Сергей Майдуков

Выжить любой ценой

День первый

Самолет медленно проплывал над землей, окутанной мраком. Поселения светились на ней тысячами огоньков, похожих на звезды, а звезды в небе походили на огни далеких городов.

Оторвавшись от окна, Соня посмотрела на родителей, развалившихся на соседних креслах. Мама гоняла разноцветные шарики по экрану телефона. Сидящий рядом отец углубился в электронную книгу, подаренную ему в прошлом месяце, на сорокалетие. Его черные острые усы задумчиво шевелились вместе с губами.

— Что читаем? — поинтересовалась Соня от нечего делать.

— Угу, — буркнул отец, не отрываясь от текста.

— Что «угу»? Я вопрос задала, папа.

— Вопрос? Какой вопрос?

Отец наконец поднял взгляд на Соню. Глаза у него были удлиненные, чуть прищуренные: дочери всегда казалось, что он постоянно посмеивается над ней или просто видит какие-то забавные мелочи, хотя на самом деле Сонин отец веселился ничуть не чаще остальных мужчин.

— Я спросила, что ты читаешь, — сказала она.

— А! — Он поерзал, усаживаясь поудобнее. — Детективчик один. Старый, но неплохой. «Золото реки Квай» называется. Действие происходит в тех краях, куда мы направляемся.

А направлялось семейство Максимовых в легендарный многоуровневый город Бангкок с его золотыми храмами и ультрасовременными небоскребами. Соне стоило немалых трудов убедить родителей провести отпуск именно там, а не на одном из многочисленных курортов Таиланда.

— Подумайте, — страстно говорила она, — вот приедем мы в какой-нибудь Пхукет, вы там развалитесь на песочке, и потом вас бульдозером с места не сдвинешь. А одну меня вы никуда не пустите, верно?

— Ни в коем случае! — подтвердила Сонина мама, Юлия, красивая высокая женщина с гладкой темной прической, молодым лицом и большими выразительными глазами, которые она, в отличие от мужа, старалась не щурить. Конечно, чтобы как можно дольше не думать о появляющихся морщинах. — Восемнадцатилетняя девушка не может разъезжать по Таиланду в одиночку. Это слишком опасно.

— Но и киснуть в приморском отеле я не собираюсь, — заявила девушка. — Поэтому предлагается альтернативный вариант. Бангкок.

— Он хоть и на море, — заметил отец, — но пляжей там нет, насколько мне известно. Что же, по-твоему, нам в бассейне плавать? Не пойдет. Мне морской простор подавай.

— Да на здоровье, — усмехнулась Соня. — Будет тебе целый океан. От Бангкока маршрутка до Банг Саена ходит. Час езды. А можно еще через пролив катерком плавать, там замечательный пляж, Ча Ам… Ресторанчики, магазины, верховая езда.

— Откуда ты это все знаешь? — удивилась мать.

— Дитя интернета, — пояснил отец и повернулся к дочери. — А скажи, милое дитя, зачем нам тратить по нескольку часов в день на маршрутку или катер вместо того, чтобы предаваться заслуженному отдыху в комфортабельном отеле на берегу?

— Потому что вы у меня молодые, — ответила Соня. — Подтянутые, спортивные, красивые. И я хочу, чтобы вы такими оставались. Для этого что нужно? Движение и еще раз движение.

— Движуха, — поделился отец знанием молодежного сленга.

— А что… — задумчиво проговорила Юлия. — Мы ведь не проводим на пляже больше трех часов в день… Зачем же тогда нам отель у моря? В городе намного интереснее. В Бангкоке всегда найдется, на что посмотреть.

— Конечно! — обрадовалась Соня.

— Особенно в магазинах, — прокомментировал отец, но сарказм в его голосе семейством услышан не был.

И вот, спустя две недели после семейного совета, Максимовы вылетели в столицу Таиланда. Многочасовый перелет не показался им утомительным. Каждому было чем заняться. Как мы уже говорили, глава семейства любил читать, а вот его супруга отдавала предпочтение простеньким электронным играм.

Что касается их юной дочери, то она занялась очисткой своего планшета от устаревших или просто неудачных фотографий. Прервавшись для разговора с отцом, она снова воткнула в уши розовые затычки наушников и отключилась от внешнего мира, все звуки которого были заглушены любимыми хитами.

Машинально меняя изображения на экране, Соня мимолетно улыбалась всякий раз, когда просмотр будил в ней какие-то приятные воспоминания. Виртуальная реальность вполне неплохо заменила собой реальность обычную. Но ненадолго, нет, ненадолго. И уже очень скоро девушке предстояло убедиться в том, что настоящая жизнь вовсе не так безмятежна и приятна, как хотелось бы.

* * *

Немного понаблюдав за дочерью, Юлия вернулась к своей нехитрой игре, но что-то не ладилось: шарики попадались не тех цветов, что нужно, и упорно не желали выстраиваться в задуманные линии. Тогда Юлия выключила телефон и попыталась заснуть.

Стоило закрыть глаза, как гул двигателей и шум в салоне стали громче. Судя по отрывочным репликам, долетающим до ее слуха, позади сидели туристы из Британии. Глава семейства ворчал, что напрасно дал себя уговорить на эту утомительную и дорогостоящую поездку, когда можно было прекрасно отдохнуть в Блэкпуле. Жена утешала его, обещая массу впечатлений и приключений. Их сын раз за разом спрашивал, сколько еще осталось лететь, но не получал внятного ответа.

Юлия слегка наклонила голову и, приподняв ресницы, посмотрела на компанию молодых людей, расположившихся через проход. Все были симпатичные, опрятные, хорошо одетые. Это была не та молодежь, которую можно встретить возле ларьков или аптек. Парни не собирались прожигать жизнь зря или тем более укорачивать ее наркотиками и пивом. Юлию, выросшую в одном из типичных спальных районов, это не могло не радовать.

С каждым годом мир становился все красивее, осмысленнее, здоровее. Уходили в прошлое многие уродливые пережитки, уступая место новым побегам. Как будто плодородное поле зеленело там, где раньше громоздилась свалка. Мусор убрали, землю вскопали, бросили в нее нужные семена — и пожалуйста, получите результат.

Юлия снова закрыла глаза, надеясь забыться во сне и так сократить время путешествия. Ей не терпелось своими глазами увидеть Бангкок, о котором она столько прочитала, купив богато изданный путеводитель. Она и сейчас, во сне, словно переворачивала его яркие страницы.

Много вод реки Чао Прайя утекло в Сиамский залив с тех пор, как тут возник крохотный порт под названием Банг Кок, что переводилось как «место, где растут оливки». Теперь это был громадный мегаполис с миллионами жителей и сотнями тысяч туристов.

Будучи женщиной не только любопытной, но и прилежной, Юлия Максимова запомнила, что аэропорт Суварнабхуми, в котором сядет самолет, расположен в сорока пяти минутах езды от центра города, что здешние моторикши зовутся тук-туки, а бесчисленные лодки, бороздящие каналы Бангкока, называют сампанами. Каналов этих — тьма-тьмущая. Не зря же город окрестили «восточной Венецией»: здесь даже рынки плавучие, не говоря уже о дешевых речных ночлежках и забегаловках. Храмы, разумеется, возведены на земле, в том числе и такие шедевры древней архитектуры, как Храм Изумрудного Будды. Днем туристы знакомятся с достопримечательностями, а после захода солнца окунаются в знаменитую ночную жизнь Бангкока, этого чуть ли не самого крупного злачного места нашей планеты.

«Пусть он только попробует сунуться в сомнительный бар или массажный салон, — сонно подумала Юлия о муже. — Я ему покажу увеселительные заведения! Вот магазины — другое дело. Шоппинг в Бангкоке, говорят, бесподобный. Значит, займемся шоппингом…»

Это была последняя связная мысль, промелькнувшая в мозгу Юлии Максимовой. Несколько секунд спустя она уже спала, вздрагивая всякий раз, когда начинала клевать носом.

Даже во сне эта женщина старалась оставаться совершенной. Ее лицо было настолько правильным, что на нем невозможно было найти ни малейшего изъяна, особенно после косметических процедур. При росте сто семдесят восемь сантиметров, немалом для женщины, Юлия никогда не сутулилась и не боялась ходить на высоких каблуках. Тот, кто назвал бы ее фигуру совершенной, не погрешил бы против истины. Одним словом, женщина не просто была красивой, но и прекрасно это осознавала, что придавало ее манерам и жестам некую царственность. Редкие мужчины отваживались приблизиться к ней с предложениями познакомиться.

И это никогда не происходило в присутствии мужа Юлии.

* * *

Имя Данко досталось Максимову то ли в память о сербских корнях, то ли в честь известного горьковского персонажа, вырвавшего сердце из груди, чтобы осветить путь своему заблудившемуся во мраке народу. Теперь это установить было уже невозможно: на имени настоял дед Максимов, которого звали вовсе не Данко, а Гордон. Судя по тому, что старику удалось навязать свою волю родителям мальчика, нрав у него был суровый. Но это были всего лишь догадки. Данко давным-давно свыкся со своим необычным именем и не задумывался о его происхождении. Других проблем мало, что ли?

Во-первых, семья. Во-вторых, бизнес. Иногда последовательность эта менялась — в зависимости от обстоятельств. Хотя Данко знал, что Юле и Соне об этом лучше не говорить. Женщинам хочется верить в то, что они у мужчин всегда на первом месте, и поэтому не стоит лишать их иллюзий.

С другой стороны, если бы жене и дочери грозила опасность, Данко Максимов не задумываясь встал бы на их защиту. Без лишних слов и героических поз отдал бы за них жизнь. Но пока дело до крайностей не доходило, его голова была занята не только Соней и Юлией. Самых разных дел хватало. И Данко старался жить так, чтобы они никогда не заканчивались.

Он был очень высоким, спортивно сложенным человеком: ни брюшка, ни дряблых мышц, ни искривленного позвоночника. Голова с лицом красивой лепки сидела на плечах гордо, волосы у Данко были черные, поблескивающие, стригся он не коротко и не длинно, носил слегка скошенные баки и, как мы уже увидели, заостренные на концах усы. Портрет завершался хищным хрящеватым носом и чуть прищуренными, словно смеющимися, глазами. Юлия до сих пор безумно ревновала мужа, хотя изо всех сил старалась сдерживать собственнические инстинкты.

Когда Данко задремал, она долго смотрела на него, а потом снова взялась за свои разноцветные шарики в телефоне. Ей определенно не нравились взгляды, которые стюардессы бросали на мужа, когда шастали по проходу. Может быть, Юлия опасалась, что его похитят, если она тоже решит поспать часок другой? Нет конечно. Тем не менее лучше все-таки не рисковать.

— Скорей бы уже приземлились, — пробормотала Соня, протирая глаза. — Не знаю, как высижу оставшиеся три часа.

— Поспи, — предложила Юлия, не отрываясь от маленького экрана.

— Шея затекла. И попа.

— Тогда разомнись.

— Так и сделаю.

Соня бесцеремонно растормошила отца, потом выбралась из кресла и отправилась в туалет. Пока она шла по проходу между креслами, взгляды всех бодрствовавших мужчин были обращены на нее.

Неудивительно. Соня Максимова была красивой девочкой… или девушкой, в зависимости от того, кто и как на нее смотрел. Ростом она удалась в родителей, но при этом была стройная, худенькая, легкая. Темно-русые волосы Сони были обрезаны примерно на ладонь ниже плеч, большие и темные, как у матери, глаза сияли, черты лица дышали свежестью и очарованием молодости. Улыбаясь, она не поднимала концы губ, а наоборот, чуточку опускала, отчего на лице возникала очень милая и совершенно неповторимая гримаска.

— Пожалуй, я тоже пройдусь, — решил Данко, проснувшись.

— Никуда твоя дочка не денется, — понимающе усмехнулась Юлия.

— При чем тут дочка? Мне надо, вот и все.

— Ну-ну.

Провожаемый насмешливым взглядом супруги, Данко направился в конец салона. Предчувствие его не обмануло. В тамбуре отирался смуглый парень в яркой рубахе. Данко умышленно замешкался рядом, делая вид, что изучает табличку на стене.

— Сорри, — заговорил парень, когда Соня вышла из туалета. — Я Мигель. Как тебя зовут? Я могу показать тебе Бангкок.

Поскольку он обращался к девочке по-английски, Данко ответил ему на том же языке, который знал гораздо лучше.

— Я тоже могу показать тебе кое-что, — сказал он, как скала нависая над вмиг оробевшим парнем. — Ты любишь отираться возле дамских комнат?

— Папа! — укоризненно воскликнула Соня и попыталась оттащить Данко. Правда, ей это не удалось.

— Сорри, — повторил Мигель, как заклинание. — Я только хотел познакомиться с вашей дочерью.

— Тебе туда, — сказал Данко, распахивая перед ним дверь. — Прошу.

Парень жалко улыбнулся и подчинился. Закрыв его в туалете, Данко проворчал:

— Терпеть не могу таких общительных.

— А мое мнение тебя не интересует? — строптиво осведомилась Соня. — Мне, между прочим, уже исполнилось восемнадцать. Я совершеннолетняя, папа. Меня не надо опекать. Договорились?

— Как скажешь.

Не вступая в дискуссию, Данко пропустил дочь вперед и последовал за ней, хмуря черные брови. Его глаза от этого не стали шире, и сейчас никому бы не пришло в голову, что этот человек может отличаться веселым нравом.

— Папа! — прошипела Соня, когда они вернулись на свои места. — Если такое повторится еще раз, я больше никогда никуда с вами не поеду.

— Опять ухажера отшил? — догадалась Юлия.

— Тоже мне ухажер, — буркнул Данко. — Вырядился, как попугай, и думает, что он неотразим. А сам девушек возле туалета отлавливает. Лучшего места не нашел.

В суровом отеческом тоне уже начали проскальзывать виноватые нотки. Соня, разумеется, их уловила и усилила нажим:

— Ты мне и прошлый отпуск испортил, в Албене, помнишь? Нас из-за тебя чуть не выселили, и все потом пялились, как на прокаженных.

— Не сгущай краски, — угрюмо попросил Данко.

На самом деле все было именно так, как рассказала дочь. В отеле, где они отдыхали, остановилась сборная по футболу из какой-то африканской страны. То ли парни тренировались где-то по соседству, то ли просто отдыхали, но факт оставался фактом: целая орава здоровенных темнокожих парней украшала собой территорию отеля и, разумеется, пялилась на Соню и Юлию, особенно если дело происходило на пляже.

Больше всех расхрабрился некий М’Биа или М’Буа (Данко так и не запомнил точно): громадный, как буйвол, полузащитник с жидкой бородкой, заплетенной в косичку. С утра до ночи его налитые кровью глаза следили за Соней, где бы она ни появилась. Этот М’Биа-М’Буа так и бил копытом, ожидая момента, когда девушка останется без присмотра родителей. И однажды те не уследили: как-то утром Соня проснулась намного раньше и отправилась на завтрак одна, там ее и подстерег пылкий поклонник.

Он представился девушке, они долго болтали, потом позвал ее после завтрака пить кофе — тут их и увидел Данко. Сердито вырвавшись из рук пытавшейся удержать его Юлии, он приблизился к столику. М’Биа-М’Буа доброжелательно осклабился и представился, а потом, почти без перехода, сообщил, что намерен жениться на «Сонье», а в подтверждение серьезности своих намерений приглашает ее погостить в своей парижской квартире. Родители девушки тоже могут приехать на недельку-другую, расходы им будут оплачены.

Последнее, что отчетливо запомнил Данко, это белую пену на широких сочных губах самозваного жениха. Потом в его голове что-то щелкнуло, и область зрения сузилась, как будто Данко смотрел на мир сквозь прорези в маске.

Заметив, как изменился взгляд «Соньиного» отца, М’Биа-М’Буа предусмотрительно встал, демонстрируя, какой он большой и сильный. И в самом деле, ростом он не уступал Данко, а мускулатурой даже превосходил его, но, как вскоре выяснилось, это не помогло. Нет, Данко не бил любвеобильного негра, он даже пальцем к нему не прикоснулся. Просто надвигался на него до тех пор, пока пятящийся М’Биа или М’Буа не сел прямо в роскошный куст то ли роз, то ли орхидей, в общем, каких-то душистых цветов, добрая половина лепестков которых осыпалась от столь грубого вторжения.

Прибежавшим на шум футболистам Данко продемонстрировал поднятые ладони, давая понять, что намерения его самые мирные, однако прибежавшие двое не вняли призыву жить дружно и решили помахать кулаками. Один моментально отправился в тот самый куст, где все еще возился, кряхтя и охая, М’Биа или М’Буа, весьма негодующий, но почему-то не торопящийся дать отпор обидчику. Второго футболиста Данко с такой силой усадил на подвернувшийся стул, что ножки ни в чем не повинной мебели не выдержали этой не предусмотренной создателями нагрузки и дружно треснули, разъехавшись в разные стороны.

Тот, что оказался на стуле, привстал, но сразу же сел обратно после отвешенной ему оплеухи. Те, что приземлились в кустах, предпочли остаться на месте до появления охранников отеля. Шума и вони поднялось просто чудовищно много. Сбежались зеваки, работники администрации и какие-то совсем уж ненужные повара с официантами. Данко никого не бил, опять показывал растопыренные ладони и мрачно отмалчивался, когда его расспрашивали о причинах инцидента. Положение спасла Соня, поведавшая администрации, как было дело. Ее отца оставили в покое, но, как говорится, осадок остался. Другими словами, вторая половина отпуска прошла не в такой безоблачной атмосфере, как первая. И теперь Соня опасалась, что все повторится снова.

Обсудив с мамой безобразное поведение папы, она отвернулась к окну и обнаружила, что там уже совсем светло. Небо стало голубым, облака — белоснежными, а в просветах между ними проглядывала густая синева океана. Утомительное путешествие подходило к концу. Соня сладко зевнула и улыбнулась солнцу. Жизнь снова представлялась прекрасной и удивительной.

* * *

— Черт, как же он называется? — озабоченно пробормотала Юлия, имея в виду отель, в котором они находились.

— «Сентр Поинт»… и еще как-то там, — ответил Данко.

— Что значит «как-то там»? А если мы заблудимся? Как дорогу будем спрашивать? Подскажите, пожалуйста, где находится отель «Как-то там»?

— «Петчбьюри», — внесла ясность Соня. — Отель «Сентр Поинт Петчбьюри», запомнили?

— Да, — ответили в один голос родители и переглянулись.

— Если что, звоните. Роуминг поменяли? Маршрутизаторы установили?

Юлия и Данко опять обменялись взглядами, как бы говоря друг-другу: ты только погляди, какая взрослая и компетентная у нас дочь.

— Ты что, с нами пройтись не хочешь? — спросил Данко.

— Я в бассейн, — заявила Соня. — Видели? — Она качнула головой в сторону балкона, с которого только что явилась. — Чудо, а не бассейн. Тенты в виде пагод и все под старину оформлено. Как будто двор храма, а не бассейн. Краси-и-иво!

— Я еще не выходила на балкон, — стала оправдываться Юлия, вся вина которой состояла в том, что она уделила больше внимания номеру, чем тому, что делается за его стенами.

Гостиничный номер был великолепен. Современный, светлый, с окном во всю стену, выдержанный в бежевых тонах с вкраплениями красного и коричневого. Номер был однокомнатный, но такой просторный, что раскладное кресло, установленное в углу, никому не мешало. Ванная комната понравилась Юлии настолько, что ей моментально захотелось так же переоборудовать собственную, хотя после ремонта и трех лет не прошло.

Она посмотрела на дочь, набросившую ремень сумки на плечо и приготовившуюся выйти из комнаты.

— Только ты недолго, ладно?

— Ну начинается! Сейчас папа скажет: «Далеко не заходи».

— Далеко не заходи, — эхом откликнулся Данко.

— А поводочек на шею мне надеть не хотите? — ехидно поинтересовалась Соня.

— Поводочек не обязательно, — успокоил отец.

— Позванивай, — попросила мать.

На этом инструктаж закончился: воспользовавшись паузой, Соня поспешно выскочила из номера.

— Не зря мы ее отпустили? — тревожно спросила Юля, глядя на Данко.

Он вздохнул и пожал плечами:

— Ничего не поделаешь. Взрослая уже.

— А мы? Старые, да?

— Не болтай ерунды. Тебе и сорока еще нет.

— Но будет, — печально произнесла Юля. — И довольно скоро.

— Ты и в пятьдесят любую молодую за пояс заткнешь, — успокоил ее Данко.

— Это ты просто так говоришь, чтобы меня успокоить.

— Да? Ты так считаешь?

Многозначительно усмехнувшись, Данко подошел к двери и закрыл ее на ключ. Его ноги, торчащие из шорт, были бледными, покрытыми волосами, но при этом ровными и сильными благодаря регулярным пробежкам. Юля обожала эти ноги. И мощный торс мужа, показавшийся из-под задранной майки. И все остальное.

— С ума сошел? — фальшиво возмутилась она. — А если Соня вернется?

— Мог я задремать, пока ты душ принимаешь?

Данко швырнул майку на кровать и приблизился к Юлии вплотную.

— Я уже принимала, — напомнила она, не слишком решительно отбиваясь от его рук.

— Лишний раз не помешает.

Она и охнуть не успела, как осталась без всех тех немногочисленных вещей, которые на ней были надеты. Легко оторвав жену от пола, Данко отнес ее на кровать.

— Какой ты все-таки развратник, — пожаловалась Юлия, слегка задыхаясь после неожиданного затяжного поцелуя.

— Мы оба развратники, — успокоил ее Данко.

Что и смог доказать в полной мере на протяжении последующих двадцати минут.

* * *

Как советовали многочисленные интернет-рекомендации, Соня начала экскурсию со знаменитой Каосан-Роуд: длинной улицы, похожей на галерею универмага и узкой от обилия всевозможного товара. Тем более неожиданным было наткнуться здесь на вход в храм, перед которым стояли на коленях таиландцы с черными пятками. Соня остановилась перед золоченой фигурой Будды, танцующего с колоколом в руке, и решила, что такое имя ему дали не случайно. Этот парень был призван будить людей. Впрочем, как и у других спасителей человечества, получалось это у него особенно и удачно. «Все мы сони», — подумала Соня.

В королевский дворец с храмом уже не золотого, а изумрудного Будды она не попала из-за принятого там дресс-кода: женщины обязаны были прикрывать здесь плечи и ноги. Но азиатские дядьки, торговавшие у самых ворот длинными юбками и блузками, ломили такие цены, что Соня мысленно послала их подальше и гордо прошествовала дальше. Зачем ей королевский дворец? Она же не монархистка.

По дороге на набережную Чаопрайя Соня наткнулась на удивительный храм, в котором поклонялись не богам и их посланникам, а черепахам и рыбам, обитающим в небольших прудах. Чего добивались создатели этого храма? Не намекали ли они на то, что нет разницы, кому молиться, ведь в конечном итоге все зависит от самого человека?

Перейдя по Мемориальному мосту на другой берег, Соня побродила в парке с памятником королю Раме Первому, затем вернулась и, от усталости еле волоча ноги, зашла в первый попавшийся уличный фаст-фуд, мечтая отдохнуть и подкрепиться.

Еще пока она гуляла по городу, ее обоняние постоянно дразнили ароматы шашлычков из рыбных шариков, кипящих креветок и жареной курятины. Добравшись до прилавка, изголодавшаяся Соня нагребла на поднос столько, что едва не растеряла еду по пути к столику. Все было очень вкусное, горячее, обильно сдобренное специями. Перейдя к сладким фруктам в кокосовом молоке, Соня жевала уже не так яростно и начала воспринимать что-то помимо пищи.

Например прохожих. И соседей по забегаловке. Ее внимание привлек один из них: мужчина европейского вида с опущенными уголками глаз, делавшими его похожим на большого, слегка сонного пса. Ему было, видимо, уже за тридцать. Так что Соне он показался чуть ли не стариком, однако все равно весьма привлекательным. Белый пиджак, надетый поверх голубой рубахи, был отлично скроен и подчеркивал завидный объем грудной клетки обладателя. Плечи незнакомца, широкие, но характерно скошенные, плавно перетекали в мощную шею, пожалуй, толстоватую для аккуратной, маленькой головы с прижатыми ушами. Увидев его, Соня вспомнила фильмы про Джеймса Бонда. Мужчина, пожалуй, напоминал не самого легендарного агента 007, а кого-то из его врагов.

«И чего ты на меня уставился? — мысленно спросила она, бросив на незнакомца взгляд из-под опущенных ресниц. — Познакомиться хочешь?»

Словно отвечая на ее вопрос, он встал и, вытирая губы салфеткой, двинулся к Сониному столу.

* * *

Соня терпеть не могла всех этих уличных знакомств. Ни к чему хорошему они не приводили. Мужчины как-то резко глупели, когда решались подойти и произнести вступительную фразу. Еще ни разу Соне не встретился тот, кто при этом выглядел бы не развязным, не пошлым или не робеющим.

Приближение незнакомца в белом пиджаке насторожило ее не только поэтому. Уж как-то слишком по-свойски он ей улыбался, как-то слишком дружелюбно. С какой стати? Ага, ясно. Сутенер. Мозги хочет запудрить глупой девушке. Как же, наслышаны про секс-туризм в Таиланде. Нас на мякине не проведешь.

Соня отодвинула недоеденный десерт и схватилась за салфетку. Мужчина стоял прямо перед ней. Остальные посетители не обращали на них ни малейшего внимания. Жевали, болтали, что-то попивали из бутылочек и картонных стаканчиков.

— Добрый день, — сказал мужчина, сопровождая приветствие грустноватой улыбкой.

Он неожиданно оказался соотечественником, хотя обычно Соня определяла их за версту.

— Здравствуйте, — сухо произнесла она, опуская взгляд.

В груди образовался неприятный холодок, в животе заурчало. Переела острого? Перепила газировки? Или банально испугалась?

— Как дела? — спросил мужчина.

— Нормально.

Соня схватила сумку. Он сделал шаг в сторону, преграждая ей путь.

— Почему одна? Где родители?

— Не ваше собачье дело!

Ее и саму потрясла собственная грубость, но она ничего не могла с собой поделать. Она попыталась обогнуть стол с другой стороны, но незнакомец опять вырос у нее на пути.

— Пропустите! — почти выкрикнула Соня. — Что вам от меня надо? Почему вы ко мне прицепились?

Вот теперь взгляды присутствующих сосредоточились на них. Странную пару представляли собой эти двое. Стройненькая, молоденькая девушка с еще не вполне сформировавшейся фигурой и зрелый мужчина с внешностью бывшего борца или тяжелоатлета. Любопытно, любопытно. Что они выясняют? Чем это кончится?

Соня сделала еще одну попытку выскользнуть из ресторанчика. Человек в белом пиджаке снова ее не выпустил.

— Вызываю полицию, — предупредила она, показывая включенный телефон.

— Я бы на твоем месте не спешил, — улыбнулся он. — Хорошенько подумай, прежде чем сделать это. Последствия могут быть самые непредсказуемые.

— Почему? — глупо спросила она.

— Потому что это таиландская полиция, — пояснил он и добавил после секундной паузы: — Соня.

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Присядем? — Мужчина сделал приглашающий жест в сторону столика, который Соня так и не сумела покинуть. — Сейчас объясню. Но сначала закроем вопрос с полицией… — Он подождал, пока она опустится на стул, сел напротив и продолжил: — Местные копы — народ специфический. На каждом множество значков и перстней, а свои старенькие «Кольты» они часто без патронов таскают, потому что обязаны покупать боеприпасы за свой счет.

— Экономят? — догадалась Соня, которая наконец успокоилась.

Мужчина напротив вовсе не казался опасным или просто приставучим. Хорошие манеры, приятный голос, спокойный, уверенный взгляд.

— Экономия, — согласился он. — Бензин для мотоциклов они тоже покупают сами. А в свободное время подрабатывают охранниками, так что сама понимаешь, какой работе они предпочтение отдают. Ты его вызовешь, а я ему дам сто батов, так он тебя же и арестует. Устраивает тебя такая перспектива?

— Не устраивает, — честно призналась Соня. — Так откуда вы знаете мое имя? Или догадались?

— Догадался? — усмехнулся он. — Мне твое имя давным-давно известно. Я тебя вот такой помню. — Он выставил ладонь над полом. — И такой. — Он поднял руку выше. — И такой, какая ты сейчас. — Он посмотрел Соне в глаза. — По фотографиям…

— По…

Не договорив, она озадаченно наморщила лоб.

— По фотографиям. Мы с твоим папой иногда переписываемся, снимками обмениваемся, новостями. Я Роднин, Женя Роднин. Не узнала меня?

— Не-ет, — протянула Соня, качая головой.

— Девичья память, — усмехнулся Роднин. — А ведь я раньше у вас частенько бывал.

— Не припомню. Извините.

— Угу, не припомнишь, значит… А так?

Он прикрыл нижнюю часть лица руками, изобразив пальцами усы и бороду.

— Точно! — обрадовалась Соня. — Вы с бородой были. Теперь я вас вспомнила.

— Ну вот видишь, — улыбнулся Роднин. — Память у тебя все же не такая уж девичья. Ты с родителями приехала? Отец здесь? В каком отеле вы остановились?

Соня отвечала без колебания. Она действительно помнила этого человека с печальными глазами. Он был, пожалуй, единственным другом отца, оставшимся с прежних времен. Кажется, они служили вместе и вообще пережили множество приключений. Мама, как и положено жене, относилась к визитам Роднина с плохо скрываемой настороженностью. Боялась, наверное, что старый друг плохо повлияет на мужа и подобьет его на какую-нибудь авантюру. Если и так, то ее страхи оказались просто пустыми страхами. Правда, встречаясь, мужчины налегали на горячительные напитки, но на то они и мужчины.

— Послушай, Соня, — спохватился Роднин, — а почему ты одна гуляешь? Бангкок не самое лучшее место для прогулок одинокой красивой девушки. В центре еще ничего, а чуть подальше…

— Я далеко не заходила, — успокоила его девушка. — Родители остались отдыхать после перелета. А я не утерпела. Здесь так интересно. Все такое необычное…

— Я вам еще не такое покажу, — пообещал Роднин. — Я изучил здешние достопримечательности вдоль и поперек. Ведь я живу здесь. Уже несколько лет.

— Правда? — восхитилась Соня.

— Правда, правда. Язык выучил. Квартирой обзавелся, машиной. Завтра повезу вас на пляж.

— Будет здорово. А чем вы здесь занимаетесь?

— Бизнес, — пояснил Роднин. — Креветок на Запад поставляю. Пока в основном в Восточную Европу, но планирую и до Западной добраться. Морепродукты всегда в моде и в цене.

— Как же вы креветок ловите? — поинтересовалась Соня. — Сетками, наверное?

Он засмеялся.

— Зачем же сетками. У меня ферма креветочная. В Таиланде рабочая сила дешевле грязи. Тут плюнь — в нелегала попадешь, а они не слишком привередничают, сама понимаешь.

— Понимаю. Читала недавно про рабский труд.

— Рабство — это когда насильно вкалывать заставляют, — объяснил Роднин, пожимая плечами. — А я никого не принуждаю. Люди сами работу ищут, любую. Так что они на меня молятся. К тому же я их не обижаю. Я по натуре бизнесмен, а не эксплуататор.

— Тогда хорошо, — решила Соня, обдумав услышанное.

— Еще как хорошо! — Он так расхохотался, что даже грустное выражение из глаз пропало. — Видела бы ты, Соня, с чего я начинал. Сам не сильно от работяг отличался. Пришлось экономить буквально на всем. За электрогенераторы с банком только недавно рассчитался. А сколько денег в рытье водоемов вбухал! Но зато теперь все работает как часики. Тики-тики-тики-так!

Роднин опять засмеялся. Правда, на этот раз не смеялись глаза — давний знакомый бросил внимательный взгляд на собеседницу. Внимательный и совершенно серьезный.

* * *

Бизнес далеко не всегда оказывается таким прибыльным, как представляется, когда только начинаешь. Да, те миллионы тонн креветок, что ежегодно продаются по всему миру, приносят доход во многие миллиарды долларов, однако наивно было бы считать, что в выигрыше оказываются все участники бизнеса. И если Таиланд поставлял на экспорт примерно шестьсот тысяч тонн креветок в год, то это свидетельствовало не только о процветании бизнеса, но и о наличии жесточайшей конкуренции.

Именно этого не учел Роднин, когда брался за дело. Тогда казалось, что все пойдет как по маслу. Ведь азиаты начали разводить креветок еще в древности, помещая их в специальные водоемы, чтобы их там не сожрали раньше времени. Природа безжалостна к своим творениям. Все без исключения служат кому-то пищей. Самка-креветка откладывает несколько сотен тысяч яиц за раз, а выжить суждено лишь единицам, даже в условиях инкубаторов. Зато через несколько недель уцелевшее потомство достигает товарного вида и идет на продажу. Кто вырастил креветок больше, быстрее и дешевле, тот и в выигрыше.

Роднин же поначалу успехами похвастаться не мог.

Место для водоемов было выбрано правильно — в устье реки, где пресная и соленая вода смешивались, создавая оптимальный раствор. Затем там были установлены аэраторы: похожие на гребные винты колеса, вращающиеся в воде, чтобы насыщать ее кислородом и поднимать на поверхность всякие вредные газы вроде метана или сероводорода. Их Роднин приобрел за свой счет. Но сами по себе они не работали, их приводили в действие электрогенераторы. С них-то все и началось.

Чтобы купить генераторы, Роднин взял кредит в банке. Их доставили. Установили. Запустили. Через несколько дней три из четырех сгорели. Выяснилось, что над ними следовало возводить навесы, чтобы не перегревались на солнце. Роднин учел, сделал все как надо, позаимствовав в банке еще одну сумму. Так и повелось. Корм закупить, сетку от птиц натянуть, водоемы почистить — на все требовались деньги, которые брались в банке.

Когда пошла наконец прибыль, Роднин не стал спешить с погашением кредитов. Решил сначала обзавестись жильем, машиной, и вообще, поставить жизнь на широкую ногу. Новые займы в банке брал без опаски: знал, что теперь-то точно отдаст, ведь его бизнес крепнет и развивается. Уже и питание креветок налажено, и «сбор урожая», и территория собаками охраняется, и клиентов становится все больше.

Не хватало разве что размаха. Женя Роднин не любил играть по-мелкому. Он и в студенческие годы, когда садился «пульку» расписывать, всегда пытался установить стоимость вистов как можно выше. Он никогда не боялся рисковать, скорее наоборот.

Поболтав еще немного с дочерью товарища о своих коммерческих успехах, Роднин вернулся к началу разговора.

— Вот что, Соня, — сказал он. — Давай сделаем твоему папе сюрприз. Не предупреждай его по телефону, ладно? Явимся в отель вместе. Хочу увидеть, как Данко глаза от удивления выпучит.

— А он умеет? — усомнилась Соня. — По-моему, папа предпочитает на мир через щелочки смотреть.

Она прищурилась, Роднин в очередной раз рассмеялся. На душе было легко и весело. Похоже, удача ему улыбнулась. Кто не теряет надежды, не ноет и не жалуется на судьбу, тому обязательно повезет.

— Да, глаза у твоего папы неповторимые, — сказал Роднин, провожая Соню к своей машине. — А как у него дела обстоят? У него все еще строительная фирма? Как с заказами?

— Уже не просто фирма, а целая корпорация, — похвасталась Соня. — Папа теперь не только строит, но еще и некоторые стройматериалы производит. И оконный цех у него, и цементный завод… Ну, я в этих делах не очень разбираюсь, так что вы его сами спросите.

— Спрошу, непременно спрошу. А вот и мой верный конь. — Роднин сделал жест в сторону шикарного «лексуса», сияющего на солнце.

— Теперь я вижу, что у вас дела хорошо идут.

— Надо еще лучше. Совершенству нет предела, верно?

Не дожидаясь ответа, Роднин обошел вокруг автомобиля и сел за руль. Дверь перед Соней он предусмотрительно открыл, проделав это с присущей ему галантностью. В белом пиджаке Роднин выглядел как настоящий джентльмен и старался во всем соответствовать образу.

День второй

— Хорошо хоть вода теплая! — пробормотала Юлия, растягиваясь на лежаке и подставляя мокрое лицо солнцу.

Грудь под ее голубым купальником вздымалась после заплыва. Зная, что обратно ехать на машине, она не побоялась намочить волосы, после чего отбросила их назад и заправила за уши, чтобы не падали на глаза.

Реплика про теплую воду означала, что все остальное никуда не годится. Соне стало неловко за маму. Дядя Женя так хотел их удивить, когда вез сюда. Элементарная вежливость обязывала радоваться и восхищаться, чем Соня и занималась.

— Здесь просто волшебная атмосфера, — сказала она.

— Счастлив, что ты оценила, — улыбнулся Роднин.

Он выглядел загорелым и мощным в обтягивающих плавках, которые отважился бы надеть далеко не каждый мужчина.

— Комфорта маловато, — обронила Юлия, взглянув на него одним глазом.

— А по-моему, здорово, что мы сюда приехали, — сказала Соня упрямо.

Один Данко молчал. Выйдя из воды, он сел прямо на песок, чуть в стороне от лежаков. На нем были большие, как паруса, красные трусы. Золотой медальон почти затерялся среди зарослей на груди.

Взглянув на него, Роднин сообщил женщинам:

— Такого пустынного пляжа в окрестностях Бангкока не найти. Сюда мало кто выбирается. В основном дайверы и просто любители одиночества. Тишина какая, слышите?

— На мой взгляд, тут слишком тихо, — заметила Юлия. — Тихо и скучно.

Белоснежный коралловый песок и кристально-чистая вода в лагуне не вызывали у нее восторга. За спиной зеленая стена джунглей, далеко слева какой-то рыбацкий поселок, на оборудованном пляже и трех десятков людей не наберется. В общем, нечем глаз порадовать. Стоило в такую даль тащиться, чтобы оказаться в подобной глуши?

Юлия зевнула. Сегодня они встали ни свет ни заря, чтобы совершить почти трехчасовое путешествие по шоссе номер три — одной из четырех главных автомобильных артерий Таиланда. Официально эта дорога значилась как улица — Сукхумвит-Роуд — самая длинная улица мира протяженностью более четырехсот километров. Перед выездом Роднин заявил, что, прокатившись по этой магистрали, Максимовы увидят практически всю страну. Если так оно и было в действительности, то Таиланд особого впечатления на Юлию не произвел. Сплошные рестораны, отели и магазины. С другой стороны, она осталась бы недовольной и в том случае, если бы всю дорогу видела морскую гладь залива, горы и джунгли. Все дело было в настроении, а оно у Юлии было не самым радужным.

Появление Евгения Роднина внесло в их семейную атмосферу какую-то тревогу. Не то чтобы он когда-нибудь сбивал Данко с пути истинного или плохо на него влиял. Нет, Роднин был хорошим другом и, главное, безопасным. Напоминал о своем существовании нечасто, излишним пристрастием к спиртному не отличался, любовными победами не хвастался, пошлых намеков Юлии не делал. В последнее время вообще исчез с горизонта, чему она, положа руку на сердце, была рада. Женам нравятся друзья мужей только в том случае, если… они действительно нравятся, в принципе. В противном случае они являются «персонами нон грата». Еще бы! Разве пресловутая мужская солидарность не представляет собой угрозы для семейного очага? Женатым мужчинам друзья ни к чему! Таково было твердое убеждение Юлии Максимовой, и многие, очень многие женщины разделяли его целиком и полностью.

Была и еще одна причина держать Роднина подальше и самой сторониться его всеми возможными способами. Секс. Измена. Чувство вины. Страх разоблачения. Иногда Юлии казалось, что Роднин возникает рядом только для того, чтобы напомнить ей о своем существовании и о том, что было. В его улыбке чудилось обещание рассказать обо всем Данко. Его глаза смотрели так, словно и теперь помнили Юлию — глупую, пьяную и голую, находящуюся в его безраздельной власти.

Вот и сегодня ей чудилось, что ткань купальника прикрывает тело от всех взглядов, кроме тех, что изредка бросает на нее Роднин.

Еще когда путешественники ждали моторной лодки, которая должна была переправить их с пирса деревушки Бан Пхе на островок Ко Самет, где они теперь загорали, Юлия улучила момент, когда осталась с Родниным наедине, и спросила напрямик:

— Женя, зачем ты здесь?

Он непонимающе сморщил лоб:

— Здесь? Как зачем? Я теперь живу в Таиланде, разве я вчера не говорил?

— Говорил, — сказала Юлия, стараясь не показывать своего напряжения. — Но я имею в виду: здесь, с нами. Тебе от нас что-то нужно?

— Мне? От вас? Нужно?

Переспрашивая, Роднин насмешливо смотрел ей в глаза. Мол, лично от вас, Юлия Максимова, я давно получил все, что хотел.

Она смутилась.

— Я хотела спросить, для чего ты разыскал Данко? У тебя к нему какое-то дело?

— Дело? — удивился он. — Какие могут быть дела в этом раю? И потом, я никого не искал. Встретил Соню случайно и подумал, что нужно непременно повидаться.

— Ну да, ну да, — покивала Юлия.

И улыбнулась такой же натянутой улыбкой, какой одарила Роднина накануне, когда он неожиданно появился в отеле.

— Юля, если тебя напрягает мое присутствие, то…

Тут он осекся, глядя на приближающегося к ним Данко. Юля досадливо прикусила губу. То ли случайно, то ли умышленно Роднин сделал паузу в самый неподходящий момент. Данко перевел подозрительный взгляд с друга на жену:

— О чем секретничаете?

Люди всегда чувствуют, когда разговор обрывается на полуслове при их появлении. Именно так произошло на причале.

— Уж не ревнуешь ли ты, Женька? — подмигнул Роднин. — Если да, то напрасно, поверь. Я не собираюсь мешать вашей семейной идиллии. Прокатил вас немного, поболтал — и хватит. Больше я вас не побеспокою, — он прижал ладонь к груди, — даю слово.

— Вздор, — отрезал Данко, бросив выразительный взгляд на супругу. — Никого ты не побеспокоил. Я чертовски рад, что ты объявился, дружище.

— Я тоже, — поспешила объявить Юлия.

Поскольку врать она умела плохо, голос ее прозвучал фальшиво.

Брови Данко сошлись на переносице, появилась глубокая вертикальная морщина — он терпеть не мог неискренности. И всегда пресекал любые посягательства на свою свободу.

— А потому, — продолжил он, покосившись на жену, — предлагаю сегодня посидеть где-нибудь всем вместе.

— Заметано, Дань, — откликнулся Роднин.

На этот раз настал черед Юлии проявить характер. Она тоже много чего не любила. Например, когда Данко принимал решения, не посоветовавшись с ней.

— В таком случае вам придется ужинать вдвоем, — сказала она. — У меня сегодня дела. Голову хочу помыть, массаж сделать. А Соне в вашей мужской компании делать нечего.

— Как хочешь, — сухо произнес Данко. — В таком случае мы пойдем вдвоем.

И он направился к Соне, которая кормила с причала громадных чаек, похожих на гусей с укороченными шеями.

Юлия закусила губу.

— Я могу отказаться, — быстро сказал Роднин, когда они опять остались вдвоем. — Придумаю предлог и…

— Зачем же такие жертвы? — перебила она. — Конечно, сходите, повеселитесь. Вы же друзья, вам необходимо общаться. А мы с Соней посидим в отеле. У нас отличный номер. Так бы и провела там все время отпуска.

Юлиной ошибкой было то, что она окрасила свою речь слишком тонкой иронией. Вместо того чтобы устыдиться, Роднин благодарно закивал и сказал:

— Спасибо, Юля. Не волнуйся, похищение будет недолгим. Не позже полуночи верну твоего супруга в целости и сохранности. Просто посидим немного.

Не позже полуночи? Ничего себе «посидим немного»! Гнать этого обнаглевшего Женю в три шеи! Нет, нельзя. Данко не простит. Назло дружка к себе приблизит. У него характер мужской, то есть дурацкий и ужасно упрямый. Стоит надавить, как он весь ощетинивается и все делает наоборот. Лучше не связываться и поберечь нервы. Ничего, потом Юлия найдет возможность поквитаться.

Поскольку мысли такого рода не покидали ее и на пляже Ко Самет, то совсем не удивительно, что отдых был испорчен. Как ни уговаривала себя Юлия забыть о небольшой размолвке и расслабиться, у нее ничего не получалось.

В Бангкок она возвращалась совершенно расстроенной. А когда, приняв душ, Данко стал собираться на встречу со старым дружком, Юлия вообще пожалела, что приехала сюда. И, надо сказать, дальнейшие события подтвердили, что она была совершенно права.

* * *

Подружились Максимов и Роднин при довольно необычных обстоятельствах. Данко тогда учился на втором курсе университета, так что был парнем довольно взрослым, особенно если вспомнить его габариты. Сейчас, через столько лет, уже было сложно вспомнить, почему он так надрался в тот вечер. То ли в общаге что-то отмечали, то ли в городе гуляли, не важно. А важно то, что, приближаясь к своему дому, Данко обнаружил, что сигареты у него закончились, а курить, как всегда в таких случаях, хотелось просто невыносимо. Тут ему и повстречался Женя Роднин — совсем зеленый еще пацанчик с дымящейся и искрящейся на ветру сигаретой в зубах.

Если бы не лихо закушенный сигаретный фильтр, Данко, вероятно, обратился бы к Роднину иначе. Но, заподозрив некий вызов в свой адрес, он потребовал грубо:

— Эй, закурить дай.

— Не курю, — был дерзкий ответ.

Такого хамства Данко стерпеть не мог. Врезал ему прямиком в насмешливые губы с торчащей сигаретой. Когда искры посыпались, он не сразу понял, что сыплются они из его собственных глаз. Оказалось, молокосос дал сдачи. Схватились не на шутку. Обменялись беспорядочными ударами, выдохлись, перешли в клинч, покатились по заснеженному газону. Их разняли взрослые мужики, потрясли за воротники, велели не драться больше и отпустили.

— А я тебя знаю, — заявил нахальный шкет, отряхивая куртку шапкой. — Ты Даниил Максимов, из этого дома. — Он кивнул на подъезд. — В нашей школе учился. Сейчас в институте, небось?

— Во-первых, никакой не Даниил, а Данко, — проворчал Данко, роясь в снегу в поисках связки ключей, выпавшей из кармана. — Во-вторых, какое тебе дело, кто я, где и что?

— А то, что теперь ходи и бойся, понял?

— Что, шоблу соберешь?

— Зачем мне шобла. — Паренек плюнул красным на истоптанный газон. — Я с тобой и сам справлюсь.

— Так справляйся, вот он я, — набычился Данко. — Чего откладывать?

Он был крайне недоволен собой. До сих пор ему удавалось уложить противников с трех-четырех ударов, а сегодня он кулаками махал бестолково, да еще и бороться начал, будто какой-то недомерок. Вот что алкоголь с людьми делает. Сначала тебя на подвиги тянет, а потом оказывается, что ведешь ты себя не как герой, а как клоун. Как бы хотелось Данко отмотать время назад и пройти путь к подъезду заново, ни к кому не цепляясь! Надо же, не сумел с малолеткой справиться.

— Ну, иди сюда! — зло позвал он, сжимая кулаки.

— Не, — сказал паренек. — Сейчас не могу. Я, кажись, палец сломал. Во!

В подтверждение своих слов он выставил средний палец, который действительно заметно распух.

В те времена это еще не считалось оскорбительным жестом, поэтому Данко просто плечами пожал.

— Ладно, иди лечись. Только сигаретой угости, — неожиданно для себя и довольно пасмурно попросил он. — Ведь куришь же. Хотя и рановато.

Закурили. Поболтали немного. И не заметили, как вражда испарилась, сменившись взаимной симпатией. Так что на следующий день они встретились — и вовсе не для того, чтобы выяснять отношения.

Через полгода паренек, оказавшийся Жекой Родниным, закончил школу, а потом и в институт поступил, так что разница в возрасте, которая поначалу коробила Данко, плавно сошла на нет.

Нельзя сказать, что они стали друзьями не разлей вода и проводили все свободное время вместе. Однако не были они и просто приятелями: это было нечто большее. Они всегда могли положиться друг на друга в трудную минуту. Приходили на помощь по первому зову, стояли один за другого горой, делились секретами и последними грошами в кармане. Когда Данко женился, их пути-дороги разошлись, но, время от времени встречаясь, они никогда не испытывали того чувства неловкости, которое непременно присутствует при встречах старых друзей, которые только назывались друзьями, путая дружеские отношения с обычными знакомствами.

Вот и теперь, свидевшись в Таиланде — за тысячи километров от дома, через несколько лет после того, как в последний раз обменялись прощальными рукопожатиями, — эти двое не напрягались в поиске общих тем для разговора. Выйдя из отеля «Сентр Пойнт Петчбьюри», мужчины почувствовали себя совсем молодыми и независимыми, как в прежние времена.

— Мы словно опять пацаны, — сказал Данко, прищуренные глаза которого сверкали весельем. — Молодец, что объявился. А то все дела, дела…

— Сегодня никаких дел, — заявил Роднин решительно. — Я покажу тебе весь Бангкок.

— Не слишком ли грандиозные планы, дружище? Я предпочел бы посидеть где-нибудь, вкусно поужинать, вспомнить наши похождения.

— Одно другому не помеха.

— Ох, сомневаюсь.

— А ты не сомневайся, Дан. Положись на меня.

Поймав такси, Роднин повез друга, рассказывая ему по пути всякие байки из тайской действительности. Когда же они вышли в районе Ратчатхеви, приобнял Данко за плечи и велел:

— А теперь подними голову. Мы у самого высокого здания Бангкока и вообще Таиланда. «Байок Скай» называется. Восемьдесят четыре этажа, триста девять метров. Наверху смотровая площадка. Именно ее я имел в виду, когда пообещал тебе показать город.

— Там и ресторан, наверное, имеется?

— И не один, Дан, не один. Расслабься и получай удовольствие.

Они засмеялись, вспомнив старый анекдот.

Скоростной лифт вознес их на семьдесят седьмой этаж, где размещалась крытая смотровая площадка с панорамными окнами, затянутыми стальной решеткой. Из-за нее, вполне понятно, и рождались ассоциации с тюремным двориком для прогулок. Оттуда открывался вид на беспорядочное нагромождение многоэтажек с сотами светящихся окон. Перейдя на другую сторону башни, Данко увидел довольно плоский городской пейзаж под ночным небом. В глаза бросались причудливо переплетшиеся линии, похожие на потоки полыхающей лавы. Это были дороги с узлами развязок, распутать которые без навигатора казалось просто невозможно. Обычное и весьма сомнительное украшение любого современного мегаполиса.

— Не очень впечатляет, — признался Данко. — Сколько ты заплатил за это удовольствие?

— По четыреста бат с носа, — ответил Роднин.

— Двадцать пять баксов. За такие деньги можно пару приличных стейков съесть.

— Я вижу, ты проголодался. Ничего, сейчас мы это исправим. Только дальше придется пешком подниматься. Выдержишь?

— Выдержу, — сказал Данко. — Но если наверху меня не покормят, то я там умру голодной смертью. Ты будешь виноват, Жека, учти.

— Я не дам умереть тебе так просто, — в тон ему ответил Роднин. — Если ты и погибнешь сегодня, то от обжорства.

Посмеиваясь, они стали подниматься по широкой, просторной лестнице, извивающейся подобно гигантскому змею.

— А помнишь, как мы помидорами объелись? — спросил Роднин. — Ни хлеба, ни соли, только эти чертовы помидоры. Мне они потом еще долго снились.

Эта история произошла с друзьями одной ненастной ночью, когда их ссадили с электрички за безбилетный проезд. Добираться пришлось пешком и очень-очень долго. Есть хотелось так, что, наткнувшись на поле с помидорами, оба с жадностью набросились на еду. У самой дороги стояли ящики с уже собранным урожаем, так что бродить по грядкам не пришлось. Протянул руку, выбрал помидор поспелее, отправил в рот.

— Да, такое не забывается, — поддакнул Данко. — Ох, и пронесло же нас тогда!

— Хорошо еще, что со мной конспекты были, — усмехнулся Роднин. — Потом переписывать пришлось.

— Зато почерк хороший выработал.

Болтая, они не заметили, как очутились наверху, где сквозь запахи духов и освежителей отчетливо проступали кулинарные ароматы.

— Нет, нам не сюда. — Роднин придержал друга за руку. — Тут банальный шведский стол… Там тоже. А нам туда.

Ловко лавируя среди туристов, он уверенно повлек Данко за собой. В холле, шумном, многолюдном и нарядном, царила та приподнятая, почти праздничная атмосфера, которая всегда присутствует там, где народ собирается хорошенько поесть и вкусно выпить. Настроение у всех было куда более приподнятое, чем в театре или музее.

Удачно разминувшись с группой очумелых китайских туристов, Роднин и Данко вошли в знаменитый ресторан «Bangkok Balcony», который, в соответствии со своим названием, частично состоял из обширного балкона, откуда открывался уже знакомый Данко вид на город.

— Сюда тоже вход платный? — поинтересовался он, понаблюдав за замешкавшимся другом.

— А как же иначе в мире капитала, — осклабился Роднин. — Ужин на двоих обойдется нам в 2600 бат. Плюс напитки, плюс чаевые. Итого набежит тысячи четыре.

— Двести пятьдесят долларов, — автоматически перевел Данко. — Я в доле, Жека.

— Не выдумывай. Для меня это не деньги. Зря я, что ли, бизнесом занимаюсь? Соня рассказывала каким?

— Ну… да. Кажется, ты крабов отлавливаешь?

На лице Роднина промелькнула досада.

— Не крабов, а креветок, — поправил он. — И не отлавливаю, а развожу.

— Как кроликов? — предположил Данко, усаживаясь на светлый мягкий стул и поправляя складки скатерти, оказавшейся на коленях.

— Примерно, — пробормотал Роднин и поднял руку, подзывая официанта.

Попросив две винные карты, он протянул одну через стол. Данко ее не только взял, но и раскрыл. И это было роковой ошибкой с его стороны.

* * *

— Как, ты сказал, это называется? — поинтересовался Данко, запихивая в рот чудовищные охапки лапши.

— Пад тай, — ответил Роднин. — Ее готовят не только с креветками, как у нас. Бывает с курятиной, со свининой, с тунцом…

— Но ты предпочел креветок, понимаю. Родная стихия.

Данко наклонил бутылку над бокалом, но она оказалась пустой. Он поманил официанта и заказал еще одну.

Роднин, наблюдавший за ним, улыбался, хотя глаза с опущенными уголками смотрели печально и как бы немного укоризненно.

— Соус потрясающий, — похвалил Данко, возвращаясь к прерванной трапезе.

— Здесь больше молотого арахиса и томата, чем красного перца, — поделился впечатлениями Роднин. — Вкуснее, когда наоборот.

— Да, я сейчас как раз в детективе читаю про таиландский перец. Там одну женщину раздели догола, всю исцарапали острием ножа, а потом натерли перцем. Жуть. Даже представить страшно. Скажи, тут у вас какой-то особо жгучий перец?

— Обычный чили. Его завезли в Таиланд века полтора назад, но он сразу пришелся ко двору. Тайцы обожают все острое.

— Это я уже заметил.

Данко залил огонь во рту потоком вина из бокала. Роднин последовал его примеру, сунул в рот порцию салата и, жуя, произнес:

— Я к местным блюдам привык, как будто всю жизнь тут прожил. Ну, вот хоть креветки. Не представляю, как раньше мог без них жить.

Он выжидательно посмотрел на друга, полагая, что тот продолжит тему, но Данко сказал только, что предпочитает кусок хорошо зажаренного мяса любым морепродуктам, и заговорил о чем-то другом. Терпеливо его выслушав, Роднин рассказал немного о местной кухне, а потом опять попытался перевести беседу в креветочное русло. На этот раз ему помешала стайка молоденьких азиаток, впорхнувших в зал, чтобы спеть посетителям несколько незатейливых куплетов и продать под шумок букетики цветов.

— Вечно тут поесть спокойно не дают, — произнес Роднин с досадой. — То какие-то дурацкие шарики разносят, то скрипача запустят, а то вообще клоуна. Терпеть не могу клоунов. Одеты и размалеваны, как гомики.

Данко испытующе посмотрел на него:

— А я подумал, что тебе этот ресторан нравится.

— Конечно нравится.

— Тогда почему нервничаешь?

Роднин не совсем естественно рассмеялся, тщательно промокнул губы салфеткой и признался:

— Есть немного. Ничего от тебя не скроешь.

— Да? Говори.

— Да ну, Дан. Зачем тебе чужая головная боль?

— Головная боль завтра будет. — Данко принял у официанта третью бутылку вина. — Выкладывай, Жека. Что там у тебя приключилось?

Роднин скривился, как будто ел не сладкое заливное из фруктов и ягод с орехами, а что-то очень горькое или кислое.

— Мы вроде договаривались о делах сегодня не говорить…

— Ну что ты кокетничаешь, как девочка?

— Ладно, Даня, я вижу, что от тебя не отвяжешься. — Роднин забросил одну руку за спинку стула, а другой поднес ко рту бокал. — Мне сегодня позвонили и сказали, что холодильная камера вышла из строя. А это пять тонн креветок.

— Сколько стоит такая камера? — поинтересовался Данко.

— Сущие пустяки в сравнении с товаром.

— Тогда почему не купишь новую? Денег нет?

— Почему нет? — Роднин поставил бокал, поднял, опять поставил и принялся вращать на столе перед собой. — Денег хватает. Но такие вещи всегда происходят неожиданно. Авария. Разве предусмотришь?

— Я бы предусмотрел, — сказал Данко. — Ты профилактику оборудования проводишь?

— Какая профилактика, ты что? Там и дорог-то нет нормальных. И контингент еще тот. Рабочая сила в стране дешевая, но паршивая, скажу я тебе, друг.

— Тут ты сам виноват, Жень. Что покупаешь, то имеешь. — Данко пожал плечами. — Если хочешь, могу немного деньжат подкинуть на развитие. Только чтобы Юлька ничего про это не знала.

Роднин сел прямо, хмурясь.

— Дан, я тебя пригласил не для того, чтобы попрошайничать. Может быть, у тебя сложилось превратное представление о моем бизнесе, но он перспективный и вполне хорошо развивается. Оборот, прибыль… Слушай, есть идея! — Роднин просиял, как будто только сейчас вспомнил что-то важное. — А давай капиталы объединим? Я как раз о расширении подумываю. Понимаешь, надоело по мелочи возиться. Вот если бы сложиться… Мы бы резко поднялись, всех конкурентов подвинули…

Данко поднял бутылку, сливая последние капли в бокал.

— Пусто, — объявил.

Роднин оставил свой бокал в покое, чтобы не раздавить его ненароком.

— Как тебе мое предложение, Дан?

— Ты не жених, я не невеста. Пусто, говорю.

Данко потряс бутылку, ясно давая понять, что закончившееся вино волнует его намного больше, чем бизнес приятеля.

Роднин посмотрел на свои пальцы, пошевелил ими и, не поднимая глаз, произнес:

— Забыл спросить. Зачем ты усы отрастил? Без них тебе лучше.

— У меня два недостроенных объекта пытались отжать, — пояснил Данко. — Пришлось повоевать немного. Здесь, — он провел пальцем по левому усу над губой, — шрам остался. Не такой, чтобы украшать мужчину, скорее даже наоборот. Вот и пришлось слегка преобразиться. — Он поднес к глазам руку с часами. — Ну что, дружище, продолжим банкет? Время-то детское. Все равно завтра Юлька пилить будет, так пусть уж за дело, не так обидно.

Роднин не долго обдумывал ответ.

— Пойдем, — сказал он после секундной паузы. — Есть одно местечко.

* * *

Этим местечком оказался виски-бар на улице, которая называлась почему-то Ковбойской.

— Это в честь шляпы одного негра, который открыл здесь первое питейное заведение, — пояснил Роднин, когда они вышли из такси. — Теперь здесь настоящий район красных фонарей.

— Погоди, погоди. — Рослый Данко положил тяжелую руку на плечо спутника, который смотрелся рядом с ним, как ребенок в сопровождении отца. — Если ты пытаешься меня потащить по таким местам, то я пас.

Он окинул подозрительным взглядом улицу, по которой бродило много народа. Пестрота нарядов, нестройный хор голосов, запах дыма, яркие огни и музыка, звучащая одновременно отовсюду, придавали происходящему сходство с карнавалом. В толпе было много девиц в вызывающих нарядах. На некоторых не было ничего, кроме купальников, они чуть ли не хватали проходящих мимо мужчин за руки, зазывая их на ломаном английском в гоу-гоу бары.

— Я что, похож на сексуально озабоченного придурка? — оскорбился Роднин. — Платишь за напиток сотни две бат, а к тебе тут же подсаживаются все новые подружки, требуя их угостить то пивом, то коктейлем. Их задача не только раскрутить клиента, но и напоить. Потом остается подсунуть ему трипперную шлюху, содрать с него тысячу и вышвырнуть на улицу. — Роднин презрительно посмотрел на кучку японцев, которых со смехом и шутками затаскивали в одно из таких заведений. — Уже шли бы прямо в бардак, там все дешевле и честнее.

— Говоришь со знанием дела, — подловил его Данко.

— Ну, я не святой, — не стал отпираться товарищ. — Как только приехал, все хотелось попробовать. Но это в прошлом.

— Так куда ты меня поведешь?

— А вот. — Роднин указал на светящуюся вывеску «Whiskgars», возле которой они остановились. — На мой вкус, лучший виски-бар Бангкока.

Они вошли внутрь и были препровождены в солидный зал, где запах дорогих сигар смешивался с запахом алкоголя и кожаной обивки.

— Очень по-американски, — оценил Данко, опускаясь на небольшой диван возле низкого массивного стола.

— Бывал в Штатах? — оживился Роднин.

— Один раз. Но скоро собираюсь опять.

— Бизнес?

— Видно будет, — уклончиво ответил Данко. — Пока присматриваюсь.

— Понятно.

В приглушенном свете глаза Роднина походили на два черных уголька неправильной формы. Они поблескивали, но не радостно.

Данко посмотрел на него и перевел взгляд на полки над барной стойкой, из-за которой ему приветливо улыбнулся бармен с лицом молодого Джеки Чана.

— Теперь моя очередь угощать, — предупредил он. — Ты какой виски предпочитаешь, шотландский или ирландский?

— Скотч, — ответил Роднин. — Я приверженец классического стиля.

Виски принесли выдержанный, мягкий, перебивающий дыхание не столько своей крепостью, сколько ароматом. После двух порций друзья взяли по хорошей сигаре и прикурили от массивной зажигалки, поданной официантом.

— Вот это совсем другое дело, — произнес Данко, пуская клубы дыма. — Теперь у нас настоящая мужская гулянка. А то сидели, кислое вино цедили, как барышни.

В зале было почти пусто, приглушенно сипел и хрипел саксофон, повсюду блестела бронза и полировка. Бесшумные кондиционеры высасывали дым, наполняя помещение свежестью. Роднин обожал подобные места. Ему нравился стиль Джеймса Бонда. Полностью соответствовать великому агенту 007 мешало лишь отсутствие свободных денег в нужном количестве.

— Как у тебя на родине дела продвигаются? — спросил он, вальяжно стряхивая столбик пепла в хрустальную пепельницу.

— Строим, — туманно ответил Данко.

— Это правильно, — качнул Роднин аккуратно уложенной прической. — У людей есть набор базовых потребностей. Крыша над головой, одежда, лекарства, питание. Но без кое-чего они обойтись могут, а без кое-чего нет. Без пищи, например. Я…

— Без креветок, — вставил Данко.

Роднин уставился на тлеющий кончик своей сигары.

— Креветки уже многие продукты с рынков вытеснили, — сказал он с некоторой обидой. — И это только начало. Сейчас все помешаны на здоровом питании. В креветках масса полезных веществ и протеина, а жиров почти нет. Плюс витамины, минералы всякие, аминокислоты. Хочешь находиться в прекрасной здоровой форме? Ешь креветки. Ни тебе аллергии, ни…

— Ты меня агитируешь, Женя? — опять перебил Данко. — Не надо, я все понял. Ты хочешь, чтобы я стал твоим инвестором, верно?

Он медленно опустошил свой низкий стакан и наполнил его снова.

— Партнером, — поправил Роднин, следя за руками друга.

— Я ни черта не смыслю в креветках и, признаться, не хочу. Мне достаточно видеть их на своей тарелке, и то далеко не всегда. — Данко медленно погасил толстый коричневый окурок. — Извини за откровенность, Жень, но ты знаешь, я не из тех, кто ходит вокруг да около.

— Тебе не придется ни во что вникать, Дан. Я все буду делать сам. Просто сейчас такой момент выдался, когда необходимо сделать рывок. Большие деньги поднимем.

— Я и так достаточно поднимаю. И не собираюсь надрываться, Женя. Понимаешь, без денег не проживешь нормально, но если все время посвятить деньгам, то и жизни никакой не будет. Короче, на меня не рассчитывай. Могу какую-то небольшую сумму подкинуть, типа, в долг, но это все.

Роднин посидел немного молча, а потом засмеялся и беспечно махнул рукой:

— Ладно, проехали. А то договаривались о делах не говорить, а сами… — Он опять махнул и, завершая жест, обхватил пальцами квадратную бутылку. — Будем просто пить.

И они стали пить. Лихо так. Не считая ни порций, ни денег.

День третий

Проснувшись на рассвете, Данко ощутил неприятное жжение где-то в районе солнечного сплетения и знакомую каждому мужчине сухость во рту. Голова не болела, но казалась заполненной ватой вместо того, чем должна быть заполнена. Вата соображала плохо. Каждую куцую мыслишку приходилось повторять про себя несколько раз, чтобы усвоить.

Итак, что мы имеем? Первое: не слишком здоровый сон на диване. Это означает, что Юля не пожелала делить супружеское ложе с пьяным мужем и его перегаром. Плохо. Но второе соображение еще хуже первого: дочка, которая, вероятно, спит с мамой, видела папу в непрезентабельном состоянии. И наконец третье, самое скверное: Данко Максимов помнил вчерашнее возвращение в отель весьма и весьма смутно. Это значит… Что это значит? Что все хреново. Взял и наклюкался ни с того ни с сего. Хорошо еще, что на совместный бизнес с Родниным не подписался. Или подписался?

Данко рывком сел на диване и попытался разодрать пальцами спутанную шевелюру. Нет, слава богу, до выхода из такси он себя полностью контролировал. Потом, наверное, глупо улыбался и нес всякую ахинею, но женщины могли и не определить, как сильно надрался глава их семейства. Это если он спать лег сразу, а так оно, похоже, и было, поскольку носки не сняты.

Щурясь в полумраке, Данко крадучись пробрался мимо кровати и заперся в ванной комнате. Контрастный душ, бритье и прочие утренние процедуры сделали свое дело: он почувствовал себя лучше. Не то чтобы заново родился, но зато и не восстал полумертвым из могилы, как это бывает с похмелья.

Ступая на цыпочках, Данко зашел в комнату, прихватил шорты и выскользнул на балкон. К счастью, женщины там вчера чаевничали, так что нашелся и кофе, и электрочайник, и даже одноразовые стаканчики. Пока вода закипала, Данко совершил десятка три отжиманий от пола, а потом облокотился на перила и, прихлебывая кофе, стал любоваться восходом.

За этим занятием и застала его Соня. Кутаясь в мамин халат, она зевнула и покачала головой, то ли осуждающе, то ли уважительно:

— Ну ты, папа, и дал вчера.

— Что? — спросил Данко с плохо скрываемой тревогой.

— А то. Мама в шоке.

— Почему? Что-то случилось?

— У тебя сейчас голос неестественный, как у самого плохого актера детского театра, — сказала Соня. — Как это «что случилось»? Явился во втором часу, еще и спрашивает.

— Я встречался с другом, — стал оправдываться Данко. — Засиделись немного. Молодость вспоминали.

— Самое дурацкое занятие, которое только есть у мужчин! Завеяться куда-нибудь, залить глаза и вспоминать молодость.

— Ну… не только. Мы еще о делах говорили.

— А это любимое мужское занятие номер два! — объявила Соня мстительно. — Обсуждать дела на пьяную голову.

— Почему обязательно пьяную…

Это прозвучало так неубедительно, что Данко поморщился и, рассердившись на себя, начал сердиться на дочь.

— Позвонить хотя бы можно было? — наседала она.

— Я телефон в номере забыл.

— Не забыл, а оставил. Нарочно. Чтобы никто не мог тебя побеспокоить. Чтобы никто не прервал вашу пьянку.

— Так! — Данко встал и выпрямился во весь свой внушительный рост. — Достаточно с меня нотаций. Ты, кажется, забыла, что я твой отец.

— Это ты забыл, что ты мой отец! — парировала Соня и покинула балкон.

Ему показалось, что на глазах дочери блестели слезы, когда она выходила. Данко уже собирался пойти за ней, когда на ее месте возникла Юлия. Заспанная и слегка помятая, но все равно очень красивая. Ему захотелось обнять ее и запустить руки под ее розовую ночную рубашку, постепенно поднимая ткань все выше, пока жена сама не поднимет руки, словно сдаваясь на милость победителя. Тогда рубашка будет снята и их больше ничего не будет разделять.

— Что скажешь? — холодно осведомилась Юлия.

— Доброе утро, — брякнул Данко.

— Доброе? — Она шлепнула его по протянутым рукам. — Кофеек попиваешь?

— Это преступление?

— Мама, — донеслось из комнаты. — Я схожу позавтракаю.

— Давай, — обронила Юлия не оборачиваясь и не повышая голоса.

Соня услышала. Хлопнула дверь. Данко остался наедине с женой. Он снова попытался обнять ее, одновременно тесня в комнату, но из этого ничего не вышло.

— Даже не думай, — отрезала она.

В былые времена Данко это не остановило бы. В молодости он всегда гасил конфликты самым эффективным из известных ему способов, а именно: невзирая на Юлины протесты, укладывал ее в койку и там добивался и прощения, и еще много чего. Но теперь они были другими. Данко обеспечивал и баловал семью, поэтому считал, что вправе позволить себе некоторые вольности. Чувство вины прошло, сменившись глухим раздражением. И почему эти женщины из мухи слона раздувают? Просто едят поедом. А что он такого сделал? Ну, посидел с другом, выпил немного. Так разве человек не имеет права расслабиться? Взрослый человек, посвятивший себя тому, чтобы его семья процветала и радовалась.

Стало обидно. Данко уже не помнил, как его на рассвете накрывало чувство вины. Зато вспомнились другие вещи. Например, как прошлой зимой Юлия не явилась домой ночевать, потому что, видите ли, перебрала шампанского с родителями. Может быть, она вовсе не у родителей была? И, может быть, жена и дочь не должны дерзить мужчине, который их не просто содержит, а лелеет, холит и балует?

— Как хочешь, — равнодушно сказал Данко. — Я не навязываюсь.

Смерив его пылающим взглядом, Юлия направилась в комнату. Войдя туда минут десять спустя, он увидел, что она успела одеться и теперь подкрашивает глаза.

— Завтракать? — спросил он, постаравшись придать голосу нейтральную интонацию.

— Да, — коротко ответила она, двигая бровями перед зеркалом.

— Куда пойдем?

На самом деле это был не вопрос, а предложение: ладно, дорогая, хватит дуться, я все осознал и обещаю исправиться. Больше такое не повторится.

Юлия примирительных ноток не расслышала или не захотела расслышать.

— Я с Соней позавтракаю. Мы уже договорились.

— А я? — опешил Данко.

Она пожала плечами:

— Откуда мне знать? Ты же у нас самостоятельный, сам решаешь, что тебе делать, с кем и когда. Вот и решай. — Она встала, подхватив сумку. — А мне пора. Дочка ждет. Не хочется, чтобы у нее отдых был окончательно испорчен.

— Погоди, погоди, — потребовал Данко, удержав Юлию за локоть. — Давай не забывать, кто этот самый отдых организовал и оплатил.

— Теперь не забуду, — ответила она. — На свои гулять будем.

Так и не обернувшись, Юлия высвободила руку и вышла.

Оставшись один, он некоторое время стоял на месте, борясь с искушением шарахнуть по двери кулаком. Желваки ходили на скулах, словно он разгрызал что-то твердое и никак не мог разгрызть.

* * *

Часам к шести женщины совершенно выбились из сил и были вынуждены сделать привал. Весь день они бродили по Сукхумвит-Роуд, той самой длиннющей улице, по которой вчера ехали на пляж. Сегодня было решено посвятить время не морским и солнечным ваннам, а магазинам.

— Так будет правильно, — рассудила Соня. — Мы вчера немного подгорели. Если добавить сегодня, то будем потом как две креветки вареные.

— А потом облазить начнем, — согласилась Юлия. — Терпеть не могу, когда кожа шелушится.

Приняв такое решение, они отправились прямиком на улицу Сукхумвит, которая, по сути, представляла собой один сплошной торговый центр без начала и конца. Попав сюда, они уже не видели ни башен бангкокских небоскребов, ни храмов, ни прохожих. Все их внимание сосредоточилось на прилавках и вешалках. Погруженные в транс, женщины не замечали, как переходили с одной узкой улочки на другую, из галереи в галерею, с этажа на этаж. Мимо них, будто невидимки, сновали такие же, как они, любительницы шоппинга. Среди них попадались мусульманки в кафтанах и шароварах, хрупкие тайские девчушки, дородные матроны из Европы, американские лесбиянки, взявшиеся за руки, негритянки в ярких одеяниях. Мужчины в этом столпотворении выглядели случайными и потерянными. Здесь им уделялось мало внимания. Взоры женщин были прикованы к всевозможным товарам, скользили по ним, мысленно оценивали, перебирали, примеряли и убегали дальше, высмотрев что-то новенькое и необычное.

Семиэтажный торговый центр «Империум» стал последним пунктом на пути Юлии и Сони. Именно здесь они истощили остатки своих ресурсов — и физических, и материальных — и поняли, что экскурсию пора заканчивать. Упав на пластмассовые стулья первого подвернувшегося кафе, они долго переводили дух, пытаясь восстановить силы зеленым чаем с пирожными.

— Ничего себе прошлись по магазинам, — покачала головой Соня. — Весь день убили.

— И нагребли лишнего, — не смогла не признать Юлия, критически осматривая два внушительных пакета, пристроенных возле стола.

Они были набиты пакетиками поменьше, которым не было числа. Подсчитать расходы толком тоже не получалось, поскольку расплачивалась Юлия карточкой, а чеки распихивала как попало.

— Ничего, — рассудила Соня, — папа сердиться не будет. Он даже обрадуется возможности откупиться.

— Не получится у него откупиться, — отрезала Юлия. — Я сама за все платила.

«А откуда у тебя деньги взялись на карточке?» — хотела спросить Соня, но промолчала, чтобы не ставить маму в неудобное положение.

Ее родители ругались гораздо реже, чем у сверстников, хотя, конечно, случалось. Чаще всего по пустякам. Отец не позволял себе лишнего. Все свободное время проводил с семьей, в спортзале или на одиноких загородных прогулках. Соня привыкла видеть его по вечерам с книгой, а не с бутылкой. Честно говоря, она не была склонна драматизировать вчерашний эпизод и выступила на маминой стороне исключительно из женской солидарности.

Они только недавно стали близкими подругами. До шестнадцати Соня оставалась папиной дочкой, любимой и любящей. Юля завидовала их отношениям. Если Соне нужно было посоветоваться, пожаловаться и просто поделиться новостями, она секретничала с отцом, а не с матерью. У них были свои тайны, излюбленные шуточки и маленькие ритуалы. Иногда это раздражало Юлию и даже угнетало. Ей казалось невозможным ревновать дочь к собственному мужу, однако она ничего не могла с собой поделать.

А потом девочку словно подменили. По мере того как в ней просыпалась женственность, она все сильнее тянулась к той, которая когда-то пережила те же ощущения, — к маме. И постепенно отец стал отходить на второй план, хотя, конечно, это не означало, что повзрослевшая Соня стала любить его меньше. Просто система их отношений изменилась. Отец стал для девушки авторитетом, а мама — старшей подругой. Как же можно было не поддержать ее в трудную минуту?

— Собираешься с папой мириться? — осторожно спросила Соня.

— Не сегодня, — сказала Юлия.

Разговаривая с дочерью, она ощущала на себе взгляды проходящих мимо мужчин, и это помогало ей быстро подпитываться новой энергией.

— Отпуск всего две недели продлится, — напомнила Соня, решившая действовать окольными путями, чтобы не давить на маму открыто. — Время пролетит, не успеем оглянуться.

— Это ты о папе беспокоишься? — криво усмехнулась Юлия.

— Не только, мама. И о тебе тоже. И о себе.

— Да помиримся мы, помиримся, не переживай. Завтра.

— Почему не сегодня?

Юлия внимательно посмотрела на дочь. Бедной девочке еще многое придется пережить, прежде чем она поймет мужскую натуру и научится отстаивать свои интересы.

— Наш папа заслужил наказание, — заговорила Юлия. — Воспитание — вещь жестокая.

— Не обязательно, — возразила Соня. — Меня, например, наказывать почти не приходилось, ведь так?

— Так. Но он перешел черту.

— Подумаешь, выпил с другом!

— Не в этом дело, — наставительно произнесла Юлия. — Если бы он сегодня повинился как следует, тема была бы уже закрыта. Но он повел себя иначе. Дал понять, что имеет право вести себя как вздумается, раз он наш кормилец. Учти, это основное оружие всех мужчин. Стоит уступить — и не заметишь, как под лавкой окажешься.

— Под какой лавкой? — не поняла Соня.

— Это я образно выражаюсь. Мужчины стремятся подавить нас, взять верх. Наша задача не позволить сесть себе на шею.

— Не представляю папу, сидящего у кого-то на шее… — Соня прыснула. — При его габаритах…

Юлия не приняла шутливый тон дочери:

— Поэтому мы ему и не позволим. Вчера он развлекался, а сегодня наша очередь.

— Ты о чем, мама?

— Дадим ногам отдохнуть еще немного, снимем в банкомате наличные и отправимся в ресторан. Хорошенько покушаем, выпьем вина. Расслабимся. Домой спешить не станем. И на телефонные звонки отвечать тоже не будем. Пусть поволнуется, как мы вчера волновались.

— Ох, не знаю, не знаю. — Соня с сомнением покачала головой. — Очень уж жестко мы с папой… Боюсь, вы после этого до конца отпуска не помиритесь.

Юля отрицательно поводила указательным пальцем:

— А вот и нет, девочка моя. В браке, как и на войне: или ты наступаешь, или отступаешь. После нашего похода папа шелковый станет, вот увидишь. А если спустить ему с рук, то он завтра опять с этим Родниным куда-нибудь попрется. Нет, никаких компромиссов. Пусть знает.

— Но мы заедем в отель переодеться? — спросила Соня.

Это означало, что в принципе она приняла предложенный план.

— В отель возвращаться нельзя, — решила Юля, обдумав вопрос. — Иначе слишком поздно начнем.

На самом деле она опасалась, что при виде отца дочка размякнет и откажется участвовать в заговоре. Допустить этого было нельзя. Оставшись без союзницы, Юлия проиграет этот поединок. Не одной же ей идти в ресторан ночью? Нет, это будет слишком.

Соня намотала на палец прядь волос и неуверенно произнесла:

— Я собиралась голову помыть…

— Ты и так прекрасно выглядишь, Соня. Ну-ка, вставай. Пойдем.

— По-моему, мы делаем ошибку, мама.

— А по-моему, нет. Все будет хорошо, увидишь.

Возможно, хорошо им действительно было. Но недолго, совсем недолго.

День четвертый

Проснувшись, Данко рывком сел на кровати. В комнате царила не темнота, а скорее сумерки, пронизанные электрическим светом большого города. И в этих сумерках было отчетливо видно, что женщин тут нет. Они до сих пор не вернулись.

Черт! И еще куча ругательств покрепче.

Дотянувшись до тумбочки, Данко взял телефон. Пропущенных звонков не было. Таймер показывал час ночи. Холодная рука тревоги стиснула сердце. Что случилось? Почему их так долго нет? Неужели что-то случилось? Или барышни просто перебрали и совсем потеряли голову?

Вечером Данко позвонила дочь и торопливо произнесла:

— Папа, мы сегодня с мамой задержимся, но это секрет.

— Не понял. Где задержитесь? Почему? От кого секрет?

— От тебя, от тебя, — пояснила дочь. — Мама решила тебя проучить за вчерашнее. Я тайком звоню. В туалет пошла, пока она вещи сторожит. Мы сейчас в «Империуме». Отсюда в ресторан пойдем. Смотри, не выдай меня.

— Ни за что, — пообещал Данко. — В какой ресторан?

— Не знаю. Выберем что-нибудь. Здесь на Сукхумвит-Роуд их полно.

— Вы поосторожней там. Не напивайтесь.

— Спасибо за ценный совет, папочка, — язвительно сказала Соня.

И отключилась. А теперь была поздняя ночь, и было неизвестно, где она и ее бестолковая мамочка. Какой безответственной нужно быть, чтобы отправиться в ресторан без сопровождения! Это же Таиланд, а не Швейцария!

Заставив себя успокоиться, Данко начал одеваться. Тревожиться и сердиться не имело смысла. Нужно было решить, где искать женщин. Насколько понял Данко, «Империум» — это был торговый центр на Сукхумвит-Роуд. Судя по тому, что Юлия караулила покупки, пока Соня бегала в туалет, вещей они набрали немало. Значит, и выбранный ими ресторан должен находиться где-то поблизости.

Прежде чем отправиться на поиски, Данко несколько раз набрал телефонные номера жены и дочки. Ответа не было. Ледяные пальцы на сердце усилили хватку. Сунув мобильник в карман, Данко покинул гостиничный номер.

Выйдя из такси возле «Империума», он попал в самую гущу мелкой таиландской молодежи и почувствовал себя Гулливером в стране лилипутов. Хотя это могли быть японцы или, к примеру, филиппинцы — Данко не различал их ни по внешности, ни по чирикающему говору.

На улице было шумно и многолюдно. В какую бы сторону он ни повернулся, повсюду его взгляд натыкался на вывеску ресторана или какого-нибудь ночного заведения. Здесь можно было увидеть и типичные азиатские кабачки, и уличные кафе вполне европейского типа, и даже лондонские пабы. Вот из бара вывалилась компания гогочущих моряков, вот пронеслась стайка мотоциклистов, опасно лавирующих среди пешеходов, вот продефилировали затянутые в кожу тайские девчата — а может, и тайские трансвеститы с осветленными лохмами.

У Данко голова пошла кругом от этого бангкокского столпотворения. С другой стороны, он немного успокоился, увидев веселящиеся толпы. Ночная жизнь кипела и переливалась неоновыми огнями. Вряд ли с Юлей и Соней могло случиться что-то плохое в такой оживленной, почти праздничной обстановке. Ну, загуляли. А на звонки не отвечают, потому что марку держат.

Три часа спустя, когда Данко, обошедший десятка полтора ресторанов и кафе, поднялся на свой этаж и открыл дверь номера, успокаивать себя было уже нечем. Самых родных, самых близких ему женщин не было. Они не вернулись, как он надеялся. Они действительно пропали.

Осунувшийся, не находящий себе места от беспокойства, Данко спустился вниз и выяснил у портье, где находится ближайшее отделение полиции. По пути туда он беспрестанно озирался в надежде увидеть Юлю и Соню, возвращающихся домой. Сейчас бы он простил им все, да еще и индульгенцию на будущее выдал бы. Но они не появлялись.

Странно и дико было осознавать, что город живет своей жизнью. Утро постепенно вступало в свои права. По улицам ехали машины и шли люди. Продавцы выдвигали из магазинов лотки с фруктами, выкатывали сдаваемые в аренду скутеры, принимали товар у развозчиков рыбы. Данко равнодушно проследил за тем, как некоторые торговцы и массажисты встали при звуках гимна, грянувшего из громкоговорителя. Это означало, что уже восемь часов утра. Минули почти сутки с тех пор, как жена с дочерью отправились на прогулку. Данко подумал, что с ним будет, если они не отыщутся… У него просто не останется, для чего и для кого жить дальше. Оказывается, весь смысл его жизни заключался в этих женщинах.

У входа в отделение стоял пыльный полицейский джип, на капот которого опирался местный коп в черных каплевидных очках. Он пил кока-колу из красной банки и изо всех сил хотел выглядеть крутым. Дежурный, встретивший Данко за стойкой, походил на него как две капли воды, даже очки носил такие же, хотя в помещении было темновато. К счастью, он сносно понимал по-английски и подсказал, куда нужно обращаться. Поисками пропавших иностранцев в Бангкоке занималась туристическая полиция, которая, в случае необходимости, передавала дела в полицию обычную.

Ходьбы туда было минут пять, но Данко показалось, что он прошагал много километров без передышки, так сильно колотилось сердце в груди. Принял его лейтенант, представившийся Альбертом Юсуповым и прекрасно изъяснявшийся по-русски. Лицо у него было круглое и лукавое. Под мышками темно-серой форменной рубахи белели разводы засохшей соли.

— Мой напарник занимается теми, кто говорит по-английски, — сообщил он, приветливо улыбаясь. — Чай? Кофе? В холле есть автомат. Если будете брать кофе, захватите и мне, он тут копейки стоит.

— У меня пропала семья, — сказал Данко, сдерживаясь. — Жена и дочь. Я захватил их паспорта.

Юсупов щелкнул языком.

— Они пошли гулять без паспортов? Плохо. Если найдем, как узнаем кто?

— Они представятся.

— Ну, это если смогут. А если нет? Если…

Вместо продолжения последовал новый щелчок языка. Данко захотелось перегнуться через стол и ударить улыбчивого Юсупова прямо по физиономии, да так, чтобы он опрокинулся вместе с креслицем, на котором слегка крутился из стороны в сторону. Хотя, наверное, кресло просто поехало бы на колесиках назад, пока не врезалось бы в стену. В этом случае Юсупов приложился бы затылком, после чего еще не скоро возобновил бы свое раздражающее кручение-верчение.

— Я прошу вас приступить к поискам, — произнес Данко сдавленным голосом человека, которого душат эмоции, не выпускаемые наружу. — Что вам для этого требуется? Заявление? Фотографии?

— Для этого требуется большой штат сотрудников, которым мы не располагаем, — доверительно сообщил Юсупов. — Поймите, в туристическую полицию набирают людей, владеющих иностранными языками. Тут вас выслушают, помогут решить небольшую проблему. А настоящие расследования проводит настоящая полиция.

Данко почувствовал себя находящимся в театре абсурда или в тягостном, нелепом сне, когда ничего от тебя не зависит, когда все идет к трагедии, которую ты не в силах предотвратить.

— Хорошо, — сказал он, отстраненно удивляясь тому, что все еще не обрушил на голову Юсупова стол или какой-нибудь другой увесистый предмет обстановки. — В таком случае прошу сопровождать меня в отделение настоящей полиции. Вы понадобитесь мне в качестве переводчика.

Круглолицый лейтенант помотал головой:

— Это не входит в мои обязанности.

— Сейчас войдет, — пообещал Данко. — Пойдем.

Некоторое время Юсупов раздумывал, взвешивая свои шансы сохранить лицо (в буквальном и переносном смысле), если этот нервный гигант начнет крушить в кабинете все, включая его самого, Юсупова. Потом решительно встал и натянул на голову мягкую фуражку с кокардой.

— Пойдем, — сказал он. — Не в моих правилах оставлять соотечественников в беде.

«Какой ты мне соотечественник, к хренам собачьим!» — подумал Данко. Но вслух этих слов не произнес. Сейчас он зависел от этого маленького нелепого полицейского в фуражке, напоминающей бейсбольную кепку. Попавший в беду вообще много от чего зависит. И мало что зависит от него самого.

* * *

Примерно два часа спустя Данко Максимов стоял под палящим солнцем на перекрестке Сукхумвит-Роуд и тупо смотрел прямо перед собой. Трескучий тук-тук проехал в опасной близости от его сандалий, а он даже не заметил. Подбежали чумазые мальчишки, попытались всучить ему какие-то дурацкие амулеты на ниточках — он не удостоил их взглядом. Две девушки, украшавшие вход в магазин цветочными гирляндами, уставились, хихикая, на этого огромного иностранца с прищуренными глазами и черными усами, а он отвернулся и пошел куда-то.

«Почему тайцы так любят желтый цвет? — спросил себя Данко равнодушно. — Чуть ли не каждый второй в желтом. Какое-то всеобщее увлечение или национальная традиция?»

Он тут же забыл о промелькнувших в голове вопросах, потому что на самом деле они его абсолютно не интересовали. И он не почувствовал вкуса супа с лапшой и шашлычков с жаровни, которые взял, чтобы подкрепиться перед возобновлением поисков.

Полиция не собиралась искать Юлю и Соню до истечения трехдневного срока. Когда же Данко попробовал надавить на офицера, с которым беседовал, тот сказал ему без обиняков примерно следующее: «Будешь возникать, мы тебя арестуем за нарушение порядка или за оскорбления представителей власти. Может быть, даже по подозрению в убийстве своей семьи. Убирайся, пока свободен».

Данко мог бы всю эту полицейскую компанию разнести в клочья вместе с их очками, значками и дубинками, но после этого его обязательно бы упрятали за решетку, а он не мог позволить себе сидеть в тюрьме, бросив жену и дочь на произвол судьбы. Пришлось распрощаться (вежливо, насколько это было возможно) и отправиться в консульство.

Там Данко принял толстый человек, напоминающий телосложением снеговика. Фамилия его была Ракушка или Ракушко, он все время улыбался и лучезарно сверкал узкими очечками без оправы. Глаз за очками видно не было, словно консул умышленно сидел таким образом, чтобы солнце отсвечивало в стеклышках. Так, не показывая глаз, Ракушка-Ракушко принял у Данко заявление и пообещал полную поддержку и взаимодействие. Иными словами, отделался пустыми словами. Бессмысленными звуками.

Теперь Данко жевал ставшую безвкусной пищу и ждал появления Жени Роднина. Возможно, вдвоем они справятся. Возможно, Роднин, освоившийся в этой стране, подскажет правильное решение. Сообщать ему подробности по телефону Данко не стал, да и не было особых подробностей. Просто коротко обрисовал ситуацию и попросил друга подъехать. Дважды повторять не пришлось.

«Лексус» подкатил почти бесшумно, сверкнув на солнце белоснежным лакированным боком. Было жарко. Данко успел слегка взмокнуть в своей рубашке, хотя о том, чтобы принять душ, нечего было даже думать. Пожав руку встревоженному товарищу, он еще раз ввел его в курс дела, а потом попросил:

— Позвони им со своего телефона. А вдруг они именно мне отвечать не хотят? Сидят где-нибудь, растягивают удовольствие.

Разумеется, сам он в это не верил, как и Роднин, убравший свой мобильник, на требовательные призывы которого никто не ответил.

— Вот что, — деловито произнес он, — расскажи-ка мне, Дан, как ты про своих девушек расспрашивал?

— Очень просто, — проворчал Данко. — По-английски, как же еще.

— И этим ты сузил сектор поиска раза в три, а то и в четыре, — определил Роднин. — Местные жители знают лишь самый скудный набор иностранных слов: тэнк ю, гуд монин, плиз. Ну, еще мани-мани, естественно. Дальше их лингвистические познания не простираются. Мне будет значительно проще объясняться с ними.

— Для этого я тебя и позвал. Начнем обход? Не будем терять времени.

— Погоди, это еще не все. Как ты описывал тайцам Юлю и Соню?

— Фотографию показывал, — ответил Данко. — Она у меня всегда с собой, в бумажнике. Еще говорил, что обе, мать и дочь, очень красивые.

— Наши представления о красоте очень расходятся с азиатскими, — нравоучительно сказал Роднин. — У них свои красавицы, у нас свои. Да и фото твое бесполезно.

— Почему?

— Просто представь, что в твоем городе пропали две тайские девушки. И вот тебе показывают их снимки и спрашивают, не видел ли ты их? Причем среди толп других азиаток, которые для тебя все на одно лицо. Мы для аборигенов все иностранцы, понимаешь? — Роднин с сочувствием посмотрел на огорчившегося друга и постарался смягчить свой вердикт. — Нет, конечно, твое фото может оказаться полезным. Жаль, что там вы встречаете Новый год, а здесь Соня и Юля были одеты совсем иначе, по-летнему…

— Что значит были? — вскинулся Данко.

— Не придирайся к словам. Лучше вдумайся в суть того, что я сказал.

— Вдумался. Ты прав, Женя. Нужно было напирать, что женщины очень высокие, с покупками в руках. — Данко с силой хлопнул себя по лбу. — Тупица! Таких простых вещей не смог сообразить.

— У тебя был стресс, — напомнил Роднин. — В таком состоянии любой бы растерялся.

— Ладно, теперь начнем все с начала! Скорее! Я уверен, сейчас я добьюсь результата!

— Тихо, тихо! Не спеши. Ты все испортишь.

— О чем ты?

Данко недоумевающе уставился на Роднина. Тот укоризненно покачал головой:

— Видел бы ты сейчас себя, Дан. Глаза сверкают, ноздри раздуваются, с усов искры сыплются. Так нельзя. Ты же всех свидетелей пораспугаешь. Посмотри на тайцев: они маленькие, хрупкие. А тут вваливается человек-гора и начинает рычать: куда вы моих женщин подевали?

— Я так вопрос не ставил.

— Но они воспринимали это именно так, — произнес Роднин. — Поэтому спешили отделаться от тебя, чтобы не попасть в разборки. Проще сказать: нет, не видел, чем вспомнить, а потом объяснять, почему не проследил, что было дальше. Врубаешься?

Данко насупился:

— Что же мне теперь, голову себе отрезать, чтобы уменьшиться? Так без головы я вообще ни хрена не выясню.

— Положись на меня, — предложил Роднин. — Вопросы буду задавать я, а ты держись сзади и лучше помалкивай.

— Может быть, мне вообще тут остаться? — ядовито осведомился Данко.

Его товарищ даже глазом не моргнул.

— Это был бы оптимальный вариант, — признался он. — Но ты ведь не согласишься?

— Еще чего!

— Тогда пошли, — вздохнул Роднин.

И они пошли.

* * *

Удача улыбнулась им в третьем или четвертом по счету заведении. Это был ресторан под названием «Красный дракон», где Данко уже побывал утром. Иллюстрируя название, дракон выгнулся над входом, образуя арку, а голова его была обращена к посетителям, призывно мигая глазами-лампочками и топорща тараканьи усы, шевелящиеся от каждого дуновения ветерка.

Не остановившись в полутемном зале с десятком посетителей, поглощающих свои блюда, Роднин повел друга наверх, где обнаружилась открытая площадка для любителей свежего воздуха. Пахло дымком от гриля, специями и чем-то вкусным. Данко непроизвольно сглотнул. Его могучий организм страдал от скудного питания.

Он сел за свободный столик и украдкой осмотрел зал, пытаясь представить себе здесь жену и дочь. Они сюда вписывались. Например, за тот угловой столик, где сейчас обедала пожилая пара в одинаковых желтых футболках с сакраментальным «I love Thailand» и с не менее сакраментальным сердечком. Или на места двух полячек, «пшекавших» так явственно, что спутать с кем-то еще их было невозможно.

Возможно, заведение было не самым респектабельным, но выглядело достаточно благопристойным. Верхняя площадка соседствовала с еще одним залом, где было сумрачно и почти безлюдно. Оттуда долетали приглушенные переливы задорной азиатской мелодии, звучавшей так, словно нескольким музыкантам вздумалось вразнобой тренькать на разных инструментах в большом пустом помещении с сильным эхом. Но Данко не долго слышал музыку. В голове что-то щелкнуло, оттуда исчезли все звуки, все мысли. Его взгляд остановился на ярких пакетах, сиротливо стоящих под столиком у стенки. Такое место вполне могла выбрать Юлия. Она панически боялась сквозняков и всегда садилась так, чтобы не очутиться в продуваемом месте.

На ближнем пакете был изображен логотип торгового центра «Империум». Остальные были украшены другими изображениями и надписями, но шестое чувство подсказало Данко, что вещи оставлены его женщинами. Почему никто не забрал их? Все очень просто. Люди за границей устроены как-то иначе, их воспитание и моральные устои не позволяют им зариться на чужое. Это не значит, что какой-нибудь турок, таиландец или араб никогда не жульничает и не ворует. Но забытый в автобусе бумажник они постараются вернуть, а сдачу не присвоят. Так и с пакетами получилось. Кроме того, их могли попросту не заметить.

Как бы то ни было, Данко почти не сомневался, что напал на след. Он отыскал взглядом друга, беседующего с официантом, и окликнул:

— Женя!

Роднин обернулся, разводя при этом руками. Официант, обративший внимание на Данко, занервничал, его глаза забегали.

— Идите сюда, — поманил пальцем Данко. — Оба.

Официант сделал робкую попытку улизнуть, но Роднин — надо отдать ему должное — вовремя сориентировался, приобнял парня и подвел к столу.

— Он что-нибудь знает? — спросил Данко.

— Говорит, что нет. Просит его отпустить. У него строгий хозяин. Пхонг совсем недавно работает здесь и боится, что его уволят.

Услышав свое имя, официант прижал руки к груди и коротко поклонился. Его глаза так и стреляли по сторонам.

— Женя, скажи Пхонгу, что он может уйти хоть сейчас, — попросил Данко, — но если он хочет заработать триста долларов, то пусть останется и ответит на пару вопросов.

Роднин перевел. Официант опасливо оглянулся, потом пробежал взглядом по другим посетителям — те, к счастью, не обращали на них внимания. Мучительная борьба отражалась на его оливковом лице с черными глазами, почти лишенными белков.

— Скажи ему, что я муж тех женщин, которые забыли пакеты с покупками. Пусть отдаст их мне.

Выслушав Роднина, Пхонг радостно закивал, сходил за вещами и выложил всю пеструю охапку на стол.

— Прекрасно, — кивнул Данко, доставая бумажник, но не торопясь раскрывать его. — Таким образом мы установили, что женщины тут все-таки были.

— Точно, — оживился Роднин, после чего поделился этими мыслями с побледневшим официантом.

Тем временем Данко достал три сотенные бумажки и положил перед собой. Сделал многозначительную паузу и присоединил к ним еще семь купюр того же достоинства.

— Рассказывай, — велел он, накрывая деньги ладонью. — Что случилось с двумя женщинами, ужинавшими здесь?

Роднин принялся переводить. На террасу вышел второй официант и, не сводя глаз с напарника, начал собирать грязную посуду на поднос. Заметив его, Пхонг что-то залопотал, указывая на гору пакетов. Официант, не изменившись в лице, кивнул и скрылся в полутемном зале.

— Ну? — спросил Данко, открывая долларовую стопку для наглядности.

Перевода не потребовалось. Пхонг все прекрасно понял. Его рука потянулась к деньгам. Данко опять накрыл их ладонью.

— Сначала информация, — отчеканил он. — Information first.

Парень опять опасливо оглянулся. Его ноги то подгибались, то распрямлялись, как у зверька, готового в любой момент сорваться с места и обратиться в бегство.

— Он сейчас в штаны наложит от страха, — предупредил Роднин.

— Но жадность сильнее, — заметил Данко.

Пхонг сделал попытку улизнуть, но Роднин его силой удержал. В их сторону обратилось несколько любопытных и слегка обеспокоенных взглядов.

— Он говорит, что должен работать, — напомнил Роднин. — По-моему, на людях бесполезно его уговаривать.

— Тогда на улице? — предложил Данко.

Выслушав перевод, Пхонг что-то быстро сказал и попробовал освободить руку.

— Он работает до восьми вечера, — пояснил Роднин.

— Хорошо, пусть приходит в отель, там поговорим спокойно. — С этими словами он положил на стол старый чек с адресом, нацарапанным на обратной стороне. — Это задаток. — Он придвинул к тайцу не три, а целых пять долларовых бумажек. — Бери, Пхонг… Скажи ему, пусть берет, Женя. Остальное после того, как все расскажет.

Пхонг схватил деньги, лопоча по-своему.

— В девять в парке Бенджазири, — перевел Роднин. — Возле льва. В отель Пхонг не придет. Опасно.

Пока он говорил, парень чуть ли не бегом покинул открытую террасу. Проводив его взглядами, друзья увидели уже знакомого официанта. Выставляя блюда перед полячками, он мрачно косился на Данко и Роднина. Его черные, непроницаемые, как у насекомого, глаза излучали странную, тревожащую энергию.

— Что за лев? — спросил Данко, собирая пакеты.

— Понятия не имею, — сказал Роднин. — На месте надо разобраться. Давай помогу.

— Я сам.

Данко не мог доверить вещи даже верному другу. Ведь их покупали Юля и Соня — самые близкие и любимые существа на земле. Он успел увидеть прозрачный сверточек с купальником, шлепки с лотосами, какие-то яркие тряпицы, а помимо них явно мужскую рубаху. Женщины, хотя и сердились на Данко, не забыли о его существовании. А он забыл. Целый день валял дурака, вместо того чтобы помириться. Нужно было не в отеле торчать, а сразу после Сониного звонка мчаться на поиски. Как же корил себя Данко за то, что этого не сделал!

Терзаемый угрызениями совести и тревогой, он не обернулся, покидая террасу. Роднин тоже не сделал этого. А напрасно. Прояви друзья бдительность, они увидели бы, как черноглазый официант рассматривает оставленный Пхонгом клочок бумаги с записанным на нем адресом.

* * *

Парк Бенджазири был далеко не самым большим и знаменитым в Бангкоке, зато находился в самом центре Сукхумвита. Посреди расстилалось озеро, окруженное коричневыми дорожками и зелеными лужайками. Под раскидистыми деревьями и среди кустов таились тени, готовые слиться с темнотой ночи.

Сейчас в парке царили вечерние сумерки. Кое-где на скамейках сидели люди, уставившиеся в свои гаджеты. Друзей обогнала бегущая девушка с наушниками в виде меховых шариков. Хвост ее рыжих волос мерно качался из стороны в сторону. Но площадка с тренажерами уже опустела. Не было видно и цирковых акробатов, которые, по словам Роднина, облюбовали парк для своих тренировок.

— А еще днем тут йогов полно, — рассказывал он на ходу. — И вообще разной медитирующей публики…

Данко его слышал, но воспринимал плохо. Сбылись самые страшные кошмары, которые периодически мучили его по ночам. В этих снах Данко занимался с Юлей чем-нибудь будничным, когда вспоминал внезапно, что дочери с ними нет. Будто бы Соня давно пропала без вести, а он постепенно свыкся, стерпелся. Но вот воспоминание пронзило его, и боль вернулась с прежней остротой, прежней силой и неумолимой жестокостью…

Таковы были сны. И вот они стали явью. От осознания этой страшной истины сердце захлебывалось от боли. Данко не знал, как будет жить с этой болью. Вернее, он знал, что точно не будет жить без Сони и Юлии. Такое существование было лишено всяческого смысла. Жизнь превратится в нескончаемую пытку, в смертную казнь, растянутую на неопределенный срок.

— Дан, — окликнул Роднин, несколько раз взглянувший на шагающего чуть впереди друга, — не убивайся ты так. Скоро появится этот Пхонг, и мы все узнаем.

— Возможно, — безрадостно согласился Данко. — Даже наверняка, да. Но беда в том, что ничего хорошего мы не выясним. Случилось что-то плохое.

— Почему обязательно плохое?

— Они же не просто заблудились, как ты не понимаешь? Их похитили и удерживают силой. Это же очевидно.

— Хорошо, пусть даже так. Мы их найдем и вытащим. Ты сам учил меня никогда не сдаваться, помнишь?

— Помню, помню, — проворчал Данко. — Я не сдаюсь.

— Тогда не вешай нос, — сказал ему Роднин. — А то такое впечатление, что тебя тоже похитили. А вместо тебя подсунули очень похожего двойника, но с совсем другим характером.

Данко на это ничего не ответил, только еле заметно кивнул. Но сразу после этого решительно выпрямил спину и расправил плечи. Это был уже не человек, убитый горем, а мужчина, готовый крушить врагов, посмевших посягнуть на его семью. Взглянув на него, Роднин притих.

Они шли налегке, оставив пакеты в багажнике «лексуса». Им ничего не должно было мешать. В одном из найденных пакетов Данко откопал случайно сунутую туда Юлину косметичку, так что последние сомнения рассеялись. Юлия и Соня действительно ужинали в том проклятом ресторане. Но что могло приключиться потом? Судя по испуганной физиономии Пхонга, что-то плохое. Причем в это как-то замешаны работники или хозяева «Красного дракона», раз уж бедняга боялся разговаривать в этих стенах. Что ж, если кто-то осмелился поднять руку на женщин Данко, если хотя бы один волосок упал с их головы…

Он не стал доводить мысль до конца. Все и так было ясно. Мерзавцы будут наказаны.

Прежде чем отправиться в парк, друзья на всякий случай еще раз обошли район торгового центра «Империум», но ничего нового не выяснили. Теперь ноги у обоих гудели, а животы то и дело издавали всевозможные почти членораздельные звуки, решительно требуя: «Жрать! Жрать дайте!»

Но сейчас Данко было не до еды. Кусок просто не полез бы ему в горло. Беспокойство все усиливалось, хотя до этого казалось, что оно уже достигло своего пика.

— Где этот чертов лев? — нервно спросил он, останавливаясь и поворачиваясь вокруг оси.

— Не психуй, Дань, — попросил Роднин. — Время еще есть. Найдем.

— Может, ты перепутал? Может, тебе послышалось?

— Не думаю.

— Что значит «не думаю»? — Не сдержавшись, Данко схватил товарища за плечи и хорошенько встряхнул. — Это тебе шутки? Игра? Мы сюда развлекаться пришли?

— Отпусти! — сердито сказал Роднин. — Успокойся. — Он ударил по держащим его рукам. — В таком состоянии ты ни на что не годен. Сидел бы тогда дома. Я сам все сделаю.

— Извини… — Данко опустил руки. — Они для меня — все, понимаешь?

— Вот поэтому ты должен собраться и успокоиться. Тебе сейчас нужна холодная голова. Меня это тоже касается. Смотри. — Роднин поднял руку с вытянутым указательным пальцем. — Вот этот дурацкий лев. А ведь мы один раз уже проходили мимо и не обратили внимания.

Действительно, справа от них возвышался небольшой постамент с каменным львом размером примерно с собаку. Он стоял под пальмой на одной из четырех дорожек, сходившихся лучами к круглой клумбе, на которой не росло ничего, кроме травы и кустов. Неподалеку белела в сумерках мраморная беседка с плоской крышей. Вокруг никого не было.

— Интересно, откуда он придет? — спросил Данко, озираясь.

— Оттуда, — уверенно произнес Роднин, кивая в ту сторону, откуда они сами пришли. — Там и метро, и автобус останавливается.

— У нас десять минут до встречи.

— Одиннадцать, — уточнил Роднин, сверившийся с часами.

Но Пхонг возник раньше. Одновременно повернув головы, друзья посмотрели на приближающуюся мужскую фигуру. Закончив работу, официант переоделся в желтую футболку и джинсы. На его голове плотно сидела обожаемая азиатами бейсболка. Он шел напрямик, через лужайку, появившись из-за деревьев. И только протиснувшись между постриженными кустами, продолжил путь по асфальту. По-видимому, такой маршрут был избран для того, чтобы остаться незамеченным. Выйдя на аллею, Пхонг оглянулся и, убедившись, что никто его не преследует, пошел дальше.

Данко поднял руку — не столько в приветственном жесте, сколько обращая на себя внимание. Как будто кто-то мог не заметить его высоченную фигуру.

Роднин открыл рот, собираясь окликнуть Пхонга. Но не успел.

* * *

Велосипедист, появившийся на аллее за спиной официанта, ехал не медленно и не быстро. Поначалу на него просто никто не обращал внимания. До тех пор, пока он не притормозил рядом с оглянувшимся Пхонгом.

— Нет, — прошептал Данко, приросший к месту.

В руке велосипедиста сверкнул нож. Он дважды ткнул Пхонга в живот, а когда тот начал падать, придержал его и полоснул по горлу. Это произошло так неожиданно и так стремительно, что друзья не успели отреагировать, застыв в нелепых позах манекенов с витрины.

Но Данко вышел из оцепенения, как только увидел, что убийца бросил нож, вскочил на велосипед и, не тратя времени на разворот, покатил через лужайку в сторону озера. Его расчет был ясен. Достигнув любой из дорожек, он сумеет развить такую скорость, что догнать его будет невозможно.

Вот когда пригодились физические данные Данко. Длинные ноги позволяли ему делать огромные прыжки, преодолевая препятствия на пути.

— Перевяжи Пхонга! — крикнул он на бегу.

Роднин, тоже бросившийся было в погоню, затормозил так, что едва не загорелись подошвы, развернулся и побежал к раненому.

Данко не оглядывался. Он почти не сомневался, что официант умрет, не успев ничего сказать, поэтому понимал, что во что бы то ни стало должен поймать убийцу. Дело приняло серьезный оборот.

Перескакивая через кусты и проламываясь всем телом сквозь сплетение ветвей, Данко сократил путь, выбежав на дорожку одновременно с велосипедистом. Не ожидавший такой прыти от преследователя, тот неловко вильнул рулем, врезался передним колесом в угол скамейки и упал.

До него было каких-нибудь десять шагов, не больше. Предвкушая легкую победу, Данко совершил последний рывок. Но убийца, бросив велосипед, отпрыгнул в сторону и развернулся к преследователю лицом, готовый дать отпор.

Это был тот самый черноглазый официант, который шпионил за Пхонгом в «Красном драконе». Росту он был среднего, причем среднего тайского, так что макушка его находилась где-то на уровне груди Данко. Справиться с ним не составит труда — так казалось.

Данко пренебрежительно сплюнул. Черноглазый убийца сделал то же самое.

Они сошлись на небольшом газоне, окруженном с трех сторон какими-то кустами. Трава здесь была недавно пострижена, что позволило ногам двигаться без опаски. Черноглазый попрыгал, проверяя плотность почвы под подошвами. Рванувшийся вперед Данко двинул ему кулаком в грудь с такой силой, что тщедушного тайца отбросило метра на два.

— Напрыгался, кузнечик? — спросил он, приближаясь.

Его мягко переступающие ноги почти не отрывались от земли, левый кулак был выставлен перед подбородком, правый прижат к груди. Не успевший прийти в себя таец тут же получил удар в правый висок и потом второй, по печени. Было очевидно, что серьезной угрозы он собой не представляет. Драться с ним было все равно, что избивать подростка.

— Иди сюда, поговорим, — буркнул Данко, протягивая руку к воротнику незадачливого противника.

Увернувшись, тот высоко вскинул ногу и лягнул Данко в подставленное бедро.

— Ах, вот ты как?

Не то чтобы возмутившись, но удивившись, Данко изо всей силы ударил лягающегося официанта по левой скуле. Того развернуло на сто восемьдесят градусов и качнуло из стороны в сторону. Данко рванул его на себя и добавил — добавил от души.

Падая навзничь, таец всхлипнул. Кровь хлынула у него из ноздрей, украсив темную физиономию замысловатыми узорами, как у американских индейцев. Но бойцом он не казался, нет. Было жалко тратить на него силы и время.

— С тебя хватит, — решил Данко, глядя на лежащего противника сверху вниз. — Пойдем со мной. Come with me. Сейчас ты нам все расскажешь, обезьяна.

Кувыркнувшись через голову, таец очутился на ногах. На его перепачканной кровью физиономии блуждала безумная улыбка. Создавалось впечатление, что до сих пор он просто развлекался, удовлетворяя свои мазохистские потребности. Теперь он преобразился, приняв боевую стойку: колени полусогнуты, один носок выдвинут вперед, левая ладонь выставлена вперед, правая стиснута в кулак и прижата к пояснице.

«На этот раз нужно не просто сбить его с ног, но и избить так, чтобы он больше не мог сопротивляться», — решил Данко, наступая. Однако ни его первый, ни второй удары не достигли цели. Черноглазый противник легко уклонялся и был гибок, словно молодой побег бамбука. Данко напрасно попытался достать его кулаками. Дождавшись удобного момента, таец издал душераздирающий вопль, подпрыгнул и замолотил ногами, успев нанести Данко парочку весьма чувствительных ударов.

Приземлившись, он оттолкнулся от земли снова и, взвившись в воздух, всадил костяшки кулака точно в углубление за ухом Данко. Боль была ошеломляющая. Почти ослепший, Данко увидел, как в темноте перед глазами расцветают беззвучные вспышки. Потом ему показалось, что его огрели бревном, но на самом деле это он сам упал на землю лицом вниз.

Когда он поднял голову, коварный убийца удирал во все лопатки вдоль озера.

— Стой! — крикнул Данко.

Понимая, что словами беглеца не остановишь, он попробовал подняться на ноги, но не сразу смог преодолеть земное притяжение, ставшее вдруг во много раз сильнее. Когда же получилось встать, тайца и след простыл. Вместо него на месте драки появился запыхавшийся Роднин.

— Пхонг умер, — отрывисто сообщил он. — Нужно убираться отсюда, пока не поздно.

— Давай лучше сами вызовем полицию и все объясним.

— И угодим за решетку, — добавил Роднин. — Даже не думай об этом. Уходим. Пусть мертвые сами хоронят своих мертвецов.

— Это из Библии? — догадался Данко.

— Кажется. А может и нет. Но цитата в любом случае правильная. Пхонгу мы уже не поможем, а сами влипнем.

Ночь, обступившая их, нашептывала то же самое. Данко подчинился.

* * *

Остановив «лексус» возле ярко освещенного входа в отель, Роднин внимательно посмотрел на Данко:

— Хреново выглядишь. Здорово он тебе врезал?

— Тошнит слегка. Но это не самое плохое.

Данко умолк. Друг уже дал ему возможность выговориться, пока они бродили по Сукхумвит-Роуд. Зачем повторяться? Все уже давно сказано, да и без слов ясно. Случилось ужасное. Настолько ужасное, что притупило все чувства и мысли, породив некоторое отупение, без которого Данко, скорее всего, давно бы свихнулся. А так он был словно под наркозом. Это как-то помогало мириться с действительностью.

Повторный визит в «Красный дракон» ничего не дал. Черноглазый официант, разумеется, встречать друзей не вышел. Его собратья, больше смахивающие на вышибал, выстроились перед пришельцами, упорно отказываясь понимать вопросы Роднина. Лишь показывали знаками уйти, приговаривая: «Гоу, гоу».

Тонкая ниточка, за кончик которой ухватились было друзья, оборвалась. Данко не был уверен, что подвернется вторая. Светлячок его надежды был готов утонуть в мрачной пучине отчаяния.

— Постарайся уснуть, Дан, — заботливо сказал Роднин, продолжая смотреть на товарища.

— Лучше бы сразу умереть…

— Кончай эти упаднические настроения. Завтра начнем сначала. Я завтра пораньше отправлюсь в этот чертов ресторан. Там утром не должно быть такой толпы официантов. Пошепчусь с персоналом, что-нибудь выясню.

— Денег дать? — спросил Данко.

— Без расходов не обойтись, — уклончиво ответил Роднин.

— Вот, держи…

— Постой, ты же без наличности останешься.

— Завтра с карты сниму.

Двигаясь устало, как старик, Данко открыл багажник и стал выгребать оттуда пакеты с покупками.

— Помочь донести? — спросил Роднин.

— Нет, Женя. Я сам. Хочу остаться один, извини.

— Понимаю. Тогда жди завтра. Надеюсь, приеду с новостями.

— Я тоже надеюсь, — пробормотал Данко. — Но не очень.

— Надежда умирает последней, — изрек Роднин.

Это было настолько банально, что даже отвечать ему не хотелось. Расставив руки с пакетами, Данко хмуро попрощался и скрылся за раздвижными стеклянными дверями.

Как и несколько часов назад, друзья не обращали внимания на находящихся поблизости людей, иначе, возможно, заметили бы молодого тайца, поднесшего мобильник к губам, чтобы тихо доложить:

— Вошел. Один.

Не подозревая, что он стал объектом слежки, Данко направился к лифту, но, встретившись с умоляющим взглядом коридорного, позволил тому завладеть своими вещами. Парнишке очень хотелось заработать чаевые. Что ж, пусть в этом мире хоть кому-то станет немного лучше, если счастья на всех не хватает.

А ведь несколько дней назад Данко Максимов был по-настоящему счастлив, но не понимал этого!

Он подумал об этом, пока они поднимались в лифте. Осознание того, что произошло нечто непоправимое, заставило его поморщиться. Находящийся где-то внизу парнишка бросил на него настороженный взгляд. Данко заставил себя ободряюще улыбнуться. Коридорный тоже улыбнулся — облегченно. Решил, наверное, что у постояльца заболел зуб или схватило живот.

В этот момент что-то щелкнуло в мозгу Данко и там зазвучал сигнал тревоги. Опасность! Опасность! Опасность! Что-то было не так. Что-то совсем рядом.

Вспомнилась ужасная смерть Пхонга, поединок с его убийцей. Кому-то очень мешали поиски, начатые Данко. Ему хотели помешать. Настолько сильно хотели, что не останавливались перед убийством. А что если, избавившись от информатора, неведомые враги попытаются теперь убрать со сцены самого Данко?

— Хороший ночь, — сказал парнишка по-английски. — Ночной жизнь Бангкок лучший.

— And night death, too, — машинально ответил на это Данко. — И ночная смерть тоже.

Улыбка слетела с лица коридорного, как будто ее приклеила, а теперь сорвала невидимая рука. Весь обвешанный пакетами, он напоминал зверька, опасливо выглядывающего из норки.

— Шутка, — сказал Данко.

Парень побледнел. Возможно, принял слово «joke» за угрозу.

Двери лифта разъехались в стороны, открывая обзор на холл, очень современный и совершенно безликий. Здесь никого не было. Засада не поджидала Данко и в пустом коридоре, хотя ощущение близкой опасности не исчезло, а, наоборот, только усилилось. Он инстинктивно замедлил шаги. Парнишка обогнал его, шурша пакетами, которыми задевал стену.

Прежде чем последовать за ним, Данко оглянулся. Позади не было ни души. Он посмотрел прямо перед собой. Тоже никого, если не считать коридорного, который свалил вещи на пол и достал пластиковую карточку, заменяющую ключ от двери. Стоящий в нескольких шагах Данко отчетливо видел отросшие щетинки на его лице, ворсинки на курточке, желтую, как будто вылепленную из воска, руку. И две выпуклые никелированные цифры на двери: «1» и «3».

«Плохое число», — прозвучал внутренний голос.

— Стоп, — сказал Данко коридорному.

Тот замер, повернув лицо, на котором было написано: «Как ты меня уже достал! Такой большой вымахал, а мозги как у маленького ребенка. Совершенно непредсказуемый тип. Интересно, великаны все такие?»

Данко полез в карман за своей собственной карточкой.

— Я открою дверь сам.

Коридорный, уже почти заработавший чаевые, отрицательно покачал головой.

— It’s a pleasure of my, — ответил он с ужасающим акцентом.

Для ушей Данко это прозвучало как «это моя удовольствие».

— To me, — поправил он машинально. — Уходи. Вот твои деньги.

Он протянул несколько монет на ладони. Повеселевший коридорный опять покачал головой:

— Don’t be bother, don’t be bother, mister.

Несмотря на просьбу «не быть беспокоен», Данко сделал шаг вперед, намереваясь спровадить настырного портье.

Тот оказался не только настырным, но и упрямым. Карточка была приложена к электронному замку. Раздался резкий хлопок, сопровождаемый яркой вспышкой, тотчас превратившейся в серое облачко, воспарившее к потолку.

— Ааааа! — жалобно закричал оказавшийся на полу коридорный.

В его окровавленной руке, вытянутой вперед, больше не было карточки-ключа. Пальцев на ней тоже недоставало: вместо них торчали уродливые обрубки. На месте замка в двери зияла дымящаяся дыра. Если бы открывать ее взялся Данко, то это он сидел бы сейчас на полу, баюкая искалеченную руку. На этом активная фаза поисков завершилась бы. Парнишка принял удар на себя.

Легко подняв его, Данко побежал по коридору. Парень на его руках рыдал, не стесняясь своих слез. Не от боли, нет. Несколько минут назад он потерял не только пальцы, но и работу. Его жизнь драматически изменилась за те доли секунды, когда сработало взрывное устройство.

Его установили не с целью убить Данко. Нет. Покушение было совершено для того, чтобы запугать его и вывести из игры. Кому он помешал? Кто похитил его женщин и где их прячут?

Рано или поздно ответы на эти вопросы будут найдены, но лучше рано и ни в коем случае не поздно.

День пятый

Роднин выбрался из своего «лексуса» на тротуар Сукхумвит-Роуд и постоял немного, решая, в какую сторону направиться. Было утро, но центральная улица быстро заполнялась людьми. По проезжей части, лавируя среди автомобилей, сновали местные «кормильцы» на велосипедах с тележками и котлами, в которых булькало что-то ароматное, перебивая гарь выхлопных газов.

Из бесконечных кафе и ресторанов тоже тянуло съестным, но Роднин зашагал в сторону передвижной кибитки. Здесь их называли «макашницами», по-видимому, от слова «макан» — «есть, питаться». В ресторане неизвестно что и как приготовят, а здесь все без обмана, все на виду. Эдакий «Макдональдс» на колесах, где все варится и жарится прямо у вас на глазах: вот лапша, вот суп с улитками, а вот мясо на гриле. Все всегда очень свежее по той простой причине, что холодильников у уличных торговцев нет, так что подсовывать порченный товар они не рискуют.

Роднин остановил выбор на рисе с курятиной в соусе с самой острой разновидностью чили — мелко нарезанным перцем «птичий глаз». Тертый чеснок, также входивший в состав этой приправы, казался совершенно безобидным в сравнении с самим перцем, от которого на глазах выступали слезы, а во рту начинался настоящий пожар. Чтобы гасить его во время трапезы, Роднин взял холодного чая со сгущенкой — обычного молока в Таиланде было не найти днем с огнем, как и хлеба. Когда-то это напрягало, а потом вошло в привычку.

Роднин научился заменять хлеб рисом и уже не удивлялся, обнаружив в супе с креветками ананас или, в качестве гарнира к отбивной, сладкий банан. Тайцы обожали смешивать казалось бы несовместимые вкусы, предлагая сладкое, соленое, пряное, горькое и кислое в самых неожиданных сочетаниях. Всеядные, как обезьяны. И такие же деятельные, неутомимые, неунывающие.

Рассеянно наблюдая за жизнью, кипящей на Сукхумвит, Роднин принялся неспешно поглощать еду. К его огромному удовольствию, дурацкие азиатские палочки здесь были не в ходу. Нож тоже к столу не подавался, поскольку вся пища и без того была мелко нарезана. Кусочки курицы Роднин ел как заправский уроженец Бангкока, нагребая их вилкой в ложку, которую тут же отправлял в рот. Клейкий, хорошо проваренный рис он скатывал рукой в шарики, макая их в соус. Все предельно просто и вкусно.

Полусидя на капоте своего «лексуса», Роднин проводил взглядом тук-тукера, фургончик которого сотрясался от грохота установленных там динамиков. Громкая музыка никак не подействовала на клиентов парикмахерской неподалеку, которых стригли и брили с помощью по-особому скрещенных нитей. Вот прошел мимо лакомка, хрустя то ли жареными кузнечиками, то ли тараканами, которых выгребал из промасленного кулечка. На его спине красовался портрет короля Рамы IX, более популярного в Таиланде, чем все поп-певцы и спортсмены вместе взятые. Рама смотрит на своих подданных с денежных купюр, бигбородов, растяжек и наклеек на лобовых стеклах авто. Но это культ не мрачный, суровый, а, напротив, жизнерадостный, веселый. И доказательством тому служит изобилие живых цветов, которыми в Бангкоке украшены чуть ли не все магазины, храмы, машины и лодки.

Жизнь прекрасна и удивительна? Если и не всегда, то здесь, в Таиланде, она гораздо ближе к этому состоянию, чем на родине и в остальном прилегающем к этому королевству мире. Настоящий тропический рай, где все растет, цветет и плодится само. Отбрось все тревоги и наслаждайся.

Доев, Роднин небрежно бросил бумажную тарелку под ноги, а потом отправил вслед за ней и скомканную салфетку. Хотел бы он, подобно тайцам, жить сегодняшним днем и радоваться тому, что есть. Не получалось. А вот большинство аборигенов довольствовалось своими тайскими синицами в руках, не засматриваясь на журавлей в небе. Лишь бы сейчас хорошо было, а потом хоть цунами. Отсюда и сексуальная распущенность. Никого не пугают последствия, ни венерические, ни какие-либо другие.

Подумав об этом, Роднин вспомнил, зачем приехал сюда. Он ведь обещал наведаться в «Красный дракон», чтобы еще раз навести справки про Юлю и Соню. Неужели Данко до сих пор не понял, что все бесполезно? Его жену и дочь похитили. Скорее всего, это дело рук торговцев живым товаром. Значит, двух красивых женщин, зрелую и молодую, ожидает сексуальное рабство. Очень может быть, что их уже отвезли на новые рабочие места в притонах или так называемых массажных салонах. А как же иначе? Разве не за плотскими утехами едут в Таиланд миллионы мужчин из всех уголков мира?

Роднин забрался за руль «лексуса» и включил зажигание. Да, все именно так. Не зря же в парке зарезали парня, собиравшегося рассказать правду. Это почерк здешней мафии. Она и до Жени с Данко доберется, если упорствовать. И кому от этого станет легче? Юле и Соне? Вот уж нет.

Стронув «лексус» с места, Роднин развернулся и покатил прочь. Положа руку на сердце, он не слишком переживал за женщин Данко. Таких красавиц вряд ли определят в захудалый бордель. Скорее всего, их ждет не слишком обременительная работа в элитном клубе. Соню вообще может купить какой-нибудь миллионер или шейх, решивший пополнить свой гарем. Стерпится — слюбится. Конечно, Данко этого говорить не стоит, вмиг башку отобьет своими кулачищами. В молодости с ним еще можно было совладать, но с тех пор он заматерел и превратился в настоящего бугая. Хотя тот каратист в парке уложил его, как маленького.

«Не о том, не о том я думаю, — оборвал себя Роднин, обгоняя разукрашенный автобус, похожий на цыганскую кибитку. — Сейчас нужно решить, что сказать Данко. Нет, даже не это. С этим все ясно. Главное — придумать, как воспользоваться этой ситуацией. И тут есть варианты, н-да, есть варианты».

* * *

Данко протянул руку к телефону и отдернул ее, словно обжегшись. Он боялся звонить другу. Боялся узнать то, чего не переживет. Время близилось к одиннадцати, а Роднина все не было, хотя он обещал заглянуть в «Красный дракон» и сразу приехать. А вдруг там ему сказали что-то страшное? Нечто такое, что он не может сообщить другу?

Подавив стон отчаяния, Данко в сотый или двухсотый раз вышел на балкон и тупо уставился на бассейн внизу. Вода была синее самого синего, самого безоблачного неба, но глаз не радовала. На душе у Данко было черным-черно.

Вчера его до глубокой ночи мурыжили полицейские, пока их коллеги допрашивали в больнице искалеченного коридорного. Несмотря на усталость и смертную тоску, Данко стоял на своем: «Нет. Не знаю. Понятия не имею, кто подложил взрывчатку. Нет, врагов не имею. Не было угроз. Не знаю, не знаю, не знаю. Не думаю, что это было покушение. Если и покушение, то не на меня. Кто-то просто ошибся. Или пошутил так. На свете всякие уроды бывают. Маньяки, пироманьяки, просто психопаты. Я рассказал все, что видел и знаю. Пожалуйста, отпустите меня, мне необходимо отдохнуть».

На протяжении допроса Данко несколько раз ловил себя на том, что борется с искушением воспользоваться повышенным интересом к своей персоне и сообщить полицейским об исчезновении жены и дочки. Но всякий раз он сдерживался, догадываясь, что ни к чему хорошему это не приведет. Еще упекут в тюрьму, чего доброго, заподозрив в разборках с местными бандитами. Или приставят хвост, от которого так просто не отвяжешься. А хуже всего, если догадаются увязать взрыв в отеле с трупом в парке. Нет, этого допустить было нельзя.

Когда полицейские наконец отстали, к Данко подступил администратор «Сентр Поинт Петчбьюри» и стал требовать оплатить повреждения. Вот на ком Данко отыгрался! Через десять минут взмокший администратор распорядился немедленно заменить дверь в номере и предложил нервному постояльцу временно перебраться в люкс-апартаменты с сохранением стоимости. Данко отказался. Как мог он покинуть комнату, в которой хранились вещи его женщин? А что, если они все же неожиданно вернутся?

Не вернулись.

Данко покинул балкон, сделал пару кругов по номеру и хотел вернуться обратно, когда в дверь постучали.

— В коридоре почему-то гарью пахнет, — сообщил Роднин, поздоровавшись.

— Тут вчера такое было, — вздохнул Данко и вкратце поведал о происшествии.

Строить версии и обсуждать возможность переезда в другой отель он не захотел. Дождавшись, пока Роднин закончит взволнованную тираду, он сказал:

— Все, Женя. Здесь ставим точку. Хотели бы убить — убили бы. Пока что только пугают. Но мне плевать на это. Говори лучше, что тебе удалось выяснить?

— Не много. Но кое-что.

— Так не молчи! Выкладывай скорей! Я места себе не нахожу!

Напустив на себя озабоченный вид, Роднин прошелся от стены к стене. Он хотел еще разок повторить этот маневр, когда Данко схватил его за плечи и встряхнул так, что зубы друга щелкнули, как у кукольного злодея.

— Кончай, Дан! У меня так голова оторвется к чертовой матери!

— Тогда не молчи, Жека! Не испытывай мое терпение.

— Даже не знаю, как тебе сказать… — Роднин в задумчивости поскреб свою идеально постриженную макушку. — Новости-то не совсем обнадеживающие. Хотя, с другой стороны…

Не выдержав, Данко резко припечатал друга к стене.

— Не тяни кота за хвост!

— Ох… — Роднин потрогал ушибленный затылок. — Короче, переговорил я там с администратором. Везение, чистое везение. Мужик рассчитался, он как раз дела сдавал, так что не побоялся рассказать.

— Координаты его взял? — быстро спросил Данко.

— Нет, Дан.

— Почему? Как же мы его теперь найдем?

— А зачем искать. — Роднин пожал плечами и отвел взгляд. — Он рассказал все, что знает. Больше из него не вытянешь. А остальные работники, сам видел, или отмороженные, или шифруются…

— Что администратор сказал?

— В общем, дело так было. Твоя Юля и Соня действительно отправились поужинать в «Дракон».

— Это я понял, — нетерпеливо перебил Данко. — Вещи ведь туда не с неба свалились.

— Ты дальше слушай. — Роднин дернул плечами, сбрасывая руки друга, все еще крепко держащие его. — Сначала они сидели на террасе. Потом стало прохладно, и они перешли в зал по соседству.

— Куда официанты шныряли?

— Именно. А там на их беду сидел один местный мафиози. Наркобарон.

Выругавшись, Данко коротко спросил:

— И?

— И дамы ему приглянулись, — ответил Роднин с досадой.

— И?

— Он послал к ним официанта с приглашением разделить с ним ужин. Они, разумеется, отказались. К сожалению, в слишком резкой форме. Бандит разозлился и приказал схватить женщин. Их скрутили и увезли. Никто даже не пикнул. Персоналу приказали помалкивать, если хотят жить. Пхонг ослушался. Результат тебе известен.

— Погоди, погоди, — пробормотал Данко, хмурясь. — Его же свой убил, такой же официант.

Роднин покусал губу и пояснил:

— Подставной официант. Его бандиты оставили за персоналом присматривать. Чтобы не проболтались.

— Что ж, этого достаточно, чтобы снова обратиться в полицию.

— Попробуй. — Роднин опять пожал плечами. — Всплывет убийство в парке, потом это покушение в отеле. Думаешь, тебя оставят в покое? Или, может быть, ты веришь в неподкупность тайских блюстителей порядка? Тогда вперед. Обещаю носить тебе передачи.

— Как зовут этого авторитета? — осведомился Данко, обдумав услышанное.

— Не удалось выяснить.

— Не удалось? Но это ведь крайне важно!

— Тот человек из ресторана отказался говорить, — сказал Роднин. — Сказал, что за одно произнесение его имени языки отрезают.

— Но остальное рассказывать не побоялся, — отметил Данко, морща лоб.

— Я его простимулировал, Дан. Он не заговорил раньше, чем получил штуку баксов.

— Я отдам.

Роднин отмахнулся:

— Какие сейчас могут быть счеты! Главное, мы напали на след.

Данко уставился на него своими узкими, мрачно потемневшими глазами:

— Что ты называешь следом? Мы даже имени этого мерзавца не знаем. — Он заметался по комнате, рассовывая по карманам вещи, которые обычно носил с собой. — Так, я сам туда поеду. Нужно срочно выяснить, кто их похитил и где они теперь.

Роднин схватил его за руку:

— Погоди, не пори горячку! В ресторане тебе ничего не скажут.

— Что же, по-твоему, я должен на месте сидеть?

Данко вырвал руку с таким яростным негодованием, что друг попятился, с трудом удерживая равновесие.

— Да успокойся ты! — зашипел Роднин. — Сейчас наломаешь дров, потом жалеть станешь, но будет поздно. Ты не знаешь местных нравов. Здесь против мафиози никто не пойдет.

— Но с тобой же поговорили!

— Тот администратор разоткровенничался, потому что увольняется. Остальные работники на виду друг у друга. Они не отважатся уделить нам даже полминуты. Побоятся расправы. Думаешь, им еще неизвестно, как закончил Пхонг? Никто не захочет повторить его судьбу. — Видя, как внимательно слушает его Данко, Роднин заговорил еще убедительнее. — Нет, в «Красный дракон» нам больше соваться нельзя.

— По-твоему, я должен сидеть сложа руки и ждать у моря погоды? — вскипел Данко.

— Есть план получше, — подмигнул Роднин. — Я пошлю в ресторан человека, которого там никто не знает. Он не будет задавать опасных вопросов. Он просто заплатит парочке сотрудников, чтобы его известили, когда этот авторитет опять объявится в «Драконе». Один звонок — и мы на месте. Как тебе такой ход?

— Погоди, дай подумать…

Данко взялся пальцами за виски, прошелся по номеру, сел, опять встал. После всего того, что он пережил, голова работала плохо. Не было в мыслях той точности, как не чувствовал он себя достаточно проницательным, как бывало, когда он легко принимал верные решения для продвижения бизнеса. Теперь, оставшись без Сони и Юлии, Данко впервые осознал, насколько мужчина зависит от женщин, находящихся рядом. Он утратил нечто крайне важное. Как бы он ни храбрился, в последние дни он чувствовал себя одиноким, слабым и беспомощным. Он утратил способность самостоятельно принимать решения.

— Ладно, — сказал Данко, — пусть будет по-твоему.

— Вот и отлично, — обрадовался Роднин. — Тогда вечерком я опять наведаюсь в «Дракон».

— Почему вечером? Почему не прямо сейчас?

— Потому что по вечерам в ресторане наплыв посетителей, а значит, и весь персонал на месте.

— Гм, наверное… — Данко потер виски с такой силой, будто намеревался содрать с них кожу. — А мне что делать? Я не могу сидеть на месте.

— Броди по городу, смотри, слушай, — посоветовал Роднин. — А вдруг что-то увидишь?

— Нет. Я лучше займусь размещением объявлений. Прямо сейчас.

Данко бросился к ноутбуку, одиноко стоящему на журнальном столике. Роднин поморщился:

— Какие объявления?

— В газетах. На радио. На ТВ. — Данко включил компьютер. — Надеюсь, в редакциях должны знать английский. Как считаешь?

— Наверное, — осторожно признал Роднин. — Но…

— Что «но»?

— Это тебе обойдется в кругленькую сумму.

— Деньги не проблема, — отрезал Данко, впившийся взглядом в экран.

«Конечно, — сердито подумал Роднин. — Как в моем бизнесе поучаствовать, так жаба давит, а как деньги на ветер бросать, так это мы пожалуйста, тут нам ничего не жалко».

— На твоем месте я бы не рассчитывал на результат, — произнес он вслух. — Не собака ведь потерялась, не документы…

— И что?

Данко нехорошо прищурился. Роднин дернул плечами.

— Дело твое. Ну, напишешь ты, что пропали такие-то такие-то…

— И вознаграждение назначу.

— Вот именно. Все проходимцы Бангкока бросятся тебе звонить, чтобы выудить у тебя деньжат. Ты только и будешь знать, что отвечать на звонки. А как проверишь, правду тебе говорят или нет?

— Проверочные вопросы буду задавать, — рассеянно ответил Роднин, бегая пальцами по клавиатуре. — В чем были… возраст… приметы… Справлюсь. Тем более что мне себя все равно чем-то занять надо, иначе свихнусь.

— Как знаешь. Но мой план лучше.

Ответа на эту реплику Роднина не последовало. Потоптавшись на месте, он направился к двери. Данко не остановил друга. Он уже забыл о его существовании.

* * *

Комната была обставлена вполне современной мебелью, с большим плазменным телевизором на стене, двуспальной кроватью, парой кресел и раздвижным шкафом-купе, зеркальная поверхность которого создавала иллюзию простора. А вот окон не было. Только две двери — одна в ванную комнату, вторая входная. Вторая прочная, из цельного дерева, всегда закрытая. Поначалу Юлия пробовала в нее стучать. Бесполезно. Хоть головой бейся.

С тех пор дверь открывалась несколько раз. Всякий раз в нее заходила маленькая, сухонькая тайка со сморщенным личиком состарившейся куклы и роскошной копной иссиня-черных волос, напоминавших конскую гриву. Ее желтые птичьи лапки приносили поднос с едой, ставили его на стол и прятались в широченные рукава шелкового халата. Женщину всегда сопровождал какой-нибудь молчаливый надсмотрщик, ожидающий за порогом.

Во время первых визитов Соня и Юлия не решались заговорить с визитершей. Потом, убедившись, что их не спешат избивать, насиловать или мучить, осмелели. Когда Юлия спросила, где они находятся и что нужно их посетителям, женщина улыбнулась и широко раскрыла рот. Языка у нее не было. Вид круглого пустого зева так напугал пленниц, что новых попыток пообщаться они не делали. Просто сидели взаперти, бездумно смотрели телевизор и ждали, когда их вызволят из заточения. Или сделают с ними что-то. Ведь не шутки ради их сюда доставили.

Юлия не уставала проклинать себя за то, что поперлась в тот злополучный ресторан, да еще дочь за собой потащила. Что теперь будет? Сумеет ли их найти Данко? Наверняка он уже подключил к поискам всю полицию Бангкока. Какое счастье, что Соня догадалась позвонить ему из магазина. Благодаря этому зона поиска значительно сократилась. Но все равно верить в благополучный исход становилось все труднее и труднее. Ведь столько времени прошло…

— Какой сегодня день пошел? — спросила Юлия, не отрывая глаз от экрана, по которому кто-то за кем-то гнался, паля из пистолета.

— Третий, — ответила Соня, не поворачивая головы. — Или четвертый. Я перестала считать. Какая разница.

Она лежала поперек кровати, уставившись в потолок. На ней, как и на Юлии, был коротенький белый халат с поясом, похожий на кимоно каратиста или дзюдоиста. Остальную одежду у пленниц забрали, когда они находились без сознания. Кто-то раздел их, бесцеремонно разглядывая. Слава богу, никто не воспользовался их беспомощным состоянием. Во всяком случае, они не обнаружили никаких признаков, указывающих на это.

— По-моему, четвертый, — неуверенно произнесла Юлия.

Ориентироваться во времени удавалось благодаря телевизору. Телефоны, как и все, у пленниц изъяли. У них не осталось ничего… кроме них самих.

— Это имеет значение? — спросила Соня, не отрывая взгляда от потолка.

Глаза ее не мигали и казались стеклянными.

— Нет, третий, — решила Юлия. — Сегодня папа за нами придет. Я чувствую.

— Ты и вчера чувствовала, мама.

— Мне так…

Юлия не договорила. Слезы душили ее. Было страшно не столько за себя, сколько за дочь. Такая чистая, такая молодая, такая красивая. Что ее ждет? Как уберечь бедную девочку?

— Мне так стыдно, — пролепетала Юля, слизнув соленую каплю с уголка губ. — Я так виновата перед тобой.

— Не плачь, мама, — сказала Соня. — Слезами делу не поможешь.

Голос ее был холодным и чужим. Она ни разу не заплакала. Даже когда они очнулись в своей тюрьме и поняли, что случилось непоправимое. Сначала Юлия думала, что такое неестественное спокойствие Соне помогает сохранить снотворное, которое им подсыпали, когда они ужинали в «Красном драконе». Потом стало ясно, что это что-то другое. Не равнодушие, не апатия. Это была обреченная готовность к самому худшему. Что бы Соня ни говорила, она на самом деле не верила в спасение.

Ох, какой жалобный, какой молящий взгляд у нее был за столом, когда она поняла, что не в состоянии пошевелить пальцем или позвать на помощь. Юлия хотела встать и бессильно упала на стул, потому что и ее ноги отказывались держать. Их окружили вежливо улыбающиеся официанты, лопоча по-своему, вытащили из-за стола и, бережно придерживая под руки и за талии, повели в зал, где передали таким же улыбчивым людям в зеленых халатах. Судя по всему, этот нехитрый спектакль был разыгран для остальных посетителей. Мол, две туристки перебрали спиртного или отравились чем-то. Бедняжкам стало плохо, им вызвали скорую. И вряд ли хотя бы одна живая душа заподозрила, что дело нечисто, что мать и дочь одурманили какой-то гадостью.

И вот результат. Они в тюремной камере без решеток на окнах, потому что окон нет. Сбежать невозможно. Передать весточку тоже. Защиты нет. Две слабые, беспомощные женщины в фривольных халатиках на голое тело.

— Я не плачу, — сказала Юлия, решительно вытирая глаза. — Нечего нюни распускать. Все будет в порядке. Я не дам тебя в обиду.

— Угу, — пробормотала Соня. — Мама, это будет очень больно?

Она резко села на кровати.

— Ты о чем? — испугалась Юлия.

— О том самом, — сказала дочь. — Нас в публичный дом отдадут, разве ты не понимаешь? Вот я и думаю, больно это, когда несколько мужчин сразу или по очереди… Я, конечно, не девочка, но опыта у меня маловато.

И тут она засмеялась. Пугающим, пронзительным смехом, больше похожим на захлебывающиеся рыдания. Это была истерика. Все напряжение, которое все эти дни копилось в душе Сони, прорвалось наружу. Она хохотала, взвизгивая, и никак не могла остановиться.

Похолодев от ужаса, Юля побежала за водой, почему-то забыла, где ее искать, и вернулась обратно, чтобы обнять дочь и прижать ее к груди. Сначала Юлия утешала ее, а потом заплакала тоже, навзрыд. Как ни странно, это подействовало на Соню успокаивающе. Повсхлипывав еще немного, она сказала:

— Не слушай, что я от страха болтаю, мама.

— Я не слушаю, — произнесла Юлия в нос.

— Папа все равно за нами придет, — сказала Соня.

— Обязательно.

— Он ведь в молодости совсем неукротимый был, да?

— Он и сейчас такой, — улыбнулась Юлия сквозь высыхающие слезы.

— А как вы с ним познакомились?

В ожидании ответа Соня уселась поудобнее, привычно приняв позу, с которой начинала занятия йогой до того, как очутиться в темнице. Юлия тоже сменила позу, обхватив колени руками. Она множество раз рассказывала дочери эту историю, но той никогда не надоедало слушать.

«Это пройдет, когда она сама выйдет замуж, — подумала Юлия. — Истории чужой любви перестанут занимать ее воображение. Ну и пусть, так и надо. Лишь бы нам выбраться отсюда, лишь бы выбраться».

— Ну, слушай, — начала она.

Соня заранее улыбнулась своей странной улыбкой с опущенными вниз губами. Глаза ее были еще мокрыми, поэтому казалось, что она вот-вот заплачет опять.

* * *

Юлия и Данко познакомились, как в романе. На нее напали, а он ее спас. Так банально. И так потрясающе.

Был новогодний вечер. Стемнело рано, на улицах было почти пусто: все сидели по домам, отдыхая от вчерашнего пиршества или продолжая в том же духе. Настроение у Юлии было приподнятое. Желтый свет, падающий на снег из окон и от фонарей, казался таким уютным, заснеженные деревья выглядели сказочно, праздничная атмосфера обещала наступление чуда.

Все резко изменилось, когда Юлия вошла во двор, где жила ее однокурсница, у которой уже собралась веселая компания, решившая воспользоваться отсутствием родителей, отправившихся в гости. Юля и опомниться не успела, когда была подхвачена под обе руки и ее затащили в беседку, где толкнули на обледенелую скамью.

— Вы что? — пискнула она пока еще с недоумением, а не со страхом глядя на двух мужчин, обошедшихся с ней столь бесцеремонно.

— Цыц, — скомандовал один из них, весь какой-то дерганый, суетливый, с водянистыми глазами и воспаленными веками.

— Ты чья? — спросил третий мужчина, втиснувшийся в беседку третьим.

Всем было за тридцать, а может, и под сорок. Все были в коротких кожаных куртках, спортивных штанах с лампасами и кроссовках. На головах у двоих плотно сидели шерстяные шапочки, закрывающие лбы и уши. Третий был без головного убора, бритый наголо.

«Бандиты», — пронеслось в голове оторопевшей Юлии.

— Как это чья? — спросила она, безуспешно пытаясь держаться уверенно и независимо. — Я ничья. Своя собственная.

— От муженька, значит, отрекаешься? — спросил дерганый. — Сиди! — он больно толкнул ее в грудь. — Не рыпайся, падла.

Его дружок с кавказским носом, не произнеся ни слова, со всего размаха ударил ее ботинком по голени. Боль была такая, что Юля потеряла способность дышать. Сидела, хватая разинутым ртом воздух, и все никак не могла вдохнуть.

— А давай, Шорох, я ей туда кой-чего суну, — сказал носатый, с интересом наблюдая за ее губами.

Он пошарил внизу рукой, но тот, что с голым черепом, его остановил:

— Успеешь. Все успеем. Если она, конечно, не дура. Ты дура?

Бритый запустил пятерню под Юлин капюшон и дернул ее за волосы, вынуждая запрокинуть голову и смотреть ему в неподвижные внимательные глаза.

— Нет, — прошептала она.

— Тогда говори, где твой Степашка прячется. Он совсем охренел? Не врубается, что долги возвращать надо?

— Не знаю я никакого Степашки, — сказала Юлия и жалобно скривилась. — Отпустите меня.

— Должок получим, тогда и отпустим, — решил бритоголовый. — А пока с нами поедешь.

Он качнул круглой головой в сторону тонированной черной, как катафалк, иномарки, стоящей в нескольких шагах от беседки.

— Погоди, погоди, — запрыгал носатый, пристраиваясь к Юлии.

Она попробовала выскочить из беседки, но дерганый поймал ее за капюшон и легко втащил обратно. Ботинок носатого ударил ее по второй ноге.

Она так никогда и не узнала, с кем ее перепутали и за какого Степашку намеревались наказать. Потому что сцена переменилась еще раз и эта перемена была более драматическая, чем предыдущая.

Высокий красивый парень ворвался в беседку, как вихрь, такой же черный, как его пальто. Первым получил сексуально озабоченный: только мелькнули ноги в расстегнутых штанах. Двое мужчин, оставшихся в беседке, приняли боевые стойки, но это им нисколько не помогло. Парень бил их яростно, страшно и так сильно, что ни один, ни второй на ногах не устояли. Юле отчетливо запомнилось, что половина ударов наносилась не кулаками, а широкими открытыми ладонями. Спасения от этих оплеух не было. Бритоголовый один раз попробовал встать, за что получил коленом в лицо. Больше он признаков жизни не подавал. Даже когда его приятели отбежали подальше и принялись сыпать матерными угрозами.

— Я Данко, — сказал парень не обращая внимания на носатого, успевшего вооружиться битой, выхваченной из багажника. — Ты здесь живешь?

— Нет, — ответила Юля. — В гости шла.

— Тогда уходим отсюда, — поторопил Данко. — И лучше тут не показывайся больше. Караулить бу…

Отпрыгнув, он встретил набежавшего противника своей впечатляющей оплеухой, отправившей того в сугроб.

— Караулить будут, — закончил он, увлекая Юлию за собой. — Бандиты. Развелось, как тараканов.

— А почему ты… почему ты их так?

Она неумело изобразила взмах ладонью.

— Чтобы пальцы не ломать, — пояснил Данко. — Раньше бывало, больше не хочу.

— Часто дерешься?

— Не то чтобы часто, но случается.

Они молча проманеврировали по дворам и переулкам, не обнаружили погони и остановились в тени трансформаторной будки. Тут Юлия привстала и поцеловала спасителя в подбородок: выше не достала, хотя всегда считала себя девушкой даже слишком высокой.

— Я Юля, — представилась она. — А ты хулиган, Данко, да?

— Нет, — сказал он, разглядывая ее узкими черными глазами. — И не благородный рыцарь. Просто меня лучше не выводить. Натура такая.

— Хорошая натура, — прошептала Юлия. — Мне нравится.

И поцеловала его снова, на этот раз прямо в губы, потому что он догадался чуть наклониться.

Через три дня они подали заявление в загс, через два месяца поженились…

— Как в сказке, — прокомментировала Соня, выслушав рассказ.

Юлия промолчала, хотя ей было что сказать по этому поводу. Сказка — она и есть сказка, сильно отличающаяся от настоящей жизни. Данко был не только силен, отважен и склонен к широким жестам. Он был еще и вспыльчив. Первые годы ее замужества были омрачены какими-то безобразными драками и темными историями, в которые Данко ввязывался постоянно. Визиты пострадавших, приводы в милицию, даже одна судимость, завершившаяся условным сроком за хулиганство…

Остепенился он годам к тридцати, но до этого успел попортить немало нервов родным и близким. А теперь его неугомонный характер стал причиной того, что Юлия и Соня попали в беду. Не поперся бы пьянствовать со своим дружком, ничего бы не было.

Ох, Данко, Данко… Когда же ты примчишься исправлять свою ошибку? Где ты теперь? Что делаешь?

День шестой

Голову сверлили одновременно с двух сторон, приставив сверла к обоим вискам. Они пронзали мозг, причиняя невыносимую боль. Выдерживать это дальше было невозможно.

Данко открыл глаза, с трудом преодолевая тяжесть набухших век. Первое, что он увидел, была большая квадратная бутылка, поблескивающая на том самом столе, где лежала его голова. Рядом, среди засохших капель и отпечатков бутылочного донышка, призывно светился мобильник. Это он издавал пронзительные, сверлящие звуки. Номер звонившего был неизвестен. Таймер показывал восемь часов утра.

— Алло, — сказал Данко в трубку.

Просипел, если быть точным.

— Hello, — поздоровался с ним мужской тенор.

Необходимость говорить по-английски осложняла задачу. Но мысль о том, что это может быть один из похитителей, заставила Данко встряхнуться и прийти в себя.

— Я слушаю, — произнес он.

— Я звоню по объявлению.

Вчера охотников сорвать приз было около десятка. Никто из них не сумел ответить на простейшие вопросы. Зато все говорили по-английски. Это означало, что аферисты — народ подкованный, что Данко совсем не радовало.

— Говори, — ответил он.

— Ресторан «Красный дракон». Девушка и женщина, похоже, дочь с матерью.

Это было уже близко к теме. Данко почувствовал охотничий азарт, смешанный со страхом услышать что-нибудь ужасное.

— Как они были одеты? — спросил он.

Незнакомец без запинки описал, не упомянув про покупки.

— Что у них было в руках? — требовательно поинтересовался Данко.

— Ничего. Их вели. Почти несли.

— Что значит «несли»?

— Они еле переставляли ноги. Похоже, были пьяные.

Речь говорившего изобиловала грамматическими ошибками, что не мешало Данко схватывать суть.

— Куда их вели? — продолжал он допрос.

— Деньги, — прозвучало в ответ. — Сначала пять тысяч баксов, потом информация.

Что ж, это было резонно. Во всяком случае, выглядело так.

— Мы можем встретиться, — сказал Данко. — Приходи в отель…

— Нет! — возразил незнакомец. — Я пришлю СМС на этот номер. Время и место. Сегодня. Деньги не забудь.

— Не забуду. Как мы узнаем друг друга?

— Там будет мало людей.

— И все же?

— Я буду в черной бандане на голове. Теперь опиши себя. Я сам тебя найду.

— Высокий. Очень. Усы. Джинсы. — Данко окинул взглядом свои вещи, разбросанные по комнате. — Голубая футболка.

— Окей, — послышалось в трубке. — Жди СМС.

Связь оборвалась. Через несколько минут мобильник булькнул. Поставив его на подзарядку, Данко прочитал текст сообщения и нажал вызов Роднина. Короткий провод мешал распрямиться, заставляя чувствовать себя собакой на привязи. Но теперь это был вопрос времени. Очень скоро собака сорвется с цепи, и тогда берегитесь, негодяи, доведшие ее до бешенства!

Голос Роднина был сонным и вялым.

— Я тебе дважды звонил вечером, — сказал он с упреком. — Почему трубку не брал?

— Занят был, — буркнул Данко, не вдаваясь в подробности. — Ты мне нужен. Он клюнул.

— Кто?

— Свидетель. Очевидец.

— Вот как? — в голосе Роднина не прозвучало ни одной радостной нотки.

Данко был слишком поглощен предстоящей встречей, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Коротко передав суть разговора с неизвестным, он сказал:

— В час дня мы должны быть напротив какой-то… — он сверился с записью, — Мечети Харун. Ты знаешь, где это?

— Прямо на берегу Прайи, — сообщил Роднин.

— Этот тип написал «across the river». За рекой. Там какой-то причал, Муанг Каа. Долго туда добираться?

— Минут сорок. Если в пробку не попадем.

— Тогда прыгай в тачку и давай ко мне, — возбужденно распорядился Данко.

— Еще уйма времени, — запротестовал Роднин.

— Скорей, скорей, Жека! Лучше подождем на месте. Я как зверь в этих четырех стенах.

Перекладывая мобильник из руки в руку, Данко натягивал джинсы и запихивал в них доллары, полученные вчера в банкомате. Но напрасно он так спешил. Роднин предупредил, что раньше, чем через час, никак приехать не сможет.

— Не знаю, как ты, — сказал он, — а я по утрам привык принимать душ, чистить зубы и совершать прочие действия, которые тебе могут представляться лишними и бесполезными…

Если он рассчитывал пронять друга сарказмом, то напрасно. Чувство юмора у Данко сейчас было выключено. Посмотревшись в зеркало, он провел пальцами по встрепанным волосам и согласился:

— Да, ты прав. Приезжай через час. Нужно привести себя в порядок.

Покончив с утренними процедурами, Данко не дал себе ни малейших скидок на похмелье, а перешел к зарядке. Отжимался он не просто от пола, а поместив ноги на кресло, что значительно увеличивало нагрузку на руки. Когда мышцы начали дрожать и неметь, отказываясь сокращаться, Данко сделал небольшой перерыв, а потом повторил все с начала. Лицо у него было мрачное и сосредоточенное, как будто он выполнял самую важную работу на свете.

В какой-то мере так оно и было. Данко Максимов готовился к спасению своей семьи, попавшей в беду.

* * *

Бангкок, который Данко увидел с берега реки, разительно отличался от стандартного человеческого муравейника, окутанного смогом, который копошился в центре. Зеленовато-коричневые воды лениво катили вдаль, неся на себе множество лодочек и корабликов самых невероятных форм и расцветок. Напротив, почти не отражаясь в мутной Прайе, высилась игрушечная разноцветная мечеть с тонкими минаретами, почти незаметными на фоне далеких небоскребов. У причала покачивались лодки с дощатыми и матерчатыми навесами, как длинные, весельные, так и привычные моторки. Ближайшие к реке дома стояли на сваях, некоторые из них были крыты тростником.

— Это один из самых старых районов Бангкока, — поведал Роднин. — Здешние улицы еще помнят, как по ним слоны ходили.

Они уже около часа торчали на одном месте и, если бы Роднин изредка не подавал реплики, провели бы это время в гробовом молчании. Это никуда не годилось. Роднина неудержимо тянуло на разговор.

— И повсюду клонги, — добавил он. — Стародавние.

— Клонги? — переспросил Данко рассеянно.

— Угу. Каналы такие. Их тут столько, что сам черт ногу сломит. Настоящий лабиринт. Некоторые ведут к рисовым плантациям, некоторые — к заливу, но большинство просто соединяются друг с другом.

— Зачем?

— А хрен его знает. — Роднин пожал плечами. — Слышал я такую версию, что раньше по каналам поднимались морские приливы, унося в море все мусорные кучи и фекалии. Но сегодня многие клонги закопали, так что эта система не работает. Но все равно возле реки полно плавучих магазинов и ресторанов. Я даже банк такой собственными глазами видел, клянусь. А однажды меня возили на базар, где все с лодок продается. Плывешь и покупаешь, плывешь и покупаешь…

Данко ничего не ответил на это. Роднин подумал, что ему бы и самому не мешает помолчать, но никак не мог сдержаться. Разыгравшиеся нервы всегда заставляли его болтать без умолку. Кроме того, разговоры помогали убить время, которое в тишине тянулось невыносимо медленно. Неожиданное появление свидетеля путало Роднину все карты. Теперь оставалось только импровизировать, надеясь на удачу.

Он вытянул вперед руку, проведя указательным пальцем вдоль линии реки:

— Смотри, сколько их здесь. Баржи, баркасы, прогулочные катера. А между ними постоянно сампаны шмыгают. Вот эти крытые суденышки, обвешанные шинами. Издали ты этого не ощутишь в полной мере, но на самом деле проплыть по Прайе в разгар дня все равно что центр Бангкока пересечь в час пик.

— Нужно нанять быстроходную лодку, — сказал Данко, следя за движением на реке.

Роднин уставился на него с некоторым изумлением.

— Прокатиться хочешь?

Данко не удостоил спутника взгляда. Его прищуренные глаза были прикованы к глади Прайи, далеко простирающейся в обе стороны.

— Если бы я хотел продать информацию, — сказал он, — я бы приплыл, а не пришел.

Брови Роднина взлетели вверх, обозначая на лбу все морщины: и те, которые уже избороздили лоб, и те, которым еще предстояло там появиться со временем.

— Почему? — спросил он.

— Пешему от нас никуда не деться, — пояснил Данко. — На машине от «лексуса» тоже не уйдешь. Следовательно, что остается?

— Лодка, — послушно ответил Роднин.

— Вот и нам тоже нужна лодка. Я не имею права упустить этого человека. Он точно что-то знает.

— Ну так расскажет…

— Не факт. — Данко повернулся к другу. — Допустим, выложил он половину, а вторую придержал, требуя оплаты. Я ему — деньги, а он — ходу.

— Но зачем? — удивился Роднин.

— А шут его знает… Может, он больше вообще ничего не знает. Или не хочет говорить, чтобы не подставляться. Короче, мы должны быть наготове. Найми лодку, Женя.

— С лодочником?

Данко внимательно посмотрел на друга:

— Зачем нам лодочник? Ты же говорил, что у тебя свой катер имеется. Ну и я на моторках несколько раз катался. Плюс всякие скутеры во время отдыха. Справимся. Не мужики, что ли?

— Придется большой залог оставить, — с сомнением произнес Роднин.

— Я при деньгах. — Данко похлопал себя по карману. — Снял с карты. Так что торгуйся смело.

— Хорошо. Сейчас попробую.

Роднин повернулся, чтобы уйти. Сердце его подпрыгнуло от радости. Он прекрасно знал, что тайцы с большой неохотой доверяют свои лодки туристам. Это ведь зачастую их единственный источник доходов. Роднин, конечно, поторгуется, но не станет проявлять лишнюю щедрость. Кто узнает? Не убьет же его Данко, если он вернется с пустыми руками.

— Постой.

Окрик застиг Роднина на середине так и не завершенного шага. Неловко запнувшись, он оглянулся.

— Я с тобой, — сказал догоняющий его Данко. — Деньги-то у меня.

«А мог бы и мне дать, — сердито подумал Роднин. — Не доверяешь другу?»

— Конечно, — кивнул он. — Вместе будет проще лодочника уломать.

* * *

Особенно уламывать никого не пришлось. Завидев заветные зеленые бумажки, тайцы сами окружили пришельцев, галдя, как чайки, дерущиеся за добычу. Не прошло и десяти минут, как торг был закончен.

В качестве тренировки Роднин собственноручно отчалил, а потом, описав широкую дугу, причалил к пирсу. Данко внимательно следил за его действиями, отвлекаясь лишь для того, чтобы окинуть пристальным взглядом речную поверхность.

Сампан, взятый напрокат, обошелся ему недешево, но это было справедливо. Если действительно предстоит погоня, то вряд ли удастся вернуть лодку хозяину. Таким образом, в стоимость входил риск. За него-то лодочник и взял дополнительную плату.

— Не круизный лайнер, но сойдет, — решил Роднин, когда они пришвартовались возле причала.

Данко ничего не сказал: в том состоянии, в котором он пребывал, слова мало что значили. Они были звуками, лишенными смысла, если не касались напрямую предстоящей задачи. Сегодня Данко твердо намеревался докопаться до истины. Он не упустит выпавший шанс, просто не имеет права упустить.

— Я буду наверху, — сказал он, приготовившись взобраться на дощатый причал. — Меня должно быть издалека видно. Осталось сорок минут, а этот тип может прибыть раньше, чтобы проверить обстановку.

— Правильно, — согласился Роднин. — Я здесь останусь, чтобы быть наготове, если что.

Дождавшись, пока приятель скроется из виду, он смачно сплюнул в грязную воду, пахнущую тиной.

Сампан находился в полосатой тени, отбрасываемой дощатым настилом. Автомобильные скаты, предохраняющие борта от повреждений при столкновениях, со скрипом терлись о замшелые сваи. Циновки на дне были залиты водой, в которой плавала рыбья чешуя. Под навесом красовался алтарь с блестящими статуэтками и чем-то вроде медной пепельницы, наполненной золой. Понюхав, Роднин определил, что здесь жгли благовония. Хозяин оказался религиозным человеком. Хотелось бы и самому верить во что-то, кроме себя и удачи. Потому что сам себе он не нравился, а удача улыбалась не так часто, как хотелось бы.

Роднин снова сплюнул в воду, водя взглядом по сторонам. Не хотелось бы ему, чтобы появился этот человек, пообещавший рассказать о том, что произошло в «Красном драконе». Это полностью разрушало план Роднина.

Считал ли он Данко своим другом? Да, конечно. Но дружба — это взаимовыгодный и равноценный обмен эмоциями, временем, услугами, хотя бы минимальными материальными ценностями. А что видел Роднин от Данко за все годы их общения? По своей сути их дружба являлась лишь замаскированной формой соперничества. Недаром она началась с драки, недаром.

Женя Роднин тогда сильно разозлился. Но еще больше — испугался. Данко был здоровенный лось, хорошо, что под шофе, иначе бы от Роднина только мокрое место осталось. Выстоять против него в кулачном бою было совершенно нереально. Вот почему Роднин вцепился в него: чтобы увлечь на снег и продолжить поединок в лежачем положении, не грозившем особыми увечьями. Как он и надеялся, их разняли. Но показать себя слабаком не хотелось, поэтому на прощание Роднин пригрозил Данко расправой.

На самом деле это была обычная болтовня, размахивание кулаками после драки. Но Данко решил, что имеет дело с равным, с таким же бесстрашным и сильным парнем, каким был сам. Естественно, Роднин его разубеждать не стал. Так завязалась их дружба.

В принципе, пользы от нее было больше, чем вреда, поэтому она вполне успешно растянулась на многие годы. Порой Данко выполнял роль ледокола, ломящегося вперед и увлекающего за собой товарища. Но случалось и так, что более хитрый и изворотливый Женя Роднин находил обходные пути, и тогда лидировал он. А серьезных причин для ссор у них как-то не возникало, поэтому и не разбежались, когда молодость прошла.

Во-первых, Данко ни разу не попросил в долг, даже в худшие для себя времена. Во-вторых, обзавелся женой-красавицей, в компании которой было так приятно находиться. Роднин спал с ней всего один раз, но этого ему вполне хватило. Он получил над Юлей власть, а через нее — и над Данко, который в его глазах навсегда остался рогоносцем. Роднин завладел ключами от шкафа, в котором хранился, возможно, самый грязный, самый стыдный секрет Максимовых. Одно его слово — и их брак распадется.

Роднин самодовольно улыбнулся.

Юлия пришла к нему одной душной летней ночью, хмельная и бесшабашная, веселая и одновременно злая. Из одежды на ней были лишь босоножки, белые хлопчатобумажные трусы и оранжевый сарафан без бретелек. Все это было сброшено на пол после бутылки красного шампанского, которую Юлия принесла с собой.

Она подозревала Данко в измене, он все отрицал, и они, как водится, поругались. Роднин выслушал жену друга с живейшим участием, погладил ее по завитым, жестким от лака волосам, прижал к своему плечу, отечески похлопал по спине. А дальше все пошло само собой — как по маслу.

И проснулась Юлия поутру, и протрезвела, и засобиралась домой, совершая такие нервные движения, что никак не могла подобрать с пола свои трусики.

— Не спеши, — сказал ей Роднин. — Данко все по глазам поймет сразу.

— Не поймет, — буркнула Юлия, одеваясь. — Я не собираюсь ему в глаза глядеть.

Она была такая красивая, что даже после обладания ею ночью Роднин почувствовал возрастающее желание.

— Не спеши, — повторил он, схватил ее за руку и повалил на кровать.

На этот раз, когда Юлия сперва сопротивлялась, а потом просто терпела, ожидая, пока ее отпустят, Роднин испытал гораздо более острое наслаждение. Его подстегивала мысль о том, что под ним не просто невероятно красивая женщина, а жена его друга, который сейчас места себе не находит.

Он рычал, терзал, тискал и двигался в неутомимом бешенном ритме, пока Юлия тоже не заразилась от него этой лихорадочной, нездоровой страстью. Если ночью она просто отдавалась первому попавшемуся мужчине, чтобы согнать лихую хмельную злость, то тем утром все было по-настоящему. Она пылала, трепетала, кричала и сотрясалась всем телом, пока не застыла, разметав волосы по подушке — точно умерла.

И об этих минутах, соединивших их, не забыли, конечно, ни он, ни она. Пока воспоминания были свежими, Роднин не мог отказать себе в удовольствии приходить к Данко в гости, чтобы, рассеянно улыбаясь, понаблюдать за Юлией. Самолюбие щекотало осознание своей власти над ней — пусть кратковременной, призрачной, но власти. Он с удовольствием отмечал, какими неловкими, какими неестественными становятся ее позы и движения во время его визитов, как невпопад отвечает она на вопросы, с каким запоздалым целомудрием стискивает свои блестящие круглые колени, сидя напротив. И Роднину ужасно нравилось смущать ее еще сильнее, позволяя себе рискованные шутки и прозрачные намеки.

Как и все земные развлечения, это постепенно перестало доставлять удовольствие. Острота ощущений притупилась, детали стерлись из памяти, а новых шансов Юлия Роднину не давала. Более того, однажды она подловила его одного и, впившись ему в глаза пылающим взглядом, предупредила:

— Вот что, Женечка. В последнее время ты заглядываешь на огонек слишком часто, не находишь? И шуточки твои меня раздражают. Я ничего не имею против твоих встреч с Данко, но знай меру.

— Иначе что? — с вызовом спросил Роднин.

— Иначе Даня тебе башку отобьет, — предупредила Юлия просто, без всякой патетики.

— Ты ему не скажешь!

— Уверен?

Роднин прислушался к себе, посмотрел в черные от гнева очи Юлии и понял, что ничего похожего на уверенность он не испытывает. Совсем наоборот.

С тех пор много воды утекло. Та давняя измена утратила и свою актуальность, и значение. А вот ультиматум Юлии Роднин помнил, будто это случилось только вчера. И, вспоминая, всякий раз испытывал прежнее унижение. Словно это не он ее поимел, а она его.

И прощения Юлии не было. Как теперь — ее мужу. Они оба унизили Роднина, каждый по-своему. Теперь каждый из них страдал, тоже по-своему. А он про себя радовался этому обстоятельству.

* * *

Информатор появился точно в срок. Черный платок на голове делал его похожим на какого-нибудь малайского пирата.

Проведя свою моторку вдоль причала, он бросил взгляд на Данко, а потом понесся дальше, заходя на новый разворот. Это была вполне оправданная мера безопасности. Человек в бандане хотел удостовериться, что его не поджидает на берегу засада.

Стоя на причале, Данко внезапно ощутил нереальность происходящего. Мечеть за рекой казалась такой же иллюзорной, как и ее отражение в зеленой воде. Отдалившееся тарахтение лодочного мотора слилось с щебетанием птиц на пальмах и радостными воплями голых детишек, плескавшихся возле берега вместе со своей мамой или бабушкой — степенной маленькой женщиной в мокром платье до пят. Лачуги под кривыми крышами из тростника и рубероида походили на наспех сооруженные декорации. Неужели это все настоящее? И неужели то, что сейчас происходит, происходит на самом деле?

Между тем лодка закончила разворот и направилась к Данко, призывно вскинувшему руку. Он так и застыл в этой позе, когда увидел другое суденышко, двигающееся наперерез первому.

Это была длинная узкая лодка, глубоко осевшая на корму. В ней находились двое: один мужчина расположился сзади, управляя двигателем и рулем; второй сидел на приподнятом носу, держась одной рукой за борт. До него было метров сто, но Данко безошибочно узнал в нем человека из парка — убийцу официанта.

Убийца, раздетый до пояса, повернул лицо к берегу, затем снова переключил внимание на мужчину в черной бандане. Продолжая держаться за борт, он вытянул вперед руку с пистолетом.

Все было как во сне, когда понимаешь, что сейчас произойдет что-то плохое, но никак не можешь помешать этому.

— Стой! — крикнул Данко.

Ничего более глупого придумать было нельзя. Кого он хотел остановить? Убийцу с пистолетом? Или его жертву, только теперь обнаружившую приближение опасности?

Как бы то ни было, предотвратить трагедию не удалось. Над рекой разнеслись звуки выстрелов, похожие на хлопки в ладоши.

Таец в бандане привстал, сел, потом опрокинулся на спину, скрывшись из виду. Детишки продолжали плескаться, хотя один из них повернул голову на шум. На берегу истошно залаяла собачонка, похожая на гусеницу, отрастившую ноги.

— Женя! — крикнул Данко. — Заводи мотор!

Лодка с убийцей на носу замедлила ход, но продолжала плыть слишком быстро, чтобы избежать столкновения. Бац! Проявляя чудеса ловкости, убийца не только перепрыгнул на протараненное судно, но и сумел там удержаться.

— Я здесь, Дан! — подал голос Роднин, глядя снизу на причал.

Вместо того чтобы включить мотор, он подогнал сампан с помощью длинного шеста. Глаза его смотрели вверх с печальной мольбой. Он явно не хотел спешить туда, где стреляли.

— Заводи, — повторил Данко.

Не сводя глаз со столкнувшихся лодок, он прыгнул в тяжело качнувшийся сампан. «Опоздал, опоздал!» — билось в мозгу.

Столкнувшиеся лодки продолжали плыть рядом; одна толкала другую носом, заставляя все сильнее отклоняться от первоначального курса и направляя ее параллельно берегу. Убийца, балансируя на широко расставленных ногах и держа пистолет в опущенной руке, выстрелил в лежащего еще дважды, затем развернулся к своему лодочнику и опять открыл огонь.

— Давай, давай! — заорал Данко, толкая Роднина в спину. — Туда, туда!

— Убьют ведь, — возразил товарищ, не торопясь подчиняться приказу.

Лодочник, обреченно всплеснув руками, обрушился в воду и, не погружаясь полностью, поплыл по реке лицом вверх.

Оттолкнув Роднина, Данко бросился заводить мотор. Получилось у него это с третьей попытки, когда убийца уже уселся на корме захваченного судна, чтобы взять управление на себя. Прежде чем набрать скорость, он развернулся и несколько раз выстрелил в сторону сампана.

Всхлипнув, Роднин ничком упал в лужу на дне. Данко отчетливо услышал, как одна из выпущенных пуль ударила в столб навеса, тут же ощетинившийся иглами щепок.

За уходящей моторкой потянулся белый, бурлящий, постепенно расширяющийся хвост. Но сампан не уступал ему в быстроходности. Моторы хоть и были старенькие, автомобильные, темные от мазута, но зато вращали вал винта с удвоенной силой. Нельзя сказать, что это позволяло мчаться по реке со скоростью стрелы, но и катер впереди принадлежал не Джеймсу Бонду.

«Догоню», — решил Данко. Он увеличил обороты и взялся твердой рукой за отполированный рулевой штурвальчик.

— Ты в порядке? — спросил он у Роднина, вспомнив наконец о его существовании.

— Пока да, — был слегка удивленный ответ.

— Если опять будет палить, не высовывайся. Но это вряд ли.

— Почему?

— Похоже, он расстрелял все патроны, — пояснил Данко, глядя прямо перед собой и щурясь от ветра. — А перезаряжаться ему некогда. Я ему не позволю. Ты классный корабль выбрал, Женя, молодец.

— Старался, — буркнул Роднин.

На самом деле он надеялся, что выбрал самый медленный и неповоротливый сампан из всех, что имелись в наличии. Эта гонка не должна была увенчаться успехом, потому что чья-то победа — это всегда и чье-то поражение. В данном случае проиграть мог Роднин, а ему этого совсем не хотелось.

— Давай я тебя заменю, — предложил он, отряхивая мокрые штаны. — У меня опыта больше.

— Не надо, — коротко отрезал Данко.

— Но…

— Помолчи, ладно?

Хорошо еще, что не «заткнись». Сопя, Роднин поднял взгляд. Беглец опасно подрезал джонку, закачавшуюся на волнах вместе с негодующими пассажирами. На соседнем прогулочном судне все оторвались от своих напитков и бросились к борту, чтобы заснять две лодки, пронесшиеся совсем рядом, точно привязанные друг к другу.

Сидящего на корме Данко то и дело окатывало тучами брызг, мокрая одежда, обдуваемая встречным ветром, холодила тело. Не отставая от убийцы, он обогнул длинную баржу, груженную бревнами, с которой что-то кричал толстяк в трусах и капитанской фуражке.

Убийца оглянулся на преследователя, затем снова уставился вперед, втянув голову в плечи. Данко находился так близко, что мог бы пересчитать позвонки на его согнутой спине. Однако расстояние между ними увеличилось после того, как моторка, дернувшись из стороны в сторону, неожиданно нырнула в устье клонга.

Данко среагировал не сразу, а потому пронесся мимо, после чего ему пришлось круто разворачиваться, преодолевая течение. Сампан почти лег на бок, и Данко увидел совсем близко треугольную змеиную головку, высунувшуюся из воды. Потом равновесие восстановилось. Ревя сдвоенными моторами, сампан ворвался в канал, где пришлось быть куда более точным, внимательным и осторожным, чем на открытом пространстве.

У берегов стирали, купались, намыливали головы, причем мужчины входили в воду голыми, а женщины были в своих саронгах до пят. Когда навстречу выдвинулось грузовое судно, просевшее почти до бортов под тяжестью наваленных на палубу мешков, Данко был вынужден промчаться так близко к дому на сваях, что едва не разнес в щепки утлую лодчонку со старухой, замахнувшейся на него веслом. Куры в клетке, которых она везла, негодующе закудахтали, а сама она еще долго сыпала визгливыми проклятиями, глядя вслед удаляющемуся сампану.

— Сбавь ход, Дан, — попросил Роднин. — Так ведь недолго и разбиться. И на речную полицию можно нарваться.

— Не мешай, — процедил Данко.

Он удачно вписался в поворот, ворвавшись в новый канал, гораздо более узкий. Здесь между мостками и лачугами на сваях оставалось не более шести метров свободного пространства. Ни туристов, ни встречных барж, только юркие тайские лодки, спешащие уступить место сначала моторке, а потом преследующему ее сампану. Но кто-то уже уронил в воду мешок с рисом, кто-то швырнул в Данко дохлой крысой, а кто-то попытался достать его острым багром.

Убийца опережал его примерно на тридцать метров. Коротко оглянувшись, он опять свернул в протоку, где уже не было лачуг и людей, а только джунгли, раскинувшиеся над темной, стоячей, почти болотной водой.

Стайка голых ребятишек с визгом и гиканьем попытались угнаться за сампаном, но очень скоро отстали, запутавшись в зарослях. Между бортами и сампаном почти не оставалось зазора. Впечатление было такое, будто мчишься по узкой односторонней дороге, подпрыгивая на ухабах бурунов, поднимающихся из-под кормы моторной лодки. Все чаще приходилось нагибаться, чтобы низко провисшие ветки и лианы не хлестали по лицу. Иногда сампан подбрасывало на топляке или крупном мусоре, занесенном в клонг течением. Но больше всего Данко мешала болтовня Роднина, у которого всю дорогу рот не закрывался. Его трескотня не только раздражала, но и отвлекала, мешая сосредоточиться на управлении.

— Ты заткнешься наконец? — не выдержал Данко.

— Это нервное, — хохотнул Роднин. — Представь себе, я раньше никогда не гонялся за вооруженными людьми. Хотя наоборот один раз было. Меня один тип в казино затащил. И, знаешь, я выиграл. Сумма была довольно…

— Черт!

По правде говоря, выругался Данко куда резче. Сампан, слишком сильно приблизившийся к берегу, зацепился за корни, его дернуло и начало разворачивать поперек канала. Пара драгоценных секунд была потеряна на то, чтобы выровняться и набрать прежнюю скорость.

За это время моторка успела исчезнуть из поля зрения. Куда она повернула? В правый рукав или в левый, такой узкий, что сквозь него пришлось бы буквально протискиваться? К облегчению Данко, водная гладь справа, потревоженная моторной лодкой, все еще колыхалась и пенилась, выплескиваясь на отмели.

Еще больше он обрадовался, когда, сделав нужный поворот, обнаружил впереди брошенную лодку. То ли горючее в баке закончилось, то ли убийца решил, что посуху у него больше шансов уйти.

Рассуждать об этом было некогда, да и незачем. Выключив моторы, Данко выпрыгнул из сампана раньше, чем тот приткнулся к откосу. Краем глаза он заметил труп, плавающий в розовой луже на дне лодки, но даже не подумал задержаться. Чем он мог помочь мертвецу? Неумелой молитвой? Скорбной миной на лице?

— Оставайся здесь! — крикнул Данко, обращаясь, разумеется, не к покойнику, а к Роднину, замешкавшемуся в сампане.

Зачем подвергать товарища опасности? Пусть лучше постережет здесь на тот случай, если кому-нибудь вздумается оставить их без транспортного средства.

Оскальзываясь и хватаясь за клубки корней, Данко полез наверх. Он не боялся того, что беглец успел заменить магазин и теперь поджидает его в джунглях за ближайшим деревом, чтобы пристрелить в упор. Пугало его совсем другое. Что он упустит мерзавца и не выбьет из него правду.

* * *

— Подожди, — сказал Роднин, оттаскивая друга за твердое, как камень, плечо. — Так ты его просто убьешь и ничего не добьешься.

— А что, я его должен по головке гладить? — запальчиво спросил Данко.

Тем не менее экзекуцию он на этом закончил. Пленник, лежащий у их ног на дне сампана, дико взирал на них одним черным глазом. Второй то ли заплыл полностью, то ли вообще был выбит к чертовой матери. Между оскаленными зубами зияли черные бреши. Одна рука была вывернута таким причудливым образом, что невольно вспоминались цирковые акробаты с невероятно гибкими конечностями. Но это был не трюк. Данко сломал врагу руку. Не в ходе допроса. Несколько раньше, когда отбирал у убийцы широкий, почти треугольный нож.

Инстинкт не подвел Данко. Не пресловутое шестое чувство, а именно инстинкт — первобытный, звериный, безошибочный. Выбравшись на берег, он бросился сначала в одну сторону, потом в другую, потом описал круг, ломая ветки и производя столько шума, словно сквозь чащу ломилось целое стадо. А потом вдруг понял, что совершил непростительную ошибку.

Вместо того чтобы бестолково бегать туда-сюда, нужно было постоять тихонько, прислушиваясь. Убийца выдал бы себя сам, продираясь через заросли, или его местоположение помогли бы обнаружить потревоженные птицы. А что делать теперь? В какую сторону податься?

Данко неуверенно шагнул вперед, когда сработало то самое звериное чутье. «Никуда этот мерзавец не убежал, — понял он. — Засел где-то рядом, подождал, пока я уберусь подальше. А сам…»

«Женька! — промелькнуло в мозгу. — Роднин! Он же там один, глупый и беспомощный, как большой доверчивый пес. Убийца уже там. Его целью было выманить меня на берег, захватить сампан и скрыться».

Данко еще обдумывал все это, а ноги несли его обратно к каналу. Он успел как раз вовремя. Роднин неумело отбивался шестом, но вооруженный противник уже оттеснил его на корму, угрожая ему ножом.

Дальнейшее происходило столь быстро, что отпечатывалось в мозгу не в виде законченных действий, а подобно кадрам на фотопленке. Голая блестящая спина тайца. Его лицо, повернувшееся на крик. Собственная пятерня на месте этого лица. Выставленный нож, блеснувший на солнце. Слабый всплеск там, где этот нож упал в лужу на дне сампана. А дальше сплошное мельтешение и багровая пелена. И лишь после того, как таец завизжал как резаный, в голове начало понемногу проясняться.

Убивать этого ублюдка нельзя. Он должен быть живым, чтобы давать ответы на вопросы. Пока. Дальше видно будет.

Данко сделал пару глубоких вдохов и выдохов, чтобы окончательно успокоиться.

— Где моя Юля? Где моя Соня? — хрипло спросил он, нависая над тайцем.

Со своей искалеченной рукой тот больше не представлял угрозы, как тогда, в парке, когда сумел нокаутировать Данко.

Таец что-то залопотал, гримасничая и делая жесты неповрежденной рукой.

— Просит его пощадить, — перевел Роднин. — У него семья, дети…

— А у меня семьи нет, значит?

Моментально потеряв голову, Данко поднял пленника, как тряпичную куклу, встряхнул и бросил себе под ноги. На этот раз таец не закричал, а лишь застонал, кашляя и кривясь. Из его рта вытекла капля ярко-красной крови.

— Говори! — рявкнул Данко.

В ответ прозвучала новая порция непонятной ему тарабарщины. Он вопросительно посмотрел на товарища.

Роднин пожал плечами:

— Так ты ничего не добьешься. Он отказывается с тобой говорить. Ты бешеный. В смысле, так он считает.

— Да я его…

Роднин повис на руках Данко, протянувшихся, чтобы сомкнуться на горле упрямца.

— Не надо, Дан… Погоди… Выслушай меня…

— Что?

Данко наконец остановился, повернувшись к товарищу.

— Я сам его допрошу, — сказал Роднин. — Он мне все выложит как миленький. Знаешь этот прием, когда допрос поочередно ведут злой полицейский и добрый полицейский? Злой уже свое дело сделал. Теперь выход доброго.

Пока они разговаривали, пленник лежал с закрытыми глазами. Его можно было бы принять за покойника, если бы не худая безволосая грудь, вздымающаяся от неровного, прерывистого дыхания. Но на лице Данко не появилось ни тени раскаяния. Оно закаменело от ненависти.

— Ладно, — согласился он, отвернувшись. — Спрашивай ты, а то я за себя не ручаюсь. Столько дней на нервах.

— Отлично, — обрадовался Роднин. — Сядь в сторонке, расслабься, а я с ним побеседую… — Он ненадолго перешел на тайский язык, после чего сообщил: — Его зовут Таксим. Ему было поручено разобраться со свидетелями, чтобы ты не узнал правду.

— Это я давно понял, — поморщился Данко. — Давай дальше. Кстати, почему ты не позвал меня, когда этот Таксим на тебя набросился?

— Думал, что сам справлюсь, — был ответ.

* * *

На самом деле Роднин надеялся, что до схватки дело вообще не дойдет. Он решил, что таец запрыгнет в свою лодку и поплывет дальше, но нет, тому приспичило завладеть сампаном. Видать, действительно весь бензин сжег, поэтому и решил провернуть обмен.

Спрашивать его об этом Роднин не стал, он задавал совсем другие вопросы. И те, которые действительно имели значение, и такие, что не несли в себе важной информации.

— Что он говорит? — нетерпеливо поинтересовался Данко, когда ему показалось, что допрос слишком затянулся.

— Он уже все сказал, — пробормотал Роднин, отыскивая взглядом нож Таксима. — Теперь мы знаем имя того гангстера, который похитил твоих женщин. И номер его телефона у нас есть. — Он показал мобильник, конфискованный у пленника. — Сейчас мы позвоним и обо всем договоримся.

— О чем договоримся? — не понял Данко.

— Могу тебя обрадовать, Дан, если это слово здесь уместно. Но новость действительно обнадеживающая…

— Так выкладывай! Что ты время тянешь?

— Юлю и Соню взяли не для продажи в публичный дом. — Не переставая говорить, Роднин сходил за ножом и вернулся к Таксиму. — Хозяин нашего драчливого малыша хочет получить выкуп. Его зовут Кунг Тулан, сейчас я его наберу…

— Тогда почему он до сих пор сам не позвонил? — удивился Данко.

— Хотел тебя помурыжить как следует. Чтобы ты выложил деньги не торгуясь.

— Сколько?

— Двадцать миллионов, — произнес Роднин бесцветным, невыразительным тоном.

— Они с ума сошли! — вскричал Данко. — У меня сроду таких денег не было.

— Успокойся. Это цена в батах.

— Сколько будет в долларах? Не могу сосчитать. Башка не варит.

— Примерно полмиллиона, — быстро ответил Роднин. — Пятьсот тысяч с хвостиком.

Пока они обменивались репликами, Таксим настороженно следил за ними, переводя черный, мутный от боли глаз с одного врага на другого. Он не вполне понимал, чего от него хотят. Этот белый, который ростом пониже, задал ему пару вопросов по существу, а потом принялся спрашивать всякую ерунду, не имеющую никакого отношения к делу. Высокий держался в стороне и, судя по непроницаемому выражению лица, понятия не имел, о чем идет речь.

Таксим был готов рассказать все, что ему известно. Он не собирался строить из себя героя и хранить молчание под страхом смерти. Нет, умирать Таксим не собирался. Да и за что? В похищении он участия не принимал, всего лишь убирал свидетелей. Не может быть, чтобы этим он заслужил себе смертный приговор. Тогда для чего белый человек взял нож? Нужно срочно успокоить обоих.

— Переведи, что я скажу, — заговорил Таксим, косясь на нож. — Я пальцем не тронул женщин. Да, я выполнял приказы. Но вам я не враг.

— Что он говорит? — спросил Данко.

— Собака! — выкрикнул Роднин. — Ты еще угрожать будешь?

Держа нож клинком вниз, как разбойники на картинках приключенческих романов, он замахнулся и ударил пленника в горло.

Заостренная сталь попала не в мякоть, а в кость ключицы, скользнув по ней и оставив глубокий, но не смертельный порез. Тогда Роднин нанес повторный удар, но и на этот раз не достиг цели, потому что Таксим успел выставить руку.

Один его палец повис на лоскуте кожи, из обрубка полилась кровь. На мгновение он убрал растопыренную ладонь, и этого времени оказалось достаточно, чтобы враг смог воткнуть нож прямо в его открытый глаз.

Звук был такой, словно проткнули подгнившее яблоко. Негромкий, но запоминающийся. Роднин закричал, чтобы не слышать его, но уже понял, что этот тошнотворный звук будет преследовать его до конца жизни. Продолжая издавать невнятные возгласы, он успел вонзить треугольное лезвие в глотку Таксима, до того как друг оттащил его.

— Рехнулся? — причитал Данко, удерживая вырывающегося товарища. — Ты что творишь? Что ты наделал, придурок? Зачем ты его? На хрена? С кого мы теперь спрашивать будем?

— Да уж не с него.

Роднин бросил взгляд на плюющегося кровью, задыхающегося, захлебывающегося Таксима. Поврежденная рука его обрела былую подвижность, когда он, икая и булькая, попытался зажать горло обеими руками. Это не помогало. Агония умирающего постепенно переходила в легкую утихающую дрожь.

С трудом отведя взгляд, Роднин перегнулся через борт. Его вывернуло. Он ополаскивал окровавленные руки в воде и блевал, ополаскивал и блевал. Когда Данко надоело наблюдать за этим, он схватил товарища за шкирку и яростно встряхнул:

— Хватит! Отвечай. Зачем ты это сделал?

— Лучше не спрашивай, — попросил Роднин слабым голосом, встал и стал осматривать одежду, проверяя, не осталось ли на ней пятен крови. — Тебе не надо этого знать.

У Данко потемнело в глазах. Он намотал воротник Роднина на свои кулаки и приподнял его на цыпочки.

— Я сам решу, что мне надо знать, а что нет. Что произошло? Что Таксим тебе сказал?

Задавая вопросы, Данко встряхивал товарища так, словно хотел лишить его вяло болтающейся головы.

— Он… твою… Нет, не могу.

Роднин не смотрел на Данко. Из его мокрого рта несло рвотой, его руки висели по бокам, как плети.

Данко отпустил его, тоже уронив руки.

— Кто-то из моих… мертв?

За время короткой паузы он успел побледнеть как полотно и сглотнуть с таким усилием, словно это была не слюна, а свинцовый шар.

— Нет, что ты, что ты. — Роднин, всполошившись, замахал руками. — Обе живы, слава богу. Но… В общем, эта падаль… — Он указал на затихшего Таксима. — Эта падаль похвасталась, что… Соню.

Глагол был предусмотрительно пропущен, но Данко от этого легче не стало. Он понял. Перевел взгляд на искаженное лицо покойника, спросил тихо:

— Он — Соню? Мою Соню?

— Давай сейчас не делать из этого драмы, — поспешно произнес Роднин.

— Не делать драмы?

— Пойми, Дан, это могло быть бравадой. Он же бандит. Мозгов на грош, да и те отбиты. Ну, вздумалось этому подонку похвастаться. Мы не обязаны ему верить.

Данко посмотрел на товарища глазами, растянутыми в две непроницаемые щели.

— Но ты же поверил, Женя?

— Я? — Роднин потупился, утирая губы тыльной стороной ладони. — Не то чтобы…

— Тогда почему убил Таксима?

Оба одновременно посмотрели на труп у своих ног.

— Разозлил он меня, — произнес Роднин, цедя слова сквозь оскаленные зубы. — Не надо было болтать своим поганым языком. Сам напросился.

— Как ты? — спросил Данко. — Нормально?

Это было не участие, а тревога. Его беспокоило, не выбит ли товарищ из колеи настолько, что не сможет быть полезен. Во всяком случае, так решил Роднин. Его губы сложились в горькую улыбку.

— Нормально, — сказал он. — Не волнуйся, Дан. Сейчас я позвоню и все выясню.

— Кому позвонишь? — не понял Данко.

— Как кому? Господину Кунгу Тулану. Должны же мы оговорить условия. Давай только от этого дерьма избавимся. Видеть его не могу.

Схватив мертвеца за руки и ноги, друзья несколько раз качнули его и бросили в воду. Мокрая блестящая спина медленно поплыла по течению, словно панцирь какой-то диковинной черепахи.

— Нужно было груз привязать, — посетовал Роднин.

— Он у тебя есть? — спросил Данко. — Нет? Тогда сойдет так. Мы его обгоним. — Он направился к двигателям, завел их и дал задний ход, готовясь к развороту. — Поплыли отсюда, корабль возвращать пора. А ты звони, звони, Женя. Но предупреди, что нужную сумму я соберу только завтра к вечеру. Пока всех обзвоню, пока перечислят… — Данко выругался. — Ох и сволочь этот Кунг! Он думает, я ему это так спущу?

— Ты что? — заволновался Роднин. — Мстить собрался? Даже не думай. Ты не дома. Здесь все аборигены против тебя, включая полицию.

— Это я уже понял. Туристический рай, туристический рай… Ад туристический, вот что здесь такое. И дернул нас черт припереться сюда. А ведь говорил мне один опытный человек… — Осекшись, Данко махнул рукой. — Ладно, хватит. Набери Кунга и не забудь отсрочку попросить.

— Может, к полудню управишься? — спросил Роднин. — Юле и Соне ведь каждый час в неволе годом кажется.

— Да знаю я, знаю! Думаешь, не понимаю? Но тут разница во времени помнишь какая? Да и бухгалтерии придется хорошенько попотеть, чтобы свободные средства найти.

Голосу Данко раскатисто аккомпанировал треск моторов. Перебравшись на нос лодки, Роднин включил телефон покойного Таксима и нажал кнопку вызова. При этом он предостерегающе выставил палец, давая понять, что отвлекать его нельзя. Данко, не понявшего из разговора ни слова, оставалось лишь вопросительно и нетерпеливо двигать бровями.

— Вот и все, — сказал Роднин, закончив переговоры. — Порядок, Дан. Завтра обнимешь своих.

— Они в порядке? — спросил Данко.

— В целости и сохранности.

— Ты говорил с ними?

— Нет конечно, — ответил Роднин с некоторой обидой. — Как ты себе это представляешь? Кто бы мне позволил?

— Нужно было потребовать, — недовольно сказал Данко. — Обычная практика при выкупе заложников.

— Мне, знаешь ли, эта практика незнакома. Извини.

Роднин шутовски приподнял плечи, разведя руками.

— Есть куча фильмов на эту тему, — продолжал ворчать Данко.

— Я не смотрю боевиков. И не читаю. Хочешь вменить мне это в вину?

— Ладно, ладно, не кипятись. Проехали. Лучше скажи, ты предупредил этого Кунга Тулана, что я соберу сумму только к завтрашнему вечеру?

— Да, — подтвердил Роднин, глаза которого приняли еще более печальное выражение, чем обычно. — Он согласился, но поднял ставку.

— Что? — вскинулся Данко.

— Ставку, говорю, поднял. Не двадцать миллионов батов, а тридцать пять. Но есть и хорошая новость.

— Хорошая? Ты можешь порадовать меня хотя бы одной хорошей новостью?

— Да, — подтвердил Роднин, важно кивая. — Наличные деньги не нужны. Ты просто переведешь их на указанный счет. — Он постучал пальцем по экранчику мобильника. — Номер карточки мне передадут сообщением.

— Сколько же это всего получается? — гадал Данко, выводя сампан из узкого клонга. — Черт, никак не могу сосчитать. Голова кругом идет от твоих хороших новостей.

— Ровно миллион. Ну, почти.

— А морда у Кунга не треснет?

Роднин осторожно пожал плечами:

— Ну, условия диктует он. Мы можем лишь отвергнуть их или согласиться.

— На самом деле вариант только один, — мрачно признал Данко. — Согласиться.

Его глаза, устремленные вперед, превратились в две смотровые щели, лицо, подставленное встречному ветру, словно заледенело.

«Ну вот, — подумал Роднин. — Дело сделано. Только как-то не очень радостно».

День седьмой

Вернувшись в свою комнату без окон, Юлия уткнулась лицом в подушку и заплакала. Соня проснулась, подняла голову, прислушалась, а потом встревоженно потрясла ее за плечо:

— Мама? Мама… Что случилось?

Юлия затихла. Потом ее спина затряслась снова. Беззвучно.

— Мама!

Приложив усилие, Соня заставила ее перевернуться набок. Лицо, обращенное к ней, было жалобно сморщено и залито слезами.

— Оставь… меня… — попросила Юлия, делая попытку лечь на живот.

— Ни за что! — Соня удержала ее в прежнем положении. — Рассказывай, что произошло? Ты… Тебя…

Она не договорила, бегая тревожным взглядом по маминому лицу, короткому халатику, голым ногам. Ее расширившиеся глаза постепенно преисполнялись пугающим пониманием.

— Это пустяки, — сказала Юлия, внезапно успокоившись. — Забудь.

— Забыть? Что? Над тобой… над тобой надругались?

— Лишь бы тебя не тронули, доченька.

К чувству жалости и сострадания, пронизывающему душу Сони, примешался панический страх. Они с мамой были абсолютно беззащитны в этом бандитском логове. Они не знали, где находятся, и были лишены всяческой связи с внешним миром. С самого начала Соня подозревала, что их начнут не только насиловать, но еще и мучить при этом. Но шли дни, и она постепенно успокаивалась на этот счет. Старалась не задумываться о том, для чего еще тайским бандитам понадобились две женщины. И вот пришло прозрение.

— Никто меня не тронет, мама, — сказала Соня, надеясь, что в голосе ее куда больше уверенности, чем в душе. — Я многим из них в дочери гожусь. До сих пор нас никто не трогал, верно? Это какая-то ужасная случайность. — Сообразив, что она попросту утешает себя, а не мать, Соня взяла ее за щеки обеими руками. — Как ты, мамочка? Было очень плохо?

— Могло быть хуже, — ответила Юлия, не находя в себе сил для того, чтобы придать своим словам хотя бы малейшую эмоциональную окраску. — Но все самое плохое впереди.

Соне показалось, что ее ударили куда-то в область сердца. Задохнувшись, она уронила руки на смятое покрывало.

— А как же наш папа?

— Где он, наш папа? — спросила Юлия с внезапно пробудившейся в ней злостью. — Ты его видишь здесь? Нет? Я тоже. Сидит себе в номере, пивко попивает, ждет, пока полиция нас найдет. А нас никто не ищет, Соня! Никто, слышишь? Никому мы не нужны!

— Зачем ты так. — Соня укоризненно помотала давно не мытыми волосами, свисающими на плечи отдельными сухими и одновременно липкими прядями. — Папа, наверное, с ног сбивается и умирает от беспокойства.

— Конечно. — Юлия вздохнула и села на кровати, утирая слезы. — Это я от страха и от беспомощности. А еще от унижения. Господи, когда все это закончится, когда? Сил моих больше нет!

— Что произошло, мама? Расскажи, тебе легче станет.

— Не станет.

Юлия обреченно качнула головой и спрятала лицо в ладонях. Она все еще была красива, но уже не той гордой, уверенной в себе красотой, которой отличалась прежде. Плечи поникли, шея словно с трудом выдерживала тяжесть головы, спина согнулась. На бледной коже рук проступали отпечатки пальцев, которые вот-вот превратятся в синяки. Когда ее уводили из комнаты, она еще пыталась храбриться. Теперь — нет. Было видно, что она отказалась от борьбы, отказалась от надежды.

Соня обняла ее и несколько раз качнула убаюкивающим движением.

— Нельзя падать духом, мама. Если ты сдашься, все пропало. Тогда у меня тоже не будет сил сопротивляться. Не им. — Соня кивнула на дверь, подразумевая тюремщиков. — Отчаянию. Мы не имеем права. Потому что тогда конец. Потом мы никогда не будем прежними.

— Прежними? — переспросила Юлия горько. — Раньше со мной никто так не обращался. Как будто я рабыня. Разденься… повернись… двигайся…

— Кто это был? — тихо, почти беззвучно спросила Соня.

— Самый главный здесь. Наш новый хозяин. Его зовут Кунг Тулан, так он сказал. Кошмарный урод, на покойника похож. Голова как череп, сам худой, как скелет. Он… он…

Юлия не договорила. Зрачки ее глаз, устремленных на дверь, сначала расширились, а потом сузились. Дверь отворилась. Стоящий на пороге громила в тесном костюмчике показал желтым пальцем на Соню, а потом поманил ее к себе.

— Нет, — произнесла Юля одними губами.

Таец осклабился и кивнул. Это означало: «да».

* * *

Когда все кончилось, Соня повернула голову набок и скосила глаза. Кунг Тулан не исчез, не испарился, как кошмарное видение. Он стоял над ней, неспешно запахивая атласный зеленый халат с красным драконом на груди. Халат Сони валялся там, где она позволила ему упасть: возле двери. Сама она лежала на ковре, натершем ей локти и колени. Лоб тоже горел. Не заметила, как и когда уперлась им в ковер. Не до того было.

Расслабленно упав в кресло, Кунг взял со стола огромный апельсин и катнул его в сторону пленницы, как шар в боулинге. Оранжевый плод остановился перед самым ее лицом.

— Кушать, — сказал Кунг по-английски. — Юм-юм.

Он полностью соответствовал маминому описанию. Такого худого человека Соня не видела никогда в жизни. А еще ее никогда не насиловали, ни толстые мужчины, ни тощие.

«Масса новых впечатлений и нового жизненного опыта, — подумала она вяло. — Добро пожаловать в гостеприимный Таиланд».

Кажется, это пошутил мозг, но она не засмеялась. Но и не расплакалась, что немного радовало.

— Кушать орандж, — повторил Кунг с повелительной интонацией. — Презент. Другой не быть.

Соня медленно села, словно собирая себя по частям. Прислушалась к ощущениям и подогнула под себя ноги. Сидеть на ягодицах было больно. Она посмотрела на свои красные колени и поводила по ним послюнявленным пальцем, пока вторая рука обхватывала апельсин. Как его чистить без ножа? Не ногтями же. Сломать можно. А если зубами чистить, то уподобишься жалкой голой мартышке.

Понаблюдав за колебаниями пленницы, Кунг бросил на ковер нож и показал жестом: пользуйся, не стесняйся.

Прежде чем разрезать кожуру, Соня попробовала острие и само лезвие пальцем. Не бритва. Но и не тупой столовый нож. А что если?..

По пальцам побежал сок. Апельсин оказался очень спелым. Толстые мясистые оранжевые лепестки с белой изнанкой посыпались на ковер. Комнату наполнил сказочный цитрусовый запах, обычно ассоциирующийся у Сони с Новым годом. Она осторожно отделила дольку и положила в рот.

— Кушать, — кивнул Кунг уже не властно, а снисходительно, даже доброжелательно. — Скоро будет мало фрукты. Яблоко, груша.

Соня жевала уже вторую дольку. Нож находился в ее правой руке, а апельсин — в левой. Она специально не очистила его полностью. Это оправдывало наличие ножа у нее в руке.

— Почему яблоки и груши? — спросила она.

Собственная нагота не смущала ее. После того, что произошло между ней и этим ходячим скелетом, говорить о стыде было бы как-то даже глупо.

— Север, — пояснил Кунг с улыбкой. — Кэри.

— Кэрри? — переспросила Соня, решившая, что речь идет о мясном блюде или приправе.

— North Korea, — терпеливо повторил человек-скелет.

— You mean Northen Korea? — не поверила она своим ушам. — Ты имеешь в виду Северную Корею?

— Йес, йес, — закивал он. — Северный Кэриа. Большой шишка правительство. Очень большой. Много главный.

Сердце Сони провалилось куда-то в желудок. Она не придала этому особого значения — оно все равно не билось в эти минуты.

— Почему Корея? — пролепетала она, еле ворочая непослушным языком.

Кунг весело рассмеялся. Раскрытый рот еще сильнее натягивал кожу, которой был обтянут его лысый череп.

— Продавать тебя, продавать мама. Покупатель довольный. Смотреть вас видео. Много платить. Хороший товар, свежий. — Он встал и прошелся вокруг пленницы с важным видом петуха, как следует потоптавшего курочку. — Корея мало красивый белый девушка. Ваша будет олрайт.

Теперь Соня поняла, почему в разных углах их комнаты были установлены видеокамеры. За ними не просто следили, их снимали, чтобы отобрать наиболее пикантные сцены. Рекламные ролики. И вот покупатель найден. Кто-то из правительства КНДР. Соня должна была, наверное, чувствовать себя польщенной. Но она испытывала совсем другие чувства!

Если Кунг хотел порадовать Соню, то с таким же успехом он мог бы сообщить, что ее и маму похоронят заживо или бросят в море, полное акул. Она незаметно перевела взгляд на ноги прохаживающегося рядом человека-скелета. Неужели это не сон? Неужели это происходит наяву? Если так, то лучше умереть. А еще лучше — вырваться из этого кошмара в другую реальность…

Когда Соне было четырнадцать, она с двумя подружками поехала за город в гости к однокласснику, пригласившему их на день рождения. Мальчик был хороший, из приличной семьи, поэтому родители девочек отпустили, тем более что родители мальчика тоже собирались присутствовать на торжестве. Так, во всяком случае, он сказал.

На деле все оказалось совсем иначе. На даче девочек встретили сразу пять мальчиков, причем трое из них были значительно старше и из другой школы (если вообще учились в школе, а не в каком-нибудь училище или техникуме). Поначалу они вели себя пристойно, а ближе к вечеру напились дешевого рома и начали распускать и языки, и руки, и все остальное. Подруги позвонили взрослыми и стали ждать, пока за ними приедут, а Соня решила добираться домой сама.

На ее беду, когда она пересекала лесную опушку между поселком и железнодорожной станцией, стало смеркаться, и, если бы не снег, было бы уже совсем темно. Соне делалось не по себе, она начала оглядываться и вскоре заметила темную мужскую фигуру, следующую за ней по пятам. Больше никого на дорожке, протоптанной через лес, не было, ни единой живой души.

Соня пошла быстрее: мужчина не отставал. «Да нет, — говорила она себе, — нет повода для тревоги, он тоже спешит на электричку, вот и все».

Но разум не верил в версию, выдвинутую им же для самоуспокоения. Этот самый разум был охвачен страхом. Вспомнились все кошмарные истории про маньяков, охотящихся на одиноких женщин и девочек. Замелькали перед мысленным взглядом кадры криминальной хроники. Соня не заметила, как перешла на бег. Оглянувшись, она увидела мужчину значительно ближе, чем прежде. Он еще не бежал, но делал такие широкие шаги, что каждый из них равнялся двум Сониным.

Оскальзываясь на обледеневшем насте, она рванула по-настоящему. Мужчина тоже побежал, уже не скрывая своих намерений. Из их открытых ртов вырывались облачка пара, похожие в лунном свете на призрачных радужных медуз. Впереди за черными деревьями виднелись приветливые желтые огоньки станции, но до них было далеко, слишком далеко.

Не замедляя бега, Соня пыталась придумать, чем отбиваться от преследователя, если… нет — когда он догонит. В рюкзаке за спиной не было ничего опаснее пилочки для маникюра. Из снега под деревьями торчало множество веток, но все они казались либо слишком длинными, либо тонкими и кривыми. Соня не рискнула искать подходящую дубинку, потому что ее и мужчину разделяли считаные метры и секунды.

Там, где лес заканчивался, сменяясь заснеженным пустырем, горбился небольшой мостик через заледенелую речушку с черными промоинами возле зарослей камыша. Взбегая по наклонной поверхности, Соня поскользнулась и растянулась на накатанном снегу. Улышав приближающиеся шаги, она попыталась вскочить, опять упала и продолжила путь на четвереньках.

— Тихо, тихо, — пропыхтел мужчина, настигший ее на середине мостика. — Не бойся, девочка, я только спрошу.

Соня повернула голову. Все ее чувства обострились. Она безошибочно распознала фальшь под улыбкой этого человека, больше похожей на маску. Заметила в его руке какую-то белую тряпку и ощутила резкий химический запах, разносящийся в морозном воздухе. Он подействовал на нее как сигнал тревоги.

Соня подтянула ноги, следя за мужчиной. Продолжая приговаривать что-то успокаивающее, он сделал к ней шаг, другой. Пахучая тряпица исчезла из виду, прикрываемая неестественно повернутым туловищем в коротком темном пальто с поднятым воротником. Лица мужчины Соня не видела, потому что следила за его переступающими ногами, телом и руками.

Когда он очутился совсем рядом, она резко распрямилась. Прошуршав по снегу, ее теплые ботинки на толстой подошве врезались в его ноги. Взмахнув руками, он навис над ней подобно гигантской нелепой птице. Соня откатилась в сторону, позволив мужчине грохнуться прямо на то место, где она только что лежала, а потом снова лягнула его сведенными вместе ногами.

Перил у мостика не было, только столбики, приготовленные для ограждения. Он схватился за один из них и получил каблуком по пальцам. Соня увидела его злобные, невероятно большие глаза, а в следующую секунду он свалился с полутораметровой высоты на лед, подломившийся под ним.

— Сучка! — выкрикнул он плаксиво. — Стой, сучка!

Разумеется, Соню это не остановило. Убегая, она несколько раз оглянулась, проверяя, нет ли за ней погони. Вода подо льдом оказалась неглубокой, но провалившийся по пояс мужчина выбирался на берег долго. Хотя Соня очень боялась, что он настигнет ее на железнодорожной платформе, он там так и не появился. Она благополучно погрузилась в электричку с группкой других пассажиров и поехала домой, трясясь всю дорогу от холода, возбуждения и страха.

Эта история уже забылась, когда летом, сидя перед телевизором, Соня наткнулась на выпуск криминальной хроники, где говорилось о бесчинствах маньяка, орудовавшего как раз в тех краях, где находилась злополучная дача. Оказывается, он на протяжении года подстерегал в лесу одиноких девушек, усыплял их с помощью хлороформа, а потом раздевал и подвергал таким нечеловеческим пыткам, что у одной из его жертв глаза вылезли из орбит.

Соня так и не узнала, поймали ли этого садиста. Она никогда не рассказывала родителям об этой встрече, чтобы это не стало поводом для ограничения ее свободы. Но из того жуткого приключения Соня сделала один очень важный для себя вывод. Сдаваться нельзя. Ни в коем случае. Даже если враг очень большой и сильный, нужно бороться до последнего. Шансы есть только у того, кто сопротивляется до последнего. Даже мышь способна вырваться из кошачьих когтей, если не замрет покорно в ожидании смерти…

И теперь, наблюдая за скелетоподобным Кунгом, остановившимся перед ней, Соня, конечно, вспомнила тот случай. Если уж ей доведется умереть, то не в Северной Корее. Она не собиралась превращаться в наложницу, с которой будут обращаться так, как обошелся с ней ненавистный таец. Лучше погибнуть сразу. А еще лучше — прикончить врага и вырваться на свободу.

— Отпусти нас, — сказала Соня, придав голосу просительную интонацию. — Я не хочу в Корею.

Это время понадобилось ей для того, чтобы, перебирая пальцами, покрепче обхватить рукоятку ножа. Она не думала о том, что при ударе ее кулак соскользнет прямо на острое лезвие. Она вообще ни о чем не думала в этот момент. Только следила за Кунгом, оценивая его позу и расстояние между ними.

— Ты и мама ехать, — важно произнес он. — Плыть море. Большие деньги, важный дело.

— Когда? — спросила Соня и сменила позу на ковре, что позволило ей очутиться у самых ног стоящего перед ней Кунга.

— After tomorrow, — ответил он. — Послезавтра. Корабль, море. Будет веселый компания. Много девушек. Я плыть тоже. И мои люди вместе.

Он игриво подмигнул, давая понять, что пленницам в пути скучать не придется. Соня зачем-то улыбнулась и пырнула его ножом в живот.

Вернее, это ей поначалу показалось, что она пырнула. Лезвие согнулось, наткнувшись на ребро, спружинило и отскочило, обдав пальцы жгучей болью. Повторить попытку Соня не успела. На истошный вопль Кунга сбежалось столько народу, что комната сразу сделалась маленькой и тесной.

Соня зажмурилась, ожидая, что ее сейчас разорвут на куски.

* * *

— Слава богу, они тебя не тронули, — сказала Юлия, перевязывая Сонину ладонь куском наволочки. — Разве можно так рисковать, девочка моя? Они же могли тебя убить.

— Нет, мама. Не могли. — Соня криво улыбнулась. — Мы же теперь товар. Ценный. Меня даже бить не стали. Кто заплатит за тело в синяках и кровоподтеках?

То, что дочь назвала себя телом, совершенно убило Юлию. Уронив руки на колени, она приготовилась заплакать, но Соня взяла ее запястье и хорошенько встряхнула:

— Не смей, мама. Не смей. Мы не имеем права раскисать.

— Я не знаю, как и чем тебе помочь, Сонечка. Это невыносимо. Пусть бы взяли меня, а тебя отпустили…

— Зачем им это, когда мы обе у них в руках. И где ты видела бандитов, отпускающих пленников? В кино? Так мы не в кино, мамочка. Это жизнь. Страшная и настоящая.

— Страшная и настоящая, — повторила Юлия. — И что мы будем делать? Как нам быть? В Корее нас наверняка разлучат. Что тогда? Я этого не переживу. Да и зачем? В этом нет смысла.

— Перестань, мама, — строго сказала Соня. — Мы не сдадимся. Нельзя сидеть и ждать конца, сложив лапки.

— Вот! Хорошо, что ты напомнила. Я часто слышала притчу про лягушку, которая не стала сидеть, сложив лапки. Помнишь? Две лягушки попали в крынку с молоком. Одна сразу пошла на дно, а вторая барахталась, пока не взбила под собой слой сливок. Потом оттолкнулась и выпрыгнула.

— Правильно сделала, — заметила Соня.

Юлия посмотрела на нее:

— Но я не лягушка, Соня. Я женщина. И у меня нет сил барахтаться. Я из тех, кто идет на дно.

— Но два дня ты потерпеть можешь?

— Два дня?

— Да, мамочка.

— Почему именно два дня? — не поняла Юлия.

— Потому, — тихо пояснила Соня, — что послезавтра нас отвезут на корабль.

— И что дальше?

— А дальше мы прыгнем в море. Вместе. И если утонем, то тоже вместе. Но мы хорошо плаваем. Мы сильные. Мы так просто не сдадимся.

— Хорошо, — согласилась Юлия. — Договорились.

И вдруг заплакала.

На Сониных ресницах тоже заблестели слезы.

— Мамочка! — воскликнула она с надрывом в голосе. — Почему ты плачешь?

— Мне стыдно. Мне так стыдно, доченька, что я не смогла тебя защитить… не смогла уберечь от всего этого…

— Это я должна была тебя защищать, — всхлипнула Соня. — Это я не смогла. И мне тоже стыдно, так стыдно.

Обнявшись, они заревели в голос, и проливаемые слезы не приносили им облегчения, ни малейшего.

* * *

День выдался ветреный и дождливый. С утра по небу плыли низкие сизые тучи, задевая верхушки бангкокских многоэтажек. Пролившись коротким хлестким ливнем, облака, словно гигантский небесный занавес, расходились в стороны, давая возможность полюбоваться солнцем, а потом смыкались опять, превращаясь в стену воды.

В промежутках между дождями от земли, асфальта и бетона поднимался теплый пар. Одежда на людях была влажной то ли от дождя, то ли от испарины. Хотелось вдохнуть полную грудь свежего воздуха, но дышать было нечем.

С раннего утра и до второй половины дня Данко Максимов просидел перед включенным ноутбуком с мобильником под рукой. Обоим бухгалтерам и руководящему составу фирмы было велено находиться на рабочих местах до команды «отбой». Переговоры велись по трем каналам связи. Когда все закончилось, Данко упал на спинку дивана и несколько минут провел в полной неподвижности, бездумно глядя в потолок.

Нужную сумму удалось собрать в срок. Сейчас она была аккумулирована на банковской карте Данко. Оставалось лишь перевести ее на карту Кунга Тулана. Но с этим спешить не стоило. Перевод можно будет осуществить с помощью компьютера прямо на месте событий, когда Соня и Юлия окажутся рядом. Для этого потребуется несколько нажатий клавиш. Потом весь этот ужас закончится.

— Знаешь, Женя, — сказал Данко устало, — я думаю, что больше никогда не вывезу семью за границу. После такого отпуска…

Не договорив, он покачал головой.

Роднин, находившийся на балконе, вернулся в комнату. В его руке был высокий стакан с лимонадом на дне. Лед успел растаять, но стекло все еще оставалось запотевшим, храня на себе отпечатки пальцев.

— Все пройдет, все забудется, — сказал Роднин, глядя на пластиковую карточку на столе. — Ну что, порядок? Готов миллиончик?

Данко покоробил его небрежный тон, но он решил, что раздражение вызвано необходимостью расстаться с деньгами. После таких трат придется вкалывать, не разгибаясь, чтобы восстановить баланс фирмы. Но это не страшно. Лишь бы деньги помогли вернуть дочь и жену.

— Я собрал оговоренную сумму, — сухо произнес Данко. — Тут чуть больше миллиона долларов. — Он прикоснулся большим пальцем к карточке. — С курсом определимся на месте. Звони Кунгу.

— Код карты помнишь? — спросил Роднин, не глядя на товарища.

— Помню конечно. А что?

— В экстремальных условиях все из головы вылетает. Я однажды свой год рождения забыл, представляешь? Чтобы с тобой подобного не произошло.

— Не произойдет, — успокоил товарища Данко. — Кроме того, код у меня простой. Четыре семерки, на счастье.

— Тогда повезет. Не может не повезти.

— Если мы копаться не будем. Ты собираешься звонить Кунгу или нет?

— Сейчас, сейчас, — пробормотал Роднин, шаря по карманам. — Черт, где телефон?

— На кресле, Женя. За твоей спиной. Чего ты дрожишь? Это я волноваться должен, а не ты.

Данко встал.

Роднин укоризненно щелкнул языком:

— Думаешь, я за твоих не переживаю, Дань? Еще как переживаю, вот и трясусь. — Он взял в руки мобильник, стал жать кнопки, потом предостерегающе вскинул палец и произнес сдержанно: — Алло…

Переговоры, как обычно, велись на тайском языке. Данко не столько слушал, сколько наблюдал за товарищем. Сегодня он выглядел довольно необычно. Даже не потому, что обрядился в затрапезные шорты, майку и шлепанцы, изменив обычному образу секретного агента. В дополнение к этому Роднин был непривычно вертлявым, дерганым и беспокойным. Не находя места рукам, он постоянно что-нибудь перебирал, перекладывал или подносил к глазам, разглядывая. На месте спокойно не стоял, переступал с ноги на ногу, менял позы. А взгляд его, словно не зная, за что зацепиться, беспрестанно блуждал в пространстве.

Завершив разговор, он облегченно вытер лоб кулаком и подмигнул:

— Порядок. Через два часа встречаемся. Путь неблизкий. Собирайся и поехали.

— Куда? — спросил Данко, проверяя, на сколько хватит заряда компьютерной батареи.

— На мою ферму, — ответил Роднин, потирая руки. — Заодно креветками вас угощу, когда все кончится.

— Не думаю, что у кого-нибудь из нас будет аппетит.

— А я вот не сомневаюсь. После того, что мы все пережили, нужно будет как следует подкрепиться. Полагаешь, твоих красавиц кормили деликатесами в плену?

— Если с ними что-то не так, то я этому Кунгу голову оторву, — глухо произнес Данко.

— Даже не думай, — быстро сказал Роднин. — Погубить всех хочешь? Такие типы без вооруженной охраны нигде не появляются. Если начнется стрельба, то нам конец. Никого не пощадят.

— Ладно, хватит меня пугать. Пойдем. Я готов.

— Ну, с богом, — вздохнул Роднин, прежде чем переступить порог.

Данко заметил, как он размашисто перекрестился, состроив при этом постную физиономию.

* * *

Загородные владения Роднина располагались в безлюдной местности и были окружены расчищенными по краям джунглями. Там, где деревья были вырублены, землю покрывала густая зеленая поросль высотой в человеческий рост.

«Лексус» добрался сюда по неасфальтированной дороге, местами присыпанной гравием и песком. В конце маршрута эта дорога описывала восьмерку вокруг двух больших, огороженных сооруженными по соседству с болотом земляными валами водоемов, откуда, как догадался Данко, поступала вода. В центре водоемов неподвижно торчали ряды колес с широкими лопастями. Берега были завалены дурнопахнущими водорослями, засохшими и спрессовавшимися на солнце. Примерно посредине между водоемами высилось приземистое деревянное строение с навесами. Возле него сохли перевернутые вверх дном лодки.

— Почему так тихо? — удивился Данко, осматриваясь. — У тебя на ферме выходной?

— Спровадил всех, включая собак, — пояснил Роднин. — Нам ведь свидетели не нужны. — Он хотел потереть ладони, но вспомнил, что проделывает это слишком часто, и спрятал руки в карманы шорт. — Давай я тебе пока свое хозяйство покажу. Мы на полчаса раньше приехали.

— Нет, я лучше просто так подожду, — откликнулся Данко, нервничающий с каждой минутой все сильнее.

— Тогда пойдем под навес, — предложил Роднин. — А то солнце печет. — Он приложил ладонь к макушке и посмотрел на золотисто-розовый просвет в тучах.

Оставив машину на дороге, они приблизились к зданию, возле которого высилась гора сгнивших, отвратительно пахнущих креветок. Здесь Роднин оставил товарища одного, а сам вошел внутрь, пояснив, что хочет проверить состояние оборудования и подсобных помещений.

Данко походил немного вдоль стены, а потом сел на дырявое плетеное кресло. Прямо перед ним на утоптанной земле протянулась его собственная тень, длина которой напоминала, что до сумерек недалеко. Когда солнце скрылось, тень Данко растворилась в грандиозной тени облака, потом проступила снова, но уже не такая одинокая: рядом с ней появился еще один человеческий силуэт, держащий в руках какую-то длинную палку.

«Женя? — вяло подумал Данко. — Что это он приволок?»

Его спасло то, что он не поленился оглянуться. Прямо за его спиной на расстоянии двух или трех шагов стоял полный туземец в замызганной головной повязке, свободные концы которой свисали над плечом. В руке он держал занесенное толстое копье с ржавым крючковатым наконечником.

Если бы Данко решил вскочить на ноги, железо проткнуло бы его, как булавка энтомолога протыкает жука. Но в те доли секунды, которые у него появились благодаря смене освещения, Данко понял, что встать не успеет, и вместо этого опрокинулся назад вместе с креслом.

Ударившись спиной о землю, он увидел, как копье, оказавшееся багром, пронзило воздух между его задранных и предусмотрительно расставленных ног.

Не теряя темпа, он кувыркнулся через голову и очутился на ногах в то самое мгновение, когда таец восстановил равновесие, занося багор для нового выпада. Его перевязанная голова находилась примерно на уровне груди Данко. Густые волосы походили на копну черной травы, перехваченную тряпичной лентой. Пользуясь преимуществом своего роста, Данко нанес удар сверху вниз, не потрудившись стиснуть пальцы в кулак.

Основание ладони попало нападающему в висок. Его голова резко развернулась, словно он решил заглянуть себе за плечо. Раздался треск позвонков или шейных связок.

Схватив правой рукой рукоять багра, Данко ударил слева. Треск повторился, голова тайца крутнулась в противоположном направлении.

Потянув багор на себя, Данко вырвал его из ослабших пальцев, развернул в воздухе и сделал короткий выпад. Наконечник проломил противнику ребра, погрузившись с хрустом в грудную клетку.

Таец опрокинулся навзничь, потащив за собой багор. Когда он упал на спину, рукоять так и осталась торчать вверх, слегка покачиваясь при каждом вдохе и выдохе агонизирующего врага.

Данко опустил взгляд на умирающего. Запрокинутая голова на вывернутой шее не позволяла видеть лица и глаз, оставляя на виду лишь подергивающийся подбородок, поросший жидкой бороденкой. Она вызывала жалость. А больше — ничего. Этот человек пытался убить Данко. Еще одно покушение. Сколько можно?

Данко поднял взгляд, ища товарища. Нужно срочно предупредить его об опасности. Совершенно ясно, что бандиты затеяли нечестную игру, устроив засаду. Выходит, никакого обмена не предполагалось. Данко и Роднина попросту заманили в засаду. Расчет прост: завалить обоих и завладеть пластиковым прямоугольничком, являющимся ключом к богатству.

Но как они собирались воспользоваться карточкой, не зная кода?

«Женька», — подумал Роднин и похолодел от страшной догадки.

Роднин выяснил код перед тем, как отправиться сюда. И место встречи назначил он. И человек, намеревавшийся прикончить Данко, не похож на гангстера. Местный бедняк, готовый убить кого угодно за тысячу баксов, а то и за сотню. Вооружен не пистолетом, а багром, взятым здесь же, на ферме. Значит…

— Женя, — негромко окликнул Данко. — Выходи. Я знаю, что ты здесь.

Он не ошибся. Роднин тут же появился в дверном проеме. Внутри барака было темно, но не настолько, чтобы не заметить пистолет в руке товарища. Бывшего товарища.

— Вот, значит, какие ты переговоры вел, — устало произнес Данко. — Пользовался тем, что я языка не знаю, да?

Роднин пожал плечами. Потом кивнул. На его лице не было ни стыда, ни растерянности.

— Никакого Кунга Тулана нет в помине? — спросил Данко. — Ты его придумал. Как и выкуп, верно? Ты не женщин моих спасал, ты на миллион зарился. Я прав?

— Не во всем, Дан. Имя господина Тулана мне действительно назвал Таксим. Остальное пришлось дофантазировать. Извиняться не буду. Ты ведь все равно не простишь…

— Не прощу.

Проткнутый таец издал последний хрип и затих. Древко багра замерло почти вертикально. Словно окончательно перечеркивая привычный мир. Теперь все стало иначе. Возврата к прошлому не было.

— Кто такой Тулан? — спросил Данко, отведя взгляд от багра и переводя его, словно наводя резкость, на Роднина, остающегося по-прежнему на заднем плане. — Что ему нужно? Зачем он забрал Юлю и Соню?

— Они ему приглянулись, насколько я понял. Он торгует живым товаром. Скорее всего, Юля и Соня уже проданы. Такой бизнес в этих краях.

Роднин вышел из тени, остановившись в четырех метрах от Данко. Пистолет в его руке слегка покачивался, но нацелен был в общем-то правильно.

— Хочешь, чтобы я тебе карту отдал? — Данко прищурился. — И телефон, разумеется. Потом уедешь, а меня здесь бросишь. Пока я в Бангкок доберусь, на моем счету пусто будет. Такой у тебя план?

— Нет, Дан, — мягко возразил Роднин. — Ты бы потом не успокоился, пока меня не разыскал. Зачем мне эта головная боль? Я карту сам возьму. Сейчас убью тебя и возьму. Иначе не получается. Такие дела.

— Друга убьешь? Из-за денег?

— Ну, особой дружбы между нами никогда не было. Общались, пересекались. А тебя перед смертью на сентиментальность потянуло?

— Нет. Никакой сентиментальности.

Данко наступил на труп, одновременно дергая вверх багор. Изменившийся в лице Роднин попытался выстрелить, но забыл снять пистолет с предохранителя. Глядя в черное дуло, направленное на него, Данко продолжал дергать багор, прочно засевший между ребер убитого.

Роднин наконец отыскал большим пальцем предохранитель и поморщился, готовясь нажать на спусковой крючок. Багор приходилось не вытаскивать, а выламывать из грудной клетки. Стремясь выиграть хоть немного времени, Данко издал жуткий вопль гнева и отчаяния.

Дрогнувшая рука помешала Роднину сделать точный выстрел. Пуля пролетела так далеко от Данко, что он даже ее свиста не услышал. Уже молча он занес над головой освобожденный багор. Роднин, выпучив глаза, опять выстрелил. Данко метнул свое копье. После этого осталось только гадать, кто из них попал, а кто промазал.

В том взвинченном состоянии, в котором находился Данко, было не так просто определить, ранен он или нет. Вспышку выстрела он видел отчетливо, а вот звука выстрела не услышал. Странные все-таки особенности восприятия в экстремальных условиях.

Багор ударил Роднину в живот и не упал, а повис, клонясь древком к земле. Третий выстрел был столь же напрасным, как и попытки Роднина избавиться от багра. Издавая невнятные звуки, он выронил пистолет и схватился за деревянную рукоять обеими руками. Из его ноздрей потекли струйки крови, образовавшие нечто вроде тонких усов вокруг искривленного рта.

Приблизившись, Данко нагнулся и тоже взялся за древко со своего конца.

— Ну что, Женя, — сказал он, — теперь ты собой доволен?

Роднин надрывно замычал, что можно было трактовать как угодно. Данко взялся за рукоять крепче, не позволяя бывшему товарищу упасть или хотя бы опуститься на колени.

— Рассказывай, — велел он. — С самого начала.

— Я… Мне… Я не хотел…

Речь Роднина была сбивчивой и не несла в себе никакой полезной информации. Все, что Данко услышал, он уже знал, а причины, подтолкнувшие Женю Роднина к предательству, его не интересовали.

— Все? — спросил он коротко.

— В… все, — подтвердил Роднин, с трудом шевеля фиолетовыми, как черви, губами. — Дан, я… я не хотел… я не думал, что так…

— Хватит. Это лишнее. Пойдем.

— Ку… куда?

— К воде, — пояснил Данко, налегая на багор. — Тебе придется идти спиной вперед, Женя. Давай, давай, переставляй ноги.

Подчиняясь нажиму, Роднин попятился. Глаза его смотрели с печальным пониманием.

— Не надо, — попросил он задушевно.

— А ты хотел бы, чтобы я тебя в живых оставил после этого? — Данко медленно продвигался к водоему, вынуждая Роднина делать то же самое. — Если бы не ты, я бы давно вернул своих девочек. А теперь где они? Где они, я тебя спрашиваю? Где?

Каждый толчок багра заставлял Роднина вскрикивать и крепче хвататься за рукоять. Выругавшись, Данко ускорил шаг. Хотелось поскорее покончить с этим. Менять решение он не собирался. Если даже проявить милосердие и сохранить предателю жизнь, он либо сдохнет от раны и заражения крови, либо проболтается в больнице о том, кто это сделал. У Данко не было ни времени, ни желания объясняться с местной полицией. Ему предстояли совсем другие дела.

— Дан, — позвал его Роднин слабеющим голосом. — Дан, я как мудак поступил…

Он стоял там, куда загнал его Данко: на краю узкого дощатого помоста над водой.

— Как последняя тварь…

— Знаю, — ответил Данко и налег на багор всем весом.

Примерно минуту пришлось стоять на помосте, удерживая Роднина на дне. Наконец рукоять перестало вырываться и дергаться. Данко выждал еще несколько секунд, а потом сполоснул руки и пошел на берег. Он ни разу не оглянулся. Не было такого желания.

* * *

В разгар ночи на Сукхумвит-Роуд царило обычное оживление. Толпы туристов перетекали туда-сюда в разных направлениях, кружили, бурлили, оседали в кафе по краям. Карманные воры, попрошайки и проститутки чувствовали себя в этой атмосфере как рыбы в воде. Хищные рыбы, каждая опасная по-своему.

Заинтересованные головы повернулись в сторону дорогого белоснежного «лексуса», припарковавшегося возле тротуара. Оттуда вышел очень высокий, очень статный мужчина с ухоженной щетиной, показывающей всем желающим, как и где у него будет расти борода, если ему захочется ее отпустить. Приглядевшись к лицу этого человека, многие отметили бы, что ему следовало бы носить усы, чтобы не выставлять напоказ изуродованную шрамом верхнюю губу.

Прическа его тоже казалась не слишком уместной. Он был пострижен слишком коротко, чтобы выглядеть респектабельно, тем более что почти двухметровый рост внушал окружающим невольное уважение.

Что еще можно было сказать об обладателе «лексуса»? Одежда темных тонов: отлично подогнанные джинсы, тесноватый пиджак серо-свинцового цвета, мягкие кожаные мокасины внушительного размера. Глаза норовят сложиться в узкие щелочки, как будто мужчина стремится выдать себя за уроженца Таиланда, что при его габаритах совершенно нереально. В чертах лица ничего азиатского, нос острый, хищный, твердо закаменевшие скулы. Широкие плечи, гордая посадка головы, легкая походка.

Прошел по тротуару, вынуждая встречных предусмотрительно сторониться, и скрылся в ресторане «Красный дракон».

Одетый официантом охранник и вышибала как раз возился с перепившим туристом, поэтому не обратил внимания на нового посетителя. А зря. Опытный взгляд заметил бы, что полы свинцового пиджака мужчины слегка топорщатся сзади, с той стороны, куда засунул бы пистолет правша — за пояс, стволом вниз, рукояткой к руке. Но лжеофициант не просто выпроваживал пьянчужку, а еще и шарил у того по карманам, поэтому отвлекаться на какого-то туриста не стал.

Большая удача для Данко Максимова.

Он потратил на изменение внешности не так уж много времени. Повезло, что несколько дней не брился, а остальное оказалось делом техники. Визит в парикмахерскую, небольшая прогулка по магазинам. Нельзя сказать, что Данко преобразился полностью, однако далеко не каждый узнал бы в нем сейчас того воинственного усача, который искал в ресторане своих дочь и жену. Пхонг и Таксим приказали долго жить, остальной персонал был слишком поглощен обслуживанием посетителей и сбором чаевых, чтобы опасаться разоблачения.

Покрутившись на террасе второго этажа, Данко прошел в зал, где на него взглянули с некоторым недоумением: такой душной ночью туристы предпочитали ужинать под открытым небом, где и ветерок обдувал, и дышалось легче.

Но Данко явился в ресторан не только для того, чтобы поесть. У него был совсем другой расчет. Еще во время первого визита в «Красный дракон» он обратил внимание на обстановку полутемного зала и, поразмыслив, пришел к выводу, что она вполне укладывается в его замысел.

Выбрав стол в углу, образованном массивным диваном, Данко устроился там и, бегло просмотрев меню, выбрал пару-тройку не самых экзотических блюд. Пиво взял безалкогольное, хорошо охлажденное. Развернул перед собой газету, давая понять, что пришел сюда не веселиться, а отдохнуть в приятной обстановке. Сообразив, что от этого угрюмого одинокого мужчины не дождешься ни новых заказов, ни щедрых чаевых, официанты перестали его замечать. Он как бы превратился для них в невидимку. На что и был весь расчет.

Время близилось к закрытию. Улучив момент, Данко намеревался незаметно забраться за диван и лечь на пол в промежутке между высокой спинкой и стеной. Потом, когда посетителей не останется и официантов сменят охранники и уборщики, он найдет способ уединиться с кем-нибудь из них в укромном уголке. Если «язык» не поймет английскую речь, Данко найдет ему замену. По ходу дела, возможно, искалечит кого-то или даже убьет. Плевать. По своей сути ресторан «Красный дракон» служил ширмой для торговли людьми. Те, кто работал здесь, помогал работорговцам. Нянчиться с ними, входить в их положение и делать скидку на тяжелую жизнь Данко не собирался. Его цель состояла в том, чтобы найти и спасти двух дорогих ему людей. Для достижения этой цели все средства были хороши. В том числе и «Вальтер», позаимствованный у Роднина.

Прежде чем уехать из джунглей, Данко не пожалел двух патронов, чтобы хоть немного пристреляться и набить руку. Чудеса меткости он не проявил, но в дерево с десяти шагов попал. Большего не требовалось. Если он будет стрелять, то в упор. Вот так. И только так.

Жуя мясо и рис, обильно политый красным соусом, Данко почти не ощущал вкуса. Когда становилось горько или сухо во рту, он попросту делал глоток пива, смывая еду в пищевод. Газета, лежавшая перед ним, была британская, но он не прочел ни строчки, ни слова, а если и сделал это машинально, то моментально позабыл об этом. Его зрение, слух и прочие органы чувств были отрегулированы на сбор информации об осином гнезде, которое предстояло разворошить еще сильнее, чем вначале.

Если повезет, то очень скоро Данко узнает, где находится проклятый Кунг Тулан и, возможно, доберется до него. Почему бы нет? Хозяин притона наверняка появляется здесь время от времени, чтобы проверить, как идут дела в его владениях. Удалось ли похитить новых женщин, которым предстоит пополнить ряды проституток? Есть ли среди них хорошенькие? Может быть, даже девственницы?

Ощутив боль в правой руке, Данко опустил глаза и увидел, что, оказывается, раздавил пустой стакан, забытый в стиснутых пальцах. Крови было немного, но пришлось вытащить пару стеклянных заноз, впившихся в кожу.

— Я могу помочь? — подскочил официант с мордочкой встревоженного хорька.

Он говорил по-английски. Данко внимательно посмотрел на него, чтобы запомнить на всякий случай.

— Нет, — буркнул он, вытирая пальцы салфеткой. — Спасибо. Ничего не надо.

— Мы скоро закрываться, — предупредил человек-хорек.

— Принесешь счет и можешь быть свободен.

Данко вальяжно махнул рукой, даже, скорее, шевельнул ею: жест, подсмотренный у по-настоящему состоятельных заказчиков. Официанта как ветром сдуло. Это позволило Данко еще раз осмотреться, прежде чем незаметно улизнуть со сцены.

В зале оставался только он и молодая пара. Он уже пару раз обратил на них внимание, удивляясь тому, как быстро и сильно они опьянели от двух бокалов красного вина, заказанных в начале ужина. Молодой человек — худой африканец с тонкими руками и ногами, придающими ему сходство с большим черным сверчком — уже минут десять как прекратил всякое общение со спутницей, откровенно клюя носом. Одну руку он забросил за спинку стула, а ногу положил на ногу, и эта нога то и дело норовила соскользнуть, чему парень сопротивлялся из последних оставшихся у него сил. Его курчавая голова, словно поросшая свалявшимся каракулем, почти лежала на плече.

Девушка была белокожей, очень симпатичной, и дремала в более скованной позе. Ее колени, выглядывающие из-под белого платья, были целомудренно сведены, а обе руки подпирали отяжелевшую голову. Волосы, в начале вечера уложенные в высокую прическу, растрепались, и одна выбившаяся прядь едва не плавала в наполовину пустом стакане.

«Наверное, набрались где-то, до того как заявиться сюда, — определил Данко, поглядывая на пару. — Вот балбесы. Может, вывести их и посадить в такси, пока окончательно не развезло? Нет, нельзя. Это мне помешает. Сами расхлебывайте, голубки».

Вернувшийся официант принес счет на медном подносике и отошел в сторонку, искоса поглядывая то на Данко, то на пару за столом у стены. Он весь был как зверек, поднявшийся на задние лапки, чтобы осмотреться, прислушаться и принюхаться. Его присутствие путало все карты. Данко поманил его пальцем и потребовал принести сигарет, допустим «Марльборо», хотя, если таких нет, сойдут любые другие.

Оставшись один, он положил на поднос долларовую сотню, а сам стремительно скользнул в заранее выбранное укрытие.

Пол приятно холодил разгоряченное тело. Лежа на животе, Данко пытался придумать, как будет оправдываться, если его случайно обнаружат за диваном. Ничего путного в голову не лезло. Ладно, ничего страшного. Когда человек вооружен пистолетом, его понимают с полуслова.

Упершись подбородком в кулак, Данко стал ждать.

* * *

Ее звали Беатой, и для ушей Арно это имя звучало как сладчайшая музыка. У него еще никогда не было полячек. Он еще ни разу не спал ни с одной из них, но уже обожал всех их сразу.

К счастью, Беата хорошо знала французский, что облегчало ему задачу. Недаром говорится, что путь к сердцу женщины лежит через ее уши. Им непременно нужно услышать, что они самые красивые, самые обольстительные, самые желанные. Арно со страстью нашептывал Беате все это и многое другое. Его чуть гнусавая французская речь звучала как задушевный шансон на фоне отрывистого местного кваканья. Начав с туманных намеков на несуществующую виллу на средиземноморском побережье, стал жаловаться на свое большое горячее африканское сердце, изнывающее от неразделенного любовного томления, а за ужином в «Красном драконе» признался:

— Всю свою жизнь я был одинок, потому что не встретил девушку своей мечты, Беата. Теперь это наконец произошло. Кроме тебя мне никто не нужен. Ты для меня одна на всем свете.

Говоря это, Арно на всякий случай потрогал карман, проверяя, не явился ли он на свидание без презервативов. Нет, все в порядке. В начатой упаковке прощупывалось еще два колечка. Лишь бы рыбка клюнула, а клюнув, не сорвалась.

Беата перевела на его шоколадные глаза свой бесцветный хрустальный взгляд и усмехнулась:

— О, так ты завидный жених! Богатый, красивый, молодой. У тебя, наверное, отбоя от невест нет.

— Невест много, — подтвердил Арно, обгладывая рыбий хребет, хранящий огненную горечь соуса. — Но душа к ним не лежит.

— А к кому лежит? — поинтересовалась Беата, продолжая улыбаться.

Помада на ее губах размазалась, подбородок блестел от жира. Выглядело это невероятно сексуально. Внезапно Арно захотелось повалить ее прямо на ресторанный стол и яростно овладеть ею, игнорируя протестующие вопли и движения. Нет, не игнорируя. Наслаждаясь ими.

— Потому что ты одна такая, — сказал он, отпивая глоток вина. — Самая красивая в мире девушка. В каком отеле ты живешь?

Он поставил бокал, заметив про себя, что вино успело ударить в голову. Сделал лишь три-четыре глотка, а в ушах уже шумит и глаза изнутри налились тяжестью. Лучше притормозить. Девушки обычно не любят захмелевших кавалеров, и полячки вряд ли являются исключением.

— А ты в каком? — спросила Беата.

Арно остановился в хостеле с целой кучей соседей под одной крышей, что не оставляло ни малейшей надежды на приятное завершение ночи.

— Я с братом живу, — сказал Арно, уклонившись от прямого ответа. — Он адвокат в Лионе. Очень богатый и влиятельный человек.

— Ты так рекламируешь его. Хочешь меня с ним познакомить?

— Он женат.

— А ты?

— А я нет.

— Ну и зря.

Беата засмеялась. Арно завороженно уставился на золотой крестик в ложбинке между пышных грудей. Попробовать бы их на ощупь, такие близкие, лоснящиеся от испарины.

— До сих пор мне никто не нравился, — монотонно произнес Арно, стараясь прогнать накатившую на него сонную одурь.

— А теперь? — игриво осведомилась Беата.

— Теперь я встретил тебя.

— И что дальше?

Отпив из бокала, Арно пробормотал:

— Дальше я хотел пригласить тебя в гости…

Беата часто заморгала, как делают люди, пытающиеся перебороть внезапную сонливость.

— Хотел?

— Хочу, — поправился Арно.

Поставив бокал, он призывно улыбнулся. Его голова была наклонена несколько ниже, чем ему хотелось. Она была слишком тяжелой, чтобы держать ее прямо.

— Так за чем же остановка? — удивилась Беата после продолжительной паузы.

Из-за шума в ушах ее голос доносился словно издалека. «Сейчас я напомню ей про брата, а потом напрошусь в гости, — подумал Арно. — Только сначала надо сесть ровно», — решил он и сменил позу, забросив руку за стул. Это было последнее осмысленное действие, которое он сделал за столом ресторана «Красный дракон».

Беата на него не смотрела. Ее остекленевшие глаза были устремлены в бокал, из которого она только что пила вино.

Собираясь сегодня на прогулку, она тщательно продумала прическу и наряд. Любимое белое платье с попугаями на груди обтягивало фигуру несколько сильнее, чем до приезда в Бангкок, но мужчины предпочитают пышные формы, а в родном Кракове будет достаточно немного посидеть на диете, чтобы избавиться от этих самых пышных форм.

«Ну какой это живот… так, животик», — подумала Беата, пройдясь руками по бокам. Она еще достаточно молода и легко сбрасывает вес. Пока женщине не перевалило за тридцать, она вообще может позволить себе многое. Бурные скоротечные романы с темпераментными любовниками. Обильные обеды и ужины. Облегающие платья.

Подмигнув своему отражению, Беата отправилась на поиски приключений. Побродила по городу, заглянула в пару храмов, полюбовалась витринами. Арно подошел к ней возле магазина сувениров. Представился подающим надежды футболистом и пригласил поужинать. Она приняла приглашение. Ей нравились жилистые темнокожие мужчины. Арно был в ее вкусе. Жаль, что он жил с братом, потому что сама Беата остановилась в хостеле, где не разгуляешься.

Впрочем, сейчас ей уже не хотелось ни секса, ни даже просто есть и пить. Хотелось только спать. Так сильно, что не было сил бороться с охватившей слабостью. Она все пыталась прийти в форму и разглядеть то, что стоит на столе, но никак не могла. Не было даже сил, чтобы убрать прядь, выбившуюся из прически. Кажется, она засыпает… Уже уснула…

Ни Беата, ни Арно не подозревали, что за ними постоянно наблюдают с того момента, когда босс велел подать им особое вино. Сначала они были слишком увлечены друг другом и флиртом, а потом окружающий мир попросту перестал существовать для них. Словно провалился в какую-то черную дыру. Или они сами туда провалились.

* * *

Ожидание Данко продлилось недолго. Он услышал легкие шаги, потом кто-то потоптался возле покинутого им стола и отошел. Не нужно было обладать даром ясновидения, чтобы понять, что это был официант с мордочкой хорька, принесший заказанные сигареты. Вряд ли его огорчило или насторожило отсутствие клиента. Оставленной стодолларовой купюры наверняка с лихвой хватило, чтобы порадовать официанта.

Однако, вместо того чтобы веселиться, он что-то выкрикнул неприятным, злым, резким голосом. На его призыв откликнулись другие голоса. Осторожно выглянув из своего убежища, Данко увидел, что возле столика с засидевшимися посетителями собралось три официанта. Негромко посовещавшись, двое из них взяли темнокожего парня под руки и потащили к выходу. С ноги, волочащейся по полу, слетела сандалия. Находившийся рядом с девушкой таец что-то крикнул. Сандалия была поднята и засунута парню в карман. Потом его унесли.

Официант, оставшийся один, склонился над девушкой. Это был тот самый таец, который в прошлом воплощении, должно быть, был хорьком. Сначала Данко не понял, что он делает, но потом увидел и налился холодной презрительной ненавистью. Этот мерзавец шарил по телу бесчувственной клиентки, забираясь в самые потаенные уголки и пытаясь задрать ей подол или опустить ниже вырез платья.

Двух его товарищей все не было и не было. Куда они поволокли незадачливого негра? Ясно, что не в больницу: проще было вызвать скорую помощь. Тогда куда? И зачем? Почему не позволили ему отсидеться, почему не стали допытываться, как его самочувствие, почему не позвали хотя бы администратора? И этот похотливый негодяй, возившийся с девушкой, он ведь совершенно не опасается, что она вдруг проснется или кто-нибудь застукает его на месте преступления.

Выходит, эти двое не просто наклюкались. Их умышленно подпоили каким-то быстродействующим снотворным или одурманили наркотиком. Вот оно что! Не так ли были похищены здесь Юля с Соней? Ну конечно! Никаких сомнений. Эта банда действует по одному сценарию. Выбирают жертву, опаивают, прячут, а потом разводят руками: нет, не знаем, не помним. Судя по той наглости, с которой они орудуют, полиция в доле.

Размышления Данко были прерваны шорохом и звуком мягкого удара. Это мерзавец, изгалявшийся над беззащитной девушкой, ненароком уронил ее на пол.

Данко отжался от пола, готовый броситься вперед, чтобы вмешаться в происходящее, но мышцы его постепенно расслабились. Нет. Рано. Он забрался в этот притон не для того, чтобы бить морды официантов. Это нисколько не приблизит его к намеченной цели. Действовать нужно иначе.

Данко медленно опустился обратно. Он успел увидеть, как официант-хорек возвращает девушку в белом платье на стул, но тут ему самому пришлось поглубже спрятаться в свое укрытие, потому что вернулись те двое, которые покидали ресторан. По всей видимости, они вытащили чернокожего на улицу, а там усадили где-нибудь так, чтобы он не привлекал к себе внимания. Вряд ли кому-то захочется будить пьяного и возиться с ним. А когда бедолага проснется, то решит, что сам виноват, и постыдится выяснять, как очутился на улице. Он вообще станет обходить этот район десятой дорогой, боясь, что его тут кто-нибудь узнает.

Услышав дружный смех, Данко осторожно высунул голову из-за дивана. Самый толстенький и низенький официант размахивал над головой белой кружевной тряпицей, добытой в качестве трофея. Человек-хорек придерживал девушку на стуле, чтобы не свалилась опять. Третий официант — самый старший из всех, с белым пробором посередине смоляной, блестящей и жирной шевелюры — бесцеремонно разглядывал кольца и браслет на безвольной руке жертвы.

Потеха завершилась с появлением в зале невероятно худого человека, сопровождаемого охранником в костюме, сидевшем на нем так, словно был скроен из картонных коробок, покрашенных в черный цвет. Официанты тотчас застыли, склонившись в почтительных полупоклонах. Квадратный охранник расставил ноги циркулем, прикрывая причинное место сведенными вместе ладонями, как будто готовился отразить штрафной удар, назначенный в его ворота.

«А вот и главарь собственной персоной, — подумал Данко. — Кунг, мать его так, Тулан. Теперь ты от меня никуда не денешься, тварь».

Несмотря на риск быть обнаруженным, он не смог перебороть желание как следует рассмотреть и запомнить своего врага.

Обрядись Кунг Тулан в оранжевую рясу, его можно было бы принять за буддийского монаха, обрившего голову, чтобы лучше слышать Голос Пустоты. Он был ненормально, болезненно худым человеком лет сорока-сорока пяти. Запавшие щеки, выпирающие зубы, глаза, затененные провалами глазниц. Ни малейшей растительности на голове и лице. Руки такие худые, что сквозь кожу можно разглядеть все кости и сухожилия. Портному пришлось приложить немало усилий, чтобы придать этому скелету человеческий облик. Кунг Тулан носил тонкий черный костюм, покроем напоминающий пижаму, а куртка почему-то была похожа на наглухо застегнутый китель. Наряд довершали туфли, смахивающие на домашние. Голос у него срывался то на фальцет, то норовил уйти в самые низкие басы.

Подчинялись ему беспрекословно, вопросов не задавали, в глаза смотреть не отваживались. Это был тип диктатора, достаточно изучившего человеческую психологию, чтобы подчинять себе всех, кто находился в пределах досягаемости. Любой из находившихся перед ним мужчин с легкостью сломал бы его, как сухую палку, но у них даже мысли такой не возникало. Это была стая, где авторитет вожака был непререкаем.

Повинуясь коротким отрывистым командам, двое официантов схватили спящую девушку и, приподнимая над полом, понесли вглубь зала, где, как отметил про себя Данко, виднелась неприметная дверь, затянутая таким же синим шелком, как и стены.

Третий официант, тот гадкий толстячок, что размахивал женскими трусиками, остался перед боссом для того, чтобы быть отхлестанным этими самыми трусиками по физиономии. Смиренно приняв наказание, он упал на колени и что-то умоляюще залепетал. Кунг Тулан пнул его подошвой в грудь и, сопровождаемый прямоугольным охранником, направился к потайной двери.

Толстячок, упавший на спину, как жук, остался лежать, ожидая, когда его забудут. Поколебавшись, Данко решил воспользоваться моментом. Поднявшись в своем углу, как тень, он кинулся к официанту. Тот успел сесть и приготовился заорать, но при виде пистолета послушно захлопнул рот.

— Do you speak English? — осведомился Данко, опустившись рядом на одно колено.

Нет, любитель женского белья не говорил по-английски, о чем дал понять красноречивым разведением рук и пожатием плечами. Таким образом, беседовать с ним было не о чем, да и незачем. Что ж, так тому и быть.

Схватив толстяка за уши, Данко несколько раз ударил его затылком о каменный пол. Он себя почти не сдерживал. Если официант подохнет, туда ему и дорога. Главное, чтобы не поднял тревогу. После проведенной небольшой экзекуции это было абсолютно исключено.

Данко взял отложенный «Вальтер» и поднялся на ноги, прислушиваясь. Никаких посторонних звуков, только уличный шум да перезвон посуды где-то вдалеке. Толстяк лежал неподвижно, не подавая признаков жизни и дико поблескивая белками глаз между приоткрытыми веками. «Разумнее всего его не трогать», — решил Данко. Пусть валяется там, где упал, когда его толкнул Кунг Тулан. А вдруг хозяин не рассчитал силы? Или у перетрусившего толстяка сердце не выдержало…

Выбросив из памяти все мысли об этой падали, Данко бесшумно устремился к неприметной двери.

* * *

Внизу у Кунга Тулана располагались обширные апартаменты — здесь можно было с равным успехом и жить, и прятаться, в зависимости от обстоятельств. Подобные убежища устраивает себе большинство хищников, например крысы. Удобное логово с несколькими потайными ходами.

Господин Кунг любил появляться и исчезать неожиданно. Это не гарантировало ему полную безопасность, но все же значительно уменьшало вероятность покушения. Кунг Тулан, подобно большинству живых существ, хотел жить долго и благополучно. Пока у него это получалось.

Одна из комнат апартаментов представляла собой столовую: здесь Кунг вкушал яства. Вопреки своей аскетической наружности, он ел много и жадно, при этом не набирая веса и не обрастая жиром. Возможно, причиной этому был отличный обмен веществ в организме Кунга, а может быть, его пищеварительный тракт был заполнен какими-то прожорливыми паразитами. Как бы то ни было, факт оставался фактом: этот болезненно худой человек, похожий на изможденного узника концлагеря, не поправлялся, сколько бы ни запихивал внутрь.

Оставшись один, он положил на стол телефон, сомкнул почти лишенные ресниц веки и откинулся на спинку стула. Мысли, рождавшиеся в его мозгу, были просты и ясны. Например, о том, что бразды правления не удержать слабой рукой. Лаской и увещеваниями людей служить себе не заставишь. Им нужны удары дубинкой, пинки под зад, пытки и казни. Власть зиждется на насилии, которое необходимо применять, чтобы тебе подчинялись. Но и само по себе насилие вещь незаменимая: оно доставляет удовольствие тому, кто его применяет.

В подчинении у Кунга Тулана находилось около пяти десятков человек, и это, конечно, тысячекратно сокращало его возможности даже в сравнении с не самыми великими диктаторами. Но зато через его руки проходило множество женщин и девушек, позволяющих забыть о своей неполноценности. Сил Кунгу хватало, чтобы перепробовать их всех. Для этого он употреблял специальный эликсир, состоящий из красного перца, женьшеня, опиума, тигриной спермы и множества других ингредиентов.

Вот и сегодня первое, что проделал Кунг перед ужином, это проглотил ложку волшебного снадобья. Пока он сидел неподвижно, прислушиваясь к тому, как кровь разгоняет волшебный жар по жилам, слуги и официанты держались в отдалении на таком расстоянии, чтобы не мешать хозяину и одновременно иметь возможность подбежать исполнять повеление, повинуясь первому же мановению его руки. Поерзав за низким столом на любимой подушке, он щелкнул пальцами, давая понять, что готов начать трапезу. В ту же секунду на блюде подали крупную макрель, жабры которой еще шевелились. Повара «Красного дракона» всегда резали и чистили рыбу таким образом, чтобы не убить ее раньше времени и не задеть лакомых внутренностей.

Кунг любил поедать не просто сырую, а живую рыбу. Пока неспешно выедалась жирная печень, макрель шевелила губами, извивалась и била хвостом. Затем застыла, обессиленная болью.

«Вот они — жизнь и смерть, — подумал Кунг, разрезая живую рыбину ножом. — Была — и нету. Мы, люди, такие же. Очень важно, чтобы промежуток между рождением и смертью был как можно длиннее и приятнее. Тогда можно сказать, что ты жил не напрасно. Что ты ел других, а сам не стал ничьей добычей».

— Дальше, — скомандовал Кунг вполголоса, когда макрель перестала подавать признаки жизни.

Официанты, сменяя друг друга, стали подносить все новые и новые блюда. Он пробовал все, зачерпывая там, отщипывая здесь и отставляя тарелки, которые тут же уносились. Наконец настало время десерта.

— Приведите Мали, — сказал Кунг. — И принесите тесак.

Ни одного вопроса не последовало. В окружении господина Кунга Тулана было прекрасно известно, кто такая Мали и зачем нужен тесак. То и другое заказывалось раз в месяц, всегда в определенный день.

Охранники в кургузых жилетках официантов завели в зал семнадцатилетнюю Мали. Один из них почтительно положил на хозяйский стол тесак, позаимствованный на кухне. Увесистый, блестящий, с широким, как у топорика, лезвием, он сразу завладел вниманием девушки. Она просто не могла отвести глаз от тесака, лежащего рукояткой к Кунгу.

Тот запил ужин чистейшей водой со льдом, поднял взгляд от запотевшего стакана и посмотрел на девушку.

Она была невероятно красива. Черные бархатные глаза, черная грива волос, матовая, безупречно гладкая кожа, треугольное личико с нежными лепестками губ. Никто из мужчин, даже сам Кунг, не прикасался к Мали. Ее сытно кормили, красиво одевали и держали в отдельной комнате. Общение девушки с внешним миром было предельно ограниченным. Но раз в месяц она представала перед Кунгом и видела тесак, лежащий возле его худой правой руки.

— Вот мы и опять встретились, — проговорил он, скаля крупные желтые зубы. — Ты рада?

Вместо ответа Мали переступила с ноги на ногу. Ее сотрясала мелкая прерывистая нервная дрожь. Ее взгляд на мгновение оторвался от широкого никелированного лезвия и переметнулся на лицо Кунга. Потом она потупилась. Ее губы непроизвольно сжимались и разжимались, подчиняясь судорогам, сводившим мышцы лица.

— Ты почему молчишь? — повысил голос Кунг. — Может быть, у тебя язык не работает? Так и скажи. Я распоряжусь, чтобы тебе его вырвали и сварили. Должно быть, он очень вкусный. — Кунг коротко засмеялся, а потом опять нахмурился. — Я до сих пор не слышу ответа. Ты рада нашей встрече?

— Нет, — прошелестела Мали своими губками-лепестками.

Она всегда отвечала «нет» на подобные вопросы. Такая маленькая, такая хрупкая и такая упрямая. Иногда Кунга подмывало ускорить ход событий, чтобы сломить Мали поскорее, но он себя сдерживал. Торопиться некуда. Она все равно сдастся в конечном итоге. Будет плакать, умоляя о пощаде, будет целовать Кунгу ноги и делать все, что он потребует. Рано или поздно все уступают силе. И боли.

— А я рад, — сказал Кунг, трогая костлявыми пальцами рукоятку тесака. — Я всякий раз с нетерпением жду нашей встречи.

Мали промолчала. Она уже не дрожала. Стояла неподвижно, сцепив руки внизу. На ней были тесные красные шортики и желтая маечка.

— Ты готова? — спросил Кунг.

Девушка шумно сглотнула и задышала чаще. Она боялась, очень боялась. И все равно не желала склонить голову добровольно. Проклятый род Чиннатов. В результате многолетней войны Кунг уничтожил почти всех, включая главу рода Исана. Мали была его единственной дочерью, оставленной в живых. Даровав ей жизнь, Кунг думал, что ему будет приятно сделать девушку своей наложницей, чтобы наслаждаться властью над ней и вспоминать победу над главным врагом. Но эта маленькая дрянь не желала сдаваться. Что ж, в этом была своя прелесть. Некоторые удовольствия хорошо продлевать.

— Иди сюда, — позвал Кунг, беря тесак в кулак.

Мали, поколебавшись, сделала несколько шагов вперед. Каждый из них был чуть короче предыдущего.

— Клади руку, — велел Кунг. — Если не передумала, конечно.

Мали подчинилась. На левой руке, положенной на стол, недоставало трех пальцев. Оставались только большой и указательный. Три остальных Кунг отрубил. По одному в месяц, как обещал. Чтобы прекратить экзекуцию, девушке следовало отречься от отца и назвать род Чиннатов племенем грязных обезьян. До сих пор она этого не сделала.

Усмехаясь, Кунг взмахнул тесаком и вонзил его в стол. В первый раз он отсек мизинец Мали, когда только начинал дрессировку. Потом завел обыкновение запугивать девушку, действуя ей на нервы. Главное условие оставалось неизменным: если она сама не положит руку или отдернет ее, то лишится уже не пальца, а всей кисти.

Обычно, чтобы не подчиниться инстинкту самосохранения, Мали зажмуривалась, но сегодня ее глаза остались открыты. Кунгу это не понравилось. Он с усилием вытащил лезвие из древесины и повторил жест устрашения. И снова Мали осталась стоять неподвижно. Ее изуродованная рука словно приклеилась к поверхности. Она не замечала, что постанывает во время выдохов, но в остальном держалась отлично. Многие ли мужчины сумели бы вести себя с таким же мужеством?

— Ты молодец, Мали, — сказал Кунг. — Мне нравится, как ты себя ведешь. Но зачем заходить слишком далеко? Пока у тебя есть эти два пальца, ты можешь самостоятельно одеваться, готовить пищу и выполнять другие необходимые дела. А потом? Однажды тебе все равно придется сдаться, иначе ты превратишься в калеку. — Не переставая говорить, он потрогал тесаком ее кисть с нелепо торчащими обрубками. — Пальцев у тебя осталось всего семь. Уха два. Нос вообще один. Зачем тебе испытывать мое терпение?

— Я люблю своего отца, — почти беззвучно произнесла Мали. — Я не предам память о нем. Даже животные чтут своих родителей. Ты хочешь, чтобы я стала хуже животного?

— Одно слово, — вкрадчиво сказал Кунг. — Никто не услышит, никто ничего не узнает. Ты еще молода. Когда ты мне надоешь, я отпущу тебя.

— Ты еще никого не отпускал.

— Хорошо. Допустим, я отдам тебя в один из своих домов. И что? Через десять или пятнадцать лет ты выйдешь оттуда. Пожилые шлюхи не пользуются спросом, как тебе известно. — Кунг засмеялся, и казалось, будто у него изо рта зашипела притаившаяся там змея. — Впереди у тебя будет целая жизнь. Глупо провести ее беспомощной калекой.

Мали посмотрела ему в глаза.

— Если в тебе есть хоть капля благородства, просто убей меня, — медленно произнесла она. — Так будет лучше для нас обоих.

— Не понял. Какая тут моя выгода?

Девушка улыбнулась так, что внутри Кунга Тулана что-то зашевелилось, словно там собралась по кусочкам и ожила съеденная макрель.

— У тебя не будет врага, — сказала Мали. — Смертельного врага, Кунг Тулан. Ты можешь отрубить мне не только пальцы, а также руки и ноги, но я все равно до тебя доберусь. Ползком. И перегрызу тебе горло.

— Попробуй, — сказал он, стараясь не выдать своего состояния.

Его ладонь покрепче обхватила рукоятку тесака.

«В следующий раз пусть ее держит Акула, — решил он, внимательно следя за каждым движением пленницы. — Зря я так с ней беспечен. Эта маленькая идиотка действительно опасна. Может быть, прикончить ее, как она сама просит? Надоело с ней возиться. Нет, нельзя. Я не доставлю ей такой радости. Пусть мучится».

Неожиданно — не только для девушки, но и для себя самого — Кунг коротко замахнулся и опустил сверкающее лезвие на тоненький пальчик, лежащий на столе. Брызнула кровь. Смертельно побледневшая Мали убрала искалеченную руку, придерживая ее за запястье другой рукой. Палец с голубоватым ногтем остался лежать перед Кунгом. Он брезгливо смахнул его тесаком на пол и позвал:

— Эй, перевяжите ее!

На зов примчались два привычных ко всему официанта со всем необходимым для оказания первой помощи. Если бы они не подхватили Мали, она бы упала.

— Ты глупа, — процедил Кунг. — Умный человек не станет предупреждать врага о том, что задумал убить его.

Девушка ответила не раньше, чем ей прижгли рану.

— Я предупредила тебя, чтобы ты боялся, — сказала она, следя за тем, как ей бинтуют ладонь. — Отныне ты всегда будешь помнить, что я тебе сейчас сказала. А я избавилась от страха, Кунг Тулан. Он передался тебе, как заразная болезнь.

Это походило на правду. Испытывая неприятный холодок, ползущий вдоль позвоночника, он подбежал к наглой пленнице. Тесак находился у него в руке, но занесен не был. Желание причинить Мали как можно больше мучений пересиливало благоразумие. Не будет ей легкой смерти. Кунг будет продолжать отрубать от нее по кусочку, пока она не утратит человеческий облик.

— Уведите ее, — приказал он, глядя на Мали застывшими, как у мертвеца, глазами.

Но напоследок не отказал себе в удовольствии ударить ее кулаком в живот. Вскрикнув, девушка согнулась пополам, повиснув на руках у державших ее официантов.

Кунг пнул ее ногой, снова метя в живот. Мали задохнулась, на ее нижней губе повисла тягучая слюна, пропитанная желчью. По ее щекам заструились слезы.

Кунг повторил приказ убрать ее из помещения, на этот раз жестом. С трудом переставляя ноги, девушка поплелась к выходу. Судя по сотрясающейся спине, она плакала навзрыд.

Кунг улыбнулся. Настроение его улучшилось, как всегда, когда он ощущал свою власть над людьми.

День восьмой

Несколько раз Данко думал, что сейчас его обнаружат. Пистолет разогрелся в его руке, а сам он обливался потом под своим пиджаком. Новое убежище его было крайне ненадежно. Во всяком случае, для человека его роста и сложения. Втиснувшийся в зазор между двумя холодильниками, Данко чувствовал себя загнанным в ловушку. Если бы кто-то заметил его, ему осталось бы только открыть огонь. Это означало почти верную смерть. Не то чтобы Данко боялся умереть, но это лишило бы последней надежды дочь и жену.

Холодильники стояли в низком, хотя и обширном холле с несколькими дверями. А вот окон здесь не было, да и не могло быть, ведь помещение-то размещалось ниже уровня земли. Казалось бы, здесь должна царить тишина, но нет: работа вентиляционного, холодильного и прочего оборудования создавала постоянный гул, в котором расплывались и терялись прочие звуки. Трудно было определить, откуда доносятся голоса и на каком расстоянии звучат шаги.

Крысы ориентировались в подвале значительно лучше Данко. Всякий раз, когда помещение пустело, они пересекали его, шныряя туда-сюда в поисках то ли пищи, то ли развлечений. Они успевали спрятаться, если кто-то шел мимо, а вот человек старался сильнее вжиматься в нишу и, отчаянно потея, выставлять перед собой пистолетный ствол.

Но страхи были напрасны. Дважды официанты проходили на таком расстоянии от Данко, что при желании он мог бы коснуться их вытянутой рукой. Разумеется, желания такого не возникало. Он только замирал, стремясь сравняться в неподвижности со стенами, что ему отчасти удавалось — пока что его присутствие обнаружено не было.

И все же покинуть убежище пришлось. Ведь Данко явился в «Красный дракон» не для того, чтобы прятаться. Он был охотником.

Время действовать настало, когда два официанта вывели из двери хрупкую девушку в шортах и майке. Одна рука у нее была перевязана. Данко показалось, что он слышит ее всхлипывания.

Миновав его, все трое приблизились к другой двери, не запертой на замок. Как только она закрылась, Данко устремился за ними. По правде говоря, вызвано это было не каким-то благородным порывом помочь девушке, явно попавшей в беду. Просто Данко рассудил, что ее ведут туда, где содержатся и остальные пленницы Кунга Тулана. Это мог быть подпольный бордель или тайная тюрьма. В любом случае пора было выяснить, куда исчезают несчастные, которых похищают в самом ресторане и за его пределами. Вероятно, та одурманенная девушка в белом платье тоже проделала этот путь.

Заглянув в приоткрытую дверь, Данко увидел короткий коридор с еще тремя дверями, расположенными вдоль одной стены. Человек-хорек и его собрат с прямым пробором заталкивали свою жертву в дальнее помещение.

Уже не прячась, Данко побежал туда.

Демонстрируя прекрасную реакцию и боевые навыки, звероподобный официант приподнял штанину, готовясь выхватить нож, пристегнутый к икре правой ноги. В тот же момент обладатель пробора открыл рот, проявляя желание поднять тревогу. Девушка просто выглянула из дверного проема, в который ее успели затолкнуть.

Нужно было выбирать, кого из двух противников атаковать первым. Того, который уже вытаскивал клинок из ножен? Его напарника? Да, этот вариант был рискованнее, но зато предпочтительнее. Данко в последний раз оттолкнулся от пола и взвился в воздух.

Коридор оказался слишком низким для подобного прыжка, проделанного очень крупным мужчиной. Сжавшись в полете, чтобы не расшибить голову о потолок, Данко протаранил официанта не ступнями, а согнутыми коленями, что было жалкой пародией на прием из восточных единоборств.

Однако скорость и масса сделали свое дело. Сбитый с ног человек отлетел в сторону, как кегля. К тому же в довершение картины Данко приземлился прямо на него, ломая неосторожно выставленные конечности и ребра.

Все это заняло каких-то две или три секунды, но их хватило второму официанту, успевшему выхватить нож. Нет, он не выставил его перед собой, давая противнику возможность схватить и вывернуть вооруженную руку. Человек-хорек знал толк в обращении с холодным оружием. Клинок он держал острием вниз и чуть на отлете, прикрывая его развернутым боком корпусом.

Стрелять? Но на выстрелы сбегутся все бандиты. Вступить в единоборство? Официант, вооруженный ножом, сможет держать Данко на расстоянии достаточно долго, чтобы остальные успели прийти ему на подмогу. Пойти напролом? Но рана станет серьезным препятствием для продолжения разведки боем…

Пока Данко обдумывал проблему, ее решила девушка с перевязанной рукой. Отпрянув, она изо всех сил толкнула дверь, которая ударила человека-хорька в спину, вынудив его сделать пару непроизвольных шагов вперед. Неожиданно сократившееся расстояние позволило Данко впечатать основание ладони прямо в оскаленные зубы, предотвращая готовый вырваться крик.

Сила удара была такой, что голова официанта запрокинулась назад, открывая беззащитное горло. Туда-то Данко и направил свой кулак, попав точно в кадык. На этом поединок завершился. Осталось оглушить противника рукояткой пистолета, а потом вернуться к первому официанту и проделать с ним ту же процедуру.

— Куда их? — спросил Данко у девушки.

К его облегчению, она ответила по-английски:

— Сюда. Быстрее.

Не тратя времени понапрасну, Данко поочередно затащил оба тела в комнату, которая, как было нетрудно догадаться, служила темницей для девушки.

Закрыв дверь, он впервые посмотрел на нее внимательно. Перед ним стояла настоящая красавица, каких обычно можно увидеть только на экране, да и то нечасто. Она была не просто молода, она была совсем юной, что придавало ей дополнительное очарование. Кожа как у младенца, а взгляд как у совсем взрослой женщины, успевшей повидать много плохого и страшного.

— Ты кто? — спросила она.

— Данко, — сказал он, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью.

— А я Мали, — представилась девушка, коснувшись груди забинтованной рукой.

Ладонь выглядела непропорционально короткой, а на белом покрове проступило красное пятнышко.

— К черту церемонии, — прошипел Данко. — Их будут искать? — Он показал взглядом на отключившихся официантов.

— Не думаю, — сказала Мали. — После наказания Кунг обычно уезжает. У него много дел по ночам.

Она улыбнулась, что смахивало на болезненную гримасу.

— Наказание?

Прежде чем ответить, девушка проверила остроту ножа, подобранного в коридоре. Чтобы сделать это, она провела лезвием по предплечью левой руки. В разрезе проступила кровь, и результат ее удовлетворил, потому что новая быстрая улыбка была именно улыбкой, а не чем-то еще.

— Раз в месяц господин Кунг отрубает мне один палец. — Мали показала забинтованную ладонь. — Остался один.

— Ты… хорошо говоришь по-английски, — пробормотал Данко. Он растерялся: трудно представить, что еще можно сказать после такого признания.

— Я училась в британском колледже. Пока Кунг Тулан не уничтожил всю мою семью. — Девушка присела возле официанта с пробором, полоснула его по горлу ножом и перешла ко второму телу.

— Что ты…

Данко попробовал остановить ее, но она легко увернулась и пустила кровь человеку-хорьку, после чего отпрыгнула, чтобы не испачкать босоножки.

— Ты их убила, — тупо произнес Данко, глядя на две красные растекающиеся лужи.

— Конечно, — кивнула Мали. — Я давно об этом мечтала. Теперь меня тоже убьют, если поймают. Я умру с шестью пальцами на руках. Не такой уж плохой результат, не правда ли?

У нее было безупречное произношение и совершенно безумные глаза. Только теперь Данко понял, что, по всей видимости, имеет дело с сумасшедшей. Истязания и неволя сделали свое дело. Он осторожно сглотнул, обдумывая ответ, а потом ему стало все равно. Перед мысленным взором предстала Соня с такой же, как у тайки, перевязанной рукой.

— Ты не умрешь, — глухо произнес Данко, отведя взгляд от подрагивающих ступней официанта. — Я заберу тебя отсюда.

— Спасибо, — просто сказала девушка.

Положив нож, она приблизилась к Данко и встала перед ним на колени.

— Прекрати сейчас же, — зашипел он. — Встань немедленно.

Она обратила к нему свое прекрасное треугольное лицо с огромными глазами, придающими ей сходство с каким-то экзотическим насекомым.

— Я сделаю для тебя все что хочешь.

— Прекрати! — повторил Данко, отбрасывая протянутую к нему руку. Получилось грубо, но именно к этому он стремился. — Я ищу дочь и жену. Соня и Юлия. Слышала здесь такие имена?

— Сонья… Джули… Нет.

Мали покачала тусклыми черными волосами, которые, наверное, были очень красивы, когда за ними ухаживали.

Данко как мог описал своих женщин и уже ожидал получить тот же лаконичный, исчерпывающий и убийственный ответ, но девушка неожиданно кивнула:

— Да, я их видела. А потом он мне рассказывал. — Обернувшись, она показала пальцем на труп человека-хорька.

Учитывая ее коленопреклоненную позу, смотрелась она в этот момент невероятно грациозно, но Данко любоваться ею не стал. Он поднял ее, поставил на ноги и, хорошенько встряхнув, потребовал:

— Говори! Не молчи.

Мали посмотрела на него своими черными глазами и кивнула через плечо на тех, кто лежал за ее спиной:

— Синан рассказывал мне про них. Я спала с ним, чтобы знать, что происходит снаружи.

Она призналась в этом так же просто и бесхитростно, как совершила двойное убийство. Данко снова подумал, что девушка ненормальна. Но он находился здесь не ради психоанализа. Эта Мали была совершенно посторонним человеком. Если бы потребовалось пожертвовать ею ради Сони и Юли, Данко сделал бы это не задумываясь. Точно так же он поступил бы в отношении самого себя. Такие были у него приоритеты на настоящий момент.

— С ними все в порядке? — спросил он.

Заставил себя спросить. Иногда находиться в неведении значительно легче, чем знать правду. Потому что она могла оказаться слишком страшной.

— Их водили к Тулану, — ответила Мали. — По очереди.

Голову Данко сдавило невидимыми гигантскими ладонями. Он с трудом расслышал собственный голос, спросивший:

— Зачем водили?

Девушка безразлично пожала плечами:

— To fuck. Трахать. Зачем же еще.

Неожиданно Данко испытал почти непреодолимое желание отвесить ей пощечину, чтобы заставить замолчать. Он не хотел этого слышать. Такая правда ему была не нужна.

«Она все придумала, — говорил он себе. — Или напутала. Мало ли что ей сказали? И вообще, я мог ослышаться. Но переспрашивать я не стану. Зачем? И без того ясно, что это полная ерунда».

— Где они? — спросил он.

— На корабле, где сейчас все, — ответила Мали.

— На каком корабле?

— В море. Их увезут послезавтра.

Данко схватил девушку за худенькие плечи, изо всех сил контролируя свои руки, чтобы не сломать хрупкие косточки под ними:

— Где этот корабль? Как называется? Где его найти?

Она ответила не сразу, хотя Данко, сам того не желая, причинял ей сильную боль.

— Я могу тебе помочь, — сорвалось с ее побледневших губ. — А могу нет.

Он не просто отпустил ее, а слегка толкнул, вынуждая попятиться. Сделав два шажка назад, Мали запнулась за мужские ноги, протянувшиеся через комнату. Если бы она упала, то непременно испачкалась бы в крови, но, проявив завидную ловкость, она отпрыгнула и, качнувшись, удержала равновесие.

— Не шути со мной, — предупредил Данко, глядя на нее мрачно и медленно качая головой. — Не надо. Речь идет о жизни моей семьи.

— А у меня больше нет семьи, — произнесла Мали с вызовом. — И четырех пальцев нет. — Она подняла руку с обрубками пальцев. — Я помогу тебе только при одном условии. Ты возьмешь меня с собой.

— Зачем тебе это?

— Я хочу перерезать горло Кунгу Тулану, — последовал ответ. — И посмотреть ему в глаза, когда он будет умирать.

— Договорились, — кивнул Данко, потратив на размышление не более секунды. — Я возьму тебя с собой. Расскажи мне, что тебе известно о корабле?

Мали поводила в воздухе указательным пальцем правой руки:

— Не считай себя очень хитрым. Мы поплывем туда вместе. До этого ты название не узнаешь.

Мысленно Данко одобрительно усмехнулся. До этого он не собирался выполнять обещание, данное полубезумной тайке. Теперь был вынужден.

— Хорошо, — сказал он. — Но скажи хотя бы, они живы? С ними… ничего не случилось?

Мали перехватила его взгляд, брошенный на ее искалеченную руку, и посмотрела ему в глаза:

— Не знаю. Но я думаю, что с ними все окей. Иначе их не получилось бы продать.

Брови Данко поползли вверх:

— Продать?

— Разумеется. — Мали пожала плечами. — Девушек собрали на корабле для продажи. Кто же купит калеку?

Данко бросил взгляд на трупы официантов. Теперь ему не казалось диким то, как хладнокровно девушка прикончила их. Возможно, сейчас он проделал бы то же самое собственными руками, даже без помощи ножа.

— Ты знаешь, как отсюда выбраться? — спросил он глухо.

— Нет. Я никогда не выходила отсюда.

— Ладно, разберемся, — сказал Данко. — Ты уверена, что здесь искать бесполезно?

— Всех девушек увезли, я же уже сказала, — ответила Мали. — Даже ту, которую взяли сегодня. Я видела, как ее выносили, когда меня вели к Кунгу. Ей подмешали снотворное.

— Это я понял. С моей семьей поступили так же.

Держа пистолет стволом вверх на уровне правого плеча, Данко украдкой выглянул в коридор. Там было пусто и тихо. Время близилось к утру. Даже самые разнузданные заведения постепенно погружались в сон.

— Пошли.

Подавая пример, Данко выскользнул из комнаты первым.

Они потыкались в несколько дверей в подвале, но не нашли той, которая была открытой и вела на свободу. Мали показала кивком на лестницу. Данко так же безмолвно согласился.

Не выпуская пистолет из руки, он поднялся первым. Зал был пуст. Избитый толстяк исчез. Куда он мог деться? Если очнулся или его нашли коллеги, то почему в ресторане до сих пор не поднялась суматоха?

— Быстрее, — поторопил Данко, хотя Мали и так от него не отставала.

Они пересекли террасу, спустились вниз и очутились на все еще оживленной улице. «Самое опасное позади», — решил Данко.

Если бы он поднял голову и посмотрел на второй этаж «Красного дракона», он бы изменил свое мнение.

* * *

— Что? — спросил Кунг Тулан. — Почему ты раньше не сказал, собака?

— Я был без сознания, — заскулил официант в телефонную трубку. — Потом прятался под столом, чтобы человек-гора меня не нашел. Он вывел Мали.

Это был толстый увалень Лом, от которого давно следовало избавиться. Он ни на что не годился, кроме оплеух и подзатыльников.

— Как ты посмел их выпустить? — спросил Кунг свистящим шепотом, способным распугать всех змей в округе.

Его костлявая рука стиснула мобильник, словно силясь раздавить его в ладони. Звонок застиг его на середине пути домой. Он совершенно не был готов к такому обороту событий. Уничтожив всех врагов вокруг себя, начинаешь терять бдительность и быстроту реакций.

— Я ранен, — заныл Лом. — Он расколол мне череп, как орех. Не знаю, как голова до сих пор не распалась на части.

— Если не прекратишь причитать, то расколется, — пообещал Кунг. — Я лично об этом позабочусь. Ты их видишь?

— Нет. Они уже спустились.

— Беги на террасу и посмотри, куда они направляются.

— Сейчас, господин… — В трубке зашуршало, заскрипело, потом голос Лома раздался снова, чтобы доложить хозяину: — Вижу их. Они внизу. Садятся в белый «лексус».

— Номер! — рявкнул Кунг.

Лом продиктовал. Потом разъяснил, в каком направлении двигался похититель Мали, хотя ему было сложновато ориентироваться в сторонах света. Прикладывая ладонь к затылку, он всякий раз ощущал там теплое и липкое. Какое счастье, что у него хватило ума и сил заползти под стол, когда до его ушей донеслись осторожные шаги двух пар ног, поднимающихся по лестнице. Только это спасло его от верной смерти. Осталось еще пережить гнев господина Кунга Тулана.

Гадая, удастся ли ему это, Лом спустился в подвал. Повара уже разошлись, было тихо, если не считать шума посудомоечной машины. Подчиняясь любопытству, Лом заглянул в комнату, где держали Мали. Он питал давнее пристрастие к некоторым предметам женской одежды, но даже беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: поживиться сувенирами здесь не удастся. Вид двух мертвецов с перерезанными глотками отбил у Лома всякую охоту думать о чем-либо, кроме сохранности собственной шкуры.

Было ясно, что приятелей-официантов убил тот самый гигант, который до этого набросился на самого Лома. Следовало немедленно известить о случившемся босса. Так подсказывал рассудок. Но в то же время инстинкт подсказывал бежать и прятаться. Характер у Кунга Тулана был вспыльчивый и злобный. На памяти Лома было несколько случаев, когда люди, сообщившие хозяину плохие новости, поплатились за это. Наказания были разные, но подвергаться хотя бы одному из них вовсе не хотелось.

Как же быть?

Осторожно прикрыв дверь, Лом на цыпочках побежал в подсобку, где держал свои вещи. Телефон в кармане заиграл знакомую мелодию, когда он запихивал в рюкзак свои пожитки, хранившиеся в ресторане. Ладони взмокли при взгляде на дисплей. Звонил Кунг Тулан.

Ответить? Проигнорировать? Ответить? Или все-таки нет?

Лому показалось, что он держит в руке не мобильный телефон, а гранату с вытащенной чекой. Стараясь не стучать зубами, он произнес в трубку:

— Алло? Я слушаю, хозяин.

— Почему никто не отвечает? — раздраженно спросил Кунг. — Вы там спите все?

— Синан и Чакри… они… они…

— Что ты там лепечешь? Что с ними? Чем они заняты?

— Ничем, — глупо ответил Лом. — Они лежат.

— Как лежат? — взорвался Кунг. — Где? Почему?

— Они мертвы, господин Кунг Тулан. Их убил этот здоровяк.

Последовала долгая пауза, за время которой Лом успел представить мертвым самого себя. Не отнимая мобильник от уха, он вдел свободную руку в лямку рюкзака.

— Почему ты сразу не сказал? — осведомился Кунг ледяным тоном.

— Я их нашел всего минуту назад, господин.

Лом пристроил вторую лямку и подвигал плечами, пристраивая рюкзак поудобнее.

— Где нашел?

— Внизу. В комнате Мали.

— А кто охраняет вход в ресторан? — завопил Кунг, уже не в состоянии сдерживать ярость.

— Я, господин, — поспешно произнес Лом. — Я спустился, чтобы взять какое-нибудь оружие. Уже иду наверх.

Он действительно взбирался по лестнице, преодолевая тошноту и головокружение.

— Будь возле двери, — распорядился Кунг, когда отвел душу потоком грязных ругательств. — Ни на секунду не отлучайся. Я высылаю в «Дракон» людей.

— Понял, господин, — пробормотал Лом. — Конечно, господин. Я уже на посту.

Закончив разговор, он, не теряя ни секунды, покинул ресторан и устремился вперед, торопясь затеряться на улицах большого города Бангкока, так и не ставшего для него родным.

* * *

Уже подъезжая к отелю, Данко бросил взгляд на приборную доску и обнаружил, что бензин в баке «лексуса» на исходе.

— Нужно заправиться, — сказал он. — Не хочу, чтобы мы внезапно остались без колес. Тут где-нибудь поблизости есть заправка?

Мали, все это время находившаяся в молчаливом ступоре, стала осматриваться, пытаясь сообразить, где они находятся.

— Не узнаю город, — призналась она. — Так давно не видела столько огней, машин, людей.

— Впереди «Сентр Поинт Петчбьюри», — указал Данко. — Это тебе о чем-нибудь говорит?

— Да, конечно, — подтвердила Мали. — Проедешь мимо и повернешь налево.

Он сбавил ход, чтобы не пропустить новые инструкции. Повернув голову, посмотрел на спутницу и спросил:

— Тебе есть кому позвонить? Не думаю, что будет правильно ночевать в одном номере.

— Вся моя семья мертва, — напомнила Мали ровным, механическим голосом. — Остались родственники и подруги, но… — Она тряхнула волосами. — У меня все равно нет телефона.

Придерживая руль одной рукой, Данко порылся в бардачке и протянул ей мобильник Роднина, который в столь тривиальных средствах связи больше не нуждался:

— Вот, возьми. Звони сколько хочешь.

Мали подержала телефон, а потом сунула его в карман шортов.

— Спасибо, но я не помню ни одного номера.

Данко подумал, что тоже не знает телефонные номера на память. Человечество полностью доверилось своим электронным игрушкам, и если однажды в мире прекратится электроснабжение, людям придется искать друг друга заново.

— Я могу тебя подвезти, куда скажешь, — предложил Данко.

— Я кажусь тебе дурочкой? — спросила Мали бесцветным голосом. — Ты отвезешь меня, а потом бросишь одну. Такой твой план, признайся?.. Здесь налево.

— Нет у меня никакого плана.

Это было только наполовину ложью. Знай Данко, на каком судне держат его любимых, он непременно избавился бы от юной тайки с пошатнувшейся психикой. На кой черт ему такая обуза? Ему вообще никого не хотелось видеть. За исключением жены и дочери, разумеется.

Мысль о том, что они подверглись насилию, не давала покоя. Сознание, что кто-то использовал Соню и Юлию для удовлетворения своей гнусной похоти, мучило Данко. Он не знал, как сможет смотреть им в глаза. Как станет общаться с ними, когда весь этот ужас останется позади. Сумеют ли они перешагнуть ту невидимую черту, которая отныне отделяла их от прежней, нормальной жизни?

Размышляя об этом, он вырулил на небольшую площадку, отличающуюся от остального асфальта темно-красным шершавым покрытием. Вдоль нее протянулся ряд серых заправочных автоматов. Берешь шланг, вставляешь карточку — и лей бензина, сколько душа пожелает.

— Тебе помочь? — спросила Мали.

Она сидела неподвижно, глядя прямо перед собой и машинально поглаживая свою культю. Бинт успел пропитаться кровью.

— Разберусь, — сказал Данко, паркуясь возле автомата. — Не дикарь. Лучше напомни, чтобы мы завернули в аптеку на обратном пути. Купим бинт и какой-нибудь антисептик.

— Я их всех очень любила, — проговорила Мали, глядя прямо перед собой. — Маму, братьев, отца. Особенно отца. Ему вспороли живот и насыпали туда перца.

Данко поежился. Небо чуть заметно посветлело, стало прохладно.

— Куда ты денешься, когда…

Он не закончил вопрос, пожалев, что задал его.

— Сейчас мне все равно, — ответила Мали.

Судя по ее взгляду и тону, это была чистая правда.

Радуясь, что разговор можно закончить, Данко выбрался из машины. Пока он возился с автоматом, на заправку въехал еще один автомобиль — большой грязный «ниссан» редкостного черно-оранжевого цвета. Еще до того, как открылись дверцы, Данко почувствовал тревогу.

Не выключая подачу бензина, он отскочил от автомата, потому что уловил за спиной какое-то движение. В следующую секунду низкорослые, но крепкие мужчины отрезали его от «лексуса». Беглого взгляда хватило, чтобы оценить силы — противников четверо. Ни один из них не обратил внимания на девушку, сидящую в машине. Сейчас им было не до нее.

Данко стал отступать, то и дело оглядываясь, чтобы не зацепиться ногами и не упасть. У него было такое ощущение, что он очутился перед стаей собак или, может, волков. Четверка следовала за ним, охватывая его полукругом. Мужчины из двухцветного авто наступали, наклонившись вперед, согнув руки в локтях, чуть приседая на пружинящих ногах. Они были так близко, что можно было различить блеск их глаз и влажные от частого облизывания губы.

Никто из них не был вооружен. Оставалось лишь пожалеть, что трофейный «Вальтер» остался в «лексусе», под водительским сиденьем. Данко предстояла рукопашная. Люди Кунга Тулана выследили его и собирались схватить, чтобы доставить к главарю. Иначе Данко был бы просто убит на месте.

Радости от этого не было никакой: плен был значительно хуже смерти, потому что означал мучения и невозможность спасти жену с дочкой.

Четверо тайцев уже почти окружили Данко. При других обстоятельствах самым разумным было бы оставаться на свету: тут существовала надежда, что драку заметят проезжающие мимо и позвонят в полицию. Но у Данко был другой план. Сейчас он заманивал противников, уводил подальше от машины, чтобы дать возможность Мали бежать. Нельзя было рисковать девушкой — она одна могла привести Данко к Соне и Юлии.

Как только «лексус» оказался достаточно далеко, он набрал в грудь побольше воздуха и закричал:

— Уезжай, Мали! Сразу! Я тебя найду.

К его огромному облегчению, девушка не стала задавать лишних вопросов или выглядывать из окна, решая, послушаться ей или нет. Чтобы отъехать от колонки, ей потребовалось только перебраться за руль и включить зажигание. Из упавшего шланга продолжала хлестать струя, воздух наполнился резким запахом бензина.

Один из нападавших сделал безуспешную попытку догнать «лексус», но пробежал всего пару десятков метров и сразу повернул обратно.

Данко снова оказался лицом к лицу с четырьмя противниками.

* * *

Серые предутренние сумерки не позволяли рассмотреть толком, что происходит вокруг, происходящее выглядело как сцена из черно-белого фильма, оператор которого забыл навести резкость. Все терялось в мутной туманной дымке, за которой едва угадывались здания, деревья, столбы. Мимо проезжали редкие, почти невидимые машины, ни одна из которых не повернула на площадку. Да и далековато от нее Данко отошел.

Почти окруженный противниками, он стоял на травяной лужайке, держась так, чтобы здоровенный бигборд с рекламой зубной пасты все время был за спиной.

Как только кто-нибудь из четверки приближался на расстояние вытянутой руки, Данко делал выпад и пару раз даже достиг цели, дотянувшись кулаком до окружающих его физиономий.

Но вот они обменялись короткими репликами на своем языке, и бессмысленное топтание прекратилось. Ближайший к Данко боец пришел в движение.

— Юх-х-х! — проверещал он, взмывая в воздух.

Данко тоже вскрикнул, когда одна ступня, а следом за ней и другая, врезались в него. Первый удар он получил в нижнюю челюсть, второй пришелся в оставшееся незащищенным горло, как только голова Данко запрокинулась после первого прямого попадания.

Произошло это настолько стремительно, что между ударами он не ощутил никакой паузы. Бац-бац!

В глазах вспыхнул красочный салют, постепенно распадающийся на разноцветные искорки. Данко стоило немалого труда устоять на ногах. Острая боль пронзила кадык, отдавшись эхом в глотке, наполнившейся жгучей желчью. Дыхание перехватило, но все же Данко успешно отбил следующую атаку, по-медвежьи свалив тайца, подвернувшегося под левую руку.

Почти одновременно с этим пришлось сделать угрожающий выпад вправо. Нанося удар, пришедшийся в никуда, Данко не заметил, как в движение опять пришел главный прыгун четверки.

— Ю-ю-ю-юх-х-х!

Одна нога противника попала в выставленную ладонь Данко, зато вторая лягнула в висок.

Ба-ац!

Новый сноп огней расцвел под веками. Потеряв равновесие, Данко упал на бок, но нашел в себе силы перекатиться по земле, чтобы вскочить и опять встать лицом к противникам, принявших угрожающие стойки.

Подчиняясь воинственному кличу, все они разом ринулись вперед.

Вместо того чтобы отскочить назад, как от него ожидали, Данко бросился им навстречу. Четыре пары натренированных ног, намеревавшихся сокрушить ребра Данко, вывихнуть ему челюсть или проломить переносицу, бестолково замелькали в серых сумерках.

Пользуясь замешательством врагов, он поймал ближнего за волосы и приложил его лицом к вскинутому колену. Выведенный из строя на некоторое время, тот упал. Но особого преимущества от этого Данко не получил — отдалившись от бигборда, он очутился на открытом пространстве, и оставшейся троице удалось напасть на него одновременно, в лучших традициях волчьей стаи. Пришлось как следует повертеться, отмахиваясь кулаками и ладонями. За это время Данко пропустил пару ощутимых ударов в солнечное сплетение и живот, но ему удалось вернуться туда, где его спину прикрывал рекламный щит.

Дыхание, нарушенное ударами по телу, мало-помалу восстановилось, позволяя делать все более резкие и быстрые движения. Адреналин яростно бурлил в крови, и Данко показалось, что он способен расправиться с шайкой в одиночку. Тем более что тот боец, которого он оглушил коленом, больше на рожон не лез и вообще утратил былую резвость.

И все же ему пришлось противостоять сразу троим нападающим, а они, ловко маневрируя и сменяя друг друга, постепенно изматывали Данко. Сколько это могло продолжаться? Скорее всего, не слишком долго. Неравный бой рано или поздно завершится — и не в пользу одиночки, сражающегося с четырьмя противниками. Нужно было прорываться и спасаться бегством, уповая на длину и проворство ног.

Не прекращая перемещаться с места на место, Данко окинул врагов оценивающим взглядом, пытаясь определить сильные и слабые стороны каждого, чтобы выбрать наиболее уязвимую жертву. Ему нужен был не просто тот, кто двигается медленнее остальных, а самый неуклюжий и нерешительный из всех. Им оказался длинноволосый усач, который дважды споткнулся и чуть не упал во время ложных атак Данко. Редкая растительность над верхней губой делала его похожим на сома. Вот оно, слабое звено! Если идти на прорыв, то здесь!

Данко бросился на усача, оглашая воздух душераздирающим воплем. К тому же он скорчил самую свирепую рожу, на которую был способен.

И это подействовало! С удивительным проворством редкоусый попятился.

В этот момент, стремясь задержать Данко, остальные трое ринулись на него со всех сторон. Удары посыпались как град. Ребро твердой, как доска, ладони ударило Данко по горлу, вновь нарушив его дыхание. Затем в затылок врезался кулак, а следующий пришелся в челюсть. Данко явственно услышал, как хрустнули нижние зубы и связки шеи.

Он упал на четвереньки, приподнялся и увидел рифленую подошву, летящую прямо в лицо. Перед соприкосновением с переносицей она стала широченной, как доска. Все петарды мира взорвались в голове Данко, озаряя мрак, сгустившийся перед глазами. Он согнулся пополам, давясь рвотой, пока по спине его гуляли кулаки и ботинки. Кто-то подсек ему ноги. Другой нападающий прыгнул на спину, попытавшись сломать крестец.

Данко сбивал с ног то одного противника, то другого, а сам тоже падал, вставал, опять падал… Наконец настал момент, когда он свалился и больше не смог приподняться. Даже на несколько сантиметров.

Нападающих это не остановило. Наоборот. Получив возможность наносить удары безнаказанно, они стали метить в жизненно важные органы. Особенно досталось почкам, после чего боль перестала ощущаться, словно под воздействием наркоза.

* * *

Неизвестно, как долго Данко просто лежал, сотрясаясь от ударов, и слушал, как хрипят и сопят боевики Кунга Тулана, запыхавшиеся от усилий. Сознание то возвращалось, то почти покидало его. Временами он проваливался в беспросветную бездну, где не было ничего: ни боли, ни отчаяния, ни гнева. Полное безразличие охватило Данко. Он был бесчувственным и бездумным, как бревно, плывущее по черной реке.

Его слегка покачивало. Из стороны в сторону. Вверх-вниз. Прошла целая вечность, прежде чем Данко понял, что находится в едущей куда-то машине. Точнее, в багажнике, провонявшем бензином и пыльной резиной. Его спина упиралась в запасное колесо, до его ушей доносился мерный рокот автомобильного двигателя.

«Везут добивать», — догадался Данко. Или на допрос к господину. Да, несомненно, прежде чем убить, его подвергнут допросу. Именно поэтому нападавшие не пользовались никаким оружием. Кунг Тулан наверняка распорядился привезти пленника живым.

Мысль о предстоящих пытках не вызвала ничего, кроме апатии. Прощайте, мир и все, кто остается бороться за существование дальше. Живите дальше без Данко. Он устал. У него больше нет ни желаний, ни сил…

«Вот как?» — спросил голос Юлии, прозвучавший в голове.

«Ты сдался, папа? — не поверила Соня. — Ты бросаешь нас на произвол судьбы? Тебе все равно, что будет с нами?»

Данко словно кипятком в лицо плеснули. Бороться за собственную жизнь — это одно, а выручать из беды самых любимых людей на свете — это совсем другое.

— Потерпите еще немного, — прошептал он, упираясь спиной в крышку багажника. — Я иду за вами.

Еще никогда в жизни он не выкладывался до такой степени. Все его силы были направлены на достижение одной-единственной цели. Сдавленно рыча, Данко все давил и давил на крышку. Руки и ноги мелко дрожали от напряжения, распрямляясь миллиметр за миллиметром. Отчего-то вспомнился Портос, поддерживавший свод подземного грота, чтобы не позволить камням завалить товарищей. В результате могучий мушкетер сам был погребен под обрушившимися обломками. Ноги подвели его.

А вот Данко не мог позволить своим ногам отказать ему в столь ответственный момент. И рукам. И позвоночнику.

Натужно кряхтя, он налег сильней и почувствовал, как металл выгибается под его напором. Еще! Еще! Раздался скрежет сопротивляющегося замка. Нет, шалишь, не устоишь ты, железо, против человеческой плоти, направляемой силой духа.

— Ммм-мм… аа-ххх!!!

Крышка взлетела вверх, словно подброшенная мощной пружиной. По багажнику разлетелись какие-то мелкие детали. Данко обнаружил, что стоит на четвереньках посреди багажника мчащейся по дороге машины. Было уже довольно светло, на листве поблескивали солнечные лучи. Ветер ерошил волосы и врывался в легкие, предлагая насладиться воздухом свободы. Над спиной раскачивалась на петлях сорванная крышка.

Данко повернулся лицом к уносящейся назад ленте асфальта. Метрах в пятидесяти за бандитским «ниссаном» ехал другой легковой автомобиль, периодически мигая фарами. Это означало, что там заметили неладное и сигналили водителю. Данко это абсолютно не устраивало.

Вцепившись всеми пальцами в борт багажника, он привстал. Выпадать на дорогу было нельзя: слишком твердо, да и колеса другой машины неминуемо сомнут, размажут по асфальту.

Голова Данко повернулась вправо, оценивая зеленую полосу, тянущуюся вдоль дороги. Кусты выглядели достаточно густыми и упругими, чтобы смягчить падение человеческого тела, однако среди них то и дело появлялись древесные стволы, столкновение с которыми грозило многочисленными переломами или даже гибелью.

Осторожно высунув голову из-за покачивающегося щита, Данко попытался определить, есть ли впереди подходящий просвет, но на такой скорости это было невозможно. Значит, придется прыгать на дорогу? Получается, что да, и сделать это нужно побыстрее, пока боевики в «ниссане» не заметили поднятую крышку и световые сигналы.

Данко уже был готов спрыгнуть со своей платформы, надеясь, что докатится кубарем до обочины прежде, чем будет раздавлен идущей следом машиной. Но в этот момент его слух уловил изменение шума езды, а глаза сообщили мозгу, что «ниссан» выскочил на один из многочисленных мостов пригорода Бангкока.

Что там внизу? Река, мелкий канал или вообще какое-то болото? Какой длины мост? Не перемежаются ли перила высокими опорами? Выяснять это было некогда. Посильнее оттолкнувшись ногами, Данко взмыл в воздух. Он увидел, как от него стремительно удаляется двухцветный автомобиль бандитов, а вот слева появились мчащиеся на бешенной скорости не только легковушка, но и здоровенный грузовик с рефрижератором.

Раскидывая в полете руки, Данко пронесся над перилами, удачно проскочив перед надвигающимся столбом, к счастью, не зацепив его. Внизу сверкнула водная гладь, по которой там и сям ветер гнал легкую рябь, похожую на рыбью чешую. До нее было не менее тридцати метров.

Данко свел ноги вместе и качнул ими, задавая телу угол падения. В то же время его руки вытянулись перед головой в классическом жесте ныряльщика. Ветер окатил холодом разгоряченное лицо, а потом вдруг навстречу ринулась водяная стена и Данко прошиб ее насквозь, очутившись в безмолвной темной глубине.

Еще никогда в жизни ему не доводилось нырять с такой высоты, и он не сумел войти в воду точно, пропоров ее выставленными руками. Несмотря на все старания, Данко ударился животом и верхней частью бедер. Падение отозвалось в его теле болью, напоминающей сплошной ожог. Но хуже всего было то, что, погрузившись, Данко потерял всякое представление о том, где верх, а где низ. Окруженный серебристыми пузырями, он рванулся в одну сторону, потом в другую, но воздуха не было ни там, ни там, а ушибленная грудь уже требовала вдоха, готовая разорваться от переизбытка углекислого газа.

Данко выдохнул, а вдохнуть было нечего. Внутри началось жжение, погасить которое можно было, хлебнув воды вместо воздуха. К этому призывало меркнущее сознание.

«Не тони, папа», — попросил Сонин образ.

«Даже не думай!» — Юлия поддержала дочь с угрозой в голосе.

Их голоса отрезвили Данко. Запретив себе поддаваться панике, он перестал дергаться и грести, а, наоборот, расслабился, позволив реке мягко вытолкнуть себя на поверхность. Остатков кислорода хватило. Правда, чтобы пополнить запасы, пришлось долго барахтаться на месте, хватая ртом утренний воздух.

Отдышавшись, Данко поплыл к противоположному берегу, теряясь в белесой дымке, поднимающейся от реки. Течение плавно относило его от моста, и он не противился ему, а, наоборот, помогал, полагая, что будет разумнее уйти как можно дальше от места побега. Если его и станут разыскивать, то вовсе не для того, чтобы вручить ему приз за лучший каскадерский трюк года.

«Лишь бы крокодилы не попались», — думал Данко, плывя в отяжелевшей раздувающейся одежде. Хотя, по большому счету, ему было все равно. Теперь он точно знал, что никто и ничто его не остановит.

* * *

Выбираясь на глинистый берег, Данко изо всех сил старался не испачкать намокшую одежду, но очень сомневался, что его пиджак и голубые джинсы сохранили прежний щеголеватый вид. Мокасины, чавкающие при каждом шаге, точно утратили первоначальную форму. Зато при прыжке и заплыве ничего не пропало из карманов. Все было на местах, включая мобильник. Вытряхнув из него воду, Данко попробовал позвонить на бывший номер Роднина, но безрезультатно.

Где Мали? Как теперь ее искать? Не попала ли она в очередную ловушку?

Отжимая штанины, Данко осмотрелся. Он находился на пустынном берегу. Когда-то тут развернули грандиозное строительство, но потом бросили, оставив глубокие рвы и оплывшие кучи земли. Дальше угадывались верхушки деревьев, но крыш Данко не заметил, как ни старался. Он находился за городом, и ожидать, что за ним пришлют вертолет или хотя бы такси, не приходилось. Нужно было выбираться самостоятельно.

Но, пройдя несколько метров, Данко ощутил, как сильно он измотан и как болит все тело после драки. К тому же периодически начинала кружиться голова. Тогда он садился, пережидал, пока мир перестанет вращаться, а потом вставал и шел дальше.

Было уже совсем светло, становилось жарковато. Солнце поднималось все выше, словно желая полюбоваться человеком, которому вздумалось прогуляться по окрестностям Бангкока в таком неподходящем состоянии.

И все же Данко упрямо ковылял в направлении деревьев, за которыми угадывался шум машин. Проезжали они редко, примерно раз в две минуты, но это было лучше, чем ничего.

Данко обогнул зловонную мусорную кучу, перелез через полуразвалившуюся изгородь, продрался сквозь влажную духоту разросшихся кустов и вскоре очутился на обочине узкого шоссе. Первые три автомобиля пронеслись мимо, даже не притормозив. Четвертый начал было останавливаться, но потом водитель как следует рассмотрел голосующего и умчался с такой скоростью, словно боялся нарваться на разбойника с большой дороги.

Данко ощупал распухшее лицо, рассеченную бровь и понял, что путешествие автостопом становится весьма проблематичным. Он уже собирался встать посреди шоссе, чтобы преградить автомобилям путь, когда почувствовал на себе чей-то взгляд.

Повернув голову, он увидел седого тайского крестьянина в просторной выцветшей одежде и красных резиновых сапогах. На голове у него была соломенная широкополая шляпа, придававшая старику сходство с мексиканцем.

— Help me, — попросил Данко. — Помоги мне.

Таец что-то залопотал по-своему. Быстро и с вопросительными интонациями. Надо полагать, хотел знать, что случилось. А кто бы не захотел?

Данко лучезарно улыбнулся, покачал головой и показал жестами, что не понимает. Старик показал пальцем на его бровь. Данко пожал плечами. Затем сделал вид, будто держит в руке телефонную трубку.

— I need to call, please, — сказал он. — Мне нужно позвонить. Пожалуйста.

Свою просьбу он сопроводил влажной купюрой с портретом американского президента.

Старик снял шляпу, чтобы почесать макушку, потом нахлобучил ее обратно, вздохнул и протянул руку. Для начала он забрал деньги, бережно сунув их в карман. Затем на его вытянутой ладони появился старомодный мобильный телефон, похожий на черный обмылок.

Данко попытался благодарно улыбнуться, но увидел опаску, вспыхнувшую в глазах тайца, и понял, что мимические упражнения лучше оставить до лучших времен. Наверное, улыбка походила на звериный оскал, и ничего удивительного в этом не было. Внешне Данко оставался прежним, но в душе его произошло множество невидимых и необратимых изменений.

Завладев телефоном, он на минуту застыл, воскрешая в памяти нужный телефонный номер, а потом набрал его. Мали ответила практически сразу. Голос у нее был взволнованный:

— Данко? Где ты? С тобой все хорошо?

Стараясь говорить как можно лаконичней, он произнес:

— Все нормально. Могла бы ты приехать за мной?

— Конечно, конечно, — быстро ответила Мали. — А куда?

— Сейчас я передам телефон владельцу. Спроси его. Он местный, объяснит тебе.

С этими словами Данко возвратил мобильник крестьянину. Тот некоторое время слушал, поднеся трубку к уху, а потом затараторил сам. Завершив переговоры, он поднял руку, чтобы похлопать встречного по плечу, но на ходу передумал и ограничился прощальным жестом.

И это было самое лучшее, что он мог сделать: Данко начал уставать даже от такого короткого общения.

* * *

За то время, пока он поджидал Мали, Данко успел немного согреться и даже подремать на солнышке. Он лежал на травяном холмике неподалеку от дороги, к счастью, надежно скрытый от нее пышной тропической растительностью. Услышав три условных автомобильных сигнала, он пробрался сквозь подлесок и увидел белый «лексус».

— Тебе досталось, — определила Мали, когда он устроился на кресле рядом.

— Пустяки, — отмахнулся Данко. — Я себя отлично чувствую.

— Но отдохнуть тебе все же не мешает.

— Я уже отдохнул. Давай не будем терять времени. Уже полдень, а завтра корабль отплывает. Так?

— Да, — подтвердила Мали, не слишком изящно, но довольно уверенно разворачивая автомобиль на узкой дороге.

— Нам ведь нужно еще найти способ туда добраться, — напомнил Данко.

— Об этом я не подумала…

Чего еще можно было ожидать от несчастной девушки, потерявшей всех близких и четыре пальца на левой руке? Ей всего семнадцать. Самый подходящий возраст, чтобы влюбляться и быть любимой, но мало подходящий для планирования почти военных операций.

— Расскажи мне все, что тебе известно о корабле, — предложил Данко. — И мы подумаем.

На протяжении километра или двух Мали отмалчивалась, кусая губы. Потом наконец призналась:

— Мне известно совсем немного.

— Лучше хоть что-то, чем ничего, — изрек Данко, гадая, правильно ли сформулировал поговорку на английском языке.

В любом случае девушка его поняла.

— Корабль называется «Утренняя звезда», — сказала она.

— Отлично. Что еще?

— Это… Это все. — Голос Мали упал.

Данко повернул голову, смерив ее долгим изучающим взглядом.

— Все? — повторил он.

— Они отплывают завтра…

— Про завтра я помню. Больше ничего?

— Больше ничего.

— И это все, что ты мне собиралась сообщить? — поинтересовался Данко даже не язвительно, а скорее устало.

— Нет, — возразила Мали с преувеличенной бодростью. — Сейчас я отвезу тебя в отель, а потом отправлюсь в порт.

— Собирать недостающую информацию, насколько я понял?

— Да. Собирать информацию. А что в этом плохого?

В голосе девушки прозвучал вызов.

— Как ты себе это представляешь? — спросил Данко мрачно. — Как ты будешь собирать информацию? Это ведь не грибы в лесу… — Ненадолго задумавшись, он адаптировал последнее изречение в понятную для уроженки Таиланда форму. — И не бананы в джунглях.

— На что ты намекаешь? — надулась Мали. — Что я глупая, как обезьяна?

— Хм… Нет, я совсем не это имел в виду.

— А что ты имел в виду?

— Информация — это деньги, — пояснил Данко, помогая девушке завершить обгон, чтобы разминуться с отчаянно гудящим автобусом. — Бесплатно никто ничего не скажет.

Она помолчала, цепко обхватив руль и глядя в лобовое стекло. Потом заявила:

— У тебя есть деньги, Данко.

— Правильно, — спокойно согласился он.

— И в информации ты нуждаешься не меньше, чем я, — рассудительно продолжала Мали.

— И с этим спорить не стану.

— Тогда ты дашь мне денег, а я разузнаю то, что надо.

Она победоносно посмотрела на Данко. Он надавил пальцами на ее подбородок, призывая не отвлекаться от дороги. И произнес:

— Примерно так и будет. Но с небольшой поправкой.

— С какой поправкой?

— Мы поедем в порт вместе.

— Но…

Данко не позволил ей возразить.

— Мы поедем в порт вместе, — повторил он с нажимом. — Как только избавимся от хвоста.

— What is a tail? — не поняла Мали.

— Посмотри в зеркало. Видишь тот двухцветный «ниссан», который пристроился за нами? Узнаешь?

— Узнаю.

— Это и есть хвост, который нам предстоит отрубить, — пояснил Данко. — Хотел бы я знать, как бандиты нас опять обнаружили?

— У Кунга хорошие связи в полиции, — сказала Мали, заметно нервничая. — Наверное, нас где-то засекли полицейские и сообщили Кунгу.

— Черт бы их всех побрал, и тех и других.

— Мафия.

Мали сказала это с таким видом, будто речь шла о неизбежном наступлении сезона дождей или смене дня и ночи.

— Мафия, — вздохнул Данко. — Попробуем хотя бы немного ее крылышки подрезать. Но сначала поменяемся местами. Иди прямо за этим грузовиком… Ага. Теперь отпусти руль. Не бойся, я его держу.

— А педали? — пискнула девушка.

— Я о них позабочусь. Просто привстань, чтобы я мог занять твое место. Не бойся, ты худенькая, я протиснусь. А ты проберешься на мое кресло, договорились? Ну, начали…

Процедура оказалась гораздо более сложной, чем предполагал Данко, не вполне оценивший свои габариты. Плюхнувшись на пассажирское сиденье, Мали была красной, как мак. Данко тоже испытал множество неожиданных ощущений, хотя старался не подавать виду.

— Отлично, — заключил он, взяв управление на себя. — Теперь скажи мне, боевая подруга, эта дорога еще долго будет узкой?

— Нет, — ответила девушка, сдерживая желание узнать, что такое «боевая подруга». — Скоро будет развязка и начнется хайвэй.

— Хайвэй нам не нужен, — решил Данко.

Улучив подходящий момент, он совершил столь неожиданный и резкий поворот, что их обоих прижало к борту, слепив вместе, словно бутерброд.

«Нужно было пристегнуться», — запоздало подумал он, не переставая выворачивать руль влево. Проскользнув в каких-нибудь двадцати метрах от квадратного рыла мчащегося грузовика, «лексус» выскочил с асфальта на бездорожье, попрыгал немного по кочкам и вернулся обратно, но уже двигаясь в противоположном направлении.

Трюк был рискованный, тем не менее черно-оранжевый автомобиль повторил его с таким же мастерством и пренебрежением к возможному столкновению.

— Вот и хорошо, — пробормотал Данко.

— Что же здесь хорошего? — не поняла Мали.

— Скоро увидишь. Они получили нагоняй от хозяина и теперь ни за что не отстанут.

— Но ты же сам хотел избавиться от них.

— Я избавлюсь. А пока пристегнись на всякий случай.

— Ты тоже, — сказала девушка.

Чуть заметно дернув плечами, он затянул ремень. Мали повторила его движения, а потом спросила:

— У тебя красивая жена?

Они неслись по узкой двухрядной дороге с немалой скоростью, временами стрелка спидометра показывала и сто километров в час, а они болтали бог знает о чем. Данко усмехнулся, щурясь сильнее обычного.

— Очень, — с чувством ответил он. — Самая красивая в мире.

— Но я моложе?

Приготовившись идти на обгон, Данко был вынужден вернуться на свою полосу, чтобы не «поцеловаться» со встречным автомобилем, яростно мигнувшим фарами.

— Ты моложе, — сказал он, вновь начиная обгон.

— Молодые всегда лучше старых, — произнесла Мали с нескрываемым чувством превосходства. — Потому что…

Дальнейших ее мыслей по этому поводу Данко так и не услышал: с этого момента он мчался фактически по встречной полосе, лишь изредка прячась за машинами, которые не успел обогнать. Двухцветный «ниссан» не отставал. Дистанция между ним и «лексусом» то сокращалась, то увеличивалась, однако других авто между ними больше не было.

«Сейчас, — подумал Данко. — Помолиться, что ли? Но кому? Здесь же вроде вотчина Будды, а в чужой монастырь со своим уставом не ходят… и не ездят».

Продолжая щурить и без того прищуренные глаза, он пристроился прямо за пыльным задом грузного автобуса, вихляющего и дымящего впереди. Подавшись влево, прикинул расстояние до стремительно приближающейся легковушки с отсвечивающим лобовым стеклом. Затем стиснул зубы и врубил «полный вперед».

«Лексус» послушно выскочил на встречную полосу и пошел параллельно борту автобуса. Вместо того чтобы совершать обгон впритирку, Данко максимально оторвался от автобуса. Таким образом он надеялся перекрыть обзор водителю бандитского «ниссана». Разумеется, не полностью, а только частично, но это должно было помешать преследователям правильно определить расстояние.

Расчет Данко оказался верным. Сам он мчался по прямой так долго, что едва успел принять вправо, сделав это уже после того, как значительно опередил автобус. А вот «ниссану» деваться было некуда. Кажется, в последнюю секунду водитель ударил по тормозам, что только усугубило положение. Черно-оранжевый автомобиль понесло, разворачивая юзом. Столкновение со встречной машиной было неминуемо, и оно произошло, судя по звуку удара, догнавшего «лексус».

— Вот и оторвались, — сказал Данко, поочередно вытирая взмокшие ладони о штанины.

— Потому что у нас кровь горячее и кожа нежнее, — сказала Мали.

— Ты о чем? — не понял он.

— Я говорю, что молодые лучше старых, — упрямо повторила она.

Покосившись на нее, Данко покрепче обхватил руль, чтобы опять сменить направление на противоположное.

Теперь дорога была свободной. Столкнувшиеся машины слетели с асфальта, а любопытных и желающих собралось пока не так много, чтобы перекрыть движение. Огня не было, хотя один из смятых кусков железа вяло дымился. Понять, кто уцелел, а кто погиб в этой мешанине, было невозможно.

«И хорошо, — подумал Данко, проезжая мимо. — Я не хочу знать, кто находился во встречном автомобиле. Не хочу, не хочу, не хочу!»

Правда могла оказаться слишком болезненной. Как все в этом подлунном мире.

* * *

Покинув свою каюту, Кунг Тулан очутился в узком коридоре с разводами ржавчины, проступившей из-под масляной краски. Пахло супом, железом и машинным маслом. А еще соляркой, которую недавно залили в оба топливных бака «Утренней звезды».

Морщась, Кунг стал взбираться по узкому крутому трапу — рифленые ступеньки блестели, как будто их специально надраили. Массивный телохранитель Кунга, Манг, едва мог протиснуться на узенькой лестнице и уже успел заметно погнуть перила, следуя за хозяином. Кроме него, на судне находилось еще трое охранников и команда из четырех человек. Остальные должны были подтянуться попозже, как только изловят Мали и ее спасителя.

Кем он ей приходился? Зачем сунул голову в пасть «Красного дракона»? Может быть, его наняли конкуренты, чтобы помешать Кунгу совершить самую крупную сделку в его уже достаточно долгой жизни? Все это предстояло выяснить в самое ближайшее время. Как только человек-гора, как называли его официанты, будет доставлен на корабль и допрошен.

После этого Кунгу Тулану предстояло путешествие длиной почти в две с половиной тысячи морских миль. В конце плавания он должен был стать по-настоящему богатым и уважаемым человеком. И это только начало. Судя по нетерпению партнеров из Кореи, они намерены приобретать живой товар постоянно и немалыми партиями. Спрос рождает предложение. Это в Таиланде полным-полно разных женщин на любой вкус. А в Северной Корее, за железным занавесом, особо не разгуляешься. Конечно, кореянки не откажут ответственным товарищам, возникни у тех желание. Но одной рыбой, как говорится, сыт не будешь, даже если она очень вкусная. Всегда хочется чего-то еще. Запретный плод сладок.

Кунг Тулан выбрался на облупленную, годами не скоблившуюся палубу и, чудом не ударившись о крюк электрической лебедки, приблизился к борту «Утренней звезды». Над головой висела желто-коричневая шлюпка, на борту которой, кроме названия, было написано несколько непристойностей. Поморщившись, Кунг прошел дальше. За его спиной угадывались туманные очертания Бангкока, а впереди расстилалась свинцовая океанская гладь с белыми барашками, вскипающими на беспорядочных волнах.

Было ветрено, но пока что качка почти не ощущалась. Солнце, клонящееся к горизонту, было кроваво-красным, по обе стороны от него вздымались тяжелые горы туч.

Увидев хозяина, поднявшегося на палубу, капитан покинул рубку и остановился на почтительном расстоянии. Кунг поощрительно похлопал ладонью по поручням, приглашая его приблизиться.

— Что с погодой на завтра? — спросил он.

— Будет шторм, — ответил капитан. — Очень сильный. Идет с северо-востока. — Он указал рукой в том направлении, куда предстояло взять курс «Утренней звезде». — Я бы предложил вернуться в гавань и переждать бурю.

Кунг вспомнил последний разговор с заказчиком. Аванс был получен, товар приготовлен, сроки согласованы. В случае опоздания Кунгу пришлось бы выплатить неустойку, которая превратила бы его прибыли в немалые убытки.

— Ты же говорил, что судно очень надежное и прочное, — напомнил он, не отрывая взгляда от вздымающейся океанской глади.

— Да, но все же раньше это была рыбачья шхуна.

— Судно устойчивое и прочное, с мощным двигателем, — настойчиво повторил Кунг. — Ты заверял меня в этом, когда советовал купить «Звезду». Я прислушался к твоему совету. Потратил деньги. А теперь ты хочешь сказать, что я совершил ошибку? Ты хочешь сказать, что обманул меня?

Мимо промчалась стайка истерично вопящих чаек, похожих на клочья бумаги, подхваченные ветром. Покружившись над морем, они приступили к пиршеству, то пикируя, то взмывая, то опускаясь на воду. Что они там нашли? Плавающие отбросы, дохлого дельфина, утопленника с выеденными солью глазами? Капитан повидал немало утопленников на своем веку. И почему-то вспоминал об этом всякий раз, когда ему приходилось общаться с господином Кунгом Туланом. В присутствии этого худого лысого человека невозможно было не думать о смерти.

Капитан оторвал зачарованный взгляд от чаек и осторожно произнес:

— «Утренняя звезда» — хороший корабль.

— Тогда не о чем беспокоиться, верно? — оскалился Кунг.

Поднеся кулак ко рту, капитан старательно откашлялся.

— Но этот корабль, — продолжал он, — предназначен для каботажных плаваний.

— Впервые слышу. Объясни.

— Вдоль берега, не сильно от него удаляясь. — Капитан показал ладонью плывущее судно. — В открытом море совсем другие условия.

Кунг повернулся к нему всем своим костлявым корпусом. Он не повысил голос и ни единым жестом не показал своего раздражения, но за его спиной, точно громадный преданный зверь, возник Манг с угловатой головой и квадратными плечами. Бородка, прилепившаяся черной пиявкой к его нижней челюсти, выразительно задвигалась.

— Я полагаю, — размеренно, почти сонно заговорил Кунг, — этими словами ты предлагаешь мне отказаться от моих планов.

— Просто нужно немного подождать, — сказал капитан, отчетливо услышавший в своем голосе заискивающие нотки.

— А кто оплатит мне убытки?

Бородка Манга перекосилась и замерла. Капитан посмотрел на чаек. Их стало раз в пять больше. Наверняка нашли большую добычу. Неужели все-таки труп?

Не получивший ответа на свой вкрадчивый вопрос, Кунг Тулан задал еще один:

— Почему я узнал про каботажное плавание только сейчас?

Капитан, словно ища поддержки, обвел взглядом захламленную палубу и двух своих матросов. Один из них выполнял обязанности механика, второй вызвался быть коком, и ни один из них не был ни бандитом, ни даже просто бойцом, способным дать отпор людям господина Кунга Тулана. Между тем во влажном от водяной пыли воздухе повис уже третий вопрос:

— Готов ли ты ответить за то, что нам придется задержаться из-за шторма?

В глубине глаз Кунга вспыхнули опасные искорки.

— В этом нет особой необходимости, — поспешно произнес капитан. — Просто я человек осторожный, не люблю рисковать.

— Разве?

Квадратный телохранитель с округлой бородкой сделал шаг в сторону, чтобы в случае необходимости легко обойти своего хозяина.

— А мне показалось, что ты любишь риск, — сказал Кунг. — Например, дергать тигра за хвост. Или дракона — за усы.

— Нет, нет, — возразил капитан. — Я очень осторожен и благоразумен.

— А «Утренняя звезда» — надежный корабль?

— Вне всякого сомнения.

— Мне нравится твоя уверенность. — Кунг обнажил большие зубы в издевательской ухмылке. — Имеешь свое мнение и всегда готов отстаивать его. Это хорошо. Молодец.

— Спасибо за похвалу.

Поклонившись, капитан отметил про себя, что согнул спину значительно сильнее, чем это требовалось для проявления уважения.

— Ступай. — Кунг махнул пальцами, словно отгоняя назойливую муху.

Манга он тоже отослал, а сам остался смотреть, как хищные серповидные плавники вспарывают волны уже возле самого борта «Утренней звезды». Одна акула вертелась так близко, что можно было разглядеть темные пятна на ее спине и жаберные щели сразу за полуоткрытой пастью. Глядя на нее, Кунг думал, что хорошо было бы завести в загородном доме бассейн с этими тварями. И хорошо бы время от времени скармливать им разных провинившихся или просто неугодных людей.

Потом, когда акулы, нарезвившись, затерялись среди волн, Кунг посмотрел в сторону грозного заката, и мысли его приняли новый оборот. В самом деле, не отложить ли отплытие? Может быть, разумнее прислушаться к словам капитана и задержаться в гавани? Нет, Кунг не привык отступать. К тому же выход в открытое море был назначен на завтра. Не хотелось опять утрясать вопросы с пограничниками и таможенниками. Все они были чертовски жадными, прожорливыми, как акулы или чайки, и потому любое общение с ними обходилось в кругленькую сумму.

Оттолкнувшись обеими руками от поручней, Кунг выпрямился и собрался вернуться в каюту, когда его остановил сигнал мобильного телефона. Звонил Чукайт, возглавивший операцию по поимке Мали и ее спутника. То, каким слабым и подавленным был его голос, сразу же насторожило Кунга.

— Только не говори мне, что вы не справились, — предупредил он, ударяя себя по костлявому бедру таким же костлявым кулаком. — Не говори, что четыре ищейки не смогли взять след, указанный им полицией.

— Мы взяли, — промямлил Чукайт. — Мы его поймали.

— Отлично!

Кунг испытал столь сильное облегчение, что еще немного — и, оторвавшись от покачивающейся палубы, взмыл бы в холодный серый воздух над заливом.

— Потом потеряли, — добавил Чукайт почти неслышно, на одном дыхании.

— Что?!

Кунг подпрыгнул от неожиданности, но не высоко — он испытал чувство, прямо противоположное облегчению. Было такое впечатление, что его худое тело внезапно потяжелело в два раза.

— Потеряли, — обреченно повторил Чукайт. — Он выбрался из багажника и сбежал по пути в гавань.

— Сбежал. Из багажника. А вы куда смотрели? Ты куда смотрел, Чукайт?

— Мы ехали, господин.

— Ага, вы ехали. А он бежал. И что ты думаешь делать дальше?

— Не знаю, — честно признался Чукайт. — Мы его потом опять нашли.

— Неужели? — насторожил слух Кунг.

Правда, он не рассчитывал услышать в ответ что-нибудь обнадеживающее. И не ошибся.

— Да, нашли, — сказал Чукайт. — Позвонил капитан Лимтракул и сообщил, где проезжает Данко…

— Данко?

— Да, господин, именно так его зовут. Это удалось выяснить в отеле, где он остановился. Капитан Лимтракул…

— Потом про капитана, — нетерпеливо перебил Кунг. — Рассказывай про этого Данко. Вы его нашли опять. И что?

— Мы попали в аварию, — скорбно поведал Чукайт. — По его вине. Я один выжил, потому что сидел сзади и на безопасной стороне. Остальных… Их доставали по частям, господин. Машину вскрывали резаком.

Солнце окончательно скрылось за нагромождением фиолетовых туч. Сразу потемнело. Кунг принялся расстегивать свой сюртук, хотя ему было довольно прохладно. Но высокий воротник душил, не позволял дышать полной грудью.

— Значит, Данко опять скрылся, — констатировал он.

— Да, господин, — подтвердил Чукайт.

— И Мали?

— И она тоже.

— В какой больнице ты лежишь?

— Господин…

Кунг не дослушал, топнул ногой и повторил вопрос:

— В какой больнице?

— «Хоспитал Паттайя», — признался упавшим голосом Чукайт.

— Насколько плохо твое состояние? — осведомился Кунг.

Голос его был настолько мягок и доброжелателен, что означать это могло лишь одно и только одно: мозг внутри круглого безволосого черепа, обтянутого почти прозрачной кожей, уже вынес и утвердил смертный приговор. Апелляций и обжалований не будет.

— Очень плохо, — ответил Чукайт. — У меня сломана шея, плечо и обе ноги.

На самом деле одна его нога почти не пострадала. На ней можно было уйти куда-нибудь достаточно далеко при наличии костыля. Чукайт был бы последним болваном, если бы не сумел в больнице раздобыть костыли.

В паузе, последовавшей после его ответа, он вытащил иглу из вены и оставил ее болтаться на капельнице. Затем, стараясь преодолеть слабость и головокружение, сел на кровати. Пластиковый воротник, охватывавший шею, заставлял Чукайта держаться очень прямо.

— Выздоравливай, — сказал Кунг наконец. — Мы подробнее поговорим об этом позже.

— Спасибо, господин, — затараторил Чукайт, соображая, где находится его уличная одежда и как напялить ее одной рукой. — Я обещаю, что все равно найду этого Данко. Он от нас никуда не денется. Я приведу его и брошу к вашим ногам.

— А пока отдыхай и набирайся сил, договорились?

— Да, да! Спасибо за заботу.

— Мы одна семья, одна большая семья…

Завершив разговор на этой патетической ноте, Кунг Тулан так разительно изменился в лице, словно стал совсем другим человеком. Не пряча телефон, он тут же выбрал нужный номер и нажал кнопку вызова, чтобы сообщить, кому надо, координаты человека, от которого следует срочно избавиться.

Но Чукайт уже спешил покинуть больничную палату, потому что очень хорошо знал натуру своего босса.

Ряды воинства господина Кунга Тулана все редели и редели.

День девятый

Где-то после полуночи, когда электрическое зарево над Бангкоком начало постепенно угасать, позволяя разглядеть в небе звезды, Данко проснулся. Вернее, он мгновенно пришел в себя, словно его резко встряхнули. Открыв глаза, он увидел рядом с собой лохматую голову и вспомнил о всем том, что с ним произошло, и о том, почему в его номере находится Мали.

— Эй! — он толкнул ее в спину. — Возвращайся на свое место.

— Мне здесь хорошо, — пробормотала она, не проявляя ни малейшего желания перебраться с кровати на диван, предоставленный в ее распоряжение.

Данко, привыкший спать на краю, проверил, осталось ли у него место для маневра, удостоверился, что нет, и опять потряс девушку, на этот раз сильнее и сердитее:

— Отодвинься хотя бы!

— Зачем? — сонно удивилась она.

— Затем, что я женатый мужчина.

— Я не прошу тебя жениться на мне, — сказала Мали, не оборачиваясь. — И изменять жене не предлагаю. Я просто лежу рядом.

— Но почему? — буркнул Данко. — Тебе на диване места мало?

— Места хватает. Но мне там страшно. Поэтому я перебралась к тебе.

— И разделась догола тоже поэтому?

— Я всегда сплю голой, — бесхитростно сообщила Мали. — Так комфортнее. И приятнее.

Данко почувствовал, что ему самое время избавиться от столь близкого и опасного соседства. Не слишком церемонясь, он уперся руками в спину жмущейся к нему девушки и отодвинул ее подальше. Потом предупредил:

— Там и оставайся. В противном случае будешь ночевать за дверью. Хоть раздетой, хоть одетой.

— Я ничего от тебя не хотела, — сказала она. — Просто мне так нужен кто-то рядом. Знал бы ты, как мне одиноко.

Изгнанная из-под одеяла, она дрожала. Данко отвел взгляд.

— Ты не одинока, — буркнул он, укрывая съежившееся тело. — Мы вместе. Пока не совершим задуманное.

— А потом?

— Я не знаю. Не знаю даже, настанет ли это «потом».

Мали полежала, обдумывая услышанное, потом тихо сказала:

— Будет лучше, если меня убьют на корабле.

На какое-то время Данко задумался. Проведя весь день в порту и истратив около двухсот долларов, они с Мали выяснили местонахождение «Утренней звезды», время, когда она должна сняться с якоря, и даже нашли катер, чтобы добраться туда завтра. Но как быть дальше? Четкого плана до сих пор не было. Оставалось уповать на справедливость пословицы «утро вечера мудренее».

Своей репликой девушка напомнила Данко, что дальше предстоит самое трудное. Сознание этого факта не давало покоя, как ноющий зуб. Это раздражало.

— Не говори глупостей, — прикрикнул Данко.

— Это не глупости, это правда, — проговорила Мали, несколько задетая резкостью его тона. — Я никому не нужна. Везде лишняя. И у меня не получится жить дальше.

— Вздор, вздор! — Поймав себя на том, что он продолжает горячиться, Данко заставил себя заговорить тише и мягче. — Человек не имеет права сдаваться.

— Почему?

— Потому что мы обязаны проживать свои жизни до конца. Это как роли в кино. Стала бы ты смотреть кино, герои которого исчезают с экрана, когда им вздумается? Им надоело или они устали… Так что же? Приходится играть.

Мали обернулась через плечо, сверкнув глазищами в темноте:

— Жизнь — не кино!

— А я вот не уверен, — признался Данко. — Может быть, кто-то все это смотрит, как бесконечный сериал. Может, только для этого мы и нужны.

— Мою семью убили по-настоящему!

— И мою семью похитили по-настоящему. Мы так это воспринимаем, поэтому страдаем. И киногерои тоже страдают. А потом фильм заканчивается, и ничего не остается.

Звучало это довольно убедительно, словно Данко всю свою сознательную жизнь пытался разгадать тайну мироздания и вот наконец сформулировал ее. На самом деле это было первое, что пришло ему в голову, когда он стал подыскивать слова, чтобы как-то утешить девушку. Получилось или нет? Похоже, что не очень…

— Я хочу, чтобы этот фильм кончился, — тихо произнесла Мали. — Мне не нравится роль несчастной сироты. Я хочу другую.

— Кто же тебе даст хорошую роль, если ты загубишь эту? Нет, дорогая моя, придется сначала доиграть то, что доверили.

— Хорошо. Как скажешь, Данко.

Он поморщился, чувствуя себя мошенником, сумевшим выдать себя за мудреца или святого. С другой стороны, только что ему удалось немного утешить отчаявшуюся девушку, придать видимость смысла ее существованию. Какая разница, правда или ложь лежала в основе этого утешения? Лишь бы облегчить страдания человека. Остальное приложится.

— Тогда спи, — пробормотал Данко и слегка придвинулся, чтобы положить руку на плечо Мали.

Секунд на десять, не больше. Но этого хватило, чтобы она уснула. «Вот и хорошо», — подумал Данко, ворочаясь. Хотя хорошего в их положении было не то что мало, а ровным счетом ни-че-го.

* * *

Его разбудил запах кофе и, как ему почудилось, свежей выпечки. Нет, не почудилось. Разлепив веки, Данко увидел перед собой Мали.

— Завтрак подан, — объявила она, сияя не хуже, чем утреннее солнце за окном.

Проследив за движением ее руки, он уставился на поднос с двумя дымящимися чашками и горкой круассанов.

— Мне пришлось залезть тебе в карман, — бесхитростно пояснила девушка. — Но ты ведь не будешь сердиться на меня?

— Буду, — хрипло возразил Данко, садясь на кровати. Ему было неловко представать перед Мали раздетым по пояс, но продолжать лежать под одеялом представлялось еще более нелепым. — Зачем это? — Он кивнул на поднос.

— Ты большой, тебе надо хорошо питаться.

Подняв поднос, Мали хотела перенести его на кровать, но уронила. Одна чашка разбилась, коричневая жижа расплылась по ковру, круассаны раскатились во все стороны.

— Это все моя рука, — сказала девушка. — Не так-то просто обходиться без пальцев.

Присев на корточки, она принялась собирать пакетики чая и крохотные упаковки сливок, но вскоре бросила это занятие и расплакалась. Ее голые коленки, на которые попали коричневые капли кофе, невероятно растрогали Данко. Он вспомнил Соню, когда та была совсем крошкой.

— Перестань, перестань, — бормотал он, натягивая джинсы. — Тоже мне, большое несчастье. Сейчас другой завтрак закажем.

— Я не буду есть, — качала она головой. Волосы роскошной волной покрывали плечи и спину — и когда она успела их вымыть и высушить?.. — Я такая неловкая…

— Ну, за это голодом не морят, — успокоил ее Данко. — Попроси принести другой поднос, ладно? А я пока…

Не договорив, о уединился в ванной комнате. Когда он вернулся в номер, там было убрано, и на столе красовалось два новых завтрака. Без особого аппетита Данко принялся пить, кусать и глотать. Принимая душ, он ломал голову над тем, как же проникнуть на корабль, но так и не смог придумать ничего путного. Нет никакого сомнения, что на «Утренней звезде» заинтересуются личностями прибывших. Кто позволит Данко подняться на борт? Кунг Тулан отдаст приказ, и катер попросту расстреляют с палубы. В лучшем случае Данко придется расстаться с пистолетом, прежде чем на катер будет спущен трап. А что он сможет сделать голыми руками? Да ничего. Погибнет сам, погубит Мали, ничем не поможет своим женщинам.

Пока они ели, Данко несколько раз вставал и принимался ходить по комнате, потом садился опять и вгрызался в круассаны с такой яростью, что только крошки летели. Мали, незаметно наблюдавшая за ним, облизала пальцы правой руки, допила кофе, сделала глоток воды и спросила:

— Волнуешься?

— Думаю, — буркнул Данко.

— Отец однажды водил меня в зоопарк, — сказала Мали. — Мне тогда тигр запомнился. Он точно так же бегал по клетке.

— Побегаешь тут…

— Не беспокойся, Данко. Я все придумала. Я очень умная.

— Да? — Он уставился на нее, не скрывая недоверия к ее словам.

Она усмехнулась с чувством превосходства:

— Женщины хитрее мужчин.

— Очень может быть.

«Не возьму ее, — решил Данко окончательно. — Оставлю на причале — и точка. Нечего ей делать на корабле. Или убьют, или опять схватят и начнут измываться. Нет уж, я сам справлюсь. А не сумею, туда мне и дорога».

— Не может быть, а точно. — Мали улыбнулась еще шире. — Вот сейчас ты думаешь, как бы избавиться от меня…

— Вовсе нет, я…

— Думаешь, я знаю. Но без моей помощи тебе не справиться. Я тебе нужна, Данко.

Он откинулся на спинку опасно хрустнувшего стула и вопросительно поднял брови:

— Что ты предлагаешь?

— Наша главная задача — пронести на «Звезду» оружие. — Мали бросила взгляд на подушку, под которой хранился пистолет. — Как ты собираешься это сделать?

Она словно читала его мысли. Скрывая смущение, Данко пожал плечами:

— Очень просто. Назовусь инспектором. Или врачом.

— Не зная языка? — Она уже не улыбалась, а хохотала. — Ты Кунга за идиота принимаешь? Извини, но тогда ты сам… сам не очень умный.

Данко выставил перед собой указательный палец:

— Стоп! Не дразни меня, девочка. Я и так злой.

— Молчу, молчу. — Она захлопала ресницами, изображая испуг, которого, конечно, не испытывала.

— Молчать тоже не надо. — Он сверился с таймером телефона. — Времени совсем мало осталось.

— Хорошо, — кивнула Мали. — Слушай. Ты выбрасываешь из головы мысли о том, чтобы оставить меня на берегу. Мы плывем вместе. Господин Кунг с радостью примет нас на своем корабле. Но только обоих.

— И почему же? — поинтересовался Данко.

— У тебя есть его номер, — пояснила юная тайка. — Ты позвонишь ему и предложишь обменять меня на свою семью. Еще и денег пообещай, чтобы тебя не застрелили раньше времени. Пока сумка с деньгами будет находиться в твоих руках, тебя не убьют. Побоятся, что вы вместе пойдете на дно.

Данко слушал ее внимательно. Она проявила себя с неожиданной стороны, эта девочка с изуродованной рукой и искалеченной душой. То, что она предлагала, было настоящей военной хитростью. Мали предлагала сделать ее своеобразным троянским конем… маленьким пони.

До определенного момента Данко не видел никаких изъянов в ее плане. Действительно, Кунг Тулан обрадуется возможности вернуть сбежавшую пленницу и рассчитаться с ее похитителем. Согласится на обмен, хотя никого менять не собирается. Подпустит катер с берега к своему судну. А дальше?

Вот Данко взбирается на борт «Звезды» с пакетом или сумкой в руках. На него направлены стволы подручных Кунга. Малейшее неверное движение, и они откроют огонь на поражение. Не дадут выхватить оружие, ни за что не дадут… Значит, пистолет должен находиться прямо под рукой. В той же сумке. Нет, лучше пусть это будет пакет. Неся его за ручки, Данко сможет одновременно держать пистолет стволом вниз. Правда, стрелять придется навскидку, не целясь. Из пистолета, спрятанного внутри пакета. Вряд ли это будет удобно. Но зато есть шанс застигнуть врагов врасплох, да и вообще по-другому не получится…

— Ты меня совсем не слушаешь, — с упреком сказала Мали. — О чем ты думаешь?

Взъерошив непривычно короткие волосы, Данко рассказал. Пренебрежительно морщась, она покачала головой:

— Нет. Не пойдет.

— Почему?

— Возьми свой пистолет, сунь в пакет, — предложила Мали. — А на дно положи вот эти журналы, они заменят деньги…

— До последнего момента никто не будет знать, взял я их или нет, — возразил Данко.

— Но пакет все равно должен быть полным. В открытом море ветер, не забывай. Будет заметно, если ты попытаешься подняться с пустым пакетом.

Она была права. Вместо того чтобы спорить, Данко вытащил пистолет, проверил, поставлен ли тот на предохранитель, и немного потренировался. Ничего путного из затеи не получилось. Стрелять сквозь пакет можно, но попасть в цель не получится. То же самое будет и в том случае, если спрятать ствол в сумке.

— Ну что? — спросила Мали, наблюдавшая за его неуклюжими попытками.

— Справлюсь, — неуверенно произнес он.

— Я так не думаю.

— У тебя есть предложения?

— Есть, Данко. Я знаю, как пронести пистолет, чтобы никто не обратил внимания. И мы это сделаем. Только нужно отработать один трюк.

— Какой трюк?

Мали объяснила. И, не тратя времени даром, они начали генеральную репетицию. Тучи, нагнанные ветром, опустились совсем низко, словно желая понаблюдать за ними.

* * *

В трюме не было ни кают, ни перегородок, ни даже закутков, которые можно было бы использовать в качестве отхожего места. По сути, это был один большой барак, а если уж быть совсем честными, то просто хлев для человеческих особей, низведенных до скотского уровня.

Все они были женщинами, все довольно привлекательными — в той, другой жизни, — но не здесь, не в этом темном, тесном, вонючем, гулком коробе размером восемь метров на четыре. Питьевую воду и пищу в трюм спускали в ведрах на веревках. Об остальном можно было даже не мечтать. Соня с ужасом ожидала месячных, с началом которых ей пришлось бы пользоваться такими же лоскутами, как те, что отрывали от своей одежды две подруги по несчастью.

Впрочем, подругами этих девушек и молодых женщин можно было назвать лишь условно. Они общались, но близки друг с другом были только те пленницы, которые попали сюда вместе, как Соня и ее мать. Говорить было не о чем, да и не очень-то хотелось. Все владели английским, но этого было недостаточно, чтобы рассказать свою историю или выразить то, что творилось на душе.

Кроме того, еды и питья им давали в обрез, препятствуя сближению невольниц в трюме. Двум десяткам девушек приходилось чуть ли не драться за свой кусок. Полячка по имени Беата однажды попыталась заполучить лишнюю рыбину, а Юлии пришлось эту рыбину отбирать. С тех пор Беата затаила на нее злость и постоянно цеплялась к ней, стремясь задеть то словом, то подставить ножку, то сделать еще какую-нибудь пакость.

Спокойней всех вели себя две исландки-лесбиянки: светлоглазые блондинки, жмущиеся друг к другу и держащиеся за руки. Агрессивной бывала англичанка из Манчестера, но она быстро успокаивалась и извинялась за грубости, которые успевала наговорить. Были здесь также представительницы Франции, Италии и целых три девушки из Чехии, оказавшиеся членами команды по пляжному волейболу. По-русски говорили только Юлия и Соня, но их это не огорчало, наоборот: можно было сколько угодно говорить о своем, не стесняясь посторонних.

Сегодня, правда, беседа не клеилась. Всю ночь продолжалась изматывающая качка, а на следующий день волны разгулялись еще сильнее. Примерно треть девушек страдали морской болезнью, о чем свидетельствовал ужасный запах, скопившийся в трюме, и мутные лужицы, перетекающие одна в другую во время покачивания корабля. Соня и Юлия пока держались. Дышать старались сквозь свою одежду или прикрывая носы руками. Так поступали практически все, но Беата почему-то привязалась именно к ним. Она то шипела по-польски, то переходила на английскую речь, а общий смысл был понятен и сводился к тому, что нечего строить из себя неженок, когда вы такие же грязные свиньи.

Достаточно долго Юлия терпела, а потом не выдержала, встала и, покачиваясь, направилась к полячке. Глаза той увеличились, а рот, напротив, сделался крохотным из-за втянутых внутрь губ.

— Что тебе надо? — спросила она, пытаясь замаскировать истеричными нотками проснувшийся в ней страх.

— Встань, — потребовала Юлия.

— Почему я должна тебя слушаться? Ты мне не начальник.

— Встань, тебе говорят.

Беата сама не заметила, как очутилась на ногах. Смотреть прямо в глаза Юлии не получалось — уж очень разного они были роста. Да и вообще, глаза полячки сделались скользкими, как две рыбешки, и метались из стороны в сторону. Юлия исхудала в неволе, но стать у нее сохранилась прежняя, от гордо вскинутого подбородка до уверенно расставленных ступней. Черты ее лица заострились, глаза тонули в мрачной тени, губы, выговаривающие слова, пренебрежительно кривились.

— Беата, — сказала она. — Мы все здесь в очень плохом положении. Не надо его ухудшать. Я говорю тебе в последний раз. Больше твои выходки я терпеть не намерена. Ты поняла меня? Повторять не надо?

Полячка потупилась.

— У меня нервный срыв, — забормотала она, путая английские и польские слова. — Меня усыпили в ресторане и бросили сюда. Я даже не смогла сообщить семье, где нахожусь. Как меня спасут, если никто не знает, что меня похитили?

— Извини, но твоя история не уникальна, — сухо произнесла Юлия. — Меня и дочь тоже взяли в ресторане. Кого-то запихнули в машину, кого-то вывели из отеля. Какая разница? Теперь нас всех набили сюда, как селедок в банку. А в тесноте нужно вести себя очень, очень осторожно. Ты задеваешь меня, я задеваю тебя. Кому от этого хорошо?

— Характер, — вздохнула Беата. — Я всегда должна на ком-то оторваться.

— Но ты все-таки сдерживайся. — Юлия положила руку на ее плечо. — Мы должны быть заодно. Иначе — конец.

— А сейчас разве не конец? — спросила исландка, которая, как и все вокруг, внимательно прислушивалась к разговору.

Юлия отрицательно покачала головой:

— Конец — это когда… когда…

— …конец! — закончила вместо нее француженка, и все в трюме засмеялись, сначала робко, нерешительно, потом все громче и свободней, пока их многоголосый хохот не прорвался сквозь щели в люке.

Когда Юлия вернулась на место и опустилась рядом с дочкой, обхватив руками поднятые колени, лицо ее все еще оставалось и веселым, и злым.

— Какая ты у меня, мама… — пробормотала Соня. — Даже слов не нахожу.

— Спасибо, доча. Я тебе понравилась?

— Еще как, мама. Ты просто молодец.

На глаза Юлии неожиданно навернулись слезы.

— Тогда запомни меня такой на всякий случай, — сказала она, жалобно кривя губы.

— А ну-ка прекрати! — прикрикнула Соня, словно на миг поменявшись с матерью ролями. — Не подавай плохой пример. Ни мне, ни…

Она бросила взгляд на девушек. Некоторые из них уже были готовы расплакаться. Юля провела пальцем по одной реснице, по другой, а потом громко предложила:

— Девчонки, давайте анекдоты рассказывать. Устроим такой интернациональный конкурс.

— Отличная идея! — поддержала ее немка. — Только без секса, ладно? У нас его, похоже, теперь будет даже чересчур много.

И пленницы опять расхохотались и стали вспоминать анекдоты попроще, а корабль, внимая их голосам, стонал и скрипел, стонал и скрипел…

* * *

Владельца катера звали Фалангом. Получая деньги от Данко, он предупредил:

— Плохой погода. Трясти.

Он показал жестами, что пассажирам следует быть готовыми к сильной качке.

— We don’t care, — ответили в один голос Данко и Мали. — Нам все равно.

— Окей, — равнодушно пожал плечами Фаланг. — Здесь деньги за путь один конец.

Он не спешил прятать полученные доллары, ожидая ответ.

— В один конец, — подтвердил Данко. — Мы не поплывем обратно.

Так они решили с Мали, не споря и не раздумывая. Это не подлежало обсуждению. Или они победят, или им незачем возвращаться. Все просто. Когда тебе не оставляют выбора, жизнь предельно упрощается. И смерть тоже.

Катер болтался возле причала, как поплавок. Разбиваясь о молы и волнорезы, волны докатывались до набережной уже обессиленными, но там, где они бились о бетон и гранит, вздымались белые тучи брызг. Любому теперь становилось ясно, что шторм разыгрался не на шутку.

Данко помог Мали спуститься в раскачивающееся суденышко. Она была в ветровке и джинсах Сони, которые были ей велики, как ни подкатывай. А бинтов на ее поврежденной руке было намотано столько, что она превратилась в пародию на огромную ладонь Микки-Мауса в белой перчатке.

«Совсем девочка, — подумал Данко, помогая устроиться и отпуская ее тоненькую талию. — Только бы не растерялась, не струсила в последний момент. Нет, не должна. Ненависть к Кунгу в ней сильнее страха. Она вся — ненависть».

— Вперед, — скомандовал он.

Фаланг кивнул и повернул ручку газа до упора. Катер начал пятиться от причала. Вода под кормой катера забулькала, закипела. Потом, приподняв нос, суденышко рванулось вперед, утюжа волнистые складки на поверхности бухты. Таец вел катерок по широкой плавной дуге, направляясь в открытое море. Лицо его было бесстрастным.

Повинуясь едва заметным движениям рук, катер завалился на левый борт и, обогнув мыс, вырвался на открытое пространство. Здесь встречный ветер усилился, на волнах зашипели пенистые гребешки. Ослепительно-белые барашки резко контрастировали с общим свинцовым фоном. Лица плывущих на утлом суденышке людей блестели от соленых брызг. Бесконечные прыжки с волны на волну вызывали тошноту и отбивали охоту попусту болтать языком. Да и о чем было говорить?

После завтрака Данко созвонился с Кунгом Туланом и сказал ему все, что собирался сказать. Дальнейшее уже никак не зависело от слов. Только от поступков и характеров.

Бангкок уплывал назад, исчезая в туманной дымке. Неровный лес высотных зданий постепенно растворялся, как растворяется сахар в воде. Кораблей, стоящих на рейде, теперь было совсем мало. Все или ушли в открытое море, или вернулись в порт. Но «Утренняя звезда» поджидала гостей. Если взглянуть вперед, можно было увидеть, как на горизонте появилась крошечная темная точка, постепенно увеличивающаяся в размерах. Вскоре стало ясно, что это шхуна, которую Фаланг сумел отыскать в море, подобно тому как охотничий пес находит дичь. Она не отличалась изяществом линий — широкий корпус, высокая корма, приземистые надстройки.

Когда уже можно было различить надпись «Morning Star» на коричневом борту, Данко впился глазами в палубу, пытаясь отыскать там знакомые фигуры. Однако видел он там только мужчин, собравшихся возле поручней, чтобы посмотреть на прибывших.

— Ты как, Мали? — спросил Данко. — Не боишься?

— Боюсь, — ответила она. — Боюсь, что Кунг останется в живых.

— Не останется.

— Надеюсь. Просто на земле нам двоим не ужиться.

Это было произнесено без всякого пафоса. Данко молча кивнул, давая понять, что полностью согласен с мнением юной подруги.

Фаланг сбавил скорость и начал разворот, чтобы подойти к шхуне с подветренной стороны. Когда смолкло тарахтение мотора, лодка запрыгала на волнах, ударяясь о борт. Задрав головы, Данко и Мали ждали, когда к ним обратятся сверху.

* * *

Лихорадочное оживление в трюме «Утренней звезды» давно закончилось. Тишину нарушали лишь приглушенные голоса девушек, беспрерывное хлюпанье воды за бортом да поскрипывание корабля, переваливающегося с волны на волну.

В конце концов Соню сморил сон. Ей привиделось, что она возвращается домой в сумерках, когда не поймешь, утро это, вечер или просто пасмурный день. Все серое, безрадостное, угрюмое. Поднимаясь по лестнице, Соня опасливо прислушивается, подозревая, что ее подстерегают какие-то злые, нехорошие люди. И в самом деле, добравшись до своего этажа, она оглядывается и видит двух крадущихся за ней стариков в болтающихся пиджаках, обвешанных лампочками и пивными крышечками. Ничего хорошего от них ждать не приходится.

Соня изо всех сил торопится к своей двери, но ноги ее не слушаются. Они такие слабые, подкашивающиеся, что каждую приходится обхватывать руками, чтобы переставить с нижней ступеньки на верхнюю. Понятно, что при таком способе передвижения сильно не разгонишься. Вскрикивая от отчаяния, Соня старается идти быстрее, однако нарядные старики с нарумяненными щеками ее догоняют.

Каким-то чудом ей удается достичь двери раньше их. Но это не ее дверь! Она чужая, совершенно незнакомая. И она приоткрыта. Понимая, что сейчас оттуда кто-то высунется, Соня начинает пятиться, но…

— Соня!

— Н-н-н…

— Соня, девочка моя, проснись.

Открыв глаза, Соня увидела мать, склонившуюся над ней. Вверху по раскачивающейся палубе топало несколько пар ног, там зазвучали возбужденные голоса, а люк был открыт, впуская в трюм расширяющийся столб света.

По непонятной причине глаза всех пленниц были обращены на Соню и Юлию.

— Что случилось, мама? Шторм усилился? Мы тонем?

— Нет, доченька, — ответила Юлия. — Нас требуют наверх. Тебя и меня.

Повернувшись к люку снова, Соня рассмотрела темный мужской силуэт наверху и гибкую веревочную лестницу, спускающуюся оттуда. Им что-то закричали по-тайски. Требовательно, властно.

— Зачем? — спросила Соня, инстинктивно прижимаясь к матери. — Я не хочу, не хочу. Пусть отстанут от нас.

Сверху прозвучал новый окрик. Девушки загомонили, уговаривая Максимовых не мешкать, а делать то, что велено.

— Не надо злить террористов, — высказалась от лица всех веснушчатая англичанка с гривой огненных волос. — Иначе они отыграются на нас. Перестанут кормить, а может, даже кого-нибудь расстреляют. В плену нужно выполнять приказы.

Возможно, она была права, но все равно слушать ее было противно.

— Пойдем, мама, — решительно произнесла Соня. — Не хочется тут оставаться. Хоть свежим воздухом подышим.

Подавая пример, она стала карабкаться по лестнице первой, напоминая какого-то неуклюжего зверька, вздумавшего подражать мартышке, раскачивающейся на лиане. Всякий раз, когда нога упиралась в очередную перекладину, всю лестницу сильно перекашивало и шатало. К тому времени, когда Соня добралась до палубы, она совсем выбилась из сил, измученная не столько непривычными физическими упражнениями, сколько недоеданием, недосыпанием и постоянным страхом перед неизвестностью.

Здоровенный азиат протянул ей квадратную ладонь, но она гордо отказалась и взобралась на палубу самостоятельно. Здесь по-разбойничьи свистел ветер, неслись растрепанные облака и было так много чистого, пропитанного солью воздуха, что у Сони голова пошла кругом.

Сидя на мокрых досках, она раскачивалась туда-сюда, как на качелях. Вокруг было много мужчин, пялившихся на нее с тупым вожделением псов, окруживших одинокую суку. Чтобы не смотреть на них, Соня заглянула в душное чрево корабля. Мать уже преодолела середину лестницы и подбиралась к краю люка. Ее поднятое лицо было не просто белым, а серебристым, как луна.

Соня хотела протянуть ей руку, но почувствовала, как сильные руки обхватывают ее поперек туловища и несут прочь. Она попыталась кричать, но ее наградили подзатыльником и заткнули ей рот грязной ладонью. Потом Соню, не мудрствуя лукаво, просто сбросили на палубу, словно мешок картошки. Растянувшись на животе, она поспешно перевернулась, готовая царапаться и кусаться, но ее не тронули. К ней привели мать, усадили рядом, а потом обеих приковали к перилам одними наручниками, цепь которых была пропущена через перекладину.

Оставив женщин под присмотром одного охранника в сером полотняном костюме, остальные сместились к противоположному борту, у которого явно происходило что-то важное и интересное. Вот в гуще своих людей появился господин Кунг Тулан собственной персоной. Его появление подтвердило догадку женщин.

— Что случилось? — тихо спросила Соня, пристраивая поднятую руку так, чтобы она поменьше затекала.

— Понятия не имею, — тихо отозвалась Юлия. — Сейчас узнаем, я думаю.

Ее предположение оказалось абсолютно верным. Бандиты, отогнав матросов, расступились в стороны. Двое из них держали пистолеты наготове. Наблюдая за их действиями, Кунг держался за стальной трос, широко расставив ноги в мягких туфлях.

Но потом Юля и Соня перестали замечать и самого господина Тулана, и его подручных. Их взгляды обратились на хрупкую красивую тайку, перешагнувшую через поручни на палубу. Левая рука ее находилась в марлевом коконе, напоминающем гипсовую повязку.

— Мама, — прошептала потрясенная Соня. — Посмотри, на ней мои шмотки… Мне не мерещится?

— Нет, — так же тихо ответила Юлия. — Твоя куртка, точно, только рукава подвернуты. Она же маленькая совсем.

— Лет шестнадцать…

— Больше. А если и шестнадцать, то азиатки в этом возрасте считаются уже совсем взрослыми. Ох, не нравится мне это. Какого черта Данко спутался с этой малолеткой?

Соня в изумлении уставилась на мать:

— Я не поняла. Ты ревнуешь, что ли?

— Еще чего! — фыркнула Юлия, задирая нос. — Велика честь для какой-то пигалицы!

Пока они обменивались репликами, девушка с перебинтованной рукой осталась стоять в стороне, а на палубу взобрался…

— Папа! — выдохнула Соня потрясенно. — Папа?

— Данко! — крикнула Юлия, дергаясь на цепи, подобно большой собаке, увидевшей обожаемого хозяина. — Мы здесь, Данко!

— Мы здесь, папочка! — вторила ей дочь.

«Как он изменился, — отмечал ее мозг, не так сильно подвластный эмоциям. — Вместо усов теперь борода, и прическа другая… и куртка незнакомая… но это он, сто процентов он, двести. Нашел нас все-таки. Но ведь он подвергает себя страшной опасности, появившись здесь. И кто такая эта девчонка? Зачем он отдал ей мои вещи?»

Мысли сменяли друг друга столь стремительно, что уже через пару секунд пропали неизвестно куда. Потому что отец уже заметил обеих женщин и вскинул руку в приветственном жесте.

— Юля! Соня! — крикнул он. — Я приплыл за вами.

Но не все обстояло так хорошо, как звучало на словах. Бандиты вовсе не собирались убирать выхваченное оружие. Кунг Тулан не спешил к гостю, чтобы оказать ему восточное гостеприимство. А квадратный телохранитель, подчиняясь приказу хозяина, вырвал из руки Данко принесенный им на корабль пакет.

— Ой, мамочка, — пробормотала Соня. — Не нравится мне все это.

* * *

При виде жены и дочери сердце Данко превратилось в кусок льда, ворочающийся в груди и ранящий душу острыми гранями. Боже, как они исхудали, как осунулись, какими бледными стали… Не прежние Юля и Соня, а их призрачные тени.

Данко посмотрел на Кунга. Убить этого мерзавца было мало, но это была высшая мера наказания на земле.

— Привет, — сказал Данко.

Вместо ответного приветствия Кунг фыркнул. При его наружности ему давно следовало лечь в гроб, чтобы не пугать людей. Тем не менее Данко улыбнулся ему, постаравшись сделать это как можно беспечнее. Он даже сделал шаг в сторону Кунга, но, как и следовало ожидать, подчиненные его не пропустили.

— Стой на месте! — прозвучало на ужасающем английском языке. — Один шаг — и мертвый.

Данко смерил взглядом тайца, угрожающего ему пистолетом. Всего охранников у Кунга было четверо, включая угрюмого громилу в костюме из такой плотной ткани, что он выглядел монолитным, как на памятнике. Самого Кунга Данко в расчет не брал, полагая, что азиатский Кощей рассыплется в прах от одного толчка. А вот трое матросов, держащихся поодаль, представляли собой явную угрозу, учитывая наличие ножа на поясе одного и дубинки в руке другого. Капитан наблюдал за происходящим на палубе.

Закончив осмотр, Данко снова перевел взгляд на своих женщин, прикованных к перилам возле рубки. Их удерживали одни наручники. Они смотрели на него глазами персонажей с полотна «Явление Христа народу». Они уповали на чудо. Как и он сам.

— Будем меняться, Кунг? — спросил Данко, отыскивая прищуренным взглядом главаря бандитов. — Деньги у меня, все сто тысяч. Мали — вот она.

Он посмотрел на спутницу. Она уже держалась правой рукой за бинты на левой.

— Ты дурак, — процедил Кунг. — Обыщите его.

Двое бандитов бросились выполнять приказание. Оружия они у Данко, разумеется, не нашли, но пакет с деньгами отобрали. Квадратный телохранитель высыпал упаковки и принялся их пересчитывать. Их было всего десять, по десять тысяч в каждой, но для здоровяка такая арифметическая задача оказалась почти непосильной. Остальные охранники завороженно смотрели за движениями его толстых пальцев.

Мали принялась стаскивать бинты с израненной руки. Девушка стала невидимкой среди бандитов, все внимание которых распределилось между горе-счетоводом и Данко, уже не представлявшим никакой угрозы.

— Ты не просто дурак, а самый безмозглый дурак из всех, — заявил Кунг, безбожно коверкая английские слова и тасуя их по собственному усмотрению. — Сам пришел, сам деньги принес, Мали привел. Спасибо. Теперь убью тебя самой мучительной смертью, какую смогу придумать.

Мали уже почти стащила свою марлевую рукавицу. Данко молча стоял, свободно опустив руки. Он не молился, не вспоминал прожитую жизнь, не проклинал день и час, когда была похищена его семья. Он ждал, сосредоточенно и напряженно. Сейчас очень многое, если не все, зависело от Мали. Во время тренировок у нее все получалось легко и непринужденно, но сумеет ли она повторить трюк в боевой обстановке? Не уронит ли пистолет? Не выдаст ли себя подозрительным поведением?

— Действуй, девочка, — почти беззвучно прошептал Данко.

Она прочитала приказ по его губам. Белый кокон мягко упал на палубу, открывая взглядам «Вальтер», надетый скобой на большой палец Мали. Доли секунды — и вот он уже в другой руке. Какое-то мгновение пистолет смотрел стволом в палубу, а затем пошел вверх, все быстрее и быстрее.

Бандиты оцепенели и одновременно разинули рты, ожидая выстрелов. Никто из них даже не дернулся, настолько неожиданно все произошло. На этом и строился весь расчет. Если бы оружие выхватил Данко, его тут же изрешетили бы пули из направленных на него стволов. А на маленькую девушку никто не обратил внимания. Бандитам она казалась совершенно безобидной. До поры до времени.

Оторвавшись от ладоней тайки, пистолет взлетел в воздух и устремился по плавной выверенной дуге в направлении Данко. Расставив ноги, он смотрел на беззвучно кувыркнувшийся в воздухе предмет. Теперь, как во время тренировок в отеле, требовалось не только поймать «Вальтер» за рукоять, но и развернуть стволом вперед, и сделать это скорее, чем опомнятся два бандита с пистолетами в руках.

— Ложись, Мали! — отчетливо произнес Данко.

Его растопыренные пальцы приняли «Вальтер», зафиксировали и слегка подбросили, чтобы поймать вновь. Качка не мешала вести огонь с двух рук, поскольку расстояние до целей было просто ничтожным.

Лишь бы патронов хватило.

Хлоп! Резкий, как удар кнута, выстрел надорвал тишину. Вокруг бугристой головы жидкобородого бандита возникло нечто вроде кровавого нимба, его пистолет выстрелил тоже, но пуля ушла куда-то в сторону, визгливо срикошетив от угла рубки.

Хлоп! Второй красный ореол вспыхнул над головой второго бандита, успевшего выстрелить в сторону Мали. Он направил на нее ствол еще тогда, когда она начала исполнение своего смертельно опасного трюка. Для того чтобы произвести выстрел, ему было достаточно едва заметного движения пальцем. И он таки успел пошевелить своим чертовым пальцем!

Следя за ним и одновременно за остальными противниками, Данко на самом деле видел перед собой только маленькую тайскую девочку, медленно, неправдоподобно медленно падающую на кренящуюся палубу.

* * *

Мали не подавала виду, но все это время она боялась, отчаянно боялась. Чем ближе был час долгожданной мести, тем громче становился внутренний голос, призывавший ее отказаться от замысла. Какой смысл в том, что она убьет Кунга Тулана? Разве этим вернешь своих близких? Нет. Зато, отправившись на «Утреннюю звезду», Мали подвергнет себя смертельному риску. А что, если этот большой, но не слишком сообразительный Данко не справится со своей задачей? Уронит брошенный ему пистолет или просто промажет? Тогда его убьют, а Мали схватят.

И снова Кунг подзовет ее и прикажет положить руку на стол. Сначала левую, а потом правую. И она подчинится. Уже не только из желания прожить достаточно долго, чтобы увидеть смерть своего врага. Из обычного страха, терзающего ее, как зверек, поселившийся внутри.

Нет, нет, только не это!

Сохранить самообладание помогли другие голоса, звучащие в голове. Сначала рассудительный внутренний голос полностью заглушал их, а потом они сделались громче. С Мали разговаривали ее братья, отец и мама. Они не призывали отомстить за себя, они просто напоминали, что теперь их нет. И никогда больше не будет. Они перешли в страну теней и скорбящих духов. Мама уже не могла дотянуться оттуда до Мали, чтобы прижать ее к груди. Папа не имел возможности шутливо подергать ее за ухо, как любил делать при жизни. Братья не подшучивали над ней и не толкали незаметно, чтобы она уронила тарелку, когда помогала маме накрывать на стол.

Того семейного стола больше нет. Никто за ним не соберется. Мали осталась совсем одна. Одна на всем белом свете.

Единственным человеком, на которого она могла положиться, оказался незнакомый иностранец с вечно прищуренными глазами. Такой огромный, такой сильный и такой деликатный. Он не просто вызволил Мали из плена. Он напомнил ей, что в мире живут не только злые люди. Что мужчины бывают благородными и чуткими.

Могла ли Мали предать Данко после этого? Он заменил ей отца, братьев и того мужа, который вряд ли когда-нибудь появится у девушки-калеки, не способной самостоятельно приготовить обед.

Эта мысль пришла ей в голову и засела там так прочно, что все сомнения рассеялись, подобно дыму из жертвенной чаши, выставленной на ветер.

Вот почему Мали была здесь. Месть отошла на второй план. На первом месте был все-таки этот странный великан, ставший для нее чем-то большим, чем просто старший друг или союзник. Она не знала, чем закончится их знакомство. Где-то в самом черном уголке ее души даже зрело желание не помогать Данко вернуть семью. Если бы он остался один, то (может быть, очень может быть) решил бы выбрать ее, Мали.

Она ведь была так благодарна и предана ему! Была готова жизнь за него отдать…

И отдала.

Пуля ударила ее точно в середину груди. Это был именно удар — Мали показалось, что ее ткнули стальным прутом. «Не смертельно, — подумала она, отыскивая взглядом жену Данко. — Я не могу умереть. Это было бы нечестно. Я совсем еще молодая, у меня вся жизнь впереди».

Пока эти мысли тяжело ворочались в мозгу девушки, в сердце рождалось понимание того, что пришел конец. Конец всего того, что она считала своей жизнью. Радостей и страхов, глупой суеты и отчаяния, надежд и воспоминаний. Осознание этой истины обожгло Мали арктическим холодом, но вместе с этим пришла невероятная ясность восприятия. Как будто до сих пор она смотрела на жизнь сквозь мутное стекло. Заслонку убрали, и все обнажилось в своей предельной истине.

Жаль, что этому было суждено продлиться совсем недолго. «Жаль», — сказали глаза Мали, обращенные на жену Данко. «Ты красивая и я красивая, но я к тому же гораздо моложе… и все равно я ухожу, так что не волнуйся, он останется с тобой…»

Жаль… жаль… жаль…

Доски палубы взметнулись, ударив Мали плашмя в лицо. Она даже не попыталась увернуться. Ей было все равно.

* * *

В детстве Соня любила смотреть смешную французскую комедию под названием «Мой папа герой». Как правило, диск запускался во время семейных просмотров. Максимовы устраивались перед висящим на стене экраном: каждый на своем привычном месте, в любимой позе, с каким-нибудь лакомством под рукой.

Фильм был замечательный. Отца играл краснощекий носатый здоровяк с длинными и редкими соломенными волосами. Дочка была типичной молоденькой француженкой, с которой Соне было очень легко и приятно ассоциировать себя саму.

Звали эту девочку Вероникой. Приехав с папашей Андре отдыхать на экзотический остров, она, чтобы заинтриговать окружающих, стала изображать не дочь, а любовницу отца. Бедняга все никак не мог понять, почему все смотрят на него с осуждением, но Веронике и этого оказалось мало. Влюбившись в ровесника, она соврала, что пожилой здоровяк не просто ее любовник, но еще и секретный агент, вроде Джеймса Бонда.

Соня всегда хохотала, когда Андре попадал в глупые и забавные ситуации, не подозревая о «героическом» ореоле, которым был окутан для окружающих. А потом мечтала по ночам, чтобы она и папа тоже поехали отдыхать вместе — вдвоем, без мамы. И чтобы он с восторгом и изумлением наблюдал, как Соня хорошеет, взрослеет, как в нее влюбляются все подряд. И оберегал бы ее от ухажеров не только из предосторожности, но и из тщательно скрываемого чувства ревности.

Название «Мой папа герой» полностью соответствовало Сониному отношению к отцу. В детстве он был для нее самым сильным, самым мужественным, самым успешным, самым-самым… Безупречным мужчиной. Идеалом.

Потом, становясь старше, она стала подмечать в отце и другие черты, которые уже не казались такими же привлекательными. Он бывал груб и несдержан, не слишком хорошо разбирался в высоких материях, ничего не смыслил в музыке, засыпал во время серьезных умных фильмов, из всей литературы предпочитал только непритязательные боевички. Одним словом, чем взрослее становилась Соня, тем больше претензий у нее появлялось к отцу, который некогда олицетворял для нее весь мужской пол. И фраза «Мой папа герой» перестала приходить на ум по поводу и без. Но теперь отец вернул себе прежний статус.

Он опять стал для Сони героем. И не только для нее.

Затаив дыхание, жена и дочь Данко следили за его неожиданным перевоплощением из обычного туриста в воина. Ни одна, ни другая никогда не видели его держащим в руках пистолет. Не видели, какое у него лицо, когда он убивает.

А Данко убивал. Без страха, без угрызений совести, без привычных человеческих эмоций. Ему не оставили выбора. Да сейчас он и не захотел бы поступить как-то иначе. Это был его путь, его ответ на брошенный вызов.

Уложив двух бандитов, Данко поймал на мушку самого крупного и сильного охранника Кунга. Понадобилось всадить в него четыре пули, чтобы остановить. Не добежав до Данко двух шагов, он наконец свалился, и волна, перехлестнувшая через низкий борт, протянула его по доскам, на которых остался размытый розовый след, как будто здесь волокли огромную рыбину, истекающую кровью.

За те несколько минут, пока Данко находился на шхуне, море стало волноваться значительно сильнее. Дождавшись, пока очередная волна перехлестнет через зарывшийся нос яхты, он прицелился в последнего охранника, да только выстрел не прозвучал. Сообразив, что патроны в магазине закончились, Данко опустил взгляд, ища пистолеты убитых врагов, но тут по палубе прошлась вторая волна, и стало ясно, что надежды обзавестись чужим оружием напрасны.

Три выстрела, сделанные бандитом, не достигли своей цели. Не только качка была ему помехой. Оставшийся без оружия, Данко бросился в рукопашную не по прямой, а зигзагами, совершая неожиданные броски в стороны и обманные движения. В четвертый раз выстрелить бандит не успел: Данко налетел на него как ураган, схватил за горло и за руку, заставил попятиться и с силой оттолкнул от себя. Налетев на низкие поручни, протянувшиеся вдоль борта, таец сел на них и замахал руками в отчаянной попытке удержаться.

Возможно, он сумел бы сделать это, если бы не шторм. «Утренняя звезда» тяжело соскользнула в расселину между пенящимися валами. Казалось, вздымающаяся волна, отсвечивающая зеленым, сейчас накроет шхуну и утащит на дно, но этого не произошло. Просто палуба накренилась, прежде чем выпрямиться и взмыть вверх. Этого рывка оказалось достаточно, чтобы бандит свалился за борт.

Вместе с пистолетом, как отметил про себя Данко, повернувшись лицом к Кунгу.

Во время схватки он забыл о существовании своих женщин, но, как только потоки бурлящей воды начали переливаться по палубе, сразу вспомнил о них. Соню и Юлю нужно было как можно скорее избавить от наручников и отвести в безопасное место. Последний отлив заставил обеих распластаться на мокрой палубе, ногами к борту. Если бы не цепь, соединяющая их с железной перекладиной, их уже смыло бы в море. Да и вообще, женщины, лишенные возможности держать головы высоко над водой, могли захлебнуться. Чтобы этого не произошло, необходимо было как можно скорее обезвредить Кунга и, если повезет, забрать у него ключ от наручников.

Есть ли у него пистолет?

Выяснилось, что нет. Вместо пистолета Кунг держал на ладони небольшой нож с тонкой рукояткой. Данко поймал его взгляд и не заметил в нем страха. Только ненависть и злобу. Неиссякаемый поток ненависти и злобы.

Шхуна скатывалась вниз по пологой водяной горе. С ее гребня летели хлопья пены, срываемые ветром. Соня и Юлия хватались за перегородку, готовясь встретить новый водопад, который вот-вот должен был обрушиться на судно. Насквозь мокрые, с волосами, облепившими головы, они словно сошли с полотна, изображающего потерпевших кораблекрушение. Медленно вздымающаяся волна тоже выглядела слишком живописной, чтобы восприниматься как реальность.

Данко уже был готов броситься на Кунга, чтобы успеть добраться до него прежде, чем палуба окажется затопленной. Но на глаза ему попалось худенькое тело Мали, и в последний момент он изменил направление, чтобы не дать морю забрать девушку. Предыдущая волна лишь подтянула ее к бортовому ограждению, где и оставила. Новая должна была слизнуть добычу и поглотить без следа, без остатка. Почему-то Данко показалось очень важным удержать Мали. А вдруг она жива? Или просто не хотела бы быть погребенной на дне морском. Она заслужила того, чтобы о ней позаботились.

Данко, как это часто бывает с победителями, недооценил противника. Господин Кунг не зря носил с собой нож. Он умел с ним обращаться. Это стало очевидно, когда, издав гортанный воинственный клич, человек-скелет метнул свое оружие.

Нож летел столь стремительно, что сделался невидимым. Острая боль пронзила плечо Данко, возившегося с Мали. В тот же миг волна, оказавшаяся самой высокой из всех, накрыла их, так что пришлось схватиться одной рукой за железо. Мускулы второй руки, поврежденные клинком, оказались не столь надежными. Пальцы Данко не сумели обхватить скользкую тонкую лодыжку достаточно сильно. Когда вода схлынула, мертвого тела рядом не было. Кунг Тулан тоже пропал.

Рыча, Данко схватился за рукоятку и выдернул нож из плеча. Рана оказалась болезненной, но не смертельной. Зато теперь Данко был вооружен и куда более опасен, чем секунду назад.

* * *

— Как вы?

— Нормально.

Это были первые слова, которыми обменялись Максимовы после долгих дней вынужденной разлуки. Ответила, правда, только Соня. Юлия, нахлебавшаяся соленой воды, была способна лишь кашлять и кивать мокрой головой.

Данко подергал железную рейку, приваренную к столбикам ограждения. Если хорошенько постараться и найти подходящий рычаг, можно ее отломать. Это позволит высвободить цепь. Но женщины останутся прикованными к друг другу, а наручники перестанут удерживать их на палубе.

Данко поднял взгляд, чтобы не пропустить очередную волну, и увидел, что судно тяжело разворачивается к ветру носом. Это означало, что Соню и Юлию перестанет захлестывать с головой. В таком случае не нужно было и спешить с их освобождением от цепочки наручников.

— Родные мои. — Данко бегло погладил обеих по волосам. — Я сейчас вернусь. Нужно найти Кунга.

— У тебя на плече кровь, — сказала Соня.

Данко, успевший отбежать на несколько шагов, оглянулся.

— Что?

— Мой папа герой! — выкрикнула Соня.

Но и на этот раз рев разбушевавшейся стихии заглушил ее голос. Ободряюще махнув рукой, Данко добрался до рубки. Человек, стоящий за штурвалом, с ужасом посмотрел на него. Судя по фуражке, это был капитан. Лишиться его сейчас означало стать игрушкой волн. Данко отвел взгляд и пробрался мимо.

Кунг Тулан, успевший обрядиться в оранжевый спасательный жилет, находился в окружении трех матросов, угрожающе выставивших перед собой два ножа и дубинку. Сам бандит вооружился топором, похожим на ледоруб. По-видимому, топорик был сорван с пожарного щита, установленного возле красного ящика с песком.

— Не подходить! — предупредил Кунг осипшим, сорванным голосом. — Убираться!

Данко немного постоял на широко расставленных полусогнутых ногах, успев уже слегка приноровиться к качке. Затем медленно двинулся вперед. Маленький отряд на корме пришел в движение и разразился выкриками явно негостеприимного характера.

— Что вы тут птичий базар устроили? — пробормотал Данко, решая, с какого боку подступиться. — Угомонились бы, пока не поздно. Мне Кунг нужен. Иди сюда, Кунг! Познакомимся поближе.

Задушить ублюдка, сломать ему шею или выбросить за борт, предварительно вспоров живот, — это все, чего сейчас хотел Данко. Он лишь урывками вспоминал про женщин, оставшихся за его спиной. Уже забыл про убитую Мали. Совсем не думал про деньги, которые, скорее всего, теперь плавали в море. Все это отошло на задний план, заслоненное костлявой фигурой с топориком. Данко должен был поквитаться с Кунгом. Ценой хоть собственной жизни, хоть любой другой.

— Так, — кивнул он, поднимаясь и опускаясь вместе с палубой. — Не хотите по-хорошему. Тогда будет по-плохому. Ну, идите сюда. Кто первый?

Но моряки не стремились вступить в схватку с Данко, надеясь, что он оставит их в покое. Им было невдомек, почему он появился на шхуне и что обратного пути для него не существует.

Данко сделал еще два шага вперед. Ветер холодил тело под влажной одеждой, в кроссовках чавкало.

— Смелее! — Он сделал приглашающий жест. — Подходите.

Задача состояла в том, чтобы выманить их по одному, иначе драка могла закончиться беспорядочной свалкой, где пырнут или оглушат, глазом моргнуть не успеешь. Данко не имел права погибнуть, когда добрался до врага, когда жизнь Сони и Юли стала полностью зависеть от него.

Поощряя матросов к более решительным действиям, он занялся тем, чего не станет делать ни один мастер рукопашного боя. Небрежно двигая кистью руки, Данко разворачивал клинок то так, то эдак, поигрывал им, перебирал рукоятку пальцами. Пару раз он сделал вид, что чуть не выронил нож, и этот обманный трюк возымел действие.

Самый отважный таец ринулся на Данко, издавая протяжный устрашающий клич. Это было довольно грамотное нападение — почти неожиданное, стремительное, решительное. Кинжал матроса взметнулся от правого бедра вверх и, слегка вспоров пиджак Данко, сверкнул в сантиметре от его сузившихся глаз. Можно сказать, что на этом короткий поединок завершился. Зрители не сразу поняли, почему матрос покачивается на ногах со вскинутой правой рукой, и дружно охнули, когда поняли, что клинок отпрянувшего Данко обагрен кровью. Он вспорол живот противника на всю длину лезвия и не собирался добивать смертельно раненого, понимая, что море сделает это за него.

Так и вышло. Шхуну подбросило, и матрос кубарем покатился в сторону носа, зарывшегося в воду. Кунг что-то прокричал, подталкивая двух оставшихся защитников вперед.

Было видно, что им ужасно не хочется вступать в схватку. Но то ли угрозы, то ли заманчивые обещания сделали свое дело. Молодые тайцы — один с ножом, другой с дубинкой — одновременно кинулись на Данко. Момент был выбран неправильно. Судно как раз грузно осело на корму, так что нападающим приходилось взбираться по наклоненной палубе. Данко, и без того превосходивший их в росте, получил дополнительное преимущество.

Подняв ногу, он впечатал подошву в ближайшую к нему желтоватую физиономию. Она клацнула зубами и опрокинулась.

Упавшего навзничь тайца следовало бы добить, но на его месте тут же возник напарник с большим мясницким ножом. Его Данко валить с ног не стал. Покрепче ухватив рукоять своего ножа, он принялся рубить им наотмашь, кромсая чужие пальцы, запястье и бицепс. Не успел парень выронить нож из искалеченной руки, как дело дошло до его товарища, совсем потерявшего ориентацию во времени и пространстве. Этот получил удар кинжалом в кадык. Короткий, точный и, безусловно, смертельный.

Потом обоих матросов унесло по вставшей на дыбы палубе, а Данко задержался, обнимая столб мачты.

— Ну что, господин Кунг, — произнес он, сплевывая горько-соленую воду, — продолжим?

* * *

Господин Кунг ничего не хотел продолжать. Будь его воля, он бы перенесся куда-нибудь за тысячи миль, чтобы не видеть неумолимого и неудержимого гиганта, явившегося по его душу. Этот Данко действовал не просто быстро, он двигался со сверхъестественной скоростью и демонстрировал такую же сверхъестественную координацию, умудряясь сохранять равновесие на раскачивающейся палубе. Он перебил всех людей Кунга играючи, словно имел дело не с мужчинами, а с детьми, вооруженными пластмассовыми пистолетиками и сабельками. А теперь находился совсем рядом, сжимая в кулаке нож, который извлек из собственного плеча подобно бесполезной колючке.

Кунг Тулан обмер, когда корма под ним пошла вниз, проваливаясь между водяными холмами. Данко навис над ним, зловеще и многообещающе усмехаясь. Деваться от него было некуда. Бегло проверив, надежно ли держится на нем спасательный жилет, Кунг подобрался вплотную к закругленному ограждению кормы и, опрокинувшись головой вниз, ухнул в море.

До того как погрузиться в воду, он успел увидеть корабельный винт, яростно вращающийся в пустоте, как будто его предназначением было перемалывать воздух. Потом Кунг зажмурился и спросил себя, не поторопился ли он с решением прыгнуть за борт.

Шипящая волна приняла его лишь для того, чтобы тут же швырнуть обратно, но, к счастью для Кунга, волна эта оказалась столь огромной, что попросту перемахнула через суденышко. Заодно она перенесла барахтающегося человечка, напоминающего оранжевого жука. Потом холодная темнота поглотила его.

Когда Кунга выплюнуло на поверхность, «Утренняя Звезда» была уже очень далеко. Он не смог бы вернуться обратно, даже если бы передумал. В этом море было разумным и последовательным. Оно не прощало ошибок. Никаких. Никому. У моря не было любимчиков.

Через десять минут Кунг не мог обнаружить свою шхуну даже в те мгновения, когда его поднимало высоко над поверхностью. «Утренняя звезда» затерялась среди волн. Рядом не было ни души. Кунг закричал — тоскливо и протяжно, как зверь, почувствовавший близкую гибель. Еще никогда ему не было так страшно и одиноко. Даже солнце покинуло его. Ненадолго проглянув среди туч на западе, оно погрузилось за линию горизонта. Потом поблекла и погасла желтая полоска неба, и стало темно.

Теперь весь окружающий мир состоял из мрака и волн, набегающих из этого мрака. Море расходилось все сильнее, упорно не желая успокаиваться. Кунга окатывало тоннами воды, оглушало, швыряло из стороны в сторону, кружило, переворачивало вверх ногами. Этому не было видно конца, и все же, пользуясь каждой передышкой, Кунг успевал набрать в легкие достаточное количество воздуха, чтобы пережить очередное погружение.

Вокруг были только хаос и буря, буря и хаос. А до рассвета оставалось много-много бесконечных часов, сравнимых с вечностью. Да и что бы дал Кунгу рассвет? Он не учел, что штормящее море окажется слишком холодным для выживания. Руки и ноги отнимались, сердце билось с перебоями, грудь словно стянули обручами, сжимающимися все туже и туже.

А что дальше? Неужели смерть? А потом, после нее? Ничего… Совсем ничего…

То и дело глотая горько-соленую воду, Кунг приказал себе не думать о том, что будет дальше. Тут разобраться бы хотя бы в том, где верх, где низ. Где левая сторона, где правая. Повсюду вздымались черные водяные горы. Они поднимали и опускали, поднимали и опускали…

Рука, качающая колыбель? Зачем же так часто, так неумолимо? Кому принадлежит эта властная рука?

Кунг понял, что не хочет этого знать. Лучше полное забвение, чем встреча с тем или с теми, кто призовет к ответу. Нет, только не это! Кунг ничего не помнит, ничего не знает. Пусть будет темнота. Так спокойней. И не надо никакого света в конце тоннеля. Когда ты уродлив, противен и грязен, на свету тебе делать нечего.

Прекратив сопротивляться, Кунг закрыл глаза, позволил воде заполнить легкие и начал долгое погружение в бездну.

День десятый

«Утренняя звезда» громыхала, подобно гигантскому жестяному барабану, в который били со всех сторон, не забывая подбрасывать и перекатывать его с боку на бок. Телефон Данко разрядился сразу после полуночи. По его расчетам теперь было около трех часов утра, но это могло быть игрой воображения. Ход времени весьма своеобразен и прихотлив в минуты напряжения всех сил, физических и моральных.

Стихии разгулялись не на шутку. Гигантские качели, устроенные природой, подбрасывали шхуну и швыряли ее вниз, словно бумажный кораблик. Порывистые шквалы ветра срывали с волн белые клочья фосфорической пены, темнота была наполнена тяжелым гулом, громыханием, шипеньем и свистом. Людям, находящимся на судне, казалось, что они очутились внутри какого-то адского механизма, созданного для их уничтожения.

Несмотря на ослепительные проблески молний, мрак, окружающий «Утреннюю звезду», был почти непроглядным. Лоснящиеся громады волн казались отлитыми из вязкой смолы. То засасывая шхуну по самые леера, то подбрасывая ее на головокружительную высоту, волны издавали свирепое алчное рычание. Очутившееся в их полной власти суденышко скрипело и трещало, словно готовые развалиться от перегрузки качели. Никакие американские горки не могли сравниться с тем, что вытворяла шхуна при каждом очередном крене. Проваливаясь в разверзшуюся пучину, она почти скрывалась под водой, а выскакивая пробкой на поверхность, вновь становилась игрушкой многометровых волн.

Временами Данко проваливался в сон, но потом снова пробуждался от толчка и проверял, все ли в порядке, чувствуя себя петухом в курятнике. Он был единственным мужчиной среди девятнадцати женщин, которых спас как минимум от мучительной, унизительной неволи. Ладони Данко горели, как в огне, после того как стертая канатом кожа лопнула и была разъедена морской водой. Не все пленницы нашли в себе достаточно сил и отваги, чтобы самостоятельно вскарабкаться по болтающейся веревочной лестнице. Некоторых пришлось буквально затаскивать наверх, что было очень нелегкой работой, учитывая качку и волны, ежеминутно обрушивающиеся на палубу. Эвакуация продолжалась около получаса, и за это время в трюм успело налиться воды по колено. И задраивать люк пришлось уже с помощью Юлии, потому что Данко совсем выбился из сил.

Теперь все, кроме капитана, располагались в достаточно просторном помещении, которое Данко окрестил кают-компанией. Правда, коек здесь не было. Кто-то приволок матрасы, кто-то расположился прямо на полу. Образовалась настоящая куча-мала, вокруг и внутри которой перекатывались, дребезжали и постукивали всевозможные предметы, попадавшие со столов и полок. Как ни старались женщины сдерживаться, кое-кто не успевал выползти из кают-компании, чтобы извергнуть содержимое желудка. К счастью, там уже ничего не осталось, кроме желчи и желудочного сока, хотя и они воздух не озонировали.

В очередной раз вскинув тяжелую голову, Данко увидел близкие глаза Юлии, глядящей на него из полумрака, озаренного единственной аварийной лампочкой над дверью.

— Спи, — сказал он, тронув ее за плечо.

Она сильнее прижалась к нему боком и положила голову ему на плечо. Ныла ножевая рана, но Данко заставил себя не морщиться и не скрипеть зубами.

— Я боюсь спать, — пробормотала Юлия, раскачиваясь вместе с ним.

— Мы не утонем, — пообещал он так твердо, как будто это зависело от его желания или воли.

— Мне не утонуть страшно. Я боюсь, что если усну, то потом окажется, что это мне только снится. — Юлия на мгновение оторвалась от Данко, чтобы посмотреть по сторонам. — Ты, каюта, иллюминаторы… И я опять очнусь в том проклятом трюме. А рядом Соня. И я ничего не могу сделать для того, чтобы хоть немного облегчить ее страдания.

— Мама, ты пересказываешь мой кошмар, — сонно пробормотала дочь, прижавшаяся к другому боку Данко. — Я тоже все время боялась не столько за себя, сколько за тебя.

— Даже не вспоминайте об этом. — Он крепче обнял их за плечи. — Все позади. Все кончилось.

* * *

Похоже, его слова оказались пророческими. С рассветом шторм начал утихать. Море еще долго не могло преодолеть ту неудержимую инерцию, которая гнала волны из края в край. Однако небо очистилось до своей обычной безмятежной голубизны, сияющее солнце повисло в зените, ветер утих.

Данко сменил капитана, который показал ему, как направлять шхуну носом к волнам, с облегчением отпустил штурвал и свалился прямо на полу рубки, огласив ее оглушительным храпом. Его можно было понять. Человек провел на ногах всю ночь, в одиночку сражаясь со стихией. Причем победа осталась за ним.

Удерживать штурвал оказалось довольно трудно. Качка в тесной рубке ощущалась значительно сильнее, чем в кают-компании или даже на палубе. За первые же полчаса вахты Данко обзавелся двумя синяками, одной шишкой и повредил палец. Последнее обстоятельство напомнило ему о Мали. Ему было стыдно перед погибшей девушкой за то, что он не сумел уберечь ее. Но еще больше моральных мучений причиняла ему мысль о том, что он бы еще раз пожертвовал ею ради спасения Сони и Юли. Сознание этого терзало совесть. И всякий раз, когда память подсовывала Данко образ Мали, он старался выбросить ее из головы.

Отчасти в этом помогала дочь. Когда водяные горы за бортом превратились в пологие холмы, она забралась в рубку и заявила, что побудет здесь, потому что в каюте воняет.

— Маме тоже плохо, — сообщила она, переступая через спящего на полу капитана. — Так долго держалась, а потом сломалась. Уже два раза на палубу выбегала. Тошнит. В желудке пусто, а все равно наизнанку выворачивает.

— Там должна быть какая-то еда, — спохватился Данко. — Ты же, наверное, очень голодная.

— Нет, папа. Девчонки галеты нашли и несколько банок консервов открыли. Кто хотел, тот перекусил.

— Воды хватает?

— Полно, — успокоила отца Соня. — Хочешь, тебе принесу? И галет могу захватить…

— Да, не помешало бы, — согласился Данко. — Забыл, когда нормально ел в последний раз…

Сказав это, он снова вспомнил Мали, решившую накормить его завтраком. А потом они тренировались. Она отлично научилась бросать ему пистолет. И в ответственный момент не подвела. Что нельзя сказать о нем, о Данко.

Он без аппетита сжевал несколько галет, принесенных дочкой. Поднес к губам бутылку с водой и долго пил, чтобы не отвечать на прозвучавший вопрос. А спросила Соня, кто была та девочка, с которой Данко поднялся на борт «Утренней звезды» и где они познакомились. Вволю напившись, он рассказал про Мали. В самых общих чертах, разумеется. Выслушав, Соня внимательно посмотрела на отца:

— Когда ты говоришь о ней, папа, у тебя появляется виноватое выражение на лице. Это…

Она не договорила, только выразительно подняла брови.

— Да, я виноват перед ней, — сказал Данко, хмурясь. — Нельзя было впутывать ее в это дело. Нужно было самому…

— Разве ты бы один справился?

— Нет.

— Тогда не кори себя, папа. — Соня ободряюще положила руку на бицепс Данко. — Вышло так, как вышло. Ты ведь не заставлял эту девушку помогать тебе?

— И не просил, — кивнул он. — Даже отговаривал.

— Вот и забудь.

— Пытаюсь. — Данко вздохнул. — Не очень, правда, получается, но я пытаюсь.

— Вот и молодец. Просто не думай. И я тоже не буду думать. Ничего не было…

Сонин голос упал. Данко обнял ее за плечи и встряхнул.

— Милая моя… Если бы я мог, если бы я только мог…

Тут и он тоже осекся. Некоторое время они стояли рядом молча, синхронно раскачиваясь вместе со шхуной, преодолевающей одну волну за другой.

— Ты знаешь? — тихо спросила она.

Так, что сама себя едва расслышала. Но у отца был острый слух. Обостренный.

— Да, — произнес он. — Мали рассказала.

— Я не знаю, как с этим жить, — прошептала Соня.

— Как все живут, — сказал Данко. — Каждый носит в себе нечто такое, что прячет от других.

— И ты?

— И я.

— Что ж, тогда и мне придется. — Соня улыбнулась, прогоняя слезы, просящиеся на глаза. — Ой, смотри, мама. Ей опять плохо.

Держа штурвал, Данко повернулся в ту сторону, куда указывала дочь, и увидел жену, перевесившуюся через поручни.

— Сходи побудь рядом, — предложил он. — Она совсем ослабла, а качает еще сильно.

— С ней Беата, — сказала Соня.

Данко увидел девушку в грязном белом платье. Метелка ее собранных в узел волос трепыхалась на ветру.

— Полячка? — спросил он.

— Ага. Поначалу она наглела, но мама поставила ее на место. Теперь… Ой!

Это «ой» прозвучало уже после того, как Данко, бросив штурвал, опрометью бросился прочь из рубки.

* * *

Юлии было так плохо, что она еле переставляла ноги, однако на душе у нее было светло и спокойно. Данко снова был рядом, этот ужасный таиландский Кощей сгинул, бандиты тоже, она и дочь находились в относительной безопасности. Шторм порядочно измотал Юлию, но, как пелось в одной хорошей старой песне, «в сущности, буря — пустяк». Рано или поздно волнение уляжется, судно найдут, все будут спасены.

Нужно только потерпеть немного. Совсем немного.

Сплюнув в кипящее внизу море, Юлия подождала, пока ветер оторвет от губ липкую слюну. Тошнота не проходила. Скорее бы все эти злоключения остались позади. Они втроем вернутся домой и долго еще не будут выезжать никуда дальше городской черты. К черту путешествия! Юлии хотелось покоя и домашнего уюта.

Уф-ф! Когда закончится эта проклятая болтанка?

Она не сразу поняла, что происходит, когда почувствовала, как чьи-то холодные руки обхватили ее за ноги и оторвали их от палубы. Продолжая держаться за поручни, Юлия обнаружила, что уже не стоит, а лежит животом на перекладине. Вывернув шею, она увидела злобно ухмыляющуюся Беату.

— Ты что? — вскрикнула Юлия.

— До видзення! — прозвучало в ответ. — Прощай, пся крев!

С этими словами полячка рванула Юлины ноги вверх и толкнула их вперед. Это было так невероятно и неожиданно, что времени на испуг не осталось. Юлия зависла вниз головой, растерянно глядя на кипящую волну, вздымающуюся к ее лицу. Пальцы, обхватившие поручни, разжались. Короткий полет, и вот уже воздух вокруг сменился водой.

Выскочив на поверхность, Юля завертелась, ища взглядом шхуну. Мокрая пелена затуманивала зрение, легкие разрывались от кашля. Колотя руками по воде, Юлия увидела стремительно удаляющуюся шхуну с белой фигуркой на борту.

Крика не получилось. «Конец, — мелькнуло в мозгу. — И совсем не счастливый».

Злодейка Беата издевательски помахала рукой. В следующее мгновение она сама полетела в воду, опрокинутая туда Данко. Держа перед собой спасательный круг, он перемахнул через поручни и пропал из виду.

«Не успеешь, — вяло подумала Юля. — Не надо было, Данко. Зря ты это, зря…»

Она не заметила, когда наглоталась воды столько, что отяжелела, как будто вместо крови по ее жилам текла ртуть. Руки и ноги отказывались двигаться, удерживая тело на поверхности. Юлия хотела посмотреть, далеко ли от нее находится муж, и увидела перед глазами серо-зеленую морскую муть. Это означало, что она идет на дно. Это означало, что все кончено.

Юлия удивилась тому, что быть мертвой так просто и не страшно. Просто тебя качает и несет куда-то, а ты не сопротивляешься и плывешь, плывешь… А рядом звучит такой родной, такой знакомый голос, зовущий тебя по имени.

Ангел?

Нет, разлепив веки, она увидела Данко, а не ангела-хранителя. Хотя какая сейчас между ними была разница?

Приподнявшись, Юлия обнаружила, что лежит на пробковом спасательном круге, за который держатся двое: не только муж, но еще и дочь.

— Соня! — пробормотала она. — А ты что здесь делаешь?

— Плаваю, — ответила Соня.

Это была абсолютная правда, но прозвучала она так комично, что все трое не удержались от смеха, хотя Юлия больше кашляла, чем смеялась. Потом Данко рассказал, как вытаскивал ее на поверхность за волосы, а Соня — как догоняла отца вплавь и все боялась, что затеряется среди волн. А потом все замолчали, прислушиваясь к далекому рокоту мотора.

Это мог быть вертолет, или спасательное судно, или даже «Утренняя звезда», сбившаяся с курса из-за отпущенного штурвала. Это могло быть что угодно и в любом случае что-то хорошее.

Потому что все плохое непременно кончается. Нужно только собраться с силами и дождаться, когда это произойдет. Не опускать руки. Не падать духом. И тогда все изменится к лучшему.

Все будет хорошо.

Content

Сергей Майдуков
Выжить любой ценой

День первый

День второй

День третий

День четвертый

День пятый

День шестой

День седьмой

День восьмой

День девятый

День десятый