Максим Афанасьев

Дело чести или «Звезда Бенгалии»

Часть I. Переполох в Набережном дворце

Глава 1

«Господину Важину, капитану Московского гренадёрского полка.

Его превосходительство князь Вышатов приглашает Вас посетить благотворительный вечер, организованный фондом помощи военнослужащим Русской императорской армии. Входной билет — 1 рубль, оплачивается при входе. Собрание состоится 19-го числа сего месяца в Набережном дворце князей Вышатовых. Начало в 3 часа дня.

Его превосходительство князь Владимир Григорьевич Вышатов».

Такое письмо вручил мне посыльный, когда я выходил из здания Московской военно-технической комиссии, где, вот уже в течение более двух лет после окончания службы в армии в качестве военного инженера, служил в отделе транспортного и фортификационного строительства. В конце письма я увидел хорошо мне знакомую, размашистую подпись князя Вышатова.

Признаться, этого приглашения я поджидал уже дня два-три. Князь Вышатов был в Москве известной личностью. Сам в прошлом военный, он, после ухода со службы, организовал фонд помощи бывшим военнослужащим армии Его Императорского Величества. Со временем деятельность фонда стала весьма заметна в городе. Князь устраивал приёмы, организовывал концерты и прочие светские мероприятия, на которых почтенная публика могла жертвовать деньги на деятельность фонда. Среди прочего, два раза в год, весной и осенью, князь устраивал в своём дворце череду благотворительных приёмов, на один из которых мне и принёс приглашение посыльный. На эти приёмы я ходил уже около трёх лет и всегда посещал их с большим удовольствием, так как, кроме возможности внести свою денежную лепту в активы фонда, это был хороший способ поддержать знакомство со своими бывшими сослуживцами и не потерять друг друга в огромном городе.

Отпустив посыльного, я положил приглашение в карман и бросил взгляд во двор нашего учреждения, по которому туда-сюда сновали несколько служащих. Моё внимание привлекла знакомая фигура, в модном пальто и широкополой шляпе. Фигура принадлежала довольно высокому худощавому мужчине, и неспешно шествовала к главным воротам здания Технической комиссии, выходившим на бульвар. В каждой руке мужчина держал по листу бумаги, и крутил головой то влево, то вправо видно, поочерёдно читая, что написано на каждом из них.

— Эгей!!! — крикнул я во всю мощь своих лёгких. — Пётр Михайлович! Каким ветром занесло вас в наши края?

Услышав мой голос, фигура остановилась, обернулась, и передо мной предстал не кто иной, как Пётр Михайлович Кромов, советник Департамента полиции и, по совместительству, лектор Московского университета по дисциплине «правоведение». С Кромовым мы познакомились около полутора лет назад, в Императорском техническом училище, куда его пригласили прочитать лекции по вопросам права, а меня для подготовки студентов по строительным дисциплинам. Поначалу мы только здоровались, встречаясь в коридорах училища, потом у нас стали завязываться пустяковые разговоры, и как-то, слово за слово, Кромов разговорился о своей службе и потом перескочил на рассказ о своём увлечении. Дело в том, что хобби Кромова было занятие филологией и графологией, что, как он мне пояснил, суть есть изучение языков и говоров разных народов, их происхождения, развития, изменения, а так же способов и стилей письма и так далее и тому подобное. Поначалу тема показалась для меня довольно скучной, о чём я, как можно более деликатно, и не преминул намекнуть моему собеседнику, чем вызвал его искреннее удивление.

— Да что вы! — воскликнул тогда Кромов. — Вы просто не понимаете всей глубины вопроса.

После чего схватил меня за руку и в течение часа с жаром объяснял мне предмет своего изучения.

— Вы что думаете, Важин, — Пётр Михайлович почему-то сразу принял манеру обращаться ко мне по фамилии. — Вы думаете, занятие словом это бродить по стране и спрашивать поселян: а как это по-вашему называется или как вот это по-вашему называется?

Я признался, что примерно так и думал.

— Хм. Конечно сбор материала — важная вещь, — продолжил он, — но ограничивать этим всю работу по языкознанию — всё равно, как утверждать, что строительство дома — это привезти и свалить в каком-то месте доски, булыжники и кирпичи. Строить-то дóм надо.

— Так что же строить? — возразил я тогда. — Всё построено. Русский говорит по-русски, француз по-французски, немец по-немецки.

— Немец по-немецки, говорите? А вот, к примеру, решит кто-нибудь, что наш беспокойный сосед, прусский король и император германский Вильгельм слишком уж громко кричит о едином рейхе. Походит по германской империи, поспрашивает поселян в Баварии, Саксонии, Франконии: как у вас это называется, а как это? Приплетёт свои выдумки и издаст потом учебники саксонского, баварского и франконского языков. И спросят у кайзера Вильгельма: какой же такой единый немецкий рейх, какие такие единые немцы, ведь немцев-то никаких и нет, а вот, пожалуйста, полюбуйтесь, есть баварцы, саксонцы, франконцы, вот и языки отдельные у них и учебники имеются.

Или подумается нашему государю-императору Всероссийскому, самодержцу Московскому, Киевскому, Владимирскому и прочая и прочая и прочая, что возлюбленный брат наш Франц, император Австрийский и король Венгерский, уж слишком грозно и часто лязгает оружием у наших границ. А ведь большая часть подданных Дунайской монархии — это славянские народы. Почему бы не найтись тут древней рукописи, которая повествует, что исстари на землях этих было независимое славянское государство, к примеру, моравское, или словенское.

— Но что бы что-то найти, — Кромов хитро прищурился, так что его глаза за круглыми очками превратились в две щелочки, — надо сначала это что-то сделать.

— Я думаю, для такой «занимательной филологии» нужна хорошая государственная поддержка.

— Нужна, нужна, — скороговоркой оттараторил Пётр Михайлович. — Я это вам рассказал, что б показать, что на первый взгляд скучноватое занятие может быть весьма интересным делом. Поверьте мне, иногда разбор рукописей и исторических бумаг может быть куда как более захватывающим, чем иное детективное расследование.

С этого разговора и началось наше более близкое знакомство. Пётр Михайлович стал водить меня в компании, в которых был принят сам, я, в свою очередь, отвечал ему тем же и вскоре Кромов стал достаточно хорошо известен среди моих знакомых, главным образом отставных и действующих офицеров императорской армии. Вообще он оказался человеком образованным и интересным. На вечерах он частенько развлекал публику, выводя на бумаге различные надписи готическим, римским или древнерусским шрифтом, а так же рассказами о своих изысканиях в исторических архивах и историями из деятельности Департамента полиции. Правда однажды он мне признался, что полицейским или сыщиком, в прямом смысле этого слова, его назвать нельзя.

— Я обеспечиваю только правовые аспекты деятельности нашего полицейского управления. Для слежки, обысков и прочего есть более подходящие люди, — пояснил он.

Так вот, как уже говорилось, именно Кромова я и заметил, бредущего к воротам нашего учреждения с какими-то бумагами в руках.

— Здравствуйте Важин, — сказал он. — Я хотел зайти к вам, посоветоваться по поводу одного вопроса по квартире, да вот стал читать эти два письма и задумался.

— Что за письма?

— Это, — Кромов поднял левую руку, — письмо от полицмейстера господина Листопадова, вы его наверняка помните, встречались пару раз.

— Конечно, помню.

— Здесь материалы по делу одного финансового афериста, недавно арестованного полицией. Нужно грамотно выдвинуть обвинение, чтобы не дать адвокатам придраться ко всяким мелочам и нестыковкам. Но это пустяки, справимся. А вот это, — Кромов поднял правую руку, — вот с этим разобраться будет посложнее.

— Что это за иероглифы?

— Это копия надписи на камне, найденная недавно на островах греческого архипелага. Филологическое общество при Московском университете предложило всем желающим, кто имеет соответствующие знания, принять участие в дешифровке. Вы знаете, это уже вторая попытка. Какой-то совершенно уникальный язык, или слова знакомого нам древнего языка написаны неизвестными буквами. Пока не могу подобрать ключа. Настроение из-за этого препротивнейшее…

Дело в том, что два дня назад филологическое общество уже заслушивало отчёты о расшифровке данных надписей. Было решено, что слова текста древнегреческие, а буквы какого-то ранее не известного архаичного, как назвали его в филологическом обществе, «протокритского» алфавита. Трём специалистам, в том числе и Кромову, было предложено независимо друг от друга выполнить перевод надписи на основе сделанных предположений. Дело кончилось полным провалом. Предоставленные тексты не имели ничего общего друг с другом. Из-за этого Кромов погрузился в мрачное настроение, в котором и пребывал по сей день.

— М-да, — произнёс я, разглядывая палочки, кружочки и галочки, нарисованные на листе бумаги, — желаю удачи во второй попытке. Что вы хотели спросить про квартиру?

— Как вы думаете, хозяйка, когда говорила, что сдаёт комнаты при условии, что жильцы будут прилично себя вести и не захламлять дом, имела в виду так же и маленький флигель?

— Имеете в виду, надо ли прилично себя вести и в маленьком флигеле, или имеем ли мы право его захламлять?

— Всё шутите. Рад, что у вас хорошее настроение. Мне надо перевезти ещё три чемодана с бумагами. У меня в комнате их поставить уже решительно негде. Я хочу поставить их там, естественно, на время, ведь он всё равно пустует.

— Насколько я помню, флигель не входит в состав тех помещений, которые снимаете вы или я.

— Да, это верно, — вздохнул Кромов, — но не тратить же деньги на съём комнаты только затем, чтобы сложить там три чемодана. А Марта Генриховна человек принципиальный, наверняка упрётся.

Мартой Генриховной звали хозяйку дома, где пару месяцев назад руководство Технического училища сняло квартиры для своих служащих и преподавателей. Это был небольшой трёхэтажный дом. Часть первого этажа занимала торговая лавка, другая была занята самой хозяйкой, второй и третий этажи были выставлены на аренду.

Я решил воспользоваться представившейся возможностью, а не так давно туда решил переселиться и Кромов. Правда, если я переехал за два дня, то переезд Кромова длился уже второй месяц. Ему нужно было перевести такой ворох всевозможных бумаг, которые раньше он хранил во всяких каморках в здании университета, что каждое воскресение у подъезда останавливался извозчик и из коляски вылезал Кромов с очередной партией свёртков и пакетов, которые он планомерно распихивал по всем углам.

— Не волнуйтесь, — говорил он хозяйке, которая смотрела на него насупленным взором, — когда я со всеми этими пакетами разберусь, они будут занимать гораздо меньше места.

И вот теперь осталась последняя партия из трёх чемоданов, которые надо было куда-то пристроить.

— Чемоданы крепкие? — спросил я.

— Да. Отличная работа. На них можно даже встать ногами, и то не продавятся.

— Тогда ладно. Готов временно сложить их у себя в комнате рядом со столом. Накрою скатертью, будет как тумбочка. Но только временно! Согласны?

— Конечно. Тогда сегодня вечером я их и привезу.

Я протянул Кромову полученное мною письмо.

— Приглашение на бал в Набережный дворец. Что скажете? — спросил я. Он взял в руки приглашение и осмотрел его внимательным взглядом.

— Ваш князь просто каллиграф, великолепная подпись, — ответил он, — кроме того, не ленится сам подписывать все приглашения. Ну что ж, бумага отличного качества, гербовая, видимо, князь не скупится, когда дело касается его фонда, впрочем, по манере ставить подпись, можно сказать…

— Стоп, стоп, стоп! Я спросил вас о другом. Не хотите завтра составить мне компанию?

Мой товарищ заложил руки за спину и тяжело вздохнул.

— Нет, — со вздохом ответил он, — не хочу портить вам компанию своим мрачным расположением духа. Вы сами видите, неурядицы последних дней нагнали на меня невыносимую тоску. Что за смысл в получении знаний, коли они оказываются бесполезными и никому не нужными. Так что идите один, друг мой, веселитесь, я же останусь дома. Для балов я сейчас явно не гожусь.

— Да? Считаете, что хандра поможет вам в расшифровывании этих исторических иероглифов? Все будут весьма рады видеть вас, и думаю, бал гораздо лучше поднимет вам настроение, чем копание в старых рукописях.

В ответ на это Кромов только пожал плечами.

— Дело ваше, но если так пойдёт и дальше, вы скоро из дому будете выходить, только если случится кража века не меньше.

На следующее утро, выйдя в общую гостиную, я увидел Кромова сидящим в кресле посреди комнаты. Вчера вечером он, наконец, закончил переезд и последние три чемодана были временно водворены ко мне.

— Ну как, по поводу бала не передумали? — спросил я его. Однако мой новый сосед явно не собирался подниматься с кресла, в котором сидел, вытянув свои ноги чуть ли не на середину комнаты.

— Нет, не передумал. А вдруг, как только вы уйдёте, прибежит посыльный с сообщением о краже века. Вот будет обидно упустить такой случай.

Я засмеялся и, пожелав ему, чтобы всё так и случилось, вышел из дому. Погода была ясной, и, не став брать экипаж, я отправился пешком. У нас в клубе, уже пару недель шли разговоры о предстоящем приеме у князя Вышатова. Капитан Дормидонтов, наиболее активно участвовавший в работе фонда, заявлял, что на балу нам доведётся увидеть, как он выразился, «знаменательное событие».

В 3 часа дня я подошёл к Набережному дворцу. Признаться, не знаю, почему дворец получил именно такое название, так как от набережной он стоит довольно далеко. Может, раньше не существовало домов, которые теперь стояли между дворцом и рекой, а может, по площади перед дворцом ранее протекала какая-нибудь речушка или канал. Я позвонил. Дверь открыл дворецкий. Это был высокий мужчина весьма представительской внешности, с несколько надменным взглядом и огромными бакенбардами фасона, который вышел из моды лет двадцать назад. По прошлым посещениям я запомнил его фамилию — Брюсов. Дворецкий посмотрел моё приглашение, принял входную плату и указал рукой на широкую лестницу, которая вела на второй этаж в парадную залу.

Подойдя к дверям, я остановился на пороге и окинул взглядом собравшихся. В зале было порядка восьмидесяти человек. Князь Вышатов, столь же высокий и с такой же старомодной растительностью на лице, как и у его дворецкого, переходил от одной группы гостей к другой, изящно раскланиваясь с женщинами и важно кивая головой мужчинам. Я тоже удостоился кивка хозяина, на который не преминул ответить.

— Важин, эй, Важин, — я обернулся и увидел капитана Дормидонтова в окружении нескольких офицеров, который энергично махал мне рукой, — давайте, подходите к нам.

Я подошёл к группе из четырёх человек.

— Позвольте представить, — сказал Дормидонтов, — капитан Уваров, корнет Гриневский, ну а с Федотом вы знакомы.

Действительно, с четвёртым участником группы, Федотом Олсуфьевым, весёлым малым с копной вьющихся светлых волос на голове и залихватски завитыми, как он сам любил повторять, «гусарскими» усами, мы вместе служили в одном полку, а теперь, по крайней мере, раз в неделю, встречались в клубе за игрой в бильярд. Капитан Уваров был крепким мужчиной средних лет с коротко стриженными седоватыми волосами. Молодой человек, которого представили корнетом Гриневским, был похож скорее на салонного завсегдатая, чем на боевого офицера. Его тонкие усы были тщательно завиты, а волосы покрыты лаком и уложены в модную прическу. Несмотря на такую разницу во внешности и Уваров, и Гриневский были одеты одинаково: оба пришли в армейских мундирах.

— Познакомьтесь, бывший капитан инженерной службы Московского гренадёрского полка господин Важин, а эти господа — мои сослуживцы по Малоярославскому пехотному полку армии Его Императорского Величества, — закончив представление, Дормидонтов предложил поднять бокалы за встречу, что и было нами немедленно исполнено.

Некоторое время мы провели за разговорами о последних новостях политики, впрочем, говорили, в основном, я, Уваров и Дормидонтов. Мой приятель Федот Олсуфьев, основными интересами которого были танцы, карты и игра на бильярде, через некоторое время покинул нас, найдя себе более интересную компанию. Гриневский тоже вскоре заскучал от затеянного нами чересчур серьёзного разговора и предпочел отправиться в буфет. У нас же беседа пошла по нарастающей и Уваров с Дормидонтовым заспорили всерьёз. Разговор зашёл о современных нравах и приёмах политики, причем, Уваров настаивал на «старых добрых нравах» чуть ли не времён древней Руси и называл всех нынешних государственных деятелей лгунами, торгашами и театральными кривляками. Дормидонтов же высказывал более прагматичные, если не сказать циничные, взгляды на то, как в наше время должна делаться политика, чем вызывал нешуточное раздражение своего собеседника. В конце концов, оба почтенных господина так увлеклись своей словесной баталией, что мне не удавалось вставить в разговор ни слова, и я тоже решил оставить их и поискать другую компанию.

К своему удивлению, прогуливаясь по залу, я не встретил практически никого из своих знакомых. Офицеры, были из Малоярославского пехотного и, насколько я понял, Сибирского стрелкового полков, из гражданских же служащих я вообще практически никого не знал. Я уж стал думать, что кроме меня и Олсуфьева из нашего Московского гренадёрского больше никого нет, когда в другом конце зала я увидел знакомое лицо. Это был невысокий крепкий мужчина, скромно стоявший в стороне от других гостей. Одет он был в серый пиджак и такого же цвета брюки, чем так же выделялся из разряженной толпы, как будто он пришёл не на праздник, а был здесь по делам службы. На эту мысль наводила и поза, в которой стоял мужчина: он заложил руки за спину и покачивался на носках ботинок, время от времени осматривая зал внимательным взглядом.

— Боже ты мой, — громко воскликнул я, пересекая зал и направляясь к мужчине в сером, — вот уж кого не ожидал тут увидеть. Удивлён и рад одновременно.

Субъект в сером сначала крутанул головой, пытаясь сообразить, чьё внимание он привлёк, потом на несколько секунд уставился на меня, и, наконец, его лицо расплылось в столь хорошо мне знакомой добродушной улыбке.

— Боже ты мой, — повторил он вслед за мной, и, раскрыв руки, двинулся мне навстречу. — Боже ты мной! — повторял он, обнимая меня и похлопывая по спине.

Это был Игнатий Лядов. В своё время он был придан мне командованием в качестве ординарца и мы вместе прослужили пять лет. Игнат был из мещан какого-то небольшого городка Тверской губернии и ко времени нашего знакомства имел чин ефрейтора. Постепенно он начал проявлять интерес к образованию и, после получения унтер-офицерского чина, попросил меня, по мере возможности, обучать его инженерному делу. Сперва идея не вызвала у меня восторга, но, начав привлекать Лядова к делам фортификации, я об этом не пожалел. Не сказать, чтобы он схватывал всё на лету, и, кроме того, у него совершенно не было базовых знаний, но эти недостатки он компенсировал усердием и упорством, которые всегда проявлял в достижении раз поставленной цели. Так что последние полтора года нашей совместной службы он был скорее моим младшим сотрудником, чем просто подчиненным. Расстались мы с ним два года назад, на строительстве береговых батарей в Эстляндской губернии, когда я решил перейти с военной на гражданскую службу.

Удивился же я, увидев Лядова на балу, потому, что когда я отправлялся в центральную Россию, он намеревался остаться служить в армии, и, насколько я помню, намеревался жениться на дочери одного из служащих местной русской администрации.

— Какими судьбами ты здесь, в Москве? — спросил я. — Когда я уезжал из Ревеля, у тебя намечалась свадьба, и ты собирался остаться в Эстляндии.

— Собирался, — за прошедшее время Лядов не утратил своей манеры говорить не спеша, растягивая слова, — собирался, господин Важин, но… случилось кое-что.

— А что произошло?

— Да, произошла одна история, — Лядов глубоко вздохнул.

— Расскажешь?

— Э-эх! — Игнат махнул рукой. — А почему бы и не рассказать? Расскажу, хотя приятного для меня в ней мало.

— После того, как вы уехали, — начал он рассказ, — я остался служить, и дела мои пошли в гору. Я стал подумывать о том, чтобы получить официальное инженерное образование, мне присвоили следующий чин, и, кто знает, со временем может я мог бы получить и обер-офицерское звание.

Ну и да, вы знаете, я познакомился с дочерью одного из местных чиновников, и дело у нас шло к свадьбе, причем, с полного одобрения её родителей. Но потом…, — Лядов снова вздохнул, — потом что-то как будто трыкнуло в моей глупой башке и пошла гулять деревня. Вы знаете, мои родители люди бедные, хорошие, но бедные. Мещане, и я, значит, тоже был бедный мещанин. А в армии я выслужился, от вас нахватался таких знаний, о которых и мечтать-то раньше не мог, узнал то, о чём и знать-то никогда не знал. Познакомился и готовился жениться на дочери титулярного советника, не генерал, но всё же таки-фигура. Вы знаете, ведь строительство второго бастиона береговой батареи командование подумывало мне отдать. Не весь конечно, а подготовительные работы, пока другой инженер не прибудет. Ко мне уж и на «вы» стали многие обращаться.

Но… Но вы уехали, и некому стало меня в узде удержать. Голь перекатная в люди выбилась! Нет чтобы закрепиться в положении-то своём… Куда там! Знаете, что я сделал? Я купил себе нагайку, да не такую обыкновенную как у казаков, а сувенирную, с резной ручкой и позолотой. В ювелирной лавке я купил себе перстень, и вот так вот с перстнем на пальце и плёткой за поясом и ходил по городу. Те учебники, что вы мне оставили, я так и не прочитал. Решил, что и так всё знаю. Тестю своему будущему я нагрубил, на приёмы я приходил со своей нагайкой за поясом, теми деньгами, что накопил за предыдущие годы, швырялся, направо и налево. Добром это не могло кончиться и не кончилось. Я совершил несколько ошибок на втором бастионе и меня временно отстранили от работ, до приезда нового инженера. Когда же тот приехал и посмотрел, что я наделал, то усмехнулся, и сказал, что, пожалуй, обойдётся без моей помощи. Потом мой будущий тесть дал мне понять, что если я и дальше так буду себя вести, то о свадьбе не может быть и речи. Я не обратил на его слова внимания. Ведь Александра, моя невеста, по-прежнему относилась ко мне хорошо и защищала меня перед своим отцом. Значит она на моей стороне, а всё остальное и не важно. Но я умудрился всё испортить и здесь. На одном из вечеров я стал ухаживать за её подругой, просто так, без всяких серьёзных намерений, исключительно по своей дурости. И тут моя невеста подошла ко мне и при всех влепила пощёчину. Это был конец. Помолвка была расторгнута, на балы и приёмы меня приглашать перестали. Я был зол на всех, но поделать ничего уже было нельзя. В местном русском обществе обо мне сложилось мнение как о гуляке и мерзавце, и со мной никто не хотел иметь дело. Единственное место, куда мне был открыт путь, это портовый кабак, где я сидел и пил горькую большую часть времени. Так я и катился все дальше и дальше.

Но как-то раз ко мне подошёл человек, представился дворецким князя Вышатова и сказал, что князь, памятуя о моем военном прошлом, хотел бы мне помочь выбраться из того незавидного положения, в котором я оказался, и дать мне денег для возвращения домой, если я того хочу. Сначала я ответил, чтобы он катился со своим князем куда подальше и не совал нос не в свои дела, но он был сама невозмутимость.

— Это тот, что служит и сейчас?

— Да, Яков Александрович, тот, что встречает гостей. Он мне объяснил, что князь считает своим долгом помогать тем военнослужащим, кто сбился с дороги, потому как считает недостойным положение, при котором люди, служившие в армии Его Императорского Величества, скатываются на дно. Вот так я по своей глупости погубил все свои планы, а благодаря щедрости князя Вышатова, оказался в Москве.

— А твоя невеста, что с ней?

— Бывшая невеста, господин Важин, бывшая. Её отец получил повышение, и теперь служит в ведомстве Московского генерал-губернатора, но путь в их дом мне закрыт. До сих пор мне перед ней стыдно, а ведь она меня, по сути, и выручила.

— Каким образом?

— Яков Александрович рассказал мне, что это она, встретив князя Вышатова на одном из приёмов, рассказала обо мне и попросила помочь.

— Вот как. И давно ты в Москве?

— Три месяца.

— И чем занимаешься?

— Сначала, после приезда, всё чу ть не пошло по-прежнему, разница была только та, что ревельские кабаки сменились московскими. Но такая жизнь изрядно мне надоела, и я стал думать, куда мне податься.

— Написал бы мне, я хоть и не богач, но вполне мог бы помочь.

— Я думал об этом, но совершенно не знал, где вас искать. Ехать домой к матери и отцу было неудобно, не хотелось приезжать почти оборванцем. Тогда я разыскал дом князя, обратился к дворецкому, он помнил нашу встречу, и попросил оказать мне протекцию и пристроить к какому-нибудь делу. Князь предложил мне работать в его фонде, выполнять разные поручения, этим я и занимаюсь.

— То есть ты сейчас в услужении у его превосходительства?

— Да. В последнее время основное моё дело опекать нашего бедолагу поручика, следить, чтобы он не натворил беды.

— Что за бедолага поручик?

— Да вы его знаете. Григорий Бехтерев, поручик нашего гренадёрского полка.

— Конечно, я его помню! Но почему бедолага? На службе он был молодцом, правда, мне казался несколько высокомерным.

Лядов в раздумье потер лоб.

— Так вы ничего не слышали? — спросил он.

— О чём?

— О злоключениях Бехтерева?

— Ни слова.

— Тогда даже не знаю, имею ли я право вам рассказывать. Но если в двух словах, то он почти повторил мою историю, и причиной тому была любовь к одной…, к одной известной особе.

— Он сватался и получил отказ?

— Нет. Эта девушка благородного происхождения, а Григорий Бехтерев, хоть и из обеспеченной семьи, всё-таки, по мнению её родителей, не достоин быть парой для их дочери.

В это время, дымя сигарой, к нам подошёл Дормидонтов.

— Ага, — он хлопнул меня по плечу, — вы тоже сбежали? Не выдержали нашего спора? Надо сказать этот Уваров ещё тот упрямец. Встретили однополчанина?

— Да. Вот уж не ожидал его здесь увидеть.

— Не знали, что он теперь работает у нас?

— Нет.

— Ну что, Игнат, ты готов?

— Да, сударь.

— Брюсов уже справлялся о тебе, он ждёт в холле.

— Иду. Я думаю, мы ещё встретимся, господин Важин.

— Конечно.

Лядов раскланялся с нами и направился к выходу. Мы с капитаном стали прогуливаться по залу.

— Странное дело, — сказал я.

— Вы о чём?

— Уваров и Гриневский. Я мельком видел их и раньше, но познакомился только сегодня. Совершено разные люди, можно сказать противоположности друг друга, а одеты совершенно одинаково, в военные мундиры. С Уваровым понятно. Если бы было нужно написать портрет безупречного офицера, лучшего образца не найти. Но Гриневскому больше подошёл бы щегольской фрак с цветком в петлице.

— Открою вам секрет. Наш корнет считает, что мундир придаёт ему мужественности и делает его неотразимым в женских глазах.

— Понятно. А что за дело у Лядова с дворецким?

Дормидонтов хитро подмигнул мне, видимо, сегодня капитан был в отличном настроении.

— Я говорил, на этом вечере будет один сюрприз. Папаше Вышатову удалось заручиться поддержкой для своего фонда в весьма высоких сферах, и сегодня это будет продемонстрировано собравшимся здесь. Мне тоже довелось в этом поучаствовать, и я могу вам сказать, что теперь наши дела выйдут на совсем другой уровень. Но тот, кто к нам едет, и то, что он везёт, нуждается в хорошей встрече и, главное, хорошей охране. Брюсов и Лядов этим и занимаются. Потерпите, скоро сами все увидите. Да, кстати, — капитан осмотрел залу и жестом руки подозвал к себе невысокого молодого человека, который стоял рядом с князем Вышатовым, — Ипполит Фёдорович, будьте добры подойти к нам.

— Это наш новый секретарь, Ипполит Сенцов, — сказал он, пока молодой человек приближался к нам. — В обществе называю его по имени-отчеству, для солидности.

— Вот что, Ипполит, — обратился капитан к секретарю, полуобняв его за плечи, — Брюсов и Лядов уже принялись за дело, а вы проследите за тем, чтобы нужные люди раньше времени не ушли с бала. Те, кто может быть нам полезен, должны быть свидетелями того, что сегодня произойдёт.

Секретарь кивнул головой и удалился.

Оркестр заиграл вальс. Начались танцы. Вечер понемногу шёл своим чередом, музыка перемежалась угощениями от шеф-повара и речами, которые произносили наиболее известные из присутствующих. Постепенно развлекательная часть подходила к концу. Почтенные отцы семейств со своими домочадцами стали направляться к выходу, мужчины жали руку князю, многие выписывали чеки на пожертвования фонду помощи военнослужащим. Офицеры стали провожать понравившихся им дам. Я тоже не отказал себе в удовольствии проводить до подъезда семейство почтенного графа Михаила Воронцова. Видимо, я произвел неплохое впечатление, так как, закрывая дверцу кареты, получил приглашение на приём в их дом на следующей неделе. Вдохнув пару раз полной грудью свежий вечерний воздух, я направился обратно в зал.

Глава 2

Я прошёл холл и поднялся по лестнице, ведущей в главную залу, на второй этаж. На верхней площадке я встретился с Олсуфьевым, и мы разговорились о всяких пустяках. Внизу стоял Брюсов, видимо, дожидаясь важной персоны, чьего посещения так ожидал князь Вышатов. Секретарь провожал одного из посетителей. Но, как только он закрыл за ним дверь, она снова с шумом распахнулась, и в холл вошёл мужчина. Не говоря ни слова, он быстро направился к лестнице.

— Что вам угодно, сударь? — спросил Брюсов, к которому вошедший очутился спиной. В ответ на это незнакомец лишь ускорил свои шаги.

— Сударь, я к вам обращаюсь! — повысил голос дворецкий, однако, посетитель вновь не обратил на его слова ни малейшего внимания. Брюсов бросился вслед за незнакомцем и схватил его за плечо, но тот, со злобным рыком, вывернулся из рук Брюсова и теперь уже бегом бросился к лестнице, ведущей в зал. Мы с Федотом побежали вниз, чтобы помочь справиться с незваным гостем, но нас опередил секретарь. Обернувшись на шум и увидев неудачную попытку Брюсова остановить незнакомца, он кинулся ему наперерез и успел схватить как раз тогда, когда тот подбежал к первым ступеням. Не удержавшись на ногах, оба кубарем покатились по полу. Незнакомец, работая руками и ногами, сумел освободиться от хватки секретаря и явно намеревался задать ему жару, уже занеся руку для удара, но подоспевшая подмога в составе Брюсова, Федота и меня, кардинально изменила расстановку сил. Брюсов схватил незнакомца за руку, и все вместе мы оттащили его в сторону.

— Я вас ещё раз спрашиваю, кто вы такой и что вам угодно, сударь?! — снова спросил дворецкий. Незнакомец попытался вырваться из наших рук, что ему не удалось и, на сей раз, он вынужден был ответить на заданный вопрос.

— А ты что?!! — прокричал он дворецкому. — Что, не узнаёшь меня?!!

— Ах вот оно что? Снова вы, господин Бехтерев, — вглядевшись в лицо незнакомца, с недовольством произнёс тот.

Услышав фамилию, я внимательнее взглянул на буяна, которого мы скрутили. Ещё стоя на верхней площадке лестницы, я подумал, что этого человека я знаю. Теперь же я мог четко разглядеть Григория Бехтерева, моего бывшего сослуживца, поручика нашего Московского гренадёрского полка, о котором мне рассказал Лядов, называя его «бедолагой» из-за какой-то неудачной любовной истории. Правда, прозвище «бедолаги» на данный момент ему совершенно не шло. Он продолжал с такой яростью дёргаться, стараясь вырваться из наших рук, что мы втроём еле удерживали его на месте, а безумный огонек, игравший в его глазах, навёл меня на вполне определенные подозрения.

— Значит снова вы, господин Бехтерев? — повторил дворецкий. — Объяснитесь, в чем дело? Что вы хотите?

— А ну пусти меня в дом!!!

— Сегодня, как вы знаете, у князя приём, и вход только по приглашениям, и, даже если оно у вас есть, я не могу пустить вас после того, что произошло.

— Приглашение? Да плевал я на все ваши приглашения… Мне прислали приглашение… А ну, пустите меня!!! — Бехтерев снова сделал отчаянную попытку вырваться из наших рук.

— Яков Александрович, да выгоните вы его вон! — это произнес секретарь, и, обернувшись на его голос, мы увидели, что он пострадал в схватке гораздо серьезнее, чем показалось на первый взгляд. Из губы сочилась тонкая струйка крови, а на скуле постепенно проступал громадный синяк. Ипполит поднялся с пола и подошёл к нам.

— Его надо выставить вон! — повторил он, — Подумайте сами, что будет, если его увидит князь или кто-нибудь ещё из гостей, это же скандал! Да вы только посмотрите, в каком он состоянии! Помогите мне, господа, — он схватил Бехтерева за руку и потянул его в сторону выхода, однако Брюсов отстранил его.

— Успокойтесь, Ипполит! — строго произнёс он. — Я понимаю, что вы находитесь в возбуждённом состоянии после стычки, но всё равно вы не имеете права превышать свои полномочия. Во-первых, вы в порядке? Нужен доктор?

— Не нужен мне доктор, — ответил Ипполит, вытирая ладонью кровь со своего лица, — решайте быстрее, что делать. Мы же не можем торчать здесь с ним в прихожей. Что будет, если сейчас выйдет кто-то из гостей и увидит, что в доме князя Вышатова поймали какого-то одержимого. Выгоните его, Яков Александрович, выгоните! Я уверен, его превосходительство полностью одобрит ваши действия.

— Ах ты, мерзавец!!! — прорычал Бехтерев и попытался вновь броситься на секретаря, но, хотя Брюсов и оставил нас вдвоем, подойдя к Ипполиту, мы с Федотом смогли удержать его на месте.

— Но я, право, не знаю, что предпринять, — развёл руками дворецкий, — господин Бехтерев ведёт себя явно вне рамок приличного общества, но не можем же мы выгнать из дома князя Вышатова, председателя фонда помощи ветеранам армии Его Императорского Величества, офицера этой самой армии. Может, лучше проводить его на кухню, а потом решим что делать?

— Да вы что, — воскликнул Ипполит, — посмотрите, его же нельзя оставить без охраны, это же просто безумец.

— В чем дело, господа? — прогремел властный голос. Мы повернули головы и увидели спускающегося к нам по лестнице князя Вышатова.

— Ну вот, дождались, — прошептал на ухо дворецкому Ипполит, — надо было выпроводить его по-тихому и всё.

Брюсов шагнул навстречу хозяину.

— Ваше превосходительство! Дело в том, что, когда я спустился для встречи нашего высокого гостя, в дом ворвался господин Бехтерев.

— Бехтерев?

— Да. Он избил Ипполита, но, как видите, с помощью этих двух господ нам удалось его задержать, и я, право, в затруднении что делать. Вообще-то, его надо выпроводить вон, но, учитывая обстоятельства и то, что с минуты на минуту прибудет наш гость, я подумал, что, может, лучше проводить его на кухню. Ваше превосходительство понимает меня…

Князь Вышатов подошёл вплотную к Бехтереву, которого мы с Федотом продолжали держать за руки.

— Я думаю, вы можете отпустить его, господа. А вам, господин поручик, я хочу повторить, причём, в последний раз. Все вопросы между нами решены, и, если вы будете вести себя по-прежнему, то на мою снисходительность можете больше не рассчитывать.

— Может, это и ваше мнение, ваше превосходительство, — запинаясь, заговорил в ответ Бехтерев, — но вы не имеете права… и вы не сможете помешать госпоже…

— Молчать!!! — рявкнул князь. — Я не приказываю выкинуть вас на улицу только из уважения к вам, как к офицеру. А сейчас пройдите на кухню, придите в себя и потом извольте покинуть мой дом. Яков Александрович, проводите его.

Поручик в сопровождении дворецкого направился к двери, ведущей в служебные помещения.

— Ипполит Фёдорович, — обратился князь к секретарю, — в таком виде вам сегодня больше не следует появляться среди гостей. Идите к себе и займитесь своими синяками.

Тот кивнул головой и проследовал вслед за дворецким.

— Господа, — князь повернулся к нам, — прошу прощения, что в моём доме вы стали свидетелями столь неприятной сцены, а также, надеясь на вашу скромность, прошу вас не распространяться о случившемся.

Мы кивнули в знак согласия. Мы и предположить не могли, что очень скоро о происшедшем узнает довольно много людей и без всякого нашего участия.

— Я помню ваши лица, но, признаться, не припоминаю ваших имен.

— Военный инженер капитан Важин.

— Корнет Олсуфьев.

— Я прошу вас господа, пока поручик в доме приглядите за ним.

— Понятно, ваше превосходительство. Постараемся сделать все, что в наших силах.

— Благодарю. И ещё. Мы ждем очень важного гостя, он прибудет с минуты на минуту. Подежурьте здесь, в холле, во избежание ещё каких-нибудь сюрпризов. Якова Александровича я сейчас пришлю для встречи. Этот визит очень важен для меня и нашего фонда. Перед этим посетителем, впрочем, как и перед любым другим, нельзя запятнать чем-либо недостойным имя нашего фонда и честь русского офицера. Это недопустимо, господа!

Князь величественно кивнул нам головой, поднялся по лестнице и вошёл в залу.

Глава 3

— Пуфф…, — фыркнул Федот, — неплохая разминка на званом вечере, правда, Важин?

— Да-а! Уж такого я здесь не ожидал. А что за история с Бехтеревым? Лядов мне сегодня рассказал, что тот попытался посвататься к девушке знатного рода, но её отец и слышать об этом не пожелал, и от этого он чуть ли не с ума сходит?

— Пуфф…, — Федот снова фыркнул. — Ох уж этот наш Игнатий! Говорит, как будто сказку читает: бедный пастушок полюбил дочь знатного боярина, но злодей отец встал на пути их чувств, и пастушок принимается с горя пить вино бутылками и буянить во всех притонах Москвы. Кстати, ты обратил внимание…

— Да, обратил. Судя по его внешнему виду, тут дело не только в вине. Не удивлюсь, если выяснится, что он пристрастился к опиуму или ещё чему-либо подобному.

— Да, ты прав. Григорий попал под влияние этой заразы. Ходит в какие-то притоны, курит там этот опиум, и кто его разберёт, что он ещё там принимает! И никто не знает, что с этим можно поделать. А насчёт этой истории…. Во-первых, я так понимаю, ты не в курсе, что знатная особа — это Мария Владимировна Вышатова, дочь нашего князя-благодетеля.

— Нет.

— А во-вторых, чувства там были не столь идиллическими. Конечно, самого князя можно назвать образцом благородства и честности, но его дочь этими качествами уж точно не обладает. Вообще-то, единственными положительным качеством Мари Вышатовой является её внешность. Она очень красива! И ещё эта её манера премило вести разговор, когда после десяти минут общения с ней ты оказываешься всецело в плену её чар и не можешь понять, как это раньше ты мог обращать внимание ещё на кого-то, кроме этого прекрасного воздушного создания. Но саму княжну интересуют только титул и состояние того мужчины, с которым она разговаривает. Мне кажется, в голову этой девушки крепко засела мысль — выйти замуж за какого-нибудь принца крови с состоянием не меньше, чем в миллион рублей. И понятно, что старина Григорий Бехтерев под эту характеристику никак не подходит. У него есть годовой доход в несколько тысяч рублей, он владеет какими-то историческими развалинами в Новгородской губернии, и может прибавлять к своему имени титул графа чего-то там, уж не помню чего, но в глазах княжны Марии Владимировны это просто пустой звук. Так что Бехтерева она очаровала, можно сказать, по привычке и, недолго покрутив с ним роман, решила расстаться, направив свое внимание на кого-нибудь более выгодного в плане титула и денег. Так что запрет строгого родителя на чувства дочери существует только в фантазиях самого Бехтерева.

— Вот как. Но только что князь говорил с ним отнюдь не спокойным тоном.

— Естественно. Ведь тот вообразил, что князь — главное препятствие на пути к его мечте, и ведёт себя с ним соответствующе. Его выходка, которую мы видели сегодня, отнюдь не первая в таком стиле.

— Я не понимаю, чего он добивается? Если он получил отказ, какой смысл буянить и портить себе репутацию?

— Для человека, у которого в голове правят вино и опиум, слова «смысл» и «репутация» значат немного.

— Согласен.

— А потом, мне кажется, что госпожа Вышатова немного побаивается неуравновешенного характера нашего друга, ведь у Бехтерева и без его пристрастия к опиуму и выпивке характер отнюдь не покладистый.

— Да. Когда мы служили, он часто лез на рожон. Помнишь, когда у нас в полку устраивалось соревнование по борьбе, мы с ним были в паре. Я тогда победил, но, смею тебя уверить, справиться с ним было весьма нелегко.

— Вот-вот, именно так. В любом вопросе, если Бехтерев упрётся, справиться с ним нелегко. И у Мари Вышатовой, как я понимаю, нашла коса на камень. Она рассчитывала отделаться от него быстро и легко, но Григорий Бехтерев вбил себе в голову, что она — его избранница, дама сердца, единственный свет в окошке и не желал верить, что он только одна из многих её жертв. И вот тут-то, я думаю, она и сказала ему, что, возможно, была бы рада связать с ним свою судьбу, но отец против их знакомства, и им лучше расстаться, поскольку она никогда не пойдёт против воли родителя. В общем, не зная как отделаться от слишком навязчивого поклонника, и, по-моему, побаиваясь его диких вспышек гнева, переложила проблемы на плечи своего папеньки.

— А почему ты так считаешь?

— Я только предполагаю, что, примерно, так и было.

— Да, жалко парня. Хотя он обладатель и не самого лучшего характера и мог бы вести себя поумнее в этой истории, он не заслуживает того, чтобы окончательно потерять положение в обществе.

— И я, и более близкие друзья пытались отвадить его от этих вредных пристрастий, да всё без толку. А после нескольких скандалов, которые он устроил, многие стали смотреть на него, как на полупомешанного. Ты прав. Григорий Бехтерев находится на грани краха своего положения в обществе, да и на грани помутнения своего рассудка тоже.

— А что за скандалы?

— Ну и ну! Видно, с тех пор, как ты познакомился с господином Кромовым, кстати, передай ему от меня привет, ты совсем перестал интересоваться тем, что происходит в свете или хотя бы в нашей офицерской среде, и всё больше размышляешь о готических шрифтах и происхождении изящной словесности.

— Ты прав. Со времени знакомства с Кромовым я здорово расширил свой кругозор в ранее не интересных для меня сферах, а так же много узнал о жуликах, аферистах и убийцах из картотеки Департамента полиции.

— Я боюсь, что скоро выходки Бехтерева тоже могут стать достойны помещения в картотеку Департамента полиции. Совсем недавно он высказался в том духе, что если он расправится с князем, то Мария Владимировна, унаследовав его состояние и став свободной от родительской опеки, сможет сама решать свою судьбу. Каково?

— Ничего себе! Неужели дочь его превосходительства столь обаятельна, что может так обворожить мужчину?

— Я был представлен госпоже Вышатовой, и, признаться, она мне понравилась. Но узнав, что весь список моих титулов и званий заключен во фразе «поручик Московского гренадёрского полка армии Его Императорского Величества», она тут же потеряла ко мне всякий интерес, так что ощутить на себе в полной мере воздействие её чар я не успел. Так что не опасайтесь княжны Вышатовой Важин. Если вам доведётся познакомиться с ней, представьтесь сразу: отставной капитан, ходящий в службу по военно-инженерной части, и тогда быть объектом внимания княжны Марии Вышатовой вам точно не грозит.

— Спасибо, успокоили, — усмехнулся я, — а что его превосходительство?

— Шумиха вокруг его дочери ему, понятно, не нравится, хотя я считаю, он прекрасно понимает, что у неё за характер, и не прочь быстрей выдать её замуж. Но вы же знаете старика. Всё, что касается семьи, — дело чести, все, что касается звания офицера, — дело чести, и он будет стоять на этом всегда. Сохранить лицо, не пасть в глазах общества для него — главное, поэтому никогда его превосходительство не подаст вида, что вокруг него происходит что-то, не отвечающее его понятиям о приличиях.

На этом нам пришлось прервать разговор, так как около входных стеклянных дверей остановилась карета с императорским гербом на дверце. Брюсов вышел на улицу встречать посетителя. Из кареты вылез толстый господин, во фраке с широкой лентой через плечо, а следом за ним показался Лядов с небольшим футляром в руках. Вслед за ними мы с Федотом поднялись по лестнице к главной зале, где находились оставшиеся гости.

— Обер-камергер двора Его Императорского Величества князь Долгоруков, — торжественно провозгласил Брюсов.

Собрание зааплодировало, князь Вышатов пошёл навстречу гостю. Его превосходительство князь Вышатов и его высокопревосходительство князь Долгоруков долго и величественно раскланивались друг с другом посреди зала, после чего хозяин взял сиятельного посетителя под руку и проводил во главу стола.

— Дамы и господа! — обратился князь Вышатов к собравшимся, — прошу вашего внимания. Большая часть нашего вечера уже прошла, но напоследок у нас подготовлено чрезвычайно важное сообщение, имеющее огромную роль для нашей организации. Прошу вас, ваше высокопревосходительство.

Князь Долгоруков поднялся со стула, разгладил свои моржовые усы и, выпятив на собравшихся свой живот, туго перетянутый алой лентой, стал держать речь:

— Дамы и господа! Я рад сообщить вам, что деятельность благотворительного фонда, возглавляемого князем Вышатовым, не осталась незамеченной в высших кругах власти нашей страны. Желая оказать свою поддержку и продемонстрировать публично своё внимание к делам фонда, а также в знак того, что отныне фонд находится под опекой императорского дома, мне сегодня поручено сделать в активы фонда ценное подношение, — обер-камергер махнул своей короткой ручкой в сторону Лядова, и тот поставил перед ним на стол футляр.

— Представляю вашему вниманию алмаз «Звезда Бенгалии», — он снял крышку, и нашему взору предстал огромный сверкающий алмаз размером чуть ли не с теннисный мяч. У присутствующих вырвался восторженный вздох.

— Данный алмаз, — продолжал обер-камергер, — официально передаётся императорским домом, который я в данный момент представляю, фонду помощи ветеранам русской армии, дабы он служил порукой благосостояния данной организации, а также фонду разрешено использовать его как гарант при финансовых займах.

Снова раздались восхищённые вздохи, аплодисменты и восторженные возгласы. Ко мне подошёл Дормидонтов.

— Ну как? — его лицо буквально сияло от самодовольства. — Впечатляет?

Я кивнул головой.

— Славно поработали, капитан, — повернувшись к нам, сказал Уваров. — Вам удалось заручиться весьма высокопоставленным покровительством. А что за алмаз? Какой-нибудь сутяга стащил его на Востоке?

— Уваров, Уваров, — покачал головой капитан, — всегда-то вы предполагаете худшее. Насколько я знаю, алмаз — это подарок одного восточного правителя русскому правительству за защиту от собственных подданных, которые хотели бы видеть его в тюрьме, а не во дворце.

— Это, конечно, более благородно.

— Это политика, дружище, и не нам её исправлять.

Уваров вздохнул и пожал плечами.

— На старые добрые нравы в политике я уже давно не рассчитываю, — проговорил он в ответ.

Глава 4

Среди общего восторга меня не оставляло беспокойство в связи с происшествием с поручиком Бехтеревым. Я попытался ещё раз поговорить с Федотом, но он всё время крутился в группе людей, которая образовалась вокруг обоих князей, рассматривая и обсуждая алмаз. Тогда я подошёл к Брюсову.

— Где Бехтерев, Яков Иванович? Несмотря на то, что он вроде успокоился, меня сильно волнует его состояние. Опасаюсь, как бы он не натворил дел.

— Он, должно быть, на кухне. Я проводил его туда, а потом вернулся в зал.

— Так он там один?

— Нет. Туда периодически заходят две наши служанки за угощением для гостей и когда убирают посуду.

— По-моему, неразумно оставлять его практически без надзора. Я пойду, проведаю, как он там.

— Я провожу вас, следуйте за мной.

Вслед за Брюсовым я прошёл через зал к боковой двери. Сначала мы попали в небольшой, почти квадратный, тамбур, в противоположной стороне которого располагалась дверь, ведущая в кухню. Войдя на кухню, мы увидели следующую картину. Григорий Бехтерев стоял у противоположной нам стены и смотрел в окно, которое выходило во внутренний двор. Две служанки, испуганно поглядывая на незваного гостя и стараясь в своих передвижениях по кухне держаться от него подальше, ставили на подносы блюда и тарелки.

Я подошёл к Бехтереву и тронул его за плечо. Он повернул голову. От выражения его лица я чуть было не отпрянул назад. Мои надежды, что случай на лестнице был единичной вспышкой ярости, разлетелись вдребезги. В его глазах сверкало безумие, а все тело было напряжено, как будто он хотел броситься на меня.

— Здравствуйте, Бехтерев, — обратился я к нему, — вы меня не узнаёте? Мы с вами вместе служили в гренадёрском полку.

Мои слова остались без ответа. Бехтерев смерил меня взглядом с ног до головы и снова стал смотреть в окно. Я подошёл к дворецкому и двум служанкам, которые тихо переговаривались в другом конце кухни.

— Яков Иванович сказал нам, что вы раньше служили с этим ненормальным, — испуганно затараторила обращаясь ко мне одна из них, которая выглядела постарше и посерьезней, — конечно, это была очень умная мысль оставить нас с Дуняшей наедине с этим помешанным. Уж коли Ипполит отправился к себе приводить свою физиономию в порядок, то хоть вы бы могли остаться здесь, господин Брюсов, а не бежать по своим обязанностям, — обратилась она к дворецкому.

— Дарья! Вы же знаете, какая важная персона посетила Набережный дворец! Я обязан был быть в зале, и прекратите мне дерзить!

— Конечно! Встреча вашего господина с царским гербом на пузе для всех в доме куда как важнее, чем судьба каких-то там двух служанок!

— Хорошо, хорошо, Дарья, прошу вас, успокойтесь. Я несколько погорячился, но и вы возьмите себя в руки.

— Извините меня, вам конечно виднее, но оставлять этого, — она кивнула головой в сторону моего бывшего сослуживца, — под присмотром меня и Дуняши? Могли бы придумать что-нибудь и получше! Мы даже не знаем, может быть, он вооружён, а что творится у него в голове? Так вот, — Дарья вернулась к разговору со мной, — что вы о нём скажете? Как, по-вашему, он не опасен? Нас с Дуняшей прямо дрожь пробирает от того, что приходится находиться с ним в одной комнате. По-моему, у него взгляд совершенно безумного человека.

— Смею вас уверить, — ответил я, — что господин Бехтерев не безумец. Но на данный момент он находится в таком состоянии, что, почти наверняка, полностью не контролирует свои действия, и я считаю, что нам необходимо кое-что предпринять.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил дворецкий.

— Я хочу сказать то, что ваш хозяин, князь Вышатов, к которому, насколько я знаю, господин Бехтерев испытывает отнюдь не дружеские чувства, находится в зале, отделённой от этой кухни лишь двумя дверьми и коротким коридором. Поэтому я считаю, что необходимо…

— Ой!!! — вторая служанка так неожиданно ойкнула, что мы вздрогнули. Это была молоденькая, невысокого роста девушка. В отличие от серьёзной Даши, она имела какой-то простодушно-наивноватый вид, а при разговоре часто хихикала, прикрывая рот ручкой, при этом на щеках у неё образовывались две ямочки. Сейчас же она обводила нас взглядом и показывала пальцем куда-то мне за спину.

— Господа, посмотрите, по-моему, он нас подслушивает! Мы обернулись. Бехтерев уже не стоял, уставившись в окно. Он сидел на стуле вполоборота к нам и, кажется, действительно прислушивался к нашему шепоту на другом конце кухни. Я сделал знак, чтобы дворецкий и служанки наклонились ко мне поближе.

— У вас есть в доме аптечка?

— Да.

— Так. Покажите мне, где она, я подберу какое-нибудь успокаивающее, а потом мы подумаем, как заставить его это выпить. А пока надо не спускать с него глаз.

— Моя обязанность, — заявил Брюсов, расправляя плечи и выпрямившись во весь свой немаленький рост, — присутствовать при отъезде его высокопревосходительства князя Долгорукова. Если меня там не будет, это полное нарушение правил этикета.

— Вот как, господин Брюсов! — снова взвилась на него Дарья, — значит, вы опять хотите оставить нас с ним одних? Ну, уж нет! Мы больше с ним не останемся, правда, Дуняша?

— Да, господин Брюсов, — подтвердила Дуняша, — тем более что раньше он стоял и смотрел в окно, а теперь сидит и глядит в нашу сторону.

— Яков Иванович, — вмешался я, — побудьте здесь пару минут, Дуняша покажет мне, где у вас хранятся лекарства, и я сразу вернусь.

— Но, сударь мой, с минуты на минуту князь Долгоруков покинет дворец, моё отсутствие при этом недопустимо, мой хозяин будет гневаться, он очень щепетилен в вопросах этикета.

Я не знал, что делать, но тут дверь отворилась, и в кухню вошёл секретарь.

— Ой, Ипполит! — Дуняша повернулась к нему и хихикнула по своему обыкновению. — Само провидение послало вас к нам на помощь. Ипполит, будьте рыцарем и не бросайте двух девушек на растерзание чудовищу.

— Отлично! — сказал Брюсов. — Ипполит вам поможет, а мне нужно идти, — повернувшись, он удалился.

— Пойдёмте, — сказала мне Дарья, — я провожу вас.

Я подошёл к Ипполиту.

— Хорошо, что вы вернулись.

— Признаться, я очень волновался из-за того, что этот человек находится в доме, — сказал секретарь, с опаской глядя в сторону Бехтерева. — Поэтому я и пришёл. Нам надо что-то предпринять, чтобы заставить его покинуть дом. Просто представить себе сложно, что он может натворить! — от волнения Ипполит даже схватил меня за руку.

— Не волнуйтесь, — попытался я его успокоить, — у меня есть следующий план. Я схожу за успокоительным, а потом какой-нибудь хитростью заставлю Бехтерева выпить его. Вы же побудете здесь. Он сейчас не в себе, так что будьте осторожны. Постарайтесь не вызывать ничем его раздражения и не выпускайте его из этой комнаты. Впрочем, я кое-что придумал, сторожить его одному вам долго не придётся.

Секретарь не очень уверенно кивнул мне в ответ и с опаской посмотрел в сторону Бехтерева. Вообще-то, его сложение не располагало к мысли, что в случае чего он сможет долго противостоять нападению, но другого выбора не было, и Ипполит занял свой пост у двери.

— Пойдемте, господин Важин, — сказала Дарья.

— Да, проводи его, Дарья, — заявила Дуняша, присаживаясь на стул рядом с Ипполитом, — а я останусь под защитой нашего рыцаря.

Мы пересекли коридор, и вышли в залу. Вечер подходил к концу. Алмаз «Звезда Бенгалии», водруженный на небольшой постамент, по-прежнему приковывал к себе внимание гостей, однако, большая их часть собралась вокруг князя Долгорукова и беседовавшего с ним князя Вышатова. За спиной своего хозяина застыл прямой как палка Брюсов. Я оглядел зал в поисках Лядова. К своей радости я увидел его, беседующим с Дормидонтовым, рядом с постаментом, на котором лежал алмаз, и поспешил к ним.

— Сударь, — говорил Лядов, — я выполнил все свои обязанности, алмаз доставлен в целости и сохранности, могу я быть свободен на сегодняшний вечер?

— Да будет тебе! — Дормидонтов развалился в кресле явно в благодушном расположении духа, — сейчас уйдут все эти чинуши, мы ещё посидим в своём кругу, обсудим кое-какие вопросы, которые касаются и тебя. Теперь с этим красавцем, — он кивнул головой в сторону алмаза, — у нас будет много забот, в том числе и в плане безопасности.

— Извините, ваше благородие, я все-таки прошу разрешения уйти. У меня тоже…, то есть я хотел сказать, что мои проблемы…, то есть я, конечно, сделаю, что положено, но в данный момент я хотел бы…

— Ну ладно, — Дормидонтов недовольно махнул рукой, — иди, коли тебе так хочется.

Капитан повернулся ко мне и, как мне показалось, хотел опять начать хвастаться их с князем достижениями, но мне нужен был Лядов, и, извинившись перед капитаном, я бросился за ним к выходу. Догнал я его только на лестнице, когда он уже выходил на улицу.

— Эгей, Игнат, подожди! — крикнул я ему с верха лестницы, однако он, надев шляпу, вышел из дома, хотя, так мне, по крайней мере, показалось, должен был слышать, что я его зову. Такой оборот дел меня расстроил. Я хотел попросить его пройти на кухню в помощь Ипполиту, физической силы которого в противостоянии с Бехтеревым было явно недостаточно, теперь же мне только оставалось побыстрее вернуться туда самому. Дарья проводила меня в комнату, где стоял ящик с лекарствами и настойками. Покопавшись в нём, я нашёл несколько настоек, которые должны были остудить воинственный пыл нашего поручика, и поставил их на поднос.

— Но как мы заставим его их выпить? — спросила служанка.

— Вот что, Даша. Принесите мне бу тылку вина, два бокала и что-нибудь из еды. В бокале, предназначенном для Бехтерева, разведём настойку. Я ещё раз попробую его разговорить, предложу выпить, может быть, и получится.

Дарья собрала требуемое на поднос, мы разлили вино по бокалам и в одном развели настойку. Только она подняла поднос, собираясь идти с ним на кухню, как в комнату вошёл Брюсов.

— Дарья, вот вы где! Поставьте поднос и быстро идите со мной. Князь Долгоруков покидает бал, он произносит заключительную речь. Надо разливать и разносить напитки для заключительного тоста. Вы срочно нужны в зале. Пойдёмте! — и, схватив Дарью за локоть, он увёл её из комнаты.

Мне пришлось самому взять поднос и пойти с ним на кухню. Честно говоря, мне не хотелось дефилировать по парадной зале перед гостями с подносом, на котором стояли бутылка вина, два наполненных бокала и кусок паштета, поэтому перед тем, как туда войти, я приоткрыл дверь и оценил обстановку. Мне повезло. Тот самый заключительный тост, за который так беспокоился Брюсов, видимо, был уже произнесён, князь Долгоруков уходил с бала в окружении почтительных чиновников, и эта группа к моменту, когда я приоткрыл дверь, уже спускалась по лестнице вниз. В зале оставались лишь князь Вышатов и двое-трое офицеров, которые расселись за столами около постамента, на котором по-прежнему сверкал подаренный алмаз. Воспользовавшись благоприятным моментом, я вошёл в зал и быстро пересёк его по направлению к двери, ведущей в коридор перед кухней.

Войдя в дверь и закрыв её за собой, я обернулся, намереваясь по коридору пройти в кухню, но застыл на месте, пораженный развернувшимся передо мной зрелищем. Дверь в кухню была распахнута настежь, рядом с ней стояла Дуняша и ойкала, прижав руки к губам. В самом же проёме двери разворачивалась, видимо, уже заключительная сцена поединка между поручиком Бехтеревым и многострадальным секретарём. Судя по всему, Бехтерев напал на него незадолго до того, как я вошёл, и победа его была очевидна. Ипполит из последних сил цеплялся за дверную коробку, стараясь загородить собой проход, но тут его противник нанес ему столь сильный удар, что он отлетел в сторону и упал на пол коридора.

— Ой-ой-ой, — заверещала Дуняша, глядя на своего поверженного защитника.

Бехтерев перескочил через упавшего секретаря и бросился по коридору в мою сторону. Признаться в следующее мгновение я не проявил себя с лучшей стороны. Стоя с руками, занятыми подносом, я представлял собой хорошую цель для нападения, чем Бехтерев и не преминул воспользоваться. Он с такой силой толкнул меня, что поднос вылетел у меня из рук, а сам я упал спиной на дверь. Она распахнулась под моим весом, и я, с грохотом опрокинув какую-то тумбу, вывалился в зал. Через секунду с не меньшим грохотом на меня упал поднос вместе с бутылкой, бокалами и блюдом с паштетом, приготовленными мной для обмана Бехтерева. Он же перескочил через меня, как ранее через секретаря, и бросился к сидящим за столом.

Князь Вышатов стоял возле постамента с алмазом и, видимо, опять произносил какую-то речь. Дормидонтов, уже изрядно захмелевший, развалился в кресле. Уваров и Гриневский сидели за столом, а мой приятель Федот Олсуфьев находился в другом конце зала рядом с Брюсовым, у лестницы ведущей вниз.

Бехтерев огромными прыжками подбежал к первому ряду столов и, перескочив через него, бросился к князю. Я ожидал, что Бехтерев вот-вот обрушит на него сильнейший удар или выхватит какое-то спрятанное у него в одежде оружие, но тот пробежал мимо, схватил с постамента алмаз, перескочил второй ряд столов, стоявший у противоположной стены, и скрылся за дверью, ведущей во внутренние помещения дворца.

Глава 5

В зале повисла тишина. Все с недоумением переглядывались друг с другом.

— О, боже мой! — раздался за моей спиной голос. Ипполит стоял в дверном проёме и глядел в зал. — Боже мой, он украл алмаз!

В зале продолжалась немая сцена. Брюсов, стоявший у входа, поворачивал голову то на лестницу, то в зал, пытаясь определить, видел ли князь Долгоруков и толпящиеся вокруг него чиновники случившееся или нет. Однако тот уже спустился по лестнице и, видимо, выходил из дверей, так что, скорее всего, ни он, ни другие окружавшие его люди не могли видеть того, что произошло в зале. Федот Олсуфьев стоял возле Брюсова со своим обычным беззаботным выражением на лице, и я не мог определить, поразило или позабавило его происшедшее. Князь Вышатов и Дормидонтов были совершенно сбиты с толку. Оба переводили взгляд с опустевшего постамента на нас с Ипполитом и Дуняшей, только у капитана взгляд был растерянный, а у князя — гневный. Наконец, Уваров и Гриневский, сидевшие за столом, видимо, решили, что присутствуют при каком-то розыгрыше или представлении. Они с улыбками озирались по сторонам, явно не понимая, что в действительности произошло. Паузу нарушила Дуняша, хихикнув по своему обыкновению. В нависшей тишине это получилось довольно громко, что и вывело присутствующих из оцепенения.

— Что это такое!? Господин Важин, Ипполит, зачем вы его сюда пустили!? Что это вообще всё значит?!

— Ваше превосходительство! — ответил Ипполит, — мы не пускали, он прорвался, он отбросил в сторону меня и господина Важина. Он украл, он украл алмаз!!! — секретарь чуть было не сорвался на крик.

— Яков Иванович, — обратился князь к дворецкому, — князь Долгоруков и остальные это видели?

Брюсов оглядел холл на первом этаже.

— Нет, они уже ушли.

В это время дверь, за которой скрылся Бехтерев, отворилась. Мы повернулись в ту сторону, ожидая увидеть поручика, однако, в дверях стояла служанка Дарья.

— Дарья, вы видели господина Бехтерева?

— Да, сударь. Я шла по коридору, он выбежал из этой двери и пронёсся мимо меня с совершенно безумным выражением на лице, а в руке у него был алмаз.

Все вскочили и бросились к двери, за которой скрылся наш бывший сослуживец. Я думаю, стоит описать ту часть Набережного дворца, где мы очутились, преследуя похитителя. Если главный фасад дома выходил на широкий проспект, то эта часть выходила окнами на короткую улицу, примыкавшую к проспекту под прямым углом. Широкий коридор, начинавшийся сразу за дверью, в которую мы вбежали, шёл вдоль всего второго этажа здания. Ряд окон слева выходил на улицу, справа были три двери, ведущие, как я потом узнал, в кабинет, а так же в помещения князя и княгини Вышатовой. Окна этих комнат выходили во двор. В конце коридора был холл, в который выходили двери двух комнат, принадлежавших дочери его превосходительства княжне Марии Владимировне, столь нелестную характеристику которой дал мой приятель Олсуфьев, и широкая лестница, ведущая на первый этаж. На первом этаже был холл, две двери из которого вели в столовую и библиотеку, две — в помещения для слуг, одна — во внутренний двор.

Когда мы вбежали в коридор, он был пуст. Мы осмотрели ближайшие помещения. Кабинет князя был закрыт, в остальных комнатах никого не было.

— Господа, — обратился к нам князь, — в этом крыле дома сейчас никого нет. Я прошу вас, осмотрите всё, найдите этого безумца. Его необходимо найти.

— Но, может, он уже убежал на улицу, — возразил я. — У него перед нами было преимущество где-то в полторы-две минуты.

— Извините, сударь — сказал мне Брюсов, — господин Бехтерев вряд ли сможет выйти из этого крыла дома на улицу. Единственная дверь во двор на первом этаже, но она заперта. На окнах первого этажа стоят решётки, остаются окна второго этажа, но здесь довольно высоко, и дверь в главную залу, через которую мы только что вошли.

— А дверь во двор сегодня закрыта? — спросил князь.

— Да. Захар, сказал мне, что около нашего двора видел каких-то подозрительных личностей, поэтому на сегодня я решил запереть дверь.

— Дверь прочная? — спросил я.

— Да. На первом этаже стоит двойная дверь.

— Хватит вопросов, Важин, — вмешался Дормидонтов, — разбиваемся на группы по двое-трое и ищем этого идиота. Вперёд! Эй, Бехтерев, эй, где ты?

Мы осмотрели все помещения на первом и втором этаже, но никого не нашли.

— Куда он мог спрятаться? — спросил Олсуфьев, когда мы с ним и Уваровым во второй раз проходили по коридору второго этажа, заглядывая в шкафы и за портьеры.

— Не знаю, — сказал Уваров. — Остаётся предположить, что он выпрыгнул в окно.

Мы стали осматривать окна коридора второго этажа. На первых семи мы не нашли ничего подозрительного, они все были заперты, замки не взломаны, но рама восьмого по счёту окна была не заперта и немного приоткрыта внутрь. Уваров дёрнул её на себя и открыл окно. Шум улицы хлынул в дом. Выглянув наружу, мы увидели, что на проезжей части прямо под нами, видимо, столкнулись два экипажа, и кучера обоих отчаянно ругались друг с другом, одновременно стараясь расцепить запутавшуюся упряжь и освободить дорогу. Вокруг стояло несколько прохожих, а городовой старался утихомирить спорщиков и водворить порядок. Мы поискали взглядом поручика, но его нигде не было видно.

— Эй, любезный! — крикнул Уваров городовому. — Что произошло?

Тот поднял голову.

— Столкнулись два экипажа, к счастью, никто не пострадал.

— Давно?

— Около десяти минут назад.

— Скажите, — вмешался я, — в течение времени, что вы здесь, из этого окна никто не выпрыгив…

Я не успел договорить, так как кто-то с силой оттянул меня от окна. Я обернулся и увидел Дормидонтова.

— Вы в своем уме, Важин? Вы на всю улицу собираетесь спрашивать, не выпрыгивал ли вор из дома князя Вышатова? Придумайте, как спросить его по-другому.

Уваров снова выглянул в окно.

— Любезнейший, — снова обратился он к городовому, — в доме пропала папка с важными документами, мы опасаемся, что она могла выпасть из этого окна, вы ничего не заметили?

Тот сказал, что ничего подобного не было, и вернулся к своим делам.

— Судя по всему, Бехтерев не покидал дом через это окно, — сказал Уваров.

— А почему оно тогда открыто?

— Брюсов, у вас эти окна всегда держатся запертыми?

— Да.

— А сегодня вы их проверяли?

— Да. Днём перед балом все окна были закрыты.

Тем временем в коридоре собрались все участники поисков.

— Ну, что? — спросил князь.

— Ничего, — развёл руками Дормидонтов. — Мы осмотрели оба этажа, заглядывали во все комнаты, его нигде нет. Здесь открыто окно, но мы выяснили, что через него тоже никто не мог вылезти. Видимо, он залез в какой-то шкаф или забился под кровать. Мы сейчас ещё раз всё тщательно осмотрим и найдём этого субъекта.

Мы снова двинулись на поиски. Дормидонтов, Уваров и я спустились по лестнице в холл первого этажа и стали осматривать все шкафы и ниши. Дормидонтов подошёл к входной двери, о которой я спрашивал Брюсова, открыл первую створку, которая оказалось не запертой, и заглянул в пространство между дверьми.

— Вот ты где! — услышали мы его крик, — А ну, вылезай! Ко мне, господа!

Мы подбежали к двери. Она была двойная, внутренние створки были не заперты, а внешние, как и сказал Брюсов, закрыты на ключ. В пространстве между внешними и внутренними створками и стоял Григорий Бехтерев, бессмысленным взором уставившись на закрытый замок.

— Выходи! — скомандовал Дормидонтов.

Бехтерев повиновался и вышел из своего укрытия в холл. К нам подошли князь Вышатов и остальные.

— Господин Бехтерев! — сказал князь. — Хочу заявить вам, что своими сегодняшними поступками, для оправдания которых я не могу найти объяснений, вы окончательно уничтожили те чувства уважения и снисходительности, которые я, несмотря на наши разногласия, испытывал к вам. После произошедшего я не желаю больше с вами встречаться, и двери моего дома отныне навсегда для вас закрыты! Только потому, что вы носите офицерский мундир, я не собираюсь предавать огласке вашу сегодняшнюю идиотскую выходку. Так что отдайте алмаз!.. Яков Иванович откроет эту дверь, и вы исчезнете с моих глаз навсегда.

Бехтерев молчал.

— Гони алмаз! — не выдержал Дормидонтов. — Заставил нас бегать за тобой по всему дому, так теперь ещё…

— Успокойтесь, капитан! — одернул его князь, — Господин Бехтерев, я жду!

— У меня нет алмаза.

— Что-о-о-о???

— Алмаза у меня нет, — хриплым голосом повторил Бехтерев.

Я поглядел на поручика и подумал, что он не врёт. Алмаз был очень большой, мне он показался размером чуть ли не с теннисный мяч, спрятать его в кармане сложно, со стороны это наверняка было бы заметно.

— Поскольку вы переступили все рамки приличий, — произнёс князь, — я считаю, мы имеем полное право обходиться с вами как с преступником. Дормидонтов, обыщите его.

Капитан обыскал Бехтерева, но безрезультатно. Окончив осмотр, он повернулся к князю и покачал головой.

— Господин Бехтерев, вы можете сообщить, где находится алмаз?

В ответ молчание.

— Господа! — обратился князь к нам. — Хотя мне это и весьма неприятно, я прошу вас произвести полный обыск всех помещений и найти алмаз. Пусть Дормидонтов и Олсуфьев останутся здесь и сторожат господина поручика. Остальных прошу отправиться на поиски. Учитывая размеры алмаза, я думаю, будет нетрудно его найти и поставить точку в этой неприятной истории.

Сначала задача показалась нам довольно простой. Мы бросились за Бехтеревым через минуту, максимум полторы, после того, как он скрылся за дверью. Когда мы ходили и искали его по дому, он, скорее всего, все время стоял в своём укрытии между дверьми. Значит, у него была максимум минута, чтобы спрятать алмаз где-то в коридорах или комнатах, и около 10 минут, чтобы спрятать его в пространстве между дверьми. В первом случае, у него было слишком мало времени, чтобы оборудовать надёжный тайник. Максимум, что он мог, это засунуть алмаз в какой-нибудь шкаф или под ковёр. Во втором случае, хотя у него и было больше времени, вряд ли в таком ограниченном пространстве можно было сделать тайник, которого бы мы не нашли. Да и что можно сделать, стоя между двумя дверьми, когда, к тому же, рядом по коридору бегают разыскивающие тебя люди.

Мы бодро взялись за поиски. Сначала внимательно осмотрели двери. Никаких признаков того, что в коробке, стенах или дверном полотне были выбиты какие-нибудь полости. Потом начали осмотр других комнат. На первом этаже — ничего. На втором этаже были осмотрены комнаты князя и княгини. Дарья и Дуняша по просьбе его превосходительства осмотрели даже личные вещи и гардероб, но безрезультатно. Наконец, тщательнейшим образом осмотрев последние три комнаты, и ещё раз, ползая чуть ли не на четвереньках, осмотрев коридор, мы вынуждены были констатировать факт, что либо Григорий Бехтерев за минуту спрятал алмаз так, что мы не в состоянии его найти, либо алмаза «Звезда Бенгалии» в Набережном дворце нет.

Когда об этом сообщили князю, лицо у него вытянулось. Он приказал Брюсову открыть его кабинет, и сказал, чтобы все следовали за ним. В кабинете князь Вышатов, несколько сбавив тон, просил поручика объяснить, что за выходку он совершил, и куда дел алмаз. Дормидонтов и Уваров тоже пытались уговорить Бехтерева, но тот на все вопросы отвечал молчанием. Наконец, князь попросил всех выйти в коридор и оставить его наедине с похитителем.

Мы повиновались. Я, Дормидонтов, Уваров, Олсуфьев, Гриневский, дворецкий, секретарь и две служанки столпились в коридоре, ожидая результата разговора князя с Бехтеревым с глазу на глаз.

— Если бы тогда на лестнице — проговорил я с досадой, — Лядов не сбежал бы от меня, кражи могло бы и не быть.

— Почему? — спросил Уваров.

— Я хотел послать его на кухню и посторожить Бехтерева. С Ипполитом и Лядовым Бехтерев бы не справился.

— И он от вас убежал?

— По-моему, да. Я почти уверен, что он слышал как я его зову, но вместо того, чтобы остановиться, надел шляпу и вышел на улицу.

— Странно.

— Да, странно. Этот Лядов в конце вечера вообще был не похож на себя! — раздражённо сказал Дормидонтов. — Подошёл ко мне, стал мямлить про какие-то свои проблемы, что ему нужно уйти. А он бы сейчас очень пригодился!

— Ипполит и без посторонней помощи долго противостоял этому чудовищу, — тихим, но уверенным голосом Дуняша решила защитить своего кавалера. — Вы же знаете, сударь, — обратилась она ко мне, — что не так-то легко было его остановить.

Эти слова попали, что называется, не в бровь, а в глаз. Своё падение, а вернее свой полёт из тамбура в танцевальный зал, я вспоминал без всякого удовольствия.

— В самом деле, — решил добавить соль на мои раны Федот Олсуфьев, — когда ты с таким шумовым эффектом ввалился задом наперёд, я решил, что нас ждет какое-то представление. Я минуты две не мог понять, что на самом деле происходит.

— Ну, уж, сделал, что мог, — раздраженно ответил я. — Ты, Федот, кстати говоря, хотя и знал, что Бехтерев ворвался в дом и сидит на кухне, предпочёл пить вино и разглядывать алмаз, и вообще ничего не предпринял.

— Что верно, то верно. Не расстраивайся. Ты взял верх над Бехтеревым в поединке по борьбе, сегодня он взял реванш. Хотя настоящий джентльмен, прежде чем напасть, подождал бы, пока ты поставишь поднос.

— Да ну тебя, Федот, — огрызнулся я, — у тебя только шутки на уме.

— А почему вы были с подносом? — спросил Дормидонтов.

— Я развёл в вине успокоительное и хотел предложить Бехтереву выпить, чтобы он пришёл в себя.

— Хотя бы вы, Важин, что-то предпринимали, чтобы предотвратить случившееся.

— Но Ипполит тоже, сударь, — снова раздался голосок Дуняши, — стоял в дверях и защищал…

— Кстати, Ипполит, — довольно бесцеремонно перебил её Дормидонтов, — что там у вас стряслось на кухне?

Ипполит, Брюсов, Дуняша и Дарья стояли небольшой группой чуть в стороне от нас. Сейчас лидерство там захватила Дуняша, и терять внимание собравшихся она явно не собиралась. Поэтому вместо секретаря мы снова услышали её голосок.

— Я скажу вам, сударь. Минут пять-десять после ухода господина Важина и Дарьи всё было тихо. Ипполит несколько раз ходил к двери в зал посмотреть, что там происходит. Он очень волновался, как бы чего не случилось, и очень хотел, чтобы вечер побыстрее закончился, и господина Бехтерева можно было бы спровадить восвояси. Потом раздался шум аплодисментов из зала. Ипполит сказал, что князь Долгоруков произнёс речь и покидает бал. В это время тот полоумный господин повернулся к нам, произнёс слово «алмаз» и бросился к двери. Ипполит загородил ему проход, а остальное вы знаете.

— Он так и сказал — алмаз?

— Да.

— А всё это, Яков Иванович, — проговорил секретарь, — из-за вашей щепетильности. С самого начала не надо было пускать его в дом, пусть приходит, когда приглашают.

— Послушайте, господин Сенцов, — в голосе дворецкого прозвучали нотки высокомерия, — вы служите у его превосходительства не очень давно и, возможно, в силу вашего недостаточного воспитания не имеете полного представления о правилах приличия и этикета. Случай был особый. Как вы видели, князь полностью поддержал мои действия, и я не считаю, что вы вправе обсуждать его решения.

Из-за двери кабинета стали слышны голоса. Видимо, разговор перешёл на повышенные тона. Мы замолчали и прислушались. Сначала ничего нельзя было понять, но потом мы расслышали слова князя, которые он буквально прокричал:

— Да поймите вы, завтра, уже завтра!

Потом снова голоса перетекли в невнятное бормотание, из которого снова выделился резкий голос князя:

— Этого не может быть!

И потом голос Бехтерева:

— Прочитайте.

Потом снова тишина.

— Боже мой, — простонал Дормидонтов, обхватив голову руками. — Ну, конечно, как я мог забыть про завтра. Если мы ничего не выясним, то всё, завтра нам конец. Фонду завтра конец, всё, чего мы добились, разлетится вдребезги.

— А что будет завтра? — спросил Уваров.

— Завтра у нас второй благотворительный бал. Мы с его превосходительством уже обо всём договорились. Все приглашения разосланы. На первом балу, сегодня, фонду был пожалован алмаз «Звезда Бенгалии». А завтра к нам пожалует одна особа царских кровей и представители банка. Запланировано подписание договора. Наличие в активах фонда алмаза и присутствие представителя императорской фамилии должны служить для них гарантией. А теперь, что мы им продемонстрируем, пустой постамент?

— Перенесите встречу.

— Как?! Как можно перенести встречу с вельможей такого ранга, если она уже назначена. Сегодняшнего визита князя Долгорукова и завтрашнего визита его светлости мы добивались не один месяц. Это не делается вдруг. Знакомство с сильными мира сего и их благорасположение, — да на это уходят годы. Вы что думаете, так легко было заполучить эти два визита именно на наш бал? Да таких желающих, как мы, сколько угодно. И что мы теперь скажем? Извините, ваша светлость, повремените с приездом, с вашим алмазом решил поиграть один из наших офицеров. Да кто вообще после этого будет иметь с нами дело? Это катастрофа. Ах ты, мерзавец, ах ты, скотина!!! — последние слова капитан прокричал в закрытую дверь кабинета, адресуя их Бехтереву. На Дормидонтова было жалко смотреть. Мы, как могли, постарались успокоить его и посадили в кресло.

— Послушайте, — сказал я, — если князю не удастся ничего добиться от Бехтерева, давайте попробуем обратиться за помощью к господину Кромову. Вы его знаете, он часто посещает наш клуб. Он не из уголовного сыска, но всё же служит в Департаменте полиции. К нему уже обращались с подобными просьбами, правда, по несколько другим делам, разобраться с подлинностью каких то документов. Насколько я знаю, с этими делами Кромов справился. Человек он порядочный и деликатный. Возможно, он сможет нам помочь.

— Расследование? Предлагаете поручить ему расследование как частному лицу? — Дормидонтов на секунду задумался, — А если об этом станет хоть кому-либо известно? Результат будет такой же, как если завтра мы не предъявим алмаз. Нет, надо браться за этого негодяя Бехтерева и трясти его, пока не скажет правду.

— Да, — заметил Уваров, — на честное слово князя, что он не причастен к происшествию и исправит ситуацию своими силами, в правительственных кругах не обратят внимания.

— Что вы думаете, Яков Иванович? — спросил Дормидонтов.

— Я думаю, князь будет против малейшей огласки этого дела за пределы круга тех, кто уже в курсе произошедшего.

— А ты Ипполит?

— Что я могу думать, господин Дормидонтов, с моим недостатком воспитания и незнанием правил этикета? Раз Яков Иванович сказал нет, значит, нет.

Брюсов высокомерно хмыкнул.

В это время дверь кабинета отворилась, и в коридор вышел князь Вышатов.

— Господин Брюсов, — сказал он, — сходите за Захаром и приведите его сюда. Остальных прошу пройти в кабинет. Дарья, Дуняша, ждите здесь и никуда не уходите.

Глава 6

Мы вошли в просторный кабинет. Как только захлопнулась дверь, Дормидонтов бросился к князю Вышатову:

— Ваше превосходительство, вам удалось от него чего-нибудь добиться? Ведь завтра…

— Да, я помню про нашу завтрашнюю встречу. Я объяснил наше положение господину Бехтереву, и могу вам сообщить, что, несмотря на все мои угрозы и уговоры, он отказывается сообщить, куда он дел украденный, — а у меня теперь нет никакого сомнения, что это целенаправленная кража, алмаз.

Из уст присутствующих вырвался вздох разочарования. Я подошёл к князю.

— Ваше превосходительство, я прошу выслушать меня.

— Подождите нас, — сказал он остальным и сделал мне знак рукой отойти в угол кабинета.

— Я хочу сделать вам одно предложение. Я уже обсуждал его с Дормидонтовым и остальными, но они его не поддержали. Но тогда ещё была надежда, что вам удастся уговорить Бехтерева, и дело благополучно разрешится. Сейчас, когда положение безнадежно, моё предложение ещё более актуально.

— Говорите.

— Мой хороший знакомый, Пётр Михайлович Кромов, служащий Департамента полиции. Он один из лучших, чиновников этого ведомства. Обратитесь к нему с просьбой приватно заняться этим делом. Хоть он и не на сыскной работе, но, возможно, сумеет нам помочь.

Князь Вышатов покачал головой, и я замолчал.

— Нет. Благодарю вас за участие, которое вы проявляете к этому делу, но поступить так, как вы предлагаете, я не могу. Я объясню вам. Во время нашего разговора Бехтерев сообщил мне нечто такое, что затрагивает не только интересы фонда, но и честь моей семьи. Я уверен, то, что он говорит, — неправда, а то, что он делает, попахивает презренным шантажом. Но посвящать в эти дела посторонних я не собираюсь. Тем более, у нас просто нет времени. До завтрашней встречи осталось меньше суток. Расследование не проведёшь в такой короткий срок. Я решил, что делать, и сейчас собираюсь огласить свое решение.

— Но всё-таки…

Князь снова покачал головой, и мы присоединились к остальным. В кабинет вошёл Брюсов в сопровождении кучера.

— Захар.

— Да, ваше превосходительство.

— Препроводите этого господина в соседнюю комнату и сторожите его там вплоть до дальнейших моих распоряжений.

Кучер кивнул головой, взял Бехтерева под руку, и они ушли.

— Господа! Все вы стали невольными свидетелями кражи, случившейся в моём доме. До сих пор вы оказывали мне поддержку, я надеюсь на неё и в дальнейшем. Повторю, что при нашем разговоре господин Бехтерев отказался сообщить, где находится алмаз. Я считаю, господин Бехтерев более не имеет права причислять себя к приличному обществу, однако, разоблачить его публично, завести официальное дело я не могу, такой скандал недопустим. Своим поступком он поставил меня почти в безвыходное положение. Завтра я должен продемонстрировать алмаз весьма высокопоставленным особам. Мы с вами обыскали всю часть дома, где похититель мог спрятать алмаз, но безрезультатно. Я полагаю, что он выбросил алмаз в окно, раму которого мы нашли открытой, и там его подобрал сообщник. Других версий у меня нет. Я считаю, что алмаз в данный момент находится вне пределов нашей досягаемости, и сейчас поиски его бесполезны. Если бы он был в доме, мы бы его нашли, если он в руках какого-то мошенника, то у нас нет ни малейшей зацепки, где его искать. Кроме того, времени у нас только сутки. Поэтому я решил не расследовать это дело, тем более что расследование ляжет тёмным пятном на репутацию фонда и мою лично, а приложить все усилия, чтобы предотвратить те последствия, которые принесёт нам эта кража.

— Я собираюсь, — продолжал князь, — заложить, а при необходимости и продать свою недвижимость, драгоценности, обратить в деньги ценные бумаги, собрать достаточно средств, чтобы купить алмаз, подобный «Звезде Бенгалии», и завтра продемонстрировать его собравшимся. На мне лежала высокая честь и ответственность за сохранение царского дара, и я готов на любую цену, чтобы исправить свой проступок. Другого выхода, который не запятнал бы моей чести, чести фонда и мундир русского офицера, я не вижу.

Мне идея показалась совершенно сумасбродной, но я промолчал.

— Господин Сенцов, на что мы можем рассчитывать?

— Под залог Набережного дворца могут дать пятьдесят-шестьдесят тысяч рублей, вашу усадьбу и земли можно продать за тридцать тысяч, продажа ценных бумаг принесет около пятнадцати тысяч рублей. Я затрудняюсь точно оценить стоимость ценных вещей и украшений, но, думаю, за них можно выручить семь-восемь тысяч. Итого, около девяноста-ста тысяч рублей. Но учтите, чтобы продать быстро, придётся соглашаться буквально на бросовые цены, так что можно рассчитывать на половину, самое большее две трети этой суммы, не более.

— А сколько стоит «Звезда Бенгалии»?

— «Звезда Бенгалии» — уникальный алмаз, — взял слово Уваров, — поэтому оценить его я не берусь, но похожие на него по размерам и качеству стоят от восьмидесяти до ста двадцати тысяч рублей. Да и найти такой алмаз на продажу за сутки сложно. Вполне может быть, что у ювелиров в продаже вообще сейчас нет таких алмазов, и их надо заказывать.

Услышав такие ответы, князь Вышатов опустил голову. Наступила тишина. Никто не знал, что сказать или предложить.

— Да, в конце концов, — чуть ли не прорычал Дормидонтов, — дайте мне поговорить с этим Бехтеревым, я заставлю его сказать, куда он дел этот алмаз!

— Успокойтесь, Иван Демидович, — обратился князь к Дормидонтову, — я уже говорил, что в этом деле есть детали, которые я не могу предать гласности. Бехтерев очень точно рассчитал свой удар, я связан по рукам и ногам, на все мои угрозы он только усмехался мне в ответ.

— Да и потом, Дормидонтов, — сказал Федот Олсуфьев, — что вы ожидаете у него узнать? Нет сомнения, он выкинул алмаз в окно своему сообщнику. Вспомните, после того, как он схватил алмаз, у него было меньше минуты, чтобы его спрятать. Потом мы начали бегать по всем комнатам и коридорам. А ведь алмаз размером примерно…, примерно…

— С теннисный мяч, — подсказал я.

— По-моему, все же поменьше, — возразил Олсуфьев, — но все равно, подумайте, как можно менее чем за минуту спрятать предмет таких размеров так, чтобы десяток человек не могли его найти в течение полутора часов. Да все, что он мог успеть сделать, это положить алмаз в шкаф или ящик стола. Но мы осмотрели всё и алмаза не нашли. А на то, чтобы снять обшивку мебели или, например, паркет, положить туда алмаз и снова привести всё в порядок, времени у него не было. Поэтому не сомневайтесь, пробегая по коридору, он бросил алмаз в окно своему сообщнику, который ждал внизу, а сам попытался скрыться через дверь во двор. И убежал бы, если бы Брюсов её не запер. Так что никаких ценных сведений от Бехтерева вы всё равно не добьетесь.

— Мы могли бы узнать у него имя сообщника и где его искать.

— Бехтерев в последнее время посещал заведения, где собирается всякий сброд. Наверняка там он и нашёл сообщника, и что нам даст его имя?

— Мы бы узнали, как они собирались после встретиться.

— Что толку в ваших предположениях? Ведь Бехтерев всё равно молчит. И не забудьте, что отыскать сообщника и отнять у него алмаз нам надо менее чем за сутки. И какие, по-вашему, у нас шансы?

— Но всё равно, что-то же надо делать! — Дормидонтов стукнул кулаком по столу. — Я предлагаю давить на Бехтерева!

— Извините, — секретарь поднял руку и посмотрел на князя.

— Говори, Ипполит.

— Я думаю, что провернуть дело с покупкой алмаза за сутки нам никак не удастся. Может, моё предложение не отвечает правилам хорошего тона, — секретарь покосился на дворецкого, который стоял рядом с ним, — но я прошу вас, господин Дормидонтов, вспомнить историю, которую вы рассказывали господину Лядову, примерно, неделю назад.

— Какую?

— Вы говорили, что знаете несколько случаев, когда барышни из высшего света, продавая или закладывая свои драгоценности и не желая, чтобы об этом стало известно, заказывали себе очень качественные копии и появлялись с ними на приёмах, и что никто не распознал подделки. Вы сказали, что даже знаете имя ювелира, который выполнял для них эти заказы. Я предлагаю найти его, заказать ему копию «Звезды Бенгалии» и завтра представить её за оригинал.

Дормидонтов потёр свой лоб.

— Ну, вообще, да. Ходили какие-то слухи. Имя ювелира то ли Дюмонтье, то ли Дюмале, я сейчас не помню. Пожалуй, быстро навести справки о нём я смогу. И заказ можно будет сделать анонимно, он не будет знать, на кого работает. Вопрос в том, видел ли он когда-нибудь «Звезду Бенгалии», и возможно ли за сутки сделать копию?

— Это мы узнаем только тогда, когда его найдём, — сказал князь. — А какова стоимость работы?

— Насколько я знаю, за обычный заказ надо заплатить три-четыре тысячи, за копию драгоценности стоимостью сто двадцать тысяч, и при сроке исполнения одни сутки, я думаю, не меньше десяти тысяч рублей. Причём, платить надо наличными и со стопроцентной предоплатой, так что, если мы хотим, чтобы он успел к завтрашнему дню, найти его и заплатить надо сегодня вечером.

— Ипполит, — спросил князь, — сколько у нас наличных в доме?

— Около восьми тысяч рублей.

— Господа, мне бы не хотелось привлекать в это дело кого-то ещё, чтобы занять две тысячи. Я прошу, если есть такая возможность, ссудить мне эти деньги, завтра я обналичу свои ценные бумаги и верну свой долг.

Гриневский и Уваров заявили, что через два-три часа смогут принести по пятьсот-восемьсот рублей, а когда Дормидонтов сказал, что за сегодня сможет собрать ещё полторы тысячи, вопрос был улажен. Федот Олсуфьев предложил свои два червонца, которые он, по его словам, «может достать из кубышки под кроватью», благо это всё, что у него есть, но на его шутку не обратили внимание.

— Что ж, — произнёс князь Вышатов, — хоть этот способ и весьма сомнителен, другого, видимо, нет. Если он удастся, я приложу все усилия, чтобы компенсировать потерю «Звезды Бенгалии», пусть на это будут уходить все мои доходы. Я готов распродать всё, что имею, лишь бы смыть с себя этот позор. Если у нас что-то не получится, я лично возьму на себя всю ответственность. Теперь надо действовать. Уваров, Гриневский, я прошу вас отправиться за деньгами. Ипполит, собери всю наличность и передай её Якову Ивановичу. Потом ты поступаешь в распоряжение Дормидонтова. Ваша задача договориться с этим ювелиром. Яков Иванович, скажите Дарье и Дуняше, чтобы убирали столы, и накажите им строго-настрого и проследите за этим сами, чтобы они ни с кем из слуг не болтали об этом происшествии. Скажите повару, чтобы готовился к завтрашнему приёму, и, вообще, вся подготовка к нему ложится на вас. Бехтерев пусть пока остаётся под охраной Захара. Я останусь здесь, в кабинете. Когда будут какие-нибудь результаты или возникнут сложности, обращайтесь ко мне.

Уваров и Гриневский отправились за деньгами, Брюсов пошёл на кухню давать распоряжения слугам.

— Ну что ж, если я не нужен, я, пожалуй, пойду, — сказал Олсуфьев. — За меня можете быть спокойны, ваше превосходительство. Если уж я не смог помочь вам деньгами, то уж закрыть свой рот на замок для меня не составит проблем. Иван Демидович, если я понадоблюсь, сегодняшний вечер и завтрашний день я намерен просидеть в клубе.

С этими словами он махнул нам рукой и вышел. Князь Вышатов подошёл ко мне и протянул руку.

— Благодарю вас, господин Важин. Вы, пожалуй, больше других сделали, чтобы предотвратить сегодняшнее происшествие.

— Спасибо, — ответил я. Но, ни мой упрямый характер, ни мое неудовольствие происходящим не позволили мне оставить всё как есть, не предприняв последней попытки вмешаться.

— Но всё же, прошу вас выслушать меня ещё раз. Честно говоря, хотя я и желаю вам удачи, но не верю в осуществление вашего плана. Я не в состоянии помочь вам деньгами, но сумею помочь, если привлеку к расследованию господина Кромова. Почему не попробовать?

— Но, — сказал Ипполит, — мы придумали план и, если он удастся, то…

— Вот именно, Ипполит, в этом плане слишком много если. Я не сомневаюсь, что вы сможете собрать десять тысяч рублей, а вот потом? Если вам удастся найти ювелира, если он видел «Звезду Бенгалии», если он выполнит работу за сутки, и, наконец, главное, если завтра представители императорского и банкирского домов не распознают подделку, тогда план удастся.

— Но провести расследование и найти «Звезду Бенгалии» за сутки — задача почти невыполнимая, — заметил Дормидонтов.

— Не более невыполнимая, — возразил я, — чем за те же сутки сделать копию алмаза стоимостью в сто двадцать тысяч рублей.

Ипполит и Дормидонтов посмотрели на князя.

— И, главное, — продолжал я, — можно было бы понять ваши сомнения, если бы дело надо было отдавать в посторонние руки, если бы столь щепетильную проблему взялся решать человек, о котором никто из нас ничего бы не знал. Я же знаю Петра Михайловича больше года, он хорошо известен нашим офицерам, и, кроме того, я за него ручаюсь своей честью, а я ей дорожу не меньше, чем вы.

Князь Вышатов поднял голову.

— Хорошо, господин Важин. Мы будем продолжать осуществлять наш план, а вы попросите господина Кромова заняться этим делом. Только объясните ему, что расследование должно носить сугубо конфиденциальный характер, никаких официальных действий я не допущу.

— Не беспокойтесь, — ответил я, и, опасаясь, как бы князь не переменил своего решения, пулей вылетел из кабинета. Я прошёл через зал, где Дарья и Дуняша убирали посуду, спустился вниз по лестнице, накинул своё пальто, выбежал на улицу и оглянулся в поисках свободного извозчика.

В это время на площадь выкатился изящный открытый экипаж. Сначала я не обратил на него внимания, но, когда он проехал прямо передо мной, я узнал одного из пассажиров. В экипаже сидели мужчина и женщина, и мужчина был не кто иной, как Лядов. Он сидел и, как мне показалось, с покорным видом слушал свою спутницу.

— Эй! — крикнул я, поднимая вверх руку, но в этот день мне было не суждено докричаться до своего бывшего ординарца. Экипаж завернул за угол и скрылся из виду. Я остановил извозчика.

— Куда изволите, сударь? — спросил он. Я назвал адрес.

— И вот что милейший, — прибавил я, — Гони во всю прыть!

Часть II. Кромов берётся за дело

Глава 7

Я взлетел по лестнице на второй этаж нашего дома и вошёл в гостиную. Мой сосед по-прежнему сидел в кресле, вытянув ноги, и читал газету.

— Пётр Михайлович! — воскликнул я. — Случилось невообразимое! Срочно нужна ваша помощь!

Он посмотрел на меня поверх газеты и игриво сощурился:

— Что, произошла кража века?

— Представьте себе — да! На балу у князя Вышатова!

Кромов взглянул на меня со смесью удивления и недоверия.

— Вы шутите, друг мой?

— Да что вы! Я совершенно серьёзно! Прошу Вас срочно поехать со мной. У нас в буквальном смысле нет ни минуты. Я все расскажу вам по пути.

Кромов пару секунд смотрел на меня, видимо, размышляя, всерьёз я говорю или нет, потом отложил в сторону газету, молча прошёл в прихожую и снял с вешалки свой форменный мундир.

— Нет, — воскликнул я, — не одевайте фуражку и мундир. Дело неофициальное.

Пётр Михайлович снова посмотрел на меня, потом взял шляпу-котелок, тёмное пальто и последовал за мной.

Через пару минут мы уже ехали в экипаже, и я, стараясь не упустить ни малейшей детали, рассказывал ему о происшествии на балу. Он молча слушал меня, опершись подбородком о набалдашник трости, и лишь когда я сказал, что объектом обожания Бехтерева является княжна Мария Вышатова, Кромов удивленно поднял брови.

— Что вы сказали?

— Когда?

— Только что.

— Что объектом обожания Бехтерева является Мария Вышатова, дочь нашего князя.

— Ах, вот оно как, — задумчиво протянул Кромов, — интересно.

— Что интересно?

— Нет-нет, ничего, продолжайте, я вас внимательно слушаю.

Я закончил свой рассказ как раз в тот момент, когда экипаж подъехал к Набережному дворцу. Мы вышли, и я намеревался войти, однако Кромов остановил меня.

— Прошу вас, Важин, подождите пару минут. Вы прекрасно рассказали суть дела, и в целом картина мне ясна.

Но прежде, чем мы войдём, я хотел бы уточнить некоторые детали.

— Спрашивайте, я готов ответить на любой ваш вопрос.

— Во-первых, мне бы хотелось выяснить отношение князя к этому делу и моему участию в нём. Как я понял, вы чуть ли не силой навязали мои услуги, и князь принял их на своих условиях, то есть полной конфиденциальности?

— Да.

— И, как я понимаю, если бы не ваша настойчивость, то князь Вышатов не согласился бы на расследование?

— Да, это так. Но поймите, князь — человек, дорожащий своей честью и репутацией, и для него это нелёгкий шаг. Для меня, для многих из нас он весьма уважаемый человек, и я прошу вас приложить все свои силы, чтобы помочь ему в этом деле.

— Хорошо. А теперь скажите мне, как вы думаете, что для него важнее: раскрыть преступление или найти алмаз?

— А разве одно не подразумевает другого?

— Возможно, что нет. Например, если мы сейчас зайдём в дом и случайно найдём этот камень, ну, например, в коридоре перед кабинетом, поймите это чисто гипотетическое предположение, будет ли князь полностью доволен таким результатом?

— Ну, естественно! Найти этот алмаз — на данный момент это самое заветное его желание. Но я не совсем понимаю ваш вопрос…

— Я поясню. Потребовал бы он в этом случае продолжения дела, чтобы выяснить все детали случившегося и разоблачить вора?

Я задумался.

— Право не знаю. Наверное, он бы был так рад, что нашли его пропажу, что в первые минуты ни о чем другом бы и не думал, а вот потом.… Потом, возможно, он и не захотел бы, чтобы это дело разбиралось дальше. Но что значит разоблачить вора? Разве здесь надо кого-то разоблачать? Ведь Бехтерев украл алмаз совершенно в открытую. Или вы про его сообщника, которому он бросил алмаз в окно?

В ответ Кромов пожал плечами, опёрся обеими руками на трость и уставился на ряд домов на другой стороне площади.

— Помилуйте! — я дёрнул его за руку. — Вы долго собираетесь так стоять? У нас каждая минута на счету!!!

— Я прошу, успокойтесь, друг мой. В этом деле дождь не смоет следы на земле, преступник не скроется от нас, так как он сидит под замком, так что несколько минут, чтобы сделать кое-какие выводы, у нас имеются. Сейчас в этом деле есть два момента, которые мы должны выяснить, чтобы двигаться дальше.

— Какие?

— Первое. Что Бехтерев сказал князю Вышатову во время их разговора наедине, когда вы и вся остальная компания ждали в коридоре? Второе. Мы должны определиться, какова роль Григория Бехтерева в этом деле, то есть, какова его настоящая роль. Повторите, что вы слышали, стоя в коридоре?

— Из того, что говорил князь, я расслышал только фразу «не может быть», а Бехтерев говорил то ли о каких-то бумагах, то ли о письме, которое предложил тому прочитать. Но потом, в разговоре со мной, князь назвал это предложение гнусным шантажом и больше не дал никаких пояснений, сказав, что это затрагивает честь его семьи.

— Так-с. Ну, с этим вопросом все, в общем-то, ясно. Все эти великосветские тайны князя Вышатова, что называется, шиты белыми нитками. Ему придётся либо подтвердить моё предположение, либо продолжать молчать, но я думаю двух объяснений тем словам, которые вы слышали, быть не может. А вот второй вопрос нам сможет разъяснить только сам господин Бехтерев.

— Не понимаю, что вы хотите узнать? Нам не удалось вытянуть из него буквально ни слова.

— Хочу получить объяснения его действиям. Они довольно таки странные.

— Странные? Да он действует как совершенный идиот, каким он, в момент совершения кражи, видимо и являлся.

— Где-то вы правы, а где-то нет. Он, как идиот, ворвался в дом, набросился на вас и секретаря, а потом ловко избавился от алмаза и, будь открыта дверь на первом этаже, убежал бы. Но это частности. В его поведении меня волнует главный вопрос — зачем он украл алмаз?

— Как зачем? Затем, чтобы… видимо, затем, чтобы… чтобы насолить князю Вышатову!

— Странный способ. Я так понимаю, вы не допускаете мысль о краже по корыстным соображениям?

— Не знаю, о такой возможности я не задумывался.

— Ну, да ладно.

Кромов оглянулся, подошёл к уличному торговцу газетами, купил сегодняшние выпуски «Ведомостей», «Московского вестника» и «Телеграфа» и вернулся ко мне.

— Думаю это, — он похлопал рукой по газетам, — будет хорошим доводом в нашем разговоре с господином Бехтеревым.

— Каким образом? — недоуменно спросил я.

Кромов улыбнулся.

— То время, что вы танцевали, господин капитан, я провёл за чтением прессы. Это даёт мне преимущество. Ну что ж, пойдёмте в дом. Поговорим с князем Вышатовым и господином поручиком, а потом решим, как нам поступать дальше.

Мы подошли к двери и позвонили. Открыл Брюсов.

— Это снова я, Яков Иванович. Привёл господина Кромова, которому его превосходительство поручил заняться этим делом.

Брюсов посторонился и пропустил нас в дом.

— Как продвигаются дела у нашей компании? — спросил я, пока мы снимали верхнюю одежду.

— Прошу вас, господа, — произнес Брюсов. — Князь в своём кабинете, я провожу вас.

Мы двинулись по знакомому мне пути в кабинет, где недавно проходило наше совещание.

— Так как дела с изготовлением подделки? — снова спросил я. — Дормидонтову и Ипполиту удалось найти того ювелира?

Брюсов бросил на Кромова, который шёл чуть позади, недоверчивый взгляд.

— Право, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— Да бросьте вы. Князь согласился на участие господина Кромова в этом деле, и я уже посвятил его во все обстоятельства произошедшего, так что при нём можете говорить совершено спокойно.

— Князь ничего не сказал мне. Возможно, он ещё не принял окончательного решения. Но, впрочем, я в любом случае считаю, что не следовало бы разглашать это дело за пределы того круга людей, который и так, по воле случая, оказался в курсе.

Мы подошли к двери кабинета.

— Но, думаю, я имею право ответить на ваш вопрос. Наши дела пока никак не продвигаются. Все господа разошлись, и ещё никто не вернулся. Когда кто-нибудь из них прибудет, возможно, мы сможем получить более радостные известия о наших делах. А теперь, прошу вас подождать здесь. Я доложу о вашем прибытии.

Дворецкий вошёл в кабинет.

— Ну что поделаешь, — я повернулся к Кромову, — от высокомерия господина Брюсова нам никуда не деться.

— Да. Видно, что ему наше участие в этом деле совсем не по душе.

— Прошу вас смириться с этим. Кто ещё, кроме вас, сможет здесь разобраться? А иначе они так и будут выполнять свой план, в который я совершенно не верю. И если ничего не удастся, то завтра, сами понимаете, будет полный крах.

— Понимаю, и на мой счёт можете не волноваться. Я обещал вам заняться этим делом и, пусть это и не совсем мой профиль работы, я приложу все силы, чтобы довести его до конца, какие бы недовольные физиономии не строил дворецкий князя или кто-нибудь ещё.

В это время дверь отворилась, Брюсов встал сбоку от прохода и объявил:

— Его превосходительство ожидает вас, господа.

Мы вошли. Князь сидел за письменным столом и просматривал какие-то бумаги.

— Прошу вас, проходите. Яков Иванович, можете идти. Прошу вас садиться. Рад с вами познакомиться, господин Кромов. Господин Важин рекомендовал вас как отличного профессионала и деликатного человека. Такого человека, которому можно доверить дело, не боясь его ненужной огласки.

В ответ Кромов кивнул головой.

— Господин Важин рассказал вам о краже?

Снова кивок в ответ.

— Признаться, после ухода господина Важина, я ещё думал, стоит ли привлекать вас к участию. У нас есть план, как выпутаться из создавшегося положения. Несколько офицеров и я сейчас предпринимаем все возможные усилия, чтобы реализовать его, впрочем, господин Важин, наверное, рассказал вам о нашем замысле. Так что, возможно, нам удастся выпутаться и не находя алмаза. Правда, это будет стоить больших финансовых затрат.

— Скажите, как продвигаются дела? — спросил я.

— Уваров и Гриневский отправились за деньгами и ещё не вернулись. Мы собрали все драгоценности и ценные бумаги, всё у меня здесь, на столе. Потом Дормидонтов с Ипполитом отправились на поиски ювелира. Дел у них много, так что на быстрое их возвращение я не рассчитываю.

— Ну что ж, значит, мы пришли первыми, — сказал я, поворачиваясь к Кромову, — самое время браться за расследование.

— Да, господа. И я хочу ещё раз напомнить вам о недопустимости малейшей огласки обстоятельств этого дела. Здесь речь идёт о престиже русского мундира, репутации фонда, который я имею честь возглавлять, и, как это ни прискорбно, о моей собственной репутации. Я ещё и ещё раз готов повторить, что пойду на любые затраты и лишения, вы можете требовать от меня любой помощи, которая только будет в моих силах, но никогда я не соглашусь на скандал, на официальное полицейское расследование, и, конечно же, совершенно недопустимо, чтобы хоть что-нибудь разнюхали газетчики. Вы видите, на кону стоит очень много. Для меня это дело чести, господа, дело чести!!! И я скажу больше. Может, в нынешний момент, столь напряжённый момент в международных отношениях, такой удар по русской армии может не только задеть лично меня, но и отразиться на высших сферах власти, на престиже нашей страны на международной арене, и тут, надо сказать, что это, конечно же, требует…

Мне стало казаться, что князь Вышатов уже никогда не закончит свою речь, но в дело вмешался Кромов.

— Ваше превосходительство! — его голос буквально оборвал нашего собеседника на полуслове, — ответьте мне на один вопрос. Какова роль вашей дочери, Марии Вышатовой, в этом деле?

Глава 8

Вопрос буквально пригвоздил нашего собеседника к месту. Он стоял, раскрыв рот и уставившись на Кромова, не произнося ни слова.

— Впрочем, наверное, вы правы, — продолжил тот, — вопрос поставлен не совсем правильно и должен звучать так: какую роль в этом деле играет ваша дочь, по мнению Григория Бехтерева?

Князь провёл ладонью по лбу и медленно опустился в кресло. Он посмотрел на Кромова, потом на меня, снова перевёл взгляд на Кромова, но ответа так и не последовало.

— Хорошо, — сказал Кромов. — Позвольте тогда мне кое-что объяснить вам. Когда вы разговаривали с Бехтеревым в этой комнате, находящиеся в коридоре услышали несколько слов из вашего с ним разговора. Сначала вы сказали про завтра. Тут всё понятно. Вы уговаривали Бехтерев сказать, где алмаз, объясняя ту ситуацию, в которую он ставит вас в связи с завтрашним приёмом, визитом банкиров и особы императорского дома. Потом был слышен ваш возглас. Вы сказали: «Не может быть!», и ответ Бехтерева с предложением вам прочесть какой-то документ. В разговоре же с господином Важиным вы заявили, что Бехтерев сказал что-то, что вы считаете шантажом, и что теперь это дело касается чести вашей семьи. Вывод здесь может быть только один. В вашей семье Бехтерев близко общался только с княжной Марией Владимировной и вами. Я не думаю, что ваша достопочтенная супруга, княгиня Вышатова, стала объектом сбора каких-то компрометирующих сведений со стороны господина Бехтерева, это маловероятно. Если бы Бехтерев сказал, что знает о каких-либо ваших проступках, или обвинил бы вас, то вы не сказали бы в ответ, что этого не может быть. Человек не говорит: «Этого не может быть», если его обвиняют в каком-то преступлении или проступке. Он говорит, вы врёте, вы говорите неправду и так далее. Вы же громко, так, что было слышно даже через дверь, воскликнули «не может быть». Ясно, что речь шла о ком-то другом, не о вас. Поэтому я считаю, что Бехтерев рассказал вам о каком-то соучастии госпожи Вышатовой и показал документ, — скорее всего, это было письмо, подтверждающий его слова. Вот эти-то его действия вы и назвали в разговоре с господином Важиным враньём и шантажом. И я понимаю, почему.

С этими словами Кромов достал из внутреннего кармана пиджака газеты, которые он купил на улице, и бросил их на стол. Князь посмотрел на газеты, потом перевёл взгляд на меня.

— Вы были правы, — он заговорил немного осевшим голосом, — когда сказали, что господин Кромов один из лучших чиновников департамента полиции. Это действительно так.

— Эта похвала, ваше превосходительство, пока мною совершенно не заслужена. Понять то, что произошло между вами и Бехтеревым, было несложно. Но, — Кромов перегнулся через стол в сторону князя, — нам необходимо знать, что конкретно говорил Бехтерев при разговоре с вами, что за документ он вам показал, что там было написано, что он говорил о Марии Владимировне?

Князь тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. Потом взял в руки одну из газет со стола и пролистал несколько страниц.

— Да, вы правы, господин Кромов, именно поэтому, — он постучал пальцем по одной из страниц, — я и не сомневаюсь в том, что слова Бехтерева — это нелепый вздор. Вы хотите, чтобы я передал наш с ним разговор?

— Да.

— Хорошо. Подождите минуту.

Князь подошёл к бюро, открыл ключом верхний ящик и стал перебирать какие-то бумаги.

— Что там написано в этих газетах? — моё любопытство разгорелось до предела. Я взял со стола номер «Ведомостей».

— Смотрите раздел «Светская хроника», — подсказал Кромов.

Я раскрыл нужную страницу. Под заголовком «Главное событие дня», набранного крупным шрифтом, была помещена следующая статья:

«Как нам стало известно, в загородной усадьбе “Зелёные холмы”, принадлежащем графу Демидову, объявлено о помолвке его сына, Ивана Демидова, и княжны Марии Вышатовой. Свадьба состоится через три месяца, после чего молодые отправятся в путешествие, и, скорее всего, по уверению самого графа, проведут какое-то время на лазурном берегу». После этого следовало ещё с полколонки текста, а под ним была дана большая фотография помолвленной пары, стоящей друг с другом под руку, и подпись: «Граф Иван Демидов и княжна Мария Вышатова на террасе усадьбы “Зелёные холмы”».

— Так значит, она помолвлена, — произнес я, — и, если об этом напечатали в сегодняшней газете, значит, событие произошло дня два-три назад.

— О помолвке было объявлено вчера, господин Важин, — сказал князь Вышатов. Он вернулся от бюро, держа в руках какую-то бумагу. — Моя жена с дочерью и частью прислуги уехали в имение к графу Демидову три дня назад. Теперь вы понимаете, что у меня не было никаких оснований считать, что в словах господина Бехтерева содержится хоть капля правды.

— Так вот, господа, — продолжил князь, — когда я попросил всех выйти и оставить нас с ним наедине, я надеялся уговорить его объясниться, сказать, что за представление он устроил, и куда спрятал алмаз. Я объяснил ему, в какую безвыходную ситуацию мы попали, но он в ответ лишь молчал. И только на мои слова, что этим своим поступком он поставит себя вне приличного общества, даже если не попадёт в тюрьму, заявил, что мне следовало бы лучше подумать о своей репутации, потому что в том, что случилось, виноват я. По его словам, я — жестокий тиран, доведший свою дочь до того, что она попросила поручика освободить её из-под моей власти, добыв для неё этот алмаз, который обеспечит ей независимость от меня. И, как сказал Бехтерев, окрыленная этими мыслями Мария и разработала план похищения алмаза, который он должен был осуществить. В этот момент я и сказал ему, что этого не может быть. На что он протянул мне это письмо.

Князь передал Кромову небольшой конверт. Тот достал письмо, прочитал и протянул мне. В нём было следующее:

«Дорогой мой Григорий! Сегодня я точно узнала, что алмаз будет привезён на бал к нам, в Набережный дворец. Я верю, ты сможешь достать его. Теперь моя свобода и наше счастье в твоих руках. Я верю в тебя, мой неустрашимый рыцарь. Твоя любящая Мария Вышатова».

— Это её почерк? — спросил Кромов.

— Дело в том, что я не очень хорошо знаю почерк своей дочери. У нас редко возникала необходимость обмениваться письмами, она ведь живёт с нами в одном доме. Моя жена, или горничная Марии, Вероника, могли бы определить, её это почерк или нет. Но они все вместе уехали в «Зелёные холмы». Но поверьте мне, господин Кромов, Мария не могла написать этого письма, это совершенно бессмысленно. Помолвка между ней и графом была решена месяц назад. Отец жениха, граф Демидов один из богатейших людей России, и поверьте, этот брак заключается отнюдь не против воли моей дочери. Когда Мария выйдет замуж за Ивана Демидова, она станет одной из самых знатных и богатых женщин нашей страны. И главное, господа. Назвать меня деспотом и жестоким тираном по отношению к моей дочери, я вам скажу, это просто абсурд. Скорее, меня можно обвинить в том, что я, наоборот, слишком потакаю её капризам, и, откровенно говоря, большая к ней строгость с моей стороны была бы только на пользу.

Я взял газету и снова взглянул на фотографию. Мне не давало покоя странное чувство, что, глядя на неё, я должен вспомнить что-то, связанное с этим делом, но я никак не мог понять что. Граф Демидов на фотографии выглядел довольно тщедушным молодым человеком с рассеянным взглядом и весьма неопределенным выражением на лице. Княжна стояла, гордо подняв голову, которую украшала шляпка с перьями в стиле «Морской Бриз», самая последняя модель, которая лишь недавно появилась в продаже и тут же стала пределом мечтаний многих модниц.

— То есть вы считаете, — спросил я князя, продолжая разглядывать фотографию и пытаясь понять, что же в ней так привлекло моё внимание, — что между вашей дочерью и Григорием Бехтеревым не могло быть сговора?

— Конечно, нет! Они давно не видятся. Мария уже несколько месяцев не приглашала его на приёмы и не просила меня включать его в списки приглашенных. А что касается Бехтерева, я чувствовал за него некую ответственность. Я даже поручил Лядову понаблюдать за ним, чтобы он не встрял в какую-либо историю, хотя сам Бехтерев вёл себя по отношению ко мне совершенно возмутительно.

— Вам нечего больше сказать нам? — спросил Кромов.

— Нет. Клянусь вам, я рассказал обо всём, что произошло между мной и поручиком в этой комнате.

— А вы сказали ему о помолвке?

— Сказал. Он усмехнулся и довольно грубо обвинил меня во лжи. Очередная его выходка в мой адрес, которых, за последнее время, я перенёс от него немало.

— И какое ваше мнение о случившемся? Если ваша дочь не причём, зачем Бехтерев похитил алмаз, зачем ему это письмо?

— Право, не знаю. Разобраться, что творится в его больном воображении — это свыше моих сил. Впрочем, свою версию я сказал. Он выбросил алмаз в окно своему сообщнику, а сам попытался скрыться через дверь на первом этаже. Это самое разумное, что можно предположить. Да и потом не это для меня сейчас главная забота.

— Но в вашей версии есть слабое место. Зачем Бехтереву тратить время и бросать алмаз кому-то из окна, если он сам планировал скрыться из дому?

— Не знаю. Как я слышал, воры всегда так поступают, сбрасывают украденные вещи своим сообщникам. И, потом, может, он не был уверен, что сможет выбраться из дома, что на самом деле и произошло.

— Хорошо. Это всё версии, их мы можем строить до бесконечности, ясность может внести только сам господин Бехтерев. Мне надо поговорить с ним, чтобы составить собственное мнение.

— Пожалуйста. Он в соседней комнате под охраной моего кучера. Передайте Захару, что я разрешил вам разговор с поручиком, и он вас впустит. Я прошу вас, господин Кромов, сообщать мне обо всем, что вам удастся разузнать.

Кромов в ответ кивнул, и мы вышли в коридор.

— Вот что, — обратился он ко мне, — с поручиком лучше пойти поговорить мне одному. Разговор предстоит нелёгкий, мне надо сбить спесь с этого упрямца и разговорить его.

— Вы думаете, на него подействует это? — я указал на газеты.

— Да. По правде говоря, сообщение о помолвке — это единственный способ раскачать его и вызвать на откровенность. Если моё предположение верно, и Бехтерев ничего не знает об этом, то сообщения в газетах должны его поразить как гром среди ясного неба. Слова князя он, конечно, пропустил мимо ушей, ведь он считает, что тот его злейший враг. Сообщения в трёх ведущих газетах — это более веский аргумент.

— И на что вы рассчитываете дальше?

— Дальше? Если он, действительно, считает, что действует по велению княжны Марии Вышатовой, после такой новости он может сказать мне правду. Если дело обстоит сложней, чем мне кажется, и статьи в газетах его не заинтересуют, тогда…, — Кромов пожал плечами, — тогда нам с вами придётся придумать, как подойти к этому делу с какой-нибудь другой стороны. Но если мой план удастся, Бехтереву придётся делать весьма неприятные для него признания, а это лучше получится, если мы будем с ним наедине. Поэтому я прошу вас подождать меня здесь.

— Хорошо. Вы знаете, — я взял газету из рук Кромова, — глядя на эту фотографию, мне кажется, что я что-то упустил, когда рассказывал вам о произошедшем, но никак не могу понять, что именно.

— Вот как? Что-то, связанное с графом Демидовым?

— Нет-нет. Что-то, связанное с княжной Вышатовой. То ли дело в её шляпке, то ли ещё в чем-то, не могу понять. Но эта мысль буквально витает у меня в голове, а поймать её я не могу.

— Вы раньше её видели?

— Нет. Но сегодня, когда мы бегали по дому и искали Бехтерева, я мельком видел её фотографию. По-моему, в комнате… Да. Когда я с Олсуфьевым зашёл в одну из комнат, на комоде стояла фотография княжны Вышатовой. Но дело не в той фотографии. Чувство, о котором я вам говорю, появилось у меня после того, как я увидел фотографию в газете, а не на комоде.

Кромов взял у меня газету и посмотрел на изображение графа Демидова с невестой.

— Странно. Не вижу ничего примечательного, кроме того, конечно, что госпожа Вышатова очень красивая девушка, — он взглянул на меня с улыбкой, — а, может, дело именно в этом? Вы так поражены её красотой, что не находите себе места?

— Ваша логика что-то подводит вас, Пётр Михайлович. Если бы я был поражен её красотой, то, как вы изволили выразиться, не находил бы себе места уже полдня, с тех пор как впервые увидел её фотографию.

— Значит, дело в чем-то другом. Сейчас у нас нет времени обсуждать это. Я пойду, поговорю с Бехтеревым, а вы подумайте, что вас так тревожит. Потом мы все обсудим.

Я пожелал ему удачи, и Кромов вошёл в комнату рядом с кабинетом князя.

Глава 9

Оставшись в коридоре, я некоторое время пытался понять, что так привлекает моё внимание в фотографии, но ответ не приходил в голову, и через пять минут думать об этом стало невыносимо. Я переключил свои мысли на другое. Если Кромову не удастся ничего добиться от поручика, нам придётся подступиться к делу с другого конца. Но с какого? Что ещё можно предпринять? Мысль найти Брюсова и поговорить с ним была мною отвергнута. За сегодняшний день он уже безмерно надоел мне своим высокомерием, и слушать его очередные выступления о правилах приличия и этикета мне совершенно не хотелось. Что можно сделать ещё? Я осмотрелся. Бехтерев убежал из залы именно по этому коридору. Дверь в залу была метрах в десяти от меня. Так. Он вбежал в коридор из залы и, как сказала Дарья, чуть не сбив её с ног, бросился дальше. Дарья! Я совсем забыл про неё. Вот с ней-то как раз имеет смысл поговорить. Она последняя, кто видела алмаз в руках у Бехтерева, она может рассказать, как далеко тот пробежал по коридору прежде, чем она вошла в залу. Надо спросить и про окно, которое мы нашли открытым. Успел ли Бехтерев добежать до этого окна до того, как она ушла из коридора или нет? В общем, Дарья могла ответить на множество вопросов и прояснить ситуацию. Странно, что никто из нас до сих пор не догадался её расспросить. Я двинулся на поиски и нашёл Дарью на кухне, где она занималась мытьём посуды.

— Добрый вечер, господин Важин! — произнесла она, когда я вошёл.

— Здравствуйте, Дарья. Хотя мы сегодня уже и виделись, но кажется, что с того момента пролетели целые сутки.

— Ох, и не говорите, сударь. Столько событий, прямо голова идёт кругом. Эта чудовищная кража, беготня по дому, кошмар!

— У меня к вам есть несколько вопросов.

— Это по поводу расследования, что ведёт тот господин, которого вы привели?

— А откуда вы знаете про это? Насколько я помню, когда мы пришли, нас никто не видел, кроме Брюсова.

— Ну, это же не тайна. Яков Иванович сказал, что этот суетливый инженер привел какого-то хлыща по имени Кромов, который делает вид, что распутает это дело. Это его подлинные слова, сударь.

Я подумал, что Брюсов отнюдь не является неприступной твердыней и хранителем фамильных секретов, каким он кажется внешне.

— Да, вы правы. Я хочу вам задать несколько вопросов в связи с расследованием, которое мы ведём с господином Кромовым. Вы можете нам сильно помочь в этом деле.

— Я? — Дарья вытерла руки и одернула передник. — Спрашивайте.

— Вспомните тот момент, когда вы столкнулись с Бехтеревым в коридоре после того, как он схватил алмаз. Вспомните и тщательно опишите все его действия. В каком месте коридора были вы; как далеко пробежал он по коридору, прежде чем вы вошли в зал; не забегал ли он в какие-либо комнаты; не открывал ли окон. Вспомните всё, Даша, это очень важно, малейшая деталь может навести нас на верный след.

— Но я всё уже рассказала господину Дормидонтову.

— Дормидонтову? Когда?

— Когда вы ушли. Господин Дормидонтов подошёл ко мне, когда я с Дуняшей убирала в зале посуду, и спросил, что я видела в коридоре. Я ему все рассказала.

— Вот как. Расскажите мне ещё раз, но не торопитесь, описывайте все тщательно, до малейших подробностей.

— Хорошо, — Дарья нахмурила брови, задумалась, и, словно гимназистка, отвечающая выученный урок, начала свой рассказ, чётко и размерено выговаривая каждое слово.

— Яков Иванович попросил меня принести сигары из кабинета князя. Он сказал, что тот хочет угостить господ офицеров великолепными сигарами, которые ему привезли из Америки. Кабинет всегда заперт на ключ, но Яков Иванович сказал, что не может отлучиться из залы, поэтому он дал ключ мне. Он доверяет мне. Я зашла в кабинет. Дверь за собой я закрыла на ключ. Яков Иванович настаивает, чтобы дверь в кабинет всегда была закрыта на ключ, даже когда там просто проводится уборка. Сначала я осмотрела стол, но сигар там не оказалось.

Потом подошла к бюро. На нём стояло несколько коробок с сигарами. Я совершенно не разбираюсь в этом деле, и, конечно, не могла определить, какие из них из Америки. В одной коробке были огромные толстые коричневые сигары, в другой — чёрные и потоньше, в третьей — совсем тонкие с золотистым ободком. Я решила вернуться и спросить. Но перед этим я поставила все коробки так же, как они и стояли до того, как я их трогала. Потом я пошла обратно к двери. Ключ я все время держала в руке.

— Дарья! Неважно, что вы делали в кабинете. Расскажите, что было в коридоре, когда вы столкнулись с Бехтеревым.

— Понятно. Он выбежал из залы, когда я только-только захлопнула за собой дверь кабинета.

— Так. Рассказывайте, что было дальше?

— Мне показалось: он бежит прямо на меня! Я жутко перепугалась, толкнула дверь кабинета, прыгнула внутрь и заперла дверь на ключ. Через какое-то время я выглянула, коридор был пуст, я вошла в залу, а остальное вы знаете.

— И что, это всё?

— Да, всё.

— Немного толку от вашего рассказа.

— То же самое сказал мне и господин Дормидонтов.

— А сколько времени вы просидели в кабинете прежде, чем выглянуть в коридор?

— Да я была в ужасе, я вся оцепенела от страха, и вы хотите, чтобы в таком состоянии я обратила внимание на время! Это выше человеческих возможностей, милостивый государь.

— Ну, примерно. Полминуты?

— Наверно.

— Или минуты две?

— Может быть и так.

— Ну что ж, спасибо и на том.

Я вернулся обратно в коридор. Первая попытка взяться за дело с другой стороны окончилась неудачей, но унывать не стоило. В одном Дарья была права. Требовать от перепуганной девушки точного определения времени бессмысленно. Этим требовалось заняться самому. Я решил провести эксперимент и проверить, сколько времени у Бехтерева могло уйти на то или иное действие.

Я достал свои карманные часы с секундной стрелкой, проверил, все ли щеколды закрыты на том окне, в которое, предположительно, выкинули алмаз, и встал спиной к двери, ведущей в залу. Сначала я добежал до восьмого по счёту окна, открыл его, выглянул и сделал движение, будто бы бросаю что-то на улицу. На это ушло тридцать секунд. Я закрыл окно и повторил свой эксперимент, но на сей раз я добежал до конца коридора, спустился вниз по лестнице и спрятался в пространстве между входными дверьми, где мы и настигли беглеца. Это заняло чуть более минуты. Теперь весь вопрос был в том, сколько времени прошло между тем, как Бехтерев скрылся за дверью, и тем, как мы бросились за ним в погоню. Олсуфьев говорил о паре минут. Я попытался вспомнить, что происходило в зале после исчезновения Бехтерева. Сначала все недоуменно молчали, потом, то ли ойкнула, толи хихикнула Дуняша, князь стал задавать какие-то вопросы мне, Брюсову, Ипполиту, мы что-то отвечали, вошла Дарья, мы побежали к коридору. Сколько это заняло времени? Разговоры длились не более тридцати-сорока секунд, а сколько времени мы стояли, как вкопанные, после кражи алмаза? По моему мнению, с полминуты, не больше. Всего получалось минута или минута и десять секунд. Значит, у Бехтерева вполне хватало времени на то, чтобы открыть окно и спрятаться за дверьми.

Открылась дверь из залы, в коридор вошёл Гриневский.

— А, Важин, вы уже здесь?

— Да. Скажите, Гриневский, как вы считаете, сколько прошло времени от кражи алмаза до того, как мы бросились за Бехтеревым?

— Та-а-а-к. Князь спросил о чем-то Брюсова, что-то сказали вы, вошла служанка, и мы побежали к двери, значит, около полуминуты.

— Полминуты?!

— Не больше. А зачем это вам?

— После того, как вы ушли, я уговорил князя привлечь к расследованию моего знакомого чиновника из департамента полиции. Он сейчас разговаривает с поручиком, а я пытаюсь определить, что тот мог успеть сделать до того, как мы очутились в коридоре. А как ваши дела?

Гриневский похлопал по свёртку, который держал в руке.

— Порядок. Принес, сколько обещал. Я пойду, отдам деньги.

— Так вы считаете, что не более полуминуты?

— Это совершенно точно, — Гриневский постучал в дверь и зашёл в кабинет.

Слова Гриневского полностью сбивали мои расчёты. Если он прав, то у Бехтерева явно не было времени открыть окно и убежать из коридора вниз. Я ещё раз повторил свои действия, но на сей раз засёк время, когда добежал до лестницы, ведущей вниз, результат — сорок секунд. Если Гриневский прав, то мы должны были увидеть Бехтерева, когда вбежали в коридор, но мы его не видели, значит, либо Гриневский ошибается, либо Бехтерев не открывал окна и не кидал в него алмаз. Я ещё раз пробежал по коридору, чтобы уточнить время, тут снова открылась дверь из зала, и появился Уваров.

— Приветствую, Важин. Что это вы тут бегаете с часами?

— Пытаюсь решить уравнение с одним миллионом неизвестных. Скажите мне, только сразу, не задумываясь, сколько прошло времени между кражей алмаза и тем, когда мы бросились в погоню?

— Не задумываясь не могу. Извините, но всегда привык думать прежде, чем говорить. Т-а-а-к. Три-четыре минуты, не меньше.

— Да вы что?!

— Ну, конечно. Сначала все сидели и не понимали, что произошло. Я и Гриневский осмотрели залу, думали, сейчас будет какой-то розыгрыш, я ещё что-то тихо сказал Дормидонтову. Я у него спросил, что это за представление, или что-то в этом роде. Брюсов успел глянуть на лестницу и вернуться обратно, значит, пауза длилась минуты две. Потом чихнула эта малышка в передничке, и князь принялся за расспросы. Спрашивал что-то у вас, у дворецкого, у секретаря, и только потом вошла вторая служанка. Князь опять что-то спросил у неё, она сказала, что Бехтерев убежал с алмазом, тогда мы бросились в погоню. Минуты три прошло, точно. Вообще-то, мы все тогда проявили изрядную нерасторопность. А зачем вам это нужно?

Я объяснил.

— Так, господин Кромов здесь? Отлично, очень рад! Может быть, ему удастся разобраться в этой истории, а то, признаться, чем больше я думаю о нашем плане, тем менее осуществимым он мне представляется. Но, что бы там ни было, я сделаю всё от меня зависящее.

— Удалось собрать деньги?

Уваров хлопнул себя по карману брюк.

— Даже на сто рублей больше, чем я обещал. Так что с этим всё в порядке. Удачи вам и господину Кромову, я пойду к князю.

Уваров скрылся за дверью кабинета. Теперь в задаче, что я пытался решить, установился полный сумбур. Если прав Уваров с определением промежутка времени, то Бехтерев мог, не торопясь, пробежать несколько раз по коридору, открыть окно, заглянуть в комнаты и спрятаться за дверью. Я решил больше не ломать себе голову и дожидаться Кромова с надеждой, что он достигнет более плодотворных результатов, чем я. Мне пришлось прождать ещё около десяти минут, наконец, Кромов открыл дверь и вышел в коридор. Он тяжело выдохнул, как будто ворочал мешки с песком, и облокотился на подоконник.

— Удалось? — спросил я.

— Возможно, Важин, возможно. Могу сказать, что пресса в наш век — это великая сила. Люди сомневаются в сказанном, но верят напечатанному. Пока Бехтерев не сказал мне всего, по большому счёту, он ещё ничего мне не сказал. Но я считаю, что главное достигнуто. Это был нелёгкий разговор. В этом человеке просто буря разноречивых страстей. Сначала он молчал, потом, когда я рассказал о помолвке, стал кричать на меня, называя шпионом князя и прочее. И тогда я пустил в бой свой главный резерв. Я показал одну газету, потом вторую, потом третью. Он читал, недоверчиво хмыкал, осматривал газеты с первой до последней страницы, и, наконец, до него стала доходить правда. И я готов поспорить на что угодно, Важин, он не знал о помолвке! Невозможно так сыграть удивление, недоверие и, наконец, отчаяние, когда он начал понимать, что я не пытаюсь его обмануть. Я сидел в метре от него и внимательно наблюдал за его реакцией, и я вам говорю совершенно ответственно — ни тени фальши, ни тени наигранности. Эта новость, как я и предполагал, стала для Бехтерева как гром среди ясного неба.

— Ну и каков результат? Что он вам рассказал?

— Пока ничего. Я спросил, готов ли он теперь рассказать о том, что совершил. Он попросил на несколько минут оставить его, чтобы собраться с мыслями.

— Думаете, он всё выложит?

— Думаю, да. А вы вспомнили?

— Что?

— То, что тревожит вас в связи с фотографиями в газете.

— О господи, я об этом совсем забыл. Я пытался с часами в руках установить, что мог успеть сделать Бехтерев, пока мы не открыли дверь, и ещё я расспросил Дашу, вы помните, она столкнулась с ним в коридоре, чтобы узнать, что она видела.

— Отлично! Что же вы выяснили?

— Ничего. Так как разнятся показания в главном, через сколько мы побежали за Бехтеревым, то получается, что у него либо вообще не было времени ни на что, и он должен был прямиком бежать к двери и прятаться, либо он мог чувствовать себя вполне вольготно. Гриневский говорит, что мы побежали через полминуты, Уваров — через три-четыре, моё же время где-то посередине.

— А Дарья?

— Она выходила из кабинета, увидев Бехтерева, со страху дала задний ход, закрылась и просидела там какое-то время, определить которое для неё выше человеческих возможностей. Ей, видите ли, показалось, что Бехтерев бежит прямо на неё. Потом открыла дверь, пересекла коридор и вошла в залу.

— Что ж, — Кромов развёл руками, — тогда вернёмся к нашему арестанту. Поручик по-прежнему остаётся нашей единственной надеждой на успех.

Глава 10

Мы вошли в комнату. В углу на стуле сидел Захар, строго выполняющий приказ своего хозяина. Поручик сидел на небольшом диване у стены перед низким столиком, на котором лежали купленные Кромовым газеты. С того часа, когда я его видел, Бехтерев сильно изменился. Ещё три часа назад он был полным сил и ярости человеком, который с презрением и ненавистью смотрел на окружающих, сейчас же он был совершенно разбит. Он сидел, согнув спину, лоб был покрыт каплями пота, и, казалось, не мог отвести взгляд от фотографии в газете на столе перед ним. Мы взяли стулья и сели рядом.

— Ну как? — спросил Кромов, — вы подумали?

Бехтерев поднял на нас глаза. При взгляде на меня он сощурился, будто пытаясь что-то вспомнить.

— А, Важин, — голос у поручика заметно ослаб, — мы, кажется, сегодня с вами уже виделись?

— Да, виделись. Но разговор у нас не получился.

— Возможно. Я готов ответить на ваши вопросы господа, а вы уж действуйте, как сочтёте нужным. Что вы хотите знать?

— Скажите, — начал Кромов, — я так понимаю, что после разрыва с Марией Вышатовой вы считали виновником этого её отца?

— Да. Она как-то намекнула мне, что он считает меня не слишком блестящей партией для своей дочери.

— А что дальше?

— Дальше? А дальше она со мной практически перестала видеться. В их дом меня не приглашали. Мне доводилось бывать только на официальных мероприятиях фонда, но Марии там не было. Позвольте мне не рассказывать, как я постепенно скатился до образа жизни забулдыги, в этом мало для меня приятного.

А примерно неделю назад, в кабаке, ко мне за стол подсел один малый и спросил, не я ли поручик Московского гренадёрского полка Григорий Бехтерев. Я сказал, что да. Тогда он дал мне письмо и сказал, что оно от дочери князя Вышатова. Я схватил письмо и стал читать.

— А письмо было написано её подчерком?

— Этого я не мог знать. Она никогда не посылала мне писем. В двух словах в письме было сказано, что она решила порвать со своим тираном-отцом и связать свою судьбу со мной, и спрашивала, на что я готов ради этого. Ответ просила передать с тем же посланником. Я схватил лист бумаги и написал только одну фразу — на всё!

— А кто был этот посланник княжны Вышатовой?

— Он сказал, что он друг одного работника из Набережного дворца, и назвал имя парня, который, насколько я знаю, работает помощником садовника.

— А как он объяснил, что письмо вам передаёт он, а, к примеру, не горничная или сам его друг, который работает у князя?

— Как объяснил мне этот человек, он потом сказал, что зовут его Филипп, а друзья зовут его Филя, так вот, Филипп сказал мне, что к его другу обратилась личная горничная княжны. Сказала, что он, видимо, ловкий парень и не сможет ли он изыскать способ тайно передать письмо одному человеку. Тот согласился и, зная, что Филипп человек бывалый, попросил его помочь.

— М-да. А как этот Филя нашёл вас? Горничная сказала название трактира, где вас искать?

— Должен признаться, что такой вопрос вообще не пришел мне в голову.

— Понятно. Что было дальше?

— Я спросил, когда он сможет передать ответ. Филя предложил встретиться через день в этом же заведении. Я согласился. Потом я предложил угостить его ужином. Признаться, этот человек казался мне вестником счастья и надежды, и мне хотелось хоть чем-то отблагодарить его. После ужина мы расстались. Я пошёл домой, внутри у меня все клокотало, я чувствовал прилив какой-то странной, безумной энергии. Мне захотелось, не ожидая послезавтра, броситься в Набережный дворец, причём, ни закрытые двери, ни решетки на окнах не казались мне преградой. Я еле сдержался, но на следующее утро чувствовал себя совершенно разбитым. Голова была как в тумане, а усталость былая такая, как будто я пробежал с десяток вёрст. Тогда я совершенно не понял, в чем дело, и снова отправился в кабак, где обычно проводил время. Через день мы, как и договаривались, встретились с Филей. Он снова принёс мне письмо от Марии Вышатовой. Там было написано, что она безумна рада моему согласию, что всегда в меня верила и прочее и прочее. Там же она изложила такой план. По её словам, у них в доме была драгоценность, некий алмаз, который по закону принадлежал только ей. Однако, по словам Марии, её отец распоряжается им по своему усмотрению и хранит его в сейфе в каком-то банке, но через несколько дней его привезут в дом. Он будет нужен князю для каких-то финансовых операций. Она просила меня воспользоваться этим случаем, взять алмаз и передать ей. Она так и написала «взять», поясняя, что это не будет кражей, так как я только верну драгоценность ее законной владелице. С этой драгоценностью она получит полную финансовую независимость и сможет сама распоряжаться своей судьбой. Она снова просила меня ответить в письме, если я согласен. Я согласился. Прошло три-четыре дня. Мы с Филей виделись каждый вечер, и я практически вообще не появлялся дома. В следующей записке мне изложили, что я должен был делать, план был предельно прост. На балу, который даёт князь, мне следовало дождаться, когда большинство гостей разъедутся, и, если получится, незаметно взять алмаз в главной зале, а потом спрятать его в тайник…

— Постойте! — Кромов прервал рассказ. — Как это понимать, если получится?

— Вы понимаете, Мария…, — Бехтерев запнулся и обхватил голову руками, — теперь я даже не пойму, она ли вообще писала эти письма!

Он откинулся на спинку дивана и в ярости сжал кулаки.

— Если это правда, — поручик кивнул в сторону лежавших на столе газет, — значит она использовала меня, чтобы… или… или это кто-то другой… но я не могу понять, зачем?

— Я понимаю ваше состояние, но сейчас самое лучшее, если вы расскажете нам всё до конца. Имея на руках всю информацию, я уверен, мы сможем разобраться в этом деле.

— Да, вы правы. Так вот, Мария, — он снова запнулся, — давайте пока считать, что письма были написаны ей, мне так проще рассказывать.

Кромов кивнул.

— Она считала, что главное — это дождаться, чтобы осталось совсем мало народа, буквально несколько человек знакомых князю людей, а тогда уж не важно, удастся мне взять алмаз незаметно или нет. Главное, успеть спрятать его в тайник, из которого она потом сможет его забрать. Она считала, что если алмаз не найдут, её отец не будет поднимать никакого шума. Мне же следовало уйти со всеми, если никто ничего не заметит, или убежать через дверь на первом этаже. Мария обещала, что она будет открыта. Я согласился и на это. То, что меня будут считать преступником, тогда меня не волновало. Также в письме говорилось, что она на несколько дней вынуждена уехать вместе с матерью в гости к родственникам, так что связь мы по прежнему будем держать через Филиппа, а тайник такой надёжный, что алмаз всё равно не найдут, тем более никто не будет знать об её участии в этом деле. Последние пару дней я вообще почти не покидал кабака, или, скорее, даже притона, где мы встречались с Филей. Он почти всё время был со мной. И после каждой попойки одно и то же. То меня охватывала бешеная ярость, хотелось все ломать и крушить, а потом жуткая слабость, так что последние пару дней я уже не очень отдавал себе отчета в происходящем.

И вот сегодня днём Филя явился ко мне в кабак и принёс новую записку. В ней говорилось, что всё в порядке, алмаз в Набережном дворце, и Мария надеется, что я её не подведу. Филя предложил мне выпить и сказал, что сейчас у князя как раз начался бал, на котором демонстрируется алмаз. Я вскочил и бросился сюда. Я помню, Филя стал мне что-то кричать вдогонку, по-моему, даже побежал за мной. Наверное, хотел, чтобы я с ним ещё посидел, но мне было не до того, я мчался во дворец. Я бежал как одержимый, многие прохожие шарахались от меня в страхе, но я перед собой видел только одну цель — алмаз. Что было потом, вы, господа, наверное, знаете лучше меня. Я, признаться, не все помню из того, что произошло в доме. По-моему, я сцепился с каким-то малым и здорово его помял. Но, — говоря это, Бехтерев грустно улыбнулся, — то, что я выполнил задание, помню хорошо. Правда, теперь, узнав о помолвке, я совершенно не понимаю, зачем всё это было нужно.

— Скажите Бехтерев, — произнёс Кромов, — за неделю, что с вами встречался этот человек, у вас не вызвала не малейшего сомнения его, довольно-таки неправдоподобная история?

— Тогда — нет. Сейчас у меня такое впечатление, что всё это время мой разум как будто не принадлежал мне, я действовал как под гипнозом.

— Что скажете, Важин? — спросил Кромов.

— Думаю тут всё очевидно. Этот Филя — Филипп, или кто он там есть на самом деле, подливал ему какое-то одурманивающее зелье. Жажда деятельности, а потом полный упадок сил — характерные признаки. Я насмотрелся такого в командировке в Туркестане. В тамошних заведениях такие, с позволения сказать, угощения подают как у нас вино.

— А что вы собирались делать потом, Бехтерев?

— Когда потом?

— После, уж не обижайтесь, но назовём вещи своими именами, кражи? Что сообщала об этом княжна Вышатова? Как вы должны были встретиться?

Бехтерев растерянно поглядел на Кромова и пожал плечами.

— То есть вы об этом даже и не думали?

— Нет.

— Надо сказать, что вам преподнесли не слишком изящно приготовленную историю. Рассказывайте дальше.

— Я вам всё рассказал. Единственное, я не смог сдержать в тайне участие, в смысле предполагаемое участие, княжны и сказал об этом её отцу, когда мы остались наедине.

— А алмаз?

— Я положил его в тайник.

— То есть вы не открывали окно в коридоре и не выкидывали алмаз наружу?

Бехтерев нахмурил лоб и потёр его рукой.

— Нет. Я не помню, чтобы я открывал окно. Я быстро положил алмаз в тайник и побежал к двери на улицу, но она оказалась закрытой. Я спрятался между створок, а потом меня нашли… Вы, по-моему, там были, Важин.

— То есть вы хотите сказать, — спросил я, — что алмаз до сих пор в доме?

— Да. Я положил его в тайное отделение в шкатулке в комнате княжны Вышатовой. Она сообщила мне, что, кроме неё, об этом никто не знает, и уверяла, что алмаз там никто не найдёт. Так оно и вышло.

Я радостно посмотрел на Кромова.

— Тогда остаётся только пойти и взять его оттуда!

Кромов поднялся со стула.

— Ну что ж. Если это так… Вы готовы показать тайник?

Бехтерев кивнул головой.

— Важин, не сочтите за труд сходить за князем и пригласить его к нам. Будет лучше, если мы все вместе осмотрим тайник.

Я вскочил и бросился в соседнюю комнату. Князь Вышатов вместе с Уваровым и Гриневским сидели за столом и пересчитывали деньги и чеки.

— Ваше превосходительство! У меня для вас великолепное известие!

— Что случилось? Говорите, я слушаю вас.

Я вкратце изложил им, что нам удалось выведать у Бехтерева, естественно, не упомянув ни слова о том, какое место в его рассказе занимала Мария Вышатова. Если князь и вынужден был рассказать нам с Кромовым об их разговоре с поручиком, это не значит, что об этом должны знать другие.

— Боже мой, господин Важин! — воскликнул князь. — Это просто… у меня нет слов. Если всё сейчас разрешится, это будет просто великолепно!

— Это был бы самый лучший выход, — серьёзно сказал Уваров, — как я уже говорил, затея с подделкой мне всё больше и больше не нравится.

— Как ваш друг умудрился разговорить его? — спросил Гриневский.

— Неважно. Главное — результат.

— Да это лучше, чем тратить деньги не пойми на что. О, прошу вас, князь, — оговорился Гриневский, — не подумайте, что я жалею денег, одолженных вам. Просто признание Бехтерева — это лучший выход.

— Прекратите, вам не в чем передо мной оправдываться, это я должен быть вам признателен. Но, господин Важин, вы уже проверили тайник, алмаз действительно там?

— Ещё нет. Кромов хочет, чтобы мы осмотрели его все вместе, и просит вас присоединиться к нам.

— Отлично, пойдёмте, господа.

Мы вышли в коридор и прошли к соседней комнате. По дороге князь чуть задержался, и тихо сказал мне на ухо:

— Благодарю за проявленный вами такт. Мне было бы очень неприятно, если бы об обвинениях в адрес мой дочери узнал бы кто-нибудь ещё.

— Я уже говорил вам: господин Кромов тактичный человек, и на меня вы тоже можете положиться.

— Теперь я вижу, что не ошибся в вас. Вы разговорили его с помощью газет?

— Да. Три сообщения подряд — этого было вполне достаточно, чтобы привести Бехтерева в чувство.

Князь чуть пожал мне руку и вошёл в комнату. Кромов поднялся ему навстречу.

— Господин Кромов, ваш друг сообщил мне новость. Я думаю, мы должны немедленно пойти и проверить, там ли украденный алмаз.

— Совершенно верно. Прошу вас, — Пётр Михайлович повернулся к злосчастному поручику и показал рукой на дверь, — ведите.

Бехтерев, как показалось, с огромным трудом поднялся с дивана и поплёлся к двери. Захар взглянул на князя, тот кивнул ему головой в сторону его пленника, давая понять, что снимать охрану ещё рано, и громила-конюх двинулся вслед за поручиком, далее следовали Кромов, князь Вышатов, мы же с Уваровым и Гриневским замыкали шествие.

— А он здорово сдал, — заметил Гриневский.

— Действие какого-то препарата. Сначала придаёт силы, а потом полный упадок, — пояснил я.

— Он сказал, где спрятал алмаз?

— В комнате княжны Вышатовой.

— А зачем он это затеял? Не понимаю, ему не хватает денег или у него совсем крыша поехала?

— Пока это всё, Гриневский. Больше ничего вам сказать не могу.

— Ха! — корнет высокомерно хмыкнул и, опередив меня на несколько шагов, зашагал впереди.

Мы подошли к двери, ведущей в одну из комнат, принадлежащих княжне, и вошли внутрь. Видимо, это была гостиная, где хозяйка устраивала приёмы. В комнате стояли фортепиано, небольшой письменный стол, шкафы с книгами и альбомами, а также несколько стульев и кресел вокруг чайного столика. Бехтерев показал рукой на секретер, справа от входа.

— Видите шкатулку, что стоит на секретере? Тайник в ней. Чтобы его открыть, надо с усилием повернуть правую заднюю ножку по часовой стрелке.

— Вы знаете об этом тайнике? — спросил Кромов князя.

— Нет. Но я не удивлен. Моя дочь имеет экстравагантные причуды и, видимо, это одна из них.

— Интересно, — сказал Гриневский, — а вы, Бехтерев, откуда вы узнали о нём?

— Сейчас это неважно, — Князь Вышатов поспешил увести разговор от опасной темы, — господин Кромов, прошу вас, откройте тайник.

Кромов взял шкатулку и переставил её на чайный столик. Мы столпились вокруг.

— Довольно тяжёлая, — произнёс он и провёл пальцами по бокам шкатулки, украшенным позолоченными узорами, — никаких швов снаружи не видно. Попробуем открыть.

Кромов взялся за ножку шкатулки и повернул её. Тут же, сбоку, с мелодичным звуком отворилась маленькая дверца, и, видимо, под действием внутренней пружины, наружу наполовину выскочил небольшой ящичек. Кромов взялся за него, полностью вытащил наружу и выложил на стол его содержимое: пару писем, записную книжку с обложкой изящно украшенной вышивкой, и несколько жемчужин, нанизанных на нитку. Алмаза в тайнике не было.

Глава 11

Мы посмотрели на Бехтерева. Он опустился на один из стульев, поскольку стоять в данный момент, видимо, было свыше его сил и тихо проговорил:

— Теперь я начинаю понимать, к чему все это было нужно.

— Хорошо, что начинаете понимать, господин Бехтерев, — сказал Кромов, — правда, лучше бы вам было понять это пораньше. Вы сюда положили алмаз?

— Да.

— Все эти вещи уже были в тайнике, когда вы его открыли?

— Наверное. Я не обратил внимания. Я открыл тайник, бросил туда алмаз, захлопнул его и побежал вниз.

— А он не мог там куда-нибудь завалиться? — спросил Уваров.

— Нет. Ящичек плотно прилегает к стенкам. Там просто не остаётся места.

— В общем, — Гриневский насмешливо посмотрел на Бехтерева, — ещё одна шутка нашего поручика.

Кромов положил содержимое тайника внутрь, захлопнул его и поставил шкатулку на место.

— Вы можете дать ещё какие-нибудь пояснения? — обратился он к Бехтереву. Тот отрицательно покачал головой.

— Значит неудача. И мы возвращаемся на исходные позиции.

— Что вы хотите этим сказать, господин Кромов? — промолвил князь.

— Я хочу сказать, что мы по-прежнему не знаем, где алмаз, и нам с Важиным надо продолжать поиски. А что вы намерены предпринять?

— Я? Даже не знаю. Я так надеялся, что всё разрешилось. Он сказал нам правду или соврал?

— Я не хотел бы отвечать сейчас на этот вопрос.

— Эх! — Князь досадливо махнул рукой, — Гриневский, Уваров прошу пройти со мной, продолжим наши дела. Захар, отведите господина Бехтерева обратно и продолжайте охранять его. Вам нужна от меня какая-нибудь помощь, господин Кромов?

— Нам надо будет по-прежнему иметь доступ к Бехтереву. Его нужно о многом расспросить.

— Пожалуйста. Расспрашивайте, смотрите. Весь дом в вашем распоряжении.

Когда мы вышли обратно, и князь с офицерами прошли в кабинет, а Захар со своим заключенным в соседнюю комнату, Кромов задержал меня в коридоре.

— Так, Важин. Давайте обсудим наше положение.

— Вы уже сказали. Мы вернулись на исходные позиции.

— Да что вы! Я это сказал, чтобы не возбуждать излишнего любопытства у князя и господ офицеров. Мы сделали большой шаг вперёд и, если мы определимся с одним вопросом, то мы знаем, кто похититель.

— Кто?!

— Сначала, давайте определимся с одним очень важным вопросом: верить нам тому, что рассказал Бехтерев или нет? Этот вопрос для нас сейчас самый важный, от него зависят все наши дальнейшие действия. Мы могли бы начать проверять его слова, но нас поджимает время. Можно сказать, из-за того, что времени у нас осталось только до завтрашнего дня, мы просто не имеем права на ошибку. У нас нет возможности отрабатывать ложные версии, мы должны сразу решать, какие факты нам брать в расчёт, а какие отбрасывать и больше к ним не возвращаться. Так вот, сейчас мы с вами на первой такой развилке, и вопрос звучит так: врёт нам Бехтерев или нет? На ответе на этот вопрос и будет базироваться наше дальнейшее расследование. Каково ваше мнение?

— Признаться, не знаю. Позвольте, я присоединюсь к вашему.

— Хорошо. Я наблюдал за ним во все время нашего разговора, и мое мнение такое — Бехтерев сказал нам правду. Я на девяносто девять процентов уверен, что он не разыгрывает перед нами комедию. У меня уже выработалось определенное чутьё, когда человек говорит правду, а когда старается наплести всякие небылицы. Так что примем за факт то, что рассказ Бехтерева — правда.

— И какой из этого следует вывод?

— Первое. Кто-то решил использовать этого не слишком уравновешенного и сообразительного человека для своих целей, а именно, украсть алмаз. Для чего — пока не ясно. Может, чтобы продать его, может, чтобы навредить князю, может быть ещё по каким-то причинам. И второе, и на данный момент для нас главное. Похититель, а точнее один из похитителей, скорее всего, их несколько, взял алмаз из тайника в шкатулке и, видимо, выбросил его в окно, которое вы нашли открытым, своему сообщнику. Примем пока такую рабочую версию.

— И вы сказали, что знаете кто похититель?

— Точнее я знаю, кто взял алмаз из тайника.

— Кто?!

— Князь Вышатов, дворецкий Брюсов, секретарь, четыре офицера: Дормидонтов, Уваров, Олсуфьев, Гриневский; две служанки Дарья и Дуняша, итого девять человек. Вас, мой друг, я, естественно, исключаю из этого списка. Все те, кто, так или иначе, видел, как Бехтерев украл алмаз, и участвовал в его поисках. Больше просто некому. Остальные варианты столь маловероятны, что мы их рассматривать не будем.

Я задумался над словами Кромова.

— Вы считаете, один из них преступник?

— Да. Бехтерев спрятал алмаз в шкатулке около трёх часов назад, десять минут назад мы могли убедиться, что его там нет. За эти три часа только перечисленные мною люди находились в этом крыле дома, значит, похититель — один из них. Можно, конечно, предположить, что некто неизвестный проник в дом в течение этих трёх часов, пробрался в комнату и взял алмаз, но, повторяю, это весьма маловероятная версия. И потом, вспомните про окно. Оно было закрыто до кражи, и кто-то открыл его, судя по всему, именно в тот промежуток времени, когда вами велись поиски, и этот факт опять-таки указывает на перечисленных мною. Поэтому да, я считаю, что один из наших подозреваемых — преступник. А может быть и несколько. Поэтому с этого момента мы должны быть предельно осторожными. С одной стороны нам не следует распространяться о результатах наших действий, с другой стороны тот, кто совершил кражу, не должен догадаться о наших подозрениях. Пока он совершил только кражу, но кто знает, что ещё может быть у него на уме.

— Но, князь? Зачем вы его включили в этот список? Зачем ему красть алмаз самому у себя? Да и потом, я не представляю себе князя Вышатова, достающего алмаз из тайника и выбрасывающего его через окно на улицу своему сообщнику!!! Такое просто не укладывается в моей голове.

— В значительной мере вы правы. Я считаю почти невозможным, чтобы его превосходительство был замешан в этом деле ещё как-нибудь, кроме роли жертвы. Но, поскольку у него была возможность сделать это, я считаю, мы должны оставить его в числе подозреваемых.

— Хорошо, и что нам делать дальше?

— Дальше? — Кромов взял меня под руку и подвёл к окну. — Вспоминайте, друг мой, вспоминайте как можно подробнее все перипетии ваших поисков. Кто где был, кто в какие комнаты заглядывал, и, главное, кто осматривал ту комнату, где был спрятан алмаз, или, наоборот, кто из вас точно не заходил в эту комнату.

Я постарался сосредоточиться и вспомнить все обстоятельства нашей, довольно сумбурной, беготни по дому.

Признаться, это оказалось нелегко, и я никак не мог ухватить момент, который мог бы дать нам какие-нибудь сведения.

— Вспоминайте последовательно Важин, — подсказал мне Кромов. — Вы бросились к двери в коридор, открыли её и… Проговаривайте, что было дальше, а то так, пытаясь вспомнить сразу все, вы не вспомните ничего.

— Первым в коридор вбежал Уваров, за ним Дормидонтов, его превосходительство, я, все остальные были за мной, ну и Дарья, она практически уже стояла в коридоре, и значит, она тоже очутилась в нём одной из первых. Кстати, она говорила, что Брюсов дал ей ключ от кабинета, надо узнать, кому и когда она его передала.

— Браво, Важин, это может быть важной деталью, мы это обязательно выясним. Дальше.

— По-моему, сначала мы пробежали до конца, по коридору до лестницы на первый этаж, кто-то открывал двери комнат, выходящих в коридор, но я точно помню, что надолго в них никто не заходил. Заглядывали буквально на секунду, чтобы посмотреть, нет ли там беглеца. Потом мы все столпились на верхней площадке лестницы, ведущей на первый этаж. Я помню, что Олсуфьев и Гриневский перегнулись через перила и осматривали холл первого этажа. Князь сказал нам, что Бехтерева обязательно надо найти, просил нас тщательно осмотреть все комнаты. Я спросил, не мог ли Бехтерев уже убежать на улицу. Брюсов сказал, что нет, дверь на первом этаже закрыта. Потом кто-то, по-моему Дормидонтов или Уваров, да, это был Дормидонтов, предложил разбиться на группы и продолжить поиски. Я, Олсуфьев, Гриневский и Уваров спустились на первый этаж, остальные остались осматривать второй. Да, Дормидонтов, князь Вышатов, служанки и дворецкий с Ипполитом остались на втором этаже, это я точно помню. Мы осмотрели первый этаж, заглянули во все комнаты, но поскольку все, кто спустился, так и оставались на первом этаже, то не очень важно, кто где был, правильно?

— Да. Что дальше?

— Потом мы вышли в холл. Я, Олсуфьев и Уваров поднялись наверх, Гриневский остался внизу. Навстречу нам спускался Дормидонтов, спросил как дела, мы ответили, он ругнулся и побежал на первый этаж. В коридоре второго этажа перед открытой дверью той комнаты, где сейчас сидит Бехтерев, стояли Брюсов, князь и, по-моему, Дарья. Ипполит и Дуняша, видимо, осматривали комнату. Мы заглянули в комнаты княжны Вышатовой, я уверен, что ни Уваров, ни Олсуфьев не могли залезть в тайник так, чтобы я не заметил. Потом мы прошли по коридору примерно до того места, где мы сейчас стоим, и Уваров предложил осмотреть окна, что мы и сделали и обнаружили одно окно открытым. В это время в коридоре никого, кроме нас, не было, но, пока мы переговаривались с городовым, подошёл Дормидонтов, а через минуту и все остальные, но кто откуда я совершенно не помню. Далее, как вы знаете, мы снова двинулись на поиски, и нашли Бехтерева. Но всё остальное, как я понимаю, роли не играет.

— Почему?

— Если преступник, как мы предполагаем, выбросил алмаз в окно своему сообщнику, то значит, к тому моменту он уже это сделал, ведь мы нашли окно открытым.

— А когда вы снова отправились на поиски, кто-нибудь закрыл окно?

Я задумался.

— По-моему, нет. Пока я не спустился на первый этаж, я всё время слышал уличный шум, значит, окно оставалось открытым.

— Всё-таки, постарайтесь вспомнить, что было дальше.

— Но это почти невозможно. После того, как мы нашли Бехтерева и начали искать алмаз, пришлось осматривать всё очень тщательно, я был полностью поглощен тем, что заглядывал под ковры, осматривал шкафы, и совершенно не помню, кто где был в это время. Сначала я и, по-моему, Гриневский осматривали гостиную на первом этаже. А может, это был Уваров, я только помню, что краем глаза всё время видел кого-то в мундире, но кто из них это был, сказать не могу. Потом я осматривал одну из комнат прислуги один, потом перешел в соседнюю, там был Ипполит. Когда мы выходили, к нам подошли Дуняша и Дарья. Мы поднялись наверх. Князь попросил Дарью и Дуняшу осмотреть комнаты княжны Вышатовой, а Брюсова — помочь им. По полу коридора буквально на карачках ползал Уваров, осматривая паркет и заглядывая под ковры. Мы с Ипполитом к нему присоединились. Потом я обыскивал комнату рядом с кабинетом князя, кстати, прекрасно помню, что я дёрнул ручку кабинета, и он был закрыт. Когда я выглянул в коридор, около лестницы стояли Гриневский и Брюсов, я подошёл к ним, и мы спустились вниз, где уже находились все остальные. Да, как вы помните, Дормидонтов и Олсуфьев всё время оставались вместе с Бехтеревым в холе первого этажа. Потом мы все поднялись сюда, на второй этаж, и князь попросил оставить его с поручиком наедине. Вот всё, что я более-менее точно помню. И кстати, получается, что Олсуфьева мы можем исключить. Пока мы не нашли Бехтерева, он был либо на первом этаже, либо я его видел, а потом он вместе с Дормидонтовым сторожил Бехтерева.

— Да, с Олсуфьева с большой степенью вероятности можно снять обвинение. Хотя, по большому счёту, ваш рассказ ни с кого не снимает подозрения, но у Федота практически не было возможности взять алмаз.

— Но если идти дальше и всё-таки считать, что преступник выбросил алмаз в окно, то подозрение нужно снять со всех, кто со мной пошёл на первый этаж, то есть с Уварова и Гриневского. Значит, остаются шестеро: Брюсов, Дормидонтов, Ипполит, Дарья, Дуняша и князь. Они были на втором этаже перед тем, как мы обнаружили окно открытым. А так как, по большому счёту, князь Вышатов вне подозрения, то получается пять подозреваемых.

— Что ж, давайте, не сбрасывая со счетов и других, иметь в виду, прежде всего, этих пятерых, а точнее, четверых.

— Почему четверых?

— Рассуждая далее, мы должны переместить в группу менее подозреваемых и Ипполита. Вспомните сцену на лестнице, когда Бехтерев ворвался в дом. Судя по вашему рассказу, Ипполит предлагал вышвырнуть его вон. Если бы Брюсов его послушался, Бехтерев вообще не попал бы в дом.

— Да, верно. И на кухне между ними произошла весьма серьёзная драка. У Ипполита лицо было разбито в кровь, судя по всему, он противостоял Бехтереву изо всех сил.

— Эта драка не могла быть инсценировкой?

— Нет. Увидите его, поймёте сами, у него всё лицо в синяках. А почему вы не хотите вычеркнуть из списка подозреваемых всех, кроме этих четверых?

— То, что преступник выбросил алмаз в окно, это только гипотеза. Может быть, открытое окно тут вообще ни при чём, его мог открыть, например, кто-нибудь из прислуги. И даже если наша гипотеза верна, преступник мог выбросить алмаз в окно и после того, как вы его осмотрели, а до этого держать алмаз в кармане. Чем не реальна такая версия: оказавшись один в коридоре, преступник открывает окно, но не распахивает, а притворяет его, вы ведь увидели, что окно не заперто, только тогда, когда дернули раму. Потом при обыске комнаты вынимает алмаз из тайника, кладёт его себе в карман, выбирает удачный момент и выкидывает алмаз в окно. Это даже более вероятно. Сразу взять алмаз, подбежать к окну, открыть, выглянуть, проверить на месте ли сообщник, бросить ему алмаз, это слишком рискованно, когда кругом так много людей. Для этого никого не должно быть в комнате, никого в коридоре. Нет, это слишком рискованно.

— А вот здесь вы полностью не правы! Преступник должен был все эти действия сделать сразу, он не мог бегать с алмазом в кармане рядом со всеми.

— Почему?

— Помните, я говорил вам, алмаз очень большой, просто огромный. Если положить его в карман, это будет заметно. Не мог один из нас всё это время бегать по дому на глазах у всех с таким большим предметом в кармане, чтобы никто не обратил на это внимание.

Кромов задумался.

— Давайте проверим. Какого размера алмаз?

— С теннисный мяч.

— Наверное, в комнате госпожи Вышатовой, мы найдем что-нибудь подходящее.

Мы прошли в комнату и Кромов начал осматривать расставленные повсюду безделушки.

— Годится? — спросил он, указывая на одно из украшений на каминной полке. Это была небольшая статуэтка, изображавшая слона с наездником на спине. По размеру она как раз подходила, и я утвердительно кивнул. Он взял статуэтку, положил её себе в карман брюк и повернулся ко мне.

— Ну как?

Карман заметно оттопырился.

— Вы похожи на мальчишку, который засунул в карман слишком большой кулёк конфет.

— Да, вы правы. А так? — он переложил статуэтку во внутренний карман пиджака.

— Всё равно заметно. И потом учтите, что Дормидонтов, дворецкий и секретарь были во фраках, остальные в мундирах, а это отнюдь не свободная одежда. У вас же сейчас пиджак расстёгнут.

Кромов застегнулся на все пуговицы и встал передо мной, опустив руки по швам. Я чуть не прыснул со смеху. Статуэтка совершенно комичным образом топорщилась у него чуть ниже наружного кармана.

— Её можно не заметить, только если вообще не смотреть на вас.

Кромов взглянул в зеркало.

— Да, — ему пришлось согласиться со мной, — а в наружном кармане её можно и выронить.

Он повернулся ко мне спиной и подошёл к камину, чтобы поставить фигурку на место.

— Так, — сказал он, повернувшись и скрестив руки на груди, — с этим всё ясно. Теперь давайте, по возможности, точно воспроизведём то, что вы делали. Пойдёмте.

Мы вышли на верхнюю площадку лестницы.

— Во время поисков вы все передвигались практически бегом?

— Да. Все торопились, и по коридорам мы практически бегали, все, кроме Брюсова. Даже его превосходительство проявлял завидную прыть, а дворецкий, он, скажем так, не слишком медленно ходил, но не более того.

— А по лестнице тоже бегом?

— И по лестнице тоже.

— Все подошли сюда, князь сказал — ищите Бехтерева, и вы спустились по лестнице вниз. Вы были первым?

— Нет, за Гриневским.

— Так, я — Гриневский, вперёд за мной!

Кромов бросился вниз по широкой лестнице, я за ним.

— Открываем все комнаты, ищем Бехтерева, давайте активней, Важин!

Мы стали бегать от одной двери к другой, открывая их и заглядывая внутрь.

— Всё было так? — крикнул мне Кромов, открывая дверь в гостиную.

— Примерно так.

— Ждите здесь, я поднимусь наверх, — сказал Кромов и побежал по лестнице. На верхней площадке он развернулся и махнул мне рукой. — Поднимайтесь! Теперь я Дормидонтов и спускаюсь навстречу вам!

Он побежал по лестнице мне навстречу, махая руками и смешно закидывая колени.

— Так всё было?

Худому Кромову весьма плохо удалось изобразить полного Дормидонтова, но я решил его не огорчать.

— Примерно так.

— Отлично!

Добежав до низа лестницы, он развернулся, ринулся ко мне и подтолкнул меня вверх.

— Поднимаемся по лестнице, Важин. Вы поднимались первым?

— Да.

— Давайте. Я, как Олсуфьев, побегу вслед за вами.

Я стал подниматься по лестнице.

— Вы так и поднимались, когда вели поиски?

— Нет. Я же вам говорил, мы передвигались практически бегом.

— Так бегите и сейчас. Нам надо воспроизвести всё так, как было тогда.

Я хотел спросить зачем, но не успел. Кромов сильно толкнул меня в спину, и я бросился вверх по лестнице, прыгая через ступеньки. На середине подъёма он хлопнул меня по плечу. Я оглянулся. Кромов поднимался вслед за мной, повторяя мои движения.

— Так всё и было, Важин?

— Да, так, — ответил я, правда, в голове у меня мелькнуло сомнение в ясности его рассудка. Мы поднялись на второй этаж.

— Брюсов и князь стояли около той двери, — не унимался он, — представьте, что я — один из них, — Кромов подбежал к двери и стал ко мне боком. На худых и высоких князя или Брюсова Кромов был похож куда больше, чем на Дормидонтова. — Так?

— Так.

— Пробегите мимо меня, как пробежали мимо них.

Я сделал требуемое, решив не возражать, всё же надеясь, что в его действиях есть хоть какой-то смысл.

— Теперь я — Уваров, мы с вами ищем алмаз, — Кромов опустился на колени и стал ползать по коридору, делая вид, что ищет алмаз. — Вы же помогали ему, Важин?

— Да.

— Беритесь за дело!

Я тоже скорчился и стал поднимать ковры, заглядывать под шкафы и стучать по паркету.

— Всё было так?

— Да, так! — ответил я, жутко радуясь, что нас никто не видит.

— Теперь осматриваем окна. Я иду впереди, вы за мной. Вы шли так?

— Да, так!

— Теперь открываю окно и высовываюсь наружу, так и было?

Устав отвечать одно и то же, я кивнул.

— Я разговариваю с городовым.

Снова кивок.

— Теперь вы.

Я выглянул в окно и посмотрел вниз, и тут, как и в прошлый раз, меня оттащили назад. Я в недоумении оглянулся.

— Я — Дормидонтов, оттаскиваю вас от окна, — заявил Кромов, держась руками за мою одежду.

— Великолепно! — не выдержал я. — Поздравляю вас, дружище, у вас получилось точь-в-точь как у него! Вы можете мне объяснить, в чём смысл?

— Конечно. Теперь вы стоите в коридоре и ждёте, пока князь поговорит с Бехтеревым, — сказал Кромов и встал рядом со мною, скрестив руки на груди. — Все стояли примерно так?

— Да, так, — ответил я с плохо скрываемым раздражением.

— Потом князь зовёт вас к себе, и вы стоите перед ним все друг у друга на виду, не так ли?

— Да. Он стоял за своим столом, а мы полукругом перед ним.

— По стойке смирно?

— Нет, вы преувеличиваете. Но почти что.

Кромов опустил руки по бокам и расправил плечи.

— Так? — спросил он.

— Да, так! — чуть не крикнул я, но мой взгляд застыл на его пиджаке.

— Позвольте! — удивленно воскликнул я, — что у вас в кармане?

Кромов улыбнулся, полез во внутренний карман и вынул статуэтку всадника верхом на слоне.

— Когда мы были в комнате княжны Вышатовой, я не вытащил её из кармана, а только сделал вид, что ставлю статуэтку обратно на полку. Я решил проверить, правильно ли ваше предположение, что спрятать алмаз в кармане невозможно. Как видите, это невозможно, только если вы стоите навытяжку, и кто-либо смотрит на вас спереди или немного сбоку. Когда же вы все бегали по дому, алмаз мог быть спрятан в кармане у любого, и при определенной сноровке преступника этого бы никто не заметил. Можно чуть наклониться вперед, скрестить руки, облокотиться на что-нибудь и так далее. Но, когда вы стояли в кабинете князя, ясно, что алмаза ни у кого в кармане уже не было.

— У-ф-ф-ф, — я облегченно выдохнул, — не очень мне понравилось то, что вы сделали, но я рад, что это эксперимент, а то я стал сомневаться в ясности вашего рассудка. Но что это даёт нам?

— Это даёт нам следующее, — мы подошли к комнате, чтобы поставить статуэтку на место. — Мы не знаем, когда преступник взял алмаз. Но знаем точно, что к моменту, когда князь Вышатов излагал вам свой план, он от него уже избавился, — Кромов поставил статуэтку на каминную полку и задумался, — если только…, если только он не был в руках одной из двух девушек, что замешаны в эту историю.

Мы двинулись к выходу из комнаты, и я невольно обратил внимание на фотографию Марии Вышатовой, стоявшую на секретере. Я увидел её ещё тогда, когда мы с Олсуфьевым и Уваровым осматривали комнату. Княжна действительно была очень привлекательна. На фотографии она сидела на стуле, положив руку на стол, а белокурые волосы были собраны в довольно замысловатую прическу. Мне снова вспомнилась фотография из газеты, где княжна была запечатлена со своим женихом. Правда, там её голову украшала изящная шляпка модного фасона «Морской бриз» с целым фонтаном из перьев, которые ниспадали ей на плечо. Я пошёл к выходу из комнаты и вдруг застыл как вкопанный.

— Я вспомнил!!!

— Вспомнили? Что?

— Про фотографию из газеты. Помните, мне казалось, что я должен что-то рассказать вам?

— Да.

— Так вот! Та девушка, что сидела с Лядовым в экипаже и, как мне показалось, за что-то его отчитывала, та девушка — дочь его превосходительства Мария Вышатова!!!

Глава 12

Кромов, широко раскрыв глаза, посмотрел на меня.

— Вы уверены, Важин? — спросил он после небольшой паузы. — Она в поместье «Зелёные холмы», её присутствие в Москве на данный момент, по крайней мере, странно.

— Дело в том, что на фотографии в газете и в экипаже она была в шляпке фасона «Морской бриз», знаете, такая высокая шляпка с целым фонтаном из перьев. А на этой фотографии, что стоит в комнате, она без неё. Вот потому-то в экипаже я её сразу и не узнал. Ведь эти шляпки довольно сильно меняют общий облик, особенно издалека.

— То есть, на основании вашего сообщения, мы должны предположить, что княжна все-таки замешана в этом деле?

— Не знаю. А вы как считаете?

Кромов усмехнулся.

— Я тоже не знаю. Признаюсь, что ваше сообщение ставит меня в тупик. До этого я склонялся к мысли, что преступники просто использовали её имя для того, чтобы заманить Бехтерева в расставленную ими ловушку. И если предположить, что её появление неслучайно и связано с кражей, мы должны предположить, что и Лядов причастен к этому преступлению, ведь вы их видели вместе…

Об этом я не подумал! Мне очень и очень не хотелось, что бы мой бывший верный ординарец был бы замешан в этом преступлении. Это было мне совсем не по душе. Но, с другой стороны, продолжал размышлять я, были и доводы за то, чтобы включить его в число подозреваемых. Почему он буквально сбежал с бала незадолго перед кражей? Не ему ли наш неизвестный преступник должен был бросить из окна украденный алмаз? И что могло связывать его с Марией Вышатовой? Что может быть общего у небогатого отставного солдата, состоящего на службе у владетельного князя, с его дочерью, которую интересуют мужчины только с громкими титулами и большими деньгами? Да что угодно — ответил я сам себе. Он служит у её отца, она могла дать ему какое-то поручение и, возможно, отчитывала малого за какую-нибудь промашку. Однако это объяснение было не очень-то правдоподобным. Княжна уехала в «Зелёные холмы» и, если она, втайне от своего отца, приехала в город, то у неё для этого должна была быть серьёзная причина. Отругать одного из служащих отца за какую-то мелочь — это не повод, чтобы ехать за несколько десятков вёрст. Но все равно, верить в виновность Лядова мне не хотелось. Эти свои соображения я изложил Кромову.

— А вам показалось, что она его ругала? — спросил он.

— Во всяком случае, я точно могу сказать, что говорила только она. Я, конечно, ничего не мог расслышать, но по выражению лица можно было судить, что говорит она весьма строгим голосом. А Лядов только слушал и, по-моему, не говорил в ответ ни слова.

Кромов задумался.

— Знаете что, — наконец произнёс он, — давайте включим этих двоих в число наших подозреваемых, соответственно, теперь их будет одиннадцать, но пока отложим этот факт в сторону. Мы двинемся дальше в нашем расследовании. Если они так или иначе причастны, то рано или поздно мы должны будем встретить их на своём пути, если нет — то тому, что вы сообщили, должно быть какое-то другое объяснение, и будем надеяться, что мы его получим. Пока же я не нахожу места этим фактам в той картине событий, которая сложилась у меня в голове.

— Согласен. Что мы предпримем дальше?

— Первое, это Бехтерев. В том, что он сообщил нам, есть одна хорошая зацепка.

— Пресловутый господин Филя?

— Совершенно верно. В его задачу входило обработать Бехтерева, снабдить его нужной информацией, и, если можно так выразиться, направить на цель, причем, не возбудив у того никаких подозрений. И господину Филе это удалось. Он — единственный из нашей предполагаемой шайки, которого Бехтерев видел, и, так как Бехтерев теперь готов давать показания, нам надо вытянуть из него все про этого человека.

— А вы не думаете, что Филя — это кто-то из нашего круга подозреваемых?

— Маловероятно. Я считаю, здесь действовали, по крайней мере, два человека. Один — это тот, кто взял алмаз из тайника, второй — тот, кто общался с Бехтеревым. Не думаю, чтобы кто-то из нашей компании мог так загримироваться, что Бехтерев его не узнал. Но все это надо будет ещё раз тщательно продумать после того, как я с ним поговорю.

— А вообще-то, — сказал Кромов, когда мы вышли в коридор, — это дело было бы довольно простым, если не завтрашний визит банкиров и особы царского дома. Можно было бы спокойно искать этого Филиппа и через него выйти и на другого или других участников шайки. Но мы себе этого не можем позволить, удар рассчитан очень точно.

— Вы пойдёте говорить с Бехтеревым?

— Да.

— А что делать мне?

— Вы постарайтесь узнать как можно больше информации о наших подозреваемых. Кто-то должен был организовать всё дело, а следовательно, быть достаточно хорошо осведомлён об отношениях поручика и княжны, и знать о тайнике в шкатулке.

— Тот, кто смог узнать о тайнике, должен быть достаточно хорошо знаком с Марией Вышатовой. Например, кто-нибудь из поклонников.

— И кто, по-вашему, это может быть?

— Гриневский. С его тягой к амурным приключениям он наверняка не мог не обратить внимания на дочь его превосходительства. Может у них был роман, о котором мы не знаем. Уварова и Дормидонтова я с трудом представляю себе увивающимися вокруг прекрасной Мари. Об Ипполите и говорить нечего, птица не её полёта.

Кромов задумался.

— В общем-то, аргумент, — произнёс он. — Решено. Вы прощупайте Гриневского, я раскручиваю Бехтерева. Э-э-эх, — он досадливо махнул рукой. — Жаль, что я не проходил курс школы полицейской стражи. Техника допроса, слежки, обыска, сейчас это нам очень бы пригодилось. Вы вовлекли меня в дело, где мне впервые придётся поработать сыщиком.

— Ну, уж не обессудьте.

— Да что вы! Вся эта кутерьма меня захватывает. Как однажды сказал начальник нашего уголовного сыска, раскрытие неочевидных преступлений напоминает распутывание пряжи, самое сложное найти ту нить, за которую надо потянуть, чтобы распутать весь клубок. И обещаю вам, что этот клубок мы распутаем!

— Кое-чего уже добились.

— Конечно! Бехтерев уже не преступник, он на нашей стороне. Мы можем действовать, опираясь на его показания. Тут тонкая психология, но я смогу разговорить его до конца.

От волнения и предчувствия успеха Пётр Михайлович даже сжал кулаки. Признаться его задор и воодушевление передались и мне.

— Давайте действовать. Я к Бехтереву. Вы разузнайте про Гриневского и остальных, только будьте осторожны. А примерно через полчаса встретимся здесь в коридоре.

— Устроим тут штаб-квартиру? — улыбнулся я.

— По крайней мере, тут можно разговаривать и быть уверенным, что никто не подслушивает под дверью. Удачи!

— Удачи!

Кромов отправился к Бехтереву, я же стал обдумывать, что мне предпринять. Поразмыслив пару минут, я вышел в зал, прошел через тамбур, где Бехтерев столь яростно обрушился на Ипполита и меня, и вошел в кухню, решив, что для сбора сведений и слухов лучшего места не найти.

В этот раз здесь было довольно много народа. Рабочий день заканчивался, и слуги собирались в кухне и соседних подсобных помещениях, чтобы поболтать и поужинать. За столом восседал дородный мужчина, в белом фартуке и колпаке, который не спеша попивал чай с пирогами. Несколько человек уже тоже приступили к еде, другие ещё занимались своими служебными обязанностями. Я решил поговорить с Дарьей. Она по-прежнему мыла посуду, которую Дуняша приносила из залы. Я взял стул и сел рядом.

— Ещё раз здравствуйте, — обратился я к ней как можно более дружелюбным тоном. — Хотел бы поговорить с вами. Вы не против?

— Нет, что вы. Только позвольте, я буду продолжать мыть посуду, а то Вениамин Никанорович рассердится, — она кивнула головой на толстяка, пьющего чай.

— Ваш повар? — спросил я.

— Да, и отличный повар, между прочим. Князь им очень дорожит. Но иногда бывает очень строгим. Приказал нам с Дуняшей как можно скорее убрать и перемыть всю посуду, а мы все ещё с этим не справились. Поэтому я и не могу отвлечься от дела.

— Ничего, ничего. Я хотел спросить у вас, куда вы дели ключ от кабинета, который передал вам Брюсов?

— Конечно, отдала ему.

— Когда?

— Во время беготни по дому в поисках этого человека, вы понимаете, о ком я говорю, мы с Яковом Ивановичем столкнулись в коридоре второго этажа, тогда я и передала ему ключ. Он подошёл к кабинету, дёрнул за ручку двери, чтобы проверить, закрыта ли она, и положил ключ к себе в карман.

— Это было до того, как мы обнаружили открытое окно, или после?

— После. Нет, скорее до… Нет, нет! Конечно же, после! Ведь я передала ему ключ уже после того, как вы поймали этого безумного господина, и мы все искали алмаз. Вообще, я должна была отдать ему ключ раньше, но просто забыла об этом.

В кухню вошла Дуняша с горой посуды в руках и с грохотом поставила её в мойку. Она слегка кивнула мне головой, пропищала своим тоненьким голоском «добрый вечер, господин Важин» и выскочила так быстро, что слова «добрый вечер, Дуняша» я проговорил уже в закрытую дверь.

— Послушайте, — вернулся я к нашему разговору, — расскажите мне, что вы делали, когда велись поиски Бехтерева и алмаза? Кто где был, кто в какие комнаты заходил, в общем, всё, что помните.

— Это нужно для расследования?

— Да. Хочу уточнить кое-какие детали.

Дарья наморщила лоб и стала сосредоточено тереть губкой очередную тарелку.

— Я помню всё только в общих чертах.

— В общих, так в общих.

— По-моему, сначала мы все пробежали до конца по коридору, всей толпой. Потом все разбрелись, и мы с Дуняшей остались вдвоём около лестницы. Скажу вам честно, нам совершенно не хотелось найти этого господина. Нам хватило и того, что по милости Якова Ивановича мы просидели с ним столько времени на кухне. Мысль о том, что мы откроем дверь или отдёрнем занавеску и увидим его, приводила нас в ужас. Поэтому мы не искали, а остались на месте. Из комнаты вышел князь и подошёл к нам.

— Из какой комнаты?

— Точно не помню, сударь.

— Но если вы остались стоять около лестницы, значит, он вышел из комнаты княжны? Ведь двери её комнат выходят на лестничный холл?

— Наверное. Я точно помню, что князь и сразу за ним Яков Иванович вышли из комнат и направились к нам. Они стали обсуждать, где мог спрятаться этот господин Бехтерев. В это время по коридору со стороны кабинета к нам подошли Ипполит с Дормидонтовым.

Потом мы все вместе осмотрели комнату рядом с кабинетом его превосходительства, а потом, — Дарья задумалась, — честно говоря, дальше я точно не вспомню. Вы обнаружили открытое окно. Когда нашли господина Бехтерева, мы были внизу со всеми. А когда искали алмаз, Дуняша бегала повсюду с Ипполитом, Яков Иванович держался около них, а я ходила за Яковом Ивановичем. Получается, что большую часть времени мы так и проходили вчетвером.

Снова появилась Дуняша с очередной порцией посуды и сложила её в мойку.

— С посудой всё, — сказала она, вытирая руки о передник, — теперь пойду, соберу скатерти и вытру столы.

— Слышишь, Веня, — ласковым голосом обратилась Дарья к толстяку, — кончай дуться, скоро всё закончим.

— Я и не дулся, — пробасил тот в ответ, — я никогда не дуюсь, у меня всегда хорошее настроение.

— Когда уберусь в зале, помогу тебе домыть посуду, — сказала Дуняша.

— Старается, — Дарья кивнула головой вслед уходящей Дуняше. — Она из бедняцкой семьи, пошла работать, чтобы не быть обузой для своих родителей. А какая главная задача порядочной девушки из бедной семьи, господин Важин?

Я пожал плечами.

— Не знаете? Выйти замуж, да так, чтобы он был не дрянь и не пьянь! Вот она и старается всем понравиться. Хотя я ей говорила, что с мужчинами надо быть построже. Если кто понравился, нечего смотреть на него восторженными глазами, как на новогоднюю ёлку. Чем строже девушка ведёт себя с мужчинами, тем больше она им нравится. Вот, к примеру, наша хозяйка княжна Мария Владимировна. Гордости и высокомерия выше головы, а мужчины так и вьются вокруг неё. Или её личная горничная Вероника. Тоже ходит, задрав нос, так многие из слуг только и мечтают о том, как бы выполнить какую-либо её просьбу. А Дуняша… Сначала бегала за Захаром, нашим громилой кучером. Он как-то сказал одному из своих приятелей, что такая мелкая пигалица ему ни к чему. Эти слова дошли до Дуняши, она расстроилась, конечно. Теперь начала увиваться за Ипполитом. Этот тоже смотрит на неё свысока. Говорю я ей, зачем ты тратишь на него свое время, ведь он же практически не обращает на тебя никакого внимания, а она, по своему обыкновению, только поджимает губы и пожимает плечами. Не пара ей этот Ипполит!

— Почему?

— Потому что зазнайка. Подумаешь, секретарь. Он так хочет услужить его превосходительству и выбиться в люди, что, кроме дела, ничего вокруг и замечать не желает. Всё служит и служит. Вот сегодня уже дослужился до того, что ему разбили всю физиономию. Не хочет обращать внимания на Дуняшу, а сам не сводит глаз с этой высокомерной Вероники. Дураки!

— Кто дураки? — не понял я.

— Мужчины! — гневно произнесла Дарья. — Не знают, где их счастье. Ведь если есть женщина, скромная, милая, честная, которая расположена к вам всей душой, то вы же на неё и внимания-то не обратите, а будете глазеть на какую-нибудь высокомерную красотку, которой до вас нет никакого дела.

Почему-то эти слова Дарьи вызвали у меня в памяти картину проносящегося мимо экипажа с Лядовым и княжной Вышатовой, на шляпке которой развивался целый фонтан страусовых перьев.

— Хотя, — Дарья расправила плечи и взглянула на тучного Вениамина, который по-прежнему восседал во главе стола, — следует признать, что не все мужчины таковы. А вы что думаете по этому поводу? — спросила она, посмотрев на меня оценивающим взглядом.

— Вам со стороны виднее.

Вошла Дуняша, неся перед собой огромную охапку скатертей.

— Эй, Петюня, — позвала она, — отнеси это в стирку.

Один из слуг встал из-за стола, взял у девушки скатерти и вышел с ними за дверь. Дуняша подошла к Дарье, и они вместе стали домывать оставшуюся посуду.

— А вот, кстати, эта горничная Вероника, — спросил я девушек, — наверное, поверенная всех тайн своей хозяйки.

— Зазнайка — отрезала Дарья.

— Такая же, как и её хозяйка?

— Ну, скажете то же. Барышне положено так себя держать. Это она мужчинами, как хочет, вертит, а к нам Мария Владимировна хорошо относиться. Часто подарки разные делает. Так что нам на неё жаловаться нечего.

— Что, таки всеми и вертит?

— Да почти. У неё на вечерах полон дом поклонников. Один стихи пишет, другой на гитаре играет. Этот офицер с чёрными усиками, тот мастер песни сочинять, даже под окнами распевать пытался. Мария Владимировна велела на него ушат воды вылить.

— Какой офицер?

— Который сегодня с нами по дому бегал.

— Гриневский?

— Не знаю его имени. Такой весь зализанный и духами пахнет. Какое ж барышня ему прозвище дала?

— Она называет его, — смеясь, проговорила Дуняша, — мой певчий соловей.

— Ну да, — подхватила Дарья, — добился он того, что она позволила ему свою ручку целовать. Ходил тут петухом, говорил, мол, меня ваша хозяйка теперь чуть ли не каждый день на приём зовёт, так что глядите, если чего прикажу, так извольте выполнять. А она ему раз! И ушат воды на голову, да и дело с концом. Неделю после этого не появлялся.

— А тот серьёзный седоватый господин, — сказала Дуняша, — что тоже сегодня с нами по дому бегал, он с ней стихи пишет.

— Капитан Уваров? — удивился я.

— Да. Она сядет за фортепиано, он станет рядом, на это фортепиано облокотится, и начинают сочинять. Какую песенку они позавчера придумали, помнишь?

Дарья стала напевать довольно красивым голосом, а Дуняша подпевала своим тоненьким голоском:

С кем гуляешь ты в садочке, тра-ля-ля-ля-ля?

Я махну тебе платочком, тра-ля-ля-ля-ля.

В паруса твои удачу, ветер, задувай!

Только ты, мой милый друг, меня не забывай!

— Капитан Уваров распевал эту песенку с вашей хозяйкой? — с недоумением спросил я. Эта картина никак не укладывалась у меня в голове.

— Что, не верите? — смеясь, спросила Дарья, — С нашей барышней многие господа становятся как шелковые. Даже капитан Дормидонтов в её присутствии говорит чуть тише, по крайней мере, уши от его голоса не закладывает, и всё время улыбается. А наш дворецкий, если от неё поступит какое приказание, так всех и погоняет. Поспешите, говорит, поспешите, от Марии Владимировны приказ. А как выполним, радостный бежит к ней отчитываться.

— Значит и Яков Иванович туда же, — произнёс я, — а офицер гусарского вида, который тоже сегодня с нами по дому бегал, он числится в поклонниках у Марии Владимировны?

— Нет, — подумав, ответила Дарья, — я его только несколько раз на больших приёмах видела, таких как сегодня.

Служанки домыли посуду и расставили её по полкам.

— Молодцы, — пробасил повар, — а теперь садитесь ужинать, — он подошёл к буфету и вынул оттуда несколько тарелок и графин, — господин?.. — обратился он ко мне.

— Важин.

— Господин Важин, вы не присоединитесь к нам?

Не успел я ответить, как дверь с улицы распахнулась, и вошёл капитан Дормидонтов и следом за ним Ипполит. Капитан с шумом протопал через кухню и вышел в противоположную дверь, однако через секунду он вернулся и приблизился ко мне.

— Важин! Я не сразу понял, что это вы. Что вы здесь делаете?

— Вот, думаю…

— Пойдемте со мной, — капитан схватил меня за руку, и я, вместе с Ипполитом, последовал за ним.

— Разрази меня гром!!! — прогремел Дормидонтов, шагая через залу. — Мой знакомый, о котором я говорил, уехал из города. Узнать про этого ювелира я ничего не смог. Мы обегали все ювелирные мастерские, какие я только знаю. Везде отказываются делать такую работу. Спрашиваю про этого Дюмонтье — никто такого не знает.

Капитан распахнул дверь и направился к кабинету князя. В коридоре, на нашем условленном месте стоял Кромов. Дормидонтов сделал в его сторону несколько шагов:

— А вы пришли. Хорошо. Смогли что-нибудь узнать? Как вас?..

— Пётр Михайлович. Кое-что разузнали.

— А у меня полный провал. Князь у себя?

— Да. Там же дворецкий и Гриневский с Уваровым.

— Пойдёмте и мы. Доложим о своих результатах.

Мы вошли в кабинет.

— Как успехи? — наклонившись ко мне, тихо спросил меня Кромов.

— В поклонниках у Марии Вышатовой, — так же тихо ответил я, — ходят чуть ли не все наши подозреваемые. Гриневский ей серенады поёт, за что она, кстати говоря, велела окатить его ушатом воды из окна. Уваров с ней песенки за фортепиано разучивает. Дормидонтов при ней голос не повышает. Брюсов заставляет прислугу выполнять её приказания со скоростью ветра. Ипполит не по самой княжне, так по её горничной Веронике вздыхает. Только Олсуфьев в этом списке не числиться.

— Значит, никого выделить из них нельзя.

— Нет.

В это время Дормидонтов закончил свой рассказ, и князь обратился к Кромову.

— Пётр Михайлович. Кроме вас, никто пока не добился каких-либо результатов. Расскажите нам ещё раз о том, что вам удалось узнать.

Кромов обвёл взглядом присутствующих. Я понимал, что он соображает, что и как сказать, ведь если мы не ошибались в наших предположениях, то один из сидящих перед ним и есть преступник.

— Ваше превосходительство, — произнёс Кромов, — мне поручили расследовать это дело и я сделаю всё, что в моих силах, но посвящать вас или кого-либо ещё в детали я не буду.

— Ого!!! — громче других в возмущённом хоре голосов прозвучал голос Дормидонтова. — Так что ж вы прикажете нам делать? Сидеть и ждать, пока вы соизволите нам что-либо рассказать?

— Да уж, господин хороший, — поддержал его Гриневский, — думается, вы не имеете права утаивать от его превосходительства важные сведения.

— Я полностью согласен с господином Гриневским, — заявил Уваров.

— Господа, — Кромов поднял руку, призывая офицеров успокоится, — вы не совсем меня поняли. Я не собираюсь посвящать вас в детали, но готов поделиться результатами. На данный момент могу вам сказать, что господин поручик полностью осознал содеянное и более открыт к разговору с нами.

— Вот как! — воскликнул Дормидонтов. — Значит, вы его смогли додавить! Я сразу предлагал взяться за этого типа по-настоящему. А что значит более открыт к разговору? Пусть раскалывается и выкладывает нам всё что знает. У нас уже нет времени с ним либеральничать.

— Подождите. Я провёл с ним определённую работу, Бехтерев сейчас морально на нашей стороне. Тут вопрос психологии. С ним надо вести себя по-прежнему, и тогда он будет нам помогать.

— Вот! — капитан сжал свой огромный кулак. — Вот какая ему будет психология!

— Так что мы будем делать? — спросил князь.

— Ваше превосходительство. Нам нужно начать поиски сообщника.

— Какого сообщника?

— Мне удалось выведать, что у поручика в это деле был сообщник. Я не буду сейчас рассказывать все подробности, но, возможно, у него и находится алмаз. Бехтерев готов указать нам тот кабак, где они встречались, а так же он единственный, кто сможет его узнать. Ведь никто из нас этого господина никогда не видел, — Кромов замолчал и обвёл глазами присутствующих.

— Так что дальше? — спросил Уваров, — Никто из нас этого господина никогда не видел. Что вы дальше хотели сказать?

— Ах да, — продолжил Кромов, — мы все должны отправиться на его поиски. Ваше превосходительство, распорядитесь заложить два экипажа, мы как раз все в них поместимся.

— Вы считаете, мы должны все отправиться на поиски?

— Да. Это самое разумное. Так как мы не можем привлечь полицию, а нам предстоит, по сути дела, облава, то чем больше нас будет, тем лучше.

— Что ж, — князь поднялся с места. — Я распоряжусь, чтобы Захар заложил два экипажа.

— Нет, — оборвал его Кромов. — Давайте поступим так. Захар останется здесь. Он мне ещё нужен, и прошу ваше превосходительство сказать ему, чтобы он выполнял все мои распоряжения. А с упряжью, я думаю, справятся господа офицеры.

— Ну, коли такой приказ, — усмехнулся Уваров, — то справимся.

— Яков Иванович, а вас я попрошу сходить в людскую, наказать ещё раз Дарье и Дуняше, чтобы они не болтали со слугами о краже. Это нам сейчас совсем не к чему. И вообще проследите, что бы всё было в порядке, вы ведь тоже поедете с нами.

Брюсов с недовольством посмотрел на Кромова, потом перевёл взгляд на хозяина.

— Идите, Яков Иванович, — кивнул ему князь Вышатов. — Я дам распоряжение Захару и потом присоединюсь к вам.

— А мне что делать? — спросил Ипполит. — Лошадей седлать я не умею.

— Пойдёшь с нами, — хлопнул его по спине Дормидонтов. — Уваров с Гриневским заложат один экипаж, мы с тобой второй.

Все покинули кабинет. Князь запер его на ключ, заглянул в соседнюю комнату, чтобы отдать необходимые распоряжения Захару, и направился вслед за своим дворецким.

— Ну-с, господа, вперёд, за дело, — скомандовал Дормидонтов, и четвёрка во главе с капитаном отправилась на конюшню.

— Так, — энергично произнёс Кромов. — С этой компанией мы разобрались.

— У вас есть какой-то план?

— План — с помощью Бехтерева найти господина Филю, а через него выйти на алмаз.

— Зачем вы настояли, чтобы все поехали вместе с нами?

— Что бы разоблачить преступника.

— Каким образом?

— Представьте, мы вместе с Бехтеревым находим Филю, так? Бехтерев указывает нам на него как на участника шайки, мы начинаем, как бы выразился капитан Дормидонтов, на него «давить», и он видит, что среди задержавших его людей находится его сообщник. Как вы думаете, что он будет делать? И что будет делать этот сообщник? Ведь этот Филипп может в любую минуту расколоться и указать на него. Так или иначе, он себя выдаст. Поэтому я и настоял, чтобы ехали все. Нам надо будет внимательно за ними наблюдать и быть готовыми к любому развитию событий. У вас есть с собой оружие?

— Нет.

— У меня с собой карманный «Бульдог», отличный механизм. Как бы не развернулись события, нас будет семеро против одного, правда для всех, кроме нас с вами, это будет неожиданностью. Так что глядите в оба.

— А Бехтерев не заведёт нас в какую-либо ловушку?

— Не думайте про Бехтерева. Он на нашей стороне. Сосредоточьтесь на наблюдении за остальными.

Кромов подошёл к комнате, где находился Бехтерев и его караульный, и приоткрыл дверь.

— Захар, — позвал он кучера, — выйдите ко мне в коридор.

Кучер подошёл к двери.

— А этот? — он кивнул головой в сторону Бехтерева.

— За него не волнуйтесь. Выходите, — кучер вышел в коридор и Кромов закрыл дверь.

— Теперь послушайте меня внимательно, — обратился он к Захару. — Примерно, через полчаса мы вместе с поручиком уедем из Набережного дворца. А до этого вы будете следить за тем, чтобы никто, слышите, никто не смог войти в комнату, где находится господин Бехтерев. Вам самому лучше быть здесь, перед дверью. Так вы сможете увидеть заранее, если кто-то появится в коридоре. Отменить этот приказ могу только я или господин Важин. И что бы вам ни сказал кто-либо другой, что вас зовет князь или дворецкий, вы должны оставаться на месте. Понятно?

— Да. Но если я буду в коридоре, я не смогу наблюдать за ним. — Захар кивнул головой на дверь, за которой сидел поручик.

— Неважно. Он никуда не денется. Ваше дело — охранять эту комнату. Понятно?

— Да.

— Так. Отлично. Пойдёмте, Важин. Прежде чем мы отправимся на поиски, нам надо постараться разузнать всё до конца здесь.

— Что рассказал Бехтерев? — на ходу обратился я к Кромову.

— Расскажу вам все кратко. По описанию Бехтерева, господин Филипп выглядит следующим образом: невысокий крепкий мужчина, одет он был всегда в серый пиджак и брюки, и то и другое довольно потрёпанные. Шатен, волосы коротко стриженные, носит усы и бороду. На голове фуражка без кокарды и тоже довольно старая. И это всё, что он может сказать. В остальном говорит, что человек, каких кругом тысячи. Скажем прямо, не густо. Но узнать его он, конечно, узнает. Притон, где они встречались, не имеет названия, но поручик готов его показать.

— А что за странные распоряжения кучеру?

— Мы же с вами не знаем, на что готов пойти наш преступник. Господин Бехтерев — наша единственная ниточка, по которой мы можем распутать это дело. А ну как он решит, что эта ниточка должна исчезнуть?

— Как вы думаете, кто? — спросил я.

— Не знаю. Пока хорошо бы, чтобы он ничего не подозревал, не обратил бы внимание на некоторые нестыковки в том, что я говорю. Но и сейчас, и когда мы поедем на розыски нам нужно быть начеку. Кто-то из наших подозреваемых очень постарается, чтобы мы не смогли найти господина Филиппа или чтобы господин Филипп ничего не смог сказать нам. Поэтому все они должны быть у нас под присмотром.

— А сейчас куда мы направляемся?

— Поговорим с городовым. Может он сможет сообщить нам ещё какие-нибудь сведения.

Мы вышли на площадь перед домом, проследовали вдоль фасада и свернули на короткую улицу, куда выходило окно, которое мы нашли открытым. В десяти шагах перед собой мы увидели городового.

— Добрый день! — обратился к нему Кромов.

Тот кивнул в ответ.

— Скажите, вы дежурили пару часов назад, когда на этой улице столкнулись две повозки.

— Да.

— Мы друзья князя Вышатова, владельца этого дома. Нам нужно разобраться в одной истории.

— Про пропажу важной папки?

— Простите?

— Когда столкнулись повозки, из окна дома высунулся какой-то господин и сказал, что в доме пропала важная папка с документами, и они опасаются, не выпала ли она в окно. Так вот, милостивый государь, из окна ничего не выпадало, это я могу сказать вам точно.

— А вы не заметили кого-нибудь на улице, о ком можно было бы сказать, что он что-то ждёт или наблюдает за окнами?

Городовой на минуту задумался.

— Крутился тут один тип, правда, мне он показался безобидным. Ждать-то он никого не ждал, а вот на окна поглядывал часто. Я заметил его ещё до столкновения, когда патрулировал площадь.

— Можете рассказать о нём подробнее, нам это очень важно.

— Я его увидел незадолго до того, как к дому подъехала карета с императорским гербом. Он подбежал, стал размахивать руками, несколько раз даже подпрыгнул на месте. Я подошёл к нему и спросил в чём дело. Он что-то пробормотал в ответ, потом развернулся и быстро ушёл. Второй раз я увидел его, когда столкнулись эти повозки. Я услышал шум и прибежал на место происшествия. Я хорошо помню, что он стоял на другой стороне улицы. На сей раз он вел себя спокойно. Просто стоял, засунув руки в карманы, и все.

— Он смотрел на окно?

— Возможно, я был занят тем, чтобы скорей освободить улицу, а так как на сей раз он вёл себя спокойно, то я и не обращал на него особого внимания.

— Как он выглядел?

— Среднего роста, плотного телосложения, с усами и бородой, на голове фуражка, одет был, по-моему, в серые брюки и пиджак.

— Больше ничего подозрительного не видели?

— Нет.

— Спасибо, вы нам очень помогли.

— Так значит, — сказал я, когда мы пошли обратно, — этот тип и был тем сообщником, который должен был караулить у окна и взять алмаз.

— Видимо, да. Но зачем этот Филя махал руками и прыгал перед окнами?

— Наверное, давал сигнал своему сообщнику в доме, что он на месте.

— Мне кажется, так легче привлечь к себе ненужное внимание, чем дать сигнал сообщнику, и потом, неужели они заранее не договорились о том, кто что должен делать и где он должен стоять. Вы, кстати, не заметили его, когда выглядывали в окно?

— Нет.

— И ещё это столкновение. Ведь все окна из коридора выходят именно на эту короткую улицу.

— Совершенно верно.

— И через некоторое время, как вы утверждаете, по улице проехал экипаж, в котором сидели Лядов и княжна Вышатова.

— Да.

Кромов на минуту задумался.

— Опишите её, — обратился он ко мне. — Как она выглядела, что делала, когда ехала в экипаже.

— Она сидела вполоборота к своему спутнику, лицом ко мне. Ветер развивал её длинные белокурые волосы, на голове была шляпка «Морской бриз», перья тоже очень красиво развевались на ветру. В руке она держала небольшую трость. Право, не знаю, что вам ещё сказать.

— Где вы их заметили?

— На площади, прямо перед Набережным дворцом.

Кромов прошёл на площадь и остановился примерно на том же месте, где стоял я, когда увидел экипаж. Сначала мне показалось, что он просто разглядывает площадь и снующую по ней вечернюю толпу, но потом я заметил нечто необычное. Примерно через равный промежуток времени он загибал палец на правой руке. Он загнул три пальца, потом четыре, потом пять. Он осмотрелся вокруг, разжал кулак и начал все снова. Я крутил головой во все стороны, пытаясь понять, чем вызваны эти действия, но не заметил ничего необычного. Он опять, примерно через равные промежутки времени, загнул все пальцы на руке, потом усмехнулся и посмотрел на меня.

— Значит, ветер развевал перья на её шляпке в стиле «Морской бриз»?

— Да, развевал.

— Знаете что, Важин, давайте мы с вами выкинем эту парочку из головы.

— Как скажете. Но, может, вы объясните мне, что к чему?

— Попозже, конечно, объясню, а сейчас у нас нет времени. Экипажи, наверное, уже заложены, так что вперёд. Собираем нашу честную компанию и едем на розыски.

Мы вошли в дом и увидели, что честная компания собралась в холле перед лестницей. Гриневский, Уваров, Дормидонтов и Ипполит что-то возбужденно обсуждали, князь Вышатов стоял в центре этой группы, а рядом стояли Брюсов и Захар. Увидев нас, его превосходительство сделал шаг нам навстречу.

— Господа, — обратился он к нам, — пока вас не было, в доме случилось чрезвычайное происшествие.

— Что случилось? — Кромов с тревогой посмотрел на остальных. — Почему ваш кучер здесь? Он должен был охранять комнату, где сидит поручик.

— Дело в том, что господин поручик…

— Что, что с ним случилось? — чуть ли не крикнул Кромов.

— Дело в том, — продолжил князь, что господин Бехтерев сбежал.

Глава 13

Новость как громом поразила нас.

— Как это произошло? — спросил я.

— Произошло это очень просто. Захар стоял в коридоре. Через какое-то время он решил заглянуть в комнату. Окно было открыто, а комната была пуста. Вы можете дать мне объяснения, уважаемый Пётр Михайлович, почему вы приказали Захару находиться в коридоре, а не в помещении с тем человеком, которого он сторожил?

— Вы понимаете, — Кромов потёр лоб и растерянно посмотрел на князя, — тут вопрос психологии. Он был на нашей стороне… Нет, тут должно быть другое объяснение.

— Да что вы там говорите! — встрял Дормидонтов. — А что это за приказ никого не впускать в комнату? Что за чушь? Вы понимаете, что вы натворили? Вы нас отбросили не на исходные позиции, а ещё дальше. Бехтерев теперь не у нас в руках, единственный свидетель сбежал, и у нас остались только ваши слова о том, что он вам рассказал. Вы можете объяснить, зачем вы дали такие указания?

— По моим расчётам, — тихо и медленно проговорил Кромов, глядя в пол, — так… так было бы лучше.

— Что лучше? Для кого лучше? Для нашего дела это явно не лучше! — Дормидонтов со злостью посмотрел на Кромова, потом на меня, потом обернулся ко всем остальным и махнул в нашу сторону рукой. — Посмотрите господа, чиновник департамента полиции оказывается, не может додуматься до такой простой мысли, что охраняемый субъект должен находиться в поле зрения стражника, если у этого субъекта есть возможность покинуть комнату!

— Хочу напомнить, — Брюсов шагнул к нам, — что я с самого начала был категорически против привлечения к этому делу человека со стороны.

— И оказались правы! — Дормидонтов рубил рукой воздух. — Правы тысячу раз! И дернула же нас нелёгкая…

— Хватит, господин капитан! — я хоть и достаточно сдержанный человек, но Дормидонтов и Брюсов превысили мою меру терпения. — Хочу вам напомнить: всё, что мы знаем по этому делу — результат усилий господина Кромова. Если бы не он, вы так бы и бегали по городу, разыскивая вашего мифического Дюмонтье. А ваша помощь, Яков Иванович, заключается только в том, что вы бросаете на всех презрительные взгляды и высокомерно фыркаете, что, позвольте вам сказать, если вы сами об этом не догадываетесь, делу нисколько не помогает.

Брюсов вытянулся как струна и стал сверлить меня возмущённым взглядом, Дормидонтов, по своему обыкновению, сжал кулаки, запыхтел как самовар, и двинулся ко мне.

— Довольно! — Уваров встал между нами и оттолкнул рукой Дормидонтова, — А ну, сдайте назад капитан! Хватит между собой собачиться! Яков Иванович, и вы отойдите. Важин, два шага назад!

Я отступил, Дормидонтов вынул платок, яростно вытер вспотевшую физиономию, но сделал шаг назад. Дворецкий обвел всех высокомерным взглядом, и то же отступил.

— Вот и хорошо. Вопрос сейчас не в том, кто виноват. Вопрос в том, что теперь мы должны делать?

После этого вопроса Уварова в холле повисла тишина. Все переглядывались друг с другом, однако никто не произносил ни слова.

— Господа, — нарушил тишину князь Вышатов, — мы будем выполнять то, что решили. Вы, господа офицеры, отправляйтесь искать Бехтерева. Правда теперь это будет нелегко. Попробуйте узнать, где в последнее время бывал поручик, зайдите на квартиру к Лядову, я велел ему приглядывать за Бехтеревым, он должен знать, где тот проводил время.

— Я уже посылал за ним, — проворчал Дормидонтов, — сказали, что он сегодня домой ещё не возвращался. Не знаю, где его носит.

— Яков Александрович и Ипполит. Вы берите все деньги, что мы собрали. Обходите все ювелирные мастерские и лавки, попытайтесь организовать изготовление копии. Это всё, что мы можем сделать. Ну а вы, Пётр Михайлович, можете идти. Увы, ваши действия не принесли никакого положительного результата, скорее даже наоборот. Напомню вам мою просьбу: при любом развитии событий не распространятся об этом деле. В этом, надеюсь, я могу на вас рассчитывать? Считайте, что вы не принимали в этом никакого участия.

Во время этой речи Кромов то бледнел, то краснел, губы его слегка подрагивали, мне показалось, он хотел что-то ответить, однако князь уже повернулся к нему спиной. Пётр Михайлович посмотрел на меня, на остальных, развернулся, взял с вешалки своё пальто и вышел на улицу.

— Собираемся! — скомандовал Дормидонтов. — Мы в одном экипаже, ты, Ипполит, с Яковом Ивановичем в другом.

— А вы что застыли, Важин? — обратился ко мне Уваров.

— Не желаете с нами ехать? — усмехнулся Дормидонтов.

— Может, господин Важин отправится с нами? — спросил Ипполит, — нас будет только двое, ещё один человек нам будет очень кстати.

Все посмотрели на меня.

— Извините господа, я думаю мне тоже лучше уйти.

И, не дожидаясь ответа, я вышел.

На улице уже было довольно темно. Я огляделся. Кромова я заметил на другой стороне площади. Он стоял, прислонившись спиной к уличному фонарю, и глядел на Набережный дворец. Я пересёк площадь и подошёл к нему. Кромов печально улыбнулся.

— Вы то же ушли?

— Да. Мне кажется, там я буду совершенно бесполезен.

— Выезжают, — произнёс Пётр Михайлович.

Я оглянулся. Из ворот Набережного дворца выехали два закрытых экипажа. Один повернул направо, второй с грохотом промчался мимо нас и скрылся в городской темноте.

— Получается, — разочарованно произнёс я, — наша теория не подтвердилась. Бехтерев сбежал. Значит он не орудие в руках преступника, а член их шайки. И сейчас, видимо, уже встретился со своим сообщником. Выходит, он сам выбросил алмаз в окно, а рассказ про тайник был просто для отвода глаз. И все, кого мы подозревали, тут не при чём. Хотя, — продолжал я, — и в этой версии не все складно. Зачем тогда ему были нужны эти письма?

— У меня такое ощущение, — Кромов снял очки и стал протирать их платком, — что я что-то не додумал. Не обратил на что-то внимание.

— Лядов и княжна Вышатова?

— Нет.

— Филя — Филипп?

— Нет.

— Может что-то в рассказе Дарьи?

— Нет. Ещё когда вы мне рассказывали о случившемся, мне показалось что в общей обстановке что-то не так как обычно, не так, как должно было бы быть.

— Да перестаньте вы так яростно тереть свои очки, сломаете.

Я в раздумье прошёлся по тротуару и поглядел на Кромова. Тот смотрел на дворец, как будто хотел выудить из него какую-либо тайну.

— Что теперь будем делать? Может, тоже отправимся на поиски Бехтерева?

В ответ он покачал головой.

— Ответы на наши вопросы находятся здесь, — Кромов показал тростью на Набережный дворец, очертания которого уже начинали тонуть в темноте наступающего вечера.

В последующие четверть часа я не смог больше выудить из него ни слова. Я прогуливался по площади, обдумывал все, что нам известно, старался найти для нас зацепку в этом деле, но всё тщетно.

— Послушайте, — сказал я, в очередной раз подходя к моему товарищу, все так же неподвижно стоявшему у столба, — мы будем что-либо предпринимать? Я не знаю, что делать, если вы тоже, то давайте отправимся домой.

— Да, идите. Я ещё подумаю.

— Здесь?

— Здесь.

Я решил не брать извозчика и отправился пешком. Отойдя на некоторое расстояние, я оглянулся. Кромов по-прежнему стоял, опершись спиной о столб, и глядел на окна Набережного дворца. Я, не спеша, шагал по вечернему городу. Воздух был свежий, на улицах было тихо, и торопиться мне совершенно не хотелось, так что до дома я добрался только около десяти часов вечера.

Я открыл входную дверь и поднялся на второй этаж. В гостиной на столе красовался уже остывший ужин, поданный домохозяйкой, которая так и не дождалась нашего прихода. Не снимая пальто, я прошёл в гостиную но, не пройдя и половины пути до стола, я застыл как вкопанный. В моей спальне горел свет, и в ней кто-то находился! В гостиной не горели ни печь, ни лампы, и в полумраке я отлично видел полоску света, пробивавшуюся из неплотно притворенной двери. Я стоял на месте и пытался сообразить, что мне делать. Наконец, стараясь ступать как можно тише и не скрипнуть какой-нибудь половицей, я подошёл к своей двери на расстояние одного-двух шагов и прислушался. В моей комнате явно кто-то был. Я напряг свой слух. Вот под незнакомцем скрипнул пол, раздался шелест, видимо, он перебирал бумаги на моём письменном столе. Я осторожно посмотрел в щель между неплотно закрытым полотном двери и дверной коробкой. Незнакомец стоял чуть в стороне, и я увидел лишь тень, отбрасываемую его фигурой на ковер на полу. Что же делать? Кто мог находиться в такой час в моей комнате, что он ищет в моих бумагах и как проник в дом? Предположение, что это наша домохозяйка, я отмёл сразу. Марта Генриховна — человек привычек, и обычай бродить ночью по дому и, уж тем более, копаться в личных вещах своих постояльцев совсем не в её духе. В данный момент она, наверное, уже видит десятый сон в своей комнате на первом этаже. Значит, вор. Я снова прислушался. Из-за двери раздался толи смешок, то ли вздох, и я услышал, как незнакомец снова зашелестел бумагами, и потом раздался его тихий голос:

— Так-так, интересно.

Надо было на что-то решаться. Жаль, что со мной не было пистолета, но он как раз и лежал в ящике письменного стола, около которого находился незваный гость. Я крепко сжал трость в правой руке, левой резко распахнул дверь и ворвался внутрь, занеся трость для удара, чтобы в случае сопротивления сразу обрушить её на противника.

— Ни с места!!! — крикнул я — Не двигаться, или я тебе все бока обломаю своей тростью!!!

От неожиданности незнакомец резко развернулся ко мне лицом, и я застыл на месте от удивления с раскрытым ртом и поднятой над головой для удара рукой.

— В-а-а-а-а-ж-ин! — Кромов, а в комнате был не кто иной, как он, развёл руки и опустился на стул. — Боже мой, Важин, мне кажется, впервые за много лет я действительно испугался.

Как вы так тихо подкрались? Я совершенно ничего не слышал. Видимо, сказывается ваш опыт военной службы.

— Как вы здесь оказались!? Что вы делаете!? Что происходит!?

— Не обижайтесь на меня, друг мой. Сейчас я вам все объясню. Ух…, ну и свирепое у вас было выражение на лице, когда вы ворвались в комнату!

— Но в чём дело? Мы же расстались с вами на площади перед Набережным дворцом? Как вы оказались у меня дома?

— На этот вопрос я вам могу ответить сразу, только опустите трость, дружище, а то вы похожи на статую средневекового рыцаря с мечом в руке. Через некоторое время после того, как вы ушли, я остановил извозчика и приехал сюда. Так как вы, видимо, пошли пешком, то я и обогнал вас где-то по дороге.

— Но что вам понадобилось в моей комнате, на моём столе?

— Ещё раз извините меня, друг мой. Я уверяю вас, что не копался в ваших личных бумагах. Мне только нужно было посмотреть кое-какие документы, имеющие отношение к балам, которые даёт князь Вышатов.

— Почему вы не могли дождаться меня, чем вызвана такая спешка?

— Этим, — Кромов взял со стола стопку бумаг и помахал ими в воздухе, — именно этим и ни чем другим.

— Позвольте, — я протянул руку, чтобы посмотреть, что за бумаги вызвали у него такой интерес.

— Держите, — Кромов отдал мне пару писем и фотографий, — но, Важин, прежде, чем всё объяснить вам, давайте снимем пальто и пройдём в гостиную. Признаться, я так торопился проверить догадку, которая пришла мне в голову, что после приезда домой сразу прошёл в вашу комнату, а Марта Генриховна, как я видел, приготовила нам ужин. Давайте отдадим ему должное, и я вам все объясню.

Мы прошли в гостиную, сняли пальто, и Кромов расположился в кресле у печи. Я же продолжал стоять посреди комнаты.

— Так, что здесь, — он снял крышку с кастрюли и потянул носом воздух, — м-м-м-м-м…, великолепный бульон. Точнее, он был великолепным часа три назад, сейчас он совсем остыл, но после сумасшедшего дня, какой был у нас, я думаю, вполне сойдёт и такой. А тут? А тут пироги. Важин, давайте, не стойте как истукан, разложите еду по тарелкам, а я пока разожгу огонь.

Я выполнил просьбу, однако недовольство моё не желало улетучиваться.

— Все-таки не понимаю, что вас так заинтересовало в бумагах на моём столе? — недовольно проворчал я. Взяв фотографии и письма, я хотел просмотреть их, но через секунду в раздражении бросил на стол. — Ладно! Лучше вы мне сначала объясните, в чём дело, все равно так я ничего не пойму.

— Друг мой, друг мой, вы все-таки обиделись, — сказал Кромов, чиркая спичкой. Он поднёс спичку к камину, и дрова с весёлым треском осветили убранство гостиной.

— Я признаю, мои действия действительно были на грани приличия, но извинить меня может только то, что я нащупал ту нить, которая выведет нас из этого лабиринта.

— Вы нашли разгадку? Как?

— С помощью размышлений. Именно с помощью размышлений и ничего более я пришел к предположению, что разгадку должны знать вы.

— Я!?

— Да-да, вы. Но давайте совместим два дела: поужинаем, и я вам расскажу, к каким выводам я пришел.

Я сел за стол.

— Так вот…

— Постойте! — воскликнул я. — Слышите?

Со стороны лестницы с первого этажа явственно слышались чьи-то шаги. Я встал и снова схватил свою трость, повернувшись лицом к двери, ведущей на лестницу.

— Кто это может быть, как вы думаете? — обернулся я к Кромову. Он продолжал спокойно есть.

— Не волнуетесь, Важин. Я почти уверен, что наше шумное поведение разбудило домохозяйку, и сейчас она, будучи особой весьма любопытной, наверняка, поднимается по лестнице, чтобы узнать, в чём дело. Вот, пожалуйста, я был прав, — сказал Кромов, указывая на дверь.

В комнату действительно вошла Марта Генриховна, невысокая женщина с седыми волосами, собранными в пучок на затылке, и круглыми очками, которые она имела обыкновение носить на самом кончике носа, отчего казалось, что они вот-вот упадут. Для своих постояльцев Марта Генриховна была чем-то вроде символа порядка, благовоспитанности и житейской мудрости, основные постулаты которой она при случае излагала своим строгим голосом, впрочем, без всякой надежды, что кто-либо когда-нибудь начнёт, наконец, им следовать. Её речи о том, что настоящие господа никогда не ведут себя так-то и так-то, что булочник не должен позволять себе говорить покупателям то-то и то-то, а современные молодые барышни совершенно не знают, как себя прилично вести, и, что весь мир вообще катится просто непонятно куда, сопровождали нас и утром за завтраком, и днём за обедом, и вечером за ужином. Впрочем, дом она содержала в чистоте, свои обязанности выполняла безукоризненно, так что, в общем, нам не на что было жаловаться.

Вот и сейчас Марта Генриховна, заслышав шум в столь поздний час, поднялась наверх, чтобы исполнить свой долг и разузнать новости. Долг, на первых порах, оказался сильнее.

— Здравствуйте, господа. Рада, что вы все-таки соизволили вернуться сегодня домой. Ужин был готов в срок, но так как вы неизвестно где пропадали, вам придётся довольствоваться холодными блюдами.

— Не беспокойтесь, — сказал Кромов, продолжая энергично поглощать бульон, — вполне сойдёт и так.

Долг домохозяйки был выполнен, и Марта Генриховна, сощурив глаза, огляделась вокруг.

— А что это был за шум несколько минут назад? Я уже легла спать, но меня разбудил грохот двери и громкий голос. Мне показалось, кто-то кричал, что он что-то сломает, или нечто подобное. Что это было?

— Не волнуйтесь, — Кромов продолжал всё также энергично налегать на еду, — мы с Важиным потеряли друг друга в наших огромных апартаментах, он принял меня за грабителя и хотел намять мне бока за вторжение в частный дом.

— Боже мой, какой ужас!!! — Марта Генриховна театральным жестом поднесла руки к лицу и покачала головой. — Так это вы так кричали, господин Важин? Вы и сейчас держите трость так, как будто хотите кого-то ударить. Какая невообразимая история. Бедный господин Кромов, вы чуть было не ударили его вашей ужасной тростью. Ну, кто бы мог подумать, что у меня в доме возможно такое?

Мне уже представлялся разговор на ближайшем местном чаепитии и выступление на нём нашей домохозяйки: «Представьте себе, один из моих постояльцев, тот, который военный инженер, набросился на другого, который из полиции, не узнав его в темноте, и чуть не до крови избил его своей тростью. Был такой грохот, такой крик, я от страха не могла сдвинуться с места. А всё потому, что домой приходят не ранее полуночи, что ни говори, но добропорядочные господа себя так не ведут», и прочее, и прочее.

— Ну что ж, приятного вам аппетита, господа, — сказала Марта Генриховна, — надеюсь, что оставшуюся часть ночи вы проведёте в более спокойной обстановке.

Мы с Кромовым кивнули ей в след.

— Ну, Важин, теперь ваша трость будет наводить ужас на весь околоток.

— Мне гораздо интереснее услышать ваш рассказ.

Кромов взял чашку чая, откинулся на спинку кресла и несколько секунд молчал, собираясь с мыслями.

— Слушайте меня, Важин, слушайте внимательно.

— Я весь само внимание.

— После того, как вы оставили меня на площади, я долго не мог решить, как нам исправить положение, в которое мы попали.

— Позвольте немного поправить вас. Оставил на площади звучит как-то не по-товарищески. Мне казалось, вы и сами не прочь были остаться в одиночестве, и я вам на тот момент был совершенно не нужен.

— Хорошо, хорошо, — улыбнулся Кромов. — Там, на площади, я вспомнил одно обстоятельство. Я думаю, это и есть ключевой факт во всём этом деле, и, разобравшись с ним, мы разоблачим преступника, — Кромов снова задумался и сидел некоторое время, сдвинув брови. — Да, именно так!

— В знак своей решимости он даже стукнул ладонью по столу.

— Именно так, — повторил он, — просто не может быть иначе. То, что я вспомнил, так подействовало на меня, что я, как вы знаете, бросился домой, чтобы срочно посмотреть кое-какие ваши бумаги.

Кромов перегнулся через стол, взял пачку документов и протянул мне.

— Интересно, что же вас так заинтересовало, — проговорил я, перебирая листы, — здесь пара фотографий, сделанных на прошлых балах, данных князем Вышатовым, кое-какие памятные записи, сделанные нами на тех же балах, нет, я положительно не понимаю, что тут может быть полезного для нашего расследования.

— Давайте разберемся по порядку. Сколько времени вы регулярно посещаете балы, которые князь Вышатов устраивает от имени своего фонда?

— Около трёх лет.

— Как вы говорили, приёмы устраиваются два раза в год, значит, вы посетили Набережный дворец шесть раз?

— Да.

— И, как я помню, у вас всегда оставалось что-нибудь на память о прошедшем вечере. Вы показывали мне фотографии и что-то вроде памятных открыток, вот этих самых, которые мы сейчас держим в руках.

— Совершенно верно.

— Это что за фотография?

— Фотография участников первого из приёмов, на который я получил приглашение. Вот майор Головин из нашего гренадёрского полка, я с ним прослужил вместе все время, это — Сенявин, тоже служил со мной, Бодянский, Муравьёв, Гриневич, вот наш знакомый Федот Олсуфьев. Вам перечислять всех? Кое-кого я не очень хорошо помню.

— Они все ваши сослуживцы?

— Да, мы вместе служили.

— Я имел в виду, что Головин, Муравьёв, Олсуфьев — это ведь офицеры из вашего гренадёрского полка?

— Правильно.

— А кто эти господа, что стоят в первом ряду, на них незнакомая мне форма?

— Насколько я помню, тогда был наш полк и какая-то флотская бригада, да-да, тогда ещё среди них был один офицер, который мне что-то рассказывал о морской болезни.

— А из других полков были приглашенные?

— Нет.

— Хорошо, пойдём дальше. По-моему, это фотография с предыдущего бала?

— Да. Того, что был осенью. Из наших тут почти те же самые, что и на предыдущей фотографии, а это наши соседи из Брянского пехотного. Мы называли друг друга соседями, потому что квартировали рядом.

— Я помню, вы мне рассказывали об этом. А из других полков кто-нибудь был?

— Нет.

— Я посмотрел эти бумаги, тут памятные открытки, на одной, видимо, какая-то шуточная песня, под которой вы все подписались…

— Да-да, однажды Муравьёв сочинил на многих из присутствующих шутливые эпиграммы, и, чтобы не забыть, многие их записали.

— Я вижу, что в памятных открытках опять-таки подписи ваших сослуживцев, героями эпиграмм, насколько я понимаю, тоже являются ваши однополчане.

— Дайте-ка посмотреть, — я пробежался глазами по тексту, — да, тут все наши из гренадёрского полка.

— Из всего этого я заключаю, что фонд князя Вышатова собирал в один день офицеров из одних частей, сегодня, например, ваш полк и флотская бригада, завтра ещё кто-то и так далее, ведь он дает по два-три бала подряд, верно?

— Да. Вы же сами знаете, что завтра, в Набережном дворце будет такой же приём, который, если мы не найдём алмаз, может закончиться весьма печально для его превосходительства.

— А теперь я вас спрашиваю, Важин, что же случилось сегодня?

— В каком смысле?

— Почему вы оказались на балу сегодня? Должен вам сказать, что перед тем как поехать домой с площади, я обошёл дворец и зашёл со двора в людскую. Там я встретил Дуняшу, и попросил её оказать мне одну услугу, сказав, что это нужно для дела, которое я расследую для её хозяина. Она согласилась мне помочь. Я сказал, что хочу посмотреть на списки приглашенных назавтра и послезавтра. Дуняша сказала, что списки Брюсов положил в прихожей, и она сможет мне их принести, только ненадолго. Я переписал список в свою записную книжку. Послушайте. Тех, кто был сегодня, я перечислять не буду. Приглашенные на двадцатое, то есть на завтра, здесь — сплошь незнакомые или малознакомые мне, да я думаю и вам, имена. Далее. Приглашенные на двадцать первое, то есть на послезавтра: Головин, Сенявин, Бодянский, Муравьёв, Гриневич…

— Позвольте, позвольте! — я взял записную книжку. — Да тут же все мои гренадёры!!! И приглашены на послезавтра. Вы хотите сказать, что я пришел не в тот день?

— Вы думаете совсем не о том, Важин! Вам пришло приглашение, в котором было сказано: девятнадцатое, в три часа дня. Вы и пришли девятнадцатого в три часа дня. Дело в другом. Получается, что если бы всё шло как обычно, вы должны были быть приглашены на двадцать первое. И я вас спрашиваю, Важин, неужели же это случайность, что в приглашении была написана другая дата. После того, как Дуняша показала мне списки, и после того, как я примчался домой и, просмотрев ваши фотографии с прошлых вечеров, убедился, что всегда в один день приглашаются все офицеры одних полков, я считаю, что дата в вашем приглашении была изменена умышленно.

— Вы знаете, на балу я тоже отметил, что в этот раз из нашего полка только я и Федот Олсуфьев, но я не придал этому значения. Я не понимаю, какой смысл менять даты? Кто это мог сделать? Как? Когда? Зачем?

— Великолепно. Вы задали вопросы, ответив на которые, мы решим все наши проблемы.

— Вы думаете, это как-то связанно с кражей алмаза?

— Я уверен. На бал прибывает представитель императорского дома, который дарит фонду редчайший алмаз. Это первое. В этот же день алмаз похищают, а ведь Бехтерев мог прийти и на следующий день, и через день, ведь все это время алмаз должен был демонстрироваться на пьедестале. Это второе. Двое офицеров, вы и Олсуфьев, в этот же день получают приглашения на бал, хотя должны были прийти через день. Это третье. Эти совпадения просто не могут быть чистой случайностью.

Я задумался.

— Если предположить, что это не случайность, тогда значит…

— Тогда значит, — закончил мою фразу Кромов, — что дату в вашем приглашении проставил похититель, или он выкрал и уничтожил настоящее приглашение и изготовил подделку. Но, я думаю, самое вероятное то, что у него были все возможности проставить нужную ему дату в оригинале.

— Но зачем ему это было нужно?

— Вот тут-то мы подходим к самому интересному выводу. Получается так, мой друг, что ваше присутствие на балу было ему необходимо для похищения алмаза.

Глава 14

Не в силах произнести ни слова в ответ на это утверждение моего товарища, я лишь безмолвно воззрился на него.

— Зачем? — наконец выдавил из себя я.

В ответ Кромов развёл руками.

— Не знаю. И надеюсь узнать от вас.

— Вы же не считаете, что я каким-то образом причастен…

— Конечно, нет! Давайте подумаем. Если мое предположение верно, а я уверен, что это так, то у нас есть два пути для поиска разгадки. Во-первых, надо понять, кто из наших подозреваемых имел возможность поменять или вписать дату в приглашение, и второе — что вы или Федот Олсуфьев могли сделать, или сделали, необходимое для осуществления планов преступника. Начнём с приглашения. Оно у вас собой?

Я вынул из внутреннего кармана лист плотной бумаги, на котором был напечатан текст, и протянул его Кромову.

— Так-так. Большая часть текста напечатана в типографии, от руки заполняется только имя гостя, дата, и внизу ставит подпись князь Вышатов. Вписать нужную дату, подделав почерк, несложно. Но подпись, видимо, принадлежит князю? — спросил меня Кромов.

— Подпись князья. Я несколько раз видел его подпись на разных документах и могу утверждать, что подпись не подделана.

— Значит, дату мог вписать только он сам?

— Нет. Я знаю, что он только подписывает уже заполненные приглашения. Необходимое количество заказывают в типографии, кто-либо заполняет имена и даты, и их отдают ему на подпись.

— Вполне разумно. И как вы думаете, чья обязанность заполнять приглашения? Скорее всего, секретаря Ипполита, также весьма вероятно, что это может делать Брюсов, больше некому. Значит, с остальных, с высокой долей вероятности, мы можем снять подозрения. Правда, служанки Дарья и Дуняша тоже могли каким-то образом вставить нужную дату, но это маловероятно. Пойдём далее! С Ипполита также с высокой долей вероятности можно снять подозрение, он ведь оказал Бехтереву самое энергичное сопротивление, и, если бы добился своего, то кражи вообще не было бы! Проще всего это сделать самому князю Вышатову, но, с какой стороны я не посмотрю на это дело, я не могу найти причины, по которой он был бы заинтересован в кражи алмаза сам у себя. Здесь я согласен с вами, Важин, князь тут только потерпевшая сторона. Значит, остаётся Брюсов! Он становится нашим главным подозреваемым!!!

Я слегка кашлянул.

— Что такое, Важин?

— Извините, но Брюсов не единственный подозреваемый.

— Почему?

— Я в курсе того, как распространяются приглашения на балы фонда.

— И как же?

— Часть приглашений действительно заполняется кем-то из служащих во дворце, а часть раздаётся офицерам из тех, кто активно участвует в работе фонда, ведь приглашений сотни, и их заполняют в клубе, причем, насколько я знаю, не только в нашем. Однажды я сам заполнял часть приглашений по просьбе Дормидонтова.

Кромов разочаровано откинулся на спинку кресла.

— Дормидонтов в этом участвует всегда?

— Конечно. Ведь в фонде он, по сути, правая рука его превосходительства.

— Значит, это мог сделать и сам Дормидонтов, и тот, кому он мог перепоручить это дело, то есть и Уваров, и Гриневский, и Олсуфьев.

— Но у Олсуфьева в приглашении тоже стояло девятнадцатое число.

— И что это доказывает? Если похититель он, то ему и нужно было, чтобы у него в приглашении стояло девятнадцатое, ведь он должен был взять алмаз из тайника в шкатулке. И потом, давайте будем точны с теми фактами, которыми мы располагаем. Мы знаем, какая дата стояла у вас в приглашении, а про Федота мы знаем только то, что он пришёл девятнадцатого на бал, и Брюсов его впустил, а уж какое число стояло в его приглашении, на данный момент, мы знать не можем.

— Вы подозреваете Федота?

— Не более чем других.

— Он — славный парень, хотя и гуляка, и знакомы мы с ним очень давно.

— Согласен. Мне не хотелось бы, чтобы похитителем был он. Но в расследовании мы должны опираться на факты, а не на эмоции.

— Согласен. И что же дальше?

Кромов, опершись о подлокотник кресла, сосредоточено посмотрел на огонь в камине. Мне показалось, что он проговаривает про себя разные версии, губы его чуть шевелились, наконец, он тряхнул головой и, навалившись на стол, наклонился в мою сторону.

— Тогда всё зависит от вас! Как я ни думаю, не нахожу никакого решения. Думайте, зачем могло быть нужно ваше присутствие. Давайте проговорим ещё раз все ваши действия с того момента, как вы приехали на бал. Вспомните всё, что делал Федот Олсуфьев. Но главное, вы. На основании фактов мы можем утверждать, что дату в вашем приглашении похититель поменял специально, значит ваше, именно ваше, присутствие на балу в этот день было ему необходимо. Вспоминайте Важин, вспоминайте всё! Что вы сделали, сказали, что сказали вам, особенно люди из числа подозреваемых.

Я задумался, для начала, просто стараясь осознать, что мне сказал Кромов. Мое присутствие было необходимо для преступника, я сделал что-то, что нужно было для кражи алмаза? Невероятно! Почему нужен был именно я, а не кто-либо другой. И кто из компании наших подозреваемых мог знать меня настолько хорошо, чтобы какие-то мои возможные действия учесть в своем коварном плане?

Князь Вышатов? Он, конечно, знал меня в лицо, но как показали события сегодняшнего дня, даже не помнил моего имени, что и не мудрено. Перед ним на балах мелькали сотни, офицеров разных званий и родов войск, и я был только одним из многих, и не более того. Моя специальность, тоже не придавала мне особой уникальности, на балах я встречал нескольких своих коллег.

Брюсов и Ипполит? Ещё маловероятнее. С ними я до сегодняшнего дня вообще не был знаком. Приходя на приёмы в Набережный дворец, я встречал Брюсова и пару раз видел секретаря, но мы с ними даже не разговаривали. О Дарье и Дуняше и говорить нечего. До сегодняшнего дня я не догадывался об их существовании, думаю, и они о моём тоже.

Дормидонтов, Олсуфьев, Уваров, Гриневский? С ними я был знаком. С Дормидонтовым мы уже несколько лет встречались в клубе, и о всех делах фонда я узнавал, главным образом, от него. С Федотом, помимо клубного знакомства, мы вместе служили. С Уваров и Гриневским я практически не встречался. С Уваровым столкнулись один раз за игрой на бильярде, о Гриневском я пару раз слышал в разговорах своих знакомых и увидел я его толком только сегодня. Но если один из них был преступником, я не видел ни одной причины, чем бы я мог быть полезен при краже. Свои соображения я изложил Кромову.

— Хорошо, давайте попробуем по-другому. Вспомните свои действия, шаг за шагом, подумайте, что могло быть подстроено, может, вас попросили что-то сделать? Или, может быть, главный факт тот, что вы из Московского гренадёрского полка? Может ему, на балу, нужен был офицер именно из Гренадёрского полка? — Кромов в задумчивости потер лоб. — Но зачем?

— Бехтерев тоже из Гренадёрского полка, — сказал я.

— И Федот Олсуфьев из Гренадёрского полка, — добавил Кромов.

— И Лядов, — вспомнил я, — выходит, что хоть день был и не наш, тем или иным образом на балу нас оказалось четверо.

Мы задумались, стараясь из приведенных фактов выудить хоть какую-то пользу. У меня ничего не стыковывалось, всё было свалено в кучу и никак не выстраивалось хоть в какую-то версию.

— Князь Вышатов тоже бывший офицер? — спросил Кромов.

— Да.

— В каком полку служил он? Может, тоже в Московском гренадёрском?

— Не знаю. Ничего об этом не слышал.

— Значит, возможно, пятеро.

— Что пятеро?

— Возможно, на балу было пятеро бывших офицеров Гренадёрского полка.

Кромов снова задумался, потом раздраженно хмыкнул и ударил ладонью по столу.

— Пусть будет пятеро, но все равно ничего не складывается. Важин, вся надежда только на вас! Попробуйте вспомнить все ещё раз, до малейших деталей.

Я снова стал пересказывать Кромову все события, произошедшие на балу, стараясь не забыть ни малейшей детали, хотя, по большому счёту, забывать мне было нечего. Разговоры, танцы, ужин, встреча с Лядовым, ничего примечательного, пока в дом не ворвался Бехтерев.

— Лестница! — воскликнул я. — Когда в прихожую ворвался Бехтерев, я был на лестнице вместе с Федотом Олсуфьевым. Может это и есть тот…, и есть та…, — я никак не мог подобрать слов и от нетерпения даже замахал в воздухе рукой, — то действие, для которого я и был нужен?

— Вы с Олсуфьевым потом задержали Бехтерева, — задумчиво проговорил Кромов.

— Да. Дайте вспомнить, как это произошло. Я танцевал с Евгенией Воронцовой, прекрасная девушка, умная, веселая и к тому же весьма миловидная. Мне, кажется, удалось добиться её расположения. Она дочь Михаила Воронцова, вы, наверняка, о нём слышали, большая шишка в военном министерстве. Мы с ним поговорили о военном флоте, о политике, он расспрашивал о моей службе, и, смею сказать, на него я тоже произвел неплохое впечатление, как и он на меня. Знаете, этакий почтенный отец семейства, государственный деятель, и…

— Можно поближе к нашему делу?

— Да. Извините. Я пошёл проводить их до кареты. Когда возвращался, встретил на лестнице Федота, и через несколько минут в дверь ворвался Бехтерев. Но как это могло быть подстроено, я себе представить не могу. Семейство Воронцовых могло уйти с бала и раньше, и позже. Я помню, господин Воронцов встал, сказал, что им пора, подошёл пожать руку его превосходительству, потом они двинулись к выходу, я проводил их. Кстати, я говорил, что получил приглашение к ним на приём на следующей неделе?

— Говорили. Постарайтесь не отвлекаться на посторонние факты.

— Всё может иметь значение. Продолжаю. Но как это можно было подгадать к моменту появления Бехтерева? Ведь мы твёрдо решили, что его слова — правда, следовательно, он не мог ждать снаружи, пока я появлюсь из дверей. И потом, что мы сделали вместе с Федотом? Задержали Бехтерева. Какая в этом польза для того, кто потом взял алмаз из шкатулки?

— Но когда Бехтерев ворвался в дом, алмаз ещё не привезли? И что было бы, если он сразу проник в дом?

— Уж коли князь Вышатов не выгнал его после потасовки на лестнице, то он, наверняка, не выгнал бы его и из бальной залы. Значит, Бехтерев дождался бы, когда привезут алмаз в зале вместе со всеми, а не на кухне, и всё равно сделал бы свое дело. Только Ипполит не получил бы вторую порцию синяков, Дарья и Дуняша не дрожали бы от страха на кухне, и мне не пришлось бы лететь из тамбура в зал с подносом в руках.

— Скорее всего, вы правы. А ваше участие в попытке дать Бехтереву лекарство?

— Тут уж совсем не может быть постороннего влияния. Я сам подошёл к Брюсову и спросил, где поручик. Правда, Брюсов пошёл со мной, но он первый и ушел из кухни. И дальше я сам предложил попробовать дать Бехтереву успокоительное, попросил Дарью показать, где в доме аптечка, так что никто на меня не влиял, если только не брать в расчёт возможность гипноза или что-то ещё в этом роде. Но, главное, какой результат моих действий? Приходится признать, что нулевой. Если бы меня не было на лестнице, не было бы на кухне, все равно Бехтерев сделал бы то, что сделал. Моё присутствие ни на что не повлияло, за исключением небольших деталей.

Кромов согласно покивал головой, но потом снова стал спрашивать меня о тех или иных мелочах, стараясь найти хоть какую-нибудь зацепку. Энергия из него била через край, а о возможности неудачи он даже и думать не хотел. Меня же постепенно охватывало отчаяние. Казалось, что мы стоим перед кирпичной стеной и стараемся разбить её деревянной палкой. С какой бы стороны мы не подходили к той или иной ситуации, какие бы хитроумные варианты для связи событий не придумывали, не находилось ни одной правдоподобной причины для моего присутствия на балу, которая была бы необходима для похищения алмаза. Таким же образом мы разобрали поведение Федота Олсуфьева и с таким же результатом… Мы молча уставились на огонь.

— Может, дата в моем приглашении просто случайность и не имеет отношения к делу? — осторожно спросил я. — Строить разные версии можно до бесконечности.

— Не до бесконечности, а до трёх часов завтрашнего дня, то есть для версий остаётся ещё шестнадцать часов. А потом… Как вы представили меня князю Вышатову? Лучший сотрудник Департамента полиции? Так вот, потом, — Кромов тяжело вздохнул, — лучший сотрудник Департамента полиции, вынужден будет признать, что он сел в лужу.

— Что же будет, если, — я запнулся, не зная, как поделикатнее выразить свою мысль, — если завтра всё останется по-прежнему? Все остальные планы по спасению фонда практически неосуществимы. Только мы можем найти разгадку.

Кромов встал и подошёл к окну.

— Что вам сказать, Важин? Скандала князю избежать не удастся. И это будет крах его фонда. Алмаз будут искать и, наверное, рано или поздно найдут. Я говорил вам, что дело это несложное, особенно для полиции, если располагать временем. Но это будет уже без нашего участия.

Кромов снова сел в кресло.

— Да, — тихо проговорил он, — дело несложное, если располагать временем. Кто украл алмаз известно. Показания Бехтерева наводят, по крайней мере, ещё на одного участника шайки. Круг подозреваемых мы определили, и уж тем более его определит уголовный сыск. Найдут ли они алмаз? И смогут ли вычислить всех причастных к краже? В любом случае, если у похитителя была цель скомпрометировать князя и добиться краха его фонда, он ее достигнет. Если алмаз украли ради денег, то тут могут быть сложности.

— Почему?

— Ну как, почему, Важин? — усталым голосом проговорил Пётр Михайлович. — Если кто-то решил скомпрометировать князя и кража алмаза только средство, то похитителю, я имею в виду главного похитителя, организатора всего дела, не важно, найдут алмаз или нет, арестуют кого-нибудь из участвовавших в деле, например, того самого господина Филиппа, или нет. Главное, чтобы по цепочке не добрались до него самого. А дело-то сделано. Князь и его фонд опорочены в глазах власть предержащих и общества. Тут огласка даже полезна. Если же вы хотите продать такой алмаз, то скандал только мешает. Кому охота, чтобы вся русская полиция искала похищенное? Но какой смысл об этом думать? Если не найти разгадки в срок, то это будет уже не наше дело. Хотя…

Кромов подался вперёд, облокотился на стол и застыл как изваяние.

— Пётр Михайлович?

— Да, — промолвил тот, не меняя своего положения.

— Я, вам больше не нужен?

— Да, мне надо подумать.

— Тогда, с вашего позволения, я пойду спать?

— Идите.

— Если я буду нужен, обязательно меня будите, — сказал я, направляясь к своей спальне, — завтра я постараюсь встать пораньше.

Кромов только кивнул головой мне в ответ. Я вошёл в свою комнату и, разбирая кровать, старался понять, что за мысль так увлекла моего товарища. Я надеялся, что он сможет придумать, как нам выпутаться из сложившейся ситуации. Ложась в кровать, я думал, что заснуть мне вряд ли удастся, мысли о нашем деле так и роились в голове, однако усталость взяла свое, и, как только моя голова коснулась подушки, я погрузился в сон. Мне снилось, что я стою на пристани, а княжна Мария Вышатова под руку с Лядовым стоят на палубе уплывающего корабля. Лядов лукаво улыбается, а княжна держит в одной руке алмаз «Звезда Бенгалии», а другой машет мне шляпкой с перьями в стиле «морской бриз».

Часть III. Неожиданная развязка

Глава 15

Встать пораньше у меня не получилось. Но и сказать, что я проспал все на свете, тоже нельзя. Когда я открыл глаза, часы показывали восемь. Я сделал лёгкую гимнастику и вышел в гостиную. Кромова там не было. Я постучался в его комнату, ответа не последовало, и я заглянул внутрь. В комнате был привычный кавардак, но сам хозяин отсутствовал. Я спустился в гостиную, и почти одновременно со мной из кухни появилась Марта Генриховна с подносом в руках.

— Доброе утро, господин Важин, — сказала она, — прошу садиться, ваш завтрак готов.

— А где господин Кромов? — спросил я, усаживаясь за стол.

— На этот вопрос мне ответить затруднительно. Единственное, что я знаю точно, так это то, что он ушёл, и просил передать вам записку, вот она лежит на столе, и также он просил разбудить вас, если вы не проснетесь до девяти часов.

Я развернул записку и прочитал следующее:

«Мои ночные размышления принесли результат. Я думаю, что напал на след. Приходите ровно в 11 часов на площадь перед дворцом князя Вышатова, встречаемся у того столба, рядом с которым мы расстались с вами вчера. Не опаздывайте и будьте внимательны, никто из обитателей дворца не должен вас заметить».

— Давно он ушёл? — спросил я у Марты Генриховны.

— Давно ли он ушёл? Второй раз он покинул дом около часа назад.

— Второй раз?

— Второй, господин Важин, — Марта Генриховна расставила тарелки на столе, положила салфетку и прибор. — Я проснулась как обычно, в шесть часов, вышла в коридор, и вдруг входная дверь распахивается, и входит господин Кромов. Ботинки перепачканы, пальто тоже всё в грязи. Он попросил меня приготовить ему лёгкий завтрак и побыстрее, что я и сделала. Потом он позавтракал, хотя вряд ли это можно назвать завтраком.

— Почему?

— Размазывать хлебом по тарелке кашу, потом запихивать себе эту размазню в рот и после выпивать стакан чая чуть ли не залпом — это я не могу назвать завтраком добропорядочного человека. В этом вопросе, господин Важин, ему до вас далеко, вы всегда завтракаете как добропорядочный человек, что вызывает мое к вам уважение.

— Благодарю вас. А что было потом?

— Потом он зашёл в свою комнату, потом он вышел одетый в новый костюм и брюки, потом написал вам записку и ушёл, не сказав более ни слова. Записку я вам передала, завтрак готов, приятного вам аппетита, — и Марта Генриховна удалилась на кухню.

Я посмотрел на часы. Восемь тридцать. Что ж, у меня вполне есть время, чтобы позавтракать, как полагается добропорядочному человеку, и успеть на встречу, которую назначил мне Кромов. Я принялся за еду, попутно размышляя над тем, что услышал. Значит ночью, после нашего разговора Кромов выходил куда-то из дому и вернулся в шесть часов утра. Что за мысли пришли ему в голову, и что он делал, я даже предположить не мог, но было ясно, что наше дело сдвинулось с места.

Я закончил завтракать, надел пальто и вышел из дому. По пути я взглянул на часы. Было без малого девять, я шёл явно раньше того времени, которое было указано Кромовым. Сначала у меня возникла мысль: прийти на место пораньше и понаблюдать за домом, может, мне удастся заметить что-нибудь любопытное, однако, поразмыслив, я передумал. Кромов требовал, чтобы я не попадался на глаза никому из обитателей дворца, и, если меня заметят, я могу сорвать его, пока ещё не известные мне, планы. Тогда я решил идти не торопясь, но через минуту мне в голову пришла идея. Федот Олсуфьев вчера говорил, что вечер и утро он намеревается провести в клубе. Насколько я знаю Федота, такие обещания он выполняет всегда. Я решил зайти в наш клуб, благо это не сильно удлиняло мой путь, и поговорить с ним. Ведь он, так же как и я, мог быть тем человеком, присутствие на месте преступления которого было специально подстроено. Может то, что не заметил я, заметил он? Кромов пишет, что напал на след, однако вдруг и в этот раз мы попадём в тупик? В общем, я решил, что дополнительные сведения нам не помешают, и направился в клуб.

Как я и предполагал, Олсуфьев был там. В клубе почти никого не было, и Федот в одиночку играл в бильярд. Увидев меня, он радостно улыбнулся, достал из стойки второй кий и стал собирать шары на бильярдном столе в треугольник.

— Ты послан мне во спасение, — обратился он ко мне. — Я тут совсем загибаюсь от скуки. Две-три партии, потом по бокалу вина — то, что сейчас нужно. Проигравший платит. Идёт?

— Нет. Во-первых, у меня мало времени, во-вторых, мне нужно с тобой серьёзно поговорить.

— Серьёзно поговорить? Ну что ж, давай серьёзно поговорим. Это всё лучше, чем катать шары в одиночку. Учитывая последние события, серьёзный разговор будет о вчерашней краже?

— Совершенно верно.

Мы сели за один из столиков и заказали официанту по чашке чая. Времени на разговор у меня было мало, поэтому я решил говорить прямо, без околичностей.

— Федот, не кажется ли тебе, что наше с тобой появление вчера на балу у князя Вышатова было, как бы это лучше сказать, не случайным?

— Не понимаю, что значит не случайным?

Я изложил ему те умозаключения, которые мы обсуждали с Кромовым вчера вечером.

— И, следовательно, — закончил я, — мы должны были прийти в Набережный дворец завтра, со всеми нашими из Московского гренадёрского полка.

— Ты знаешь, — Федот нахмурил лоб и облокотился на спинку стула, — я вчера, на балу тоже подумал: странно, что нас пригласили отдельно от других. Но… Может, это просто случайность? Кто-нибудь перепутал даты, и в этом всё дело.

— Случайность? Ценнейший алмаз привозят на бал, это раз. В тот же день алмаз похищают, это два. И в этот же день двое из приглашенных приходят на бал, хотя должны были прийти только через день, это три. Кромов считает, что эти события взаимосвязаны, и наше присутствие было необходимо преступнику для осуществления его плана, и он специально поменял нам дату в приглашении.

— Ничего не могу понять. — Федот удивленно посмотрел на меня. — Мое присутствие необходимо для похищения?! Пробежать через зал, прыгнуть через стол и схватить алмаз Бехтерев мог независимо от того, кто в это время сидит в зале. И потом, при чем тут мы, все же видели, что алмаз взял Бехтерев.

— Да. Но, возможно, мы сделали что-то необходимое для этого. Вспомни, Федот, вспомни всё, что произошло с тобой на балу. Может, какое-то событие наведет нас на верную мысль!

— Да нечего мне вспоминать. Здесь выпили, тут танцы, там разговоры! Я могу вспомнить, но какой смысл вспоминать всю ту пустую болтовню. Единственное, что запомнилось на этом вечере, так это тот номер, который выкинул Бехтерев, и нашу за ним беготню по дому. И потом я не понимаю: наше присутствие было необходимо, но кому необходимо? Про кого ты говоришь? Про Бехтерева или про его сообщника, который, как мы предполагаем, караулил у окна?

— Нет, речь идёт…, — запнувшись, я замолчал на полуслове. Только сейчас я понял, какую совершил промашку. Не посвятив Федота во все результаты нашего расследования: про рассказ Бехтерева; о том, что кто-то взял алмаз из тайника в шкатулке; о круге подозреваемых, который очертили мы с Кромовым, и в числе которых был и он сам, говорить с ним, в общем, бесполезно. Его видение событий осталось на уровне вчерашнего вечера, ещё до прихода Кромова. Я решил, что слишком далеко зашёл. Надо быстрей заканчивать разговор и торопиться на встречу.

— Так о чём речь? — спросил Олсуфьев.

— Понимаешь, — я сделал неопределённое движение рукой, — тут может идти речь о том, что на это дело можно посмотреть с разных точек зрения. И если подумать, и взять за основу твоё мнение, то, в общем…, — я снова развёл руки, понимая, что чем больше говорю, тем больше путаюсь в собственных словах. — В общем, если ничего не было, то значит и не было. Ладно. В конце концов, это действительно может быть случайностью.

Олсуфьев посмотрел на меня, как показалось, с подозрением.

— Что-то я не очень понял твою мысль.

— Что тут понимать? Каждый может ошибиться, — я уже старался как можно быстрее замять разговор, но тут мне подумалось, что одно предположение я всё же проверить смогу. — А приглашение у тебя с собой?

— Держи, — Федот полез во внутренний карман и протянул мне лист бумаги. На приглашении стояло 19-е число, подпись князя, вверху было вписано имя Федота Олсуфьева. По крайней мере, теперь я знаю, что Федот получил точно такое же приглашение, как и я.

— Как продвигаются дела у Дормидонтова и компании? Удалось собрать деньги и изготовить подделку?

— Точно не знаю, я не был во дворце со вчерашнего вечера.

— А Бехтерев всё молчит?

— Бехтерев сбежал, — автоматически сказал я.

— Как сбежал?! — Федот буквально подпрыгнул на стуле. От досады, что проболтался, я чуть не стукнул кулаком по столу. Разговор явно выходил из-под моего контроля, и я больше выбалтывал информации Федоту, чем получал от него. Надо было срочно закругляться. А он меж тем начал наседать на меня с расспросами.

— Когда он убежал? Как? Это вы упустили его, или ещё что-нибудь случилось? Важин, куда ты?

— Извини, мне пора, — сказал я, поднимаясь из-за стола.

— Как-то уж очень быстро ты засобирался, дружище, — усмехнулся Олсуфьев. — Нехорошо, не хочешь делиться сведениями со старым товарищем.

— Ну что ты, просто обстоятельства зовут меня…, поверь, я должен идти!

— В общем, — Олсуфьев встал и внимательно посмотрел на меня, — судя по твоим метаниям, от вашей компании помощи князю Вышатову не дождаться. Я так понимаю, за оставшееся время алмаз вам не найти?

— Ну, почему же?

— Да потому, что осталось только пять часов до второго бала. А план изготовить подделку, между нами говоря, практически неосуществим. Эта «Звезда Бенгалии» — уж слишком особый алмаз. Да и знаю я банкирскую публику. Наверняка притащат с собой ювелира для экспертизы, уж без того, чтобы быть уверенными в залоге, с деньгами они не расстанутся. Так что, видно, сегодня — к-р-р-рах, — Федот сделал руками движение, как будто сломал палку. — Фонду конец?

— Да как сказать…

— А князь Вышатов вряд ли сможет когда-нибудь восстановить свое доброе имя. Кража императорского дара, от такого так просто не отмоешься. Ведь его наверняка обвинят в этом, как ты думаешь?

— Ну, право, я не знаю, возможно.

— А наш князь, хоть и довольно большой вельможа, но всё-таки не занимает такое положение, чтобы обвинять самому, значит, обвинят его. Никогда я не участвовал особенно активно в делах этого фонда и с князем, не сказать, что уж очень хорошо знаком, но мне его жаль, несмотря на всё его высокомерие и страсть к произнесению высокопарных речей. Такие люди редкость. Он многим действительно помог. Что ты думаешь, если я сегодня приду в Набережный дворец? Я был при начале этой истории, буду и при её завершении. Ведь не прогонят же меня, в самом деле.

— Наверное.

— Ладно. А ты придёшь?

Я снова чуть было не проболтался, что именно во дворец сейчас и направляюсь, но вовремя сдержался.

— Возможно, и я тоже туда приду, не знаю, посмотрю по обстоятельствам.

Олсуфьев махнул рукой и уселся обратно за стол.

— Ладно, проваливай уже со своими секретами.

Выйдя на улицу, я посмотрел на часы. Пятнадцать минут одиннадцатого! Мало того, что провёл с Федотом совершенно бестолковый разговор, так из-за этого могу ещё опоздать на встречу с Кромовым. Я остановил извозчика и пообещал двойную плату, если он довезёт меня за полчаса, но, помня наставления Кромова, приказал остановиться за два дома до площади. Кучер не подвёл, и через тридцать минут я был недалеко от дворца Вышатовых.

Глава 16

Я прошёл на площадь через боковой переулок, где вчера столкнулись две повозки, и куда, по нашей версии, похититель выбросил из окна алмаз.

Я шагал по противоположной от дворца стороне улицы, внимательно осматриваясь вокруг и наблюдая за окнами. Наставление Кромова я выполнил. Уверен, никто из домочадцев не попался мне навстречу, и никто не наблюдал за мной из окон. Однако я заметил, что был не единственным, кто столь много внимания уделял Набережному дворцу. Примерно на середине переулка мне навстречу попался модно одетый молодой человек, который, надвинув шляпу на глаза, как будто безмятежно прогуливался, однако на самом деле не спускал глаз с окон жилища князя Вышатова. Лицо его показалось мне знакомым. Я прошёл ещё несколько шагов и оглянулся. Молодой человек продолжал своё неспешное шествие по переулку, но вдруг остановился, резко обернулся и тоже посмотрел на меня. Теперь его лицо не было скрыто полами шляпы, и мне не составило труда узнать его. «Корноухов и Косач», так называлось небольшое частное сыскное агентство, с которым однажды сотрудничал Кромов, и человек в шляпе был ни кто иной, как господин Корноухов, один из компаньонов фирмы. Он слегка кивнул мне головой и продолжил своё неспешное шествие по переулку. Удивившись столь странному совпадению, я двинулся дальше, однако, нежданные встречи для меня не закончились. По-прежнему, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, я дошёл по переулку до площади и внимательно осмотрелся, и тут кто-то слегка тронул меня за плечо. Я обернулся, и перед моим взором предстал господин Косач, второй компаньон вышеупомянутого агентства.

— Рад видеть вас, сударь, — тихо сказал он, чуть приподняв шляпу.

— Взаимно, — ответил я.

Косач наклонился ко мне и показал рукой куда-то через площадь.

— Рядом с трактиром «Кружка и бочка», лоток зеленщика, — сказал он, и, подобно своему компаньону, надвинул шляпу на глаза и скрылся в толпе.

Я посмотрел туда, куда показывал сыщик. Поначалу я не заметил ничего примечательного, однако, приглядевшись, увидел клубы дыма, периодически появляющиеся из-за задней стенки лотка, в котором зеленщик торговал своим товаром. Приняв вид беззаботного гуляки, я пересёк площадь и заглянул за лоток.

— Вы так дымите, что вас можно заметить не то что из Набережного дворца, но и с другой стороны Балтийского моря.

За лотком стоял Кромов, и, сунув в рот, видимо, только что приготовленную им папиросу, испускал клубы ядовитейшего дыма.

— Здравствуйте, Важин, — он посмотрел на часы, — ровно одиннадцать, вы точны, как король. Заходите сюда, чтобы вас не было видно.

— Зря стараетесь. Эта, с позволения сказать, папироса полностью раскрывает ваше убежище. Клубы табачного дыма я увидел с другой стороны площади.

— Да что вы говорите? — он вынул чадящий и дымящий свёрток из своих губ и окинул его неодобрительным взглядом.

— Ещё один довод о вреде курения.

— Наверное, — Кромов снова взглянул на папиросу и поморщился. — Тогда знаете что? Пожалуй, вы правы, пора покончить с этим подражанием морским традициям. У меня от этой морской махорки, говоря откровенно, только горло дерёт да голова болит.

— Поддерживаю, тем более что не могу понять с какой это радости вам взбрело в голову, что, таким образом, вы подражаете кому бы то ни было, кроме уличных забулдыг, конечно.

— Тогда, — Кромов выбросил дымящийся окурок в урну и оглянулся вокруг, — давайте поменяем диспозицию, нам нужно наблюдать за главным подъездом, а отсюда, чтобы его видеть, приходится все время выглядывать из-за лотка.

— В трактире свободен столик у самого входа.

— Отлично. Пойдёмте.

— Я так понимаю, — сказал я, когда мы переместились на наш новый наблюдательный пункт, — Набережный дворец в осаде?

— Заметили моё войско?

— Встретил Корноухова, потом Косача, они, видимо, следят за домом.

— Не только они. Я привлек ещё нескольких человек. А ватага мальчишек-посыльных обеспечивает между нами связь. Но главный привлечённый персонаж появится чуть позже.

— Кто это?

— Потерпите час-другой, сами увидите, — улыбнулся Кромов.

— От вашего ночного отчаяния не осталось и следа?

— Да. Время раздумий истекло, теперь время действовать.

— Вы пришли к каким-то определённым выводам? Знаете, кто является похитителем?

— У меня есть версия. Но чтобы её проверить и изобличить преступника, нам надо действовать очень осторожно. Надеюсь, что мои предположения правильны, но всё висит буквально на волоске и может сорваться в любую минуту.

— Простите, — я секунду колебался, говорить или нет о визите в клуб и неудачном разговоре с Федотом, но решился всё рассказать. — Надеюсь, я ничего не испортил. Федот Олсуфьев находится у вас на подозрении или нет?

— А в чём дело? — спросил Кромов, с тревогой посмотрев на меня. Я рассказал ему о своих действиях. Выслушав мой рассказ, он вздохнул.

— По крайней мере, мы теперь точно знаем, что у него в приглашении тоже стоит 19-е число, — промолвил я, понимая, что данная информация будет слабым утешением, если я разболтал секретные сведения.

— Это неважно, — Кромов махнул рукой, — вы человек действия, Важин. Я частенько забываю об этом. Вас просто опасно оставлять в ожидании, когда кругом разворачиваются события. Вы всё время хотите броситься в гущу схватки. Мне надо было взять вас с собой, когда я уходил из дома, но я решил вас не будить.

— Когда вы сегодня второй раз вышли из дому в семь часов, действительно, могли бы и разбудить меня.

— Информация от Марты Генриховны?

— А от кого же ещё?

— Не начинайте злиться. Срывать злость от своих ошибок на друзьях и родственниках — не самый лучший способ их исправить. И не расстраивайтесь. Если Федоту Олсуфьеву так не терпится сегодня прийти в Набережный дворец, пусть приходит.

— А в чём состоит ваш план? Вы нашли Бехтерева?

— Нет. Даже и не пытался его искать.

— А господина Филиппа?

— Нет, хотя и пытался это сделать.

— Узнали что-нибудь о Лядове?

— В данный момент ни Лядов не нуждается в нас, ни мы в нём.

— Определили, кто из наших подозреваемых взял алмаз из шкатулки?

— Как я уже говорил, есть предположение, совершенно бездоказательное, но объясняющее всё в совокупности.

В ближайшие часы надо либо его доказать, либо признать свое поражение.

— А алмаз? Его надо вернуть до трёх часов пополудни. Осталось менее четырёх часов. У вас есть соображения, где его искать?

— Даже не знаю, что вам сказать. Утверждать сейчас я ничего не берусь.

— Я так понимаю, расспрашивать вас сейчас совершенно бесполезно, не так ли?

— Да. Вам придётся или действовать самостоятельно, или довериться мне.

— Я с вами. Так что мы должны делать?

— Для начала попасть в дом.

— Чего же мы ждём?

— Отъезда князя Вышатова, его присутствие нам совершенно ни к чему.

— С чего вы решили, что он куда-то уедет?

— Я организовал не только наружное наблюдение, мне удаётся получать сведения и о том, что творится внутри.

— Каким образом?

— Я сумел договориться с человеком, который наверняка не замешан в краже и, в то же время, заинтересован в раскрытии этого дела.

— Можно сказать, Набережный дворец полностью под вашим контролем, — усмехнулся я, — и что же сообщил вам ваш разведчик?

— Что в половине двенадцатого князь выедет из дома, и будет отсутствовать около часа. Я так понял, что он хочет попытаться договориться об отмене сегодняшнего визита господ банкиров и особы императорского дома, в тоже время, не раскрывая им причин.

Мы продолжили наблюдать, и, как только часы на площади показали половину двенадцатого, к главному подъезду подъехала карета, которой управлял наш знакомец кучер Захар. Я видел, как Брюсов распахнул входные двери, вышел князь в сопровождении секретаря Ипполита, который нёс под мышкой папку бумаг. Они сели в карету, и та покатила по проспекту к центральной части города.

— Видите, мои сведения точны, — произнёс Кромов, — пойдёмте, теперь наш черед.

Мы расплатились с официантом и направились через площадь к дворцу.

— Когда вы говорили, что нам нужно попасть в дом, что вы имели ввиду? — поинтересовался я. — Попасть так, как попадают обычные люди, позвонить и войти в дверь, или вы собираетесь предпринять те действия, которые в устах блюстителей закона будут характеризоваться как незаконное проникновение в частное владение?

— Не волнуйтесь. Открывать щеколды окон и вышибать доски в заборе, может, нам сегодня и придётся, но только попозже. А сейчас наш визит будет носить вполне официальный характер.

Мы подошли к широким стеклянным дверям и позвонили.

— Интересно, кто нам откроет. Хотелось бы, чтобы это был не Брюсов.

Но этим надеждам не суждено было сбыться. Немного подождав, мы увидели дворецкого, спускающегося по лестнице в холл. Щёлкнул замок, Брюсов открыл дверь, однако приглашать нас вовнутрь он не спешил.

— Добрый день, — мы удостоились лишь лёгкого кивка головы, — что вы хотите?

— Здравствуйте, Яков Иванович, — пытаясь завоевать расположение дворецкого Кромов заговорил, на мой взгляд, слишком уж приторным тоном, — позвольте нам войти.

— Мне бы хотелось, господа хорошие, сначала узнать цель вашего визита.

— По ходу расследования кражи алмаза, нам необходимо ещё раз осмотреть тот тайник в шкатулке, а также уточнить ещё кое-какие детали.

— Во-первых, насколько я помню, вы уже не занимаетесь этим расследованием, а во-вторых, его превосходительства сейчас нет дома, и без его согласия я не могу разрешить вам предпринимать какие-либо поиски.

Мне показалось, что Брюсов готов захлопнуть дверь перед нашим носом, поэтому я осторожно, чтобы он не заметил, подставил ногу под створку.

— Но мы не можем ждать, до бала осталось три с половиной часа!

— Па-а-а-слушайте, сударь! — Брюсов вложил во взгляд, которым он посмотрел на Кромова, весь заряд высокомерия и возмущения, которым его одарила природа. — Вчера мой хозяин чётко и ясно высказал вам своё мнение, не вижу нужным тут что-то добавить, поэтому извольте отойти от двери и более нам не докучать!

Брюсов попытался резко закрыть дверь, но у него получилось только пребольно ударить ею меня по ноге.

— Ой, — воскликнул я от неожиданности, но цель была достигнута. Дверь отскочила назад, и Брюсов, натолкнувшись на нежданное препятствие, отступил на шаг, глядя на меня испепеляющим взглядом.

— Да как вы посмели, сударь, как посмели? Это…, это возмутительно!

— Вот что, — Кромов встал рядом со мной в проёме двери. — Вы знаете, откуда мы пришли к вам? — Мой друг показал тростью через площадь. — Обратите внимание, славное заведение, трактир «Кружка и бочка». Знаете, какая публика там собирается? Там любит устраивать свои посиделки журналистская братия из приличных, а также не очень приличных газет, то есть из тех, которые принято называть бульварной прессой. Так вот, мы с моим другом продолжаем вести расследование, и, думаю, князь всё же заинтересован в его благополучном окончании. И либо вы окажете нам то незначительное содействие, которое нам требуется, либо мы пойдём и расскажем то, что знаем, господам в трактире напротив.

— Шантаж! — прошипел Брюсов.

— Предложение, — ответил Кромов.

Брюсов посторонился, и мы вошли в холл.

— Ещё вчера, — произнес он, — когда я вас увидел, то подумал, что его превосходительство напрасно решил довериться вам. Я подчиняюсь только потому, что уверен — вы всё равно ничего не добьётесь. Вы уже упустили преступника, а теперь пытаетесь изобразить бурную деятельность на пустом месте, видимо, в надежде на солидный куш. Но не надейтесь, меня вы так просто не проведёте. Мошенников вроде вас, ловящих рыбку в мутной воде, я чую за версту.

— Весьма спорное обвинение в наш адрес, — произнёс Кромов.

— Что это вы так уверены, — спросил я, потирая ушибленную ногу, — что мы ничего не добьёмся? Вы не хотите, чтобы был найден алмаз?

— Не пытайтесь приписывать мне то, чего я не говорил. Я только считаю, что его превосходительство найдёт выход из создавшейся ситуации и без вашей помощи. Ладно, хватит разговоров. Давайте ваши пальто, и пойдёмте в дом.

— Нет, не нужно, — возразил Кромов, — я же сказал, нам нужна буквально пара минут. Мы уточним одну деталь, связанную с тайником, и тут же уйдём. Пойдёмте, Важин.

Кромов махнул мне рукой и стал подниматься по лестнице. Я последовал за ним.

— Постойте! — Брюсов догнал нас на середине пролёта и окинул подозрительным взглядом. — Я провожу вас. Следуйте за мной.

У Кромова на лице появилось недовольное выражение, на мгновение он нахмурился, но всё же последовал за нашим провожатым.

— Что-то не так? — шепотом спросил я, пока мы поднимались по лестнице.

— Да, не так. Не отходите далеко от меня, — прошептал он мне в ответ.

Мы вступили в главную залу. Здесь во всю велись приготовления к предстоящему празднику, и от суеты и разговоров прислуги в зале было шумно. Одни служанки, среди которых я заметил Дарью и Дуняшу, расставляли на столы посуду, другие протирали пыль, а двое слуг расстилали на полу, видимо, только что почищенные, ковры. Брюсов, не спеша, величественным шагом пересёк зал, открыл ту самую дверь, в которую мы вчера бросились, преследуя Бехтерева, и пропустил нас в коридор. Видимо, он решил ни на минуту не спускать с нас глаз. Мы вошли в коридор, дворецкий закрыл за нами дверь и только собирался тронуться дальше, как Кромов неожиданно развернулся, открыл дверь и выглянул в зал. Шум разговоров и грохота посуды снова заполонил все вокруг.

— Дуняша! — крикнул мой друг. — Послушайте, Дуняша!

Девушка повернулась к Кромову.

— Вы меня звали, сударь?

— Да. Скажите мне, пожалуйста, каким вином вчера князь угощал своих гостей. Мой друг, господин Важин так его расхваливал, что мне тоже непременно захотелось его попробовать, да вот беда, название-то его он никак не может вспомнить. Вы мне не поможете?

— Ой, сударь, я не разносила вчера вино, это не моя обязанность. Может быть, — девушка оглянулась вокруг, — кто-нибудь другой вам скажет.

— Токайское — пришла на помощь Дарья, — токайское вино, сударь, пятилетней выдержки.

— Спасибо, вы мне очень помогли, — Кромов кивнул Дарье и Дуняше и, продолжая держаться за ручку двери, повернулся к нам.

— Может быть, — сказал Брюсов елейным тоном и с ироничной улыбкой на устах, — это и была истинная цель вашего визита, господа? Спросили бы тогда у меня, и я бы вам ответил, и без всяких угроз с вашей стороны, что это, действительно, светлое токайское вино, но не пятилетней, как сказала вам Дарья, а более чем десятилетней выдержки. Я его закупаю в магазинах Бурмистрова на набережной. Правда, — продолжал Брюсов, прямо-таки раздуваясь от ироничности и высокомерия, — думаю, покупать вам его не по карману. Такое вино подаётся только в лучших домах Санкт-Петербурга и Москвы. Впрочем, если желаете, можем пройти на кухню, и я позволю себе угостить вас парой стаканчиков.

Закончив свою, как он, видно, думал, остроумную речь, Брюсов сделал движение к двери, видимо, собираясь её закрыть, но Кромов, отпустив дверную ручку, но, так и не закрыв дверь, сделал шаг вперед, насупил брови и встал у него на пути.

— Вот что, господин Брюсов!!! — он так громко прокричал эту фразу, что заглушил шум из залы. — Будьте добры свои остроты держать при себе!!! Вы взялись проводить нас, так извольте! Мы сделаем своё дело и уйдём! Идите!!! — и Кромов махнул рукой по направлению коридора.

Я с удивлением взглянул на своего товарища. Никогда раньше я не видел его таким разозлённым. Видимо, своим высокомерием дворецкий добился своего и вывел Кромова из себя. Я взглянул на Брюсова. На его лице появилось препротивнейшее выражение самодовольства, на губах заиграла высокомерная улыбка.

— Отказываетесь, господа? — он посмотрел на нас победным взглядом. — Зря, очень зря. Когда ещё вам представится такая возможность? Следуйте за мной, — и, повернувшись, Брюсов неспешно зашагал по коридору.

Я пошёл следом за ним, страшно переживая за Кромова. Мне было обидно, что дворецкий своими колкостями смог так довести его, что он потерял самообладание. Никогда не думал, что материальный достаток и великосветские замашки являются столь болезненной частью его характера. Я поглядывал на Брюсова, и во мне поднималось столько злости и обиды, что я стал всерьёз обдумывать возможность надавать оплеух этому заносчивому субъекту, чтобы поставить его на место. Я так предался своим кровожадным думам, что не сразу почувствовал, как кто-то осторожно дергает меня за рукав. Я обернулся. Кромов, приложив палец к губам, тянул меня к окну, всем своим видом показывая, чтобы я не шумел. Я оглянулся на Брюсова. Тот продолжал своё шествие по коридору. Следуя за Кромовым, я подошёл к оконной нише. Он показал пальцем на шторы.

— Прячьтесь, — шепнул он мне, после чего отодвинул одну из штор и скрылся за ней. Я скользнул под соседнюю. Совершенно не понятно, что затеял мой товарищ. В нём что, скрывалась такая обида на Брюсова, что он решил отомстить таким детским способом? Спрятаться, как мальчишка, чтобы тебя не нашли? Стоя за шторой, я не мог ничего видеть, поэтому весь превратился в слух. Сквозь шум, доносившийся из залы, я расслышал равномерный, негромкий стук каблуков по паркету, значит, Брюсов ничего не заметил и продолжал шествовать по коридору. Я прислушался. Шум тарелок и среди него слышно: тук-тук, тук-тук — величественная поступь дворецкого. Представив, как он идёт по коридору в одиночку, думая, что мы идём за ним, я улыбнулся. Может, Кромов, действительно, таким образом, решил посмеяться над этим занудой. Тук-тук, тук-тук. Но ведь не ради же этого мы пришли в дом? Как ни медленно передвигается Брюсов, когда-нибудь он все же дойдёт до конца коридора, что тогда? Тук-тук, тук-тук. Кто-то из слуг в зале громче обычного грохнул посудой. Тук. Наступила тишина. Наверное, Брюсов дошел до конца и теперь в недоумении смотрел на пустой коридор. С полминуты был слышен только шум из залы.

— Господа? — раздался встревоженный голос нашего обидчика. Ответа он не дождался. Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук — быстро затопал Брюсов. Раздался металлический лязг, он дёргал за ручки дверей, выходящих в коридор. Все три двери были закрыты. Я услышал, как Брюсов прошёл мимо нас к двери в залу.

— Вы не видели тех двоих, что пришли со мной? — спросил он. Я не расслышал, что ему ответили, но, видимо, Брюсов вернулся в коридор.

— Господа! — вдруг прогремел его голос прямо рядом со мной. Я замер. Дворецкий стоял около шторы, за которой я спрятался. Мне казалось: дыхание моё слышно на весь дом, руки и ноги так выпирают из-за укрытия, что не заметить меня невозможно. Вот сейчас, сейчас Брюсов отдернет штору, вперит в меня свой высокомерный взгляд и насмешливо спросит:

— Ну и что вам тут угодно, сударь?

И что я должен отвечать ему? В эти мгновения затея Кромова представилась мне полной глупостью. Прошло несколько секунд, я услышал шаги, потом хлопнула дверь. Шум из залы исчез. Я оставался на месте, лихорадочно соображая, что теперь делать, как вдруг штора резко распахнулась.

Я вздрогнул. К счастью, передо мной стоял не Брюсов, а Пётр Михайлович Кромов.

— За мной, быстрее! Он может вернуться в любую минуту! — он махнул рукой, подбежал к кабинету князя и опустился на колени перед замочной скважиной. Я вышел из-за своего убежища и огляделся. Коридор был пуст, дверь в залу закрыта. Тем временем Кромов достал их кармана связку ключей странной формы и стал перебирать их один за другим.

— Что это у вас?

— Отмычки.

— Что-о-о-о!?

— От-мыч-ки, — произнёс Кромов по слогам, дрожащим от волнения голосом. — Нам надо попасть в кабинет, что вы ещё можете предложить? Ах, и не смотрите на меня таким порицающим взором Важин.

— Откуда они у вас?

— Одолжили, сегодня ночью одолжили. Давайте-ка не отвлекайте меня.

Кромов выбрал одну из отмычек и стал возиться с замком, пытаясь открыть дверь. От волнения меня прошиб пот. О господи! Если бы я только знал, что затеял этот умник, то не за что не пошёл бы с ним в дом. Я стоял, оглядываясь то на дверь, то на другой конец коридора. В любую минуту мог вернуться Брюсов или появиться кто-нибудь из слуг. Первая отмычка, видимо, не подошла, Кромов взял следующую и просунул её в замочную скважину.

— Так-так-так — услышал я, как он бормочет себе под нос, — как он мне говорил? Вперёд до щелчка и лёгким движением руки поймать собачку замка.

Кромов навалился на отмычку чуть ли не всем телом, но результата не было.

— Да что ж такое, — снова забормотал он, — вперёд до щелчка и поймать собачку замка!

О боже! Да он ещё и пользоваться ими не умеет!

— Пётр Михайлович! — воскликнул я, схватив его за плечо, — убирайте обратно в карман этот ваш инструмент и пойдемте отсюда!

— Ничего, ничего. Сейчас я открою. Только не кричите вы на весь дом, привлечёте внимание. Так-так-так, — он стал дёргать за отмычку, пытаясь вынуть её из замка. Отмычка резко выскочила, Кромов не удержал всю связку, и она с грохотом упала на паркет.

— Ну и ну, — произнес он, — не так-то это и легко, как он говорил.

— Кто ж вам их дал?

— Кто-кто? — Кромов вынул платок и трясущейся от волнения рукой вытер лоб. — Известно кто.

— Этот ваш полицмейстер Листопадов?

— Конечно, — Кромов убрал платок и снова принялся за дело, — вперёд до щелчка… вперёд до щелчка… да где же эта собачка замка!?

Несколько мгновений слышался только скрежет металла о металл. Наконец, раздался заветный щелчок, и дверь приоткрылась. Мы бросились в кабинет и, чуть не столкнувшись в дверях, буквально ввалились внутрь. Я захлопнул дверь, Кромов дважды повернул ручку замка и, тяжело дыша, повернулся ко мне.

— Удалось! — полупрохрипел-полупрошептал он.

В это время в коридоре послышался шум, и кто-то дернул снаружи за дверь. Мы застыли как вкопанные.

— Закрыто, — послышался мужской голос.

— Знаю, я проверил, — услышали мы в ответ голос Брюсова, — но куда же они делись?

— Да кто ж его знает, — снова мы услышали прежний голос, видимо, кого-то из слуг, — видать, прошли из зала на улицу.

Брюсов проворчал что-то весьма нелестное в наш адрес, и послышались удаляющиеся шаги.

Мы облегчённо вздохнули. Я прошёлся по кабинету и осторожно выглянул в окно. Оно выходило на внутренний двор, в котором росло несколько деревьев и кустарников, сюда же выходили окна конюшни и кухни, где полным ходом шло приготовление к празднику. Я услышал, как в кухне переговариваются несколько человек.

— Эй, Тимоха, слыхал историю?

— Какую?

— Наш премудрый Ияков Иоаныч потерял в доме двух господинов.

— И как так?

— Говорят, что он бегает и всех спрашивает, не видел ли кто двух мужчин в пальто, ходящих по дому. По его словам, он впустил их, а потом они исчезли.

— А кто они такие?

— Не знаю. Может, жулики?

— А так почему?

— Он сказал нашему повару, чтобы повнимательнее приглядывали за погребом. Особенно, за токайским вином.

— Совсем помешался на своих винах. Сам не дурак выпить, вот и думает, что в доме, кроме его вина, и украсть нечего. Он скоро около погреба круглосуточное дежурство организует.

— Ха-ха-ха.

— А может, у нашего премудрого господина Иякова Иоаныча начались видения, и ему кругом мерещатся господа в пальто?

— Ха-ха-ха, го-го-го, хи-хи-хи, — видимо, слуги вовсю потешались над своим начальством.

— Важин! — окликнул меня Кромов. Он бросил пальто на спинку стула и расположился за столом князя. Очутившись в своей стихии, среди книг и бумаг, он приобрёл свою прежнюю уверенность. — Не стойте около окна! Вас могут заметить!

— Может, вы объясните, — я подошёл к столу и облокотился на него руками, — что вы задумали? То, что мы сделали, вы называете войти как порядочные люди? И неужели полицмейстер Листопадов одолжил вам отмычки, что бы вы взломали дверь в кабинете князя Вышатова?!

— Говорите тише, Важин. В дом мы и вошли как порядочные люди, но кто же знал, что этот Брюсов пристанет к нам как репей? Надо было от него как-то отвязаться.

— Вы разыграли свое возмущение?

— Конечно. Не думаете же вы, что меня всерьёз могли задеть слова этого высокомерного болвана? Надо было каким-то образом оставить дверь в зал открытой, чтобы за шумом он не услышал, как мы спрятались. А полицмейстер… Вы знаете прекрасно, что я пользуюсь его доверием и попросил дать мне этот воровской инструмент и показать, как им пользоваться.

— И он не спросил зачем?

— Он поморщился, недовольно промычал и всё. Порядочные люди должны иногда оказывать друг другу услуги. Есть черта, которую нельзя переходить, и он и я это прекрасно знаем.

— Значит, мы и пришли во дворец, чтобы попасть в кабинет князя?

— Да.

— Зачем?

— Для обыска.

— По-вашему, делая обыск без ведома князя, черту мы тоже не переступаем?

— Послушайте-ка меня и поправьте, если я ошибаюсь. Во время вашего совещания князь стоял за своим столом, а вы стояли здесь, — Кромов описал рукой полукруг напротив стола, — а когда вы разговаривали с князем, вы отошли в тот угол кабинета, — Кромов показал рукой в угол за моей спиной.

— Да, всё так и было.

— Так-так-так, — мой друг окинул кабинет внимательным взглядом.

— Какой смысл обыскивать кабинет? Он был заперт все время, пока сюда не привели Бехтерева.

— Посмотрим, посмотрим, — Кромов подошел к бюро и открыл верхний ящик. — Тут, вряд ли, — проговорил он, — а тут? — Кромов заглянул за висящую на стене картину, — тоже маловероятно.

— Мне помочь вам?

— Нет. Лучше стойте у двери и дайте мне знак, если услышите чьи-нибудь шаги.

Я подошёл к двери, а Кромов продолжил свой осмотр. Глядя на него, я тоже невольно стал осматриваться вокруг.

— А что мы ищем?

— Всё, что может иметь отношение к этому делу, — Кромов приблизился к большой карте мира, висящей на стене, которую с двух сторон обрамляли занавеси, перетянутые широкими подвязками. Он подошёл к правой занавеси и начал тщательно её осматривать. Через секунду он удовлетворенно присвистнул.

— Например, вот что, — сказав это, Кромов сделал мне знак рукой, чтобы я подошёл поближе. — Посмотрите, это он?

Я подошёл и взглянул туда, куда указывал мой друг. Перевязь туго перетягивала занавеску, Кромов чуть отодвинул её в сторону, и мне в глаза как будто ударил луч света. Я залез рукой под узел перевязи и вытащил нашу находку.

— Боже мой! — от удивления я чуть не потерял дар речи. На моей ладони, переливаясь отблесками света, лежал алмаз «Звезда Бенгалии».

Глава 17

— Это он, Важин? — снова спросил Кромов.

— Нет сомнения. Вы нашли его!

— Позвольте посмотреть.

— Держите, — я передал Кромову нашу находку.

— Да, удивительная вещь, — он повертел алмаз в руках, разглядывая его со всех сторон. — Ну что ж, алмаз мы нашли. Что будем делать дальше? Какое ваше мнение, Важин?

— Как что? Передадим алмаз князю, что же ещё. Все разрешится, никакого скандала не будет, дело сделано!!!

— Наполовину. Помните наш вчерашний разговор? Мы говорили о том, что у нас в этом расследовании, в отличие от его превосходительства, две цели: найти алмаз и разоблачить преступника, и я вам сказал, что независимо от желаний князя я проведу расследование до конца. Вчера он наверняка усомнился в наших силах. На данный момент мы можем похвалиться тем, что, несмотря на его мнение о нас, алмаз мы нашли. Осталось изобличить преступника.

— Теперь это легко сделать. Вы сами говорили, что при наличии времени раскрыть это преступление несложно. В сроках мы теперь не ограничены, договор с банком фонд заключит без проблем, скандал не состоится. А на данный момент это главное.

— Значит, вы считаете, что алмаз надо немедленно передать князю?

— Конечно.

Кромов в задумчивости стал перебрасывать алмаз из руки в руку, потом посмотрел на меня.

— Как вы считаете, — спросил он, хитро прищурившись, — каким образом алмаз попал туда, где мы его нашли?

— Не знаю. Потом выясним.

— Вы ведь не обыскивали кабинет, когда искали, куда Бехтерев спрятал алмаз?

— Нет. Кабинет был заперт все это время.

— И в самом деле, — сказал Кромов, продолжая перебрасывать алмаз в руках, — зачем обыскивать кабинет самого князя Вышатова?

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что наш преступник нашёл очень хорошее место для хранения алмаза, и, я думаю, лучшего места нам и искать не стоит.

С этими словами он подошёл к шторе и засунул алмаз обратно за перевязь.

— Пойдёмте, Важин. У нас ещё много дел.

Я был в недоумении. Кромов подкрался к двери и прислушался. Потом снова достал отмычку, открыл замок и осторожно выглянул в коридор.

— Никого, — он махнул мне рукой, — пойдёмте.

— Ну, — мне осталось только развести руками, — надеюсь, вы знаете, что делаете.

Мы вышли в коридор, и Кромов опять воспользовался отмычкой, чтобы закрыть дверь.

— Думаете, я сошёл с ума? — спросил он меня.

— Я думал, что вы свихнулись, когда вчера мы с вами бегали по коридорам, — улыбнулся я, — а сейчас я думаю, что мы очень сильно рискуем, выпуская алмаз из рук.

— И вы совершенно правы. Риск, безусловно, есть. Пойдёмте, нам надо выбраться из дома до того, как вернётся князь Вышатов.

Мы вступили в зал, где по-прежнему продолжалась предпраздничная суета, и вышли на лестницу холла. Здесь мы увидели Брюсова. Он стоял внизу около стеклянных наружных дверей и внимательно разглядывал улицу.

— Видимо, нас ищет, — тихо сказал я Кромову. Мы не смогли отказать себе в удовольствии отыграться на дворецком за его речи. Тихо спустившись по лестнице, Кромов напустил на себя важный вид, подошёл к дворецкому и хлопнул его по плечу. От неожиданности тот подпрыгнул чуть ли не до потолка.

— Благодарим вас, господин Брюсов, за помощь, — сказал Кромов с самым серьёзным видом, — мы осмотрели всё, что нам нужно. Правда, не понимаю, почему вы куда-то убежали и решили бросить нас одних в коридоре? По-моему, такое поведение не пристало дворецкому в приличном доме. Мы были просто возмущены. Не так ли, Важин?

— Да-да. Такого в доме князя мы никак не ожидали, — подхватил я, натягивая перчатки. — Может, у вас проблемы с нервами, господин Брюсов? Тогда могу посоветовать знакомого психиатра, обслуживает только клиентов из высшего света, так что останетесь довольны. И, уж кстати, — продолжил я, — коль вы были столь любезны, мы решили воспользоваться вашим разрешением и попробовали вашего токайского. Прекрасное вино, не правда ли?

— Совершенно верно. И согласитесь, что добравшись до таких запасов, как ваши, было бы глупо ограничиться двумя стаканчиками. Верно, Важин?

— Совершенно верно.

— До свидания, господин Брюсов, — и, отсалютовав дворецкому приподнятыми шляпами, мы вышли на улицу.

— Куда теперь? — спросил я, когда мы пересекали площадь.

— Займём наш прежний наблюдательный пункт. — Кромов чуть повернул голову и посмотрел через плечо. — Тьфу ты! Не получится! Он все ещё стоит у дверей. Придётся сделать вид, что мы уходим. Зря я сказал ему, что мы были в трактире «Кружка и бочка». Он теперь с него глаз не спустит.

— По-моему, на него большое впечатление произвело наше финальное выступление. Я всё думаю, правильно ли мы сделали, что оставили алмаз в этой занавеске? Ведь тот, кто его туда положил, может забрать его в любой момент.

— Оглянитесь, он все ещё наблюдает за нами?

Я посмотрел назад. Брюсов, по-прежнему, стоял около дверей и смотрел в нашу сторону.

— Наблюдает.

— Придётся нам уйти с площади.

Мы свернули в небольшой переулок и прошли вперёд на пару десятков шагов. Как только Набережный дворец исчез за углом дома, Кромов остановился и огляделся вокруг.

— Не вижу наших связных, придётся позвать, — он негромко свистнул, и из толпы отделился малый лет шестнадцати, и, засунув руки в карманы брюк, ленивой походкой подошел к нам.

— Слушаю вас, сударь, — малый говорил, растягивая слова, и всё время щурил один глаз, глядя то на меня, то на Кромова.

— Как обстановка?

— Норма-а-ально. Пижон и долговязый наблюдают за домом с фасада и переулка, толстяк и ушлый — со стороны сада и конюшни. За последние полчаса ничего не произошло, только большая шишка и его писака уехали.

— Так, Сёма, слушай новое задание. Ступай на площадь и наблюдай за стеклянными дверьми главного входа. За ними стоит длинный худой господин и разглядывает площадь. Как только он уйдёт, сразу беги к нам обратно. Задание понятно?

— Впа-а-алне…

— Выполняй.

— Слушаюсь, ваш-благородие.

— Будем надеяться, что Брюсов не заставит нас долго ждать. А пока подготовимся к следующему акту нашей пьесы.

Кромов достал блокнот, вырвал из него лист, потёр его о стену ближайшего дома, а потом смял в руках.

— Ну что ж, вид у этого листа бумаги теперь достаточно потрепанный. Как вы думаете, если я напишу на нём записку, будет похоже, что писали в захудалой пивной на грязном столе?

— Не знаю, никогда не писал записок в пивной на грязном столе.

— Думаю, будет похоже, — сказал он, разглядывая лист, — а вот и наш разведчик.

Со стороны площади, вразвалочку, к нам подошёл Сёма.

— Долговязый отчалил от двери, сударь.

— Отлично. Мы с моим другом будем около трактира «Кружка и бочка», или внутри, или где-то рядом с ним. Каждые десять минут сообщай нам об обстановке, а если что-либо случится, сообщай немедленно.

Сёма кивнул головой и скрылся в толпе прохожих. Мы с Кромовым прошли в трактир, но на сей раз заняли столик не рядом с окном, а чуть в стороне, чтобы нас не было видно из дома. Кромов положил на стол столь оригинально обработанный им лист бумаги и принялся сочинять письмо, я же не спускал глаз с дворца.

— По-моему, получилось правдоподобно, — сказал он, разглядывая свое сочинение, — хотите прочитать?

Не успел я протянуть руку, чтобы взять письмо, как у нашего стола снова появился Семён.

— Донесение, сударь.

— Говори.

— Прибежал Филиппок с сообщением от Бориски, того, что сел на хвост большой шишке. Скоро они будут здесь. Ушлый велел передать, что на конюшне и в саду все спокойно. Толстяк и пижон передали, что заметили двоих, похожих по описанию на бородатого, но к дому они не приближались. У долговязого пусто.

Я начал понемногу понимать речь нашего связного. Пижон и долговязый — это, несомненно, Корноухов и Косач, они просто идеально подходили под это описание. Толстяк и ушлый, видимо, ещё два сыщика, нанятые Кромовым. Значит, за домом следят четверо и, судя по всему, их главное дело — выслеживать, не появится ли бородатый, то есть наш пресловутый господин Филя. Большая шишка и писака, несомненно, князь Вышатов и Ипполит.

Кромов задумался.

— Остальные не появлялись?

— Никак нет.

— Значит, скоро придут. Слушай новые указания. Возьми эту записку, — Кромов протянул ему измятый лист бумаги, содержание которого я так и не успел прочитать, — через пятнадцать минут пойдёшь в дом и передашь это письмо тому человеку, о котором я тебе говорил. Только не надо стучаться в главную дверь, зайди со стороны кухни или конюшни. Ответа ждать не нужно, передай письмо и уходи. Ты разузнал то, что я тебя просил?

— Да. Забор каменный, старый, невысокий, перебраться легко, но слегка запачкаетесь. Дерево — что надо. Пришлось немного покорябаться, но я забрался.

— Отлично. После того, как закончишь с письмом, возвращайся на площадь. Если заметишь меня или этого господина, — Кромов указал Сёме на меня, — немедленно подходи к нам. Всё понятно?

— Да, ваш-благородие, — Семён взял письмо и вышел на улицу.

— Пойдёмте и мы, Важин. Как ни приятно сидеть здесь в тепле и уюте, нам все же лучше быть на улице.

Мы вышли на площадь и заняли старый наблюдательный пост за лавкой зеленщика.

— Вы уж теперь не курите, — усмехнулся я, — а то нас живо заметят.

— Не беспокойтесь. В вопросах маскировки я полностью полагаюсь на вас. А вот и они.

На площадь въехала карета и остановилась у подъезда дворца.

— Половина первого, — произнес Кромов. — Его превосходительство точен, возвращается ровно через час, как и обещал.

Из кареты вышли князь и Ипполит. Двери распахнулись, и им навстречу поспешил Брюсов. Он оглядел площадь, слегка поклонился хозяину и что-то сказал ему, наклонившись к самому уху. Князь выслушал, в свою очередь что-то сказал Ипполиту, видимо, чтобы тот возвращался в дом, потому что Ипполит развернулся и скрылся за дверью. Князь снова повернулся к Брюсову, и тот продолжил свою речь. Он говорил минуть пять и в конце махнул рукой по направлению трактира «Кружка и бочка». Выслушав его, князь, как мне показалось, задумался, потом тоже внимательным взглядом осмотрел площадь. Ни он, ни Брюсов нас с Кромовым, судя по всему, не заметили. Наконец, князь резко развернулся, махнул рукой дворецкому, и они вошли в дом. Захар щелкнул кнутом, и карета скрылась за углом дома.

— Доложил хозяину о нашем визите, — сказал я.

— Наверняка. А вот начинают подтягиваться и остальные.

К главному входу подошёл Дормидонтов и позвонил в дверь. Ждать ему пришлось недолго. Через полминуты дверь открылась, и он вошел внутрь.

— Все участники дела собираются у его превосходительства, — произнёс Кромов, — он обещал вернуть им те деньги, что они дали ему в долг, и которые так и не понадобились. Но пора бы появиться и нашему гостю.

— А кого вы ждёте?

— Подождите, Важин, сейчас увидите. Оп! А вот и Уваров с Гриневским.

Я посмотрел на площадь. Действительно, двое наших знакомых подходили к Набережному дворцу, о чем-то энергично разговаривая. Мне показалось, что Уваров в чем-то убеждал Гриневского, а тот лишь отмахивался рукой в ответ. Через минуту и они скрылись за дверьми. Вдруг Кромов потащил меня куда-то в сторону, и, следуя за ним, мне пришлось буквально вжаться в стену ближайшего дома.

— Тихо, не шевелитесь, — прошептал он.

Я повернул голову и понял, в чём дело. Федот Олсуфьев вышел из того переулка, в котором мы с Кромовым прятались от дворецкого, и, направляясь к дворцу, прошагал буквально в десяти метрах от нас. Он подошёл к дверям своей обычной беззаботной походкой и позвонил. На сей раз я точно видел, что дверь ему открыл именно Брюсов. Некоторое время они разговаривали, потом Брюсов посторонился, и Федот вошёл в дом.

— Ну, теперь все в сборе, — произнес Кромов. — Пора появиться и нашему гостю. А вот и он.

Я повернулся в сторону, куда смотрел Кромов, и увидел человека, который величавым шагом вышел на площадь Естественно, мне не составило труда его узнать.

— Пётр Михайлович! — я повернулся к своему товарищу. — Вы привлекли к этому Департамент полиции! А как же наше обещание князю Вышатову!

— Не волнуйтесь. Я привлек к этому делу не Департамент полиции, а только малую его часть в лице господина Листопадова. Он будет нам весьма полезен.

Тем временем Листопадов, — а человек с величавой походкой был не кто иной, как полицмейстер Департамента полиции, вышел на середину площади и, уперев руки в бока, огляделся вокруг. Потом бросил рассерженный взгляд на лавку зеленщика, ещё большее недовольство вызвал у него какой-то бродяга, шатавшийся по площади, и окончательно вывела из себя компания студентов, шумно обсуждавшая что-то возле дверей трактира. Казалось, ещё минута, и он примется наводить порядок, выписывать штрафы и регулировать движение, однако Кромов избавил нас от такой напасти. Он энергично замахал ему рукой, и тот двинулся в нашу сторону.

— Здравствуйте, господин Кромов. Вы видели это? Эти студенты орут так, как будто нет закона о добропорядочном поведении в общественных местах! Здравствуйте, Важин.

Ведь сказано же было в указании генерал-губернатора, что торговцы должны располагать свои лотки не ближе чем в двух метрах от края тротуара. Посмотрите, разве здесь есть два метра?! Да этот малый скоро вылезет на середину дороги со своей капустой и огурцами!!!

— Добрый день, — Кромов приподнял шляпу в знак приветствия. — К сожалению, пока все эти ужасные преступления придётся оставить без внимания. Нам надо торопиться.

— Так расскажите мне, в чём дело. Я слышал, вы сегодня ночью развили бурную деятельность.

— Пойдёмте, я обрисую вам ситуацию по дороге. Нам может потребоваться ваше содействие как сотрудника сыскной полиции, но это не должно носить официальный характер, всё должно остаться исключительно между нами. Речь идёт о предотвращении крупного скандала, который затрагивает одного достаточного высокопоставленного человека. Если говорить более конкретно, то речь идёт о раскрытии кражи.

— Угу.

— У меня есть версия, теперь осталось её доказать, и для этого нам всем придётся постараться. Понимаете?

— Ага.

— Дело касается исчезновения одной драгоценности стоимостью около ста тысяч рублей.

— Ого!!!

Следуя за Кромовым, мы обогнули Набережный дворец справа и остановились перед невысоким кирпичным забором.

— Ну вот, господа, — сказал нам Кромов, указывая на забор, — нам туда.

— А что за забором?

— Внутренний двор Набережного дворца.

— То есть вы хотите тайно проникнуть на частную территорию? — спросил полицмейстер.

— Доверьтесь мне. Разве я вас хоть раз подводил, и вам довелось пожалеть о том, что вы связались со мной?

— Пожалеть может быть и не довелось, но в весьма щекотливые ситуации по вашей вине я попадал не раз.

— Ну, ради дела это терпимо.

— Возможно.

— Но ведь мы не можем на глазах у всех забраться на забор и залезть внутрь, — сказал я, — прохожие наверняка позовут полицию, и наш план сорвётся.

— Согласен, — поддержал меня Листопадов. — Что вы скажете на это, господин Кромов? Ситуацию, когда меня как воришку стащит с забора околоточный надзиратель, уже не назовёшь щекотливой, это гораздо хуже.

— Успокойтесь, господа, наше осадное войско создаст нам все условия для штурма.

— Осадное войско? Какое осадное войско? — спросил Листопадов, вертя головой во все стороны. — Вы хотите сказать, что нам принесут лестницу, что ли?

Кромов ничего не ответил, снял шляпу, повертел её в руках и снова надел на голову. Я решил, что это был условный сигнал, и не ошибся. Мимо нас прошёл сыщик Корноухов и, ускорив шаг, стал нагонять некоего дородного господина, который прогуливался по тротуару.

— Приготовьтесь, — повернулся к нам Кромов, — мы должны будем перебраться через забор с первой попытки.

Я стал наблюдать за Корноуховым. Он быстро шёл по тротуару и, догнав уже упомянутого господина, со всего хода врезался ему в спину.

— Ого, любезный!!! — возмущенно проговорил он, — Может, вы не будете занимать всю улицу и дадите пройти добропорядочным людям?

Дородный господин, — судя по всему, это был тот, кто проходил в донесениях Семёна под кличкой «толстяк», повернулся к своему обидчику и смерил его презрительным взглядом.

— Добропорядочным людям? Что-то я не вижу перед собой добропорядочного человека. Я вижу нахала, которого явно пора проучить парой хороших тумаков.

— Вы напрашиваетесь на хорошую трепку, сударь?

— Это вы напрашиваетесь на хорошую трепку, сударь!

Корноухов схватил дородного за пальто и дёрнул так, что тот едва устоял на ногах. В ответ дородный размахнулся и влепил Корноухову увесистую затрещину.

— Драка! Драка! Два господина сцепились на улице! — откуда ни возьмись, набежала целая ватага мальчишек, которые со свистом и гиканьем помчались к месту схватки, увлекая за собой и остальных прохожих.

— Вперёд! — скомандовал Кромов. Мы бросились к забору. Я, подбежав, прыгнул на гребень ограды, подтянулся и соскочил во двор. Кромов проделал тоже ещё быстрее, чем я. Грузному Листопадову пришлось применить самую трудозатратную тактику. Он повис на краю забора и стал быстро перебирать ногами, карабкаясь наверх, пока его центр тяжести не переместился на другую сторону, после чего он свалился на землю рядом с нами.

Глава 18

— Как там говорил нам Семён? — спросил меня Кромов, оглядывая свою изрядно испачканную одежду. — Перелезть легко, но слегка запачкаетесь? Надо сказать, его и наши понятия о том, что такое слегка запачкаться, сильно различаются.

— Да уж, — прокряхтел Листопадов, поднимаясь на ноги, — по вашей милости мы здорово вывалялись в грязи, господин Кромов. Что дальше?

— Меня теперь сильно интересует, что имел ввиду наш разведчик, когда говорил, что для того, чтобы забраться на дерево, надо немного покарябаться? Ведь именно так он описал этот процесс? Вы не знаете, Важин, что значит сей неблагозвучный термин на уличном жаргоне?

Мне пришлось признаться в своём невежестве.

— На какое дерево мы собираемся забираться, господин Кромов? — несколько встревоженно спросил Листопадов.

Кромов указал на одно из деревьев, которое росло, примерно, посередине двора прямо перед окнами кабинета князя Вышатова.

— Нам надо пробраться к нему незаметно. С левой стороны флигель дома, в котором расположена кухня и другие подсобные помещения. За этими окнами наблюдайте вы, господин Листопадов. Справа конюшня. За ней наблюдайте вы, Важин. Окна основного корпуса будут под моим присмотром. Пойдёмте.

Мы осторожно выбрались из кустов и, крадучись и оглядываясь по сторонам, подошли к дереву. Это был тополь, вершина которого была значительно выше дома, а самые нижние ветки располагались на уровне нескольких метров от земли. Кромов обошёл вокруг ствола, пытаясь найти хоть какую-нибудь ветку, за которую можно было бы зацепиться. Потом подпрыгнул, пытаясь достать до самых нижних ветвей, но, несмотря на его высокий рост, ему это не удалось.

— Как же он на него забрался? — спросил Кромов. — Это, несомненно, то самое дерево, про которое говорил Семён.

Я тоже внимательно оглядел ствол.

— Посмотрите-ка, — махнул я рукой своему товарищу, чтобы он подошел поближе, — я теперь, кажется, понимаю, что такое корябаться.

С одной стороны ствола кора была покрыта мелкими царапинами и сколами, как будто кто-то хлестал по ней веткой, а, примерно на уровне полутора метров, я заметил небольшую чёрную полосу, след, несомненно, оставленный ботинками нашего разведчика.

— Теперь понятно, — сказал Кромов, разглядывая ствол дерева. — Мальчишка вцепился в кору как обезьяна и, перебирая руками и ногами, добрался до нижних веток. Но я-то так не смогу. Придётся вам подсадить меня, господа.

— Хочу уточнить, — спросил Листопадов. — Нам не надо будет лезть на дерево?

— Нет. Одного меня вполне хватит.

Мы с Листопадовым сложили ладони в замок, Кромов встал на него ногой, мы подбросили его вверх, и он в отчаянном прыжке смог ухватиться за нижнюю ветку. Мы, задрав головы вверх, смотрели, как Кромов взбирается на дерево. Он подтянулся на нижней ветке, перебрался на следующую и продолжал подниматься всё выше и выше, пока не оказался на уровне окон второго этажа. Здесь он выбрал себе место, чтобы, как я понял, его не было заметно из окон кабинета, и оглянулся вокруг. Мы с инспектором по-прежнему стояли, задрав вверх головы.

— Что вы там стоите? — зашипел на нас сверху Кромов.

— А что нам делать? — мы развели руками.

— Вы что, так и будете стоять посреди двора, пока вас кто-нибудь не заметит?! Прячьтесь немедленно!!!

Мы с Листопадовым присели на корточки рядом с деревом.

— Нет, так не годится!!! — продолжал бушевать над нашими головами Кромов. — Найдите другое место. Здесь вас увидят.

Мы оглянулись вокруг. Я заметил большие кусты, высаженные в ряд недалеко от конюшни. За ними мы вполне могли бы спрятаться, только, чтобы добраться до них, нам надо пересечь весь двор. Я толкнул под бок Листопадова и махнул в сторону обнаруженного мной убежища.

— Далековато, — прошептал тот в ответ.

— Ничего. Давайте за мной, — я оглянулся вокруг. В окнах кухни, дома и конюшни никого не было видно. Что ж, может нам и повезёт. Я пригнулся и на полусогнутых ногах побежал через двор. За мной запыхтел Листопадов. Через несколько секунд мы добежали до кустов, продрались за ряд посадок и упали на землю.

— Если бы господин Кромов, — отдуваясь, произнёс Листопадов, — не строил из себя такого всезнайку и более полно сообщал о своих намерениях тем, кто с ним работает, то тогда им, то есть нам с вами, было бы гораздо проще действовать. Не так ли?

— Возможно.

— В вас говорит дружеская снисходительность. Однако лежать на земле довольно холодно. Вы не в курсе, долго нам здесь находиться?

— Не знаю. Думаю, Кромов подаст нам знак.

— А вы его видите?

Я подполз к ряду кустов, за которым мы прятались, и приподнял голову. Приглядевшись, я увидел Кромова среди листьев дерева. Он прижался к стволу так, что его практически не было видно, и, как мне показалось, внимательно наблюдал за окнами дома. Я вернулся к Листопадову.

— Кромов притаился на дереве, — сказал я ему, — наблюдает за домом. Будем ждать.

Прошло около пяти минут. Лежать на земле, действительно, было холодновато. Я повернулся на другой бок. Инспектор с ворчанием проделал то же самое. Прошла ещё минута-другая.

— Да мы тут себе все бока отморозим! — проворчал доблестный страж порядка, и на сей раз я не мог с ним не согласиться.

— Согласен, холодновато, — произнес я.

— Господин Кромов никакого сигнала не подаёт?

Я вытянул голову.

— Нет. Всё по-прежнему.

— А что если мы просто встанем прямо за кустами? Они такие большие, что за ними нас не увидят. Посмотрите на вон тот, чуть в стороне от нас. Он просто огромный!

— Очень близко к конюшне.

— Ну, не замерзать же нам здесь! А потом, не так и близко. Я уверен, что за ним нас не увидят.

Листопадов встал на ноги и, насколько это было в его силах, стараясь остаться незамеченным, перебрался на новое место. Там он огляделся и, видимо, оставшись довольным своим новым расположением, махнул мне рукой. Я присоединился к полицмейстеру.

— Ну вот, — произнёс тот, — куда как лучше, чем валяться на земле. И поглядите кругом. Мы не видим ни одного окна, значит, и из окон нас невидно.

В ответ я кивнул головой. Листва действительно окружала нас почти полукругом и, не обойдя куст, обнаружить нас было нельзя. Однако в нашей новой диспозиции был и один недостаток. Мы не видели окон, и Кромов окончательно выпал из нашего обзора. Я изложил это соображение инспектору.

— Вот что, — решил я, — вы оставайтесь здесь, а я перейду за то деревце, чуть впереди нас. Там я смогу видеть и Кромова, и вас. А если я вдруг пойму, что могу быть замеченным, я вернусь обратно.

Я перебежал за небольшое дерево с раскидистой кроной и осмотрел двор. Кромов, по-прежнему, находился в своей засаде и продолжал наблюдать за домом. С этой стороны всё было хорошо, если он подаст знак, я его обязательно увижу. Я перевёл взгляд на убежище полицмейстера, и тут меня ждало полное разочарование. Ох, уж эта мода на аккуратно подстриженные газоны и ветки!!! Сейчас она сыграли с нами злую шутку. Между нижним ярусом листвы куста, за которым прятался Листопадов, и идеально ровной зелёной поверхностью лужайки оставался просвет, величиной примерно в полметра, и в этом просвете прекрасно были видны ботинки прятавшегося полицмейстера! Я видел, как он перепрыгивал с ноги на ногу, видимо, пытаясь согреться. Я оглядел деревце, за которым спрятался сам. Та же картина. Между листвой дерева и газоном не меньший просвет, следовательно, и мое пребывание в засаде не останется секретом для любого, кто вздумает оглядеть двор. Я подбежал к Листопадову.

— Так не пойдёт!

Он перестал перепрыгивать с ноги на ногу и удивленно посмотрел на меня.

— Посмотрите, — я указал вниз, — ваши ноги видны со всех сторон.

— Что же делать?

Я огляделся вокруг.

— Остаётся только последовать примеру Кромова и спрятаться на кусте или дереве.

Мы оглядели куст, за которым стояли. Это был настоящий исполин. Я не разбираюсь в садоводстве и не могу сказать, что за породу кустарников выращивал в своём саду князь Вышатов, но сомнений не было: ветки этого растения вполне могли выдержать наш вес, а листва — надёжно укрыть от чьего быто ни было взгляда.

— Вполне подойдёт, — я взялся руками за ствол и без труда забрался на нижние ветки. Кустарник представлял собой несколько вертикальных переплетенных между собой стволов и несколько ярусов больших веток, отходящих от них в разные стороны. Я перебрался с первого на второй ярус, потом на третий. Обзор отсюда был что надо. Я мог наблюдать за всем двором и прекрасно видел окна кабинета и убежище Кромова, правда, следить за тем, что происходит внутри, я все равно бы не смог, но этого и не требовалось. Я выбрал несколько веток потолще и ловко растянулся на них, заняв довольно удобное положение.

— Всё в порядке, — тихо проговорил я вниз, — залезайте на третий ярус, отсюда все отлично видно.

Снизу раздался шорох листьев, и Листопадов стал забираться вверх.

— Как обстановка? — спросил он у меня, вцепившись руками и ногами в толстую ветку и пытаясь забраться на неё верхом.

— Пока все спокойно.

— Хорошо. Тогда я сейчас…, сейчас, — он возобновил свои попытки взгромоздиться на ветку, отчего кустарник затрясся, как от небольшого землетрясения. В одном из окон конюшни зажегся свет, послышались приглушенные голоса. Видимо, туда пришли несколько слуг.

— Тихо! — прошипел я полицмейстеру. Он поднял на меня голову и снова повис, обхватив ветку руками и ногами.

— В чём дело?

— Забирайтесь тише! В зданиях появились люди, нас могут заметить.

— Понял, — прошептал мне в ответ Листопадов. Он продолжил свои попытки. Листва тряслась и шумела так, как будто пошел проливной дождь. Мне оставалось надеяться только на то, что никто из слуг или домочадцев не выйдет на улицу и не выглянет в окно. Наконец, громогласный шелест стих. Я посмотрел вниз. Листопадов забрался на нижние ветки и теперь стоял на них, обхватив руками ствол.

— Отсюда ничего не видно, — произнес он, оглядывая листву, окружавшую его со всех сторон.

— Оттуда вы ничего и не увидите. Чтобы наблюдать за садом, вам надо забраться ко мне, на третий ярус.

Этими словами я отнюдь не собирался дать господину полицмейстеру программу действий, честно говоря, его пребывание внизу меня вполне бы устроило, но он, видимо, понял меня иначе.

— Ну что ж, сейчас попробую, — сказал он, обхватывая ствол руками.

— Послушайте, а, может, вам лучше остаться внизу, в конце концов…, — но договорить своё предложение я так и не смог. Инспектор изменил свою тактику лазанья по деревьям и дальше решил залезать прыжками. Он чуть приседал и потом делал прыжок, пытаясь достать до вышележащих веток и подтянуться по ним вверх. От этого весь куст стал раскачиваться, как парусник в бурю, и мне уже было не до разговоров и наблюдения за окнами. Мне пришлось из-за всех сил вцепиться в ветки, на которых я лежал, чтобы только не вылететь из куста, как снаряд из катапульты. Под натиском Листопадова амплитуда раскачки приняла угрожающий характер, и у меня мелькнула мысль, что, может быть, ему так приглянулось моё место, что он просто решил стряхнуть меня вниз, чтобы занять его самому, но в этот момент качка внезапно прекратилась, и я смог оглянуться назад. Листопадов преодолел очередной этап. Он стоял на ветках второго яруса, а его голова оказалась как раз на уровне мох ботинок.

— Вы ловко здесь расположились, — сказал он, — сразу чувствуется военная закалка. Хвалю.

Мне самому казалось, что я похож на кошку, которая всеми лапами вцепилась в карниз.

— Полезете дальше? — тихим голосом спросил я. Листопадов осмотрелся.

— Придётся. Так я, конечно, могу кое-что видеть, но это не очень удобно. К счастью, эти ветки расположены близко друг от друга, и я легко на них взберусь.

Он сдержал своё обещание. По сравнению с тем, что творилось раньше, его восхождение на последний уровень было практически бесшумным.

— Уф, забрался, — проговорил полицмейстер, кое-как расположившись недалеко от меня. — Так что тут у нас? Господина Кромова я вижу, окна, за которыми он наблюдает, тоже. Видны и окна кухни, а нас самих скрывает листва. Хорошо вы придумали, Важин! А вам удобно так лежать на ветках?

— Вполне.

— А мне вот не очень. Попробую-ка я растянуться, как вы.

Полицмейстер переполз на соседнюю ветку и стал вытворять на ней какие-то совершенно невиданные эквилибристические трюки, пытаясь принять приемлемое для него положение. Наконец, проделав очередной маневр, он умудрился расположиться в такой позе, что его ноги оказались задраны выше головы.

— Нет, ну так мне совсем неудобно, — произнёс он и стал подтягивать ноги к животу, пытаясь исправить свой промах. Мне показалось, что его действия вот-вот придут в противоречие с законом всемирного тяготения, так как весь его немалый вес стал сосредотачиваться на одной тоненькой ветке, и я оказался прав. Ветка прогибалась все больше и больше.

— Господин полицмейстер, — позвал я его.

— Что? — прокряхтел в ответ Листопадов.

— Вы бы были поосторожней, — произнёс я, — а то есть опасность…

— О-о-о-о-е-е-е-ё-ё-ё-ё-ёх!!! — выдохнул Листопадов, с треском проваливаясь на нижний ярус, где он благополучно и застрял между двух толстых сучьев. Куст снова зашелестел и зашатался, но я уже перестал обращать внимание на такие мелочи.

— Господин полицмейстер, вы в порядке?! — спросил я.

— Вы знаете, Важин, — ответил тот, оглядываясь вокруг, — как это ни странно, но да. Я достаточно удобно приземлился, так что, пожалуй, я тут и останусь. Только мне отсюда совершено ничего не видно, так что вам придётся докладывать мне обстановку.

— Хорошо, согласен. Только вы больше не двигайтесь.

— Об этом можете не беспокоиться. Двинуться куда бы то ни было из моего положения мне довольно затруднительно.

Успокоившись за состояние тыла, я снова осмотрел двор. Все было по-прежнему.

— Ну, что там, Важин? — спросил Листопадов.

— Ничего. Все по-прежнему. Будем ждать.

Минута проходила за минутой. Ничего не нарушало спокойствия. Находиться в засаде становилось скучно, но я хотя бы мог обозревать двор. Листопадову же, который видел только несколько веток, болтавшихся у него перед носом, было совсем невмоготу. Он несколько раз вздохнул, пару раз прокряхтел и, наконец, принял, видимо, единственное правильное решение в данной ситуации, закрыл глаза и захрапел. Полностью успокоившись насчёт своего беспокойного напарника, я сосредоточил все внимание на окнах кабинета. Наконец в окне показался чей-то силуэт, потом зажгли свет. Я попытался разглядеть Кромова. Сначала мне показалось, что на дереве никого нет, и только чуть погодя, я увидел его фигуру, притаившуюся среди листвы. В окне снова мелькнул чей-то силуэт, потом я увидел дворецкого, что-то положившего на подоконник. Кроме этих отрывочных движений, я со своего места не мог видеть более ничего, но Кромов, спрятавшийся прямо напротив окна, без сомнения, видел всё, что происходило внутри. Вскоре я заметил, как он стал медленно, скрываясь за стволом, слезать с дерева. Спрыгнув на землю, Кромов присел на корточки, посмотрел в мою сторону и указал рукой на то место, где мы проникли в сад. Я спустился по веткам вниз, к спящему инспектору и толкнул его в плечо.

— Что такое, что такое? — спросонья затараторил Листопадов.

— Тсс. Тихо. Кромов подал знак. Мы уходим. Я лезу вниз. Следуйте за мной.

Я спрыгнул на землю и махнул рукой инспектору. Его путь обратно был не менее шумным, чем восхождение, но, наконец, ветки дернулись, и Листопадов шлепнулся из листвы на землю.

— Теперь главное, чтобы нас не обнаружили. Красться через двор сейчас очень опасно, могут заметить из окон. Поползём на четвереньках по периметру вдоль забора и в уставленном месте встретимся с Кромовым.

Через две-три минуты мы, испачкавшись с ног до головы, очутились у того места, где мы проникли в сад. Кромов уже ждал нас.

— Важин! — с раздражением обратился он ко мне. — Что у вас там творилось? Было впечатление, что в кустах прячутся не два человека, а резвится стадо гиппопотамов! Это просто удивительно, что вас никто не заметил!

Я виновато пожал плечами и махнул головой в сторону подползающего полицмейстера.

— Ну ладно, — махнул рукой Кромов, — слушайте меня, господа. Действовать нужно быстро. Нам надо проникнуть во дворец. Поэтому перелезем через забор и войдем с парадного входа.

— А зачем нам лезть через забор? Мы можем пересечь двор и войти через кухню или второй выход.

— Нет. Наше появление должно быть неожиданностью, чтобы преступник не успел ничего предпринять. А если мы пойдем через двор, нас могут увидеть раньше времени. Так что лезем через забор, господа!

Мы перелезли через забор. Прохожие с подозрением посмотрели на трёх перепачканных субъектов, которые вылезли из усадьбы, однако Кромов, не обращая на них никого внимания, быстро зашагал вперед.

— Григорий Владимирович, — позвал он полицмейстера, — значок полиции у вас при себе?

— Он всегда при мне.

— Вы должны обеспечить, чтобы мы вошли в дом, даже если нас откажутся пускать, а также, — продолжил Кромов, оглядываясь вокруг, — обеспечить, чтобы мы дошли до парадных дверей, если вдруг нас решат задержать из-за внешнего вида.

— Но на каких основаниях мы можем проникнуть в дом насильно? Вы можете объяснить, господин Кромов?

— Речь идёт о разоблачении преступника.

— А какие у меня доказательства?

— Только моё слово.

— Ну что ж, конечно, это идет вразрез с нашей обычной практикой, но я готов вам поверить.

— Отлично.

Мы обогнули угол дома и по площади дошли до парадных дверей. Кромов позвонил.

— Стучите в дверь, Важин, — сказал он, — пусть будет больше шума. Так нам быстрей откроют, мы не можем ждать.

— Но ведь Брюсов в кабинете, — сказал я, колотя тростью в дверь, — там, наверное, даже такой шум не слышен.

— Ничего, тем быстрей за ним сбегают.

На лестнице показался слуга. Он посмотрел на нас, покачал головой и скрылся в зале, потом на лестницу выбежали две служанки, из любопытства желающие посмотреть, что за невоспитанные субъекты устроили такой грохот, и, наконец, показался Брюсов. Сначала он с полминуты смотрел на нас через дверь, решая, открывать или нет, но так как ни я, ни Кромов не переставали стучать и звонить, он приблизился к двери и приоткрыл её на несколько сантиметров.

— Нам надо срочно пройти к князю Вышатову, — сказал Кромов. Брюсов оглядел нас насмешливым взглядом.

— Господа, — произнёс он, — я все-таки позволю себе назвать вас так, несмотря на ваш внешний вид, так вот, на этот раз и не надейтесь, что вам удастся проникнуть в дом. И шантажом, как в прошлый раз, вы меня тоже не испугаете, а если будет нужно, то я позову помощь. И потом, если о вас двоих у меня и есть определенное мнение, пусть и весьма неблагоприятное, то этого господина, — он оглядел нашего спутника с ног до головы, — я вижу впервые, хотя, если он находится в вашей компании, то и с ним все понятно. Так что я советую вам, — Брюсов сделал шаг вперёд и наклонил к нам голову, — советую вам удалиться. Вот так-то, господа.

— Полиция!!! — вдруг рявкнул Листопадов у него над ухом. От неожиданности Брюсов отпрыгнул в сторону, чем мы не преминули воспользоваться и зашли внутрь. Мы двинулись к лестнице, однако Брюсов снова преградил нам путь. Он встал перед Кромовым, раскинув руки.

— Стойте! Как вы посмели привести полицию?! Впрочем, возможно это очередной ваш хитрый трюк.

— Успокойся, парень, — Листопадов достал значок и сунул его под нос дворецкому. — Московский уголовный сыск, полицмейстер Григорий Листопадов!

Брюсов уставился на значок.

— Всё равно, я не пущу вас в дом!

На сей раз Кромов не стал вступать с ним в препирательство, а просто отодвинул рукой со своего пути и направился вверх по лестнице в залу. Мы с Листопадовым последовали за ним. Брюсов очутился в весьма проигрышной позиции.

Обогнать нас на лестнице он не мог и вынужден был идти вслед за полицмейстером. Однако честь дворецкого не позволяла ему ни бежать на глазах у слуг, ни допустить того, чтобы кто-либо вошёл к хозяину без доклада. Поэтому, когда мы пересекали залу, он развил такой быстрый темп, в то же время, не переходя на бег, что к двери в коридор подошел уже вторым, вслед за Кромовым, а в коридоре смог обогнать и его, и первым открыть дверь в кабинет.

— Ваше превосходительство, — произнес он, — прошу меня простить, но несмотря на мои протесты…

И на этот раз Кромов не стал церемониться и, отодвинув дворецкого в сторону, вошёл в комнату. Мы с Листопадовым проследовали за ним и закрыли дверь. Я огляделся. Князь сидел за письменным столом, справа от него расположился на стуле Ипполит, перед ним лежали какие-то бумаги и пачки банкнот. С той стороны стола, что была ближе к двери, сидел, по своему обычаю развалившись в кресле, Дормидонтов. Уваров и Гриневский как часовые, застыли справа и слева от князя Вышатова, а Федот Олсуфьев, стоял чуть левее ото всех, рядом с книжным шкафом. Все взгляды устремились на нас. Брюсов обошел стол и снова обратился к князю:

— Ваше превосходительство, — попытался объясниться он, однако князь прервал его движением руки и поднялся из-за стола.

— Чем обязан вашему визиту, господин Кромов, господин Важин и господин?..

— Разрешите представить, — взял слово Кромов, — полицмейстер департамента полиции Григорий Владимирович Листопадов.

Раздались удивленные и возмущенные возгласы.

— Вы привлекли полицию?! — голос князя Вышатова зазвенел гневом, однако вдруг сорвался, как лопнувшая струна. — Впрочем, это уже не имеет значения. Так что вам угодно, господин Кромов?

— Как я понимаю, ваши планы не увенчались успехом?

— Вы правильно понимаете, господин Кромов, я как раз возвращаю деньги, которые я взял в долг у господ офицеров. Неудача постигла и нас, и вас. Я бы ни в чем вас не упрекал, я готов принять этот удар с открытым забралом. Но то, что вы обратились в полицию, сильно роняет вас в моих глазах.

— Я обратился не в полицию, князь Вышатов, а к господину Листопадову.

— А в чем разница? — спросил Дормидонтов. — Ведь было же сказано: никакой полиции, никакого официального расследования. А вы притащили сюда шпика. А-а-а…, в общем, какая разница, — махнул он рукой, — через полтора часа и так разразится скандал. А что, собственно, вы хотите, господин из уголовного сыска? — обратился он к Листопадову. Тот вопросительно посмотрел на Кромова.

— А где вы так вымазались, ребята? — спросил Федот.

— Позвольте мне все объяснить вам, ваше превосходительство, — произнес Кромов.

— Вы считаете это необходимым? Я не вижу смысла слушать ваши объяснения.

— Если вы хотите, чтобы кража алмаза в вашем доме была раскрыта, вам есть смысл слушать меня. Хочу сказать, что независимо от вашего желания я все равно доведу это дело до конца. Я обещал это господину Важину, он просил меня приложить все мои силы, чтобы спасти ваш фонд, и своё обещание я выполню. Я выбрал, как мне кажется, наиболее приемлемый для всех способ разобраться с этим делом, для чего и пригласил сюда господина полицмейстера.

— Разобраться с этим делом можно только одним способом, — проговорил Уваров, — найти алмаз. А он не найден.

— Вы недооцениваете нас, господин Уваров, — Кромов посмотрел в мою сторону, — алмаз мы с Важиным нашли довольно давно.

— Что?! — Стулья загрохотали, все, кто сидел, вскочили, и на нас уставились семь пар изумленных глаз.

— Хочу предупредить вас, — проговорил Брюсов своему хозяину, — обман и провокация — обычные способы этих, с позволения сказать, господ. Я ничего так не хочу, как того, чтобы это дело было раскрыто, но будьте осторожны, возможно, их слова — это лишь какой-то хитрый ход.

— Вы нашли, нашли? — Дормидонтов с недоверием разглядывал Кромова. — Так дайте нам его, дайте!!!

Мы с Листопадовым инстинктивно встали поближе к Кромову, потому что казалось, что находящиеся в комнате ещё чуть-чуть и бросятся на него.

— Господин Кромов, — раздался тихий голос князя Вышатова, — объяснитесь.

— Охотно. Когда я взялся за это дело, я понял, что в нем присутствуют две задачи. Первая — найти алмаз, вторая — разоблачить похитителя. И я сразу решил, что как бы ни сложились обстоятельства, я буду добиваться решения и первой, и второй. Ведь если бы пропажа нашлась, а похититель, каковым вы считаете господина Бехтерева, исчез и больше не попадался вам на пути, вы сочли бы это хорошим выходом, не так ли?

— Если бы он исчез, оставив алмаз, я счёл бы это лучшим выходом из создавшейся ситуации.

— Вы поставили нас в довольно сложные условия, но я считаю, что нашёл способ довести дело до конца и соблюсти ваши требования. Поэтому здесь и присутствует господин Листопадов, как лицо и официальное, и одновременно частное.

— Да при чём тут все это! — воскликнул Уваров. — Вы сказали, что нашли алмаз! Как, где?

— Это частности, господа.

— Ничего себе частности! — присвистнул Гриневский.

— Итак, князь Вышатов, — сказал Кромов, — считаете ли вы, что нахождение в данный момент алмаза во владении какого-либо человека является доказательством его вины?

— Да.

— И вы согласны на то, чтобы я предъявил вам это доказательство?

— Да.

Кромов подошёл к столу и остановился около секретаря.

— Позвольте, — обратился он к нему и засунул руку в карман его пиджака.

— «Звезда Бенгалии», господа, — сказал Кромов, вынимая из кармана Ипполита великолепный алмаз. Мгновение царило полное молчание.

— Это он, это он!!! — в порыве радости князь выхватил у него камень. В этот миг Ипполит оттолкнул Кромова, вырвал алмаз из рук князя и, перескочив через стол, бросился к двери. Первым на его пути был Олсуфьев. Федот попытался довольно неуклюже схватить беглеца, но тот со всего хода врезался ему головой в живот, отчего Олсуфьев, охая, отлетел в сторону. Следующим был я. Пробегая мимо, Ипполит попытался ударить меня локтем, однако я успел увернуться и схватить его за плечо. Он вывернулся, но потерял темп, и, когда снова бросился к двери, Листопадов в великолепном прыжке опрокинул его и прижал к полу. Я подбежал к инспектору, и вместе мы крепко схватили Ипполит за руки. В этот момент я был полностью согласен с полицмейстером: если бы господин Кромов заранее посвящал нас в свои планы, с ним было бы гораздо легче работать.

Глава 19

Мы с Листопадовым подняли Ипполита и посадили его на стул. Кромов взял с пола алмаз, и передал его князю Вышатову.

— Итак, как я вам и говорил, мы выполнили обе задачи. Перед вами похищенный алмаз и преступник, который организовал все дело.

Князь, казалось, никак не мог поверить в то, что пропажа снова находится в его полной власти. Он брал камень, подносил его к глазам, снова клал на стол, разглядывал его со всех сторон и всё никак не мог им налюбоваться.

— Иван Демидович, Яков Иванович, посмотрите, господа, это же он, алмаз найден, всё закончено, я не верю своим глазам! Я был готов к полному краху, и вдруг такое событие! Господин Кромов! Я поражён! Я поражён!!!

Князь посмотрел на моего товарища, расправил плечи и гордо вскинул голову. Я понял, что он полностью пришёл в себя после столь радостного, но неожиданного для него события, и мы, видимо, сейчас услышим одну из его пафосных речей. Я не ошибся.

— Господин Кромов! Я приношу вам свои извинения и забираю назад все те слова, которые я высказал в ваш адрес с сомнениями в ваших способностях. Вы сослужили великую службу не только мне, но и всему офицерскому сообществу, и, в конечном счёте, чести и славе России.

За спиной я услышал тяжёлый вздох. Я оглянулся. Федот Олсуфьев, про которого в суматохе все забыли, сидел на полу и пытался привести в порядок свое дыхание. Я подошёл к нему и протянул руку.

— Давай, помогу встать, — он взялся за мою руку и поднялся на ноги.

— У-у-у-ф-ф! — снова тихо вздохнул он, держась рукой за живот. — Этот малый с такой силой врезался в меня, что чуть искры из глаз не посыпались!

— Это тебе поделом. Не надо было надо мной издеваться.

— Ну что ты сравниваешь. Твой полёт с подносом был куда как эффектней. А этот парень, — он взглянул на Ипполита, который сидел на стуле под охраной Листопадова, — хоть и маленький, а, ей богу, врезался в меня с огромной силой. Башка у него чугунная, что ли? Так значит, он и есть похититель?

Я посмотрел на Ипполита. Наклонив голову, он исподлобья наблюдал за князем Вышатовым с выражением презрения и насмешки на лице.

— И сейчас, — говорил князь, — позвольте мне выразить вам благодарность от лица всех присутствующих, а также от всех тех, кому ещё дороги такие понятия, как честь и долг. Справедливость восстановлена! Подлые планы похитителей сорваны! Кстати, — он перевел взгляд на секретаря, — я прошу вас все разъяснить, господин Кромов. Я так понимаю, что Ипполит обманул моё доверие и является сообщником в похищении алмаза?

Кромов подошёл к Ипполиту.

— Как ваше полное имя?

Секретарь поднял на Кромова насмешливый взгляд, но ничего не ответил.

— Ипполит Фёдорович Сенцов, до того, как поступил к нам, два года работал секретарем у графа Лобанова, — как по написанному отчеканил Брюсов, — у нас есть и другие сведения о нём, милостивый государь.

Дворецкий, видимо, был так рад посрамлению столь нелюбимого им Ипполита, что возвысил Кромова от проходимца до милостивого государя.

— Ипполит Сенцов, — сказал Кромов, — я утверждаю, что вы организовали похищение алмаза «Звезда Бенгалии» из дома князя Вышатова, а также то, что вы сделали всё от вас возможное, чтобы вина за это преступление пала на другого человека. Вы, с помощью своего сообщника, использовали поручика Бехтерева и, играя на его личных чувствах, заставили пойти на кражу. Вы признаете эти обвинения?

Ипполит снова посмотрел на Кромова насмешливым взглядом.

— А вы, все-таки, во всем разобрались, — произнес он, — Не надо было мне иметь дело со всякими пьяными влюбленными дураками. Если бы не небольшая случайность, то этот высокопарный индюк сделал бы всё так, как я и рассчитывал! Никакого расследования, ему — расходы, нам — алмаз.

— О ком он говорит? — спросил князь Вышатов Кромова. Тот в ответ только поднял руку, показывая, что сейчас не время задавать вопросы.

— Я вас ещё раз спрашиваю, вы признаете выдвинутые против вас обвинения? — снова обратился он к Ипполиту. Тот оглядел присутствующих, растянул свои губы в довольно мерзкой улыбке и снова поглядел на Кромова.

— Если вам так угодно, признаю, — ответил он, развалившись на стуле, — и, как я понимаю, теперь я могу идти? Ведь наш высокопарный индюк будет верен себе до конца. Дело чести, нет так ли, господин Кромов?

— Да о ком он ведёт речь? — раздраженно воскликнул князь.

— Князь Вышатов, — обратился к нему Кромов, — кража раскрыта, алмаз вам возвращен. Похититель выявлен. Вы готовы передать его в руки полиции?

Его превосходительство покачал головой.

— Это огласка, ведь всё узнают газеты. Нет, я не хотел бы так поступать, господин Кромов. Убирайтесь вон, Ипполит, и забудьте, что вы вообще когда-либо были в моем доме!

Ипполит щёлкнул пальцами, как будто провернул выгодную сделку.

— Сработало, — сказал он, — так что с вашего позволения, господин Кромов, я пойду.

— Нет, — ответил тот, — сначала вы выслушаете то, что я вам скажу. За это свое преступление вы и вправду не понесёте наказание. Таково желание князя Вышатова, и я его выполню. Но я хочу вам ещё раз представить господина Листопадова. Он — один из ведущих сыщиков полиции. И будьте уверены, в его личной картотеке вы заняли свое место. И если в связи с каким-нибудь подозрительным делом вы хоть мельком попадёте в поле зрения полиции, господин Листопадов и его коллеги будут знать, кого им надо искать. Я думаю, и господин Брюсов, в своём кругу, тоже сможет дать вам весьма нелестную оценку, не распространяясь, впрочем, о краже. Если же вы вздумаете шантажировать нас тем, что раскроете все обстоятельства дела, то смею вас заверить, у вас нет шансов. О краже знают только те, кто находится в этой комнате, и все они будут утверждать, что вы врёте. В конечном счёте, вас сочтут, в лучшем случае, болтуном. Ваши дела не так хороши, как вы возможно подумали. Так что послушайте мой совет, Ипполит. Если вы и далее будете действовать в том же духе, рано или поздно вы попадёте в руки полиции, если же исправитесь и примените свои способности на что-либо другое, никто из присутствующих не причинит вам вреда. Это все, что я хотел вам сказать. Прошу вас, ваше превосходительство.

— Яков Иванович, — обратился князь к дворецкому, — проводите Ипполита в его комнату и не спускайте с него глаз. Когда он соберёт свои вещи, выпроводите его из дома.

— Да, и ещё, — добавил он, — расплатитесь с господином Сенцовым за то время, что он отработал.

— Но ваше превосходительство!!! — возмущенно воскликнул Брюсов.

— Господин Сенцов всё это время хорошо выполнял работу секретаря, так что эти деньги он заработал. Выполняйте.

— Вот что, — сказал Листопадов, — я, пожалуй, пойду с ними. Мало ли что этот парень вздумает ещё выкинуть.

Все трое вышли в коридор.

— Да, — произнес Олсуфьев, — ну и дела. А что же Бехтерев?

— Как я уже говорил, поручик Бехтерев был лишь пешкой в руках Ипполита.

— А зачем он сбежал?

— Этому может быть несколько объяснений.

В это время в дверь постучали.

— Войдите, — сказал князь.

В комнату вошла Дарья.

— Вениамин спрашивает, не пора ли подавать на стол. Ни от вас, ни от Якова Ивановича нет никаких распоряжений.

Князь посмотрел на часы.

— Уже без четверти три! Через пятнадцать минут начнут прибывать гости!!! Дарья, бегите к повару, пусть немедленно накрывает на стол. Иван Демидович, вам я поручаю алмаз. Поставьте его на пьедестал.

Капитан схватил алмаз и крепко сжал его руками.

— Будьте спокойны, я теперь с него глаз не спущу, пока мы не запрём его в сейф. Я поставлю его на стойку и не отойду от нее ни на шаг! Интересно, а где этот Лядов!? Он, что, теперь решил все время прохлаждаться! Ну, я ему устрою, когда он заявится! — и с этими словами Дормидонтов тоже покинул кабинет.

— Господа, — обратился князь к оставшимся, — я приглашаю вас поприсутствовать на сегодняшнем балу. Это приглашение относится также и к вашему другу из полиции, господин Кромов. Подойдите к дворецкому, пусть он займётся вашей одеждой, и потом прошу вас присоединиться к нам. Мне пора идти встречать гостей. Пойдемте, господа.

Мы вышли из кабинета. Князь Вышатов, Уваров и Гриневский отправились в зал. Олсуфьев на минуту задержался около нас с Кромовым.

— А всё-таки, — спросил он, — где вы так перепачкались?

Я придал лицу многозначительное выражение и похлопал Федота по плечу.

— В таких делах тайны следствия не разглашаются, друг мой.

Глава 20

Брюсов перепоручил нас заботам Захара, и тот, действуя огромной щёткой, довольно быстро привёл нашу одежду в порядок. Я, Кромов и Листопадов вышли в зал, когда там собралось уже довольно много народу. Князь Вышатов встречал гостей, произносил тосты и вообще был в самом благостном расположении духа. Дормидонтов, как и обещал, весь вечер просидел около постамента с алмазом, не спуская с него глаз. Временами он косился на дверь, ведущую в кухню, как будто ожидая, что из нее опять кто-нибудь выскочит, чтобы завладеть его сокровищем. Кажется, за весь вечер он так и не притронулся к закускам и выпивке, что было, несомненно, огромной жертвой с его стороны.

Через какое-то время я вышел на главную лестницу, ту самую, что вела к парадному входу, и на которой, примерно, сутки назад и началась эта история. Я хотел обдумать несколько вопросов, и главный из них был про моего бывшего ординарца. Что случилось с Лядовым? Кромов сказал, что о том, где находится Бехтерев, у него есть пара предположений, но о Лядове он не сказал ни слова. Что предстояло мне узнать о нём? Что он был сообщником Ипполита и теперь скрывается, или еще что-нибудь похуже? Кромов заявил, что и не пытался его искать. Почему? На все эти вопросы у меня не было ответов, и я мог лишь строить версии, одну невероятнее другой.

Я спустился вниз и в задумчивости стал глядеть через стеклянную входную дверь на площадь. Две фигуры среди прохожих показались мне знакомыми, и я пригляделся к ним. Так и есть. Через площадь шёл Ипполит с чемоданом в руке, а рядом, стараясь поспеть за его быстрым шагом, семенила Дуняша. Девушка, видно, что-то спрашивала у него, она дергала его за руку, наклонялась к лицу, пытаясь получить ответ, но он лишь отмахивался от неё рукой, а когда они дошли до середины площади, с силой оттолкнул её от себя и направился к ближайшей остановке. Дуняша застыла на месте. Подъехала конка, Ипполит вместе с другими пассажирами забрался внутрь, и конка покатилась по проспекту, постепенно теряясь вдали. Дуняша еще долго смотрела ему вслед, потом развернулась и, наклонив голову, пошла обратно в дом.

Я вернулся в зал. Через некоторое время Брюсов торжественно провозгласил:

— Его высочество великий князь Константин Александрович и представители банкирского дома братьев Терешинских.

В зал вступили сиятельный вельможа и трое банкиров. Началась великосветская суета, представления, поклоны и прочие атрибуты высшего света, но у меня не было совершенно никакого желания участвовать в этом представлении, поэтому я отошёл в сторону. Через минуту я почувствовал, что кто-то слегка дёргает меня за рукав и, обернувшись, увидел Дуняшу.

— Извините меня, сударь, — тихо проговорила она, — могу я спросить вас кое о чём?

— Спрашивайте.

— А вы не могли бы пройти со мной, — продолжила она все таким же тихим голосом, — во время приёмов мне нельзя находиться в зале без дела.

Я кивнул в ответ, и мы проследовали на кухню. Здесь царила деловая суета, воздух был наполнен ароматами, и стоял постоянный шум от грохота тарелок, вилок, ножей и прочей утвари.

— Сударь, — обратилась ко мне Дуняша, — понимаете, я бы хотела узнать…, в общем, до меня дошёл слух, что это Ипполит виноват в краже. И князь выгнал его за это со службы. Это так? И ещё, если это правда, я хотела бы, чтобы вы сказали мне…, — она в нерешительности замолчала, — он сделал это сам, по своей воле, или, быть может, он попал под чье-то влияние, и князь поступил с ним не совсем справедливо? Может, есть возможность исправить дело, и Ипполит на самом деле не такой уж и плохой человек? Как вы думаете?

— Ипполит, действительно, виноват в краже, и князь выставил его за это со службы, и, насколько я могу судить, ни под чьё дурное влияние он не попадал. И послушайте меня, Дуняша. Что бы там ни было, не стоит вам жалеть о том, что так случилось. Решать вам, но я считаю, что господин Ипполит Сенцов не тот человек, с которым можно связать свою судьбу.

— Да? — Дуняша поджала губы и наклонила голову, как мне показалось, только для того, чтобы скрыть слезы, навернувшиеся ей на глаза, — ладно, спасибо, что ответили мне, господин Важин.

К нам подошла Дарья.

— А, вы опять у нас в гостях?

— Да. В зале уж слишком большая плотность великосветских персон на квадратный метр, мне это не слишком по душе, вот и решил заглянуть к вам.

— Так заходите к нам почаще в гости, господин Важин, мы приглашаем вас, у нас тут бывают праздники и повеселее, чем там, — она махнула головой в сторону залы.

— А не боитесь навлечь на себя гнев Брюсова? Мы с ним не в дружеских отношениях.

— Подумаешь, Брюсов. Он может распоряжаться во всем доме, но только не здесь. На кухне и в кладовых командует Вениамин, а он тоже будет рад вас видеть. Будешь рад видеть гостей, Веня? — крикнула она повару, который сооружал какую-то башню из овощей на другом конце стола. Тот кивнул.

— Так что заходите, — сказала Дарья, — расскажете нам о своих делах с господином Кромовым. Будем рады вас видеть, правда, Дуняша?

— Да, господин Важин, — Дуняша вытерла свои заплаканные глаза, — заходите обязательно, будем вас ждать.

Когда я вернулся в залу, там проходила наиболее торжественная часть вечера. Князь Вышатов, его светлость и троица банкиров стояли вокруг постамента с алмазом. Дормидонтов, верный своему слову, и тут решил не спускать глаз с камня и торчал за их спинами. Видно, и его светлость, и господа из банка тоже были у него на подозрении. Остальные гости стояли вдоль столов с бокалами в руках и слушали речь его светлости. Я подошел к ближайшему столу, взял бокал и присоединился к остальным гостям. Его светлость, невысокий бородатый мужчина, тем временем заканчивал свое небольшое выступление.

— И таким образом, господа, мы можем подытожить, что сделка между банком, с одной стороны, и фондом помощи ветеранам армии, с другой, состоялась. Нам особенно импонируют цели и задачи фонда, и потому мы берём под свое личное покровительство его деятельность, а господа банкиры, в свою очередь, выделяют фонду заём для осуществления его планов, в частности, для строительства благотворительных учреждений. Заём же будет погашаться из пожертвований фонду, в которых, я уверен, недостатка не будет. И относительно этого мы достигли сегодня соглашения, не так ли, господа?

— Совершенно верно, ваша светлость, — проскрипел один из троицы банкиров, — под гарантии вашего слова и алмаза «Звезда Бенгалии» мы готовы дать заём.

Раздались аплодисменты. Ко мне подошёл Федот Олсуфьев.

— Слушайте, Важин, у нас созрел небольшой план.

— У кого это у вас?

— Да у нашей компании заговорщиков, кто в курсе всей подноготной сегодняшнего праздника. Честно говоря, с тех пор, как сюда заявились эти три ходячих денежных мешка и его светлость, праздник стал не в праздник. Сплошной официоз. Ни выпить, ни потанцевать. После такого напряженного дела неплохо было бы провести пару часиков в клубе, вы как? Правда, Дормидонтов выпадает. Он и шагу не ступит от алмаза, пока не запрёт его в сейф, а до этого ещё далеко. Гриневский в ответ на моё предложение высокомерно хмыкнул и сказал, что у него есть дела и поинтереснее, но, впрочем, этот зазнайка всегда делает вид, будто бы идёт на свидание к принцессе Кашмирской. Остаёмся мы впятером: вы, Кромов, Уваров, господин полицмейстер и я, ну как?

— Я не против.

— Отлично, тогда встречаемся около входа через пятнадцать минут.

Поскольку на вечере, действительно, стало довольно скучно, я решил не торчать в зале, а пойти на улицу и подождать моих товарищей на свежем воздухе.

Я прогуливался по тротуару, как вдруг немного впереди остановилась открытая карета, и из неё выскочил Лядов. Он заметил меня, махнул мне и подал руку девушке, которая сидела с ним в карете. Она вышла на тротуар, взяла его под руку и они направились в мою сторону. Девушка была та самая, которую я видел с ним вчера, вылитая княжна Мария Вышатова, такая, какой я видел её на фотографии. И вот теперь она шла в мою сторону под руку с Лядовым. Но чем ближе они подходили, тем менее девушка была похожа на дочь князя. Когда они подошли ко мне вплотную, обман полностью рассеялся.

Девушка имела очень схожие черты лица с Марией Вышатовой, но не более того. Сейчас я мог хорошо разглядеть, что выражением лица, взглядом они разительно отличались друг от друга. Если у княжны на лице было выражение превосходства и насмешливости, то у спутницы Лядова взгляд был и добрым и строгим одновременно, в общем, тот тип характера, который был требователен и к себе, и к окружающим. Я перевел взгляд на Игнатия, тот весь так и сиял.

— Господин Важин! — Лядов схватил мою руку и стал трясти её, что есть сил, — Должен сказать, что вы просто мой счастливый талисман!

— Да? Даже не представляешь, как я рад видеть тебя в добром здравии. А что произошло? Почему ты от меня убежал?

— Убежал от вас? Да что вы, капитан, когда это я убегал от вас?

— Вчера в это же самое время, когда после разговора с Дормидонтовым, ты уходил с бала. Я выбежал вслед за тобой на лестницу и звал тебя, а ты как будто ничего не слышал, вышел на улицу.

Лядов посмотрел на меня растерянным взглядом.

— Извините меня, что так получилось, я, действительно, не расслышал, как вы меня окликнули, но поверьте, у меня на то были весьма веские причины.

Лядов посмотрел на свою спутницу.

— Вот, познакомьтесь, капитан, Александра Лопухина, дочь Ивана Егоровича Лопухина, того чиновника из управления генерал-губернатора, — ну, тот, который раньше служил с нами в Эстляндской губернии… Я вам рассказывал вчера, помните? А это капитан Важин, о нём я тебе тоже много рассказывал.

Девушка сделала лёгкий поклон, я снял шляпу и поклонился в ответ.

— Игнат и вправду много рассказывал мне о вас, — сказала она очень приятным мягким голосом, — когда мы познакомились с ним в Прибалтике.

— Я нарочно, когда увидел вас, — продолжал Лядов, — попросил госпожу Лопухину подойти к вам, чтобы вас представить. Позвольте мне рассказать капитану о тех событиях, что произошли за последние сутки? Ей же ей, господин Важин наш счастливый талисман!

— Хорошо, расскажите. Господин Важин мне кажется надёжным человеком, которому можно доверить любую тайну, — Александра похлопала своего спутника по руке, и добавила строгим голосом, впрочем, строгость, как мне показалось, была напускная. — Но только прощу вас не долго.

— Благодарю вас, сударыня, — я приподнял шляпу.

— Не буду мешать твоему рассказу, — произнесла Александра и направилась к торговым рядам на другой стороне площади.

— Это просто невероятно, — начал Лядов. — Вчера, как вы помните, сразу после того, как мы с вами встретились, мне пришлось уехать встречать князя Долгорукова. По приказанию господина Дормидонтова я должен был охранять драгоценность, которую он вёз к нам. И представьте себе, капитан, я приезжаю к нему в дом и кого я там встречаю? Мою бывшую невесту. Оказывается, она является его жене какой-то очень дальней родственницей, и надо же такому случиться, что именно в этот день она заглянула к ним по какому-то делу. Я сразу узнал ее, и она узнала меня, но я не решался подойти. Когда же князь Долгоруков вышел из комнаты, чтобы взять алмаз, я подошёл к ней. Остальные гости не обращали на нас внимания, и мы понемногу разговорились. Я осмелился сказать ей, что по-прежнему испытываю к ней те же чувства, но после всего, что произошло, конечно, не смею и рассчитывать на какую бы то ни было взаимность. Однако в разговоре я понял, что возможно я и прощён за своё поведение. Я, со всей учтивостью, на которую только способен, сказал, что был бы счастлив возобновить знакомство с её семьей, но что её отец, наверное, никогда не пустит меня в дом. Тут в комнату вошёл князь Долгоруков, и мне пора было его сопровождать. В последний момент она наклонилась ко мне и шепнула, чтобы я через полтора часа возвращался к дому Долгоруковых и ждал её у главного входа, и что у неё есть для меня интересные новости. Ну вот, так и получилось, капитан, что, как только я выполнил все свои обязанности, я тут же поспешил вернуться обратно. Вы говорите, звали меня?

— Да, на лестнице я пытался тебя догнать.

— Извините, я ни на что вокруг внимания не обращал. Я пришёл на условленное место, дождался госпожу Лопухину, и знаете, что она мне рассказала?

— Нет, конечно, откуда же мне знать?

— Так вот, слушайте! Как я вам уже рассказывал, её отец уехал из Прибалтийского края, получив неплохой пост при Московском генерал-губернаторе. Вся семья перебралась в Москву, и господин Лопухин приступил к исполнению своих обязанностей. Вообще-то, он — человек очень строгих правил, во всяком случае, именно таким я знал его, да и все знают, что господин Лопухин — человек строгих правил, и поэтому особенно необычно то, что с ним произошло. Так вот. Через какое-то время после получения новой должности господин Лопухин стал посещать один из клубов, в который его ввели его новые сослуживцы. Семья отнеслась к этому совершенно спокойно, все решили, что новое положение господина Лопухина обязывает его посещать определенные мероприятия и вести более или менее публичный образ жизни, вращаться в обществе. Так думали его супруга, госпожа Лопухина и Александра. Но через пару месяцев они заметили изменения в поведении господина Лопухина. Он стал рассеянным, на вопросы домашних отвечал односложно и, вообще, казалось, что все время он витает где-то в облаках. Госпожа Лопухина пыталась расспросить своего супруга, но ничего не смогла от него добиться. И вот пару месяцев назад господин Лопухин признался своей жене и дочери, что с ним произошло. Оказывается, он в пух и прах проигрался в клубе, в который стал ходить, когда перевёлся на новое место. Причем проиграл он, действительно, буквально всё, что имел, и даже больше. Как рассказала мне Александра, её отец признался, что приближается срок расплаты по долгам, и, чтобы расквитаться с ними, они должны будут распродать многое из того, что имеют, и, кроме того, нужно будет взять кредит в банке, и, как он подсчитал, его жалование, причем весьма хорошее жалование, еще в течение целого года будет почти полностью уходить на погашение кредита. Между нами говоря, госпожа Лопухина устроила своему мужу отменный скандал, но делать было нечего, пришлось всему семейству затянуть пояс и начинать расплачиваться с долгами. Больше всего они боялись, как бы эта история не дошла до начальства и не стоила ему карьеры. Но с этой стороны все обошлось.

— Получается, он тоже, что называется, не без греха. Возможно, после этой истории, он станет более снисходительно и к тебе относиться.

— Вот в том-то и дело, капитан! Как мне рассказала Александра, в первые месяцы после моего проступка её отец называл меня не иначе как «этот пройдоха», «развязный тип» и так далее и категорично заявлял, что не только никогда не пустит меня на порог своего дома, но даже не позволит никому из домашних хоть мельком увидеться со мной. Однако, после его собственного фиаско, господин Лопухин стал ко мне более снисходителен. Теперь, когда он ходит по изрядно опустевшему дому под недовольными взглядами жены и дочери, он говорит, что пал жертвой неотвратимого соблазна, как и тот парень, то есть я. И ещё говорит, что, может, тот парень и не так виноват, что не удержался перед соблазнами весёлой жизни, ведь вот и он, господин Лопухин, уж на что благовоспитанный человек, а и то умудрился попасть в такую историю. То есть понимаете? Его мнение обо мне явно поднялось на прежний уровень. Так вот, все это Александра рассказала мне после того, как мы встретились и немного прокатились на её экипаже. Правда, будучи девушкой строгих правил, она не забыла ещё раз отругать меня за мои прошлые проступки, но и поделом.

— А знаете, я видел вас, вы проехали около Набережного дворца буквально в десятке метров от меня, я даже махнул вам рукой, но вы не заметили.

— Вот как. Выходит, я весь вчерашний день удирал от вас.

— Можно сказать, что так.

— Ну, а конец мой истории таков. Я спросил её, разрешит ли она просить мне прощения у неё самой и её родителя и быть вновь принятым в их доме. Она разрешила прийти к ним вечером. Я забежал домой, одел свой самый лучший костюм и направился в дом к Лопухиным.

— Успешно?

— Вроде бы да. Глава семейства встретил меня как собрата по несчастью, хлопал по плечу и всё приговаривал, как два таких достойных человека, как он и я, могли попасть в такие пренеприятные истории, и что это лишний раз доказывает, что даже самые твёрдые характеры дают иногда слабину. В общем, я начал понемногу восстанавливать прежнее положение. Мне сказали, что я смогу зайти и на следующей неделе. И я намерен возобновить ухаживание, и с самыми серьёзными намерениями. Я теперь узнал, что почем, и больше не сваляю такого дурака.

К нам подошла Александра.

— Наговорились? — спросила она. — Мне пора ехать. Очень рада была познакомиться с вами, капитан Важин.

Лядов проводил её до кареты, помог сесть и вернулся ко мне. Карета проехала мимо. Александра махнула нам рукой, и снова у меня возникла та же иллюзия, что это не она, а Мария Вышатова едет в экипаже.

— Скажите, Лядов, вы не находите, что Александра Лопухина и княжна Вышатова очень похожи друг на друга?

— Александра и дочь нашего князя?

— Да.

— Что вы! Княжна Вышатова она…, — Лядов задумался, — она совсем другая. Не могу объяснить словами, но она совсем не похожа на Александру.

— Ну, вот и хорошо.

— Что хорошо?

— Что Александра Лопухина совсем не похожа на княжну Вышатову. И вообще, я очень рад, что у вас всё в порядке, и вы не замешаны в эту историю.

— Какую историю?

— Да не важно.

— Однако, — сказал Лядов, — получается, что я пропустил сегодняшний день, ведь сегодня я должен был быть на службе. Боюсь, мне может здорово влететь от господина Дормидонтова, но ничего, — Лядов с довольным видом потёр ладони, — теперь я готов горы свернуть. Я надеюсь, за время моего отсутствия ничего не произошло, и алмаз на месте?

— Ну, как сказать? В общем и целом, на данный момент он находится на том же самом месте, где ты его и оставил.

— Ну, значит, все в порядке! — сказал Лядов. — Теперь пойду, пора предстать перед господином Дормидонтовым, извиниться за отлучку и получить новые указания. Я могу как-нибудь зайти к вам в гости?

— Конечно! Милости просим, приходи в любое время!

Мы пожали друг другу руки, и Лядов скрылся за дверьми дворца. Что ж, ещё одна загадка разрешилась. Через несколько минут в дверях показался Кромов.

— Встретили Лядова? — спросил он, подходя ко мне.

— Встретил. Он рассказал мне, что с ним произошло за эти сутки.

— Наверное, что-нибудь, связанное с его бывшей невестой, о которой он вам рассказывал?

Я в недоумении посмотрел на своего товарища.

— Вы разговаривали с ним?

— Нет, ведь я его раньше никогда не видел. Когда я был в зале, он подошёл к Дормидонтову и тот несколько раз назвал его по имени, только так я его и узнал.

— А что Дормидонтов?

— Капитан здорово выговорил ему за его своевольную отлучку, а потом приказал сторожить алмаз.

— Так сам Дормидонтов, может быть, присоединится к нам?

— Да что вы! Он поставил Лядова слева от пьедестала, на котором лежит алмаз, а сам занял пост справа. Я думаю, что наш капитан не спустит глаз с этой вещицы, пока не спрячет ее в сейф.

— Я все-таки не могу понять, откуда вы узнали об Александре Лопухиной?

— Кто такая Александра Лопухина?

— Та девушка, с которой Лядов познакомился когда был на службе.

— Я ничего о ней не знал, друг мой, я только предполагал. Так что с ним произошло?

Я вкратце пересказал Кромову то, о чем поведал мне Лядов, о том, как я встретил Александру Лопухину, и что именно её я и принял издалека за Марию Вышатову, чем едва не навел нас на ложный след. Кромов, слушая меня, кивал головой.

— Объясните же мне, вы все это знали? Лядов был у вас на подозрении? Или вы сразу отмели его как возможного соучастника?

— Давайте я вам расскажу по порядку мои рассуждения по поводу Лядова и его предполагаемого участия в этом деле. Собственно, против него было три аргумента. Он поспешно покинул дом, почти сразу после того, как привезли алмаз. Вы видели его, как вы считали, в компании с Марией Вышатовой. И тот человек, господин Филипп, который крутился вокруг дома, когда там произошла кража, судя по описанию городового, уж очень был похож на загримированного Лядова, каким, в свою очередь, описывали его вы. Я подумал, мог ли Лядов загримироваться так, чтобы Бехтерев не узнал его. Возможно, но маловероятно. Они вместе служили в одном полку и часто виделись в последнее время, ведь ему поручили опекать поручика. Почему он так поспешно покинул бал? На этот вопрос до поры, до времени, у меня не было ответа. Ну и самый убийственный аргумент против Лядова предоставили вы, когда сказали, что видели его в экипаже вместе с княжной Вышатовой, и та как будто бы отчитывала его за какую-то провинность. По-моему, в первый момент у нас с вами появилась одна и та же мысль: княжна участвовала в краже вместе с Лядовым и в тот момент, когда вы увидели их, ругала его, ну, например, за какую-то оплошность, которую он проявил в этом деле.

— Признаюсь, что именно такие мысли мне и пришли в голову.

— Мне тоже. Но я никак не мог свести все эти факты воедино. Всё было непонятно. Надо было допустить то, что княжна принимала участие в краже, что она сговорилась с Лядовым, наконец, то, что она смогла тайно приехать в этот день в город из поместья «Зелёные холмы». Всё это сложно. И тогда я подумал, что если факты противоречат друг другу, то, может быть, в игру вступил его величество случай. Я спросил себя, по каким основным признакам вы определили, что видели в экипаже княжну Вышатову? Красивое лицо, белокурые локоны, шляпка покроя «Морской бриз». Помните, когда мы с вами вернулись к этой теме?

— Да. На улице, когда осматривали тот переулок, куда, как мы предполагали, Бехтерев мог выбросить алмаз. После нашего разговора вы попросили показать мне то место, где я увидел экипаж, и потом занялись какими-то подсчётами, смысла которых я до сих пор понять не могу.

— Все очень просто, друг мой. Я подсчитал, сколько белокурых миловидных девушек в шляпке стиля «Морской бриз» прошли по улице или проехали мимо нас в экипаже. И получилось, что в течение примерно пятнадцати минут мимо нас в толпе продефилировало десять девушек, похожих по этим параметрам на Марию Вышатову. То есть была гораздо большая вероятность, что вы видели Лядова с кем-то другим, чем с княжной, которая должна была для этого приехать в город из поместья «Зелёные холмы». А дальше все просто. Лядов был в Москве всего три месяца. Какая молодая женщина могла иметь с ним такие отношения, чтобы упрекать его в чем-то, или даже ругать, а он покорно бы это выслушивал? Я подумал, что это могла быть только его бывшая невеста, которая, как мы знаем из его рассказа, тоже приехала в Москву. Уж ей-то было, за что его поругать.

Я тяжело вздохнул.

— Могли бы тогда же и сказать мне об этом.

— Извините, друг мой, но у меня есть недостатки и слабости, от которых мне не избавиться. Скрытность, видимо, одна из них.

— Главное, что Лядов в этом деле не причём, и что госпожа Вышатова превратилась в госпожу Лопухину.

— Да. Кстати, нам надо снять осаду и распустить наше войско по домам.

Кромов осмотрел площадь и махнул рукой. Тут же к нам из толпы вынырнул Семён. Кромов дал ему соответствующие указания, и тот отправился их исполнять. В это время к нам подошел какой-то человек и обратился к моему другу.

— Вы — господин Кромов? Мне поручено передать вам письмо, — с этим словами он протянул ему небольшой конверт.

— От кого?

— Не знаю. Я посыльный, сегодня к нам пришел человек и попросил передать это письмо господину Кромову, которого мы сможем найти в Набережном дворце. Когда я позвонил в двери дома и спросил господина Кромова, дворецкий указал мне на вас.

Кромов взял в руки письмо, посыльный щёлкнул каблуками и удалился.

— Наши пропажи находятся одна за другой, — произнес Кромов, — это письмо от Бехтерева. Прочитайте.

«Господин Кромов! Надеюсь, вы извините меня за вчерашнее бегство. Это был ещё один мой безрассудный поступок из тех, которые я так много совершил в последнее время. Спешу вам сообщить, что на данный момент я нахожусь дома, и вы можете застать меня здесь, когда вам будет угодно. Но я хотел бы объяснить причины моего поступка. Вчера вы полностью раскрыли передо мной весь тот обман, жертвой которого я стал. Несмотря на то, что вы изложили мне чётко и ясно, как это произошло, и я не мог не поверить вам, в глубине души у меня все же оставались сомнения. Сложно сразу проститься со своей мечтой. Поверьте, поначалу я собирался выполнить всё то, о чем мы с вами договорились, но затаённая обида не оставляла меня, и, когда представилась возможность, я неожиданно сам для себя бросился прочь из дома князя. Мне безумно захотелось собственными глазами убедиться в правдивости ваших слов и, не слишком отдавая себе отчёт в том, что я делаю, я поехал в „Зелёные Холмы”, усадьбу графа Демидова. Я добрался туда только на следующее утро. Зачем я туда ехал, что хотел сделать, я и сам не знал. Я пробрался в усадьбу и пошёл по парку к дому. И по пути я встретил княжну Вышатову, её жениха и ещё нескольких гостей. К счастью, меня не заметили. Вся компания расположилась за несколькими столиками около теннисного корта на лужайке перед домом. Прячась за деревьями, я подобрался поближе. Мари сидела, как я понял, рядом со своим женихом, как мне показалось, довольно тщедушным молодым человеком. Он, по большей части, молчал и не участвовал в общем разговоре. Княжна, судя по всему, была в прекрасном расположении духа. Она шутила, смеялась, поддерживала общий разговор и уже чувствовала себя здесь полноправной хозяйкой. И тут, когда я смотрел на неё, такую весёлую и беззаботную, я увидел всю картину во всей её печальной для меня простоте. Как я мог только подумать, что мысли в этой прекрасной головке хоть на какую-то толику заняты мной? Для княжны Марии Вышатовой я был давно забытым прошлым, и, наверное, уже несколько месяцев, как она обо мне и не вспоминала. Да и тогда, когда мы познакомились, я был для неё лишь одним из многих поклонников, интересным как новая игрушка, неделю — другую, не больше. А все остальное — это только мираж, мои собственные бесплодные мечты, которые к реальности не имеют никакого отношения. И как я мог только подумать, что она писала мне те самые письма? Я, взрослый человек, боевой офицер, вёл себя как несмышленый подросток. Мне стыдно за все те глупости, которые я натворил, господин Кромов!

Сегодня днем я вернулся домой. Я понимаю всю меру того, что я совершил. Если вы решите арестовать меня, или потребуется моя помощь в расследовании данной кражи, вы найдете меня дома. Я буду ждать вашего решения в течение всей этой недели. Если вы решите отдать меня под суд, я буду считать это вполне справедливым наказанием за свою глупость. К сожалению, я не могу возместить нанесенный мною ущерб его превосходительству, всего моего состояния не хватит, чтобы возместить стоимость данного алмаза, но я прошу вас ему передать, что если он только того пожелает, все моё имущество в его распоряжении.

Если же, господин Кромов, по прошествии недели я не получу от вас никаких известий, то буду считать, что это дело благополучно завершилось без моего участия. В таком случае я принял следующее решение. Я распродам всё свое имущество и с вырученными деньгами уеду в Сибирь. Там, на новом месте, попробую начать все с чистого листа. Хочу ещё раз сказать вам, что независимо от того, что случится, я рад, что встретил вас на своем пути. Если мы не увидимся, прошу вас, передайте от меня привет капитану Важину, мы с ним очень долго не виделись, а встретились при таких обстоятельствах, что толком и не поговорили.

Бывший поручик Московского гренадёрского полка Григорий Бехтерев».

Глава 21

Я поглядел на Кромова.

— Вы догадались о том, что Бехтерев сбежал для того, чтобы поехать в «Зелёные холмы»?

— Когда я всё обдумал, я выдвинул две версии бегства Бехтерева. Первая, как вы и сказали, это то, что он бросился разыскивать Марию Вышатову, вторая — это то, что он решил сам заняться расследованием и выяснить, кто этот господин Филипп, который так жестоко его обманул. Вторая версия казалась мне более вероятной. Я думал, что Бехтерев бросился рыскать по кабакам и притонам, но, как видите, я ошибся.

— Что будем делать? — спросил я Кромова, возвращая ему конверт.

— Господин Бехтерев ни о чём нас не спрашивает и не просит никаких объяснений, у его превосходительства, как я полагаю, к нему тоже не будет никаких претензий, так что, видимо, Бехтерев через неделю уедет в Сибирь. Будем надеяться, что он сможет осуществить свои планы и извлечёт урок из этой истории, а какая-нибудь сибирская красавица поможет ему забыть высокомерную княжну Вышатову.

— Ну что ж, пусть так и будет. Кстати, я видел, что Ипполит ушёл из дома, сел в конку и направился неизвестно куда. Правда, напоследок умудрился обидеть Дуняшу.

— А что случилось?

Я рассказал Кромову о сцене между Ипполитом и Дуняшей, свидетелем которой я стал, и о её последующем разговоре со мной.

— Должен сказать вам, дружище, — заявил по окончании моего рассказа Кромов, — что этот Ипполит — пренеприятнейший тип, и у меня он не вызывает ни капли жалости или сочувствия. Можно стремиться сделать карьеру, можно жаждать обогащения, но так цинично использовать любовь одного человека и чувство собственного достоинства другого — это подлость. Конечно, поручик Бехтерев человек грубый и, вообще-то, довольно развязный в своих манерах, а князь высокомерен и напыщен до крайности, но ведь не над этими их недостатками посмеялся господин Сенцов. Он решил использовать то лучшее, что есть в их характере, для прикрытия своей авантюры. А с Дуняшей? Объясниться можно по-разному, а господин Ипполит избрал самый отвратительный вариант. Так что я очень рад, что уголовный сыск, в лице нашего друга Листопадова, теперь осведомлен о наличии такого типа на просторах нашей страны. Ну что ж, а теперь проследуем в клуб. Федот уговорил меня на партию в бильярд, Уваров и Листопадов нашли общий язык на почве интереса к преферансу и собираются разобрать на практике несколько любопытных моментов, а к кому присоединитесь вы?

— Все эти грустные расставания настроили меня на какой-то печально-романтический лад. Поэтому я, пожалуй, просто посижу в кресле за чашкой чая, и так как пока я не знаю, каким образом вы раскрыли это дело, попытаюсь сам догадаться, как вы смогли разоблачить похитителя.

Наш вечер в клубе прошёл полностью согласно предварительной программе. Федот с Кромовым разыграли партию на бильярде, Листопадов и Уваров посвятили свой досуг изучению премудростей преферанса, я тоже выполнил свой план, и весь вечер провёл за столиком, попивая чай и просматривая сегодняшние газеты. Но даже ни малейшей зацепки не пришло в мою голову о том, как Кромов смог разоблачить Ипполита и буквально в последний момент предотвратить скандал, который готов был разразиться. После того, как мы вышли из клуба, Уваров и Листопадов отправились по домам, мы же втроем ещё немного погуляли по вечернему городу, так что домой я и Кромов вернулись только около семи часов вечера. Марта Генриховна как раз накрывала на стол.

— Я рада, господа, — заявила она, — что сегодня вам не пришлось задерживаться до полуночи. Видимо, дело, которое так занимало вас вчера вечером, благополучно разрешилось?

— Совершенно верно.

— Что ж, этому можно только порадоваться. Прошу вас, через десять минут ужин будет на столе.

Мы сели за стол, и я вопросительно взглянул на Кромова.

— Жду не дождусь вашего рассказа. Вчера вечером, когда я уходил спать, мы как будто стояли перед неразрешимой задачей, а к утру у вас был готов на неё ответ. Как вы смогли догадаться, что похититель — Ипполит?

— Как вы помните, вчера вечером мы с вами остановились на том моменте, что ваше присутствие на балу было необходимо преступнику для осуществления его плана. И мы не смогли дать ответа на этот вопрос.

— Но мне кажется, мы все-таки дали ответ на этот вопрос. И ответ был следующий: моё присутствие никак не повлияло на происходящие события. Честно говоря, я думал, что вы отбросили эту версию и нашли разгадку каким-либо другим путём.

— А вот и нет! Никакого другого пути у меня не было, и после того, как вы ушли спать, я все-таки понял, что из всех присутствующих могли сделать только вы, и вы это действительно сделали.

Я в недоумении посмотрел на Кромова.

— И что же?

— Не хотите подумать? — сощурив глаза, спросил он.

— Я уже думал над этим весь прошлый вечер.

— Вы привлекли к расследованию меня.

— Привлёк вас!?

— Конечно! Вы же не станете отрицать, что, если бы вы не присутствовали на балу, ни князь Вышатов, ни кто-либо другой и не подумал бы привлечь к расследованию постороннего. Вспомните, ведь никому из них такая мысль даже не пришла в голову. Все их усилия были направлены только на то, чтобы тем или иным способом уладить дело по-тихому. Нет, Важин, если бы не вы, они так и пытались бы изготовить копию, договориться об отмене встречи и так далее. Наше с вами знакомство и род моей деятельности, насколько я понимаю, достаточно широко известны среди ваших знакомых офицеров, так что я имел все основания выдвинуть версию, что преступник, если он просчитывал возможные действия тех, кто мог оказаться в доме во время кражи, мог предположить, что вы можете уговорить князя привлечь к расследованию сыщика. Причем, несмотря на то, что меня знают еще несколько офицеров, весьма маловероятно, чтобы кто-то, кроме вас, смог бы это сделать, как оно на самом деле и произошло.

— Но какой в этом смысл для преступника? — спросил я, — В конце концов, ваше участие привело к тому, что дело было раскрыто.

— Это мы сейчас с вами можем сказать, что дело раскрыто, а вчера вечером, когда я пришёл к такому выводу, положение было иное. Мы, как вы точно подметили, зашли в тупик. Но вы правы. Я тоже не мог понять, какая польза могла бы быть нашему преступнику от того, что вы уговорили его превосходительство обратиться ко мне. Снова факты не связывались друг с другом. Но помните, вчера я вам говорил, что если алмаз украден ради наживы, то преступникам очень невыгодна огласка.

— Да, помню. И наоборот, вы сказали, что, если их целью было скомпрометировать князя Вышатова, огласка весьма полезна.

— Совершенно верно. Но я не мог найти среди нашего круга подозреваемых тех, кому была бы выгодна компрометация князя или кто был заинтересован в крахе его фонда. И я принял за основную версию кражу алмаза с целью его продажи. И тут я обратил внимание на следующее. Алмаз должен был демонстрироваться во дворце в течение трёх дней. Потом его бы заперли в сейф или, что более вероятно, отдали бы на хранение в какой-нибудь банк. И из этих трёх дней преступники выбрали самый неподходящий момент для похищения.

— В каком смысле неподходящий?

— В том смысле, что похищение алмаза девятнадцатого создавало для них больше всего проблем. Девятнадцатого обер-камергер Долгоруков привозит алмаз, двадцатого, то есть сегодня, прибывают банкиры для оценки алмаза и подписания договора о займе, а двадцать первого алмаз продолжает демонстрироваться на пьедестале во время последнего бала. Никаких высоких гостей, никаких официальных персон. Что было бы, если то, что произошло девятнадцатого, случилось двадцать первого? Князь, конечно же, поступил бы также, принял весь удар на себя, но у похитителей был больше запас времени до того момента, когда правда могла бы всплыть на поверхность. Князю, возможно, вообще удалось бы скрыть это происшествие, хотя это и очень маловероятно. Он бы продал всё свое имущество и влез бы в долги, в конце концов обратился бы за материальной помощью к графу Демидову, своему будущему родственнику, но в любом случае не было бы опасности того, что о краже узнают уже на следующий день. А если выкрасть алмаз девятнадцатого? Практически стопроцентная вероятность того, что на следующий же день разгорится скандал, и, естественно, было бы организовано официальное или неофициальное расследование. А, как я вам уже говорил, расследовать это дело просто. Нам с вами было сложно действовать потому, что у нас срок был одни сутки и требование о соблюдении полной тайны. А тот же самый Листопадов разобрался бы с этим за неделю. Непосредственный похититель, Бехтерев, известен.

Разговорив его, как это сделали мы, узнали бы и о господине Филе — Филиппе. Выловить этого типа в кабаках при возможностях полиции — это дело техники. А через него выйти и на остальных участников шайки. Так что, если замысел преступников был сыграть на благородстве князя Вышатова, и они рассчитывали, что он не предаст огласке это дело, то красть алмаз надо было двадцать первого, а кража произошла девятнадцатого. Возникает вопрос — почему? Непонятно. И зачем им нужно было, чтобы вы имели возможность уговорить князя согласиться на расследование? Тоже непонятно. И вот тут-то я предположил, что преступники, наоборот, не хотели, чтобы вы присутствовали в Набережном дворце, когда там совершится кража. Ваше присутствие было совершенно не в их интересах, и вам поменяли дату в приглашении не с целью, чтобы вы присутствовали при краже, как я считал ранее, а с целью, чтобы вы ничего не узнали о ней. Тогда всё становится ясным и понятным. Кража была намечена на 21-е число, вам меняют дату в приглашении, и вы приходите на бал на два дня раньше. Двадцать первого за Бехтеревым по дому бегают другие офицеры, и князь, действуя согласно своему кодексу чести, сам того не желая, покрывает похитителей, а они тайно продают алмаз и получают свои деньги. Вот такая схема этого преступления сложилась у меня в голове.

Почему же всё было не так? Ответ был только один. Тот человек, которого преступники использовали втёмную, невольно нарушил их планы. Я вспомнил рассказ Бехтерева о том, как они вчера встретились с господином Филей. Тот отдал ему очередное подложное письмо, якобы от Марии Вышатовой, и сказал, что сейчас в Набережном дворце идёт бал, на котором демонстрируется алмаз, после чего Бехтерев вскочил и бросился к дворцу. Скорее всего, он Филиппа просто не дослушал. А тот должен был ему объяснить, что похищение надо провести послезавтра. Уж какой-нибудь предлог для того, зачем это нужно, они для него наверняка придумали. Потом я вспомнил, как Бехтерев рассказывал, что Филя выскочил вслед за ним из кабака, что-то кричал ему и махал руками. Сам он решил, что тот хотел с ним ещё выпить, а на самом-то деле Филипп, видимо, никак не ожидавший, что Бехтерев вдруг вскочит с места, хотел его остановить. И ведь он добежал вслед за поручиком до дворца, его внешность описал нам городовой, и довольно продолжительное время слонялся вокруг дома.

Я продолжил свои размышления. Значит, Бехтерев, ворвавшийся в дом не тогда, когда замышляли преступники, не только мог нарушить все их планы, но и представлял реальную угрозу их собственной безопасности. Как я уже говорил, не могли они не понимать, что случись огласка и расследование, до них, наверняка, рано или поздно доберутся. Но при такой ситуации все действия наших подозреваемых надо рассмотреть с совершенно другой точки зрения. Помните, мы с вами размышляли, кто более всего способствовал тому, чтобы Бехтерев остался в доме, Брюсов или князь Вышатов? Теперь же мне стало понятно, что преступник, наоборот, должен был приложить все усилия, чтобы вышвырнуть Бехтерева вон из дома как можно скорее. А кто приложил к этому наибольшие усилия? Ипполит. Поначалу вывод казался абсурдным, но, проанализировав все его действия, я пришёл к выводу, что наш неизвестный господин икс — это и есть он. Он хотел выставить Бехтерев из дома, он по своей воле пришёл на кухню, когда поручик был там, и пытался изо всех сил задержать его, когда тот бросился в зал. Когда все искали алмаз, он старался быть рядом с Дуняшей. Когда вы ждали в коридоре окончания разговора князя с Бехтеревым, тоже стоял с ней чуть ли не под руку, в стороне от всех, хотя, как нам стало позднее известно от Дарьи, не питал к ней никаких чувств и на людях всегда старался держаться от нее подальше. Я решил, что если он взял из тайника алмаз и положил его себе в карман, то он пытался делать так, чтобы Дуняша закрывала его от взглядов, ведь, как мы с вами выяснили, спрятать алмаз в кармане возможно, но из-за его размера надо все время стараться прикрывать карман или руками, или складками одежды. И потом, у меня и раньше была одна подсознательная мысль, которая связывала алмаз с Ипполитом. Помните письмо, которое якобы написала Мария Вышатова Бехтереву. В нем она назвала его «своим рыцарем». Довольно старомодное выражение. Но именно так Дуняша частенько называла самого Ипполита, «мой рыцарь», хотя он ни на грош этого не заслуживает. Наверное, Ипполит, когда писал письма от имени княжны к Бехтереву, вольно или невольно употребил это выражение. Конечно, в отдельности всё это было весьма слабым аргументом, но все вместе убеждало меня, что Ипполит Сенцов и есть тот, кого мы ищем.

Так как же обстояло дело? Ипполит увидел Бехтерева, который ворвался в дом, и сразу понял, какую опасность это для него представляет. Сначала он попытался не допустить кражи. Он решил, что опасность перевешивает выгоду. У него это не получилось. Бехтерев украл алмаз и спрятал его в тайник. Всё покатилось у них не по плану, и ему пришлось импровизировать по мере того, как разворачивались события. В какой-то момент он, видимо, смог наладить связь со своим сообщником, который прибежал вслед за поручиком к дворцу, скорее всего, он увидел его ещё в холле, через стеклянную дверь. Возможно, они обменялись какими-либо знаками, а может быть, Ипполит сумел переговорить с ним, когда после стычки с Бехтеревым улизнул к себе залечивать раны. Поручик крадёт алмаз. Ипполит улучает момент и забирает его из тайника в шкатулке. Хотя опасность дела возросла в разы, он решается продолжать. По договоренности со своим сообщником он пытается выбросить ему алмаз в окно, но как назло внизу столкнулись две повозки, собралась толпа народа, и он не смог осуществить задуманное. В самом деле, не бросать же украденную драгоценность прямо на голову городовому. Ипполит оказывается в опасном положении с алмазом в кармане. На его беду, вдобавок, Брюсов в этот день закрыл наружные двери, и Бехтерев оказался в руках его превосходительства. Используя Дуняшу как прикрытие, ему удаётся до поры скрывать, что алмаз находится у него в кармане. Наконец, улучив момент, он избавляется от алмаза, спрятав его в подвязку занавески в кабинете князя. Скорее всего, он воспользовался тем моментом, когда вы обратились к его превосходительству, и все внимание было сосредоточено на вас.

— А как вы догадались, что алмаз надо искать именно в кабинете?

— Я решил, что в окно алмаз выбросить не могли, там слишком много людей, дом вы тщательно обыскали, единственным помещением, в которое вы не заглядывали, был кабинет, он был закрыт. В соответствии с нашими выводами, как вы помните, во время речи князя Вышатова алмаза ни у кого уже не было. Поэтому я и решил, что Ипполит спрятал алмаз в промежуток времени между тем, когда он стоял в коридоре, прячась за Дуняшу, и когда вы все застыли по стойке смирно, слушая князя Вышатова. В коридоре спрятать алмаз было негде, значит, в кабинете. Но, избавившись от алмаза, Ипполит не решил свои проблемы. Он понимал, что теперь кражу, скорее всего, не удастся утаить, будет расследование, которое доберется и до него. Правда, была у него одна возможность выкрутиться из создавшейся ситуации.

— Какая?

— Как бы «случайно» найти алмаз и отдать его хозяину. Но он на это не решился. Жажда наживы оказалась сильнее. Вот к таким выводам я пришел вчера вечером. Но все это была чистая теория. Нужны были доказательства. Вчера я отправился к Листопадову и разузнал у него, не раскрывая обстоятельств дела, кому грабители могли бы сбыть краденые драгоценности. Он направил меня к господину Муранову, лучшему специалисту в уголовном сыске по таким вопросам, и просил оказать мне посильную помощь. Тот назвал мне несколько имён дельцов, промышлявших скупкой краденых драгоценностей, и меня привлекло одно имя — Виктор Потаповский. Он занимается особо крупными аферами, и, по крайней мере, треть дорогих украденных камней, так или иначе, проходят через его руки. Я решил начать с него. Мы с господином Мурановым заявились к господину Потаповскому посреди ночи и подняли его с постели. Сначала он не хотел ничего слушать, но уголовный сыск прекрасно умеет управляться с такой публикой. Было заявлено, что либо господин Потаповский напряжёт свою память и предоставит нам интересующие нас сведения, после чего пойдёт досматривать свои сны, либо господин Муранов напряжет свою и, наверняка, вспомнит несколько мелких и не очень мелких прегрешений господина Потаповского, которые ему прощались до поры до времени, и тогда оставшуюся часть ночи он проведет за решёткой. После этого наш собеседник стал гораздо сговорчивее. Он рассказал, что несколько дней назад к нему приходил человек, который хотел узнать, за сколько он сможет купить алмаз определенных размеров. Потаповский не принял это предложение всерьёз, потому что видел ранее этого человека и считал его не то бродягой, не то мелким шулером. Я попросил описать его внешность, и описание полностью подходило под господина Филиппа. Я спросил у сыщика, знает ли он кого-нибудь под таким именем и приметами. Он ответил, что есть двое типов. У одного кличка «Филя Борода», он занимается мелким мошенничеством, тип пренеприятный, но, в целом, достаточно безвредный. Второй служит вышибалой в одном из игровых домов, и, хотя он тоже бородат, за его габариты его называют «Большой Филя». Я решил, что наш клиент — это пренеприятный мелкий мошенник, он больше подходил под описание Бехтерева. Муранов привёл меня в кабак, где этот Филя Борода завсегдатай, и мы допросили хозяина. Он подтвердил, что данный тип частенько бывает в его заведении и что в последнее время он заходил сюда с каким-то молодым человеком, по описанию очень похожим на Ипполита, но за последнюю неделю ни тот ни другой здесь не появлялись. Что было делать дальше? Против Ипполита у меня, по-прежнему, не было никаких доказательств. Я решил спровоцировать его на действие, но для этого мне надо было, чтобы он не смог увидеться со своим помощником. Я, как вы знаете, пришел домой, наскоро позавтракал и бросился исполнять свой план. Основные мои действия вам известны. Я нанял несколько сыщиков, чтобы они следили за домом и его обитателями и, главное, чтобы смотрели, не появится ли около дома человек, по описанию похожий на господина Филю. Я также обзавелся информатором в доме. Для этой цели я выбрал Дарью, и она согласилась мне помочь. Мы договорились, что около одной из дверей постоянно будет слоняться один из моих людей, и о том, что происходит в доме, она будет сообщать ему. Также, как вы знаете, я попросил Листопадова присоединиться к нам. Потом, как вы помните, мы с вами нашли алмаз, что подтвердило мои предположения. Однако улик против Ипполита, по-прежнему, не было. Тогда я написал ему записку, как бы от лица его сообщника, что алмаз срочно нужен для скупщика, что он готов купить его сегодня, а завтра уезжает за границу, и приказал нашему посыльному передать записку секретарю из рук в руки. Оставалось только уличить похитителя. Для этого, как вы знаете, мне пришлось проследить за собранием в кабинете князя Вышатова. Я был уверен, что Ипполит воспользуется этим случаем, чтобы забрать алмаз. Он так и поступил. Сделал вид, что кладет какие-то бумаги на бюро и в этот миг взял алмаз из-за занавеси. Ну, а остальное, вы прекрасно знаете. Вот такая история.

— Значит, вы так и не нашли этого господина Филиппа?

— Нет. Это какой-то мелкий мошенник, которого Ипполит привлек для осуществления своего плана.

— А зачем Ипполит изменил дату в приглашении Федота Олсуфьева?

— Этому есть несколько объяснений. Может быть, по ошибке, может, чтобы не очень бросалась в глаза то, что вы пришли не в тот день, когда были все остальные ваши однополчане, а может, он хотел переправить дату во многих приглашениях, но не успел.

— А знаете, ведь то, что именно вы раскрыли кражу — это наилучший выход и для Ипполита Сенцова. Если бы за дело взялся уголовный сыск, то он не ушёл бы так просто от ответственности.

— Частично вы правы, Важин, но будем считать, что господин Ипполит Сенцов получил второй шанс. Но только, я думаю, вряд ли он им воспользуется.

Послышался звонок в дверь, и через минуту в гостиную вошла Марта Генриховна, неся в руке конверт.

— Вам принесли письмо, господа, — произнесла она, протягивая мне конверт с изображенным на нём гербом.

— Благодарю вас, — ответил я, беря письмо в руки, — смотрите-ка, Пётр Михайлович, знакомая печать. Письмо от князя Вышатова.

— Что там?

Я раскрыл конверт, достал лист бумаги и прочитал следующее:

— «Господину Кромову и капитану Важину.

Господа! Прошу извинить меня за то, что сегодня у меня дома я не отблагодарил вас должным образом за ту огромную услугу, которую вы мне оказали. Признаться, я так обрадовался находке алмаза, что не сразу понял, из какого безнадёжного положения вы меня спасли. Только когда его светлость и господа банкиры осматривали алмаз, я полностью осознал, что могло произойти, если бы не вы. День моего триумфа превратился бы в день моего позора и краха. Я премного благодарен вам, господа, и знайте, что двери моего дома отныне всегда для вас открыты, и, если когда-нибудь я смогу быть вам полезен, буду рад оказать вам всю ту помощь, которая только будет в моих силах. К своему письму я прикладываю подписанный мною чек. В нём не проставлена сумма, я прошу вас самих заполнить эту графу. Зная ваш благородный характер, прошу вас не проявлять ненужную скромность в этом вопросе. Никакая сумма не будет достаточной наградой за то, что вы для меня сделали.

Князь Вышатов».

— Что будем делать с чеком? — спросил я Кромова.

— Ну что ж, не будем оскорблять князя отказом от его благодарности. Сколько он готов был заплатить ювелиру за подделку?

— Десять тысяч рублей.

— Чересчур большая сумма. Я думаю, мы удовлетворимся и тремя. Полторы тысячи мне, полторы вам. Согласны?

— Согласен.

Кромов проставил в чеке соответствующие цифры.

— Полторы тысячи рублей — хорошая сумма. Хватит не только на повседневные нужды, но можно позволить себе и что-либо большее. Как собираетесь потратить деньги, Важин?

— Я, пожалуй, пойду в магазин Бурмистрова, и куплю ящик токайского вина десятилетней выдержки, так что приглашаю вас на распитие этого прекрасного напитка. А вы?

— Вы же знаете, мою страсть. С такой суммой, почему бы и не поучаствовать в нескольких аукционах по продаже древних манускриптов. Так что после распития вина приглашаю вас на торги по распродаже древностей.

— Договорились.

— А какая программа у нас намечается на ближайшее время?

— Я думаю, нам в скором времени предстоит посещение свадьбы Лядова и Александры Лопухиной, кроме того, я теперь желанный гость на кухне у князя Вышатова, да и господин Воронцов, наш военный министр, пригласил меня на вечер к ним в дом на следующей неделе. Пойдёте со мной?

— Пойду. У вас очень интересные знакомые, и, если на одном из вечеров опять произойдёт что-либо необычное, лучше уж сразу быть на месте. Зачем заставлять вас бегать за мной через весь город?

2014–2016 гг., г. Москва

Content

Максим Афанасьев
Дело чести или «Звезда Бенгалии»

Часть I. Переполох в Набережном дворце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть II. Кромов берётся за дело

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть III. Неожиданная развязка

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21