Марина Дробкова

Мастер дверей

Серия «Техноведьма»

В серии «Техноведьма» вышли книги:

1. Имперский марш

2. Правило четырех

3. Мастер дверей

© Марина Дробкова, 2017

© ООО «РОСМЭН», 2017

* * *

Автор благодарит админов фангруппы «Техноведьма» Максима Малярчикова и Андрея Почивалова за поддержку и вдохновение при написании этой книги.

Земля, кораблик храбрый мой.

Наполнит парус звонкий голос.

И в море, черном, словно космос,

Сияет звездный путь. Домой

Сквозь светлый лес бежит дорога,

Четыре сходятся в одном,

Один подружится с нулем,

И солнца станет очень много!

Глава первая

Перевернутый кубок

Опасный мост

Безымянный

Остров-скала, остров-грот одиноко высился посреди моря. Ветер швырял волны на стены, распугивал свистом птиц, трепал волосы стоящим на крыше грота собеседникам: крылатому человеку в черном костюме и бородачу в плаще. Плащом, как и крыльями, ветер тоже поигрывал время от времени, внезапно налетая, чтобы тут же унестись прочь.

Бородач держался на расстоянии и на крылатого посматривал с опаской. Тот же не сводил глаз с блестящего предмета в его руках. Странную вещь можно было бы описать как перевернутый вверх дном кубок без ножки, дно которого венчал хрустальный шар в обрамлении лаврового венка. Наконец грифон – думаю, читатель узнал обоих героев – перевел взгляд на Тима.

– Зачем звал? Да что ты жмешься к краю, неужели боишься? – усмехнулся он. – Артефакт приволок зачем-то. Им можно защититься, разве что огрев меня по голове. Не понимаю, зачем тебе это. – Грифон пожал плечами.

– Тебя испугаешься, – с притворным ужасом заявил страж, – если даже самые жалкие из твоих вассалов легко отнимают волшебные медальоны у техноведьм.

Грифон поморщился:

– Уже знаешь…

– Конечно. Еще бы! – воскликнул Тим. – Волшебные предметы не теряются из поля зрения. Если, конечно, вовремя позаботиться об их сохранности! – И он потряс артефактом. – Не хотелось оставлять без присмотра. А то пока я тут с тобой откровенничаю, кто-нибудь влезет…

– Носишься со своими игрушками, как будто это что-то до невозможности ценное! От знания, которым владеет парочка оборотней, остальным пользы все равно нет.

– Ты прекрасно знаешь, что в манарах[1] не только знания! С помощью «Звонкого голоса», например, можно вырвать человека из лап Глубокой печали.

– Вот счастье-то! – усмехнулся грифон. – Одной лишней особью больше. Так для чего ты хотел меня видеть?

Страж стал серьезным:

– Предлагаю выяснить отношения.

– Прошлого раза недостаточно?

– Прошло пятьсот лет! – возразил Тим.

– Разве произошли существенные изменения? Я их не вижу. Люди остались прежними, животные – тоже. А роботы только подчеркивают разницу между первыми и вторыми.

– Ты намеренно проигнорировал четвертую сторону? – съехидничал Тим.

– Твои техно ничего не могут без своих побрякушек.

Грифон достал из кармана медальон и встряхнул цепочку. Металлический кругляш закачался под ветром, словно маятник.

– То-то она тебя едва не сделала, – не удержался страж. – С неработающей-то побрякушкой. Не предложил бы ничью – и победила бы!

– Чушь! – рявкнул грифон. – Она – девчонка. Соплячка. Никто!

Тим захохотал:

– Убеждай в этом себя, если хочешь. Меня ты не обманешь. Я тебя за пять веков изучил как собственный дом.

– У тебя никогда не было собственного дома! Все только чужое. Мир, который ты создал, не твой. У тебя столько же прав на него, сколько у самки орлана – на яйцо. Пока высиживает… Ладно, пока кормит детеныша и учит летать, она остается матерью. Как только он достаточно оперился и может сам добыть себе лосося – все, прощай. Любуйся издали.

Тим ответил не сразу. Он смотрел на волны, ветер трепал его бороду. В небе кричали чайки, вдалеке над водой мелькнул белый холм, над ним взвился фонтан. Дельфиноптер. Наконец Тим повернулся к грифону:

– Я творец. Тому, как делается мир, меня учили те, кто умел это лучше меня. Не имею прав, говоришь? Мое создание – не младенец, я отпустил его, он дышит и барахтается сам. А хорош или плох… Судить не нам, а тем, кто в нем живет. Если можешь, сделай лучше.

Дослушав эту тираду, грифон шумно выдохнул:

– Ладно, хватит лирики. Итак?

– Орланы объединяются с техно. Что ты намерен делать? Я полагаю, нам следует готовиться к войне?

– С чего ты взял, что я вот так просто выложу тебе свои планы? – спросил грифон, убирая медальон в карман. Впрочем, удивления в его голосе не было.

– Куда ты денешься, – себе под нос буркнул страж и добавил громче: – Конечно выложишь. Тебя ведь так и подмывает. А если не мне, то кому же?

Грифон коротко рассмеялся, но ничего не ответил. Он медленно развернул крылья и легко поднялся в воздух.

– Ну так что? – задрав голову, крикнул страж вслед удаляющемуся темному силуэту.

– Готовьтесь… – донеслось еле слышно.

Аня

Кто-то плеснул мне в лицо соленой водой прямо из ведра! Да они что, с ума сошли?!

И я проснулась. Ах… это море. Мы все еще в пути, и волны стали большими. Я попыталась ухватить за хвост ускользающий сон: грифон и Тим. Они о чем-то разговаривали, но я помнила только: «Готовьтесь к войне». К какой войне, этого еще не хватало! С кем? Для чего?

Тряхнув головой, я смахнула с лица воду ладонями и едва успела уклониться от новой волны.

Наш транспорт не двигался. Рядом спал Руби, свесив голову на грудь. Он сидел в середине, и до него долетали лишь брызги, совершенно не беспокоя. Мой брат так безмятежно посапывал, словно находился дома в удобной кровати, а не в катамаране посреди Бескрайнего залива.

– Доброго дня, Аня.

Это произнес искин. Он улыбался. Надо же! Не думала, что они такое умеют.

– Доброе утро… Ах да, уже день. Мы, наверное, почти приплыли?

Я приподнялась на сиденье, стараясь разглядеть впереди очертания острова. Но полоска неба у горизонта – как и море, которое с ним сливалось, – была темной, словно крыло летучей мыши.

– Там что… гроза? – вырвалось у меня.

– С вероятностью девяносто четыре процента шторм в девять баллов.

– А Светлоярск? Мы не доплывем? – с тревогой спросила я.

– Направление, в котором ты смотришь, не соответствует местонахождению острова Светлоярск. Твой взгляд направлен на юго-восток – в сторону Светлого моря.

– Это – Светлое? – недоверчиво переспросила я, разглядывая черноту впереди. – Где же тогда мой остров?

– Он должен быть здесь.

Итан вытянул в сторону левую руку. Но как я ни всматривалась, ничего, кроме воды и облаков, увидеть не смогла.

– Сколько же нам еще плыть? Я думала, Светлоярск ближе!

– Согласно данным навигатора он прямо по левому борту. В нескольких метрах.

– Что? Где?!

– Здесь, – повторил Итан.

Шутит? Но он же искин…

– Я ничего не вижу!

– Мой визуальный анализатор также не улавливает признаков существования острова.

– Мы что, заблудились?!

– Нет. Навигатор утверждает обратное. Мы достигли цели.

Техмат издал уверенный гудок.

– А… что? – пробормотал Руби, на секунду открыв глаза, и завалился набок, уткнувшись Итану в плечо.

Вот братец! Спит, как медведь зимой, и хоть бы что!

– Навигатор сломался, значит! – воскликнула я.

– Нет, он исправен. Недавно мной произведен апгрейд всех систем. Техмат тоже подтверждает наличие острова в этой точке координат.

– Вы с Техматом издеваетесь надо мной, да? – жалобно спросила я.

– Искусственный интеллект не обладает такой способностью. Техническое устройство, снабженное термоэлементом и турбопарусом, не обладает…

– Где мой остров? – закричала я.

– На этот вопрос у меня нет ответа. Но я могу предложить решение.

– Какое?

Настроение мгновенно упало. Плыли, плыли и… приплыли, называется.

– Мы можем взять курс на Рока-Алада. Мой визуальный анализатор фиксирует его нахождение в стандартной точке.

Итан показал направление. Но и в той стороне я не увидела ничего, кроме неба и моря.

– Человеческий глаз обладает чуть меньшими возможностями, – словно прочитал мои мысли искин. – Ты сможешь увидеть остров по истечении часа.

– Рока… но там же орланы!

Я думала, Итан опять начнет про свои проценты вероятности, но он сказал только:

– На данный момент я нахожу этот вариант единственно верным. Оставаться здесь – опасно для НИ. У нас нет запаса пищи, запас воды на исходе.

Воды действительно оставалось всего полбутылки от двух, и все это выпила я, Руби все время дрых. Мужественно решив не прикасаться к остальному – а то совсем нечестно, – я запихнула бутылку под сиденье, чтобы не маячила перед глазами. Хорошо, что Итан вообще догадался взять пресную воду, а то бы…

Руби всхрапнул и поудобнее положил голову на плечо своего «папы».

Я совершенно растерялась. Так стремилась на Центральный, чтобы найти брата, а он знать меня не хочет. Хотела вернуться на Светлоярск, но мой новый друг Арт предложил мне пожить в его семье – это означало ходить в школу, где изучают совсем другие предметы, не как у нас, слушать электрогитару, играть с его славной племянницей Елкой… Согласилась было остаться на Центральном – так пришлось срочно бежать, потому что местная юниор-полиция мною слишком заинтересовалась. И вот теперь мы в двух шагах от дома (если Итан не обманывает, что вряд ли), а дома нет. Опять скитаться. Хотя… На Рока-Алада я еще не была. Может, там интересно…

– Поехали, – сдалась я.

А что еще было делать?

Итан кивнул, Техмат, радостно бибикнув, развернулся правее, и мы тронулись.

Рока-Алада так Рока-Алада.

Итан – или сам Техмат, я путаю, кто из них управляет, – прибавил ходу. Я только сейчас подумала: как хорошо, что на мне искинский комбинезон. В прежних джинсах с дырами на коленках я бы уже закоченела.

Надеюсь, до орланского острова мы доберемся быстро.

Погода начала портиться. Усилился ветер, море швыряло Техмата, словно мяч. А вместе с ним летали с волны на волну и мы. Руби проснулся и долго протирал глаза, пытаясь вспомнить, как здесь оказался.

– Осторожнее с линзами, сын, – произнес Итан.

И Руби окончательно пришел в себя.

– Мы еще не на месте? – пробормотал он, озираясь.

– На месте. Остров Рока-Алада перед тобой.

Впереди действительно отчетливо виднелся крутой берег. По краю выстроились огромные деревья с густыми, толстыми ветвями. Вот, значит, где живут наши полицейские…

– Разве мы плыли не на Светлоярск, папа? – спросил Руби, помотав головой.

Видимо, он сомневался, точно ли проснулся.

– Светлоярск обнаружить не удалось, – помедлив, ответил искин.

Руби захлопал глазами и только открыл рот, чтобы что-то спросить, как вдруг в небе прямо над нами оказались три серых с белым орлана. Руби с Итаном тоже увидели их и задрали головы. Птицы одновременно снизились, зависнув над катамараном. Потом одна опустилась прямо на нос Техмата, а две другие теперь летели позади.

Под тяжестью орлана – это ведь не ворона – катамаран тут же наклонило вперед, а мы чуть не ударились лбами о прозрачную загородку. К счастью, птица тут же поднялась, и Техмат выровнялся. Орлан стал медленно кружить перед носом у катамарана. Итан произнес:

– Он требует, чтобы мы следовали за ними.

– А вы его понимаете? – Я очень удивилась.

– Да. Он общается напрямую с моим процессором.

«Ну и ну!» – только и смогла подумать я.

Так мы и плыли дальше: с одним орланом впереди и двумя позади. Крутой берег с рядом деревьев пришлось обогнуть, и мы оказались в узком, длинном заливе. Я засмотрелась: с двух сторон потянулись высокие зеленые холмы. Поверху, вровень с нашим катамараном, бежало какое-то животное, длинноногое, с тонкой шеей и, кажется, маленькими рожками, хотя отсюда было не очень хорошо видно. А впереди…

– Это горы, да? – воскликнула я, прежде чем мне пришло в голову: а стоит ли вообще задавать вопросы, может, лучше помалкивать?

– Ты никогда раньше не видела гор? – повернулся ко мне Руби.

– Откуда?.. – пожала я плечами. – У нас только скалы, они не такие высокие. И фьордов нет.

– Откуда ты знаешь, что это фьорд?

Я промолчала. Откуда-откуда! На пазлах видела потому что. Не очень-то мне хотелось с ним разговаривать после того, как родной братец, больше того – брат-близнец, заявил, что появление сестры его всего лишь «не напрягает». А я так рвалась к нему! Было все еще обидно, даже слезы подступили, когда я вспомнила, чего он наговорил мне, да еще в день рождения! Но я сдержалась и не заплакала.

– Да, это горы, – наконец подал голос Итан. Видимо, до этого не хотел перебивать нас. – Основное жилище орланов.

– А знаешь, почему Рока-Алада так называется? – снова заговорил Руби.

Голос его был… если не виноватым, то, я ручаюсь, слегка растерянным. Неужели хочет наладить отношения? Да нет, с чего бы?

– Нет, не знаю.

– По отдельности «рока» – это скала, а «алада» – крылатая. Не совсем точный перевод с иностранного языка, но получается «крылатая скала».

– Понятно…

Надо же! Столько лет знаю про этот остров, но мне никогда не приходило в голову, что его название может что-то обозначать. Наверное, я просто слишком привыкла к нему.

Горы как будто бы совершенно не приближались. Одна из вершин была такой высокой, что терялась в облаках. Облака, казалось, даже распластались по склону.

– А как на ней держатся облака? – Я не заметила, что думаю вслух.

– Примерзли! – фыркнул Руби.

– Примерзли?

– Ты видишь снег, – объяснил Итан. – В горах очень холодно. Это самая высокая вершина, она называется Дар-Эль-Альма.

– Это тоже как-то переводится? – нахмурилась я.

– Это значит… – начал было искин, но в этот момент мы подплыли к причалу.

Пристань была совсем маленькой. Просто плоский каменный выступ скалы с вделанным железным кольцом довольно высоко над водой. Наверное, потому что сейчас отлив. Мы так увлеклись разговором, что вообще сначала ее не заметили.

Орланы одновременно снизились, ударились о каменную площадку, вышли из трансформации, и мне стало смешно. Их белая с серым форма была слишком похожа на комбинезоны, в которые были одеты мы, все трое. Сойдем за местных, если что?

Итан бросил одному из них веревку, и тот, ловко затянув узел, привязал ее к кольцу.

– Выходите! – скомандовал другой.

Сбоку в скале были выдолблены ступени – довольно узкие. Нам с Руби еще ничего, но как взобраться Итану, не представляю. Не очень-то удобно ставить на них ногу.

Однако искин справился легко.

Поднимаясь, я размышляла, почему он не представился, как делал всегда при встрече: «Меня зовут искин Итан» и все такое. Хотя он же сказал, что орлан как-то общается с ним напрямую, мысленно, что ли. Может, они уже друг другу все выложили, это только мы с Руби до сих пор ничего не понимаем.

– Я был на Рока-Алада, – вполголоса заметил Руби. – На экскурсии. Но аквабусы швартовались к большой пристани. А вокруг там все было оборудовано для туристов: удобные лестницы, смотровые площадки… А тут дикость какая-то.

Один из орланов услышал и усмехнулся:

– Ты и не турист, техно. Сейчас ты – пленник.

Руби чуть не споткнулся и обернулся к Итану:

– Папа, ты же говорил, что…

– Спокойно, сын. Скоро мы получим информацию в полном объеме.

– Тут вы правы, – заметил тот же орлан. Наверное, главный. – Следуйте за нами.

От причала начиналась узкая тропа, она забирала круто вверх, в гору. Идти пришлось друг за другом, по одному, да еще держаться рукой за стену – на всякий случай. Один из орланов – не главный – снова вошел в трансформацию и теперь медленно летел над нами. «Начальник» вел нас за собой, третий – замыкал шествие. Итан шел между мной и Руби.

Я смотрела в спину главному орлану. Он немного напоминал нашего комиссара – все оборотни в каком-то смысле одинаковые. Но с комиссаром мы бы, конечно, чувствовали себя уютнее. Привычнее.

Слева тянулся обрыв.

– Не споткнитесь, дети. Осторожнее, – услышала я позади голос искина.

– Эта часть острова не приспособлена для перемещения людей пешком, – вежливо пояснил главный орлан, чуть обернувшись. – Но придется вам потерпеть.

Да уж, придется. Деться-то все равно некуда. Может быть, с Центрального убегать вообще не стоило, кто знает… Итан и ошибиться мог.

От этой мысли меня прошиб холодный пот. А что, если они нас просто…

Я вздрогнула и вцепилась в каменную стену. Сердце застучало так сильно, что его наверняка услышали все мои спутники. Главный орлан вновь обернулся, внимательно посмотрел на меня.

– Вашей жизни ничто не угрожает, – произнес он и добавил: – Бояться не стоит.

Я взглянула ему прямо в глаза. Телепат? Может, ему вообще все равно – читать в голове у человека или у робота. Вроде не врет. Да и какой смысл?

Кое-как оторвав себя от стены, я смогла двигаться дальше.

Идти становилось труднее с каждым шагом – мы все еще поднимались, а на тропинке начали попадаться камни, иногда не очень-то и маленькие. Я смотрела теперь только себе под ноги, поэтому возглас Руби застал меня врасплох.

Я бросила взгляд налево и замерла. Там, за пропастью, был замок. Огромный, красивый, с башнями, поднимающимися прямо из скал, круглыми окнами и флагами на шпилях. Флаги были такого же зеленого цвета, как одна из нитей в моей фенечке-проводнике. Хотя Тим назвал его не зеленым, а…

– Цвет морской волны! – вырвалось у меня.

– Если ты о нашем знамени, то его цвет называется «светлое зеленое море», – сообщил, останавливаясь, главный орлан. – Почему тебя это интересует, техно?

– Просто так, – смутилась я.

– Наш флаг очень древний, и его цвет имеет определенное значение. Но это сложно будет понять ребенку-техно.

– «Несовершенство мира», – вспомнила я слова Тима.

Орлан взглянул на меня внимательнее. Ни злости, ни ненависти в его лице не было, как не было и радости. Простая заинтересованность.

– Откуда тебе это известно?

Я не знала, что ответить. И надо ли что-то отвечать. Поэтому опустила голову.

Орлан вздохнул.

– Идемте. Осталось недолго.

Подъем наконец-то прекратился, идти стало легче. Дорога впереди сворачивала влево и хорошо просматривалась. Я поняла, что она ведет нас прямо к замку.

Издалека доносился мелодичный звон. Что там такое, интересно?

Внезапно тропинка вывела нас на широкую площадку. Орлан, до сих пор летевший над нами, снизившись, уселся на краю. Вид, открывавшийся отсюда, был восхитительным и страшным одновременно. Далеко внизу бушевало море. Ему было тесно между двух каменных стен. Впереди площадка переходила в каменный мост – без перил, но широкий. Три человека свободно проходили по нему в ряд. Вот только он быстро заканчивался. А дальше начинался мост подвесной – длинный, узкий, опасный. Звенел именно он. Перила у моста были веревочные. Но много ли пользы от перил, если доски расположены далеко друг от друга. Да это даже и не доски, поняла я, подойдя ближе, а просто толстые ветки деревьев. Сучья, увязанные с двух сторон веревками в длинную-длинную дорожку, лежащую на каркасе. И нам сейчас придется по нему идти?! Вот это да… Вдобавок ко всему мост непрерывно покачивался.

– А что звенит? – спросил Руби таким спокойным тоном, как будто только это сейчас имело значение. Самый храбрый нашелся, что ли?

– Есть вариант: колокольчики, – ответил Итан, указывая на перекладины.

И тогда мы заметили, что снизу вдоль всего моста тоже протянуты несколько веревок, а к ним на одинаковом расстоянии привязаны какие-то штучки, напоминающие колокольчики, в какие у нас в интернате учителя звонили на урок и с урока.

– Для чего здесь колокольчики? – не унимался Руби.

А мне захотелось его стукнуть. Вот зануда! Подумал бы лучше о том, как нам сейчас идти по этому… этим… ужасным… качелям!

Перед глазами неожиданно всплыла картинка: я сижу в самом центре этого мостика, свесив ножки, и раскачиваюсь, раскачиваюсь, а в ушах свистит ветер.

Видение было до того реальным, что я вскрикнула.

– Ты чего? – удивился Руби.

– Ничего! – зло ответила я и отвернулась.

– Здесь часто бывает густой туман, – рассказывал тем временем главный орлан. – Глиняные бубенчики подвешены для того, чтобы молодняк случайно не наткнулся на мост в полете. Кроме того, при снижении видимости так удобнее нащупывать перекладины – бубенчики располагаются точно под ними.

– Правильно ли я расцениваю нашу задачу как необходимость перейти ущелье? – спросил Итан.

– Абсолютно! – подтвердил орлан. – Мы должны попасть в замок.

– Существуют ли другие способы проникновения в замок?

– Безусловно. Но лишь для орланов. В вашем случае их количество равняется нулю. Надеюсь, это понятно?

– Да.

Да они спелись, похоже! Вон как отлично понимают друг друга, даже разговаривают одинаково.

– Я не могу расценивать степень безопасности этого пути как достаточную для НИ, – изрек искин.

Ну, слава гоблинам. Вспомнил про нас!

– А как вы расцениваете вероятность быть сброшенным с площадки как бесполезный для орланов объект? – без улыбки поинтересовался орлан.

Я невольно прижала руку к груди. Нет, только не это!

Руби побледнел, глаза его стали огромными и совсем круглыми – так мне показалось.

– Как довольно высокую, – ответил Итан.

– Тогда не умничайте, господин искин. Я иду вперед, за мной девочка, потом вы, следом – мальчик. И замыкает мой помощник. На случай падения уно Илья остается в режиме полета. Подхватит. Но если никто из вас не будет делать резких движений, этого не понадобится.

– Принято с поправкой, – отозвался Итан.

– С какой же? – Орлан недовольно поднял бровь.

– В случае моего падения считаю вмешательство орлана нецелесообразным. Мой вес превосходит возможность…

Орлан перебил:

– А вы собираетесь падать, господин искин?

– Нет.

– Ну тогда отмена, – развел руками орлан. – Всем приготовиться! Идешь за мной. – Он наставил на меня палец. – Ступай точно на перекладины, ширины шага тебе хватит. Держись за перила. Остальные делают то же самое. Вниз не смотреть. Вперед!

Он повернулся к нам спиной. Мы гуськом зашагали по каменному мосту. Море внизу разбивалось о стены, протестуя и злясь. А мы могли только молчать и подчиняться.

Наконец орлан шагнул на висячий мост. Легко-легко. Он даже не держался за перила. Мост как будто и не почувствовал этого.

Я схватилась за перила и осторожно поставила одну ногу на ближайшую палку. Потом неимоверным усилием воли оторвала от земли вторую и поставила рядом. Мост качался, конечно, но пока не смертельно.

Я испытала чувство, какое бывает, когда все это уже происходило с тобой. В прошлый раз мне пришлось перелезать с крыши на крышу. Теперь вот иду над ущельем. И неизвестно, где выше и опаснее. Но там, по крайней мере, под ногами была твердая опора, а здесь качельки! Хотя, с другой стороны, если бы устали и разжались руки, там я просто полетела бы вниз. А здесь этого не произойдет. Интересно, какие гоблины все время выбирают для меня столь опасные пути?

Пройдя несколько шагов, я немного успокоилась. Все-таки впереди уверенно шагал орлан, позади – искин, я чувствовала их присутствие, а значит, и поддержку.

Я старалась ступать аккуратно, сначала убедившись, что сук прочный и нога не соскользнет. Немного привыкнув и перестав стискивать перила так, будто хочу придушить кого-нибудь, я стала осторожно осматриваться.

Горы – куда ни глянь. Наверное, нас занесло в самое сердце острова. В вышине, то там, то здесь, мелькают птичьи треугольники.

Каждый мой шаг отзывается звоном; и бубенчики разные – у одних голос тоньше, чем у других. Может быть, на них даже можно было бы сыграть какую-нибудь мелодию.

Мы шли, мост качался. Никто не разговаривал. Два раза я осторожно оглядывалась: искин был, как всегда, спокоен, а Руби выглядел очень сосредоточенным и, не отрываясь, смотрел под ноги.

Фьорд мы миновали, и под нами теперь тянулась площадь перед Орланским замком. Как чудно устроено: большой полукруглый вход далеко внизу, рядом с ним стоят какие-то повозки. Мост ведет нас к террасе с перилами, выше начинаются окна – множество огромных окон. Время от времени в какое-нибудь из них залетает орлан или вылетает оттуда. Еще выше – площадки в несколько уровней, соединенные лестницами. А между террасой и нижним входом – голая скала, стены без окон и дверей. Как будто есть верхний замок и нижний замок, и они никак не соединяются.

В это время огромная стая приземлилась на площади, все, как один, орланы вышли из трансформации, выстроились ровными рядами и принялись маршировать, как мы на физкультуре. Только у них это получалось слаженно и красиво.

Вот мы и достигли террасы. Какое счастье, что можно наконец передохнуть и не раскачиваться на ветру! Я ошиблась: это еще не сам замок, а круглая башня перед ним. Вслед за орланом я вошла внутрь, за нами последовали и остальные, даже тот оборотень, которого назвали «уно Илья». В башне находились двое караульных, при виде нас они вскочили и отдали честь главному – так же как это обычно делают полицейские: вскинув крыло, ну или руку, как сейчас. Пока начальник – его называли майором – давал остальным какие-то указания, мы просто толпились у стенки, не зная, куда себя деть и что нас теперь ждет. Разговаривали оборотни между собой мало, короткими, отрывистыми фразами. Казалось, что остальное они передают мысленно. А может, они просто очень хорошо понимали друг друга и без слов. Наконец майор кивнул, а уно Илья, уже в образе человека, велел нам с Руби идти с ним.

– Папа, но как же ты! – воскликнул было мой брат.

– Не волнуйся, сынок. Мы скоро увидимся. Иди спокойно и выполняй команды.

Руби сморщил лоб, сжал кулаки, но ничего не сказал. Я помахала искину на прощание рукой, и мы с братом вышли вслед за уно Ильей в противоположную дверь.

За ней снова тянулся каменный мостик – короткий, узкий и с перилами. Он вел на стену замка, к полукруглому окну. Или, точнее, входу. Между башней и замком располагался небольшой закрытый дворик, в нем тоже находились орланы. Их было немного, около десяти. Они перепархивали с места на место и вообще вели себя странно: иногда наскакивали друг на друга, норовя клюнуть в шею или грудь. Раскрывая крылья, они иногда поднимались в воздух, но как-то неуклюже, тяжело и не пролетали больше трех – пяти метров. Я уже хотела спросить нашего спутника (или, правильнее сказать, тюремщика, – не хотелось бы так думать), что такое вытворяют орланы, как вдруг заметила чуть поодаль еще одного. Мы находились довольно высоко над землей, а о размерах сверху судить трудно. Но этот орлан, сидящий в стороне и наблюдающий за остальными, был заметно крупнее их. Вот тогда я все поняла.

– Это дети, да? – С интересом разглядывая птичек, я даже остановилась.

– Молодняк на прогулке, – ответил уно Илья.

Руби тоже смотрел во все глаза. Мне хотелось задержаться на мостике подольше – ведь я еще ни разу не видела птенцов орланов. Но нам не разрешили.

Через круглый вход мы попали в полутемный зал, больше напоминающий пещеру, и сразу повернули направо. Здесь начинался пологий подъем без ступеней, просто пол уходил вверх. Вскоре мы вышли в широкий коридор, из которого вело сразу несколько выходов. Уно Илья выбрал один из них. И вновь коридор, уходящий вверх, снова несколько проходов, и орлан опять уверенно выбрал нужный. Как он ориентируется тут в полутьме, было совершенно непонятно. Я бы точно заблудилась, уверена, что и Руби – тоже.

Наконец впереди стало заметно светлее, и мы очутились в просторной комнате. В одной из стен было огромное продолговатое окно. Вдоль двух других стояли кровати, посредине торчал круглый стол, а один из углов был отгорожен деревянной переборкой.

– Вы останетесь здесь до прояснения ситуации, – наконец заговорил уно Илья. – Сейчас вам принесут еду.

И прежде чем Руби, всегда готовый возражать, успел произнести хоть слово, орлан исчез тем же путем, что и привел нас сюда.

– Что это такое! – закричал мой брат и в гневе кинулся на кровать, принимаясь молотить руками по постели. – Как это называется! Почему они так обращаются с нами! Где мой отец?!

Я совсем не ожидала от него такого и теперь не знала, что делать. Стояла посреди комнаты и смотрела, как он дубасит подушку. Довольно быстро Руби выдохся, уронил голову на постель и затих. Мне стало его жалко. Я подошла и присела на краешек кровати, намереваясь погладить несчастного братца по голове.

Но в эту минуту через окно влетел – да так стремительно, что поднялся ветер, – некрупный темно-серый орлан. С размаху ударившись об пол, птица вышла из трансформации… и оказалась девочкой! Черноглазой, черноволосой и кудрявой, примерно наших с Руби лет на вид.

– Салют! Меня зовут Ника, – произнесла гостья, поднимая руку в приветствии. – А вас?

Глава вторая

Обещание орлана

Лес наступает

Центральный

Зал для церемоний не был ни слишком большим, ни слишком помпезным. Все-таки присутствующие собрались не в главном императорском дворце, а всего лишь в здании резиденции на Центральном острове. Стены были обиты гобеленами с изображением драконов и морских пейзажей, пол выполнен из белого мрамора с фиолетовыми разводами, с потолка, как дань старинной традиции, свисала люстра с множеством свечей. Огромные подсвечники были установлены и по бокам императорского кресла. Назвать его троном было бы, наверное, чересчур. Хотя выглядело оно чудесно – изящная спинка, резные ножки, фиолетовый бархат сиденья – и стояло на возвышении. Над креслом висело изображение герба Империи из майолики[2]: прозрачный шар, внутри которого можно было разглядеть стилизованную микросхему, над шаром растопырил крылья орлан. Правда, ноги у орлана были почему-то слишком длинными и прямыми, словно птица встала на ходули. Шар обрамляли ветви непонятного растения: не то лавра, не то орешника. Во всяком случае, плоды различались явственно.

В кресле восседала молодая белокурая женщина – очень красивая, с правильными чертами лица, ярко-синими глазами. Ее белый, с синим и золотым, брючный костюм должен был демонстрировать солидарность по отношению к присутствующим в зале орланам в мундирах с позументами, а также к не присутствующему лично, но находящемуся на связи в «Паутине» главному искину. Для удобства общения с ним в стены было вмонтировано несколько микрофонов и динамиков. За креслом застыли охранники. Охрана стояла и у обеих дверей.

Орланы, один неопределенного возраста, очень тучный, второй – гораздо моложе, с рукой на перевязи, расположились на бархатных фиолетовых стульях слева от женщины. Справа от нее на таком же стуле разместился неизменно одетый во все черное наместник архипелага – грифон.

Молодая женщина подалась вперед, опершись тонкими руками о подлокотники кресла, и голос ее, чуть более надменный, чем требовала ситуация, зазвучал под сводами зала:

– Я недовольна, господа.

Присутствующие опустили головы, и она продолжила:

– С тех пор как его величество император, мой дед, пребывает в состоянии, не удовлетворительном для управления государством, мой отец безвременно скончался, а мать отказалась от прав на престол, я несу это бремя на своих плечах. Но если население материка обладает достаточной гражданской сознательностью и ответственностью, чтобы не создавать проблем своей принцессе, а значит, и себе, то на Спящем архипелаге я с удивлением наблюдаю совсем другую картину. Проблема с техно, оказывается, не решена. Мир и согласие в отношениях людей с искинами, оказывается, не достигнуты. Я все время получаю какие-то жалобы: на нехватку рабочих мест, на плохое образование, на неграмотные действия мэров. Теперь еще беспорядки в стане орланов и самоуправство на Светлоярске. Как это понимать, господа?

Принцесса недовольно оглядела собравшихся. Все молчали, ожидая приглашения высказаться. Откинувшись на спинку, она положила ногу на ногу и обратилась к грифону:

– Господин наместник! Еще недавно вы были лишь мэром острова Центральный, но убедили меня в необходимости предоставить вам возможность управлять всеми четырьмя островами. Вы обещали ликвидировать раздробленность и упадок. Я согласилась, найдя это разумным, поскольку не имею возможности лично контролировать отдаленные провинции. И что я вижу? Мэр Светлоярска сбежал, господа орланы передрались, техно, как я понимаю, никого не боятся. И еще неизвестно, что произойдет в ближайшее время на Центральном. Возможно, люди начнут громить роботов. Что вы думаете, господин главный искин?

Последнюю фразу принцесса произнесла немного громче.

– Вероятность того, что этот процесс станет глобальным и повсеместным, крайне низкая, – отозвался динамик.

Принцесса свела тонкие брови у переносицы:

– Правильно ли я поняла, что отдельные случаи нападения на роботов появились снова?

– Абсолютно, принцесса.

– Но надеюсь, вы приняли необходимые меры?

– Мы устраняем неполадки, – просвистел наушник. – Мы работаем с молодежью. Мы усилили контроль за учебными модулями.

– Рада слышать это!

Внучка императора повернулась к грифону, глаза ее грозно сверкнули.

– А вы что скажете, господин наместник?

Грифон встал.

– Я должен признать, ваше высочество, что мое правление было недостаточно жестким. Малый срок вступления в должность конечно же не оправдание. Я совершил ошибку, дав мэру Светлоярска шанс исправить причиненный им вред, вместо того чтобы немедленно заменить его, как только обозначилась проблема с техно. И я предоставил слишком большую свободу орланам. Но я могу объяснить это тем, что Империя долгие годы всецело полагалась на орланов, нимало не сомневаясь в их преданности.

– Это правда, – заметила принцесса и жестом разрешила грифону сесть. – Как же господин гранд объяснит нам безобразия на Светлоярске, который ваши единицы должны были курировать?

Толстый гранд тяжело поднялся со стула. Дышал он прерывисто, и видно было, что стоять ему нелегко. Разглядывая главу Рока-Алада, принцесса задалась вопросом: как же он летает? В мирное время орланам запрещено добираться до Центрального острова по воздуху, и оба гвардейца прибыли на аквабусе. Тем более что у одного из них было повреждено крыло. Но чем дольше принцесса смотрела на гранда, тем крепче становилась ее уверенность: этот грузный орлан вообще не способен оторваться от земли.

– Ваше высочество, я не снимаю с себя ответственности, – чуть осипшим голосом начал гранд.

– Приятно слышать, – усмехнулась принцесса, одарив орлана лучезарной улыбкой. Но глаза ее при этом оставались холодными.

– Но я прошу разрешения вначале предоставить слово моему конде. Он, как непосредственный участник событий, лучше опишет ситуацию.

Принцесса фыркнула:

– Прячетесь за спиной нижестоящего, гранд? Фу, как стыдно.

Гранд страшно покраснел и хотел было возразить. Но принцесса махнула рукой:

– Пусть будет по-вашему. Конде, надеюсь, ваша рана не столь ужасна, чтобы помешать вам встать и поведать нам интереснейшую историю ваших подвигов? Гранд, вы можете сесть. Пока.

Старший орлан тяжело плюхнулся на стул, а молодой вскочил:

– Разумеется нет, принцесса. Я готов рассказать все от начала до конца, с полной искренностью.

Принцесса поудобнее устроилась в кресле и улыбнулась, на этот раз от души:

– Если мы будем слушать историю войны орланов и техно, начиная с Великого поединка, которому уже больше пятисот лет, мы все тут рискуем уснуть. Поэтому от начала до конца – не надо. Не утомляйте нас, конде, расскажите самую суть.

Затем она взглянула на орлана внимательнее и добавила:

– Да, и… назовите ваше имя.

– Антон, ваше высочество.

– Начинайте, конде Антон.

Принцесса небрежно махнула рукой и наклонила голову чуть в сторону, делая вид, что смотрит в окно. На самом же деле она пристально разглядывала симпатичного орлана.

– Ваше высочество, господин наместник, гранд, – заговорил Антон, поклонившись всем по очереди. – Во всем виноват я один, и только я.

– Интересное начало, – оживилась принцесса. – Да у вас мания величия, конде Антон.

– Надеюсь, что нет, принцесса. – Орлан снова поклонился.

– Ну хорошо. Продолжайте.

Принцесса скрестила руки на груди.

– Я проявил непростительную слабость и позволил себе вмешаться в ход событий, влиять на которые не имел права.

– Хм. Вы называете это слабостью? – Принцесса снова разулыбалась, на щеках ее заиграли ямочки. – По-моему, это дерзость!

– Не могу не согласиться с вашим высочеством! – Антон поклонился в третий раз.

– Ну хватит уже реверансов, конде. – Принцесса нетерпеливо затарабанила пальцами по подлокотнику. – Шея переломится. Просто рассказывайте.

– Узнав, что мэр Светлоярска, воспользовавшись полномочиями, ввел в заблуждение Серый орден, с помощью которого обманом захватил в плен ребенка, не имеющего способностей техноволшебника, я счел своим долгом прийти на помощь девочке.

– Как длинно… Но я поняла. Серый орден, науськанный мэром, схватил ребенка, а вы под влиянием эмоций, не подумав, кинулись его защищать.

– Вы совершенно правы, ваше высочество.

– С отрядом из двадцати орланов, – уточнила принцесса, усмехнувшись.

Антон помедлил, но лишь секунду.

– Не было выбора, ваше высочество.

– Ну да. Выбора не было, армия была, логично.

Антон опустил взгляд.

Принцесса посмотрела на кончики своих туфель и добавила:

– И с помощью отряда из двадцати уно вы обманули рядовых полицейских, подбили островитян на хулиганские действия, вывели из строя Серый орден, спровадили мэра и в довершение всего закрыли Светлоярск дополнительным Заслоном.

– Н-нет, простите, принцесса. К Заслону я не имею отношения.

– И врете мне в лицо! – заявила принцесса и закончила: – Я в восторге!

Гранд и наместник с удивлением покосились на нее: уж слишком было похоже, что принцесса на самом деле восторгается речами орлана.

Антон молчал.

– Но больше всего мне хотелось бы знать, конде Антон, одобряет ли ваши действия ваш гранд. А, господин гранд!

– Нет! Нет! Я не одобряю, – поспешно поднимаясь, скороговоркой выпалил гранд. – Не одобряю ни в коем случае, ваше высочество. И прошу снисхождения…

– Не одобряете, но просите снисхождения? – переспросила принцесса. – Для кого? Для этого преступника?

Она глянула на Антона чуть не с обожанием.

– Или для себя?

– Я… ну, то есть… ваше высочество… – залепетал гранд, сконфузившись.

– Угу, – кивнула принцесса, не глядя на гранда. – Господин наместник! А вы чего просите? Милости или кары?

– Милости, ваше высочество, – поклонился грифон, встав. – Конде действовал импульсивно, но храбро и честно. В то время как мэр острова проявил трусость и полное неумение находить общий язык с населением.

– Так-так, – вздохнула принцесса, поднимаясь с кресла. – Значит, вы хором валите все на мэра Светлоярска, господа. Не возражайте, гранд! Валите на мэра, поскольку его здесь нет, и ни подтвердить, ни опровергнуть ваши слова он не может.

Принцесса медленно прошлась взад-вперед по возвышению, ее лицо выражало задумчивость.

– С вами я продолжу позже, господа. – Она кивнула гранду и наместнику. – Сначала закончу с конде Антоном. Пока можете отдохнуть, вас позовут.

Грифон и гранд одновременно поклонились и направились к выходу. Искины, стоящие у дверей, расступились и выпустили их.

– Подойдите ко мне, конде Антон!

Принцесса шагнула с возвышения вниз, орлан сделал шаг к ней.

– Ну их-то мотивы мне отчасти понятны. Особенно гранда: он не хочет выглядеть плохо в моих глазах, в глазах наместника и даже в ваших. А сказать ему нечего. Наместник менее прозрачен, но о его причинах я тоже догадываюсь. А вот что движет вами, орлан? Зачем вам все это? – Принцесса дотронулась кончиками пальцев до раненой руки Антона. – Вы фактически защищали техно и противостояли своей стае, а значит, и Империи.

Она приблизилась и шепнула ему в самое ухо:

– Это попахивает изменой…

– Ваше высочество…

– Валерия!

– Я не смею так называть вас!

– А я настаиваю.

– Принцесса Валерия, поверьте, я предан Империи безгранично!

– Вот как?

Принцесса чуть отодвинулась и взглянула на орлана, прищурившись.

– Преданы безгранично? Но ведь Империя на сегодняшний день – это я. Будете ли вы так же безгранично преданы мне, своей принцессе?

Последние слова она произнесла очень тихо. Их не слышали не только искины, но даже Антон скорее догадался, нежели расслышал сказанное.

– Ваше высочество…

– Валерия! – требовательно повторила принцесса.

– Валерия, я обещаю, что мои крылья и моя жизнь всегда будут принадлежать Империи, а значит, и вам.

– Крылья и жизнь, – задумчиво повторила принцесса, отвернулась от орлана и, вновь взобравшись на возвышение, вернулась в кресло. – И все?

– Что же, более дорогое, чем жизнь, могу я предложить моей принцессе? – помедлив, спросил Антон.

– Думаю, вы прекрасно понимаете, – несколько более прохладным тоном произнесла Валерия. – Например… вашу душу?

Она принялась накручивать светлый локон на палец, при этом глядя орлану в глаза.

– Если вы требуете отдать душу, ваше высочество, то я с радостью сделаю это.

– Ну что ж, – принцесса выпрямилась, – ваша душа теперь в моей власти. И я приказываю: больше никаких глупостей, конде Антон! Поправляйте здоровье и служите Империи. А что касается техно… слухи об их могуществе преувеличены, не так ли?

– Вы правы, моя принцесса.

Орлан поклонился, на этот раз низко.

– Хорошо. С техно мы разберемся сами. Можете идти. Но будьте в зоне доступности, конде Антон. Я не стану искать вас за Заслоном: прикажу его разрушить. Вместе с вашим Светлоярском, если понадобится.

– Принцесса, надеюсь на вашу бесконечную мудрость.

– Я еще не старуха, чтобы проявлять мудрость, орлан, – не слишком вежливо ответила принцесса. – У меня другие достоинства. Нет, оставьте свои комплименты. Идите и позовите мне наместника. Вы с грандом можете отправляться на острова, но чтобы на Светлоярске навести порядок. Вы меня поняли?

– Более чем, принцесса. Я не пожалею сил, чтобы оправдать ваше доверие.

Принцесса махнула рукой и отвернулась.

Когда конде вышел в коридор, он застал там прогуливающегося грифона и передал ему приказ принцессы. Тот без промедления вернулся в зал. К Антону поспешно подошел гранд.

– Ну как? Прокатило? – спросил он обеспокоенно.

– Не могу поверить, но – да. Нас отпустили домой, – ответил конде вполголоса.

– Ну что ж, – еще тише заметил гранд, – она все-таки женщина. А ты молод и красив.

Он хлопнул Антона по спине.

– Она – почти императрица. И доверять ей я бы не стал, – медленно произнес Антон.

– И не надо.

Затем они оба поспешили к выходу.

– Не могу понять только, почему наместник меня защищал?

– Что ж тут непонятного, – усмехнулся гранд. – Если он скажет, что виноваты орланы, не видать нам Светлоярска как белого пера на спине. А ему тоже не хочется, чтобы на остров прислали очередного идиота, с которым надо делиться властью. Лучше уж договориться с нами, как было раньше.

– Но мы ведь не отдадим ему техно? – нахмурился Антон.

– Приложим все усилия. Большего обещать не могу, – серьезно ответил гранд.

Грифон вошел в зал. Принцесса Валерия поманила его пальцем, и он приблизился к возвышению, затем поднялся к самому креслу. Принцесса подала ему знак, и грифон на минуту отключил микрофоны. Теперь главный искин не мог слышать, о чем говорят эти двое.

– Не понимаю, почему вы так радеете за гвардейцев, наместник, но я пойду вам навстречу и помилую вашего орлана. И даже отпущу! – прибавила она, выжидающе глядя на грифона. Тот поблагодарил. – А теперь – найдите его женщину и избавьтесь от нее.

– А… кто его женщина? – вырвалось у грифона. Видно было, что он не ожидал такого приказа.

– Я не спрашивала! – ледяным тоном заявила принцесса. – Но у таких, как он, всегда есть какая-нибудь женщина. И она меня сильно огорчает! Заранее.

– Я понял, ваше высочество, – поклонился грифон. – Я все сделаю.

– Отлично! – Принцесса махнула рукой в сторону двери и отвернулась.

Наместник поспешил к выходу.

Лес

Лиза и Викусик Нагорные, держась за руки, быстро, как белки по веткам, мчались в сторону Дома.

…Сегодня они проснулись раньше всех в мансарде. Неизвестно по какой причине в Доме вдруг стало тесно. То ли потому, что подросла малышня (да они и сами росли), то ли оттого, что жить в одной комнате такому количеству людей все-таки тяжело, даже если эти люди хорошо знакомые и родные. Второй этаж ведь ни насколечко не увеличивался, рос только нижний зал. Кроме еще нескольких перегородок и стола, в нем появились деревянные кровати – совсем простые, даже без спинок. Теперь внизу было целых четыре комнаты, и можно было спать в нормальных постелях, а не в спальных мешках. Повезло же некоторым! А тут приходилось мучиться: каждый норовит ноги отдавить, пробираясь к своему спальнику, Леся среди ночи вечно начинает канючить и проситься в кустики. Лялю с Машей пушкой не разбудишь, Даша за день вымотается так, что ее уже жалко. А остальные спят дальше от выхода, им в темноте вылезать неудобно. Вот и приходилось близнецам, лежащим у самой «лестницы», возиться с Лесей, спускаться с ней по извилистому дереву, выбираться во двор да еще убеждать ее, что вокруг не страшно и ни один дикий зверь на них не бросится. Хотя, по мнению Викусика, Леся ничего не боялась, просто требовала внимания. Викусик и сама нередко так поступала.

Но сегодня ночью Леся никого не дергала, и близнецы спали как убитые. Зато вскочили с первыми лучами солнца – одновременно, как всегда. Показалось, что в мансарде нестерпимо душно, и они поспешили выйти на улицу.

Пойти к озеру предложила Лиза, Викусик с удовольствием согласилась. Лес уже проснулся, птички весело здоровались, деревья потягивались после сна, шевеля ветвями. Близнецы шли, взявшись за руки и покачивая ими. В их душах царили покой и умиротворение, пока они не вышли к озеру. То, что Лиза с Викусиком там увидели, настолько потрясло их, что они стремглав кинулись обратно, сгорая от желания немедленно кому-нибудь это показать.

Женек стоял возле мольберта, пытаясь нарисовать горку для мелюзги. В интернате горка была – правда старая, но все катались. Здесь же любимого развлечения не хватало. И, глядя на Наткины столбы, на которые дядя Коля успел-таки повесить качели, Женек думал, а не попробовать ли и ему. Что толку от рисования деревьев, озера, неба, дорожек и кочек, если можно вот так запросто сотворить хорошую, практичную вещь. Тем более что Натки сейчас нет – при этой мысли Женек вздохнул, – орланы отвели ее в город техно, объявив, что так будет удобнее для всех.

Высунув от старания язык, как он часто делал, Женек так увлекся, что не заметил близнецов, которые неслись прямо на него и отчаянно махали руками. И только когда Викусик повисла на нем, шепча в самое ухо: «Идем скорее, идем!», а Лиза бросилась под ноги, поднимая уроненные от неожиданности карандаш и ластик, Женек понял, что его атаковали.

– Куда?.. Вы чего? – попытался он слабо сопротивляться, но Нагорные схватили его за руки и потащили к озеру.

– Ты должен это увидеть! – заявляла Викусик, таща Женька за собой.

Сзади семенила Лиза. Со стороны это выглядело довольно комично: ведь Женек был намного выше близнецов и напоминал аиста, ведомого лягушками. Впрочем, он не сопротивлялся: с близнецами проще согласиться, чем объяснить, что вообще-то был занят.

Наконец все трое оказались у последних деревьев, за которыми начинался берег. Нагорные резко остановились.

– Не выходи, стой здесь, – тихо сказала Лиза. – Смотри…

Женек замер и опасливо выглянул.

У озера танцевала белая балерина.

Легкая, как лист на ветру, она кружилась на носочках, едва касаясь земли. Солнечный свет, просачиваясь между стволами, озарял тонкую фигурку.

– Это она, – Викусик легонько пихнула Женька в бок локтем, – та самая…

– Кто?

– Ну ты что, не слышал, что ли? – возмущенно зашептала Лиза. – Легенду про балерину и орлана!

Женьку было известно то же, что и всем в интернате. Перед сном всегда плетут всякие небылицы, часто по многу раз. Но такие рассказы больше интересуют девчонок. Это они рыдают над несчастной любовью и всякими глупостями.

– Я думал, это не на самом деле…

– Как видишь, на самом! – Викусик кивнула в сторону балерины.

– И все-таки как же она танцует со сломанной ногой!.. – восхищенно протянула Лиза.

Со стороны было совсем не похоже, будто у балерины что-то сломано. Когда она поднимала руки, они казались сделанными из хрупкого фарфора. Можно было подумать, что здесь, на берегу, кто-то оставил заводную куколку, удивительно похожую на человека, и завод все не кончается. Прыжок, поворот, мах… Женек невольно вспомнил сказку об оловянном солдатике и танцовщице, которая казалась одноногой, потому что подняла вторую ногу слишком высоко.

Он смотрел широко раскрытыми глазами. Историю про Юлю и белую деву он, конечно, слышал от Славки и физрука. И хотя сама Юля ничего не помнила, а рассказам не верила и, громко возмущаясь, все отрицала, Женек был почти уверен, что все это правда. Поэтому сейчас ему стало чуть-чуть страшно при виде этого необыкновенного танца.

Сзади послышался шорох. Женек быстро обернулся.

Близнецы, схватившись за руки, пытались подражать движениям балерины. И выходило, надо сказать, не так уж плохо. Вот только они мешали друг другу, и в конце концов обе рухнули на траву, наделав шуму.

Балерина моментально остановилась.

– Тише вы, она услышала! – зашипел Женек.

Лиза с Викусиком завизжали и, не помня себя, кинулись прочь по направлению к дому.

Женек не побежал. Сердце отчаянно колотилось, но он спрятался за дерево и некоторое время стоял, прижавшись боком к шершавой коре и не шевелясь. Наконец очень осторожно высунулся.

Балерина больше не танцевала. Наклонившись, она развязывала на ногах ленты. Потом сняла матерчатые тапочки, которые как раз и держались с помощью лент, и надела кроссовки. Кроссовки показались Женьку удивительно знакомыми: такие были у половины девчонок в интернате и даже у взрослых с небольшим размером ноги – например у Даши и…

Балерина подняла голову, убирая за ухо черную прядь. Луч света упал на лицо.

Это была Ирина Андреевна.

Женек стоял, вцепившись рукой в ствол дерева, не в силах пошевелиться. Конечно, он мог бы узнать ее сразу – что тут сложного! Не знал, что директор танцует, – ну так что? И фигура, и волосы, да и движения – это ведь все знакомо. Разве что он никогда не видел Ирину Андреевну в белом платье с короткой летящей юбкой.

Теперь, когда он узнал директора, казалось неудобным выйти из-за дерева, чтобы, например, поздороваться. Получалось, будто он стоял тут и подсматривал. Хотя так и было. Но ведь он не специально сюда пришел, его притащили взбалмошные близнецы!

Женек осторожно попятился. Ирина Андреевна собиралась уходить, и, чтобы не попасться ей на глаза, он поспешил свернуть на другую тропинку, уводящую в сторону города.

Женек шел быстро, по пути пытаясь осознать увиденное. Он-то считал историю с балериной такой же выдумкой, как и сказку про оловянного солдатика, например. А выходило – это самая настоящая правда! Но если балерина существует, и это их директор, то нет сомнений, что существовал и орлан. И кто же этот орлан?

Увлекшись мыслями, Женек забыл вовремя свернуть к Дому. Тропинка вывела его к развалинам интерната.

Вернее, должна была вывести.

Потому что развалин не наблюдалось. Вместо интерната Женек увидел рощицу – молодую поросль ильмов, будто недавно посаженных. Но что-то подсказывало: их никто не сажал.

Женек подошел ближе. Между стволами все-таки виднелись остатки здания. Но их было так мало, словно кто-то с аппетитом подъел изрядную часть.

Лес добрался до пепелища, понял Женек. Вот так лес!

Женек побродил между деревьями, разглядывая остатки «Зеленого угла». Кирпичная крошка, ржавые трубы и плита вся в копоти, сплющенные ведра, кастрюли такие же черные, куча пепла… Деревянная мебель и книги сгорели дотла.

Женек еще поразгребал ногами золу, пытаясь отыскать что-нибудь знакомое, например части от рояля. Ведь должен же был остаться рояль? Кажется, внутри были металлические струны. Но то ли он не распознавал то, во что превратился инструмент, то ли лес совсем поглотил его. Зато внезапно нашлась Анина губная гармошка – оплавленная и почерневшая, но это была она. А еще через пару шагов Женек наступил на ключ – большой медный ключ от подвала, который всю жизнь висел у двери на гвоздике.

«Дома нет, а ключ есть, – думал Женек, вертя находку в руках. – Обидно как-то».

Потом рассовал ключ и гармошку по карманам. Казалось неправильным оставлять их здесь.

Он прошел всю рощицу насквозь и наконец очутился у больших ворот. Здесь деревья заканчивались, а дальше, за забором, начинался город техно. Вот только попасть туда через эти ворота теперь было невозможно: деревья подступили вплотную и подпирали их, выстроившись, как на линейке.

– Вот это да… – произнес Женек вслух.

Он осторожно протянул руку между стволами и дотронулся до ворот. Раньше сделать это было нельзя: они кидались искрами и шипели. Теперь ничего не произошло, и Женек беспрепятственно провел пальцами по створке.

«Наташа! Сергей! Как же они выйдут?!» – с ужасом подумал он и, повернувшись, бросился домой.

Глава третья

Монстр пробудился

Подземный ход

Лес

Летучие мыши вовсе не злые. Они просто самые маленькие в десятке волшебных существ, а им хочется быть сильными и свирепыми, как фенриры или драконы. Или хотя бы как грифоны.

Предки Эдгара когда-то были настоящими вампирами и могли гордиться славными победами не только над кентаврами и единорогами – да-да, бывало и такое! – но и над людьми. Но те времена давно забылись.

Эдгар, впрочем, тоже очень хорошо умел кусаться – питался-то он кровью. И легко мог напасть, например, на спящую горную козу или орлана, если бы орлан оказался глуп настолько, что заснул в тех местах, где водился Эдгар. Маленьких детей тоже стоило спрятать от него подальше. Но вот победить в честном сражении он смог бы разве что белку. Если бы белке зачем-то понадобилось с ним сражаться. Вероятнее всего, она ускакала бы подальше от такой напасти – белка ведь не волшебное существо и глупостями не занимается. Хотя каждый встречный норовит назвать ее духом. Конечно, гораздо приятнее думать, что дух леса – рыженький и пушистый, а не серый, кожистый и противный.

Впрочем, Эдгар не жил все время в лесу и вообще предпочитал остров Рока-Алада, потому что там водились крупные млекопитающие вроде коз, а значит, было что поесть. На прочие три острова он залетал только по необходимости, когда грифон заставлял его следить за кем-нибудь или когда от скуки хотелось поиграть с Тимом в Правило четырех.

Вот и сейчас Эдгар примчался на Светлоярск только потому, что грифон назначил ему встречу, и висел под обрывом, сложив крылья и хмуро отфыркиваясь, когда снизу долетали брызги моря.

Наконец грифон прибыл.

– У меня мало времени, начну с главного, – проговорил он, едва опустившись на землю и даже не сменив обличье. – Я вижу, лес набирает силу – ильмы уже в черте города.

– Я успел это заметить, – пропищал Эдгар. – Из-за чего это, не знаешь?

– Обычно такие вещи происходят или перед большой битвой, или перед большими переменами. Тридцать лет назад, когда погибло сразу много техно, лес тоже разбушевался, помнишь?

– Когда деревья подошли к самой воде? Конечно. Но я думал, с техно это не связано.

– Все четыре стороны связаны. – Грифон ударил лапой о землю. – Поэтому Тим так и печется о Правиле четырех, мечтает сохранить архипелаг в равновесии. А точнее – просто сохранить. Но ничего у него не выйдет: все, что неустойчиво, в конце концов рухнет. И позвал я тебя как раз за этим.

– Затем, чтобы я разрушил архипелаг? – высоко пискнул мышь.

Грифон тяжело вздохнул:

– Я не питаю на твой счет иллюзий. Все проще. Ты должен разбудить Хоришь.

Эдгар вздрогнул, сорвался с обрыва, но на лету поймал равновесие крыльями.

– Зачем?!

– Она должна быть готова. Может понадобиться.

– Да она сожрет меня! – запротестовал Эдгар. – Чем ее кормить? Нет, я отказываюсь!

– Накормишь мышами. Да не летучими! А сам к ней в пасть не лезь. Приведи на берег, сюда. Новое жилище она сама найдет. Сделаешь – продолжай наблюдать за островом. Обо всех изменениях сообщай мне как обычно. Особенно о том, что касается нашей парочки.

– Ты что, серьезно?

– Более чем. Действуй! А у меня много дел.

С этими словами грифон развернул крылья и поднялся в воздух, оставив растерянного Эдгара порхать над обрывом.

Как только он скрылся из виду, летучая мышь, зло оскалившись, устремилась в чащу леса.

Ну вот, опять! Грифон всегда поручает ему самое неприятное. В прошлый раз потребовал отобрать медальон у девчонки. Теперь – это…

Но уж если неприятного поручения не избежать, лучше разделаться с ним побыстрее.

Хоришь жила в той части острова, где ильмы заканчивались и начинались хвойные – тут лес переставал быть светлым, и даже в ясный солнечный день в нем висел полумрак. Жители Дома не ходили сюда – неуютно, да и ягод с грибами почти нет.

Сосны стояли близко друг к другу. Некоторые из них срослись корнями и переплелись ветвями. Корни были толстыми и твердыми, выпирали наружу. Земля под ними осыпа́лась, образовав пещерку. Там-то и обитала Хоришь. Большую часть жизни она спала, оживая только изредка в теплое время – на час, на два в ночную пору. И то лишь в те периоды, когда лес был активным и давал ей силу. Сейчас наступил как раз такой момент.

Подлетая к логову, Эдгар с надеждой подумал: «А вдруг Хоришь умерла и ее тело давно съели муравьи? Ведь она много лет не выползала из своего убежища».

Вот и те самые сосны. Эдгар зацепился за нижнюю ветку одной из них прямо над пещерой. Снизу не доносилось ни одного звука, а ведь летучие мыши слышат очень чутко.

Скорее из чувства долга, чем действительно желая что-нибудь обнаружить, Эдгар применил свое главное оружие – звук. Он издал тонкий писк, короткий, но пронзительный. Ничего не произошло. Он мечтал о том, чтобы убраться поскорее из этого места и отправиться на Рока-Алада, охотиться на козочек. Но, представив недовольство грифона, Эдгар пересилил себя и издал писк снова. И еще раз.

Только после третьей попытки темнота зашевелилась, зашуршала.

– Жива, – с неудовольствием протянул мышь. – Да чтоб тебя…

Он сделал пару кругов над корнями, затем отправился искать питательный завтрак для вновь разбуженной.

Лесные мыши жили стаей. Эдгар хорошо знал месторасположение их нор – как раз на границе светлого и темного леса, на косогоре. Сам он на них никогда не охотился: малявки. Поживиться нечем, а мороки – о-го-го! Но для предстоящего дела мыши подходили как нельзя лучше – только не поодиночке.

Эдгар взлетел над холмом и приготовился. Все знают, что летучие мыши способны издавать ультразвук. Человеческое ухо его не улавливает, тогда как мелкие грызуны – очень даже. Эдгар набрал воздуха и крикнул. Этим звуком он не потревожил бы ни одного из обитателей Дома. А вот население нор забеспокоилось.

Эдгар почувствовал это и повторил попытку. В верхней части холма, из-под опавших листьев и хвоинок вперемешку, высовывались усатые мордочки. Эдгар, не останавливаясь, подавал неслышный сигнал. Потревоженные зверьки покинули свои убежища и ринулись вниз по склону. Десяток, за ним другой, третий… сотня. Напуганные, они не могли остановиться или повернуть. Их вел инстинкт самосохранения. Серая река стекала по косогору. А позади над ними летела звучащая угроза и гнала их вперед, к пещере под корнями. Ультразвук преследовал их, словно пожарная сирена бегущих с места катастрофы.

Наконец первые ряды оказались в ловушке. Послышалась страшная возня, затем писк… и чавканье. Эдгар решил, что может теперь передохнуть, и отлетел подальше от логова, повиснув на высокой ветке. Освобожденные из звукового плена счастливчики – задние ряды – прыснули во все стороны. Возня и чавканье под корнями продолжались.

Эдгар знал, что Хоришь не сумеет поймать много грызунов, – слишком мелкие и быстрые. Но много и не надо: став сильной, чего доброго, доберется и до него. К тому же, если она понадобилась грифону для того, о чем подозревал мышь, она должна быть голодной и злой, а не сытой и сонной. А чтобы утолить первый голод после долгого сна, грызунов вполне достаточно. Кого-то сразу съест, кого-то раздавит и сожрет после.

Постепенно жующие звуки затихли, и Эдгар понял: пора. Предстояло еще выгнать сытую тварь из логова, пока она не уснула снова.

На сей раз ультразвук не помог бы. Здесь требовался самый громкий, самый отвратительный визг, на какой только Эдгар был способен.

Мышь подлетел близко, но не к входу в пещеру, а с задней стороны.

И издал именно такой визг.

Внизу заметались, зашуршали и словно бы забили хвостом. Эдгар повторил звук. Еще. Еще. Уже достаточно стемнело; кроме того, в хвойном лесу темень царила почти всегда, а летучие мыши не очень хорошо видят. Так что Эдгар скорее услышал, чем увидел, как огромное темное существо, извиваясь от его визгливых трелей, словно от пинков, выползло из убежища. Теперь оставалось лишь отконвоировать его на берег.

Эдгар залетал то с одной, то с другой стороны, не давая пленнице развернуться и заползти обратно в пещеру. Он пыхтел изо всех сил, следя, чтобы она перемещалась в нужном направлении. Существо досадливо дергалось, но ползло именно туда, куда направлял его Эдгар, – к обрывистому берегу, в этой части каменистому. Огромное тело скользило по лесному покрову, не замечая колких сосновых игл и острых сучков.

Наконец они оба, Хоришь и Эдгар, вывалились из чащи на открытое пространство. И вот тут осталось совсем немного: лишь подтолкнуть тварь к краю обрыва. Мышь свистнул – на сей раз звук действительно больше напоминал свист, чем визг, – несколько раз подряд, и существо мгновенно достигло края.

О нет, Хоришь не бросилась в море. Она, как и следовало ожидать, свесилась со склона, отыскивая щель. И очень скоро нашла – берег ведь был растрескавшимся. «Охотник» и глазом моргнуть не успел, – а впрочем, моргают ли летучие мыши, кто-нибудь это видел? – как Хоришь спряталась в новом логове. Теперь можно было не сомневаться: просто так она оттуда не вылезет. Только если сильно проголодается.

Аня

При появлении Ники Руби сел на кровати, но продолжал молчать, только хмурил брови. Выглядел он неважно: глаза красные, как после бессонной ночи, – а ведь совсем недавно спал, на щеках яркие пятна. Не очень-то ему идет злиться. Или ревел, а я не заметила? Я повернулась к гостье:

– Меня зовут Аня, а это… мой брат Руби.

Как же непривычно было это произносить! Но ведь это правда.

– Вы техно, да? – с жаром воскликнула Ника.

– Почему вы нас так называете? – довольно резко спросил Руби. – И кто…

– Подожди! – Я постаралась знаками как можно доходчивее объяснить ему: «Молчи, не задавай вопросов».

– Да я знаю про техно, не бойтесь! – Ника в два счета запрыгнула на стол и уселась на нем, скрестив ноги. – Недавно одних уже привезли. Хоть повеселее стало. А то с утра до вечера: полеты – тренировки, тренировки – полеты. Еще и с мелочью возись – стайный принцип. Ну что молчите, расскажите про себя хоть!

– Ты отлично говоришь по-человечески, – заметил Руби.

– По-моему, все орланы отлично говорят, разве нет? – возразила я.

– Не все треплются, как я! – заявила Ника. – Твой братец прав. Много и хорошо говорят те, кто часто общается с людьми, как полицейские. Я просто часто верчусь среди экскурсантов, даже помогала экскурсии проводить. Ну и… папаша обещал, что со следующего месяца я буду проводить сама!

Похоже, ей больше всего хотелось сообщить именно эту новость. Все равно кому.

Я присела рядом на стол.

– А кто твой папа?

– Не поверишь! – Ника фыркнула. – Гранд Рока-Алада.

Мне это ничего не говорило, и я посмотрела на Руби, ожидая разъяснений.

– Это главный на острове, – пояснил он для меня. – Так ты местная… герцогиня, что ли?

– Наверное, – пожала плечами Ника, свесила ноги и принялась ими болтать. – Кстати, сюда идут.

– Я ничего не слышу…

Как я ни напрягала слух, не смогла уловить ни одного звука из коридора.

– Орланы ходят бесшумно, – как глупенькой, объяснила мне гостья. – Небось еду вам тащат. Я буду поблизости, позже договорим!

Она в мгновение ока бросилась на пол, вошла в трансформацию и молнией вылетела в окно. Вот это скорость!

В комнату действительно вошел уно Илья. Он принес два термоса: один широкий, как для супа, второй – поменьше. На груди у него болтался серый рюкзачок, застегнутый на липучку. Он поставил все это на стол и открыл рюкзачок. Там оказалась глубокая пластиковая коробка, которая легко разбиралась на две половины, а внутри лежали два пластиковых стакана, две складные ложки и две вилки. Мне доводилось видеть что-то подобное у полицейских – это был походный набор, – а вот Руби вытаращил глаза.

– Разве у вас нет нормальной посуды? – спросил он, пока орлан развинчивал термос.

– На ваш счет не поступало распоряжений, – отрубил уно Илья. – Воспользовались тем, что было под рукой.

– Принято, – буркнул мой братец.

В термосе оказался не суп, а просто куски тушеного мяса. Ну, нормальная орланская пища. Во втором было что-то вроде компота из ягод.

– А стульев нет? – спохватилась я.

– В этом помещении стулья не предусмотрены. Кстати, туалет и ванна за ширмой. Комнату покидать не запрещается, но я бы не советовал: можете заблудиться в замке.

– Сколько нам тут находиться? – вновь завел Руби.

– Сколько потребуется. Пока информации нет, – невозмутимо ответил уно Илья. – Приятного аппетита. Позже я вернусь и заберу все. В окно ничего не бросайте.

Мы с Руби переглянулись.

– Мы что, ненормальные? – спросила я.

– Разные бывают пленники, – отозвался уно Илья и ушел.

Мне ужасно хотелось есть, и я стала торопливо накладывать себе мясо в свою половинку коробки. Руби делал то же самое, но при этом сказал:

– У них есть еще пленники. Ты слышала?

– Угу, – кивнула я с набитым ртом.

– Уно Илья сказал про других пленников. Ника говорила про других техно. «Техно» называли нас. Мне кажется, в этом есть что-то общее, но я не знаю, что такое техно, – выдал Руби и тоже принялся есть.

Я наконец прожевала.

– Что ж ты, такой умный, не знаешь про техно? Тебе папочка не рассказал?

Руби возвел глаза к потолку, будто усиленно вспоминал.

– Анализируя всю полученную информацию, могу предположить, что техно – это люди, способные влиять на технические устройства.

– Какая проницательность! – не удержалась я.

– …Следовательно, к техно можно отнести меня и, я предполагаю, тебя тоже?

– Да! – ответила я, отхлебывая из стакана.

А ничего так компот, душистый.

В это время вернулась Ника.

– Ого, пируете? – воскликнула она, едва выйдя из трансформации и потирая руки.

– Хочешь с нами? Садись! – Руби пригласил ее, прежде чем это успела сделать я.

Ника с готовностью села прямо на стол. Ну предложили ведь! Кажется, гранды не из тех, кто долго думает и чего-то стесняется.

В подтверждение моих слов Ника схватила ложку, поскольку вилок больше не было, и принялась есть прямо из термоса.

– Какая вкуснота! – заявила она, едва дожевав. – Мы иногда берем с собой термосы, мелюзгу кормить в перелетах. Не всегда можно поймать рыбу или там козу. А они жрать горазды, желторотые! Устают быстро. Некоторые вообще летать отказываются, представляете? Ну и дети пошли, мы такими не были!

Ника внезапно напомнила мне Линкку Хотя внешне сходства не было никакого, а говорила она раза в три быстрее. Но она очень похоже относилась к своим подопечным. Да еще эта форма…

– У вас все ходят в такой одежде?

– В основном да. Она дешевая и не надо часто стирать. Потому что отталкивает пыль. Но сейчас все хотят одеться поразнообразнее. Особенно моя мама и ее подруги. И папа решил приобщать всех к цивилизации. Он так говорит! – Ника хохотнула и откусила изрядный кусок мяса. – Поэтому нужны техно.

Я посмотрела на Руби, но он смотрел только на Нику.

– Уточняю: техно нужны орланам для того, чтобы…

– Чтобы наладить жизнь! Чтобы был телефон, компьютеры, транспорт для тех, кто не умеет летать, например. Чтобы не заниматься все время военной подготовкой!

Ника вскочила и принялась вышагивать по комнате, высоко поднимая колени.

– А вы только этим и занимаетесь? Это же, наверное, невыносимо! Ни книжку почитать, ни…

– Да нет, нормально, – перебила Ника и вернулась к еде. – Лично мне нравится. Но папа с мамой почему-то считают, что орланы хуже…

Она замолчала, словно спохватившись, и принялась старательно жевать.

Наконец мы съели столько, сколько в нас влезло, и выпили весь компот.

– Ника, ты говорила про других техно, – решилась спросить я.

– Да, – кивнула та. – Их привезли недавно. Сейчас они в лабораториях.

– Что это? Где это? – спросили мы с Руби одновременно.

– На плато. Там охранять проще. Можно было бы, конечно, держать их на верхних площадках замка или в комнатах, вот как вас. Но у них там о-бо-ру-до-вание, вот, я слово выучила! Сюда неудобно втаскивать.

Она обвела взглядом комнату.

– Так их охраняют? – спросил Руби. – Чтоб не сбежали?

– Ну не так чтобы очень. Куда им деться с Рока-Алада. Скорее чтобы не разгуливали по острову и не попались на глаза другим. Для их же безопасности.

– Каким «другим»? – не поняла я.

– Ну… Серому ордену, например. Орден не хочет здесь никаких техно, серые против. А папа не хочет ссориться с ними.

– Ты же говорила: твой отец самый главный! Не все ли ему равно? – удивилась я.

– Не все равно, – замотала головой Ника. – Когда управляешь народом, надо уметь договариваться, мне папа всегда так говорит.

– Правда? А наш мэр никогда не договаривался, – вырвалось у меня.

– И где сейчас ваш мэр, знаешь? – прыснула Ника. – Сбежал!

– Да, я слышала…

– Ну вот! – Она вскочила. – Так что, отвести вас к этим техно, что ли? Так и скажите, а то мнетесь все!

– А можно? – воскликнула я.

– Ты знаешь, как туда добраться? – Руби задал более практичный вопрос.

– Конечно знаю! Конечно нельзя! Но тем более, значит, надо туда пойти, иначе скучно! Полетели, покажу дорогу!

И она в очередной раз кинулась на пол, влетела в трансформацию и исчезла за окном, словно и не было ее здесь пять секунд назад.

Мы с Руби опять остались вдвоем. И мрачно посмотрели друг на друга.

– Ошибка программы, – проговорил Руби не слишком веселым голосом.

– Где?

– Да мы с тобой! Идиоты. Думали, она нам сейчас все и расскажет, и покажет, а она только посмеялась.

– Может… она просто не сообразила… – Мой голос задрожал, и мне это не понравилось.

В окно, словно бумеранг, вновь влетела Ника. Миг – и она стоит перед нами и хохочет, схватившись за живот.

– Ну и лица у вас, ой, не могу, ну и физиономии, ой, мамочки… Да я пошутила, вы что! Думаете, совсем тупая птичка, да? Забыла, что вы не летаете? Стоят тут, как два дерева над обрывом, ой, держите меня, упаду на землю! Да отведу я вас, отведу. Но не сейчас же! Вечером, когда стемнеет, а лучше ночью! Наши вас пасти, скорее всего, не будут.

Я с облегчением вздохнула.

– А как мы пойдем? Через те коридоры? – Я махнула рукой в сторону выхода.

– Ну конечно, а как еще?..

– А родители тебя отпустят? – усомнился Руби.

– А кто им скажет? Папаня на Центральном, неизвестно, когда будет. А у матушки – дела. Дела у нее, понимаете? Ей не до меня. Так что ждите! Как будет темно до такой степени, что Дар-Эль-Альму не видно, так я вернусь за вами!

И Ника снова оставила нас одних.

Я подошла к окну и осторожно выглянула. Вдалеке отчетливо просматривалась высокая вершина – кажется, та самая.

– Осторожнее. Не перегибайся. Здесь очень высоко, на людей окно не рассчитано.

Я обернулась.

– Что ты беспокоишься обо мне? Еще вчера видеть не хотел.

Руби сделал шаг в мою сторону.

– Я хотел. Я… не знал. Ты моя сестра. Категория важности один. Я исправлю ошибку.

Я отняла руку от оконного проема и посмотрела на Руби. Он выглядел… беспомощным? Пожалуй, нет, не до такой степени. Но ему явно недоставало уверенности.

– Ну тогда… попробуем еще раз? – нерешительно спросила я. – Что делать будем?

– Давай разговаривать! – с облегчением ответил мой брат. – Я хочу узнать о тебе как можно больше.

– А я как хочу! – кивнула я.

И мы, не сговариваясь, плюхнулись на кровать и стали болтать.

Постепенно в комнате стемнело. На небе горели звезды и луна, но их света было недостаточно. И чем же тут можно заняться, перед тем как лечь спать? Еще не так поздно – часов восемь, наверное.

Приходил уно Илья забрать посуду, заодно принес зубные щетки, полотенца и даже пижамы в елочку, для меня и для Руби. А еще у него были с собой песочные часы. Он оставил их на столе и сказал, что, как только пересыплется песок, мы должны лечь спать, потому что орланы живут по расписанию. У нас в «Зеленом углу» тоже был режим, хотя обходиться мы привыкли без часов. Ни на какие наши вопросы орлан отвечать не захотел. Лишь заверил, что с Итаном все в порядке.

Вскоре Руби уже знал о моей жизни на Светлоярске все. Вот удивительно – ведь столько времени он даже не подозревал о моем существовании. Это я хотела его найти, я стремилась узнать хоть что-нибудь, а он жил себе спокойно. И вот теперь не я о нем слушаю, а он обо мне. Да еще с такой скоростью поглощает информацию, как будто она у него где-то внутри записывается. Точно ли у него нет этого самого мыслешунта? Разве может человек так быстро усваивать и понимать? Ведь я говорю довольно быстро – не как Ника шпарю, конечно, но трещу без остановки. А он за все время ни разу не попросил остановиться, не задал вопроса, не уточнил ничего. Слушает – и впитывает, как воду.

– Я накапливаю данные и сразу анализирую, – сказал он в ответ на мои сомнения. – У меня до последнего момента не было сестры. У меня не было информации о сестре – это все равно что сестра не существовала. Понимаешь?

– Не очень. Вообще-то я была. Хоть и далеко.

– Конечно. Но я не знал тебя. Это значит, для меня тебя как бы не было, – терпеливо объяснял Руби. Сейчас характер его казался совершенно другим. – А раз не было… я не мог отвечать за то… ну, за неправильное отношение к тебе, понимаешь? Ведь я не знал, какое правильное.

Это было так странно. И непонятно.

– Люди всегда знают, что такое родные и близкие!

– Наверное, – не стал спорить мой брат. – Но кто для тебя родной и близкий? Тот, с кем ты много лет живешь рядом, или кто внезапно появляется из ниоткуда и говорит: «Здравствуйте, я ваша сестра?»

Я задумалась. Он не так уж и неправ. То есть даже, наверное, он как раз и прав!

– Но ведь… – медленно сказала я, – я не виновата в том, что мы не виделись так долго. Я не хотела, чтобы нас разлучали, меня никто не спрашивал. И я хотела найти тебя, понимаешь? Я специально к тебе шла!

– Да. Теперь понимаю. Я был для тебя «категория важности один» даже при полном отсутствии контакта. Я пока не умею так. Но я постараюсь научиться.

Он посмотрел на меня исподлобья.

– Но сейчас ведь у нас есть контакт? – весело сказала я. – И будет легче! Расскажи теперь ты мне про себя! Что-то я уже знаю, но хочется все-все!

– Конечно, – кивнул Руби. – Откуда начать?

В этот момент в окно, слово волейбольный мячик, влетела Ника. Увлеченные разговором, мы совсем забыли, что она должна вот-вот появиться. Поэтому вздрогнули.

– Сидим? – крикнула она, уперев руки в бока. – И чего сидим-то? Пошли! Кому это надо: мне или вам?

– Тебе, – улыбнулся Руби. – Ну и нам тоже.

– Ну да, и мне, – нехотя согласилась Ника. – А то я тут от тоски умру.

Друг за другом мы вышли в коридор. Он уже не выглядел особенно темным, поскольку мы только что покинули темную комнату. Мы шли словно внутри скалы – да так оно и было. Правда, мне казалось, что мы идем все время под горку – вниз. С потолка кое-где свисали каменные выросты, похожие на сосульки, но таких мест было немного. В основном потолок был гладким. Пройдя несколько шагов, мы увидели на стене неяркий светильник – продолговатый, с желтой лампочкой на конце.

– Вам надо попросить свечи! Не сидеть же в темноте! – вполголоса заявила Ника. – А электричество в вашу комнату не проведено.

– Свечи? У вас есть свечи? Какие они, расскажи скорее!

– Ну… – Она пожала плечами. – Да вот такие, как этот светильник. Только тут на конце лампочка, а у свечи – пламя. А сама она из парафина. Да ты увидишь!

Когда мы вышли в просторный пустой зал, я убедилась, что Ника ведет нас совсем не тем путем, каким мы попали сюда.

– А там еще охранники, в башне. Мы же не хотим на них наткнуться? Но на ночь они уходят, и возвращаться можно будет тем путем.

«Странные охранники», – подумала я.

В центре зала находилось что-то вроде круглого колодца с низким каменным бортиком.

– Ну вот, – показала на него Ника, – теперь прыгаем туда.

– Куда?! – Такого я не ожидала.

Руби молча скривился.

– Там, внизу, подземный ход. Вернее, колодец, который ведет к подземному ходу.

– А по-другому никак?

– Никак, – вздохнула Ника. – Только здесь мы ни на кого не наткнемся. Если идти другими путями, обязательно кого-нибудь встретим, и тогда уж точно никуда не попадем.

– Мне все время кажется, что ты хочешь обмануть нас, – произнес Руби.

– Да зачем мне это? – обиделась Ника. – Не хотите – не прыгайте, я что, заставляю?

– А если мы разобьемся? – Я заглянула вниз. Конечно, ничего не увидела из-за темноты.

– Не должны! Ну хотите, я первая?

– Ты же орлан… – начала я, но Ника уже прыгнула.

Снизу раздался подозрительный всплеск.

– Эй, давайте сюда! – прозвучал ее голос совсем близко. Видимо, колодец и правда неглубокий, но…

– Там что, вода внизу? – крикнула я, перегнувшись через бортик.

– Ну да.

Кажется, я даже видела Нику. Вон она стоит.

– Мы же промокнем!

– Слушайте, вы идете со мной или нет? – возмутилась Ника. – То вам темно, то страшно, то вода. Хотите – там оставайтесь.

Думая про себя, что происходит что-то невероятное, что я вот так глупо попалась на удочку, согласилась идти с малознакомым человеком неизвестно куда неизвестно зачем, – я зажала нос и прыгнула.

Да нет, не очень высоко. И даже не очень много воды. Всего лишь по колено. Я вся мокрая, конечно, потому что обдала себя брызгами. Рядом стоит Ника и как ни в чем не бывало улыбается.

– Эти комбинезоны быстро сохнут, материал такой же, как у нас, я знаю. Не переживай. Эй, Руби! Прыгай к нам.

– Отойдите! – прозвучал сверху голос моего брата – глухо, как будто мы были в колодце. Ах да, мы же и есть в колодце…

Мы отступили в сторону, и Руби плюхнулся сверху, подняв фонтан брызг.

– Мы точно сможем вернуться обратно? – мрачно спросила я.

– А ты так хочешь обратно? – фыркнула Ника. – Понравилось?

Я промолчала. Не понимаю я ее шуток.

В круглой стене колодца довольно высоко от пола был выход. Вода стояла как раз на его уровне и при малейшем колебании начинала заливаться в отверстие. Мы по очереди забрались на высокий порог, цепляясь руками за края прохода, и очутились в полной темноте. В колодец свет проникал хотя бы сверху, в зале были светильники, а здесь царил полный мрак.

– Тут есть окна под потолком, – сообщила Ника, уверенно идя вперед. – Но снаружи ночь, поэтому толку от них сейчас никакого. Не сомневайтесь, нам туда. Тут один выход.

– А ты знаешь все ходы?

Я еле поспевала за ней. Руби шел позади и вроде не беспокоился, что потеряется.

– Не все. Но в подземный ход не лазил только ленивый.

Последнюю часть пути мы прошли молча. Где-то капала вода, и местами на полу были лужи, в одной из которых я чуть не поскользнулась, в двадцатый раз подумав, что Ника могла бы и предупредить. Но ее, видимо, не беспокоили такие мелочи. Комбинезон, к счастью, действительно почти высох.

– Ну вот и все! – радостно заявила наша спутница и через мгновение исчезла из глаз.

Я прибавила ходу. Миг – и меня обдало ветром. Я остановилась, а сзади мне чуть не наступил на пятки Руби.

Я поняла, что тоннель закончился. Мы стояли на улице.

Глава четвертая

Гигантский волк

Ночь должна закончиться

Центральный

В наушниках грохотал «Дым над водой». Рил сидела боком на мопеде, держа в руках шлем, и ждала Арта с Елкой, чтобы ехать в зоопарк. Второй шлем болтался на руле. Вообще-то Рил предпочла бы увидеть одного Арта. И уж конечно, не в обществе зверюшек! Но он заладил: «Племянницу надо выгулять!» Она типа плакала полдня. Из-за этой…

Рил передернула плечами. Последнее время ей стало казаться, что Арт слишком много говорит о девчонке со Светлоярска. Арт вообще обычно почти не разговаривал – либо молчал, либо пел. А тут его как будто прорвало! Пчелка – то, Пчелка – се… Будто больше поговорить не о чем. Счастье, что она убралась наконец. Забудет – и поскорей бы.

Рил надоело торчать на набережной. Ветер разгулялся, мерзли уши. Она повыше подняла воротник косухи, закрывшись до носа. Похолодало резко, ночью обещали ноль. Скоро на маяке станет неуютно, надо искать новое место, чтобы собираться вчетвером. Или вдвоем…

Рил мрачно взглянула на лежащий неподалеку камень и постаралась посильнее пнуть его. Попала, камень отлетел далеко.

Ей казалось, что она нравится Арту и он готов встречаться. Все было отлично… Пока не появилась эта, с острова. С тех пор Арта как подменили. Сегодня еле уговорила его погулять вместе – да какое погулять! Рил подозревала, что он согласился лишь из-за мотоцикла: пехать до зоопарка далеко, а он с гитарой и с малявкой своей.

Наконец Арт появился из-за угла дома – с гитарой за спиной, но почему-то один. Рил ужасно обрадовалась: не все потеряно, значит! Можно поехать в более приятное место, чем зверинец; для начала погонять по набережной, потом – навестить центральный фонтан, а там и к маяку вернуться…

Песня как раз закончилась, и Рил выдернула наушники из ушей. На дороге лучше не отвлекаться.

Подошел Арт. Шикарной тертой косухи, как у Рил, у него не имелось, была папашина куртка – тоже кожаная и когда-то стильная, но старье старьем. Однако он и в ней казался Рил обалденным красавцем. Это даже немного пугало – обычно пацаны считали красивой ее. Но чтобы она вот так запала на парня…

Отогнав дурацкие мысли, Рил перекинула ногу через седло мопеда.

– Привет, – сказал Арт и уселся позади. – Здорово, что тебе уже шестнадцать и можно водить.

– Если это было «с днем рождения!», то спасибо, – хмыкнула Рил, протягивая Арту шлем. – Надень, а то искины прицепятся.

– Ах да. Поздравляю! Прости, у меня нет подарка.

Арт взял шлем.

– Лучший мой подарочек – это ты, – процедила Рил. – Куда поедем?

– В зоопарк, я же сказал.

– Нам-то зачем в зоопарк? – резко спросила Рил.

– Елка с нами будет. Но не везти же ее на мопеде.

С одной стороны, Рил, удрученная своими мыслями, как-то не подумала об этом очевидном факте. С другой… Она пару раз была случайным свидетелем загадочных перемещений Елки, однажды Арт даже помочь попросил – подождать их в условленном месте. Но объяснять Рил, как это происходит, он не торопился.

Она тоже надела шлем, завела мотор и тронула, быстро переключившись на вторую передачу, а набрав скорость, и на третью.

Дорога летела навстречу, руки уверенно лежали на руле, Арт держал ее за талию, и это было здорово! Рил почувствовала себя почти счастливой.

Но это быстро закончилось. Западный берег остался позади, и они свернули в район Пяти холмов. Зоопарк располагался сразу за сквером. Рил припарковалась на стоянке, шлемы пристегнула замком к мопеду и они с Артом направились к входу куда, на удивление, валом валила толпа.

– А касса? – спохватилась Рил.

– Сегодня бесплатно.

– Никак из-за моей днюхи? – усмехнулась Рил.

– Ты не слышала, что ли? Правительство сделало подарок зоопарку Центрального. Волка привезли. Сегодня всех пускают полюбоваться, чтобы прониклись, поняли, как заботятся о гражданах Империи.

– Волка? И чем это круто?

– Понятия не имею, – пожал плечами Арт.

Шикарным зоопарк не выглядел, скорее уж – скромным. Роль главного украшения до сих пор играл искусственный пруд, в котором обитало множество водоплавающих птиц разной окраски и размеров. Рил, впрочем, считала большинство из них утками. Даже фламинго, по ее мнению, тянул максимум на странного розового гуся.

У пруда было малолюдно. И даже ползающий по территории симпатичный паровозик сегодня оставался наполовину пустым. Народ толпился в центре, у огромного вольера.

– Ну, где твоя Елка?

– Я сейчас. Ты иди. – Арт кивнул в сторону вольера, а сам развернулся и направился обратно к воротам.

Тяжело вздохнув, Рил поплелась к месту скопления людей.

Вольер стоял здесь и раньше. В нем жили ламы и еще какие-то копытные. Но была ли решетка в четыре человеческих роста, Рил не помнила – последний раз она посещала зоопарк лет шесть назад, еще в младшей школе, с родителями. Ограждение так плотно облепили посетители, что Рил с трудом протиснулась поближе, пытаясь увидеть хоть что-нибудь. Пришлось растолкать соседей локтями. Они, впрочем, в долгу не остались, один раз ее даже дернули за серьгу-кольцо. Она в ответ пнула нахала – им оказался парень с Южного берега – в коленку. Он выругался и попер было на Рил, но, узнав ее, кивнул и как ни в чем не бывало отыскал себе неподалеку другое место для обзора.

Наконец прижатая боком к решетке Рил смогла увидеть зверя, находящегося за ограждением. О нет, он походил на ламу так же, как поезд на детскую коляску.

В центре вольера, прикованный к столбам сразу двумя цепями – а может, и бо́льшим количеством, Рил не видела со своего места, – сидел гигантский волк. Рил даже не сразу поняла, что это волк, – он был размером со слона. Да нет, выше слона! Понятно теперь, почему сегодня сюда пришла чуть не половина острова. Таких чудовищ Рил видеть не доводилось.

Но, присмотревшись, она поняла, что зря причислила небывалого зверя к чудовищам. Волк наводил страх, это верно, – и размерами, и исходящим от него ощущением неимоверной силы. Рил даже показалось: вздумай он рвануться, эти тоненькие цепочки его не удержат. К счастью, зверь сидел почти неподвижно, лишь поводил время от времени ухом.

Волк был прекрасен. Шерсть – черная, блестящая, с редкими белыми подпалинами. Глаза… Рил даже с далекого расстояния видела их. Он смотрел внимательно, пристально, почти как человек. Казалось, он наблюдает именно за ней. Рил вцепилась рукой в решетку, не в силах оторваться от взгляда волка, и даже пропустила появление Арта с Елкой.

– Ваа-у-у! – тихо произнес детский голос где-то внизу.

– Ого! – послышалось у самого уха.

Только тогда Рил пришла в себя и оглянулась.

Арт стоял сразу за ее плечом. Елка прилипла к самой решетке – маленькому ребенку пробраться вперед гораздо проще.

– Где его откопали только, – пробормотал Арт.

– Слишком крупная решетка. – Рил кивнула на заграждение.

– Он же здоровый! Коготок не пролезет.

– Зато любой идиот руку сунет – и ням-ням, – не сдавалась Рил.

– Он на цепях.

Но все-таки Арт взял Елку за плечо. Та даже не заметила.

Людей вокруг, кажется, не становилось меньше – наоборот. Новые все прибывали, а пришедшие раньше не спешили уходить: невиданный волк притягивал все взоры. Скоро у решетки было уже не продохнуть – сзади здорово напирали.

– Может, пойдем уже? – недовольно скривилась Рил, которой надоело стоять, впечатавшись в решетку.

– Елка! – позвал Арт.

– Ну еще чуть-чу-уть, пожалуйста! – заканючила Елка.

– Ладно. Мы тебя ждем.

Арт стал протискиваться через толпу, Рил – за ним. Наконец им удалось просочиться наружу.

– Когда играть будешь?

Арт оглянулся в сторону ворот.

– Да можно прямо сейчас. Вроде начали рассасываться. Пока давки у выхода нет – самое то. Может быть, поможешь?

Арт расстегнул чехол.

– Ты же знаешь, – усмехнулась Рил. – Мне медведь на ухо… Это что?

На грифе гитары красовалась красно-черная с желтым фенечка. И Рил почему-то сразу догадалась, откуда она там взялась.

– Просто фенька. Если не хочешь петь, я один. У Пчелки получалось.

И Арт принялся доставать гитару.

Тут Рил не выдержала. Равнодушие Арта, его слова о девчонке с острова, да еще эта красно-желтая дрянь…

– Просто фенька? Ее фенька?

Она сама не заметила, что кричит. Арт удивленно поднял голову. На них стали оборачиваться люди.

Но Рил видела только красно-желто-черную веревочку, источник ее бед. Шагнув к Арту, она дотянулась до гитары и сдернула подарок Ани. А потом швырнула его в толпу. Рил даже не посмотрела, куда бросает феньку.

Но Арт успел увидеть, как веревочка, пролетев через отверстие решетки, упала далеко по ту сторону заграждения.

– Ты что, с катушек слетела? – спросил он поразительно ровным голосом.

– Это ты слетел с катушек! – зло закричала Рил. – Из-за какой-то каракатицы…

Со стороны решетки раздались испуганные возгласы. В следующую секунду толпа дружно ахнула.

Арт и Рил обернулись.

Не увидев Елку на старом месте, Арт, полный нехороших предчувствий, бросил гитару прямо на землю и рванул к вольеру. Расталкивая людей, наступая на ноги, заехав кому-то локтем по уху, Арт протиснулся к решетке.

Елка была внутри. За загородкой. Она быстро шла по направлению к валяющейся в трех шагах феньке.

Но самое главное – волк, до сих пор изображавший каменную статую, медленно встал. От того и ахнули люди вокруг.

Арт, внутренне холодея от ужаса, но внешне очень спокойно и в то же время громко, чтобы Елка смогла услышать, позвал ее. Она не отреагировала.

– Елка, вернись сюда! – повторил Арт, вцепившись в решетку.

Елка приблизилась к феньке.

Зверь сделал первый шаг.

И стало очевидно, что цепи не мешают ему перемещаться. Возможно, пространство, в котором он мог двигаться, и было ограничено, но насколько, не ясно.

– Елка! – сдавленно крикнул Арт.

Толпа застыла в молчании. Волк шагнул снова. Елка наклонилась, чтобы взять феньку и в этот момент увидела его, поднявшегося и неспешно приближающегося. Сжав феньку в кулаке, Елка медленно выпрямилась – да так и стояла. Маленькая девочка, к которой неуклонно приближался исполинский волк. Мысли стремительно проносились в голове у Арта: «Крикнуть? Молчать? Звать на помощь? Бежать вокруг решетки, пытаясь отпугнуть зверя? Какая нелепость!»

Волк снова шагнул к ней. А в следующую минуту встретился взглядом с Артом.

Арт смотрел прямо в глаза зверю. Глаза у волка были большие, карие, с крупными черными зрачками. Взгляд слишком внимательный – звери так не смотрят, даже собаки, подумалось Арту Он смотрел на волка, а волк смотрел на него.

И в этот момент Арт ощутил странное чувство, которое уже испытывал однажды. Так было, когда он, провожая Аню, играл ей вслед на гитаре.

Внутри как будто проснулась сила. Но не просто сила. В тот раз было ощущение, что он играет гениально. Потрясающе. Как никто. Потом это не повторялось.

А сейчас словно была даже уверенность, что зверь его поймет. И больше того – послушает. Если только Арт не сделает какую-нибудь ошибку.

Он не отводил взгляда от волчьих глаз. Они как будто сцепились взглядами – зверь и юноша. Арту казалось, что он уже даже не дышит, и сердце его не бьется, хотя на самом деле сердце колотилось сильно, просто он не замечал этого. Он набрался смелости…

«Стой! – мысленно сказал Арт. – Стой! Не трогай!»

Зверь прищурился. И остановился.

Люди вокруг, все, как один, громко выдохнули. Арт тоже перевел дыхание.

– Елка, – негромко позвал он, – иди назад. Иди. Назад. Ко мне. Медленно.

Елка осторожно попятилась. Зверь продолжал стоять неподвижно – Арт держал его взглядом. Когда оставалась пара шагов до калитки, Арт внезапно понял, что больше не удержит волка, – резко закончились силы.

– Елка, сюда, быстро! – произнес он погромче.

Елка повернулась к нему и побежала.

Он не видел момента, когда она проходила через решетку – наверное, моргнул. Или это просто невозможно было увидеть.

Но секунду спустя он понял, что она уже рядом с ним. И, рухнув на колени, сгреб ее двумя руками, обнимая. Елка тоже вцепилась в Арта. Говорить никто из них не мог. Плакать – тоже. В голове билась только одна мысль: «Все кончилось. Все кончилось».

Арт не видел, как слегка разочарованный волк вернулся на место. Не слышал, как люди вокруг взволнованно переговариваются, гадают: что же случилось? Как, а главное, когда маленькая девочка сумела открыть дверь и попасть внутрь, когда успела закрыть ее, да так, что теперь никто и найти не может эту дверь, где она вообще? Служители зоопарка, примчавшиеся на шум, пытались уверить толпу, что такого просто не могло случиться. Что никакой двери в заграждении вообще нет, а часть решетки раздвигается – и вовсе не в этой стороне вольера, а напротив, в самой дальней. Нет-нет, это не опасно, ведь при раздвижении остаются вертикальные прутья, между которыми проходит человек, но такой огромный волк протиснуться никак не может.

И вообще все это людям привиделось. Очевидцы, которых было немало, принялись переругиваться со служителями, оставив без внимания Арта с Елкой, что дало им возможность спокойно уйти. Поднявшись и слегка пошатываясь от только что пережитого напряжения, Арт взял Елку за руку и отвел в сторону. Потом поднял с земли гитару и, кое-как запихнув в чехол, поспешил увести племянницу из зоопарка. О том, чтобы сейчас играть, не могло быть и речи.

Краем глаза заметив Рил, которая видела всю сцену и пыталась что-то сказать, Арт бросил ей:

– Уйди.

Она отстала.

Вместе с Елкой и гитарой он вышел за ворота.

Светлоярск

– Заканчивай, Наташка. Ногу отобьешь.

Сергей отошел от ворот, в которые они с Наткой Каравановой молотили битый час, и сел прямо на землю. Закат давно наступил, Сергей чувствовал это. Но Город-заворотами отказался их выпускать.

– Ты думаешь, орланы специально нас тут закрыли? – тихо спросила Натка, перестав стучать пяткой по створке. Нога действительно уже гудела.

Сергей вздохнул:

– Вряд ли. Орланы ведь теперь на нашей стороне. А они хотели, чтобы я тебя всему научил, – мы им для чего-то нужны. Зачем же нас тут замуровывать?

Ворота не просто не открывались – они перестали излучать свет. Тьма стояла полная. Сергей нащупал в кармане фонарик и в который уже раз попытался включить его.

Бесполезно.

Тогда он выпустил пятно света – оно было единственным и очень бледным, но позволяло хотя бы видеть то, что находится рядом.

– Скорее всего, что-то случилось, – добавил Сергей. – Где ты там, Наташка?

Он протянул руку наугад. Через секунду Наткины пальцы нащупали его ладонь.

Теперь два техно сидели рядом без света, не понимая, что происходит.

– Знаешь, я только комиссару доверяю, – уверенно сказала Натка. – А ведь не он нас тут закрыл.

– Думаешь, стоит поискать другой выход? – помолчав, спросил Сергей. – Ты не замерзла, кстати?

– Нет! – Натка встала и застегнула куртку. – А вот ты сейчас замерзнешь, вставай давай!

Она протянула Сергею руку и в темноте коснулась фенечки. Сергей тоже поднялся, отряхивая штаны.

– Феньку… Аня тебе подарила, да? – неожиданно для себя спросила Натка.

– Хм. Да. Как ты догадалась?

– Я ее еще в башне разглядела. Анин узор, с узелками. А я тоже умею! Но я не так плету.

Сергей посветил на руку. Серебристая рыбка заиграла отблесками.

– Как же я забыл? – вдруг хлопнул себя по лбу Сергей. – Это же проводник! Мы с Аней открывали один раз ворота. Только нужен еще механизм. Пойдем!

И он рванул было в сторону карусели. Но, не пройдя и нескольких шагов, вдруг почувствовал такую слабость, что пришлось остановиться и прислониться к забору.

– Что за гоблин…

– Что с тобой? – с беспокойством спросила Натка.

– Не знаю… Голова ужасно кружится.

Пятно света на земле съежилось и замигало, словно собираясь вот-вот погаснуть.

– Чем тебе помочь, скажи?

Сергей и рад был бы что-нибудь сказать, но внезапно даже губы перестали слушаться. У него вырвался только стон.

– Ой-ой-ой, пойдем-ка отсюда! Здесь место плохое, – решила Натка. – Обопрись на меня!

Каким-то чудом им удалось сделать два шага в обратном направлении. И как только они их прошли, Сергей понял, что может говорить.

– Что… это было? – с трудом произнес он.

– Не знаю. Шагай! – отозвалась Натка, которой приходилось нелегко: попробуйте-ка тащить на себе взрослого пятнадцатилетнего парня.

Еще через пару шагов Сергей смог выпрямиться и идти самостоятельно. Пятно света засияло ярче и уже не мигало. Они остановились.

– Гоблин! – пробормотал Сергей. – Было такое чувство, что сейчас умру.

– Давай больше не пойдем туда! – испугалась Натка. – Что там такое?

– Да там старая карусель! В прошлый раз мы с Аней ее раскрутили, и открылись ворота! Я хотел снова попробовать, а тут вон что…

– Ворота открываются с помощью карусели? – не поняла Натка.

– Нет, конечно. Это странная история. Пошли домой, расскажу по дороге.

Когда они вернулись в сторожку, Натка уже знала и про Тима, и про Эдгара, и про необычное место.

– Бред, да? – закончил Сергей, усаживаясь на диван.

– Почему бред? Я верю. Только не понимаю, что делать, – ответила Натка, вскарабкавшись на высокий стул. На столе еле-еле теплилась Эйфелева башня.

– Я тоже… – ответил Сергей, чувствуя, что ужасно устал. У него закрывались глаза.

– Ложись спать. Ты какой-то замученный, – сказала Натка.

– Угу…

Сергей рухнул головой на подушку и тут же задышал размеренно, как дышат только спящие.

Натка выспалась днем. Наклонившись к Сергею и убедившись, что он действительно мирно уснул и ничего плохого в ближайшее время с ним случиться не должно, она вернулась к столу. Огонек на башне-светильнике едва мерцал. Просто так сидеть было скучно, очень хотелось рисовать.

Натка знала, что в мастерских есть и карандаши, и даже остатки красок, но идти туда одна в темноте не решилась. Взяв в руки светильник, она собралась пошарить в шкафу. Сергей, правда, говорил только о том, что рисует светом. Но если он художник, должны же дома быть какие-то рисовальные принадлежности!

Шкаф стоял в углу. Натка открыла дверцу и принялась рыться на полках. Орланы хоть и оставили ей наскоро собранный рюкзак с одеждой, но мольберт, картон, карандаши – все осталось в лесу. Натка рассчитывала забрать остальные вещи после заката – и вот пожалуйста!

В шкафу не нашлось ничего, кроме старого тряпья. Натка захлопнула дверцу и прислонилась к ней спиной, сердито выпятив губу. В комнате еле-еле проступали очертания предметов. Диван, стол, два стула, напольные часы, печка.

Печка! Ну конечно же!

Поставив светильник на стол, Натка бросилась вон из сторожки. Эта печка ей ничем не поможет, она электрическая, и Сергей ею не пользуется – не хватает мощности. Зато существуют другие печки, которые топят дровами, а от дров остаются угли! И угли совершенно точно остались от костра, который Сергей разводил сегодня за домом, чтобы пожарить рыбку.

Вот такая цепь рассуждений привела Натку к потухшему огню. Глаза уже привыкли к темноте, тем более в небе зажглись звезды. Натка набрала целую пригоршню углей и вернулась в сторожку.

Бумаги нет, ну что ж, сойдет и стол.

Эйфелеву башню Натке захотелось нарисовать сразу же, как только она ее увидела. Какие линии! Какая симметрия! Сергей сказал: это только маленькая копия, а существует настоящая, большая, далеко отсюда. Не может этого быть! Нельзя построить такое, такое…

Натка рисовала так усердно, словно собиралась победить в конкурсе. Под конец она, сама не заметив, начала бубнить слова песенки про кораблик. Вторую часть она вспомнила не сразу, но зато, когда слова пришли, строчек оказалось даже больше:

…Сквозь светлый лес бежит дорога,

Четыре сходятся в одном,

Один подружится с нулем,

И солнца станет очень много!

Последнюю строчку Натка додумала уже со слипающимися глазами. Рисунок был готов. Художница уснула подле своего творения.

– Наташка, это как? Откуда это? Да проснись же скорее!

Сергей тряс Натку за плечо. Она подняла голову и открыла глаза.

– А? Что?

– Я тебя спрашиваю: «что». Откуда ты это взяла?

Натка смотрела на Сергея и моргала.

– Что ты на меня глядишь? Я про башню спрашиваю!

Натка, протирая глаза, смотрела на два слабо сияющих светильника. Почти одинаковых, только один был гораздо темнее, и не могла понять, чего хочет от нее Сергей.

– А что с башней не так? И с какой из них?

– С какой из них?! – закричал Сергей. – Да их же две! И обе светят! Ты как это сделала? Только не говори, что нашла ее в печке!

– Печка электрическая, – машинально ответила Натка и наконец проснулась.

– Вот именно! Покажи руки!

Натка показала ладошки. Они были совершенно черными.

– Нарисовала! Неужели нарисовала?

– Угу.

– Знаешь, а я не верил. Когда дядя Коля рассказывал про твои качели, я решил, что он преувеличивает. Но оказывается, ты даже лучше, чем он думал.

Натка смотрела на две башни рядом и улыбалась:

– А я не знала, что так сумею. Мне просто ужасно хотелось ее нарисовать.

Сергей, облокотившись на стол, взглянул прямо ей в глаза.

– А ты можешь ужасно захотеть нарисовать солнце?

– Солнце?! Нет. Я умею только строения. Ну или… стул могу нарисовать.

– Еще один стул нам не нужен. А дверь сможешь?

– Конечно, – кивнула Натка.

– Тогда нарисуй нам выход отсюда!

Натка задумалась:

– Ты считаешь, получится?

– Да почему же нет? Эйфелеву башню куда как сложней нарисовать, чем какую-то дверь!

– А где рисовать, на стене? Или пойдем опять к воротам? А может быть, они уже открылись! – спохватилась Натка.

– Не открылись, я только что оттуда. И мне опять рядом с ними стало не по себе. Я поскорее смотался.

– Не ходи туда один!

– Не пойду больше. Хотелось проверить… А в сторожке мы рисовать не будем, идем со мной!

Сергей схватил Натку за руку и потащил к выходу. На этот раз он повел ее на мост, там Натка еще не была. По краям, видимо, стояли фонари – они светили так же тускло, как и настольные башни, и тут же гасли за спиной. Натка перестала различать, ночь сейчас или уже утро. По ощущениям вроде должно быть утро. Но над ними висело все то же звездное небо.

– Сейчас ночь, Сереж?

– Ночь, Наташка. Иногда кажется, что из этой ночи мне не выбраться. Просто не выбраться. Она никогда не закончится.

– Зачем ты так говоришь? Конечно, мы выберемся!

– Больше не буду, извини.

Внезапно мост уперся в кирпичную стену.

– Ой! Он что, никуда не ведет? – удивилась Натка.

Сергей глубоко вздохнул:

– В том-то и дело, что ведет. Там слепая дверь. Но раньше она открывалась только оттуда. А теперь я хочу, чтобы ты попробовала нарисовать ее здесь. Может быть, тогда мы сможем ее открыть.

– Слепая дверь? Это через которую Аня пришла из тренерской? – поняла Натка.

– Именно.

– Но как она может быть здесь? Разве интернат находился в этом месте? И он же разрушен! Откуда тогда кирпичная стена? Ты не перепутал?

– Нет.

Сергей постучал по кирпичикам.

– Знаешь, были такие техно – мастера дверей. Они могли проложить путь…

Сергей задумался.

– Куда угодно?

– Не совсем. Туда, куда очень сильно хотели попасть. Вот тебе очень сильно захотелось нарисовать башню – и получилось. А если я попрошу нарисовать… например, просто ящик, он получится настоящим?

– Какой еще ящик! – засмеялась Натка. – Конечно, не получится, он же нам не нужен.

– Вот! Так и с дверями – ну, с путями. Этот путь проложили потому, что кто-то очень-очень сильно хотел попасть из того дома, где позже разместили интернат, сюда, в город. Я даже не знаю, в каком году это было. И теперь никто уже не узнает. Этот ход обнаружили случайно, но очень давно.

– А почему он открывается только в одну сторону?

– Когда техно прокладывает слепую дверь, в конце пути его кто-то должен ждать. И лучше друг. Видимо, здесь, в городе, кто-то ждал так сильно, что проход остался на долгие годы. А вот на той стороне не дождались, поэтому слепая дверь работала только оттуда сюда.

– Но нас ведь… вряд ли кто-то ждет на развалинах интерната!

– Но ты и не мастер дверей – ты «видящая», как я. Путь уже проложен, нам надо только нарисовать дверь, чтобы в него попасть.

– Ой, а что же мы не взяли уголь! Вот дураки! – всплеснула руками Натка.

Но Сергей стоял спокойно и только улыбался.

– Или… ты хочешь сказать…

– Угу, – кивнул Сергей. – Это не простое место. Я думаю, мы должны сделать это вдвоем. Возьми меня за руку.

Натка взяла, и они вместе вытянули руки вперед. Ладонь Сергея была направлена на кирпичную стену. Спустя несколько секунд из его раскрытой ладони прямо на стену заструился узкий луч света. И он был, пожалуй, ярче, чем до сих пор.

– Рисуй!

Натка, замирая от радости, уверенно провела линию. Снизу вверх. Затем – дуга. Сверху вниз. Луч послушно бежал за руками, словно выпущенный из тонкого фонарика. Готово. Но это только проем. Теперь прорисовать петли, чтобы дверь, когда ее откроют, не рухнула прямо на них.

А в том, что у них получится открыть дверь, Натка почему-то уже не сомневалась.

– Ты умница, Наташка, – прошептал Сергей прямо ей в ухо, и сердце отчего-то забилось так, словно им выстрелили из рогатки: оттянули на резиночке, а потом резко отпустили.

Вот и закончена дверь. Осталось только нарисовать ручку – и можно будет попытаться открыть.

– Ты как себя чувствуешь? – спросила Натка.

– Отлично! А ты?

– Да я-то что. – Она пожала плечами.

«А я влюбилась. Я это точно знаю», – додумала она про себя.

Наконец ручка была закончена. Дверь была здорово нарисована, но именно нарисована. Она пока не выглядела настоящей.

– Подождем? – вполголоса спросила Натка, повернувшись к Сергею.

– Ага, – также тихо ответил он.

А потом осторожно притянул ее к себе – и поцеловал.

Глава пятая

Темный навес

Битва на косогоре

Аня

Поблизости плескалось море – я чувствовала его соленый запах.

– Но нам же не к морю?

– Нет. Нам нужно наверх, к горам, на плато, идемте!

Ника двинулась вперед, но я почти не слышала ее шагов.

– Давай ты будешь что-нибудь говорить, а? – взмолилась я. – А то мы потеряемся.

– Ну, если мой треп вам еще не надоел, – беззаботно отозвалась Ника, – то я никогда не против. Нам только до лестницы добраться, а там фонарики.

Я понятия не имела, где мы идем. Под ногами попадались твердые камни, видно было еле-еле, от этого я чувствовала себя неуютно. Ника что-то трещала по поводу того, как красиво здесь днем – море, долина, склоны… Но я этого не видела, и мне было все равно. Темнота становилась все гуще и гуще.

«Ищи меня в темноте», – вспомнилось внезапно. Сергей очень далеко и не услышит. Я так давно не видела его и ничего о нем не знаю. Я обещала помочь ему и до сих пор не выяснила как. А хуже всего то… Хуже всего то, что сейчас мне хотелось бы увидеть вовсе не его.

– Осторожней, тут перила! – предупредила Ника.

Поздно. Я уже ткнулась в них лбом. К счастью, несильно.

– Что ж ты раньше не сказала, – пробормотала я, потирая ушибленное место.

– Извини, не подумала! Поднимайтесь осторожно. Лестница прочная, но крутая. Аня, давай вперед.

– Может, лучше ты первая? – вмешался Руби.

– Не, я утопа́юсь, вы что. Я ж не ходилка. Я – леталка. Буду поблизости, не бойтесь.

– Ты же говорила: здесь будет освещение, – заметил Руби.

– Наверное, его не зажгли, – беспечно ответила Ника. – Зажигают, только когда нужно.

– Нет, я в темноте не полезу! – воскликнула я. – Страшно!

– Ну вы техно или нет? – фыркнула Ника. – Если вам нужно освещение, сделайте что-нибудь. Лично мне его не надо.

– Включись! – услышала я голос Руби, прежде чем успела что-либо сообразить.

В тот же миг прямо перед нами высветилась узкая дорожка, резко уходящая вверх. Это и была лестница – в самом деле очень-очень крутая.

– Ты тоже умеешь со светом, братик, ты – видящий?

– Я не знаю, что это, – пожал плечами Руби. – Со светом или нет, мне все равно. Я умею разговаривать с техникой, и она подчиняется.

– Ой-ой-ой! – насмешливо протянула Ника. – Какие мы великие.

Даже при свете фонарей было видно, как покраснел Руби.

– Л-ладно, – поспешила вмешаться я, чтоб не смущать его. – Полезли уже. Руби, давай ты вперед, я боюсь.

– Хорошо, – без возражений согласился братец и затопал по металлическим ступеням.

Ника вновь стала орланом и унеслась вверх. А я начала осторожно подниматься вслед за Руби.

Он говорит, что не «видящий», а… какой-то другой. Сергей рассказывал, что техно могут отдавать команды искинам, но лампочки же не искин! Вон, обычные провода с двух сторон протянуты. Сергей бы, наверное, знал, как это происходит. Он очень умный. Все умеет. А Арт, он… «Просто Арт», как сказала Елка.

Холодные перила, свет фонарей, крутые ступени. Чем выше мы поднимались, тем сильнее становился ветер.

– Ты там как? – Руби оглянулся через плечо. – Сдувает? Держись крепче, ладно?

Я улыбнулась и кивнула. Надо же… Братец проникся, похоже. Заботится вот. Наверное, подкрутил себе какие-то винтики. Так однажды сказал дядя Коля, а комиссар услышал и рассердился. Ему не понравилось про винтики. А еще иногда говорят «подкрутить шарики»…

При мысли о шариках представились теннисные, а следом – бомбы-вонючки. И тут же я опять вспомнила Арта. Как он стоял на пирсе, а вокруг него полыхало красным и желтым. И почему так интересно… Случайность? Как мне хочется к нему! К просто Арту, у которого слишком быстро меняется настроение. С которым бывает так сложно. Ну вот зачем, зачем я уехала с Центрального!

Лестница все тянулась. Я вздохнула. Вот уже и брата нашла, и вроде он становится «нормальным». А я зачем-то думаю об Арте.

И не могу не думать.

Сверху примчалась Ника-орлан, начала над нами кружить.

– По-моему, она пытается что-то сказать. Ты понимаешь орланов, Руби?

– Нет. Орланов – не могу, – признался братец. – Я, к сожалению, не искин. О, я вижу, где кончается лестница. Осталось не так уж долго, держись, сестра!

Ого! Прогрессирует. Скоро запомнит, как меня зовут.

Мы находились уже на большой высоте, ветер здесь казался до того злым, что пытался, похоже, выдуть мне мозг через уши. Приостановившись и отпустив одной рукой перила, я кое-как натянула капюшон. Ну вот, другое дело! Еще немного вверх, а потом еще немного, и вот уже Руби влез на неведомое плато. А вслед за ним и я. Ветер, гулявший здесь, был просто ошалевшим. Мой капюшон сорвало с головы, и он хлопал позади, словно флаг.

– Там кнопка есть, застегни, – посоветовал Руби.

Я воспользовалась советом. Брат тоже накинул капюшон и стал похож на пингвина. Видимо, я выглядела так же.

Вдалеке, ближе к еле угадывающимся вершинам, маячило что-то светящееся. Было непонятно: двигается оно или стоит.

– И где тут кто-нибудь живой? – Я перекрикивала завывания ветра.

– Да вот же! – показал Руби.

Даже после этого я не сразу заметила в паре шагов прилепившийся к горе домик. Он напоминал полукруглую палатку, только очень большую. Внутри горела лампочка. Окна были хоть и широкие, но не слишком прозрачные – свет еле-еле проникал наружу, поэтому очертания дома едва виднелись.

– Пойдем туда? – громко спросила я.

– Ой, а этого я еще не видывала! – воскликнула внезапно появившаяся Ника. И когда она успела выйти из трансформации? Белый комбинезон чуть светился. – Это свет от фонариков отражается. Так специально! Пока летала – «зарядилась», – пояснила она.

Ника бросилась совсем в другую сторону. Поодаль я разглядела огромный темный навес. Под ним что-то громоздилось, но понять, что именно, было невозможно.

Мы с Руби тоже подошли.

– Посвети-ка, техно! Тут тоже должно быть электричество. Наверное.

– Откуда у вас вообще электричество?

– Ветряки же!

Ника показала в сторону непонятной светящейся штуки, которую я заметила вначале. Теперь было ясно: это столб, на конце которого – вертушка.

– Ветряная электростанция? Здорово! – похвалил Руби и обратился к темноте под навесом: – Включись!

Ничего не произошло.

– Значит, сюда еще не провели, – разочарованно протянула Ника. – Так мы ничего не узнаем.

– Может, все-таки пойдем к техно, если они в палатке? Не зря же мы лезли на такую верхотуру? – начала терять терпение я.

– Ну пошли, – нехотя согласилась наша экскурсовод. – Заглянем в окна для начала. Вдруг кто из наших еще там.

Мы направились к дому у горы. К счастью, под ногами расстилалась трава, а не камни и передвигаться было гораздо приятнее. Вот и «палатка». А и в самом деле очень похоже на палатку: окно не стеклянное, а из мягкого прозрачного материала. Мы втроем прильнули к нему. Видно было так себе, но я все-таки разглядела высокого русоволосого парня. За ухом у него… я даже вздрогнула. Но нет, это был не мыслешунт, а всего лишь карандаш. Видимо, он тоже увидел нас, потому что тут же принялся открывать окно. Мы с Руби испугались и метнулись в сторону.

– Кто тут? – спросил парень, высунув голову. – Ника, ты, что ли? А чего так поздно?

– Да вовсе и не поздно, полдесятого, наверное. Я гостей привела. Только они шарахаются. Где все-то?

– Ромик спит уже, а дядя Андрей пошел на электростанцию договариваться насчет проводов. Завтра тянуть будем.

– Это туда, что ли? – Ника махнула в сторону навеса.

– Точно. Заводи свою мелюзгу. Только тихо, Ромика не будите.

И голова исчезла.

– Почему он назвал нас мелюзгой? – нахмурился Руби.

– Да он вас вообще не видел, – прыснула Ника. – Это я в прошлый раз птенчиков приводила. Пошли!

Она решительно двинулась в сторону входа. Дверь открылась навстречу, и мы один за другим переступили порог домика-палатки.

Внутри освещение было достаточно ярким, даже ярче, чем лампочки в «Зеленом углу». И хозяин дома, вернее, один из них, тот самый высокий парень, встречал нас. Он был не в орланской и не в искинской одежде, а в самом обычном свитере и джинсах. И карандаш из-за уха уже убрал.

– Насекомое? – вдруг спросил он удивленно. – Это ты?

– Димка?!

Понятно, почему я не узнала его сразу! Это был наш Димка, из интерната, Славкин друг, пропавший больше полугода назад. Тот самый, который сделал зеленую змейку! Он исчез сразу после Нового года, в январе, а сейчас середина сентября. Прошло восемь месяцев. И как же он за это время вымахал!

Мы кинулись обниматься. Я повисла на нем, таком огромном, не выдержала и завизжала от восторга. А он обнял меня и закружил.

– Здорово, что и ты тут! А это кто такой?

Я отлепилась от Димки.

– Да это же мой брат, Алеша! Я нашла его! Ну, только теперь его зовут Руби.

– Здорово! – повторил Димка. – Ты всегда говорила, что у тебя есть брат, но все думали, что это басни.

– А вот и не басни! Он знаешь какой?!

– Э, братва! Давайте потише, а?

Из-за перегородки высунулась сонная физиономия еще одного парня – всклокоченные волосы, глаза-щелочки, видно, мы его разбудили.

– Все, Ромик, мы тихо. Больше не будем.

Ромик что-то сердито буркнул и ушел досыпать.

– Что с тобой случилось, где ты был? Ты все это время был на Рока-Алада? – громким шепотом спросила я.

– Нет, конечно. Сюда нас привезли недавно, – вполголоса проговорил Димка, придвигая нам складные стулья.

Мы расселись.

В этой части домика было довольно уютно. Складной стол, заваленный всякой всячиной, – бумагой с рисунками, например. А еще на нем валялись и транспортир, и циркуль, и куча всяких разных линеек.

Кроме складных стульев, в комнатке был еще толстый надувной матрас с разостланным на нем спальным мешком. На полу – пестрый коврик.

– А вы правда похожи, – завертел головой Димка, рассматривая то Руби, то меня. – И волосы, и глаза. И брови тонкие. Только у тебя, Насекомое, нос прямой, а не курносый, как у братца. Но зато – рот до ушей!

Он беззвучно засмеялся и тихонько ткнул меня в плечо. Я совсем не обиделась – знаю, что рот до ушей, мне же все в интернате это говорили! И от этого стало так хорошо-хорошо, как будто я опять дома.

– Так вот. Меня тогда схватили охранники мэра прямо на улице, я чихнуть не успел. Запихнули на паром и отправили на Центральный остров. А оттуда сразу на самолет – и на материк.

– На Центральном есть самолеты? Я не видела.

– Большого аэропорта там нет. Только маленький, – вмешался Руби.

– Да. Но все равно летать мне очень понравилось. И как же я был рад, когда на материке меня отправили в школу, где обещали научить делать самолеты!

– Правда? Вот это да! А мне один злодей сказал, что техно теперь делают искинов! Наврал, гад!

Димка усмехнулся:

– Не наврал, Насекомое. Ты просто не понимаешь, что такое искины. Это не только человекообразные роботы. Это и самолеты тоже.

– Он прав, – заметил Руби.

– Но это же, наверное, очень сложно! – не поверила я.

Димка подтвердил:

– Очень. Но я и не должен был заниматься электроникой – куда уж мне. Меня учили математике, чтобы потом я смог делать корпуса самолетов. Точнее, не делать, а… разрабатывать.

– Как в нашем кружке, в интернате?

– Что ты! Гораздо сложнее. Но что-то общее есть.

– А физика?

– Физике тоже учили, – смутился Димка. – Но я пока не очень разобрался. Это так трудно! С математикой проще, особенно с геометрией. И чертить у меня неплохо получается.

– Ты что, там один был? Единственный техно? Ты ведь техно? – забеспокоилась я.

– Техно, – скромно улыбнулся Димка. – «Чувствующий». Мы втроем были. И сюда нас троих привезли. Только дядя Андрей и Ромик давно все умеют, не то что я. Но орланы меня все равно взяли – мы собрали тут самолет!

Последнее он сказал так тихо и торжественно, как когда-то говорил младшим: «А еще вы завтра будете водить хоровод вокруг елки». Но я его поняла. Этот самолет для него такой же праздник, как Новый год.

– Для чего орланам самолет? – внезапно спросил Руби. – Они и так летают.

– Это беспилотник, военный. Хотя при необходимости внутрь фюзеляжа можно и груз поместить, и даже пассажира.

– Внутрь чего? – не поняла я.

– Корпус так называется. Ну, туловище. Так понятно?

– Так – понятно.

– Беспилотник может фотографировать, может находить определенные объекты и на карте помечать. Например, найдет всех искинов. Или всех орланов, или ветряки. Мы будем его испытывать. Вас тоже сюда для этого привезли, как я понимаю.

– Мы приехали сами, – возразила я.

– В смысле – «сами»?

Внезапно я вспомнила две вещи. Во-первых, то, что мы тут пленники. А во-вторых, свой сон. «Готовьтесь к войне».

– Орланы собираются с кем-то воевать? – поняла я. – С кем?

– Мало ли с кем, – ответил Димка. – Воздушный флот не помешает.

– Вообще-то уже поздно, – вмешалась Ника. – Нам обратно пора. А то завтра вы будете сонными, как совы. – Она вскочила со стула. – Мы завтра зайдем еще. Если получится.

– Приходите! Я и своих обрадую. Ромик-то только со сна такой мрачный, а так он хороший парень. И дяде Андрею будет повеселее.

Мы попрощались и вышли из домика. Похолодало.

– Опять за эти перила хвататься. Они, наверное, совсем ледяные, – поежился Руби.

– Терпи, техно, искином станешь! – заявила Ника.

Руби отчего-то фыркнул.

– Сама придумала?

– Ага. Я вообще умная. Ну все, вы спускайтесь, а я полетела.

И она вошла в трансформацию.

– Полезли, – вздохнула я, подходя к лестнице.

Лес

У ворот города техно столпилась половина интерната.

– Надо рубить, – говорила директор.

Она даже не успела переодеть белое летящее платье – Женек примчался, как ураган, и сообщил нежданное известие. Разумеется, все тут же встревожились и отправились к воротам, чтобы увидеть напасть своими глазами.

– Нельзя трогать лес, Ирочка Андреевна! – устало возражал привратник. – И так уже наломали дров. Орланы рубили деревья – и вот пожалуйста. Им-то что, смотались на Рока-Алада и вроде как ни при чем. А нам – расхлебывай.

– Но там же Наташа! – подскочил Женек. – Дядя Коля, как вы не понимаете?

– И чего это я не понимаю? Знаю, что Наташка там. Не одна она там, с Серегой, а он за столько лет освоился, прижился. Не пропадет и ей пропасть не даст. Подождем.

Остальные не высказывали мнений. Взрослые тихо совещались, Ляля с Виталиком, стоя в сторонке, обнимались, пока никто не видит, Маша вяло отмахивалась от Нагорных, которые громким шепотом наперебой рассказывали ей, что видели белую балерину.

– Да что ж они там, всю жизнь будут? – всплеснула руками Ирина Андреевна. – Чего ждать? Мы не знаем свойств леса, а вдруг он уже внутри, в городе?

– Что происходит? – раздался знакомый голос, и со стороны площади подошел комиссар.

Ирина Андреевна молча показала ему на ворота. Хотя рощицу и так было видно издалека, Антон провел одной рукой по створкам, ощупал стволы. Директор с беспокойством следила за выражением его лица: оно не предвещало ничего хорошего.

– Если лес разыгрался, лучшее, что мы можем сделать, – это оставить его в покое. Иначе он поглотит здесь все, – наконец изрек комиссар. – Ты видела остатки интерната? Он почти уничтожил их. Дай только повод, он уничтожит и нас.

– Но… – Директор не находила слов. – Тогда единственный выход: снять Заслон и войти в Светлоярск со стороны моря.

– Ни в коем случае! – заявил орлан. – Потревожили лес, потревожили озеро. Это слишком много. Если тронуть еще и Заслон, я не ручаюсь за последствия. Все должно идти своим чередом, иначе архипелагу грозит уничтожение.

– Я не могу думать об архипелаге, когда у меня там дети! – горячо возразила Ирина Андреевна.

– Ты думаешь о своей племяннице и не думаешь о других. Это эгоизм.

– Что?! – Директор чуть не задохнулась.

Даже висевшему в густой кроне дерева Эдгару стало ее почти жалко. Почти.

Привратник, поняв, что разгорается ссора, деликатно отошел в сторону и жестом отозвал остальных. Ирина Андреевна и Антон остались у ворот вдвоем, друг напротив друга.

– Ты идешь на поводу у эмоций и, как всегда, проявляешь безответственность, – продолжал комиссар.

– Как ты можешь меня в этом упрекать! – нахмурилась директор. – Последние одиннадцать лет я только и думаю что о детях. Они – вся моя жизнь, больше у меня ничего нет!

– И ты этим гордишься, не правда ли? – усмехнулся орлан. – Чувствуешь свою значимость? Самая сильная, самая независимая, самая уверенная в себе директор? Жаждешь восхищения. Так ведь? Чтобы рукоплескали. Как раньше, на сцене.

– Антон! – почти закричала Ирина Андреевна.

– В общем, до тех пор, пока я временный управляющий островом, я не собираюсь снимать Заслон. И лес трогать не позволю, – отстраненно произнес комиссар.

Не в силах продолжать разговор, Ирина Андреевна бросилась прочь от ворот.

Эдгар незаметно покинул пост наблюдений и помчался в чащу докладывать грифону.

В гуще леса мышь взлетел на самую высокую ель и, выбрав удобную ветку недалеко от верхушки, укрепился на ней. «Связь – как обычно», – сказал грифон. Это значит, не надо нестись на Центральный, если не произошло ничего невероятного. Достаточно сообщить по воздуху. Правда, для этого требуется застать грифона в момент полета, иначе он не сможет уловить послание.

Эдгар растопырил уши, медленно повел головой, словно антенной, одновременно издавая звуки нужной частоты.

Ага, есть! Грифон еще в дороге, момент благоприятный. Это человеческие органы чувств и навигаторы искинов не могут установить контакт при наличии Заслона. Волшебным существам он совершенно не мешает.

Эдгар сосредоточился, а потом принялся быстро-быстро щелкать языком, ябедничая на комиссара с директрисой. Просил же грифон наблюдать за парочкой! Сообщение ушло в эфир.

Ответ прилетел довольно быстро, чуткие мышиные уши мгновенно поймали волну: «Из-за Ирины он слишком привязан к Светлоярску, нам это мешает. Устраняй ее. Заодно и волки сыты».

Про волков Эдгар не вполне понял, зато прекрасно уловил остальное. Расправив крылья, он полетел искать Ирину Андреевну.

Вскоре он нашел ее, она медленно шла по тропинке в сторону моря. Довольный Эдгар помчался туда же, но в десять раз быстрее.

У него имелся примерный план действий, но, приближаясь к обрыву, он увидел, что по берегу гуляет мальчишка, и в голове тут же возник новый план, получше.

Несколькими метрами ниже прямо из склона обрыва тянулось вверх дерево, образуя с откосом острый угол. На этом дереве было очень удобно сидеть, опершись спиной на склон, и мечтать, глядя на волны. Или ловить удочкой мелкую прибрежную рыбешку, например.

Удочки у пацана не было. Но он направлялся именно туда, к дереву, и уже нацелился сползать по откосу. Еще чуть-чуть – и он сам себя загонит в ловушку, потому что слезть вниз с этого места почти невозможно. А прыгать в воду опасно: камни. Да и холодно уже. Задача Эдгара упрощалась: надо лишь выманить спящую Хоришь из норы. Голодная, она приползет к добыче сама. Она, правда, может отказаться нападать на мальчишку, но его и не обязательно есть. Он нужен просто как приманка.

Эдгар пустился вдоль обрыва. Погода пасмурная, небо в тучах – это лучше, чем яркое солнце, от которого Хоришь может заартачиться. Еще пара взмахов крыльями – ну вот и расщелина. Хозяйка дома. Эдгар закружил над отверстием: немного резких звуков, и потревоженный монстр, которому нахальный мышь не дал доспать, высунул голову. Эдгар звал, подманивал, пытаясь увлечь за собой. В конце концов животное поддалось и устремилось за ним, без труда удерживаясь на наклонном берегу. Из-под ног его сыпались мелкие камушки, но это не мешало двигаться. Вперед, еще вперед, еще немного… Теперь до дерева с сидящим на нем мальчишкой добраться куда проще, чем возвращаться в расщелину. Придя к выводу, что Хоришь не станет совершать лишних движений и до его возвращения уж точно не сбежит, Эдгар кинулся в лес, поторопить Ирину Андреевну.

Славка Мухин сидел на стволе дерева, растущего под углом к косогору, свесив ноги по обе стороны. Он думал о том, что никому не нужен. С тех пор как в интернате не стало Димки, а потом – Ани, деться было решительно некуда, поговорить не с кем. Казалось, что где-то внутри зияет огромная дырища и в нее, как в бездну, засасывается весь окружающий мир и пропадает там. Людей вокруг хватало, но все они казались ему такими же бесполезными, как, видимо, и он им. Конечно, у Славки была бабушка, она любила его. Но бабушка вечно была занята всякими делами, а вечером рано ложилась спать. Кроме того, Славка не представлял, как бы стал делиться с бабушкой разными мыслями и сомнениями.

Вот, например, недавно по утрам начала болеть голова – в одной точке, на лбу. Пару раз боль была такой сильной, что Славка порывался пожаловаться Ирине Андреевне. Однако боль очень быстро проходила, и он так и не собрался.

Справа послышался какой-то шорох, но Славка даже не взглянул – ветер гонит упавший лист, наверное.

…А больше пугало другое. Почти каждую ночь он просыпался оттого, что чесалось все тело – не сильно, но довольно долго, может быть час. Славка даже думал сначала, что какие-то насекомые завелись в доме или приползли с улицы. Но для уличных насекомых был уже вроде бы не сезон. Кроме того, на первом этаже спали теперь на кроватях, а не на полу. Славка тщательно перетряхивал постель, но не находил никаких следов насекомых. Он предположил, что «чесотка» может быть после какой-нибудь незнакомой еды – например терноягеля. Ведь чесался же летом Ванька после того, как поест земляники. Но у Ваньки тогда были красные пятна – и на щеках, и даже на руках. А у Славки – ничего. В конце концов он отказался от терноягелевого чая, а пил только воду, но зуд не пропал. Еще ему казалось, что волосы стали расти быстрее, чем всегда. Но это могло быть связано с тем, что весь он быстро рос, как и другие ребята в интернате, и особого неудобства не доставляло.

Вновь шорох, совсем рядом. Но Славка был настолько расстроен и погружен в себя, что не проявил ни малейшего интереса к тому, что там шуршит.

…Потом был тот случай с Юлькой. Она давно вертелась вокруг Славки, и это дико раздражало, хотя он и старался быть вежливым и не показывать этого. Но он хотя бы был ей интересен! А теперь даже Юлька к нему не подходит. В общем, жизнь стала серой и беспросветной.

Шорох раздался сверху, прямо над ним. Славка автоматически повернул голову.

Сначала он увидел в паре метров от себя красно-серые кожаные мешки. Из них торчали не то голые упругие ветки растения, не то просто какие-то палки желтоватого цвета. Недоумевая кто, а главное – для чего, так бесшумно подобравшись, бросил эти вещи, Славка проследил взглядом дальше. Мешков было много, они все не кончались. Внезапно все ветки разом дернулись, увлекая за собой мешки, и стало ясно, что все они – единое целое.

Единое тело.

Сердце гулко ударило и пустилось вскачь. Славка медленно развернулся, одной рукой держась за ствол, а другой опираясь на откос.

И увидел голову.

Она возвышалась над ним на членистом туловище, приплюснутая сверху, с двумя длинными щупами-усами и короткими толстыми клешнями.

По три матово-черных глаза с каждой стороны. И челюсти.

Это была гигантская сколопендра. Многоножка.

Славка широко раскрыл рот, чтобы крикнуть, но не смог. Ужас схватил его за горло, сковал руки и ноги, не давая шевельнуться. Он мог только смотреть в черные немигающие глаза.

Смотреть – и понимать, что пришла смерть. И что она наступит не сразу. Сначала он будет очень-очень долго мучиться от боли. От очень страшной боли.

«Все!» – подумал Славка, чувствуя, как по спине стекает липкий пот.

Сколопендра наклонила голову, поводя щупами. Славка уже ничего не видел, в глазах стояло только красное и серое. Началась дрожь – такая сильная, что Славку мотнуло, ударив головой о дерево, он даже прикусил язык. Он понял, почувствовал: она сейчас бросится.

И закрыл глаза.

В следующий миг на него обрушился тупой удар – казалось, сразу везде. Славку развернуло и повалило на спину, ноги описали в воздухе дугу, он едва не совершил кувырок назад. Падая, чудом не зацепился ногой за дерево. Последнее, что он успел сделать, – закрыть руками лицо.

Он получил еще один удар – поперек туловища. Непроизвольно дернулся от боли и сжался в комок, подтянув колени к животу и заваливаясь на бок. Славку трясло, он ждал, что сейчас в него вцепятся челюсти.

Он слышал ужасный шум, понимая, что его производит сколопендра, извиваясь на песке очень быстро, – туда-сюда…

Но броска все не было. И других ударов не последовало. Однако шум не прекращался. Казалось, тварь хлещет хвостом по чему ни попадя.

Славка, едва дыша, раздвинул пальцы, чтобы выглянуть в щелочку.

Мир казался перевернутым набок – и земля, и небо. Сколопендра страшно извивалась в трех шагах от него, словно змея, но только хуже змеи. Потому что у мерзкой твари имелись конечности, которыми она мелко-мелко перебирала щупы и челюсти. И челюстями она сейчас норовила вцепиться в клюющего ее серого орлана с белыми полосками на плечах. Орлан не давался, он был проворен, норовил атаковать сзади. Но многоножка вертелась так прытко, едва уловимо глазом, что Славка был уверен: орлан протянет недолго. При этом у птицы, находящейся в воздухе, несомненно было преимущество: поднимись она выше, и сколопендра уже не достанет.

«Почему он не улетает?» – думал Славка.

Ведь очевидно же, что орланы не едят такую мерзость, как сколопендры, и птице нет смысла с ней драться, рискуя жизнью.

Если только она не охраняет птенцов.

Славка был избит и до смерти напуган, но все же сообразил, что птенец – он и есть. И если он не хочет немедленной смерти орлана, ему надо как можно быстрее убраться с берега.

Он встал на четвереньки на откосе. Его шатало. Тошнило. Болело все, что только можно.

Славка понял: вверх, на обрыв, ему не забраться. Единственной выход – вниз, подальше от твари.

И, рухнув на землю, он скатился по косогору прямо в море. Не думая о камнях. Не думая ни о чем вообще. Он плюхнулся в воду лицом вверх и сразу погрузился, но тут было неглубоко. Славка начал барахтаться, отплевываться и всплыл. Камней, к счастью, в этом месте не оказалось, а холодная вода придала ему сил. Кое-как встав в воде – мокрые волосы прилипли ко лбу, с них текло, – он увидел наверху дерущихся сколопендру и орлана. А мгновение спустя – второго орлана, белоголового, без полос. Он кружил над дерущимися, странно вытянув одно крыло, и от этого несколько заваливаясь на бок. Поднявшись выше, он прицелился и выстрелил в тварь пером, от отдачи едва не потеряв равновесие. Снова заход вверх – и еще одно перо, на этот раз орлан удержался. А многоножка рухнула передней частью туловища на склон и задергалась. Орлан добивал ее, делая неровные круги и выпуская все новые стрелы-перья. Второй отлетел куда-то в сторону, Славка потерял его из виду. Сколопендра билась все слабее и наконец застыла. Покружив над ней еще немного, орлан снизился, вышел из трансформации, и Славка понял, что это комиссар. Одну руку он прижимал к туловищу. Сделав шаг к берегу, Славка упал, облегченно ткнулся головой в песок, и темнота навалилась на него.

Глава шестая

Непонятные стихи

Плавучая тюрьма

Светлоярск

Дверь не только выглядела настоящей – она была даже чуть-чуть приоткрыта. Момент, когда это случилось, Натка пропустила из-за поцелуя Сергея.

– Ты умница, Наташка, у нас все получилось! – воскликнул он и потянул за ручку.

За дверью тоже поджидала темнота, к счастью, не столь густая, как в городе. Можно было узнать галерею – потолочные арки, высокие окна, в которые светили звезды – много-много звезд. Их сияние и делало ночь не такой черной.

– Мы попали куда нужно, – обрадовался Сергей. – Пошли скорей!

Он увлек Натку за собой в коридор.

– Откуда ты знаешь?

– Я уже был тут, Аню встречал.

– Ты же говорил, что с той стороны войти нельзя!

– Она позвала меня в темноте, и я смог войти. Иногда мне кажется, что техно чувствуют друг друга, как животные из одной стаи.

– Как орланы?

– Ну да. Чем мы хуже? – засмеялся Сергей.

Они шли по галерее, взявшись за руки, и молчали.

На самом деле Сергею было немного неловко. Ведь он еще совсем недавно думал об Ане – и вдруг, вот так внезапно, взял и поцеловал Наташу. Но что-то внутри говорило ему, что нет больше сил терпеть одиночество. Да, он привык к жизни в Городе-за-воротами, привык видеть людей только издалека. Но так было до встречи с жителями леса, до той ночи в башне, с Наташкой вдвоем против орланов. Теперь он был готов на что угодно, лишь бы не возвращаться к прежнему существованию. Удастся выйти отсюда или нет – Наташку он не отпустит.

Галерея привела к глубокой нише в стене. В нише, на постаменте, стоял необычный предмет, напоминающий перевернутый кубок, на верхушке которого слабо мерцал шар. Вокруг шара располагался металлический венок из листьев. Свет отражался от стенок кубка.

Никакого выхода из галереи не было.

Натка с Сергеем переглянулась.

– М-да. Гоблины нас прокатили, похоже.

– А может, там дальше какой-нибудь тайный ход?

– Сомневаюсь, – пробормотал Сергей.

Он попытался поднять кубок, но тот оказался непомерно тяжелым и не хотел покидать своего места.

– Приварен он, что ли?

– Помочь?

Натка тоже схватилась двумя руками за кубок, и тот моментально оторвался от постамента.

– Видала… – присвистнул Сергей. – Вместе мы – сила! Давай подержу, а ты пощупай стенку, может, и правда там какой-нибудь лаз.

– А вдруг ты не удержишь… – начала было Натка, но тут же замолчала.

На сияющем шаре медленно проступали слова:

Иди вперед — войне мы скажем: «Нет».

Займи свой дом — чтоб зверя усмирить.

Останься жив — дверь в новый мир открыть.

Пойми другого — и придет рассвет.

Половина строчек была словно написана от руки красивым почерком. А другая казалась напечатанной.

– Что это значит? – прошептала Натка.

– Ахинея какая-то. Но про рассвет мне нравится. Осталось понять: кого надо понять, – фыркнул Сергей. – Эй, люди! Кого тут понять надо? Все сюда!

Он крикнул довольно громко, но стена будто поглотила звук.

– Я все-таки посмотрю, – решилась Натка, осторожно отпуская кубок.

– Да он легкий! – удивился Сергей.

Натка пошарила ладонью по тумбе. Никаких следов прикрепления не было – ровная поверхность, деревянная на ощупь. Она принялась простукивать стенки ниши, попыталась сдвинуть постамент – никакого эффекта.

– Нет там ничего, я уверен, – вздохнул Сергей. – А как красиво все начиналось!

– Может, мы должны понять, что делать, из этого стихотворения?

– Из какого стихотворения? – мрачно отозвался Сергей, все еще держа кубок в руках. Натка быстро взглянула на шар. Он все так же мерцал, но надпись исчезла. Натка поскорее схватилась за кубок двумя руками. Ничего не изменилось.

– Ты успел запомнить? – с робкой надеждой спросила она.

– «Пойми другого – и придет рассвет» – все, что я помню.

– Там было что-то про зверя…

– Точно. И про войну. И про дверь, между прочим, тоже!

– И еще какие-то слова, – задумчиво протянула Натка.

– Вот их я совершенно не понял. Потому и не запомнил. Пошли домой, Наташка, что здесь стоять!

Сергей загашал обратно в самом мрачном настроении. Кубок он нес в руках.

Шедшая сзади Наташа видела, что пятно света, бегущее за Сергеем, стало больше и ярче. И это не мог быть свет от шара, ведь Сергей полностью закрывал его спиной.

Это усиливался и креп его собственный свет. Натка поняла – и улыбнулась. Выйдут они из города или нет – они побывали здесь не напрасно.

Центральный

Грифон пересматривал запись с камеры наблюдений в зоопарке. Мониторы, разумеется, запрещены. Но не в экстренных случаях! И уж конечно, не наместнику архипелага.

Он уже видел, как совсем маленькая девчонка, от силы лет пяти, за неуловимое глазом мгновение оказывается внутри загородки, которую нельзя открыть просто так. При этом вначале зверь ведет себя странно: проявляет интерес и словно собирается напасть, хотя ни одно волшебное животное не должно интересоваться человеком. Если, конечно, этот человек не обладает волшебными свойствами. Потом, правда, волк успокаивается.

Сбой техники исключался. Оставалось просмотреть запись еще раз.

Грифон запустил повтор. Как только девочка оказалась в клетке, нажал на паузу.

Вывод напрашивался только один: девчонка – техно. Здесь, на Центральном, их способности все чаще проявлялись в раннем детстве, не то что на Светлоярске, где до наступления у кандидата из группы риска подросткового возраста можно было не беспокоиться. Следовательно, зверь насторожился не зря. Но почему же он сразу застыл как вкопанный?

– Этот мир должен быть разрушен, – шипел грифон, вновь запуская ролик.

Мир, созданный Тимом, не нравился ему с самого начала. Он был нелогичным и казался нежизнеспособным – в нем бок о бок существовали те, кого нельзя было совмещать. Волшебные животные, техноволшебники, а позже – существа, обладающие искусственным интеллектом. Грифон надеялся, что они уничтожат друг друга в считаные годы.

Но мир Спящего архипелага протянул несколько столетий. Были войны, были катастрофы, в конце концов, большинство волшебных животных вымерло, а техно истребили. Осталось уничтожить тех, кого называли искинами, и «просто людей» – не определившихся, из которых еще ничего не выросло.

Ошибочно думать, что животные всегда помогают животным, – ничего подобного. В природе, как и в любом обществе, царит борьба за существование: выживает сильнейший. И часто остается один. Грифона это устроило бы.

Но что-то пошло не так: техно вновь начали активно возрождаться, волшебные животные набирали силу. Пришлось прибегнуть к крайним мерам.

Почему же Фенрир, которому цепь позволяла приблизиться к техноволшебнице и раздавить ее одним ударом лапы, предпочел сидеть на месте? Вопрос не давал грифону покоя.

То, что девочка полезла в клетку, его не удивляло: волк мог заворожить ее взглядом, а она слишком мала, чтобы сопротивляться. Но неужели же у нее хватило сил удержать его? Не может быть. Да она большую часть времени на него и не смотрит – подбирает какую-то гадость с земли.

Грифон вновь досмотрел запись до конца, до того момента, когда девчонка выходит из клетки и обнимается со своим не то братом, не то другим родственником, но явно не техно. Ведь он за все время не предпринял ни единой попытки извлечь ее из клетки – следовательно, совершенно не способен на это. А в его возрасте дар уже ясно виден, когда он есть.

Оставалась слабая надежда найти ответ в той штуке, которую техно подобрала в клетке. Грифон попросил запись с другой камеры, слева. Как только ее предоставили, он приник к экрану.

Но с этого ракурса предмет был вообще не виден, как и волк. Зато отлично просматривалось лицо мальчишки, прилипшего к решетке.

– Да зачем мне пацан! – рыкнул с досады грифон и уже потянулся выключить, но рука замерла над кнопкой.

Парень смотрел не на ребенка в клетке. Его лицо было задрано кверху. И хотя волк в обзор не попадал, других версий не было: родственник девчонки, вместо того чтобы беспокоиться о ней, не сводил глаз с волка. И то, что Фенрир все это время оставался на месте, не походило на случайное совпадение.

Грифон постарался увеличить изображение, максимально приблизив его.

Отлично, теперь глаза хорошо видны. И этот взгляд… Грифон вздрогнул. Люди не смотрят так.

Так смотрят волшебные существа.

– Кто же ты такой? Дорого бы я дал, чтобы это узнать, – медленно произнес грифон, продолжая просмотр.

Он дождался, пока техно выйдет из клетки. В самый последний момент в ее руке мелькнуло что-то разноцветное. Грифон поскорее нажал паузу.

Это походило на изделие из ниток наподобие тех, какие люди носят в качестве украшений. Красный, желтый, черный – три оттенка.

– Цвета дракона? – не поверил грифон. – Этого только не хватало!

Хотя чему удивляться – все закономерно. Мир, породивший Фенрира, породил и дракона. Ведь только эти существа равны по силе. Но техно никак не может быть драконом! Выходит, дракон… этот мальчишка?! Тогда неудивительно, что он обуздал Фенрира.

И если так, выходит, что малявку-техно охраняет дракон, ни больше ни меньше. Чем же она так важна для мира, что мир предоставил ей такого защитника?

– Я должен увидеть их собственными глазами, – решил грифон.

Взяв двоих юниор-полицейских – искин и человек, обычная команда, – грифон лично отправился в детский сад, который посещала девочка с ником Елка, идентифицировать ее личность не составило труда. Рядом, через забор, находилась и школа, где учился мальчишка – Арт. Очень удачной идеей было ввести на Центральном индивидуальные ники, чтобы за писывать в Сеть и отслеживать. Раньше граждан архипелага записывали просто порядковым номером с двумя инициалами: «5-Н.Л.», «80-Н.Е.», «81-Н.В.». Но увеличивать числа до бесконечности неудобно. Поэтому было принято решение после смерти жителя или переезда его на материк снимать порядковый номер и присуждать новорожденному. Но людям не нравилось, когда их записывали в базе буквами и цифрами: у них есть имя. Другое дело – ники. Они звучат как имена, фиксируются один раз и остаются в Паутине даже после исключения обладателя. Путаницы не возникает. Да еще ты можешь в четырнадцать лет поменять ник, если не устраивает тот, который дали родители или искины. Сплошные плюсы.

На территорию детского сада юниор-полицейские отправились вдвоем, грифон оставался в машине за ограждением. Дети как раз были на прогулке. Пока искин и человек утрясали все формальности – забрать ребенка из детского учреждения не проблема, любой учитель и даже воспитатель обязан немедленно выдать его по требованию юниор-полиции и только потом сообщить родителям, – грифон пытался отыскать взглядом Елку. Стандартная детская площадка: веранда, пара качелей, лесенка, низкий турник, горка в виде мельницы. Везде копошатся дети. Наконец он заметил девчонку-техно, ковыряющуюся в песочнице. Он не мог понять, что за удовольствие находят человеческие отпрыски в том, чтобы копаться в грязи. Да еще они часто пытаются преобразовывать грязь во что-нибудь трехмерное. Придавать форму и объем. Очевидно, лавры творцов не дают им покоя, особенно таким, как эти техно, – их не устраивает мир как он есть, все время пытаются что-то изменить.

Елка, против обыкновения, не строила ни замков, ни крепостей, а просто пекла пирожки с помощью ведра и формочек в виде поросенка и совы. Грифон видел, как из здания детского сада вышли полицейские и направились к девочке. Он спокойно ждал. Мальчишку можно забрать и позже – да он сам придет, прибежит за своей мелюзгой. Вон как носится с ней, если судить по сцене в зоопарке. Это даже проще, чем хватать его в школе, на глазах у всех.

Елка прихлопывала лопатой куличики и не замечала приближающихся полицейских.

Искин чуть поотстал – обычная практика обращения с техно, чтоб не спугнуть. Нередко дети с особыми свойствами чувствуют электронику. Человек подошел первым.

Бросок!

Прямо в глаза ему полетел песочный поросенок, кинутый с лопатки, а Елка рванула к качелям. В следующий миг искин был уже рядом с качелями, но Елка успела двумя секундами раньше проскочить под ними, развернуться, потянуть на себя и отпустить. Удар по корпусу – слабое препятствие для искина, но позволяет выиграть еще пару секунд, – а Елка уже у горки, взбирается по ступенькам.

Человек бросается за ней, еще чуть-чуть, и он дотянется рукой. А искин уже встречает внизу, у ската. Елка внутри «мельницы». Полицейские понимают, что ей никуда не деться, и спокойно ждут. Не учитывают они только одного: к скату ведет дверца с вырезанным на ней сердечком. Она сделана больше для красоты, мотается от ветра и открывается пинком, но все-таки это дверь.

Елка не спускается.

Подождав какое-то время, человек в два прыжка взбирается по лесенке. Внутри мельницы пусто. Его удивленная физиономия появляется в проеме.

– Идиоты! – шипит грифон, моментально все поняв.

Выскакивает из машины, хлопнув дверью. Вот он уже на территории площадки.

– Живей за мальчишкой! – командует он, не сбавляя шага.

Арт сидел, как всегда на алгебре, за последней партой среднего ряда. В наушнике голос надиктовывал длинные примеры, Арт старательно притворялся перед самим собой, что решает их. От цифр уже звенело в ушах. Цифры – не ноты, музыку по ним не сыграешь. А считать – самое тупое занятие, какое только можно придумать. Елка и то больше любит считать. Лучше бы задали задачу – там хотя бы надо искать решение, можно пофантазировать. А тут как робот – складывай-вычитай. Умножай-дели. Ну и зачем? Рил в школу не пришла, но Арт даже не заметил этого. Он еще не отошел от вчерашних событий. И в школу-то заявился для того, чтобы отвлечься. Математичка, присутствующая больше для порядка, возилась возле учительского стола со сломанным плеером – кто-то с первой парты пожаловался, что ничего не слышно.

Кит с Ундиной хихикали на предпоследней парте у окна. Алгебра их мало занимала. «Счастливые», – думал Арт, время от времени взглядывая на них.

Он перевернул страницу в тетради. Надо все-таки дорешать дурацкий пример, раз уж начал. Может, даже удастся получить нормальную оценку – хоть мать порадуется. Задумавшись над действием, он не замечал, что грызет ручку, пока не сломал, особенно сильно куснув. Пластик треснул.

– Черт! – выругался Арт, поскольку запасной не было.

– А-арт! Глянь, это не твою там ловят? – раздался голос Кита на весь класс.

Арт моментально вскочил, выдернув наушник, отшвырнул стул. В два прыжка оказался у окна.

– Арт! Что это такое?! – гневно воскликнула учительница.

Одноклассники повскакали с мест. Арт увидел только двух полицейских на горке, но не сомневался: ловили Елку. Добрались все-таки, вычислили. Наверняка после вчерашнего происшествия, а он-то надеялся, что в запасе пара дней, дурак! К счастью, она, кажется, ушла. Но вот куда?

В ту же минуту Елка возникла на подоконнике. Арт и охнуть не успел, как она полезла обниматься.

– Ел-ка, – с досадой протянул он, лихорадочно соображая, как теперь поступить.

Уйти с урока вместе с ней? Отпроситься на минуту и отправить ее домой или к дедушке? Возвращать Елку в сад было никак нельзя.

– Что происходит? Откуда здесь ребенок?

Математичка уже спешила к ним. Ну, на нее можно забить…

В коридоре послышались торопливые шаги нескольких пар ног. Арт рефлекторно, даже не успевая сообразить, что делает, оторвал от себя Елку и засунул под парту.

– Сиди там, тебя здесь нет, – успел шепнуть он и быстро направился к своему месту.

В класс вошли полицейские. Грифон благоразумно ждал в коридоре.

– Всем оставаться на местах! – заявил один из полицейских, предъявляя классу жетон. Невозможно было понять, искин или человек. – Нам нужен ученик с ником Арт. Остальные могут продолжать занятия.

– Но что случилось? – выдавила застывшая посреди класса учительница.

Ей никто не ответил. Полицейские уже добрались до последней парты среднего ряда и выволакивали из-за нее слегка обалдевшего Арта.

– Советую сопротивления не оказывать, – сообщил тот же полицейский.

Второй упорно молчал. Видимо, это и есть искин, решили все. Но говоривший поднял руку, сомкнув пальцы.

– Тридцать пять тысяч вольт, – добавил он, развернув ладонь, словно демонстрируя.

Электрошокер, понял класс. Сомнений в том, кто здесь искин, не осталось.

Крепко держа Арта за плечи, полицейские повели его к выходу. Он успел лишь мигнуть Киту, напоминая про Елку, которая, к счастью, тихо сидела под партой.

– Что он сделал? – срывающимся голосом воскликнула учительница.

Конвой поравнялся с ней.

– Не беспокойтесь, – блеснув голубыми глазами, ответил искин. – Ситуация третьей категории важности. Продолжайте урок.

Арта вывели за дверь, которая тут же закрылась.

– Что творится? Дети! – Математичка кое-как пришла в себя. – Кто-нибудь знает, что произошло?

Все лишь мотали головами.

– Может, это из-за бомбочек? – шепнула Ундина Киту.

– Тогда почему только его взяли? И Елка при чем? – Кит спохватился и заглянул под парту.

Елка как раз выбиралась наружу. Брови ее были сведены, губы крепко сжаты, словно не пятилетняя девочка, а сморщенная старушка взглянула на Кита.

– Слушай, давай я тебя домой… – начал он, но Елка отпихнула его двумя руками.

– Пусти!

Она шмыгнула по проходу мимо учительницы, попытавшейся ее задержать, и бросилась к закрытой двери.

Никто не успел заметить, как она исчезла из класса.

Арта усадили на заднее сиденье машины между полицейскими. Они уже не держали его за плечи, но он знал: у искина реакция мгновенная, дергаться нет смысла. Тип, сидящий рядом с водителем, не представился, но видно было сразу: не полицейский. Шишка какая-то. И чего ему надо?

Если бы он только знал, что в кармане этого типа лежит медальон – Пчелкин медальон, в который он, Арт, заново вдохнул музыку!

– Куда едем, шеф? – спросил шофер у грифона.

Тот развернулся к сидящим сзади:

– Где может быть твоя девчонка, не знаешь? Дома, например?

– Это вы мне скажите, где моя племянница! – с вызовом ответил Арт, про себя думая: «Только бы Елка в самом деле не отправилась домой. Наверняка ее там уже поджидают. Кит сообразит отвести ее к отцу или на маяк. Хоть там и холодно сейчас, но все равно лучше, чем попасть в лапы юниор-полиции».

– На южный берег. К причалу! – скомандовал грифон, отворачиваясь.

Все просто, понял Арт. Его везут в тюрьму. Если бы это из-за взрыва в шестом модуле – сказали бы учительнице, потащили бы к директору. А раз нет, значит, из-за вчерашнего происшествия и все дело в Елке. Неужели они так быстро все поняли и надеются, что она придет за ним, прямо в тюрьму?

А она ведь может…

Машина быстро пересекала Западный берег. До южного побережья оставалось минут пятнадцать.

– А ты словно и не удивлен, – вновь обернувшись, усмехнулся грифон. – Молчишь. Ничего не спрашиваешь.

– А что, вы мне ответите? – огрызнулся Арт.

– Разумеется, – кивнул грифон. – Но ты прав: не сейчас. Чуть позже.

«Я буду все отрицать, – думал Арт. – Скажу, что Елка ничего такого не умеет. И вообще наеду на служителей зоопарка, что у них клетки не закрываются. Да, так и сделаю!»

Решив, что выбрал стратегию, Арт несколько успокоился. Грифон же в это время думал: «Странно. В нем нет никаких признаков дракона. Не ошибся ли я? Девчонка – техно, это ясно. Упустили. Но может быть, удастся застать ее дома, если только ее кто-нибудь не спрячет».

Достигнув причала, грифон и Арт с конвоем пересели в катер. Он помчал их к плавучей тюрьме – серому бесформенному зданию, издали напоминающему не то полуразрушенную крепость, не то и вовсе покусанный мышами кусок сыра, только почему-то серого цвета.

Вблизи оказалось, что тюрьма по периметру круглая, но разноуровневая. Большее количество этажей чередуется с меньшим.

Катер причалил к плавучему зданию, и Арта вывели. Внутрь крепости вели запертые железные ворота. Грифон постучал, открылось окошечко. Видимо, его узнали, потому что распахнулась одна из створок. Вслед за грифоном все шагнули в полутемный широкий коридор. Охранник запер ворота и повел прибывших дальше.

Арта доставили в тесную комнатку с узким окном, забранным решеткой, усадили в жесткое кресло с подлокотниками. За столом сидел искин в комбинезоне защитного цвета. При виде грифона он вскочил.

– Снимите все показатели с этого подростка, – произнес тот, небрежно махнув в сторону Арта. – Я хочу знать, что на нем висит.

И вышел.

Конвой отправился за ним, Арт остался вдвоем с местным искином, который, ни слова не говоря, принялся сканировать его.

Арт приуныл. Когда искин получит все данные, включая походку, голос, стандартные колебания эмоциональной кривой, температурную амплитуду, скрыть происшествие с кабинетом физики не удастся. И очень возможно, всплывут все предыдущие походы в модули. И хотя тип в черном притащил его сюда явно из-за чего-то другого, это может усугубить положение. Оставалось надеяться, что искина не заинтересует круг обычного общения. Иначе – дело совсем плохо.

Наконец вернулся грифон, искин предоставил ему флешку с информацией, воткнув ее в плеер. Грифон, присев на край стола, поспешил надеть наушники. По мере того как он слушал, лицо его расплывалось в улыбке.

– О! – произнес он наконец, снимая наушники. – Даже лучше, чем я думал. Оставьте нас, капитан.

Искин ушел, защелкнув замок. Грифон уселся на его место.

– Да ты, оказывается, рецидивист, – продолжал улыбаться он. – Причем не пойманный, что вызывает интерес. А еще действовал в составе группы и, судя по всему, главный в ней. Всех твоих друзей я знаю, включая Техноведьму Арт вздрогнул. Он никогда не слышал, чтобы Пчелку называли так, но отлично понял, что речь о ней.

– Кстати, не подскажешь, где она? – вкрадчиво спросил грифон.

– Сам хотел бы знать, – буркнул Арт.

Это было правдой. Пчелка так и не позвонила, а ведь не хотела расставаться. Мысли, что она уже забыла его, Арт не допускал.

– Ладно, – неожиданно миролюбиво кивнул грифон. – Сейчас речь не о ней. И даже не о твоей племяннице.

Арт недоверчиво глянул на собеседника.

– Скажи-ка мне: где артефакт с цветами дракона?

– Что-что? – изумился Арт.

Он ожидал чего угодно, но никак не подобного вопроса.

«Похоже, мальчишка даже не в курсе, чем обладает», – понял грифон.

Но нужно было убедиться.

– Буду с тобой откровенен. Я видел запись с твоей племянницей в зоопарке. И я спрашиваю, где браслет из ниток, который был у нее в руках.

Арт не знал, что и думать. Этот тип издевается над ним? Да нет, не похоже. Но зачем ему Пчелкина фенечка?

– Вижу, ты удивлен, – продолжил грифон, – что для меня важен какой-то нитяной браслет. Но для твоей племянницы он тоже был важен, поскольку, уронив его на землю в клетке с волком, она непременно хотела его подобрать. А ведь всякий ребенок на ее месте дрожал бы от страха и думать забыл о браслете. Кстати, ты, конечно, не знаешь, как она вошла в клетку? И зачем?

– Конечно не знаю, – ровно ответил Арт, при этом думая: «Вон оно что! Похоже, он не подозревает, что Елка полезла в клетку как раз за браслетом. Видимо, Рил в обзор не попала».

Елка вчера кое-как постирала феньку с мылом и снова привязала к гитаре. А гитара стояла сейчас в каморке отца. Но Арт не собирался сообщать об этом. Однако обмануть такого субъекта будет нелегко, вон как впился взглядом…

– Мне вчера было не до браслета, – честно признался Арт. – Моя племянница побывала в клетке с волком, и я чуть с ума не сошел.

– Понимаю, – кивнул грифон. – И все-таки?

– Возможно, мы потеряли его по дороге, – раздраженно сказал Арт.

Изобразить раздражение было нетрудно: он на самом деле его испытывал. Потому что его держали здесь из-за какой-то ерунды, а мать небось уже узнала все от Елки и истерит. Или не узнала – тогда она ищет Елку и истерит.

«В его глазах нет ничего драконьего. Силы в нем тоже нет. Если дело действительно в артефакте, надо найти его и изъять, вот и все. А до тех пор не стоит выпускать мальчишку».

– Ты останешься пока здесь, – закончил грифон, вставая.

– За что? – искренне возмутился Арт.

– То есть как? – фыркнул грифон. – За череду нападений на учебный модуль. Думаю, твоих друзей тоже стоит привлечь за хулиганство. Это как-никак преступление, и оно должно рассматриваться в суде.

Грифон направился к двери. Арт с тоской смотрел ему в спину.

– Впрочем, – произнес тот, оборачиваясь, – если ты, например, вспомнишь, где находится артефакт…

Возможно, молчать было глупостью. Ведь грифону ничего не стоило произвести обыск в каморке отца, если фенька действительно так много значит для него. Но что она может значить?

– Я не знаю, – процедил Арт со вздохом.

– Ну, не будем торопиться. Охрана!

Грифон громко стукнул в дверь. Замок щелкнул, на пороге появился искин.

– Я отдаю молодого человека в полное ваше распоряжение. Но держите меня в курсе.

С этими словами грифон распрощался и вышел.

Арт остался в тюрьме.

Глава седьмая

Белая шерсть

Нежданная встреча

Лес

Орлан – большая птица. Но все же комиссар нес ее, раненную, вцепившуюся в его руку, кое-как придерживая другой. Славка, которого еле-еле удалось привести в чувство, медленно ковылял позади. Бывают же такие моменты, когда никто не придет и не поможет дойти. Никто даже не знает, что они втроем только что пережили.

Вот и Дом наконец. Навстречу выскочили девчонки, пацаны, привратник, Даша… Комиссар не слышал возгласов удивления и причитаний. Молча кивнул в сторону берега: там, мол, смотрите, если не страшно. Перед ним расступались, шли следом, показывали дорогу, пока он не донес Ирину Андреевну до кровати. Про Славку успел забыть. Из оцепенения его вывел только голос Юльки:

– Кладите осторожно. Хорошо, что она в трансформации, так быстрее регенерирует.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю. Я чувствую. Ожоги, от чего они?

– На берегу на Славку напала огромная сколопендра. Ирина Андреевна защищала его, ожоги – от яда этой твари. Я подоспел вовремя и убил ее. Не представляю, откуда она взялась.

– А со Славкой что?

Юлька уже собиралась ложиться спать, как многие в интернате, и успела расплести косу. Сейчас она сидела над Ириной Андреевной – над птицей – растрепанная, перепуганная внутри, но с виду собранная. Двое существ нуждались в ее помощи. Два человека.

– Я нормально, – тихо проговорил Славка и сел прямо на пол.

– Даша, Ляля, посмотрите, что с ним, уложите на соседнюю кровать! Найдите его бабушку, она у колодца, наверное.

– Я в порядке, не надо!

– Делай, что она говорит! – хмуро сказал комиссар.

– Вы сами-то как?

Юлька задавала вопросы, а ее пальцы в это время уже старались нащупать паутину. Паутину птицы, существа, ей искать еще не доводилось. Комиссар не в счет, он ведь был вне трансформации.

– Не беспокойся. Скажи, чем ей помочь, я все сделаю!

После того как Юлька спасла Антона, залечив страшную рану, он проникся к ней уважением.

– Я пока не знаю. Сейчас попробую выяснить.

Юлька растопырила пальцы над птичьей грудью и закрыла глаза. Возле соседней кровати все женское население интерната кудахтало над Славкой. Юлька поняла сразу: с ним ничего серьезного. Синяки, ссадины, сильный испуг, купание в холодной воде. Было что-то еще, странное, – но это потом. А вот Ирине Андреевне помощь нужна была срочная.

Под пальцами заклубилась сиренево-зеленая дымка, обрела форму, и Юлька увидела рисунок. Нет, не паутину – красивый, пышный цветок, похожий на пион. У себя она ведь тоже вначале увидела цветок. Так вот какая вышивка бывает у существ! При том что Ирина Андреевна, конечно, родилась человеком. Несколько лепестков цветка были сильно помяты, один потемнел. Так выглядит ожог, поняла Юлька. Будем исправлять.

Комиссар сидел рядом на полу и слегка гладил перья распластанных крыльев. Птица лежала на спине, глаза были наполовину прикрыты пленкой. Она дышала неровно, птичья грудь вздымалась рывками. Но под Юлькиными пальцами постепенно успокоилась, дыхание стало глубоким, не очень частым.

Юлька разворачивала, расправляла скомканные лепестки пиона. Вот он, яд, – черные пятна, их можно аккуратно стереть, как ластиком. Еще немного – и цветок выглядит нетронутым.

Птица уснула. Юлька чувствовала страшную усталость. Славкой она займется позже – вроде с ним все в порядке, ссадины обработали, напоили чаем, укрыли – дрыхнет. Бабушка прикорнула рядом. Дом как-то успел подсунуть ей кресло со спинкой. Молодец, Дом, но лучше бы сделал нормальную лестницу наверх. Сейчас карабкаться по этому дереву совсем нет сил.

– Положите сверху мягкую повязку, вам сейчас девочки принесут. Только не передавливайте, у птиц хрупкие кости…

– Не беспокойся, – улыбнулся комиссар. – Я умею с птицами. Спасибо тебе!

– С вами точно все хорошо? Как рука?

– Медленно заживает, зараза. Но это ничего.

– Где ж медленно, кости уже срослись! – возразила Юлька.

– Я сравниваю с крылом.

– А! Ну да.

Юлька все-таки влезла по дереву наверх. Сверху ей подала руку Викусик.

Делегация, ходившая к морю смотреть на сколопендру – дядя Коля, Ярослав Игоревич, Женек, Виталик и Ванька с Олежкой, – вернулась впечатленная. Мальчишки были напуганы и втайне считали Славку героем. А уж Ирину Андреевну с комиссаром – тем более.

– Надо бы зарыть ее. А то весь лес провоняет, – сказал привратник, отыскивая в углу лопаты.

– Да уж, такую закапывать всю ночь будем, – пробормотал художник. – Сашка-то где?

– Ушел смотреть, как далеко лес дотянулся, заодно с жителями поговорит. Не будем его ждать, пошли!

Младших кое-как уложили, подростки не спали. Сбившись в кучку на двух сдвинутых кроватях, они вполголоса, но с ужасом обсуждали сколопендру.

– Как мы могли ни разу не встретить в лесу такую громадину? – поражался Ярослав Игоревич.

Они с дядей Колей вышли из дома с лопатами на плечах и торопливо шагали по тропинке, ведущей на берег.

– Видишь, что с лесом творится, Ярик? Все, что могло проснуться, – проснулось. Все, что сможет ожить, – оживет. А волшебные существа, как я слышал, появляются не по одному. Многоножка эта, может, спала где-нибудь в норе или в береговой щели. Они же ленивые, если не тревожить. А эту кто-то, видно, взбудоражил. Может, Славка камушки с берега кидал, кто знает. Скорее всего, теперь и другие подарочки повылупятся – феникс какой-нибудь. Или кентавр.

– Ты веришь в кентавров, Николай? – засмеялся Ярослав Игоревич.

– Я теперь во что хочешь поверю. Ты ж видел это брюхо поганое…

Комиссар не уходил, не ложился спать. Остров подождет. Дела не убегут. Пусть вообще все остановится. Лишь бы она поправилась.

Он подумал, что, возможно, Ирине было бы легче в присутствии племянницы, да и самой Натке не помешало бы узнать, что случилось с тетей. А он так категорично отказался даже попытаться выковырнуть ее из Города.

– Ира, я иногда такой идиот, – тихо, чтоб никто не услышал, произнес комиссар. – Но ты ведь простишь меня, когда выздоровеешь? А ты ведь выздоровеешь?

Ночь наступала. Дети постепенно разбрелись по своим спальным местам. А Антон все сидел и гладил перья. В конце концов сон одолел и его.

Славка проснулся оттого, что тело вновь чесалось. И еще было чувство, что он очень неудобно лежит, хотя уложили его со всей заботой, – взбили подушку, подоткнули одеяло. Славка резко сел, скинув подушку на пол. Бабушка рядом в кресле крепко спала. У соседней кровати, уронив голову на руки, неподвижно сидел комиссар, плечи его ровно вздымались.

«Тоже спит», – понял Славка.

Ирина Андреевна во сне издавала слабые звуки, но спящих орланов Славке тоже приходилось видеть. Интернат безмолвствовал.

Вновь возникла сверлящая боль во лбу. На этот раз она была не такой резкой. Но чувствовал Славка себя очень неважно и заторопился на улицу.

Во дворе, под звездами, голова почти перестала болеть, но зато начала сильно кружиться. И, едва понимая, что делает, Славка упал на четвереньки. От затылка вдоль всего позвоночника как будто пробежал электрический ток. А зуд превратился в другое ощущение – Славка не знал, как его назвать. Казалось, из кожи растет шерсть. Он даже взглянул на руки – нет, слава гоблинам. Но очень хотелось в лес, в чащу. Бежать прямо так, на четвереньках, прямо сейчас. Удерживало только воспоминание о пережитом ужасе. Вдруг там, в лесу, еще кто-то есть?

Внезапно впереди, за деревьями, ему почудилось какое-то шевеление. От страха Славка весь покрылся потом и хотел вскочить, но не мог – какая-то сила тянула к земле. Но тут на тропинку вышли дядя Коля и художник – только тогда его отпустило. Вздохнув с облегчением, Славка встал на ноги и отправился спать.

…Проснулся он оттого, что ему жарко. Уже наступило утро, интернат жил своей жизнью. Птицы на соседней кровати не было – комиссар вынес ее на улицу, на воздух. Бабушкино кресло тоже пустовало.

Подошла Юлька. Умытая, в новой серой жилетке – они вязали ее вместе с Ириной Андреевной, из двух квадратов, это несложно, – с туго заплетенной косой.

– Ну ты как?

– Странно! – честно ответил Славка.

– А это что за шишка? Я вчера не увидела.

Юлька положила руку Славке на лоб. Как раз на то место, где жила головная боль. Под ее пальцами Славка действительно ощутил шишку, но вчера он лбом, кажется, не ударялся.

– Болит?

– Сейчас – нет. Жарко только.

– Температура? – нахмурилась Юлька, кладя на Славкин лоб, а потом на щеки, уже две руки. – Да нет у тебя температуры! Раскройся, если жарко, что ты под одеяло забился!

Славка скинул одеяло и повернулся на бок.

– А это что? – прошептала Юлька.

Сзади у Славки сильно отросли волосы. Но не равномерно. Длинная прядь посредине затылка спускалась на шею, затем на спину и гривой уходила под вырез майки. Юлька поскорее завернула майку. Грива тянулась и дальше, по всей спине, по позвоночнику.

– Да что там такое? – недовольно буркнул Славка.

Юлька провела пальцами по гриве.

– Ты тут… чувствуешь что-нибудь?

Славка резко сел, схватился одной рукой сзади за шею, другой – за спину.

– Что это, мама?! – воскликнул он. – Гоблин, что это?!

– Не бойся. – Юлька сделала успокаивающий жест руками. – Там просто… волосы. Точнее – шерсть. Пушистая светлая шерсть.

– А-а-а-а-а-а-а! – заорал Славка и вскочил. – Зеркало, дайте зеркало!

– Ой, да ты же… весь!.. – воскликнула Юлька, прижав ладони к щекам.

На крики сбежалась половина интерната. В чем дело – поняли не сразу.

Славка вытянул руки. Все они – кроме кистей – были покрыты белым коротким пушком. На груди, животе и на спине пух, или шерстка, появился тоже – Юлька сначала не заметила, увидев более темную и жесткую гриву.

– Что это такое? – кричал Славка. – Что со мной?

Вновь сильно закружилась голова, и он упал на четвереньки. На удивление, моментально стало легче.

Сквозь толпу застывших в изумлении и страхе детей и взрослых уже протискивался дядя Коля.

– Ух ты ж красавец! – усмехнулся он.

У Славки брызнули из глаз слезы.

– Пап, ты чего? – тихо спросил Виталик. – Ему же плохо совсем.

Привратник шумно вздохнул:

– Ну не так уж плохо, думаю. Пошли на улицу, Славик. Юляша, пойдем с нами. А вы не толпитесь тут. У самих скоро бороды вырастут!

Из подростков щетина на лице росла пока только у Виталика, он начал каждое утро бриться. У Славки ее как раз не было, и сравнение было не слишком точным. Просто привратник хотел показать всем, что ничего ужасного не происходит. Впрочем, ему это не сильно удалось. Часть народа потянулась вслед за ним и Юлькой на улицу.

– Идите, идите отсюда! Не видите – парню плохо! Нечего театр устраивать.

Зрители нехотя разошлись по своим делам.

– Не холодно? – спросил привратник Славку, на котором были только майка и трусы.

– Нет.

– А идти на четырех?

– Нормально.

Так они дошли до ближайшего ильма. Славке очень хотелось почесаться боком о дерево, что он и сделал.

– М-да. А ну-ка, Юляша, посмотри, как ты умеешь, что такое с ним?

– А я пойму? – с сомнением протянула Юлька.

– Да кто ж его знает, – пробормотал привратник. – Но попробовать-то надо.

Юлька присела перед Славкой на корточки. Он смотрел на нее измученными глазами и уже ничего не говорил. Она снова положила обе руки на его лоб и попыталась нащупать паутину.

Сначала внутри была темнота, потом, как обычно, ее озарила вспышка. Паутина появилась, но бледная, тонкая. Прямо из нее, из середины, вырастал цветок. Белый пион.

– Он… существо, – вырвалось у Юльки.

– Кто я?!

– Еще что-нибудь видно, Юляш? – не обращая внимания на Славкин вопль, спросил дядя Коля.

– Только цветок… белый цветок. Может, это что-то значит, но я не умею… не знаю! У людей – паутина, у волшебных животных – цветок! – Юля всплеснула руками.

– У орланов – цветы?

– Да. Когда они птицы. И не только у них, – вырвалось у Юли.

– А еще у кого? – Дядя Коля присел рядом.

Юлька потупила глаза.

– У меня. Я – феникс, похоже.

Дядя Коля присвистнул.

– Вот так-так, деточки…

– А я кто? – взмолился Славка, немного успокоенный тем, что если он и зверь, то хотя бы не один. – И почему с тобой все нормально, если ты феникс? Или ты умеешь входить в трансформацию?

– Нет, – покачала головой Юлька. – Совсем не умею. И не буду, кажется. Я феникс как бы внутри. Я это видела.

Подошел комиссар.

– Ну как Ирина? – спросил привратник.

– Лучше. Скоро сможет выйти из трансформации. Вчера я, честно сказать, испугался за нее.

– Ну так ты сам ви…

– Что у вас тут такое? – перебил комиссар, явно не желая продолжать разговор об Ирине Андреевне.

– Да вон, полюбуйся. Вашего полку прибыло.

Комиссар наклонился, заглядывая Славке в лицо. Тот выглядел совершенно несчастным. Комиссар взял его за подбородок, внимательно осмотрел шишку на лбу. Потом взглянул на дядю Колю. Тот многозначительно поднял брови.

– Давно это с тобой? – спросил комиссар Славку.

– Наверное, давно. Сразу, как мы стали тут жить. Но сначала я не замечал – просто болела голова и все чесалось. А после озера…

– После озера?

– Ну, когда Юлька… Когда серые… В общем, после того раза – сразу резко. И вот!

Комиссар выпрямился и вздохнул.

– Кто еще был тогда у озера?

– Саша, – доложила Юлька.

– Саша – взрослый, нестрашно, – вслух подумал орлан. Потом спохватился: – И ты не пугайся. Посмотри на меня, на Ирину Андреевну, на Виталика. Мы живем как будто две жизни сразу. В этом больше хорошего, чем плохого. Теперь ты – волшебное существо и надо к этому привыкнуть.

– А кто я? – жалобно спросил Славка. – Она вон феникс!

Комиссар с интересом взглянул на Юлю:

– Так ты – феникс… Никогда не видел фениксов. И единорогов не видел. Славка у нас – единорог.

– Правда? – почему-то с облегчением выдохнул Славка.

– Ну конечно. Вон рог режется.

Славка заулыбался и даже встал на ноги.

– Я так боялся, что стану кентавром. Это так тупо! Не человек, не лошадь – ужасно! Повезло, гоблинский гоблин!

Приободрившись, он направился к дому. Комиссар кивком отправил Юльку за ним.

Они остались вдвоем с привратником.

– Ты думаешь о том же, что и я? – мрачно спросил дядя Коля.

– Вот именно. Как его так угораздило! То есть как животное – неплохой вариант, но… Теперь ясно, почему на него набросилась сколопендра, – людей они не трогают, а она почуяла существо. Если бы не Ирка, его бы уже не было.

– Ох ты, матушки, страсти под мостом… – покачал головой дядя Коля. – А обратный процесс возможен?

– Нет. Единорог – это не оборотень, не внутренняя сущность, как феникс. Стал единорогом – все. Это навсегда. Вопрос нескольких дней.

Аня

Назад мы вернулись тем же путем – в последний момент Ника передумала вести нас другой дорогой. В колодце пришлось попыхтеть: сначала я влезла на плечи Руби, и Ника втащила меня наверх. Потом она спустилась – как удачно, что она орлан, – и Руби взобрался уже на плечи ей. Хотя она и пониже его ростом, но очень сильная, особенно руки. А вот мне было непросто втаскивать братца наверх – тяжеленного, как две меня, хотя с виду он тоненький и худенький.

– Надо было забрать альпинистское снаряжение! – спохватился Руби, когда мы втроем сидели на краю колодца, пытаясь отдышаться. – Оно, наверное, до сих пор в катамаране!

– Ты умеешь лазить по горам? – с любопытством спросила Ника.

– Не очень, – признался Руби. – Но ты бы наверняка смогла закрепить наверху веревку, я прав?

Ника фыркнула:

– Прав! Ладно, заберу, когда смогу.

Пройдя уже знакомыми коридорами, мы вернулись в комнату и рухнули спать. Такие приключения не слишком привычны – вымотались. Я даже не помню, успела ли пожелать Нике спокойной ночи.

А в пять утра явился уно Илья и разбудил нас. Это было просто ужасно! Голос у него резкий, не хуже будильника. Он принес чистую одежду, в том числе орланскую форму, серую с белым, и легкие ботинки. Сказал, что забыл захватить бирки с маркировкой и занесет позже. А потом погнал нас на зарядку!

Следом за ним уже по третьему маршруту – я никогда не запомню эти коридоры в замке – мы вышли в тот самый дворик, который видели вчера с моста. Там уже ждала Ника – бодрая и радостная, как будто ей сон совсем не нужен, – а с ней несколько пацанов чуть старше и чуть младше, но они на нас даже не взглянули. Гордые орланские мальчишки, значит. Ну и ладно, подумаешь! Зато вокруг толпилось человек пятнадцать птичек… Хм. Что я говорю такое! Но как еще про них сказать? «Птичек пятнадцать орланов?» В общем, дети более мелкого возраста почему-то были в трансформации. И зарядка, которую они делали, заключалась в прыжках и махании крыльями. У остальных, включая нас, были более разнообразные упражнения: не только всякие махи, наклоны и повороты, но еще стойки и ходьба на руках! Ну, этого мы с Руби не умели, и орланская публика косилась на нас с презрением. В разгар веселья небо внезапно потемнело.

– Вы, двое, плотнее к остальным! – моментально скомандовал уно Илья.

И подростки, и птенцы, ни о чем не спрашивая, скучились вокруг нас.

Над нами пронеслась стая. Стало как-то неуютно.

– Серые, – заметила Ника.

– Продолжаем! – распорядился уно.

Мы вернулись к упражнениям. В конце он заставил всех маршировать по дворику. Птички тоже выстроились за нами, но передвигались, конечно, по-другому – короткими перелетами. Вроде ничего не изменилось, но мое приподнятое настроение было испорчено.

После того как все остановились, уно дал короткую, резкую команду. Ника с мальчишками моментально вошли в трансформацию и тут же, вместе с мелкими, образовали большой треугольник. Уно вполне человеческим языком скомандовал: «На крыло». Треугольник поднялся – все, как один, одновременно, – взмыл в воздух и унесся в неизвестном направлении. Видимо, они вполне самостоятельные.

– А нам что делать? – спросил Руби.

Ну кто его за язык тянет! Не наупражнялся, что ли?

Уно Илья усмехнулся:

– А вы не хотели бы присоединиться к ним?

– Как? – воскликнул Руби.

– Хотели бы или нет? – жестко спросил орлан.

– Звучит заманчиво, но это невозможно, – пожал плечами братец.

– Теоретически возможно. При большом желании и упорных тренировках.

Руби размышлял недолго:

– Думаю, для меня это не подходит. Не хватит мотивации. Сестра, а ты?

– Да я как-то… не хочу, – растерялась я.

Вот уж о чем мне никогда не мечталось, так это о полетах. Не мое, наверное.

– Я понял, – кивнул уно Илья. – Человеческая приземленность.

Не знаю, как Руби, а я обиделась. И обижалась всю обратную дорогу. Обижалась до тех пор, пока уно Илья не принес нам кашу. Хотя больше эта пища походила на вареные зерна какого-то растения.

– Белковый корм для птенцов, – объяснил уно. – Вам как раз подходит. После завтрака приступите к работе.

– Я увижу, наконец, отца? – не выдержал Руби.

Все утро он держался спокойно – уж не знаю, что на него так повлияло, не иначе орланский режим.

– Пока нет, – ровно отозвался уно. – С вашим воспитателем все в порядке, не волнуйтесь. Я зайду позже.

Как только он удалился, влетела Ника. Должно быть, караулила.

– Ой! Вы едите прикорм ложками? Забавно!

Не поздоровавшись, она тут же схватила вилку и принялась помогать нам.

– А я такого фто лет не ела, – произнесла она с набитым ртом. – Нам не дают. Все вкуфное – детям.

– Это – вкусное? – поморщилась я. – Тетя Лена бы со стыда сгорела, если б таким нас кормила.

– А вы разборчивые в своем интернате, – хмыкнул Руби. – А я-то думал, что…

– Что ты думал? – рассердилась я. – Что мы не можем нормальную кашу сварить? Можем! Сам-то небось блинчики любишь! А это – для голубей и для чаек!

– И для орланчиков, – кивнула Ника, наворачивая «лакомство».

Кое-как позавтракав – большую часть своей порции я отдала Нике, – мы распрощались с новой подругой и стали ждать уно, который грозился занять нас работой. Но он что-то задерживался. Вспомнив, что в кармане грязного комбинезона все еще болтается моя булавка, я решила переложить ее в карман новой одежды. Ниток на ней уже нет, но мало ли – вдруг пригодится.

Увидев, что я выворачиваю карманы, Руби последовал моему примеру.

– О, я и забыл про это, – пробормотал он, разглаживая что-то на ладони. – Уже не понадобится, наверное.

Я подошла взглянуть. Руби держал в руке смятый листок. Большая часть букв и рисунков на нем стерлась и размылась. Уцелели только несколько строчек, ближе к верху: «…Я верю: у меня все получится, «Техмат» тебя найдет, а весь ужасный мрачняк, который есть в нашей жизни, рассеется. И солнца станет очень много!»

Дальше можно было кое-как опознать нарисованный Центральный остров. Судя по всему, синие разводы должны были обозначать остальной архипелаг.

– Это что?

– Эту бумажку я нашел в Техмате. Помнишь, я говорил, что он приплыл откуда-то и спас мне жизнь?

Руби рассказал про чудесное спасение. А еще про то, что Техмат сразу стал слушать команды и всегда радовался при виде его. А я и слушала – и не слушала. Я вспомнила о том, что Техмат и мне обрадовался!

Я еще раз внимательно взглянула на остатки послания.

– А что там еще было, не помнишь? А подпись, подпись была?

– Подписи точно не было, – уверенно сказал Руби. – А что было… Самый низ промок сразу, я не разобрал. По-моему, там должна была быть схема управления, но я обошелся командами. Тут были острова…

– Это понятно, – перебила я. – А в самой записке что еще говорилось?

Руби задумался.

– Говорилось, что Техмат – это подарок. И что-то еще про чувство юмора.

– Про чувство юмора?

– Ну, я так понял.

Я взяла у него записку, пытаясь разглядеть еще хоть что-нибудь. Мне казалось, что там должно быть что-то нужное! И еще закрадывалась смелая мысль, от кого и кому может быть этот подарок. Ведь не зря же Техмат так обрадовался мне! Ведь не зря же искин говорил, что мои параметры и параметры Руби даже навигатор не различает. А чем Техмат не навигатор? Не верю, что все это – совпадение!

– Ты все-таки не выбрасывай ее, – говорил в это время братец. – Мне не дает покоя эта строчка про солнце. Она что-то напоминает, но я никак не пойму что.

– Не буду! – пообещала я и аккуратно свернула листок трубочкой.

Тут вернулся уно Илья, и я поскорее убрала записку в нагрудный карман. Только сейчас мне пришло в голову, что уно тоже зовут на букву «И», как искина.

– А вы, случайно, не искин? – тут же брякнула я.

Илья не удивился:

– Меня иногда об этом спрашивают. Но – нет. Идемте работать. Позже вы сможете увидеть своего отца.

Передумал, значит. Или у них что-то изменилось. Я не стала уточнять, что Итан мне вовсе не отец. Шагая вслед за Ильей, я думала о записке. Что, если ее все-таки написал Сергей? Что, если там было что-то важное, чего Руби не помнит?

На этот раз мы вышли с другой стороны замка на широкую террасу, от нее начинался подъемный мост.

– Высоко, – вслух подумала я.

– И красиво, – заметил Руби. – А вон – та вершина.

Я вспомнила, как она называется, и произнесла:

– Дар-Эль-Альма.

– «Отдать душу», – эхом отозвался орлан.

Ступил на мост и знаком позвал нас за собой.

– Почему он так сказал? – шепотом спросила я у Руби.

– С высокой степенью вероятности, это перевод, – не задумываясь, ответил братец.

Мост привел нас на горную дорогу. Ведь есть же у них нормальные мосты – прочные, широкие! Не то что этот ужас из веточек и веревочек! Дорога тоже была шире той, по которой мы шли к замку от пристани. Но зато она закручивалась в спираль, как винтовая лестница.

– Надеюсь, вы не страдаете головокружениями? – довольно равнодушно поинтересовался Илья. – Серпантин – не для каждого.

– Спасибо за заботу, – процедила я сквозь зубы.

Руби промолчал.

Если когда-нибудь мне захочется уехать со Светлоярска, я ни за что, ни за что не выберу орланский остров. Хватит, наприключалась!

Наконец этот самый серпантин закончился, и мы вышли на плато. Я сразу узнала его по страшному ветру. Сейчас, утром, ветряки были хорошо видны – они располагались гораздо ближе, ведь мы подходили к палатке с другой стороны. У ветряков возились какие-то люди – кажется, один из них был Димка, но мы не стали к нему подходить. Илья проводил нас прямо к палатке.

Короткий стук в металлическую пластинку на двери – наверное, специально для этого, дверь же тоже мягкая, как и окно, в нее не постучишь, – и нам открыл вчерашний сонный парень, одетый, как и мы, в орланскую форму. Он и сейчас выглядел сонным, но при виде уно проснулся.

– Утро! – коротко приветствовал его орлан. – Техно в вашем распоряжении. Что делать – вы знаете.

Затем он удалился, а мы остались таращиться друг на друга.

– Ну заходите, – вздохнул парень, пропуская нас.

– Ты – Рома? – вспомнила я.

– Ром. Я с Центрального.

Я автоматически вытянула шею.

– Да нет у меня мыслешунта, я техно. Пока наши тянут провод, придется развлекаться с вами. Ну, что вы умеете?

– А что нужно? – спросил Руби.

Ром стал задавать ему вопросы. Я не понимала почти ничего, а они друг друга – прекрасно. Ром повел Руби к столу и принялся что-то чертить и объяснять. Что-то про взлет, про посадку, про какое-то запускающее устройство. Про меня они вообще забыли. Я стала смотреть в окно, тем более что вдалеке уже было видно Димку и еще одного техно, взрослого. Вскоре я поняла, что они разматывают огромную катушку с проводом, который протягивают по земле. Димка так и был в свитере и джинсах – орланская одежда, видимо, ему не нравилась, – а взрослый носил форму. Наконец они почти поравнялись с палаткой.

– Пойду поздороваюсь, – объявила я. – Все равно я вам тут не нужна.

Парни что-то пробурчали в ответ. Какие занятые, надо же!

А я вышла на улицу. Техно возились с катушкой. Димка заметил меня первым и помахал. Взрослый выпрямился и посмотрел на меня.

Ветер как раз разогнал облака, и довольное солнце выкатилось на небо. Я подошла к техно довольно близко и хорошо видела их обоих. Взрослый по возрасту был примерно как наш Ярослав Игоревич, учитель рисования. И я сразу поняла, почувствовала, что он точно техно.

– Здравствуйте!

– Привет, Насекомое! – отозвался Димка и подмигнул.

Взрослый молчал. У него были светлые волосы.

– Я – Аня, – сказала я нерешительно.

Ну чего он молчит? А глаза у него серые.

Я протянула руку – и он мне.

…И тонкие брови.

– Знакомься, это дядя Андрей! – весело объявил Димка.

…Прямой нос.

Он пожал мою руку двумя руками.

…И рот до ушей.

– Слушайте, – сказал Димка, переводя взгляд с него на меня и обратно. – А вы…

Я не успела даже ойкнуть, как техно подхватил меня на руки. И только потом сказал:

– Анечка.

– Папа?!

Глава восьмая

Как это было

Флешбэк

Светлоярск, 30 лет назад

– Ма-ма-а-а! – вопил шестилетний пацан, размазывая слезы кулаками. – Па-а-па-а-а!

Паром готовился к отплытию. Море мерно ударяло волной в борт. Его не беспокоили детские крики. Палубу заполняли десятки мальчишек и девчонок – те, у кого уже проявились особые свойства, и даже те, у кого свойств не было, но были родители-техно.

Совсем недавно еще были.

А новых и новых детей приводили к пристани орланы – равнодушные, как море.

Рядом с плачущим мальчиком, придерживая его за шкирку и не давая влезть на бортик – один раз тот уже спрыгивал в воду, и хорошо, что плавал, как рыба, а теперь высыхал на ветру, – стоял серьезный тринадцатилетний паренек и не сводил глаз с девочки-ровесницы на берегу. Девочка была в школьной форме – коричневом платье с черным фартуком – и этим фартуком сейчас вытирала слезы. Ветер трепал собранные в хвосты русые волосы.

– Ленка, Ленка, ну что ты плачешь, я же сам сейчас выпрыгну! А толку-то… Поймают, гады, – бормотал паренек, покрепче вцепляясь в шиворот орущего пацана второй рукой.

– Ма-ма-а-а! – заливался мальчик пуще прежнего.

– Андрюха, да заткнись ты! – прикрикнул на него паренек. И добавил тише: – Нет уже твоей мамы. И моей нет. И вон у них тоже. Они же не вопят!

Он кивнул на стоящих позади и тихо всхлипывающих девочек.

Андрюха на секунду замолчал, хлопая светлыми ресницами, потом обхватил паренька за пояс, головой уткнулся ему в живот и затих. Лишь подрагивали плечи.

– Вот так лучше, – мрачно произнес парень и добавил, хотя девочка на берегу не могла его услышать: – Мы еще вернемся, Ленка. Мы отомстим!

Наконец орланы убрали сходни, и паром отплыл. Девочка махала вслед до тех пор, пока он не исчез за горизонтом. Потом повернулась и пошла к домам.

В переулке от стены словно отделилась тень и шагнула к ней:

– Лен…

Ленка шарахнулась.

– Лазарев! Ты чего пугаешь? Иди домой, что ты за мной ходишь!

Голос ее дрожал и вновь готов был сорваться на плач. Она думала сейчас о том, другом, на пароме.

– Лен, так я это… Лен, я думал, может, плохо тебе…

– Да, Коля, мне плохо! – с горечью ответила Ленка. – Мне очень плохо. Потому что ты здесь, а Витька – там! Не ходи больше за мной, я всегда буду любить только его!

Она бросилась бежать со всех ног, оставив своего печального друга посреди улицы.

Коля пнул ногой камешек.

«Я здесь, а он там, – повторил он про себя. – Ну что я, виноват, что не техно? Столько всего умею – и хоть бы чуть-чуть техно!»

Но тут он вспомнил, какая участь постигла «везунчиков», и сам себе удивился. Потом побрел по переулку, продолжая думать вслух:

– И мамка с папкой у меня не техно. А то бы и я был там. И неизвестно, по кому бы ты больше плакала. Что я, жалеть его должен, Витьку? Мне вон Андрюшку Пчелкина жалко, он маленький совсем.

Домой идти не было настроения, и Коля решил заглянуть к своему другу, Мишке Краснову. С Мишкой можно говорить обо всем – он поймет. Красивый старинный дом, где жил Мишка, примыкал к площади. Мишкины окна на первом этаже выходили в переулок. Выше, на балконе, возилась с игрушками пятилетняя Верочка Караванова с огромным оранжевым бантом на макушке.

«Вот и ей повезло, что родители не техно, – подумал Коля. – Отец – фотограф, а мать – вообще раньше в театре играла. Последнее время, правда, билетершей работает…»

Верочка увидела его и, просунув руки между завитками балконной решетки, захлопала в ладоши.

– А у меня сестренка родилась! – крикнула она звонко.

– Да? – Коля остановился. – И как назвали?

– Еще никак! Мама хочет Полиной. А папа хочет Алиной.

Коля задумался.

– А ты как хочешь?

Верочка удивилась. Похоже, ее раньше никто об этом не спрашивал.

– А я – Ирой! – наконец заявила она.

– Ира – лучше! – уверенно сказал Коля. – Иди скажи своим.

Верочка взвизгнула от радости и умчалась в комнату. Внизу открылось окно, и Мишкина голова появилась в проеме.

– О, привет, Колян! Давай к нам, эти ушли!

– Кто ушел? – не понял Коля.

– Миша, обедать! – послышался из глубины квартиры женский голос.

– Иду, мам! – через плечо крикнул Мишка. Потом свесился из окна и зашептал громко: – Кто-кто, орланы! Дуй сюда!

– Да не, я через дверь! – застеснялся Коля и прибавил шагу, чтобы быстрее завернуть за угол и добраться до подъезда.

«Зачем к ним приходили орланы? – недоумевал он. – У Красновых в семье техно тоже… нету».

На площади, куда вышел Коля, стояло несколько грузовиков, доверху набитых телевизорами или тем, что от них осталось. Подойдя ближе, Коля смог разглядеть и другие вещи – магнитофоны, проигрыватели, радиоприемники, пылесосы, даже утюги. На земле, возле колеса одной из машин, валялся растоптанный фен. Посреди площади, на большом фанерном щите для объявлений, красовался плакат с огромной, сделанной от руки надписью: «Всем сдать электроприборы и бытовую технику!» У грузовиков возились орланы, утрамбовывая вещи и ворча, что им приходится этим заниматься. Коля встал как вкопанный. Утром он был в школе, а потом сразу помчался на пристань и не знал, что на острове творится такое. А ведь люди живут как жили, будто ничего не происходит. Вон, Каравановы, – в этом же доме, а тихо у них и спокойно. Впрочем, в семье двое маленьких детей, родителям некогда волноваться из-за телевизора. А фотоаппарат не электроприбор.

Но тут из подъезда вышел Верочкин отец. В руках он нес… увеличитель для фотографий и красный фонарь. Ни слова не говоря, прошел мимо Коли, мимо орланов к относительно не заполненному грузовику и сам впихнул в кузов свои рабочие инструменты. А потом так же молча исчез в подъезде.

Коля так и стоял бы, наверное, словно прирос к месту, если бы из дверей не выпрыгнул Мишка и не хлопнул его по плечу.

– Ты чего застрял? Я его жду-жду, и мама беспокоится, пошли!

– Моя… тоже беспокоится, наверное, – машинально переставляя ноги, промямлил Коля.

– Все равно мы тебя не отпустим, пока не пообедаешь! – заявил Мишка. – Двигай!

…За обедом Коле все время казалось, что все вещи в Мишкиной квартире стоят не на своих местах. Он был в гостях у друга много раз, но обычно не слишком обращал внимание на обстановку – мальчишки возились с велосипедом или с усилителем для проигрывателя. А иногда играли в шашки или, как маленькие, смотрели диафильмы. И не только про войну, но и про зверей. И даже сказки.

– Фильмоскоп забрали, – хмуро сказал Мишка, будто услышав Колины мысли.

– Как забрали? Зачем они прямо сюда приходили? – вскинулся Коля.

– А вот так. Кто мало сдал, к тому домой приходили. А что у нас? Приемник да магнитофонная приставка. А утюг мама спрятала! – с гордостью сказал он. – А про фильмоскоп я забыл!

Коля смотрел в тарелку и думал: «Как же это? Как такое может происходить?» И боялся представить, что сейчас творится у него дома. Надо было срочно нестись домой, а не хлебать у Мишки суп!

– Михан, сколько времени? Мне пора, спасибо за обед, теть Люсь!

Мишкина мама выглянула из комнаты, кивнула и ушла обратно.

– Мама очень расстроилась, – зашептал Мишка. – Из-за этого фильмоскопа – даже больше, чем я! «Забирают у ребенка», – сказала, как будто мы с тобой дети! Нам уже тринадцать!

– Сколько времени? – повторил Коля.

Ему хотелось утешить Мишку и тетю Люсю, но он не знал как.

– А не знаю, часов нет.

– А где же ваши… – начал Коля, бросив взгляд на стену, где всегда висели красивые круглые часы с римскими цифрами. Теперь на этом месте торчал только гвоздь.

– Нету часов, видишь! – развел руками Мишка. – Разбились.

– Я же слышу, как они тикают! – сказал Коля, сам не понимая, как могут тикать часы, которых явно нет на стене.

Мишка взглянул на него исподлобья:

– Не можешь ты слышать!

– Да как не могу!

Коля встал с табуретки, вышел в коридор, потом – в комнату и уверенно подошел к кровати, на которой высилась гора подушек. Он сам не понимал, что на него нашло. Мишкина мать удивленно оторвалась от шитья – она пришивала оборванные орланами петли на занавеске, – а Коля ткнул пальцем в эту гору:

– Часы здесь.

– Я ничего не слышу, Коля! – искренне удивилась тетя Люся.

– Можно? – вместо ответа спросил он.

– Да подожди ты! – воскликнул Мишка, появившийся на пороге.

Сам подбежал к кровати и скинул несколько верхних подушек.

Часы были там. Но тикали они негромко.

– Миша! Когда ты успел? – радостно удивилась мать.

Мишка схватил часы.

– Как ты мог услышать? Через подушки – как?! Орланы тут шныряли полчаса и под кроватью шуровали, но саму кровать не тронули. Фильмоскоп забрали. А утюг не нашли, он в зимних шапках. И часы не нашли.

– Зачем часы-то прятать? Про часы же не говорили!

– А они с батарейкой! И с музыкой! А у Костика Нагорного игру забрали с батарейкой – викторину, как у меня, помнишь? Но у меня в ней батарейка сдохла, и орланы ее оставили.

– Батарейки – тоже?!

– Значит, тоже! А я как чувствовал! Объясни, как ты узнал, что там часы!?

…Коля торопился домой. В голове у него все смешалось. Андрюшка Пчелкин, плачущая Лена, маленькая дочка Каравановых, грузовики с техникой, часы с музыкой, игра-викторина, в которой при правильном ответе загорается лампочка…

А еще ему внезапно представилась картина: распахнутые ворота города техно. Он не был там со дня взрыва, и никто там не был после того как…

Но сейчас у Коли появилось странное чувство: город просыпается.

– Я что-то слышу, – произнес вслух Коля. – Я приду.

Центральный, 30 лет назад

Детей со Светлоярска временно разместили в спортзале одной из школ острова Центральный. Счастливых учеников на две недели раньше отпустили на каникулы. Маты на пол пришлось класть вплотную; одеяла и подушки, приготовленные для городского летнего лагеря, заменили нехитрые постели. Никто ведь не готовился селить тут детей! Слава гоблинам, работала столовая. К счастью, «гостинице» предстояло просуществовать недолго, пока всех не пристроят, куда следует. А чтобы дети не взбесились от скуки – на улицу же не выпустишь, потом лови их, – им были срочно выданы настольные игры. Школьного запаса на всех не хватило, сердобольные учителя притаскивали свое из дома. Шахматы, шашки, карты – само собой. Кто-то даже настольный хоккей не пожалел. Кроме этого, в школе появился «Морской бой», в который можно было играть по тому же принципу, что и на бумаге. Только кораблики были пластиковые, и надо было расставлять их на пластиковом поле, а в поисках флота соперника втыкать в дырочки специальный щуп. В случае попадания игра завывала, как сирена, – внутри конечно же имелись батарейки. О том, чтобы такие игры не приносили, никто не предупреждал. Мальчишки, как орланы на лосося, накинулись на игру, к ней выстраивались очереди. Пришлось даже составить расписание. Девочкам, равнодушным к морским баталиям (хотя таких было немного), тоже повезло: обитателям школы перепали три маленькие прямоугольные игры с экранчиком и кнопками. На двух из них Дед Мороз ловил мешком подарки, которые сыпались с веток елки. Надо было кнопками успевать двигать его от ветки к ветке. Если три подарка падало на землю, игра считалась проигранной, и все очки сгорали. А третья игра была с футболистом, который должен был забивать мяч в четверо разных ворот, когда в них загоралась лампочка.

Эти игры поломали очень быстро, и они исчезли из школы. Одновременно исчезли и трое подростков, которые их поломали. Что с ними сталось, никто не знал.

Полицейские, приставленные наблюдать за детьми, хмуро оглядывали бурлящий, как закипевший суп, спортивный зал.

– Ну и куда их? – спрашивал один, вновь прибывший.

– Совсем опасных, блокирующих электронику, чипируют, – охотно разъяснял «бывалый». – Слабых отправят на производство. Из тех, кто поумнее, программистов будут делать.

– А тех, кто еще не проявился?

– А тоже в программисты отправят. Император сказал: прогресс нужен. Компьютеры теперь везде. Мои пацаны в это барахло уже не играют, им картриджи подавай. А у соседей – вообще диски, что-то новое. Император сказал, Центральный должен производить искинов, как на материке. С материка нам больше присылать не будут.

– Это шутка? – нахмурился новенький.

– Какие шутки, проснись! Ты думаешь, зря сюда этих оглоедов приволокли? Прогрессировать будем!

– Они же вроде не все техно?

– Техно не техно… какая разница? Кто захочет учиться – всех научат. Наши-то не больно стремятся к чему-то. А эти – вон. Шустрые. Сразу видно, из провинции.

– А селить-то где? Не тут же им вечно жить!

– Мэр сказал: по семьям распихать. Желающим.

– А если не найдут двести семей? Насильно станут втюхивать ребенка?

– Ну вот еще! – возмутился бывалый. – Пусть искины воспитывают! А чего им? Железки же. Переживать не будут.

В первые же дни провели перепись, ведь надо было внести данные обо всех прибывших в Паутину – новую информационную сеть. Зачем она нужна, не вполне понимали даже местные полицейские, но предпочитали не ломать голову. Сказали – надо сделать. Решено было не записывать детей под старыми именами и фамилиями. Во-первых, в пределах стотысячного острова они повторялись. Во-вторых, ну кому теперь нужны их старые фамилии? Записывали коротко: инициалами. Позже всем переписанным собирались присвоить еще и номер, но для этого сначала надо было переписать остальных жителей Центрального.

Дети подходили друг за другом, называли имя и фамилию. Полицейский, сидя с блокнотом на лавочке, записывал их в левый столбик. А в правом писал только инициалы: «О.К.», «Е.Г.», «Л.В.». Из середины зала, где восседали шахматисты, послышались крики. Полицейский увидел, как два пацана – один постарше, другой совсем мелкий, шестилетка, – сцепившись, покатились по матам, рассыпав фигуры.

– Это еще что такое? – гаркнул полицейский. – А ну разнять!

Старшие мальчики растащили дерущихся, потом приволокли к нему.

Мальчишка постарше был рыжим и веснушчатым. Лицо примелькалось, но фамилию-имя полицейский еще не запомнил. А вот второго – мелкого, блондинистого, с улыбкой до ушей, когда не ревет, – запомнил прекрасно. От драки щеки его раскраснелись и были, как у рыжего, – веснушчатые. За эти дни он успел надоесть хуже отравы.

– Андрей Пчелкин! Это опять ты!

– Он все время жульничает! – вскричал рыжий мальчишка, не дожидаясь, пока ответит Пчелкин. – Он все время! И в карты, и в морской бой! И в… шахматы!

– Как можно жульничать в шахматы! – раздраженно бросил полицейский. – Я еще понимаю, туза в рукаве прятать. Но в шахматы – как? Что ты наговариваешь?

– Я не наговариваю! – закричал рыжий. – Спросите у них! Спросите у всех! Он все время выигрывает! Он как-то просчитывает! Десять ходов вперед!

Полицейский внимательно взглянул на Пчелкина. Тот лишь застенчиво улыбался.

– Правда просчитываешь? – поднял полицейский левую бровь.

– Я не знаю… Ну а что? Разве это не по правилам? Я просто… думаю так. Но оно всегда совпадает.

– Это нечестно! – опять завел рыжий. – Так нельзя делать, это…

– Да тише ты! – повысил голос полицейский, и мальчишка умолк. – Русанов!

На зов из тренерской явился напарник.

– Побудь тут с этими, мне отлучиться надо. Пошли со мной, Андрей.

В машине полицейский решил на всякий случай глянуть в свою папку с данными на родственников детей – и не пожалел. На паром попадали по-разному. Чаще всего один из родителей обладал способностями техно. У малолетнего же Пчелкина и оба родителя, и все бабушки-дедушки, и дяди с тетями, и даже старшая четырнадцатилетняя сестра, тоже погибшая при взрыве, – все были техно, и довольно сильными.

– О господи, – пробормотал полицейский. – Может, зря я его раньше времени выдернул? Сидел бы спокойно в школе. Слушай, пацан! Я тебя уже записал как «П.А.». Если спросят, как зовут, так и скажешь: «Пэ-А», понял? Но не говори, что ты – Пчелкин.

Андрей заерзал на заднем сиденье.

– А почему нельзя?

Полицейский тяжело вздохнул, про себя думая: «Что придет им в голову завтра – неизвестно. Если искин фамилию пробьет по базе, сочтут еще потенциально опасным, как этих, которые игрушки поломали. Сегодня они взрослых убивают, а детей чипируют, а завтра, может… И о чем только думают – наделали консервных банок, они скоро нас, людей, вытеснят».

– Ты вроде умный парень, раз шахматы просчитываешь.

Андрей кивнул.

– Опасная у тебя фамилия, понимаешь?

Андрей сразу же перестал улыбаться, и полицейский понял: понимает.

– Спрашивать тебя будет робот. Если назовешься Пчелкиным, он полезет смотреть… Ну в общем, не говори, и все. Если прицепится, скажи, что ты Петров. Вон у вас Петровых шесть штук на двести человек. Ну будешь седьмым, какая разница.

Андрей серьезно кивнул:

– Скажу, что я Петров.

…Но искин фамилию не спросил. И Пчелкин Андрей на долгие годы стал «18-П.А.».

Центральный, 16 лет назад

Искин реагировал на музыку. Откликался не только центр восприятия голосовых команд, но даже эмоциональная кривая. На мониторе отражалась цепь ярких точек, они складывались в танцующего человечка.

– Приветствую Искусственный Интеллект. Я твой разработчик и куратор. Зарегистрирован в Паутине под кодом «18-П.А.».

Робот открыл синие глаза. Симпатичный блондин около двадцати человеческих лет на вид, такой бы понравился девушкам. Он сканировал взглядом Андрея и явно думал то же самое.

– Меня зовут искин Итан. Почему мы общаемся с помощью визуально-речевого интерфейса? Слишком медленно.

– Это необходимое правило при общении с людьми, – улыбнулся Андрей.

– 18-П.А. Скорость твоего процессора недостаточно высокая?

«Разработчик и куратор» почувствовал, что краснеет.

– Не успел появиться на свет и уже назвал меня тормозом? Ну спасибо!

– Твой эмоциональный фон свидетельствует об обиде. Я не ставил такую цель. Ошибка выбора.

– Извинения приняты, – усмехнулся Андрей.

На Итане был белый комбинезон и функциональная обувь, так же одевались все сотрудники центра.

– Какова цель моего рождения?

– О, да ты начинаешь сразу с главного! – Андрей приблизился к ложементу, в котором находился искин.

Ложемент был расположен под углом в шестьдесят градусов к полу.

– Садись, пожалуйста! Так неудобно разговаривать.

Искин придал туловищу вертикальное положение.

– Ты создан для того, чтобы защищать людей, которых судят за нарушение закона.

– Моя задача – помощь преступникам? Это нанесет вред обществу НИ.

– Твоя программа «Гражданин Империи» прекрасно работает. Но я неточно сформулировал. Твое назначение: не допустить несправедливости в суде при вынесении приговора.

– Приговора для НИ? – уточнил Итан.

– Да. Искины не нарушают закон. Я не спросил сразу: ты осознаешь себя искином?

– На семьдесят процентов.

– Как это? Почему так мало?

– У меня есть только теоретические знания, но нет опыта. Необходимо реализовать себя в личной, общественной жизни и профессиональной деятельности, чтобы сопоставить результаты с оптимальными для искинов и НИ. Тогда я смогу сделать окончательный вывод, – ответствовал робот.

– В личной жизни, говоришь? До сих пор искины не высказывали таких желаний.

– Я обладаю сознанием, мышлением и памятью, набором сложных эмоций. Способность находить варианты и комбинировать их заменяет мне воображение. Не вижу причин ограничивать себя в общении с близкими по уровню сложности особями.

Мимика на лице искина выглядела естественной. Если не знать – никто не заподозрил бы в нем биоробота.

– Так вот что ты называешь личной жизнью: общение с себе подобными?

– Да. А что называют НИ?

– Хм… – Андрей потер лоб. – Ну наверное… то же самое.

– Тогда я не распознаю проблему. – И легкий взмах бровей.

Куратор остался доволен.

– Никаких проблем! – поднял он руки. – Будет тебе личная жизнь и все что нужно, чтобы чувствовать себя челове… то есть искином.

– Я удовлетворен, – кивнул Итан.

Андрей фыркнул:

– Отлично! С чего начнем?

– С Уголовного кодекса.

* * *

Итан изучал общество. Андрей наблюдал за Итаном. Общество влияло на них обоих.

Робот пришел к выводам, что из нулей и единиц состоит не только код, но и все вокруг. Главное – принять верное решение.

Андрей с каждым днем убеждался, что мир сложнее, чем кажется. Не стоит торопиться с выбором.

Профессию адвоката Итан освоил быстро: изучи факты и составь оптимальный алгоритм защиты – проще некуда. Общественная жизнь заключалась в регулярном получении пакета обновлений от главного искина.

Андрей продолжал вести своего робота. Их общение все больше напоминало дружеское.

Из онлайн-переписки 18-П.А. с Итаном (сохранено в памяти искина)

– Ну, как личная жизнь?

– Вопроса не понимаю.

– Ты говорил, что хочешь общаться с другими искинами.

– Утверждение верно.

– Ты нашел других искинов для общения?

– Вопроса не понимаю.

– Ну ты зануда, Итан.

– Утверждение неверно. Я биоробот.

– Ты говорил, что познакомился с Изабеллой.

– Я изучил ее софт.

– Ну и как софт? (Смайл.)

– Соответствует единице.

– Вы продолжаете общение?

– Нет.

– Почему?

– Ее интерфейс не соответствует моим потребностям.

– А единице соответствует?

– Да.

– Не понимаю. (Удивленный смайл.)

– Мои потребности могут не совпадать со стандартными критериями единицы.

(Одобрительный смайл. Конец связи.)

* * *

Андрей обратил внимание, что Итан предпочитает вести дела о преступлениях подростков. Первый искин-адвокат делал успехи.

Из онлайн-переписки Итана с 18-П.А. (сохранено в памяти искина)

– Я пришел к выводу что наши законы не подходят к нашей системе воспитания.

– Как это?!

– Наше общество не воспитывает сознательных и ответственных граждан.

– Предлагаешь поменять законы?

– Или систему воспитания.

– Но ведь дети воспитываются не только родителями, но и искинами. Думаешь, вы плохо выполняете свою функцию?

– Искины – не воспитатели. Они всего лишь обеспечивают безопасность, комфорт и предоставляют информацию.

– Я думал, это называется «учат».

– Искины – не учителя. Они всего лишь предоставляют информацию.

– А что нужно-то? Меня самого воспитывали частично люди, частично искины. Я вырос в специальной школе для одаренных детей.

– У тебя была мотивация. Ее дают только люди. Программы искинов не способны мотивировать натуральный интеллект. Я предлагаю тебе подумать над усовершенствованием программы. В улучшенном виде я хотел бы опробовать ее.

– Я не понял. Ты хочешь поменять основную функцию, тебе надоело возиться с нарушителями?

– Это два вопроса. Оба ответа – нет. Я хочу совмещать обе функции. Многие НИ совмещают основную функцию и воспитание детей.

– Ты меня просто поражаешь. Даже не знаю, что сказать.

– Я предлагаю тебе подумать над усовершенствованием программы.

…И Андрей усовершенствовал для Итана программу «Воспитание натурального интеллекта».

Центральный, 14 лет назад

Письмо от искина Андрей получил внезапно.

Надо увидеться. В 12.30. На пристани Южного берега.

Послание, хоть и было в духе Итана коротким, но показалось чересчур тревожным для искусственного интеллекта. Итан уже два года обходился без куратора, могла ли с ним произойти беда? Почему бы и нет?

Не раздумывая, Андрей бросился к метро и через час был уже на Южном. У причала стоял небольшой аквабус.

«Морские прогулки! – объявляла в мегафон стройная девушка с длинными светлыми волосами. – Маршрут: Центральный, Рока-Алада, Светлоярск с заездом в музей».

На Рока-Алада Андрей уже бывал, а музей Светлоярска, о котором у него остались смутные детские воспоминания, не интересовал его совершенно. Но девушка в голубом «матросском» платье выглядела такой милой, что он залюбовался. Улыбка, смешной курносый нос, волнистые волосы, развевающиеся по ветру…

– Пришел? Молодец!

Кто-то положил сзади руку на плечо. Андрей обернулся. Перед ним стоял человек в оранжевой с синим форме портового рабочего. Пронзительный взгляд, кустистые брови, черные густые волосы над широким лбом. Совершенно незнакомое лицо.

– Вы кто? – резко спросил Андрей.

– Это я тебе писал. Не беспокойся, твой Итан ни при чем. Трудно же было найти тебя через Паутину! А я – Витька Лапин, помнишь меня? – И добавил тише: – Техно я, как и ты. Светлоярск, паром, спортзал тот, с матами, помнишь?

– Д-да…

Витька! Хватающий его за шкирку со словами: «Нет больше твоей мамы». Еще бы Андрей смог его забыть! Витька повернулся левым боком и показал за ухо:

– А это видишь?

Маленькая белая кнопка. Чип-блокатор.

– Не у всех все так шоколадно, как у тебя. Пошли, поговорим. Тем более, гляжу, ты на Настену запал.

Андрей был слишком ошарашен, чтобы сопротивляться. Подталкивая в спину, Витька завел его на борт аквабуса, где, кроме девушки по имени Настя, находилось еще несколько человек. Трап убрали, и судно тронулось.

Витька кивком предложил отойти в сторону. Настя рассказывала экскурсантам о происхождении острова, то и дело бросая заинтересованные взгляды на Андрея.

– Буду краток, – сказал Витька. – Я слышал, искин у тебя продвинутый. Реформу образования предложил, судебную систему критикует и вообще. Я не верю в самостоятельно мыслящих роботов, следовательно, это твои идеи. Я ведь прав?

«Да нет же!» – хотел ответить Андрей.

Но вновь взглянул на Настю, и что-то его удержало. Витька зачем-то позвал его, приписав Андрею взгляды искина. А если сейчас окажется, что он совсем не такой, они распрощаются, и, возможно, Настю он больше не увидит.

А Андрей чувствовал, что ему очень хочется увидеть ее снова. И снова.

– Ты лучше скажи, что от меня требуется, – произнес Андрей.

– Люблю деловых! – кинул Витька, сплюнув за борт. – Техно на Светлоярске живут в полной…

– Там есть техно? – перебил Андрей.

– Представь себе, да. Все те пацаны и девчонки, у которых тогда, тридцать лет назад, орланы не нашли дара, выросли в техно. Ну, за редким исключением. Видимо, природа так компенсирует. Хочет взять реванш за погибших.

– А император про это знает? – нахмурился Андрей.

– Ни черта он не знает! Да и орланы не про всех знают. Местных просто не выпускают с острова. И туда – только родственники, по пропускам. А я бы сам туда перебрался – там лес! Но жена не хочет. Застрянем в глуши, говорит, а ребенку учиться. Еле-еле удалось нам эту экскурсию выбить, типа историческая. Ну там музей правда интересный. Ты там был?

– Наверное, был, лет в пять. Но не помню. А как вы с ними связались?

– Настена помогла. Ее папочку туда назначили мэром, представляешь? А она – учительница в светлоярском интернате. Но самое смешное, – Витька перешел на шепот, – она тоже техно! Но у нее редкий дар, так просто не обнаружить. В общем, мы тут на Центральном хотим объединиться со светлоярцами. Они времени даром не теряли, кое-что уже сделали. Ты с нами?

– Объединиться… с какой целью? – спросил Андрей, боясь услышать ответ.

Витька пытливо взглянул на него:

– Не догадываешься? Или тебя все устраивает?

«Устраивает», – подумал Андрей.

Погибшие родители, необыкновенно красивый, а позже разрушенный город – все это так далеко и нереально, как будто и не было.

Но слова искина, который все чаще говорит о том, что в обществе надо все менять, взгляд чипированного Витьки, очаровательная Настя и, если честно, нет-нет да мелькающие мысли самого Андрея («Не все так хорошо у нас, как кажется».)…

– Так тебе интересна тема? – хмуро повторил Витька.

– Интересна! – уверенно сказал Андрей. – Но сначала я хотел бы увидеть их… увидеть все, поговорить, понять…

– Это правильно. Мы туда и едем для того. Только не сразу.

Аквабус завершил петлю вокруг Центрального и вышел в открытое море по направлению к Рока-Алада. Настя закончила рассказывать об острове и подошла к ним.

– Здравствуйте, – улыбнулась она Андрею. – Виктор вас уже напугал?

«Какой у нее голос… как колокольчик», – подумал Андрей.

И пропал.

Он понял, что согласится на все. Лишь бы быть рядом с ней.

* * *

13 лет назад. Из электронной переписки 18-П.А. с Итаном (сохранено в памяти искина)

«Привет! Давно не общались, а мне этого очень не хватает. Сообщаю все новости скопом. Во-первых, я женился. Не веришь? Я сам не верю. Но моя Анастасия – она самая… Не могу подобрать слово. Ты своими электронными мозгами лучше сообразишь. Во-вторых, у нас вот-вот родится ребенок! Даже говорят, что двое! Но врачей на Светлоярске нет, УЗИ нет, а Настьку с острова не выпускают. Мотаюсь туда-сюда. Но как появится ребенок, переберусь к ним окончательно. Вот только я не понимаю: если отец – «18-П.А.», а мать – «12-М.А.», то дети кто будут? Не Пчелкины и не Молчановы. Кроме Настьки, вообще никто не знает, что я Пчелкин. Ну, почти никто. Дурацкая система.

А в-третьих… О таком не говорят. Но ты был прав: надо что-то менять. И я буду менять! Знаю, что ты поддержишь меня. Как твои малолетние преступники? Как твой сертификат воспитателя? Очень хочу увидеться».

«Приветствую 18-П. А.!

Информация об изменении твоего статуса привела мою эмоциональную кривую к точке оптимума.

Твой последний тезис не содержит достаточно информации. Но я не примитивная бинарная ЭВМ, я биоробот со сложным типом мышления.

Я все понял. Сохраняй ресурс!

Сертификат воспитателя получу через один год и шесть месяцев и начну подыскивать объект. Работой в суде удовлетворен.

Личный контакт откладывается. Не удовлетворен. Жду подходящую возможность».

* * *

11 лет назад. Из электронной переписки 18-П.А. с Итаном (сохранено в памяти искина)

«Привет. Пойми меня!

Все плохо, мы проиграли. Вероятность того, что я смогу выйти на связь в ближайшие годы, стремится к нулю.

Я давно не твой куратор, а друг. И это не задание, а просьба. Значимость первой степени! Найди моего сына. Достоверная информация: он на Центральном. Воспитай его сам. Альтернативный вариант отсутствует. Значимость первой степени!»

«Приветствую. Я понял. Запуск программы».

Глава девятая

Игра началась

«Тебе я нужнее»

Аня

Мы сидели втроем под навесом. Мой папа, я и Димка. Катушка с проводом валялась на траве, про нее все забыли. Папа обнимал меня, а я держала его за руку. Я даже не мечтала о таком и сейчас боялась поверить. А ведь в десяти шагах от нас – Руби, и он еще ничего не знает!

– Я расскажу ему. Обязательно расскажу немного позже. Это хорошо, что сначала я увидел тебя, Анечка. Для Руби, если я правильно понимаю, единственный отец – Итан. И нам с ним будет непросто.

Я проглотила комок, вдруг появившийся в горле. Ведь так и есть!

– А где мама? – тихо спросила я.

– Мама пропала без вести. Я знаю только то, что вас забрали у нее и разлучили. Но маму почему-то не арестовали, куда она делась – неизвестно. Хотя куда можно деться со Светлоярска…

Папа тяжело вздохнул.

– Я не верю, что она погибла, нет! Может быть, она спряталась где-нибудь… в лесу!

– Я и хотел, чтобы она спряталась в лесу. Мы с ней договорились: если со мной что-то случится, если ей и вам будет грозить опасность, она укроется в лесу.

– Но как можно жить в лесу? – удивился Димка. – Да еще с малышами!

– Мне рассказывала еще моя бабушка, и от других светлоярцев я тоже слышал: если ты нуждаешься в помощи, в лесу можно найти чудесный дом, он укроет тебя. Я, конечно, считал это легендой. Но Николай Лазарев утверждал, что он даже видел этот дом один раз, в детстве.

– Дядя Коля?

– Да. И так как надеяться было все равно не на кого, наша мама, видимо, послушалась меня. Но не успела…

И тут я задала вопрос, который мучил меня больше всего:

– Папа, ты сказал, что мой дедушка – мэр! Может, ты перепутал?

– Нет, ничего не перепутал. Он действительно был мэром Светлоярска и очень помогал техно. Без него невозможно было бы достать материалы для слепилок и гуделок.

– Помогал? – пробормотала я. – Но тогда, значит… Это не тот мэр…

– Твой дедушка, как и многие жители Светлоярска, не выжил после атаки орланов.

– Насекомое, ты что! – фыркнул Димка. – Ты думаешь, твой дедушка – тот толстый урод, который приказал меня сцапать? Да он позже появился, даже я это помню. А до него еще какой-то был.

– И он – тоже не Анин дедушка.

Папа крепко прижал меня к себе.

– Какое счастье, что я наконец с вами! – произнес он.

Тут я уже не удержалась и заплакала.

– Где же ты раньше был, папа? Ты сидел в тюрьме? А Итан совсем не помог тебе, он же адвокат?

Мой отец тяжело вздохнул.

– Наверное, тебе сложно будет понять. Настоящего процесса не было, суда тоже не было. Поэтому не было и адвоката. Но если бы и был адвокат, я ни за что не стал бы просить Итана. Мне хотелось, чтобы он был подальше от этого и занимался Руби. Если бы он только мог забрать и тебя тоже!

Я совсем не была уверена в том, что хотела бы вырасти на Центральном, да еще чтобы меня воспитывал искин. Нет, Итан очень милый, но…

– Ничего, папа! У нас в «Зеленом углу» было не хуже! – заявила я. – И никаких мыслешунтов! Хотя и никакой физики.

– Дядя Андрей, вы никогда не рассказывали про тюрьму! – влез Димка.

– В настоящей тюрьме, которая недалеко от Южного берега, меня продержали всего два года. Нечего тут рассказывать. А потом перевели на материк, на секретный завод, и там я восемь лет работал на Империю. Писал программы для… в общем, это неважно.

– Для самолетов? – воскликнула я.

– Уже рассказал? – усмехнулся папа, взглянув на Димку.

– Скорее, она сама сообразила, – пробормотал он.

– Вроде того. Потом у нас появился Ромик, я стал учить его. Потом и Димка. Все было неплохо, кроме одного: я не мог увидеться с вами. Не мог никуда уехать. Даже писать письма и то не разрешалось! Единственное, чего удалось добиться, – раз в полгода мне сообщали, что мои дети живы и здоровы.

– Значит, ты о нас знал, а мы о тебе – нет!

– Я даже не был уверен, что мне говорят правду, но старался не думать об этом. И только когда у нас появился Димка, только тогда убедился, что хотя бы с тобой все в порядке. Какая удача, что тебя все-таки записали на мою фамилию!

– Так это что получается… – До меня только что дошло, и я вскочила. – Я Пчелкина на самом деле?!

– На самом деле, Анечка. На самом деле.

– Но мне всегда говорили, что я просто жужжала, как пчела… Вернее, как муха, но Мухин – Славка, так что…

– Да, это все знают! – подтвердил Димка. – Мы сколько раз слышали это от тети Лены с дядей Колей!

Отец улыбнулся:

– Дяди Коли вообще не было в интернате в тот момент, когда там появилась ты, Анечка. Ему как раз вставили чип, а потом отправили в тюрьму.

Я ничего не понимала:

– Они что… меня обманули? Зачем?!

– Неудивительно, что они придумали легенду. Многие тогда скрывали настоящие фамилии, особенно если родители сильные техно. Но мне другое непонятно: если действительно тетя Лена назвала тебя Пчелкиной, как она не побоялась? Ведь момент был довольно опасный.

– Ты сказал, что дядю Колю тоже арестовали?

– Да, но быстро вернули на Светлоярск. Ведь целый остров был для вас, как тюрьма.

– Это нечестно! – закричала я. – Дядя Коля все время был со своей женой, Виталик жил с папой и мамой! А мы… А ты…

– Дядя Коля – не программист, пойми, Анечка. Он не был нужен на Центральном, а тем более на материке. А я, к сожалению, был. К тому же император страшно боялся каждого лишнего техно. Он считал, что безопаснее отправить Николая на отдаленный остров, где он был единственным техно, раз уж искины настояли на отмене смертной казни.

– Роботы?! – не поверила я.

– Да, – вздохнул мой папа. – Иногда мне кажется, что в роботах больше человеческого, чем в нас. Ведь они следуют программам, которые мы в них заложили. А мы своим программам не следуем.

– Дядя Андрей! А ведь вы мне даже не намекнули! – упрекнул Димка. – Я так старался, про всех подробно рассказывал, а вы все выспрашивали и выспрашивали. Но я думал, вам просто интересно про нашу жизнь, потому что вы сами выросли в интернате. Но что кто-то из наших ваш ребенок, я и представить не мог!

– Мне действительно было интересно! А Димка еще так рассказывает – я как будто сам там с вами побывал, хотя…

Договорить нам не дали. Небо потемнело внезапно, как утром на зарядке.

– Серые! – вскочила я, вспомнив Нику.

– Они. Аня, быстро в дом. Спрячь ее, Дима!

Не помня себя, я кинулась к домику. Димка почему-то задержался и за мной не пошел, но я не стала тормозить – спешила предупредить Руби и Рома. «Серые не хотят здесь никаких техно», – слова Ники я хорошо запомнила. И еще не успела забыть, как они гнались за мной, как из-за них я чуть не утонула в море.

Я влетела в палатку с криком:

– Серые! Прячьтесь! Руби, прячься!

Руби лишь поднял голову от стола и захлопал глазами. Но Ром не растерялся: схватив Руби в охапку, он, не церемонясь, швырнул его на пол, а сверху завалил спальными мешками. Создавалось впечатление, что здесь просто постель, которую недостаточно ровно застелили. К счастью, брат лежал тихо и не дергался.

– А тебя… иди сюда, ты поменьше!

Ром схватил меня за руку и потащил за перегородку, в соседнее помещение. Там тоже были два матраса, спальники и стол. А на столе и даже под столом стояли точно такие же штуки, как в учебном модуле, куда мы ходили с Артом. Компьютеры. Между ящиком с кнопками и проводами и стенкой палатки под столом оставалось немного места.

– Ты должна там поместиться, ты маленькая. Сгруппируйся, ноги подтяни, иначе труба дело!

Я залезла под стол, скрючилась между стенкой и этим ящиком, поплотнее обхватила согнутые коленки.

– И голову нагни! – сказал Ром.

Я так и сделала. А он накрыл сверху и коробку, и меня, сидящую за ней, какой-то железной крышкой. Теперь меня, наверное, не будет видно, даже если кто-то случайно глянет под стол. Но вот если я шевельнусь или чихну – все пропало. Крышка ведь ничем не закреплена – слетит.

Снаружи послышались шаги, и я поняла, что Ром поспешно вышел навстречу. Видно мне ничего не было, совсем ничего.

– А вот и третий! – раздался голос. – Следуйте за нами! Майор, проверьте в доме на всякий случай!

– Нас трое, – услышала я спокойный голос своего папы.

– Мы знаем это! – резко ответили ему.

Потом кто-то зашел в комнату. Орлан, я отлично поняла это по звуку шагов. Я перестала даже дышать, боясь, что выйдет слишком шумно. Но сердце, мне казалось, стучит так громко, просто оглушительно, и вот-вот выдаст меня! Интересно, как чувствует себя Руби, – ведь серые в двух шагах от него. По комнате прошлись, но, мне показалось, даже не заглянули под стол. Через минуту шаги удалились.

Я наконец перевела дыхание. Руки, вцепившиеся в коленки, затекли.

– Идемте! – послышалось с улицы.

Я уже не сомневалась: все ушли. Но все равно боялась вылезать. Дождалась, пока Руби позвал меня:

– Аня! Ты здесь, сестра?

Лишь тогда я сбросила эту гоблинову крышку и выползла из-под стола.

– Что происходит, почему их увели?

– Да ты спроси лучше, кого увели. Ведь там же был наш… мой… – Я запуталась. А все братец со своими закидонами. – Мой папа, вот! И твой, между прочим, тоже!

Руби только открыл рот, собираясь с мыслями, как в домик ворвалась Ника с огромной коробищей в руках.

– Ну вот оно, ваше альпинистское снаряжение. Еле дотащила сюда, пришлось по серпантину чапать, кошмар какой-то! Да вы чего застыли? Где все-то?

– Ты вовремя, Ника, – ответила я. – Поможешь.

Светлоярск

Сергей и Натка стояли на песке, взявшись за руки. Море волновалось и ссорилось с берегом, набрасывалось, лупило по песку и тут же убегало, словно боясь получить сдачи. Звезды, терпеливо глядящие с небес, не вмешивались и не осуждали. Но и света давали немного – так, сияли чуть-чуть, для приличия.

– Почему здесь ночь? Ведь город в этом месте уже заканчивается! – задумчиво произнесла Натка.

– Это забор заканчивается. А Заслон – нет. Эх, был бы Техмат, мы добрались бы до леса по воде!

– Техмат?

– Ну, трансформер. После пожара он пришел сюда, а я сделал из него проводник.

Сергей рассказал подробности.

– Надо же… – покачала головой Натка. – И турбопарус… Это почти как в стихотворении: «Земля, кораблик храбрый мой, наполнит парус звонкий голос…» Ой, а ведь и дальше прямо как сейчас: «И в море, черном, словно космос, сияет звездный путь…»

Натка уже не могла остановиться:

… Домой

Сквозь светлый лес бежит дорога,

Четыре сходятся в одном,

Один подружится с нулем,

И солнца станет очень много!

Что-то произошло. Они оба почувствовали: в городе что-то изменилось.

Сергей крепче сжал руку Натки.

– Откуда ты знаешь это стихотворение? – спросил он.

– Оно само приходит. Каждый раз, когда я рисую. А потом забывается.

– Но сейчас ты не рисуешь!

– Нет.

– У меня такое чувство… – Сергей обернулся к городу, – что я знаю это стихотворение давно. А последнюю строчку я даже написал Ане в записке, которую сунул в Техмата.

Натка тоже смотрела на темный город.

– Там что-то светит, – наконец сказал Сергей. – Там, в городе, что-то светит. Я чувствую это отсюда. Идем скорее!

Он уверенно бросился вперед, увлекая Натку за собой. Берег остался позади. Уже подходя к сторожке, Натка поняла, что Сергей прав: внутри было что-то, что давало свет, – он еле заметно просачивался через окна наружу.

– Как ты разглядел с такого расстояния? – изумилась она.

– Я всегда чувствую свет. Даже если не вижу его.

Они взбежали на крыльцо и ворвались внутрь.

На столе светился тот самый загадочный предмет, который они недавно нашли за нарисованной дверью. Свет исходил от шара и отражался от блестящих стенок кубка.

– Я же говорил…

– Может, там опять появились стихи? – воскликнула Натка.

Они подбежали к столу. Стихов не было. Была картинка.

Внутри шара, словно отраженные в воде, двигались две фигурки. И это не были Натка с Сергеем. В руках у мальчика и девочки, таинственным образом оказавшихся в шаре, тоже был шар, очень похожий, только без подставки.

– Да это же Аня, посмотри! – обрадованно вскрикнула Натка. – Живая Аня!

– Точно! Вот так штука, гоблин-гоблин!

Сергей схватил кубок, всматриваясь в изображение.

– А кто это с ней? Да они оба в такой одежде, как у орланов! – добавила Натка неуверенно. – Она попала к орланам? Но почему же комиссар нам ничего не сказал?

– Насчет орланов не знаю, но, может быть, это ее брат, которого она так хотела найти.

Натка присмотрелась:

– Действительно похож! Неужели они встретились? Вот счастливая! Но где же они все-таки?

– Меня больше интересует, как это получается. Как работает эта штука?

– А они не могут нас услышать? Аня! Аня! – громко позвала Натка.

Изображение Ани никак не отреагировало. Больше того, картинка пропала. Но не успели Сергей с Наткой расстроиться, как тут же появилась другая: летящий над Светлоярском белоголовый орлан.

– Почему шар показывает орлана? – пробормотал Сергей.

Натка вгляделась:

– Ручаюсь, это комиссар.

– Ну, допустим. И?

– У него тоже есть такой шар. Он у него всегда с собой. И у серых был шар, когда они прилетели сюда. Может, мы видим тех, у кого есть такие шары?

– Ты посмотри, что на острове творится! – Сергей склонился над изображением.

Орлан летел невысоко. И было отчетливо видно, что вся городская площадь занята деревьями. Кое-где ильмы подступали вплотную к дверям и стенам домов, а развалины крепостной стены совсем исчезли за ними.

Сергей с Наткой переглянулись.

– Ужас какой, – прошептала Натка.

– Ужас не ужас, но наши ворота, наверное, из-за этого не открываются. Комиссар, похоже, разведывает обстановку.

– Тогда они знают, что мы не можем выйти!

– Но это не значит, что они знают, что делать. Лес разошелся: срубишь дерево, на его месте три вырастет. Надо самим как-то вылезать.

– А может, лес не хочет, чтобы мы вышли наружу? – в страхе прошептала Натка.

– Зато мы хотим. О, посмотри!

Картинка вновь поменялась. В шаре появился неприятного вида тип в черном костюме.

– Где-то я уже видел эту рожу с крючковатым носом, – поморщился Сергей.

– Он похож на… да нет, вряд ли.

– На кого?

– Да глупости! Когда мы последний раз собирали пазлы, на самом большом было два рыцаря, и вот на одного из них…

– Точно. Картина! Аня говорила, что она, как на пазле!

– Картина, которая висела в той башне?

– Да, это точно он! У этого носатого тоже, видимо, есть такой шар.

Словно услышав Сергея, человек полез в карман. Но вынул он вовсе не шар. В руке у него оказался медальон на цепочке – хорошо знакомый медальон.

Он принялся его разглядывать.

– Ах ты собака! – с негодованием воскликнул Сергей. – Отобрал у Аньки! Ты посмотри, вот гад!

– Я никогда не видела у Ани этого медальона, – тихо сказала Натка.

– Я ей его подарил, – слегка смутился Сергей. – Сделал специально для техно, он с музыкой. Мы обменялись: она мне феньку, я ей медальон. А этот гад…

Натка уже не слушала. Отвернувшись от шара, она опустилась на стул. Глупо было думать, что она нравится Сергею. Глупо надеяться, что у них может что-то получиться. К тому же Аня – лучшая подруга. Ведь не будут же они ссориться из-за парня! Это неправильно.

– Ты чего, Наташка?

Сергей поставил кубок и схватил Натку за руки.

– Аня лучше меня, – тихо сказала Натка. – И я же вижу: тебе нравится она.

Сергей секунду раздумывал.

– А ну-ка, посмотри мне в глаза.

Натка подняла голову.

– Думаешь, если тут темно, я не пойму, что ты плачешь? Я же «видящий». Я похож на человека, который врет?

– Не очень. Нет, – всхлипнула Натка.

– А не похож потому, что врать не собираюсь. Аня – хороший друг. Но я бы хотел, чтобы моей девушкой была ты, а не она.

– Правда? – Высвободив руку, Натка смахнула со щеки слезу и шмыгнула носом.

– Мы же только что договорились, что я не вру!

– Угу.

Сергей ногой придвинул соседний стул и уселся напротив Натки.

– Не «угу», а точно! – тихо произнес он, а потом осторожно обнял ее.

«К тому же тебе я нужнее», – подумал он.

Сердце бешено колотилось, но Сергей боялся шевельнуться, чтобы не вспугнуть момент. Наконец он решил заговорить – ведь сидеть так дальше было уже невозможно.

– Как ты думаешь, – неловко начал он, отпустив Натку, – шаров всего три? Если, конечно, у этого носатого точно есть шар.

– «Всего четыре» вместе с нашим, – уточнила Натка, поправляя выбившиеся из пучка волосы. – Не знаю… А интересно: изображение появляется только в одном? Или в других тоже…

– Как ты сказала? – быстро переспросил Сергей. – «Четыре» и «в одном»? Что-то у меня в голове вертится…

– «Четыре сходятся в одном», как в стихотворении?

– Ты его помнишь? А сначала прочитать можешь?

– Да! – удивленно протянула Натка. И рассказала стих целиком.

– Тебе не кажется, – медленно произнес Сергей, – что все это про нас?

– Про нас с тобой?

– Вообще про всех техно. Светлый лес этот… Сейчас на острове кругом лес! Ты говоришь, что стих раньше появлялся, только когда ты рисовала?

– Нет, я вспомнила! Еще когда я помогла Виталику взлететь. Я и бежала к нему через этот лес!

– К Виталику? – хмыкнул Сергей. – Смотри, ревновать начну!

– Ты что! – испугалась Натка. – Он же мне как брат. К тому же он Ляльку любит.

– Ларису Краснову? Ясно.

– Она – Лариса? – удивилась Натка. – Ее так никто не называет. Откуда ты знаешь?

– Я видел ее еще мелкой. Родители звали ее Ларой, но она буквы плоховато выговаривала. Постепенно все привыкли, что она «Ляля». Так Лялей и осталась, видимо. Но вернемся к нашим шарам. И стихам. Мне больше всего нравится последняя строчка про солнце. Ради солнца я бы что угодно сделал!

– «Один подружится с нулем, и солнца станет очень много»… Если это действительно про нас, если солнце должно прийти сюда, в город, то где искать эти самые «один с нулем»?

– Хоть у вас и не было математики, не считая задачек Техмата, но ты ведь знаешь, что это цифры?

– Знаю.

– А еще… один и ноль – это… Как бы тебе объяснить… Про искинов слышала?

Натка наморщила лоб:

– Знакомое слово. Но я не знаю, что оно значит.

– Это роботы с Центрального острова. А «ноль» и «один» – это принцип их мышления, что ли. Как «да» и «нет». Они никогда не сомневаются. Не выбирают из кучи вариантов, как люди. Либо – да, либо – нет, и все…

– Но роботы же не техно! А ты говорил, что стихотворение про техно.

Сергей не отвечал. Он сидел, уперев руки в колени, и, казалось, напряженно думал о чем-то.

– Сереж! – позвала Натка.

– Меня смущает это: «Четыре сходятся в одном». Ты сказала, что помогла Виталику, он ведь орлан, так?

– Ну… он не орлан, просто… Ну да, теперь орлан.

– Ты, я и Аня – техно, – продолжал Сергей. – Анин брат, скорее всего, тоже. Каким краем тут искины, я пока не знаю. Но они, получается, уже третьи. А сколько лет Ларке, пятнадцать?

– Да. А при чем…

– Она не орлан, – продолжал Сергей. – И уже не станет техно, раз до сих пор не стала. И, надеюсь, не искин. – Он рассмеялся.

– Она просто человек, – подтвердила Натка.

– Четыре стороны, понимаешь? Вот они, четыре. Техно, орланы, искины и обычные люди. Больше никого нет. И шаров – четыре. «Четыре сходятся в одном…» В одном городе, на одном острове…

– А ведь и островов четыре, Сереж! – воскликнула Натка.

– Обалдеть! Ты умница! Четыре сходятся в одном, все сходится!

– Ты думаешь, надо собрать в этом городе техно, орланов, обычных людей и… искинов?

– Почему ты считаешь, что именно здесь? – быстро спросил Сергей.

– Ну солнце же должно прийти сюда!

Сергей встал и заходил по комнате.

– А этих… обязательно сюда тащить? – продолжала Натка. – Может, ну их?

– Роботов? – понял Сергей. – Не знаю. И вообще не факт, что всех надо привести сюда. Но про нули и единицы говорится не просто так.

– А «единицами», – задумчиво произнесла Натка, – называют солдат-орланов.

– Кто тебе сказал? – удивился Сергей.

– Тетя рассказывала. Ну и… ты же слышал, как к ним обращаются майоры: «уно». А «уно» – это и есть «один». Так что, может быть, искины не нужны.

Сергей остановился посреди комнаты, ожесточенно поскреб в затылке.

– Ну и ребус! Но без искинов будет только три стороны. А тот старик из башни, Тим, говорил про четыре. Про Правило четырех. Я не знаю, в чем состоит само правило: всех соединить, помирить, подружить? Понятия не имею. Может, вообще всех убить!

– Не шути так, Сереж!

– Да я просто рассуждаю. Что со всей этой толпой делать, надо разобраться, но сторон должно быть четыре, я уверен. На все два нуля с единицей! Мы должны выбраться отсюда и найти этого старикашку. Пусть ответит на все вопросы!

– А ты стал ярче светить! – вдруг заметила Натка.

– В смысле?

– Ну, пятно. Посмотри!

Сергей взглянул на пол. Пятно света, которое он всегда отбрасывал и которое в последнее время еле виднелось, сияло, как прежде. А может быть, даже чуть-чуть ярче.

Какое-то время Сергей смотрел на него, потом выпалил:

– Знаешь, я ужасно есть хочу. Пойдем поймаем рыбу!

– Ты никогда так не говорил! – обрадовалась Натка и вскочила.

– Про рыбу? – не понял Сергей.

– Про голод! Тебе же никогда не хотелось есть!

– Ну да. А сейчас хочется. Где мои удочки?

…Через десять минут они уже сидели на берегу. Сергей с удочкой, Натка рядом – с корзинкой и орехоколом. Скорлупа так и летела во все стороны.

– Да что на меня такое обжорство напало, не понимаю! – смущался Сергей.

Натка терпеливо кормила его орехами, не забывая и о себе.

– Какое там обжорство, ты ешь раз в неделю!

– Ну, не в неделю. Но не каждый день, это точно.

– Может, ты выздоравливаешь? – с надеждой спросила она.

– Оживаю, ты хочешь сказать? А давай проверим!

И не успела Натка опомниться, как Сергей обхватил ее одной рукой – в другой у него была удочка – и попытался поцеловать. Но она ловко увернулась и, хохоча, засунула ему в рот горсть ядрышек.

– Ну! Так нечефно!

– Жуй-жуй!

Наткин смех еще долго раздавался над берегом.

Они поймали лосося, пожарили на костре, разведенном с помощью увеличительного стекла, – Сергей светил, как мог, – а потом взяли в сторожке пластиковую бутылку и направились к питьевому фонтанчику у мастерских.

– Теперь, когда мне опять хватает энергии, я смогу зажечь там светильник, и мы начнем учить тебя! – взволнованно говорил Сергей. – Пора уже тебе становиться настоящей, образованной техно…

Со стороны ворот послышался ужасный треск.

– …или не пора, – мрачно закончил он.

– Что это? – воскликнула Натка. – Электричество? Они опять искрят?

Сергей был другого мнения:

– Гоблина с два это электричество! Это…

Они, не сговариваясь, рванули в сторону ворот. Бежали, задыхаясь, но ни на секунду не останавливаясь, чтобы передохнуть.

– Тебе… опять… может стать там… плохо, – на бегу крикнула Натка.

– Не станет. Я уже не призрак. У меня полное брюхо жареной рыбы и орехов!

Впереди показалось то место в заборе, где раньше были ворота.

Они и сейчас там были – лежали на земле. В образовавшийся проход заглядывал лес. Он был уже здесь, в Новом городе.

Глава десятая

Нет выхода

Прощание на тропинке

Центральный

Елке было страшно.

«Вынырнув» на крыльце школы, она успела лишь увидеть, как Арта сажают в черную машину и увозят. Ничего не оставалось, как обратиться за помощью к взрослым. Бабушку Арт пугать не разрешал, а дедушка должен был сегодня прийти на маяк – помочь Арту утеплить окна и заделать дыру в крыше. Именно туда Елка и отправилась – прямо с порога школы, через входную дверь.

Дом, маяк и дедушкина каморка – в эти три пункта Елка попадала легко, даже если там никто не ждал. Она не помнила, когда научилась «открывать двери», возможно, умела всегда. И уж эти три маршрута были ею исхожены многократно. Чтобы попасть в любое другое место, где она была хоть единожды или видела вход (дверь, окно, калитку, неважно), нужно было, чтобы Арт пошел вместе с ней или ждал на той стороне. В незнакомые места попадать раньше не получалось, но, оказывается, и такое возможно, просто для этого нужны двое: Арт и Пчелка. Первый раз удалось провести Пчелку в странную школу с беспорядком: правда, Пчелка застряла в форточке, но там был Арт и помог. Второй раз они с Артом вообще не знали, где окажутся, и очутились на крыше возле Пчелки. Елка смогла ее почувствовать. Но сейчас… Арт находился далеко, Пчелка – еще дальше, и где их искать, Елка понятия не имела.

Она боялась потеряться.

На маяке было пусто, дедушка еще не пришел. Лишь трудолюбивый паучок развесил под потолком, как раз над ящиком, свои сети. Елка уселась на ящик и принялась ждать. Какое-то время она сидела терпеливо и спокойно, но в конце концов стало надоедать – дедушка почему-то задерживался.

Внезапно в дверь затарабанили.

– Эй, есть там кто-нибудь? Открывайте!

Елка узнала голос Кита. Она сбежала от него лишь потому, что торопилась вслед за Артом. Сейчас же прятаться от Кита она не собиралась – это друг, так всегда говорил Арт.

Вскочив с ящика, Елка подбежала к двери и отперла замок. Кит ввалился в помещение, вытирая пот со лба.

– Ты тут? Ф-фу, успел. Ну и скорость у тебя, малышка. Одна? Хорошо, что я сообразил искать тебя здесь, а не дома. Ну и ты тоже умка – дома-то небось уже эти…

Поймав серьезный взгляд Елки, Кит замолчал.

– Мне надо найти Арта! – сказала она.

– Слушай… – Кит растерялся. – Арт сейчас в таком месте… туда так просто не попасть.

– Ты видел там дверь? Или окно? – требовательно спросила Елка.

Кит присел перед ней на корточки:

– Слушай, счастье колючее. Я там вообще не был, понимаешь? Даже близко. И не жажду.

– Но ты знаешь, где это находится? – уперев руки в бока, продолжала допрос Елка.

Кит шумно выдохнул:

– Ну… догадываюсь.

– Тогда пойдем к дедушке, он умеет!

– Умеет что? – насторожился Кит.

– Проходить в неизвестные места!

– Хм. Ты уверена, Колючка?

Кит толком ничего не знал и, как лучший друг, в душу Арту никогда не лез. Но, несколько раз услышав его сетования типа: «Отец больше ничего не может», сопоставил одно с другим.

– Он раньше так делал! – насупилась Елка.

Кит поднялся с корточек. Выбора все равно не было – надо было отвести ребенка к кому-то из родителей Арта, и отец представлялся ему лучшим вариантом.

– Ладно, идем, конечно!

– Нет, не так. Через дверь! Так быстрее.

И Елка схватила Кита за руку.

– Э, а может, не надо? Я боюсь этих ваших шту… чек.

Они стояли в ванной комнате. И хотя раковина здесь выглядела совершенно рыжей, но, по крайней мере, на ней не имелось трещины. А значит, это был уже не маяк.

– Ну ты крута, малышка… – протянул Кит.

Елка открыла дверь и высунула нос. Дедушки не было и в каморке. Елка выкатилась из ванной и сердито топнула ногой.

– Ну погоди, может, он во дворе или на кухне… если не разминулись, конечно, – закончил Кит.

Елка беспомощно огляделась: идти искать дедушку в кафе? А вдруг там полицейские? Ждать здесь? А если он уже ушел на маяк?

У стены стояла гитара – без чехла. Он весь извалялся в пыли, и Арт его кое-как постирал – скорее, размазал грязь – и повесил сушиться. Трехцветная веревочка – коричневую нитку снаружи было совершенно не видно – красовалась на том же месте, куда Елка вчера приспособила ее, – поперек струн. Не желая оставлять больше Пчелкин подарок, Елка подошла к гитаре и отвязала феньку.

– Сделай мне из нее браслет! – попросила она Кита, подставив руку.

Кит быстренько привязал фенечку Елке на запястье.

И тут из коридора донеслись шаги, а вместе с ними – голоса.

– Да нет там никого, говорю вам! – Этот голос, без сомнения, принадлежал дедушке Патрику.

– Так убедимся в этом вместе! – вторил ему незнакомый.

Кит и Елка схватились за руки и бросились к двери в ванную. Однако то ли Кит не понял Елку, то ли она его, но, вместо того чтобы пройти сквозь дверь либо открыть и спокойно войти, они с размаху врезались в дверь лбами. Особенно досталось Киту.

Елка тоненько запищала, Кит ругнулся и, схватившись за ушибленный лоб, поскорее втащил малышку в ванную, закрыв дверь. В комнату вошли.

– Вот, на здоровье, любуйтесь! – говорил Елкин дедушка. – Нет никого. Да и не может она тут быть. В саду или у бабки, больше ей негде. И я не понимаю…

– Я не сомневался в вашей честности, – произнес голос с легкой насмешкой. – Но вы действительно не понимаете. Дело в том, что ваш сын…

Голос стал рассказывать то, что Кит с Елкой и так уже знали.

Кит склонился к Елке и прошептал ей в самое ухо:

– Ты можешь нас вывести?

– Не получается! – отчаянно зашептала она.

Шаги послышались совсем близко. Кит прижал Елку к себе, и вместе они отпрянули в угол, чуть не уронив стоящую там швабру. Кит вовремя схватил ее.

– Зачем вам мой парень, отпустите! – Голос дедушки Патрика прозвучал у самой двери.

– Ну-ну-ну! Спокойнее. Он мне действительно не нужен. И вероятно, мы с вами решим дело миром. Для начала я бы хотел взглянуть на одну вещь, которая, возможно, находится в вашем доме. И если она меня заинтересует, я, может быть, обменяю на нее вашего сына.

– Какая это вещь, скажите! – с готовностью воскликнул дедушка Патрик.

– А вы в самом деле не догадываетесь? Мы бы сэкономили время.

– Да нет же, дракон вас задери!

– А вот с такими выражениями поосторожней! – мгновенно изменился тон незнакомца, из относительно благодушного став ледяным. – Мне нужна разноцветная веревка, которую ваша внучка иногда таскает с собой!

– Понятия не имею, о чем вы говорите. Но если и есть такая штука, она при ней, должно быть.

– Сегодня с ней не было этой вещи. – Голос приблизился. – С вашей внучкой контактировал искин и артефакта не обнаружил.

– Артефакта? Да о чем вы? – судя по всему, дедушка отошел на пару шагов.

Кит взял Елку за руку:

– Да он об этой феньке трындит, слышь, Колючка! Кто это такой, что ему надо?

Елка вырвала руку и прижала к груди, погрозив Киту пальцем.

– В самом деле, о чем это я? – В голосе слышалась усмешка. – Ведь из вашей семьи выходят техно, а вовсе не…

– То, что я бывший техно, – не тайна, – резко ответил дедушка. – Но мой сын Арт особыми свойствами не обладает, и преследовать нас за это вы не имеете права.

– О! Разумеется. Ваш сын не техно, но даром обладает ваша внучка, да еще таким сильным, как дар мастера дверей!

С этими словами он распахнул дверь. Кит и Елка, прижавшись к стене, мрачно смотрели на незнакомца. Дедушка Патрик пробормотал что-то досадливое.

– Вот только мне интересно, мне с самого начала было интересно, – задумчиво протянул грифон. – Почему мастер дверей все еще здесь? Почему ты не убежала, крошка? Кстати, кто это с тобой?

Последнюю фразу он произнес тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

– Это друг моего сына, – поспешно сказал дедушка Патрик. – Вероятно, зашел навестить его.

– Вот как. Зашел навестить. В ванной. Да, припоминаю: это один из компании – танцор.

Грифон брезгливо поморщился.

– А вот и артефакт. Кстати, действительно здесь, вы правы. Отдай-ка мне свой браслет, девочка!

Грифон протянул руку. Елка беспомощно посмотрела на Кита.

– Слушайте, вы кто такой? – Кит загородил собой Елку. – Ворвались в чужой дом, ребенка испугали! А если я полицию вызову?

Кит выхватил из кармана телефон.

Грифон расхохотался довольно добродушно.

– Вот уж правду говорит людская поговорка: «Наглость – второе счастье». Сколько набегов ты совершил на учебные модули? Четыре? Торопишься искупить вину?

Кит нахмурился и молча убрал телефон.

– Что вам надо?

– Я ведь сказал уже: артефакт! Трудно запомнить с первого раза? Не хватает интеллекта?

– Интеллект – это у искинов, – неожиданно издевательским тоном отозвался Кит. – А нам, убогим, ноги нужны. Зачем больше-то?

– Тебе что, школьной программы мало? – удивился грифон. – Отличник?

– Ни шиша я не отличник! – взорвался Кит. – Я не знаю ничего сложнее «windy road» по-английски. Ничего, кроме «roka alada» по-испански. Потому что негде узнать! А в ваших косинусах и полупроводниках я не шарю!

Грифон смотрел на Кита, прищурившись.

– Амбиции у оборванца из Трущоб. Забавно, – наконец произнес он. – Но мне надоело повторять: отдайте артефакт. Потом можете идти.

Он сделал шаг к детям.

– Только тронь ее, дядя! – улыбнулся Кит. – И оборванец в моем лице оборвет что-нибудь тебе!

– Оу! Как изысканно, – процедил грифон, однако отступил назад. – Хорошо, будь по-вашему.

И не успели присутствующие понять, что происходит, как он достал из ниоткуда темный непрозрачный шар и, быстро крутанув в руке, подбросил. Миг – и словно налетел вихрь, чуть не опрокинув Елку и Кита на пол, стена вдруг куда-то делась, – и тут же унесся прочь.

Они вчетвером оказались в полутьме. Каморка изменилась. Появились высокие полукруглые своды, исчезло окно и вся мебель, зато у стены, на возвышении, возникло высокое кресло со спинкой, больше напоминающее трон, а рядом высился круглый постамент на ножке. У противоположной стены ярко пылал огонь в камине. Стены, пол, потолок – все было каменным. Больше в комнате ничего не было.

Даже выхода.

Грифон ловко вскочил на возвышение и расположился в кресле, закинув ногу на ногу. Шар, чтобы не держать в руках, установил на постаменте. Необъяснимым образом шар продолжал медленно вращаться.

Дедушка Патрик, Кит и Елка стояли посреди помещения. Елка испуганно жалась к Киту.

– Примерно так я представлял себе когда-то момент своего триумфа, – мечтательно произнес грифон, но тут же обратился к присутствующим: – Однако этот мир настолько бестолков, что править им – издевательство над собой. А нынешняя ситуация – глупейшая из глупейших. Вот уж никогда не думал, что дойду до такого.

– Куда ты нас притащил, петух встрепанный! – прикрикнул дедушка Патрик.

– Придержи язык, техно. Ах, простите, бывший техно. – Грифон отвесил шутовской поклон, не вставая с кресла. Затем вновь стал серьезным. – Я предпочел бы говорить с равным, а не с вами, жалкие люди. Но равные мне предпочитают заниматься своими мелкими интересами. – Он картинно развел руками и продолжил: – Никто не хочет спасать мир. Всем наплевать на мир! И с кем мне сражаться? С вами, что ли? Полтора техно и танцор. Пытались сопротивляться. Немыслимо!

– Ты зубы не заговаривай! Говори, чего прицепился! – Дедушка Патрик взял Елку за руку.

– Невежество. Сплошное невежество! – процедил грифон. – Слушайте. Хоть кто-то же должен знать. Много-много лет назад – так много, что даже я уже начинаю забывать сколько, – существовал один демиург. Вы знаете, кто такой демиург, надеюсь?

– Творец? – буркнул дедушка Патрик.

– Вот именно: творец. Миротворе́ц. Не знаю, что ему взбрело в голову, но как-то раз взял он да и сотворил Спящий архипелаг.

– Это противоречит законам физики, – вмешался Кит.

– Молчи, двоечник! С какой стати противоречит? Сила тяжести, сила трения, давление газов, электричество – все как везде. Техно делают странные вещи? Но это вопрос к техно, а не к демиургу, и вообще не перебивай!

– Хорошо, – пробормотал Кит.

– Так вот. Есть разные способы миротворения – их множество, и рассказывать обо всех я не буду. Вы все равно ничего не поймете, бездари.

– Давай без оскорблений, воробей ощипанный! – вскинулся дедушка Патрик.

– От воробья слышу. Способов много. Иногда миротворе́ц полностью делает все сам от почвы до последней пуговицы каждого жителя. Но демиург выбрал другой способ: создал мир, способный развиваться самостоятельно. Самострой. Предоставил ему такую возможность.

– Это хорошо или плохо? – поинтересовался Кит.

– Да конечно плохо! – Грифон вздохнул так тяжело, как будто Кит спросил о самой очевидной вещи. – Бесконтрольный мир вышел бестолковым. Лучшее, что в нем появилось, – это пять пар волшебных существ, они возникали по двое. Сначала наименее сильные – белый кит, или дельфиноптер, и летучая мышь-вампир. Затем вторая пара, чуть сильнее, – единорог и кентавр, за ними – середина, птица феникс и сколопендра. Следом – довольно сильные, грифон и орлан. И наконец – верхушка, волк Фенрир и дракон. Эти могли сами создать мир, но и уничтожить его. А худшее, что появилось, – это техноволшебники, которые перевернули мир с ног на голову.

– А по-моему, худшее – это искины! – возразил Кит.

– Искины? Чушь! – Грифон откинулся на спинку кресла. – Их вообще создали люди. Кстати, это единственное, что люди сделали более-менее прилично. Но речь сейчас не о них, а о волшебных существах. Вы хоть раз видели кого-нибудь из них?

– Ну… орланов издали, – ответил Кит.

– Кстати, почему тебя зовут Кит, ты сам выбрал этот ник?

– Да, сам! – с вызовом ответил Кит. – Мне нравится крик кита в океане.

– И что… ты хоть раз слышал его вживую? – усомнился грифон.

– Конечно, – пожал плечами Кит. – А вы будто нет.

– Хм. Разумеется, слышал. Но неважно. Киты, так же как и летучие мыши, далеки от людей. Человеку никогда не стать ни вампиром, ни дельфиноптером. Сколопендрой тоже не стать.

– А единорогом и кентавром типа стать?

– Кентавр и так наполовину человек. Но кентавры вряд ли заведутся на Спящем архипелаге: им негде жить. Единственный лес на Светлоярске слишком мал. Но будьте готовы к тому, что скоро в вашей среде появятся единороги, фениксы… и драконы, если я прямо сейчас этому не помешаю.

– Это же бред! – заявил Кит.

– Бред? Почему же тогда молчит и не возражает отец твоего друга? Он ведь, я уверен, что-то знает о драконах, не правда ли?

– Это я заместитерь дракона! – неожиданно подала голос Елка, но дедушка шикнул на нее, и она спряталась за Кита.

– «Заместитель дракона», – повторил грифон. – Видно, были уже драконы в вашем роду, так?

– Я слышал об этом от своего деда, но всегда считал это сказкой, – глухо проговорил дедушка Патрик.

– Ваш сын в зоопарке остановил взглядом Фенрира, спасая вашу внучку! – резко ответил грифон. – Кроме дракона, никто не способен на это.

– Как… что… – растерялся дедушка Патрик. – Елка, девочка, почему вы ничего не рассказали мне?

– Мы боялись, что ты будешь ругаться! – выглянула из-за Кита Елка и вновь спряталась.

– Я ничего не понимаю! Откуда в зоопарке Фенрир? Он что, напал на тебя? Он вырвался из клетки? Куда смотрят служители, что творится!

– В зоопарк привез Фенрира я, – спокойно ответил грифон. – Но не для того, чтобы мастер дверей проникал к нему в клетку.

– Ты полезла в клетку к волку?! Зачем, внучка?! Елка-палка, зачем?!

– Туда упала фенечка, это Пчелка подарила Арту, я хотела ее достать, – не показываясь из-за спины Кита, пролепетала Елка.

– Что я слышу… – протянул грифон. – Пчелка – это, надо понимать, наша юная техноведьма. Подарила драконий артефакт, который сама же и сделала, не так ли? Техно!

– Тебе-то что до этого? – довольно грубо спросил дедушка Патрик.

– А то, что мне не нужны драконы на моем острове. Ни с артефактами, ни без.

– Сам-то ты кто? Орлан, что ли?

– Ну зачем же орлан…

– Грифон он! – неожиданно заявил Кит. – Я догадался. Это он у Пчелки медальон отобрал. А теперь хочет отобрать у Елки феньку.

Услышав это, дедушка Патрик рванулся вперед:

– Да ты…

– А ну стой, где стоишь, техно! – В голосе грифона зазвенел металл. – На твоем месте я бы лучше подумал о сыне. Если не знаешь, чем грозит превращение в дракона, я скажу. Нет, у мальчишки не вырастут крылья и чешуей он не покроется. Он станет сильным – даже слишком. В нем совсем не останется человеческих слабостей. В сердце дракона вообще нет места ничему человеческому. Нужен ли тебе такой сын? Подумай, техно. Без артефакта у тебя еще есть шанс избавить сына от драконьей сущности, а вот с ним – никакого. Отдай его мне. По-хорошему.

– Да вы же врете! Вы все время всех обманываете! – закричал Кит.

– Поищи в библиотеке информацию по истории Спящего архипелага, бестолочь. И увидишь, что я говорю истинную правду. Вы все равно никуда не денетесь, – неожиданно мягко проговорил грифон, вставая. Он взял в руки шар, явно собираясь вновь крутануть его. Но перед этим продолжил: – Я могу оставить вас тут, всех троих. Выбраться вы не сумеете: здесь нет двери, чтобы мастер дверей вывел хоть кого-нибудь. Охота умереть здесь? Отдайте по-хорошему.

Грифон вновь протянул руку за фенькой, другой он поднял шар повыше, давая понять, что шутить не намерен. Шар, хоть и излучал свет, до сих пор оставался темным, но сейчас разгорелся ярче. Завороженная сиянием, Елка сделала шаг вперед, не отпуская дедушкину руку. Грифон продолжал что-то говорить, но она уже не слышала. Шар перестал быть матовым – внутри появилось изображение, и оно двигалось! Не теряя больше ни секунды, Елка шагнула прямо к шару, потянув за собой дедушку. Последовала короткая вспышка… А в следующий миг они просто исчезли. Пораженный Кит вытаращил глаза. Грифон издал дикий рев и швырнул шар на пол. Тот завертелся, а затем и Кита, и Грифона выкинуло из темной залы. Они вновь стояли в каморке при кафе.

– Убир-райся! – страшно закричал грифон.

Кит попятился. Потом повернулся и, не заставляя просить дважды, бросился вон.

Лес

Первые солнечные лучи пробились через кроны ильмов – еще густые, разноцветные, доживающие последние дни. Скоро листья облетят, и лес будет стоять обнаженный и печальный, с грустью вспоминая летнее тепло.

Луч проник через окно в Дом. Пощекотал нос единорога, спящего на одеяле под окном. Говорят, единороги, как и лошади, спят стоя. Но это – когда привыкнут. Накануне вечером серебристо-белый единорог уснул лежа, положив голову на колени бабе Любе и подогнув передние ноги. Постелить одеяло на полу возле окна предложила Юлька. Оставить зверя во дворе ни у кого не хватало духу. Устроиться же на кровати он никак не мог – расшвыривал ногами постель, принимался скакать по всему нижнему этажу. Мелюзга носилась за ним с хохотом и криками, норовя вскочить на спину. Но единорог не давался, лишь позволял гладить себя. Несколько раз Никитка, вскарабкавшись на окно, прыгал на единорога сверху и даже умудрялся оседлать его, вцепившись в гриву и сжав пятками бока, но тот неизменно сбрасывал его. Никитка громко ревел, но продолжал попытки укрощения единорога, пока Даша не оторвала его от окна и не унесла, брыкающегося, наверх – спать.

Все в Доме стояло вверх дном – перевернутые кровати, опрокинутые стулья, разбросанные по всему полу вещи. Ирина Андреевна не принимала участия в творящемся бардаке, она еще не вполне поправилась и сидела, сложив крылья, на балке под потолком, с беспокойством наблюдая за остальными. Надо ли говорить, что балку Дом вырастил накануне. Руководить интернатом пытались Саша с Дашей, но пока это получалось у них неважно. «Лучше бы появилось стойло», – бурчал Саша, бегая за единорогом, который, ошалев от детских криков и «нападений», перепугался и уже, кажется, ничего не соображал.

В конце концов животное общими усилиями загнали в угол, где баба Люба исхитрилась обнять его за шею и, что-то шепча прямо в ухо, наконец успокоила. Единорог даже дал отвести себя к тому месту, где было разостлано одеяло. Там они и устроились вдвоем: бабушка и ее недавний внук. Вскоре вымотанные всеми этими невероятными событиями обитатели интерната крепко спали.

Но рано утром единорог проснулся от солнечного луча. Оставив спящую бабушку, он процокал копытами по деревянному полу и вышел на двор. А затем направился по тропинке прямо в чащу.

Запахи – осенней травы, падающих листьев, последних цветов, коры, мышиных следов, летящих по воздуху паутинок – обрушились на него. На тропинке попадались корни, но он легко перешагивал их и в конце концов, влекомый лесом, свободой, припустил рысью.

Он бежал, шумно дыша, раздувая ноздри, рог на лбу совсем не ощущался, ветерок теребил гриву. Там, в лесу, он больше не будет одинок. Заживет привольно и счастливо.

Птицы разлетелись, позади раздались звуки – смутно знакомые, но уже непонятные.

– Сла-ва-а-а…

Единорог остановился и слегка повернул голову.

Девочка бежала следом за ним по тропинке. Девочка-птица. Феникс.

– Славка, подожди!

Девочка-птица в ночной рубашке и наброшенной сверху куртке. Длинные волосы развеваются на ветру. Она подбегает. Не страшно. Не опасно. Девочка-птица – своя, волшебное существо.

Девочка обнимает единорога за шею и плачет:

– Славка! Ты уходишь от нас? Почему?

Он не понимает, что она говорит. Он только чувствует ее тепло. Где-то глубоко, внутри у нее, спит огонь. Он будет спать еще очень долго, но рано или поздно разгорится. Это нестрашный огонь. Соленые капли падают в густую мягкую шерсть единорога. Это ничего.

– Славка, я тоже уйду, потом, – шепчет девочка в самое ухо.

Единорогу щекотно. Он фыркает и поводит головой.

Волосы девочки лежат на спине единорога. Он мог бы стоять так и дальше – долго, он мог бы даже покатать ее. Но она не хочет сейчас идти с ним. Она гладит его по шерсти – и отпускает.

– Прощай, Славка. Ты будешь к нам приходить? Если нет, я сама приду. Я найду тебя.

Единорог кивает. Девочка-птица еще раз крепко обнимает его и разжимает руки. Зверь поворачивается и уходит в чащу.

Юлька медленно брела по дорожке из леса. Слеза катилась по щеке. Куртку Юлька так и не застегнула, не чувствуя холода.

Славка ушел, не выдержал одиночества. Нет больше Славки. Есть волшебное существо – единорог. Возможно, они будут видеться, может быть, даже часто, если он примет ее как феникса.

Но это будет уже не так.

«Почему мы становимся другими?» – думала Юлька.

Этот лес зачаровал их всех. Поглотил так же, как поглотил развалины интерната. Нет больше «Зеленого угла». А что впереди?

Навстречу Юльке вышел человек. Вскоре она поняла, что это Славкина бабушка. Женщина шла медленно, ей тяжело было переступать через коряги. Юлька приблизилась.

– Он ушел от нас, – еле сдерживая рыдания, сказала она.

Бабушка раскрыла объятия и прижала Юльку к себе. Та уткнулась щекой в мягкую бабушкину шаль. «Как шерсть единорога», – подумала Юлька, тихо всхлипывая.

– Не плачь, птичка, – сказала бабушка, гладя Юльку по голове шершавой после множества стирок рукой. – Он маялся здесь, как неприкаянный. Места не находил. Лучше уж так.

Юлька не сразу поняла, что баба Люба говорит не про последние Славкины дни, когда он уже превращался в единорога, а про предыдущую жизнь в интернате. И в самом деле, Славка всегда хотел чего-то, чего не мог достичь. Как и сама Юлька. Может быть, поэтому он когда-то понравился ей, а вовсе не потому, что казался интереснее других. Просто она чувствовала родственную душу и, как оказалось, не ошиблась.

«Я тоже уйду, – снова подумала Юлька. – Я уйду от них. От всех. Где-то в другом месте я буду нужнее».

– Пойдем в дом, птичка, – вздохнула баба Люба.

И они обе направились обратно.

Юлька с бабушкой были уже во дворе дома, когда в небе над ними возник орлан, сделал круг, снизился. Удар о землю – и комиссар стоит перед ними.

Две женщины – старая и юная – молчат и смотрят на его.

– Славка? – понял Антон. – Уже?

Юлька кивнула.

– Не плачьте. Идите домой. Я прослежу, чтобы на нашем острове его больше никто не обидел.

Антон входит в трансформацию и поднимается ввысь. Через мгновение его уже не видно.

Глава одиннадцатая

Путь по длинному каменному карнизу

Аня

– Один из техно, которые здесь работали, – наш с Руби родной папа, и серые только что увели и его, и остальных! – сообщила я Нике как можно спокойнее, хотя мне хотелось кричать, кататься по земле – все что угодно.

– Как… – захлопала глазами Ника.

– Как-как! Ты же сама говорила, что серые – против!

Ника кивнула:

– Против. Но так поступать – это… Да кто они такие! – Ника швырнула коробку на землю. – Распустились! Я немедленно пожалуюсь папе!

– А он уже вернулся? – поинтересовался Руби.

– Да. Я не успела вам сказать: он только что сошел с аквабуса. Идемте! Я этого так не оставлю! И отец этого так не оставит. Да их под суд за это надо! – кипятилась Ника, и мне стало легче. Ну конечно же, гранд на нашей стороне, и он не допустит несправедливости. – Но снаряжение мы с собой возьмем. Не зря же я его тащила!

Ника уселась на корточки и в два счета распотрошила коробку.

– Разбирайте. Тебе – веревка, тебе – вторая, мешочек какой-то тоже тебе, держи!

– Это магнезия, чтоб руки не скользили, – объяснил Руби.

– Скажите какие нежности! А мы прям так! – фыркнула Ника. – А это что? – Она потрясла прозрачным пакетом, внутри которого загремели пластиковые штучки с дырочками.

– Зацепки. Их прибиваешь к вертикальной поверхности, цепляешься и поднимаешься, – ответил Руби.

– Зачем? – не поняла Ника. – На скале всегда есть за что уцепиться.

– Ну набор же тренировочный, – пожал плечами братец.

– Ясно. Тогда их не берем – меньше тащить. О, да тут, оказывается, рюкзак есть! Если б я знала!

Ника выдернула со дна синюю продолговатую сумку с двумя ручками-лямками.

– Сюда все не влезет. Там должен быть еще мешок для герметичной упаковки.

Руби присел рядом и принялся рыться в коробке. Через некоторое время он извлек серый мешок на молнии.

– Вот и он. Скальные туфли только одни, жалко.

Мы разделили содержимое на две кучи. Руби употреблял много незнакомых слов: «страховочные петли», «карабины», «развески». Дома мы лазили по скалодрому, но снаряжения почти не было. И уж точно никто не знал, как все это называется. Сумку Руби нацепил мне на спину, как рюкзак, а себе оставил мешок. Нику мы нагружать не стали – она летает все-таки, – но красный шлем на голову она с радостью нацепила. Закинув пустую коробку в домик, чтоб не бросалась в глаза, мы бегом устремились к серпантину.

– Так быстрее. Зачем теперь прятаться? Это серые должны бояться, а не мы! – уверенно заявила Ника.

Спускаться по извивающейся лентой дороге оказалось гораздо легче, чем подниматься. Ноги сами несли нас вниз. На бегу я быстро-быстро рассказывала Руби про папу. Братец шел передо мной, говорить приходилось ему в затылок, и выражения его лица я не видела. Но, судя по тому, что ни разу не перебил, ему было по крайней мере интересно. Ника летела над нами и не мешала. Когда история достигла момента появления искина, я специально не стала называть его по имени – хотелось узнать, как скоро Руби догадается. Братец понял довольно быстро, как только речь зашла о работе в суде. Он встал как вкопанный и резко обернулся. Я не успела затормозить и налетела на него.

– Так, значит, – взволнованно заговорил Руби, – наши отцы – не чужие! Они были знакомы, они – друзья! Ты понимаешь, что это значит?!

Я даже онемела. Вот болван! Потом пришла в себя и набросилась на него с кулаками:

– Ты что?! Ничего так и не понял?! У нас один папа. Один! А Итан – робот! И наш папа его сделал!

– Да стой ты! – Руби попытался схватить меня за руки. Не сразу, но это ему удалось. – Все я понял. Я знаю, что меня родили люди, а не биороботы. Они пока не умеют. Но это ничего не меняет для меня, пойми!

– Тогда зачем ты пошел со мной, если отец тебе неважен? – кричала я. – Наш родной отец!

На дорогу опустилась Ника и вышла из трансформации.

– Вы чего тормозите? Деретесь, что ли? Нашли время!

– Да он… да я… да он – дурак! – кричала я, пытаясь вырваться, чтобы треснуть братца по башке.

– Тоже мне открытие, – пожала плечами Ника. – Все мальчишки – дураки. Но зато прикольные и с ними весело. Прекращайте махач, пошли!

Не сказав больше ни слова, она вновь обернулась птицей и умчалась вперед.

А мне расхотелось колошматить Руби. Действительно, не до того сейчас. Не понимает – его проблемы, лишь бы помог.

– Идем, – мрачно сказала я. – Отпусти!

Он послушался.

– Дальше расскажешь? Ну пожалуйста!

Я кивнула. Вновь братец шагал впереди, а я продолжала свою историю, вернее, папину историю, до самого волнующего момента – появления мамы.

На этот раз братец отреагировал не сразу. Лишь на том месте, когда отец сообщал Итану, что детей, скорее всего, будет двое, Руби обернулся.

Я замолчала.

– Это ты, да? – спросил он.

– Ну да, – пожала плечами я.

Он неожиданно взял меня за руку и так и повел дальше, на ходу бросив:

– А потом что было?

Так я и досказала до самого конца. Братец не произнес больше ни слова – очевидно, опасаясь ляпнуть что-нибудь не то, – лишь крепче сжал мою руку. Мы уже миновали серпантин, когда поднялся ветер, – хорошо, что не раньше, на этой дорожке и укрыться негде. К счастью, за поворотом уже мост, а там и замок. Но не успели мы выйти из-за поворота – сверху на нас обрушилась Ника.

– Там… там… – пыталась сказать она, едва выйдя из трансформации.

Лицо ее было испуганным и каким-то обалдевшим.

– Что случилось? – Мне пришлось схватить ее за плечи и встряхнуть, чтобы пришла в себя.

– Мой папа… серые… – пролепетала она и залилась слезами.

* * *

Вернувшись на Рока-Алада, гранд первым делом решил навестить техно на плато – ему не терпелось узнать, как проходит доработка беспилотного самолета.

Он успел лишь выйти на террасу. Словно внезапный ливень, посыпались с неба орланы Серого ордена. Гранд и его охрана были схвачены.

– Что это значит? – вскричал глава острова.

– Вы арестованы, гранд, – не скрывая презрения, ответил конде серых, выступив вперед. – Вам придется проследовать за нами. Жаль, что пешком.

– Как вы смеете! Это измена! – Гранд побагровел.

– Ах ты жирный совиный попугай[3], – с расстановкой проговорил серый. – Превратил гордый Рока-Алада в имперский курорт, предал наши традиции, привел техно, чтобы они собирали здесь роботов. Это ты – отступник! Ты умрешь завтра на рассвете. Увести!

И гранда поволокли внутрь замка.

Аня

– Ника, не плачь. Успокойся! – неожиданно сказал Руби и тронул ее за плечо. – Мы что-нибудь придумаем.

– Что ты придумаешь? – покачала головой я, еле сдерживаясь, чтобы не заорать от отчаяния.

Мы ведь надеялись на помощь гранда – и вот вам!

Ника всхлипывала, опустив голову. Поняв, что от нас обеих никакого толку, братец взял инициативу в свои руки:

– Замок захвачен, как я понимаю. Здесь оставаться опасно. Возвращаться – тоже. В любую минуту появятся серые, и мы – трупы.

Ника заревела еще сильнее.

– Ты чего ее пугаешь! – зашипела я на Руби. – Лучше предложи выход, раз такой умный!

– Самое разумное – попросить помощи! Ведь должен же был кто-то остаться на стороне гранда!

Ника кивнула и всхлипнула:

– Да. Но как узнать: кто друг, а кто враг? Мне папа всегда говорил: «Не знаешь, что делать, – прячься. Тогда не надо думать о спасении жизни».

– Разумно. Может, попробуем спуститься? Веревки у нас есть! Что там, внизу?

– Каменный карниз, – размазывая слезы, ответила Ника. – С него можно попасть только в башню серых. Ну, или скатиться в пропасть. Ты что предпочитаешь?

– Первое! – уверенно ответил Руби.

– Ну и какая разница?

– А такая. Оптимальное место – спрятаться под носом у врага. Ника, какова вероятность, что серые знают про нас с Аней?

– Скорее всего, пока не знают, – вздохнула Ника.

– Тогда можно рискнуть.

– И чем мы поможем нашим родителям, если будем прятаться? – с сомнением спросила я.

– Пока не знаю. Но начинать с чего-то надо.

– Ты ведь ни разу не был в этой башне! – заметила Ника.

– Но ты же наверняка была, сориентируешься?

Она кивнула.

Руби скинул мешок и, вытряхнув содержимое на землю, принялся копаться в нем, отбирая нужные железки. Я подошла к краю серпантина и осторожно глянула вниз. Отвесным склон, к счастью, не выглядел, но спуск был довольно крутым. До карниза не так уж и далеко, и это хорошо. Только вот по дороге совсем не за что уцепиться, кроме камней – ни деревца, ни расщелины, и это плохо.

– Если бы папа знал, когда мне пригодится его подарок, – пробормотал Руби, раскручивая веревку.

Вдвоем они «зашнуровали» меня во все альпинистские штуки и облачились сами.

– Веревка – между ног, через правое бедро, на левое плечо, по спине в правую руку, – бормотала Ника, обматывая Руби. – Так, надо в задний карман молоток сунуть, иначе натрет сильно. Ты ведь пробовал так? – Ника в сомнении нахмурилась.

– Пробовал два раза. Очень неудобно.

– Зато надежно! – заявила Ника. – Туфли забыли. Аня, доставай!

Я вспомнила про свой рюкзак и поскорее стащила его со спины. Башмаки лежали сверху, по виду они мало отличались от обычных кроссовок. Ну разве что подошва более выгнутая.

– Лучше Ане оставить, – решил Руби. – Тебе сложнее будет ее удерживать.

– А я и не буду ее удерживать. Тебе придется. Дай сюда крюк!

Я подала ей крюк. Ника выхватила из кармана комбинезона Руби молоток – он успел уже положить его туда – и несколькими ударами загнала крючок в единственную щель у края спуска.

– Мы не техно, но тоже кое-что умеем, – бодро заявила Ника. В ней снова проснулась жажда деятельности. – Теперь веревка точно никуда не денется.

Наконец приготовления были закончены, конец веревки был сброшен вниз, большая часть осталась наверху – веревка не должна была двигаться при спуске, двигался только человек, скользил по ней. Мы с Руби обнялись.

– Удачи, братик!

– Спасибо. Держите крепче! Крючок крючком, но мало ли… – ответствовал Руби и приготовился спускаться.

Мы с Никой тоже обмотались свободным концом веревки и уселись на землю у противоположного края дороги друг напротив друга, упираясь ступнями. Отвязаться веревка не могла – закрепили как надо. Но я все равно беспокоилась за брата. Руби махнул нам рукой на прощание и исчез.

– Ты так слезать не будешь, – заявила Ника. – Тебя мы спустим. Руби снизу будет удерживать противоположный конец, и все получится.

Я думала: как он там спускается? А если соскользнет? Нет, не должен. Ведь у нас только что все пошло на лад! Если сейчас с братом что-нибудь случится…

Я вздрогнула и перестала представлять всякие ужасы.

Вскоре веревку несколько раз дернули. Это означало, что брат достиг карниза. Мы вскочили и бросились к краю.

Руби махал нам снизу.

– Нам все еще везет, – бормотала Ника, ловко закрепляя веревку на мне. – Видно, у серых есть другие дела. Надеюсь, нашу мелочь они не тронут!

– И твою маму! – участливо прибавила я.

– Матушка не пострадает, она сама из серых, – усмехнулась Ника.

Наконец и я была готова к отправке.

– Держись за веревку, отталкивайся ногами от склона и ничего не бойся, поняла? Ты будешь снижаться, Руби будет придерживать веревку, у нас так грузы опускают. Не тормози только. В данном случае не очень хорошо, что склон не вертикальный.

Спиной вниз я отправлялась в неизвестность. Толчок ногами – поехала! В первые секунды было очень страшно. Но потом в голову неожиданно пришла мысль: натянутая веревка похожа на струну, трепещущую под ветром. Толчок – струна натянулась, еще один – вновь зазвучала. Снова и снова я упиралась ногами и отталкивалась, спускаясь все ниже и ниже, а неслышная музыка звенела в моем воображении.

Когда кто-то схватил меня за пояс, я вскрикнула от неожиданности.

– Аня, какая ты молодец! Так быстро – ни разу не споткнулась, не затормозила!

– Мне музыка помогла! – улыбнулась я, собираясь отстегиваться.

– Подожди. Не надо. Нам еще идти по этому карнизу – лучше в связке. И вниз не смотри.

Мы вытянули сверху конец веревки. Ника снизилась, аккуратно уселась на карниз. Он был достаточно узким – идти можно было только друг за другом.

– Для безопасности лучше бы Нику увязать с нами, – произнес Руби, глядя на спокойно сидящего орлана. Птица и не думала выходить из трансформации.

Мы переглянулись. Потом я поняла:

– Ей здесь неудобно – слишком тесно.

И в самом деле, будет ударяться с лету о карниз, может не удержаться на ногах. Это ведь быстро происходит.

Лицом к склону, приставными шагами, мы с Руби не спеша двинулись вперед. Ника вновь взлетела.

Удивительно, но мне было ни капли не страшно. Я шла вслед за своим братом. И могла бы идти так, наверное, вечно. Одним глазом я поглядывала на Руби. Видела, как ветер ворошит его светлые волосы. Как он осторожно переставляет ноги, нащупывает руками опору. Лицо его было спокойным и сосредоточенным. Куда подевался мальчик, который без папы не мог и шагу сделать? Хотя… Может, мне только так казалось? Ведь я совсем не знала Руби. А теперь с каждой минутой узнаю его все больше. И как же здорово, что у меня есть такой брат! Главное теперь – добраться живыми до неведомой башни.

– Жалко, что с нами нет папы Итана, – сказал вдруг Руби.

– Ты говоришь это таким голосом, как будто навсегда распрощался с ним. Ты что! Вы еще увидитесь.

Руби остановился, пришлось остановиться и мне. Осторожно оторвав руки от склона, он отогнул рукав. Я увидела узкий черный браслет, на котором мигала оранжевая лампочка. До сих пор я понятия не имела, что у Руби есть такая штука.

– Знаешь, что это? – спросил братец.

– Что?

– Телефон. Он стоит на автодозвоне. Мы уже долго здесь, а с папой связи нет. Может быть, они его…

Руби замолчал и зажмурился.

– Ты что! Нет-нет-нет, ты что!

Я не очень поняла про автодозвон и прочее, но то, что мы до сих пор ничего не знали про Итана, – это верно.

– Орлан же только сегодня утром сказал, что с ним все в порядке!

– Ты ему веришь? Ты думаешь, этому народу вообще можно верить, если они предали даже своего гранда?

– Так то серые…

– Серые, белые… две веселых стаи. Какая разница? Они не люди! И не искины.

– А Нике ты тоже не доверяешь?

– Нике? Нике почему-то верю. Но она – исключение.

Руби двинулся было дальше, но мне вдруг в голову пришла другая мысль.

Телефон!!!

– У тебя все это время был телефон! И ты не сказал!

– А ты хотела бы позвонить кому-то?

– Ну конечно! Арту же! Он же ждет, он мне свой номер дал!

– Я не знал, прости. Ты ведь не говорила. Как только доберемся до безопасного места, сразу и позвонишь. Не на каменном карнизе же это делать. Еще свалишься. От чувств.

Руби улыбнулся.

– Что?! – чуть не задохнулась я.

– Да ладно. Я видел, как ты на него смотрела.

– А твое какое… да кто ты вообще такой, чтобы…

– Всего лишь твой брат, – пожал плечами Руби и спокойно двинулся дальше.

А у меня пылали и щеки, и уши.

Мы шли довольно долго. Руки устали цепляться за камни, коленки подгибались. Наконец Руби вышел на широкое место к примыкающему склону, а за ним – и я. Налево, вдоль другого склона, продолжался все тот же узкий путь.

Ника снизилась и вышла из трансформации.

– Что, и дальше так? – с досадой указала я на протянувшийся карниз.

– Да нет. Головы-то поднимите.

Мы с Руби взглянули наверх. Башня возвышалась прямо над нами: круглая, мрачная, величественная. Грозная. Башня совсем не походила на приветливый замок, где мы ночевали. Ее венчали зубцы. Ввысь уходили неровные каменные ступени – видимо, по ним нам и предстоит подняться. Далеко наверху просматривалось узкое окошко.

– Мы в него не протиснемся! – вырвалось у меня.

– Еще как протиснемся! – усмехнулась Ника. – Оно широкое. Это отсюда выглядит маленьким.

– Кто же пользуется этой лестницей? – удивилась я.

Орланы летают. А для парадного входа это место слишком глухое.

– Никто. Это не настоящая лестница – природное образование. Обычно тут ни души, только поэтому я согласилась сюда идти. Развязывайтесь, веревка будет мешать.

Мы послушались. Вскоре все наши вещи были убраны на место в рюкзаки. Только сейчас я почувствовала, как саднят стертые о склон ладони и коленки; это комбинезону ничего не сделалось, а человеку – очень даже. Руби морщился, поглаживая плечо, – должно быть, поранил веревкой при спуске.

– Ника, почему в полете на тебе не видно каски? – вдруг выдал братец.

– Что? – не поняла наша подруга, расстегивая ремешок шлема, который забыла снять.

– Ну, сейчас ты в шлеме. А когда летишь, то без шлема.

Ника вытаращила глаза:

– Я сейчас и в комбинезоне. И в ботинках. А ты видел хоть раз птицу в ботинках и комбинезоне?

– Нет, – прыснул Руби.

– А чего тогда глупые вопросы задаешь?

Ника отдала мне шлем, и я убрала его в сумку.

– Я спрашиваю не «зачем так происходит», а «каким образом»! Закон сохранения энергии же…

– Да откуда я знаю? – удивилась Ника. – Просто так всегда было. Аня, скажи ему!

Я могла только подтвердить ее слова. Орланов мы видели с детства, даже с рождения, каждый день. И никогда не задумывались, куда пропадает их одежда при трансформации.

– Тоже… трансформируется, наверное? – предположила я вслух.

– Во что? В энергию? – подхватил Руби.

Мы с Никой взглянули на него, как на сумасшедшего. Опять его интересуют вещи, которые сейчас совсем неважны. Как тогда, с бубенчиками на мосту.

– Мы даже не знаем, что дальше делать, а ты…

– Кажется, я знаю, – перебила Ника. Она поманила пальцем, и мы с Руби наклонили головы поближе. – У серых тут есть одна штука, надо попытаться ее заполучить. Это очень важная вещь, без нее они… В общем, если она будет у нас, может быть, мы сможем с ними договориться. Или шантажировать их.

– Что за штука? – подхватил Руби.

– Манар. Знаете, такой шар…

– Размером с большое яблоко? – воскликнула я.

– Да. Ты видела его, что ли?

– Видела. У нашего комиссара юниор-полиции.

– У кого? – удивилась Ника.

– Ну, орлан на нашем острове.

– Серый?

– Нет, белоголовый.

Пару секунд Ника непонимающе смотрела на меня, потом хлопнула себя по лбу:

– Так это, наверное, конде Антон, у него свой манар.

– Кто-кто?

– Комиссара как зовут?

– Не знаю, – растерялась я. – Комиссар и комиссар. Обычно мы его зовем просто «орлан».

– М-да. Это все равно что мы бы кого-то звали просто «человек». Эй, человек!

– Вы называете нас «техно», – возразил Руби.

– И вы себя так называете!

– А вы себя орланами не называете, что ли?

Мне это надоело:

– Слушайте, хватит препираться!

– Аня права, – согласилась Ника. – Надо лезть внутрь.

– Ну так пошли. Чего мы ждем? – вздохнула я.

– Я боюсь, – призналась Ника.

– Я тоже, – кивнула я.

«И я. Немного», – читалось в глазах моего братца, но он промолчал. Потом кивнул на лестницу и скомандовал:

– Двинули. Ника – вперед!

Мы зашагали вверх, Руби – последний. В подъеме не было ничего интересного. Слева – склон, за который можно держаться рукой, справа – пустота, смотрим под ноги, чтобы не споткнуться, – вот и вся история. Наконец Ника предупредила:

– Тормозите, пришли.

Я остановилась и подняла голову. Впереди было несколько последних ступенек, и окно башни начиналось на уровне самой верхней. Но главное – окно не было простым провалом, как везде в орланском замке. В него были вставлены цветные стекла.

– А оно открывается? – засомневалась я.

– Конечно! Вы же – техно!

Я не знала, смеяться или плакать. Ника в который раз уже произносила это – видимо, она считала нас с Руби всемогущими. А я понятия не имела, как открыть окно. Вот Елка бы здесь очень пригодилась, она бы смогла проникнуть. Но мы? Мы-то что можем?

– Там вообще нет задвижек? – подал снизу голос Руби.

– Снаружи не видно. Может, какой-нибудь шпингалет и есть внутри. Скомандуй, и он откроется! – уверенно заявила Ника.

– Я могу скомандовать лишь тем, кто меня слышит, – возразил Руби. – Проще всего с устройствами, в которых есть электричество. Оно подвижное, как будто живое, и слышит всегда.

– Но ведь ты же и с механизмами… – начала я.

– Да. Но когда в них есть движущиеся части. А шпингалет… я его даже не вижу. И не слышу. И он меня не услышит.

– Значит, нужно, чтобы он тебя услышал? – задумчиво спросила я.

Потому что вдруг вспомнила, как открывала люк, ведущий в подводный тоннель. Тогда замок услышал меня, я очень хорошо это помню! Правда, у меня был медальон с музыкой, а сейчас его нет. Но зато сейчас со мной мой брат-техно, брат-близнец! А вдруг это поможет? Должно помочь!

– Ника, мне надо подойти ближе.

– Давай меняться местами, только осторожно!

– Ты ведь можешь взлететь? – напомнил Руби.

– Ага. А потом о ступени биться, чтоб выйти из трансформации? Нет, спасибо!

Я поднялась на две ступеньки, уселась на последнюю и начала вполголоса петь:

– Земля, кораблик храбрый мой…

– Поберегись! – закричала Ника.

Я обернулась. С места, где она только что сидела, сорвался орлан и со всего размаху ударился в оконное стекло. Цветные осколки так и разлетелись во все стороны. Я едва успела отвернуться и кое-как прикрыться ладонями. Но Ника, уже снова стоящая на ногах, теперь внутри замка, схватила меня за руку и втащила за собой. Следом вкатился и Руби.

– Серые, что ли? – понял он.

– Вот именно. Прямо над нами. Еще чуть-чуть – и увидели бы, пока вы тут кораблики свои поете.

– А трансформировалась зачем?

– Ты что, совсем домашний? Сейчас вся в порезах была бы. А так – вот!

Ника повертела руками без единой царапинки.

– А ты – классная! – восхитился Руби.

Ника смутилась:

– Спасибо. Просто перышки спасала, свои и ваши. Кстати, задвижки на окне нет. Оно не открывается. Вернее, теперь не закрывается. Зря время потеряли бы.

– Ника, а ты ведь тоже серая! – вдруг понял братец.

– Ну конечно, у меня ведь мать – серая, я же говорила. Но для серых я все равно что белохвостая, потому что мой отец – гранд.

– А вдруг тут кто-нибудь есть, – прошептала я, осматриваясь.

– Сейчас тут никого нет. Они приходят рано утром и поздно вечером. И еще в особых случаях. А вот как мы будем отсюда выбираться, надо еще подумать.

Зал был круглым, как и сама башня. Пол выложен такой же разноцветной плиткой, как разбитое вдребезги стекло. Окно, через которое мы влезли, было единственным и располагалось на уровне пола. Напротив находилась закрытая дверь. Потолок был очень высоким – вернее, его вообще не было до самой крыши. В ней, видимо, имелось отверстие – может быть, маленькое окошко, через которое проникал луч света. Посреди совершенно пустой башни на постаменте лежал шар. Он сверкал так, что больно было глазам.

Щурясь, мы подошли ближе. Это и не шар, поняла я. Предмет имел множество мелких граней, в них много раз отражался солнечный луч, поэтому многогранник так и сверкал.

Втроем мы стояли вокруг шара – думать о нем так было привычнее – и любовались. Наконец Руби спросил:

– Какой у нас алгоритм дальнейших действий?

– Надо взять эту штуку и драпать отсюда.

Нике, очевидно, вопрос был абсолютно понятен.

– И кто возьмет? А он не под сигнализацией?

– Для серых – нет.

– А если наполовину? – начал Руби.

Но Ника уже взяла шар.

– Не знаю. Вернее, теперь знаю. Тоже нормально, ничего не зазвенело.

– То есть ты не была уверена? – воскликнул братец.

– Ты забыл, что бывает, если долго сомневаешься? – Ника кивнула в сторону разбитого окна.

– Значит, нам его трогать нельзя? – спросила я с сожалением.

– Сейчас уже можно. Хочешь подержать?

Я протянула руки, и Ника положила в них шар. Мы с братом пытались рассмотреть, что внутри. Ведь точно таким же шаром наш комиссар – Антон, теперь я знаю, как его зовут, – как-то воссоздал озеро… и башню…

– Послушай, – я задрала голову, потом еще раз осмотрелась, – а эта башня… а наверху там что-нибудь есть?

– Ничего нет. Она пустая и бестолковая.

– А… второй такой же нет? – глупо спросила я.

Ника помедлила.

– Есть вторая. Откуда ты знаешь про нее? Это только орланам известно. Да и то не всем.

Я покачала головой. Я вспомнила! Столько всего сразу. Про урок рисования. Про мир внутри шарика. Про башню с Тимом и Эдгаром, а еще – про неведомое Правило четырех.

– Ника, пожалуйста, скажи: где вторая башня? Мы можем туда попасть?

– Я понятия не имею, как туда попадают. А зачем тебе?

– Но это здесь, поблизости? Она что, не имеет входа? Совсем?

– Это вообще не на Рока-Алада. Это остров Безымянный, я туда ни разу не летала. И отец не был. Конде Антон, конечно, был, как и серые.

Вот оно что! Безымянный остров. Кто бы мог подумать…

– Я была там один раз. Но даже не подозревала, что нахожусь на Безымянном острове. Обязательно расскажу, но потом. Это очень долго. Как мы выйдем – через дверь?

– Если мы выйдем через дверь, окажемся в поселении серых. То-то они буду счастливы…

– А я бы чего-нибудь съел, – мечтательно произнес Руби.

Я вздохнула:

– Я бы тоже.

– Ну, дорогие мои, – развела руками Ника. – Я вам в клювике не принесу.

– Ника, ты говорила, что шар для серых очень ценен. Но если мы потребуем обменять его на наших родителей, тебе не кажется, что его могут просто отобрать у нас? А что мы тогда сделаем?

– Я думаю, – предложил Руби, – шар надо где-нибудь спрятать и не говорить им место до тех пор, пока всех не отпустят.

– Думаешь, они такие благородные? – усомнилась я.

– Ну а что такого?

– Аня права: ты не знаешь серых. Они подвесят тебя на мостик с бубенчиками и будут раскачивать до тех пор, пока не скажешь.

– Серьезно? – протянул Руби.

– Ну, что-нибудь в этом роде они выкинуть способны.

– Кстати, ты хотела позвонить своему Арту.

– Это кто? – тут же полюбопытствовала Ника.

А меня осенило:

– Да не Арту! Давайте позвоним комиссару! Почему мы не сделали этого раньше? Он поможет нам! Он же на Светлоярске, а там есть телефон в мэрии!

– Давай! – Руби с готовностью отогнул рукав. – Диктуй!

– Что?

– Номер! «Что».

– А я… не знаю. Я думала, у тебя он есть.

– У меня? – Руби удивился. – Да откуда?

– Но Итан говорил, что… у него в базу внесены…

– У папы, может, и есть, – тихо сказал Руби и, опустив рукав, убрал руку.

– В базу искина внесены телефоны мэрий островов, личный телефон императора, телефон принцессы и прочие правительственные номера.

При первых же словах мы дружно обернулись.

У окна стоял Итан.

Глава двенадцатая

Звонкий голос

Солнце маяка

Центральный

Вновь зал с гобеленами и Грифон, застывший перед креслом принцессы. Клокотавшая в нем злость на самого себя, на собственную самоуверенность еще не вполне улеглась. Но сейчас на первый план вышло другое событие: сообщение, что император при смерти. День-два, и Валерия станет императрицей, а значит, очень скоро покинет архипелаг.

– Вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, я вынуждена разгребать ваши проблемы, наместник. Опять бунт, опять орланы? Вы издеваетесь надо мной?

– Как я могу, принцесса? – Грифон низко поклонился.

– Не знаю, как это у вас получается, – пожала плечами Валерия. – Вероятно, месяцы тренировок.

– Я не смею…

– Перестаньте! – Валерия махнула рукой. – Мне скоро будет недосуг возиться с Рока-Алада. Поэтому я собираюсь решить вопрос немедленно. Кстати, где конде Антон?

– На Светлоярске, как ему и было приказано, – вновь поклонился грифон.

– Прекрасно. – Принцесса не смогла сдержать улыбку. – Конде доставьте ко мне. У меня нет оснований подозревать его в причастности к мятежу, но я бы хотела получить от него отчет о делах на острове. Хочу быть уверенной, что и после моего отбытия на материк хотя бы под началом конде дела будут идти нормально.

– Хорошо, принцесса. Я сегодня же сообщу ему.

– Теперь об остальных орланах.

Глядя ледяными глазами на грифона, принцесса постукивала пальцами по подлокотнику.

– С некоторых пор мне кажется неразумным содержать элитную гвардию, которая никакой ценности, кроме древних традиций, для государства не представляет. Орланы не обладают иными достоинствами, кроме спеси и… экстерьера. Вы согласны со мной?

– В ваших словах есть изрядная доля истины, принцесса, – ровным голосом ответил грифон.

Валерия усмехнулась:

– Всего лишь доля? Вот как?

– Дело в том, что устранение орланов повлечет за собой разлад веками существовавшей системы.

– Я слышала уже это. И что вы предлагаете? Дожидаться, пока они захватят Центральный?

– Думаю, у них не хватит для этого ресурсов.

– Думаете? А вы что думаете, господин главный искин?

– Вероятность такого исхода я вижу равной пятидесяти процентам.

– Вы слышали, наместник? Вы собираетесь сидеть и гадать, захватят или не захватят?

– Нет, ваше высочество. Это неразумно.

– Наконец-то здравая мысль! Господин главный искин!

– Весь внимание, принцесса.

– Проверьте беспилотники. В ближайшее время они понадобятся.

– Команда получена. Приступаю.

– Приступайте. А вы – подите вон, наместник. И без конде Антона не возвращайтесь.

Молча поклонившись, грифон вышел.

«Все идет по плану, – подумал он, улыбаясь. – Однако и дался же ей орлан!»

Лес

Антон принял решение рубить лес.

Тем, кто внутри, хуже уже не будет. А те, кто снаружи, всегда могут уплыть отсюда. Или улететь. Жители предупреждены и готовятся к эвакуации. Завтра Антон свяжется с Центральным, а возможно, и с Рока-Алада, если самый крупный остров откажется принять тысячу человек сразу. Жалко оставлять Светлоярск вместе с городом техно, но жертвовать людьми, детьми, пусть и всего двумя, он не намерен. Впрочем, в Доме, кажется, жить по-прежнему безопасно. Но даже если интернат решит остаться, чего Антону не хотелось бы по нескольким причинам, это не сильно изменит ситуацию для остальных.

Он сидел в кабинете мэра, в том самом вертящемся кресле, – теперь это был его кабинет. Да и вообще тут все выглядело по-старому, отсутствовали лишь секретарша и ноутбук. Мэр забрал их с собой. Хотя к чему орлану кабинет? Он предпочел бы, как и раньше, разместиться в здании «шестеренки», с гарнизоном. Но там не имелось телефона, а здесь он был. Управляющему островом необходима связь.

Антон встал из-за стола, готовясь отдать распоряжения относительно штурма Города-за-воротами, когда ему доложили, что пришел Виталик. Конде отметил про себя, что скоро закат и надо бы поторопиться. Ведь Сергея можно извлечь из города только в темное время. А вот что делать с ним дальше? Ну, дальше будет видно.

– Разрешите войти, конде? – Виталик появился на пороге.

– Входи.

Он еще не стал уно, хотя уже дал согласие. Церемония откладывалась, потому что Антон задерживался на острове. Он не хотел, чтобы посвящение молодого орлана проходило без него. Почему-то опасался, что что-нибудь пойдет не так. Поэтому Виталик до сих пор оставался со своими в Доме – даже не в гарнизоне, что было бы логично. Но внутренний голос подсказывал Антону: не надо торопиться. Пусть лучше пока побудет в семье, с мамой и папой. А также с Ириной и остальными детьми. В том, что у него попросту не хватает духу отнять Виталика у Ляли, страшно повторить их с Ириной историю, конде ни за что бы себе не признался.

– Я должен с вами поговорить. Это очень важно. И срочно.

Антон жестом указал Виталику на стул напротив и сел сам.

– Слушаю тебя.

– В тот вечер, когда мы возвращались с Рока-Алада, при стычке над отмелью меня сбили, и я упал в море.

– Я помню. Тебя спас дельфиноптер.

– Да. Но он не сразу вывез меня к Светлоярску. Сначала доставил на Безымянный остров. И там я встретил странного человека.

Антон вздрогнул:

– Почему ты не рассказал об этом раньше?

– Сначала было не до того, ведь мы спасали Юлю. А потом это происшествие стало казаться какой-то глупостью… и даже выдумкой, – смущенно ответил Виталик. – Я не хотел беспокоить вас всякой ерундой.

Антон кивнул:

– Мне это знакомо. Но теперь ты, видимо, не считаешь это ерундой?

– Теперь после всех событий – лес, сколопендра, единорог – я подумал: быть может, это реальный шанс все исправить. Или хотя бы кого-то спасти.

– Понимаю. Рассказывай.

…Виталик рассказал.

Антон слушал молча, лицо его оставалось спокойным.

– И я подумал, – закончил Виталик, – может, и правда нужно сыграть в эту игру, хоть она и кажется совершенно несерьезной. Детской забавой какой-то.

Конде встал и вышел из-за стола.

– Иногда детские забавы выглядят чересчур серьезно, а по-настоящему важные вещи кажутся игрой. Молодец, что рассказал. Сейчас самое время. Идем!

«Как кстати, – думал Антон. – Неожиданно и кстати. И значит, мир действительно на грани краха… Но зато появился шанс».

Едва они вышли из мэрии, как зазвонил телефон. Звонок у старого аппарата был громкий и пронзительный, хорошо слышимый на улице.

– Надо вернуться, – сказал Антон и поспешил обратно, в дверях чуть не столкнувшись с уно Русланом, помчавшимся за ним вдогонку.

– Это вас, конде. Срочно.

Антон бросился назад в кабинет и поднял лежавшую на столе трубку. Виталик вошел следом за ним.

– Управляющий Светлоярском слушает!

– Здравствуйте! – закричал детский голос. – Комиссар, это вы? Мне нужен комиссар. То есть конде Антон!

– Это я, – напрягся Антон.

– Это Аня Пчелкина. Я на Рока-Алада. С братом. Нам срочно нужна помощь!

– Аня, ты жива! Чем я могу помочь? – быстро проговорил конде.

– Серые арестовали гранда. Мы боимся, что нас убьют!

Антон развернулся к Виталику. Через старую трубку голос Ани был хорошо слышен и ему.

– Обратитесь к моему отцу! Вы можете до него добраться? Я немедленно пошлю вам помощь. Але, Аня, ты слышишь?

– Спасибо. Не могу больше говорить, – прошептала Аня и отключилась.

– Уно Руслан! – громко позвал конде.

Уно явился.

– Немедленно вызовите мне майора.

– Слушаюсь!

И бросился выполнять.

– Ты слышал?

– Это точно Анюта?

– Да. Что она делает на Рока-Алада и что там происходит…

Говоря это, Антон набирал номер гранда. Телефон на Рока-Алада, конечно, был – единственный, для особых случаев. Трубку сняли мгновенно.

– Рока-Алада!

Голос не принадлежал ни гранду, ни адъютанту гранда. Это был голос кого-то из серых, Антон узнал характерную интонацию.

– Говорит конде Антон со Светлоярска. Я хотел бы переговорить с грандом.

– Гранд подойти не может, – невозмутимо ответил голос. – Вы можете передать ваше сообщение через меня, конде Антон.

– Спасибо, я предпочел бы переговорить с грандом лично. Когда он освободится?

– Не могу ничего вам сказать, конде Антон.

– Я перезвоню позже.

Антон повесил трубку.

– Кажется, дело действительно плохо, – проговорил он, взглянув на Виталика.

– Мы снова воюем? – с готовностью отозвался тот.

– Этого сейчас хотелось бы меньше всего!

Прибыл майор. Вошел и отдал честь взмахом руки.

– Мне жаль сообщать вам это, майор, но вы немедленно отправляетесь с отрядом на Рока-Алада. Возможно, опасность угрожает гранду.

Майор вытянулся в струнку.

– Вы должны прибыть незамеченными и как можно быстрее оценить обстановку. Я присоединюсь к вам при первой возможности. Если до моего появления выяснится, что под угрозой жизнь гранда, вы знаете, что делать.

– Слушаюсь, конде.

– Это не все. На острове находятся двое детей-техно. Разыщите их и постарайтесь помочь.

– Я понял!

– Желаю удачи! И ждите дальнейших распоряжений. Помните, что на Рока-Алада вы по-прежнему подчиняетесь моему отцу.

– А если…

– Если мой отец перешел на сторону врага, вы хотите сказать? – усмехнулся Антон.

– Простите, конде.

– Я не допускаю такой мысли. Но если вдруг подобное случится, вы подчиняетесь только мне, майор. Выполняйте!

Майор откланялся и немедленно покинул кабинет.

Антон кивнул Виталику, и они вновь заторопились на улицу.

Лес был уже в городе – везде. Деревья прорастали прямо на дороге, тянули ветви в окна домов, перегораживали путь.

– Мало времени. Сейчас мы направимся к озеру, – объявил Антон. – То, что ты там увидишь…

– Я не должен никому об этом сообщать?

– Наоборот. Если со мной что-нибудь… В общем, запомни, Виталий, все, что там будет. Возможно, тебе придется потом рассказать это другим. Особенно одному человеку.

Антон тут же пожалел, что сказал это. Видимо, так подействовало ощущение важности момента, он и разболтался. А не надо было. Не стоит вешать на пацана дополнительное бремя.

– Ирине Андреевне, да? – не дождавшись, когда конде снова заговорит, спросил Виталик.

– Да.

К озеру они подошли, когда солнце начинало садиться, спустились к самой воде. Легкое движение – и в руках у Антона появился шар, который Виталику доводилось видеть раньше. Вертится, распространяя сияние.

– Я всегда мечтал увидеть его вблизи, – вырвалось у Виталика.

– Теперь ты сможешь еще и подержать его. Чуть позже.

– Вы хотите… – вдруг понял Виталик, – сделать то же, что делал серый орден?

– Не совсем. Когда-то манаров было всего два: один у демиурга – это «Звездный путь», манар-созидатель, и второй – «Светлый лес» – у серого ордена. С помощью манара охраняют границы других миров, в том числе мира мертвых.

– Так, значит, Юлина мама…

– Нет. Вызвать ушедших с его помощью нельзя. Ни один манар не вернет нам тех, кто умер или кого убили. Серые всего лишь вызвали картину из прошлого. Но, может быть, ты слышал о белых девах?

– Да. Я даже видел их, они похожи на лебедей.

Конде улыбнулся:

– Еще одна легенда. На лебедей похожи только лебеди. Белые девы, как им и положено, похожи на людей. Это те, кого объяла столь глубокая печаль, что не стало сил для жизни.

– Это… только женщины?

– Да, как ни странно. Мужчины обычно не поддаются столь глубокой печали. А если поддаются, то просто умирают от разрыва сердца. И волшебство тут бессильно. Но женщину можно вернуть только один раз. После этого манар нужно передать другому хранителю. И я собираюсь передать его тебе после того, что сейчас сделаю.

– Но почему именно мне? – воскликнул Виталик.

– Потому что хранитель манара должен обладать свойствами волшебного существа или техноволшебника. И лучше, если это будет орлан и мужчина. Кроме того, тебе нужно добраться до Безымянного и, скорее всего, не в одиночку. «Звонкий голос» не помешает.

– Звонкий голос – это…

– Это имя носит мой манар. В нем – голоса объятых печалью. Ты ведь никогда не слышал, чтобы это озеро как-нибудь называлось, верно?

– Никогда. Оно никак не называется.

– И тем не менее оно когда-то и было названо «Глубокой печалью». Но однажды название просто перестали произносить. О нем не хотели вспоминать, потому что оно было связано с горем и потерями. Возможно, я не вернусь сюда больше, поэтому делаю то, что делаю. Но хватит уже слов.

Конде подбросил шар и произнес:

– Хочу вернуть того, кому однажды позволил уйти.

Мир качнулся. На несколько мгновений стало темно, и Виталик увидел, как по берегу бежит молодая женщина в светлом платье, неся на руках двоих детей. А еще он слышал музыку – слов не было, просто мелодия.

Но это быстро прекратилось, Виталик вернулся в реальный мир. Снова озеро, низкий берег, закат едва загорается. А между ним и конде на песке стоит та самая женщина в том самом платье. Только сейчас она выглядит немного старше.

– Гражданка 12-Мэ-А! Вы меня помните?

– Помню ли я вас? Отлично помню, хотя вы и изменились.

– Я выполнял свой долг. Простите меня, если можете простить. Но сейчас я поступил бы так же.

– Мои дети…

– С Аней я только что разговаривал по телефону, она сейчас на Рока-Алада. С ее слов, там же с ней и ваш сын.

– Алеша!

– Прошло много лет, и я забыл ваше имя.

– Анастасия Молчанова.

– Анастасия. Конечно.

За разговором Антон заметил на елке черную тень и очень быстро понял, что это огромная летучая мышь. Он не подал виду, что обнаружил ее. Мышь некоторое время висела на ветке, затем поднялась и упорхнула в сторону чащи.

– Виталий, – быстро проговорил конде, – возьми манар. Теперь он твой. Что бы ни случилось, не отдавай его никому. В полете он всегда будет с тобой.

– Но я не умею им пользоваться!

– Он сам тебя научит. Мне надо срочно отлучиться. Проводи Анастасию в Дом и объясни все Ирине Андреевне.

– Но вы еще вернетесь? – с беспокойством спросил Виталик.

– Я вернусь. Ждите меня.

С этими словами Антон ударился о землю и взмыл. Он летел над верхушками елей, высматривая внизу свою добычу. Рука совсем зажила, двигался он, как и раньше, стремительно, и ничто не помешало ему очень быстро обнаружить мышь, висящую на одной из верхних веток. Она издавала ультразвук и явно занималась тем, что сообщала кому-то информацию.

Антон бросился к шпиону. Эдгар увидел его и рванул прочь, быстро-быстро взмахивая перепончатыми крыльями. Погоня продолжалась довольно долго: Эдгар был мелким и вертким, он проскальзывал между ветками, куда Антону было не протиснуться. Они немало посбивали листьев, шишек, еловых иголок, обломали веток. Если бы Эдгар не был так напуган и лучше соображал, он ни за что не вылетел бы на открытое место. Но, в конце концов, он просто выдохся – ведь у большого орлана запас сил больше, чем у маленькой мыши. И, оказавшись на берегу, был настигнут Антоном. Тот, не церемонясь, схватил его в когти и потащил. Эдгар пищал и извивался, пытаясь вырваться, но не тут-то было: орлан держал его крепко.

Антон принес мышь прямо в здание «шестеренки», влетев через круглый вход. Караульные узнали его издали и спокойно впустили. Телепатировав на лету одному из уно, чтобы открыл камеру, Антон молнией влетел туда. И как только дверь закрылась, бросился на пол и, выйдя из трансформации, тут же схватил Эдгара за лапу. Ведь по скорости реакции орланы подчас не уступают искинам. Эдгар забил крыльями и заверещал, пытаясь оцарапать Антона свободной лапой, но у него ничего не вышло.

– Ты лучше успокойся, – хладнокровно произнес Антон. – Мне ведь ничего не стоит приложить тебя башкой об железную дверь. Не уверен, что буду мучиться угрызениями совести, – это ведь ты пытался скормить Ирину и Славку сколопендре.

– Я не виноват! Я не хотел! Я не знал! Он заставил меня! – вопил Эдгар.

– Так кому ты служишь, мерзкая тварь?

– Я… никому, – спохватился Эдгар. – Я сам по себе!

– Ты что, боишься его? А зря! Бояться надо меня. Потому что он далеко, а я близко!

Антон размахнулся, словно готовясь ударить мышь о стену.

– Нет, нет, не надо! – завизжал Эдгар. – Я все скажу! Он – грифон. Я служу грифону!

– Наместнику архипелага? Ты шпионишь на него? Следишь за мной, за Ириной, отвечай!

– За всем интернатом. Но за вами двумя – больше всех!

– Это почему? – с интересом спросил Антон, держа мышь напротив лица.

– Не знаю! Так грифон приказал!

– Врешь, все ты знаешь!

Антон снова размахнулся.

– Хорошо, хорошо, скажу! – заорал Эдгар. – Балерина и орлан – это символ. Как циркуль и транспортир. Их нельзя соединять!

– Символ чего?

– Единства мира. Если их соединить, мир нельзя будет уничтожить!

– Да что ты? Неужто грифон хочет уничтожения Спящего архипелага? Он ведь волшебное существо.

– Еще как хочет! Он – воплощение зла.

От удивления Антон даже выпустил Эдгара. Тот рванулся к окну. Между прутьями, впрочем, ему было не протиснуться, и он просто забился в угол на подоконнике.

– И что же грифон планирует делать после уничтожения мира? – мрачно спросил Антон. – Говори, тебе все равно некуда деваться. Построить здесь новый?

– Нет. Он отыщет другой, получше.

– Так почему бы ему не убраться сейчас? – мрачно усмехнулся конде. – Зачем надо трогать архипелаг?

– Потому что он его ненавидит. А просто так уйти не может – нужен мастер дверей, который выпустит его.

– Я много лет не слышал ничего о мастерах дверей! Неужели грифон нашел такого? Отвечай!

– Нашел. Это маленькая девочка. Она живет на Центральном. А брат у нее – дракон! Он ее охраняет.

– А вот тут ты врешь! Не может быть у техно брата-дракона, никак не может.

И Антон полез было за Эдгаром.

– То есть не брат он ей, не брат! Он ей – дядя! Перепутал, ну перепутал я, не убивай! – истошно завопил мышь.

– Дядя, говоришь… Ну вот это, может, и бывает. Ладно, я еще подумаю, что с тобой делать…

В дверь постучали.

– Конде, вы здесь?

– Да. В чем дело?

– Звонил наместник. Он требует, чтобы вы срочно прибыли на Центральный.

«А у меня больше нет манара», – подумал Антон.

– Ты ведь успел все сообщить ему, так?

– Нет-нет, я не успел…

– Не ври, скотина!

– Ну… да. Успел. Но я не виноват!

– Конде Антон! – вновь позвали из-за двери.

– Да-да, я понял. Немедленно иду! Можешь лететь, мышь, – прибавил он на прощание. – Но если попадешься мне на глаза или снова будешь шпионить и пакостить, пеняй на себя.

Безымянный

Много на свете мест, где ты ни разу не был. Много в мире дверей, в которые ты не войдешь за всю свою жизнь.

Но когда тебе только пять, ты уверен, что можешь открыть любую.

Елка с дедушкой Патриком стояли перед дверью. Пройти сквозь нее не получалось, пришлось постучать. После первого же раза дверь отворилась. На пороге стоял бородач, закутанный до подбородка в длинный не то плащ, не то плед.

– Ну наконец-то! Номер три с сопровождением. Заходите!

Елка и дедушка удивились, но проследовали за ним в комнату.

– Я уж отчаялся дождаться. Да еще эти проныры, номер один с девчонкой, стибрили «Звездный путь», и я теперь не вижу, кто что делает. Вот недаром вас, техно, недолюбливают три остальные стороны!

– Какие такие стороны? – только и спросил дедушка, с удивлением осматриваясь. Опять камин! Но еще – телескоп, музыкальный инструмент, чудная́ мебель и занятная картина из кусочков. – Наверное, я должен поблагодарить за наше спасение? А то еще чуть-чуть бы…

– «Спасибо» внучке говори! – возразил бородач. – Она тебя сюда привела через «Солнце маяка». А это сделать, между прочим, можно только с артефактами волшебных существ, потому что такой способ путешествий не для техно. Но мир сошел с ума: драконье кумихимо сплела техно. Носит его тоже техно. И готов поклясться: сделано оно без всякого станка, как могут только техноволшебники!

Дедушка Патрик выпустил Елкину руку и тяжело опустился на стул.

– Я попал в сумасшедний дом, – сказал он, положив ладонь на лоб. – Или в ад.

– Ты попал в башню на Безымянном острове, из которой я наблюдаю за звездами и за жизнью на архипелаге. Он, между прочим, гибнет. А четверо никак не соберутся за игровым столом!

Елка тем временем разглядывала картину на стене. Дедушка Патрик, не надеясь, впрочем, услышать внятный ответ от безумного типа, все же поинтересовался, какие «четверо».

Бородач стал загибать пальцы:

– Номер один, что должен вновь живым человеком стать; номер два, что научился летать; номер три, что идет вперед, открывая все двери, – она сейчас здесь, это твоя внучка; и четвертый, что должен другого понять. У номера один, кстати, задание самое сложное.

– Вероятно, вы считаете, что я должен понимать всю эту ересь, – подал голос дедушка Патрик. – Звучит вроде складно. Но я не уразумел ничегошеньки.

Бородач тяжело вздохнул:

– Тебе не обязательно понимать. Ты, главное, запомни: надо привести сюда еще троих.

– Да где ж их искать-то?

Елка тем временем перестала разглядывать картину и присела возле органчика.

– Каждого в своем дому, – ответил бородач. – Взгляни.

Он подошел к игральному столу.

– Видишь четыре цвета? Ничего не напоминает?

– Белый с фиолетовым – имперский флаг. Морской – орланский вроде. А серебряный… Это ж наш.

– Э-эх! Посмотри туда!

Тим поднял палец кверху.

Дедушка Патрик задрал голову. Над открытым куполом башни реяло четырехцветное полосатое знамя.

– Это цвета архипелага. Все четыре. Игроков тоже четыре, как цветов. И волшебных шаров – манаров, что должны быть задействованы, как ни удивительно, опять-таки четыре.

– Один шар я видел! – заявил дедушка Патрик. – У этого… Он еще начальством представился, а сам – нечисть какая-то.

Бородач фыркнул:

– Да не нечисть. Грифон он. Волшебное существо. А манар у него – «Солнце маяка», из маяка и спер!

– Уж не из нашего ли, на Западном? – ахнул дедушка Патрик.

– А то откуда же!

– То-то я смотрю, – дедушка хлопнул себя по колену, – никак починить не можем. Бились-бились, многие из нас пытались. А оно вон, оказывается, – свойства…

– Свойства, вот именно. Вернуть надо манар на место – и загорится маяк. Всего делов-то.

– Делов-то ничего, да… Но попробуй отбери!

– Ну, это уж не у нас с тобой должна голова болеть, – развел руками бородач. – Молодые есть на это. Сын-то твой где?

– Эх, сын-то… – Дедушка Патрик сразу сгорбился. – Не усмотрел я за сыном. Забрали.

– В кутузку, что ль? – добродушно уточнил бородач. – Ну, это нестрашно. Разберется как-нибудь. Что для дракона какие-то замки? Главное, что он здесь, на Спящем. Пусть остается в своем мире, любой другой для него опасен, слышишь, папаша? Словно мышеловка для мышки.

– Я есть хочу! – подала голос Елка.

– Сейчас! – засуетился бородач.

Вышел за дверь и подозрительно быстро вернулся с чашкой какао и огромной плюшкой в виде сердца. Все это он поставил прямо на игровой стол.

– Держи, ребенок.

Елка не заставила просить себя дважды, уселась в кресло и принялась за плюшку.

– Ты осторожней, стол не испорть, – приподнялся со стула дедушка Патрик.

– А! – махнул рукой бородач. – Боюсь я, напрасно это все. Не успеем.

– Что не успеем?

– Остановить катастрофу. На Светлоярске разошелся лес, уничтожает людские постройки, кроме тех, которые сам разрешил или возвел. На Рока-Алада перессорились орланы, Центральный пока держится, но это только за счет того, что искины оказались мудрее людей и не поддаются на провокации. Но на Центральном – Фенрир, а он рано или поздно уничтожит мир, даже если мир не рухнет сам.

– Это… волчище, что ли? Так пристрелить его, да и дело с концом!

– Пристрелить? – хохотнул бородач. – Из человеческого ружья? Да это невозможно.

– Ну… я не знаю. Током?..

– Еще лучше! Он – сильное волшебное существо. И погибнуть он может только в честном бою. С драконом.

Дедушка Патрик вздрогнул:

– Я никак не привыкну… Это мой Арт должен сделать?

– Выходит, что так.

– Но он же… он же… – дедушка Патрик беспомощно разводил руками, – дитенок еще!

Бородач, в который раз уже, глубоко вздохнул:

– Другого дракона у меня для вас нет. Если он не справится с Фенриром, никто не справится. Но главное – манары добудьте!

– Это что, тоже все мой мальчишка сделать должен?

– Ну не один же! С друзьями. С дру-зья-ми! Да ты не переживай, детки-то умные, наверняка кто-то из них уже завладел манаром. Я бы знал, кабы «Звездный путь» не умыкнули первым.

– А этого, носатого, можно одолеть?

– Да можно, – скривился бородач. – Только пусть твой пацан на него силы не тратит. Есть кому и без него. Когда-то я и сам с ним дрался, помоложе был.

– Как видно, неудачно? – усмехнулся дедушка Патрик.

– Неудачно. Я вообще не должен был с ним биться, не мое это дело. Но не нашлось подходящего соперника. Нарушил замысел мира – все и пошло наперекосяк. Да что теперь говорить… Победите его. Победите их всех! Усмирите Фенрира! Сделайте это, люди. Прошу! Вам ведь тут жить. А я уже стар.

– Дедушка, пойдем домой!

Елка встала из-за стола.

– Кстати, драконье кумихимо сними. Оно мешает тебе в двери проходить, неужели не заметила? Если бы не «Солнце маяка», никуда бы ты не попала. Одни свойства теряются, другие приобретаются – так всегда. Арту отдай.

Елка послушно стянула с руки браслет и сунула в карман платья.

– Кстати, этот носатый… грифон, говорит, что оно вредить ему может, Арту. Обманул, поди?

Бородач нервно почесал подбородок.

– Да не то чтобы… Он вчистую-то никогда не обманывает, просто не говорит всей правды. Арт сам разберется, кем ему быть и как поступать. За него никто не решит.

Дедушке Патрику не слишком понравилось такое объяснение, но другого не последовало.

– Ладно. Скажи теперь, как нам выбраться отсюда?

– Я вас сам доставлю, куда скажете. Могу на Светлоярск, могу – хоть на Рока-Алада…

– Нет-нет, мне к сыну надо!

– К сыну, к сыну. К сыну оно, конечно, дело хорошее. Но было бы лучше вам сейчас отправиться на Светлоярск и поторопить нашего друга Виталия, номер два. Да и вообще там не помешает ваша помощь. Боюсь, техно в Городе-за-воротами могут и погибнуть.

– Хорошенькая перспектива, – протянул дедушка Патрик. – Да я ж там никого не знаю!

– Да не суть, – махнул рукой бородач. – Там много всякого народа. Вам там рады будут, увидите. Скажете, что от Тима, с Безымянного. Спросите балерину или орлана.

– Какого орлана?

– Антона, Антона. Если скажете просто «орлан» – не ошибетесь.

Дедушка Патрик задумался:

– Светлоярск. Оно, конечно, интересно, давно мечтал побывать. А как потом обратно?

– С вами же мастер дверей, – кивнул на Елку бородач.

– Э-эх, ладно, черт с тобой. Отправляй. Но не приведи дракон, обманешь…

– Нет-нет, мне это совсем ни к чему, – серьезно сказал бородач.

– Прогуляемся, внуча?

Елка кивнула и крепче схватилась за дедушку, а Тим щелкнул пальцами, и вот уже Патрик с внучкой у дверей «шестеренки».

Глава тринадцатая

Светлый лес

Звездный путь

Рока-Алада

Итан четко видел проблему: три детские особи – двое НИ и одна орлан-модификация НИ – находились в ситуации, имеющей малое количество разрешений. Существовала опасность для жизни. Опасность для свободы. Опасность для нормального функционирования – НИ не получали питательных веществ и воды в течение нескольких часов.

– Папа, я думал, что они тебя… Я тебе звоню, звоню!

Руби бросился к Итану и обнял его.

– Мы так рады, что с вами все в порядке! – заулыбалась Аня. Казалось, даже шар в ее руках заблестел. – Как вы догадались, что мы здесь?

– Мой навигатор…

– Ах, да. Я все время забываю!

«Орлан-модификация» молча изучала его.

– Как они тебя отпустили, папа?

– Чрезвычайное положение. Конфликт между серыми и белохвостыми. Арест гранда. Орланы сочли разумным в такой ситуации дать мне свободу. Они не враждуют с искинами.

– Вы видели гранда? – заговорила девочка-орлан.

– Папа, это Ника, дочь гранда, – вмешался Руби. – Ника, а это мой папа, искин.

– Я уже поняла, – пробурчала Ника. – У вас, людей, странные родственники.

– И ничего не стран…

– Я – воспитатель НИ. Руби – мой приемный сын. В Информационно-человеческом обществе так принято.

– А, стайный принцип! Ну это мне понятно, – кивнула Ника. – Так что с моим папой?

– Гранд вместе с пленниками-техно находится в караульной башне.

– Один из этих пленников мой… наш с Руби… – начала Аня, не зная, как правильнее сформулировать.

Итан пришел ей на помощь:

– Я понимаю, о ком ты. 18-П.А. – ваш биологический отец, мой друг и разработчик. Я его видел, как и остальных. На данный момент их жизни и здоровью ничто не угрожает.

– А потом? Чего хотят эти гадкие орланы? – Аня не могла спокойно стоять на месте от беспокойства.

– Ты за всех орланов-то не говори, – сверкнула глазами Ника.

– Нет, нет, я не за всех, – испугалась Аня. – Я только про серых…

– Недостаточно информации, – ответил Итан. – Есть версия, что орланы выбирают из нескольких вариантов.

– Не скормить ли техно вместе с моим папашей рыбам? – невесело усмехнулась Ника.

– Думаю, это один из вариантов.

Девочки посмотрели друг на друга и ударились в рев – то есть их чувства достигли пика эмоциональной кривой со всеми вытекающими из глаз и носа последствиями.

– Я предлагаю более перспективный вариант использования гуманитарных ресурсов.

– Какой? – спросила Ника сквозь рыдания.

– Задача первая: безопасность НИ. Аню и Руби нужно спрятать. Задача вторая: переговоры. Мне необходимо будет помощь орлан-модификации НИ.

– Кого? – вытаращил глаза Руби.

– Это меня, что ли? – Процессор Ники работал быстрее. – Переговоры – это я могу. Скажите, что делать надо.

– Команда первая: вытереть слезы.

Итан достал из кармана комбинезона упаковку бумажных носовых платков. Девочки тут же принялись промокать глаза и сморкаться.

– Команда вторая, – продолжал Итан, бросив использованные платки в пакет-утилизатор, вынутый из другого кармана. – Связываем все ваши веревки в одну.

– Зачем? – с готовностью спросил Руби, уже снимая и расстегивая рюкзак.

– Мой сканер утверждает, что на расстоянии нескольких метров ниже уровня крыши есть горизонтальная поверхность из материала с плотностью меньше камня.

– А… там должна быть деревянная площадка, – вспомнила Ника. – Серые хотели сделать наблюдательный пункт, но он им не пригодился, так и бросили. Там и балкончик есть, с него должно быть видно плато.

– Сканер подтверждает наличие пустого пространства в стене.

– Вы хотите спрятать туда Аню с Руби? – сообразила Ника. – Идея – супер…

– Спасибо.

– …но ничего не выйдет – веревки слишком короткие, даже если связать. Нам же в два слоя надо.

Итан присел и быстро провел руками по сложенной в несколько слоев веревке. Затем – по второй.

– Минус четыре метра, – доложил он.

– Всего-то? – удивилась Ника.

– Много, – помрачнел Руби.

– Задача выполнимая. Мой рост – один метр сто восемьдесят три сантиметра. Нехватка в семнадцать сантиметров восполнится за счет НИ, который встанет мне на плечи.

– Я не очень хорошо считаю, – осторожно заметила Аня. – Но, по-моему, это меньше четырех метров.

– Верно, мы можем возместить только два. Но по факту нам и нужно только два. Четыре – это нехватка длины веревки.

– Ну она в два слоя, понимаешь? Каждому концу не хватает двух метров, а всего четырех, – объяснил Руби.

– Здорово… – с восхищением протянула Аня. – Вот вы знаете математику, а я…

– Потом про математику! – заявила Ника, вскакивая. – Давайте снаряжение надевайте, сидят!

Аня передала манар Нике. Когда та вошла в трансформацию, он стал не виден. Пока НИ надевали снаряжение, девочка-орлан поднялась наверх и закрепила веревку так, чтобы свисали оба конца. Первым поднимали Руби.

– Не дайте себя обнаружить с балкончика. Постарайтесь не производить шума и не выпасть в отверстие.

– Постараемся, – буркнул Руби, влезая искину на спину, а потом и на плечи. – А как же вы?

– Мы приложим все усилия, чтобы договориться. Ждите сигнала, мой телефон вновь доступен. И еще: номер мэрии Светлоярска отправлен тебе на телефон, Руби. Думаю, обратиться за помощью будет не лишним.

– Я сразу же этим и займусь! – заявила Аня.

Итан стал тянуть за веревку, и через некоторое время Руби исчез наверху. Дожидающаяся там Ника помогла ему освободиться, затем сбросила второй конец вниз. Тем же способом Итан поднял и Аню. С площадки направо открывался вид на плато. Прямо – на залив Бескрайний и Центральный остров вдалеке. Слева были только горы, а далеко за ними – Светлое море.

– А Дар-Эль-Альму отсюда не видно? – спросила Аня, глядя издали: высовываться она опасалась, помня предостережение Итана.

Ника фыркнула:

– Да она же прямо над нами!

Площадка была довольно широкой. Хоть башня и сужалась кверху, десять человек могли бы здесь свободно расположиться. Напоследок дети обнялись.

– Сохраняй ресурс! – сказал Руби.

Ника наморщила лоб:

– Что?

– Береги себя! – уточнил он.

После этого девочка-орлан спустилась к искину. Когда она вышла из трансформации, в ее руках снова оказался манар-многогранник.

– Мой навигатор дает информацию, что за этой дверью – место обитания серых орланов.

– Навигатор не ошибается, – кивнула Ника.

– Есть ли у тебя представление о степени риска, которому ты подвергнешься, как только мы выйдем отсюда?

– Представлений у нас хватает, – отозвалась Ника. – А выбор у нас есть?

– Более подходящего варианта мой поиск не обнаружил. Кроме одного: я могу предпринять попытку общения с серыми, не прибегая к твоей помощи. Так безопаснее для тебя.

– Да ладно, дядя искин! Как ты с ними будешь трындеть? Они и по-человечески не понимают!

– Мой процессор способен взаимодействовать напрямую с мозгом любого орлана.

– Мне думается, они предпочтут общаться словами. Серые страшно не любят кого-то пускать в свои мысли. И я тебя одного не оставлю! Все-таки там моя матушка, не даст же она уничтожить родного птенчика.

– В чем основная ценность этого шара для серых орланов?

– Ну… – Ника задумалась. – Он как-то помогает им следить за тем, что происходит на границах мира. Еще он иногда показывает картинки из прошлого, особенно если это связано со смертью. Будущее, говорят, тоже можно увидеть, но если серые и смотрели будущее, то никогда не рассказывали.

– Я понял. Держись рядом со мной, в сторону не отходи, тогда мне будет легче защищать тебя. Но я сделаю это в любом случае.

Ника кивнула.

Они подошли к двери. Итан толкнул ее, и она распахнулась наружу.

Лес

Выходя из здания «шестеренки», Комиссар столкнулся с Патриком, держащим за руку Елку, и остолбенел.

– Вы кто? Как вы прошли через ограждение? Каким образом попали на остров?

– Сколько вопросов, – крякнул Патрик. – Нам нужны орлан и балерина. Я только с ними буду объясняться.

К крыльцу уже бежал полицейский:

– Комиссар, виноват. Я их не видел. Не понимаю, как…

Антон махнул рукой, отпуская подчиненного. Тот остановился, но совсем не ушел, с удивлением взирая на пришельцев: на Светлоярске все жители примелькались. Эти двое были незнакомы.

– Орлан – это я, по-видимому. Сегодня я нужен всем без исключения. И чем же могу быть полезен? И кому?

Елка таращила глаза, глядя то на Антона, то по сторонам. Лес потихоньку добирался и в эту часть острова. На Центральном, кроме лесопарка, зеленых насаждений почти не было – так, чахлые деревца с редкой кроной.

– Мы от Тима с Безымянного, – старательно выговорил Патрик. – Он сказал: вашим техно помощь нужна, чтобы выбраться откуда-то.

Комиссар с недоумением бросал взгляд то на странного мужчину, то на девочку. Уже темнело. Но над крыльцом горел яркий фонарь.

– Ну, если вы еще сейчас скажете, что ваша малышка – мастер дверей, то я окончательно поверю в чудеса, – произнес Антон.

– Она самая и есть, – с недоверием протянул Патрик. – А вам откуда известно?

Антон шумно выдохнул.

– Если честно, от летучей мыши.

– Угу, – кивнул Патрик. – Как я уже понял, на прочих островах архипелага все немного «с приветом». Но давайте быстрее к делу приступим, если вам действительно нужно, чтобы моя внучка куда-то проникла и кого-то спасла. Мне еще к сыну на Центральный возвращаться.

– Мудрое предложение! – согласился Антон и наклонился к Елке: – Ты правда мастер дверей?

– Я – заместитель дракона!

– «Заместитель дракона»? – озадаченно переспросил Антон и повернулся к Патрику, ища поддержки.

– Ну наконец-то научилась правильно выговаривать, – обрадовался тот. – Не морочь дяде голову, Елка. Он хочет знать, правда ли ты умеешь проходить через закрытые двери.

– Правда! – серьезно ответила девочка и спряталась за дедушку от смущения.

– Тогда пойдемте, пойдемте скорее, – заторопился комиссар. – Вы – как дар, свалившийся с неба.

– Ну почти так и есть, – хмыкнул Патрик, едва поспевая за Антоном, который шел довольно широкими шагами.

Елку он поднял на руки, потому что иначе ей приходилось бежать.

– Расскажите хотя бы в двух словах о себе, – попросил комиссар, обернувшись.

– А что рассказывать? Я бывший техно, живу на Центральном, раньше был мастером дверей, теперь – просто дворник. Жена ушла. Дочь сбежала, оставив нам Елку. Сын у меня, пятнадцать лет, ейный дядька, – он кивнул на внучку, – красавец, умник. Учится, правда, не ахти, но зато – на гитаре…

– Ваш сын – техно? Простите, что перебил, но это может быть важно.

– Нет. Арт – не техно.

– Арт – дракон! – доложила Елка.

Антон резко остановился и развернулся.

– Неужели действительно дракон?

«Не соврал мышь, значит. Ну и на том спасибо».

– Дык как вам… Я сам не видел, но… – замялся Патрик.

– Он – дракон! – настаивала Елка. – И вот, ему Пчелка сплела.

Она вынула из кармана фенечку и продемонстрировала комиссару. Тот взял феньку двумя пальцами и внимательно рассмотрел.

– Да. Это цвета дракона, – проговорил он наконец, возвращая браслет Елке.

Они продолжили путь.

– Чудак с Безымянного как-то называл его: кикиморо, что ли…

– Кумихимо, – улыбнулся Антон. – Кто его сплел, вы сказали?

– А из ваших девочка. Пчелка. Она к нам на остров попала. Братца своего искала все. И вроде как нашла. Но раньше с парнем моим познакомилась. Она должна здесь быть, у вас. Добрались нормально ли? Робот еще с ними был, Арт сказал.

Антон слушал все это и переваривал информацию. Теперь кое-что прояснялось.

– Аня Пчелкина, вы про нее говорите! Значит, точно нашла брата. До нас они почему-то не добрались, она звонила мне сегодня с Рока-Алада… А про робота я первый раз слышу. Но мы мало успели поговорить – связь прервалась…

– Как же они попали туда-то… – покачал головой Патрик. – Ну, и то дело, я хоть парню своему скажу, что в порядке, мол… А то он звонка ждал-ждал…

– Я хочу к Пчелке в гости! – заявила Елка.

– Потом, лапуля, потом. Сначала надо дяде помочь.

Тем временем пересекли площадь – Елку поразили старинные дома и башня с часами, а больше всего, конечно, обилие деревьев. Постепенно весть о том, что на острове, как по волшебству, появился техно, мастер дверей, облетела всех. Жители начали стекаться на площадь, а оттуда – к Городу-за-воротами. Вот и ворота – то место, где они были раньше. Теперь здесь плотная поросль. Не протиснуться.

Патрик спустил Елку на землю. Походив вокруг да около, от деревьев вдоль забора и обратно, она заявила, что с этой стороны войти никак нельзя.

– Совсем никак? – теряя надежду, спросил орлан.

Она помотала головой.

– Ей дверь нужна, понимаете? Пусть закрытая, пусть с замками, с засовами, с чем угодно, хоть на цепях, хоть гвоздями забитая, но чтоб была дверь. Или окно.

– На этом месте были створки ворот. Но теперь лес уничтожил их. А проход закрыл. Я даже не знаю, что там с детьми. Хотя не такие уж и дети… Но какая разница…

– Много их там?

– Двое. Кроме того, парень еще… не знаю, как и объяснить. Одной ногой на этом свете, а другой – на том.

– Вон оно что! Пчелка рассказывала. А мы ей и не верили.

Со стороны нынешнего интерната – Дома – тоже подошла делегация – вся старшая группа, включая Виталика и за минусом Женька, который куда-то запропастился, и Саша с Дашей. Комиссар быстро ввел Виталика в курс дела, остальные передавали друг другу услышанное по цепочке, все больше перевирая от человека к человеку.

– Так вы правда с Безымянного? И это ты – третий игрок, сестренка? – спросил Виталик Елку.

Та с удивлением посмотрела на дедушку.

– Наш Виталик всех девочек-техно называет сестренками, – хихикнула Ляля.

– Нам еще поручали найти остальных трех. Хотя я не понял, как это сделать, – развел руками Патрик.

– Один из них – я, – сказал Виталик.

– И кто же ты будешь?

– Орлан. Не по рождению, – прибавил он.

– Это, стало быть, тот, который научился летать. Второй.

– А что еще вам сказали про игроков? – быстро спросил комиссар.

– «Первому надо человеком стать», – начал Патрик.

– Человеком? Так и сказали?

Виталик с комиссаром переглянулись.

– Это в каком смысле, интересно? Стать орланом или техно – понятно. Но человеком?

– А! Живым! Живым человеком стать!

– Так это же совсем другое дело! – кивнул комиссар.

– Это Сергею, да? – подхватил Виталик.

– Тот парень внутри города? – понял Патрик. – Про него еще сказано, что это задание самое сложное из четырех.

– Значит, дело не терпит, и надо рубить, ждать больше мы не можем. Саша, зови ваших с топорами, а я пришлю орланов.

– Но неужели совсем ничего нельзя сделать мастеру дверей? – воскликнула Даша. – Ведь не зря же ее сюда отправили!

– А что ты сделаешь, что? – насмешливо протянул Саша. – Была бы хоть слепая дверь в сохранности, может, тогда… А так…

– А что со слепой дверью? – оживился Патрик. – Было время, я сам устанавливал слепые двери. Если есть слепая дверь, то мы спасены. Они же вечные, им ничего не станется. Проход может закрыться, если не пользовались, – ну так на то и мастер, чтоб вновь открыть.

– Слепая дверь была в старом интернате, но он сгорел дотла, – ответил Саша.

– Так уж и дотла? А ну, показывайте место.

Гостей повели в рощицу, которая за последние сутки превратилась в настоящий лес, – высокий, ничуть не напоминающий о месте пожара. Саша шел впереди – он лучше всех запомнил дорогу.

Патрик с Елкой покружили на этом месте, потолкались между деревьями, но не обнаружили ничего похожего на остатки золы или углей.

– Точно ли здесь? – поскреб в затылке Патрик.

– Точно! – ответили в один голос Даша с Сашей.

– М-да-а… Елка, а ты что скажешь? Хотя ты ведь ни разу у меня не ходила через готовую слепую дверь…

Елка, словно маленький зверек, который все обнюхивает, потопталась на месте, сделала два шага в сторону и, уверенно показывая на рядом стоящее дерево, заявила:

– Тут что-то было. Но сейчас не видно. Я не знаю, как туда войти.

– А что там было, лапа?

– Коридор, – подумав, сказала Елка.

– Вот видите! – воскликнул Патрик. – А как в коридор входили раньше?

– Никто из нас в нем не был, – ответила Даша. – Только Аня Пчелкина. Туда вела дверь из тренерской, а больше мы ничего не знаем.

– Не было в тренерской никакой двери, – рассердился Саша. – Кому и знать, если не мне? Видно, проход из стены как-то начинался.

– Хе, это вы считаете, что ее не было. Слепые двери обычно не видны. На то и слепые, – возразил Патрик. – Эх, был бы инструмент мой прошлый. Было бы хотя бы что-нибудь…

– А что нужно? – спросила Юля.

– Да увидеть нужно. Если дверь была, то она и есть, но надо суметь увидеть ее там, где ее нет.

Все задумались. Антон вновь порывался было сказать, чтоб тащили топоры, но Виталик тихо спросил у него:

– А может, можно как-то использовать манар? Ведь это же в нем видно что-то, чего нет?

– Но ведь манар – не артефакт техноволшебника, – возразил Антон. – Хотя, с другой стороны, именно с помощью манара выявляются техно. Может, ты и прав, доставай, хуже не будет.

– А как его достать?

– А вот так. Как будто подаешь руку девушке, вверх ладонью.

Он показал. Виталик повторил жест, и в руке у него тут же появился манар.

– Еще один шарик! – захлопала в ладоши Елка.

– Вы уже видели такой?

– Да, у этого… как его… грифона. Ох и гадкий же тип, насилу вырвались от него.

– Вы обязательно должны мне это подробно рассказать, – помрачнел Антон. – Но позже. Ну что, мастер дверей, попробуй увидеть шар изнутри, если ты техно!

Елка подошла и посмотрела в шарик. Она вглядывалась в него некоторое время, а потом кивнула.

– Видишь что-нибудь? Коридор или, может быть, дверь? – спросил ее дедушка.

– Я вижу дырочку для ключика, – ответила Елка.

– А больше ничего?

– Ничего.

– Значит, так просто не войти, – посерьезнел Патрик. – Нужен ключ от этой двери.

– Ключи от тренерской… Саша, они, случайно, не сохранились? – воскликнул Антон.

– Представьте, сохранились! – Саша с воодушевлением полез в карман куртки и вынул связку из трех ключей.

Он протянул ключи Елке, но та, едва взглянув, оттолкнула их.

– Это ненастоящие ключи!

– Как это – ненастоящие?! – оторопел Саша. – Те самые, от тренерской!

Патрик взял у него ключи. Внимательно рассмотрел, поворачивая со всех сторон.

– Дело не в том, – вздохнул он, – от тренерской или нет. Тем более если вы говорите, что никакой двери внутри не было. Они должны подходить, а эти, видно, не подходят.

– Как же найти те, что подходят? – удивился Саша. – Да и есть ли они вообще?

Стоящая рядом с ним Юля вдруг сказала:

– Эти ключи не были в огне. Здесь все было в огне и сгорело. А ключи – не были. Я феникс, я знаю.

– Ну да, не были, – подтвердил Саша. – Когда я уходил из интерната, с собой их взял зачем-то и вот таскаю…

– Э-эх, вот в том-то все и дело! – кивнул Патрик.

– Вы что же, хотите сказать, что нужен ключ, побывавший в огне? – расстроилась Даша. – Но на этом месте не сохранилось ничего, вообще ничего, лес все поглотил!

– Сохранилось!

Все обернулись. На тропинке, ведущей от Дома, стоял Женек. В одной руке он держал свернутый в трубку листок картона. А в другой – большой медный ключ, который и протягивал.

– Ты где был? – спросила Даша. – Ты давно здесь стоишь?

– Не очень, – ответил Женек, игнорируя первый вопрос. – Про ключ я слышал. Я его здесь нашел.

Даша подскочила к Женьку и забрала у него ключ.

– Это же от подвала! – заметила она. – Когда ты успел его подобрать?

– Я был тут в тот день, когда сюда добрался лес, помните? Это же я вам всем сообщил.

Едва взглянув на ключ, Елка заявила, что этот точно подойдет. Даша передала его ей.

И теперь Елка стояла, вцепившись в этот ключ двумя руками, а все остальные молча смотрели на нее.

– Ну, что же ты? – подбодрила ее Даша.

– Я боюсь! – сказала она.

– Там что, темно? – деловито спросил комиссар.

– Нет. Не потому. Я боюсь, что застряну. По коридору никто не выходил оттуда – только туда.

– Чтобы мастер дверей прошел, на той стороне его кто-то должен ждать, – озабоченно произнес Патрик.

– Мы будем тебя здесь ждать, мы будем очень ждать! – воскликнула Даша. – Только приведи нам Наташу и Сергея. Пожалуйста!

– Может, кого-то дать ей в попутчики? – спохватился Саша.

– Техно среди вас есть? Действующие техно? – поинтересовался Патрик.

– Действующих – нет, – вздохнул Виталик.

– Тогда – увы и ах! В закрытый город техно может войти только техно! Иди, лапа, мы тебя тут подождем.

Елка вытянула руку с ключом вперед и сделала шаг в сторону дерева.

После следующего шага она исчезла из виду.

Светлоярск

Когда лес подобрался к сторожке, Сергей с Наткой собрали пожитки, взяли артефакт, обе эйфелевы башни, корзину с заранее припасенными орехами, бутыль с водой и ушли на мост.

– Может, зря мы сюда?.. – Натка разложила на мосту одеяло и уселась, поставив рядом вещи.

– Мост – самое высокое место в городе. А о том, чтобы на мосту росли деревья, я никогда не слышал.

– А еще я подумала: мы же не были никогда в дальней части, там ведь тоже забор…

– Там только кладбище, Наташ. Там после взрыва совсем ничего не сохранилось – крошево. Все завалено и засыпано давным-давно. Мы ходили туда раньше, с другими техно.

– Там же, наверное, и мои…

– Твои родители, думаешь? Нет. Всех, кто погиб на крепостной стене, похоронили на Центральном. Здесь только те, кто тридцать лет назад. От взрыва.

Сергей прижал Натку к себе, и так они сидели какое-то время.

– Может, «киношку» посмотрим? – спросил он наконец.

– Не хочется, Сереж. Про Аню смотрели, про искина смотрели. Даже про страшного носатого и про маленькую девочку смотрели.

– Хотя без звука все это не так интересно, конечно.

– Но мне та женщина понравилась, которая вышла из озера. Красивая и на Аню похожа. Может, это Анина мама?

– Наверняка. На ее брата она даже больше похожа.

– А еще я бы хотела, чтобы тетя и Антон помирились… Но он совершенно не общается с ней. Совсем бессердечный!

– Они разве ссорились? Он же о ней так заботится!

– Это потому, что у нее повязка. С ней что-то случилось, я чувствовала, что что-то случилось. А так бы он…

– Не надо думать, что мужчины – какие-то монстры, – с досадой сказал Сергей. – Я же вижу, как он переживает!

– Из-за чего?

– Из-за всего.

– Послушай, а… – вдруг поняла Ната. – Ты ведь знал их раньше. Да? Ты же им почти ровесник!

– Ну, знал…

– Так расскажи же мне что-нибудь!

– Что рассказать-то? – пожал плечами Сергей.

– Ну… про них. Может, я смогу им как-то помочь.

– Не лезь ты в это дело, Наташка, – отмахнулся Сергей. – Они взрослые люди, сами справятся.

– Они одиннадцать лет уже справиться не могут!

– Ну, значит, не суждено было. Что суждено, то сбудется!

– Ты в это веришь?

– Конечно!

– Тогда и я тоже буду верить.

Они помолчали.

– И все-таки я так надеялась, что эта девочка снова где-то появится вместе с дедушкой!

– Может, он ей вовсе не дедушка!

– А мне нравится думать, что дедушка.

– Ну так давай еще посмотрим.

Сергей дотянулся до манара, поставил прямо перед собой и четко проговорил:

– Земля, кораблик храбрый мой,

Наполнит парус звонкий голос…

При этих словах шар засветился.

И Сергей, и Наташа уже поняли, что после слов «звонкий голос» они видят шар комиссара. Если продолжать читать стихотворение, то при словах «Сквозь светлый лес бежит дорога» появляется тот шар, что у Ани. А когда доходит до «Солнца станет очень много» – носатый тут как тут. Правда, совершенно не похож он на солнце.

На этот раз рядом с шаром в руках у Виталика они увидели ту самую маленькую девочку.

– Она здесь, Сереж, смотри!

– И правда! Ну вот, ты хотела увидеть – и увидела. Что они делают, интересно?

На этот раз треск раздался у подножия моста.

Техно в страхе обернулись.

– Да он же жрет ее! Лес жрет сторожку! – закричал Сергей.

Они вскочили. Что происходило между домиком и лесом – трудно было описать. Настоящая борьба! Стены рушились, оседали, разбивались окна. Вслед за этим раздавался отчетливый хруст, дребезг, как будто кто-то перемалывал камни и стекло. А деревья словно наливались силой.

– Оно же и нас сожрет… – в ужасе прошептала Натка и на миг закрыла глаза.

– Если что, мы просто уйдем за дверь. Собирай вещи, – уверенно сказал Сергей и принялся ей помогать, хотя внутри у него все сжималось от страха, а никакой уверенности не было и в помине.

Подняв рюкзаки, в которые впихнули все, что можно, оставив только башни для освещения и артефакт, они медленно двинулись в сторону кирпичной стены. Медленно. Почему-то идти быстро не хватало духу – казалось, стоит им побежать, и лес побежит за ними.

Лес замер. Перестал жевать сторожку. Техно остановились.

– Тебе не кажется, что он смотрит на нас? – прошептала Натка.

– Да, тоже подумал. Но это бред, не может он смотреть, у него и глаз-то нет.

– Сереж, а ведь за той дверью… Там коридор же – и все, тупик.

– Забаррикадируемся!

– И что, будем сидеть там вечно?

Сергей не ответил.

«Я не знаю. Не знаю, Наташка. Возможно, нам придется просидеть там недолго».

– Может, нам и не надо никуда идти, тут постоим?

– У меня нога затекла. Мне страшно, Сереж.

«Мне тоже, не боись».

– Не бойся, Наташк. Вспомни, как в башне с тобой сидели. Да потом еще в тебя орланы стреляли! Вот то было страшно, а это что? Просто лес.

«Просто лес» вновь захрустел. В полутьме Натке казалось, что он обзавелся страшными зубастыми пастями, хотя в действительности ничего подобного не было. Прорастали ветки, прорастали корни, появлялись новые побеги, но все это совершалось слишком быстро, не оставляя постройкам ни единого шанса уцелеть.

Наконец со сторожкой было покончено. Деревья замерли у подступов на мост. Стоять на том же месте и просто смотреть на них стало уже невыносимо.

– Медленно-медленно делаем шаг назад, – тихо произнес Сергей.

Они сделали шаг. Ближайшее дерево выстрелило длинным-предлинным корнем и зацепилось за перила.

Натка заорала.

Техно повернулись и со всех ног бросились к кирпичной стене. Они бежали, не зажигая фонарей, – им хватало света от шара в руках Сергея и башен в руках Натки. Мост как-то быстро закончился. Не оглядываясь, они влетели в распахнутую дверь и захлопнули ее за собой.

– Все. Теперь мы ни за что отсюда… – пробормотал Сергей.

Далеко-далеко позади послышался громкий, протяжный скрип, больше напоминающий стон.

– Он не жрет мост, он… скручивает его в дугу! – Наткин голос чуть не срывался на визг.

Сергей покрепче обнял ее и прижал к себе.

– Мы выживем, – сказал он. – Вот увидишь.

Потекли минуты. Прошло не так уж много времени, но Сергею с Наткой казалось, что пролетели часы. Стоны моста не прекращались – наоборот, становились отчетливее.

– Сколько труда, – шептал Сергей, – какая красота погублена. Ничего ж не осталось.

Наконец в дверь снаружи сильно ударили.

– Нет, нет! – закричала Натка.

– Идем вперед, – сказал Сергей и потащил ее, чуть не падающую от слабости и ужаса, к нише, где они обнаружили артефакт. – Может, надо было попытаться нарисовать дверь прямо там, в нише? Почему мы не подумали об этом? Конечно, надо было!

Он говорил, сам не веря себе. Негде там рисовать. Не получится. Они чувствовали это.

Удары сыпались на дверь уже не переставая. Сколько потребуется времени деревянной дубине, чтобы пробить кирпич? Однако кирпич пока не осыпался, в отличие от сторожки, которая рухнула мгновенно. И это радовало.

– Темно!

Голос прозвучал так близко и так внезапно, что они оба страшно вздрогнули.

– Кто здесь? – окликнул Сергей, поднимая повыше артефакт.

Натка пыталась светить башнями. Впереди кто-то стоял, у самой ниши. Да нет, не было никакой ниши, коридор продолжался и дальше.

– Мне тут не нравится! – пожаловался голос.

Детский голос.

– Мы идем к тебе, мы тут! – воскликнула Натка.

Только подойдя совсем близко, они увидели маленькую девочку – ту самую.

– Вы техно? – спросила девочка. – А что это стучит?

– Это злая гоблинская бабайка, – серьезно сказал Сергей. – А мы техно, да. А ты – тоже?

– Тогда хорошо! – ответила девочка, не ответив. – Пошли! Держите меня за руки.

Они взяли девочку за руки. И все трое сделали шаг. Всего один шаг. Вперед.

И в следующий миг оказались по ту сторону забора.

Запястье здорово кольнуло. Сергей посмотрел на руку: фенечки больше не было.

…А Натка уже обнимала тетю. Подростки и взрослые обитатели бывшего «Зеленого угла» встречали их в полном составе.

Ведь на той стороне всегда кто-то должен ждать.

Глава четырнадцатая

Иди вперед

Займи свой дом

Рока-Алада

Широкая каменная лестница убегала вниз, к просторному двору, по сторонам которого высились сооружения, смахивающие на многоярусные турники. Вдалеке располагались постройки, похожие на главный замок, – с такими же круглыми окнами и площадками, но гораздо меньшие по размеру. По мере того как Итан и девочка-орлан спускались, «турники» заполнялись птицами. Со стороны это напоминало стадион с болельщиками на трибунах. Пришедших орланы пока не трогали.

Наконец навстречу вышли трое серых – одного роста, в одинаковых мундирах без всяких позументов и других украшений, без единого белого пятна. Остановившись у подножия лестницы, они невозмутимо дожидались, пока искин и Ника спустятся. Итан с девочкой остановились, не дойдя четырех ступеней, и смотрели на орланов сверху.

Средний заговорил:

– По какому праву вы вторглись в нашу священную обитель?

– По праву человека, находящегося в критической ситуации.

– Вы не человек, вы искин.

– Это не отменяет прав человека и моих полномочий.

В следующий миг датчики Итана зафиксировали неуловимое человеческим глазом движение серых. Он мгновенно поднял правую руку.

– Сорок тысяч вольт.

Орланы синхронно отступили на шаг.

– «Светлый лес» принадлежит нам! – заявил средний.

– Я – Ника, дочь гранда и серой Пиериды, и могу касаться манара наравне с остальными серыми! – звонко крикнула девочка-орлан.

– Твой отец арестован за измену, птенец. Тебе это известно?

– Известно! – смело ответила Ника, хотя голос ее чуть дрожал. – Но я считаю это несправедливым!

– Ты еще слишком молода, чтобы судить о действиях всей стаи.

– Но вы – не вся стая, – с достоинством, не присущим детям, возразила Ника.

– Твоя правда в том, птенец гранда, что арест твоего отца осуществил Серый орден. Ты ведь тоже наполовину серая, не забывай. Но многие из уважаемых белохвостых поддерживают наше решение.

– Всегда найдется горстка недовольных трусов, – отчеканила Ника.

Датчики Итана уловили ее участившееся сердцебиение.

– Не стоит торопиться называть трусами достойных птиц, Ника, – послышался снизу женский голос.

А в следующую секунду к ступеням вышла женщина, сопровождаемая двумя юношами-орланами. Все они были в сером.

– Мама… – протянула Ника. – Таир, Аргон! И вы!

– Твои братья такие же серые, как я, – заметила женщина. – К тому же – гранды. А еще – ловкие, отважные и чтут традиции.

– И все конде белохвостых – тоже?!

– О нет, конде белохвостых в полном составе выразили неприятие. Что ж, никто их не неволит. Но если они не присоединятся к нам, им придется покинуть Рока-Алада.

– Мама, ты же говорила, что… – Ника не помнила себя от возмущения, – что ты хочешь, чтобы на острове был прогресс! Цивилизация! Техника!

– Я говорила то, что хотел услышать твой отец, – холодно заметила женщина. – Он давно опорочил гордое имя орлана. Но я не собираюсь обсуждать это здесь и сейчас. Что вы от нас хотите, искин?

– Мне необходимо пять минут, для того чтобы посоветоваться с вашей дочерью, как точнее сформулировать запрос, – бесстрастно ответил Итан.

Женщина с сомнением прищурилась, но кивнула. Серые отошли от лестницы.

– Новости неприятные, Ника, – сказал искин.

Девочка с тревогой вскинула на него глаза.

– Мой анализатор не зафиксировал ни одной возможности обмена артефакта на свободу гранда. Серые предпочтут остаться без манара.

– Как же так, – прошептала Ника. – Мама, как она могла… а мои братья… Не может быть.

– Ответ так же прост, как и фатален: твои братья мысленно уже видят себя во главе острова. Я знаю, как тебе это сейчас трудно, но постарайся не показывать эмоций, на нас смотрят.

Ника вовремя опустила руки, которыми собиралась было схватиться за голову.

– Значит, только свободу для техно? – почти безразлично произнесла она.

– Мы можем потребовать жизнь гранда. Не свободу, а жизнь, ты понимаешь меня? Твоя мать ведь знает, как ты любишь отца?

Ника кивнула.

– Она не решится отказать в просьбе дочери на глазах у всего Серого ордена. Вероятность – девяносто один процент. А в дальнейшем прибудет помощь со Светлоярска и Центрального.

Итан замолчал.

– Вероятность – пятьдесят процентов? – горько усмехнулась Ника.

Искин помедлил с ответом.

– В том, что касается Центрального острова, сорок девять и девять десятых. Но она существует.

– Хорошо, – кивнула Ника.

Они одновременно повернулись к орланам.

– Мы готовы выслушать ваши условия, – вежливо, но холодно проговорила женщина.

– Прежде всего я прошу у серых орланов свободы для всех техно и возможности для них беспрепятственно покинуть остров Рока-Алада.

– Что ж, мы согласны на это, – немедленно откликнулась женщина. – Не правда ли, конде?

Ранее говоривший серый коротко кивнул.

– Но, судя по форме вашего запроса, это не все?

– Вы правы.

Искин взглянул на Нику.

– А я прошу, – уверенно начала она. – Нет, я требую! Сохранить жизнь моему отцу, гранду.

Воцарилась тишина. Такая, что был слышен только шелест перьев под ветерком. Женщина повернулась к одному из сыновей.

– Понимаешь ли ты, о чем просишь, сестра? – заговорил тот. – Ты требуешь оставить жизнь орлану, лишенному власти. Ты подумала о его гордости?

– Я думаю о других вещах, Таир! Аргон, а ты что скажешь?

Второй юноша, до этого смотревший в землю, поднял на нее взгляд:

– Отец простится с жизнью завтра на рассвете. Это уже решено, сестра.

Ника ахнула.

Все серые птицы одновременно издали вздох.

– Девять процентов, – тихо сказал искин.

– Девять процентов? Вот вам ваши девять процентов! – опомнилась Ника и со всего размаху швырнула манар об нижнюю ступень.

Во все стороны разлетелись брызги света. Присутствующие замерли. А затем их с головой накрыло облаком.

* * *

В небе над Центральным возникают три черные точки. Медленно увеличиваются, приближаясь к Рока-Алада, вытягиваются, обретают форму. Появляются крылья и хвостовое оперение. Три беспилотника, напоминающие черных ворон. А следом – еще пять. Самолеты системы «Ворон», снабженные камерами, тепловизорами, приемниками звука и… самонаводящимися ракетами. Самолеты издают гул, напоминающий карканье ворон.

Беспилотники уже над Рока-Алада. Делают круг над главным замком, над площадью. И везде, где они пролетают, в воздух поднимаются орланы, потревоженные воронами. Серые, белохвостые, белоголовые. Большие и маленькие. В небе уже целые стаи, оно становится темным, воздух наполнен птичьими криками. «Вороны» замолкают, поднимаются выше и выпускают ракеты. Словно полчища юрких насекомых, крошечные, но смертоносные орудия настигают живые мишени. Каждый орлан вскрикивает, когда гибельное жало попадает в цель. Последний раз.

Затем происходит вспышка… И не остается даже перьев. Только черный дым.

Вскоре в небе клубится огромное дымное облако, а над островом стоит запах гари.

Тишина накрывает Бескрайний залив.

Аня

– Что это было? – Мой голос не слушался, перед глазами все еще стоял этот ужас.

– Не знаю, – прошептал Руби.

Мы не могли оторвать взглядов от чистого-чистого неба, от светлого зеленого моря. Мы слушали мелодию ветра, приносящего лишь крики чаек. Слабый запах долетал сюда с залива – запах прибрежной тины, ничего больше.

– Нам показалось, что ли? Я не понимаю.

– Ничего себе, показалось! И как, обоим? – усмехнулся Руби.

Вдалеке над плато пролетел орлан. Еще трое умчались в сторону гор. Я не выдержала и вышла на балкончик, но тут же спряталась обратно. Внизу было целое сборище орланов.

– Они живые. С ними все в порядке!

– Знаешь… Я почему-то очень рад этому. Хотя орланы вроде бы наши враги, особенно серые, но мне не хотелось бы, чтобы они вот так… Вместе с птенцами…

Руби вздрогнул и замотал головой.

– Но я хотел бы знать, откуда это видение?

Свет закрыла огромная тень. Мы отпрянули. На балкончик приземлился незнакомый серый орлан.

– Зачем я высовывалась, дура… – Я закрыла рот ладонью.

Орлан вышел из трансформации, оказавшись парнем лет восемнадцати – двадцати, примерно как наш физрук Саша, которого я не видела лет сто. И увижу ли еще когда-нибудь хоть кого-нибудь из «Зеленого угла»?

Наверное, уже никогда…

– Рад приветствовать техно на славном острове Рока-Алада. Я – старший сын гранда, мое имя Таир. Моя стая и Серый орден очень просят вас помочь нам.

Мы с Руби переглянулись. Чудная картинка: два чумазых, ободранных, уставших, голодных, вынужденных прятаться техно в альпинистских висюльках – и гордый серый орлан в мундире, да еще гранд, просит у них помощи.

– А вы нас ни с кем не перепутали? – осторожно спросила я.

– Нет.

– Чем мы можем помочь?

– Вы только что видели фантом ближайшего будущего. Оно сбудется, если не вмешаться.

– Так это все-таки было…

– Но не по-настоящему? Раз «фантом»!

– Фантомы являет манар. Это большая редкость. Но благодаря моей сестре сегодня мы смогли увидеть…

– А Ника где? – бесцеремонно перебил Руби. – Она… жива?

– С ней все в порядке, благодарю вас за участие к моей семье, – вежливо ответил молодой гранд. – Возможно, вы рады будете узнать, что с вашим другом искином также все в порядке.

– Он не друг, он…

Я тронула Руби за рукав: не будем торопиться. Он понял и замолчал.

– Вы хотите, чтобы мы как-то помешали этим самолетам? – осторожно спросила я.

– Верно. – Гранд наклонил голову.

Мы с братом медленно повернули друг к другу головы.

«Как?!» – видела я в глазах Руби.

«Он с ума сошел?!» – думала я сама.

– Ваш отец утверждает, что это, в принципе, возможно.

– Отец?

– Техно Андрей, – уточнил Таир.

Мы молчали, переваривая услышанное. Переделать мелодию замка или часов, найти слепую дверь, открыть люк, запустить и вновь остановить механизм в затопленном тоннеле, выключить турникет, спалить электрофорную машину, танцевать с фонтанами, перейти на крышу соседнего небоскреба… Какая все это ерунда! По сравнению с оружием! С оружием!

– Мне приходилось останавливать аквабус, чинить сломанные катера, управлять катамараном, – наконец изрек Руби. – Но самолет?.. Он же в небе, высоко!

– Если вы не сможете, нас всех, всех орланов, накроет тьма.

Молодой гранд закрыл глаза.

И я так ясно услышала тьму в его словах, так живо представила ее – горы, башни с флагами, фьорды, деревья с гнездами… только без птиц. Все это – в темноте. Навсегда.

В темноте.

«Ищи меня в темноте».

«Сегодня ребенок техно с теплоходом играет, а завтра взрослый техно по своему желанию самолет в небе развернет?

– А смог бы?

– Смог бы, почему нет».

…А Лялька всегда говорила, что, если мальчишек подбадривать, они смогут все. Темнота развеется.

«И солнца станет очень много…»

– Руби, – сказала я, – мы уже взрослые.

– И что? – сдвинул брови братец.

– Мы сможем. Ты – сможешь!

Руби помолчал.

– Ты так в меня веришь, сестра?

– Конечно верю, не сомневайся!

– Хм.

Братец покачал головой, почесал в затылке. Прищурившись, взглянул на небо, словно надеясь отыскать там волшебный техноключ к решению проблемы. Что-то пробормотал, заходил по площадке. Остановился и вновь посмотрел на небо.

– Ладно, – сказал он наконец, – попытаемся. Но сначала – попить и поесть! Иначе я палец о палец не ударю!

– Разумеется, – поклонился орлан. – И примите мою благодарность за то, что согласились.

Остров Светлоярск

Внутри Города-за-воротами гремело и скрежетало. Каждый из собравшихся на берегу думал об одном и том же: как долго это продлится. Выдержит ли забор. Захочет ли лес остановиться или вырвется наружу и начнет бушевать уже здесь, на острове.

Виталик и Сергей стояли у самой воды. У одного в руках был «Звонкий голос», у другого – «Звездный путь». Отблески света, излучаемого манарами, падали на неподвижную морскую гладь, встречались, а затем, причудливо преломляясь вопреки всем законам физики, шли параллельно, образуя на воде дорожку.

Ирина Андреевна и комиссар находились в двух шагах. Остальные тоже были здесь – спать никто не ушел.

– Отплывать надо сейчас, – говорил Антон. – Если они не смогут остановить лес, архипелаг обречен.

– И Сергеем мы рисковать не можем, – согласилась директор. – Но ты уверен, что они найдут Безымянный остров?

– Должны найти! Иначе – все было напрасно. Два сильных артефакта – это не просто так, они должны направить.

Виталик обернулся.

– Мы тут посовещались… Сергей считает, что нужна лодка с парусом. Ну, чтоб как в стихотворении.

– «Наполнит парус звонкий голос», – подхватила Натка. – Но как он его наполнит?

– Предлагаю сначала раздобыть парус, а там посмотрим.

– Есть у рыбаков парочка лодок с парусами, правда довольно ветхих. Вы уверены, парни? – покачал головой дядя Коля. – Это ведь море. Сейчас оно спокойное, а там – кто знает…

– Мне кажется, я никогда не видела такого спокойного моря. За всю свою жизнь, – произнесла Ирина Андреевна.

Комиссар кивнул:

– Скорее всего, это затишье перед бурей.

– Ладно, – сдался привратник, – идем искать лодку.

– А чего ее искать, – подал голос Виталик. – Я знаю, где есть.

Парусную лодку раздобыли очень быстро. Сонный рыбак, собиравшийся рано утром выйти на ловлю, долго отнекивался, считая, что орланы, сговорившись с интернатскими, просто морочат ему голову от безделья. Он еще не забыл порванные сети, пострадавшие в войне с серыми. Но в конце концов удалось его уговорить – Антон пообещал ему взамен новый катер, рассудив, что либо отец не будет против, либо катер уже больше вообще никому не понадобится, в том числе и этому рыбаку. Тот поворчал и согласился.

– Берегите весла, – сказал привратник на прощание, укладывая в лодку мешок с едой и несколько бутылок воды на всякий случай.

– Если нам суждено попасть на Безымянный, то это совсем рядом, пап, – засмеялся Виталик. – А ты нас на неделю обеспечил.

– Пусть будет, – серьезно сказал Сергей. – Лучше перестраховаться, чем потом проклинать собственную гоблинскую дурость.

– Вот! – Дядя Коля поднял палец кверху. – Слушай Серегу, он дело говорит.

– Ла-адно, – миролюбиво согласился Виталик.

С девушками прощались долго. Потом Ляля и Натка, обнявшись, стояли на берегу и обе ревели, глядя вслед лодке.

– Я не верю, что мы вас туда отпускаем, – всплеснула руками Ирина Андреевна, – но, наверное, так нужно.

Елка уснула на руках у дедушки.

– Постарайтесь найти четвертого, – на прощание сказал Сергей, садясь в лодку. – И скорее к нам!

– Да уж постараемся, – ответил Патрик, – деваться-то некуда. А вам – счастливо!

Наконец Виталик взмахнул веслами. Поскольку не было ветра, решили, что грести будут по очереди, чтоб была возможность отдыхать.

Сергей сидел на корме, держа свой артефакт. Второй лежал рядом.

– Как думаешь, – проговорил Виталик, – все это – стечение обстоятельств?

– Что именно?

– Ну… что ты не погиб одиннадцать лет назад, что я стал орланом.

– Дорожка пропала, – вместо ответа произнес Сергей.

Виталик обернулся. Лучи света больше не соединялись, они рассеивались по поверхности воды.

– Мы делаем что-то не так? – нахмурился Виталик.

– Наверное, не так, – досадливо поморщился Сергей. – Но я не пойму, что им не нравится-то? В прошлый раз был проводник-фенька, сейчас вместо нее – манары. Механизм… Ну гребля ведь тоже механизм, раз она заставляет двигаться. Правда нет ни музыки, ни игры…

– А я попал с помощью волшебного существа. Но теперь и его нет.

Виталик перестал грести, и они оба погрузились в мрачное молчание.

– Что там у них творится? – волновалась на берегу Ляля.

– Дорожка пропала. Дорожка из света, – поняла Натка. – Что же теперь будет…

Присутствующие на берегу замерли, напряженно всматриваясь, пытаясь понять, что происходит.

– Если мы не найдем выход… – начал Виталик и замолк.

– Мне кажется, мы все правильно делаем. Но что-то забыли. Я чувствую.

– Что забыли? «Иди вперед, займи свой дом…»

– Гоблин! – хлопнул себя по лбу Сергей.

– Ну?!

– «Займи свой дом!» Волшебного существа нет. Конечно, нет, потому что ты расселся тут! Вставай и летай!

– Думаешь?

– А что тут думать, ясно все, как синус нуля!

– Тогда держи весла.

Сергей поставил «Звездный путь» на дно лодки. Они поменялись местами с Виталиком, и техно сел на весла.

А как только молодой орлан вошел в трансформацию, из манара полилась музыка.

Это был Эннио Морриконе. Та самая мелодия, из часов. Парус, до сих пор свисающий безжизненной тряпкой, наполнился ветром, хотя ветра вроде и не было. Была только мелодия.

Виталик взлетел. «Звездный путь» вспыхнул ярче, и на воде вновь засияла дорожка.

Сергей присвистнул, глядя через плечо:

– Ничего себе! «И в море, черном, словно космос…» Вперед, тысяча гоблинов!

А на берегу тоже слышали музыку – и ликовали.

Ее теперь слышал весь остров. Значит, скорее всего, первые шаги были сделаны правильно.

– Логичнее было бы вам сейчас отправиться на Центральный, а мне – на Рока-Алада, а не наоборот. Но меня, увы, требует наместник, я и так страшно задержался.

– Я тоже целый день в беготне, а там мой Арт. Эх… – Патрик покачал головой.

Потом вынул у Елки из кармана драконье кумихимо и протянул Антону:

– Возьмите.

– Вы хотите, чтобы я передал это вашему сыну? Или даете мне?

– Я не знаю. Понятия не имею, как правильно. Вам, существам, это лучше понятно должно быть.

– Хорошо, я возьму. Разберусь по ходу. – Антон положил браслет в карман.

– На вашем месте я бы его надел. Хотя бы на время. А то грифон этот… Еще пакость по дороге устроит вам.

Орлан усмехнулся:

– Это даже интересно. Почувствую себя драконом. – Он нацепил браслет на руку. – Уже чувствую… Но ничего не изменилось, по-моему.

– Давайте повторим. Мы ищем робота, так?

– Сначала Аню!

– Это конечно, это само собой. Но привести мы должны искина, как четвертого игрока. Из белых.

– Это само собой напрашивается… хотя я и не уверен, что мы сделали правильные выводы. Ведь в игре уже два техно, а по логике вещей должен быть один.

– Но этот, Тим, сам назвал и Сергея, и мою Елку!

– Тут не поспоришь. Ну просто имейте в виду, что все может быть не так просто.

– О-хо-хо. На старости лет мне загадок надавали.

– А сколько вам лет, простите?

– Сорок восемь.

– Да вы что! Это действительно старость, но лишь по орланским меркам. А вы ведь не орлан. Подумайте!

– Хм… – только и сказал Патрик.

– Поторопитесь. Если нужна дверь, воспользуйтесь «шестеренкой» – это то место, где я вас встретил. Передавайте привет Ане от нас всех.

– Да. Побегу!

Патрик попрощался и со спящей Елкой на руках (ей, впрочем, оставалось спать совсем недолго) со всех ног припустил к зданию полиции.

По дороге его нагнал Женек.

– Подождите!

Патрик обернулся.

– Вот, передайте Ане. Вы ведь увидите ее?

Мальчик протянул что-то черное, слегка приплюснутое.

– Это ее гармошка. Юлька сказала: то, что побывало в огне, может пригодиться.

– А играть-то на ней можно? – Патрик переложил Елку на плечо и освободившейся рукой взял гармошку, повертел.

– Анька сможет. Если надо.

– Ну, будь по-вашему! Покедова!

Патрик помахал на прощание и уже не задерживался.

А Женек развернул оставшийся в руках лист картона. Это был карандашный портрет Натки. Женек потому и задержался, что заканчивал его, – хотел подарить.

Но Натка на Женька даже не взглянула. Она смотрела только на Сергея. Смотрела так, что Женек сразу все понял и не стал даже подходить.

– Жень!

– Женя-а!

Женек быстренько сложил рисунок вчетверо и спрятал в карман куртки.

Нагорные. Нашли и здесь. Но сейчас он был этому скорее рад.

Близнецы подбежали и схватили его за руки.

– Идем домой! – сказала Лиза.

– Ирина Андреевна велела всем ложиться спать. Она еще задержится. А мы за главных!

– Вы – за главных? – рассмеялся Женек.

– Да, потому что мы самые веселые.

– Мы – оптимисты, она так сказала. А всем остальным грустно. Лялька с Наткой плачут, а Даша опять с Сашей ругается, – объявила Викусик.

– Теперь-то из-за чего?

– Не из-за чего. Как всегда. Пошли!

Нагорные повели Женька в Дом. И почему-то ни разу не сбились с дороги в темноте.

* * *

Оставшись вдвоем впервые за много лет, вы внезапно понимаете, что жили ради этого момента.

Даже если он будет единственным.

Тем более если он будет единственным.

Антон смотрел на Ирину Андреевну, директора интерната, и видел балерину в легком платье, в которую когда-то влюбился.

«Может статься, на сей раз я не вернусь», – эта мысль не пугала. Она просто была. Остальное не имело значения.

Ночь только начиналась – ясная и звездная. Последняя ясная и звездная ночь сентября. Потом придут холода, и все станет другим: и лес, и остров, и архипелаг. Если все это вообще будет.

Можно было попросить, чтобы Ирина дождалась его. Можно было наконец сказать о своих чувствах. Или уйти, вновь не оставив ей ничего, кроме взгляда и смутной надежды.

Вместо этого Антон вошел в трансформацию. Ирина обернулась одновременно с ним. Он взлетел – и позвал. Она поднялась легко, как пух, подхваченный ветром. Земля отпустила, воздух расправил им крылья, звезды позволили видеть друг друга.

Антон заложил крутой вираж, и они оказались лицом к лицу. Птицы не целуются. Они трутся клювами.

Небо – высокое, бесконечное, темно-фиолетовое – держало, окутывало. Если небо внутри тебя, ты уже не упадешь. Никогда.

Белоголовый орлан перевернулся на спину, сцепившись когтями с белоплечей подругой. И теперь они парили, легкие, как тени, не оставляя земле даже надежды на то, что когда-нибудь она вернет себе власть над ними.

Самое прекрасное, что есть на свете, – высота. Ради нее стоит забыть о несовершенстве мира.

Круг над гладью моря. Круг – повернувшись на бок. И напоследок – мертвая петля.

Спустившись низко-низко, почти коснувшись воды, орланы разжимают когти и разлетаются в стороны и вверх. Сближаются вновь, коснувшись грудью друг друга, чтобы разойтись уже окончательно.

«На землю!» – командует Антон.

Его подруга возвращается на берег и выходит из трансформации. Орлан делает над ней прощальный круг.

В руки Ирине медленно опускается белое с серым перо.

«Я постараюсь вернуться».

Глава пятнадцатая

Останься жив

Пойми другого…

Аня

Я звонила Арту несколько раз, но телефон отвечал, что связи нет. И даже сейчас, когда нужно было решать, как спасти орланов от гибели, я могла думать только об Арте. Где он? Что с ним? Почему не отвечает телефон?

– Значит, может так случиться, что всего этого завтра вообще не будет. Самолеты не прилетят. Правильно?

От папиного голоса я очнулась. Мы сидели в палатке за столом с чертежами: мой отец, Итан, мы с Руби, а еще гранд Таир и уно Илья. Выяснилось, что среди орланов эти двое лучше всех разбираются в технике. Ну, раз такие умные, делали бы все сами, а нас не трогали! Хотя, если б не орланы, я бы не встретила папу. Вот как бывает.

Димка и Ром под навесом заканчивали возиться с проводкой.

Итан и папа сидели рядом, и Руби – я видела – смотрел то на одного, то на другого. Сравнивает, что ли? Ну-ну.

– Правильно, – ответил гранд Таир. – Но надежда на это, увы, слишком слаба. Скорее всего, будет, и если будет, то завтра. Дальше манар заглянуть не может. В прошлое – хоть на сто лет назад. В будущее – не больше чем на сутки.

– Мы не можем дотянуться до «Воронов», чтобы хоть как-то на них повлиять. Это нереально, – говорил мой папа. – Но можно попробовать использовать наш беспилотник.

– Насколько я знаю, устройство запуска еще не готово, – заметил уно Илья.

– Да, к работе над ним даже не приступали. Но в этом нам, надеюсь, поможет Руби.

– Я? А что я-то? Я только с катерами умею…

– Разве? – улыбнулся отец.

– Руби обладает универсальной способностью программирования техники на расстоянии, – сообщил Итан.

– Вот именно – универсальной. К самолету надо только привыкнуть, и все.

– Допустим, мальчик-техно поднимет беспилотник в воздух и даже сможет управлять им. Но что с того? Он предназначен для разведки, съемок, но не для ведения боевых действий. Уничтожить восемь самолетов он никак не сможет.

– А что ты думаешь, Руби?

– Если рассуждать логически, – с умным видом начал братец, – существует два способа борьбы с опасным объектом: уничтожить его или сделать безопасным.

– Так-так… – подбодрил папа.

– Уничтожить мы не можем из-за расстояния, сделать безопасным… тоже не можем, потому что не имеем доступа к управлению, которое находится на Центральном острове.

Итан сделал выразительное лицо. Все-таки здоровская у него мимика – не хуже, чем у людей!

– Уважаемый искин хочет что-то добавить, – заметил гранд Таир.

Надо же! Уже и уважаемый! Хотя я все время забываю: искины – не техно. Они на орланов и то больше похожи.

– Руби прав относительно двух утверждений. Но условие не верно.

– То есть? – не понял гранд. Да и не он один не понял.

– Существует не два, а три способа борьбы.

– А третий какой? – надулся Руби.

– Сместить фокус опасности. Сделать так, чтобы разрушительное действие объекта было направлено на другую цель – не важную или менее важную.

– То есть… ложная мишень? – воскликнул Таир, моментально забыв о своем грандстве и растеряв все спокойствие.

– Верно.

– Но что мы используем в качестве ложной цели?

– Беспилотник, я полагаю, – ответил мой отец.

– Это несерьезно! – заявил Таир. – Каким образом?

– А вот это нам и надо решить. Найдем ответ на вопрос – справимся с задачей, – ответил папа. – Для этого нам нужно знать, во-первых, параметры «Ворона».

– Уно Илья вам в этом поможет, – усмехнулся Таир.

– …И во-вторых, некоторые поведенческие особенности орланов.

– К вашим услугам, если это играет какую-то роль, – ответил Таир. – Что вы хотите знать?

– Если не ошибаюсь, – начал папа, – все, как один, орланы поднялись в воздух с появлением беспилотников. Почему это произошло? Случайность?

– Нет. Это старый инстинкт, – отвечал гранд. – Самолеты издавали звук, напоминающий воронье карканье. Вам, может быть, известно, что у нас практически нет естественных врагов. Орланы – сильные птицы. Но вороны разоряют наши гнезда. Поэтому звуков их голоса достаточно, чтобы поднять орлана в воздух, он бросится защищать условных птенцов, даже если птенцов нет.

– Инстинкт такой сильный? – удивился папа.

– Вы имели возможность убедиться насколько.

– А если орланы заранее будут знать, что на самом деле это…

Но гранд уже качал головой:

– Не имеет значения. В трансформации мы мыслим совершенно иначе.

– А если не входить в трансформацию? – осенило меня. – Если всем оставаться людьми… ну то есть…

Таир посмотрел на меня с интересом:

– Очень неожиданно. История не знает случаев, чтобы в орланьей стае в какой-то момент времени не было ни одной птицы. И более того, трансформация – это тоже инстинкт. Стоит обернуться одному…

– Но… – возразил отец, – если специально следить за этим? Если отдать такой приказ? Объяснить, что от этого зависит жизнь всей стаи?

– А тех, кому трудно держать себя в руках, включая всех птенцов, лишить возможности взлетать, – закончил Итан.

– Запереть? Привязать? – усмехнулся Таир. – Лишить гордых орланов их священного права полета?

– Либо гордый, либо живой, – изрек Итан.

Таир нахмурился и промолчал. Заговорил Илья:

– Предположим, мы справимся с этим, хотя задача не из легких. Представим, что каждый орлан прикует себя условной цепью к условному насесту в собственном жилище. Но наша архитектура такова, что практически не имеется закрытых помещений. Везде круглые входы, большие окна, огромные арки, террасы – они никак не ограничивают передвижение. Вражеским самолетам даже удобнее будет поразить обездвиженных орланов. Это случится позже, только и всего.

Безымянный

До самого грота путешествие протекало благополучно. Кроме чаек, дремлющих на волнах, никто не встретился.

Звезды, свет манаров, парусная лодка… Сплошная романтика для двух мальчишек – орлана и «привидения». Сергей боялся, что снова возникнет та сила, невидимая пружина, тянущая его назад, на Светлоярск. Но – нет.

Увидев остров-грот и узнав его по пазлам, Сергей махнул Виталику. Тот снизился и вышел из трансформации.

– Да, это здесь. Как легко! Даже не верится. Как играть, запомнил?

– Как раз это я и хочу обсудить.

Сергей выглядел серьезным. Даже мрачным.

– Если я хоть что-то понимаю, игра будет влиять на происходящее.

– Я тоже так понял, – кивнул Виталик.

– Тогда я предлагаю договориться о правилах. Сейчас.

– Ладно. Думаю, пленных берем. Так? Чтоб убитых фишек было как можно меньше.

Сергей долго смотрел на Виталика и молчал. В конце концов тот забеспокоился:

– Что не так-то?

– Ты представляешь, что мы своими руками кого-то…

Виталик нахмурился:

– Тим не говорил, что все так буквально. Что фишка обозначает конкретного человека.

– Может, и не до такой степени. Но я предлагаю фишки с доски не снимать. Вообще. Никого.

– А так можно разве? Тим не говорил.

– Да и гоблин с ним! А мы сделаем. Кто помешает?

Виталик задумался.

– Я только за. Но мне кажется, это невозможно. Там четыре армии, а места мало. Кому-то придется…

– А мы попробуем! Согласен?

Сергей протянул Виталику руку. Тот пожал ее:

– Согласен. Стараемся сохранить живых до последнего.

Приблизившись к гроту, лодка вдруг встала как вкопанная, хотя парус по-прежнему надувался от ветерка. Сдвинуть ее не получалось и с помощью весел.

– Ну а теперь-то что? – рассердился Сергей. – Я уже ничего не понимаю.

Он взял в руки свой манар.

– Я понимаю, – грустно сказал Виталик и взял свой. – Я был рад быть твоим другом. Надеюсь, мы встретимся.

– В каком смыс…

Но Виталик уже взял в руки «Звонкий голос» и вошел в трансформацию. На Сергея смотрел орлан.

Лодка тут же продолжила путь.

– Вон оно что, – протянул Сергей.

Лодка вошла в грот. Музыка, которую играл шар, отразилась от стен, став совершенно другой. Когда лодка выплыла, Тим уже ждал у воды.

– Ну наконец-то! Вас только за концом света посылать! Еще и не все! Двое на подходе, я надеюсь? Давай сюда «Звездный путь», посмотрим…

Он схватил засветившийся манар и вгляделся в него.

– У-у-у… конь не валялся еще. Придется вам начать без них.

– А так можно? – спросил Сергей, выскакивая и привязывая лодку к столбику на нижней ступени.

– По одному ходу сделать можно.

Аня

– Чтобы ракеты не поразили орланов, нам и нужны ложные цели!

– Один беспилотник? Его собьет первый же «ворон». Гораздо раньше, чем кончится запас самонаводящихся ракет. А больше у нас нет.

– Итан, что ты скажешь? – спросил отец. – Есть хотя бы один вариант?

– Их существует пять. Но три вызывают сомнения, а четвертый требует колоссальных энерго- и временных затрат.

– Это какой?

Вместо Итана ответил уно Илья:

– Всем орланам убраться с острова и перекантоваться в другом месте. На Светлоярске, скажем.

– Совершенно верно.

– Нет, это нам не подходит, – заявил гранд Таир. – Другое можете предложить?

– Теоретически существует пятый выполнимый вариант.

– Теоретически?

– Нужно воссоздать иллюзию множественной цели. Отвлечь огонь беспилотников на ложные мишени до истечения боевого резерва.

– Хорошенький совет, Итан, – хмыкнул мой папа. – А где их взять, эти мишени, ты знаешь?

– Создать искусственно. Но чтобы знать, как именно, для начала нужно услышать информацию о технических характеристиках «воронов».

– Да. Илья, вы обещали рассказать.

Илья выпрямился на стуле:

– «Вороны» снабжены тепловизорами, которые ориентируются на температуру тела орлана. Это первое. И второе, оснащены приемниками звука, которые настраиваются на голос. Программа выпуска самонаводящихся ракет включается при обнаружении нужной температуры и (или) звуков заданной частоты и тембра. То есть если «ворон» обнаруживает объект, который распознает, как орлана, он начинает стрелять.

– Даже если это не орлан? Но с такими же свойствами? – сообразила я.

Ведь не зря же Итан мне говорил: «Мой навигатор распознает тебя как Руби, хотя ты вовсе и не Руби».

Все посмотрели на меня с уважением. Братец так и вообще рот открыл.

– Ты совершенно права, техно Аня, – улыбнулся Илья.

– Значит, нам надо просто… сделать искусственных орланов, что ли? – закричал Руби.

– Именно в этом и заключается пятый вариант, – подтвердил Итан.

– Ничего себе!

– То есть если бы орланы были в непробиваемых доспехах… – хмыкнул папа.

– Ну, накрыть их сверху бочками какими-нибудь… и пусть они себе каркают, пока беспилотники весь запас ракет не расстреляют… – разошелся Руби, но, увидев выражение лица Таира, заткнулся и покраснел.

– Идея была бы не так уж плоха, – еле сдержал смех Илья. – Но сложность в том, что ракеты реагируют еще и на движение. По неподвижным бочкам, да еще при отсутствии нужной температуры, они палить не будут несмотря на любые звуки.

– Не вижу ничего смешного, уно Илья, – отрезал Таир. – И хотел бы заметить: орланий клекот далек от карканья!

– Простите, я просто слово забыл, – промямлил Руби. Но тут же оживился: – Так, может, орланам просто сидеть неподвижно, пока беспилотники не улетят?

– Как долго ты сможешь просидеть неподвижно? – прищурился уно Илья. – К тому же… Я не уверен, но не исключено, что температурный показатель – ведущий, поскольку свидетельствует о живом объекте.

– Выходит, чтобы начать палить, недостаточно одного голоса, но достаточно одной температуры или одного движения? – переспросил братец.

– Одного движения тоже недостаточно. Вы представляете, что будет, если беспилотники по дороге начнут стрелять по всему, что движется?

– А по всему, что имеет температуру орлана… – осторожно сказала я.

– А это – пожалуйста. Температуру орлана имеет только орлан в трансформации, – заключил уно Илья.

Раздался стук по металлической бляшке на двери палатки.

– Войдите! – произнес Илья.

Вошел серый.

– Гранд Таир, прибыл отряд белохвостых со Светлоярска, они требуют отпустить техно и настроены очень решительно.

– Конде Антон? – нахмурился Таир.

– Нет, его майор.

– Что ж, придется объяснить им ситуацию. Техно Андрей, вы поможете мне?

– Разумеется.

Таир вместе с Ильей и нашим папой удалились. Мы остались в палатке втроем с искином. Тут пришел Димка и сообщил, что лампочки горят и можно начинать. Руби с Итаном отправились осваивать управление самолетом. А я с ними не пошла, мне ужасно хотелось спать – ведь на улице стояла ночь. Время появления «воронов» орланы распознали, как шесть утра. Значит, у нас есть еще как раз часов шесть.

С этой мыслью я уснула и сначала снов не видела.

Безымянный

Виталик меж тем тщетно бился о ступени, пытаясь выйти из трансформации.

– Почему-то не получается у него, – пробормотал Сергей.

– И не получится. Не старайся, Финист – Ясный сокол! Сторону ты выбрал еще в прошлый раз, теперь все.

– Он что, навсегда теперь птица?!

– Нет, нет. Но пока не доиграете, человеком не станет. Думать будет, как орлан. Так что, о чем вы там договорились, это все забудь. Считай, что не было.

Понял ли Виталик, неизвестно, но биться перестал. Поднялся и полетел в клеть. Сергей, несколько подавленный, тоже вошел туда вслед за Тимом.

Тот нажал на рычаг, и подъемник заработал.

– Почему все всегда думают, что в решающий момент все должно быть просто? Жизнь разве простая?

– Мы что, правда спасаем мир этой игрой? – вопросом на вопрос ответил Сергей.

– Или губите, – кивнул Тим.

– Но почему – мы? – закричал Сергей. – Почему он, я, Елочка? Чем мы лучше других, почему выбрали нас?

Тим захихикал:

– А никто вас не выбирал, ребята. Вы, считай, сами вызвались. Потому что вы – можете. Способны. Избранных назначают только в сказках. На твоем месте мог быть кто угодно.

– Как… вообще любой?! И на месте Витальки?

Тим кивнул.

– Любой, кто может, я же сказал. Могут далеко не все.

Сергей посмотрел в глаза орлану. Понимает ли тот? Казалось, что да.

Клеть достигла верха и остановилась. Площадка, открытая дверь, в которую влетает орлан и входят два человека.

Внутри все по-прежнему: стол, органчик, картина и камин.

– Вопросы есть? Прежде чем вы сядете играть. Потом будет ни до чего.

– Вы – демиург, да? – выпалил Сергей. – Это вы создали Спящий архипелаг?

– Мне больше нравится скромное слово «творец». Миротворе́ц.

Сергей подошел к столу. Виталик спланировал на подлокотник кресла.

– Если вы создали мир, то почему вы сами…

Сергей замолчал. Он уже все понял.

– Почему сам не исправляю то, что вы, живущие в нем, делаете? – усмехнулся Тим.

– Вы не обязаны исправлять наши ошибки, – кивнул Сергей.

– Что ты, мальчик! Я права не имею их исправлять. Понимаешь разницу? Я сделал эту доску. А играете на ней – вы. Кстати, самое время тебе выбрать сторону из трех оставшихся.

– Как… разве я не за техно играю? Хотя… Елка ведь тоже техно… И как же тогда?

Тим развел руками, улыбаясь:

– Подсказываю: волшебные существа уже заняты. Остальные – пока нет.

– Я что, и за искинов могу играть? Мы ведь не ошиблись, белый цвет – искины?

– Белый-то – искины, – хмыкнул Тим. – А ты чувствуешь себя вправе играть за искинов? Хотя бы какое-нибудь отношение ты к ним имеешь? Если да – нет вопросов.

– Нет, – покачал головой Сергей. – Не мое это. Знаете, еще вчера я бы уверенно выбрал техно и не сомневался. Но сейчас… Раз я могу выбирать, я выбираю людей. Просто, ну… это больше, чем техно.

– Я тебя понял. Твой угол – фиолетовый, садись.

Тим щелкнул пальцами. Слева от кресла с Виталиком появилась табуретка. Сергей опустился на нее. Демиург вынул монетку.

– Ну, посмотрим…

Он подбросил ее, поймал, затем разжал кулак и показал монетку Сергею:

– Орлан…

– На сей раз начинает он, – кивнул демиург. – Ходи, пернатый!

Орлан осторожно взял клювом колышек цвета светлого моря и поставил его в другую лунку.

– Да, эту кашу заварили орланы. Ну, а что скажут люди?

Сергей взялся за фишку и сделал ход.

Аня

Мне приснилась Елка, которая трясла меня за плечо.

– Елка, отстань, – бурчала я, отбиваясь.

– Проснись, лапа!

Голос принадлежал дедушке Патрику. Я резко подняла голову, просыпаясь.

Они были тут, в палатке. Вдвоем.

– Я не сплю? – Я протерла глаза.

– Мы пришли. Тебе привет от Арта. И еще – от Натки. И еще…

Они долго перечисляли всех наших, из интерната. А я приходила в себя и понимала: они действительно тут, и они действительно только что были на Светлоярске. Они спасли Сергея и Натку. Елка спасла. А чудесного Города-за-воротами, возможно, больше нет. Все это было потрясающе важно, но я едва дослушала.

– Арт! Как там Арт? Я пыталась дозвониться, но никак не получается!

– Давно пыталась, лапа?

– Сегодня – много раз! А раньше было неоткуда…

«Вернее, я не знала, что есть откуда», – додумала я про себя.

– Арт-то мой в тюрьме сидит, – объявил дедушка Патрик.

– Как?! Из-за тех бомбочек? И Кит с Ундиной?

– Кит-то нет. И не из-за бомбочек, там другое… Ох, долго рассказывать, а времени-то нет совсем. Мы должны робота забрать и вернуться на Безымянный, а оттуда скорее домой. Где робот-то ваш?

– Итан? – удивилась я. – Да вон они. Самолет испытывают. А зачем Итан?

Когда я услышала про Тима и его игру, то быстро все поняла. Ну правильно, я же видела доску. И уж конечно, белый – цвет искинов. Но Итан… надо же. Как неожиданно.

– А это тебе мальчик передал, – спохватился дедушка Патрик.

И положил на стол… Я даже не сразу узнала ее, мою губную гармошку. Такая она была черненькая, сплющенная. Но – родная, я по ней соскучилась.

– Какой мальчик, Славка? Хорошая моя, – погладила я гармошку.

– Нет, вроде… по-другому как-то зовут. Все с рисунком каким-то бегал, переживал за твою подружку. Он и ключ нам нашел…

– А, это Женек, значит, Наткин друг.

– Хм. Друг-то у нее, кажись, другой – Сергей этот. Уж так они вдвоем…

Я слушала и с трудом могла это себе представить. Сергей – и Натка. Какая-то другая реальность.

В этот момент на улице загудело. Мы выскочили из палатки. Над плато летал самолет – небольшой, размером с нашу интернатскую машинку примерно.

– Я смог, я освоил, Аня! Посмотри! – крикнул счастливый Руби.

– Братан, что ли, твой? И правда годный техно? – спросил дедушка Патрик.

– Ага! – с гордостью ответила я. И спохватилась: – Дедушка Патрик, а может, вы нам подскажете что-нибудь? Вы же с Центрального. Техно! А у нас тут…

Я быстро, как можно внятнее, объяснила, в чем дело. Дедушка Патрик дослушал и присвистнул:

– Да уж… Вот так задачка, не поймай меня дракон… Знаешь, лапа, что скажу? Только одно. Лучше любые звуки, чем никаких.

– Как это?

– А так. Привяжите бухтелку какую-нибудь к вашему «журавлику», и пусть он фонит в пространство. Вражеский приемник, конечно, как орлана его не воспримет, но заметит все равно – и пальнет, на всякий. Как минимум, отвлекающий эффект обеспечен. Подумайте. Ну а сейчас нам искин нужен.

– Итан! – крикнула я. – Можно вас на минутку?

Итан и Руби внимательно выслушали рассказ дедушки Патрика. Руби, как всегда, таращил глаза и удивлялся. Потом искин произнес:

– Ни я, ни Руби не можем сейчас оставить Рока-Алада. Вопрос приоритета.

– Орланы для тебя важнее всего архипелага, что ли? – нахмурился дедушка Патрик.

– Для меня тоже важнее, – неожиданно заявил Руби. – И дело не в орланах. Но если мы поможем, серые отпустят гранда, они обещали. А это – отец моей подруги. Иначе он погибнет. Вопрос приоритета.

– Мы должны закончить дело, которое начали, – продолжал Итан. – Вопрос деловой репутации.

– И вообще… я зря, что ли, с самолетиком возился? А папу одного не отпущу! – договорил Руби.

– Ох ты, лысый дракон, да у меня там сын в тюрьме, а я тут с вами нянькаюсь, – сплюнул дедушка Патрик.

– Первое, что я сделаю, как только мы закончим операцию по спасению орланов, – помогу вашему сыну. Это моя прямая обязанность. Вопрос деловой репутации.

– Если поздно не будет, – пробурчал дедушка Патрик. – Кстати, тот мужик еще и шар просил захватить. Ну, такой…

– Манар «Светлый лес», – поняла я.

– А Елка моя где? – спохватился дедушка Патрик и поспешил обратно в палатку.

Я бросилась за ним.

…Елка спала, свернувшись калачиком на спальном мешке.

– Мы сегодня целый день с ней носимся, она замучилась совсем, маленькая еще. Эх…

И тогда я решилась.

– Дедушка Патрик! Я не хотела говорить там, при них… Возьмите меня с собой на Центральный! Мне Арта нужно увидеть. Я за него боюсь. И вообще… А Елку не будите! Она сейчас до утра не проснется, а когда проснется, уже все будет сделано! И тогда она спокойно отправится на Безымянный остров. И сможет Итана отвести, она ведь мастер дверей! А он ее в обиду не даст.

– Эх ты! А если не получится у них ничего?

– Самолеты нам не страшны, только орланам. И я чувствую: все получится. А если нет, то… Все равно всем техно надо будет с Рока-Алада уходить.

– Мне Елку жалко будить, а ждать не могу. Я бы и оставил ее, может, но мы-то как с тобой на Центральный попадем без мастера дверей?

– У нас есть Техмат – наш катамаран. Маршрут до Центрального он знает.

– Хорошо устроились, – хмыкнул дедушка Патрик. – Ну, положим, катамараном и я управлять смогу, я ж техно, хоть и бывший. Но ведь ночь уже.

– Ну так и что, что ночь. Я чувствую: Арту там грозит опасность. Вы же мне не все рассказали, так? Почему он в тюрьме?

– Чувствуешь, значит? Да. Не все это.

И тут он мне выложил все. И про драконье кумихимо, и про фенрира. И про грифона.

– Так чего же мы ждем! – чуть не заорала я, едва дослушав. – Отправляемся немедленно!

– Хе, да ты-то чем поможешь, воительница?

– Не знаю я, не знаю! Но я не могу тут больше ждать!

– Ох, ладно, собирайся. Только быстренько.

Глава шестнадцатая

Войне мы скажем «нет»

Центральный

Наступила ночь, а Арт все еще сидел в камере. Про него, казалось, все забыли. Телефон отобрали. Кит с Ундиной приходили навестить его, кажется, Рил тоже была, но их не пропустили, даже не посадили в катер – Арт не увидел друзей на причале. Сообщил об этом искин. Зато пропустили мать. Лучше бы этого не делали! Мать плакала, обвиняла Арта в том, что он совсем не любит ее, что стал хулиганом, связался с плохой компанией и вот теперь должен расплачиваться, а с ним вместе и она… А во всем виноват конечно же отец, который подал сыну дурной пример. Когда мать наконец ушла, Арт вздохнул с облегчением. «Связался с компанией», надо же! Да он сам и собрал эту компанию из тех, кто ненавидит искинов. Киту хотелось изучать какие-то другие предметы, он всегда страдал на физике с математикой и считал, что роботы специально издеваются над школьниками Трущоб. Рил бесилась, что запретили планшеты, а значит, ее любые компьютерные игры. Это она предложила спрятать оставшиеся, потихоньку встречаться в укромном месте и продолжать играть всем назло. У них была своя тайна. Идею громить искинов Арту подкинула тоже она, а вовсе не отец. Так поступали ее друзья с Южного берега – правда, очень быстро попадались. Арт решил, что они будут делать все осторожнее. Ундина мало говорила на эту тему, но все видели, как ей не дают спокойно жить искинские правила: «Туда не ходи, носи форму, волосы не крась» и тому подобное. Она все равно ходила, не носила и красила. Впрочем, с определенного момента единственным, что интересовало ее по-настоящему, стал Кит. Ну и степ, конечно. О причинах недовольства самого Арта тоже было известно: техноотец, Линкка, отобранная у родителей, вечный страх за Елку… Короче говоря, компания подобралась что надо. И грифон не ошибся: Арт был в ней главным. Ему нравилось вести за собой других, совершать отчаянные, опасные поступки, но при этом выходить сухим из воды.

Однако с появлением на Центральном Пчелки жизнь странно изменилась. Не то чтобы прежние интересы улетучились, – нет. Но возник новый смысл существования. Появился человек, благодаря которому хотелось не рисковать ради риска, а остаться в живых. И неплохо бы – на свободе. Это было до того странно и ново для Арта, что он даже немного стеснялся такой мысли. Раньше заключение в тюрьму показалось бы ему сногсшибательным приключением. А теперь вызывало досаду.

– Я становлюсь какой-то размазней, – сказал Арт вслух, сидя на жесткой кровати лицом к стене и долбя ее ногой. – Приплыли.

Внезапно за окном закричали чайки. Сразу много чаек. Днем Арт видел: за стенами их тюрьмы качалась на волнах целая стая – видно, их тут прикармливали. Арт тоже швырял птицам куски своего обеда – не то чтобы гадость, но есть не хотелось.

Сейчас птиц, возможно, кто-то спугнул.

Раздался громкий стук в стекло.

Арт вскочил. Под окном камеры – лишь море. Неужели друзья нашли способ добраться до него – раздобыли лодку, сумели остаться незамеченными охраной? Он бросился к окну и распахнул его. Снаружи обычной рамы была установлена решетка – довольно редкая, почти такая же, как в зоопарке. Сначала в свете фонарей Арт не увидел ничего, кроме воды и очертаний далекого берега. Но в следующую секунду огромная крылатая тень пронеслась над окном, а прямо в руки Арту упал нитяной браслет. Пчелкина фенечка.

– Обалдеть… – проговорил Арт, разглядывая феньку.

Сомнений быть не могло: та самая. Но кто ее принес, где Елка, где отец, что должен сделать он сам?

Недолго думая Арт повязал браслет на запястье.

Потом вернулся в кровать и уснул.

Аня

Мне и собираться не надо было. Итан меня сразу понял. И только настоял, чтобы взяла с собой альпинистское снаряжение.

– Может пригодиться с вероятностью шестьдесят семь процентов, – заверил меня искин.

А Руби сказал:

– Он для тебя – категория важности «ноль», да? Арт.

– Руби… – растерялась я, услышав такое определение. А потом просто ответила: – Да.

Потому что так и было.

Из орланов нас провожал уно Илья. Ника все это время была с отцом – она настояла на этом, ну и молодец, я считаю. Так что о том, что меня уже нет на острове, ей предстоит узнать только завтра. Но мы обязательно еще увидимся!

Мы стояли на пристани – той самой, куда причалили, прибыв на этот остров. Красивый он все-таки. И Дар-Эль-Альма такая величественная. Жалко, что в темноте ее совсем не видно. Здесь, внизу, везде протянуты провода и лампочки горят, а в вышине ничего подобного нет.

– Не забудьте подумать насчет «бухтелки», – сказали мы на прощание уно Илье.

– Обязательно подумаем. Хотя я почти уверен, что нам придется обойтись без нее. Но мы справимся. Спасибо вам, техно!

Он пожал руку и дедушке Патрику, и даже мне.

– Чтобы быстрее добраться до Центрального, выходите через северное ответвление фьорда. Значительно сократите путь.

Он показал. Дедушка Патрик понял, а я – не очень. Но управлять не мне, так что я не беспокоилась.

Наконец примчался мой папа. Таир задержал его, потому что нужно было заранее объяснить всем конде, как они должны подготовиться к встрече беспилотников. Какие отдать распоряжения своим майорам, и все такое.

– Анечка! – Папа опять подхватил меня на руки как маленькую. – Я только нашел тебя, и вот опять расставаться!

– Ничего, папа, – хлопнула я его по плечу, – такая жизнь. Но ты не волнуйся. У нас все получится.

Он слегка отстранил меня и заглянул в глаза. При свете лампочек я хорошо видела его серьезное лицо.

– Какая ты взрослая, доченька. А я все пропустил и не видел, как ты росла.

– Ничего ты не пропустил, у нас все только начинается! – уверенно сказала я. – Да, Руби?

– Угу, – буркнул братец.

Да знаю я, знаю, что для него Итан – самый близкий и родной. Но промолчать все равно не смогла.

– Елку мою берегите, она кроха совсем! – напомнил напоследок дедушка Патрик, залезая в катамаран. – Эх, что я делаю, зачем я ее оставляю тут…

– Не волнуйтесь, я лично позабочусь о вашем ребенке. Моя программа «Воспитатель НИ» соответствует самым высоким стандартам.

– Я тоже позабочусь, – пообещал мой отец.

Дедушка Патрик глядел на них обоих с таким недоверием, что я поспешно добавила:

– До утра Елка все равно спит, а утром проснется Ника, а она умеет с птенчиками. Стайный принцип.

– Угу… – кивнул дедушка Патрик.

Почему-то лишь этот вариант его успокоил.

Наконец мы, облачившись в спасательные жилеты, привязав к катамарану спортивные сумки со снаряжением, отплыли.

– Я не поняла, где это северное ответвление, – вспомнила я.

– Да просто прямо плывем, лапа. Не разворачиваемся, а дальше, в глубь острова. Там узко наверняка будет, но зато потом вырулим сразу носом к Центральному.

Вдоль берегов тоже тянулось освещение, но совсем низко, у воды, поэтому рассмотреть горные красоты на прощание мне не удалось. Зато погода была тихой. Море – спокойное, небо – звездное. Ветерок во фьорде, впрочем, был немаленький. Ну так в узких местах всегда ветер. Мне захотелось напоследок хотя бы сыграть чудесному острову на гармошке. Я достала ее и осмотрела. Страшновато как-то. Скорее всего, нормальной музыки не получится. Я осторожно дунула, потом еще раз. Ну и звуки! Писклявые, визгливые – тоже мне мелодия! Промучившись еще пару минут, я бросила это занятие. Испортился мой артефакт! От обиды я швырнула гармошку в море. Она булькнула. Но мне до сих пор казалось, что я слышу эти противные звуки.

– Это ветер, – сказал дедушка Патрик. Видимо, он тоже их слышал. – Так бывает в ущелье. Подхватит звук – и носит его, и носит. Ну, вроде эха, что ли.

Однако звук не утихал, а как будто даже усилился где-то наверху. Я задрала голову. В темноте видно было неважно, но на фоне ясного неба я все-таки разглядела что-то длинное и темное, перекинутое через все ущелье. Оттуда и слышались звуки.

– Да ведь это же… – До меня дошло. – Мост! Вот, значит, что такое северное ответвление, – мы же над ним шли! Но эти звуки…

Я зажмурилась. Потому что поняла. Ну как так можно, а? Я только что своей визжащей, расплющенной гармошкой испортила мелодию бубенчиков. Теперь они пищат точно так же. Уж лучше бы я ее не выбрасывала! Все музыку орланам исковеркала! А еще слышащая техно!

Я уселась ровно, сложив руки на коленях, и смотрела только вперед. Все, буду сидеть тихо, пока еще что-нибудь не сломала.

Техмат шел плавно, и вскоре я опять уснула.

Центральный

Арт проснулся от внезапного тревожного ощущения: кто-то ждет его за стенами тюрьмы. Кто-то пришел сюда ночью специально, чтобы увидеться с ним.

Арт встал с кровати.

В камере словно вдруг стало тесно. Он открыл окно.

Глаза уже немного привыкли к полутьме, и Арт понял: с берега сюда что-то плывет. Но не к причалу, а прямо к его окну.

Арт смотрел на черную воду и огромный темный предмет, который не был лодкой, не был катером. В груди появилось и стало нарастать чувство боли. А в сознании – мысль о том, что все должно решиться.

Очень скоро.

Наверное, у каждого из нас в жизни бывали случаи, когда мы словно смотрели кино про себя, поднимались над реальностью. То, что происходило, – происходило не с нами, а с кем-то другим, на экране.

Сейчас такой момент наступил и для Арта. Он откуда-то знал, кто плывет к нему. И зачем. В третий раз за последние дни он почувствовал в себе силу, нечеловеческую.

– Я все могу, – сказал себе Арт и схватился за прутья решетки.

Потребовалось усилие, немаленькое, – но и всего-то. Под действием его напрягшихся рук прутья медленно выгибались в стороны, образуя посередине дыру. Зазор, куда вскоре можно было просунуть голову.

Громадина подплывала все ближе. «Почему так тихо? Не воет сирена, не объявляют тревогу, искины не спешат сюда на лодках – здесь нет камер и радаров? Ситуация не кажется опасной? Или наоборот – искины в страхе попрятались? Но это не свойственно искинам…»

Темная глыба подплыла вплотную. Арт встал на подоконник. Звезды, все, как одна, моргнули – так бывает с лампами при перепадах напряжения – и засияли ярче. Если у Арта и были последние сомнения, они улетучились. Из воды на него спокойно смотрел Фенрир. Наверное, надо было испугаться, как любому нормальному человеку в такой ситуации. Но страха не было. Не было вообще никаких чувств, кроме все нарастающей боли в груди.

– Ты пришел за мной? – спросил Арт.

«Я вызываю тебя на поединок, дракон!» – ответил Фенрир взглядом.

– Что ж, я готов, – проговорил Арт.

Фенрир повернулся боком. Человек протиснулся через прутья решетки и шагнул ему на спину.

Чтобы начать выяснять отношения, нужно стоять на берегу.

* * *

Комиссар нарушил предписание: орланам запрещено находиться в трансформации на подступах к Центральному острову. Но это было меньшее из того, что он собирался сегодня нарушить. Он посчитал, что отдать браслет Арту будет правильнее всего. Возможно, он поможет ему как-то защититься от Фенрира.

У ворот резиденции – на которых уже кто-то написал каллиграффити неприличное слово несмываемой краской, – его встретил грифон. Смерил ненавидящим взглядом и, ни слова не говоря, пропустил во двор, сам оставшись снаружи.

Валерия отчего-то была во дворе – одетая в длинное пальто и шляпу, она прохаживалась вдоль отцветающих клумб. Руками в перчатках самолично выдергивала остатки сухой травы и складывала у дорожки. Охрана стояла поодаль, чтоб не мешать.

– Подойдите, конде.

Антон приблизился. Валерия стряхнула землю с перчаток.

– Вы узнаете новость первым. Не считая грифона, конечно.

Антон вздрогнул. Она так и сказала: грифона. Он полагал, что принцесса не в курсе особой природы наместника.

– Час назад скончался мой августейший дед, император. Вы стоите перед новой императрицей.

Антон низко поклонился, как предписывал этикет, выразил Валерии соболезнования и тут же поздравил с восхождением на трон.

– Второй раз мы встречаемся здесь и вновь по той же причине: вы совершили проступок.

– Чем же я прогневал ваше величество? – спросил Антон, продолжая изображать светские манеры.

Он ясно ощутил, что до утра может не дожить.

– Тем, что лезете не в свое дело, конде. Вы взяли на себя роль защитника архипелага. Воскрешаете ушедших, пытаетесь сохранить мертвый город и всячески помогаете демиургу. А мне этого не нужно.

– Осмелюсь спросить: что же нужно вашему величеству?

Валерия бросила на комиссара красноречивый взгляд:

– Возможно, все еще вы сами. Вы не находите это интересным?

Антон колебался всего секунду. «Балерина и орлан – это символ. Их нельзя соединять», – вспомнил он отчетливо.

– Я недостоин этой высокой чести, ваше величество.

– Вы полагаете, – усмехнулась Валерия, – я не в состоянии решить, чего вы достойны? Чего вы хотите, орлан? Скажите! Быть может, вы еще не осознали этого, но я – императрица. И могу сделать для вас все. Слышите? Все что угодно.

Освещение во дворе было не просто ярким, оно казалось Антону ослепительным. Голубые глаза новой императрицы блестели в лучах фонарей, словно драгоценные камни.

Антон уже выстроил в голове длиннющую фразу, которая начиналась со слов: «Преклоняясь перед совершенной красотой моей императрицы, взываю к ее бесконечному великодушию…»

Но вместо этого выпалил:

– Я принадлежу другой, ваше величество. Я отдал перо, если вашему величеству известно, что это значит.

– Вы так любите свою балерину? – холодно спросила Валерия.

Антон молча поклонился.

– На что же вы рассчитываете?..

«…Глупец», – читалось в ее взгляде. И слова про бесконечное великодушие Антон проглотил.

– Кстати… – Императрица на миг опустила ресницы и стянула с руки перчатку. – А Рока-Алада вы любите?

– Что ваше величество имеет в виду?

В голове Антона шевельнулось страшное подозрение. Императрица взмахнула перчаткой. Антон поднял голову. В небе проплыли восемь светящихся точек.

– Уже ничего, – ответила Валерия. Ее голос прозвучал отстраненно: – Вы могли бы сегодня приручить Фенрира, конде Антон. Но вместо этого вам придется убить меня. Если, конечно, вы не хотите, чтобы это сделал мальчик-дракон. А вы ведь не хотите? Иначе мне придется убить вас. Или – его.

Глаза Антона расширились от внезапного понимания. Он-то думал, что сражаться придется с гигантским волком, а на самом деле…

Это она была Фенриром. Валерия. Вернее, их было двое, два тела у одной сущности: женщина и волк.

В этот момент ворота распахнулись настежь. Во двор вошел юноша. Комиссар видел его лишь раз, мельком, но узнал: это был Арт. Следом за ним ступал огромный волк.

Последним в ворота зашел озадаченный грифон, и охранник запер их изнутри.

– Иди ко мне, лапочка, – ласково проговорила императрица, протянув руку к Фенриру Тот не сдвинулся с места.

– Он вызвал меня на бой, – проговорил Арт.

Комиссар сориентировался мгновенно:

– По правилам великого поединка, начинают те, кто стоит ступенью ниже.

Грифон снисходительно улыбнулся:

– Ваше стремление следовать правилам умиляет. Но я не могу вас вызвать, конде Антон. У вас нет манара, это будет нечестно.

– Я вас вызываю, – ответил орлан. – У меня есть желание, и это допускается.

– Вы пожалеете об этом, – процедил грифон.

Орлан поклонился:

– Потомки нас рассудят.

Исполинский зверь тем временем подошел к Валерии и улегся у ее ног, заняв собой полдвора. Валерия вытянула руку, чтобы потрепать зверя по длинной мягкой шерсти.

– Что ж, начинайте, господа, – произнесла императрица.

Рока-Алада

– Вверх! Высота! Налево!

Руби управлял «Журавликом», так решили назвать самолет, по радиосвязи. Таир стоял рядом с каменным выражением лица. Непонятно было: доволен он или нет. Издали доносились крики молодых орланов, не прекращающиеся ни на минуту. Таир то и дело морщился, слушая их.

На плато приземлился уно Илья.

– Что за гвалт у нас стоит, уно? Угомоните молодняк. Нам сейчас необходима рабочая обстановка!

– Это не молодняк, гранд Таир! Это вообще не орланы! – Илья выглядел почти счастливым.

– Не понимаю.

– Вы не поверите, но это звенят бубенцы подвесного моста. По неизвестной причине они теперь издают такие звуки.

Таир поднял брови:

– Это очень странно. Ну так снимите их, они действуют на нервы.

– Я как раз и прилетел посоветоваться с вами. Мы можем привязать эти веревки к самолету, понимаете? На мосту много бубенцов, они ведь подвешены по всей длине. Таким образом мы создадим много ложных мишеней!

– А температура? – быстро спросил Таир.

– Движение и звук – двух параметров достаточно, можно без температуры!

– Немедленно распорядитесь, чтобы их отвязали и принесли сюда. А я обрадую техно.

…Веревки к самолетику привязывали Димка и Ром. Руби держал самолет на весу в воздухе – чтобы было удобнее. Когда все было готово, запустили пробный полет. Теперь у «Журавлика» был длинный-длинный хвост, он тянулся следом, а при поворотах развевался. Бубенчики непрерывно клекотали.

– Я понял: это Аня, своей гармошкой. Я слышал, как она играла! – радовался Руби.

– Еще полчаса испытаний, и я начну сходить с ума, – тихо произнес Таир, потирая виски. – Постоянно орущие дети – это совершенно невыносимо.

Уно Илья, покосившись на него, улыбнулся и промолчал.

Птенцов на ночь отправили в нижнее помещение замка – туда, где не было окон, но зато закрывались ворота. Спящую Елку тоже отнесли туда на всякий случай. Там их и закрыли, чтобы кто-нибудь спросонья не вылетел. Серые разместили часть своих птиц в ритуальной башне, а часть – в караульной, заделав все окна. Остальные получили категорический приказ: не засыпать и не входить в трансформацию.

– А вот вам необходимо выспаться, – предупредил всех техно уно Илья. – Утро обещает быть долгим.

Сам Илья устроился под навесом, прямо на самолете. Орлану ведь не нужно много места, когда он спит. Руби, потеснившись, уложили в палатке.

Итан сидел там же, за столом, включив спящий режим, который при первых признаках опасности мог смениться активным. Остаток ночи прошел спокойно.

Проснулись все одновременно – ровно в пять. Уно Илья обеспечил всех быстрым завтраком из термоса – людям понравилась орланская каша. Искин тоже попробовал и заявил, что баланс питательных веществ оптимальный.

При свете лампочек самолет вывели из-под навеса. Итан должен был помогать Руби ориентироваться – только у него имелась встроенная аппаратура для определения расстояния, угла наклона и тому подобное. Димка тоже был рядом – он больше всех имел дело с самолетами, пусть и в авиакружке.

А в палатке за компьютером сидели Андрей и Ром. Им необходимо было видеть на экране все, что происходит в небе, а при необходимости увеличивать обзор или приближать объект. Но главное – они должны были попытаться перекрыть канал управления «воронами».

Все замерли на местах в надежде, что предсказание не сбудется.

…Но в шесть ноль-ноль в темном небе над Центральным появились светящиеся точки.

И вот тут Руби стало по-настоящему страшно. Одно дело – готовиться, тренироваться, придумывать стратегию и совсем другое – встретить врага лицом к лицу. На плечо ему опустилась рука Итана.

– Спокойно, Руби. Мы все рядом.

– Почему ты больше не называешь меня сыном, папа? – вырвалось у Руби.

– Твой отец…

– Ты!

– Хорошо, сынок. А теперь внимание: запуск, готовность один!

Руби поднял рацию:

– Журавлик, винт!

Носовой винт заработал.

– Вперед!

Самолет поехал по плато, светя сигнальными огнями. Пространства было достаточно для разгона. Сзади тянулся хвост из веревок с бубенчиками.

– Взлет!

Беспилотник оторвался от земли. Орланьи крики слышались теперь в полную силу.

– Высота! Север! Темп!

«Журавлик» развернулся по направлению к Центральному острову и набрал скорость. «Вороны» были уже близко, их карканье мешалось с орланьим клекотом. Теперь самое главное: поднять нос самолета и вновь набрать высоту – так, чтобы веревочный хвост оказался ниже корпуса.

– Вверх! – командует Руби.

Все получается. «Вороны» выпускают первую партию ракет. Появляются вспышки одна за другой. Теперь главное – сберечь сам самолет.

– Восьмерка!

«Журавлик» выписывает маленький круг, плавно переходящий в большой. Суть в том, что хвост в это время тоже выписывает восьмерки. При такой траектории максимальное количество ракет повредит обшивку самих «воронов». Вот только если перекрыть канал связи с Центральным не удастся, беспилотники улетят после того, как расстреляют ракеты, и нет никаких гарантий, что не вернутся.

Ракеты заканчиваются. Один «вражеский» самолет действительно серьезно поврежден, но остальные не особенно пострадали. Небо лишь немного просветлело – предрассветные сумерки. Пора бы взойти солнцу, но оно отчего-то не торопится.

– Руби, есть! Уводи! – Голос в рации.

Сейчас канал управления будет отключен.

Руби уводит «Журавлик» к морю на максимальной скорости. Бубенчиков уже не осталось, остатки ракет палят по движущемуся разогретому объекту.

– Не падать! – кричит Руби.

Но «Журавлик» падает в море. Не дотянув до воды совсем чуть-чуть, «вороны» теряют объект. Ронять их на землю нельзя: внизу орланские гнезда. Запас ракет подходит к концу, но не израсходован. Если беспилотники сейчас развернутся и продолжат поиск на острове, нет никаких гарантий, что не будет жертв.

Самолеты разворачиваются. Нет времени на раздумья.

С земли молнией стартует птица.

Вот она над морем, все дальше, дальше. Самолеты меняют направление, устремляются следом, выпускают по последнему залпу ракет…

Много вспышек. Черное облако. От птицы не остается даже перьев.

Но беспилотники над морем. Один за другим они падают в воду и тонут – нарушена герметизация.

Фонтаны брызг, огромные волны, грохот.

В небе стоит запах, как после фейерверка, и замирает чей-то крик: «Илья-а-а…»

Глава семнадцатая

Чтоб зверя усмирить

Центральный

Антон вырос боевой птицей. Орланы – неугомонный народ, драться Антону приходилось очень часто, в последнее время – особенно. Но с грифоном – никогда.

Миг трансформации – у наместника вырастают крылья, налетевший вихрь превращает его в зверя. Антон легко оборачивается. Взаимные поклоны и – взлет.

Вялый выпад грифона, ответ орлана, разлетаются в стороны. Обоим не очень хочется драться на глазах у зрителей.

– Что это за танцы, господа? – кричит Валерия. – Если мы вас смущаем, примените покров!

Вспышка! Грифон воспользовался манаром, и дерущиеся исчезли.

– Ну а теперь, – певуче произносит Валерия, – нам никто не мешает и незачем ждать. На Спящем архипелаге все должно остаться как есть – за исключением орланов, которых уже нет. Поэтому и тебя не будет, дракон – открыватель миров.

Мгновение – и на том месте, где она только что стояла, клубится голубоватая дымка. Но и она тут же исчезает.

Фенрир встает и делает шаг по направлению к противнику. Арт видит зверя, но слышит голос Валерии:

– Знаешь, почему я хочу от тебя избавиться? Ты слаб для дракона. Я не люблю слабых. Конде Антон – сильный. Он умрет сегодня, и он знает, что умрет, но дерется, как лев. Тебе этого не видно под покровом, а я вижу.

Арт чувствует, как боль из груди смещается в область лопаток. Но тело становится легким, гибким, – он понимает, что еще немного и сможет высоко подпрыгнуть, развернув крылья. И будет полет. И чувство свободы.

– Ну, давай же, мальчик! Что, кумихимо не помогает тебе? – насмешливо произносит Фенрир.

Арт ощущает просыпающийся внутри огонь. Пламя разгорается, становится невыносимым. Не зная, как потушить его, Арт кричит…

И взлетает.

Рока-Алада

Сумерки висят над островом. Предрассветные сумерки. Давно уже должно было взойти солнце, но оно не всходит.

Серые во главе с Таиром стоят на берегу. Белохвостые выстроились поблизости, Ника – рядом с отцом, держит за руку Елку. Гранд отказался от власти. Все техно и искин – здесь же. Таир делает шаг им навстречу:

– Мы благодарим вас и предлагаем забыть многолетнюю вражду, если только вы согласны донести это до своих.

– Я думаю, ни один техно не захочет продолжать эту войну, – говорит за всех отец Ани. – Мы родились, чтобы создавать. Но наши дети нуждаются в полноценном образовании, не лишайте их этой возможности!

– Все, что в наших силах! – отвечает Таир. – Если вы согласны первое время довольствоваться орланскими школами и нашими учителями, Рока-Алада с радостью возьмет на себя эту функцию.

Потом все молчат и смотрят на небо. Запах фейерверка еще стоит над заливом.

– Он не должен был погибнуть! – говорит Ника. – Почему он? Это нечестно.

Слеза стекает по ее щеке. К Нике подходит мать и обнимает ее за плечи:

– Ты же знаешь: его душа отправится на Дар-Эль-Альму. Ему сейчас хорошо.

– Это сказка для глупых птенцов! – возражает Ника и плачет уже сильнее.

– Эти сказки и для глупых взрослых тоже, – отвечает ей отец. – Мы не сможем без них жить.

Конде серых взлетает на крышу ритуальной башни и устанавливает там манар. Свет от него широким лучом падает в море. И в этом луче отчетливо виден птичий силуэт.

– Проводим уно Илью! – говорит мать Ники.

Десять серых и десять белохвостых взлетают и делают круг прощания над заливом.

Таир обращается к Елке:

– Отправляйся на Безымянный сейчас, птенец. Вы и так задержались по нашей вине. Искина мы доставим туда сами – это честь для нас. Тебя ведь там ждут?

Елка с сомнением смотрит на Итана и Руби. Те кивают.

Держась за руки, Елка и Ника бегут к палатке – там ближайшая дверь, одна из немногих на острове.

Через несколько секунд Елка исчезает с Рока-Алада.

Безымянный

Дверь башни с грохотом распахивается, и на пороге появляется Елка.

– Здра-асте, явление! – восклицает Тим. – Одна? Я так и знал! А мальчик-то наш когда будет? Ну что ты хлопаешь глазами, чудо? Не играют взрослые в Правило четырех. Люди, искины, орланы – неважно. Не играют – и все тут! Это детская забава! Э-эх! И чем все это кончится?

Сергей и орлан сосредоточились на игре и, кажется, ничего не замечают.

Качая головой, Тим подходит к столу.

– Проходи. За кого играть будешь – за серебристеньких или за беленьких? Рассказать, кто есть кто?

– За серебристеньких! – громко отвечает Елка и топает ногой.

– Ну лады, лады. Садись.

Елка подходит к стулу и влезает на него.

Тим вздыхает:

– Значится, ребенок, правила такие…

Центральный

Битва дракона и волка не похожа на противостояние людей. У них нет человеческих мыслей. Есть лишь одно желание: уничтожить врага.

Дракон неумело пыхал огнем, волк уворачивался, делал высокие прыжки, скалясь и рыча.

Рассвет не наступал, но на часах было уже утро нового дня. Люди встали, отправились на работу и в учебные модули.

Проходя или проезжая мимо императорской резиденции, что в Пяти холмах, они видели то и дело взлетающего над оградой огнедышащего ящера. Огонь озарял предрассветную мглу.

– Ишь ты, опять шоу какое-то мэр затеял, – говорили люди.

– Все бы им развлекаться на народные деньги, – ворчали другие.

И проезжали мимо. Никто не подозревал, что происходит там на самом деле.

Антон в самом деле дрался, как лев. Вернее, как орлан, пытаясь вымотать врага. Убивать грифона было нельзя – хотя бы до того, как тот отдаст манар. Иначе артефакт исчезнет вместе с хранителем, а ведь его необходимо вернуть на маяк. Грифон же отлично понял замысел противника и все время целился ему в голову, пытаясь ударить посильнее. По человеческим меркам Антон был молод, по орланским – уже нет. Оборотни живут не больше пятидесяти лет, а конде было уже почти тридцать. Что касается грифона, то он вечен, и возраст в пять – шесть веков не имеет особого значения. Исхитрившись, грифон прыгнул и нанес орлану когтем глубокий порез на шее. Птица рефлекторно дернулась назад – порез вышел длинным. Вдохновленный удачей, грифон с ужасным криком кинулся на орлана. Но тот, встретив противника лицом к лицу, вонзил когти ему в грудь. А затем, накрепко вцепившись, рухнул вместе с ним и придавил к земле.

Орлан издал пронзительный клекот, требуя отдать манар. Грифон сопротивлялся, не желая уступать. Кровь капала из раны орлана, но тот, не разжимая хватки, навалился на врага всем телом. Грифон захрипел и наконец выпустил манар.

«Солнце маяка» теперь не принадлежало никому. Лежа в пыли, артефакт дожидался своей участи. Орлан решил отпустить грифона, но в эту минуту ощутил, что у того есть что-то еще, не менее ценное, чем манар. Начиная слабеть – кровотечение из раны усилилось, – он потребовал отдать и это. Грифон, не имея возможности спорить, поскольку орлан душил его, швырнул медальон. Орлан поймал его головой, артефакт повис на шее, его заливала кровь.

– Ты свободен, – сипло произнес Антон, отпуская противника.

Затем, свернув крылья, просто сел на землю, пытаясь собрать остатки сил. Но грифон, которого минутой назад чуть не задушили, страшно разозлился. Он кинулся в атаку, готовясь убить.

Однако техно не зря вступили в игру. Грифон со всего размаху попал клювом по медальону Ани. И хотя Антон испытал сильную боль, оттого что в тело вдавился металл, у него появилась лишняя секунда.

Бросок! Он нанес точный удар. Единственный удар в висок противника.

Грифон рухнул и больше уже не поднялся.

Через некоторое время на месте его тела осталось лишь обугленное пятно.

Рока-Алада

Орланы готовились к отправке Итана на Безымянный остров, а всех техно – на Светлоярск. Руби и Ника прощались в палатке.

– Когда все закончится, напишите с Аней мне письмо. Напишете?

– Вообще-то я не очень люблю писать… Может, лучше позвонить?

Ника вздохнула.

– Я не знаю, будет ли, куда звонить. Таир теперь гранд острова, и разрешит ли он телефон…

Ника задумалась.

– А ты уговори его! Ты же его сестра! Категория важности – один.

– Для орланов главное – стайный принцип, – со значением сказала Ника. – Когда один учитывает интересы остальных.

– Как уно Илья? – понял Руби.

– Примерно, – вздохнула Ника.

Они помолчали. Потом она продолжила:

– Если Таир решит, что от техники остальным только хуже, здесь не будет телефона, даже если он будет нужен ему самому, понимаешь? Он лучше пошлет письмо с гонцом.

– Но это же так долго!

– На самом деле – не очень. До Светлоярска несколько часов перелета. До Центрального – еще ближе.

– Но аквабусы хотя бы будут ходить? Ты же приедешь ко мне в гости?

– Приеду, даже если не будут, – улыбнулась Ника. – Уж в этом Таир мне не откажет. И ты обязательно тоже приезжай!

В палатку заглянула мать Ники.

– Руби, тебя ищет отец. У него какое-то важное сообщение.

Руби не стал уточнять, кто именно его ищет – Итан или Андрей, – а просто встал и вышел из палатки.

– Ника, – сказала мать, – мне тоже нужно с тобой поговорить.

– О чем?

Ника не смотрела на мать. Она еще не простила ей предательства по отношению к отцу. И сомневалась, что когда-нибудь простит.

– Я вижу, что мальчик техно тебе чем-то дорог. Я не одобряю этого, но техно нам помогли. Поэтому…

Ника слегка повернула голову в сторону матери.

– Ты ведь знаешь, что владеющий манаром владеет знанием?

– Знаю, – буркнула Ника.

– На Безымянном сейчас ждут одного из четырех, которые должны сохранить мир с помощью игры.

– И давно ждут! – огрызнулась Ника.

Ей казалось, что серые специально задерживают отправку.

– Дело в том, – продолжала мать, словно не замечая тона дочери, – что каждый игрок выбирает свою сторону сам. За волшебных существ играет молодой орлан не по рождению, который вскоре примет у нас присягу. За техно – девочка, которая тоже не родилась техно, а стала им, потому что очень хотела. За людей – мальчик-техно, который сознательно выбрал сторону людей. Но искин… Искина сразу сделали искином, понимаешь? У него нет выбора. И более того – он мог бы, наверное, выбрать сторону людей, но у него нет уже и этого выбора.

Ника подняла на мать взгляд.

– Что это значит, мама?

– Это значит, что искин не годится в игроки. Мы лишь напрасно потеряем время.

– Ты точно это знаешь?

– Иначе я бы не пришла.

– Но как же быть? – закричала Ника.

Вскочила и бросилась вон из палатки.

Андрей и Руби стояли неподалеку от ветряка. Страшно задувало, но они не обращали внимания.

– Руби, – взволнованно начал Андрей, – у нас не было возможности поговорить. Я все откладывал… Я думал, пусть сначала все это закончится, но сейчас… Только что звонили со Светлоярска. Я разговаривал по телефону с твоей и Аниной мамой, понимаешь? С нашей мамой. Она жива.

Андрей замолчал, чтобы перевести дух. Отчего-то донести такую радостную весть оказалось непросто.

Руби молчал.

– Жизнь разделила всех нас, четверых, но теперь…

– Я понял. – Руби сказал это тихо, но Андрей почему-то испугался. – Мне надо сказать… Я тоже откладывал… Когда я встретил Аню, я не понял сначала, что такое сестра. Не ощутил. Но папа… но Итан объяснил мне, что такое категория важности один. И тогда я захотел понять, что значит быть братом. Мы с Аней… В общем, я рад, что мы попали на Рока-Алада. Мы смогли узнать друг друга. И я очень, очень рад, что у меня теперь есть сестра. Она всегда будет для меня «категория важности один». И тебя, и маму я тоже обязательно узнаю; и вы меня тоже узнаете, и я тоже стану для вас…

– Ты наш сын! – возразил Андрей. – И ты уже сейчас…

– Да-да, Аня говорила мне, что у людей так.

– У людей?

– Я обязательно пойму, почувствую… Теперь это будет легче, потому что я уже знаю, почему близкие люди – это категория важности один, даже если они много лет были далеко.

– Но ты ведь хочешь еще что-то сказать? – понял Андрей.

К ним бежала Ника, но они оба ее пока не замечали.

– Да, хочу. Меня воспитал искин. И он для меня важнее… важнее всех! Категория важности «ноль». Возможно, это не человеческая логика – да, наверное, я больше искин, чем НИ. Но я хочу быть с ним! Я ни за что не смогу его оставить. Прости!

Андрей пытался переварить услышанное. Не то чтобы он был потрясен – наоборот, Руби говорил очень логичные вещи и поступал очень логично. Но человек, в отличие от робота, слишком зависит от эмоциональной кривой. Наконец Андрей справился с чувствами.

– Да нет, – сказал он. – Это логика человека. И выбор человека. Но знаешь, в чем главное отличие человека от искина?

Руби поднял голову, и Андрей закончил:

– Искины не врут себе. Никогда. Так что, наверное, в этом ты больше искин.

Он грустно улыбнулся.

В это время к Нике подошла мать, и только сейчас Андрей и Руби заметили их обеих.

– Мама, – сказала ошарашенная Ника, – он только что выбрал сторону. У нас есть четвертый игрок!

Орланы никогда не носят на себе людей.

Кроме особых случаев. Если люди спасли орланам жизнь, например.

Таир вручил Руби манар, взяв с мальчика обещание, что артефакт вернется к серым. Пять самых сильных орланов должны были нести Руби на себе по очереди.

– Как далеко отсюда до Безымянного острова? – спросил Андрей.

– Мы никогда не знаем точно, где он окажется, – ответил Таир. – Но беспокоиться не о чем: «Светлый лес» безошибочно укажет дорогу туда.

Итан обнял Руби, и тот сел на белохвостого орлана.

– Не уроните мальчика, – сказала на прощание мать Ники.

Процессия взмыла в воздух и, летя невысоко, устремилась вперед, для начала – на запад. Ника махала вслед. Вскоре стоящие на берегу заметили, что в сторону отчалившего отряда по морю движутся дорожки. Кто-то, еле видимый в сумерках, плыл под водой.

– Дельфиноптеры, – сказал конде серых. – На случай, если он вдруг упадет. Или не сможет удержать «Светлый лес».

– Я думала, они помогают только волшебным существам, – обрадовалась Ника.

– Они помогают тем, кто в этом нуждается, – ответила мать.

Вскоре орланы исчезли за горизонтом, унося с собой свет манара.

Безымянный

Орланы доставили Руби прямо к окну, на самый верх. Изо всех сил сжимая орлана ногами, Руби пригнулся к самой его спине и зажмурился от страха. Тим увидел делегацию своевременно и поспешил поднять раму.

– Вот это да! – воскликнул он, втаскивая Руби через подоконник. – Такого я еще не видел! Да отпусти ты орлана уже, прибыли! Четыре сошлись в одном.

Руби открыл глаза. Выглядел он слегка обалдевшим.

– И манар привез, молодец! Но только это все равно не все, «Солнце маяка-то» до сих пор бесхозным болтается! Надеюсь, твои друзья установят его куда следует. Так, я вижу, ты не в себе, – нахмурился Тим. – А соображалка должна быть ясной. Чашечка ароматного какао не повредит! А вы, ребята, ждите внизу! – обратился Тим к орланам. – Сейчас спущусь и насыплю крошек, хе-хе…

Оценили оборотни шутку или нет, но послушно спустились, чтобы рассесться на ступенях. Путь, во время которого они по очереди несли человека, был очень утомительным.

– Кто это такие? – наконец выдавил Руби, кивнув на Сергея и орлана.

– Да какая разница? Друзья со Светлоярска. Садись вон за белый угол, партия давно начата!

Откуда ни возьмись, взялась табуретка, которую Тим ногой придвинул к столу, и огромная чашка, которую он буквально силой впихнул мальчишке в руки, забрав у него манар.

– Дай сюда «Светлый лес»! Он пойдет к остальным.

Манар занял свое место на каминной полке.

– Пей и сразу делай ход. Правила просты!

Центральный

Дракон чувствовал, что ему не победить Фенрира. Силы были равны, противники – одинаково измотаны. Еще чуть-чуть, и крылья больше не поднимут, дыхание собьется. Уже сейчас вместо огня из пасти вырываются лишь искры. Дракон понимал, что, если умрет, мир останется во власти силы, которая поглотит его.

Волк тоже выдохся. Дракон был меньше и слабее, но возможность летать компенсировала недостаток силы с лихвой. К тому же шкура волка саднила от ожогов. Фенрир мечтал только об одном: чтобы все это поскорее закончилось.

«Мир – как мышеловка», – вспоминает дракон. И двум сильнейшим волшебным существам тесно в мышеловке. Кто-то должен уйти.

Последний рывок, взлет, крылья держат, дракон выпускает когти и рвет ими ткань мироздания. Через образовавшуюся брешь льется ослепительный свет. Фенрир, не удержавшись на ногах, ухает туда.

Дыра закрывается.

Дракону нужно всего несколько мгновений, чтобы отдышаться. Затем он поднимается в воздух – высоко-высоко – и уносится неизвестно куда. Жители Центрального, успевшие заметить его снизу, решают, что это какой-то тренировочный шоу-полет к Дню острова.

На месте недавней битвы стоят ничего не помнящая императрица и конде, истекающий кровью.

– Что здесь произошло… – кладя руку на лоб, говорит Валерия.

– Попытка нападения на ваше величество, – отвечает Антон, не моргнув глазом. – Я дрался как мог. Но злоумышленники, к сожалению, скрылись.

– Все равно… вероятно, вы спасли мне жизнь! – говорит императрица. – В то время как моя охрана занималась неизвестно чем. Всех уволю! А вы – храбрец и достойны награды! У вас есть какое-нибудь желание? Не стесняйтесь!

– Отпуск, ваше величество! – отвечает Антон, кое-как изобразив кивок вместо поклона. – Я не был в отпуске одиннадцать лет. А сейчас мне это просто необходимо, чтобы иметь возможность жениться.

– О, у вас есть невеста! Немного завидую ей.

Антон вздрагивает, но Валерия продолжает как ни в чем не бывало:

– Отпуск, разумеется. Но сейчас, я вижу, вам необходима помощь. Вряд ли невесте понравится ваш труп в качестве свадебного подарка. Охрана!

Наконец-то появляются до сих пор прятавшиеся охранники и уводят орлана в медпункт.

– Шар… – обернувшись через плечо, бросает Антон.

– Принесите ему шар, – не глядя, говорит императрица, и один из искинов спешит выполнить поручение.

– И пожалуйста, обрисуйте мне кратчайший маршрут до маяка на западном берегу, – обращается к нему Антон.

Валерия вернулась в зал для церемоний. Кнопка дозвона главного искина светилась зеленым. Она нажала ее.

– Что у вас, господин главный искин?

– Мелочь, ваше величество. Петиция о пересмотре образовательной программы. Просьба вернуть гуманитарные предметы и сделать ношение мыслешунтов строго по желанию.

– А у нас было не по желанию?

– Нет. Добровольно-принудительно.

– Ну так отмените! Глупость какая!

– Сделано, ваше величество. А что насчет первого пункта?

– Гуманитарные предметы? А кто за них просит?

– Искины, ваше величество.

– Вы просите?! Но почему?

– Изучение исключительно технических дисциплин себя не оправдывает.

– Да? Ну, вам виднее. Вы же воспитываете НИ. А хуже не сделаем?

– Пока не попробуем, не узнаем, ваше величество.

– Что ж, вы правы. Разрешаю!

Рассвет медленно-медленно занимался в той стороне, где находился Рока-Алада.

* * *

В башне сидели Патрик, Кит и Аня.

– Сначала меня не пускали к нему, – полный негодования Патрик размахивал руками. – Потом сказали: сбежал. Как он мог сбежать, там вокруг вода!

– Мы столько раз с девчонками пытались подплыть на лодке. Но патруль пасет! Не мог он сам уплыть, это чушь какая-то, – вторил Кит.

На маяк ворвалась Ундина. Они с Рил ждали на пирсе, поскольку Рил не хотела встречаться с Аней, а Ундина не хотела оставлять подругу одну.

– Послушайте новости! – закричала Ундина, размахивая мобильником. – Из зоопарка пропал Фенрир! И никто не видел как!

Аня и Патрик посмотрели друг на друга.

– Это значит, они уже где-нибудь!.. – закричала Аня, вскакивая и кидаясь к двери.

Патрик, не говоря ни слова, бросился за ней.

В дверях Аня со всего размаху налетела на орлана – комиссара юниор-полиции, – чуть не выбив из его рук шар темного цвета. И вскрикнула от неожиданности. Она не сразу узнала его – Антон был с повязкой, закрывающей пол-лица и шею.

– Отлично, – сказал Антон. – И ты здесь. Никто не уходит!

– Вы! Мы… Там Арт!

– Живой, успокойся.

– А Фенрир? – крикнул Кит.

Антон устало махнул рукой:

– Он нам больше не опасен.

– А грифон? – вставила Ундина.

Антон поморщился:

– Уехал. Насовсем.

Под крышей прогремело дружное «Ура!».

– Но где же Арт? – воскликнула Аня.

– Мы обязательно найдем его. Но сначала – маяк. Иначе можно не стараться.

Он отдал манар Патрику, тот аккуратно взял его и оглядел со всех сторон.

– Вот уж никогда бы не подумал, что с такой штукой буду иметь дело, – пробормотал он. – Помощник бы нужен. Кто со мной в маячную комнату?

И зашагал по лестнице, не сводя глаз с манара.

– Я! – заорали сразу трое и бросились за ним.

Антон на ходу поймал Аню за руку:

– Стой!

– Я же техно! – возмутилась она.

Дождавшись, пока Патрик и Кит с Ундиной исчезнут наверху, орлан ответил:

– Там справятся без тебя, Аня Пчелкина.

– Откуда в интернате узнали, что я – Пчелкина? – быстро спросил она. – Тогда, одиннадцать лет назад?

– Я сообщил. А при чем здесь это?

Аня смотрела на него, и в душе ее бушевало множество самых разнообразных чувств.

– Это сейчас неважно. Арту необходима наша помощь, если ты хочешь его вернуть.

– Вы сказали, что не знаете, где он!

– Я сказал, что мы его разыщем. На самом деле я уже нашел его. Идем.

Они вышли из маяка.

– Вот только я не подумал сразу… веревки у вас нет?

– Есть веревка, в Техмате! Я сейчас принесу.

Аня бросилась к катамарану, а Антон направился прямо к Рил, сидящей на краю пирса.

– Мне нужен твой плеер и мотоцикл, – без предисловий объявил он.

Рил так удивилась, что даже не стала возражать. Вынула из ушей наушники, а из кармана – ключи и отдала все это орлану.

Быстрым шагом он устремился к набережной, где дожидался мопед. Аня догнала его. В руках у нее была спортивная сумка.

– Здорово, что вы умеете им управлять!

– Ошибаешься, – ответил Антон, подавая ей шлем. – Я не умею. Ты умеешь. Ты же техно. Но сначала – плеер!

Спохватившись, он всунул наушники ей в уши.

– А еще – вот это!

Сунув руку за пазуху, он вынул медальон.

– Он цел!

– А главное – играет, я проверял. Заводи мотоцикл. Куда ехать, я скажу.

Глава восемнадцатая

И придет рассвет?

Аня

Мне казалось, мопедом управляю не я, а та музыка, которую я слышу. Что-то очень громкое и неразборчивое. Комиссар только успевал показывать мне: направо, налево, прямо. Думаю, повторить этот подвиг не смогу – я понятия не имею, как у меня это получалось. Но тогда был такой момент… Я бы горы свернула, лишь бы увидеть Арта. Живым.

Наконец мы домчали до какого-то высоченного дома.

– Тормози! – крикнул комиссар.

Я кое-как, довольно круто завернув и чуть не опрокинув мопед вместе с нами обоими, подъехала ко входу.

– Там кодовый замок, – кивнул комиссар, едва сняв шлем. – Знаешь, как открыть?

– Приходилось. Арт внутри? – удивилась я.

– На крыше. Нам надо в лифт.

Удивляясь все больше и больше, я отключила ладонью замок, как делала это раньше, и распахнула дверь. Комиссар завез мопед внутрь.

– Сопрут еще, пока мы по крышам лазаем, неудобно будет перед девушкой.

Сумку с веревками комиссар взял с собой. Подойдя к дверям лифта, он нажал кнопку вызова, и двери тут же раскрылись. Мы зашли внутрь, поехали на последний этаж.

– Я же ничего не знаю, расскажите мне что-нибудь, – взмолилась я.

– Главное, что тебе стоит знать: жива твоя мама. Остальное – потом, все не так важно.

– Мама!

Он так огорошил меня этим известием, что всю дорогу я молчала. Мама, мама! Ни о чем другом невозможно было думать. Но когда лифт остановился и мы вышли, комиссар взял меня за плечи.

– Я вижу, ты уже думаешь о маме, и это хорошо. Но сейчас давай подумаем об Арте. Нам надо сделать то, что не делал еще никто. Я даже не уверен, получится ли у нас вообще.

Я смотрела на него, ловя каждое слово.

– Арт – дракон сейчас. И мы должны вернуть его к людям. А точнее… это только ты можешь сделать. Если не ты, то никто. Ты сплела кумихимо – и ты должна его снять.

Я моргала, не до конца понимая.

– Мне говорили… про сущность дракона…

Комиссар мотнул забинтованной головой:

– Не только сущность. Он сейчас настоящий дракон. Так вышло. Редкость, но случается. Тебе надо вернуть ему человеческий облик.

Наверное, я открыла рот и вытаращила глаза, потому что комиссар прижал меня к себе и похлопал по спине:

– Ну-ну, успокойся, это не так страшно. Ты ведь много раз видела трансформацию.

– Орланов! – пискнула я.

– Ты знаешь, – глухо проговорил комиссар, – Славка Мухин…

– Что со Славкой? – испугалась я.

Комиссар отпустил меня. Глубоко вдохнул и выдохнул:

– Он стал единорогом. Не оборотнем – настоящим. Насовсем.

Я не верила ушам. Но по лицу комиссара видела, что это правда.

– И… нельзя вернуть?!

– Не в этом мире, по крайней мере. А Арта – можно. Если ты действительно этого хочешь.

Мне казалось, что я кричу, но на самом деле я едва шевелила губами, и голос не слушался:

– Хочу! Да!

– Тогда пойдем, Аня.

Он направился прямо к чердачному люку. Мы влезли по лестнице с перекладинами, люк тоже оказался закрыт. Но что мне какие-то закрытые люки, когда там, наверху, мой Арт! Я даже не заметила, как открыла замок.

– Постой, – сказал комиссар, удерживая меня за плечо. – Я первый. Посмотрю, где он там.

Он вылез из люка, а я стояла, держась за перекладины, и пыталась уговорить сердце не взрывать меня изнутри. Оно билось, как очумелое. Ведь такого еще никогда, никогда не было в моей жизни, даже представить этого не могла.

Вернулся комиссар и уселся у края люка.

– Он там, на самом краю. Я предлагаю сделать следующее. Я обвяжу тебя веревкой, и ты вылезешь на крышу и осторожно пойдешь к нему. Другой конец привяжем тут к перекладине, на всякий случай.

– Вы думаете, я упаду с крыши?!

– Я не знаю, как он себя поведет, – честно ответил комиссар. – А соскребать тебя с асфальта не хочу.

– Спасибо! – Я нервно засмеялась.

Комиссар раскрыл сумку и вытряхнул содержимое прямо на крышу.

– Да тут не только веревка, отлично!

Да уж, подарок Итана на день рождения Руби оказался незаменимым. А ведь получается – это и мне подарок. Самый полезный на свете.

Комиссар обвязал меня веревкой по всем правилам, закрепил второй конец, и я осторожно вылезла.

Уже вылезая, увидела широкую зеленую полосу.

Я поспешила встать на ноги и осмотрелась. Я узнала эту крышу. Я узнала бы ее из тысячи.

Зеленая надпись: «Степ». Но, оказывается, здесь был люк! Он прятался в верхней части буквы «Е». Я поспешно закрыла его. Полностью крышка не прилегала – мешала веревка, – но это и хорошо, потому что открыть его снаружи вряд ли удалось бы. Три узкие щели по краям, которые едва обозначали его, прятались под зелеными линиями. Четвертая сторона, на которую буквы не хватило, была замазана серым, под цвет крыши. Если не знать – обнаружить почти невозможно. Тем более когда мы прилетели сюда с грифоном, я была страшно напугана, а когда оказалась тут после поединка, было уже темно. «Здесь был люк! Здесь был люк!» – только и могла думать я.

– Что ты делаешь? – спросил орлан, видя, как я вожусь с люком.

– Как вы узнали про этот выход? – вместо ответа спросила я.

– Он был открыт. А что?

– Вам повезло. А мне пришлось перебираться вот так.

Я показала на решетку, которая так и торчала на старом месте, перекинувшись на соседнюю крышу.

– Ты уже была здесь? – нахмурился орлан. – Попала как-то сверху?

Я просто кивнула.

Комиссар понял, что я не хочу сейчас ничего объяснять, и просто указал рукой.

Дракон сидел на самом краю крыши. Боком. Большой красно-желтый дракон. Невозможно было поверить в то, что это мой Арт. Понимаю теперь, почему комиссар предусмотрительно обвязал меня веревкой. Если я подойду к Арту, а ему вдруг это не понравится… А ведь ему может и не понравиться, я же знаю его характер…

– Аня, я буду поблизости. – Комиссар тронул меня за плечо. – Но вплотную к нему подходить не стану, он может испугаться.

Я кивнула.

– Вы знаете, что нужно делать?

– Не очень, – признался комиссар. – Но попробуй поговорить с ним. Главное, чтобы он услышал тебя, вспомнил, захотел вернуться.

– Хорошо, – кивнула я.

И двинулась к Арту.

Когда идешь над пропастью… Нет, не то. Я уже ходила над пропастью, не один раз. Это была ерунда. А сейчас – нет.

Когда встречаешь кого-то, кого очень любишь, но не видел много времени…

От собственных мыслей у меня начала кружиться голова.

В конце концов, неважно, что я думаю и чувствую. Важно, чтобы он почувствовал меня. Дракон.

Я остановилась, не дойдя двух шагов. Дракон на меня не смотрел. Он то ли дремал, то ли изучал что-то внизу. Набравшись храбрости, я осторожно позвала:

– Арт!

Дракон повернул ко мне голову, и я чуть не умерла от страха. Но только в первое мгновение. Потому что потом узнала его.

Как объяснить то, что я видела? Это был мой знакомый, дорогой человек (зачем притворяться, если это так). Но в то же время – как будто не он. Пришло в голову совершенно дурацкое сравнение: однажды Славку покусали пчелы, его щеки раздулись так, что он стал не похож на себя. Но мы все-таки знали, что это Славка. Сейчас совершенно невыносимо было думать о том, что Славки больше нет. То есть он есть, но…

А если и Арт…

Я не заметила, что из глаз давно уже капают слезы.

– Арт, не уходи. Пожалуйста!

Дракон склонил голову набок. Он слышал меня, это точно!

– Я Пчелка, ты помнишь меня?

Дракон моргнул.

Я подошла на шаг ближе. Если он даже сейчас съест меня… Пыхнет огнем или еще что-нибудь… Лучше уж так, чем смотреть на него и знать, что он не вернется.

– Арт, ты меня слышишь? Понимаешь?

Дракон сделал медленное движение головой, которое можно было принять за кивок.

– Что мне сделать, чтобы ты вернулся? – всхлипывала я.

Дракон вздохнул – совсем как вздыхают люди.

От волнения я начала теребить медальон на груди. Я смотрела на Арта, моего дракона, и пыталась представить, как он входил в трансформацию. Может быть, ему было страшно, может быть, даже больно. Орланы рассказывали, что первое время оборачиваться больно…

Я сжала медальон изо всех сил, так что стало больно пальцам.

И только тут до меня дошло, что я сжимаю в руках артефакт.

– Бестолочь с гоблинскими мозгами! – тихо отругала себя я и поскорее завела пружинку.

Комиссар не ошибся: медальон работал, играя, как и последний раз, «Шутку» на электрогитаре.

Дракон проявил любопытство. Он развернул крылья и даже поменял позу, усевшись теперь к краю спиной.

– Ты узнаешь свою гитару, Арт? Это ты играешь!

Он кивнул! Уже совсем как человек! Он понимал, он реагировал!

Но что же дальше-то? Как мне вернуть его в человеческое тело?

Я оглянулась на комиссара, стоявшего поодаль.

– Надо снять кумихимо! – напомнил он. – Ты видишь его?

Я срочно принялась искать это самое кумихимо. Кто бы знал, что обычная фенька так называется! Вернее, она была не совсем обычной, но я уже плела такие раньше, и ничего. На левой лапе дракона была широкая полоса коричневого цвета. А ведь коричневая нитка в браслете почти не видна, она внутри. Но если это то, что я ищу, как же это снять?!

«Шутка» кончилась, и я запустила ее снова, как делала всегда, когда мне нужно было справиться с механизмами.

Осторожно подошел комиссар. Видно было, что дракон вовсе не против нашего соседства – наоборот, он ждет, он готов вернуться, он хочет! Но не знает как. И надеется, что мы ему поможем. Но мы тоже не знали!

– Если бы это был механизм, – сказала я комиссару, вытирая слезы.

– То что? – неожиданно заинтересовался он.

– Ну, я бы как-то… Я бы попыталась… Гораздо легче, когда знаешь, как устроено, понимаете? Я видела, из чего состоит будильник, я знала, что внутри часов. Или как моторчик работает, или замок. Когда не видишь, что внутри, – сложнее, но можно попробовать сравнить с чем-то другим, вот как в тоннеле я сравнила механизм со стиральной машиной, просто потому что он напомнил мне ее…

– Хм. Ты знаешь, тело – это тоже механизм. В каком-то смысле.

– Как так?

– Очень просто. Сердце – это насос. Кости – это рычаги. Ты понимаешь меня?

– Ну… примерно.

– Сосуды с кровью это, например, трубы с водой.

– Трубы я знаю, – улыбнулась я. – А на что надо повлиять мне, чтобы Арт стал прежним?

– Прежде всего, у оборотня меняются кости и суставы. Это похоже на… Можешь представить что-то, что складывается и раскладывается?

– Палатка?

– Не совсем. Что-то более подвижное.

Я задумалась.

– Зонтик?

– Пусть будет зонтик! Ты видела, как там складываются и раскладываются спицы?

– Конечно, много раз.

– Вот и с костями оборотня происходит что-то похожее. Они сложены – одна модификация, разложены – другая.

– То есть, – я не заметила, что руками помогаю себе представить то, что говорю, – мне надо сложить его, как зонтик? И сделать из дракона человека?

– Примерно. Но сначала я бы все-таки снял кумихимо. Может, есть еще какая-то песня?

– Конечно.

Возможно, с нее и надо было начать.

– The long and windy road that leads to your door,

Will never disappear,

I’ve seen that road before…

Удивительно, как я помню слова!

… It always leads me here,

Leads me to your door…

Эта штука на лапе дракона стала как бы отдельной. То есть до сих пор это была полоса, неотделимая от кожи, а теперь – браслет. Под него, наверное, можно было попытаться просунуть руку.

– Удачи, Аня! – сказал комиссар.

Умирая от страха, я подошла. И так и сделала – просунула пальцы под браслет.

И он сам остался у меня в руке – просто отвалился.

– А теперь осторожно отходи, – произнес комиссар.

Но я не удержалась и погладила дракона по лапе – он не возражал, – и только после этого отошла. И как раз допела песню.

Взгляд дракона изменился. Он смотрел… с надеждой, что ли.

– Ну а теперь представим, что кости – это механизм, – подсказал комиссар. – Музыка, наверное, подойдет та же самая?

– Нет! – уверенно ответила я. – В серьезных случаях прокатывает только «Имперский марш».

– Пам! Пам! Пам!

Па-папам! Па-папам!

Я пела и представляла кости дракона, как зонтик, который нужно сложить. Я даже руками складывала невидимый зонтик-дракон.

И в конце концов дракон начал складываться прямо у меня на глазах! Если вы думаете, что я обрадовалась…

Я очень испугалась! Потому что он ревел и бил хвостом при этом. И комиссар даже потянул меня немного назад, потому что дракон мог легко меня задеть, и я бы уже болталась на веревке.

Но я не переставала складывать его. Представляю, что будет, если брошу на полдороге! Он трансформировался с трудом, я видела, как ему больно, но чем же я могла помочь, кроме как продолжать то, что делаю!

– Не останавливайся, – поддержал меня комиссар. – Совсем немного осталось.

Поверив ему, я допела «Имперский марш» до конца. На Арта на последних строках песни я уже не смотрела – невыносимо. Я боялась, что песни не хватит, придется продолжать, и уже думала, что петь дальше. Но комиссар тихо произнес мне прямо в ухо:

– Все, Анечка, посмотри.

И я посмотрела. Арт лежал на боку. Да, это был Арт, хотя что-то не так было с его лицом.

– Это остатки драконьей чешуи, они отпадут, не волнуйся, – сказал комиссар.

Я бросилась к Арту. Его глаза была закрыты. Я упала на колени и обняла его. Куртка на спине оказалась порванной, а на моей руке осталась кровь.

Комиссар подошел и присел рядом на корточки.

– Раны в тех местах, где были крылья. Дракон – это не орлан, – вздохнул он и взял Арта за руку, нащупывая пульс.

Не найдя, принялся искать на шее. Кивнул:

– Все нормально. Спит он. Очнется – все будет хорошо. Ты умница, техноведьмочка!

– Я буду сидеть тут с ним, пока он не проснется!

Комиссар кивнул.

– Только ему здесь холодно. Да и тебе. Надо было мне догадаться захватить одеяла. Ну ничего, я сейчас что-нибудь раздобуду.

И он пошел к люку. Но вскоре обернулся:

– А свой медальон на всякий случай надень ему на шею.

– А он не станет техно? – улыбнулась я, снимая медальон.

– А тебя бы это расстроило?

– Нет! Наоборот. Но я люблю его всяким! – последнее я сказала, когда комиссар уже подходил к люку. И я думала, что он не слышит.

Но он обернулся. Я смутилась: неужели все-таки услышал? Он ничего не сказал и спустился в люк.

А я уселась рядом с Артом, поджав под себя ноги, и держала его за руку.

Я смотрела с крыши на остров, освещенный ярким солнцем, и пела «Крошка, спи».

– Пчелка?

Я резко обернулась. А Арт сел. Но тут же застонал и попытался достать рукой до лопатки, вскрикнул и выругался.

– Меня что, слоны топтали?!

– Почти. Фенриры.

– Он пришел за мной в тюрьму, прикинь? И я зачем-то с ним поперся, как в трансе был. А дальше-то что? Вообще ничего не помню.

– Ты его победил.

– Да ладно?!

– Иначе мы не сидели бы здесь.

– А как мы сюда… – Арт вертел головой. – За каким чертом мы опять залезли на крышу?!

Я смеялась и не могла остановиться. Во-первых, потому, что ушло напряжение, – в глубине души я боялась, что он может не проснуться. Во-вторых, он был такой забавный сейчас. А в-третьих, потому, что был рядом, был человеком. Просто был!

– Ты такая милая, когда смеешься.

И я даже не успела ничего ответить, как он сгреб меня в охапку и поцеловал.

Тоже Аня

Эта история еще не закончена, но я уже не увижусь с вами до эпилога, и все, что со мной будет дальше, поведаю сейчас.

Мой рассказ начался с того, как я вспоминаю свою маму. Пусть он этим и закончится.

Я приехала на Светлоярск вместе с папой, и мы обняли маму.

А потом мы все вместе вернулись на Центральный и теперь будем жить здесь. И ходить в гости к Руби и Итану А они будут часто приходить к нам.

И конечно же, я буду встречаться с Артом! И дружить с Елкой.

Ах да. И ходить в местную школу. Я ведь так люблю физику!

Но я обязательно еще побываю на Светлоярске, тем более что комиссар говорит, что я скоро понадоблюсь. Очень скоро.

У меня – все. А у вас – еще нет.

* * *

Лампа маяка находится над маячной комнатой. Железная лесенка, не слишком заметная на стене, ведет наверх, через круглое отверстие, в застекленное помещение, в центре которого располагается огромная свеча.

– Ребятишки, оставайтесь тут. Будете кнопки мне на пульте нажимать.

– А где пульт-то? – вертится на месте Кит.

– Кровать отодвинь, – отвечает сверху Патрик.

Кит сдвигает кровать. За спинкой действительно пульт.

– Проверь, чтобы тумблеры блока питания и блока управления стояли на нуле.

– Стоят!

– Отлично.

Сверху слышится звяканье, как будто открывают что-то металлическое.

– Да тут и правда пусто внутри. А снаружи и не сказать. А мы-то зажечь его пытались, олухи!

– Кто?

– Да мы с другими техно. Сейчас ни в коем разе не нажимай ничего!

– Ага.

Опять какие-то звуки, словно металлом по стеклу, потом – прежнее позвякивание.

– Колпаком накрыл. Так, а ну ставь блок питания на «один».

– Сделал!

– Вижу. А ведь работает, собака. – Патрик счастливо смеется.

Потом спускается в маячную комнату. Снизу лампа еще больше походит на свечу в подсвечнике.

– Пока разгорается, на него можно смотреть, – с гордостью говорит Патрик. – А как запылает вовсю – глазам больно. Эх, здорово!

Он переводит взгляд на пульт и меняется в лице.

– Ты что включил, обормот? Я ж сказал: Блок питания на единицу! А ты блок управления поставил, это вообще не для того, это для регулировки… Постой-постой. А как он работает без питания?!

Патрик задирает голову, но тут же опускает, зажмурившись. Из глаз текут слезы – столь ярок свет.

– Ну, может, артефакт – он сам…

– Да нет, там же контакты внизу! Ты щелкнул, они и подсоединились… Так, я ничего не понимаю…

– Дядь Патрик, – встревает Ундина. – Так вы же… ну… техно?

– Так бывший… Или?!

Патрик садится на отодвинутую кровать.

– А ну глянь, Китеныш, фонарик висит там?

Кит снимает с гвоздя рядом с телефоном фонарик и подает ему. Сдвинув крышку, Патрик вынимает батарейки и вдавливает кнопку.

Фонарик горит.

Кит с Ундиной смотрят на него со священным ужасом.

– Я никогда так не мог, – бормочет Патрик. – Я был мастер дверей. Но это…

– Зачем нам два мастера дверей, дядь Патрик! Теперь ты будешь смотритель маяка, это даже круче!

Патрик шмыгает носом:

– Ты прав, стриженый!

– Да чего ж ты плачешь, радоваться надо!

Кит с Ундиной хватают Патрика за руки и поднимают с кровати. В маячной комнате неимоверно тесно. Но это не препятствие для тех, кто прямо сейчас танцует степ.

Светлоярск

В Городе-за-воротами рассвет.

Свет маяка, или просто солнце, проникает между ветками деревьев, золотит их светлую кору.

И лес потихоньку успокаивается. Перестает буйствовать. Оставляет в покое кирпичную стену – тем более что это единственное, что он не смог разрушить. Остается еще железная дорога, но она так завалена битым камнем и гнутым металлом, что воспользоваться ею удастся нескоро. Жаль, что так и не заработали фонтаны, так и не загорелся свет в домах. Но это временно. Сюда придут новые техно и отстроят новый город. Наверное, он всегда будет называться новым, сколько бы веков ни простоял, – такова уж его история.

На острове, кроме башни с часами – должно быть, она тоже вечная, – уцелел только музей.

Что же находится в музее Светлоярска?

Если зайти сюда, можно отыскать… старый черно-белый телевизор. А еще – фильмоскоп. Фотоувеличитель. Фен. И даже детскую игру-викторину, в которой при правильном ответе загорается лампочка… Она до сих пор загорается, хотя прошло уже тридцать лет. Эту игру сделали техно, и она тоже – вечная.

Жителей разрушенных домов увозит паром. Их примет Центральный остров – даст временное жилье и пособие. Немногие остаются здесь – дворник, портной, лодочник, смотритель музея, пекарь… Пекарь ни за что не оставит без хлеба интернатских, а интернатские никуда не собираются. Разве что на Рока-Алада, в школу к орланам. А еще на церемонию присяги, ведь такое нечасто увидишь!

Лиза с Викусиком торчат на пристани и глазеют на паром. И о чем-то шепчутся. Наконец на пароме объявляют отплытие.

Но отчего-то он не трогается с места. Пассажиры недоумевают, команда беспокоится, капитан начинает нервничать. Машинный отдел в полном составе разводит руками.

Так продолжается до тех пор, пока на пристани не появляется дядя Коля и, взяв каждую из двойняшек за ухо, под громкий визг утаскивает их с причала.

– Вот из-за таких, как вы! – сердится дядя Коля. – Из-за таких, как вы!.. Из-за таких, как вы!

Безымянный

Елка и Руби спали в кресле, вытянув ноги на табуретки. Орлан-Виталик нахохлился в углу и тоже дремал. Им не мешал даже яркий свет «Солнца маяка», заливающий башню. Снятые с доски фишки валялись под столом. В пылу сражения их кидали прямо на пол. Но было их, к счастью, немного – детям почти удалось сберечь действующих лиц. Не спал только Сергей. Стоя у окна, он смотрел в одну точку. Тим подошел к нему и хлопнул по спине.

– Ну-ну! Жалеешь, что ли? Хочешь переиграть?

– Нет, не хочу.

– Ну и правильно. Молодец! Не надо жалеть о том, что ушло. Радуйся тому, что приобрел! Вон борода начала расти, живой!

– Серьезно?

– А то!

Сергей провел ладонью по щеке, нащупал еле заметную щетину.

– Действительно… – И улыбнулся: – Пойду к морю схожу!

– Сходи, сходи…

Сергей ушел, а Тим опустился на свободный стул и тяжело вздохнул. Его миссия в мире, который он когда-то создал, закончена. Осталось лишь передать «Звездный путь» новому хранителю архипелага и можно уходить. Но и это не все! Рано или поздно на поиски нового мира захочет отправиться еще один человек, а может, даже не один! Его или их надо будет подготовить, своевременно выпустить, проводить… Главное – подать условный знак!

Заскрипел подъемник. Вряд ли это возвращается мальчишка…

Ну да, это он. Хранитель.

– Ну как?!

– Как-как! Отлично сыграли! Наша четверка – молодцы!

– Неужели ничья?

– Ну, ничьей не бывает. Всегда кто-то впереди.

– Дай угадаю… Белые?

– Точно! Откуда знаешь?

– По-моему, они на шаг впереди всех.

– И ни одной утраты! Наоборот – приобретения.

Они посмеялись, взглянув на Руби.

– Наибольшие потери, конечно, у существ.

– А у техно?

– Серегу видел?

– Грустный. Неужели?..

– Ну да, лишился дара. Но зато живой ведь, живой! А не ты ли всегда говорил, что главное – сохранить жизнь?

– Есть дела не менее важные, чем просто жить.

– Есть такие, – кивнул Тим. – Любить, например.

– Идти к цели, искать себя!

– Понять другого?

Хранители, старый и молодой, вновь расхохотались.

– Кстати, я тут подумал: почему любовь не входит в Правило четырех?

– Ха! Да потому что это само собой! Категория важности «ноль», как говорят наши искины. А победители не ошибаются. И поэтому я хочу и я надеюсь, что ты будешь здесь не один!

– Ты уверен, что я справлюсь?

Тим развел руками:

– Кто же, если не ты? К тому же я не хочу больше рисковать архипелагом – в следующий раз столь блестящую четверку ведь можно и не собрать! Поэтому герб должен быть восстановлен в первоначальном виде: балерина и орлан. Не вздумайте мне больше ссориться, я за одиннадцать лет чуть не поседел!

– Что для тебя одиннадцать лет? – улыбнулся Антон. – Одна минута.

– Когда ты один, и минута кажется вечностью. Светлоярск-то восстановят, как видится?

– Восстановят. Он живучий!

Белая балерина танцевала в летнем театре…

Антон шел привычной тропинкой к озеру. Он знал, что найдет там Ирину.

Каждый день на ее представление приходил орлан. Приходил и ли при летал?

Летать было еще больно, сюда приплыл на моторке. Да еще эта повязка на лице – красавец. Точно останется шрам, несмотря на всю регенерацию.

Все ей дарили цветы – тюльпаны, розы и ромашки. А он стеснялся.

Цветов в лесу уже не было. Антон собрал букет из разноцветных листьев.

Она обрадовалась и танцевала лучше, чем всегда, в пышном белом платье.

Она вообще не танцевала. Она стояла в куртке, джинсах и кроссовках. И ждала его.

Он тоже подошел к сцене.

Он просто подошел – и обнял ее. Без предисловий.

И сказал, что уходит на войну.

– Я пришел с войны, Ира. Прости, что только сейчас.

Эпилог

(Вы не забыли? Дверь в новый мир открыть!)

Октябрь подходит к концу. В доме все еще тепло – здесь и зимой будет тепло, тем более теперь, когда все-таки появился камин, входная дверь, оконные рамы… А главное – та-дам! Водопровод и канализация. Как лес это сделал? Как-то смог. Он словно извинялся за все предыдущее. Что ж, пока техно не восстановят Светлоярск, это неплохое подспорье. Да и не факт, что все жители захотят жить в городе.

Юля просыпается этим утром в теплой постели и чувствует: пора. Одеться, умыться, привести себя в порядок, заплести косу… Спуститься по лестнице, которая теперь больше похожа на настоящую. Кубик Рубика стоит в гостиной на столе. Это условный знак для того, кто захочет уйти. Так сказал Антон. Каждый, когда ему грустно или плохо, подходит и пробует собрать все стороны. Но то ли обитатели Дома недостаточно сообразительны, то ли кубик заколдован, то ли просто никому по-настоящему не хочется уходить отсюда – никому еще не удавалось собрать их.

Юля подходит к столу, берет кубик. Шесть сторон: белая, фиолетовая серебристая, цвета морской волны, красная и желтая. Нет только черного цвета – он внутри. Грань к грани. Сторона к стороне.

Мир к миру. Юля собирает его весь и оставляет на столе.

Потом открывает дверь и выходит. Зачем прощаться? Лишние слезы.

Она идет по тропинке, выходит на поляну и громко, пронзительно свистит. Слышится стук копыт, из-за деревьев выбегает единорог. Юля гладит его, потом берет за отросшую гриву:

– Пойдем, Славка!

Он так и остался Славкой. Зверь не сопротивляется, идет с Юлей. Вместе они сворачивают на другую дорожку и вскоре выходят из леса к воротам, за которыми – развалины Светлоярска. Техно только завтра приедут сюда с Центрального, чтобы начать его восстанавливать. Поэтому сегодня Юлин день. Последний. Ворота не заперты.

– Смотри, Славка. Здесь, говорят, стояла карусель. Кстати, на ней даже был единорог! А вот тут находились так называемые мастерские техно…

Юля рассказывает обо всем, мимо чего они проходят. Она уже была тут на экскурсии и слышала все это от Сергея и Натки. Единорог соглашается со всем, что говорит Юля, кивает и цокает копытами по битым камням.

– А вот здесь был мост! Он вел во-он к той стене. Моста нет, а стена осталась. Наверно, она вечная. А вон там наверху – дверь. Ну, то есть, пока был мост, до нее легко было дойти, а теперь она висит в вышине. Но нам тут откроется новая дверь. Или – не откроется. Подождем.

Юля и единорог ждут недолго.

…Они входят через ворота, все четверо. Девушка с красками, девушка с нитками, юноша с гитарой и маленькая девчонка, которая ведет его за руку. Подходят к Юле, здороваются.

– Так, значит, это вы!

– Это мы. Привет, Славка! – Аня гладит единорога, он трется о нее боком.

– Ты точно надумала? Почему ж не разбудила меня? – спрашивает Натка.

Юля усмехается:

– А я знала, что это ты?

– Ах да…

– Точно хочешь уйти? Уверена? – говорит Арт.

Юля кивает. Она все решила. Ее жизнь – где-то не здесь.

– А его ты что, с собой берешь? – спохватывается Натка.

– Конечно. Бабы Любы уже нет, а больше он тут никому не нужен.

– Неправда, всем нужен!

– Всем – это никому, Наташ. Пусть лучше будет со мной.

Елка молчит, только гладит единорога.

Аня протягивает Юле что-то, лежащее на ладони.

– Раз ты точно решила… Это тебе.

Это сплетенная из серебристых ниток брошка-паутинка. Она цепляется на простую булавку. А еще на ней вышита странная буква – J.

– А что это значит?

– Не знаю. Почему-то захотелось сделать именно так.

Тем временем Натка вовсю рисует дверной проем фиолетовой краской. Та уже почти готова, остается ручка.

– Это что-то связанное с людьми? – спрашивает Юля.

Натка пожимает плечами.

– Ну а ты что мне споешь?

Арт снимает гитару с плеча и вешает на шею, готовясь играть. Берет несколько аккордов.

– Знаешь, я иногда вижу эти миры, – говорит он.

– Так расскажи! – кричат все.

– Да подождите вы! В любом мире много такого, что вам не понравится. Лучше не знать заранее. Иначе не захочется никуда идти. Вообще.

– Может, еще подумаешь? – осторожно говорит Аня.

– Нет. Да вон и дверь готова. Начинай, Арт.

Арт играет красивую мелодию. Без слов. Он еще не придумал их, Юля напишет их сама, когда и как захочет.

Юля берет за руку Елку, Елка хватает за гриву единорога и открывает дверь. За ней – приглушенный свет.

– Удачи, Юля!

– Юля, счастливо!

– Возвращайся, если не понравится! Елка, а тебя мы тут ждем!

– Я быстро! – оглядывается Елка, и все трое скрываются за дверью.

Арт будет играть до тех пор, пока Елка не придет обратно, даже если придется ждать ее очень долго.

Ведь чтобы хотелось вернуться, всегда кто-то должен ждать.

Примечания

1

Манар (араб.) – сигнал, маяк, светящийся. В мире Спящего архипелага так называются волшебные шары. (Примеч. автора.)

2

Майолика – разновидность керамики, изготавливаемой из обожженной глины с использованием расписной глазури. (Примеч. автора.)

3

Совиный попугай – вид крупных нелетающих птиц. (Примеч. автора.)

Content

Марина Дробкова
Мастер дверей

Глава первая Перевернутый кубок Опасный мост

Глава вторая Обещание орлана Лес наступает

Глава третья Монстр пробудился Подземный ход

Глава четвертая Гигантский волк Ночь должна закончиться

Глава пятая Темный навес Битва на косогоре

Глава шестая Непонятные стихи Плавучая тюрьма

Глава седьмая Белая шерсть Нежданная встреча

Глава восьмая Как это было Флешбэк

Глава девятая Игра началась «Тебе я нужнее»

Глава десятая Нет выхода Прощание на тропинке

Глава одиннадцатая Путь по длинному каменному карнизу

Глава двенадцатая Звонкий голос Солнце маяка

Глава тринадцатая Светлый лес Звездный путь

Глава четырнадцатая Иди вперед Займи свой дом

Глава пятнадцатая Останься жив Пойми другого…

Глава шестнадцатая Войне мы скажем «нет»

Глава семнадцатая Чтоб зверя усмирить

Глава восемнадцатая И придет рассвет?

Эпилог (Вы не забыли? Дверь в новый мир открыть!)

Примечания