сделал для себя зарубку Николай.

– Думаю, сто-о в васей Московии я есть буду одна семь день! – нарочно коверкая слова, громко произнес опер.

Кое-кто в таверне обратил на него внимание, но иностранцы в Москве – обыденное дело, и посетители снова принялись за свои дела: есть, пить и громко разговаривать. Не привыкли в Московии вести беседы вполголоса.

– Я есть ходить вон за тот штоль и будет ждать обед!

– Что изволите есть, мсье Николя Франческе?

– Только высший класс или я не так сказаль – лучшай еда, бистро! – приказал Николай.

Он направился к столу, который стоял в дальнем углу, прямо у стенки. Оттуда идеально просматривалась дверь, а со спины к Николаю было не подойти. Через полчаса стол был полностью уставлен едой. Федор наклонился к его уху и тихо зашептал:

– После того как ты выпроводил из моей таверны ворогов, люди стали ко мне ходить все больше и больше. Все прознали про меня, и теперь от людей отбоя просто нет. Так что ешь, гость дорогой, а денег с тебя я не возьму ни за еду, ни за ночевку. Ты мой спаситель!

Николай не стал спорить, а просто кивнул головой и тихо попросил:

– Когда я поем, пусть самый смышленый из твоих мальчишек проведет меня в мою комнату. У меня к нему будет весьма важное дело. Только не забудь – самого смышленого и который умеет хорошо держать язык за зубами! И еще: мне будет нужна бумага и перо с чернилами.

– Кушайте на здоровье, мсье Николя Франческе! Если что будет нужно, вы только скажите мне, вмиг все исполню! – громко произнес Федор и, поклонившись, ушел на кухню.

Николай поел и кивнул Федору, и тотчас же к нему подбежал маленький черноволосый мальчишка. Он низко поклонился ему и попросил идти за ним. Комната, которую хозяин таверны определил ему, оказалась та же самая, что и в прошлый раз. На столе уже лежал чистый лист бумаги, а рядом гусиное перо и чернильница. «Хозяин таверны намекает, что понял игру! Тем лучше», – подумал Николай и обратился к мальчугашке:

– Город хорошо знаешь?

– А то! – важно подбоченившись и шмыгнув носом, ответил тот.

– Тем лучше! Тогда беги к дому Остафьевых. Сейчас вечер, боярин Алексей Никифорович уже должен быть дома. Передашь ему от меня записку. На воротах в доме будет стоять сердитый слуга, но ты ему скажи, что записка от меня – боярина Бельского.

– Да помню я ужо, что ты боярин Бельский! – скривился мальчишка. – Это ты для дураков, что в нашей таверне, себя немчурой велел называть! Ты же из Разбойного приказа! Неужто я такой же дурак, как и они! Я же знаю, что ты уже тьму разбойников вусмерть в Твери извел, а теперь за Москву взялся! Енто нужное дело, а то в Москве честному люду ужо от них прохода просто нетути!

Николай удивленно посмотрел на парня, хмыкнул, а затем, вспомнив про немецкого ювелира, настороженно спросил:

– И что, все в Москве уже про меня знают, что я из Разбойного приказа?

– Н-е-е, это у меня кореш дружит с пацаном, у которого мамка прислуживает в доме главы Разбойного приказа! Так вот, этот глава тебя сильно хвалил и говорил, что ты в Твери всех разбойников живота лишил! А правду говорят?

– А как ты догадался, что это про меня говорилось? – спросил Николай.

– Так трудно ли понять, сначала в нашей таверне всех разбойников уложил, потом пропал, а теперь, когда ты снова заявился, то народ начал сказывать, что в Тверь приехал какой-то великан на черном огнедышащем вороном коне и поймал всех разбойников и на плаху отправил, а которые не хотели идти, тех в ихнем логове в лесу изрубил в мелкую крошку и волкам бросил! А кто у нас великан? Ты! Так что тут и думать нечего, я сразу понял, что к чему, и пацанам объяснил! Вот в нашу таверну люд и потянулся, всем ведь интересно дождаться героя-великана и его своими глазами увидеть!

Мальчугашка замолк и стал смотреть на своего кумира преданными глазами. Николай задумался. Никак он не ожидал попасть в такой переплет. «А мальчишка ведь шибко умный для его возраста. Быстро вычислил меня! Но это и плохо, не один он может сложить два плюс два, и это может сорвать все мои планы!» – забеспокоился Николай. Ведь его рост не спрячешь никаким гримом, но внешне беспокойства он не выказал и произнес:

– Молодец! Быстро сообразил!

– У нас в роду все дюже сообразительные! – гордо ответил пацан.

Но делать нечего, отмашку Николай уже дал и отступать теперь было уже поздно. Он быстро написал записку и, вручив ее мальчишке, спросил:

– Тебя как зовут?

– Петька!

– Так вот, Петр, отдашь эту записку в руки боярина Остафьева и дождись от него ответа! Потом мне сообщишь! Это твое первое и очень серьезное задание! От тебя теперь зависит очень многое! Не подведи меня!

– А то я будто бы не понимаю! – гордо ответил мальчишка, схватил записку и бегом выскочил из комнаты.

«Мне всегда мешал мой рост оперативной работе, но в многомиллионной Москве, где людей разных можно увидеть, – это еще куда ни шло, а в Московии, в которой народу во всей стране и трех миллионов не наберется, а город в двадцать тысяч жителей уже по их меркам почти что мегаполис, – высокий рост становится большой проблемой, – завалившись на кровать, задумался Николай. – Хорошо хоть Немецкая слобода в Москве живет обособленной жизнью. Так будем надеяться на русский авось». С этой мыслью Николай уснул. За время службы опером он привык рационально использовать возможность отдохнуть. И его нисколько не смущало, который сейчас час на дворе.

Проснулся он от того, что в дверь кто-то тихонечко стучался. Это вернулся Петька. Он сиял как медный самовар, и можно было уже его не спрашивать, но Николай все же уточнил:

– Передал?

– Сделал все, как мне велел боярин! Боярин Остафьев велел тебе передать, что сделает все, как у тебя написано в записке!

– Молодец, и никому о деле ни слова!

– Я же не дурак, боярин, и все понимаю! Мы же разбойников ловим, а ты здесь ловушку им придумал! – уверенно сказал Петька.

Николай потрепал его по непослушным вихрам и дал серебряный рубль. Мальчишка осмотрел его, попробовал на зуб и радостно заулыбался:

– Мамке принесу домой – во обрадуется!

– Если кто придет и будет спрашивать Николя Франческе – ко мне приведи!

Мальчугашка кивнул головой и убежал, а для Николая началось самое противное время – ждать, а когда не знаешь, сколько нужно будет ждать, становится тяжелее многократно. Тем более когда не очень уверен, что рыба клюнула на приманку.

Ни этот день, ни следующий не дали результата. Николай не уходил далеко от таверны, он боялся, что клиент второй раз может и не вернуться. Но только на третий день после обеда к нему в дверь комнаты осторожно постучались.

– Дверь есть не запирать! – крикнул Николай.

За дверью зашебуршились, потом она открылась и просунулась голова Петьки. Его глаза косились куда-то вверх. Видимо, он старался дать Николаю сигнал. «Конспиратор», – усмехнулся Николай и махнул рукой. Дверь открылась на всю ширину, и на пороге показался светловолосый, голубоглазый, рослый мужчина. Он левой рукой поправил прическу и, спросив разрешения, вошел в комнату. Николай решил использовать известный в психологии прием: замещения памяти наведением мостов через родственные воспоминания. В народе этот эффект именуется «дежавю». Мозгу человека часто бывает неудобно самому себе признаться в том, что он что-то не помнит. Тогда начинают наводиться сомнительные мостки между не связанными между собой обрывками воспоминаний, соединяя их, и создается ложное воспоминание, которого на самом деле не было. Тем самым, при умелой обработке, «подопытный» начинает добровольно помогать процессу «воспоминания». Николай резво вскочил с кровати, кивнул Петьке, что он свободен, и бросился к гостю.

– Добрый день, мой дорогой друг Антонавичус! Как давно мы не виделись, а помните в Вильнюсе в замке князя мы с вами о многих вещах говорили? Еще князь все время над нами подшучивал, что мы все вдвоем и вдвоем, а про его гостей совсем забыли. Ты мне еще из своей табакерки с весьма изящной монограммой давал понюхать свой табак. Ты говорил, что он очень дорогой и привезен из дальних заморских стран.

Николай все тряс его руку, а гость задумчиво смотрел на Николая и честно пытался его вспомнить. Глаза у него пока были безразличными, но по ним было видно, что мозг пытается найти выход из логической ловушки. Тогда Николай подкинул ему новое воспоминание, которое в голове гостя существовало, и его необходимо было вплести в хрупкое кружево «воспоминаний».

– Я только пару дней назад говорил с Карлом и оставил у него собственноручный набросок монограммы твоей табакерки. Ты уж прости меня, но мне очень хотелось иметь что-то подобное, как у тебя. Ты, наверное, уже видел у Карла этот рисунок. Очень красивая у тебя вещица. Я бы даже ее у тебя купил, но в прошлый раз мы с тобой не сошлись в цене. Так, может, сейчас ты мне продашь эту вещицу?

Табакерка действительно весьма знатная, и быть того не может, чтобы кто-то не обратил на нее внимание. И верно: безразличие в глазах гостя внезапно пропало. Они отчаянно забегали, и в них наконец-то появилась осознанность. Гость улыбнулся и кинулся обнимать Николая.

– Здравствуй, Николя, а я все пытался тебя вспомнить. Теперь припоминаю, мы с тобой виделись у князя Каземироса.

– Да нет, – ответил Николай, уловив в глазах гостя буквально на доли секунды появившуюся иронию. – У Каземироса я не успел побывать. Мне в тот день нужно было ехать по делам короны в Париж.

– Точно, извини, я от волнения и сам запутался. Это же было у князя Бразускаса.

– Ну, вот, а то я к тебе со всей душой, а ты застыл на пороге и не признаешься. Именно у него ты своей табакеркой и хвастался, – заулыбался Николай. – Садись за стол! Сейчас крикну прислугу, и они нам с тобой принесут самого лучшего вина и еды. Я хочу угостить моего друга всем лучшим, что у меня только есть!

Спустя три часа они и правда уже выглядели друзьями не разлей вода. Правда, Антонавичус похвастал, что в Московии его знают как Антона Дордомыжского и то, что он теперь служит у московского царя стряпчим, но это только сейчас, а скоро он станет постельничим, так как сумел устранить на своем пути весьма досадную помеху.

– А ты не боишься, что тебя уличат в устранении «помехи»? – заплетающимся языком спросил Николай.

– Нет, во дворце Ивана думают, что «помеха» сама по глупости зарезалась собственным ножом, когда случайно упала с лошади!

Литвин рассмеялся. На что Николай ему на ухо прошептал, чтобы тот остерегался, ибо, как сообщил ему осведомленный доносчик, есть слухи, что ловчий из села Напрудное видел убийство боярина Смелякова на самом берегу реки Напрудной, прямо в кустах. Николай многозначительно посмотрел на литовца и добавил:

– А еще этот ловчий по пьяни нашему человеку сказал, что у него на убийцу есть неопровержимая улика – золотая табакерка с монограммой, и она хранится у него в доме, если он покажет ее царю и расскажет про убийство боярина, то его сделают сокольничим. Он даже знает, чем именно убили боярина. Все думают, что он зарезался ножом, а ловчий говорит, что убийца убил его своим оружием и только потом воткнул в сердце нож боярина. Вот и подумай, что с тобой будет, если твоя табакерка попадет в руки царя московитов!

Литвин выпучил от удивления глаза. Никто ведь не должен был знать про то, как он убил боярина Смелякова, и про утерю табакерки. Но Николай только приложил к губам палец и многозначительно показал на потолок.

– Поторопись, мой друг! Не все помехи ты еще устранил на своем пути к цели, но мыслишь ты в верном направлении! Забери свою табакерку у ловчего, и ты станешь постельничим московского царя Ивана! А сколько у тебя возможностей тогда появится? Ведь что тебе стоит, когда ты станешь постельничим, ночью приложить покрепче подушку на лицо спящего царя, и все наши проблемы решатся. Сколько земель благодаря тебе без боя получит Литва!

Литвин хоть и был прилично пьян, но все понял и, побелев от страха, стал подозрительно оглядываться по сторонам.

– Ты, Николя, поосторожнее будь со словами в этой варварской Московии! Как бы тебя вперед меня не четвертовали! Думай, но не говори вслух, о чем ты мечтаешь!

Николай лишь пьяно мотнул головой, давая Антонавичусу понять, что у него все под контролем, и чуть не полетел со стула. Литвин его тут же подхватил и заботливо усадил на место. «А не так-то ты и пьян, «засланец»! Реакция-то работает», – подумал Николай.

– А имя этого ловчего ты не помнишь, и живет он где? – забеспокоился гость.

– Отчего не помню? Помню! – чуть выговорил Николай слова и с важным видом уставился на гостя.

– Ну, не томи, сказывай скорее!

– Зовут его Прошка! А живет он, я тебе уже говорил… в селе Напрудное! В третьем доме, как въедешь в село со стороны Москвы, – еле-еле с большим трудом объяснил Николай и тут же повалился на стоящую рядом кровать. Вскоре он натужно захрапел.

Литвин убедился, что Николай отключился, и даже расслабился. Его пьяный вид моментально испарился. Он еще раз внимательно посмотрел на спящего Николая и шепотом произнес:

– Уже сегодня ночью этого свидетеля не будет, Николя!

Негромко, противно захихикал и вышел из комнаты.

Глава 22

Великокняжеский ловчий

Когда гость ушел, Николай немного позволил себе расслабиться. Вроде его часть плана прошла более-менее гладко, но как дела у Алексея Никифоровича? Все ли он успел сделать? Пора идти проведать.

Николай распрощался с Федором и все-таки заплатил ему за приют и помощь. Хозяин трактира отнекивался, но взял деньги. Потрепал на прощание вихры подскочившего к нему Петьки, дал ему тоже денежку на сладости и вышел во двор. Как бы невзначай он осмотрелся, но во дворе были только люди Федора. Вышел на улицу и пошел совершенно в другом направлении. Прошелся мимо английских львов у кремлевского рва, прошел немного по купеческим лавкам в Китай-городе и, только убедившись, что литовца и след простыл, пошел к дому.

– Ну вылитый немец! И лицо-то какое срамное – голое, аж неприлично даже сказать что! – ахал Алексей Никифорович, разглядывая своего крестника. – Обедать-то будешь?

– Время у нас еще есть, можно и потрапезничать, – согласился Николай.

– Вот и ладненько, а за это время к нам Астений Порфирьевич со своими людьми из Разбойного приказа подъедет. Тогда вы с ним и поедете, а мне, уж извиняй, на службу надо. Думаю, что вы с этим иродом и без меня вчетвером справитесь.

После обеда Николай переоделся по-походному. Навесил на пояс саблю, ножи, проверил пистолет. Патроны еще в обойме были, да и запасная к нему имелась. Но применение пистолета – это уже крайний случай. Литовца нужно было брать с поличным и живьем. Наконец подъехал Астений Порфирьевич со своими бойцами невидимого фронта. Он сам лично выказал желание участвовать в задержании литовского лазутчика. Оно и понятное дело – будет чем перед царем похвастаться. Николай же не имел намерения лично срывать все лавры победителя, ему нужны были видаки. Так раньше на Руси называли свидетелей, а лучшего свидетеля, чем глава Разбойного приказа, и не придумаешь.

Ехали они по уже знакомой Николаю дороге, без остановок до самого села Напрудное. Дом, в котором жил ловчий, стоял на самом краю, рядом с дорогой. По двору бегали малые дети. Хозяйка стирала белье, а Прошка занимался с лошадью. Николай подъехал к калитке, спешился и подошел к нему. Хозяин дома снял шапку и стал кланяться гостям. То же самое сделали его жена и дети.

– Здрав буде, боярин! Ежели вы хотите на охоту, то подождать придется, пока я соберу людей и все необходимое к охоте.

– Здоров, Проша! – ответил Николай, взял за его плечо и отвел в сторону. – У нас к тебе дело государственной важности! Нам до завтрашнего дня будет нужен твой дом. У тебя найдется, у кого сегодня твоей семье переночевать?

– Так у меня полсела родственников, а у жены – вторая! Примут, ежели на то особая нужда будет, – удивленно глядя на боярина, произнес Прошка. – Только не для бояр моя изба – бедная она слишком! Может, вам в царском гостевом доме переночевать?

– Нет, Проша, нам именно твой дом нужен, и чтобы ты при нем остался, а детей своих малых и жену ты уж до завтра определи куда-нибудь, но чтобы никто в селе шум не поднял да не заподозрил чего неладное!

– Тогда я своих малых к их бабке погостить отправлю, а жену – в помощь к ней и для пригляду, – обрадовался своей мысли ловчий.

– Вот и ладненько! Давай, действуй и чтобы жена и дети помалкивали! А это тебе и твоей семье за хлопоты, – сказал Николай и протянул хозяину дома серебряный рубль.

Тот страшно обрадовался, и через час его семья уже собрала кое-какие свои пожитки и ушла. По распоряжению Николая ловчий определил лошадей в сарай. Вытер их насухо, накормил, напоил. Ему помогали люди главы Разбойного приказа.

В это время сам глава приказа и Николай сидели на лавке в доме ловчего и решали – как лучше взять с поличным литовца. Они не знали, в какое время тот прибудет в село, и все время прислушивались к новым звукам во дворе. Окошки в доме ловчего были, но маленькие и к тому же стекло в них заменял бычий пузырь, а через него ничего не было видно. Николай оглядел избу. Большая каменная беленая печь. Две широкие лавки у стола, на которых можно не только сидеть, но и при необходимости спать. В углу стоял широкий сундук, который тоже одновременно исполнял и роль хранилища одежды, и дополнительно спальное место.

– Что-то больно уж спальных мест в избе много, – сокрушенно вздохнул глава приказа. – Тут ворог и запутаться может – кого и где резать! Да и как он собирается видака-то убивать – мы тоже не знамо!

– Что верно, то верно, Астений Порфирьевич! Придется нам подождать ворога. Тогда и узнаем, как он намерен поступить. Только вот спрятаться-то всем нам разом в этой избе не получится!

– И что ты надумал делать?

– Придется вам всем в сарай, к лошадям идти, а я здесь с Прошкой останусь и пригляжу за нашим ворогом.

– А спрячешься где?

Астений Порфирьевич с грустным видом оглядел единственную полупустую комнату в избе и тяжело вздохнул.

– Да вот, на печке и спрячусь. Пусть Прошка меня всякими тряпками закидает. Прикинусь ветошью и буду лежать не шелохнувшись. А вы, как увидите в щели сарая рослого гостя, то дождитесь, пока он войдет в избу. Потом подходите к двери и ждите моего свиста!

На том и порешили. Когда вошли ловчий и двое сыскарей, Астений Порфирьевич забрал их с собой, а Николай с Прошкой остались в избе.

– Скоро к тебе гость приедет, – стал объяснять суть дела Николай. – Он будет искать свою золотую табакерку. Вот эту.

Опер вытащил из наплечной сумки табакерку и протянул ее ловчему. Тот взял ее в руки и стал удивленно рассматривать. Попробовал открыть, но не получилось. Еще немного повертел и протянул ее обратно.

– Красиво, – вздохнул Прошка.

– Положи ее в свой сундук! – приказал Николай. – А когда гость станет у тебя ее выспрашивать, немного поломайся, но потом покажи, где она. Твой гость будет думать, что ты видел, как он убил боярина Смелякова.

– Но я же не видел… – попытался возразить ловчий.

– Понимаешь, Проша, мне нужно, чтобы ты мне немного подыграл, – попытался объяснить Николай.

– Чаго сделать я тебе должон?

– Скоморохов в городе видел?

– А как же, видал! Смяшные такие!

– Вот и я хочу, чтобы ты перед гостем немного поскоморошничал! Понял?

– Теперь вроде как понял, – радостно ответил Прошка.

В это время на дворе послышался стук копыт. Николай вскочил с лавки, сунул в руку растерявшемуся ловчему золотую табакерку, а сам полез на печь.

– Накинь на меня побольше тряпья! – приказал опер.

На печи как раз тряпья было с избытком. Он улегся поудобнее, и кое-как по-быстрому ловчий набросал на него тряпок. На крыльце загрохотали чьи-то сапоги. Николай высунулся из-под тряпок и увидел, что Прошка вертится в избе как ошалелый с золотой табакеркой в руках.

– Да в сундук ее кинь, – зашипел на него Николай.

Ловчий подскочил к сундуку, откинул крышку и бросил в него табакерку. Только закрыл крышку, как распахнулась дверь, и на пороге появился высокий мужчина в добротном одеянии. Прошка в нем узнал странного охотника, который назад с охоты возвращался без камзола.

– Ну что, хозяин, не встречаешь гостей своих? – с улыбкой произнес гость.

– Да вот с делами домашними закрутился и не услышал, как гости ко мне подъехали, – внутренне напрягаясь, боязливо ответил Прошка.

– Ты чего так перепугался-то? – продолжая улыбаться и в это же самое время внимательно оглядывая единственную комнату в избе, спросил гость. – Так ты один, что ли?

– Ага, мои к бабке пошли в гости!

– Вот оно как, так это даже и к лучшему, – обрадовался гость.

Николай лежал на печи словно полено. Он только сделал себе маленькое окошечко для глаза и теперь мог хорошо наблюдать за происходящим. По голосу он сразу узнал гостя. А теперь и очень хорошо видел своего недавнего гостя-литовца.

– Хочу с тобой по поводу охоты договориться! Ты ж меня, наверное, помнишь, я в прошлый раз на охоту приезжал, но для меня она неудачная вышла – ни одной, даже самой паршивой утки себе не добыл. Так вот, я хотел бы с тобой договориться на завтра с утра снова на охоту сходить. Ты как, не против?

Прошке вспомнился недавний труп у реки, и он застыл, как свеча, боясь и слово вымолвить. Литвин расценил его молчание по-другому. Он вынул из сумки тугой мешочек денег и произнес:

– Организуешь для меня охоту, все твои будут.

Ловчий посмотрел на деньги и облизнул пересохшие губы. Литвин позвенел деньгами и, широко улыбаясь, переспросил:

– Ну, так как, сговоримся?

Прошка затряс головой, а литвин обрадовался. Он бросил мешочек с деньгами на стол, а затем достал из сумки бутылку из темного стекла и, кивнув на нее головой, заманчиво произнес:

– Самое лучшее вино из солнечной Италии! В Московии таких вин нет! Хочу выпить за мой успех на охоте! Не откажи составить компанию, а то обижусь! Удачи тебе не будет!

Ловчий кивнул головой и достал с висящей на стене полки деревянные кружки.

– Не обессудь, боярин, других у меня нетути, – дрожащим от страха голосом ответил ловчий.

– Ну, нет так нет! – усмехнулся литвин и добавил: – А что, так даже экстравагантнее будет!

Прошка ничего не понял из сказанного, но закивал головой. Гость снисходительно на него посмотрел. Вытащил из бутыли пробку и разлил вино по кружкам.

– Ну, ловчий, отведай немного иноземного вина! Такого вина ты никогда в жизни не пробовал и больше не попробуешь. – Литвин усмехнулся про себя, наблюдая, как ловчий поднял кружку. – Ну, смелее, чай не в темный омут прыгаешь, а вино из Италии пригубишь!

Прошка сначала мелкими глотками стал пробовать вино, но оно оказалось вкусным. Он стал пить большими глотками, а литвин удовлетворенно за ним наблюдал. Он не знал, что в это время за ловчим с волнением следил и Николай. «Только бы яду парнишке не подсунул», – подумал он.

– А ты-то что не пьешь вино свое, боярин? – удивился Прошка и… упал со скамейки.

Литвин тут же вскочил и стал бешеным взглядом осматривать избу. Увидел сундук и бросился к нему. Быстро откинул крышку и взревел от восторга – он нашел то, что искал. Схватил свою табакерку и посмотрел на лежащего на полу ловчего. Немного подумал и достал из сундука кафтан. Скомкал его в комок. Подошел к ловчему, наклонился и прижал кафтан к его лицу. Тот засучил ногами, и тут Николай соскочил с печи и оглушительно свистнул. Тут же распахнулись двери, и на пороге показался глава Разбойничьего приказа со своими орлами с саблями наголо. Литвин ничего не мог понять. Он так и остался сидеть возле бесчувственного тела ловчего со скомканным камзолом в руках, а глаза Астения Порфирьевича радостно блестели – будет ему о чем доложить царю.

Глава 23

Новое задание

После раскрытия иноземного заговора Астений Порфирьевич назначил Николая своей правой рукой, то бишь по-нашему – это своим заместителем и помощником. Что-то вроде заместителя главы МВД Московского княжества. У себя, в своем времени, Николай и мечтать не мог о подобной карьере. Он занялся натаскиванием сыщиков и налаживанием оперативно-розыскной работы – это занятие для Николая было более близко по духу. Так шли дни за днями, когда Астений Порфирьевич пришел однажды на его занятия по рукопашному бою. Долго смотрел, а под конец задумчиво сказал:

– Вот ты тут все занимаешься! А когда результат будет? Знаю, в Твери ты навел порядок, а Москву и слободу когда от татей избавишь? Скоро мне царю об успехах докладывать, что мне ему прикажешь доложить?

– Так в Твери я же тоже с подготовки людей начал, а потом уже избавлял тверские земли от разбойного люда, – возразил Николай.

– Ты не учи ученого! Сказано избавлять – значит, избавлять! И нечего мне тута людей скоморошничать заставлять: приседания там всякие, попрыгушки с бубнами. Подошел к ворогу, дал ему кулаком в харю и вяди в приказ! Тута мы быстро разберемся, что почем! Так что завязывай со своими играми, бери людей и скачи в Сьяновские каменоломни! Люди там только зимой работают, а летом пещеры пустуют. Вот мне и доложили, что там изрядное количество разбойного люда местные жители приметили, да их главаря – Безголового! Бросай в свои бирюльки играть, делом займись, а то царево жалованье за просто так съедаешь! Торговым людям на дорогах от них проходу уже нет!

– А почему главаря шайки Безголовым кличут?

– В бою у него голова совсем отключается, и становится он тогда прям аки бешеный пес, а не человек! Бьет всех подряд налево и направо, не разбирая!

– Берсерк, что ли?

– Кто?

– Ну, воины такие у людей в северных землях есть. В бою они в такой раж входят, что одолеть их никто не может. Даже своих не замечают – рубят всех подряд!

– Во-во, берсерк, значит. Ты мне его живым, этого берсерка, привези. Больно уж посмотреть мне на это страшилище любопытно, да на Ивановской площади его казним, чтобы люди не думали, что власть наша супротив каких-нибудь страшилищ убоится встать, – подвел итог Астений Порфирьевич и ушел, не дождавшись ответа.

Николай вспомнил про пещеры, в которых он в этом мире впервые появился, и про сон, в котором Ленка ему золотой «грецкий орех» бросила. В сердце так тоской заволокло: дом вспомнился, родители и редкие, но от того и не менее приятные встречи с Ленкой.

Собрался народ быстро. Толком отряд быстрого реагирования Николай еще сформировать не успел, хотя про себя и отметил уже наиболее толковых парней. Их первых и взял, а вдобавок к ним тех, кто владел пороховым оружием, но таких оказалось всего двое. Хотел взять с собой побольше людей, ведь кто его знает – сколько в тех каменоломнях будет разбойников. По слухам-то, пещеры были весьма протяженные. Знающие люди говорят, что они могли тянуться не одну версту. Причем с многочисленными ответвлениями и тупиками, так что и не так трудно будет там заблудиться. «Придется проводника брать из местных», – решил Николай. Получилось набрать всего десять человек вместе с ним самим. Маловато, конечно, но больше людей, которых можно было бы задействовать в вылазке, нет. Из оружия взял с собой мушкет английской работы, подарок Андрея Яковлевича, надел кольчугу, вынул из ножен и проверил шпагу, нож. Не забыл, пока никто на него не обращал внимания, проверить и пистолет, с которым он никогда не расставался. Все – порядок. Приказал своим бойцам перепроверить свое снаряжение и взять запас еды на три дня. На это ушло полтора часа. Ну, теперь можно и отправляться в путь.

– По коням! – скомандовал Николай.

Ехать нужно было верст двадцать с небольшим, поэтому двигались не торопясь. К тому же зачем вызывать переполох среди встречного люда, а так, едут себе всадники и едут – по делам своим. Проехали Китай-город, мост через Москву-реку, осталось позади Замоскворечье, городские ворота. Ну, а теперь мимо посадов и деревень, прямо почти на юг к Сьяновским каменоломням. Крестьяне со своим скарбом уступали дорогу конным и с любопытством оборачивались им вслед. К полудню заехали в Сьяновку – лошадей напоить, перекусить и с местным старостой да с народом пообщаться.

– Уже седмицу будет, как чужаки у нас появилися, – объяснял староста деревни. – До этого никаго вродь как и не было в наших пещерах, а тута возьми и появилися! Говорят, что больно уж по ночам они лютуют! Наши даже днем носа из избы лишний раз боятся высунуть!

– Сколько разбойников и чем они вооружены, заметили? – поинтересовался Николай.

– Да хто его знаеть ентих нехристей. Они больше по ночам лазиють, а днем в пещерах отсиживаются. Прям как волки лясные какие-то! Так что незнамо сколько их и какое ихнее оружие будеть, тоже мне не ведомо.

– А проводника смышленого, который пещеры знает, дадите?

– Енто можно! Чаво не дать, ежели для доброго дела будеть, – ответил староста и крикнул в приоткрытую дверь избы: – Никитишна, Потапа мне покличь!

Через минут пять в избу вошел молодой парень – косая сажень в плечах. Снял шапку, поклонился, поздоровался и спросил:

– Звали меня?

– Вот, человек из самой Москвы к нам пожаловал, бусурманов пещерных ловить будет. Показать ему надобно все входы-выходы, если попросють, еще чего сделаешь! Понял, Потап?

– Понял, Евлампий Онисимович! Все, как сказал, сделаю!

– Ну, вот и добре. Ступай, во дворе подожди!

Потап ушел, а староста поинтересовался:

– Может, с нами откушать чего желание имеется?

– Спасибо, Евлампий Онисимович! Я со своими вместе поем. Мы на окраине деревни расположимся?

– Отчего же не расположиться добрым людям? И нам спокойнее будя, и вам с прокормом поможем. Наши бабы вам чаго съестного принесут!

Дав людям отдохнуть, а заодно приказав готовить еду, Николай решил, что он вместе с одним из своих людей и проводником, чтобы не терять напрасно время, сможет осмотреть входы в пещеры. Стоило провести, так сказать, рекогносцировку на местности. Вместе с холопом он тихо, стараясь не шуметь, облазал их все. Разбойников видно не было. Видимо, они отсыпались где-то в глубине, и это было ему только на руку. Оказалось, что мест, откуда брали камень для строительства стен и зданий для Москвы, было пять. Два старых и три поновее. Потап объяснил, что они меж собой соединяются, правда, не всегда там можно пройти в полный рост, но для задумки Николая – это не имело никакого значения. В подземных пещерах есть такая особенность, как слабый приток свежего воздуха, и, если в них развести огонь, – это может достаточно быстро привести к кислородному голоданию для тех людей, которые там находятся. Поэтому у спелеологов есть негласное правило – огонь под землей не разводить. Вот этот недостаток пещер, по задумке Николая, и должен был помочь выкурить из пещер разбойников. Идти в гости к ним с факелами в руках Николай посчитал неразумным. Если у них есть пищали, арбалеты или луки, то жертв со стороны людей Разбойного приказа было не избежать, а можно и всем полечь.

После обеда Николай попросил у старосты крестьян с топорами, чтобы собрать в ближайшем лесу валежник, сушняк и сухие листья. Сказано – сделано, и вскоре ко всем выходам, кроме одного, который выходил к реке, крестьяне стали стаскивать растопку для костров. Своих людей Николай пока, на всякий случай, распределил между входами. Натащили достаточно много сухих еловых веток и прошлогодних листьев, да столько, что выходы были почти полностью забаррикадированы сушняком. Именно они должны были дополнительно к выгоранию кислорода дать еще и чадящий дым, от которого было бы тем, кто спрятался в пещерах, не продохнуть. Когда дело было сделано, кострища одновременно подожгли. У кострищ Николай оставил по одному человеку, чтобы те дали знать, если кто-то из разбойников попробует прорываться к выходу сквозь огонь. Остальные заняли позиции перед главным входом в штольню. Николай не знал, сколько в пещерах разбойников, а поэтому сам зарядил свой мушкет картечью и своим приказал сделать то же самое. Если разбойники окажут сопротивление, то церемониться с ними он не намеревался. Когда кострищи хорошенько разгорелись, то стали ждать первых беглецов, но проходило время, и никто из разбойников на поверхность земли не показывался.

– Может, их там и нетути вовсе? – заволновался лежавший рядом с Николаем в высокой траве молодой парень.

– Внутрь не заходил, так что не считал. Может, и нет, а может, их там и не один десяток наберется! Так что будем ждать. Когда разбойники появятся, те, у кого есть пищали, по моей команде стреляют по первым рядам! А после этого идем в атаку!

Парень вроде как успокоился. Стали ждать дальше. Прошло довольно много времени, когда наконец из главного входа, откуда они ждали появления разбойников, стал клубиться дым, и тут же показались первые разбойники. Сначала их было не так и много, но потом вышли и остальные. Они останавливались у входа и натужно откашливались. У всех у них слезились глаза. Разбойники старались хватать ртом воздух, и было видно, что им сейчас очень тяжело, но они все равно, проявляя осторожность, медленно, шаг за шагом, выходили из пещеры. Они пытались разглядеть своего противника и настороженно водили перед собой – кто чем владел. У кого была сабля, у кого здоровенный нож, кто тяжелой дубиной махал, а кто и топором. Яркий свет солнца после сумрака пещер их на время ослепил. Позади всех, прикрывая одной рукой рот тряпкой, а во второй держа наготове мушкет, выходил самый здоровенный из них. Николай определил его как главаря шайки, и это была его главная цель.

– Господа разбойнички! – зычно крикнул Николай. – Вы окружены! Сопротивляться бессмысленно! Бросайте подальше вперед свое оружие, а сами ложитесь на землю, и тогда у вас появится возможность остаться в живых!

Разбойники стали озираться, пытаясь найти говорящего. Сзади их в спины стал толкать главарь.

– Что уши поразвесили! Вперед! Затопчем этих опричников! Их мало, а нас много! Вона – попрятались, ироды бесовы! Рога свои не показывают! Им самим страшно! Нас вона сколько! На ножи их, окаянных!

Толпа разбойников ломанулась вперед, бестолково друг друга расталкивая. Главарь же не торопился попасть в первые ряды, а прятался за спины своих сообщников. Николай выбрал самых ретивых и выстрелил. Картечь сразу выкосила первую пятерку. Кого убила, а кого только ранила, но главное – это то, что они тоже выведены из строя. Вслед за Николаем выстрелили еще двое стрельцов, и еще на шесть человек у разбойников стало меньше. Но еще два десятка татей хоть были и напуганы, но вооружены, и когда они очухаются, то ринутся в бой. Николай не хотел пускать своих бойцов, пока главарь не разрядит свой мушкет. Он внимательно следил за его действиями. А тот залег за трупами своих подельников и тоже выжидал. Главарь понимал, что до него картечь пищалей стрельцов не долетит, и чувствовал себя в полной безопасности. «Хитрый, гад! Чем бы его отвлечь?» – подумал Николай, пока лежа перезаряжал мушкет. Создалась патовая ситуация. Николай не хотел рисковать своими людьми, а главарь не знал, как ему самому и его людям вырваться из ловушки.

Разбойники не ждали нападения из-за спины. Они были уверены, что их враг находится только перед ними, и этим моментом нужно было воспользоваться. Николай отдал лежащему рядом с ним подьячему свой заряженный мушкет и приказал стрелять, если разбойники снова поднимутся в атаку. Молодой парень явно боялся, но не хотел выказывать это перед своим начальником. Уже хорошо. Николай объяснил ему, что нужно делать, и перекатом ушел вниз по склону к реке. Понизу у него была возможность незаметно обойти разбойников, а затем ползком забраться на склон холма, в котором и был выход из пещеры, из которой вышли разбойники. Таким образом можно будет оказаться прямо над главарем. Но теперь желательно, чтобы разбойники полежали, пока Николай будет менять свою позицию.

Скатившись вниз к реке, он бегом вдоль нее переместился значительно правее. Здесь его разбойники уже не заметят, да и склон горы в этом месте был более пологий. Забравшись обратно наверх, Николай посмотрел в сторону залегших разбойников, они все напряженно смотрели перед собой и в его сторону не глядели. Ползком он перебрался к склону холма и осторожно полез наверх. Наконец забрался на холм и осторожно посмотрел вниз. Главарь разбойников как раз находился под ним, распластавшись на земле. Внезапно он вскочил и закричал:

– Чаго разлеглися, олухи! Вперед, они больше не стреляють!

Некоторые из разбойников нехотя вскочили и, не торопясь, пошли вперед. И тут же грохнул выстрел. Это из мушкета Николая выстрелил подьячий. Один из татей громко закричал и завалился на бок, держась за живот. Остальные снова залегли. В их числе и главарь. Он еще не произвел выстрела – выжидал, чтобы уж бить наверняка. Николай вынул из кобуры пистолет и стал прицеливаться в руку главаря. Николай набрал воздуха, замер и плавно нажал на курок. Прозвучал выстрел, и главарь выронил из руки пищаль. Он дико закричал, схватился за раненую руку, а его подельники, не понимая, в чем дело, стали таращиться на него.

– Вперед! В атаку! – закричал с холма Николай и побежал вниз.

Его люди поднялись и бросились на разбойников. Завязался ожесточенный бой на саблях и ножах. Десяток Николая превосходил по боевой подготовке татей, но те отлично понимали, что это их последний бой, и дрались, как загнанные в угол крысы. Отчаянно и ожесточенно. Даже главарь, несмотря на рану в руке, встретил Николая с разъяренной от гнева, покрасневшей рожей. Он заорал и, прижимая к груди раненую руку, бросился на него, с бешеной скоростью вращая перед собой саблей. Он бился с неиссякаемой силой, как виртуоз сабельного боя. Он был явно из бывших вояк, выигравший не один бой. Скорее всего, в свое время он имел чин не меньше десятника.

– Ненавижу! – оглушительно ревел обезумевший главарь.

Он вертел саблей перед собой, как пропеллером, совершенно забыл о своей ране и бился действительно словно берсерк, да еще и к тому же двурукий. Самый опасный из воинов. Они одинаково легко могут биться на саблях одновременно обеими руками. Как-то Николай сразу не придал значения тому, что у главаря на поясе висели две сабли. Рана на руке главаря все же должна давать о себе знать. Она кровоточила, и рано или поздно, но силы должны были покинуть его. Но это время все никак не наступало. Напротив, Безголовый только постоянно наращивал темп, и Николаю становилось все сложнее и сложнее отбиваться от него. Даже имея подготовку кандидата в мастера спорта, он еле-еле успевал отбиваться от наседавшего на него противника. Хотя тот и был меньше его ростом, но имел неимоверно плотное телосложение и бычью силу. Каждый его удар саблей болью отзывался в руке Николая. Ему даже было некогда оглянуться назад, а это было очень плохо. Его никто не подстраховывал в этой схватке. Внезапно он почувствовал коварный удар в спину, но его спасла кольчуга московского кузнеца. Удар тупой болью прошел по телу Николая, но тот сжал зубы, вытерпел и, не глядя, нанес удар ногой назад по невидимому врагу. Немного отвлекся, и вот на его голову обрушивается мощный удар саблей, но он чудом успевает увернуться от него. Сзади сдавленно закричали. Значит, его удар ногой пришелся по цели. Тогда Николай тут же ушел в кувырке вниз и из этого положения ударил главаря шпагой по поджилкам ног. Вот они-то у него никак не были защищены. Силач потерял из виду своего противника и удивленно оглянулся назад, но Николай снова в кувырке ушел в сторону, резко в прыжке вскочил и ударом ноги по почкам добил своего врага. Главарь согнулся и повалился на бок на землю. Берсерк в нем умер. Остался лишь раненый боец, но и он не сдавался и даже лежа пытался достать Николая, но это уже было не столь опасно, порезанные поджилки ног не давали ему возможности быстро двигаться, а Николай уже ушел в сторону. В это время сзади на него налетел еще один из разбойников, но Николай по шумному дыханию заранее определил момент опасности и ушел от нее в сторону. Длинный нож татя прошел мимо, а Николай мощно рубанул его по кисти руки. Раздался крик, разбойник выронил нож и схватился за руку. Он скулил, и это был самый громкий звук из слышимых Николаем звуков на поле боя. Он оглянулся. Все – бой закончился. Все тати лежали на земле. Среди них он увидел и двоих своих. Они тоже не двигались и не стонали. Их глаза безжизненно смотрели в голубое небо. Николай пересчитал быстро своих бойцов. Двое убитых, четверо раненых. Один из них тяжело, а другая четверка выглядела вполне боеспособной, если не считать мелких царапин. Но бойцы были измотаны битвой. Они стояли и удивленно оглядывали заваленное окровавленными трупами поле боя. К Николаю подошел молодой парнишка, который до боя лежал рядом с ним в засаде. Посмотрел на корчившегося от боли главаря, потом на Николая и сипло произнес:

– У тебя все лицо в крови, боярин! Ты, случаем, не ранен?

Но Николай и сам еще до конца не понимал, ранен он или нет. Так бывает, что только по прошествии некоторого времени, когда спадет азарт боя, начинаешь чувствовать свои раны.

– Не знаю, подьячий! Отойду от боя, умоюсь, а там видно будет, а пока давай своим раненым поможем да погибших похороним. С недобитыми татями сам знаешь, что делать нужно. А с Безголовым я сам разберусь. Мне этого разбойника в Москву нужно живым на суд к Астению Порфирьевичу доставить, если, конечно, нам удастся этого татя до Москвы живым довезти.

Глава 24

Возвращение

Весь остаток дня ушел на малоприятные действа: хоронили своих, сбрасывали убитых татей в реку. Деревенские охотно в этом помогали. Им ведь в каменоломнях зимой работать надо будет, а на человеческую мертвечину под снегом натыкаться раз за разом людям не в радость будет. Теперь крестьяне себя чувствовали на своей земле уверенно, а то уже и в поле, и в огород даже боялись выйти. Да ведь как земля без ухода-то ежедневного – она ведь что младенец малый, за ней постоянный пригляд и забота нужны. Облазили каменоломню. Нашли разбойничий схрон. Добра оказалось много и всякого. Видно, что хорошо вороги полютовали на земле Московии. Пришлось у старосты телегу да лошадь выпрашивать. С большим скрипом, но все же дал. Пришлось немного поделиться трофеями. Только на следующий день удалось управиться со всеми делами. Главарь разбойников оказался весьма живучим. Николаю удалось остановить у него кровотечение. Безголовый был бледен, слаб, но когда приходил в чувство, то глядел на победителя злобным взглядом и постоянно недовольно шипел. Но Николай не обращал на это никакого внимания. Он с помощью своих ребят уложил его на телегу, на всякий случай, хоть и знал, что главарь убежать не сможет, но покрепче привязал его к телеге. Одного своего тяжело раненного пришлось оставить на лечение в деревне. Но староста обещал, что пригляд за ним будет хороший. На том и сговорились. С телегой, груженной пленным и трофеями, ехали гораздо медленнее, да и своим двум раненым быстрая скачка была ни к чему. Так что в Москву приехали только чуть ли не к закрытию ворот. Стража, увидев Николая с его ранеными бойцами, только сочувственно сопроводила их взглядами, но никчемных вопросов не задавала. Даже на пленного разбойника особо не обратили внимания.

Когда Николай подъехал к Разбойному приказу, то на его высокое крыльцо их вышел встречать сам Астений Порфирьевич. Он вздохнул и грустно покачал головой. Николай же спрыгнул с лошади, подошел к главе Разбойного приказа на крыльцо и поздоровался.

– Вижу, побили вас изрядно вороги! – недовольным голосом произнес боярин. – Что ж, так людей моих не за что положил-то? Троих среди вас не вижу. Кто у меня в приказе работать-то будет?

– Двоих мы в деревне схоронили, а одного, тяжело раненного, везти обратно я не решился. Мог он дорожной тряски не выдержать. Староста деревни обещал должный уход за ним. Четверо целы и невредимы, а один еще – легко раненный. Всего мы тридцать шесть разбойников у пещер положили, а нас – только десять человек супротив них было, – ответил Николай.

– Безголового-то хоть взял?

– На телеге он лежит, ноги мне ему пришлось покалечить, поэтому ходить он теперь больше не будет.

– Хоть это хорошо! А ходить-то ему по нашей земле грешно. Пойдем посмотрим, что это за такой страшенный зверь, что его все купцы прям как адского огня боятся.

Николай и Астений Порфирьевич спустились с крыльца. Подьячие уже спешились и ждали приказания. Глава приказа поблагодарил их за службу и отпустил по домам отдохнуть и привести себя в порядок: «Дабы они своими окровавленными одежами не пугали добропорядочных московитов». Когда подошли к телеге, главарь разбойников не подавал признаков жизни. За дорогу он как-то похудел, осунулся, лицо посерело, и весь его вид уже не производил должного впечатления.

– И что, это и есть тот самый страх всей Московии? – недоуменно спросил Астений Порфирьевич.

– Он самый, – ответил Николай.

Почему-то ему даже стало как-то жаль этого бесшабашного рубаку, хотя еще только вчера они были готовы убить друг друга.

– А он хоть жив-то?

Николай даже сам засомневался в том, что Безголовый еще жив. Он потрепал его по щекам. Голова ворога безвольно моталась из стороны в сторону. Николай попробовал еще раз, но результат был тем же.

– М-да! Столько своих людей положили только ради того, чтобы на труп разбойника полюбоваться, – проворчал Астений Порфирьевич.

Николай принес из приказной избы кувшин воды и выплеснул его в лицо Безголового. Его губы зашевелились, и он жадно облизнул капельки оставшейся на них воды, главарь застонал и открыл глаза. Увидел Николая, и они снова полыхнули огнем злобы, да такой силы, что Астений Порфирьевич даже отскочил от телеги. Боярин опасливо покосился на лежащего на телеге разбойника, словно боясь, что тот сейчас вскочит с нее и кинется его душить.

– Стража! – крикнул Астений Порфирьевич. – Кликните палача! Пусть заберет к себе этого христопродавца и пусть допросят его по всей строгости!

Боярин поправил слишком сильно распахнувшийся подол своей расшитой золотом ферязи и, не торопясь, направился к приказной избе.

– Там на телеге еще трофеи от разбойников есть! Много! – крикнул ему вдогонку Николай.

Астений Порфирьевич приостановился, обернулся и сказал безразличным тоном:

– Посторожи пока телегу, а я сейчас дьяка с казначеем к тебе пришлю. Пусть они все опишут и в приказ по описи на склад сдадут награбленное.

Он уже собирался уходить, но тут снова обернулся и внимательно посмотрел на Николая.

– Чуть не запамятовал! Завтра с утра получше оденься! К царю поедем! Вызывает наш правитель нас к себе!

Боярин ушел, а Николай впал в задумчивость, что на этот раз ему готовит судьба? И к добру ли этот вызов на самый верх? Когда о нем Николай рассказал своему крестному, тот вновь засуетился. Приказал прислуге привести в порядок всю праздничную одежду Николая. Крестный прямо весь горел от нетерпения и никак не мог дождаться завтрашнего дня.

Но все когда-то заканчивается и все когда-то начинается. Вороной конь доставил Николая в Кремль. Астений Порфирьевич не упустил возможности еще раз придирчиво с ног до головы оглядеть одеяние Николая, но никаких изъянов не нашел. На чем и успокоился. Наконец двери в Грановитую палату открылись и их пригласили войти. На троне, в окружении лишь нескольких самых доверенных бояр и охраны, сидел Иван Грозный. Среди присутствующих бояр был и друг крестного – думский дьяк Андрей Яковлевич, но он даже не подал и виду, что знаком с Николаем. Царь исподлобья взглянул на вошедших. Те, сняв с головы шапки, поклонились ему и велеречиво поздоровались. Царь лишь коротко кивнул в ответ, а затем подозрительно посмотрел на Николая.

– Мне докладывали о твоих успехах в Твери, чему я всемерно доволен. Ты выполнил мой приказ, и теперь московские купцы, насколько мне известно, беспрепятственно торгуют и ездят по тамошним землям! Но сейчас я желаю говорить не об этом. Тебе удалось пресечь злейшую крамолу – заговор заморских продажных людишек против государства нашего! Мои люди мне уже докладывали, что им удалось добиться признаний от заморских ворогов. Но мне хочется слышать твои выводы о том, что ты думаешь о врагах наших и что они супротив государства нашего и меня замышлять хотели!

– Великий государь наш! Прошу тебя не гневаться, если речи мои не будут тебе по нраву, но таково мое видение замыслов врагов твоих. Если позволишь, то я расскажу, как мне представляются их действия?

Иван Васильевич в знак согласия лишь слегка наклонил голову, и Николай продолжил:

– По твоему поручению, государь, я расследовал обстоятельства гибели боярина Смелякова. Вначале я провел изучение его трупа и пришел к выводу, что он погиб не сам. Его сначала убили узким лезвием шпаги, а затем в ту же рану воткнули его собственный нож. Перед своей гибелью боярин Смеляков боролся со своим убийцей. На это указывал обрывок ткани с золотой пуговицей в его кулаке. Далее я обследовал место гибели боярина Смелякова и пришел к выводу, что убийца его настиг в кустах, когда, прости меня, государь, боярин справлял свою нужду там. Кусты у реки Напрудной в это время скрывали его от остальных участников охоты, чем и воспользовался убийца. Там же, в кустах, я нашел второй предмет, принадлежащий убийце. Им оказалась золотая табакерка, которую убийца носил у себя в кармане камзола. А так как боярину Смелякову удалось оторвать этот карман, то табакерка выпала и затерялась в кустах. В спешке убийца ее сразу не обнаружил и уехал с места преступления. Далее ловчий по имени Прошка из села Напрудное и немецкий ювелир Карл Дитрих из Немецкой слободы указали мне на владельца этих вещей – литовца Антонавичуса Дордемайтиса. Ты, государь, его знаешь под именем Антона Дордомыжского.

– Вот он, вор! Змий ползучий! – гневно крикнул царь и оглянулся на стоящих рядом бояр так, как будто именно они участвовали в заговоре против него. – А я его на груди своей пригрел, обласкал своим вниманием за страдания евоные в ливонском полоне! А он, значит, вон как подлюка поступить надумал! Дальше сказывай, боярин!

– Тогда, чтобы полностью изобличить ворога и чтобы он не смог отговориться, я прикинулся иноземцем и сказал убийце, что ловчий видел, как он убил боярина, и что его золотая табакерка теперь у ловчего в доме. Литвин поверил мне и поехал к ловчему, чтобы забрать у него свою вещицу и убить свидетеля. В это время мы с боярином Морозовым Астением Порфирьевичем захватили литвина при видаках на месте исполнения нового убийства. Но мы не дали свершиться греховному деянию и изобличили ворога. Таким образом, государь, нам удалось захватить лазутчика-литвина, которого польский король намеревался использовать в своих коварных замыслах. Связь с ним для сокрытия своих истинных намерений враги держали через ганзейского ювелира Карла Дитриха из Немецкой слободы. Наши недруги надеялись поставить к тебе, государь, постельничим своего человека, чтобы тот имел возможность убить тебя, вызвать в Московском княжестве смуту, а затем на престол московский поставить своего польского ставленника, отдать земли государства нашего во владения польского короля и, таким образом, одолеть нас без войны.

Николай умолк, а царь замер, словно каменная статуя. Он грозно насупился и вонзил свой острый, как шило, взгляд в Николая. Прошла одна минута, другая. Царь не шевелился. Бояре стали осторожно переглядываться, чувствуя, что сегодняшний визит молодого боярина и его крамольные речи могут для него весьма плохо закончиться. Было видно, что друг крестного, думский дьяк Андрей Яковлевич, сильно забеспокоился за Николая. Но наконец царь прервал свое молчание:

– Говоришь, убийство мое враги наши замышляли? – гневно спросил царь. – А где в это время были люди, которые своего государя охранять должны были пуще собственной жизни? Куда дворецкий мой глядел, а Разбойный приказ где был? А, я вас спрашиваю?

Николай молчал. Молчали и бояре, которых царь оглядывал испепеляющим взором. Он вновь посмотрел на молодого боярина и с явным подозрением спросил:

– Ладно, со своими боярами я еще потом поговорю! А как ты сам к немцу-то в доверие сумел пробраться?

– Так мне заморские языки известны и внешний вид свой сменил на такой, как у латиняк. Вот они и приняли меня за путешественника из Парижа, со специальным королевским заданием.

– Путешественник! Он путешественник! – громко рассмеялся царь и вместе с ним стали посмеиваться и бояре. – Больно ловок ты, путешественник! А часом сам ты не засланный ко мне лазутчик?!

Царь резко сменился в лице, наклонился вперед, поближе к жертве. Нос вытянулся, и он стал похож на хищную птицу, готовую кинуться на свою добычу. Его темные глаза насквозь буравили Николая. Царь ждал ответа. Все бояре, присутствовавшие в Грановитой палате, тут же подобрались и стали испуганно глядеть на Николая, но у того на лице не дрогнул ни один мускул.

– Коли был бы засланным человеком, то стремился бы к тебе поближе подобраться, чтобы в доверие к тебе втереться, пост важный занять, а я, как ты видишь, не стремлюсь к этому. Сам на рожон лезу, за ворогами по лесам да пещерам бегаю, будто собственной смерти ищу. Мое дело – государство наше от разбойного люда беречь. Так что защита я государству нашему, а не подлый враг и изменник, – спокойным голосом ответил Николай.

Царь резко выпрямился, обернулся и внимательно оглядел свою свиту, стоящую рядом с его троном, будто бы продолжая выискивать среди них изменника. Затем снова вонзил взгляд в Николая, но внезапно расслабился и с абсолютно серьезным выражением лица произнес, выделяя каждое слово:

– Верю я тебе, боярин, что не враг ты государству нашему! А потому ты и стоишь сейчас передо мною, а не у палача на крюке висишь! Какие языки знаешь, путешественник?

– Франкийский, англицкий и латинский, – без тени волнения ответил Николай.

– Англицкий, говоришь, – задумчиво произнес царь и переглянулся с посольским дьяком.

Немного помолчал и резко выкрикнул:

– Хорошо! Поедешь в Лондон! Вместе с людьми англицкой компании, которая у них называется «Московская». Мы посылали своего человека, боярина Барашина Сергея Мироновича, в ихний Лондон. Он должен был ознакомиться с работой этой компании. Проверить качество пушек, оценить фарфоровую посуду и золотые украшения. Вернуться он должен был в июне. Но вот уже изрядно времени прошло, как от него ни слуху ни духу. Англики говорят, что понятия не имеют – куда мог подеваться наш человек. Мы им претензий пока не выставляли. Есть желание самим вначале все поподробнее разузнать в Лондоне. Поэтому ты сейчас поедешь туда, на место боярина Барашина, и будешь пока у нас проходить по Посольскому разряду. Так что поезжай и узнай, что с боярином, жив ли он? Не перекинулся ли к врагам нашим – в Ганзу, али Польшу, или Швецию? Через три дня люди из этой англицкой компании возвращаться к себе домой будут. Вот и ты поезжай вместе с ними. Посольский дьяк Андрей Яковлевич договорится с нужными людьми и потом обговорит с тобой, как тебе себя вести в ихнем Лондоне. Для нас очень важна работа с этой англицкой компанией, поскольку ганзейцы не желают продавать нашему княжеству оружие, а шведский король всячески пытается препятствовать нам в Варяжском море! Опять же их королева Елизавета исповедует протестантскую религию и всячески противостоит католикам, кои и для нас являются враги лютые. Поэтому для нас очень важна дружба с Англией, а посему впредь ты лично будешь отвечать за добрые отношения с нашими друзьями в Лондоне! Ихнему послу ты в прошлый раз весьма понравился своей сообразительностью и знанием языка англицкого. Так что не подведи своего царя и государство наше! Ты понял меня, боярин?

– Понял, государь!

– Вот и хорошо, что понял! А за то, что помог разоблачить моих убийц и не допустил противоправного действа ворогов зарубежных против меня, дарую тебе перстень с моей руки!

Иван Васильевич снял со своей руки перстень с большим изумрудом и подал одному из стоящих рядом с ним бояр. Тот с важным видом, будто бы вручает собственный перстень, передал его Николаю.

– Ступай! Посольский дьяк с тобой потом переговорит. А ты, боярин Морозов, останься! – приказал царь и грозно посмотрел на главу Разбойного приказа.

Глава 25

Дорожные сборы

От царя Николай вышел не на шутку призадумавшийся. «Получается прямо как в сказке: «Отправляйся туда – не знаю куда. Принеси то – не знаю что!» Найди ему человека в абсолютно чужом городе, да еще и средневековом. А я даже не знаю, как выглядит боярин Барашин». Тут же во дворце поинтересовался: как в Москве найти его дом. Оказалось, что совсем недалеко от Кремля. Решил заехать, поговорить с женой, может, и портрет самого боярина сыщется. Начнем с малого, элементарного, а там будем постепенно наращивать сведения о разыскиваемом. Если предстоит искать человека, то желательно о нем знать все, или хотя бы почти все.

Жена боярина оказалась дома и, узнав, что Николаю приказали сыскать ее мужа, сильно обрадовалась. Пригласила в дом, несмотря на возражения Николая, усадила его за стол и не задавала вопросов, пока он не поел. Но потом вопросы пришлось задавать самому Николаю, ибо о муже боярыни он не знал пока ровным счетом ничего.

– Большое спасибо, Марфа Ивановна, за вкусный обед. Все было просто замечательно. Если мне удастся найти в Лондоне боярина Барашина, обязательно похвалю ему его супружницу. Не в каждом доме можно сыскать столь заботливую хозяйку!

– Ой, что ты, боярин, такое говоришь, пустое это все! – воскликнула Марфа Ивановна, но тем не менее покраснела от похвалы.

– Вы уж простите меня за вопросы такие, но вот скажите мне, не было ли у вашего супруга каких-либо особых примет?

– Не поняла, боярин, о чем ты говоришь?

– Ну, например, шрамы какие-нибудь на лице, родинки на теле или какие увечья?

– Хромал он немного на правую ногу, поэтому он все время с тростью ходил. Ему ее англики подарили. Красивая такая и набалдашник такой хитрый из кости… как это его – во, лев называется, – обрадовавшись, что вспомнила, воскликнула Марфа Ивановна. – А кость-то слоновья зовется. Это у моего мужа рана осталась на всю жизнь после войны с ляхами.

– Спасибо, это мне может здорово помочь в моих поисках.

– Дай-то бог, дай-то бог… – грустно склонив голову, произнесла хозяйка.

– А в какой одежде боярин Барашин поехал в Лондон?

– Ему англики камзол подарили из хорошего сукна с вышитыми по обеим сторонам груди золотыми цветами. Муж мне объяснял, что это лилии, но я таких цветов отродясь как не видала. Так вот, этот камзол он всегда на встречу с англиками одевал, вот и с собой сейчас его взял. Сказал, что в Лондоне его носить будет.

Николай долго еще беседовал с женой боярина Барашина. Расспрашивал, казалось бы, о всяких мелочах, но для него они были очень важны. Под конец ненароком поинтересовался, нет ли у боярина его портрета. Ведь Николай знал, что многие знатные господа в Средние века любили себя увековечить в живописи. Оказалось, что портрета у него самого не было, но зато имелся портрет его отца, на которого боярин был сильно похож. Правда, портрет отца боярина был написан, когда ему было лет за пятьдесят, а его сыну сейчас должно быть около тридцати. Боярыня принесла портрет, и Николай попросил ее дать его ему всего на три дня. Тяжело было ее уговорить, но портрет Николай все-таки получил. Поблагодарив жену боярина, он поскакал в монастырь к знакомым монахам-художникам. Там он попросил монаха-живописца за весомую благодарность монастырю нарисовать уменьшенную копию портрета. Ведь невозможно с собой таскать портрет, которому впору висеть на огромной стене. Заодно попросил омолодить боярина на портрете лет на двадцать. Выполнив свой минимум подготовительных работ перед отплытием, Николай вернулся домой, а там его уже ждали Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич.

– Ты это где же пропадаешь? – набросился на Николая крестный. – Андрей Яковлевич тебя уже который час ждет, а тебя все нет!

– Царь приказал мне боярина Барашина сыскать…

– Это я уже и так знаю от своего друга, – перебил его крестный. – Ты же в посольском деле ничего не понимаешь, а нам надобно время, чтобы тебя хорошо подготовить. Времени-то у нас совсем ничего осталось!

– Посольство посольством, но боярина-то искать вместо меня никто ведь не станет. Поэтому я побывал у боярыни Барашиной и обстоятельно расспросил ее о муже и выпросил его портрет. Должен же я хоть немного представлять – кого ищу?

Крестный немного сконфузился, но все же проворчал:

– А если тебе вдруг выпадет на прием к королеве Елизавете идти, что тогда делать будешь? Ты же не знаешь, как себя там вести! Опозоришь царя своего и Отечество! Присядем за стол. Андрей Яковлевич, как глава Посольского приказа, тебе немного поведает об англиках, чтобы ты знал, что это за люди и насколь они важны для княжества нашего.

Вопреки всем обычаям, на этот раз разговор начался не в гостиной после сытного обеда, а в кабинете крестного на втором этаже за небольшим столиком. Слуги по его просьбе принесли лишь кувшины со сбитнем и всяческие пироги. Глава Посольского приказа пристально глядел на Николая и, не торопясь, начал рассказывать:

– Тебе поручено весьма важное дело, Николай Иванович. Царь тебя посылает послом в Англию для того, чтобы ты представлял интересы нашего государства. Нам нужны их денежные заимствования и нужно оружие. Почти два десятка лет назад в Москву через Холмогоры, что находятся на Двинской земле, прибыли англицкие купцы. Наш царь их хорошо принял, и они создали у нас свою английскую «Московскую акционерную компанию». А ее правление возглавляют члены правительства англицкого королевства. Представь себе, какое значение для англицкого государства имеет эта компании, если ее денежные доходы и расходы утверждает сам ихний парламент. Это у них нечто вроде нашей Боярской думы. А управляющий этой компании – член тайного королевского кабинета. Чуешь, чем это все пахнет?

Николай молча кивнул головой и продолжил слушать главу Посольского приказа.

– Ихнее посольство в Москве находится на Варварке, там же живут и англицкие купцы. Наш царь предоставил им беспошлинную торговлю по всей Московии, а также в землях, сопредельных с Московским княжеством от имени нашего царя, и множество других привилегий, коих нет ни у кого из иноземных послов по всей Московии. Мы даже хватать и судить англицких людей не имеем никакого права. Они судят своих сами и по своему англицкому праву. Вот с такими людьми тебе, Николай Иванович, предстоит иметь дело. А еще учти, что наш государь за них очень сильно беспокоится. Ихние врачи пользуют нашего государя и говорят, что от отравления избавляют, но этого я тебе считай, что не говорил. Поэтому будь осторожен, Николай Иванович. Дело тебе царь поручил весьма щепетильное. Здесь можно легко и в милость попасть, и свою голову ни за что потерять. Через три дня вместе с англицкими купцами ты отбываешь в Холмогоры, а там ихним кораблем пойдешь до Англии. По поводу боярина Барашина одно тебе могу сказать – весьма темное это дело. Он послом нашим в Лондоне до тебя был, и англики говорят, что они меж собой все определили и договорилися. Даже подпись нашего посла под договором есть и печать тоже наша. Так что они теперь перед нашим носом этим договором размахивают и требуют от нас выполнять его условия, но условия-то договора – кабала сплошная для нашего государства. Не мог наш боярин в здравом уме и трезвой памяти подписать такое! Вот тебе и надо тоненько все разузнать и выйти сухим из этого заколдованного круга, чтобы англиков прижать, но и не обидеть шибко, живым обратно домой вернуться и в царскую немилость не попасть.

– Понял тебя, Андрей Яковлевич! Англичане хотят сделать из Московии свою колонию – наподобие Индии.

– Не понял тебя, крестник, что ты про Индию нам сказал? – спросил Алексей Никифорович.

– Есть далеко, за Персией, большая древняя страна, и называется она Индия. Богатая природа, трудолюбивый народ. Одних драгоценных камней у них было видимо-невидимо, а ароматный чай, который они назвали «английским» и получили для себя монополию на его продажу. А это все огромные деньги. Вот англичане и положили глаз на богатства Индии. Создали Вест-Индийскую компанию, наподобие «Московской», которая теперь крутится у нас в Москве. Подкупили правителей Индии, а сами стали управлять этой страной. Ее жителей превратили в своих рабов. Все добытые богатства англичане стали вывозить к себе домой, в Англию. Так постепенно когда-то небогатое английское королевство становится самым богатым и сильным государством в мире и начинает диктовать другим государствам свои правила жизни. Так на чужих слезах и страданиях они построили свое богатое государство.

Андрей Яковлевич и крестный внимательно слушали Николая. Охали, вздыхали, а когда он закончил, удивленно переглянулись.

– А откель ты про все это знаешь? – недоуменно спросил крестный.

– Много по свету поездить мне пришлось, – пожал плечами Николай.

– Надобно царю нашему это все подробно обсказать! Жаль, что ты раньше мне об этом не поведал, сам бы все Ивану Васильевичу доложил! – воскликнул Андрей Яковлевич.

– Сам только что додумался – зачем они к нам пришли со своей «Московской» компанией, так сильно похожей на «Вест-Индийскую»!

– То-то они нашего царя так легко деньгами снабжают, в долг помногу дают! Точно, неспроста они это все делают, – согласился крестный. – Только вот будет ли толк от нашего «англицкого царя», сомневаюсь я. Больно уж ладно они его на свои деньги заморские подсадили.

– Что верно, то верно, – согласился Андрей Яковлевич. – Наш Иван им так в рот и смотрит. Поперек слова боится лишнего сказать. Так что на тебя, Николай Иванович, топероча вся наша надега. Привезешь из Лондона новый, выгодный для нашего Отечества договор за подписью англицкой «Московской компании», то тогда нашему царю на то и сказать нечего будет.

– Вы уж с царем еще раз попробуйте переговорить, может, он и поймет, что с нашим государством англичане хотят сделать, – настойчиво попросил Николай.

Андрей Яковлевич и Алексей Никифорович переглянулись и утвердительно закивали головами.

– Хорошо! – одобрительно сказал Николай. – И вот еще что, пока я не уехал, мне бы хотелось у вас спросить, а как боярин Барашин к выпивке и к женщинам относится?

– Не понял тебя, Николай Иванович? – спросил глава Посольского приказа.

– Ну, например, вином не сильно ли баловался? Или, может, с любовницами любил встречаться?

– Да, Бог с тобой, Николай Иванович, акстись ты! О чем ты глаголешь такое невразумительное! Он же в церкви венчанный на законной своей супружнице. Не бусурманин же он какой-то, чтобы десять женок зараз иметь! Ему Богом одна дадена – с ней он и жить должен до скончания свояго веку, – возмутился Андрей Яковлевич.

– Вы простите меня, Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич, за речи такие, но мне все о человеке знать надобно, чтобы попытаться найти его. Каждая известная мне слабость его может помочь в деле. Так что прошу вас не гневаться и понять, что и боярина Барашина я никоим образом обидеть не хотел. Работу мне такую поручили, а выполнять ее надо!

Николай вспомнил про жен Ивана Грозного, но спрашивать ничего более не стал.

– Тебе еще с пушками ознакомиться надобно, да с золотых и серебряных дел мастером встретиться, еще других – целый ворох дел переделать нам надобно, а ты о грехопадении разговор завел! – продолжал возмущаться Андрей Яковлевич.

– Насчет того, что мне нужно ознакомиться с изготовлением пушек, – это мне понятно, а зачем золотые и серебряные украшения изучать нужно? Вот это мне совершенно не ясно!

– Для царского двора они надобны, – насупив брови, ответил Андрей Яковлевич. – Должон уметь разбираться, чтобы тебя там, в Англии, не облапошили.

Два дня для Николая пролетели совершенно незаметно. С ним занимались и вопросами придворного этикета, изучал он политику Англии и устройство его королевского аппарата, даже показали, как правильно танцевать на их балах. Чего-чего, а вот танцы Николай на дух не переносил и считал их пустым времяпрепровождением. Короче говоря, Николай прошел двухдневные дипломатические курсы. Под конец посетили Московский оружейный завод, на котором ему показали, какие бывают пушки, как ими пользоваться и на что, при их приобретении, нужно обратить самое пристальное внимание, а то ведь бывает, что при выстреле из некачественно сделанной пушки разрывается ее ствол и теряют не только орудие, но и пушкарей, а их найти не так и просто: людей специально тому обучать надобно, да и боятся они, потому что не долог век пушкаря.

В последний день Николай съездил в монастырь. Забрал у монаха-живописца портрет молодого боярина Барашина. Как он и просил, портрет был весьма скромных размеров и весьма удобен, чтобы положить его в свою дорожную сумку. Николай поблагодарил живописца и расплатился с монастырем за помощь. Теперь можно и в путь собираться.

Провожали Николая Алексей Никифорович и Андрей Яковлевич суетливо, все пытались до самого последнего момента дать ему свои напутствия и советы, но вот последние объятия и пожелания позади. Возничий взмахнул кнутом, и карета, в сопровождении конной охраны, покатила, увозя Николая из Москвы. Увидится ли он с ними вновь, он не знал. Уезжал Николай перед самым закрытием навигации, и путь назад для него будет отрезан до таяния льдов в Северном море, а это – не раньше конца мая. Как минимум девять месяцев на чужбине. Николай уже так свыкся со средневековой Московией, что мысленно определил ее как Родину. Но, по большому счету, ведь так-то оно и есть. Какой бы год ни был на календаре, но эти земли, которые сейчас проплывали в окне кареты, они и были его Родиной. Земля с веками не меняется, меняются только названия государств, нашедших на ней свой приют.

В Холмогоры прибыли только на одиннадцатый день. Несколько раз по дороге ремонтировались: то колесо отвалится, то подпруга лопнет, но у англичан все было предусмотрено, и всегда находилось чем и как починить. Этот путь для подданных английской короны, видимо, был очень хорошо знаком. Они чувствовали себя на московских землях как дома. В Холмогорах они отстроили свою мануфактуру, на которой производили пеньку, без которой кораблям пиратов его величества Елизаветы не бороздить бы моря и не грабить бы полные золота испанские галеоны.

У причала своих гостей уже ждал корабль под английским флагом. У борта стоял шкипер с короткостриженой рыжей бородкой и наблюдал, как Николай и его спутники – английский купец и лекарь – с саквояжами идут к кораблю. Шкипер что-то крикнул, и по трапу к гостям сбежала четверка матросов. Они подхватили груз и понесли на корабль. Вскоре трап подняли, и стоящий на берегу холмогорский воевода со своей свитой долго махали, пока корабль не скрылся из виду. Николай стоял у борта корабля и смотрел на проплывающий мимо них поросший густым лесом берег Двины. Поскрипывали снасти, и корабль резво шел к морю. Лес стал стремительно редеть, а вот и отлогие, каменистые берега и море. Его терпкий соленый запах, крик чаек и ветер. Редко когда на море устанавливается штиль, так что ветер и море неразлучны. А их дружба породила таких красавцев, как парусные корабли. Бесстрашных покорителей морских просторов. Начался самый опасный отрезок пути в Лондон.

Глава 26

Кораблекрушение

Морское путешествие Николая подходило уже к концу. Он привык к постоянной качке, скрипу снастей и несмолкаемому шуму моря. Осталось еще совсем немного, и на горизонте должны были появиться Британские острова. Вечером, когда ложились спать, все были уверены, что утром уже войдут в Темзу. Еще немного, и Лондон должен был распахнуть свои объятия перед уставшими путниками. Команда галеона уже предвкушала скорый отдых, но старый шкипер недовольно ворчал и, указывая на маленькую тучку, еле-еле видневшуюся на горизонте, сказал:

– Не сходить мне с этого места, будет буря! Совсем немного не дотянули до дома, ребята. Так что не спите слишком крепко, если хотите иметь шанс остаться в живых!

Кто смеялся, указывая на невзрачную тучку, а кто и прислушивался к словам шкипера. Николай же впервые путешествовал по морю, да еще на парусном корабле. Он привык преодолевать большие расстояния быстро, на крыльях современных железных птиц – самолетах. Он поверил старому шкиперу и всю ночь спал вполглаза. И, действительно, после полуночи ветер усилился. Скрип мачт стал угрожающим. Николай слез с безумно раскачивающегося гамака, оделся и вышел на палубу. Шквальный ветер бросил ему в лицо поток ледяной воды. Палуба под ногами ходила ходуном. Николай с трудом дошел до борта и крепко ухватился за него. Огромные волны перекатывались, а по ним то падал вниз, то взлетал вверх и галеон. Большие паруса на мачтах были туго свернуты. Остался только один небольшой парус на корме. За штурвалом стоял сам шкипер и пытался идти галсом, против ветра. Галеон опасно накренялся то в одну, то в другую сторону. Николай оглянулся и понял, отчего шкипер не просто заклинил штурвал, а сам стоит за ним, невзирая на мощные порывы ветра и обезумевшую под ногами палубу. Позади галеона, сквозь просветы ливня, виднелись острые скалы. Они словно зубы огромной хищной рыбы торчали из воды. Внезапно Николай услышал боцмана, который пытался перекричать безумный рев шторма:

– Это Шотландия, сэр, совсем немного не дотянули до Лондона! Если нашему кэпу не удастся удержать корабль, налетим на скалы. Так что молитесь, сэр, Пресвятой Деве, чтобы Бог помог нам выбраться из этой передряги! И отойдите от борта, а то не дай бог снесет вас в бушующее море, тогда мы уже не отыщем вас.

Николай кивнул и с трудом преодолел короткое расстояние от борта до двери. Вернувшись в свою каюту, он лег одетым в гамак и, что удивительно, даже уснул. Проснулся же от страшного треска падающей мачты. Раскрыл глаза. «Не удержал шкипер свой галеон», – была первая мысль Николая. Он выбежал из каюты, и вовремя. Корабль летел левым бортом кормы на острый выступ скалы. Там, где раньше была его каюта, теперь зияла огромная пробоина. Фальшборт обломился, а корабль накренился на бок. Николай и еще несколько моряков сорвались с палубы и полетели в воду. Его сразу утянуло под воду, одежда быстро намокла, и ледяной холод охватил тело. Через короткое время он всплыл на поверхность и огляделся. Галеон черной громадиной угрожающе нависал за его спиной. Николай, борясь с захлестывающими его с головой волнами, поплыл к берегу. Было очень тяжело, но жажда выжить в любых условиях и хорошие навыки пловца помогали ему бороться со стихией. Раз за разом Николая полностью накрывала ледяная волна, но он не сдавался и упорно плыл вперед. Берег хотя и медленно, но приближался. Наконец ноги Николая стали цеплять за каменистое дно. Он встал и, пошатываясь от усталости, спотыкаясь об выступы камней, побрел к берегу. Выбравшись, он рухнул от бессилия прямо лицом вниз. Немного отлежавшись, перевернулся на спину и посмотрел в море. Галеон разломило пополам. Корма, насаженная на скалы, возвышалась над водой, а его носовая часть еле виднелась над поверхностью. «Но где же все люди?» – заволновался Николай и обвел взглядом пустынный берег. Шагах в пятидесяти он заметил человека, лежащего рядом со скалой. Сил у Николая уже не было, и он на четвереньках пополз к нему. Этим человеком оказался боцман корабля. Николай с трудом перевернул его на спину, и тот открыл глаза:

– Видно, вы, как и я, хорошо молились Пресвятой Деве, сэр, – с трудом произнес он.

– Я православный, – ответил Николай.

– Главное, что вы не католик, сэр, – попытался улыбнуться боцман.

Похоже, что он, как и Николай, постепенно приходил в себя. Боцман даже попытался сесть, и это у него с трудом, но получилось. Теперь они оба сидели на каменистом берегу спиной к спине. Так было легче.

– Майк, – протянув руку Николаю, произнес боцман.

– Николай или Ник, по-вашему, – ответил опер.

– Вот и приплыли, Ник, – грустно усмехнулся Майк. – Одно хорошо – мы уже на Британских островах и живы. Нам повезло, в отличие от других. По-моему, мы единственные, кому удалось уцелеть.

Николай посмотрел на стихающее море. Шторм заканчивался. Вдруг ему показалось, что на поверхности воды мелькнуло какое-то темное пятно. Он пригляделся, вроде как человек. Николай, позабыв о собственной усталости, снова пошел к морю.

– Ник, ты куда?! – услышал он за спиной встревоженный голос боцмана.

– По-моему, там человек! – не оборачиваясь, крикнул в ответ Николай и бросился в воду.

Как ему удалось вытащить на берег еще одного англичанина и даже откачать его, он уже не помнил. Сработало старое русское «Надо!». Когда Николай открыл глаза, то понял, что лежит на берегу, а над ним с тревожным лицом навис Майк.

– Живой! – обрадовался он.

– Как спасенный – жив? – с трудом произнес Николай.

– По-моему, жив! Ты прямо как зомби какой-то вышел вместе с ним из моря. Что-то с ним делал, и он вдруг ожил! Ты, случаем, не колдун, московит?

– Да нет, – сквозь силу усмехнулся опер. – Если я был бы колдун, то сейчас без сил не валялся тут, а на метле в Лондон летел!

– Наверное, ты прав! Колдуны, они валяться без сил не будут, – согласился боцман. – А то было бы жаль, если бы тебя сожгли на костре! Неплохой ты парень, Ник!

Николай с трудом, но сел. Лежать мокрым и на холодных камнях – это верный путь к воспалению легких. Нужно было согреться. Он посмотрел на скалы и увидел в них небольшой грот.

– Нам нужно туда, – указав боцману рукой на него, произнес Николай.

Тот посмотрел на грот и согласно кивнул головой. Кое-как, вдвоем, перетянули туда обессилевшего английского купца, который вместе с Николаем возвращался домой из Москвы. Боцману и Николаю помогала держаться на ногах постоянная физическая нагрузка, а купец оказался более изнеженным. Ему просто повезло, что в этот трагический для него момент рядом оказался Николай. Нужно было как-то развести огонь. Опер ощупал карманы и обнаружил в одном из них свою старую зажигалку. Он вытащил ее и поболтал, газ в ней еще был – уже хорошо. Чиркнул кремнием – зажглась. «Слава китайской технике», – с довольным видом усмехнулся Николай, потушил огонь и произнес:

– Майк, нужно топливо для костра. Желательно сухие ветки.

Боцман с настороженным любопытством разглядывал зажигалку, которую в своей руке продолжал вертеть Николай. Затем опасливо спросил:

– А это что у тебя за дьявольский огонь такой?

– Это? – спросил Николай, протягивая ему зажигалку. – Сделано в Китае.

– Где? – не понял англичанин.

– Страна такая очень далеко на востоке есть, Китай называется! – рассмеялся опер и, ткнув пальцем в зажигалку, произнес: – Ладно, не бери в голову. Это всего лишь устройство для добычи огня. Ты вот это колесико крутани – получишь огонь.

Англичанин согласно кивнул головой и крутанул металлическое колесико на зажигалке, но ничего у него не получилось, и он вопросительно взглянул на Николая.

– Резче крути!

Боцман со всей силы крутанул колесико, и огонь загорелся. Англичанин довольно воскликнул:

– Вау!

– Вот тебе и «вау»! Дрова нужны, тогда и будет тебе настоящее «вау». Давай сюда, а то по бестолковости поломаешь зажигалку, тогда мы все тут без огня останемся.

На рассвете Николай вдвоем с боцманом облазили скалы, и им удалось в расщелинах отыскать некоторое количество сухих дров. Повезло, струи дождя до них не доставали. По всей видимости, это были останки кораблей таких же бедолаг, как и они сами. Но хоть что-то. Вскоре костер уже давал слабое тепло, и постепенно он разгорался все сильнее и сильнее. Купец тоже почувствовал тепло и стал приходить в себя. Он открыл глаза и растерянно спросил:

– Где я?

– На небесах! – пошутил Майк и рассмеялся.

– Как себя чувствуете? – спросил Николай.

– Вроде как ничего, только вот слабость в теле!

– Это пройдет! Давайте двигайтесь поближе к огню. Вам просохнуть необходимо, а то заболеете, – продолжил Николай.

– Благодари этого человека! А то действительно, давно бы был на небесах! Он тебя заметил и из штормового моря на себе вытащил, – произнес боцман.

– Мы с вами вместе из Москвы в одной карете ехали, но я не знаю, как вас зовут.

У англичан есть такая особенность поведения. Они могут целыми сутками ехать с вами в одном купе поезда и не завести разговор. Куда там до того, чтобы узнать, как зовут его соседа по купе.

– Николай, а для вас будет проще – Ник.

– Сэр Томас Грешем к вашим услугам, – церемонно ответил спасенный и даже лежа умудрился отвесить легкий поклон.

– Тогда боярин Николай Иванович Бельский, посол его величества царя Ивана Грозного, – тоже слегка склонил голову Николай.

– Рад знакомству, господин посол! Когда мы будем в Лондоне, то я буду рад принять вас в своем замке.

«Вот тебе раз! А я-то думал, что с простым английским купчишкой еду», – про себя удивился Николай, а боцман растерянно слушал их разговор, а затем весь как-то подобрался и уже больше не отпускал шуточки в адрес спасенного. Теперь он старался предупредить любой каприз английского аристократа, а Николаю так было только легче. Теперь у его спасенного была собственная сиделка.

– Вот бы покушать чего, – мечтательно произнес боцман, глядя на разгорающийся огонь.

– Поймай какую-нибудь живность. Костер уже есть, поджарим, будет тебе еда, – ответил Николай.

– Здесь, на скалах, птиц много. Должны быть и гнезда, – прокомментировал Томас.

– Тогда чего мы тут расселись. Вроде как отогрелись. Пошли теперь поищем! Сытый человек не замерзнет, а нам замерзать никак нельзя! Мне самому лично, кровь из носу, но в Лондон позарез нужно, и я не хочу здесь за просто так окочуриться, – сказал Николай и встал.

– А меня в Лондоне моя крошка Лили ждет, – поддержал Николая боцман, он тоже встал и вопросительно посмотрел на аристократа.

Томас посмотрел на стоявших Николая и Майка, что-то неразборчивое пробормотал себе под нос, но все-таки поднялся на ноги.

– Я готов, пошли, – произнес он.

Лазать по скалам еще то удовольствие, а если они еще и мокрые, и холодные, да над головой с громким криком проносятся крылатые обитатели скал и норовят тебя долбануть клювом за разрушение их гнезд, то такое удовольствие получается на все сто процентов. Николай разбил очередное, совсем крошечное яйцо и пытался выпить его содержимое, одновременно отбиваясь от надоедливой гагары, когда заметил идущего в их направлении человека. Не дойдя десяти шагов, он остановился и крикнул:

– Вы кто такие?

Николай указал на торчащий из-за скал обломок кормы их корабля и ответил:

– Мы с этого корабля! Нам троим удалось с него спастись! А где мы находимся?

– Вы находитесь на землях королевства Шотландии! – гордо ответил человек.

Глава 27

Лондон

Этот человек оказался местным рыбаком из расположившейся совсем недалеко деревушки. Томас уговорил рыбака отвезти его на торчащий из воды обломок кормы корабля. Он надеялся найти на нем какие-то важные документы. Николай вызвался вместе с ним посетить остатки некогда величественного галеона. Боцман отказался идти вместе с ними и, расспросив у рыбака дорогу в его деревню, ушел туда пешком.

Рыбак боялся плыть к обломкам корабля, так как считал, что теперь они принадлежат утопленникам. Но Томас пообещал ему, что тот не будет подниматься на борт корабля и, кроме того, он с ним хорошо расплатится за услугу.

Море уже успокоилось, и волнение было совсем небольшое. Подплыли к галеону. Зрелище было не из приятных, словно какой-то гигантский хищник перегрыз корабль напополам. Обломок главной мачты торчал из его тела, как стилет, вогнанный врагом, чтобы добить воина морей. Корпус корабля был накренен на бок и возвышался над рифами. Забраться туда было не так и просто, но Николаю благодаря его росту удалось ухватиться за край палубы и подтянуться. Забравшись на нее, он лег, немного свесился и протянул руку англичанину. Тот ухватился за нее и повис, не зная, что ему делать дальше. Николай рванул со всей силы и вытянул его на палубу. Томас поднялся на ноги и церемонно поблагодарил за помощь. Теперь нужно было заняться поисками вещей англичанина. Николай подумал о своем сундуке. В нем остались портрет боярина Барашина, сабля и пистолет. Его дуло постоянно цепляло за ячейки гамака, и ему пришлось снять с себя кобуру, чтобы хоть как-то выспаться. Но задрав голову и посмотрев на то место корабля, где была его каюта, он отбросил свои тщетные надежды. Его каюты не было. Она была смята, и оттуда торчали только обломки досок. Англичанин уже облазил нижнюю палубу, но, видимо, ничего полезного не нашел. Он пытался влезть на останки висящей над ним лестницы, чтобы попасть на вторую палубу, но снова не мог дотянуться. Его аристократическая гордость не позволяла ему повторно попросить о помощи. Николай подошел к лестнице. Она висела в метре над его головой. Полностью выпрямиться не позволял наклон палубы, но Николай все-таки изловчился и подпрыгнул. Его руки дотянулись до первой ступеньки. Забравшись на лестницу, он снова протянул руку англичанину. Так они обследовали нижние палубы корабля. Ничего толкового, кроме огромных бухт промокшей пеньки, не нашли. Осталась необследованной верхняя палуба. Томас заметно нервничал. Похоже, что вещь, которую он ищет, была действительно очень важна для него. На верхнюю палубу вела лестница, которая каким-то чудом осталась цела. Поднявшись наверх, первое, что они увидели – зажатое между бортом и обломком мачты изуродованное тело капитана. Он до последнего мгновения боролся за жизнь своего корабля. Все остальные матросы успели покинуть корабль, но спастись из всего экипажа удалось только им троим. Николай поклонился капитану. Если бы не он, то кто его знает, где бы сейчас лежало его собственное тело. Томас встал по стойке «смирно» и на короткое время склонил голову.

– Нужно будет похоронить капитана, – сказал Николай.

– Потом, – холодно ответил англичанин и продолжил свои поиски.

Николай остался возле тела капитана. Ему было неинтересно лазить по кораблю. У него создавалось такое ощущение, будто бы он мародерничает на кладбище. Томаса долгое время не было. Николай уже думал, что он наконец нашел то, что искал, но вдруг услышал, что англичанин его зовет. Еле нашел его. Тот умудрился залезть между сломанных перегородок и что-то пытался оттуда вытащить.

– Ник, помоги мне! – крикнул он.

Николай через голову англичанина заглянул в расщелину и подумал: «Что-то знакомое». Попросил англичанина отойти в сторону и сам втиснулся между переборок. Ухватился за ручку сундука и вытащил его на свет.

– Мой сундук! – удивленно воскликнул Николай.

– Повезло! – холодно ответил англичанин. – А мне вот не так, как вам, везет!

Николай пожал плечами и открыл сундук – все было на месте. Даже его верительные грамоты были сухими и нетронутыми. Николай взял из сундука свой нож, отрезал длинный кусок каната и обвязал сундук. Свесился с борта и нашел глазами рыбака в лодке. Попросил его подплыть поближе, затем спустил свой сундук ему в лодку. Потом так же отправили в лодку тело капитана. Уже хотели спускаться вниз, как Николай почему-то отдернул обрывок паруса, висящий на борту, и увидел под ним сундук с гербом на его крышке.

– Сэр Грешем, не этот ли сундук вы искали?

Лицо англичанина сначала побелело, а потом покраснело. Он посмотрел на Николая и произнес:

– Теперь я уже дважды вам обязан, Ник. Можете просить у меня, что пожелаете, – слегка чопорно кивнул головой англичанин.

– Если до Лондона доберемся, сочтемся, – улыбнулся Николай.

– Я уже успел договориться с рыбаком, и он отправит своего сына в город. Скоро за нами прибудет мой экипаж, и мы поедем в Лондон! Вы едете со мной, господин посол, и я не принимаю никаких возражений!

Николай в ответ учтиво кивнул и помог спустить в лодку рыбака сундук англичанина. Затем, с трудом, осторожно спустились на нижнюю палубу, а затем и в лодку.

Рыбак пригнал из деревни телегу, и на ней довезли до нее тело капитана и сундуки. Капитана в тот же день похоронили, его отпевал местный ксендз. А Томас не обманул. На следующий день за ним действительно приехала карета с таким же гербом на дверце, как и на крышке сундука. Запряженная двойка грациозных лошадей, бьющих копытом, были просто красавцы. На запятках стояли облаченные в доспехи мушкетеры.

Это была уже вторая дальняя поездка Николая в карете. Если первую он вспоминал по реакции пятой точки на все колдобины и неровности дороги, то в карете Томаса он себя чувствовал довольно уютно. Мягкие, удобные сиденья и рессоры делали дальнюю дорогу не столь трудной. Иногда останавливались, чтобы размять затекшие ноги и дать лошадям отдохнуть. Это происходило в городах, и аристократ выбирал для себя самые лучшие таверны. Перед Томасом их хозяева и прислуга так и расстилались, словно перед ними был сам король. Николаю даже стало интересно – на какой ступени в государственной иерархии стоит сей господин. Так, не слишком для себя обременительно, Николай прибыл в Лондон. Это был совершенно не тот Лондон, который он знал, будучи здесь в юности на соревнованиях. Грязные, смердящие улицы со стоковыми канавами, в которых можно было увидеть что угодно: от гниющих остатков еды до останков животных. Николай даже отвернулся от окошка кареты, чтобы не видеть этого.

– Скоро приедем в мой дворец, Ник, – заметив, как скривился Николай, произнес англичанин. – У вас в Москве ненамного чище!

Николай ничего не ответил, а снова повернулся к окну. Они в это время как раз проезжали мимо Тауэра. Он с любопытством стал разглядывать его и сравнивать с тем, что он помнил из своего времени. Оказалось, что не все здания королевской крепости дожили до наших дней.

– Завтра, я полагаю, нас с вами сможет принять королева Елизавета, – заметил сэр Гершем.

– Так быстро?

– Но вы же пойдете со мной, Ник, – высокомерно ответил англичанин.

Вскоре они прибыли во дворец сэра Томаса. Когда двери кареты распахнулись, своего хозяина уже ждала вышколенная прислуга. Сначала из кареты вышел хозяин дворца, а за ним и Николай. Дворец был действительно настоящим дворцом. В полном смысле этого слова. Трехэтажное, темно-красного цвета здание с широченной парадной лестницей, портиком с лепниной и шестью колоннами, а по углам – две башни в виде вытянутых прямоугольных параллелепипедов. Здание создавало впечатление настоящего королевского дворца. Дом крестного в Москве не шел ни в какое сравнение с ним. Томас заметил удивление Николая и снисходительно улыбнулся.

– Вы, наверное, подумали, что я принадлежу к королевской семье, но это совершенно не так, хотя я и имею весьма большой авторитет у нашей королевы.

– Так вы ее советник?

– В какой-то мере да. Я веду финансовые дела нашего королевства.

«Значит, министр финансов Англии», – сделал вывод Николай. Внутреннее убранство дворца было больше похоже на художественный музей. Множество картин в переходах и комнатах, античные скульптуры. В зале бесшумной тенью возник слуга и, задрав подбородок, чопорно произнес:

– Сэр, вы будете пить чай в чайной комнате, как обычно, или предпочтете обед?

Томас мельком взглянул на Николая и ответил:

– Сегодня с дороги я предпочту обедать. Накрой стол на три персоны и пригласи к обеду мою супругу! Кстати, как она себя чувствует?

– Хорошо, сэр. С вашей женой все в порядке. Она готовится к выходу.

Обед проходил в тиши, под тихий звон столовых приборов. Хоть на нем, кроме Томаса, присутствовала и его супруга, за столом раздавались лишь отдельные ничего не значащие фразы: «спасибо», «пожалуйста», «будьте добры» и все – обед закончен. После обеда хозяин дворца провел Николая по своим владениям, показывая гостю самые красивые его уголки. Особо Томасу нравились его картины. Около них он мог подолгу останавливаться и рассказывать Николаю про их истории. Под вечер Томас проводил Николая в отведенную для него комнату.

– Хочу с вами посоветоваться по поводу той одежды, которую я взял с собой из Московии. Сгодится ли она для королевского приема?

Николай открыл свой сундук. Но вначале достал портрет боярина Барашина. Томас тут же переменился в лице.

– Откуда у вас портрет этого человека? – спросил он.

– Мой дальний родственник. Он до меня был послом у вас в Лондоне и должен был вернуться обратно в Москву. Но вот уже прошло полгода, но о нем нет никаких вестей.

– Я бы вам посоветовал не лезть в это дело и забыть о вашем родственнике! Он уже никогда не вернется домой, – холодно ответил сэр Грешем.

– Вы хотите сказать, что его уже нет в живых?

– Я не желаю вмешиваться в дела королевского Тайного совета и дела сэра Сесила. Мне и так пришлось сказать вам больше того, чем нужно. Поэтому попрошу вас не касаться больше этой темы!

– И на этом большое спасибо, сэр Грешем, – искренне ответил Николай.

– А ваша одежда, как для иноземца, для королевского приема вполне подойдет, – заглянув в сундук, ответил Томас и, пожелав спокойной ночи, вышел из комнаты.

На следующий день, после завтрака, Николай в сопровождении банкира его величества отправился в королевский дворец. Ехали уже на другой карете – отделанной золотом. Томас был одет весьма изысканно. Бархатный вишневый камзол с золотой вышивкой, а на рубашке пышное жабо и манжеты с кружевами. Когда приехали, то Николай понял, что это Тауэр. Карета неторопливо подъехала ко дворцу, который, как он помнил, не дожил до его времени.

– Королевский дворец, – прокомментировал Томас.

Николай огляделся. На газоне он заметил черного ворона. Их здесь охраняют и кормят. Есть легенда, что если их останется меньше шести, то Тауэр рухнет, а вместе с ним и королевская власть в Англии. «Интересно, а если действительно перестрелять этих помощников нечисти, то действительно Англия рухнет?» – подумал Николай и с интересом снова взглянул на ворона. Тот словно прочитал его мысли, недовольно каркнул и попытался улететь, но не тут-то было – крылья-то у него специально были подрезаны смотрителем замка. Тогда ворон боком-боком стал отпрыгивать подальше от странного гостя.

Николай вместе с сэром Грешем вошел во дворец. «Ненамного и богаче, чем у Томаса», – оценил интерьер королевского дворца Николай. Собравшаяся во дворце публика с удивлением смотрела на Николая. Он действительно своим внешним видом и одеждой выделялся на фоне чопорных лондонцев, а еще – рост. Николай был гораздо выше самого высокого из приближенных английской королеве. Внезапно все зашушукались, зазвучали фанфары, и глашатай объявил о выходе ее величества королевы. Публика склонилась в поклоне, и на трон взошла стройная, в весьма пышных одеяниях женщина с умными глазами, в которых царила властность. Она осмотрела собравшихся и остановила свой взгляд на Николае, который не сгибался перед ней, а лишь слегка склонил голову.

– Кто это? – громко спросила она, указывая взглядом на Николая.

Какой-то придворный в черном камзоле склонился и шепотом что-то ей объяснял. Выслушав его, она негромко произнесла:

– Подойди ко мне!

Николай подошел и представился:

– Посол его величества царя Всея Руси и Московского государства Ивана Васильевича боярин Николай Иванович Бельский.

А затем протянул королеве Елизавете золотую шкатулку, отделанную изумрудами и рубинами, а вместе с ней и свою грамоту.

– Его величество царь Всея Руси и Московского государства Иван Васильевич преподносит в дар сей подарок в знак своего уважения и дружбы! – торжественно, громовым басом произнес Николай.

Королева благожелательно приняла подарок и развернула грамоту. Быстро пробежала ее глазами и с интересом посмотрела на Николая, после чего спросила:

– А верно ли, что вы обладаете навыками сыскного дела?

– Верно, ваше величество! До Посольского приказа я нес службу в Разбойном приказе, а он как раз и занимался поимкой воров и разбойников. Так что иногда для того, чтобы изобличить преступника, приходилось строить хитроумные планы.

– Вот как? Это интересно. Я бы просила вас завтра прибыть в Виндзорский замок, если у вас, конечно, нет на завтра никаких других планов.

– Ваше величество, я с удовольствием принимаю ваше предложение и посещу вас в удобное для вас время!

– Время встречи вам укажет мой секретарь, – мягко ответила королева.

Николай, раскланявшись, отошел в сторону от трона и стал искать глазами сэра Грешема. Тот в это время о чем-то разговаривал с человеком в черном камзоле. Человек в черном время от времени с любопытством поглядывал на московского гостя.

Глава 28

И снова Алхимик

После королевского приема Николай решил пройтись по Лондону – сравнить с тем Лондоном, который он помнил по своим поездкам, когда он в юности ездил на международные турниры по пятиборью. Сэр Грешем брезгливо поморщился, но спорить не стал.

– Когда вам надоест ходить по этим нечистотам, наймите извозчика и попросите его отвезти вас к моему дворцу в Остерли. Любой возничий в Лондоне знает, где мой дворец. Только примите во внимание, что у нас в Лондоне ходить хорошо одетому одинокому путнику небезопасно, хотя это касается в равной степени и вашей Москвы!

Николай вышел из кареты, а Томас укатил дальше, оставив его посреди улицы, у рва, возле королевского дворца. Впереди был виден лондонский мост. Он соединял северный и южный берега Темзы. Словно бусинки на нити ожерелья на полотне моста были нанизаны больше десятка жилых домов. Мимо Николая проходили бродяги, косились на него, но старались обойти его стороной. Вид шпаги на поясе чужеземца внушало им должное уважение. Пройдя совсем небольшое расстояние, он почувствовал, что за подол его ферязи ухватился однорукий попрошайка с полностью обгоревшим лицом. Он смотрел на него одним-единственным глазом, пронизывающим взглядом. Николай хотел уже отмахнуться от него, но передумал и подал медную монету. Тот обрадовался и подозрительно спросил:

– Ты московит?

– Да, – не задумываясь, ответил Николай.

– Ты мне вот дал медную монету, а твои земляки отобрали у меня золотой «грецкий орех»! Дай мне золотую монету! – воскликнул одноглазый. – Ты должен мне заплатить за своих земляков!

Николай задумался. Человек в тысячах миль от его дома знает про золотой «грецкий орех».

– А как он выглядел, твой золотой «грецкий орех»?

– Так же, как выглядит лущеный грецкий орех. Таких же размеров и формы. Только мой был из чистого золота! Я сам сделал это чудо, дающее возможность людям проникать сквозь стены в другие миры! А эти бородатые, не мытые звери с огромными ножами прошли сквозь стену моей лаборатории и забрали у меня мой золотой слиток!

– А где твоя лаборатория находится?

– Здесь, недалеко от дворца, еще совсем недавно была моя лаборатория, но она сгорела благодаря шайке бородатых разбойников, а хозяин за устроенный ими пожар выгнал меня из комнаты, и теперь мне приходится жить на улице, нищим и никому не нужным! У меня даже нет денег, чтобы купить реактивы и повторить свой опыт! Я руку из-за этих зверей в стене оставил, – указав на пустой рукав, гневно сказал обожженный.

Николай вспомнил торчащую из стены пещеры обгорелую руку и понял, что он встретился с создателем золотого «грецкого ореха». Опер внимательно посмотрел на изувеченное лицо молодого человека и спросил:

– Как тебя зовут, химик?

– Не химик, а алхимик, и зовут меня Рональд! – гордо ответил молодой человек.

– Хорошо, Рональд, а если я договорюсь с твоим хозяином насчет твоего жилья и дам тебе денег на реактивы, ты сможешь повторить свой опыт?

– Конечно, – ответил алхимик, и его единственный глаз загорелся восторгом. – Я готов быть вашим вечным рабом, если вы сдержите свое слово!

– И тогда тебе будет не нужен твой старый золотой «грецкий орех»?

– А зачем? Я тогда могу сотню таких же сделать! Только вот зачем они мне? Я ведь пытался сделать «Камень счастья», а получил вместо него «Камень дьявола»!

– Значит, тебе не нужен этот золотой «грецкий орех»?

– Я же вам уже сказал, что мне не нужен «Камень дьявола»! Даже если бы он самым волшебным образом нашелся, то я бы после того, что он со мной сделал, его даже в руки не взял бы! – гневно воскликнул Рональд.

– Тогда вставай и идем к хозяину твоей квартиры!

– Я рад, что вы поверили в меня! Сколько я бегал по разным людям, но они все только смеялись надо мной! Они не верят, что я могу создать «Камень счастья»! – зачастил Рональд.

Он вскочил на ноги и побежал вперед, указывая дорогу. Николай шел следом, с любопытством поглядывая по сторонам. Там, где они шли, улицы были настолько узкими, что жильцы домов на противоположных сторонах улиц могли друг с другом поздороваться из окон своих домов за руку. Вонь вокруг стояла такая, что впору было нос затыкать. Николай поглядел на Рональда, но тот шел воодушевленный и совершенно не обращал внимания на зловонные миазмы. Несколько раз пришлось свернуть на соседние улицы, и наконец алхимик остановился и кулаком начал стучать в обшарпанную дверь. Вскоре она открылась, и из нее выскочил коротенький толстяк. Он зло посмотрел на Рональда и закричал:

– Опять ты здесь, нищая церковная крыса! Совсем совесть потерял! Сжег мне комнату, а теперь донимаешь меня своими слезами! Не дам тебе больше комнату! Мне еще не удалось найти человека, который бы согласился за тобой весь этот бардак убрать!

– Я сам все уберу, – попытался вставить в тираду толстяка свой аргумент алхимик.

– А платить-то кто за комнату мне будет?! Снова «потом, когда найду спонсора своих опытов»? – повысил голос толстяк и стал животом отталкивать алхимика от двери.

– Уважаемый, а если я заплачу вперед установленную вами цену за этого ценителя мудрой мысли?

Хозяин дома резко замолк и удивленно посмотрел на Николая. Он только сейчас его заметил и теперь не мог понять, в чем связь между богато одетым господином и нищим студиозом-калекой. Потом сообразил, что ему все равно, с кого брать деньги – лишь бы платили, и осторожно спросил:

– Четверть шиллинга в день пойдет?

– Согласен, – не торгуясь, произнес Николай и подал хозяину серебряную монету.

– Вот и хорошо, что наконец-то нашелся добрый человек! Но уборка и ремонт квартиры за тобой! – грозно посмотрел на алхимика хозяин дома.

– Согласен! – радостно крикнул Рональд и от полноты чувств хотел было броситься обнимать хозяина дома, но брезгливый взгляд толстяка охладил его порыв.

– Можно, я зайду? – спросил Николай.

– Конечно, конечно, – заискивающе залопотал толстяк и распахнул перед важным гостем дверь дома. – Вот эту комнату снимал этот оболтус!

Он указал на держащуюся на честном слове обгоревшую дверь и толкнул ее. Она со страшным скрипом отворилась, и взгляду Николая предстала весьма неприглядная картина погрома и пожара в одном флаконе.

– М-да, – задумчиво произнес Николай, а толстяк, увидев расстройство важного господина, засуетился и быстренько, скороговоркой произнес:

– Ну, вы тут уж как-то сами разберетесь, а я побежал! Дел у меня невпроворот!

Толстяк вразвалочку убежал, а алхимик переступил порог и грустно оглядел комнату.

– Вот тебе, как ты у меня и просил, на все твои последующие расходы. Изобретай, может, у тебя еще что-то путное получится, – увидев тоскливое выражение лица Рональда, произнес Николай и протянул ему золотую монету.

В единственном глазу алхимика пробежала целая вереница чувств, и он с уважением поклонился Николаю.

– Можно? – спросил Николай и, получив утвердительный кивок Рональда, переступил порог.

– Вот здесь я и работал, – указал алхимик на остатки сгоревшего стола, а затем на черную от копоти стену. – А вот из нее вышли эти ужасные люди-звери!

Николай подошел поближе к стене и потянулся за золотым «грецким орехом», который он постоянно носил на шее в маленьком кожаном мешочке на шелковой веревочке. Рональд внимательно наблюдал за странным щедрым человеком, и его действия все больше и больше его настораживали. Он увидел в его руке то, что совсем недавно в корне перевернуло его жизнь, – «Камень дьявола». Алхимик вскрикнул от ужаса. Он никак не хотел вновь встретиться с звероподобными людьми, и он просто в страхе выбежал из комнаты. А Николай, совершенно не обращая на него никакого внимания, осторожно коснулся золотым «грецким орехом» до стены, и она на его глазах начала таять. Перед ним вновь была пещера, с которой у него началось путешествие в этот дикий и одновременно завораживающий средневековый мир. Он переступил невидимый рубеж. Огляделся. Действительно, выйди из пещеры, пройди пару десятков верст, и ты снова можешь оказаться в Москве, но в средневековой. А тогда, за этой стеной, на которую ему во сне указала Лена, должна быть его Москва. Николай не удержался от искушения и дотронулся до заветной стены. Она тоже стала постепенно светлеть и наконец растворилась. Перед Николаем был парк его родного города, в котором еще совсем недавно они с Ленкой ловили средневековую шайку разбойников. Еще шаг, и он дома… Николай стоял и не мог сделать этот последний шаг домой, хотя ему и неимоверно хотелось это сделать. Он просто не имел права бросать дело на полпути, тем более что от него теперь зависело будущее его страны. В Москве его ждут крестный, Андрей Яковлевич с новым договором, который позволит снять с Московии кабальное ярмо. Так что вперед, опер! Ведь средневековая Москва – это только начало твоей будущей Родины. Теперь только от тебя зависит – станет ли твоя страна очередной колонией англосаксов или станет Великой мировой державой.

Content

Эдгар Крейс
Сыскарь из будущего

Глава 1 Алхимик

Глава 2 Вылазка

Глава 3 Опер

Глава 4 Подземелье

Глава 5 Другая Москва

Глава 6 Новые знакомства

Глава 7 В гостях

Глава 8 Ограбление посольства

Глава 9 Иван Грозный

Глава 10 В дорогу

Глава 11 Тверь

Глава 12 Воевода

Глава 13 Побег

Глава 14 Логово разбойников

Глава 15 Суд

Глава 16 Покушение

Глава 17 Подстава

Глава 18 Ловля на живца

Глава 19 Москва

Глава 20 Cоколиная роща

Глава 21 Встреча

Глава 22 Великокняжеский ловчий

Глава 23 Новое задание

Глава 24 Возвращение

Глава 25 Дорожные сборы

Глава 26 Кораблекрушение

Глава 27 Лондон

Глава 28 И снова Алхимик