Мария Садловская

Нелюбимая

© Розенблит М., 2017

© ООО «Издательство „Э“», 2017

* * *

…Разлучение наше мнимо:

Я с тобою неразлучима,

Тень моя на стенах твоих…

Анна Ахматова.

Поэма без героя

Сразу выехать домой по вызову мамы Надежда не смогла. Хотя попытку сделала. Взяв с собой телеграмму, сходила к декану факультета (она заканчивала последний курс педагогического) и попросила перенести защиту диплома на осень. Потому как телеграмма гласила: «Наденька, приезжай как можно быстрее. Это очень важно. Мама».

Время телеграмм давно осталось в прошлом. Появились скайпы, мобильные телефоны. Мама о скайпе ничего не знала, даже выговорить это слово не могла. Получалось «пай», значение которого она хорошо изучила — имела пай на свою землю у фермера их поселка. Мобильный телефон, подаренный Надей, лежал в виде украшения на столе — мама не умела им пользоваться. Но коли она решилась на телеграмму, значит, действительно важно. Надежда Горчихина так и декану сказала.

О причине отправки телеграммы она догадывалась — ожидали с мамой этого всю жизнь, сколько себя Надя помнила.

Жили маленькой семьей, вдвоем — Надя и Люба-мама. Так прозвала в детстве Надежда свою маму. Папы не было. Он ушел от них, когда маленькой Надюшке исполнился годик. Вернее, не ушел, а как все говорили, «пошел на повышение», уехав в столичный город Эйск.

Поначалу пришло несколько писем. В них Платон Федорович пространно описывал свое стремительное продвижение по карьерной лестнице. Люба радовалась письмам, ими жила и всякий раз спешила к единственной родственнице по линии мужа, тете Наташе, почитать весточку от Платоши, выражая вслух надежду на скорое воссоединение семьи. Сетовала — нарядов-то у нее городских нет, надо срочно бежать к Вальке Сидорихе, пусть что-нибудь придумает. Валька — известная портниха, обшивала весь поселок.

Тетя Наташа горячо поддерживала чаяния молодой женщины, считая себя свадебной матерью Платона и Любаши. Кстати, как потом оказалось, Платону она не родственница, а бывшая подруга его покойной матери. Во время знакомства молодых Платон Федорович квартировался у Натальи Николаевны. Он был командирован в район для выполнения важных поручений от молодых бизнесменов, которые после «лихих» девяностых множились как грибы после дождя.

Когда Наталья узнала о беременности Любки, она их и поженила, за что молодая женщина до конца своих дней считала тетю Наташу благодетельницей.

Изначально женитьба в планы Платона Вихрякова не входила, по крайней мере в ближайшем обозримом времени, тем более на Любаше. Но доводы деревенской тетки Натальи, употреблявшей в разговоре «евонное дело», оказались для молодого Платона, только начинающего карабкаться вверх по шаткой лестнице успеха, мудрыми.

— Оставишь Любаху с ребенком и считай — дальше тебе хода нет! Время, конечно, другое. Не то что при коммунизме — разные партячейки, разборки… Но поверь мне, старой: все, кто раньше был наверху, останутся там же! Только по-другому будут называться. А вся эта смута пройдет, государство не потерпит долго этого разгуляя. И представь себе — ты к тому времени станешь важным начальником. И вдруг разыскивает тебя женщина с ребенком, и алименты должен ей за столько-то лет! А у тебя, может, к тому времени — жена, дети и тесть — большую посаду занимает. Представил?

От собственных слов Наталья даже раскраснелась, затем успокоилась.

— Мой тебе совет: распишитесь тихо, скромно. Родится ребенок при тебе, как положено, а потом попросишь перевода в другую область. Причину придумаешь. Конечно, сначала поедешь один, а дальше… Тебя учить не надо.

Именно так и поступил Платон Вихряков, удивившись проницательности ума тетки Натальи.

* * *

Но вскоре письма прекратились, и только время от времени в газетах появлялись статьи о выходце из народа Вихрякове Платоне Федоровиче, сумевшем за короткий период поднять отстающую экономику области. Часто появлялись фотографии: вот Платон на строительной площадке в сверкающей, новенькой защитной каске. Вот детский интернат — детишки обступили Платона Федоровича, а он с отеческой улыбкой жмет руку мальчишке, которого держит за плечи воспитательница, глядя с благоговением на дорогого гостя…

* * *

Должно было пройти много времени, чтобы Люба поняла — они с дочкой остались одни. Как-то Наталья, которую Люба продолжала считать родственницей, не выдержала и, потупив глаза, открылась:

— Женился Платошка, паршивец! Уже и ребенок родился, девка. Олей назвали. Не говорила тебе раньше, не хотела расстраивать. Он, когда письма тебе писал, уже жил с новой женой, негодник… И девка у них родилась через год после твоей Надюшки. Да теперь-то уж чего… Правда все равно откроется.

Люба сидела на скамейке, глядела в одну точку и равномерно раскачивалась — взад, вперед. Наталья забеспокоилась:

— Любань, ты чего это качаешься? Давай не дури! Иначе не стану ничего больше рассказывать. Я узнаю все через двоюродную сестру, Верку. Ейная дочка Капитолина, моя племяшка, домработницей служит в ихнем доме. Потому как женился-то он на богатой! Платошкин тесть какой-то высокий начальник. Поэтому Вихрякова и печатают в разных газетах… А ты плюнь и забудь! И не будь дурочкой деревенской — подай на алименты.

Наталья еще долго что-то горячо доказывала, поучала Любашу, затем поняла, что та ее не слышит. Но перестала раскачиваться — и то хорошо!

Вслед за известием от Натальи на поселковый совет пришла бумага с обязательным вручением копии Горчихиной Любови Петровне. Это было свидетельство о разводе Любаши и Платона. На отдельном листке имелась приписка, что гражданке Горчихиной Л. П. было послано два уведомления с приглашением на судебный процесс, который проходил в столичном городе. Поскольку она не явилась, развод состоялся заочно. Конечно же, никаких уведомлений Любаша не получала. Кстати, она сама работала оператором в почтовом отделении и не пропустила бы адресованные ей письма.

Для себя Люба решила, что два года жизни со своим мужем Платоном — это все, что ей небеса могут подарить. С благодарностью приняла дар, согласившись, что больше от судьбы ей ничего не положено. Да, тяжело одной с ребенком. Но не будет она подавать на алименты. Подождет. Может, все-таки он сам вспомнит?.. Люба относилась к исчезающей породе однолюбок.

Наверное, и потому замуж-то до двадцати четырех лет не выходила, словно все ждала его — единственного. Платону к тому времени исполнилось двадцать девять лет.

Надюшка росла спокойной, послушной девочкой. В школе училась успешно. Где-то лет в десять спросила маму о папе. Глядела жадными глазами, надеясь услышать что-то обнадеживающее. Но Люба не была готова отвечать. Говорила невнятно общие фразы, типа «живет в другом месте, приехать не может — работает…».

Надя грустно, по-взрослому остановила маму:

— Мама, я все знаю — у него другая семья. И дочка у него есть. Она немножко меньше меня. Я даже знаю, как ее зовут — Олька! Ну и пусть! И хорошо, что ты записала меня Горчихиной и отчество дала по дедушке — Петровна Я закончу школу на отлично и пойду учиться на педагога. Мне нравится быть учителем. Я хорошо стану учиться, мама! Получу диплом, пойду работать, и мы знаешь как с тобой заживем?! Ты только не болей, ладно? А то, когда держишься рукой за грудь, я боюсь.

Люба облегченно вздохнула, этот разговор с дочкой давно назревал — и вот наконец свершилось. И помог ей, Любе, — ребенок! Жалобно глядя на девочку, проговорила:

— Вон, какая ты умная у меня! А я боялась, не поймешь. Конечно же, ты отлично закончишь школу. И жизнь у тебя будет отличная. — а затем, потише, закончила: — Не то что моя.

* * *

Многое из того, что было обещано Надеждой своей маме, сбылось. Аттестат получила с отличием и без труда поступила в вуз.

И вот она — студентка педагогического института. Наконец-то! Надя с первого класса мечтала стать учительницей. И почему-то именно начальных классов. Нравилось ей с маленькими детишками возиться.

Подспудно она все-таки мечтала когда-нибудь (когда будет взрослой, с дипломом) доказать, что она не Горчихина и не Петровна, а Вихрякова Надежда Платоновна! Как и ее сестрица по отцу Оленька. Листая пожелтевшие газеты, перевязанные тесемочкой руками Любы-мамы, Надя вычитала: «…коллеги поздравили Платона Федоровича с рождением дочери Оленьки…» Эта Оленька почти ровесница Наде, всего-то на год младше!..

Ей хотелось только доказать родство, а затем гордо отказаться от официального признания и остаться на маминой фамилии и дедушкином отчестве!

* * *

Студенческие годы Нади проходили спокойно. Надежду Горчихину на курсе уважали как сокурсники, так и преподаватели — дружелюбная девица, никогда не отказывающая в помощи, кто бы ни попросил. Училась хорошо, задолженностей не имелось. В признанных красавицах не ходила, но в то же время далеко не дурнушка. Всем было известно, что на выпускном курсе Надя стала жить с молодым человеком, как теперь модно называть — гражданским браком. На все вечеринки приходила со своим Костиком, поэтому ее всегда охотно приглашали, не видя в ней соперницы.

Сейчас Надежда взволнованно высказывала свою просьбу в деканате. Декан, пожилой человек, уважавший девушку как способную студентку, выслушав ее и перечитав телеграмму несколько раз, по-доброму посоветовал:

— Вы, Горчихина, все-таки сначала защититесь, тем более у вас, насколько мне известно, все готово, а потом вольной птицей куда хотите поезжайте! Вас Олег Петрович ведет? Скажу по секрету — он через две недели на два года уезжает за границу. Уехал бы завтра, да дипломники вроде вас держат. И кому вы осенью будете нужны? Сегодня позвоню Олегу Петровичу, пусть пропустит вас первой.

Декан все еще вертел в руках телеграмму, затем, подавая ее девушке, успокаивающе добавил:

— В телеграмме, к счастью, страшного ничего нет. Значит, и будет все в порядке.

На время разговора декана с Надеждой страшного действительно ничего не было. Оно случилось чуть позже…

* * *

Через неделю Горчихина успешно защитила диплом. Отметили событие скромно, в ближайшем кафе с Костиком и еще двумя парами сокурсников. Мыслями Надя вся была дома, она даже не ответила на телеграмму, уверенная, что мама поймет, как Надежде хочется быстрее оказаться дома! А еще пришлось срочно поменять квартиру, где они с Костиком жили. Коллега по работе уезжал на год за границу и предложил Костику со своей подругой пожить у него — и дешевле, и совсем рядом с работой. Так что уезжала Надя с нового места.

Костик извинился — как назло, именно сейчас на работе финансовые затруднения, и он не может выделить ей денег на дорогу. Работал он консультантом в какой-то фирме по продаже красок. Надежда успокоила друга, сказав, что как-нибудь выкрутится.

Они вдвоем снимали однокомнатную квартиру и квартплату вносили честно, пополам. У Горчихиной, конечно, кроме стипендии других приработков не было, но ей ежемесячно присылала скромную сумму ее Люба-мама. Это было маленькое наследство, оставленное Любаше ее умершей сестрой Грушей. И Люба, отсылая деньги Надюшке, каждый раз с тихой грустью вспоминала сестру. И берегла денежки только на учебу Нади, ни на что другое не тратила.

Надежда, с малых лет жившая только с мамой, научилась быть бережливой хозяйкой. Своей стипендией она дополняла плату за квартиру, а на мамины переводы они с Костиком неплохо питались. Иногда Наде даже удавалось обновить себе сапоги, которые уже не принимали в починку. Костик всегда одевался безупречно, напоминая, чем лучше будет выглядеть, тем больше привлечет клиентов. А значит, премия обеспечена.

Как-то он пожаловался Надюхе — завтра у них на работе корпоративная вечеринка, поспешно добавив: «сугубо мужская!» — а у него не оказалось еще не надеванной рубашки. А присутствовать на вечере будет сам директор фирмы!

Костик уныло перебирал в шкафу свои, довольно приличные, рубашки, но ни одна его не устраивала. Надя не вынесла огорчения на лице любимого… Да, да — любимого! Она искренне верила, что у них любовь… И достала с глубины своей полочки новую, в упаковке, рубашку, приготовленную Костику в подарок ко дню их знакомства. Рубашка была хороша, она очень нравилась Наде. Ну и отвалила за подарок будь здоров, три свои стипендии! Собирала деньги себе на осенние сапожки, зимние купила раньше. Еще чуть-чуть оставалось добавить, но… Любовь важнее. А вот сейчас решила рубашку не жалеть. Хоть заветный день еще не пришел, порадовать Костика захотелось сейчас — дорога ложка к обеду. Как же он обрадовался! Кружил Надюху по комнате, приговаривая:

— Все-таки я не ошибся в выборе своей женщины!

Надя, смеясь, переспросила:

— А почему: «все-таки»?

Костик непонимающе поглядел на девушку и не ответил.

Надя еще в начале их знакомства заметила: остроумие и чувство юмора не входили в перечень достоинств Костика. Довольно часто в компаниях приходилось за него краснеть. Но она мысленно раз и навсегда решила: «Зато — мой! Никто не отнимет!» И перед глазами всплывала судьба Любы-мамы.

Костик после этого случая расчувствовался и впервые подарил Надежде то ли ночную рубашку, то ли пеньюар — что-то синтетическое, липнувшее к рукам, обшитое синими кружевами по красному полю. Кружева ужасно кололись, а тело чесалось невыносимо. Надежда положила подарок на полку с новыми вещами, деликатно сказав Костику, что нечего пускать такую красоту на каждый день. На что Костик великодушно ответил:

— Да носи, не жалей! Если удастся, я еще со склада принесу, там в коробке остались. Мы эти штуковины даем клиентам в виде бонуса к покупкам…

В дорогу Надежда собралась быстро, вещей много не брала — незачем, зато не забыла для Любы-мамы коробочку ее любимого зефира. Костику сварила кастрюлю борща, наказав, как остынет, поставить в холодильник. В морозилке — налепленные пельмени. Неохота было возиться, но заставила себя, представив, как будет обрисовывать маме их совместную с Костиком жизнь. Ведь, по сути, пора: она — полноценный педагог-профессионал, начнет работать (правда, место еще надо поискать), а Костик уже работает. Может, они в конце концов поженятся?.. Признаться, Надя давно ждала этого предложения. Не будет же она первая предлагать такое? Или как в той песне: «Я гордость забыла, сама подошла»?

Дорога заняла мало времени. Вечером Костик проводил Надю на вокзал к поезду, а утром она уже была в пригороде, откуда отходили автобусы во все близлежащие поселки. Надежде повезло: только успела зайти в свой автобус на Раскольное, как сразу и поехали. Мест свободных оказалось много, девушка с удовольствием села у окошка, предвкушая, как приятно проведет полчаса, едя по знакомой дороге, обсаженной по обе стороны толстыми, могучими липами.

Надя оглянулась вокруг, надеясь увидеть знакомых. Все пассажиры были из других поселков. Ага! Вон в конце салона сидит их близкая с мамой соседка, тетя Анюта. Девушка с радостной улыбкой поднялась со своего места, оставив сумку на кресле, и подошла к женщине со словами:

— Анна Артемовна, здравствуйте! Как хорошо, вместе домой пойдем! Мама еще не знает, что я сегодня приеду. Как там она?..

Странно как-то глядела на нее соседка Анюта. Будто на привидение. Даже глаза расширила. Затем истеричным голосом воскликнула:

— А ты до сих пор ничего не знаешь?!

— Что я должна знать? — еще с той же улыбкой спросила Надя. Вот только в кончики пальцев на руках вонзились ледяные иголки.

Анюта всхлипнула, концом платка вытерла глаза и, жалостливо глядя на девушку, поведала:

— Схоронили Любашу четыре дня тому. Тебя не дождались. Дозвониться не могли, твой телефон не отвечал, а на телеграмму получили с почты: «Адресат выбыл»…

Надежда молча во все глаза глядела на женщину, улыбка на лице даже стала шире…

— Ну а дальше, дальше-то что? Теть Анюта?..

Затем машинально присела, не видя куда, оказалось — какой-то женщине на колени. Анюта быстро достала из сумки бутылочку с водой, открыла и брызнула в лицо Надежде.

— Да что это творится?! — взвилась женщина, на коленях которой сидела Надя.

— Плохо девушке, не видите? Пойдем, Наденька, на место, где твоя сумка. Пойдем, милая! Я сейчас в Камышовке сойду, к сестре надо зайти, а к вечеру приеду, поговорим. Ключи от дома под скамейкой, где всегда, ты знаешь.

Женщина посадила Надю на ее место, затем вытерла своим платком девушке лицо, облитое водой, и, наклонившись, тихонько шепнула:

— Ты заплачь, Надюша! Ну что же это у тебя улыбка на все лицо?.. А вот уже и к Камышовке подъехали! — Обратилась к водителю и попросила: — Эту девушку у Раскольного высадите, пожалуйста!

И выйдя из автобуса, крикнула Надежде: «Я вечером к тебе зайду, а на кладбище завтра пойдем!»

* * *

Вскоре автобус остановился в Раскольном. Водитель повернулся к Наде:

— Девушка, мы в Раскольном. Вам здесь выходить!

Надежда согласно кивнула (сейчас она соглашалась со всем, что бы ей ни сказали), поднялась и направилась к выходу.

— Эй, сумку забыла! Это же твоя?

Один из пассажиров протянул сумку уже вышедшей из автобуса девушке.

Дом Надежды стоял недалеко от остановки. Сколько раз за всю свою недолгую жизнь она прошла по этой дорожке? Вот и теперь двигалась машинально, ни о чем не думая, кому-то говорила: «здравствуйте», никого не узнавая.

Зашла во двор, села на скамейку. Сунув руку под скамью, нащупала гвоздик. На нем, как и всегда, висела связка ключей — от дома, от сарая. Девушка их схватила и прижала обеими руками к щекам. Ключи были холодные, ей стало так хорошо… Первым попало в руки то, что было общим у нее с мамой, — ключи. Их держала в руках Люба-мама! Поэтому ей так хорошо сейчас! Она не пойдет в дом, посидит. Вдруг что-нибудь изменится?.. Не может, чтобы все было так плохо! Это неправильно! У нее в сумочке диплом, его мама еще не видела! Как же так?..

Еще день назад Надежда была полна сил, искренне верила в полную радостными событиями жизнь! Они с Костиком поженятся, у них будет квартира. Своя — не съемная! Если понадобится — Надя возьмет дополнительные часы и репетиторство в школе, где будет работать. А Люба-мама продаст свой дом и переедет к ним. Не захочет вместе жить — купят для нее однокомнатную квартирку где-то поблизости… И даже месть отцу, Вихрякову Платону Федоровичу, куда-то отодвинулась. Все так замечательно складывается, не будет она никому мстить! Пусть живут…

Девушка сжимала ключи в руках, когда к ней подошла тетя Наташа. Ей уже донесли, что Надька, дочь покойной Любаши, наконец-то приехала.

Наталья, не здороваясь, села рядом на скамью, скорбно глядя мимо девушки.

— Тяжко тебе, девонька! Почему не плачешь? Заплачь, легче станет!

Надежда, только что мечтавшая об однокомнатной квартирке для Любы-мамы, вздрогнула, еще крепче сжала в руках ключи, как последний оплот, и тоскливо прошептала:

— Расскажите — как? Почему?

На большее сил у девушки не было. Она приготовилась слушать, зажмурив глаза и прикусив губу… Тетка Наталья горестно начала:

— Папашка твой родимый был здесь, в поселке! Его же в депутаты выбрали. Так он приехал с избирателями встречаться. В председательском кабинете принимал посетителей. Вот мы с Любашей и послали тебе телеграмму — увиделась бы с отцом… Чай, помог бы немного. За всю жизнь Люба копейки от него не видала! А мамка твоя, горемыка, еще и оправдывала его: «Заработался Платоша, не до нас ему. Вон какой большой начальник. Да и семья у него другая». А в этот раз момент такой выпал — увидел бы тебя отец, и вдруг — сердце дрогнуло… Глядишь, и квартирку бы в городе прикупил. Сам-то, говорил его охранник, во дворце живет. А на какой машине приехал, так я и в телевизоре такой не видала!

Наталья замолчала, потерла уголком фартука глаза.

— Моя вина, признаюсь! Я же вместо Любаши к нему ходила. Она дома ждала. Мне бы Любке соврать что-нибудь: мол, не попала к нему — очередь большая. Или заболела… да вообще не пошла никуда! А я со злости, что Платошка такой паршивец оказался, все нашей Любушке и выложила: какой он важный да как со мной разговаривал: «Не помню, как ваше отчество Наталья?..» Я отвечаю: «Тетей Наташей меня звал все время, забыл?» Ну и сразу поняла, что мою просьбу он не выполнит. Я-то хотела просить пособие на ремонт дома. Не стала даже говорить о пособии, а сразу о тебе и Любке. Ты, мол, закончила институт, Любаша болеет, помочь бы им немного, Платон Федорович! Это будет по-божески… А он, паршивец, посмотрел на часы так, чтобы я увидела (задрал рукав, мол, мое время вышло), и мне в ответ: «Сейчас много фондов открыто. Пусть обращаются, глядишь — кто и поможет!» А о вас с Любкой даже не спросил ничего… Вот…

— Ну а мама? Мама-то как?.. — жалобно, по-детски перебила Надя.

— А как? Я, дура, все это ей и выложила… А она за сердце сразу. Плохо ей стало. Любаша надеялась, что он к ней зайдет… А платье-то какое на ней было надето! Я раньше не видала у нее такого. Берегла, видимо, покойница, на случай встречи с этим подлецом. Ее и схоронили в этом платье… — Наталья помолчала и горько закончила: — Совсем еще молодая баба — пятьдесят лет всего-то. Ей бы еще жить и жить!

Какое-то время женщина и девушка сидели молча. Затем Наталья, с удивлением оглядев Надю с ног до головы, воскликнула:

— Так ты еще и в дом не заходила? Открывай замок, заноси сумку да пойдем на кладбище! Покажу, где могила Любаши.

— Тетя Наташа, спасибо! — Надежда, не двигаясь, просительно продолжила: — Я на кладбище пойду одна… Знаю, где могила. Мне Люба-мама давно показывала могилку тети Груни, маминой сестры. Там оставлено место. Мы там всегда цветы сажали. Мама говорила: «Пусть растут цветы, все подумают — место занято».

Наталья поднялась и требовательно спросила:

— А ты почему не плачешь?! Или уже плакала? — Затем решительно опять села на скамью и твердо сказала: — Уйду, когда начнешь плакать! Рыдать! Давай начинай.

Надя прижала к груди побелевший кулачок, в котором были зажаты ключи.

— Уходите, Наталья Николаевна… Я плакать буду, только потом… Когда одна.

Женщина поднялась со скамьи и миролюбиво проворчала:

— Ладно, ухожу. Оно понятно — одной поплакать легче. Загляну потом, поговорим, что дальше делать.

Надя зашла в дом, сумку поставила у порога, будто чужая. Постояла какое-то время, затем обошла комнаты, пытливо заглядывая во все углы, еще не до конца осознав — Любы-мамы там не найти… На глаза попалась висевшая на спинке кровати косынка. Девушка машинально повязала ею голову и вышла во двор. По привычке закрыла на замок дверь, повесила ключи на гвоздик и, выбирая дорогу побезлюднее, пошла на кладбище. Сначала не спеша, потом быстрее и быстрее, а под конец уже бежала. Знала — куда.

Невысокая береза росла у могилы тети Груни. Люба-мама называла ее «ворчунья». Как только они с Надей в день поминовения подходили к холмику, где покоилась сестра Любаши, береза, даже в самый безветренный день, обязательно шумела ветвями. Пошумит-пошумит и успокоится.

Надя подошла к могиле тети Груни, поглядела на березу, та зашумела, поприветствовала, сбросив Надежде под ноги несколько пожелтевших листиков…

Надо повернуть голову, поглядеть в сторону… Надо! И она поглядела. Из кучи искусственных и завядших цветов виднелся деревянный крест с портретом ее мамы. На фотографии мама была молодой, яркой… Казалось, из ее смеющихся глаз радость искрилась во все стороны… Много ее было, радости, хватит всех одарить!..

Девушка присела на землю, где стояла. Вытянув руку, коснулась креста с портретом. Она не голосила, лишь тихонько стонала, будто больная, периодически всхлипывая. Рот зажала рукой — не услышал бы кто да не пришел. Они с мамой только вдвоем должны быть. Всю жизнь вдвоем и теперь тоже! Когда Надежда забывалась и всхлипывала громче, береза тоже начинала шуметь.

Девушка придвинулась ближе к изголовью могилы, прижалась щекой к деревянному кресту и, подавив слезы, начала разговор:

— Помнишь, Любочка-мама, что я тебе обещала? Я ведь все выполнила… Привезла диплом тебе показать. Есть у меня вроде неплохой парень — Костик. Я тебе говорила о нем. Думаем строить с ним жизнь. И тебя хотела забрать к себе в город. Помнишь? А еще я тебя обещала замуж выдать. А ты хохотала и замахивалась на меня полотенцем, помнишь, мама?.. Ты же у меня еще совсем молодая, мамочка! Не выполнила я этого — не выдала тебя замуж…

Солнце клонилось ближе к закату, когда соседка, тетя Анюта, нашла Надежду на кладбище. Девушка уже не плакала, молча сидела около могилы. Вроде все переговорено, но вот как оставить здесь Любу-маму, а самой уйти — не знала.

Анюта, успокоенная, что нашла наконец Надю (ведь ходила на другой конец поселка к Наталье!), присела рядом с девушкой, обняв ее за плечи, ласково предложила:

— Пойдем уже домой, Надюша! Негоже вечером живым на кладбище находиться. Ночевать будешь у меня, и не спорь — нам есть о чем поговорить. Я последняя, кто разговаривал с Любой.

Надя послушно поднялась и ушла с Анютой домой. Пока не прошли кладбище, соседка постоянно твердила: «Только не оглядывайся! Нельзя! Гляди вперед».

Уже поздно вечером Анюта уложила Надю в постель, сама села рядом:

— Не буду тебя утешать, ты вон уже какая грамотная стала. Диплом получила, можешь других учить. Так что понимаешь — жизнь, вот она такая, и хочешь не хочешь — принимай ее. А нравится нам это или нет — никто не спрашивает… Любаня мне деньги передала, когда уже совсем плохая была. Сейчас тебе весь отчет покажу.

— Тетя Анюта, не надо отчет, я и так верю!

— Знаю, что веришь, но надо обговорить, как дальше поступать. У меня вот на бумажке записана сумма, которую Любка оставила. Ты ее забирай и осенью, когда могила осядет, поставишь оградку, ну и плиту с надписью. Это уже как захочешь. Далеко и ехать не надо — у нас в поселке все можно заказать. Они же и установят.

Надежда тоскливо поглядела на Анюту и ответила:

— Я пока не буду брать эти деньги. Очень прошу вас, сделайте осенью все, как положено. Думаю, к тому времени у меня уже будет работа. Я все ваши хлопоты оплачу. А дом продам. Дам объявление, и вы, Анна Артемовна, также этим займетесь, вы здесь рядом. Считайте, это ваша работа — все будет оплачено. Мне придется начинать новую жизнь, без мамы. Вы только займите мне сейчас немножко денег, пока я буду искать работу.

* * *

Через день Надежда уехала. Анюта, провожая на автобус девушку, не выдержав, шепнула:

— Из-за него подлеца, твоего папашки, ушла Любка раньше времени! Куда только Бог смотрит?

Затем, промокнув платком набежавшие слезы, три раза перекрестила Надю. Девушка мысленно возразила соседке: «Бог здесь не виноват. А „папашка“ получит свое, обязательно!»

Когда села в поезд, ощутила совершенно новое, неизвестное ей состояние. Не одиночества, нет. А какой-то незащищенности, что ли? Всю жизнь у нее за спиной стояла Люба-мама. Больная, здоровая, старая, молодая — все равно. Сейчас Надежда одна. Хотя почему это одна? У нее же есть Костик!.. Все-таки хорошо, что он есть! (Поймала себя на мысли: почему все-таки?) Первое, что скажет Надя, как зайдет в их квартиру (сегодня воскресенье — Костик дома), это: «Костя, мне очень больно!» И прислонится к нему, лицо спрячет на груди…

Правда, он сначала не поймет. Спросит, где ударилась или чем порезалась?.. Потом, после, она ему все расскажет: мамы больше нет. А дальше они станут планировать свое житье-бытье. Надежда срочно даст объявления через Интернет о поиске работы — мол, молодой преподаватель, имеющий практические навыки (она каждый год от института проходила практику в разных детских заведениях), ищет работу… Ну и так далее. Может, Костик вспомнит, что пора бы и отношения узаконить? Особенно теперь, когда Наде так сиротливо без мамы.

* * *

Поезд благополучно прибыл к вокзалу, и Надя, в предвкушении встречи с Костей, поспешила к жилью, куда они недавно переехали. «Наверное, еще спит. Он любит поваляться в выходной. Тихо надо открывать замок — пусть поспит, пока буду разбирать сумки — есть время», — подумала Надежда.

Дверь открылась бесшумно, так же тихо девушка ее закрыла и начала раздеваться. В ванной слышался шум воды из душа. Неожиданно дверь в коридор, где раздевалась Надя, открылась, и на пороге появилась девушка. Рубашка Костика, подаренная Надеждой для корпоративной вечеринки, прикрывала ее голые плечи.

Девушки в изумлении глядели друг на друга большими глазами, затем та, в рубашке, спохватилась:

— А как ты сюда попала? Дверь была на замке, я помню! — Девица протяжно крикнула в сторону ванной: — Ко-о-ть, здесь какая-то деваха пришла!

Надежда, еще ничего не осознав, так и стояла, перебирая в руке связку ключей. Из ванной послышался голос Костика:

— Лапуля, я жду. Ты обещала ко мне в ванную прийти!

Надя более внимательно всмотрелась в лицо девушки и вдруг вспомнила — это дочка директора фирмы, где работает Костик. Когда-то в магазине он издали показал Наде эту девушку, добавив, что зовут ее Вика…

И… пришло прозрение, налетело ураганом! «Вот оно — как Любе-маме, так и мне… Только мы были вдвоем с мамой, а мне теперь — одной».

На лице Нади не отразилось никакой горечи, только глубокое удивление себе самой… Во время их совместной с Костиком жизни она иногда задавала вопрос в пространство: «Неужели это то, что мне надо?» Но вспоминала судьбу Любы-мамы и смирялась.

В ванной слышался плеск воды и фальшивое пение Костика: «Я встретил вас, и все былое…» Надежда спокойно потеснила так и стоявшую на пороге Вику и прошла на кухню. Перебирая посуду, походя, саркастически подумала: «Вот уж чистота жанра!»

Между тем Вика открыла дверь в ванную и обеспокоенно воскликнула:

— Котик, эта чувырла у нас на кухне что-то шурует!

— Викуля, какая чувырла?! Ты о чем?

Он быстро смыл с себя пену и, набросив халат, вылез из ванны. Зашел на кухню и… застыл соляным столбом. Только молча следил за Надей. Затем нашелся и выдал:

— Ты должна быть у себя в поселке! Только через три дня приезжаешь, я хорошо помню! — Потом, на всякий случай, добавил: — Это совсем не то, что ты подумала, Надюха. — и с надеждой предложил: — Не делай поспешных выводов, а?

Костику неведомо было ни о жанре, ни тем более о чистоте. Видимо, по этой причине он следовал четко его законам.

Мысль его претерпевала изменения: «Дочь директора фирмы — это хорошо. Но вдруг я ее папаше как зять не понравлюсь? А с Надюхой уже все проверено, да и ежемесячный пенсион от ее матери, хоть и небольшой, но стабильный! Вот как тут не прогадать?!» Он повернулся к Вике и, пытаясь соблюсти приличия, картинно указав на Надежду, произнес:

— Моя двоюродная сестра Надежда!

Надя, продолжая в это время что-то искать в шкафчике, насмешливо бросила:

— Троюродная!

Костик с облегчением подхватил:

— Да, точно! Троюродная!

Вика, у которой скорость мышления мало отличалась от Костиковой, озабоченно спросила:

— А что она тут делает?

Вопрос Вики помог Костику мыслить дальше: «Наверное, Надюха обиделась и сейчас уйдет, — догадался он. — Это хорошо. Придет позже, куда ей деться?»

Увидев, что Надя держится за ручку сковородки, Костик встревоженно спросил:

— Ты сковородку берешь, да? А на чем я утром яичницу пожарю?

Не отвечая, Надя отодвинула сковородку и, засунув руку в угол шкафчика, наконец вытащила, что искала: алюминиевая кружка, с нацарапанной на стенке пятиконечной звездой, потемневшая от времени, сопровождала Надежду все пять лет ее студенческой жизни.

Эта кружка — еще ее прадеда, Ивана Григорьевича. В войну он был в партизанах — кружка с тех времен. Люба-мама, как большую ценность, отдала ее Наде, напомнив ей: кружка — лечебная. Любу-маму, еще маленькой, поили из нее чаем с малиной, когда заболевало горло. И ее, Надюшку, мама тоже поила, когда та была совсем крохой. Помогало.

Надежда бережно положила кружку, предварительно обернув ее полотенцем, в сумку. Вика, глядя на Костика, снисходительно бросила:

— Коть, да дай ты ей нормальную чашку, не жмотничай! У нас их много стоит.

Костик молча отмахнулся, он во все глаза следил за действиями Надюхи. А она, достав чемодан, прошла в комнату и стала упаковывать свою одежду. Затем отцепила из связки ключ и положила на стол. Посмотрев на Вику, подошла, аккуратно сняла с ее плеч рубашку и вытерла ею свои мокрые от дождя туфли. Подтерла около порога пол и положила скомканную рубаху перед дверью вместо коврика.

Вика и Костик ошалело глядели на действия Надежды, и девица утвердительно сказала:

— Она хоть и троюродная, но вывихнутая точно! — Поглядев на Костю, предложила: — Может, моему папаньке позвонить, пусть охрану пришлет?

На что Костик отрицательно качнул головой.

Надя в это время подошла к столу и положила рядом с ключом деньги, буднично бросив Костику:

— Моя часть за квартиру!

Обрадованный Костик (возможно, не все потеряно!) благодушно ответил:

— Да можешь и попозже отдать, еще рано. До конца месяца целая неделя.

Она, не обращая внимания, взяла собранные вещи и вышла, тщательно прикрыв за собой дверь, стараясь не хлопнуть.

Да, Надя была расстроена, но не обижена. Обидеть может только равный. Они с Костиком никогда не были равными.

* * *

Идти Надежде было некуда. Невдалеке от дома располагался парк, и она направилась туда. Все скамейки оказались заняты молодыми парами или мамашами с детскими колясками. Надя с чемоданом и сумкой устала и принялась выискивать глазами, где бы можно присесть? Ага! Вон на скамейке сидит пожилая женщина, и девушка направилась туда. Вежливо спросила: «Можно присесть?» — и устроилась на конце скамейки, поставив рядом чемодан и сумку. Вспомнила сцену с Костиком и равнодушно хмыкнула: «Как в анекдоте, муж приезжает раньше с командировки… Только у меня наоборот — жена приезжает».

Сейчас ей надо решать, что делать дальше? А в голове — пусто. То, что с ней недавно случилось, будто ее не касалось. Произнес бы кто слово «Костик» — она спросит: «Кто это?»… Надежда потерла пальцами виски, вспомнив — ей надо найти жилье. Сделать это срочно — ночевать негде! Мысли ее неожиданно прервались вопросом старушки, сидящей рядом:

— Тебе, наверное, нужна квартира?

Надежда вздрогнула, удивившись прозорливости женщины, и ответила:

— Да, так получилось, что мне негде ночевать.

— Это, красавица, может случиться с каждым. Жизнь такая. Пиши адрес — моя приятельница берет квартирантов. Две девушки у нее жили — уехали, закончили учебу.

Надя записала адрес, заверив старушку, что доберется легко, город знает — прожила здесь пять лет — и поднялась со словами благодарности.

— Спасибо вам, помогли мне!

Старушка в это время рылась в своей огромных размеров сумке, перебирая какие-то вещи.

— За это ты у меня купи что-нибудь. Сегодня ничего не продала. Никому ничего не надо — все стали богатые! — Неодобрительно жаловалась она.

Надежда с удивлением заглянула в сумку, наполненную самыми неожиданными вещами — от металлического зазеленевшего чайника до кожаного мужского ремня со звездой на пряжке. Не желая обидеть старушку, но помня, что денег в кошельке в обрез, она извиняющимся тоном ответила:

— Но мне ничего не надо!

Старушка, не слушая отказа, вытащила из глубины сумки тряпичную, явно самодельную, куклу. Плоская, пришитая грубыми стежками к туловищу голова болталась. На предполагаемом лице были неумело наведены, почему-то синим, брови и круглые глаза. Губы, задуманные сердечком, получились кружком. Там, где должен быть нос, проходили две толстые линии…

— А вот это тебе подойдет в самый раз! Можешь нарядить ее в другое платье или юбку. На голову платочек повязать… Красота будет! Бери. Если нету денег — бери так. Она мне в сумке мешает! — Затем, внимательно взглянув на Надежду, утвердительно продолжила: — Ты молодая, детей еще нету. Ну так вот — первый твой ребенок будет девочка. Запомнила?

Старушка сунула в руки девушке самодельную куклу и, пока Надя растерянно глядела на презент, куда-то исчезла. Когда девушка опомнилась и машинально произнесла в пространство «спасибо», дарительницы уже не было.

Зато кукла осталась. Более безобразной поделки Наде видеть не доводилось. Она огляделась в поисках мусорного ящика. Поблизости его не было. Оставить эту красоту на скамейке? Она попыталась натянуть на голову куклы подол то ли юбки, то ли платья, чтобы было похоже на свернутую тряпку. Тогда можно просто здесь бросить.

Под этим одеянием оказалась еще одна юбка…

Надя не могла оторвать взгляд от маленького клочка материи в мелкий деревенский цветочек. У Любы-мамы была блузка точь-в-точь такой расцветки! Маленькая Надюшка всякий раз просила сделать ей из блузки куклу. Очень полюбились ей мелкие синие цветочки… В ее чемодане, рядом с алюминиевой чашкой, в пакетике лежал свернутый старенький лоскуток от маминой блузки. Точно такой же, как на подаренной кукле…

Девушку охватило волнение. Будто получила от мамы послание. Только о чем оно говорит — не знала. Единственное, в чем уверилась, — куклу ни за что не выбросит! Она бережно поправила одеяние на кукле и засунула ее поглубже в сумку. Вскочила, заметалась в поисках старушки — может, та еще недалеко ушла… поблагодарить бы ее по-настоящему! Вокруг никого не было.

И о какой девочке эта странная бабулька говорила? Чудно как-то все…

* * *

На ближайшее будущее Надежда наметила для себя огромное дело. Его надо начать и довести до победного конца! Она доберется до своего папаши (не важно, под каким видом), увидит его семейку, такую успешную и счастливую и… поквитается!

Девушка еще не знала как, потом придумает. Так, чтобы за Любу-маму и за себя отомстить! Видит Бог, она не думала этого делать! Но последние события, в том числе и омерзительная сцена с Костиком, подтолкнула ее именно на такие действия. Надежда, решительно подхватив чемодан, устремилась по записанному адресу. Как проехать — знала, в том районе снимала комнату ее сокурсница.

Хозяйка встретила девушку приветливо. Показала комнату, где Надежде предстояло жить в ближайшее время, не преминув спросить:

— Тебя, наверное, Светка ко мне направила? Она месяц как съехала и обещала свою знакомую прислать. Будешь одна жить. Раньше я брала двух девушек, но хлопотно с двумя-то. Как сороки трещат, спать не дают. Пробовала свет вырубать, так они и в темноте гогочут! Так что тебе повезло. Платить будешь, как Светка платила.

Хозяйка прошла в глубь комнаты, открыла шкаф, поправила походя на окне занавеску.

— Звать меня Антонина Дмитриевна. Можно тетя Тоня.

Надежда хотела было представиться, но тетя Тоня опередила:

— А ты мне покажь паспорт, я и узнаю, как тебя величать!

Девушка суетливо достала паспорт и со словами: «Да, конечно!» — подала хозяйке. Та вслух прочитала «Горчихина Надежда Петровна», взглянув в лицо Наде, кивнула — «похожа» и вернула документ. Прежде чем оставить Надежду одну, тетя Тоня уточнила:

— Паспорт я у тебя не забираю, а вот денежки за месяц вперед дашь. Такой у меня порядок.

Надя спросила сумму, отсчитав деньги, подала хозяйке и наконец осталась в комнате одна… За хлопотами по устройству жилья забылся весь кошмар, свалившийся на нее в последнее время. Сидя на единственном стуле, облокотившись на стол, девушка мысленно подбивала итог своим бедам. Горько было со всех сторон. Попыталась найти хоть одно светлое пятнышко в череде событий… А, ну да — диплом. Она — образованный человек с дипломом!

Поэтому должна все одолеть. Горе от утраты Любы-мамы затаилось где-то в глубине сердца и даже будто притупилось…

Определить бы, где она, Надежда, наделала ошибок, что оказалась в таком положении? Или Люба-мама при жизни что-то не так сделала?

Надя поднялась, прошлась по комнате, заглянула в пустой шкаф, напомнив себе — надо разбирать вещи. Рядом со шкафом висело небольшое зеркало. В нем отразилась девушка с серьезным лицом, нахмуренный лоб выдавал крайнюю озабоченность, но… растерянности в лице не было! И Надежда вдруг улыбнулась своему отражению: она все сможет, у нее получится!

Первое, что надо сделать, устроиться на работу. Правда, сейчас в учебных заведениях начались каникулы. Но можно попытаться в школу-интернат или спецшколу… Ей должно повезти!

Чтобы пробиться в областной город, нужен стаж хотя бы один год. А туда ей надо обязательно! В областном городе живет ее отец Вихряков Платон Федорович. Он же депутат областного совета. Дела его идут успешно, у правительства на хорошем счету. Надежда в курсе всех новостей: регулярно заходит на областной сайт. Шесть лет назад депутат Вихряков выдал «свою единственную дочь Олю замуж»… Так было сказано в «Городских новостях». И фото поместили. Впервые Надежда увидела эту — «единственную». Лучше бы и не видела вовсе!

А слышать о ней слышала, еще маленькой. Тетя Наталья маме рассказывала. С того времени Надя возненавидела это имя! Во дворе играла девочка Оля, младше Нади. Девочка тихая, безответная… И Надя, опекающая всех малышей, мечтающая стать учительницей, безжалостно третировала ни в чем не повинную Олю, перенося на нее обиду на родную по отцу сестру. Бедняга, увидев свою мучительницу, убегала со слезами домой.

Возможно, посторонний человек и не обратит внимания на их схожесть, но Надя, взглянув на фото сестры, покрылась холодным потом!.. Похожи, очень. Прежде чем переезжать туда, придется менять внешность. Но сейчас это легко: изменить цвет волос, прическу. Косметики разных оттенков — полно, проблем не будет. А дальше…

Девушка еще не выстроила четкого плана, что именно будет делать, как мстить. Она не могла разобраться в своих ощущениях — старалась погасить в себе злобу, подспудно чувствуя — это нехорошо. Хотя нет-нет да и появлялась шальная мыслишка — втереться под любым предлогом в это уютное гнездо и… разорить его, разрушить их спокойный быт.

Короче, жизнь покажет, как действовать. Даст Бог день, даст и пищу. А пока — поиск работы. Не хватало компьютера, он остался у Костика, хотя заплатила за него Надежда. Но забирать — значит встречаться, а этого даже представить невозможно! Омерзительно. Она как-нибудь перекантуется, с работодателем все равно нужен личный контакт. А с первой получки купит себе новый.

На второй день Надежда, с особым вниманием к своей внешности, оделась, продумав все до мелочей. Сначала хотела надеть строгий костюм, но в последний момент, непонятно почему, передумала и выбрала легкое крепдешиновое платьице в любимый голубой цветочек.

Платье когда-то сшила деревенская портниха, Валька Сидориха. Фасон оказался удачным. Подруги просили адрес ателье, где Надя шьет одежду.

Предварительно записав на бумажку два адреса — школы-интерната и, на крайний случай, — спецшколы, Надежда направилась на соседнюю улицу, где находился интернат. Признаться, работа в спецшколе отпугивала девушку. По дороге она придумывала умные ответы на предполагаемые вопросы, готовилась к обязательному при приеме на работу интервью.

Незаметно подошла к зданию с прикрепленной высоко над дверью вывеской, гласившей, что здесь находится детская школа-интернат. Чтобы не робеть, Надя постоянно твердила себе: «У тебя диплом об окончании института. И не какой-нибудь купленный в переходе метро, а настоящий. Пусть проверяют!»

Зайдя в помещение, Надежда вспомнила — именно в это заведение в конце прошлого года она со своей группой целую неделю ходила на практику. Сейчас в этой половине здания (а это была учебная часть) царила тишина, начались каникулы.

Девушка поднялась на второй этаж, вспомнив, там находился кабинет директора интерната. Постучалась и, не дождавшись ответа, открыла дверь. В приемной никого не было. Надежда подошла к заветной двери директорского кабинета и снова постучала. Услышав: «Войдите!» — зашла.

Директор — женщина средних лет, довольно симпатичная — приветливо пригласила Надежду садиться.

— Вы по какому вопросу?

— Я была у вас на практике в прошлом году. Сейчас закончила учебу и ищу работу.

— Коллега, значит? Приятно слышать. Что касается работы, а вы, я так думаю, преподаватель, так сейчас ничего не могу вам ответить. На данный момент штат у нас укомплектован. А вот в начале учебного сезона, возможно, что и откроется. Так что есть смысл немного подождать. Какое у вас направление?

Надежда, несколько расстроенная, без энтузиазма ответила:

— Педагогика и методика начального образования.

Директор приятно оживилась.

— Ну, коллега, вы будете востребованы в нашей школе, точно. Только в начале учебного года. Приходите, я вас запомню и обещаю — найдется вам работа.

Но Надежда совсем поникла: для того чтобы ехать в город, где живет семья ее папаши, у нее нет денег. Даже на дорогу не хватит, не говоря уже о других расходах. Да, вполне возможно, что директор найдет ей место осенью. Но сколько времени уйдет просто так, впустую? Ну и надо на что-то жить… И совсем непроизвольно у Надежды вырвалось:

— А может, найдется для меня что-нибудь сейчас, не ожидая осени? — Помолчав, добавила: — Пожалуйста!

Что-то в ее глазах директор усмотрела такое, что захотелось девице помочь. Про себя подумала: «Еще успеет насидеться без денег с этой профессией. Сама помню, как, имея диплом учителя, мыла полы на лестницах!»

— Сейчас могу предложить только место уборщицы. Прежняя уволилась, пошла нянчить внука к дочери. — Директрисе было стыдно глядеть на девушку, и она перебирала какие-то бумажки возле компьютера. — Если согласитесь, доработаете до осени, а там что-нибудь прояснится. Больше, к сожалению, ничем не в силах помочь.

Надежда понимала, что такой же ответ, разве что без предложения работы уборщицы, ее ожидает и в других учебных заведениях.

На ум пришла совсем безрассудная мысль сказать директору, что она — дочь их депутата, Платона Федоровича Вихрякова… Может, нашлось бы и более престижное место? Потом вспомнила, что фамилии разные и отчество другое, еще примет за больную.

Мысли Надежды менялись — побыла униженной, потом — гордой… Гордой была не долго, потому как вспомнила, что в кошельке денег осталось — кот наплакал. Если переезжать в областной город, где живет отец, билет купить не на что. Она запретила себе вспоминать о деньгах, оставленных Любой-мамой. И Надя решилась:

— Я согласна! Если можно — завтра выйду на работу.

— Вот и хорошо! — Директор с облегчением отложила бумажки в сторону и попросила: — Дайте свои документы, посмотрю!

Когда Надя подавала диплом, ее рука дрогнула — не для такой работы его получала! И она снова, лишний раз, недобро подумала о Вихрякове Платоне Федоровиче.

* * *

Перед выходом на работу она почти не спала. Лишь слегка, уже под утро, подремала. Размышляла о своей дальнейшей жизни. То, что запланировала первоначально, не получалось. Не предвидится у нее пока преподавательского стажа. Она не ожидала такого удара, как ей казалось — ниже пояса! Тогда переезд в областной город нечего откладывать. Уборщицей она может и без стажа устроиться. Да-а, уборщица с дипломом преподавателя — во как! Хотя сколько их сейчас, с дипломами, торгуют на рынке картошкой и помидорами? «Ничего, это временно!» — успокоила себя Надежда и постаралась взять себя в руки.

Она должна заработать денег на дорогу и на первое время на прожитье — квартиру, питание. Вчера Надя даже забыла спросить, сколько платят уборщице? Понимая, что не уснуть, девушка взяла лист бумаги, провела посредине вертикальную линию и, как заправский бухгалтер, озаглавила две колонки — «приход» и «расход».

Сразу поставила в колонку прихода то, что оставалось в кошельке. И это была пока единственная запись. К сожалению, расходная колонка заполнилась почти до половины. Утешением было то, что Надя внесла в расход суммы, которые понадобятся уже на новом месте жительства — квартира (которая будет явно дороже, чем здесь), питание на время поиска работы, пусть даже уборщицы (но в это время что-то надо есть), оформление всевозможных бумаг и так далее.

Утро наступило, и Надежда пошла зарабатывать деньги для выполнения задуманного плана. Отныне бумажка с расходом и приходом будет для нее единственным руководством к действию.

Не учла Надежда еще одного важного расхода. Она о нем на то время не подозревала. Лишь через пару недель узнала — ей предстоит сделать аборт.

Это сообщение отключило ее на какое-то время от жизненного процесса. Сидела и глядела в одну точку. По утрам машинально подымалась, кажется, что-то ела, шла на работу. Так же машинально мыла полы в кабинетах, на лестницах. Чего-то она ждала. Позже поняла чего: осознания случившегося. Оно пришло, лучше бы не приходило. Осознала — ей придется убить своего ребенка…

Закрывшись в комнате, дала волю слезам. Громко рыдать было нельзя, не хотелось, чтобы слышала хозяйка. Поэтому рот прикрывала ладонью, и слезы лились сами по себе. Удивительно — она совершенно забыла о человеке, с которым жила и который имеет прямое отношение к этой зарождающейся жизни. Имела в виду только себя. И если бы кто сострил, напомнив о «непорочном зачатии», она бы вполне серьезно согласилась.

Люба-мама привила Наде убеждение, что дети рождаются от любви.

Надя любила этот комочек внутри себя. И просила прощения — у нее нет возможности позволить ему явиться в этот мир. На поверку она оказалась ни к чему негодной. Разве что полы мыть…

Но за то долг ее папашки увеличился еще на один, чуть ли не самый весомый, пункт.

* * *

Заходя в операционную, она провела рукой по животу, шепнув: «Прости!»

Надежда уже лежала на операционном столе, когда медсестра спросила:

— А вы будете за обезболивающий платить? У вас за укол не заплачено.

У Надежды денег не оставалось совсем. Она на операцию заняла у напарницы по работе. Поэтому ответила:

— Мне не нужен укол!

Медсестра удивленно качала головой, а пожилой доктор, натягивая перчатки, благодушно проворчал:

— Молодец, девушка! Немножко потерпит, но зато — никаких последствий. В смысле — деток еще нарожает… А то обколются этими уколами и не чувствуют ничего, что там у них выскребают. Вот и получается — все почистят, а потом плоду не за что зацепиться!

Доктор говорил и говорил, ловко орудуя инструментами, заодно отвлекая пациента. Медсестра стояла рядом, держа Надежду за руку. Наде казалось, от боли у нее вылезут глаза. Из закушенной губы текла струйка крови… Но кричать она не имеет права: боль — это самое малое, чем она может заплатить за убийство…

* * *

После операции Надя резко ощутила свое одиночество. Ей казалось, ее окружают одни враги! Значит, рассчитывать можно только на себя. Даже в малом ей никто не поможет. Хотя для Нади сейчас малого нет, все — по-крупному.

Собирала деньги буквально по копеечкам. Радовалась, когда напарница предлагала «халтуру». Экономить можно было только на питании. Она не ходила никуда вечерами, закрывалась у себя в комнате. Съев скудный ужин, состоявший из чашки чая и ломтика намазанного маслом хлеба, Надя садилась за газеты, просматривая статьи о депутате их края, Вихрякове Платоне Федоровиче, иногда попадались фотографии. Наде хотелось найти хоть какое-то известие о его семействе.

Видимо, в последнее время таких подробностей пресса не печатала.

Однажды, когда Надя пришла вечером с работы, ее встретила квартирная хозяйка, Антонина Дмитриевна. Она держала в руках развернутую газету «Городские новости», которую любезно разрешала Наде читать, и взволнованно зачастила:

— Вот, Наденька, жизнь всех равняет, если кто забылся! И не спрашивает, какого звания человек, ей, жизни, без разницы. И что у кого богатства много — тоже не интересует. Вот, полюбуйся — соболезнование нашему депутату Вихрякову.

У Надежды враз онемели кончики пальцев на руках. Она неожиданно для себя испугалась. Затем сама же удивилась — чего ей пугаться? Как могла, равнодушно спросила:

— Кто-то умер у него, раз соболезнования?

В голове крохотной птичкой трепыхалась мысль, что Оленька ушла в мир иной… А тетя Тоня продолжала:

— Жена умерла у депутата. Уж если таких богачей не вылечили доктора, так что нам, горемычным, ожидать? — И, положив газету на стул, добавила: — Бери, читай. Я уже все просмотрела. Нам читать там нечего, все про богатых.

Надежда зашла в свою комнату, села за стол, развернув газету, и, не читая, тупо уставилась в нее. Ей не хотелось ничего читать, она все еще прислушивалась к себе. И было к чему: узнав, что умерла не Оля, как она сразу подумала, Надя почувствовала… облегчение. Почему?! Ей-то какая разница — пусть они там все вымрут! Затем, взбодрившись, успокоила себя: ей, Наде, есть разница. Кто-то должен из этой семейки расплатиться. По самым скромным подсчетам — за три жизни. Любы-мамы, не родившегося ребенка и ее, Надежды. Изувечил эти жизни Вихряков. Приблизиться, достать его у Нади шансов мало. Значит, будем искать на расстоянии его чувствительные места. Оленьку он считает, впрочем, как и все остальные, единственной дочерью. Это самое дорогое, что у него есть. Особенно после смерти супруги. Значит, по этому дорогому и ударим!

Надя даже знала как. Конечно же, не в прямом смысле. Она постарается создать для сестрицы ситуацию, схожую с судьбой Любы-мамы. Пусть от нее также уйдет муж к другой женщине. Помнится, в газете была фотография со свадьбы дочери депутата Оли с перспективным молодым человеком, инженером по образованию. Кажется, имя у него Виктор. Вот и проверим любовь Виктора то ли к Оленьке, то ли к положению депутатской дочки.

Надежда подсчитала свои мизерные финансы. После покупки билета до Ейска и платы за квартиру у нее на все про все оставалось тысяча двадцать рублей. Надя перевела мысленно в доллары — получилось тридцать с чем-то долларов. А что? Звучит! И она решила, не откладывая в долгий ящик, ехать навстречу выбранной участи.

Собралась быстро. На работе еще числилась на испытательном сроке — уволилась легко. Вещи поместились в чемодан и небольшую сумку. Особенно бережно завернула, в отдельный пакет, алюминиевую чашку, поместив в нее лоскуток в синий цветочек от маминой блузки. Положила в этот же пакет подаренную старушкой тряпичную куклу. Не признавалась себе, но она полюбила эту куклу. Придумала сама — это ей подарок от Любы-мамы, оттуда…

Расплатилась с Антониной Дмитриевной за квартиру и, получив от хозяйки заверения, что та в любую минуту примет такую порядочную девушку обратно, отправилась в крупный город.

Только отъехав с десяток километров, Надежда осознала — едет она в никуда, ни одного знакомого человека у нее здесь нет…

План наметила такой: первое — найти жилье, второе — работу, хоть какую. Немножко успокоившись, стала просматривать свои бумаги. Паспорт, диплом. Свидетельство о смерти мамы она по какому-то непонятному наитию оставила у соседки, тети Анюты. На отдельных клочках, помимо записной книжки, телефоны бывших сокурсников. Вот какой-то адрес… А это интересно: город Ейск, Октябрьский район, улица Речная, дом 32, Трубникова Капитолина.

Надежду бросило в жар, она почувствовала, как горят щеки. Вспомнила, как подписывала тете Наташе конверт с письмом племяннице. И тайком от мамы переписала себе адрес. Так, на всякий случай. Вот он и явился, его величество случай!

Это же удача! Выигрыш в лотерею! В самом начале ее пути.

Затем себя остудила — прошло много времени, этой Капы там может не быть — вышла замуж или сменила место работы. Да, но причина-то есть, прийти по этому адресу!

Приехав в город, Надежда оставила в камере хранения вещи, спросила в информации, как добраться по данному адресу, все тщательно записав. Общественным транспортом предстояло сделать три пересадки: автобус, трамвай, троллейбус. Эх, были бы деньги на такси, мигом бы добралась!

Но, наверное, ей пришлось бы отдать за такси все свои наличные. А этого она не могла себе позволить.

* * *

Был полдень. Щедро светило солнце, обогревая и уравнивая всех. Надя подошла наконец к заветной двери, на медной пластинке которой были выгравированы цифры «32». Хотела было нажать кнопку звонка, но в последнюю минуту испуганно отдернула руку и стала осматривать то, что было видно из-за высокого забора. А оттуда виднелись две башенки, выполненные с претензией на средневековье, со шпилями и узенькими окошками. Постройка тянулась дальше, исчезая в зелени экзотических деревьев и кустов… «Сколько же здесь живет людей?» — дивилась про себя Надежда, забыв, что надо позвонить.

Неожиданно калитка открылась сама по себе, и перед девушкой предстал парень в защитного цвета форме. На фуражке красовалась непонятная для Надежды эмблема. На рукаве охранника была повязана черная траурная ленточка. От неожиданности Надя испугалась, затем поняла — перед нею охранник. Мысленно подтрунила над собой: «А ты думала просто так зайти и спросить, а где мой папа?»

Тем временем парень внимательно ее рассматривал, а Надя ждала — ей терять нечего. Охранник спросил:

— Вы кого-то ищете, девушка?

Надежда решила говорить по возможности правду, потом будет легче.

— Да, я ищу Трубникову Капитолину. Ее тетя Наташа дала мне этот адрес и попросила зайти к ней, узнать, как живет.

— Трубникова, Трубникова — кто же это? — пробормотал охранник и обрадовался, сообразив: — А-а, так это баба Капа! Так бы и говорили, девушка! Вы здесь постойте, пока уточню, может ли баба Капа с вами поговорить.

Он ушел, прикрыв за собой калитку. Надежда в жизни никогда не видела бабу Капу, но понимала, что сейчас от встречи с этой женщиной зависит чуть ли не вся дальнейшая ее жизнь. Попыталась было наметить, что и как будет говорить — ничего не получилось. Стояла, ждала, пусть идет как идет.

И вновь калитка открылась неожиданно. Вышел тот же парень, за ним поспешала пожилая женщина, на ходу вытирая полотенцем руки. Голова женщины была повязана черным платком. Со словами: «Кто же это ко мне пожаловал?» — с интересом стала разглядывать Надежду.

— Капитолина Ивановна, вы знаете эту девушку? — последовал официальный вопрос от охранника.

Женщина отмахнулась от парня:

— Володя, не пугай людей! Ты уж так строго: «Капитолина Ивановна, знаете…» Сейчас вместе с тобой и узнаем, от кого она, что скажет. Правда, девушка?

«Говорить правду, чтобы потом не путаться. Меня здесь никто не видел и не знает», — пронеслось в голове Надежды.

— Меня зовут Надежда Горчихина. Я приехала из поселка Раскольное. Наша соседка, Наталья Николаевна, дала мне этот адрес. Сказала, что здесь работает дочка ее сестры Веры, Капа. Ее племянница, значит. Попросила меня зайти к вам, узнать, как живете.

Взгляд Капитолины Ивановны потеплел, и она радушно предложила:

— Ну так и заходи, Надя, в гости ко мне, поговорим, чайку попьем. Наталья Николаевна — моя двоюродная тетя. Давненько от нее весточки не было. А мама моя, Вера, умерла давно. Тетя Наташа знает. Заходи, давай! Что мы здесь, у ворот стоим?

Охранник сделал шаг вперед перед Надеждой и извиняющимся тоном произнес:

— Девушка, раскройте вашу сумочку! Извините, такой порядок.

Надя, ликующая в душе (все идет хорошо!), с готовностью щелкнула замком, открыв сумку. Там в пакете лежали документы. Охранник, вытащив паспорт, проверил. Картинно прочитал вслух: «Горчихина Надежда Петровна, 1987 год рождения». Косметичку только открыл, просматривать не стал. Еще лежала шоколадка, ее купила Надя на вокзале, по задумке — для бабы Капы.

Охранник еще раз извинился, возвращая девушке сумку, и отступил в сторону, давая дорогу.

Баба Капа шла впереди, с достоинством ведя гостью в свои апартаменты. Ее комната была просторная, уютная, на первом этаже. Дом оказался двухэтажным, успела отметить Надя, пока шли.

Поставив на стол чашки с ароматным, явно с травами, чаем, а перед Надеждой — тарелочку с пирожными, баба Капа села сама, подвинув к себе чашку. Разговор сразу потек в нужном для Нади русле.

— А ты, наверное, приехала работу искать? Все сейчас едут сюда с деревень да поселков. Молодые не хотят жить, где их родители жили, всех манит столица области. Хотя я сама тоже из деревни…

Баба Капа погрустнела и продолжила:

— Но я очень давно приехала. Тогда еще не было такого паломничества. — Женщина опять замолчала, затем добавила, вроде для себя. — Была причина уехать из дому… Меня взяли няней. Тогда наша Ольга Платоновна, Оленька, только родилась. Ее мама, Зоя Борисовна, долго болела после родов. Я и ее выхаживала и ребеночка смотрела.

Надежда, затаив дыхание, сжала под столом руки и ловила каждое слово. А баба Капа с грустью продолжала:

— Схоронили мы хозяйку, царство ей небесное! Добрая была женщина, теперь таких не сыскать. Совсем не кичилась своим богатством. Умерла моя Зоя, можно сказать, у меня на руках. Это она настояла, чтобы я называла ее Зоей… Когда умирала, взяла слово с меня, что не уйду никогда из семьи. — Она вздохнула: — Я и сама не думала никуда уходить. Оленьку с рождения вырастила, роднее ее нет никого. Да и хозяин меня уважает, Платон Федорович. Строгий он, правда, но справедливый. — Капитолина Ивановна задумалась, устремив взгляд в окно, видимо вспоминая далекое прошлое, и добавила: — Но нанималась я не к нему, а еще к отцу Зои Борисовны. И эта вся усадьба перешла к нашему хозяину от его тестя. Тот был состоятельный человек.

Услышав о справедливости, Надежда вся внутренне подобралась, боясь выдать обуревавшие эмоции. А Капитолина Ивановна, отхлебнув чая, закончила:

— Что же это я разболталась? Извини, Надюша, не с кем поговорить, вот и отвела душу. Давай, теперь ты рассказывай!

Сначала Надя рассказала, что знала, о тете Наташе. Когда перешла к рассказу о себе — говорила, словно двигалась по минному полю. Сказала, что схоронила маму, отца не было, как и сестер да братьев. Закончила институт, получила диплом преподавателя. Ну и, поскольку одна в «белом свете», ничто ее не держит, решила и себе попытать счастья.

Баба Капа внимательно слушала, ее заинтересовал диплом учителя:

— А учить ты будешь в институте или в школе?

— Я могу работать в школе, в начальных классах. Могу воспитателем в дошкольных учреждениях. Ну и гувернером, репетиром.

Баба Капа повеселела, было видно — она приняла для себя какое-то решение. Тем не менее продолжила спрашивать:

— А ты уже начала искать работу? Может, уже нашла? Хотя в садики сейчас очень трудно устроиться.

Дальше Надя говорила правду, поэтому было легко:

— Нет, Капитолина Ивановна. Я только сегодня приехала. Мои вещи в камере хранения на вокзале. Мне сначала надо подобрать недорогое жилье, а потом уже стану искать работу. На первых порах хоть какую.

Баба Капа неожиданно спросила Надю:

— Ты, наверное, голодная, а я тебя пирожными пичкаю. Сиди, сейчас принесу с кухни супу. Овощной сегодня, вкусный.

И, не слушая девушку, вышла. Надя, закусив губу, прокручивала в голове свои ответы, чтобы не попасть впросак в дальнейшем. Успокоилась, придя к выводу — все не так плохо.

Надя действительно была голодной и не ела еще с того времени, когда ее кормила соседка тетя Анюта перед ее отъездом. Поэтому она ела, сдерживая себя, чтобы не забыться да не опозориться. Баба Капа глядела на нее жалостливыми глазами, и напрасно Надя старалась показать равнодушие к еде, уж в этом Капитолину Ивановну не обманешь! Она подождала, пока девушка поест, и, собирая посуду, как бы между прочим, проговорила:

— К нам в дом нужна няня для ребенка. Ему пять годочков, нашему Платошке. Пока жива была Зоя Борисовна, она не разрешала брать чужого человека. Мы с нею сами справлялись. А сейчас… все пошло вкривь и вкось. Хозяин попал в больницу, слава богу, спасли. Но лежит до сих пор, врачи не отпускают. Олюшка разрывается между ребенком и отцом. Я, как могу, помогаю. — Баба Капа на время замолчала. Надя, затаив дыхание, ждала самого заветного, а Капитолина Ивановна с тоской продолжила: — Но с мальчишкой уже заниматься надо, а я только сказочки ему могу почитать… Так что, Надя, смотри: если это тебя устраивает, я могу попросить Ольгу Платоновну, и тебя возьмут на работу. Заработной платой здесь не обижают, рабочий стаж идет, жильем обеспечивают. Думай, девонька, такой фарт случается редко.

От волнения Надежда не могла сообразить, как отвечать. Ведь это то, о чем она мечтала всю жизнь! Попасть в их уютное гнездышко! Вот оно, само легло в ее ладони. Уж она удержит! Надежда так сжала пальцы, что ногти больно впились в кожу, будто уже удерживала удачу…

Баба Капа ждала ответа. Ответ должен быть спокойным, без всяких восклицаний, типа «Да, конечно, здорово!», наоборот, стоит показать, что Надежда не очень-то и заинтересована получить эту работу. Не должна Капитолина Ивановна увидеть, что девушка дрожит от нетерпения, у нее горло перехватывает перед открывшейся возможностью поквитаться за все, со всеми разом! А то, что удача в первый же день ураганом ворвалась в ее жизнь, — значит, небо ей помогает и правда на ее стороне!

По-старушечьи поджав губы, Надежда скупо ответила:

— Да, наверное, правильно будет согласиться. Вряд ли я найду подходящую работу так быстро. — Она чуть ли не проговорилась про свои оставшиеся в кошельке мизерные финансы, но вовремя поймала себя за язык и продолжила: — Так что, Капитолина Ивановна, говорите хозяйке обо мне, я согласна. — затем все-таки добавила: — И спасибо вам!

Она так и сидела со сжатыми кулаками, глядя в пол. Не подымала глаз, боясь, что в них можно много чего прочесть…

Баба Капа вытерла стол и предложила Наде:

— Хочешь, посмотри телевизор, пульт лежит рядом, а хочешь — отдыхай. Я пока схожу наверх. Оленька должна быть с ребенком дома, вроде не видела, чтобы уходили гулять. Да еще, Надюша, можешь называть меня «тетя Капа». Мое имя длинное, времени много уходит, пока выговоришь. Платоша зовет меня бабой Капой.

Надежда не включала телевизор, не отдыхала — она готовилась впервые встретиться с сестрой. Пока обдумывала, как вести себя при знакомстве, тетя Капа позвала ее наверх:

— Надя, подымайся! Ольга Платоновна нас ждет. Возьми с собой паспорт и диплом.

Она не помнила, как подымалась по лестнице, как заходила в комнату. Очнулась, только когда увидела перед собой лицо сестры. Вот она — Оленька… Как жалко ту маленькую девочку Олю, которую Надя притесняла во дворе. Она ведь на эту совсем не похожа.

Надежде вдруг показалось, что все провалится, она не сможет выдержать и выдаст себя. Они, Ольга Платоновна и Надежда, были похожи до противного! Слава богу, ни у кого не возникнет мысли сравнивать.

Наверное, опять вмешались высшие силы — она хоть и чужим голосом, но поздоровалась. Положила на стол перед Ольгой документы. Ей предложили садиться — села… Затем отвечала на вопросы, украдкой продолжая разглядывать сестру. Хорошо, волосы сегодня у Нади закручены на затылке в пучок, иначе бросилась бы в глаза их одинаковость. У Ольги они, прихваченные сверху черной лентой, вились, рассыпаясь по плечам.

Все это надо учесть. Может, даже перекрасить волосы. Они что у Ольги, что у Нади — цвета темной меди, да еще и вьются.

А потом в комнате появился ребенок, мальчик. Будто в калейдоскопе сменился рисунок… Он подошел к Надежде, подал руку и серьезно произнес:

— Патон Витович! — помолчав, добавил: — Тошка.

Надя так же серьезно взяла ладошку мальчика и ответила:

— А я Надя.

А дальше перед Надеждой Петровной было только детское личико, солнышком закрывшее все остальное. Платоша деловито уточнил:

— Ты теперь моя няня, да? Только сказку про Бабу-ягу я не хочу. Хочу про богатырей и Мальчика-пальчика!

Ольга Платоновна, улыбаясь, остановила ребенка словами:

— Платон, Надя сегодня никаких сказок не будет рассказывать. Она только с дороги, уставшая. Ей надо отдохнуть. А у тебя сейчас тоже время дневного отдыха — так что иди в кроватку. Хорошо?

Мальчик согласно кивнул и, выходя с бабой Капой из комнаты, доверительно сообщил Наде:

— Баба Зоя улетела самолетом в небо. Но она скоро вернется!

Надя поспешила ответить:

— Конечно, вернется!

Они остались вдвоем, такая ненавистная «Оленька» Платоновна и она, Надежда Горчихина, которая «Петровна».

Общаясь с ребенком, Надежда немножко размякла. Чувствовала — это опасно, поэтому, стараясь выглядеть одновременно официальной и доброжелательной, спросила:

— Ольга Платоновна, мне искать жилье, или няня должна жить у вас?

Ольга досадливо отмахнулась, сказав:

— Надя, не надо «Платоновна»! Мы совсем недавно маму схоронили… Платоша говорит, «улетела баба Зоя в небо»… А мне так… Не понимаю, как осталась жива. Ну да — ради сына. А ты — «Платоновна». Тебя мне судьба послала. Мы с тобой, наверное, одногодки? Я ведь замуж рано вышла, в девятнадцать лет. Зато сын уже вон какой!

Непроизвольно у Надежды вырвалось:

— Я старше!

Мысленно себе напомнила: «Осторожней надо, откуда я могу знать, что старше?» Чтобы отвлечь внимание, сказала:

— Я тоже схоронила маму в этом году.

Ольга жалостливо на нее поглядела, промокнула салфеткой глаза и горестно подвела итог разговору:

— Надюша, будем поддерживать друг друга, а? Я, как осталась без мамы, поняла, как мне не хватает сестры!

Надежду бросило в жар. Эх! Была бы ее воля — все бы рассказала о сестрах! Сквозь зубы, будто они у нее заболели, увела разговор от сестринской темы, напомнив:

— Мне еще надо из камеры хранения забрать вещи.

Ольга, вернувшись к действительности, заботливо ответила:

— Сейчас скажу Володе, пусть организует машину. Поедешь с водителем и заберешь.

Она позвонила охраннику, а Надю позвала за собой:

— Пойдем, покажу твою комнату. Она на нашем этаже, рядом с Платошкиной. Я думаю, так будет удобно.

Идя впереди Надежды, Ольга продолжала:

— Да, чтобы не забыть, наш Платон — левша. Так что имей в виду. К врачам обращались — посоветовали не переучивать, потому как это генетическое. Виктор Андреевич, его папа, тоже левша. Если не будет поздно, вечером познакомлю тебя с ним. Он добрый и спокойный человек. — затем, усмехнувшись, продолжила: — Но вот к нему нужно обращаться «Виктор Андреевич». Позже я тебе расскажу почему. Не очень приятная история была.

* * *

Познакомиться в тот же день и с Виктором Андреевичем не получилось, он слишком поздно пришел с работы. Должность муж Ольги занимал высокую, по словам тети Капы, — начальник строительного управления, во как! Капитолина Ивановна поднялась на этаж, теперь уже в комнату Надюши. Помогала ей устраиваться. Знакомила с распорядком в доме.

— У нас дом разделен пополам. Мы на своей половине живем спокойнее, чем на хозяйской стороне. Там у Платона Федоровича свой кабинет, перешел ему от тестя. Иногда хозяин принимает посетителей на дому, по своей депутатской работе. Особенно сейчас, когда приболел… Туда и вход с другой стороны. А у нас здесь тихо. Правда, сам Платон Федорович пока еще в больнице, но Оленька говорила, скоро выпишут. Раньше всех, утром, приходит повариха. Вслед за ней — домработница. У них свои ключи. Я подымаюсь позже, проследить, чтобы все позавтракали. Но это в те дни, когда семья полная. Сейчас Виктор Андреевич один завтракает, а мы все кто когда. Тебе, Надя, советую подыматься в полвосьмого. Платоша встает в полдевятого. У тебя будет время привести себя в порядок и проверить для ребенка завтрак. Это входит в твои обязанности.

Тетя Капа замолчала, повлажневшие глаза вытерла платочком, он у нее всегда выглядывал из рукава блузки. Затем снова принялась ходить по комнате, показывая Наде, где включается телевизор, куда складывать постельное белье, в конце концов и сама притомилась и, пожелав Наде спокойной ночи и во сне жениха на новом месте, ушла.

* * *

Только когда легла в постель, Надя поняла, как устала… совсем не было сил о чем-либо думать. Мысли в голове отрывочные, от лени не догоняющие друг друга. Уже засыпая, вспомнилось пожелание доброй ночи бабы Капы и чтобы «на новом месте жених явился невесте».

* * *

Будильник на мобильном телефоне разбудил Надежду в полвосьмого. Пожелания тети Капы оправдались частично — несмотря на смуту в душе, поднялась она отдохнувшая. Вот жениха во сне не увидела. Мужские особи не появлялись вообще. Всю ночь преследовал Надю один и тот же сон — плач ребенка. Жалобный, наводящий тоску. Сам ребенок был невидим, но предполагалось, что он имеет отношение именно к Наде, иначе почему бы ей было так печально? Затем, уже под утро, привиделась Надежде Люба-мама. Это случилось впервые с того времени, как мама умерла. Надя обрадовалась, аж дух перехватило… Рванулась подбежать, обнять, но не получалось — ноги будто вросли в землю, не двигались. А Люба-мама так и стояла в отдалении. И лицо ее было строгое, осуждающее. И почему-то пальцем Наде грозила. Сколько себя Надежда помнила, один раз мама была с ней строга и именно так грозила пальцем, когда Надя обидела свою одноклассницу. Девочка приходила в школу с немытой головой, в грязном платьице, а Надя ее дразнила грязнулей. Люба-мама тогда сказала: «Добрый человек никогда не обидит слабого! Я тебя считала хорошей девочкой».

Во сне Наде хотелось крикнуть маме — она никого не обижает… Но мама постепенно отдалялась от нее и в конце концов так со строгим лицом и исчезла. Надежда проснулась с мокрыми от слез щеками, облегченно вздохнув, — это был всего лишь сон. Она никого не обижает — это ее обижают.

* * *

Если бы не данный себе обет, Надя порадовалась бы теперешнему положению. Более того, ей нравилась работа няни.

Платон был любознательным мальчиком, не избалованным, чего Надежда вначале боялась. Его покладистость подкупала любого, а Надю, пережившую потерю собственного ребенка, — тем более.

Этот маленький человечек каким-то чудом распознавал плохое настроение Нади. Тогда он вел себя тихо, предлагая няне послушать стишок, который готовил к Новому году Деду Морозу. Безбожно картавя, читал наизусть «У лукоморья дуб зеленый…». Особенно усердно показывал рукой, куда идет кот, при этом путая «налево» и «направо». Но зато «…там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит…» старался говорить глухим, как ему казалось, страшным голосом. Потом, заглядывая Наде в глаза, успокаивал:

— Не бойся! У нас нет русалок, это только в сказке. У нас птички на ветках, помнишь, мы видели?

И, полностью обезоруженная, Надежда шла с ним гулять, смотреть на ветках птичек.

* * *

После выписки Платона Федоровича из больницы Капитолина Ивановна пригласила Надежду к себе для беседы.

— Надя, зайди вечером перед сном ко мне в комнату, — велела она.

Будто в кабинет, на ковер, вызвала. Надя даже всполошилась поначалу. Хотя она догадывалась, о чем будет идти речь. Сведется это к одному — не опозорить бабу Капу, поручившуюся перед хозяином за Надежду, свою землячку. Но начало беседы Надю поразило.

Тетя Капа поставила на стол чашки с чаем, придвинула ближе к девушке вазочку с конфетами и с неким беспокойством в голосе молвила:

— Давай чайку попьем и поговорим. Платон Федорович, слава богу, вышел из больницы, и я подскажу тебе, как вести себя, чтобы быть в ладу с хозяевами. Потому что я несу ответственность — поручилась за тебя. Сначала расскажу, что у нас в доме не так давно произошло. Еще была жива Зоя Борисовна, но уже совсем плохая… — Баба Капа вытащила из рукава платочек, вытерла глаза и продолжила: — Я не успевала и за Платошкой приглядывать, и ухаживать за больной. А Олюшка была в таком горе — толку от нее мало. Да и нездорова она, тоже болеет. Вот Виктор, муж Оли, обратился в бюро по найму, и прислали нам няню для ребенка. Признаюсь, она мне сразу не понравилась. Хотя бы потому, что отказалась от служебной одежды… Вот на тебе платьице — чем плохо? Удобное, по размеру подходит, цвет приятный. Она, видите ли, заявила, что будет в своей одежде. Сиськи из блузки того и гляди выпрыгнут, юбка еле-еле причинное место закрывает!

У Капитолины Ивановны даже щеки раскраснелись. Она звучно хлебнула чая, притушив свое возмущение, и продолжила:

— И что ты думаешь, Надюша, эта лярва учудила?

Надюша в это время ничего не думала, лишь окончательно осознала — лелеемый ею план мести трещит по всем швам. А тетя Капа рассказывала дальше:

— Она решила соблазнить нашего Виктора Андреевича, мужа Олюшки! А я, тоже бестолковая, подумала, что деваха хвостом вертит перед нашими охранниками. А она, стерва, вон куда замахнулась!

«Да куда уж нам, прислуге, так высоко замахиваться? Нам какой-нибудь охранник — за счастье будет!» — горько ухмыльнулась про себя Надежда. Чтобы не выдать обуревавших эмоций, заинтересованно спросила:

— Теть Капа, ну и как она его соблазняла?

— А вот слушай. Подстерегла Виктора, когда тот возвращался с работы, и перехватила его в коридоре. Прямо сиськами на него и завалилась, будто сознание потеряла. Ну как в кино теперь часто показывают. А он, значит, должен взять ее на руки, если по-киношному, и отнести на диван. Это все я уже после от Оли узнала. Муж-то сразу ей все рассказал… В общем, выслали эту прохиндейку из города на второй же день. Она из какой-то деревни сюда приехала. А вслед за ней послали такую петицию, что на работу даже полы мыть ее не примут. Платон Федорович просто рвал и метал — в доме горе, а здесь вдруг такое паскудство!

Надя вспомнила, как Ольга говорила, что ее мужа нужно называть по имени-отчеству, и обещала позже рассказать Наде почему. Вот и выяснилось.

А Капитолина Ивановна неожиданно сразила Надежду вопросом:

— Надюша, я так поняла, у тебя нет парня, ты одинокая девушка? Советую — обрати внимание на Володю, нашего охранника. А он, чтобы ты знала, тобой интересуется. Вот с тех пор как ты появилась в доме, так и интересуется. Все о тебе выспрашивает. А парень стоящий, у меня глаз наметан. Не гляди, что я одинокая.

От неожиданности Надя смутилась. Затем, вспомнив о своем рухнувшем плане мести, звенящим от обиды голосом, спросила:

— Капитолина Ивановна, вы зачем все это мне рассказали? Я ни в коей мере не замахиваюсь на хозяев! И на охранников тоже не замахиваюсь! Я недавно схоронила маму и привыкаю жить одна. Мне никто не нужен! Спасибо.

— Ну, кипяточек, а не девка! Ты что, обиделась? Я же по-доброму, можно сказать, по-родственному. Все-таки ты от моей тети приехала. Не обижайся, зато теперь все знаешь. Давай еще по чайку, с мятными карамельками, они на ночь успокаивают…

В душе Надежда вынуждена была согласиться, что баба Капа действительно относилась к ней по-доброму…

И вдруг поняла — кроме бабы Капы у нее близкого-то больше никого и нет…

Она не стала пить чай, поднялась. Подошла к тете Капе и молча ткнулась лбом ей в плечо, шепнув: «Спокойной ночи!»

* * *

Отношения с Ольгой у Нади складывались не совсем понятные.

Сама Ольга, похоже, искренне стремилась подружиться с Надей, все чаще называла ее сестрой, не сознавая, какие страсти разжигает этим словом.

Надя, как могла, старалась вести себя сдержанно, официально — она все-таки учительница! Выискивала в душе прежнюю враждебность к «Оленьке» и… не находила. Вызывала в памяти могилу Любы-мамы, как последний рубикон. Это помогало всегда, ведь причина смерти мамы — Вихряков. Так и соседи говорили. Но в последнее время перед глазами почему-то появлялась мама, грозящая ей, Наде, пальцем. Как во сне, в первую ночь на новом месте.

В конце концов Надежда призналась себе — нет у нее вражды к Ольге, более того, женщина ей нравится. А если положить руку на сердце и сказать себе правду — она мечтает обнять сестру, прижаться…

Но это уже бразильский сериал. Она, Надежда Горчихина, серьезная особа, никакими сантиментами ее не прошибешь. И, несмотря на данный себе зарок, она не могла сделать ничего плохого родной сестре, да и просто кому бы то ни было. Более того, Надежду беспокоил болезненный вид Ольги. Со дня смерти Зои Борисовны уже прошло много времени, а Оля все не могла отойти. И это тоже волновало Надежду.

Сегодня Платошка на занятиях вдруг неожиданно заявил няне:

— Надя, а я знаю один секрет. Хочешь, тебе скажу?

Надежда машинально кивнула головой, хотя потом мысленно попеняла себе: «Непедагогично! Если секрет — значит, нельзя никому говорить».

А ребенок, перейдя на шепот, доверительно продолжал:

— Надя, баба Зоя не прилетит из неба. Ее самолет испортился. А там же некому починить, в небе. Поэтому она теперь там будет жить.

Надежда раскрыла было рот что-то отвечать, но Платон продолжал:

— Няня, ты только не говори этот секрет маме. Давай палец!

У них с Платошей игра такая была — указательные пальцы цеплялись друг за друга — так крепилась тайна. Мальчик с серьезным видом подержался за Надин палец своим и добавил:

— Маме нельзя это говорить. Папа велел не расстраивать ее, она болеет. Но мы и не будем, правда, Надя?

И мальчик преданно заглянул ей в глаза…

* * *

Официально с Виктором Андреевичем Надежда так до сих пор и не познакомилась. Однажды только случайно встретились во дворе. Она собирала листья с кустов и деревьев для занятий с мальчиком, а Виктор заехал домой за бумагами, которые утром забыл. У Платошки в это время был дневной сон. Мужчина учтиво поздоровался и утвердительно заметил:

— Я знаю, вы няня Платоши, Надя. Платон нам с Олей все рассказывает. Извините, за работой некогда поговорить.

Надежда, вспомнив рассказ бабы Капы, внутренне вся ощетинилась и официальным до невозможности тоном сухо ответила:

— Да, я няня вашего сына, Надежда Петровна. К вам надо обращаться — Виктор Андреевич. Меня предупредили. — Надежда машинально поправила воротник форменного платья и, опустив взгляд долу, смиренно произнесла: — Извините, мне надо идти к ребенку.

Виктор Андреевич несколько опешил, даже сразу не нашелся что сказать. Потом, что-то вспомнив, протянул:

— А-а, понятно! — И засмеялся. Хотел объясниться, но было уже не с кем — Надежда Петровна ушла.

* * *

Надя три раза в неделю проводила с ребенком логопедические занятия. Мальчик не выговаривал где-то треть алфавита. На педагогических курсах у них тоже были эти занятия, жаль, не в таком количестве, как бы сейчас Надежде хотелось. Но она нашла в Интернете простейшую программу, рекомендуемую врачом-логопедом для начинающих, и они с Платошей довольно успешно, как ей казалось, двигались вперед.

Освоили самые уязвимые две буквы «л» и «р». Как приятно были изумлены Оля и баба Капа, услышав, как Платоша рычит слово «р-р-ыба», а затем довольно сносно вымолвил: «Платон».

Оля расчувствовалась и попыталась было обнять Надю, но та под каким-то предлогом уклонилась от объятий. А баба Капа шепнула, уходя на кухню:

— Молодец, Надюша! Не подвела!

Сегодня няня рассказывала мальчику, какие растения их окружают. Деревья, кусты, трава, цветы. А Платон как-то более внимательно, чем всегда, глядел на Надежду. Затем, прервав ее рассказ, неожиданно спросил:

— Няня, а тебе было холодно и ты заморозилась, да?

Надя, споткнувшись на полуслове, замолчала, глядя на ребенка. Потом с удивлением сказала:

— Платон, говори яснее. Я не понимаю, о чем ты спрашиваешь?

— Папа говорил маме, что наша няня какая-то замороженная. Это же ты — няня?

Надежда, казня себя за непедагогичность, уточнила:

— А мама что ответила?

— Мама смеялась и сказала, что тебя напугала баба Капа.

Надежда незаметно ухмыльнулась и постаралась уйти от скользкой темы, сказав:

— Мы скоро с тобой будем учить времена года, и тогда я тебе расскажу все про морозы, про зиму.

А мысленно она ребенку ответила: «Да, малыш, мне было холодно. Так холодно, что удивляюсь, как не замерзла?» И впервые за все время вспомнила о своем потерянном ребенке. Она тогда не стала узнавать, кто у нее был — мальчик или девочка. Надеясь не так больно будет…

Что же касается Виктора Андреевича, которого Надя планировала использовать в «разорении их семейного гнездышка», она старалась не встречаться с ним. И не потому, что передумала «мстить». Нет. Он ей нравился. По-настоящему, как не нравился еще ни один мужчина. Хотя спроси ее: он симпатичный или красивый? Она бы не ответила. Знала только, что это — он. Но «он» — муж ее сестры, которую она (надо сказать правду!) жалеет, любит, в конце концов! Да, именно так! Потому что это ее единственный, родной человек. Больше в этом мире у Надежды никого нет. Она одинока. А значит, постарается избегать встреч с Виктором Андреевичем.

* * *

Со стороны казалось, жизнь текла размеренно, а для Нади даже благополучно. Потому как для всех остальных в доме еще соблюдался траур. Платон Федорович вышел из больницы и приступил к своим депутатским обязанностям.

Общительный, веселый ранее человек после смерти жены полностью ушел в себя, молчал, не общаясь ни с кем. Редко позволял себе «отвести душу» с зятем Виктором, как-никак — член семьи.

— Береги, Витюша, Олюшку! Посылай на самые дорогие курорты. Не хватит денег, я дам. Следи, чтобы она всегда здоровенькая была! — помолчав, добавил: — Ради дочки и внука остался жить…

Виктор Андреевич почтительно слушал тестя, выбирая момент, где можно вступить в беседу. Пока рано. В этом месте Платон Федорович всегда задумчив, видимо, вспоминает первое знакомство со своей Зоей Борисовной… Но тесть неожиданно сердито продолжил:

— Да, возможно, грешил! Так что, сразу смерть?! Пусть покажут мне человека, который не грешен! Где он? Вот ты, Витек, признайся, Олюшке не скажу, девки у тебя были? Ну, говори, не бойся!

Покрасневший Витек крутил головой из стороны в сторону, еще надеясь, что можно промолчать, но Платон Федорович упорно добивался ответа, словно отпущения грехов для себя. Виктор нехотя, с натугой сказал:

— У меня, Платон Федорович, была всего одна девушка. Мы с нею еще со школы дружили. Оля об этом знает.

Сказал и успокоился. Потому как немного у него грехов. Но Платон Федорович почему-то огорчился и уныло закончил:

— Одна девушка, Виктор, это подозрительно. Лучше бы мно-о-го, уж поверь мне. — Затем, перейдя на деловой тон, озабоченно спросил: — Платоше новую няню взяли, Оля говорила. Как она там? Мне пока некогда этим заниматься, проконтролируй сам. Главное, чтобы Платошке хорошо было.

Виктор Андреевич успокоил тестя:

— Там все в порядке, не беспокойтесь, Платон Федорович! Эта девушка — Капитолины Ивановны землячка. Баба Капа за нее поручилась.

— Ну, если Капа — тогда я спокоен. Только следи, чтобы не переутомляли ребенка. А то сейчас много чего напридумывали для детей, нам это ни к чему. Он без всех этих выдумок умный! — И пробормотал: — Есть в кого пойти.

* * *

Однажды, когда Надя гуляла с мальчиком во дворе, к ней подошла Ольга и озабоченно предупредила:

— Надя, мы с тобой после обеда съездим в одно место. Я бабе Капе сказала, она побудет с Платошей.

Надежда согласно кивнула, показывая, мол, мы люди подневольные — что прикажут, то сделаем.

Водителя не оказалось на месте, и повез их Володя, охранник, оставив вместо себя на посту слесаря из гаража. Когда Оля с Надей подошли к машине, парень усердно протирал тряпкой сиденья. Сзади, над багажником, будто небрежно, лежал непритязательный букетик белых ромашек. Эти цветы росли по всему двору, хотя их никто никогда не сеял. В машине приятно пахло свежестью, и Оля не преминула сделать комплимент охраннику:

— Володя, какую ты красоту здесь навел! У меня давно не было такого комфорта в машине!

Парень неожиданно засмущался, у него даже щеки заалели. В замешательстве он невнятно выговорил:

— Да так… Немножко пыль протер.

Ольга села рядом с Надеждой на заднее сиденье, а Володя спросил:

— Куда едем, Ольга Платоновна?

— Сначала в гипермаркет, а потом посмотрим, — ответила Ольга и начала разговор с Надей: — Надь, через три дня у меня выставка. Хочу новенькое что-то из одежды купить. Ты мне дашь совет, хорошо?

Надежда согласно кивнула головой и спросила:

— А выставка какая? Чего будут показывать?

— Ах, да! Я забыла сказать, ты же не знаешь. — Оля на минуту замолчала, затем взяла Надежду за руку и продолжила: — Надюша, это — выставка моих картин.

Надя удивленно вскинула брови и совсем невпопад переспросила:

— Каких картин, Оля? Ты так много накупила картин, что можно выставку делать?

Ольга, тоном провинившейся школьницы, ответила:

— Сама нарисовала, — помолчав, продолжила: — Я мало рисую, хотя закончила художественное училище. А теперь вот решила показать всем. Но боюсь ужасно!

Володя, неожиданно смело, ввернул:

— А я знал, Ольга Платоновна, с самого начала.

— Потому что ты привозил мне подрамники, краски. Но картины я никому не показывала. Витя только видел. И то не все.

Надежда, не отрываясь, глядела на Ольгу. Пыталась представить себе, о чем хотела рассказать в своих картинах ее сестра?

Представить не получилось, и она просяще молвила:

— А мне можно будет пойти на выставку?

Ольга улыбнулась и с облегчением произнесла:

— Конечно же! Ты будешь у меня самая главная гостья! — Затем обратилась к Володе: — И ты, Володя, тоже приходи. Если хочешь, можешь взять с собой свою девушку.

Машину неожиданно дернуло, и Володя досадливо ответил:

— Вот еще! Нет у меня никакой девушки! Сам приду.

Машину поставили на стоянку около гипермаркета. Володя совсем зарапортовался и кинулся помогать выйти из машины первой Наде, Ольга, тем временем, сама вышла. А он смущенно оправдывался:

— Извините, Ольга Платоновна, если бы вы сидели на переднем сиденье, так бы не получилось! Простите!

— Володя, ну что за политесы? Я что, старушка, сама не выйду? Ты подожди нас в машине, если не хочешь в магазин.

У Нади не было в планах делать какие-либо покупки, хотя деньги у нее появились. Зарплата действительно оказалась завидной, и девушка, помня свои черные дни на хлебе и чае, ударилась в накопительство, испытывая удовлетворение от ежемесячно увеличивающейся суммы на ее счете.

Гипермаркет славился магазинами с самыми высокими ценами в городе, и Надежда с любопытством впервые вошла в этот огромный магазин, похожий на настоящий город. Оля же была как у себя дома и повела Надю на третий этаж, где располагались магазины женской одежды.

Глаза разбегались от пестроты, яркости красок и… всего лишь. Потому как найти в этом множестве что-либо подходящее, по крайней мере для Надежды, было невозможно. Они прошлись с Ольгой из конца в конец один раз, затем возвратились опять, уже более внимательно разглядывая развешанные или же надетые на манекены блузки, платья, юбки. Надя искоса поглядывала на поскучневшее лицо Ольги и, чтобы как-то ее взбодрить, сказала:

— Оля, из меня плохой советчик… Я — провинциалка, и вкус у меня деревенский. Могу только подсказать, как сидит на тебе та или иная вещь.

Ольга горячо возразила:

— Я не вижу ничего плохого в деревенском вкусе! Главное, был бы он, этот вкус. У тебя он есть!

Они проходили уже в который раз по ряду, где висели платья. Вдруг одновременно остановились, и обе уставились в угол. Там одиноко висело платье. Оно было одно такое — как маленькая птичка между кур…

Надежду словно пронзило током: «Только не это! Уверена, Любу-маму схоронили в таком платье! У меня такое же платье, только расцветка другая, Валька Сидориха шила».

А Ольгу ничем не отвлечь! Ее глаза заблестели, она оглянулась в поисках продавца. С любезной улыбкой к ним подошла девушка и уточнила:

— Вас, наверное, интересует это платье. Сейчас я сниму его, — и пока длинным шестом пыталась подцепить платье, продолжала: — У нас их было всего три штуки. Это наш товар, отечественный. Прислали из нашей области, из какого-то городка.

Ольга и Надя девушку не слушали. Их взгляды были прикованы к платью, только по разным причинам. Надежда придумывала, что такое неприятное сказать о платье, чтобы Ольга его не купила. Не хотела она видеть Ольгу в таком наряде, расцветкой похожей на мамину блузку!

А Ольга прикипела к нему, и было очевидно — ее ничто не остановит. Тогда Надежда начала всеми силами затягивать примерку. То объявляла, что сзади (Ольга-то не видит!), на спине, платье топорщится, на что Ольга резонно заметила:

— Отутюжим дома хорошенечко, и все будет в порядке!

В конце концов Надя сказала прямо:

— Оля, оно слишком для тебя простое! Ты же слышала — его вроде как из деревни прислали!

Ольга двумя руками держала платье, как бы боясь, что отнимут, и искала глазами, кто завернет ей покупку. И смеясь, ответила Надежде:

— Значит, из деревни прислали лично для меня! — Еще раз, взглянув с умилением на платье, добавила: — Я им очень-очень благодарна!

Ничего не добившись, Надя смирилась, напомнив Ольге, что пора домой. Она пообещала Платону сегодня собирать с ним цветы для гербария. Но раскрасневшаяся Оля требовала «продолжения бала»! Она удивленно воскликнула:

— Как домой?! Мы же еще тебе ничего не купили!

Надежда поспешила ее успокоить:

— Оля, я не планировала на сегодня покупки. Даже карточку не взяла. И потом, мне пока ничего не нужно. На первый случай у меня есть в чем выйти.

Ольга, с видом обиженного ребенка, ответила:

— Но зато я планировала сегодня две покупки — мне и тебе! Не волнуйся, домой придем вовремя. Я знаю, какую покупку наметила для тебя. Пойдем!

Она поднялась на этаж выше. Здесь было еще ярче, чем на третьем этаже. Всевозможные головные уборы — шляпки, береты, панамки…

Надежда, поняв, что Ольгу не остановить, смешливо спросила:

— Ты, наверное, мне шляпку с вуалью купишь? И будешь слушать Ахматову: «…сжала руки под темной вуалью…»

Ольга быстрыми шагами шла впереди, Надежда еле поспевала за ней. Шляпки остались позади, и остановились девушки в отделе платков. Привязанные за кончики, они гирляндами свисали вдоль полок, в глазах рябило. Пока Надя пыталась на чем-нибудь остановить взгляд, Ольга подошла к ней и, протягивая бумажный пакет, сказала:

— Вот твоя покупка. Это мой подарок тебе. У меня такой же есть, только расцветка другая. Уверена, тебе понравится!

Надежда машинально взяла пакет, хотела было начать: «Не принимаю никаких подарков, отдам деньги… это унижение…» Но Ольга вела себя столь чистосердечно, что язык не повернулся нести эту чушь. Всего лишь сказала:

— Дома посмотрю, тогда и спасибо скажу!

Дома было все в порядке. Платон с бабой Капой сидели за кухонным столом, заваленным разными цветами — мелкими, крупными. Мальчик покровительственным тоном подсказывал бабе Капе, какие цветки подойдут для гербария.

Надя пошла в свою комнату переодеться, заодно посмотрела свой подарок. Это был шелковый платок. Надежда только сейчас поняла, что до сих пор шелк в руках никогда не держала. Платок уютно обволакивал, скользя между пальцами. Необычной была расцветка: так сразу и не скажешь, что там нарисовано — что-то теплое, доброе…

Надя заставила себя аккуратно сложить платок и положить в шкаф.

Позже Надежда узнала — цена платка в полтора раза превышала стоимость Ольгиного платья.

* * *

Выставка была намечена на субботу. Конференц-зал находился в здании кинотеатра. Небольшое по площади, со светлыми высокими окнами, помещение замечательно подошло для Олиных картин. Так она сама возбужденно говорила всем домашним. Картин, конечно, до сих пор еще никто и не видел.

Надя помогала рассылать по электронным адресам приглашения. Капитолина Ивановна в последний перед выставкой день ходила поджав губы, явно чем-то недовольная. Видя, что за хлопотами ее обиды никто не замечает, не выдержала, открылась Наде:

— Как ты думаешь, Надюша, Ольга Платоновна пригласит меня на свою выставку? Или я уже по возрасту не подхожу?

Надежда не ожидала подобного вопроса, поэтому ответила уклончиво:

— Тетя Капа, мне кажется, это само собой разумеется. Соберемся все вместе да и пойдем. Я слышала, Оля и охранника Володю приглашала.

Вечером, когда Ольга и Надя обговаривали последние детали грядущего мероприятия, Надежда уточнила:

— Оля, Капитолина Ивановна беспокоится: ты пригласишь ее на выставку?

Ольга ответила не совсем уверенно:

— Да, я сказала, если хочет — пусть приходит. — Затем, помолчав, закончила: — Думаю, ей будет неинтересно.

Надя, не выдержав, горячо возразила:

— Зато мне становится все любопытнее! И еще хочу спросить, ты тоже посылала приглашения по электронке или только я? Если так, тогда что-то мало будет гостей.

— Да, Надя. Те, которым ты разослала, и будут. И наши все домашние. Папы не будет, его вызвало начальство. Вчера уехал и вернется только через два дня. Но это даже лучше. Папе тоже, уверена, покажется неинтересно. А вообще, я уже жалею, что затеяла это…

В глазах Ольги сквозила растерянность. Надежда видела нервозность Ольги, и девушке не терпелось взглянуть в конце концов, что же там за картины!

* * *

Выставка открывалась в три часа дня. Ольга с мужем и Платошкой поехали вперед, а бабу Капу и Надежду повез Володя. Капитолина Ивановна нарядилась в темно-синий костюм и белую блузку с кружевным воротником. Волосы ей довольно искусно уложила домработница Лиза, посоветовавшая бабе Капе не совать в рукав блузки носовой платок, а положить его в сумочку.

Накануне выставки Надежда нашла в Интернете несколько статей о живописи. В институте, где она училась, посещение лекций по искусствоведению было факультативным. Надя ходила на лекции — в школе она неплохо рисовала, и ей было интересно. Но заниматься всерьез не захотела.

Сидя в машине, мысленно повторяла: «символизм, сюрреализм, романтизм…», вызывая в памяти картины великих — Шишкина, Репина, Пикассо. Даже пришла на ум нашумевшая картина «Крик» норвежского художника. Кажется, его фамилия Мунк, с удовлетворением вспомнила Надежда, похвалив себя.

* * *

Когда в зал вошли Надя с бабой Капой и Володей, Ольга, одетая в новое, деревенское (как его окрестила Надя) платье, с Виктором и Платошей уже были там.

Интересно одета была сегодня и Надежда. Зная наверное, что у Ольги ее роскошные волосы будут распущены по плечам — свои, не менее роскошные, Надя спрятала совсем. Потому как были они точь-в-точь как у Ольги. Надежда так и не собралась их перекрасить. Ну а если по правде, жаль было!

Как же ей пригодился Ольгин платок! Только она совсем не умела его повязывать, мучилась, наверное, вечера три. Получалось у нее, как у соседки тети Анюты, когда та выходила во двор полоть клумбы.

Помогла все та же домработница Лиза. Она, как выяснилось, по профессии парикмахер. Буквально за минут десять Лиза мастерски обвязала Надину голову платком. И когда девушка посмотрелась в зеркало — не узнала себя, даже растерялась. Голову царственно украшал то ли тюрбан, то ли чалма… Но взгляда не оторвать, такая красота!

Посетителей было немного, где-то человек двадцать. Среди них прохаживались два парня в форменной одежде. К ним сразу присоединился Володя. Виктор Андреевич накануне попросил его, чтобы приглядывал за порядком.

На длинном столе стояли бутылки с водой и подносы с фруктами. На больших блюдах красовались аппетитные бутерброды с белой и красной рыбой, украшенные веточками укропа и петрушки.

Ольга оставила мужа с Платошкой и подошла к Надежде и бабе Капе. Крепко взяла Надю за руку и не отпускала. Зарумянившиеся щеки и возбужденно блестевшие глаза Ольги Надежду обеспокоили. Она тревожно поглядывала на женщину, даже порывалась спросить, нет ли у той температуры… но сдержала себя и, чтобы разрядить обстановку, шутливо предложила:

— Ну, уважаемый автор, ведите! Приобщайте нас к высокому!

— Да пойдем уже! — ответила Ольга, потянув Надежду за руку. — Капитолина Ивановна, вы тоже с нами!

* * *

Картины были развешаны подальше от входа, в глубине зала. Там уже стояли приглашенные, группами и по одному. Надежда жадно бросила быстрый взгляд на картины и… ничего не поняла.

Видимо, знание теории здесь не понадобится, потому как определить направление этого творчества невозможно.

На первый взгляд это был набор красок, нанесенных, казалось, нарочито грубыми мазками. Просматривалась даже некая циничность.

На некоторых картинах краски были поразительно яркие, но в большинстве как бы затянутые маревом.

Надя намеренно отстала от своей компании и остановилась перед одной из картин, хотя на первый взгляд эта работа ничем не выделялась из остальных. Надежду привлек еле заметный фрагмент в уголке полотна — в сверкающем золоте что-то нежно-розовое и голубое… Это было чужеродно на мутном фоне картины. О чем Ольга, ее сестра, хотела рассказать?

Долго вглядываясь в нежно-розовое и голубое, Надя различила крохотного ангела, протягивающего пухленькую ручку прямо к ней. Вокруг ангела сверкал золотой обруч, напоминавший обручальное кольцо. Остальной фон картины был удручающе мрачен. Надежда до сих пор даже не подозревала, что существуют такие краски — помесь чего-то серого с пеплом. Если можно отобразить на картине запах тлена, автору это удалось.

Изгибы, ломаные линии грубыми мазками устремлялись к ангелу и не достигали — обламывались. Среди рваных обломков четко просматривалась кисть женской руки, покрытая багровыми пятнами. К ней тянулась пухленькая ручка ангела…

Надежда застыла перед полотном. Ее охватила непонятная тревога, как бы подающая сигнал — жизнь с сегодняшнего дня пойдет по другому руслу. Будет больно и тяжело. Кто-то коснулся ее руки. Ольга.

— Я знала, что ты здесь остановишься. Хотя и не очень хотела. — Ольга говорила спокойно и, как показалось Наде, — обреченно. Затем закончила утвердительно: — Теперь ты знаешь!

Надежда ничего не хотела знать! Опасалась. Придав своему тону легкомыслия, беззаботно кивнув на картину, шутя произнесла:

— Любопытная вещица! — И направилась к противоположной стенке. Там перед картиной стояла баба Капа, крепко держа за руку Платошку. Ольга поспешила к ним.

— Вот как наша Олюшка, оказывается, умеет рисовать! — Торжествующе воскликнула баба Капа. — А вначале-то я подумала — шутки шутят, не увидела никакого рисунка на картинах нигде, пока сюда не пришла. Ты, Надюша, посмотри только — вот яблоня наша, та, что в конце двора. А цвета-то сколько, точно так цвела в этом году! И скамеечка, гляди-гляди! Ты там тоже с Платошей сидела, и я там люблю отдыхать.

Баба Капа с разрумянившимися щеками победоносно оглядывалась, приглашая остальных полюбоваться, и продолжала свой комментарий:

— Это Платончик меня сюда позвал, он первый увидел такую красу. И вы поглядите: вон на ветке, между цветов, видна птичка. Видите? Ну вот же она, Надя, вот! Это кукушка, точно. Она очень громко весной куковала на этой яблоне.

Ребенок подошел к Оле, прижался к ней, обняв двумя руками за колени, и спросил:

— Мам, это ты нарисовала, да?

Ольга, смеясь, ответила:

— Ну конечно, сына! Раз выставка моя, значит, все картины нарисовала я!

Возле картины, которую не так давно оставила Надежда, наблюдалась небольшая заварушка. Вся компания, с Надей впереди, поспешила туда. Муж Ольги, Виктор, держал в руке поднос, где лежали бутерброды и два апельсина, предлагая это одному из посетителей:

— Пожалуйста, возьмите, и вам придется освободить выставку, здесь находятся только по пригласительным билетам.

Бомжеватого вида мужчина, которому это предлагалось, выпадал из общей композиции гостей. Дурно от него не пахло, но помыться бы не мешало. Джинсы около карманов лоснились. Несвежая рубашка неопределенного цвета оказалась без двух нижних пуговиц. Волосы курчавились, неизвестно — от грязи или от природы. Если небритость у мужчин считалась модной — этот был дважды модный.

А Виктор Андреевич продолжал уговаривать:

— Вот, возьмите угощение и уходите!

Человек затравленно озирался, его взгляд опять остановился на картине, перед которой так долго стояла Надя. Она припомнила, как он стоял чуть ли не рядом с ней, дышал ей в затылок. Не глядя на Виктора, мужчина, куда-то в пространство, кивнув на поднос, возмущенно выговорил:

— Вы считаете, что я ради этого здесь?! Плевал я на ваше угощение! — Повернулся к Надежде и, глядя прямо ей в лицо, зло проговорил, явно кривляясь: — «Любопытная вещица»! Эх ты, курица узколобая!

Затем он неожиданно сгреб двумя руками бутерброды, зажал их в ладонях и, с надрывом воскликнув: «Да что говорить — все вы!..» — и быстро устремился к выходу.

Большинство гостей так ничего и не поняли. Взволнованы были Ольга и Надежда. Ольга выговаривала мужу — зачем обидел человека, он никому не мешал! Посылала Виктора догнать и вернуть обратно.

Подошел Володя, разрядил обстановку:

— Виктор Андреевич, извините, не доглядели. Первоначальное указание было — пускать всех желающих. Этот Стасик, говорят, когда-то неплохо рисовал. У него и прозвище — Пикассо. Он безобидный, но с придурью. Ольга Платоновна, извините, не надо его догонять, он все равно не вернется.

Виктор, желая перевести разговор в иное русло, переспросил жену:

— Оля, подходили журналисты с телевидения, спрашивали, будет ли интервью. Что мне отвечать?

— Нет, нет! Зачем интервью, это частная выставка для близких!

Ольга все еще лихорадочно держала Надежду за руку, оглядев свою группу — бабу Капу и Платошу, добавила:

— И вообще, будем заканчивать. Витя, скажи Володе, пусть с ребятами все здесь закроет, а картины вывезут завтра.

Надя окончательно уверилась, что сегодня Ольга вела себя странно. Муж Виктор и баба Капа также бросали на Оленьку тревожные взгляды.

У Надежды не выходила из головы картина, привлекшая ее внимание. А собственно других картин, кроме яблони со скамейкой, она и не запомнила. И что за странную фразу Ольга сказала: «Теперь ты знаешь…» Но она ничего не знает! Только тревожно очень, щемит где-то внутри. «Поговорю вечером с Капитолиной Ивановной», — решила Надя и немножко успокоилась.

Все поместились в машине Виктора Андреевича, он сам уже был за рулем. Оля села рядом с Надеждой на заднее сиденье, уступив бабе Капе почетное переднее место. Платоша в своем креслице был размещен посередине. Надя втайне радовалась этому — сидеть рядом с Ольгой казалось ей тягостно.

После ужина Надя повела ребенка в его комнату, сказав, что сегодня все лягут пораньше спать, потому как был хлопотный день.

— Платон, мама Оля просила передать тебе спокойной ночи, а сама она уже в постели. Устала за день. И я тебе говорю: «Спокойной ночи!» — и тоже пойду отдыхать.

Надежда поцеловала ребенка в щечку, поправила одеяло и, шепнув, что завтра расскажет две сказки вместо одной, направилась к выходу. Платон остановил ее словами:

— Надя, а ты можешь меня еще раз поцеловать? За маму?

Надежду будто кто толкнул в спину… Вернулась к ребенку, наклонилась со словами: «Конечно могу, и не один раз. Но не за маму. Мама сама завтра тебя поцелует!» Она обняла мальчика, прижалась к нему и шепнула:

— Только не грусти, малыш, ладно? А завтра мы с тобой перед сном будем пить чай из волшебной чашки.

У мальчика загорелись глаза, и он с интересом спросил:

— Это такая старая, железная, да? Ты когда-то давала мне из нее пить. Так вкусно-вкусно было! Только расскажешь про нее, почему волшебная.

— Обязательно расскажу. А теперь — спи!

А Надя действительно, когда было тоскливо, наливала в «такую старую, железную» чашку чай и пила, обжигая ладони и губы. И забывалось все, возможно, потому, что все внимание уходило на то, чтобы не обжечься.

* * *

Перед тем как лечь, Надя постучалась в комнату Капитолины Ивановны. Услышав короткое «да» — вошла. Переодетая ко сну, баба Капа, в ночной рубашке, сидела на диване. Она не удивилась приходу Нади, будто ее ждала. Выражение лица бабы Капы было озабоченным. Для порядка спросила, как Платон, не капризничал ли? После короткой паузы проговорила:

— Спрашивай! Что хотела узнать?

Надежда смутилась, едва не ответила вопросом на вопрос: «Откуда знаете, что пришла спрашивать?» — но, проглотив ком в горле, выдавила:

— Что с Олей? — Затем, очнувшись и устрашась самой себя, быстро поправилась: — Я хотела сказать, с Ольгой Платоновной. Она болеет?

Капитолина Ивановна не заметила смущения Нади. Она сидела, подперев голову рукой, и раскачивалась из стороны в сторону. На вопрос Надежды тоскливо откликнулась:

— Болеет она, моя голубка! Тяжело болеет! Скрываем от ребенка и отца — Платона Федоровича. Покойница Зоя Борисовна знала, ушла раньше времени из-за этого.

Надежда, услышав ответ, не удивилась — будто ждала этого давно. Лишь мысли в голове на какое-то время застыли. Очнувшись, уточнила:

— Болезнь тяжелая?

— Куда уж тяжелее! — Капитолина Ивановна вытерла глаза воротником рубашки и закончила: — Рак крови! По-научному как-то называется, я не выговорю.

Надежда машинально проронила:

— Лейкемия.

— Вот-вот, так и называют, — подтвердила баба Капа, и на время обе замолчали.

Мысли в голове Надежды зашевелились… Одна очень настойчиво била в висок: «Это все — я! Я же так хотела этого!»

Девушка потерла пальцами лоб, виски сжало. Ей хотелось громко крикнуть: «Но сейчас я этого не хочу! Не хочу, чтобы она болела. Кроме нее у меня никого нет!»

Затем взяла себя в руки, горько ухмыльнулась и дополнила: «И вряд ли кто появится». В последнее время она все больше видела себя в рядах неликвидных.

Решила про себя — срочно надо увольняться и уезжать. «Я принесла в этот дом несчастье, пусть оно со мной и уйдет отсюда!»

Она поднялась, пожелала тете Капе спокойной ночи и ушла с уже принятым решением.

* * *

Надежда долго не могла уснуть. Легко принять решение. А вот как его выполнить? Слава богу, хоть материальная сторона в этот раз не волновала. Приличная зарплата ежемесячно пополняла ее счет, и там собралась довольно внушительная сумма. Так что с этим все в порядке. Дешевую квартиру также не составит труда найти в этом же городе, уезжать совсем Надя не собиралась. Работу в детском садике или няней, как здесь, уверена, отыщет. Наверное, Ольга даст нормальную характеристику с места работы.

Самое правильное — постараться все забыть… Только научил бы кто-нибудь, как забыть Платошку, бабу Капу, Ольгу и… много чего.

С этой неопределенностью Надя в конце концов уснула.

А с утра чего-то захандрил Платошка. Началось с завтрака, который мальчик отказался есть. Такого никогда не было. Надежда в панике трогала лоб ребенка, судорожно расстегивала пуговицы на рубашке Платоши и, засунув руку, обследовала спинку, грудь — не потные ли, не горячие?.. Казалось, все было в норме, но мальчик оставался вялым, облокотился на стол и головку на руки положил… Надежда ничего лучше не придумала, как взять его на ручки (никогда этого не делала!) и отнести в комнату. Сунула градусник под мышку и с волнением ждала результата. Температура оказалась нормальной, и Надя слегка успокоилась. Однако врача намерилась вызвать. Только придется сходить к Ольге, предупредить. А пока позвала бабу Капу посидеть с Платошкой.

Капитолина Ивановна развеяла страхи, сказав, что вчера ребенок перенес большую нагрузку. Не каждый взрослый выдержит! Вон у нее самой сегодня все из рук валится и тоже хочется прилечь. А врача не надо вызывать. У Ольги Платоновны сейчас находится доктор. Он заодно и Платошку посмотрит.

— Ты, Надюша, иди к Оленьке, скажи, чтобы врач зашел к ребенку. Да смотри, ее не напугай! А я пока чай с лимоном сделаю, пусть дите попьет.

Надежда медленно шла по коридору в сторону Ольгиных апартаментов, стараясь привести в порядок сумбурные мысли. У двери Ольгиной комнаты еще подумала: «Ну вот как здесь уволиться? С чего начинать?»

Она постучала, но дверь неожиданно сама открылась, и вышел мужчина в белом халате, с медицинским чемоданчиком в руке. Надежда посторонилась и, когда дверь закрылась, тихо попросила:

— Доктор, посмотрите, пожалуйста, ребенка. Что-то ему нездоровится, а я не знаю, стоит ли вызывать «Скорую»?

Доктор приветливо ответил:

— Да, конечно, посмотрю! Меня можно не провожать, я знаю, куда идти. А вы, я вижу, няня Платошки? Зайдите сейчас к Ольге Платоновне. Поговорите с нею о чем-нибудь легком. Ей надо отвлечься.

«Заодно и сообщу о своем увольнении», — мелькнула мысль. Надежда, еще раз постучавшись, услышав слабое «да», как на заклание, вошла в комнату. Бросив взгляд на Ольгу, поняла — ни о каком увольнении говорить не станет.

Лицо Ольги было спокойным. Увидев Надю, она улыбнулась, машинально подвинулась на кровати, приглашая сесть, хотя рядом стоял стул…

Это была другая Ольга. Надежде хотелось завыть от безысходности… Но она всего лишь мягко спросила:

— Оля, ну что, переутомилась вчера? Что доктор сказал? Отвечу сама — тебе надо лежать, отдыхать, набираться сил! Правильно?

Оля, слегка улыбаясь, молча глядела на Надю. Затем, не отвечая, будто не слышала вопроса, совершенно невпопад, произнесла:

— Как же хорошо, что ты у нас есть!

Надежда, вспомнив, с каким намерением рвалась в этот дом, отвела взгляд. Какое-то время длилась пауза, затем Ольга тоскливым голосом проговорила:

— Уезжаю я завтра в Германию. Там у меня лечащий врач. Надо было раньше, хотя бы на неделю. Но я так хотела сделать выставку… Хотя, в общем-то, все равно.

Ольга небрежно махнула рукой, а у Надежды загорелись глаза, щеки зарумянились, и она взволнованным голосом зачастила:

— Так это же здорово! В Германии всех ставят на ноги. Тем более у тебя там свой врач. Оля, все будет замечательно! Я верю! Ты веришь, Оля?

Ольга улыбнулась и снисходительно ответила:

— Верю, верю. Я что хотела тебе сказать, Надюша… Вернее — попросить…

Надя согласно закивала головой, показывая, что на все согласна:

— Оля, я выполню все, что скажешь! Говори, я слушаю!

— Платошку не оставь! — Затем, помолчав, Ольга добавила: — Никогда не оставь! Пообещай мне, что он будет с тобой всегда!.. И еще — Надя, проследи, чтобы мои картины сохранились. Хочу, чтобы их Платоша увидел, когда станет более взрослым. Они сейчас все размещены в моей мастерской. Ну, это громко сказано «мастерской» — это комната на втором этаже, в конце коридора. Ключ у бабы Капы.

Надежда поникла, не знала, что говорить. Банальные слова: «Мы все будем вместе, никто никого не оставит» — здесь явно не пройдут. Нестерпимо жгло в глазах, Надя боялась потереть их, чтобы не потекли слезы… Еще не хватало! А Ольга продолжала:

— Надюша, я подумала, вдруг Платошка тоже будет рисовать, мало ли что? Пусть для него останутся картины. — передохнув немного, закончила: — Знаю, поступаю, как эгоистка. Тебе ведь надо выходить замуж, семью заводить… Но у меня нет другого выхода. Кроме тебя, некого больше просить. Баба Капа уже старенькая. И потом, я уверена, ты все сможешь! Ты вон какая у меня…

Не узнала Надя, какая она, Ольга закрыла глаза и застонала. Надя взвилась пружиной, схватила Ольгины руки — они были обжигающие… Беспомощно поглядела на стол — к счастью, там стояла миска с водой. Она взяла полотенце, намочила, затем отжала и осторожно положила на лоб больной.

Без стука вошел Виктор Андреевич. Забыв поздороваться, сразу спросил:

— Температура высокая?

— Я еще не мерила, но Ольга Платоновна вся горит!

Надя дрожащими руками отжала заново полотенце, чтобы охладить, и стала протирать лицо и лоб Ольги. Виктор присел и безучастным голосом проговорил:

— Надя, скажете Платоше, что мама заболела ангиной, к ней нельзя, пока не выздоровеет. И можете идти, я побуду с Олей. Сейчас должна прийти Анна Владимировна, медсестра. Она и в Германию с нами поедет.

Надежда уже была у двери, когда Виктор добавил:

— Спасибо, Надя!

«Вот тебе и увольнение!» — горько ухмыльнулась про себя Надежда.

* * *

На следующий день с самого утра собирали Ольгу в дорогу. Надежда сидела в ее комнате, Оля ее не отпускала.

— Надя, пожалуйста, лицо мое немножко приведи в порядок, а? Особенно синяки под глазами, а то Платошка зайдет — испугается. Я и сама пугаюсь, когда гляжу на себя.

Ольга пыталась шутить. «Лучше бы она молчала», — подумала Надежда и попробовала поработать гримером. Она очень старалась! Когда закончила, даже сама порадовалась. Темные круги вокруг глаз исчезли. А лицо, слегка уставшее, стало, как всегда, миловидным. Главное — это снова была Ольга! Когда она увидела себя в зеркале, воскликнула:

— Я же говорила, ты все можешь! — Хотела сжать Надину руку, но всего лишь прикоснулась и попросила: — Надя, приведи сейчас Платончика — поздороваться. Он, наверное, уже проснулся.

* * *

Через какое-то время все было готово к отъезду Ольги. Она никак не могла отпустить от себя Надежду. Придумывала массу мелких причин, чтобы ее удержать. И когда Виктор зашел в комнату и объявил:

— Оля, мы сейчас выезжаем. Иначе опоздаем в аэропорт!

Ольга попросила:

— Витя, еще на пару минут оставь нас с Надей!

Виктор вышел, строго напомнив, что только на пару минут. Ольга достала из-под подушки маленький плоский сверточек, завернутый в цветную бумагу и перевязанный тесемкой, и подала его Надежде.

— Надя, у тебя скоро день рождения. Я не успею приехать. Так что возьми! Это — тебе. Откроешь потом, хорошо? А сейчас зови Витю. И пожалуйста, отвлеки Платошу. Пусть не видит, как я уеду. Потом ему скажешь.

Надежда держала в руках сверточек, растерянно глядела на Ольгу, наверное, надо бы обняться с Ольгой?.. Но та неожиданно жестко велела:

— Иди уже! Сколько можно? — И отвернулась к стенке. Затем добавила: — Зови Анну Владимировну, надо взять с собой еще некоторые лекарства. — И отвернулась, а Надежда молча вышла.

Через полчаса Володя отвез их в аэропорт.

* * *

Баба Капа оказалась права — Платон чувствовал себя нормально. Наде предстояло сказать мальчику, что мама Оля уехала отдыхать и какое-то время ее не будет. А папа завтра приедет — ему на работу.

К вечеру этого дня приезжал из командировки Платон Федорович. В доме усиленно готовились — хозяин любил порядок. Для всех, и для Вихрякова тоже, Ольга Платоновна уехала в Германию в специализированный санаторий по женским болезням. Как реально обстояли дела, знали только Капитолина Ивановна, Надежда и Виктор, муж Оли.

Виктор Андреевич прибыл на второй день и сразу же пошел докладывать хозяину.

— Виктор, ты мне скажи, что за спешка такая? Приезжаю, а Олюшка, оказывается, в санатории! В чем дело? Она что, упаси бог, заболела?!

Виктор Андреевич, совсем не умевший врать, испытывал явные мучения, придумывая версии, объясняющие поездку Ольги в Германию:

— Платон Федорович, Оле, как постоянной пациентке, прислали приглашение. У них в этом месяце скидки. Вот и получилось так спешно. Вы не волнуйтесь, все в порядке.

— Я не могу не волноваться — это моя единственная дочь! В следующий раз пусть скидки вас не напрягают. Я в состоянии купить для Олюшки путевку за полную стоимость! А то вот жди теперь, когда увижусь с дочерью! Ты уж постарайся, Виктор Андреевич, чтобы такого больше не повторялось!

Совсем изничтоженный, Виктор Андреевич вытирал платком взмокший от пота лоб, панически боясь проговориться, — он оставил Ольгу в тяжелом состоянии. Ухватился за соломинку — перевел разговор на Платошку. Взгляд Платона Федоровича потеплел, и он с беспокойством спросил:

— Как там няня новая, соответствует? Ты гляди, Витя, малейшее замечание — и увольняй! У внука должна быть воспитательница лучшая из лучших! Может, устроить конкурс, как ты думаешь?

Виктор Андреевич даже улыбнулся:

— Нет, Платон Федорович, не надо конкурс. Надежда Петровна отвечает всем требованиям, можете быть спокойны. К ней очень привязалась Оленька, что немаловажно! И Платошка уже привык к своей няне, так хвостиком за нею и ходит.

* * *

После отъезда Ольги Надя вдруг обнаружила, что ребенок остался полностью на ее, Надином, попечении. Однажды Платоша среди ночи громко расплакался, и Надежда перебралась полностью в детскую. Володя с Виктором Андреевичем перенесли диван-кровать в комнату мальчика, и Надя с ребенком практически не расставалась. Продолжала у него допытываться:

— Платон, скажи все-таки, почему ты расплакался среди ночи, как девчонка? Ты же не боялся один спать! Что произошло?

Платон насупился, в глазах заблестели слезы, но он сердито вытер их кулаками и, понурив голову, ответил:

— Мне сон приснился.

— Ну и что? Ты и раньше сны видел, помнишь, мне рассказывал про зайчика? Но ты же не кричал! Или что страшное приснилось?

Она посадила его к себе на колени, обняла и крепко прижала к себе:

— Ну, рассказывай, что страшного видел во сне?

Платон, прикрыв ладошкой ухо Надежды, прошептал:

— Приснилось, будто моя мама Оля садится в тот же самолет, которым улетела баба Зоя в небо. А я же знаю, что самолет испорченный… и кричал маме, чтобы она не садилась в него. Громко кричал, а она не слышала… А потом ты меня разбудила.

Что-то внутри у Надежды сжалось и не отпускало… Она поцеловала ребенка в макушку и, как могла, успокоила:

— Твоя мама только вчера разговаривала с папой. Было поздно, поэтому тебя не будили. Там, где она отдыхает, никаких самолетов нет!

* * *

Прежняя комната Нади осталась за ней, и девушка, когда Платошка спал, заходила отдохнуть, собраться с мыслями. Вспомнила про подарок Ольги и решила не дожидаться дня рождения (о нем, кроме Ольги, никто не знал) и посмотреть, что же там?

А там был Ольгин карандашный рисунок. Будто Ольга знала, что Наде нравятся карандашные рисунки. Надежда не разбиралась в живописи, судила по принципу «нравится-не-нравится».

Карандашные наброски ей очень нравились. Это еще со школьных лет, когда брала в библиотеке книги Пушкина, Гоголя с авторскими иллюстрациями, сделанными карандашом.

Рисунок Ольги надолго поверг Надежду в шок. Две женские головки, склоненные друг к другу, тщательно вырисованы со всеми мельчайшими черточками… Их трудно отличить друг от друга. Вот родинка в форме сердечка… Она у Нади находилась ниже шеи, почти на груди. Форменное платье это место закрывало. Нельзя было эту родинку показывать, потому как у Ольги такая же родинка на шее, на самом видном месте!

На обороте рисунка причудливым шрифтом было выведено: Надя и Оля.

Надежда поняла: Ольга знала, что они сестры. Не стала гадать, как, откуда, скорее всего, по наитию. Их последнее время тянуло друг к другу. Особенно когда Ольга окончательно слегла. «И что теперь делать?» — задала мысленный вопрос неизвестно кому Надежда.

Единственное, что знала твердо, — увольняться она не будет! И не потому, что Ольга просила остаться с Платошкой, а Виктор Андреевич и баба Капа станут умолять Надежду не уходить. Не поэтому…

Ее сестра тяжело больна, и Надя должна быть с нею. Наверное, впервые в жизни Надежда ощутила свободу — она не боялась разоблачения. Вплоть до того, что готова была пойти к Вихрякову и во всем признаться… Но вспомнила — сейчас это не к месту.

Надя бережно завернула портрет, перевязала тесемочкой, как было раньше, и аккуратно положила в сумку, где хранились ее ценности: дедова чашка, самодельная тряпичная кукла и лоскуток от Любы-маминой блузки. Поглядела на часы и поспешила в детскую — Платошка боялся спать один.

* * *

Так получилось, что Володя, служивший раньше охранником в доме Вихрякова, оказался в распоряжении Надежды. Как он шутливо объяснил:

— Надя, Виктор Андреевич приказал мне перейти полностью в твое подчинение. Так что приказывай! А если серьезно, он просил каждый день Платошку куда-нибудь возить, чтобы не скучал по маме. Сегодня в парке новый аттракцион запустили типа «чертова колеса». Может, поедем посмотрим?

Надежда согласилась с условием:

— Поедем погуляем по парку. Но никакие колеса, тем более «чертовы», нам не нужны!

Платошка обрадовался, узнав, что они с Володей едут гулять. Первым побежал к машине, когда Надя еще одевалась и брала на всякий случай запасной свитер для мальчика.

Володя поставил машину на стоянку, и они втроем присоединились к толпе гуляющих. Надежда, панически боявшаяся всевозможных детских аттракционов, сразу же предложила (дав понять — это не обговаривается):

— Идем в конец парка, где дубовая аллея. Помнишь, Платошка, мы там белок кормили?

Мальчик возбужденно воскликнул:

— Да, помню! Одна белочка ко мне на плечо забралась! А чем мы будем их кормить? Ну почему, почему мы ничего с собой не взяли?

От досады у Платошки выступили на глазах слезы. Надя поспешила успокоить:

— У меня есть орешки, я взяла. Будешь кормить, сколько захочешь!

Володя нес сумку и окончательно утешил мальчика, сообщив:

— В сумке пакет с баранками, если орешков не хватит.

Они в тот день замечательно погуляли. Накормив белок, стали искать красивые, неповрежденные дубовые листья для гербария. Платончик разрумянился, бегал от дерева к дереву, собирая в пакет листья. Надя, смеясь, заметила:

— Платон, нам нужно всего листика два-три, а ты набил целый пакет!

Затем нашли уединенную скамейку под густой кроной дуба и подкрепились, как выразился Володя, цитируя классику, «чем бог послал». Платон уплетал за обе щеки бутерброды, запивая чаем. Чашку с чаем поддерживала Надя, боясь, что Платоша прольет чай и обожжется. Не забывали угощать и белок, которые, казалось, набежали со всего парка.

Под вечер, приятно уставшие, ехали домой. Особенно довольна была Надежда — так бы каждый день занимать ребенка, может, забылся бы…

Уже подъезжали к дому, когда Надя услышала, что Платоша стал сморкаться. Она обеспокоенно спросила:

— Ты что, простыл? Насморк? Ну-ка, давай нос!

Но мальчик отвернулся, забился в угол сиденья и даже прикрылся рукой. Встревоженная Надежда придвинулась к Платошке и двумя руками развернула его к себе. Мокрое от слез лицо ребенок пытался отвернуть в сторону, а испуганная Надя частила:

— Почему плачешь? Что случилось, Платон? Что-то болит? Где заболело, покажи!

В зеркале периодически появлялось взволнованное лицо Володи, пока он наконец, съехав на обочину, не остановился. Развернулся к своим пассажирам и, пытаясь придать легкость разговору, проговорил:

— Наверное, Платоша жалеет, что не взяли с собой того маленького бельчонка. Угадал? Но согласись, парень, бельчонок совсем маленький, он все время был с мамой. Видел?

«Куда его понесло? Зачем о маме?!» Надя пыталась подавать знаки Володе, чтобы тот замолчал, но Платошка вдруг сам заговорил:

— Не сердись, Надя. Я не хотел, они сами…

Надежда, еще более встревоженно, воскликнула:

— Кто «сами»? О чем ты говоришь?!

— Слезы!.. Так и лезут из глаз!

И он сердито, чуть ли не вдавливая маленькие кулачки в щеки, вытер лицо. Конечно же, Надя поняла, почему «слезы так и лезут из глаз». Но ей хотелось «загнать» это в дальний угол и не касаться этого никогда.

А Платон деловито, уже без слез, спросил:

— А мама еще застанет белочек, когда приедет?

— Конечно, застанет, куда они денутся? — легко ответила Надежда.

— А когда мороз, белочки же прячутся, им холодно, — плаксиво заканючил ребенок.

Володя, чувствуя свою вину за то, что открыл эту тему, сказал:

— Зимой еще больше белок можно увидеть, чем летом. Летом они делают себе запасы на зиму — схроны называются. А в мороз белки разрывают лапками снег и достают спрятанное: орехи, желуди.

В это время они подъехали к дому. Платон сразу побежал делиться с папой впечатлениями. Володя достал сумку из машины и донес к дому. Прощаясь с Надей, сказал:

— Надя, приезжает театр Табакова из Москвы. Спектакль называется «Безымянная звезда». Там новые актеры играют, молодые. Я возьму билеты, сходим?

Надя каждый вечер в тревоге ждала «сводку» от Виктора Андреевича о состоянии здоровья Ольги. Держал связь с Германией Виктор.

Затем она делилась известием с Капитолиной Ивановной. Больше в это никого не посвящали. Особенно следили, чтобы не дошли слухи о болезни Ольги до хозяина, Платона Федоровича. Для него Ольга поправляла здоровье в санатории.

С каждым днем Виктор все больше хмурился. От Надежды ничего не скрывал, справедливо полагая — чужому человеку можно сказать все, даже самое трагическое, а на его душе все легче груз будет… И говорил. Ольге вынесен приговор. Помочь ей не могут, слишком поздно.

А Надежда должна изображать хорошее настроение и беззаботность. И не только перед ребенком, перед бабой Капой — тоже. Ей жаль было старую женщину, вырастившую Ольгу с пеленок. Свои же чувства она пихнула куда-то глубоко в угол и закрыла их Платошкой. Для нее сейчас главным в жизни был ребенок. И слова Ольги:

«…Платошку не оставь!..» — звучали в ее голове, только ею слышимые, иногда громко, иногда тихо.

Надя согласилась пойти с Володей в театр. А с Платошей побудет баба Капа. Прежде чем проститься с Володей, Надя, несколько смущенно, попросила парня:

— Володя, прекрати использовать Капитолину Ивановну как посыльную. По утрам я должна притворяться спящей, пока баба Капа ставит твои цветы у изголовья моей кровати. Тем более баба Капа уже пожилой человек. Это же несерьезно.

На Володю было жаль смотреть. Он переминался с ноги на ногу, его лицо пылало, и все это усугублялось тем, что Надя уже уходила! И Володя решился:

— Надя, подожди, не уходи! Дай, скажу!

Надежда остановилась, удивленно глядела на парня, а тот выпалил:

— Надя, для меня это очень серьезно! Очень хочу, чтобы для тебя было так же!

Взял Надину руку и по-старомодному поцеловал. А потом испугался — не знал, как Надя к этому отнесется…

Последний раз Надежде Горчихиной целовали руку во время ее студенчества на первом курсе. При институте периодически работала любительская театральная студия. Студент-практикант, с экзотическим именем Гедеон, взялся поставить фрагмент из «Войны и мира» Льва Толстого. В каком ракурсе он увидел в Надежде Горчихиной Наташу Ростову, осталось загадкой для всех, в том числе и для Надежды. Но польстило, очень. И она добросовестно ходила целый месяц на репетиции, иногда жертвуя лекциями. И целый месяц режиссер пытался превратить Данилу Крайченка в Андрея Болконского.

— Даниил, представьте себе, вы — галантный, великосветский человек. Целуете руку воздушного создания, барышни, которую боготворите! Вы склоняете голову (только голову!), затем делаете полупоклон, почтительно, двумя руками, берете ручку барышни и подносите к своим губам… Ну, попробуйте!

Великосветский Данила, метр девяносто роста, сгибался пополам, крепко, двумя руками сжимал Надину руку и громко чмокал губами. Притом несколько раз.

Гедеон терпел неделю, затем куда-то исчез. Данила при встрече с Надеждой насмешливо спрашивал:

— Не знаешь, куда девался наш Гадик?

Надя смущенно пожимала плечами и спешила уйти. На этом артистическая карьера для них двоих была окончена.

Сейчас Надежда глядела на свою поцелованную руку и вспоминала, кто еще целовал ее руки? Кроме Данилы (что не считается), больше и некого вспомнить. Да и вспоминать-то некого — один Костик. Представить целующего руку Костика? Смешно.

Затем Надя опомнилась. Что же это она, действительно, пугает парня? Он ведь — всею душой к ней! Много таких? Даже не верится… Может, притворяется?

А Володя на всякий случай спросил:

— Надя, я ведь тебя не обидел, нет? Ну, прости, больше не буду!

— Нет, почему же? — вырвалось у Нади. — Что плохого поцеловать руку? И не обижаюсь я вовсе. Ладно, Володя, я пошла, до завтра!

Очумелый от радости, Володя ответил:

— До завтра, Надя! — Затем, на всякий случай, добавил: — Спасибо!

Платошка уже был в кроватке, около него сидела баба Капа, с интересом выслушивая рассказ мальчика об их прогулке. Надя извинилась за задержку и с тревогой спросила Капитолину Ивановну:

— А Виктор Андреевич еще не пришел?

— Его Платон Федорович позвал к себе, на ту половину. О чем-то совещаются. Наверное, что-то по работе, — успокоила девушку баба Капа и, пожелав всем спокойной ночи, ушла к себе.

Надя готовилась ко сну. Ребенок еще не спал, ждал положенной ему сказки. Увидев, что Надя берет книжку, попросил:

— Надя, ты мне с книжки не читай. Лучше так расскажи. Помнишь, ты мне рассказывала про девочку, у нее не было папы?

Надежда, все еще встревоженная отсутствием последних известий об Ольге, недовольно возразила:

— Там нечего дальше рассказывать, у девочки потом нашелся папа. Давай лучше почитаем про сестрицу Аленушку…

Но мальчик капризно возразил:

— Нет, не надо про Аленушку! Давай про девочку. К ней папа приехал, как ко мне скоро приедет мама, правда, Надя?

Надежда, скрывая огорчение, легко согласилась:

— Конечно, мама скоро приедет! Давай сразу спать — устали за день!

Надя наклонилась, со словами «спокойной ночи!», поцеловала ребенка и стала поправлять на ночь одеяло. Платон воспитанно ответил «спокойной ночи», но неожиданно, высунув руку, схватил Надежду за пальцы и по-взрослому, глядя глаза в глаза, спросил:

— Скажи, она вернется?

Что-то горячее разлилось у Надежды внутри… Сначала хотела изобразить непонимание: «кто она?», но повзрослевшие глаза мальчика напугали, и девушка ответила:

— Она обязательно вернется, малыш! Иначе не может быть!

И отвела свой взгляд от ребенка. И хотела в первую очередь сама в это верить…

А он расплакался. Надя, боясь, что у нее тоже потекут слезы, судорожно думала, как, чем отвлечь мальчика, и предложила:

— Хочешь, покажу куклу? Ею играла девочка, у которой не было папы, а потом он пришел.

Ребенок сквозь слезы улыбнулся и недоверчиво спросил:

— А где ты ее возьмешь?

— Сейчас увидишь! — Надя открыла шкаф, глубоко засунула руку на верхнюю полку, что-то там перебрала и наконец вытащила уродливую тряпичную куклу, подаренную когда-то старушкой. Мальчик заинтересованно приподнялся на локоть и спросил:

— А чего она такая некрасивая?

Надя не знала, что отвечать. Была обижена за «некрасивую», поэтому заботливо распрямляла на кукле платьице в мелкий цветочек и ворчливо ответила:

— Не всем же быть красивыми!

Он во все глаза разглядывал невиданную досель игрушку. Затем заявил:

— Я такой куклы еще никогда не видел! Можно, она будет со мной?

Надежда облегченно вздохнула и ответила:

— Ну, если ты хочешь — пусть будет у тебя, бери! Только давай уже спать, завтра встаем по расписанию!

Мальчик сунул куклу сбоку под одеяло и, скосив глаза на Надю, закрыл свое приобретение с головой, а сам подложил обе ладошки под щеку, как всегда это делал перед сном.

* * *

На следующее утро Надя поднялась пораньше, надеясь встретиться с Виктором Андреевичем. О состоянии Ольги мог сказать только он. В столовой его уже не было, и она, наскоро приведя себя в порядок, выбежала во двор. Виктор разговаривал с Володей около машины. Увидев Надежду, он быстро направился к ней.

Надежда всматривалась в его лицо, пытаясь определить, какая весть ее ожидает. Виктор Андреевич поздоровался и, не обращая внимания на немой вопрос девушки, озабоченно сказал:

— Надя, ребенка надо недели на две куда-нибудь вывезти. Было бы здорово в деревню. Он там никогда еще не был, и новые впечатления его отвлекут. Скажите, у вас есть родственники поблизости, куда бы можно поехать? Все будет оплачено!

От неожиданности, Надежда забыла спросить о состоянии здоровья Ольги, но живо представила себе свой дом, соседку — тетю Анюту и… кладбище, где могила Любы-мамы.

— Виктор Андреевич! Конечно есть! У меня стоит пустой дом в поселке Раскольном, ожидает меня. Это недалеко от города. Дом в порядке, за ним соседка, тетя Анюта, присматривает.

Надя так воодушевилась, даже представила себе, как они с Платошкой подходят к дому, их встречает тетя Анюта… Больше, к сожалению, некому.

Неизвестно, куда бы зашла в мечтах Надя, отрезвил глухой голос Виктора:

— Ольге Платоновне лучше не становится!

…Надя будто бежала и споткнулась. Глядя в лицо Виктору, спросила:

— Ну а врачи? Что говорят?! Они же там все высокого класса, специалисты!

Виктор Андреевич помолчал, затем изменившимся голосом, чуть ли не со злостью, ответил:

— Да, врачи говорят!.. Две недели осталось! Вот что они говорят!

У Виктора заходили желваки на скулах, и он резко закончил:

— И хватит об этом! Сейчас о ребенке надо думать. Его на это время надо вывезти! Поедете с Володей. Вы, Надя, составьте список, и сегодня же пусть Володя начинает загружать машину.

Затем, глядя замученными глазами на девушку, произнес:

— Вам спасибо за все!

Развернулся и чуть ли не побежал к машине.

А Надежда осталась осмысливать услышанное.

* * *

Первым делом позвонила тете Анюте, предупредив, что продажа дома отменяется:

— Анна Артемовна, извините, что не звоню часто, работы очень много. Но зато совсем скоро, буквально на днях, мы с вами увидимся. Я приеду в отпуск на недельки две. И со мной будет мой воспитанник, мальчик шести лет. Теть Анюта, если не трудно, пожалуйста, откройте все окна, проветрите дом, чтобы не было сырости. И говорите, что вам привезти из города? Может, какой особый заказ будет?

Соседка радостным голосом ответила:

— Ничего не надо привозить, только время будешь терять! Лучше быстрее приезжай сама и вези с собой своего мальчика. Все подготовлю, не волнуйся. Хотя у меня и так все в порядке. Сюда же покупатели приходили, уже несколько человек. Но, видишь, как что-то мной руководило — всем отказывала. И слава богу, Любаше на том свете лежать будет покойно. Грех продавать материнский дом!

— Да, тетя Анюта, я тоже рада, что дом сохранится! Спасибо вам за все. Скоро увидимся. Встречать меня не надо, отсюда идет машина прямо к нам, в Раскольное!

Надежда закончила разговор, когда к ней зашла баба Капа.

— Надюша, я передам небольшой подарочек для тети Наташи. Давно с нею не общались. Еще со дня похорон моей мамы, вечная ей память!

Капитолина Ивановна набожно перекрестилась и по-хозяйски сунула Платошкину машинку на полку для игрушек. Надя молчала. Баба Капа с удивлением поглядела на девушку и растерянно переспросила:

— Что-то не так, Надя? Не будет места в машине? У меня маленький сверточек!

Надежда, понурив голову, ответила:

— Тетя Капа, не хотела вас огорчать, поэтому не говорила сразу. Тетю Наташу схоронили. Я с месяц назад разговаривала с соседкой, Анной Артемовной, — она и рассказала. А я все ждала подходящего момента вам сообщить… Извините.

Капитолина Ивановна неторопливо опустилась на стул и рассудительно ответила:

— Ну что же, ничего не поделаешь! Огорчайся не огорчайся, а жизнь идет своим чередом. Покойная тетя Наташа прожила длинную жизнь, дай Бог всем столько… Отправлю вас с Платошкой и пойду в церковь, помолюсь за всех — и живых и мертвых. Не волнуйся, Надюша, все в порядке.

Надюша волновалась по другой причине — неприятно было это вспоминать. Узнав о кончине тети Наташи, она тогда обрадовалась. Единственная ниточка, по которой можно было разоблачить Надежду, оборвалась. Надя почувствовала себя уверенней, оставалось только позаковыристей придумать план мести…

А потом все планы как-то сами по себе испарились. Появился Платошка, Ольга, баба Капа… Сейчас она уже ничего не боялась, даже если бы тетя Наташа была жива. Пока не знала, что Ольга больна, несколько раз порывалась сходить к Платону Федоровичу и обо всем рассказать. Даже наметила себе записаться к нему на прием. Но потом — выставка Ольги и известие о болезни сестры…

* * *

Подготовка к отъезду была недолгой — всего один день. Все отъезжающие радовались, каждый по-своему, в силу собственных причин.

Платоша впервые уезжал вот так, на машине, без папы и мамы, с одной няней. И не в какие там санатории, а в деревню, где он еще никогда не был! И ехать предстоит полями, а в одном месте будут переезжать речку через мост, так Надя сказала. И главное, все это мальчик увидит в окно машины. Ребенок воодушевленно носился по комнате, подбирая себе в дорогу игрушки. Держа в руке тряпичную куклу, Платон озабоченно спросил:

— Надя, а эту игрушку, у которой не было папы, брать?

Надежда, занятая своими мыслями, отмахнулась:

— Платон, положи эту куклу на место! Это игрушка для девочек, ты же парень!

Надя так же радовалась поездке — родные места звали к себе, внутри, около сердца, что-то щемило, напоминая, что дома уже все по-другому. Любы-мамы нет. Утешало то, что едет не одна. С нею ребенок и Володя, в доброжелательности которого девушка не сомневалась.

Самые положительные чувства, хотя и непонятные для него самого, испытывал Володя. Впору Платошке, он возбужденно бегал по магазинам, пытаясь все предусмотреть с технической стороны. Одновременно заботясь о продуктах и одежде. В конце концов даже убитый горем Виктор Андреевич обратил внимание и заметил:

— Володя, вы же не на остров необитаемый едете. В наше время все уже везде есть. Главное, банковскую карточку я тебе дал, код ты записал. Думаю, все будет в порядке. Я не сомневаюсь в здравомыслии, что — твоем, что — Надежды Петровны.

Володя смутился, затем горячо заверил:

— Да, Виктор Андреевич! Главное, не волнуйтесь — Платошка будет в полной безопасности. Я ценю ваше доверие, оно дорогого стоит.

* * *

На следующее утро надежно снаряженных, благодаря Володе, путешественников всем домом провожали в дорогу. Баба Капа со всех сторон крестила машину. Затем каждого по отдельности — Платошку, Надю, Володю. Домработница Лиза заботливо посоветовала закрывать стекла в машине, иначе продует, как ее сестру продуло. Теперь мучается ушами.

Не было только Платона Федоровича. На сегодня у него была запланирована поездка в дальний конец области.

Виктор Андреевич намеренно подгадал отъезд Платошки с няней в отсутствие Вихрякова. Дело в том, что Платон Федорович так до сих пор и не подозревал об истинном состоянии здоровья Ольги. Но по возвращении Платона Федоровича из поездки придется наконец-то все ему сообщить. Виктор панически боялся этого разговора. И даже попросил бабу Капу о помощи:

— Капитолина Ивановна, может, вы поговорите с хозяином? Вы так давно в семье. Мне кажется, ему не так больно будет, услышав дурные известия от вас?

Баба Капа, начищая содой ножи и вилки, не спешила с ответом. Затем удрученно покачала головой:

— Если бы это помогло Олюшке, поговорила бы. И на большее бы пошла… Но это ничего не даст. Что там в небесах назначено, то и будет. А тебе все равно с тестем вопросы надо решать. Чем раньше — тем лучше.

* * *

Вихряков вернулся домой поздно вечером.

Виктор был у себя в комнате. Он только что переговорил с Володей и Надеждой, а под конец и с Платошкой, которые благополучно добрались до места. Мальчик взахлеб пытался пересказать все дорожные впечатления. У Виктора немного отлегло от сердца — хоть с ребенком все более-менее благополучно.

Следующий звонок был в Германию. Очень короткий состоялся в этот раз разговор:

— Да, улучшения нет. Фрау Ольга Шмелева в тяжелом состоянии. Если хотите увидеться — поспешите.

Положив трубку, Виктор уставился в одну точку, где-то на полу, между комодом и кроватью, будто кого-то оттуда ожидал. Услышав стук в дверь, пришел в себя, машинально ответив «Войдите!». Вошел Вихряков. С трудом оторвав глаза от пола, Виктор встретился взглядом с Платоном Федоровичем.

Так и осталось загадкой для Виктора, что в его взгляде такого можно было узреть, что отец Ольги в одну минуту все понял. Какое-то время они смотрели так глаза в глаза и молчали. Потом отец глухо, незнакомым для Виктора голосом, спросил:

— Она жива?

Виктор утвердительно кивнул, затем, помолчав, добавил:

— Я утром вылетаю туда. Боюсь — не застану. Предупредили, что такое может случиться в любую минуту. Может, вы со мной, Платон Федорович?

Платон Федорович буднично (чем напугал Виктора) ответил:

— Нет! У меня другие дела. Пойдем, подвезешь меня. Поздно уже, не хочу вызывать водителя.

Когда сели в машину, Вихряков коротко бросил:

— Едем в город. Подвезешь меня к церкви. А потом езжай домой, тебе рано вставать.

Ехали молча. Виктор обеспокоенно поглядывал на Платона Федоровича, пытаясь определить его самочувствие — ведь только недавно оправился от инсульта.

Лицо Вихрякова выражало полное равнодушие, и Виктор подумал: не повторить ли Платону Федоровичу еще раз о болезни Ольги? Может, тот не расслышал или не понял? Говорят, после инсульта такое бывает. Но в это время они подъехали к церкви, и Вихряков вышел из машины.

Виктор взволнованно, напрямую спросил:

— Платон Федорович, сколько времени вы пробудете здесь? Я вас подожду!

— Нет, Витек, не надо меня ждать! А сколько времени пробуду — я и сам не знаю. Я теперь по-другому начинаю мерить время. — После короткой паузы спросил: — А ты чего, испугался, что ли? Брось, нечего за меня бояться!

И зашел в открытую, громадных размеров, дверь церкви.

Особенно Виктора поразило обращение «Витек», оно его пугало… «Пусть бы лучше кричал, стучал кулаком по столу, как бывало раньше», — с тоской подумал Виктор и поспешил домой, собираться в дорогу.

* * *

В церкви, куда зашел Вихряков, было пусто. В углу, перед иконой Святой Богородицы, молилась на коленях женщина. Время от времени она била поклоны. Прикоснувшись лбом к полу, застывала. Со стороны казалось, будто уснула.

С клироса лилась тихая мелодия, сопровождающаяся речитативом: «Тебе, Господи, Единому, Благому и Непамятно-злобному, исповедаю грехи моя…»

Вихрякову врезалось в сознание слово «непамятно-злобному». Он остановился и уже другого ничего не слышал. Блуждал взглядом по иконам и шепотом повторял: «непамятно-злобному»… Очнулся только от слов священника:

— Рад видеть вас, Платон Федорович, в храме Божьем и в добром здравии! Может, нужда какая есть, говорите. Божьим словом помогу!

— Нужда есть, батюшка! И вряд ли поможет Божье слово… Грех большой на мне. Да такой большой, что забирает моих родных людей.

Вихряков замолчал, затем бесцветным голосом продолжил:

— Я бы не пришел, батюшка, к тебе. Не верю я всему этому. Но у меня остается только один, единокровный внук мой. Если бы моя жизнь — не беспокоился бы. А внук должен жить. Он в грехах моих не виноват. Мне бы рассказать кому о грехе…

— Пройдемте со мной, Платон Федорович, — молвил священник и повел Вихрякова за собой.

* * *

Тетя Анюта выбежала к воротам, торопливо открыла одну створку, вторую поспешил открыть Володя. Платошка тем временем вылез из машины и, пытливо озираясь вокруг, спросил Надю:

— Мы будем здесь жить, да, Надя?

Надежда, впору ребенку, также оглядывала все, будто впервые видела.

— Да, Платон, это наш дом, и мы будем в нем жить! Тебе нравится здесь?

Мальчик замялся с ответом, он еще не понимал, нравится ему или нет, и ответил, жадно глядя Надежде в глаза:

— А мама тоже сюда приедет, когда вернется из санатория?

Всякий раз, когда ребенок спрашивал о маме, Надежда чувствовала себя преступницей.

— Ну, не знаю, Платон, захочет ли она сюда ехать. Может, мы к тому времени уже вернемся домой.

Володя с тетей Анютой выгружали вещи из машины и уже дошли до полного взаимопонимания. Анна Артемовна, с умилением поглядывая на Володю, заявила:

— Володя точно на моего младшего Юрика похож! Не так лицом, как ухватками. Тот такой же проворный — из рук, бывало, все выхватывает, мол, «дайте, мама, я сам отнесу!». Вот все равно как сыночек мой приехал в дом родной. — И уже, обращаясь ко всем, закончила: — Володя-сынок, закрывай ворота, и давайте все в дом. Буду вас кормить. Я, Надя, в твоем доме готовила еду. Холодильник включен. Газовый баллон полный, поменяла неделю назад. Так что, думаю, вам будет неплохо.

Надежда достала из машины последнюю сумку, открыла ее, порылась и вытащила мягенький, бежевого цвета, кашемировый платок. Подошла к соседке Анне Артемовне и набросила ей на плечи… Та растрогалась, на какое-то время замерла, лишь гладила ладонями нежные концы платка и молчала. А Надежда прижалась к плечу тети Анюты и прошептала:

— Спасибо за все! У меня теперь, кроме вас, нет никого ближе.

— Да и ты мне как родная стала. Мои сыночки оба далеко. Правда, они меня не забывают, нет. Ну а поговорить, душу отвести — не с кем. Теперь вот ты приехала, слава богу!

Стол накрыли быстро. Когда стали рассаживаться по местам, оказалось — нет Володи. Пока тетя Анюта собралась идти во двор, позвать его, он зашел в дом. Обеими руками держал огромный букет полевых цветов. Непонятно, когда он успел их отыскать и нарвать. Преобладали в букете лечебные цветки — петров батог, ромашка, даже зверобой. Выросшая в этой местности Надежда все эти растения знала. Комната сразу наполнилась приятной свежестью, а у девушки от удовольствия даже щеки зарумянились.

Платошка, уже сидевший за столом в ожидании, когда же начнут есть, буднично спросил:

— Володя, а ты на Наде поженишься?

Воцарилась тишина, лишь Надя от неожиданности громко стукнула о стол банкой для цветов. Володя смутился, но постарался не подавать виду, придвинул стул.

На лице тети Анюты разлилась благостная улыбка, и, с умилением на всех поглядывая, соседка провозгласила:

— Да, теперь маленькие детки намного умнее, чем были мы в свое время. Давай свою тарелочку, Платончик, положу тебе курочку.

Надежда, пытаясь увести тему в сторону, ответила мальчику:

— Платон, в этом букете есть растения, которых ты еще не видел. И в твоем гербарии их нет. Вот Володя и принес нам целый букет. А ты, вместо того чтобы сказать ему спасибо, какие-то глупости говоришь!

Мальчик, глядя на всех по очереди и задержавшись взглядом на улыбчивом лице тети Анюты, обиженно возразил:

— И никакие не глупости! Мой папа всегда приносит маме цветы. И он поженился на маме! А Володя уже давно приносит цветы, я видел… Вот я и спросил.

Этим заявлением малыш всех обезоружил — даже Володя пришел в себя и спросил:

— А ты бы хотел, чтобы я женился на Наде?

Ребенок, задумчиво глядя на Володю, заявил:

— Ну-у, это надо подумать…

Ответ развеселил всех, а тетя Анюта, собираясь уходить, еще раз повторила, какие умные теперешние детки, и попросила Надежду проводить ее до ворот.

Надя вышла с соседкой во двор, начала советоваться, как ей сходить на кладбище, чтобы не заметил ребенок.

— Анна Артемовна, у мальчика очень больная мама. Находится сейчас в Германии на лечении. Он постоянно о ней думает. Мы все его обманываем, говорим, что мама в санатории. Не напоминайте ему о маме. Я завтра пойду на кладбище, а вы побудьте с ним, не хочу его с собой брать… Ну, и я забыла вам сказать, что работаю воспитательницей в богатой семье. Платончик — мой воспитанник. Мальчик — замечательный, я уже к нему привязалась.

Тетя Анюта согласно кивнула головой:

— Конечно, Надя, я побуду с ребенком, не беспокойся! А тебе вот что хочу сказать: парень у тебя, Володя, — золотой. Днем с огнем такого сейчас не сыщешь! Это тебе Бог послал за сиротское детство. Гляди, не упусти его!

— Тетя Анюта, мне совсем не до этого!

— Ой, девонька, смотри, чтобы не оказалось поздно, когда станет «до этого». А сейчас-то Володя на тебя не надышится. Как на икону глядит, глаз не спускает. Уж на что меня мой покойный Гришаня любил, но так не глядел, нет. Хотя, может, тогда и времени не было долго глядеть-то… А если дело дойдет до свадьбы — из-за похорон мамы не откладывай. Не надо выжидать год. Тут нету никакого греха — Любка, покойная, только рада будет. Конечно, плясать не станете — тихонько распишетесь, и слава богу! Вот такой мой совет, Надя. Ну и ладно, пошла я, спокойной ночи!

* * *

Надя уложила ребенка в кровать в своей спальне, себе постелив рядом, на кушетке. Володю поместила в большой парадной комнате на диване. Мальчик уснул даже без обязательной на ночь сказки. Она достала белье со шкафа, начала было готовить постель для Володи, но он, взяв ее за руки, остановил:

— Надя, не беспокойся, я сам постелю. Хочу тебя спросить, что мне ответить Платошке?

Он ее за руку так и держал, не отпускал. А Надя думала, как ей ответить так, чтобы не отпугнуть парня? Он ей нравился. Девушка сознавала — вряд ли кто другой будет к ней так заботливо относиться. Но сейчас она никак не может устраивать свою личную жизнь. Не до этого. Платон полностью на ее попечении, несмотря на влиятельного деда, отца и даже бабу Капу… Перед глазами мелькнуло изможденное лицо сестры (последнее время Надежда только так называла Ольгу) и то, как Ольга передала ей своего сына из рук в руки на всю жизнь.

Захочет ли Володя нести с нею эту ношу? Поэтому надо подождать. И она ответила:

— Володя, ты видишь, что сейчас творится в доме, где мы с тобой живем? Поэтому подождем. — Затем, чтобы разрядить обстановку, улыбаясь: — Я думаю, за это время на мне никто «не поженится».

Володя ответил серьезно:

— Буду надеяться!

* * *

На следующий день Надежда пошла на кладбище. Володя предложил ехать на машине, вдвоем, но девушка, поблагодарив, отказалась.

— Володя, лучше помоги Анне Артемовне с Платоном. А то мало ли что, они еще друг к другу не привыкли. Главное, чтобы не заводили разговор о маме. А я быстро вернусь.

Могилка Любы-мамы была ухожена, а рядом с оградкой вкопан в землю то ли стульчик, то ли скамеечка на одного человека. Будто специально для нее… Надежда присела. Прямо ей в глаза глядела с портрета радостно смеющаяся Люба-мама.

Девушка думала, что придет сюда поплакать, даже на всякий случай два платка взяла… Нет. Слез не было. Только почувствовалась какая-то внутренняя взаимность. Будто смеющаяся мама ей говорит, а она, Надя, внимает и соглашается:

— Ну что, Дюшенька моя (мама так называла Надю, когда той было пять), жизнь оказалась сложной? Ничего. Выстоишь. Ты у меня — молодец! Пока все правильно делаешь. Вот теперь горжусь тобой! Будет все хорошо, моя девочка!..

Поднялся легкий ветерок, желтыми листьями-монетками обсыпало холмик, попало Надежде на голову, колени… Она подняла глаза на березу и сама себя спросила:

— Что это было? Откуда я это слышала?

Взглянула на мамин портрет, он так же по-доброму ей улыбался. Надежда поднялась, протерла платком стекло на портрете и, почувствовав в душе полный покой, рассудительно молвила:

— Мама, жизнь, оказывается, очень сложная. Я, как в потемках, не знаю, в какую сторону правильней идти. Вот береза сейчас прошумела, что я делаю все правильно… Смешно, Люба-мама, правда? Может, у меня галлюцинации? Но сейчас-то мне ничего не слышится. Все в порядке. Пошла я, мама, домой. Там теперь у меня ребенок. Впрочем, ты все знаешь, тебе все видно.

* * *

Дома было все в порядке. Тетя Анюта хозяйничала на кухне. С приездом Надежды обеды и ужины у них стали совместными. Володя с Платошей возились во дворе. На длинной скамейке лежали в ряд инструменты: рубанок, молоток, разные отвертки. Здесь же стоял деревянный чурбак, на котором рубили дрова, и Платошка с энтузиазмом пытался забивать в него гвозди. Жестянка с гвоздями размещалась рядом. Когда удавалось забить гвоздь по самую шляпку, мальчик довольно восклицал:

— Гляди, Володя, всего за два удара — и готово!

Надя подошла к ним и возразила:

— Платон, зачем неправду говоришь? Ты стучал и стучал молотком, я видела, пока подходила!

Но неожиданно на защиту мальчика встал Володя:

— Надя, он действительно забивает гвозди за два удара. Ты просто невнимательно смотрела!

Затем Володя подошел к ребенку и, приобняв его, сказал:

— Давай руку, покажу, как правильнее держать молоток. Тогда еще быстрее будешь работать!

Володя как-то по-особому держал руку ребенка, легонечко (если не сказать — нежно) прижал его к себе… Раньше Надежда такого не замечала. Она внимательно взглянула на Володю, но тот быстро наклонился, якобы за упавшим гвоздем. Девушка не понимала, в чем дело, но почему-то стало горячо в груди, будто вода разлилась…

— Платон, пойди спроси у бабушки Анюты, когда мы будем обедать?

Мальчик недовольно оставил молоток и кинулся в дом бегом, чтобы быстрее вернуться. Надя близко подошла к Володе, рукой взялась за его щеку так, чтобы глаза в глаза…

— Володя, что?!

Парень тоскливо взглянул ей в лицо и обреченно молвил:

— Да, Надя!.. Звонил Виктор Андреевич. В общем, конец. Он просил тебе не говорить. Чтобы ты случайно не обмолвилась перед ребенком. А еще он просил сделать все, чтобы Платончик не узнал пока о смерти мамы. Еще сказал, чтобы мы какое-то время пожили здесь. Он позвонит, когда можно будет приехать.

Надежда, закусив пальцы так, что во рту стало солено, обрушилась на Володю:

— И ты хотел скрыть от меня?! — У нее чуть ли не вырвалось: «Смерть моей сестры», но сказала всего лишь: — Смерть Оли?!. — Затем, взяв себя в руки, закончила: — Ладно, конспиратор. Главное, тетя Анюта не должна узнать. А то начнет причитать и жалеть Платона. А ты, Володя, тоже поубавь свои объятия. Платон — мальчик сметливый. Если я заметила, он также заметит.

* * *

Чтобы отвлечь себя, Надежда после обеда занялась уборкой двора. Володя взялся ей помогать, упорствуя, что это не женское дело — он сам все сделает. Но Надя попросила его:

— Володя, дай мне немножко побыть одной. У Платошки сейчас послеобеденный сон. Когда он проснется, займи его чем-нибудь. Понимаешь, я должна привыкнуть, что у него нет мамы. И держать себя в руках, чтобы его не жалеть. Короче, должна по-другому вести себя с ребенком. Наверное, надо уделить больше внимания его мужскому воспитанию. Это значит — быть с мальчиком построже… А это совсем невыносимо. Но я — должна.

Володя взволнованно воскликнул:

— Надя, ты можешь полностью мной располагать. Я ведь тоже привязался к парню, а теперь после этого горя — так особенно.

Затем, решительно отобрав у Надежды большие грабли, проговорил:

— Я все здесь приведу в порядок вечером. Сейчас пойду в дом к Платошке. Ты хотела побыть одна? Во-о-н скамейка под кустом стоит, видишь? Иди, садись и будь одна. Обещаю, мы с Платошей не станем тебе мешать.

Надя села на почерневшую от времени скамейку, вспомнив: здесь она, еще школьницей, читала сочинения Пушкина и Достоевского. Учительница литературы всегда много задавала на дом. Надежде почему-то навсегда врезался в память рассказ Пушкина «Станционный смотритель». Со временем она поняла почему. У героини рассказа, Дуни, не было мамы. Она жила с папой. У Нади была мама, но отсутствовал папа. И, помнится, она сравнивала, кому лучше, ей, Наде, или Дуне…

Воспоминания отвлекли Надежду, осознание произошедшего немного притупилось. Она боялась, что, оставшись одна, начнет рыдать. Не плакала, глаза были сухие. Это хорошо. Для нее сейчас любые эмоции вредны. Надежде требовалось четко спланировать дальнейшие действия, у нее под опекой — ребенок. Ее родной племянник, которого она получила из рук в руки от своей сестры, Ольги. А Ольга уверовала, что Надя не бросит Платошку. Как она сказала? «Всегда будь с ним!..» Всегда, это значит — навсегда. Надо будет Володе сказать. Он-то еще не знает, что делает предложение женщине с ребенком. Интересно, когда узнает — не передумает ли?

* * *

В доме Вихрякова (по выражению домработницы Лизы — господском доме) поселилось горе. Усугублялось это поведением самого Платона Федоровича. Он вел себя, будто ничего не случилось, чем приводил в ужас самых близких — бабу Капу и Виктора. Эти двое старались не оставлять его одного. Вплоть до того, что Капитолина Ивановна перебралась на второй этаж и поселилась в пустующей комнате, где раньше гладили белье. Это чтобы быть ближе к хозяину и в случае чего вызвать «Скорую помощь». Потому как прошлый раз, когда случился инсульт, именно оперативность врачей из «Скорой» помогла его выздоровлению.

Похороны Ольги, дочери Платона Федоровича, взяли на себя его сотрудники — чиновники из депутатского окружения. В день похорон Виктор не отходил от Вихрякова ни на шаг. Особенно его пугала и волновала невозмутимость на лице тестя, глядящего в одну точку.

Когда подъезжали к кладбищу, Виктор не выдержал и взмолился:

— Платон Федорович, ну, пожалуйста, хотя бы измените выражение лица! Людей на кладбище много, будут смотреть! — И помолчав, добавил: — Ну покричите на меня, поругайте!

Вихряков отреагировал, да. Он с удивлением взглянул на зятя и вполне вменяемо ответил:

— Что ты так волнуешься, Витя? Все идет правильно. Из-за меня умерли моя жена и дочь…

В этом месте его лицо непроизвольно дернулось, но он быстро взял себя в руки и продолжил:

— Я совершил большой грех! Думал — пройдет, даже забыл об этом. А жизнь ничего не забывает. Вот взяла с меня плату. Я бы, не раздумывая, себя предложил, но — внук. На моих руках остался. Ты извини, Виктор, да, ты — отец. Я помню. Но отвечаю за внука я. Так распорядилась жизнь, раз меня не хочет смерть брать… А может, потому, что еще грех надо искупить. И не какими-то подаяниями для церкви (хотя и это тоже), а по-настоящему. Тебе спасибо, молодец! Платошку отправил подальше от горя, правильно! Бабе Капе скажи, пусть идет в свою комнату, а то всю ночь шастает под дверью.

* * *

Похороны прошли. На кладбище, рядом с гранитным памятником Зое Борисовне Вихряковой, образовалась довольно заметная возвышенность из ярких, искрящихся на солнце цветов. С трудом можно было разглядеть портрет покойной и надпись: «Ольга Платоновна…» Фамилия исчезла под крупными георгинами. С портрета Ольга не улыбалась, глядела серьезно, несколько удивленно, будто хотела о чем-то спросить…

* * *

Для обитателей «господского дома» начались тяжелые дни. Повариха каждый вечер жаловалась — приходится выбрасывать продукты, никто не ест. Обращалась к бабе Капе:

— Капитолина Ивановна, разрешите не готовить обеды. Душа рвется выбрасывать все в помойку!

Баба Капа, с осунувшимся за последнее время лицом, властно отвечала:

— Нет, Раиса Яковлевна, не разрешу! Все работаем, как до сих пор! Не вижу на стенке меню на завтра. Немедленно напишите! В любую минуту могут приехать наши — Платончик, Надя, Володя. Вдруг ребенок там изголодался?! А вы, Рая, даже еще меню не продумали!

Капитолина Ивановна, отвернувшись в сторону, говорила и говорила, затем поспешно вышла, потому как потекли слезы. Она неожиданно оказалась единственным стражем «очага»…

Хозяин после похорон зашел в столовую всего один раз. Есть не стал, лишь сообщил присутствующим (повару и домработнице), что в ближайшее время по всем вопросам они должны обращаться к Капитолине Ива-новне.

— Ты уж, Капитолина, присмотри за всем, и за охраной тоже. Виктор пока не в состоянии что-либо делать. А у меня возникло столько нерешенных вопросов, что не уверен, решу ли их до конца жизни.

И ушел. Не успела баба Капа напомнить о еде и о том, что надо обязательно отдыхать при его-то нервной работе, к тому же после инсульта.

Вихряков поспешил на свою половину, в кабинет. Сегодня у него была назначена важная встреча со старым приятелем Сергеем Веселовым. Этот Веселов дослужился еще при милиции до майора и неожиданно уволился. Подал в отставку. А затем, как узнал Вихряков, учредил частное детективное агентство. Выражаясь языком бизнеса — приобрел маленький «свечной заводик», потому как работников у него было всего два человека.

Вихряков дочитывал распечатанные сведения о детективе, когда в микрофоне прозвучал голос его помощницы, Анастасии Васильевны. В его домашней приемной она исполняла роль секретарши:

— Платон Федорович, к вам господин Веселов!

В кабинет вошел невысокого роста мужчина, лет где-то за шестьдесят, одетый в скромный, аккуратный костюм. Подойдя ближе, промолвил:

— Платон Федорович, прими мои искренние соболезнования!

— Спасибо, Сережа! Садись. Разговор будет непростой.

Да, для Веселова разговор оказался неожиданным. Он понял задание, которое ему дал Вихряков, но на всякий случай спросил:

— Платон Федорович, а может, есть фотография дочери? Вдруг увижу, так сразу и приведу к тебе! Здесь дела-то — на один день.

— Нет никаких фотографий. Я перестал общаться с этой семьей, когда дочери был годик. Свидетельство о разводе где-то валяется.

— Давай его сюда, мало ли что.

Уходя, детектив успокоил Вихрякова:

— Постараюсь быстро дать ответ, Платон Федорович. — и, пожав руку, вышел из кабинета.

* * *

Вихряков почувствовал необходимость найти свою дочь, которую оставил, как ему казалось, еще в прошлой жизни. Да, ребенку, это была девочка и назвали ее Надя, исполнился тогда годик.

До Платона Федоровича дошли слухи, что Любовь Горчихина умерла. Когда-то она была его первой женой и матерью Нади. Он тогда их бросил и развелся с Любой. Вот эту Надю необходимо найти и попросить у нее прощения ради жизни своего единственного внука. Когда он, после известия о близкой кончине Ольги, пошел в церковь, батюшка много чего наговорил Платону Федоровичу. Они проговорили всю ночь, до утра. Запомнил Вихряков одно — исправить можно все. А выражение «непамятно-злобному» отпечаталось в его голове навсегда. Он часто повторял про себя эту строчку.

Вихряков уверовал, что если он исправит, искупит тот грех — значит, забудется все плохое и зло окажется искупленным. Ведь недаром — «непамятно-злобному»… И его внук будет благополучно расти. Где он сейчас? Даже личико Платошки забылось. Но с ним все хорошо — там Володя, проверенный человек. И эта новая няня. К сожалению, Платон Федорович ее только издали видел. Но то, как она наклонялась к мальчику, поправляла на нем рубашечку, сказало о многом и успокоило Платона Федоровича.

Сейчас главное — найти как можно быстрее его дочь.

Еще Вихрякова беспокоил Виктор. После похорон они словно поменялись ролями.

Зятя редко видели на работе. Где пропадал — неизвестно. Ночевал вроде бы дома, Капитолина говорила, но приходил поздно. А еще она пожаловалась хозяину — Виктор Андреевич выпивает.

* * *

Виктор начал выпивать, сам не осознавая этого. Дня похорон он не помнил. В памяти остался только телефонный звонок Володе с просьбой пожить с Платошей там, где они сейчас находятся. А дальше — провал в памяти. Нет, он сначала не пил. Виктора Андреевича в день похорон Ольги полностью опекал его водитель, Сергей. Даже у могилы стоял рядом с Виктором, потому как поведение шефа вызывало у водителя беспокойство. Когда подошло время бросить в могилу горсть земли, Сергею пришлось подтолкнуть Виктора. А потом взять за руку, остановить. Сам Виктор Андреевич остановиться не мог, все бросал и бросал…

После погребения все разошлись, даже Платон Федорович уехал со своим водителем и охраной, посадив в свою машину домашних — бабу Капу и еще двоих женщин.

Виктор Андреевич все стоял у могилы, заваленной грудой цветов. Он вертел головой, пытаясь найти положение, при котором можно прямо глядеть на портрет покойной. Ему это никак не удавалось, и он с извиняющейся улыбкой обратился к водителю с вопросом:

— Зачем она спряталась? Как ты думаешь, Сережа, это что, навсегда?!

А Сергей испугался. Он оглянулся вокруг в поисках хоть кого-нибудь и, никого не увидев, настойчиво предложил шефу:

— Виктор Андреевич, пожалуйста, пойдемте к машине, поедем домой! Там будут поминки, вам надо присутствовать. Пойдемте, прошу вас!

Но Виктор вдруг издал животный крик и медленно осел на землю…

Сергей как можно ближе подогнал машину и чуть ли не силком поставил Виктора Андреевича на ноги, затем посадил его в салон…

Ничего этого Виктор не помнил. Как и не помнил, когда именно прибегнул к истинно русскому утешению — пьянке.

Очнулся, когда доказывал какому-то пьяненькому мужичонке:

— Ты считаешь, я женился на Оленьке из-за ее отца? — Он крепко сжал наполненный стакан так, что побелели пальцы, и продолжил: — Не смей так думать!.. Это она, наверное, так думала, раз спряталась от меня за цветами.

Мужичонка заискивающе кивал, жадно поглядывая на бутылку с коньяком. Затем угодливо предложил:

— Может, выпьем за любовь? Вы любили жену, все это знают!

— То-то же! — погрозил кому-то Виктор Андреевич пальцем и щедро наполнил стаканы…

Маленькая пауза в памяти и опять очнулся, сидя рядом с собакой, под воротами своего дома.

Откуда пес взялся — неизвестно, но подкармливали его уже около года. Каждое утро он сидел у ворот, ожидая угощения. А затем, после обеда, баба Капа кормила его капитально, держа для этого под кустом металлическую миску. Удивляло то, что пес не позволил себе ни разу без приглашения зайти во двор. Иногда приживала на день-два исчезал, потом опять появлялся.

Капитолина Ивановна называла его Тузиком, домработница Лиза настаивала на кличке Валет. Пес же охотно откликался на любую кличку.

Последнее время водитель подвозил поздним вечером пьяненького Виктора к дому, ставил в гараж машину, слезно умолял уважаемого Виктора Андреевича идти в дом отдыхать и, ничего не добившись, уходил к себе, благо жил недалеко.

Более всех переживала Капитолина Ивановна. У нее на глазах рушились ранее крепкие семейные устои. Особенно душа болела за ребенка — схоронив Оленьку, лишив Платончика матери, судьба взялась и за отца, Виктора. Костьми ляжет баба Капа, но не допустит его гибели! Пусть у мальчика хотя бы папа останется. Немедленно узнать, где он пропадает и является домой только под утро, весь помятый, словно бомж!

Где-то за полночь, когда все спали (после похорон Раиса и Лиза по просьбе Капитолины Ивановны оставались на ночь в господском доме), баба Капа оделась и неслышно вышла во двор. Хотела проследить, откуда и с кем явится Виктор Андреевич. Тихонько подошла к закрытым воротам и услышала невнятный, приглушенный голос. Он иногда затихал, тогда улавливалось собачье повизгивание.

«Это же Тузик!» — осенило бабу Капу, и она решительно открыла калитку.

Около столба, скрытые кустом, нашлись Виктор Андреевич и Тузик. Пес сидел, а Виктор Андреевич лежал на боку.

— Ты, Цезарь, умный! Скажи, как мне жить дальше? — услышала баба Капа.

И Виктор Андреевич дрожащей рукой поднес к губам полупустую бутылку.

Капитолина Ивановна гневным голосом громко произнесла:

— Я сейчас скажу, как жить дальше! И отпустите животное, не тискайте его! Сейчас, уважаемый Виктор Андреевич, надо отоспаться от пьянки, привести себя в человеческий вид и начать думать о ребенке. О Платончике. Не забыли еще, как его звать? Вернуть его с далеких краев! Может, дитя голодает? Слышите меня? И отпустите, наконец, Тузика!

Капитолина Ивановна выхватила из рук Виктора бутылку, сердито отшвырнула в кусты, двумя руками взяла за плечи лежащего Виктора и начала поднимать его на ноги.

Тот бессмысленно поводил глазами, пьяно бормотал:

— Что такое? В чем дело? Вы кто такие, чтобы мне указывать?..

Баба Капа доволокла его к двери дома. Наконец он поднялся на ноги, взялся за косяк и со словами: «Я сам» — зашел в коридор, где сразу свалился. Капитолина Ивановна подложила мужчине под голову чью-то куртку, затем вынесла из своей комнаты покрывало и набросила на Виктора.

Вышла закрыть калитку и увидела — перед дверью дома сидел Тузик, впервые зашедший без позволения во двор.

* * *

Утром в столовой, за завтраком, сидели баба Капа и Виктор Андреевич.

— Выпейте, Виктор Андреевич, еще эту чашечку бульона! Рассольчик, конечно, дело хорошее, но основное — бульон. Мой покойный отец, царство ему небесное, тоже грешил этим делом. Так я помню, как мы с мамой его выхаживали.

А затем она проследила, как Виктор Андреевич одевается, собирая все мятое, чтобы выбросить в мусорку, хватит людей смешить!

Когда утром приехал Сергей за шефом, баба Капа сделала водителю «начальственный» втык, памятуя поручение Платона Федоровича: «присматривать и за охраной».

— Сережа, вот каким сейчас он садится в машину, таким же ты его вечером сдашь мне на руки. Иначе, не обижайся, будешь уволен!

Виктор болезненно гримасничал, пытался обратить все в шутку:

— Капитолина Ивановна, что же я, бандероль какая, чтобы меня сдавать?

* * *

Баба Капа вспомнила: уезжая, Надежда оставила свой номер телефона. Тогда еще Капитолина Ивановна замахала руками:

— Ой, Надюша, у меня телефона такого нету, чтобы тебе позвонить. Они же как-то по-другому и называются, мобильники, что ли?

Надя тогда успокоила:

— Тетя Капа, этот номер можно набирать с обычного, настольного телефона, который у нас в гостиной. Нет разницы.

И вот теперь баба Капа, уже отчаявшись дозвониться, услышала вдруг — что-то щелкнуло в трубке, и послышался голос Нади:

— Да, я слушаю!

От неожиданности Капитолина Ивановна сначала испугалась, затем радостно крикнула:

— Надюша, алло! Это — я, тетя Капа! Ты меня слышишь?

Надежда ответила взволнованно:

— Конечно, слышу, тетя Капа! Скажите сразу, что-нибудь еще случилось? О смерти Оли я знаю!

Баба Капа передохнула, набрала побольше воздуха и выпалила:

— Наденька, возвращайтесь срочно домой! Да, а как там маленький? Он не болеет? Короче, немедленно приезжайте. Пока ничего не случилось, но может случиться!

Надежда обеспокоенно переспросила:

— А с кем, тетя Капа? Скажите!

— Платончик может остаться без отца! И будет тогда круглым сиротой. Вот так! Виктор Андреевич со дня похорон Оленьки пьет, не просыхает. И вообще изменился. Приезжай, Наденька, прошу!

В ответ в трубке послышалось:

— Мы выезжаем! — И короткие гудки…

А Капитолина Ивановна, будто после тяжелой работы, присела, затем перекрестилась, произнеся: «Слава богу!»

Затем она заглянула на кухню, где орудовала Раиса Яковлевна. Ей помогала Лиза. Баба Капа напомнила Раисе, чтобы борщ сегодня был настоящий, как в старые, добрые времена. Горько улыбнувшись, объяснила:

— Будем всем миром лечить нашего Виктора Андреевича! — И, уже уходя, попросила: — Следите, девоньки, чтобы не дошло это горе до хозяина. Держите язык за зубами! Может, Бог поможет — обойдется.

* * *

Баба Капа никому не сказала о приезде Надежды с ребенком. Она не очень-то верила, что Виктор так сразу откликнется на ее нравоучения и исправится, бросит выпивать. Поэтому хотела поразить его неожиданностью — допустим, он пришел вечером выпивший, а тут няня с Платончиком! Как он станет объясняться, неужели не застыдится? А Раисе Яковлевне она приказала:

— Рая, начинайте с Лизой сегодня же готовить еду! Чтобы завтра у нас на кухне было изобилие. Все твои коронные блюда, особенно запеченные в духовке налисники[1], — ну, не мне тебя учить!

Раиса обеспокоенно переспросила:

— А что, ожидаются гости? Тогда столы накрывать на хозяйской половине?

— Столы накрывать не надо. Я слышала от охранников, что в любой день могут приехать из центра с проверкой. Вот тогда и могут нагрянуть гости — хозяин любит приглашать всех на ужин. А у нас должно быть все готово, на всякий случай!

Повариха поспешила на кухню, а баба Капа решила сходить в церковь. Давно не была. Помолиться, чтобы ребенок благополучно вернулся домой, да чтобы Виктор одумался.

Долгожданные Платошка, Надя, Володя прибыли на второй день, утром. Искренней радости — что у встречающих, что у приезжих — не было предела. Ребенок носился по двору, заглядывая во все углы. А во дворе еще новшество появилось — собачья будка, и в ней обитал то ли Тузик, то ли Валет.

Баба Капа вспомнила, что еще ее покойная мама говорила, если собака прибивается ко двору, это к счастью… Поэтому и попросила рабочего гаража соорудить будку для животного. Нашелся в гараже свободный, достаточно объемный деревянный ящик. Пришлось только вырезать в нем дырку, чтобы собака могла пролезть. Жилье для Тузика поставили во дворе, у калитки. Пес по достоинству оценил свой новый статус — прекратил откликаться на все клички. Реагировал только на Тузика, а главной во дворе признал бабу Капу. Хотя доброжелательным был ко всем. Платошка, захлебываясь от восторга, спешил поделиться с Надеждой:

— Надя, ты же помнишь, я всем говорил, что песика надо взять к себе? Как он, бедненький, каждый день приходил и ждал! А теперь он наконец у нас. Надя, давай положим ему в будку одеяло, чтобы он не замерз?

Надежда, смеясь, старалась охладить пыл ребенка:

— Платон, успокойся, собак не укрывают одеялом. Их греет шерсть. И отойди от будки, а то скоро сам целиком туда залезешь!

Чем больше радовался Платошка, носясь по двору, тем тоскливее становилось на душе у Нади. Еще по дороге домой девушка мысленно себе приказала: «Контролировать каждую минуту общения с ребенком, чтобы, упаси бог, не проговориться!»

Затем задавала себе вопрос: сколько времени можно протянуть, держа мальчика в неведении? Чувствовала — он вот-вот спросит ее о маме. А она еще не придумала ничего, как ответить.

Капитолина Ивановна попросила Володю пока что сохранить приезд Нади с Платоном в тайне. Особенно для Виктора Андреевича. Пусть будет для него сюрприз — придет домой вечером, а его встречает Платошка… Володе ничего не сказала, а сама подумала: «Хотя бы на четвереньках не приполз, как в прошлый раз».

Хозяина дома не было. Платон Федорович уехал на несколько дней в монастырь, ознакомиться со сметой строительства новой трапезной. Старая сгорела при пожаре. Об этом рассказал Капитолине Ивановне священник, когда она ходила в церковь. Ей приятно было слушать, с каким почтением батюшка говорил о ее хозяине.

— Платон Федорович, пусть будут благословенны Богом, пожертвовали нам средства, дабы построить подъезд для инвалидных колясок. Наконец-то мы дождались! А теперь вот, монастырю какую помощь окажут!

И благословил бабу Капу, осенив крестом. Возвращаясь домой, Капитолина Ивановна с удовлетворением подумала: «Ну, хоть с хозяином все в порядке. Ударился в благотворительность, и слава богу! Теперь Виктора надо спасать, да так, чтобы не напугать ребенка!»

* * *

Вечером Наде удалось уложить Платошу спать даже раньше, чем ожидалось. Ребенок переутомился, набегался по двору до изнеможения, просил бабу Капу, чтобы и Тузика отвязали, пусть бы они вместе наперегонки поиграли. Но баба Капа в таких вопросах была строга:

— Нет, Платончик! Тузика отвязывать нельзя. Вдруг кто зайдет во двор, а собака здоровая, напугает человека. Животная должна приучаться к порядку!

Мальчик не унывал, бросал Тузику палку и хохотал, когда псу не удавалось ее поймать.

Поэтому, когда Надя начала читать Платошке сказку, тот, не дослушав до конца, уснул. А девушка облегченно вздохнула — до завтра она постарается придумать ответ на вопрос ребенка: «Где мама?»

А сейчас Надя поспешила в комнату тети Капы, та ждала ее для разговора.

* * *

Они сидели вдвоем за столом, на котором стояли чашки с чаем. Посреди столешницы — вазочка с алычевым вареньем.

— Тетя Анюта передала гостинец для всех. Отдельно, самолично, положила в сумку две баночки малинового варенья на случай простуды зимой. Одна для Платошки, вторая — гостинец для всех.

Вначале сидели молча. Так много было чего друг другу и рассказать, и спросить, что обе не знали, с чего начать.

У Нади вопрос дрожал в глазах. С трудом удерживая слезы, ей хотелось крикнуть: «Как схоронили Олю? Как пережили? Платон Федорович — как?!»

Баба Капа откликнулась на молчаливые вопросы девушки и грустно начала:

— Будто проклятие какое над семьей повисло. Хочешь не хочешь — поверишь! Мне кажется, наш хозяин, Платон Федорович, тоже так думает. Слава богу, занялся благотворительностью. Помогает всем. Это его и держит на плаву — не слег в больницу. Только пока что он по секрету мне сказал — подал прошение об отставке по болезни. Вроде и ответ уже получил положительный. Слава богу, пошли хозяину навстречу — надо думать, столько горя вынести! Какая здесь работа?.. А сейчас уехал в монастырь. Там после пожара надо отстраивать новую трапезную. Решил им помочь деньгами.

Услышав из уст бабы Капы слово «проклятие», Надежда покрылась холодным, липким потом. Она не знала, как ей дальше жить в этом доме — ходить, спать, дышать… Если бы не ребенок, которого передала ей единственная сестра Оленька, сбежала бы немедленно куда глаза глядят!

Или, был бы дома Вихряков, сейчас бы пошла к нему поведать, зачем поселилась в этом доме, кто она такая, в конце концов!

Но любое действие с ее стороны моментально сопрягалось с мальчиком, Платошкой, находящимся в буквальном смысле на ее руках. Надя не сможет его оставить, даже если ее выгонят из этого дома…

Между тем Капитолина Ивановна все это время о чем-то рассказывала. Надежда ее не слушала, только сейчас до нее дошла последняя фраза:

— Как начал пить на второй день после похорон, так и до сих пор продолжает. Поэтому и вызвала тебя. Может, вместе как-нибудь спасем.

Надежда непонимающе взглянула на бабу Капу и переспросила:

— Кого спасать, тетя Капа? Кто пьет? Вы же сказали — хозяина нет дома?

— Так не хозяина от пьянки спасать, а нашего Виктора Андреевича! Вот кого! Я же говорила тебе по телефону, ты, наверное, с перепугу забыла! Хочу, чтобы ты сегодня вышла во двор, постерегла, когда он подъедет. Посмотришь, в каком виде. Он-то не знает, что вы с Платончиком приехали. Увидит тебя, может, застыдится, стукнет что ему в голову?

Эта весть Надежду ошеломила. Ей вспомнилось первоначальное намерение соблазнить мужа своей сестры… Вот и соблазнять не надо — сам сопьется, а Ольгу схоронили. Остался один Платошка, у которого скоро не станет никого, кроме нее, Нади…

Надо что-то срочно сделать! Сейчас!

Оказывается, очень тяжело, почти невозможно, остановить зло. Надежда этого не знала! Она взяла бабу Капу за руку, крепко взяла. Будто за нее держалась, чтобы не упасть, и начала говорить:

— Тетя Капа! Вы мне помогли в самом начале, когда я была без работы, без крыши над головой. Помогите еще раз! Сейчас мне хуже, чем было тогда!

Капитолина Ивановна разволновалась, потянула было свою руку, но Надежда не отпустила ее, сказав:

— Вы меня, пожалуйста, выслушайте! Только не перебивайте, а то я не смогу до конца. Платон Федорович, ваш хозяин, — мой родной отец… Он бросил нас с мамой, когда мне был годик. Мама умерла год назад. Я последнее время жила с мыслью отомстить за все отцу. И к вам в дом устроилась с этой целью… Ненавидела сначала Олю… — Надежда помолчала, закусив губу, затем продолжила: — Но потом ненависть куда-то пропала. Я пыталась ее вызвать — ничего не получалось. А потом — Платошка. Вы-то не знаете, мне Оля передала его перед своим отъездом в Германию. Я теперь от него ни на шаг… Мне кажется, Оля каким-то чудом чувствовала наше родство. Я позже покажу вам портрет, который она нарисовала. На нем склоненные друг к другу головки — моя и ее. А мы ведь очень с нею схожи. И сейчас, если вы, тетя Капа, мне не поверите, что я предана всем сердцем ребенку, и выгоните меня, я, видимо, буду кружить вокруг дома. Не смогу уйти.

Надежда измученными глазами взглянула бабе Капе в лицо и закончила:

— Простите меня! Я собиралась вам открыться, когда поняла, что не хочу принести никакого зла обитателям этого дома. Потом решила — будет лучше, если я уволюсь и уйду. Но слегла Оля, взяв с меня слово, что не брошу Платончика…

Все это время Капитолина Ивановна молчала. Надежда пыталась поймать ее взгляд — не получалось. Баба Капа, отвернувшись, постукивала костяшками пальцев по столу.

И девушка стала готовить себя к худшему, а в мыслях непроизвольно зарождался план похищения Платошки.

Наконец Капитолина Ивановна взглянула прямо в лицо Наде и с горечью в голосе произнесла:

— Я давно подозревала об этом! Ваша схожесть с Оленькой мне сразу в глаза бросилась. То, как ты старалась это скрыть, тоже наводило на определенные мысли. Какая девица будет прятать в узел такое богатство, как твои волосы? А ты до сих пор прячешь! Так что моя вина здесь тоже есть. А поверить, что ребенок тебе дорог, — верю! Если бы не верила, этой бы поездки не было. Так что успокойся, и станем думать, как поступать дальше. Я считаю, хозяину надо все рассказать.

Надежда задыхалась от волнения. Первая фраза давалась с трудом:

— Капитолина Ивановна!.. Тетя Капа, вы с Платошкой для меня самые родные. Никого больше нет… И спасибо, что не выгоняете. Я уже давно думала рассказать все Платону Федоровичу. Даже хотела к нему на прием записаться!

— Ну и запишешься, как приедет домой. Расскажешь! А сейчас надо Виктора удержать от пьянки. Нельзя лишать ребенка отца! Иди сейчас подыши воздухом на улице. Наш герой обычно является в это время. Посмотришь, в каком состоянии придет. Он же еще не знает, что вы приехали. А к ребенку я зайду, проверю, как он там, так что не беспокойся!

* * *

Надежда набросила на себя куртку и вышла во двор. Время приближалось к полуночи, но было светло, по всему двору — электрическое освещение. Девушка тихонько села на скрытую кустом скамейку, стараясь не шуметь, не разбудить в будке Тузика. Иначе пропадет вся внезапность.

На земле лежал ковер из опавших разноцветных листьев. Электрический свет придавал им какой-то глубокий, таинственный оттенок. И Надя пожалела, что рядом с нею нет маленького Платона. «Надо в гербарии оформить специальный раздел для осенних листьев. Платошке будет интересно! Я обещала ему про времена года рассказывать».

После тягостного разговора с Капитолиной Ивановной Надежда безучастно рассматривала в небе яркие звезды и жаждала лишь одного — покоя. Потому как еще предстояло пережить смерть Оли, привыкнуть к мысли, что той больше нет.

Сейчас у Надежды было постоянное желание уединиться, да так, чтобы не слышен был ее рев…

Как справедливо высказывание — человек оценит, что имеет, только тогда, когда потеряет. А она имела так много! У нее была родная сестра… Сейчас Надежде казалось, что она не встречала в своей жизни такой светлой девушки, женщины, как ее Оля! Да, да — именно: ее Оля…

«Завтра схожу в церковь, — мелькнула в голове мысль. — Я никогда не была в церкви. Вдруг полегчает? Посоветуюсь с тетей Капой, заодно спрошу, куда идти».

За раздумьями Надя забыла, почему она среди ночи сидит во дворе. Вернул к действительности голос Виктора Андреевича:

— Ну, привет, псина! У тебя, я вижу, и будка появилась. Хорошо! — Потом была пауза, Надежда притаилась и услышала дальше: — А мне, друг, хреново! Не хочется домой идти.

Девушка незаметно, скрываясь под ветками кустов, приблизилась к говорившему. Виктор Андреевич сидел у забора, рядом с собачьей будкой. Тузик, до половины высунувшийся из конуры, дремал, положив голову на лапы.

Надежда, вспомнив о тревоге Капитолины Ивановны насчет Виктора Андреевича, внимательно всматривалась в его фигуру, пытаясь уловить следы пьянки. Ведь явился он домой действительно поздно. Не увидев ничего подозрительного, решила объявиться. Прогулочным шагом вышла на середину дорожки и, не скрываясь, направилась прямо к нему.

Виктор Андреевич на появление Надежды отреагировал спокойно, даже не спросил, почему она в это время не в доме. А ее поразило его лицо — глаза провалились, на щеках отливала серым тоскливая щетина.

Чтобы скрыть замешательство, она быстро заговорила:

— Здравствуйте, Виктор Андреевич! Вернее, доброй ночи! Мы приехали. С Платошкой все в порядке. Вот, вышла немножко подышать воздухом.

Затем замолчала и в ожидании поглядела на Виктора, что он скажет. Почему не удивляется их приезду?

А тот бесцветным голосом, на одной ноте, ответил:

— Здравствуйте, Надя! Я знал, что вы приехали. Мой водитель видел Володю… — Затем с усилием, с паузами между слов, спросил: — Платошка… еще ничего не знает?

— Нет! — горячо воскликнула Надежда, — Я поэтому хотела вас увидеть и договориться, что будем отвечать на вопрос о маме. Предлагаю сказать… — Надежда замолчала, отвернувшись, затем, собравшись, продолжила: — Мама переехала в другой санаторий и какое-то время побудет там.

— Хорошо, так и скажем. — Виктор взялся пальцами за виски, пожаловался неизвестно кому: — Постоянная боль. Не отпускает!

Надежда, будто этого ждала, взволнованно проговорила:

— Пойдемте, Виктор Андреевич, в дом. От головной боли есть замечательные таблетки. Я перед поездкой запаслась лекарствами.

* * *

В доме уже все спали. Виктор и Надежда тихонько поднялись на второй этаж, и Надя предложила:

— Вы можете зайти в комнату Платошки, только тихонько. Увидите, какой он после поездки. Я так до сих пор с ним в одной комнате сплю. Боюсь оставлять одного. Хотя последнее время он по ночам не просыпается. А таблетки в моей комнате, сейчас вынесу.

Надежда пошла в свою комнату, а Виктор, приоткрыв дверь Платошкиной спальни, издали глядел на разметавшегося во сне ребенка.

Будто тень пробежала по его лицу, и он поспешно прикрыл дверь.

Надя вынесла лекарство, начала было говорить, как принимать, но, взглянув на него, умолкла на полуслове. Затем, не выдержав, посоветовала:

— Вы поспите сейчас, Виктор Андреевич! Я снотворное тоже положила.

Он взял лекарство, произнес: «Спасибо», затем развернулся и пошел вдоль коридора, минуя свою дверь. Надежда встревоженно, стараясь говорить тихо, подсказала:

— Вы прошли мимо своей комнаты!

Виктор, также вполголоса, ответил:

— Я сейчас в другой сплю.

* * *

Ночью Надежда не смогла уснуть. Ворочалась с боку на бок, пыталась не думать о завтрашнем дне — не получалось. Утешало одно — Платошка спал спокойно. Сама вздремнула только под утро. Проснулась раньше положенного времени, но вскочила так, будто проспала. Ребенку решила сегодня дать поспать, пусть сам проснется, тогда и подымется. Когда вышла на кухню — домашние были в сборе. Раиса Яковлевна привычно орудовала у плиты, Лиза готовила стол к завтраку. Капитолина Ивановна расставляла тарелки. Увидев Надежду, с нетерпением спросила:

— Ну, рассказывай, в каком виде он вчера пришел? — Заметив, что девушка смущенно оглядывается, поспешила добавить: — Говори, не стесняйся. Лиза и Рая все знают.

— Да все нормально, тетя Капа! Виктор Андреевич не был пьяным. Только он… как бы это сказать — изменился очень. Иногда кажется, будто и не он вовсе!

Капитолина Ивановна с надеждой в голосе заметила:

— Может, даст бог, Платончик его отвлечет. Будем надеяться! — Помолчав, добавила: — И пока бережем ребенка, чтобы не узнал о смерти Оленьки. Играем в одну дуду — мама отдыхает в санатории!

Зашел Виктор Андреевич. Его лицо было выбрито, от чего проступила еще больше худоба, одежда — в порядке. Поздоровавшись, спросил у Надежды:

— Я могу к Платоше зайти? Мы еще с ним не виделись.

— Да, Виктор Андреевич, идите. Ему уже пора подыматься. На вопрос о маме мы с вами договорились, как отвечать!

Капитолина Ивановна утвердительно бросила вслед Виктору:

— Тогда и позавтракаете вместе с Платошкой!

Надя наспех допила чай и поспешно вышла, на ходу сказав:

— Пойду посмотрю, как там ребенок.

Они почему-то сидели на полу, друг против друга. Платошка торопливо рассказывал папе о своих занятиях в поездке:

— Знаешь, папа, там в деревне очень много работы. Мы с Володей каждый день работали! Бабе Анюте помогали.

Зашедшая в комнату Надя, с облегчением увидевшая мирную картину, смеясь, спросила:

— И что же именно вы сделали такого, что помогли бабе Ане?

— А помнишь, калитку починили? Она висела на какой-то веревочке и болталась. Володя там что-то прикручивал, а я все время держал. Знаешь, как тяжело было держать? А Володя мне говорит: «Ты мужик или кто? Держи!»

Мальчик держался за папину руку и, заглядывая ему в глаза, спешил обо всем рассказать:

— А еще Володя учил меня забивать гвозди правой рукой. Но Надя не разрешила, сказала, что я «левша». Правда, Надя?

— Правда, — ответила Надежда и поторопила ребенка: — Платон, быстренько умывайся, приводи себя в порядок и — в столовую! Сегодня ты будешь с папой завтракать.

Виктор Андреевич поспешно поднялся с пола, взглянул на часы, поморщился, но, встретив тревожный, вопросительный взгляд Надежды, согласно кивнул.

Надежда заметила, что Виктор так же пытливо, как и она, вглядывается в мальчика, ожидая тяжелого вопроса: «Где мама?» Но ребенок вел себя обычно, разве что из его речи исчезло слово «мама»… И Надя запаниковала. Она чувствовала, так продолжаться не может, что-то надо делать!

Они еще раз переглянулись с Виктором Андреевичем. В его глазах светилась тревога, и девушка попыталась успокоить, шепнув:

— Попробую сегодня поговорить с Платошкой.

После завтрака Виктор уехал на работу, пообещав сыну вернуться сегодня пораньше и дослушать его рассказы о поездке.

Надя, напомнив мальчику, что его постель еще не убрана после сна, пошла с ним в его комнату. Платоша давно был приучен самостоятельно убирать свою постель и игрушки, чему очень радовалась Оля…

Оли не будет больше никогда! Надо к этому привыкнуть. А сейчас — спасать ребенка. Это — ненормально, что он не спрашивает о маме!

А Платошка говорил, говорил… Казалось, он боится остановиться. Убирая постель, потянул подушку, из-под нее выпала уродливая тряпичная кукла. Когда-то он попросил ее у Нади, еще спросил, почему она такая некрасивая… Сейчас смущенно держал ее в руке, затем, подняв куклу, все-таки спросил:

— А к этой девочке точно папа вернулся? — И жадными глазами глядел на Надю, ожидая ответа.

«Очень опасная тема! Если вернулся папа — а где мама?!» В голове Надежды ударили в колокол!

Она поспешно выдернула куклу из рук мальчика и, как могла, легко ответила:

— Платоша, я уже не помню! Это же была сказка. Давай, быстрее одеваемся — и во двор. У нас сегодня очень много занятий. Ты еще с дедушкой должен встретиться. И Тузика надо покормить.

И Надя также принялась говорить, говорить… Потому что боялась. Вопрос о маме висел в воздухе. Он витал между нею и ребенком. К тому же у девушки непроизвольно глаза налились слезами. Изо всех сил Надежда держалась, чтобы они не потекли по щекам…

Устав, она в конце концов замолчала и, понурив голову, обреченно подумала: «Будь что будет».

А ребенок взял ее за руку. Совершенно неожиданно. Второй рукой погладил по щеке…

— Я знаю, почему ты плачешь… Потому что мамы нет… Мама села в тот же самолет, что и бабушка Зоя. Помнишь, я ночью кричал маме, чтобы она не садилась в испорченный самолет? А она не услышала и села. Они теперь вместе с бабушкой. — Ребенок на время замолчал, затем рассудительно, по-взрослому, продолжил: — Не плачь! Я и папе скажу, чтобы не плакал. А то он видишь какой? — Мальчик решительно поднялся и деловито добавил: — Пойдем в столовую, возьмем еды для Тузика!

Так и не отпустив Надину руку, мальчик потянул ее за собой.

* * *

День сегодня у Надежды — загруженный до отказа. Она обязательно должна встретиться с Платоном Федоровичем (даже в мыслях не позволяла себе называть его отцом!) и также обязательно сходить к могиле Оли.

Девушка позвонила Володе. Он уже вышел на работу и находился в гараже. Попросила отвезти ее на кладбище. Сама она не найдет место, где захоронены Ольга и Зоя Борисовна. Договорились на вечер — только к тому времени Володя мог освободиться.

Ну а до вечера надо как-то попасть к Вихрякову. Он приехал поздно вечером. После смерти сестры Надежда ощущала себя преступницей. Ожидала облегчения, если откроет Платону Федоровичу, кто она на самом деле. Одновременно панически боялась разлуки с ребенком, если ей откажут от дома.

Уложив Платошку после обеда в кровать, собралась идти к Вихрякову на прием. Предупредила бабу Капу, на случай если задержится или вообще не придет… Капитолина Ивановна напутствовала:

— Пройди через калитку на хозяйскую половину. Там помощница хозяина, зовут Анастасия Васильевна. Скажешь — по личному делу. Она тебя видела, знает, что ты — няня. Думаю, у него сейчас не загружено — примет тебя. А что дальше будет — Бог знает! Иди! — И перекрестила в спину Надежду.

В это время у Вихрякова сидел детектив Веселов. Он зашел в кабинет Платона Федоровича с озадаченным видом и еще с порога начал:

— Если бы не были знакомы с тобой, Платон Федорович, подумал бы, что ты пошутить надо мной решил. Даже не столько надо мной, как над моей нынешней профессией!

Обрадованный приходом Веселова, Вихряков нетерпеливо поторопил:

— Ты о чем, Сережа? Какие шутки? Давай, говори быстрее, что узнал!

— Да не требовалось ничего узнавать! В том-то все и дело! Дочь живет в твоем доме. Можно было на второй день закончить поиски! Но я и не предполагал этого и, конечно, потратил больше времени.

Детектив порылся в своем портфеле, вытащил оттуда конверт и положил на стол перед Платоном Федоровичем.

— Вот фотография — Горчихина Надежда Петровна, 1987 год рождения. Зарегистрирована по адресу: улица Речная, дом 32, Октябрьского района. Насколько мне известно, Платон Федорович, по этому адресу мы с тобой сейчас сидим!

Веселов внимательней взглянул на Вихрякова и обеспокоенно спросил:

— Платон Федорович, с вами все в порядке? Может, чем помочь?

Платон Федорович держал в руке фотографию, но не глядел на нее. Его взгляд был устремлен в пол, в угол кабинета. Будто видел там что-то живое. Оно (живое) поворачивалось, и вместе с ним поворачивалась голова Вихрякова. Он даже пытался привстать, чтобы лучше видеть…

Детектив почувствовал себя неуютно, но его профессия довольно часто подбрасывала подобные ситуации. Он поднялся, подошел ближе к хозяину кабинета и тоном делового человека сказал:

— Платон Федорович, посмотрите, пожалуйста, счет. Вы с ним согласны?

Веселов положил бумагу на стол Вихрякова, буквально перед его лицом. А чтобы совсем отвлечь Платона Федоровича от созерцания угла в кабинете, предложил:

— Может, вам удобнее расплатиться наличными, так я не против!

Наконец детектив поймал взгляд Вихрякова, несколько успокоился и, не допуская паузы, продолжал говорить:

— Платон Федорович, я думаю, нет никаких причин для беспокойства. Правда, несколько неожиданно, но, может, это и к лучшему! — Затем, закрыв портфель, добавил: — Если нет больше никаких поручений, я пойду. Признаться — много работы.

Вихряков поднялся из-за стола, протянул детективу руку и совсем человеческим голосом ответил:

— Да, Сергей Николаевич, можешь идти. Деньги будут перечислены на твой счет. Спасибо тебе!

Веселов с облегчением вздохнул и вышел из кабинета, надел плащ, висевший в углу приемной, повернулся к секретарше попрощаться и наткнулся взглядом на сидевшую рядом со столом девушку. Он даже на мгновение застыл. Перед ним сидела девица с фотографии, которую он только что оставил у Вихрякова…

Детектив, бросив общее «до свидания», на ходу застегивая пуговицы плаща, поспешил уйти, подумав: «Разберутся сами».

А Анастасия Васильевна, бросая заинтересованные взгляды на Надежду, услужливо предложила:

— Я сейчас сообщу Платону Федоровичу, что вы ожидаете. Думаю, он вас примет.

И в микрофон проговорила:

— Платон Федорович, я извиняюсь, к вам на прием просится Горчихина Надежда… вот сейчас минуточку — Петровна. Горчихина Надежда Петровна! Это няня вашего внучка, Платончика. Говорит — по личному делу. Я подумала, может, вы ее сейчас примете?

— Правильно подумали, Анастасия Васильевна, приму сейчас. Пусть заходит. И на сегодня прием окончен — никого не пускать.

Женщина с довольной улыбкой вежливо сказала Надежде:

— Проходите в кабинет. Верхнюю одежду можете оставить на вешалке.

Это хорошо, что еще надо было снять одежду и повесить на вешалку. Все пройдет какое-то время. Потому как сразу подняться и прямо пройти в кабинет Надя бы не смогла. Подгибались ноги в коленках. Вышедший из кабинета мужчина посмотрел на нее, как на привидение, и чуть ли не выбежал из приемной. Надежда враз поняла — разговор шел о ней.

Не помнит, как подошла к двери, открыла… Очнулась, услышав короткое:

— Садись!

Она села, заставила себя посмотреть в лицо, в глаза хозяину кабинета. Перед нею сидел мужчина, далеко нестарый, но с изможденным лицом… Чужой ей человек. Родные были — Оля, ее сестра, и Платошка. Оли нет, а Платончик остался на ее, Надежды, руках. Ради него она должна выдержать все! Чего испугалась? Чего подкашиваются ноги? В конце концов, не она первая начала предавать!

Надежда выпрямилась, подняла голову и тоном школьной учительницы предложила:

— Спрашивайте, Платон Федорович!

Несколько удивленный, Платон Федорович молчал. Разглядывал сидевшую перед ним девушку. Отметил сходство с Оленькой. «Экспертиза не понадобится», — отметил горько про себя Вихряков и неожиданно для Надежды спросил:

— Отчего мать умерла? Чем болела?

Надежда, ожидавшая вопроса: «Почему сразу не призналась, кто такая?» — опешила, поэтому ответила, не думая:

— Мама умерла без меня. Я была на защите диплома. Соседи говорили — сердце прихватило…

Она не сказала ему: «Сердце прихватило потому, что тебя ждала, а ты не соизволил зайти!»

Зачем рассказывать? Ни к чему это. Сейчас главное, как он поступит с Надеждой? В сумочке лежал портрет, нарисованный Олей, где они так похожи. Это — на крайний случай, как последний патрон, когда придется доказывать, что Оля именно ей оставила Платошку. Более того, взяла слово, что Надежда никогда мальчика не оставит…

Сейчас Надежда была уверена — Оля каким-то седьмым чутьем ощущала их с Надей родство. Затаив дыхание ждала, что Вихряков скажет дальше?

Она уже ничего не боялась, приготовилась сражаться за ребенка до конца. Если надо, будет плакать! Если надо — станет на колени! Даже перед Вихряковым.

Неизвестно, что прочитал Вихряков на ее лице, но он самым обыденным тоном спросил:

— Платоша как? Вы же ему не сказали о смерти мамы?

От вопроса «Платоша как?» у нее перехватило дыхание и неожиданно потекли слезы. Ей так много хотелось рассказать о ребенке, и не знала, с чего начать. Получалось путано:

— Платон — хорошо! Ой, он такой умный ребенок! Не поверите, он умнее всех нас!..

Почувствовав бессвязность своей тирады, замолчала на какое-то время. Слезы на щеках не вытирала, думала — так незаметнее. Затем продолжила:

— Я очень боялась разговора с Платошей о маме, переживала. А он сам мне сказал, что мама Оля села в тот же самолет, что и бабушка Зоя. А самолет был неисправный…

Надежда хотела продолжать, но, подняв голову, увидела — Вихряков стоит к ней спиной и глядит в окно. И она замолчала.

Они оба молчали довольно долго. Неизвестно, что в окне рассматривал Вихряков и о чем думал, а Надежда чуть-чуть расслабилась, — кажется, ее не выгонят. А для нее главное — быть рядом с ребенком.

Еще успела подумать, и сама же подивилась этому, — когда ненавидела Вихрякова, почему-то тогда он был ей ближе. Он в конце концов отошел от окна. Что-либо прочитать на его лице, было невозможно, оно оставалось совершенно непроницаемым. Но Надя устала бояться и спокойно ждала.

Не глядя на девушку, Платон Федорович сел за стол и, будто уже все решено, сказал:

— Не вздумайте отдавать ребенка раньше времени в первый класс! Это стало сейчас модным, и все родители с ума сходят! Ему еще два года до школы. — Помолчав, продолжил: — Сегодня вечером хочу зайти туда, к вам. Побыть с внуком. Как ты думаешь, уже можно?

И с тревогой в глазах ждал ответа от Надежды…

Отлегло у нее от сердца, слава тебе, Господи! И она также ответила, будто все решено:

— Да, Платон Федорович, думаю, можно. Я хочу на кладбище съездить сегодня. Меня Володя обещал отвезти после работы, я сама не найду место. А Платошу я подготовлю к приходу дедушки.

Надежда поднялась, надо было уходить. Уже у двери повернулась к Вихрякову и, не глядя на него, тихо произнесла:

— Спасибо! — И вышла.

Неизвестно, слышал ли это Платон Федорович, занятый своими мыслями.

* * *

Девушка прошла на жилую половину усадьбы, на глаза попалась скамейка, усыпанная яблоневыми листьями. Это скамейка и яблоня с Олиной картины, так понравившейся бабе Капе.

Надя решила присесть, собраться с мыслями. Ее состояние было непонятное — можно ли считать себя прощенной? Но ее отец не знал, сколько зла она желала его семье, как всех ненавидела! Неизвестно, как бы он поступил, узнав об этом.

С другой стороны, она ведь ничего плохого не сделала! Скажем так — не успела. Потому что неожиданно к ребенку прикипела. А сестра Оля как-то незаметно оказалась у Нади в душе. Хотя Надежда сопротивлялась! А потом вдруг поняла — она одна, у нее роднее сестры никого нет…

А сейчас у нее, кроме Платошки, никого нет. Ну и баба Капа к ней хорошо относится. Не предаст, Надя уверена. Еще есть Володя. Но то уже совсем другая тема, и девушка не хотела сейчас об этом думать.

Вспомнив о Володе, девушка поднялась со скамейки. Володя скоро подъедет, надо пойти собраться.

Капитолина Ивановна встретила Надю во дворе — видимо, выглядывала в окно. Не скрывая тревоги (даже взяла ее за руку), спросила:

— Ну как? Живая? Рассказывай, я уже вся испереживалась!

— Тетя Капа, успокойтесь! Рассказывать особо нечего. Он сказал, чтобы Платошку не отдали раньше времени в школу. Еще спросил, может ли сегодня прийти пообщаться с внуком. Он тоже против, чтобы говорить ребенку о смерти мамы. — Надежда пожала плечами и закончила: — Ну, вот вроде и все!

Капитолина Ивановна, ожидавшая чего-то большего, горячо воскликнула:

— А с тобой как встретился?! Хоть обнял тебя? О чем спрашивал?

— Ну что вы, тетя Капа? Какой там «обнял»?.. Разговаривали как посторонние люди. Только спросил, как мама умерла.

— Спросил все-таки! — удовлетворенно отметила баба Капа, а Надя, погрустнев, закончила:

— Самое главное — я остаюсь с Платошей! Кстати, где он сейчас?

— Сидит у себя в комнате, мультики смотрит. О тебе спрашивал — не любит, когда тебя нет.

Надя, смеясь, сказала:

— Да я знаю. Он мне выдал вчера, перед сном. Спросил, если я «поженюсь» на Володе, не возьмут ли ему другую няню. Еще добавил, что тогда убежит из дому! Как могла, его успокаивала. Да, тетя Капа, я думаю, нам не стоит рассказывать кому бы то ни было об этом родстве. Пусть все остается, как прежде!

Капитолина Ивановна одобрительно откликнулась:

— А вот это — правильно! Нечего обсуждать чужую жизнь, какой бы она ни была!

Надя, вспомнив о Володе, заспешила — надо быстро собраться, выехать бы пораньше на кладбище.

* * *

Надежда повязала на голову платок, подаренный Ольгой, и вместо надоевших хризантем сломала несколько кленовых и рябиновых веток. Составила букет и сама залюбовалась — багряные ягоды рябины казались живыми в обрамлении кленовых листьев… Ольге понравится.

Надя с удовольствием еще раз поправила ветки, перевязав их тесемкой, и поспешила к воротам — Володя с машиной уже ее ждал.

После их поездки к Наде домой они еще не виделись. Девушка до сих пор так и не поняла своего отношения к Володе. Оправдывалась тем — сейчас не время разбираться в своих чувствах. Хотя сознавала, что это всего лишь отговорка. Если чувство есть, не требуется времени на его осознание.

Ехали молча. Володя изредка сочувственно поглядывал на девушку. Не выдержав, спросил:

— Как Платошка? Никто ему не проговорился?

Надя, думая о своем, машинально ответила:

— Он мне первый сказал, что мама Оля села в тот же поломанный самолет, что и бабушка Зоя.

— Наверное, это лучше для ребенка, чем оставаться в полном неведении.

Володя проговорил это с облегчением, мол, все самое тяжкое — позади.

Они подъехали к кладбищу, вышли из машины. Надя несла свои красочные ветки, Володя тоже вынул из багажника две крупные розы.

Еще издали Надя поняла — это могила Оли. Чувствовалось, что первоначальная гора цветов осела. Почти все цветы пожухли, яркими остались несколько искусственных венков. Портрет Ольги ничто не закрывало, казалось, ее улыбка была обращена к пришедшим.

При виде портрета Надю обдало кипятком — захотелось побыть одной.

— Володя, может, тебе куда надо, так ты поезжай! А я немножко здесь побуду. Я позвоню, и ты подъедешь потом, если не против. Хорошо?

Он ответил неохотно:

— Ну, если так хочешь… Но, Надь, ты не забывай — уже вечер. Я не могу тебя оставить одну на кладбище! Давай так, я поеду на заправку, здесь недалеко, и через минут двадцать вернусь. Договорились?

Девушка согласно кивнула (лишь бы быстрее уходил!) и повернулась к портрету. Володя уехал. Надежда начала раскладывать ветки — рябиновые, кленовые вокруг таблички с портретом.

Совсем рядом была могила Ольгиной матери — Зои Борисовны. Надя взяла Володины розы (сама Надежда розы не любила и думала, что они и Ольге не нравились) и положила у подножия надгробия Олиной мамы. На фото глядеть не стала, вернулась к Ольге.

Диалог с сестрой начался мысленно:

— Ты бы поняла все, я знаю. Ни в чем бы меня не винила. Я это чувствую, поэтому мне легко. Только точно не уверена — знала ли ты, что мы с тобой родные сестры (по отцу, конечно). Порой мне казалось, что — знала. Ты себя так вела. А самое главное, что ты Платона на меня оставила! Неужели можно родное дите на чужого человека оставить?! Значит, знала! А почему не призналась? Мы с тобой, сестренка, одинаково виноваты — я тоже не призналась. Только сегодня сходила к отцу, хотела все рассказать.

Надежда вдруг очнулась от своего голоса. Оказывается, она говорила вслух! А, ладно, нужно же когда-нибудь выговориться! И она продолжала, нарочито громко:

— А отец уже все узнал без меня… Но я не называю его отцом, нет. Это я так, с тобой только. А я, Оленька, когда поняла, что меня не отлучают (слово-то какое, будто теленка от коровы) от Платона, — все простила отцу! И даже, когда выходила из кабинета, сказала «спасибо».

Наступила пауза, и Надя опять обратилась к портрету:

— Сестренка, хотелось бы думать — ты знала, что мы родные. Иначе чем объяснить твой подарок — портрет? Я его ношу с собой. Он и сейчас у меня в сумке…

И вдруг голос из-за спины:

— Оля знала!

…Надежда превратилась в изваяние — не могла шевельнуть ни руками, ни головой… Интересно, сколько бы она так простояла?

Виктор Андреевич подошел ближе к девушке:

— Извините, не хотел вас пугать. Случайно получилось. Обещал Платоше сегодня с ним побыть, поэтому зашел пораньше на кладбище.

Пытаясь вернуть дар речи, Надежда глубоко дышала. Затем повертела головой — вправо, влево и, наконец, сдвинулась с места, сделав шаг в сторону.

— Я уже ухожу, Виктор Андреевич. Не буду вам мешать.

— Как же вы пойдете одна?

— Я не одна. Меня сюда привез Володя, я бы сама не нашла дорогу. Он заправляет машину, сейчас подъедет, надо ему позвонить!

— Тогда позвоните ему и скажите, пусть не едет. Моя машина стоит рядом, сейчас поедем домой.

В голове Нади все спуталось, она еще не отошла от испуга, поэтому покорно позвонила Володе и точно передала слова Виктора Андреевича. Когда уже сидели в машине, подумала — наверное, Володе это не понравится, и надо будет извиниться.

Затем полностью пришла в себя и спросила:

— Виктор Андреевич, а когда вы узнали?

— Я уже не помню точно, но это было еще до Олиной выставки.

Надя искоса поглядывала на Виктора — у нее появилось очень много вопросов. Но он предварил все вопросы:

— Подробностей, как все открылось, я не знаю, мне Оля рассказала. Мне кажется, это произошло, когда Платон Федорович лежал в больнице, после смерти Зои Борисовны. Оля пересматривала его бумаги, и ей на глаза попалось какое-то письмо. Она не любила об этом говорить, а я не допытывался.

Во время паузы Надежда обратилась к Виктору с предложением:

— Виктор Андреевич, вы, наверное, будете заказывать на могилу надгробие. Предлагаю использовать Олину картину, ту, где ангел нарисован. Помните? Думаю, Ольге это понравится.

— Так и сделаем. Хорошее предложение. Я сам, наверное, не додумался бы.

Остаток дороги проехали молча. Надежда, неожиданно для себя, ощутила огромное облегчение. Давившая на нее глыба сдвинулась в сторону. Девушка глубоко вдыхала осенний воздух, будто пила большими глотками воду.

И с каким же удовольствием она сейчас встретится со своим Платошкой!

Выходя из машины, Надежда на всякий случай предупредила Виктора:

— Виктор Андреевич, не будем разглашать о моем с Олей родстве! Пусть все останется как прежде.

— Да, конечно! И еще, Надя, поскольку мы довольно близкие родственники, пожалуйста, обращайтесь ко мне без отчества, просто — Виктор.

Надежда неуверенно пожала плечами и, отведя взгляд в сторону, ответила:

— Я попытаюсь.

Она после смерти сестры не могла глядеть в глаза Виктору. Панически боялась выдать свое отношение к нему. И вообще запрещала себе о нем думать.

* * *

Зайдя в дом, первым делом Надя помыла руки. Так мама учила — после кладбища надо обязательно сначала вымыть руки, затем переоделась и пошла в детскую. В дверь постучала, потому как мальчик был не один, слышался голос Платона Федоровича.

— Это моя Надя пришла! — звонко закричал Платошка.

Ребенок бросился ей навстречу, сколько мог дотянуться, обхватил двумя руками и зачастил:

— Где ты была так долго? Я уже жду-жду! Деда, это — моя Надя. Нет, моя — няня. Ну, и няня и Надя. Деда, она пообещала быть со мной всегда-всегда!

Платон Федорович не выдержал, широко усмехнулся и, ласково глядя на внука, благодушно ответил:

— Скоро твой дед тоже станет проводить с тобой больше времени. Увольняюсь, отдохну немного от работы!

Уходя, он вполголоса, надеясь, что Надежда не услышит, произнес: «Спасибо!»

Надежда услышала.

* * *

Надя спросила Платошу, поужинал ли он, к нему собирался зайти папа, который ради этого пришел пораньше с работы.

У мальчика радостно блестели глаза, он возбужденно переставлял игрушки и, растягивая слова, канючил:

— На-а-дя, а ты тоже будь с нами, когда папа придет! Не уходи в свою комнату. Без тебя — не хочу!

А Надежде необходимо было побыть одной, обдумать свое нынешнее положение. Ей требовалось привыкнуть к новой ипостаси. Наверное, как-то по-другому придется себя вести. Обязанности, конечно, остаются прежние. Но появилось… чувство долга, что ли? Перед вновь обретенной семьей. До сих пор долг у нее был только перед ребенком — она дала обещание Ольге.

За раздумьями Надя не заметила, как в комнату зашел Виктор.

Его глаза провалились еще сильнее. «На кладбище он как-то поживее выглядел», — подумала Надежда. Она хотела повернуть разговор так, чтобы уйти хоть ненадолго в свою комнату.

Платошка начал показывать папе новые игрушки, привезенные из поездки. Надя глядела исподтишка на Виктора, надеясь увидеть на лице хоть какое-то просветление. Отметила — после работы он еще не переоделся. И в детскую комнату зашел в уличной обуви… Да, обувь, туфли — более-менее чистые, а дальше? А дальше — на ногах Виктора разные носки!

Бог ты мой, он целый день был на работе! Хорошо, если сидел в кабинете. Но вряд ли — начальник строительного управления, наверное, ездит по объектам?

Надежда передумала уходить к себе. Надо с Виктором серьезно поговорить! Сейчас это невозможно — в комнате ребенок. Уложит Платошку спать, и тогда. А где? Зайти к нему в комнату? Видимо, придется. Она обязана сохранить отца для ребенка. Кроме нее, этого не сделает никто! Если надо, сама станет психологом!

Пока Надя перекладывала в шкафу детскую одежду, Платоша показывал отцу новый конструктор.

— Пап, ты не туда крыло поставил! Так самолет не полетит. Дай я сам!

Виктор пытался улыбаться. Вместо улыбки на лице появлялась болезненная судорога. Но, главное, ребенок это видел и, как мог, пытался развлечь отца — полез в ящик с постельным бельем и вытащил оттуда… безобразную тряпичную куклу. Сунул ее Виктору в руку со словами:

— Пап, ты не думай, что она некрасивая! У этой девочки не было папы, потом он к ней пришел. И она стала самая красивая!..

Это уже мальчик сам продолжил сказку специально для папы! И тот откликнулся:

— Платон, зачем тебе такая игрушка, кукла? Ими только девочки играют.

Платоша широко улыбнулся — наконец-то отвлек отца! Взял от него куклу обратно и, оправдываясь, разъяснял:

— Это не игрушка, папа! Я ею не играю. Что, у меня нет других, что ли? Она просто у нас с Надей живет. — Повернув голову в сторону Надежды, уточнил: — Правда, Надя?

— Все правильно, Платон! А сейчас время готовиться ко сну.

Лицо Виктора ожило. Его удивила неуклюжая тряпичная поделка, и он спросил:

— А откуда это у тебя, Платоша?

Надя, забирая у Платона куклу, коротко ответила:

— Это я ему подарила!

Виктор поцеловал ребенка и, пожелав спокойной ночи, направился к двери, уходить. А Надежде опять бросились в глаза его носки, и она сухо проговорила:

— Виктор Андреевич, надо поговорить. Если вам удобно, зайдите ко мне в комнату. — Увидев любопытство в глазах ребенка, продолжила: — Это по поводу оформления Платона в школу. Дедушка, Платон Федорович, беспокоится. — Вытирая мальчику мокрые волосы, добавила: — Я буду свободна где-то через полчаса. Только уложу Платошу в постель.

Конечно, пришлось рассказывать сказку. И не из книжки — Платон любил, когда Надя сама сочиняла. Он принимал живейшее участие в построении сюжета и подсказывал, что будет дальше. У них до сих пор длилась сказка о девочке, к которой вернулся папа. И оттого, что он вернулся, она стала красавицей-принцессой. По утрам мальчик, тайком от Нади, всматривался в тряпичную куклу, ожидая чудесного превращения.

Пообещав Платоше продолжить сказку на следующий вечер, она включила светильник у кроватки мальчика, велела ему почитать одну страничку из книжки про животных, поцеловала в лобик и ушла в свою комнату, шепнув на ушко:

— Малыш, ты же знаешь, я здесь, рядом, — не бойся!

В ожидании Виктора девушка позвонила Володе. А тот уже ждал ее звонка:

— Я думал, ты позвонишь раньше. Хотел предложить куда-нибудь сходить.

В голосе парня сквозила обида. Поэтому ответила Надежда несколько раздраженно:

— Ты же знаешь, я не могу вечером отлучаться, оставлять ребенка одного. Просить Капитолину Ивановну неудобно.

— Тогда давай завтра, днем. Платошу с собой возьмем. Я с завтрашнего дня работаю только водителем. Ты слышала? Платон Федорович уволился по болезни. Охрану сняли. Остается только ночной сторож в будке.

— Да, Володя, знаю. Он уже пообещал Платошке проводить с ним больше времени. Ну вот, может, и у меня тогда появится больше свободы.

Надя подумала, что ей надо бы обстоятельно поговорить с Капитолиной Ивановной о состоянии Виктора, рассказать ей про его носки. Пусть баба Капа еще раз поговорит с ним или предупредит Сергея, водителя Виктора, чтобы больше смотрел за своим начальником! Надежде это делать неудобно…

А Володя в трубке ждал ответа:

— Завтра, Володь, я еще не могу. Пока мы ездили, накопилось много дел.

Тут послышался стук в дверь, и Надя поспешила закончить разговор.

* * *

Виктор зашел в комнату Нади в домашней одежде, на ногах — тапочки и уже другие, парные, носки.

— Садитесь, Виктор! Можете на диване располагаться, там удобно. Разговор будет серьезный. Я даже не знаю, как начать…

Она, закусив губу, замолчала. Он попытался ей помочь:

— Давай, во-первых, будем на «ты», как договорились. Во-вторых, я не пью, если тебя это беспокоит.

— Это хорошо, слава богу, что не пьешь! Но есть еще — в-третьих. И вот это «в-третьих», пожалуй, самое сильное!

— Ну что еще? — протянул Виктор уставшим голосом.

— А вот то, что ты губишь ребенка, своего сына! В каком виде ходишь на работу?! Хотя бы заметил, что у тебя на ногах сегодня были разные носки?! Целый день на тебя глядели люди, твои подчиненные… а на лицо свое погляди! Неужели не можешь на пару недель поехать в какой-нибудь оздоровительный санаторий — привести себя в порядок?! Платоша, как видит тебя, всякий раз пугается! Сегодня он тебя тряпичной куклой отвлекал. Я ему дала эту поделку из отчаяния, когда он рыдал ночью, звал маму. Его тогда кукла успокоила, он подумал, что и его папу она успокоит…

Надежда остановила себя, услышав свой громкий голос. Еще Платоша проснется! Передохнула и уже потише закончила:

— Он мне признался, что хочет тебе рассказать о сломанном самолете. И чтобы ты не волновался, потому что мама Оля с бабушкой Зоей — вместе… Ребенок придумал, как самому себе помочь, не дождавшись этого от нас! Понимаю — большое горе перенес. Но ты, здоровый мужик, почему не можешь взять себя в руки?!

Откуда ни возьмись, в Надежде появилась злость. Да, Виктор, мягко говоря, ей нравится. Но когда речь идет о дальнейшей судьбе ребенка, все сантименты в сторону, и чем резче она будет говорить с Виктором, тем лучше!

Виктор, сидевший до сих пор с опущенной головой, выпрямился и ровным, без интонации, голосом ответил:

— Еще не перенес, и вряд ли перенесу…

Надя молча глядела на него, ждала.

— Ты пойми, я — умер вместе с Олей. Не чувствую себя совсем. А если чуть оживаю — знаешь как больно?..

Глазами больного, брошенного хозяином пса Виктор глядел Надежде в лицо…

Он молчал, но в воздухе витало: «Ну помоги, если можешь…»

Наде стало плохо. Так плохо, как было после смерти Любы-мамы, когда девушка сидела на скамейке возле своего дома.

Она тогда взяла под скамейкой ключи, их недавно держала в руках ее мама. Прикладывала к губам прохладные ключи… и ей становилось легче.

Надежда не помнила, как оказалась рядом с Виктором и рукой коснулась его щеки. «Я знаю, как больно! Сейчас, сейчас станет легче!»

Неизвестно, она вслух это говорила или про себя? Но только обхватила его лицо двумя ладонями и гладила-гладила. И в глаза близко глядела…

Брошенному псу лишь бы хозяина обрести. А боль пес перетерпит…

Виктор схватился за ее руки, сильнее прижимая их к своему лицу… Надежда, не удержавшись на ногах, очутилась на коленях Виктора.

Они были как два тяжело раненных человека… Они помогут друг другу, обязательно! Потому что поодиночке — смерть! А вдвоем — справятся.

И прижались друг к другу, плотно прижались — так накладывают жгут, чтобы остановить кровотечение. И губами тоже прижались. Губами — особенно, потому что, казалось, кровь циркулирует от одного к другому.

Боль пропала, а смерть отступила в затемненный угол и исчезла, растворившись в сером, вязком тумане.

Они остались только вдвоем. И совсем не удивились — так и надо было. Надежда, обнявшая Виктора обеими руками, не отпускала его — вдруг он отодвинется, и она не сможет потом до него дотянуться…

Пару раз в голове Нади мелькало: «Оказывается, я не жила до сих пор. А жизнь, вон она какая!»

Виктор, в свою очередь, боялся шелохнуться, чтобы не нарушить такой долгожданный покой. Он уже отчаялся испытать в этой жизни что-либо подобное. Какие-то минутки ему казалось, он — с Ольгой… Еще немножко, и произнес бы ее имя. Вдруг забеспокоился — ей же тяжело под ним лежать! Быстро попытался подняться, но обнявшие его руки не отпускали…

А Надя в это время ждала, чтобы ее еще раз поцеловали. Очень нужен был ей этот поцелуй. Казалось, умрет без него!

В конце концов оба открыли глаза. Виктор поднялся и, подвинувшись в конец дивана, поспешно стал приводить себя в порядок.

И девушка еще немножко подождала и тоже поднялась. К ней постепенно начинало возвращаться понимание произошедшего. Надежда усматривала в нем только хорошее. Наконец-то она узнала, как должно быть, и поняла, что до сих пор не жила!

Полностью придя в себя, поднялась с дивана. Виктор уже стоял у двери. Девушка подошла к нему — все еще ожидая поцелуя. И когда он каким-то совершенно невозможным тоном произнес: «Надя, ничего ведь не было, правда?» — остолбенела. А Виктор, не дождавшись ответа, повторил:

— Запомни — ничего не было!

И стоял, не уходил, ждал подтверждения для своего спокойствия.

Надежда не могла произнести ни звука. У нее перехватило горло… от ненависти! А он решил сгладить напряженность вопросом:

— Надя, мы же с тобой друзья, правда?

Она наконец проглотила стоявший в горле ком, пошевелила заледеневшими руками. Одну руку подняла на уровень глаз и с удивлением ее рассматривала. Ее пальцы казались замерзшими сосульками. Их надо как-то отогреть…

Тогда Надежда отвела руку в сторону и со всего размаха хлестанула Виктора по лицу…

А пальцы отогрелись и даже покраснели. Она опять поднесла руку к глазам, забыв о Викторе. Очнулась только от стука двери, когда он ушел.

Оживила Надежду мысль, как там Платошка? Может, проснулся и плачет?! Она тихонько открыла дверь детской комнаты. Мальчик спокойно спал. Надя поправила одеяло и неслышно вышла.

В эту ночь Надежда не спала. Долго стояла в душе, подставив лицо под водяные струйки. Почувствовала облегчение. Поняла почему, когда закрыла воду. Оказывается, из глаз все время текли слезы, а вода незаметно их смывала — было хорошо.

От слез Надя давно себя отучила. Чего это вдруг они появились?!

Ну что, получила? А на что ты надеялась?! Ах, тебе предназначенный, да на всю жизнь! А ты наконец узнала, как выглядит счастье!..

А сам-то предназначенный все это отшвырнул! Сказал — ничего не было! Утешил дружбой…

Но она, Надежда, молодец! За дружбу заплатила — мы привыкли платить. Нам даром ничего не надо!

Надя вытянула вперед руку, с интересом рассматривая ладонь.

Он врет, потому что — трус! Он так же был счастлив, как и она, Надежда. (Ей ли это не знать?) Да только испугался и убежал.

Девушка дивилась, каким коротким бывает блаженство. Почему так?

Ничего, она выдержит. Ее мама все вытерпела, Надя никогда не видела слез на лице Любы-мамы. И Надежда продолжала со всей силы тереть полотенцем лицо и глаза, чтобы, упаси бог, и помина не было о слезах.

А ребенок все равно на ней. Ольга ей, Наде, доверила. Она приткнулась в угол дивана и… забылась.

Очнулась, когда баба Капа трогала ее за плечо:

— Надюша, что с тобой? Ты вся горишь! Господи, ты так всю ночь на диване просидела?!

Она сначала бессмысленно поводила глазами, затем вскочила и взволнованно воскликнула:

— Ребенок! Платошка! Где он, что с ним?!

И взялась за плечо бабы Капы, крепко-крепко. Капитолина Ивановна совсем всполошилась, почувствовав Надину жаркую руку.

— В порядке Платоша, успокойся! Позавтракал, смотрит в своей комнате мультики. О тебе все время спрашивает.

Баба Капа проворно разобрала постель и, взяв девушку под руку, повела к кровати.

— Ложись в постель! Сейчас принесу из кухни чай с лимоном. Скажу Лизавете, пусть позвонит в «Скорую помощь», вызовет.

Не было сил у Надежды для сопротивления, она подчинилась Капитолине Ивановне и покорно закрыла глаза.

* * *

Ее температура, в тридцать девять и пять, впечатлила доктора «Скорой помощи». Медсестра померила давление — выше нормы, но не опасно. Сделали кардиограмму — незначительные отклонения. Бронхи, легкие — чистые. Воспаления, которое давало бы такую температуру, нет.

Доктор, пожилой мужчина (значит опытный!), пожимал плечами.

— Пока не вижу причин для такой температуры. Конечно, еще анализ крови. Он будет готов завтра. Но не думаю, что выявится что-то существенное. У нее никаких болей нет. Пока сделаем инъекцию — анальгин с димедролом. Больная уснет, и температура спадет во время сна.

Баба Капа ловила каждое слово, согласно кивала и, глядя, что доктор собирает свой чемоданчик, испуганно спросила:

— Доктор, а нам что делать? У нее это пройдет?

— Да не беспокойтесь вы так, мамаша! Доченька-то взрослая, а вы все как о маленькой волнуетесь! Нет у нее ничего серьезного. Понервничала, перевозбудилась…

После фразы доктора о взрослой дочери щеки бабы Капы зарделись, хотела было возразить, да не стала…

Доктор с медсестрой ушли, в комнате остались уснувшая тяжелым сном Надежда и баба Капа.

— Ну и доченька! А что такого? Плоха, что ли? Сейчас и не найдешь среди молодежи такой достойной девушки, как моя Надюша!..

И Капитолина Ивановна заботливо промокнула бумажной салфеткой испарину на лбу больной, поправила одеяло и продолжила сама с собой рассуждения:

— Ей тоже здорово достается, моей голубке! Перевозбудишься здесь — когда впервые в жизни встретилась с родным отцом!.. И ребенок полностью на ней. Она с ним и днюет и ночует. Покойница Оля знала, кому доверить!

Баба Капа перекрестила Надежду и тихонечко, на цыпочках, вышла.

* * *

Платоша стоял в коридоре, с опаской поглядывая на дверь Надиной комнаты. Он видел, как приехали врачи, видел, как ушли. Когда выходила баба Капа, он юркнул в свою комнату и подождал там, пока она уйдет на кухню.

Что-то с Надей случилось, раз приходил врач. Мальчик не хотел, боялся даже видеть врачей в их доме! Он запомнил, перед тем когда его мама Оля уехала навсегда, врач тоже приходил много раз…

Ребенок выглянул в коридор — там было пусто. Он поспешно достал со шкафчика тряпичную куклу, которую втайне называл «красавицей-принцессой», и, крадучись, вошел в комнату Надежды.

Его Надя лежала в кровати, спала. Раньше, она никогда в это время не спала! Значит, заболела?! Ребенок молча подошел и опустился на пол перед кроватью, внимательно вглядываясь в лицо спящей.

И ничего она не больная! Просто крепко спит. Он не будет ее будить. Только тихонько доскажет сказку про их куклу.

Мальчик осторожно положил тряпичную поделку поверх одеяла, развернул так, чтобы два нарисованных кружочка глядели Наде в лицо…

— Ты спи, Надя. Не буду тебя будить. Я придумал дальше сказку про нашу куклу. Расскажу, когда проснешься. А сейчас она тебя лечит, потому что превратилась в добрую волшебницу.

Он помолчал, огляделся и грустно-грустно, шепотом, продолжил свои рассуждения:

— Так плохо без тебя!.. Ты, если в санаторий поедешь, я тоже с тобой. Защищать тебя буду. Там, в санатории этом, знаешь как много хулиганов разных!.. Я не стану тебе мешать, обещаю. Вот, палец даю!..

И осторожно притронулся ладошкой к Надиной руке, лежавшей поверх одеяла. В коридоре послышались голоса, и мальчик поспешно направился к выходу, боясь, что его застанут в чужой комнате.

* * *

А Надежда все слышала. Глаза открыть боялась, потому что не знала, как ей быть дальше, — не хотела пугать ребенка.

Она только этой ночью поняла, что такое — жить.

Но длилось это так недолго! А предназначенный ей мужчина ее отверг… По сути, он ее убил. Она же не сможет без него жить той жизнью, о которой узнала ночью. А так, как жила до сих пор, — не хочет, нет смысла.

И ненавидит она его сейчас… Боже мой, как она его ненавидит! Это от ненависти Надя вся горела! Может, не надо было ее спасать?

Ребенок! Ей надо быть живой. У Платона никого, кроме нее, нет. Дед и отец — этого мало. И потом, мальчик — ее родной племянник. Она своей сестре дала слово.

У Надежды заломило в висках. Она заставила себя успокоиться и начала рассуждать более хладнокровно:

— Почему он ее так оскорбил? Ведь вместе взлетали в небеса?! — Она горько ухмыльнулась, вспомнив «небеса», и ответила себе: — Да потому, милочка, что он любит свою жену, твою сестру, Олю. И ночью, на твоем месте, ему чудилась она, Ольга. Вот и весь сказ.

Получается, она, Надежда, позарилась на мужа своей сестры? Но вины совершенно за собой не чувствует! «Не виноватая я! Он сам пришел!» Она опять горько ухмыльнулась.

Надо пойти в церковь, может, полегчает?

Послышался стук, дверь открылась, и, держа в руках поднос с тарелками, вошла Капитолина Ивановна. У нее под мышкой был зажат роскошный букет роз. Глаза Нади прикипели к цветам. Их было много и одного цвета, розового. Красиво. Но она к розам была равнодушна.

Тем не менее перевела вопросительный взгляд на Капитолину Ивановну и даже дышать перестала в ожидании: от кого цветы? А вдруг прозвучит: «Это наш Виктор Андреевич побеспокоился!»

Баба Капа поставила на стол поднос, там же была и ваза с водой для цветов. Опустив цветы в воду, полюбовалась ими и авторитетно заключила:

— Надюша, можно гадать по цветам — хороший ли будет у тебя муж? Другой подарит три стебелька, и все. А здесь — букет. Глянь, какая красота! Вот, ставлю так, чтобы тебе из кровати было видно.

А Надюша глядела на бабу Капу и мысленно молила ее: «Ну скажи, скажи! Что тебе стоит? От Виктора Андреевича! Может, тогда и розы полюблю?»

А довольная Капитолина Ивановна провозгласила:

— Это наш Володенька побеспокоился!..

Надежда к тому времени вообще о нем забыла. Чуть ли не спросила бабу Капу: «А кто это?» Поймала себя за язык и промолчала. Начала было подыматься, но тетя Капа прикрикнула:

— Лежи! Еще рано вставать! Ишь, герой какой. Я поднос поставлю рядом с кроватью, на тумбочку. Покушай хорошенько! Раиса приготовила ваши с Платошей любимые налиснички.

— Тетя Капа, а Платошка — как? Он уже пообедал?

— Не волнуйся, пообедал. Отпросился во двор, поиграть с Тузиком. Лизавета его одевала. Я проверила — тепло одет, на улице-то уже холод. А ты давай кушай! А я рядышком посижу. Напугала ты нас, милая! Особенно меня. Я даже хозяину сказала о твоей болезни. А то мало ли что?

Надя даже жевать перестала.

— Зачем сказали, тетя Капа? Ничего же серьезного нет, я уже здорова.

— Слава богу, что здорова. Но зато я увидела — беспокоится Платон Федорович о тебе. Даже в лице изменился, как услышал. Да, да! Сказал, вечером зайдет проведать. И обязательно велел вызвать врача! Но вижу — тебе уже лучше.

Капитолина Ивановна, забрав поднос с посудой, ушла, наказав Надюше лежать, набираться сил.

Надежда еле дождалась, когда закроется дверь и можно будет остаться одной. Столько всего нахлынуло — пережить бы! Во-первых, надо подготовиться к приходу, как говорит баба Капа, хозяина.

Надежда до сих пор так и не решила, как будет его называть. Раньше называла по фамилии — Вихряков. А еще, «совсем раньше», с издевкой — «папашка».

Сейчас ей не хотелось употреблять подобные обозначения… Видимо, правильно будет называть отца по имени-отчеству — Платон Федорович. Наконец, можно его спросить, как бы он хотел, чтобы Надя его называла? Но для подобного вопроса еще не наступило время.

А пока необходимо навести порядок в комнате. И Платошу уже можно позвать. Успокоить ребенка — ни в какой санаторий мы не поедем. Надя вспомнила, как мальчик сидел на полу около ее кровати и шептал про «хулиганов разных» в «этих санаториях»…

Надежда убрала постель, вытирая стол, загляделась на цветы. Равнодушно вспомнила о Володе. Цветы навели на мысль еще об одном человеке, но уже не равнодушно… Нет, не так. Не навели! Эта мысль с нею постоянно. Она — самая главная. А Надя пытается ее удушить! И ей это удастся! Она употребит все свои силы. Есть же они у нее, в конце концов!

Первый шаг в этом направлении уже сделан: она заставила себя потушить ненависть к этому человеку. Он не виноват (и даже — наоборот!), что любит свою жену, к сожалению умершую. Тем более это родная Надина сестра, Оля! И он (несмотря ни на что!) достоин только уважения.

С сегодняшнего дня, она будет обращаться к нему, как и раньше: «Виктор Андреевич, вы». Этим даст понять, что приняла его утверждение: «Ничего не было!» Так он хотел.

Надя навела порядок в комнате, выглянула в окно — от главных ворот шел Платон Федорович, ведя за ручку внука. Маленький Платон о чем-то деду увлеченно рассказывал, жестикулируя свободной рукой.

Девушка одернула на себе платье, поправила волосы, мельком взглянула в зеркало — чувствовала себя как школьница перед уроком. Первым забежал в комнату Платон, одновременно стуча и открывая дверь.

— Надя, ты уже не больная! — радостно провозгласил мальчик. — Я тогда говорил, что ты спала и совсем не болела!

— Кому это ты говорил? — с улыбкой спросила Надежда.

Платон подумал и ничего не вспомнил.

— Себе так говорил.

— Правда, я не больная, малыш, успокойся. А где дедушка?

— Он с бабой Капой говорит. А потом к нам придет.

Стук в дверь возвестил о приходе Платона Федоровича. Бросив общее «Здравствуйте», он бегло взглянул на Надежду, прошел к столу и уселся на стуле.

— Ну, рассказывай, что случилось, как себя чувствуешь? Врача вызывали?

Да, Надя уловила в голосе Вихрякова тревогу, хотя явно это не проявлялось. Конечно, он беспокоится о благополучии внука — кто с ним будет, если нянечка сляжет? Но пусть хотя бы так… А она что, захотела, чтобы отец так сразу «возлюбил» свою «доченьку»?..

Поэтому она придала своему лицу спокойный, уравновешенный вид. И будет придерживаться его всегда.

— Сейчас все в порядке, Платон Федорович! — Хотела добавить «не волнуйтесь», но не стала — слишком самонадеянно. — Врач вчера сделал укол, и сегодня уже температуры нет.

Надя села напротив Вихрякова, Платоша пошел в свою комнату за новым конструктором, показать деду. И несколько минут оба молчали.

— Я зачем зашел к тебе? Хочу сказать, что теперь… — Он закусил нижнюю губу, помолчал и продолжил: — После всего горя вы с Капитолиной Ивановной остаетесь за хозяек в этом доме. Ты с нею ладишь, думаю — справитесь. — Он глядел в окно и будто рассуждал сам с собой. — От Виктора многого сейчас не потребуешь, дай бог, чтобы на работе удержался. Сегодня утром так вообще какой-то невменяемый был… Хотя вроде как трезвый. Прошел мимо меня и поздороваться забыл. Потом, правда, возвращался. Извинился.

Надежда заметила, Вихряков избегал называть ее по имени. Не обиделась. Понимала — ему так же непросто, как и ей.

* * *

Что еще остается Надежде желать? Да любая девица в ее возрасте почла бы за счастье такое предложение! Можно торжествовать, ликовать!

А радости не было.

Неожиданно миропонимание ее изменилось. Главную роль в этом сыграло то, что произошло между нею и Виктором. Да, все осталось позади. И Надя надеялась, что со временем это «все» уйдет в небытие. Девушка уже начала приучать себя к этой мысли. Но наряду с ней появилось и еще одно осознание, к которому приучать себя не требовалось. Оно без всяких усилий, похоже, навсегда само поселилось в голове.

Надя уже успела его сформулировать: она на всю жизнь остается одинокой. Слава богу, есть племянник, Платоша. Мужа у нее не будет. Надежда оказалась такой же однолюбкой, как ее Люба-мама. Только мама родила дочь, Надежду. И все-таки прожила с мужем два года. Наде же судьба подарила одну ночь. Ночи хватило, чтобы понять — в этом мире ни один мужчина, кроме Виктора, Надежде не нужен. Да вот незадача — она сама не нужна Виктору.

Вот и все. На этом закончили.

Почему-то вспомнилась печальная участь, постигшая ее беременность. Грех, не оставшийся безнаказанным. Наказанием явилась угрюмая, сгорбившаяся фигура одиночества…

Надежда поежилась и еще раз мысленно поблагодарила Бога за ребенка, оставленного ей Ольгой.

Вихряков, уже уходя, еще раз напомнил, чтобы следили за порядком.

— Я какое-то время, пока идет строительство трапезной, поживу в монастыре. Присмотреть надо своими глазами за всем. Если какие вопросы возникнут — звонить можете в любое время. Водитель только отвезет меня на место и вернется. Так что машина будет в вашем распоряжении. Я после своего увольнения оставил только одного водителя, Лушенкова. Это тот, который хочет «пожениться», как говорил наш Платоша.

Было похоже, что Платон Федорович советовался с Надей на хозяйственные темы. И то, что оставил Володю на работе, также являлось реверансом в ее сторону.

Захотелось сказать ему что-то доброе:

— Мы с тетей Капой будем стараться! Все будет хорошо.

Надя говорила, бросая короткие взгляды на Вихрякова, боясь поставить его и себя в неловкое положение. Они еще ни разу не глядели прямо в глаза друг другу.

Вихряков оживился, ему пришелся по душе благожелательный тон Надежды. И он, совсем доверительно, поделился сокровенным:

— Виктор меня волнует! Я считал его крепким мужиком. Но в каком он сейчас состоянии — так это никуда не годится!..

Платон Федорович замолчал, взглядом ушел куда-то далеко-далеко и говорил тихо, только для себя… — Олюшку он, оказывается, крепко любит!.. За это все ему прощаю!

И к Надежде обратился чуть ли не с просьбой:

— Но к жизни его надо как-то возвращать! Он ведь отец нашего Платошки!

От слова «нашего» Наде стало тепло. Ее всю окутало покоем, и она постаралась успокоить Вихрякова.

— Для этого нужно время. Я знаю. После смерти мамы я также долго не могла прийти в себя. И тоже, бывало, ничего не помнила. Но это проходит. И у Виктора Андреевича пройдет, уверена!

— Будем надеяться! Ну, я еще зайду к Капитолине, а вы с Платошей будьте здоровы! Главное — не болейте!

Он поцеловал внука, кивнул Надежде и вышел.

А Надя старалась вытравить фразу, засевшую в голове: «Олюшку он, оказывается, крепко любит!»

Прав Вихряков, ох как прав!

* * *

Малый Платон уже не боялся, спал в своей комнате один. Надежда, всякий раз уложив ребенка в кровать, уходила к себе. В последнее время плохо спала — долго ворочалась в постели, засыпала только под утро.

Сегодня позвонил Володя. Она после своей так называемой болезни с ним не виделась. Его тон был совершенно другим, чем тот, к которому Надя привыкла. Вежливо, с холодком в голосе справился о самочувствии и неожиданно принялся выяснять отношения.

— Я так понял, Надя, что ты не хочешь со мной встречаться? Тогда скажи мне прямо!

Она, совсем не подготовленная к такому напору, даже растерялась.

— Володя, а в чем дело? Я не давала тебе повода разговаривать со мной подобным тоном! Да ты никогда так и не разговаривал! А тут прямо требуешь от меня непонятно какого ответа! Что это? Я тебя не понимаю!

— Все ты прекрасно понимаешь. Только думаешь, я ничего не вижу. Считаешь меня наивным простачком!

Надежда от возмущения хотела было нажать отбой, но не успела, услышала:

— Чем он лучше меня?! Что во мне не так?! Ответь!

Она замолчала. Говорить не могла от испуга. О ком это Володя? Значит, что-то знает?! Надо понять, о чем именно ему известно.

— Володя, я действительно тебя не понимаю. Кто лучше тебя, о ком ты говоришь? И потом, извини, но мне кажется, ты нетрезвый. Разговаривать я с тобой не буду. Протрезвишься — звони. А пока — бывай!

И отключилась.

Да, этот звонок ее встревожил. Поначалу она даже запаниковала! Вышагивала по комнате, пытаясь сконцентрировать мысли, придумать какое-то решение свалившейся как снег на голову проблемы.

Ничего не получалось! В конце концов девушка рассердилась! Сколько можно ее тюкать? И норовят в самые больные места!

Все, хватит! Больше она никому ничего объяснять не станет, потому что зла никому не сделала. Вспомнив про Ольгу, подумала: «Не успела, Бог не допустил!»

На столе все еще стояли в вазе цветы. Думая о другом, Надежда сходила в ванную комнату, набрала холодной воды и долила. Пусть стоят, ей не жалко. Увидела рядом с вазой гвоздь. Никак не могла понять, откуда он взялся? Затем вспомнила — баба Капа, когда стелила для Нади постель, подобрала гвоздь в шкафу. Наверное, откуда-то выпал или малый Платон принес вместе с игрушками.

Неожиданно Надя взяла гвоздь и положила его себе… в рот. Ее взгляд, еще раньше остановившийся на цветах, выражал крайнее изумление. Она переворачивала языком во рту гвоздь, и ей было приятно! Затем Надежда принялась его облизывать, словно конфету. Да куда там конфете? Гвоздь был вкуснее! Ничего не понимая, она продолжала жадно его обсасывать.

— Господи, что со мной? — Она произнесла это вслух и сама себе ответила: — Вот что значит перенервничать!

Зашла в ванную, с сожалением выплюнула гвоздь себе на ладонь, промыла его под водой и положила на полку, рядом с зубной пастой.

Немножко успокоившись, легла в постель. Уснуть не довелось — память услужливо предоставила Наде давнишнюю сценку, когда она в течение где-то двух недель сосала ежедневно металлическую, из нержавейки, ложку. Было так же вкусно, как сейчас.

Да, Надя тогда тоже перенесла стресс, да еще какой — смерть Любы-мамы. Вот как наша жизнь зависит от нервной системы!

Она еще больше хотела придумать обоснование своей странной реакции, исходя из проблем этой самой нервной системы, отодвигая все дальше и дальше основное. Основное обозначалось коротко: Надя тогда была беременна…

И совершенно ни к чему это ей вспоминать. Не будет она больше брать этот гвоздь в рот!

Рот непроизвольно наполнился слюной, и девушка сглотнула. Глупости какие иногда лезут в голову! При чем здесь ее бывшая беременность? Забыто уже все.

Надежда все-таки хоть и поздно, но уснула.

* * *

Утро было самое обычное. Чувствовала себя Надежда нормально. Когда чистила зубы в ванной, на глаза попался гвоздь. Девушка трусливо отвернулась, а предательская слюна опять появилась во рту, и она сглотнула.

— Это уже нервное! — успокаивала себя Надя. — Не удивлюсь, если после такой каждодневной встряски начну грызть угол стола!

Сегодня они с Платошей идут на прогулку. Обязательно. Давно не были. И вообще, пора серьезно заниматься с ребенком! Виктор Андреевич последние дни совсем не виделся с мальчиком. Платошка, конечно, привык, что у него одна Надя, няня. Ну и еще баба Капа. Но Надежда для того и существует, чтобы не позволить расти ребенку без отца! Именно это Ольга имела в виду, оставляя Платошку Наде.

Необходимо срочно поговорить с Виктором. Мерехлюндии пора прекратить, если уж речь идет о ребенке! Виктор боится, что Надежда будет напоминать о том вечере (или ночи?). Она его успокоит — ничего не было! По крайней мере, она ничего не помнит. А с ребенком отец должен видеться ежедневно!

В комнату к Наде зашли Капитолина Ивановна с Платошей. Они уже позавтракали, и оба беспокоились — вдруг Надя опять заболела?

— Надюша, ты почему не идешь завтракать? После болезни нужно побольше кушать! А то откуда силы возьмутся? Посмотрись в зеркало — вся с лица спала!

— Дюша, а я тебе гренку оставил. Такая вкусная. Я только один раз откусил.

Баба Капа тоже посоветовала:

— Иди поешь, а я буду пока для Платона готовить одежду. На улице уже холодно, даже подморозило. Наш Платон Федорович сегодня уехал. Ну ты знаешь, он тебе вчера говорил. Так что будем мы с тобой хозяйничать, Надюшка! Сегодня Володя вернется с машиной. Посмотрим, может, завтра съездим на рынок. Надо уже закупать продукты на зиму.

Надежда еле дождалась паузы.

— Капитолина Ивановна, а почему не видно Виктора Андреевича? Платоше надо общаться с отцом! Ребенок скучает. Передайте ему, как встретите!

Баба Капа, кивнув на мальчика, прикрыла пальцами рот и подмигнула Надежде, мол, потом скажу. А вслух произнесла:

— Да, как увижу, передам! А ты иди завтракай!

* * *

Когда Надя вернулась после завтрака, Платошка был уже одет для прогулки. Баба Капа выпроводила его на улицу.

— Выходи, Тошка, во двор. А то, пока Надюша оденется, вспотеешь!

Едва за ребенком закрылась дверь, Капитолина Ивановна возбужденно начала:

— Виктор совсем плох! Ты, Надюша, только не смейся надо мной старой, но кажется — его сглазили! Нет-нет, он не пьет! Но лучше бы пил!..

— Что вы такое говорите, тетя Капа? Как это лучше, чтобы пил? Что значит, совсем плох? Он заболел?

— Представь себе, худющее лицо, я когда-то в Лавре видала такие мощи. Он ведь последнее время дома не кушает. Но главное — глаза не подымает, все в землю глядит. — Баба Капа помолчала, потом наклонилась к Надиному уху и многозначительно прошептала: — Его надо к священнику в церковь. Пусть бы над ним молитву почитал.

Надежда расширившимися глазами с испугом уставилась на Капитолину Ивановну.

— А зачем, тетя Капа?

— Мне кажется, покойница наша (вечный покой ее душеньке!) крепко прилестила его к себе. И не отпускает. А это ведь от нечистого, прости, Господи! — Баба Капа поспешно перекрестилась, помолчала и безнадежно спросила в пространство: — Но как его затащить к священнику? Может, батюшку на дом пригласить? Как ты думаешь, дочка?

Интересно, что бы сказала Капитолина Ивановна, если бы знала, что именно «дочка» пыталась его «прилестить»?

Чуть не вырвалось у Надежды: «Да не поддается он никакой лести!» Поймала себя за язык вовремя!

— Тетя Капа, не надо пока батюшку. Я постараюсь, чтобы Виктор Андреевич больше проводил времени с мальчиком. Ребенок его отвлечет.

— А вот это правильно сказала! Умная ты у меня, Надюшка! Нечистый, он на дух не переносит детей. Значит, так и будем действовать. Сейчас-то Виктора нет. Утром меня предупредил — уезжает в командировку на целый месяц. Вроде я не ослышалась. Но, может, оно и к лучшему!

Конечно же, Виктор избегает быть дома из-за нее, Надежды.

«У него отвращение ко мне появилось. Даже с ребенком из-за этого не видится!» — обреченно подумала девушка.

Баба Капа, уходя, наказала Надюше потеплее одеться. А то опять, упаси бог, заболеет.

* * *

Во дворе Платоша общался с Тузиком. Вернее, разрисовывал собачью будку мелками.

— Дюша, я красиво нарисовал? Тузик радуется!

Сверху, на будке, лежала коробочка с разноцветными мелками, а пальцы и нос пацана были вымазаны мелом.

— Платон, ты зачем мелки с собой взял на улицу? Теперь точно весь карман грязный! Ну-ка сложи все в коробку и давай мне в сумку!

— Дюш, это кран, смотри! У папы на работе такой. Подожди, я дорисую грузовик!

Но Надежда уже собрала мелки в коробку. Остался один белый, которым Платоша рисовал. Она протянула руку за мелком, и вдруг во рту появилось много слюны. Надя сглотнула, как вчера после гвоздя…

Несколько минут из памяти выпали…

— Надя, а разве можно мел кушать? Тогда и мне дай попробовать!

Только голос ребенка вернул ее в действительность. Под зубами хрустел мел, она с наслаждением его жевала, одновременно глядя на мальчика. Ему надо что-то объяснить.

— Платон, конечно же, мел нельзя кушать! Не вздумай! У меня почему-то изжога появилась, наверное, от жареных гренок. А мел помогает от изжоги.

* * *

У Надежды тряслись руки, ее колотило. Она с удивлением озиралась вокруг, надеясь спросить хоть у кого-нибудь: «Что происходит?!»

Никого не было, только ребенок. Обеспокоенный Платоша никогда не видел свою няню в таком состоянии!

— Ты, Дюша, замерзла. Пойдем лучше домой, я так не хочу гулять.

Ей и самой не терпелось оказаться у себя в комнате. Одной. Хладнокровно обо всем подумать. А чтобы совсем успокоиться, надо все-таки сходить к врачу. Она так и выразилась «врач». Даже мысленно не допускала определения «гинеколог». Надежде совсем это не надо! Она одинокая женщина — зачем ей гинеколог?

Бабе Капе Надя сказала, что ей требуется сходить в поликлинику.

— Какая-то боль появилась в груди. Я, тетя Капа, схожу, покажусь доктору. Болезнь если раньше определить, лечить легче.

Капитолина Ивановна совсем разволновалась.

— Говорила я тебе — лежи, не вставай! Заездили девоньку совсем. Все на ней, бедной! Весь дом. Там Володя приехал из монастыря. Побегу, пока не ушел. Скажу, пусть отвезет тебя к врачу!

— Нет, Капитолина Ивановна! — Надежда взвилась от испуга. — Ни в коем случае — он после дороги. Здесь совсем недалеко. Я пешком ходила, когда Оленьке нужно было выкупить лекарство. Его тогда нигде не было, кроме как в поликлинике.

Попасть к врачу, да еще к гинекологу, оказалось не так просто.

Надя не помнила, какой путь прошла перед тем, как оказаться в кабинете гинеколога. Кажется, ей совали под нос нашатырь… Еще она слышала: «Это нельзя, сначала на осмотр — потом. А то еще выкидыш будет!»

Ей хотелось крикнуть: «Да нечего выкидывать! С чего вы взяли?» Но смогла лишь безмолвно пошевелить губами.

Врач-гинеколог, довольно моложавая женщина, участливо отнеслась к пациентке. Дала попить водички, сосчитала пульс.

— Значит, Надежда Петровна Горчихина. 1987 год рождения. Вы у нас впервые?

Надежда утвердительно кивнула.

— Раздевайтесь, ложитесь в кресло. Посмотрю вас, потом будем говорить.

Унизительная процедура, роняет человеческое достоинство начисто! А у Нади это еще связано с тяжелым периодом ее жизни. Ей бы не хотелось вспоминать об этом никогда! Да вот пришлось…

Слава богу, осмотр длился недолго.

Надежда одевалась, врачиха мыла руки и диктовала медсестре данные, которые та заносила в компьютер. Затем врач порылась у себя в ящике стола и вытащила оттуда продолговатую пластиковую коробочку.

— Вот вам тестер, умеете им пользоваться? Это несложно. Идите в туалет, стаканчик там есть. На тестере черточка, по которую надо опустить его в мочу. Все понятно? Идите.

Надежда никогда этим не пользовалась. Слышала только от однокурсниц, что две полосочки — это значит беременность.

На ее тестере четко были видны две полоски.

Она подошла к столу врача, использованный прибор положила в бумажной салфетке и огромными глазами глядела на женщину в белом халате, будто ожидая грома небесного. Даже немножко приоткрыла рот.

Врачиха, взглянув на тестер, с удовлетворением заключила:

— Я так и думала. У вас, Горчихина, беременность где-то около трех недель. Садитесь, будем вас регистрировать. — Помолчав, врач с удивлением спросила: — А что вы так испуганно глядите? У вас же не первая беременность?

Надежда сглотнула и отрицательно покачала головой, мол, нет, не первая.

— А первую беременность вы прервали?

На этот раз она согласно кивнула: да, прервала.

И врач и медсестра начали подозрительно посматривать на пациентку. Медсестра не выдержала.

— Молодая мамаша, отвечайте доктору словами. Мы же не можем занести в историю болезни ваши кивки!

Врач продолжала записывать данные — адрес, место работы. Когда подошла к пункту «замужем» — Надежда наконец произнесла вслух «нет».

Обе заинтересованно поглядели на пациентку.

— Ну, тогда понятно, почему такая испуганная! Значит, на аборт вас записываю. Очередь, правда, огромная, но у вас срок беременности маленький, подождете.

Медсестра ворчливо переставляла на полке лекарства, неизвестно кому жаловалась.

— Что за время настало? Не хотят женщины рожать! Дай бог, если одного родит. А два — это уже считается много!

Врачиха, щелкая мышкой, сообщала Надежде:

— Ставлю вас, Горчихина, на аборт на пятое декабря. Медсестра напишет список, что надо подготовить — анализы, процедуры. Деньги внесете в кассу. А вам крупно повезло, забеременеть после первого аборта. Другая бы прыгала от радости, а вы избавляетесь. Время есть — подумайте, чтобы потом локти себе не кусать!

Надежда, произнесшая до сих пор одно слово «нет» (в смысле, мужа — нет), вдруг заговорила.

Она держалась двумя руками за живот, при этом растопырила пальцы так, что весь живот оказался закрытым.

— Доктор, не надо на аборт! Я хочу родить ребенка.

В кабинете повисла тишина. Врач и медсестра с удивлением глядели на пациентку. Наконец врачиха поднялась из-за стола, накапала в бумажный стаканчик какого-то лекарства. Потом, повременив, добавила еще и струйкой и подала Надежде.

— Выпейте! Это вас успокоит. Ну и правильно! Теперь вы у нас на учете. Только консультацию надо посещать регулярно! Будем следить, чтобы беременность развивалась нормально. Да не держитесь вы так за живот! Там еще ничего не видно. — Врач обратилась к медсестре: — Антонина Николаевна, напишите ей, какие анализы надо сдать, и выделите день на следующее посещение. И на сегодня — все.

Медсестра подала Надежде список и небольшую брошюрку.

— Это — памятка для беременных. Там все описано — диета, спорт, работа. — Медсестра помолчала, затем жалостливо взглянула на пациентку и подбодрила: — А вообще, ты молодцом, девка! Только ничего не бойся, рожай!.. — Отвернувшись, глядя в окно, женщина тихо закончила: — Сама вырастила сына одна, без отца, и благодарна Богу.

* * *

Надежда не торопясь возвращалась домой. Пешком. Если бы можно было продлить дорогу — сделала бы это!

Ведь ей предстояло выработать план, по которому она будет продолжать жить дальше. Как назло, ничего дельного на ум не приходило, потому что Надя вся, с головы до кончиков пальцев, была заполнена счастьем…

Она с опаской огляделась — нет ли кого рядом? А то вдруг сорвется сейчас с места и… то ли побежит, то ли взлетит!

«Спасибо тебе, Господи! Спасибо!» Других слов в общении с Богом Надя не знала, поэтому повторяла только это. И еще твердо решила сходить в церковь. Может, даже (как там говорят?) — исповедаться? Да, именно исповедаться, признаться, сколько на ней грехов! Но это потом.

А сейчас — вот она, ее судьба! Легла ей в ладони. Уж Надежда сбережет ее, и девушка опять ревностно прикрыла руками живот…

Удивительно — Надежда не вспомнила еще об одном обладателе этого дарованного ей счастья. Она даже забыла, что подобное счастье бывает только на двоих… Что-то мимолетно в голове мелькало, но она отталкивала это от себя на потом.

Любая дорога, даже самая длинная, заканчивается. Ее дорога, от поликлиники до дома, была совсем не длинной. Не успела Надя выработать план своей дальнейшей жизни. Единственное, на что нацелилось все ее естество, — сберечь свое сокровище в тайне. В этом деле посторонний глаз — опасен! Она даже ощутила в себе непонятный инстинкт: все, что будет угрожать ее дитяти, Надежда сметет с лица земли, уничтожит!

С этим и вошла в дом.

Капитолина Ивановна с ходу нетерпеливо спросила, как обстоят дела?

— Надюшка, а что, в груди так и продолжает болеть? Что доктор сказал? Надо было просить, чтобы таблеток каких выписал!

Надя начисто забыла, с какой болезнью она шла в поликлинику. Чуть не произнесла вслух: «Да не болело у меня ничего в груди! С чего вы взяли?» Затем все вспомнила.

В голове просветлело, и словно крупным шрифтом написано на экране: «Чтобы сберечь ребенка, я должна держать все в тайне. Как можно дольше! А потом — как Бог даст».

— Тетя Капа, не волнуйтесь вы так! Таблеток никаких не надо. Сделали рентген — все в порядке. Это была временная боль, она прошла.

— Ну, слава богу. Но сегодня ты будешь лежать! Никаких дел и прогулок. Володя спрашивал, но я сказала, что пока тебя беспокоить не надо. Может, завтра. Так что иди покушай — и в постель. Платошку я покормила, у него — послеобеденный сон.

Уходя, Капитолина Ивановна напросилась:

— Надя, я зайду к тебе вечерком? Немножко поговорим. Ты же так рано не уснешь? А ребенка я сама уложу на ночь. Пусть он хоть сегодня тебя не дергает!

— Конечно, Капитолина Ивановна, заходите. Я еще не буду спать. И спасибо вам за все!

Совсем не надо ей лежать, но так хотелось остаться одной! Теперь, когда она приютила свое счастье, надо подумать, как его сберечь.

Во-первых, исходить из того, что ребенок — только ее, Надежды. Отца не будет. Виктор отверг Надежду. Грубо, обидно, она чуть не умерла. Никакого возврата не ожидать. Значит, не надо знать ему о ребенке. Мало ли от кого у молодой женщины может быть ребенок? А Надя костьми ляжет, но все сделает, чтобы восполнить отсутствие «папочки»!

С сегодняшнего дня она не будет тратить ни копейки лишней. Ей понадобится много денег! Кто знает, может, ей откажут от дома, как гулящей?! Хотя квартиру придется в любом случае снимать. Это случится, когда станет видна беременность.

Конечно, она получит декретные. На работе — оформлена официально, на должности няни. А потом будет получать пособие как мать-одиночка. Короче — не пропадет!

А сейчас главное, чтобы ее не тошнило. Иначе сразу поймут. Пока, слава тебе господи, не тошнит. А жевать мел и сосать гвоздь можно втихаря, лишь бы Платоша не увидел!

* * *

Вечером в комнату Надежды постучалась баба Капа. Не дожидаясь ответа, открыла дверь и зашла с подносом, заставленным тарелками и чашками.

Надя не успела шмыгнуть в постель, только потянула на себя одеяло, чтобы создать видимость беспорядка — будто она лежала в кровати.

— Подсоби мне немножко, Надюша, раз ты не в постели. Принесла ужин и сама с тобой покушаю. Чайник только включи. Потом попьем чай.

Надя приняла у бабы Капы поднос, проворно расставила на столе тарелки, чашки с блюдцами.

— Тетя Капа, так мы целый пир сегодня устроим? А Платоша уже уснул?

— Уснул. Еле его уговорила. Все порывался тебя проведать, сказку досказать. Пообещала ему, что завтра ты будешь здорова и послушаешь его сказку.

Они не спеша пили горячий чай с мятными леденцами. Их принесла баба Капа, полагавшая, что мятные конфеты помогают от всех болезней. Особенно — нервических.

— Ты, дочка, крепко переволновалась. Впервые с родным отцом с глазу на глаз поговорить… это какие же нервы надо? Вот и заболела. — Баба Капа отхлебнула очередной глоток чая и авторитетно продолжила: — У человека все болезни от нервов идут. Я это хорошо знаю, на себе испытала.

Надежда пила чай и очень боялась, чтобы ее не стало мутить. Ведь бабу Капу не проведешь — сразу догадается! А Капитолина Ивановна, устремив мечтательный взгляд на натюрморт, висевший на стенке, предалась воспоминаниям.

— Хотела давно с тобой поговорить. Немножко о себе рассказать. Затем, чтобы ты не наделала столько глупостей, сколько натворила их я… Вот тебе первый пример — ты живешь в этом доме, как монашка. Так же, как и я. Но я-то — старая. А у тебя жизнь еще впереди! Ты же никуда не выходишь, подруг у тебя нет (хотя, может, и к лучшему!), света божьего не видишь. Никуда это не годится! Понятно, сейчас не время, траур. Но, даст бог, закончится, и давай начинай жить! Как и положено молодой девушке. — Баба Капа помолчала, затем с горечью продолжила: — У меня-то молодость очень быстро закончилась. Сама ее закончила — убежала сюда, в город, и на старости лет оказалась одинокой.

— А почему убежали, тетя Капа? От кого? Вам кто-то угрожал?

— Никто не угрожал. Убежала от своего парня, которого любила. Беременна была от него.

— Так зачем убежали, если и «беременна», и любили?!

Баба Капа задумалась. Было видно, колеблется: рассказывать ли дальше? И все-таки решилась!

— Изменил он мне, дочка. Да так подло… Он ведь знал о моей беременности. Должны были подавать заявление в загс. Всем родственникам объявили. И вдруг послали его на две недели в командировку, в соседний поселок. Там тянули новую электролинию. Он у меня был электрик. На постой его определили к одной бойкой молодухе. Так он с ней все две недели и прожил, как с женой… Она потом к нам в поселок к нему приезжала. А он ее прогнал. Конечно, просил у меня прощения. На коленях просил. Но я не простила… Если бы меньше любила, может, и простила бы.

Она замолчала, а Надя не знала, как отвлечь женщину от печальных воспоминаний. Пока придумывала, Капитолина Ивановна продолжила.

— А сейчас, на склоне лет, себя не могу простить. Я ведь, Надюша, от ребеночка своего избавилась! Вот какой душегубкой оказалась! А срок-то уже большой был. Повредилось там у меня все внутри. Но меня сразу предупредили — рожать больше не смогу.

Вот такие у меня дела. Тебе об этом давно хотела рассказать. Затем, чтобы не повторила мою ошибку. Молодая девушка может забеременеть, что же тут удивительного? Ну и рожай! На то бог и посылает, чтобы рожать. И никого не надо бояться!

Надя слушала, затаив дыхание. Будто все о ней баба Капа рассказывала! Она ведь тоже своего первого ребенка истребила. Тоже — душегубка. Но Бог послал ей прощение. Она не признается никому о своей беременности, чтобы не навредить ее маленькому. Надежда должна охранять его, коли на нее такая милость снизошла! Мысль мелькнула: «А может, бабе Капе признаться?» Но как мелькнула, так и улетучилась. «Не надо! Решила беречь в тайне свое сокровище, значит, так и будет!»

Меж тем Капитолина Ивановна засобиралась уходить. Составляла на поднос посуду, чтобы унести на кухню, и продолжала наставлять Надежду.

— Смотри, дочка, если душа не лежит к человеку — не насилуй себя. Ничего из этого не получится. Опять-таки по себе знаю. Конечно, рискуешь. Можешь и не встретить того, кого твоя душа жаждет. Вот как у меня получилось. Сватались-то многие, когда здесь уже в городе жила. Я ведь поначалу у других хозяев служила десять лет. Они в Америку уехали. Долго уговаривали с ними поехать… Да не захотела я. Перед Богом как-то боязно бросить родную землю, податься за моря-океаны… — Погрустневшая баба Капа помолчала и подвела черту: — Так вот о тех, кто сватался, душа их не принимала. Капризная у нас, женщин, душа, Надя. Глядишь, прикипит к какому совсем негодящему, прости господи! — и не оторвать. Пойду я, Надюша, спокойной ночи. Еще что скажу: если не любишь парня — не обнадеживай. Найди смелость сказать. Знаешь, кого имею в виду. Все, пошла, закрой за мной дверь.

После ухода Капитолины Ивановны Надежда тихонько зашла в детскую. Мальчик спал спокойно. Из-под одеяла предательски виднелась рука тряпичной куклы — Платошка продолжает сочинять сказку про девочку, к которой вернулся папа.

Надя бесшумно вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Еще по дороге из поликлиники девушка надумала позвонить сегодня Виктору. Испугался мужик, даже в другой город сбежал. Главное — ребенка бросил! Успокоит его сегодня Надежда.

Она зашла в свою комнату, села поудобней на диване и, глубоко вдохнув, нажала на мобильнике: «Виктор Шмелев». Когда Надя уезжала с Платоном и Володей в деревню, Виктор Андреевич собственноручно забил в ее телефон свой номер.

Ровные гудки вызова несколько успокоили ее, и она покорно ждала, довольная, что телефон Виктора не отключен. В трубке прозвучал голос: «Да, Надя, я слушаю!»

Она ждала ответа, для этого и звонила. Но голос в трубке оказался внезапным, как снег на голову… Она даже оглянулась вокруг в поисках поддержки — никого, кроме нее, не было.

Осипшим, незнакомым голосом Надя начала говорить. Получалось совсем не то, что так старательно много раз придумывала. Да она и забыла все, как только услышала его голос! А говорить надо, она же сама позвонила!

— Виктор Андреевич, я хочу извиниться. Простите, пожалуйста!

«Бог мой, что я плету?! Лишний раз напоминаю о пощечине? Мол, извини, что залепила тебе в…» Понятно. На том конце провода (впрочем, сейчас нет проводов) было молчание. Значит, еще ее подача. Ладно, идем дальше.

— Виктор Андреевич, для всех нас главным является ребенок. Ради него забудем все плохое. Оно уже ушло в прошлое. Пусть дальше у нас сохранятся ровные, деловые отношения. И, пожалуйста, не избегайте Платошку. Тяжело маленькому в одночасье лишиться и мамы и папы. Я обещаю вам, вы с Платошкой будете общаться без меня. И вообще, если не хотите, мы можем с вами не видеться. Капитолина Ивановна сказала, что вы уехали на целый месяц. Поверьте, для ребенка это слишком долго, быть без папы.

Ее перебил голос:

— Да и для меня тоже — слишком долго.

Это сказал Виктор. Таким же, как у Надежды, осипшим голосом. Она ухватилась за спасительную соломинку:

— Вот видите! Тогда пораньше приезжайте, а я завтра скажу Платону, что папа скоро приедет!

В трубке опять молчание. Но Надя считала, что мяч у него, нужно ждать его подачи. И он ответил:

— Я приеду. — Помолчав, добавил: — Одному здесь плохо.

Разговор закончился, а Надежде до утра хватило для размышления короткой фразы: «Одному здесь плохо…» Кого он еще имел в виду, кроме ребенка?..

* * *

Сегодня впервые Надежда утром проспала. Правда, она только под утро уснула, тем не менее раньше подобного никогда не было. Пробудилась от звонкого детского голоса.

— Баба Капа, пойдем к няне! Она уже не спит, я знаю.

Надежда подхватилась, быстро натянула на себя футболку и джинсы и громко сообщила:

— Я давно поднялась, заходите!

Капитолина Ивановна, уже привычно, зашла с подносом.

— Тетя Капа, да вы меня в барыню какую-то превращаете! Мне даже стыдно становится! Дайте мне хотя бы поднос, я помогу.

— Ничего постыдного не вижу! Болезнь всегда забирает свое. Вот сегодня потребовала у организма поспать подольше. И хорошо, что поспала, значит, пойдешь на поправку.

Надя, неизвестно почему, пребывала в приподнятом настроении. Чувствовала себя отлично. Главное — не тошнило. Слышала, что всегда по утрам тошнит. Время от времени, будто случайно, трогала себя за живот. Казалось, так она общается со своим маленьким.

Ей не хотелось узнавать (да еще и рано) — мальчик у нее или девочка. Наде было все равно. В ее воображении, там находился маленький птенчик, который всего боится… и его надо постоянно успокаивать. Поэтому и ладонь на живот часто кладет.

Платоша деловито уселся за стол, придвинув к себе чашку с чаем.

— Погода сегодня уже зимняя. — Капитолина Ивановна сидела рядом с Платошей и ждала, когда Надя займет свое место. — На улице метет, прямо как в Рождество. Так что, Надя, сегодня никаких прогулок. Будем заниматься домом. Лизавета проведет генеральную уборку, а мы — в помощниках. Ну, и главное. — баба Капа повернулась к Платошке и торжественно огласила: — сегодня приезжает твой папа, Виктор.

Надя уронила ложку, та стукнулась о блюдце и, отскочив, упала на пол.

— Вот видите, спешит наш Виктор Андреевич! А говорят: «Приметам не верьте!»

Надежда наклонилась под стол, подняла ложку, лицо девушки покраснело, и Платоша, с обожанием поглядывающий на свою няню, забеспокоился.

— Надя, а у тебя лицо красное. Такое, как когда ты болела, помнишь?

— Не накликай, Платон! Она наклонилась, вот кровь и прилила к лицу. Но все равно, делать я тебе сегодня ничего не разрешаю. Будешь ходить, проверять. Платоша приведет в порядок свои игрушки, а вечером, как приедет Виктор Андреевич, будет торжественный ужин. Рая уже начала готовить его любимые зразы. Вот так!

— А я уже до конца придумал сказку. Я не всю папе рассказал прошлый раз. — Мальчик повернулся к бабе Капе с объяснением: — Это про некрасивую девочку, помнишь? Но потом она стала красивой, потому что к ней пришел папа. Правда, Надя?

У Нади в это время зазвонил телефон. На экране высветилась надпись «Володя».

— Да, Володя, я слушаю.

Капитолина Ивановна живенько поднялась из-за стола, держа за руку Платошку.

— Пойдем, пойдем быстрее, Платон. Если Лизавета начала уборку с твоей комнаты, мы должны там быть! А то засунет твою игрушку не на то место, не найдешь потом!

Они вышли и захлопнули за собой дверь.

— Здравствуй, Надя! Ты еще не удалила меня из списка знакомых? — поинтересовался шофер.

— Здравствуй, Володя! А что, должна была?

— Я вел себя действительно по-хамски! Извини меня, а? Это больше не повторится, обещаю. Да, я тогда был подшофе, ты права. Ну а в таком состоянии все что угодно может показаться.

— И что же тебе показалось? — Надежда говорила свободно, легко. Было видно — ее совершенно не трогает разговор с Володей.

— Да ерунда показалась, не стоит даже говорить об этом.

— Ну, нет, ты уж если начал — скажи! — Она оживилась и заинтересовалась. Хотя былой паники и в помине не было. Просто девушке стало интересно, в какую форму выльется подозрение Володи.

— А смеяться не будешь? — Володя все воспринимал глубоко и спрашивал серьезно.

— Ладно, так и быть — смеяться не стану. Говори, что там?

— Подумал, что ты влюбилась в другого мужчину.

— Круто! — Надя помолчала, затем сухо продолжила: — Володя, чтобы ты понял всю глупость своих домыслов, я даже не буду спрашивать у тебя, в кого я влюбилась.

— Давай забудем все, а? В смысле — прости!

Раньше просительный тон парня ее растрогал бы… А сейчас полнейшее равнодушие к Володе, даже сама удивилась.

— Да простила я тебя, успокойся! Но встречаться в ближайшее время я не смогу. Очень много по дому работы.

Володя подхватил со щенячьей радостью:

— Я в курсе дела! Капитолина Ивановна сказала, что мы с тобой поедем на рынок закупать на зиму продукты!

Он с таким воодушевлением это произнес, будто впереди его ждало свадебное путешествие… Надежда мысленно чертыхнулась и закончила разговор:

— Это еще не сейчас. Я тебе скажу, когда надо будет. Извини, меня зовут. До связи.

* * *

Сегодня Надежда решила сходить в церковь.

Перед выходом заглянула в столовую — там был полный разгром. Все обитатели дома, включая повара Раису Яковлевну, слегка переругиваясь, чего-то перетаскивали с места на место. Посреди комнаты, на полу, стоял большой таз с мыльной водой, где Лиза отжимала тряпку и вытирала все, что попадалось на ее пути. Застряла на стульях, их было много.

Баба Капа уговаривала Раису Яковлевну переставить стол для разделки в другой угол. По ее представлению — так будет уютней. Баба Рая сопротивлялась.

Платошка, наконец-то попавший в свою стихию, успевал везде, пытаясь внести свою лепту в уборку.

Надя позвала Капитолину Ивановну в коридор.

— Тетя Капа, я хочу сегодня сходить в церковь. Скажите, куда мне пойти? — Она смущалась и отводила взгляд в сторону, а баба Капа, наоборот, одобрительно все восприняла.

— А иди в Никольскую. Мы все туда ходим. Сядешь на седьмой автобус и сойдешь прямо рядом с церковью. Проехать надо, кажется, остановок шесть. Да там сама увидишь золоченый купол. А то позвони Володе, пусть отвезет тебя?

— Ой, не надо! Что вы, зачем? — Надя даже испуганно замахала руками. — Тетя Капа, Платоша пока с вами побудет, а я быстро вернусь!

— Твой Платоша с бабой Раей ящики с посудой проверяет, так что занят надолго. Иди, дочка, побудь в храме Божьем, успокойся.

* * *

В церкви народу было совсем мало. Несколько человек бродили, разглядывая роспись на стенах. Перед огромной иконой, висящей на мощной колонне, стояла на коленях согбенная фигура в темной куртке. Не понять, то ли мужчина, то ли женщина. Человек бил поклоны и при каждом поклоне на какое-то время застывал.

Надя в растерянности оглянулась, потом, вспомнив, стала креститься. Ее когда-то учила этому мама. Крестилась долго и старательно — ведь это единственное, что Надя умела делать в церкви. Еще девушка знала, что идти в храм Божий надо с покрытой головой. Поэтому повязала на голову подаренный Ольгой платок.

К ней подошла женщина с маленьким ведерком в руках, в него она собирала огарки свечей.

— Вы, девушка, впервые в церкви? Может, что хотите спросить?

— Да, хочу! — горячо вырвалось у Надежды, и… Она замолчала, растерянно глядя на женщину. А о чем спрашивать? Кому именно рассказать ей про свои грехи? Кому они нужны? Она про грехи сейчас не будет. Для нее другое важно!

— Я хочу попросить у Бога здоровья для ребенка! — И заглянула искательно в глаза женщины. — Это можно? Как вы думаете?

Женщина понимающе улыбнулась и успокоила девушку:

— Конечно же можно! Бог всех выслушает и поможет. А тех, кто впервые приходит, Бог особенно привечает. Только сначала зажгите свечку перед святым образом. Вот перед иконой Божьей матери Христовой. Ее можно и о детках попросить. Свечки вон, за той стойкой, в углу продаются. Но сначала зажгите свечечку на помин ушедших душ. У вас есть, наверное, близкие родственники, умершие? Вот, поминальный столик, у входа.

Женщина занялась своей работой, а Надя пошла за свечами.

Зажгла свечку, поставила ее на поминальный столик и стояла, вспоминая свою Любу-маму. Мысленно поприветствовала ее, попросила прощения. А затем — Оля, ее сестра. Тоже попросила прощения. Но знала — с Олей надо пообщаться дольше. Есть о чем рассказать сестре! Потом, все потом. Не зная, что еще делать, перекрестилась и пошла к образу Божьей матери, как советовала женщина.

Сначала Надя молча стояла перед образом и широко раскрытыми глазами разглядывала каждую деталь на иконе. Ей было интересно все — вот ребеночек положил свою пухленькую ручку на плечо мамы. И ему сидеть так уютно, так безопасно!

Ее дитятко тоже сейчас в безопасности. Она время от времени касалась рукой своего живота, общалась со своим малышом.

«Но мне надо как-то сказать матери Божьей, чтобы помогла мне выносить и не повредить моего маленького. Он для меня — все. Дороже моей жизни! Потому что Божий подарок».

— Помоги, матерь Божья! Я не знаю, как просят, но ты же меня слышишь?

И Надежда крестилась, даже научилась склонять голову после очередного крестного знамения.

Домой шла со спокойной душой, умиротворенная. Считала, что для первого раза поход в церковь был успешным. Она нарочно прошла пешком две остановки, чтобы привести в порядок мысли.

Значит, она мать двоих детей. Один еще не рожденный. Но он уже живой, она чувствует его постоянно. Надя даже нашла с ним общий язык — ее не тошнит. И к металлическим гвоздям стала равнодушна. Иногда хочется мела — ну и положит в рот незаметно. Кто там угадает, что у нее во рту?

А вечером готовились к торжественному ужину в честь Виктора Андреевича. Капитолина Ивановна предупредила, что за стол сядут все, включая Лизавету и Раису Яковлевну. Раиса Яковлевна сокрушалась, что одежда на ней сегодня простая. Знать бы, оделась бы понаряднее.

Пока Надя была в церкви, к уборке столовой привлекли Володю, попросив переставить мебель. Все-таки баба Капа настояла отодвинуть разделочный стол в угол. Надя поняла, что Володя останется и на ужин. На его лице улыбка прямо-таки сверкала, и он ее безуспешно пытался подавить. Надя не разобралась, как сама относится к присутствию Володи. Видимо, отрицательно, потому что настроение упало. Она передумала надевать любимое платье (в мелкий цветочек), не станет распускать волосы — зачем? Для кого бы она хотела это сделать — тому не нужно, он, возможно, и видеть ее не желает!

Почему вдруг она вставила в его фразу по телефону «…плохо одному…» себя?! Будто без нее ему плохо? И ходила с этим ощущением своей нужности два дня!

Надя насмешливо ухмыльнулась, в открытую, демонстративно двумя руками погладила свой живот, присматриваясь — не увеличился ли? Скорей бы уже! И мысленно попеняла себе: «Что-то вы, мамаша, в лирику ударились. Не стоит. Думайте только о своих детках! У одного из них, кроме тебя, никого нет! А ты (идиотка!) слюни распускаешь — всякие пуси-муси!»

И Надежда надела на вечер свое повседневное, форменное платье, волосы закрутила тугим узлом и решительно направилась в столовую. Думала, еще успеет чем-нибудь помочь. Но там было все готово, даже стол сервирован.

Капитолина Ивановна оглядела Надю и осталась недовольна.

— Надюша, переоденься! Что же ты в этом повседневном платье? Будто другого и надеть нечего. Как-никак за столом мужчины будут, а ты у нас молодая девушка, можно сказать — на выданье!

Баба Капа засветилась улыбкой:

— Володя, мне кажется, ждет не дождется посидеть с тобой за одним столом. Сейчас они с Платошей в комнате чего-то строят.

— А что же вы про второго мужчину не говорите, тетя Капа?

Это совсем неожиданно у нее вырвалось! Если бы можно загнать эти слова обратно… Но — никак, уже сказано. Единственное, что получилось, — это покраснеть. Да так, словно в кровь макнулась лицом! А еще глаза слезами заблестели… Что-то надо делать, чем-то себя занять! Но ноги не двигались, она так и застыла столбом. И красное лицо, повернутое к бабе Капе, тоже не развернуть в сторону. Господи, только бы слезы не потекли!

Но они потекли. То ли Бог не услышал, то ли решил по-своему — так надо!

Они так и стояли вдвоем — баба Капа и Надежда. Глядели друг на друга, не отрывая глаз. И только когда слезы на ее лице полились в открытую, баба Капа сокрушенно вздохнула, направилась к дивану.

— Иди, дочка, присядь! — Она печально качала головой, будто сама с собой рассуждая. — Вон оно что, оказывается! Что же делать-то? Теперь главное — как он к тебе относится. А то, что ты на него заглядывалась, я и раньше примечала. Ты, может, еще и сама об этом не знала. Любовь, доченька, она хитрая штука! Может человека всю жизнь сопровождать, а дать о себе знать только под конец жизни. Вот и гадай — к чему это?

Взгляд Капитолины Ивановны затуманился, она погрустнела. Но, взглянув на Надежду, баба Капа стала сама собой (помогать надо девоньке!).

— Что могу сказать, Виктор стоящий мужчина. Смерть Оленьки он, конечно, переживет. Живой о живом думает. Даже по Божеским законам так. Значит, и будем ждать, что бог пошлет. — Капитолина Ивановна помолчала, затем закончила: — Володю жалко. Но сердцу не прикажешь — спокон века так идет, и никто не виноват! А мой совет — тем более переоденься! А то на работе, у нашего Виктора Андреевича, знаешь какие там секретарши? Во что одеты? Иногда по телевизору посмотрю, так прямо стыд один — все наружу так и вываливают!

Надежда уже взяла себя в руки. Поняла, что тайна ее раскрыта только наполовину. Слава богу, о беременности баба Капа не подозревает. А то, что Надя влюбилась в Виктора, ну что же? Пусть знает. Это все равно останется без последствий.

— Капитолина Ивановна, да, вы правильно угадали. Но мне не на что надеяться и ждать нечего. Я уже получила отставку. — Она улыбнулась, пытаясь шутить. — Я не интересую Виктора Андреевича. Он сам так сказал. И давайте об этом забудем. Я прошу.

Приехал Виктор Андреевич из командировки, как и ожидалось, вечером, к самому ужину. Платоша носился по коридору, радостно всех оповещая об этом. Особенно подробно рассказал все Наде.

— Дюша, папа хочет кушать, но ждет ужина. Мы все вместе будем в столовой. Ты одевайся быстрее!

— Я уже одета, а вот тебе мордашку надо умыть! Пошли в ванную.

Когда Надя с ребенком зашли в столовую, все были в сборе. Около Володи стояли два свободных стула, и он сразу же пригласил Надю и Платошу садиться рядом с ним.

Капитолина Ивановна, нарядно одетая, с неизменным кружевным платочком, выглядывающим из-за манжеты, осадила Володю. А Надя в душе порадовалась.

— Тоша пусть садится около папы. Больно соскучился ребенок. А няня с ним всегда рядом — он без нее никуда ни шагу. Ты, Володя, подвинься, пусть они оба сядут около Виктора Андреевича.

Переместились. Платон, не отпуская Надину руку, хотел посадить няню рядом с папой, но она быстро села на соседний стул, а мальчика посадила посредине.

Все сидели чинно, представляя себя на приеме. Раиса Яковлевна повязала на шею яркий шарфик, оживив этим свой наряд. Лиза, соорудившая хитроумную прическу, тоже смотрелась нарядно. Надежда была в скромном форменном платье с застегнутым, под шею воротничком и думала только об одном, чтобы ей не стало плохо!

На столе перед Виктором в глубокой разрисованной миске стояли зразы, приготовленные поварихой к его приезду. Миска аппетитно благоухала для всех, кроме Надежды. Девушка, чувствуя приближение неминуемого, а именно — тошноты, резко подхватилась и со словами: «Забыла телефон, там должна тетя Анюта звонить!» — выскочила из столовой. Все затихли. Капитолина Ивановна предложила подождать Надю, а пока пусть все накладывают себе в тарелки, кто что хочет.

— А ты, Виктор Андреевич, расскажи чего там делается в других областях? Борются так же со взятками, как и у нас? Войну-то президент объявил по всей стране. А они не боятся, как брали хабари, так и берут.

Виктор начал что-то отвечать, но открылась дверь, и зашла Надежда. В руке мобильный телефон держала так, чтобы все видели. Она коротко извинилась и заняла свое место. Глаза всех присутствующих поневоле устремились на Надю. Особенно тревожно поглядывала на девушку баба Капа, потому как та была бледнее обычного.

Чтобы не заострять внимания, Капитолина Ивановна предложила тост.

— Давайте, мои дорогие, все выпьем за благополучие в этом доме! Сегодня звонил наш хозяин, Платон Федорович. Чувствует он себя, слава богу, хорошо. Ему там нравится. Обещает скоро приехать, по Платоше соскучился. И волнуется. Обо всех нас. Я успокоила его, сказала — у нас все благополучно. Вот и не грех немножко выпить винца за все хорошее нам всем.

Надя налила яблочного сока себе и Платону.

— Мне после болезни еще нельзя спиртного, — виноватым тоном объяснила девушка, — но тост замечательный, Капитолина Ивановна. Мы с Платоном его поддерживаем!

Ребенок потянулся к Наде, прикрыл ладошкой ее ухо и шепотом спросил:

— А что такое благополучие?

Она, также тихонько, ответила:

— Когда всем хорошо и все радуются.

Озадаченный Платоша помолчал, затем, уже громко, уточнил:

— И папа тоже будет радоваться?

Надя смутилась, не зная, что ответить ребенку. Она сегодня еще ни разу не взглянула на Виктора. Боялась. Буквально всего. Во-первых, упаси бог, чтобы он не узнал о ее беременности. Полно сейчас страшных историй, когда от матери-одиночки забирают ребенка!

И что за поветрие такое пошло в последнее время? Нет в жизни ничего ужаснее, чем оторвать дите от матери!

Ну и потом, поскольку Виктор достаточно открыто отверг ее, Надежда не хотела навязываться. Виктора для нее не существует, она его не видит! Под столом незаметно погладила рукой живот, мысленно сказав: «Не бойся, малыш, все хорошо!» — и, пользуясь служебным положением, заявила:

— Спасибо за ужин, мы с Платошкой пойдем!

Мальчик заканючил:

— Ну, На-а-дя, еще все сидят. — И выдал последний аргумент: — А я еще с папой хочу поговорить!

Но папа поддержал няню, сказав, что сегодня и так уже нарушен режим. Девять часов давно прошли. К ужасу Надежды, Виктор тоже начал подниматься. «Неужели он пойдет с нами?!»

— Виктор Андреевич, давайте вы завтра будете общаться с Платошей, а сейчас время укладывать его в постель.

— Да, конечно. Извините, Надя! — Он обнял мальчика, поцеловал и, шепнув «до завтра», отпустил.

Надя, уже у двери, пожелала всем спокойной ночи, а Платон еще спросил у Виктора:

— Пап, а ты уже завтра будешь радоваться?

— Да мы уже сегодня все радуемся. А скоро дедушка приедет, будет вообще здорово! Иди спи.

* * *

Надя быстро подготовила постель для ребенка, подгоняла его скорее чистить зубы и — спать. Сегодня не будет никаких чтений! И так задержались в столовой. Платоша не сопротивлялся, только когда Надя укрыла его и быстрее, чем обычно, подоткнула со всех концов одеяло, ребенок удивился.

— Дюша, а куда ты спешишь?

— Да никуда не спешу, просто устала, хочу отдохнуть. Поздно уже! — Наклонилась, поцеловала мальчика, шепнув: — Спокойной ночи. — Затем, поправляя подушку, добавила: — Если что понадобится, стучи в стенку, как всегда. — И вышла, тихонько прикрыв за собой дверь детской комнаты…

Но она действительно спешила! Только не знала — куда и зачем? Что-то должно произойти. Довлело над ней это «что-то». Она уже жалела, что не взглянула на Виктора. Можно же было одним глазком? Кажется, сразу бы поняла, чего ожидать дальше.

Незыблемым для Надежды оставалась безопасность ее ребенка! Успокаивала себя — никто пока о ее беременности не знает, а подойдет время — она скроется так, что никто не найдет.

У себя в комнате Надя не разбирала постель, сидела на диване, будто чего-то ожидая. И дождалась — послышался тихий стук в дверь. Она не помнила, ответила или промолчала, но дверь открылась, и вошел Виктор.

— Надя, нам бы поговорить… если согласна?

Она молчала, поэтому он, не дождавшись приглашения, сел рядом на диване. Она не могла говорить. Где-то в ее горле колотилось сердце. Лишь непроизвольно подняла голову и взглянула в лицо Виктору. И уже ничего больше не видела, кроме этого лица. Оказывается, она так соскучилась по нему!

Потом вспомнив, что женщине негоже так открыто пялиться в глаза мужчине, быстро отвела взгляд. Еще неизвестно, о чем он хочет поговорить. Вдруг еще раз подтвердит, что… они друзья! Она еще помнит эту боль, не забыла. Сейчас, когда в ней зародилась маленькая жизнь, ей нельзя выдерживать никакие боли! И, как всегда, обратилась за поддержкой, незаметно коснувшись живота. Полегчало, успокоилась.

Только не надо глядеть на Виктора. Вот, как весь вечер, в столовой было. А иначе — погибель! Ей сразу захочется так навсегда — надежно, уютно…

К сожалению, для нее уготовано в жизни другое — менее надежное и уютное.

Мысли Нади бродили сами по себе, не требуя ее участия. А она лишь периодически твердила себе одно — у нее скоро появится второе дите! У нее уже есть Платон. Не было бы Платона (пусть Бог милует!), не было бы и ее второго ребенка.

Виктор в это время пытался понять, как вести себя дальше. Короткий взгляд Нади, который он поймал, был более чем красноречив. Он выражал то, что не мог произнести Виктор вслух. У него не было практики говорить другим женщинам, кроме жены, о таких вещах. Не находил слов.

Как рассказать, что ему без нее — одиноко, хоть волком вой?

А какое счастье он испытал в то короткое время, когда они были вместе! Ему, приземленному человеку, вдруг пришло в голову — именно в такое время рождается музыка, пишутся стихи…

Все это Виктор усмотрел в коротком взгляде Надежды — и горестное одиночество, и счастье… Может, ошибается? Вон сейчас она непонятно куда глядит, лишь бы избежать его взгляда.

Виктор испугался нарушить то, что все-таки углядел. Поэтому произнес совершенно не музыкальную и не поэтическую фразу:

— Можно, я немножко посижу в твоей комнате? Так легко дышится… — И придвинулся к девушке.

Но ей казалось, что все равно недостаточно близко. Хотелось бы притянуть его за руку к себе…

Но нет! Повторения прошлой глупости она не допустит.

Тогда Надя также притянула Виктора к себе, а потом чуть не умерла. Сейчас ей умереть никак нельзя — дети.

Он просто болтает, что приходит в голову. «Легко ему дышится», да еще и придвинулся! Ага! А как было, когда отбросил ее от себя, словно ненужную вещь разового потребления? Мы не попадемся больше на эту наживку, правда, малыш?

Она теперь часто разговаривала со своим ребенком. Иногда ей даже казалось, что он ее понимает. Хотя знала — еще рано.

Надежда уверенно поднялась и, ступив шаг в сторону, чтобы не быть так близко к искушению, как могла, спокойно сказала:

— Виктор, уже поздно. Завтра много дел. У тебя, наверное, тоже. Поэтому будем расходиться.

— Но ты не сердишься на меня? Я хотел попросить у тебя прощения!

— Считай — попросил.

— А ты простила, Надь?

— Простила. Спокойной ночи!

Дверь за Виктором закрылась, а Надя закусила зубами ладонь, крепко-крепко и себе ответила: «Давно простила. Сразу же, как узнала о моем маленьком».

* * *

На следующий день, после завтрака (завтракали все раздельно, кто — когда, что не нравилось Раисе Яковлевне), Капитолина Ивановна огласила план работы на день.

Незаметно для всех она стала в этом доме управляющим. Наделил ее этими полномочиями хозяин — Платон Федорович, после череды трагических событий в семье. Баба Капа не кичилась своим статусом, привычно выполняла повседневную работу и твердо блюла интересы семьи.

— Сегодня мы с тобой, Надюша, займемся уборкой кабинета хозяина. Платон Федорович попросил привести помещение в порядок. Там теперь будет работать Виктор Андреевич. Кабинет все равно пустует. Я утром сказала Виктору, когда он уходил на работу.

— Только возьмем с собой Платошку! Он нам не будет мешать. Посадим его за стол, пусть рисует. Кстати, я заметила, у него неплохо получается. Давно хочу поговорить с Виктором Андреевичем — может, пригласить ребенку учителя рисования?

— Поговори, скажи! Может, и пригласит. — Баба Капа грустно покачала головой. — Удивляться нечему, мальчик пошел в свою маму. Сама знаешь, как Олюшка рисовала…

Капитолина Ивановна собрала в пакет тряпок, положила туда резиновые перчатки и, сказав, что ждет Надю с ребенком на другой половине дома, вышла, предупредив, чтобы одевались потеплее, на улице — мороз.

На первый взгляд кабинет был в порядке. Но по выражению бабы Капы — «пустотой пахнет».

Платошу усадили за начальнический стол, где сидел его дед, Платон Федорович. Надя положила перед мальчиком бумагу и карандаши.

— Платон, рисуй сегодня что хочешь. Сам придумай. Потом покажем рисунок папе — хорошо?

Мальчик важно кивнул и озабоченно взялся за дело.

Капитолина Ивановна к приходу Нади уже протерла тряпкой две стенки.

— Ты, Надюша, стань на стул и протри портрет президента. Часы, что пониже, я уже вытерла. А так высоко, где портрет, не рискую лезть. Уже не та сноровка. Пыли, правда, не так много. Платон Федорович строго соблюдал порядок. Особенно следил, чтобы стекло на портрете президента всегда блестело, уважает он нашего президента. — Работая, баба Капа продолжала рассуждать. — Надо бы и комнату хозяина убрать. Она рядом с кабинетом. Но указания еще не было. Наверное, Платон Федорович пока не думает возвращаться. Подождем.

Надежда работала с удовольствием. Ей вспомнилось, как они с Любой-мамой перед Пасхой убирали в доме. После уборки всегда ставили на стол большой букет из прутиков вербы с распустившимися почками. Их еще называли «котиками». А потом всю неделю в доме витал аромат весны…

Девушка особо тщательно протерла стекло на портрете, слезла со стула и взялась помогать бабе Капе протирать разные кубки, вазы, стоявшие на полке. Неподалеку на маленькой деревянной подставке сиял яркими красками глобус. Надя подумала, что им с Платошей не помешал бы такой же для занятий. Можно будет этот попросить у Виктора Андреевича.

Она тщательно, до блеска, вытерла глобус. Потянулась рукой поставить на место, на дощечку…

Как так случилось, она не поняла. Но вдруг оказалась на полу. Видимо, был грохот, которого Надя не слышала. Или же на какие-то минутки она потеряла сознание. Когда очнулась, увидела перед собой бабу Капу и Платошку. По лицу ребенка катились слезы, а лицо бабы Капы выражало крайнюю тревогу.

— Надюшка, чем ты ударилась, что болит?

Платон, вцепившись двумя руками в Надино плечо, пытался куда-то тащить няню, приговаривая: «Дюша, вставай, нельзя лежать!»

Надя попыталась подняться. Сначала села на полу, вроде ничего не болело. Рядом стоял стул, она, опираясь на него одной рукой, хотела было подняться. Баба Капа коршуном бросилась к девушке и, подхватив ее двумя руками под мышки, ловко поставила на ноги. И не отпускала, так и придерживала на всякий случай за плечи.

— Надя, я буду рукой трогать твою голову, плечи, а ты говори, где болит. Ты чем-то ударилась об пол, но я не успела увидеть, чем. А грохот был сильный.

Капитолина Ивановна подвела Надежду к дивану, усадила и стала ощупывать ее плечи. Когда дошла до правого плеча и нажала, девушка резко вскрикнула.

Платоша дрожащей рукой гладил Надю по лицу, приговаривая:

— Не бойся, Дюша, пройдет!

— Пройдет не пройдет, а «Скорую» сейчас вызовем. — Баба Капа была категорична. Она подняла телефонную трубку с аппарата, стоявшего на столе, услышав гудок — обрадовалась. — Ну вот, работает, слава богу! Давай, Надюша, помогу тебе подойти к столу и вызови «Скорую». Я на этих новых телефонах не умею набирать цифры.

В другое время Надя отказалась бы от вызова «Скорой», только не теперь, когда была в панике. Поэтому выполняла все, что говорила баба Капа. Ей не терпелось попасть в больницу и узнать — не повредился ли ее ребенок? Она и сейчас прислушивалась к себе и, ничего не чувствуя, еще больше пугалась. Ага, вот затошнило… Это хорошо. А может, наоборот?!

Надежда судорожно набрала знакомые цифры, продиктовала адрес и в конце, не выдержав, попросила:

— Пожалуйста, очень прошу, быстрее!

Капитолина Ивановна с Платошей, услышав это «быстрее», совсем потеряли голову. Мальчик откровенно заревел, а баба Капа, уложив Надюшку на диван, мелко крестила ее, приговаривая:

— Уйди, хвороба, тебя заклинаю, назад посылаю!

Приехала «Скорая помощь». Врач, моложавый мужчина, быстро осмотрел пациентку, ничего тревожного не обнаружив, хотел было назначить домашнее лечение. Но Надежда, увидев, как баба Капа с ребенком вышли в прихожую, шепнула доктору:

— Я беременна. И очень волнуюсь, все ли в порядке после падения. Только прошу, это пока для всех секрет.

— Ну, это совсем другое дело. — Также вполголоса ответил доктор. А громко заявил: — Вам, больная, придется поехать с нами. Надо сделать снимок, нет ли перелома плечевого сустава.

* * *

Порывались ехать с Надей баба Капа и Платоша. Мальчик, вытирая глаза, спрашивал Надю, долго ли она будет в больнице?

— Когда домой придешь, Дюша? Вечером?

Надежда, чувствовавшая себя вполне здоровой, засовестилась. По сути, притворяется больной перед ребенком, старым человеком. Эти двое — самые близкие. Они ей верят. Когда-нибудь простят. Когда все станет известно. «Скорее бы!» — подумалось ей.

— Платон, прекрати плакать! У меня ничего не болит, я здорова. Вот большое дело — немножко плечо ушибла! Но в больнице надо проверить, не сломалась ли там какая косточка. — Надя вытерла ладонью мокрое лицо мальчика. — Кончай сырость разводить! Кто собирался защищать меня от разных хулиганов в санаториях? Забыл?

— Дюша, не надо в санаторий! Давай будем дома. Нам уже надо ехать белок кормить. Ты говорила сама, когда снег выпадет.

— Вот-вот, — обрадованно подхватила Надежда. — Я приеду завтра из больницы, и будем готовиться к походу в гости к белкам. А пока слушай бабу Капу!

Надя прижала к себе ребенка, шепнув:

— Все хорошо! — И, поддерживаемая медсестрой, зашла в машину.

Баба Капа вслед всех крестила вместе с машиной.

В больнице Горчихину поместили в палату хирургического отделения. Первым делом ее осмотрел хирург, подтвердив диагноз коллеги со «Скорой помощи». Затем, по просьбе больной, вызвал к ней гинеколога.

Чувствовала себя Надя хорошо, но именно это вселяло панику. Почему ее не тошнит, в чем дело? Такой же вопрос она задала и гинекологу.

Видавшая виды седая врачиха проворно ощупывала живот пациентки, приговаривая, что трудно угодить беременным. Тошнит — жалуются, не тошнит — тоже плохо. Вот уж бедные мужья!

Осмотрев Надежду, врач осталась довольной: все у вас, мамочка, хорошо! Прекратите ныть и успокойтесь. Срок маленький, семь-восемь недель, поэтому все обошлось благополучно.

Доктор мыла руки и, узнав, что пациентка уже стоит на учете в женской консультации, заключила:

— Ночь вы все-таки переночуете в больнице, в этой же палате. Я не буду вас переводить в гинекологию. А завтра можете отправляться домой. Уж коли попали сюда, возьмем все анализы, чтобы лишний раз вас не гонять.

Врачиха долго еще водила мышкой по экрану компьютера, затем, сказав, что придет медсестра брать кровь на анализ, ушла.

Надя успокоилась. Достала из сумки телефон, включила экран — там было два не принятых вызова. Интересно. Один от Володи, второй значился как Виктор Шмелев.

Не принятый вызов — это значит, что оба могут в любую минуту позвонить, и тот и другой.

Володя, понятное дело, будет предлагать куда-то пойти. Ей уже надоело это слушать. А Виктор Андреевич… Виктор если бы предложил — пошла бы. Но он не предложит. Может, самой попробовать? Точно! Платоша давно просится в парк, кормить белок. Снег выпал, им кушать нечего. Вот мы папу и попросим свозить нас в парк. Тем более он сам ей позвонил!

Настроение у Надежды поднялось, она повеселела. Даже вспомнила, что надо срочно позвонить домой, на общий телефон, что стоит в столовой, и всех успокоить.

Трубку подняла Лиза. Она громко выкрикивала слова — видимо, там все переволновались.

— Надя, наконец-то! Ну что? Рассказывай, что у тебя переломано?

— Лизонька, ну что там вы, в самом деле? Ничего не переломано, все у меня цело. Завтра я приду домой. Передай Капитолине Ивановне. И скажи мне, с кем Платоша?

— Тошик с бабой Капой пошли на улицу кормить Тузика. Все хорошо, только они о тебе волнуются. А я только закончила уборку кабинета, того, что вы с бабой Капой начали. Так что завтра Виктор Андреевич может занимать новое помещение. Ну, выздоравливай, а я пойду обрадую Платошку.

Закончив разговор, Надя выключила телефон. Не хотелось ей с Володей разговаривать. Совершенно нечего ему сказать. А он никак это не понимает. Или не хочет понимать?

Есть что сказать Виктору… Ему Надежда поведала бы огромную жизнь, и прошлую и будущую. Хотя он сам должен знать про их с Надей жизнь. Они двое — неразделимы. Просто Виктор об этом пока еще не догадывается. А она, отвергнутая, подсказать не может.

* * *

Медсестра Тоня сдавала дежурство.

— В третьей палате — Горчихина. Ей завтра на выписку. Утром придут анализы. Она поступила с ушибом плеча. Но ее проверял гинеколог — беременность. Срок маленький, поэтому все в порядке.

Зазвонил телефон. Трубку сняла принявшая смену медсестра Юля.

— Да, хирургическое! Горчихина? Да, у нас, в третьей палате. А кто спрашивает? Мы даем информацию только близким родственникам! Как, каким? Маме, папе, мужу. Кто? Муж? Ладно. У Горчихиной все в порядке. Переломов нет. А срок беременности у нее маленький, ей еще ничего не грозит, так что все хорошо. И вообще у нас мало времени, не мешайте работать!

Бросив трубку, устало произнесла:

— Как звонят родственники, мужчины — все оказываются мужьями.

— Это верно. Два часа назад я точно то же самое сказала, что и ты сейчас. Тоже звонил мужчина, представившийся мужем. Вроде голос трезвый.

— У этого тоже голос адекватный. — Помолчав, Юля добавила: — И даже интеллигентный.

Вечером медсестра, как всегда, заходила во все палаты. Лекарства были розданы, уколы, кому положено, сделаны. Больные готовились ко сну. В третью палату Юля зашла напомнить пациентке, что завтра ее выписывают. Надежда об этом уже знала.

— Да, спасибо! Меня предупредили — завтра домой.

— А что ваш муж звонил, спрашивал о вас — знаете?

Надины глаза стали большими-большими… От удивления у нее вырвалось:

— Какой муж? — но тут же прикусила губу и замолчала.

Медсестра, не скрывая любопытства, живо подхватила диалог:

— Откуда же я знаю — какой? А что, их у вас несколько?

Пациентка совсем смешалась, она даже покраснела, как школьница, не выучившая урок.

— Извините! Я хотела сказать, может, вы ошиблись и спрашивали о другой больной?

Медсестра направилась к выходу, а Надежда во что бы то ни стало пыталась оправдаться.

— Девушка, простите — у меня от волнения в голове все смешалось. Дело в том, что мой муж сейчас в отъезде. Вряд ли он позвонит. Но, видимо, позвонил все-таки. Спасибо.

Уже у двери медсестра произнесла:

— Спокойной ночи, если что понадобится — нажимайте кнопку вызова! — И вышла.

* * *

Надя бездумно глядела в потолок, пытаясь хоть как-то осмыслить услышанное.

Это что же такое свалилось на ее голову?! Вот как ей теперь успокоиться? А может, действительно кто ошибся? Хорошо бы.

Видимо, от нервного перенапряжения у Надежды полностью прекратилась боль в плече, которым девушка ударилась о стенку. Чувствовала она себя бодро. Если бы сегодня ее не осматривал гинеколог, тревожилась бы о своей беременности — почему не тошнит и вообще исчезли вкусовые пристрастия. Даже не верилось, с каким удовольствием сосала, словно леденец, гвоздь.

— Ну и отлично! — успокаивала себя Надя.

Значит, свое положение она может скрывать очень долго. Нет, втягивать живот не будет, упаси бог! Надо уже сейчас надевать свободное платье, чтобы привыкали. У нее есть одно, еще с институтских времен. Тогда были в моде балахоны.

Волнения закончились, и девушка окончательно решила, что с телефонным звонком произошла какая-то ошибка, а сейчас решила поспать. Завтра будет обычный трудовой день.

* * *

Ей приснилась Люба-мама. В перевернутой реальности, во сне, мама как бы стояла в воздухе, не касаясь ногами пола.

— Люба-мамочка, как же долго мы с тобой не встречались! Ты прости меня, я здесь совсем закрутилась! Только иди ко мне ближе, садись. — Надя даже подвигалась в кровати, чтобы освободить маме место.

Но мама отчего-то вела себя довольно сдержанно, даже не улыбнулась. На предложение подойти ближе она, поджав губы, строго ответила:

— Ни к чему это. Не положено!

Надя огорчилась. «Наверное, мама обиделась на меня. Не удивительно — есть за что!»

— Мамочка! Сколько же надо тебе рассказать! Так много всего произошло!

Мама наконец улыбнулась. На восторженные слова Надежды спокойно сказала:

— Я все знаю. Не надо рассказывать!

Надя замолчала на полуслове и недоверчиво воскликнула:

— Прямо-таки — все, все?

— Да, все, — ответила мама. — Мне отсюда виднее, чему же удивляться!

Надя сникла и безнадежным голосом молвила:

— Ты, наверное, будешь меня ругать? Я вон чего натворила!

— Не буду. Внученьку всем подарила, чего же мне ругаться? Как Грунечка, не очень беспокоит?

«Мама думает, что ребенок уже родился, догадалась Надя, — а почему — Грунечка? Откуда мама знает, что девочка? Я еще не знаю!»

И Надежда ответила так, будто она, Грунечка, уже есть.

— Нет, не очень. Спокойная.

Люба-мама передвинулась, стала немного ближе к Наде.

— Жаль, подарков не могу дарить внучке. А куклу самодельную береги! Не вздумай поменять на магазинную! Грушенька может ее и в ротик брать, когда зубки начнут резаться. И никакой тебе химии.

Надя дивилась, ей стало казаться, что она сама парит в воздухе… А Люба-мама продолжала:

— И судьбу свою держи покрепче в руках! А то непонятно, чего ты хочешь?

Надя горячо, со слезами в голосе ответила:

— Со мной-то все понятно, мамочка. Я люблю! Как я была счастлива, если бы ты знала!

Мама недовольным тоном поправила Надю:

— Почему это «была»? Ты и сейчас счастлива. Счастье не насморк, не проходит. Оно остается навсегда. Помни об этом и не гневи небеса. Бог не любит сомневающихся!

Надежде хотелось пожаловаться маме, что Виктор отказался от нее. И еще сказать, как ей больно. А Люба-мама стала вдруг маленькой, поднялась еще выше. Надя поняла, что мама вот-вот скроется, и крикнула:

— Мама, у меня теперь два ребенка! Ты же не знаешь!

В ушах прозвучало эхом: «Знаю, знаю!» И Люба-мама исчезла. А Надя открыла глаза, будто и не спала вовсе. Вчерашняя медсестра стояла около ее кровати, протягивая градусник.

— Больная, померьте температуру, если нормальная — собирайтесь. Там за вами уже приехали.

Аж рот раскрылся у Надежды, спросить «кто?», но сдержалась и стала собираться.

Внизу, около машины, стояли Капитолина Ивановна, Володя и маленький Платон.

* * *

Опекали Надежду со всех сторон, как тяжелобольную. От растроганности у нее даже прошла досада, увидев, кто за нею приехал. Потому что она ожидала другого человека. Впрочем, этого другого человека Надежда подспудно ожидала всегда. А он не спешил.

Платоша, как взял сразу Надю за руку, так и не отпускал до самого дома. Капитолина Ивановна тревожными глазами оглядывала девушку.

— Сейчас покушаешь, попьешь горячего чая с лимоном и медом и в постель. Чтобы сегодня не подымалась!

— Тетя Капа! — Надя буквально взмолилась. — я не больная, поверьте! Рентген сделали, все в порядке. Плечо уже не болит.

— Ничего, лишний денек полежать не помешает!

Надежда уже знала, что в вопросах здоровья баба Капа не терпела возражений, поэтому смирилась. Платошка также воспользовался ситуацией, просительно предложив свои услуги.

— Дюша, а я тебе буду читать, хорошо? Только не болей, плохо без тебя.

Она прижала к себе ребенка, почувствовав, что заплачет, зарылась лицом в его волосики:

— Не бойся, не буду больше болеть!

Когда подъехали к дому и все вышли из машины, Володя попросил Надежду уделить ему несколько минут для разговора. Прямо так официально и было сказано: «Надя, удели мне несколько минут для разговора». Понятливая баба Капа взяла Платона за ручку, напомнив Володе, что Надя еще нездорова и ей надо в постель.

— Да, Капитолина Ивановна, извините. Я недолго задержу Надю.

Поначалу Надежда предполагала, что будет, как всегда — приглашение куда-нибудь пойти. Но шофер вместо этого предложил:

— Надя, давай сядем в машину. Тебе нельзя простывать!

Надежду охватила тревога после фразы: «…тебе нельзя простывать!» Володя произнес это довольно многозначительно. В чем дело? Ну ладно, сейчас узнаем!

Она послушно села в машину и ждала, незаметно поглядывая на парня. А тот молчал, явно волнуясь. Наконец решился.

— Надя, извини, если не так что-то скажу. Волнуюсь!

— Да говори уже, как скажешь, так и будет! А то неудобно, меня ждут в доме.

Она в конце концов рассердилась. Он это заметил и поспешил продолжить:

— Да, сейчас. Надя, я случайно все узнал!

У нее вырвалось:

— Что — все?

— Все, значит — все… Ты — беременна. Только молчи, выслушай меня! Мое отношение к тебе остается прежним. И сейчас я тебе официально предлагаю: выходи за меня замуж. Ребенка я буду считать своим. — Володя помолчал. Решившись, поглядел прямо на девушку. Ее лицо не выражало никаких эмоций, было спокойным. Володя принял это за добрый знак. — И еще, Надя, обещаю — никогда тебя не упрекну!

Надежда вдруг рассмеялась:

— Володя, а за что такие жертвы? И ребенка своим признаешь, и никогда не упрекнешь… Тогда скажи, что же требуется от меня?

Он в растерянности молчал.

— Молчишь? Значит, не знаешь. А я тебе подскажу — от меня требуется любовь! Но я не могу дать то, чего у меня нет! И еще скажу: ты поступил… неприлично. Это мягко говоря. Извини, меня ждут, я пойду.

Она спокойно вышла из машины и направилась к дому.

Настроение у Надежды улучшилось: несмотря ни на что, все у нее пока хорошо. Теперь она знает: звонил в больницу Володя, сказавшись мужем. И Надежда не обманывалась на этот счет, понимая — через какое-то время будет известно всем. Поэтому, начиная с сегодняшнего дня, скрывать свое положение нет резона и никаких платьев-балахонов надевать на себя тоже не стоит.

Самое главное в ее ситуации — как отнесется к этому ее отец, Платон Федорович. Может, предложит ей убираться из дома… Тогда придется бросить маленького Платона. И упаси бог Вихрякову узнать, кто отец ее будущего ребенка!

Так что впереди ждут испытания. Но пока можно пользоваться моментом затишья и жить спокойно.

Надежда уже зашла в дом, когда раздался телефонный звонок. Звонил Виктор Шмелев, так высветилось на экране. Она это читала медленно, по слогам, затем повторила несколько раз «Виктор» вслух и, наконец, нажала кнопку ответа.

— Слушаю, Виктор Андреевич!

— Здравствуй, Надя! Ты уже дома?

— Только зашла в дом, раздеваюсь. — Она остановилась в коридоре.

— Надя, я сейчас нахожусь в Питере. Очень важная поездка. Постараюсь вернуться быстрее. Меня очень волнует твое здоровье. Как ты себя чувствуешь?

Она слушала его слова, сердце стучало куда-то в ребра. Наде не хотелось ничего отвечать — пусть бы он подольше говорил. Особенно вот это: «…меня очень волнует твое здоровье…»

— Ты меня слышишь, Надя?

— Да. У меня все нормально. — Она не могла много говорить. Потом вдруг пришло на ум — Виктор печется о ее здоровье из-за Платошки. Если она сляжет, кто будет за ним смотреть?

Сердце переместилось из ребер на свое место, и девушка сухо добавила:

— Не беспокойтесь, я на больничный не пойду. Платон не останется без няни.

Возникла пауза. Видимо, на том конце провода переваривали услышанное.

— Не то ты, Надя, говоришь! Хорошо, приеду — разберемся.

И все-таки его слова: «Меня очень волнует твое здоровье…» — нет-нет и приходили на ум. Очень похоже, будто и он знает о ее положении…

Тут Надежду охватило полное безразличие. Рано ли, поздно — все обнаружится в любом случае. Но лучше пусть будет рано!

Она открыла дверь детской, где ее с нетерпением поджидал мальчик.

* * *

Виктор Андреевич к этому времени действительно находился в Питере. Но поездку он совершил в сугубо личных интересах. Надо было сменить обстановку, побыть одному. А если более точно определить ситуацию — Виктор сбежал. Себе он не мог объяснить — от кого. Поговорив с Надей, он даже телефон отключил.

Мерил шагами комнату одноместного гостиничного номера и пытался выработать линию своей дальнейшей жизни…

Дело в том, что после ночи, проведенной с Надеждой, он ни разу не сходил на кладбище. Пойти на кладбище — значит, Оле надо что-то определенное сказать, как он дальше будет жить. А он не мог разобраться в себе.

Похоже, он полюбил Надежду. Но возможно ли такое?! Виктор не так давно схоронил жену. Получается, он — предатель? Но вышло так, что сейчас он уже не может без этой девушки. И не знает, что с этим делать.

Случайно узнав о беременности Надежды, он сначала невероятно изумился. Даже попытался высказать медсестре предположение об ошибке. Но вовремя вспомнил, что обманом выудил сведения о пациентке, назвавшись мужем. И это может обнаружиться через пару вопросов. Поэтому закончил разговор, поблагодарив за хорошие вести.

У Виктора ни на минуту не возник вопрос, кто отец будущего ребенка. После сообщения медсестры его охватило двойственное чувство — одновременно радости, распирающей грудь, и горечи от недавней утраты. Оба чувства оказались одинаково сильны, но острее всего было ощущение, что он вскоре станет отцом еще одного ребенка!

Да, но почему Надя не сказала об этом? А вдруг она решила тайно избавиться от малыша?! Она ведь до сих пор не знает об истинных чувствах Виктора. Последнее, что осталось у нее в памяти, — это его трусливое предложение считать, будто ничего между ними не было… А он мечется, жить без нее не может!

Виктор решил немедленно ехать в больницу, признаться Наде, что случайно узнал о ее беременности. И постарается забрать ее домой, чтобы, упаси бог, не наделала беды.

И уже ехал. Но перед глазами вдруг возникла картина, как отправляли Надю с Платошей в деревню. Тогда носился, как угорелый, Володя, загружая машину. Помнится, Виктор даже замечание ему сделал, мол, не на остров же необитаемый отправляетесь. А возбужденно-радостное лицо Володи будто всех извещало — они едут в свадебное путешествие…

И Виктор, съехав на обочину, остановил машину. Облокотился на руль, стал думать. Ведь возможно такое, что ребенок не его, Виктора? Вполне. В этой жизни все может быть. Но в памяти упорно возникала проведенная с Надей ночь. После той ночи она с Володей не встречалась. И это точно: его водитель, Сергей, докладывает Виктору.

Вот так Виктор Андреевич решил уехать на пару дней, надеясь разобраться во всех противоречиях. За рулем был сам, Сергея оставил дома.

И вот теперь решение принято. Если окажется — ребенок не его, тогда все решает сама Надя. Лишь бы она осталась с Виктором, он примет этого ребенка как своего! А пока — срочно домой, чтобы она не успела наделать глупостей.

Быстрее увидеться с Надей. Поглядеть ей в глаза — и все станет ясно.

Поздно вечером Виктор сдал ключи от номера, успокоив дежурную, что деньги за неиспользованное время ему возвращать не нужно, выехал домой.

* * *

Надя целый день провела с Платошкой в его комнате. Мальчик уговорил няню ехать завтра в парк, кормить белочек. Может, удастся увидеть, как белки достают спрятанные летом запасы. Она согласилась и, пожелав ребенку спокойной ночи, ушла в свою комнату.

На столе стоял изумительной красоты букет цветов. Именно — букет. Цветов было много и разные. Были такие, которые зимой трудно найти. Например, ирисы, которые Надя обожала.

«Наверное, опять „наш Володенька побеспокоился“», — с сожалением подумала она. А цветы оказались хороши, что обидно! Девушка даже долила в вазу воды — растение не виновато, что его сюда принес не нужный, чужой человек.

В дверь постучали, вошла Капитолина Ивановна.

— Извини, дочка, знаю поздно. Но сообщу последние новости по дому, потому как мы с тобой ответственны за все. Володя уволился с работы. Ушел от нас совсем.

Надежда тихонько с облегчением вздохнула, а баба Капа лукаво продолжала:

— Ну, не смотри так косо на букет. Уж такая красота — глаз не отвести!

— Да, цветы красивые. Наверное, Володя принес на прощание?

— Ох, кипяток-девка! А вот и не угадала. Это наш Виктор Андреевич побеспокоился. Вот так!

С лицом Надежды моментально произошла метаморфоза. Оно стало красным и горячим. Надя взялась ладонями за щеки и глядела, не отрываясь, на Капитолину Ивановну. Еле слышно переспросила:

— Правда?

— Правда, правда! Только успокойся, а то опять от волнений сляжешь. Я уже боюсь! Давай, укладывайся спать. Чтоб отдохнула как следует. А я пошла, спокойной ночи!

Надя проводила бабу Капу, затем подошла к столу, села перед цветами и, положив подбородок на руки, разглядывала каждый цветок…

* * *

На следующее утро Надежда с Платоном собрались в парк. Для зимы погода стояла чудная — безветренная, с легким морозцем и солнцем. Машина в гараже была без водителя, поэтому добирались в парк на общественном транспорте.

Капитолина Ивановна проверила у ребенка и у Нади наличие шарфиков, варежек и, наказав не гулять долго, занялась повседневными делами.

Надя невпопад отвечала на бесконечные вопросы мальчика: ее мысли постоянно возвращались к букету. Это были первые цветы, подаренные Виктором…

Что это значит и значит ли вообще хоть что-то? Как объяснить беспокойство Виктора по телефону о ее здоровье? Все станет ясно, как только он приедет. Быстрее бы это случилось!

В это самое время Платон дернул Надю за руку:

— …Надя, ну скажи!

Надежда виноватым тоном зачастила:

— Конечно, Платон, поедем автобусом. Так же, как и сюда приехали!

Мальчик с недоумением глядел на Надю и, отвернувшись, обиженно сказал:

— Я спрашивал, мы увидим тех белок, которых кормили летом? А ты мне что-то не то говоришь.

Надежде стало совсем совестно — в последние дни она уделяла ребенку мало времени. Девушка крепче стиснула ладошку Платоши и шепнула:

— Ну прости, прости! Я задумалась.

Мальчик повеселел (много ли ему надо?) и обеспокоенно заявил:

— Надя, только идем на то место, где были. Ты его помнишь?

— Помню. Мы же сейчас туда подходим. Вот скамейка. Мы на ней сидели, пили чай с бутербродами.

Узнал?

Платошка как-то возбужденно оглядывался вокруг. Сейчас в парке оказалось безлюдно. Рабочий день, гуляющих не было. Сверкал на солнце белый, нетронутый снег. Голые стволы деревьев издали походили на поредевшую толпу людей.

Да, Платоша узнал это место, где они были летом. Тем не менее он озирался, будто что-то искал. Совсем близко к ним подбежала белка с роскошным пушистым хвостом. Надя достала из сумки орешки.

— Платон, возьми орехи. Гляди, белочка просит их у тебя!

Мальчик равнодушно взглянул на белку и неожиданно попросился у Нади:

— А можно мне побежать к тому толстому дереву?

Надежда в это время сыпала орехи на бумажку для ожидавшей угощения белки.

— Ну, беги, если так хочется. Я могу тоже с тобой пойти.

— Нет, Надя, я сам!

Странно, Платон так рвался в парк кормить белок, а сейчас не обращает на них внимания.

Надя провожала глазами бегущего по снегу мальчика, ожидая, когда тот остановится. Время от времени проваливаясь в снег, он добежал до самого толстого дерева, остановился и снова принялся озираться. Надежда поднялась со скамейки и заинтересованно наблюдала за ним. Поблизости никого не было — ребенок находился в безопасности.

Вот он почти совсем скрылся за деревом. Надя отошла немного вбок — отсюда виднелся голубой помпон вязаной шапки. Но почему-то он не двигается, будто прижался к дереву? Беспокойство она ощущала с самого начала их похода в парк. Поэтому сейчас сорвалась с места, даже сумку оставила на скамейке и, проваливаясь в снег, побежала к мальчику.

Он действительно прижался к дереву, распластал ручки и… горько всхлипывал.

У Надежды потемнело в глазах.

— Платоша, что?! Ты испугался? — Отняла его руки от дерева, обняла, прижала ребенка к себе… — Скажи мне, почему плачешь? Я тебя обидела? Говори, не молчи!

Ей так хотелось услышать: «Да, я на тебя оби-делся!..»

Но мальчик молчал, вытирая рукой в варежке бегущие слезы. От этого щеки ребенка стали пунцовыми, а Надя еще больше испугалась и прикоснулась губами ко лбу — не температурит ли? Ничего не поняв, предложила:

— Пойдем к скамейке. Там и сумка наша осталась. — Она не стала допытываться у Платоши причину его слез.

Этот ребенок всегда был послушным. Вот как сейчас. Он покорно шел рядом с Надей, понурив голову, только изредка оглядывался на то место, где плакал.

К скамейке они подошли молча, сели. Надя боялась начинать разговор. Она догадывалась о причине слез мальчика, но не хотела это ворошить. Поэтому молчала. Паузу нарушил ребенок.

— Вы с Володей летом говорили, что зимой мы будем кормить белок с мамой. Я думал, она стоит за тем толстым деревом… — Платон помолчал, затем совсем по-взрослому рассудительно закончил: — Теперь точно знаю — она с бабушкой Зоей.

Надежда, закусив губу, отвернулась от Платошки, всеми силами стараясь не заплакать.

— Надя, ты не говори папе, что я плакал, — попросил тем временем мальчик, взяв ее за руку. — Пусть лучше не знает. А то опять станет пить свою водку. — И, перегнувшись, заглянул ей в лицо — она сидела в полуоборота от него. — И ты тоже не плачь! А то папа заметит.

У самого щеки еще были мокрыми от слез. Надя повернулась к мальчику (она выдержала, не заплакала!) и только смогла произнести:

— Какой же ты у меня…

* * *

Они благополучно добрались домой, хотя мороз за это время усилился. Баба Капа суетливо помогала раздевать ребенка, второй рукой расстегивая Надино пальто. Немножко не успели к обеду, но Раиса Яковлевна держала все на горячей плите, игнорируя стоявшую рядом микроволновку.

Надежда в силу своего положения моментально улавливала все ароматы. Зайдя в столовую, учуяла запах зраз. Будто с незаживающей ранки сняли бинтик и больше прикрыть нечем…

Капитолина Ивановна хлопотала около стола, следя, чтобы «дети наелись как следует!». Ставя на стол зразы, объяснила:

— Виктор Андреевич приехал. Рая подсуетилась, приготовила для молодого хозяина на ужин. Но вы сейчас поедите, с мороза. Надюша, закончите кушать, и в постель, оба. Виктор Андреевич обещал приехать сегодня с работы пораньше. Он ведь, бедняга, с дороги сразу на работу. Чая только похлебал без всего. И о вас спрашивал — где вы, что делаете, хорошо ли себя чувствуете.

Надя следила глазами за бабой Капой, надеясь услышать, что Виктор спрашивал лично о Наде… Но Капитолина Ивановна перешла к хозяйственным вопросам, а затем отправила Надюшу с ребенком отдыхать.

Платоша ничем не напоминал о происшествии в парке, чему Надя порадовалась. Уложила его в постель для послеобеденного отдыха и ушла к себе. Чувствовала себя уставшей и решила прилечь на диване. Поправляя подушку, обнаружила тряпичную куклу. Вспомнила — ребенок принес, когда Надежда болела, утверждая, что это заколдованная принцесса и она всех вылечит.

Перед глазами возник сон, привидевшийся ей в больнице. Люба-мама во сне говорила именно об этой кукле, которую якобы передала…

— Как мама сказала во сне? Для Груни! — вспомнила Надежда и положила куклу в дальний угол шкафа.

Сейчас только вспомнила, как приехала летом на каникулы. Кажется, на первом курсе. Они тогда с мамой пошли на кладбище убирать могилку тети Груши — маминой сестры. Люба-мама, высаживая в землю бархатцы, вспоминала свое детство с сестрой.

— Веришь, Надюшка, сколько помню, Грушенька всегда мне отдавала все лучшее. Мама наша, твоя бабушка, рано умерла. Папа тоже через два года ушел вслед за ней. Любил ее очень. Меня растила твоя тетя, Груша. И замуж из-за меня не вышла. А потом умерла. Болела она тяжело… И сейчас покойница нам помогает. Оставила немножко мне денег. Я бы одна не смогла тебя учить. А так — есть маленькое подспорье… Мой тебе завет, дочка, как родится у тебя девочка — назови ее в честь твоей тети.

«Значит, будет Грушенька», — уже засыпая, подумала Надя.

* * *

Вернувшись из Питера, Виктор засел за работу в своем кабинете — собралось много дел. Его водитель Сергей доложил — Володя уволился. Виктор не знал, как ему отнестись к этой новости: что-то произошло, притом неординарное. Это точно. И Виктор Андреевич чувствовал — это «что-то» имеет отношение к Надежде и ее теперешнему положению.

Мысленно он еще раз себе повторил: «Вполне вероятно, что отец будущего ребенка Надежды — Володя. Подозрительно также скоропостижное увольнение Володи». Хотя это как раз Виктору, с одной стороны, утешительно. Но пока ничего не известно. А вот утверждать точно, что Надя к Володе равнодушна — можно. Уж в этом Виктора не обмануть.

«Но если она беременна и ребенок мой, — продолжал дальше рассуждать Виктор, — почему же она молчит, не скажет мне об этом?»

И сразу вспоминалась картина их совместной с Надей ночи. Да, он тогда повел себя… черт знает как! Оправдание этому у Виктора, конечно, есть — слишком свежая рана от потери Оли. Но это оправдание только для него одного, не для Надежды. И потом, после он уже просил прощения у Нади, даже не один раз. И она, кажется, простила. Потому как поглядывала на него такими глазами, что ошибиться невозможно. Любой мужчина был бы счастлив от подобного взгляда.

«Нет, я не могу спросить ее: Надя, ты беременна? А если беременна — от кого?» Задай подобный вопрос любой женщине — и… конец отношениям. О Надежде и речи нет — в ней и пугливость, и строптивость одновременно.

Чем ее подтолкнуть, чтобы она подошла и прямо сказала: «Виктор, я беременна. У нас с тобой будет ребенок». И все. Кажется, так просто!

Неизвестно, сколько бы еще времени Виктор Андреевич философствовал в подобном ключе, также неизвестно, к чему бы его привели подобные рассуждения. Нарушил этот процесс стук в дверь его кабинета.

Механически ответив «Войдите!», Виктор сначала глядел на вошедшую отсутствующим взглядом, все еще пребывая в русле своих рассуждений. И только слова, обращенные прямо к нему, вернули Виктора Андреевича в действительность:

— Виктор, как вы думаете? Я ничего не предпринимала, ждала вашего согласия.

Молодая особа по имени Лия произносила имя «Виктор» с ударением на второй слог. Что она хотела этим сказать, Виктор (без ударения) догадывался. Девица явно за ним приударяла. Это наблюдалось еще задолго до кончины его жены. А после похорон Лия (кстати, по паспорту она — Елена) решила, что Виктор (уже с твердым ударением!) принадлежит только ей. И начались атаки. Основную часть Виктор не замечал. Особенно в первое время, когда от безысходности запил.

И только очнулся и оглянулся вокруг, когда Надя с Платошей и бабой Капой вернули его к жизни. Оглядываясь, наткнулся взглядом все на ту же Лию (или Лену). Сначала в глаза бросился оголенный пупок с блестевшей серьгой. Ниже пупка — то ли юбка, то ли повязка, что-то прикрывающее причинное место… Дальше он не стал смотреть, недовольно проворчал:

— Наденьте что-нибудь приличное! На работе все-таки находитесь.

Услышал в ответ:

— Извините! Не подумала.

Лия работала в отделе маркетинга с самого начала его формирования. Начальник управления — большая шишка, тем не менее Лия придумывала, как ей казалось, производственные вопросы, которые может решать только он.

А дальше произошла метаморфоза. Видно, Лия на этот раз подумала основательно. И когда на следующий день вышла на работу, все в первую минуту остолбенели, увидев. Во-первых, это была красивая девушка, глаз не отвести. Во-вторых, предъявить какую-либо претензию невозможно. Деловой и одновременно изящный, костюм сидел на ней безукоризненно. Узкие полосочки манжет нежно-лилового цвета блузки трогательно выглядывали из рукавов жакета. Юбка закрывала половину колена. И лишь маленький разрезик показывал левую коленку полностью… Но это — не для всех. Это смотря, как она встанет или как сядет…

Виктор (уже с ударением) был в числе остолбеневших. Но он еще (возможно, себе на беду) и произнес:

— Ну, вот видите, совсем другое дело. Стоило из-за дурацкой моды прятать такую красоту!

Комплимент Лия восприняла за объяснение в любви, о чем и поведала подругам. И всякий раз, заходя по-хозяйски в кабинет, бросала возмущенной секретарше:

— Меня вызывал начальник.

Сегодня девица прошла к Виктору беспрепятственно, секретарши на месте не было. Явилась Лия по делу: решался вопрос, связанный с проектом по новейшему дизайну квартир.

Она говорила с увлечением, но Виктор включился лишь на словах «…ничего не предпринимала, ждала вашего согласия». Он поморщился, так как не хотел переключаться на посторонние вопросы. Самая важная сейчас для него — тема его личной жизни.

Он глядел на девушку, даже не попытавшись ответить на ее производственный вопрос. В это время в сознании Виктора зародилась мысль. Она ширилась, обрела содержание, но, поскольку это было неожиданно, он все еще колебался. Но последующее предложение Лии подтолкнуло Виктора к действию, именно исходя из его размышлений. Лия вдруг попросила:

— Виктор (конечно, с ударением), подбросьте меня после работы домой. Сегодня вместе с родителями едем на день рождения моей сестры. Боюсь не успеть, надо еще подписать подарок.

Никакого дня рождения не было. По крайней мере, у сестры Лии. Но девушка решила: пора начинать действовать, пока он на нее так смотрит — глаз не отрывает. Чего еще ждать?

А Виктор действительно глядел на девицу и прикидывал, как все произойдет вечером.

Лия — красавица. И одета сейчас прилично, даже бабе Капе понравится. Соперница достойная! Это должно всколыхнуть Надю. Ведь обязана она беспокоиться о своем ребенке, чтобы у него был папа… И папа, в свою очередь, должен узнать о его существовании. Вот красавица Лия и послужит детонатором…

Лия в это время, чувствуя задержавшийся на себе взгляд Виктора (приятно для себя), смущалась, в конце концов даже зарумянилась и ждала ответа. Виктор очнулся и приветливо ответил:

— Конечно, Лия, без проблем! Только сначала заедем ко мне, я после поездки еще сына не видел.

Этого предложения Лия ждала год. В порыве воодушевления она чуть не проговорилась — нет никакого дня рождения, и она никуда не спешит… Но вовремя вспомнила и лишь сказала, что обязательно должна купить ребенку игрушку!

Виктор притушил ее энтузиазм, справедливо подумав, что потом ему же самому придется давать задний ход.

— Лия, ничего не надо. Платошка не оправился после потери мамы, и с ним надо очень осторожно. Мы только зайдем, и я, видимо, останусь дома, а тебя дальше отвезет Сергей.

Девушке не очень понравилось, что сказал Виктор. Но для начала и это неплохо.

* * *

В доме Виктора готовились к ужину. Каждый по-своему. Надя решилась сменить повседневное форменное платье. После долгих колебаний надела свое любимое, в мелкий цветочек, похожее на мамину блузку. Интуитивно надеясь на помощь Любы-мамы. И волосы впервые распустила по плечам. Баба Капа увидела, не удержалась от замечания: «Красота какая, наконец-то! Куда ему деться-то, нашему Витьке?»

Одежда бабы Капы всегда была в порядке, женщина сменила только платочек, выглядывающий из-за манжеты.

Повариха Раиса Яковлевна и Лиза отпросились пораньше домой. Возбужденный Платоша носился по лестнице вверх-вниз, пытаясь принести в столовую несколько новых игрушек, показать папе. Надя не разрешала, в конце концов согласилась на одну — избушку на курьих ножках с Бабой-ягой в окошке. Платон считал, что избушка подходит к сказке, которую он сочинил про некрасивую девочку.

— Надя, а после ужина я папе расскажу эту сказку. Ему будет интересно, правда?

Надежда машинально ответила «правда», а сама пыталась успокоиться, так как понимала — сегодняшний вечер решит все. А Платоша вдруг уставился большими глазами на нее и с удивлением произнес:

— Надя, какая ты красивая! Ты всегда так одевайся!

От комплимента ребенка Надежда вдруг покраснела… Ей это понравилось. И почему-то решила про себя: значит, все будет хорошо! Как там? «Устами младенца…» И уже весело обняла мальчика и, смеясь, отшутилась:

— А ты у меня какой красавец!

В это время во дворе послышался шум машины, и Капитолина Ивановна подбежала к окну.

— Ну, вот! Подъехал наш Виктор Андреевич!

И засуетилась, подавая на стол. Надя усадила Платошку на диван, чтобы не мешал, и стала помогать бабе Капе.

Когда зашел Виктор, пропустив вперед себя гостью, за столом сидели — Надежда рядом с Платоном, и в другом конце, ближе к кухне, примостилась баба Капа.

Как точно писатель употребил в своем произведении фразу: «немая сцена»!

Баба Капа, Надя с ребенком на какое-то время превратились в персонажей великого Гоголя. В первые минуты они застыли в одинаковом изумлении… И только после слов Виктора Андреевича: «У нас сегодня гостья. Это моя сотрудница, Лия» — баба Капа опомнилась:

— Гостям всегда рады. Проходите, садитесь! Я поставлю еще один прибор.

А Виктор представлял гостье: кто есть кто.

— Это Платон, мой сын. С ним сидит… — в этом месте Виктор слегка запнулся, судорожно выбирая, что лучше — «няня» или «гувернантка»? В конце концов сказал: «Его учительница, Надя».

Между тем баба Капа принесла тарелку с ножом и вилкой, поставила рядом с прибором Виктора. А он продолжил, указывая на бабу Капу:

— А это — Капитолина Ивановна, член семьи, наша руководитель, если можно так выразиться.

Но руководитель Капитолина Ивановна, опомнившаяся раньше всех, недовольно проговорила:

— Что толку руководить, если никто не слушается!

В это время Виктор галантно отодвинул стул для Лии и занял свое место. Лия, прежде чем сесть, обратилась ко всем с громким: «Здравствуйте! Очень приятно» — и опустилась на стул рядом с Виктором. Напротив них, за столом, глаза в глаза, сидели Надя с Платошей. Виктор протянул через стол руку к ребенку со словами:

— Ну, здравствуй, Платон! Рассказывай, как дела, чем занимался?

Хотел еще что-то спрашивать, но умолк на полуслове. Ребенок, не замечая протянутой руки папы, переводил испуганный взгляд с Виктора на пришедшую девушку, крепко держась в это время за Надежду. Ее рука в это время оказалась на столе, и Платон вцепился в нее побелевшими пальчиками.

Надежда пыталась незаметно высвободить свою руку — не удавалось, будто приклеилась к ней детская ладошка…

Лия, вспомнив предупреждение Виктора, что ребенок еще не оправился после смерти мамы, решила разрядить обстановку, не забывая с интересом поглядывать на «учительницу»:

— У меня есть племянник, Артем. Ему пять лет, тоже очень капризный. Хочешь, Платон, я познакомлю тебя с ним?

А Платон в это время изо всех сил крепился удержать в глазах слезы, чтобы не потекли по лицу… Поэтому сдавленным голосом произнес:

— Не хочу!

И начал дрожать. И еще крепче вцепился в Надину руку. А Надежда испугалась. Хорошо знала, что такое нервный срыв у ребенка, целый курс лекций прослушала на эту тему. Помочь сейчас ничем не могла. Единственное, что сделала, — накрыла своей рукой его ладошку и прижала. Наклонилась к ребенку, коснувшись волосами его лица. Много говорить не могла — у нее тоже, как у Платоши, внутри было холодно. Только тихонько прошептала:

— Успокойся. Все хорошо!

Виктор, до сего времени не признававшийся себе, что чего-то натворил (мягко говоря) непонятное, попытался спасти положение, начав шутить:

— Платон Викторович, что же вы на всех гневаетесь? Может, со мной все-таки поздороваешься?

Платошка, прильнувший к Надежде и глядящий в пол, еле слышно, ответил:

— Здравствуй. — Затем, уже громче, сказал Наде: — Я хочу в свою комнату. Пойдем отсюда!

Надежда поднялась из-за стола и, все так же продолжая держаться за руку с ребенком, замороженным голосом проговорила:

— Извините, но мы с Платоном пойдем. Ему уже пора в постель.

Капитолина Ивановна озабоченно воскликнула:

— Так дите еще ничего не ело! Как же вы пойдете? И ты сама крошки во рту не имела!

Надежда поглядела на бабу Капу больным взглядом и тихо повторила:

— Мы пойдем, тетя Капа, ребенку надо успокоиться. — Она наклонилась к Платоше, подсказав: — Пожелай всем спокойной ночи.

Мальчик, ни на кого не глядя, крепко держа Надю за руку, тихо повторил:

— Спокойной ночи. — и потянул ее к двери.

Надя, перед тем как выйти, бросила общее «извините!», и они ушли.

За столом остались Лия с Виктором. Капитолина Ивановна убирала тарелки Платона и Нади с нетронутой едой и все еще сокрушаясь:

— Откуда взяться здоровью, если не кушать? Совсем порядка нет! Живут — каждый сам по себе. — И она бросила неодобрительный взгляд на Виктора.

А на него было жаль смотреть. Вся его задуманная кампания дала плачевный результат, дай бог — не катастрофу. Надя за это короткое время отдалилась от него на целую планету. А с Платошей что сделалось? Удивительно — ребенок, маленький, но он понял все по-взрослому. Виктор чувствовал, как сын ревновал чужую женщину к папе, всем своим видом, поведением показывал — он никогда не примет ее! И никого не примет, кроме…

Надю как схватил за руку, так и не отпустил. Может, хоть Платон ее удержит? Потому что на Виктора повеяло таким холодом, когда проходила мимо, что надеяться не на что!

Мысли в голове Виктора проносились стремительно, цепляясь друг за друга, и вдруг его удивленный взгляд остановился на сидевшей рядом Лие. На какое-то время он о ней подзабыл.

Девушка с аппетитом ела зразы. Почувствовав взгляд Виктора, она довольным голосом предложила:

— Виктор, покушайте! Так вкусно, я еще не ела таких вкусных котлет!

Но Виктор Андреевич решительно поднялся, достал из кармана телефон, а Лие сказал:

— Сейчас Сережа отвезет тебя домой. Ты еще не опоздала на день рождения?

— Какой день?.. — Лия запнулась и продолжила: — А-а, нет. Все в порядке. Родители меня подождут.

Капитолина Ивановна, уже не стесняясь, гремела кастрюлями, ворча про себя: «Вкусные, видите ли, котлеты!»

Виктор помог Лие одеться и повел ее во двор, к машине. Когда вернулся обратно, баба Капа сидела за чистым столом, подперев голову рукой, и, казалось, бездумно глядела в пространство. Он сел напротив Капитолины Ивановны и не знал, как начать разговор. Трусил. Бросал исподтишка взгляды на бабу Капу в ожидании, что та начнет говорить. Она молчала, начал сам:

— Капитолина Ивановна, здесь совсем не то, что вы все подумали!

Сказал и сам поморщился: глупо, непонятно — в итоге не объяснил ничего. Единственное, чего добился: баба Капа подняла голову и глядела прямо на него. Вражды в ее взгляде не было — и за то спасибо! Может, все-таки она хоть что-нибудь скажет? Она спросила:

— Что же ты, Виктор Андреевич, барышню сам не отвез домой, а поручил водителю? Ей не понравилось, я заметила.

— Как раз об этом я и говорю — это не моя барышня, только сотрудница. Случайно получилось, что она к нам зашла в дом.

— Виктор Андреевич, так мы с тобой до утра будем переливать из пустого в порожнее. Давай, не темни. Хочешь — говори правду, а не хочешь, так и разговору нет никакого.

И баба Капа намерилась уходить.

— Нет-нет, Капитолина Ивановна, подождите! Сейчас скажу, в чем дело. Я… хотел узнать, как относится ко мне Надя? Ну, вы понимаете?

У бабы Капы вырвалось:

— А я считала тебя за умного!

— Да, получилось все глупо… Ребенка расстроил, а Надя… Теперь я для нее вообще — пустое место. Хорошо хоть выходной завтра — с ребенком побуду. Может, вы что подскажете, Капитолина Ивановна?

Баба Капа помолчала, потом рассудительно молвила:

— Подсказать не берусь. Я пожилой человек, в мое время к сердечным делам подходили по-другому. Но предупредить хочу. Надежда для меня не чужая. Привязалась я к ней очень. У меня ведь больше никого нет. И говорю тебе прямо — в обиду ее не дам! А она по глупости, а может — судьба, кто знает, влюбилась в тебя. Вот так! Поэтому, если у тебя никаких ответов на это нет, скажи девке сразу. Ты — мужчина. А она один раз переболеет и успокоится. Дальше уж сами будем как-нибудь.

Лицо Виктора Андреевича менялось на глазах. Оно просветлело, появилась улыбка, и он облегченно воскликнул:

— Тогда все хорошо! Это здорово, Капитолина Ивановна! Мне остается одну маленькую деталь уточнить. Скажите, почему Володя уволился?

Баба Капа, все еще недоверчиво глядевшая на Виктора, недовольно ответила:

— Предложил Наде выйти за него замуж. А она отказала. Так он занес мне ключи от машины и даже «до свиданья» не сказал, ушел. А дверью так бахнул, что стенка задрожала. Оно понятно, парень надеялся. Да и неплохой он был, подходил Наде по всем статьям…

Капитолина Ивановна задумчиво постукивала ладонью по столу, стараясь не глядеть на Виктора. А он, не сдерживая улыбку, возразил бабе Капе:

— Нет, Капитолина Ивановна, Володя совсем не подходит Наде!

— Это почему же? — скептически вырвалось у нее.

— Да потому, что Надя ожидает ребенка! Неужели вы до сих пор не заметили? Мне простительно, я постоянно в отлучках. Поэтому и узнал совсем случайно, когда звонил в больницу.

Это сообщение бабу Капу сразило. Она уставилась большими глазами на Виктора, выдержала паузу и спросила напрямик:

— Чей ребенок, знаешь? — Помолчав, потребовала: — Говори!

Виктор все с той же улыбкой ответил:

— Знаю, мой ребенок! — Затем поправился: — наш с Надей!

Капитолина Ивановна в полнейшей растерянности порывалась задать много-много вопросов, но произнесла лишь:

— Когда же вы успели?

Виктор смутился, даже покраснел.

— Так получилось. — И уже озабоченно продолжил: — Не знаю, как сказать об этом Платону Федоровичу. Возможно, придется, нам всем — мне, Платоше, Наде с ребенком — переехать из этого дома…

— Погодь, не спеши. Уже и переезжать! Не надо сейчас ничего хозяину говорить. Месяца три еще свободно можно подождать. По Надиной фигуре долго не будет видно ее положения. Посмотрим, что дальше будет. А потом, не забывай, что он как-никак родной отец Нади. Может, хоть какая-то жилочка дрогнет? Хотя, конечно, горько все. А хозяин, я вижу, в монастыре освоился. Говорил, для него там специально комнату пристроили. Ну еще бы! Он же на все дает деньги. А ты говоришь — переезжать! А здесь кто останется?

Баба Капа поднялась из-за стола, все еще в расстроенных чувствах, и озабоченно посоветовала Виктору:

— Ты, Виктор Андреевич, уже сегодня не заходи к Наде. Я, так думаю, они сегодня с Платошей в его детской будут спать. Ребенок сильно понервничал, Надя его не оставит одного. Пусть они там успокоятся. А с Надеждой будешь завтра объясняться, если не боишься, — добавила она уже с иронией.

Виктор замялся и, несмело поглядывая на нее, попросил:

— Поговорите вы сначала с ней, Капитолина Ивановна. Пожалуйста!

— А куда же мне деться? Придется поговорить. Заодно поругаю — в любви своей неземной призналась, а самое важное — дите, скрыла! На что надеялась? Даже страшно подумать — может, чего дурного задумала?! Ну да ладно, Бог милостив. Иди отдыхай. Я еще выйду во двор, проверю, как там Тузик. Он за день так перекрутит цепь, что ошейник к ночи становится тугой.

* * *

Виктор остановился, прислушиваясь, перед дверью детской. Там было тихо. Тогда он неслышными шагами подошел к комнате Надежды. Тоже было тихо, но сквозь дверную щель просачивался свет, и Виктор тихонько постучался — ответа не было. Машинально толкнул дверь — она открылась. Да, там горел свет, но комната оказалась пуста.

Мужчина прошел к дивану, сел, надеясь, что Надя вот-вот придет. Совет бабы Капы проигнорировал. Невыносимо ждать до утра, зная, что Надежда уверена в его связи с этой Лией или Леной… черт бы ее побрал! Хотя он сам приволок чужую девицу в дом. Придумал же такое!

Виктор склонился на подушку и, закрыв глаза, продолжал третировать себя за совершенную глупость. Так незаметно уснул.

* * *

Когда Надежда, попрощавшись, вышла из столовой, Платон еще крепче вцепился пальчиками в ее руку и, заглядывая ей в лицо, тревожно спросил:

— Надя, ты меня не бросишь?

Непонятное чувство охватило ее. Перед глазами как киношная картинка: Ольга с горячечными глазами оставляет Платошку ей, Наде. И просит, чтобы — навсегда. Надежда тогда согласилась, теперь — это ее ребенок. Но сегодня отец Платоши целый вечер убивал ее, порол прилюдно плетью. Она сейчас — бесчувственная. Лишь просила неизвестно кого сохранить ее еще не рожденное дите.

Она намерилась убежать отсюда. О Платошке забыла. А он это почувствовал и, когда вошли в комнату, тоскливым голосом попросил:

— Надя, поженись на папе!

Она в это время раздевала мальчика, готовя ко сну. Услышав предложение, присела, держа в руке его рубашечку, и устало ответила:

— Платон, ты говоришь глупости! Жениться могут только мужчины. Это твой папа может жениться на красивой девушке Лие.

— Нет! — выкрикнул мальчик так, что Надя вздрогнула. А он таким же голосом продолжал: — Она некрасивая! Баба-яга! Папа не поженится на ней! — Помолчав, Платоша, уже тихо, еще раз попросил: — Ты только не уйди, Надя! А то я тоже тогда убегу!

Лежа в постели, он хватал ее за руку. Надежда, совсем без сил, монотонным голосом отвечала:

— Успокойся, я не брошу тебя.

Она чуть не добавила: «я Оле пообещала», но вовремя остановилась и продолжила:

— Если куда и поеду, возьму тебя с собой.

— Точно? — Платоша с загоревшимися глазами предложил — Давай палец!

И они зацепили свои указательные пальцы.

— А теперь — спать! — Надя укрыла мальчика до подбородка, хотела вернуться в свою комнату, но Платон жалобным голосом попросил:

— Надя, а ты спи на диване у меня в комнате. Помнишь, как раньше, когда я боялся?

Она попыталась было отговориться:

— Но сейчас-то ты ничего не боишься. Ты же сам говорил.

Он насупился и неохотно буркнул:

— Боюсь! Эту Лию. Вдруг она в мою комнату придет?

Надежда вздохнула и принялась стелить себе на диване в комнате ребенка.

Уставший Платоша, увидев, что Надя остается, успокоился и уже полусонным голосом проговорил:

— Надя, дверь хорошо запри!

Надежда выключила свет и тоже легла в постель. Чувства ее были притуплены. Надю охватило полнейшее к себе равнодушие. В ее душе оставалось живым только одно местечко — ее дети. Один — спит, второй (она тронула себя за живот) — тоже в безопасности. Будем жить дальше. Ничего неожиданного не произошло.

Придется обратиться к отцу, Платону Федоровичу. Надо утром позвонить ему, попросить, чтобы приехал. Надя вспомнила, он, уезжая, сказал: «Звоните, если что».

Рассказать ему, как Оля перед смертью оставила Платошку ей, Надежде. Навсегда оставила. Показать портрет Ольги и Нади. Объяснить отцу, что Ольга знала о своем родстве с Надеждой… Все это затем, чтобы ее не разлучили с Платошей, когда Виктор Андреевич женится. У мальчика еще слишком свежая рана от ухода мамы, и еще одно потрясение бесследно для него не пройдет. Платон Федорович поймет и поможет. Он души не чает в своем внуке.

Надя горестно усмехнулась, подумав: «Скоро у него второй внук родится. Но второму на любовь деда надеяться не стоит».

Да, дефицитной оказалась эта самая любовь. Не любят их — ни Любу-маму, ни Надю. Вон какую красавицу Виктор привел! Надежда вспомнила, как прихорашивалась перед ужином. Волосы распустила, платье надела… Тьфу!

Зато Платошке как понравилось! А Наде и это приятно. Поворачиваясь в постели, она коснулась лица и с удивлением обнаружила — оно мокрое. Оказывается, все это время слезы сами по себе текли из глаз… Чего, спрашивается? Она вытерла щеки пододеяльником, заставила себя посчитать до ста — может, хоть немножко уснет?

Забылась Надежда где-то под утро. Вряд ли это можно назвать сном. Мысли в голове остались те же, и она продолжала рассуждать. Только где-то совсем отдаленно появилась Люба-мама. Мама молчала, лишь лицо ее сияло усмешкой и было радостным. Как теплое солнце в летнюю пору. И чему мама радуется? Ведь Надя ей уже все свои горести поведала. Главное: «Не любит он меня, мама! Привел девушку-красавицу. Куда мне до нее?!»

А мама все равно улыбается и кивает головой, будто соглашается со всем… И вдруг издалека доносится ее голос: «Вот как славно-то все!»

«Да что же славного, мама?!»

Оказывается, Надежда произнесла это вслух и проснулась от своего голоса. В комнате — светло, было утро. Платоша крепко спал. Надя поправила на нем сбившееся одеяло и начала тихонько одеваться.

По коридору кто-то ходил, послышался негромкий разговор. Затем осторожно постучали в дверь, где были Надя с ребенком. Она открыла, перед дверью стояла баба Капа.

Капитолина Ивановна шепотом, чтобы не разбудить мальчика, предложила Наде зайти в свою комнату для разговора.

Надя знала, разговор, конечно же, будет о Викторе. Его, наверное, еще и дома нет. Если повез свою девушку ночью домой — значит, у нее и остался. А что Платошке говорить — где папа?

— Капитолина Ивановна, вы как-нибудь Виктору Андреевичу подскажите, что ребенок сильно перенервничал и ему сейчас резкие перемены очень опасны, — заговорила она, когда обе вошли в Надину комнату. — Посоветуйте ему, пусть пока скрывает от мальчика свои отношения с женщинами… Сама бы поговорила с ним, но, думаю, я для него не авторитет. Платоша сейчас проснется, спросит о папе, а я не знаю, что говорить.

Баба Капа недовольным тоном ответила:

— Виктор у себя в комнате, наверное, досыпает. Я сегодня ночью почти не спала, должно быть, уже старческое. Раненько зашла к тебе, хотела разбудить для разговора. А у тебя в комнате на диване Виктор спит. В одежде, полусидя, так и спал…

Надежда большими глазами глядела попеременно то на диван, то на бабу Капу. У девушки было очень много вопросов: почему Виктор спал в ее комнате? Куда делась его девушка (как там ее?) — Лия? Может, она сейчас в комнате Виктора?! Недаром Платон просил закрыть покрепче дверь!

От изумления ничего этого не спросила. Только продолжала глядеть. А Капитолина Ивановна, поджав губы, сухо продолжила:

— Девушку водитель повез домой, а Виктор думал — ты еще не спишь, хотел поговорить с тобой. Тебя не было, а свет горел в комнате, вот он тебя и ждал. Так и уснул на диване.

— Наверное, он хотел поговорить о Платоше. Может, скажет, что няня после его женитьбы больше не потребуется. Но я буду разговаривать о ребенке с Платоном Федоровичем. Расскажу, что Оля взяла с меня слово, что не оставлю Платошку. Она даже для верности уточнила: «навсегда»… Я только теперь поняла, Оля знала, что мы с нею сестры. Так что пусть Виктор Андреевич со мной на эту тему даже разговор не заводит. Хочет жениться — пусть женится, но так, чтобы не травмировать ребенка. Я, тетя Капа, сегодня буду звонить Платону Федоровичу.

Надежда хотела продолжать, но, взглянув на бабу Капу, запнулась и растерянно спросила:

— Вы на меня за что-то обижены?

— А кто я тебе, чтобы обижаться? Посторонняя старуха. Чего с нею считаться? — Баба Капа зарумянилась и взволнованно продолжала: — Только не пойму, что ты дальше задумала делать? На что надеялась?

Капитолина Ивановна глядела на нее и с интересом ждала ответа. А Надя отводила замученные глаза, лишь бы не глядеть в лицо бабы Капы. Затем с натугой проговорила:

— Все время хотела признаться вам, да не находила случая… И никакая вы не старуха, и не посторонняя! — Надя, улыбнувшись и уже открыто глядя бабе Капе в лицо, призналась: — Когда мне было совсем плохо и страшно, я вслух говорила: «А у меня есть моя тетя Капа, она ничего не боится и мне поможет!» — Девушка помолчала и спросила: — А вы догадались, когда меня тошнило, да?

— Ладно, хватит! Заставишь здесь меня заплакать… — отозвалась та. — Конечно, я догадывалась. Ждала, когда ты что-нибудь скажешь. А окончательно узнала сегодня ночью от Виктора.

— А он разве знает?! Откуда? — воскликнула в тревоге Надежда.

— В больнице ему сказали. Когда ты ушибла плечо и была в «Скорой помощи». Он представился мужем. Его как мужа и успокоили, что с беременностью все в порядке, не стоит волноваться.

На какую-то минуту Надя вспомнила, что еще и Володя представился ее мужем, но тут же забыла и звенящим от обиды голосом уточнила:

— Он поэтому привел свою девушку в дом, показать мне, чтобы я ни на что не надеялась? Глупый он — родится ребенок и будет только мой, ничей больше! Но Платошу я тоже не оставлю! Надеюсь на Платона Федоровича, он поможет.

Между тем лицо бабы Капы разгладилось, и она, улыбаясь, добродушно молвила:

— Кипяточек ты мой, остынь! Успокойся. Славно-то как все у нас складывается!

«Люба-мама во сне сегодня так говорила. Что они славного видят?» — мелькнуло в голове Нади, и она вопросительно поглядела на бабу Капу, ожидая объяснений. А та подошла к дивану, села рядом и сказала:

— Меня Виктор попросил с тобой переговорить. Вчерашняя девица — действительно его сослуживица, и не больше того. Хотя, конечно же, видно по ней, аж облизывается, глядя на нашего Виктора Андреевича. А от тебя он ждет признания о ребенке… Больше ничего не стану говорить. Дите сообразили зачать, значит, и сами разберетесь, что к чему. Вот еще что скажу: немножко свой норов поубавь. Виктор — мужик стоящий. За таким — любая баба босиком по снегу… А он, я вижу, к тебе привязался. Да, хозяину можешь не звонить. Он завтра сам приезжает. Пошла я. А ты иди к ребенку, Платон, наверное, уже проснулся.

Баба Капа намеревалась уйти со строгостью на лице, но перед дверью остановилась. А Надя к тому времени подбежала к ней, обняла сзади за плечи и молча прижалась к спине…

Капитолина Ивановна, не оборачиваясь, глухо спросила:

— Как ребенок? Там все в порядке? У врача наблюдаешься?

— Я стою на учете у гинеколога. Все хорошо, тетя Капа! Поначалу только тошнило. Сейчас все прошло. — Надежда, помолчав, спросила: — Вы не обижаетесь на меня?

Баба Капа повернулась к Надежде и ворчливо, скрывая добродушие, ответила:

— А что на тебя обижаться? Ты же как несмышленый кутенок, который тычется во все углы и скулит, когда больно. А от тебя и этого не дождешься. Все молчишь. Хорошо хоть сейчас глаза немножко ожили. А вчера так было больно на тебя глядеть. Ну все, пошла я. Погоди, стой, — перекрестила Надежду и в лоб поцеловала, шепнув: — все хорошо будет, даст бог!

Баба Капа ушла, а Надя, наспех переодевшись в повседневное платье, кинулась в комнату к Платоше. Подойдя к двери, услышала голоса и остановилась. Говорил Виктор.

И вернулась вчерашняя боль. Как ей сейчас общаться с Виктором? Да, Капитолина Ивановна сообщила сейчас приятные вещи, обнадежила. А перед глазами Надежды — красавица Лия…

Надя насмешливо оглядела себя в своем «служебном» платье, вызвав в душе злость, и решительно, не постучав, зашла в детскую к ребенку.

Застала вполне мирную картину. Платоша, уже одетый, убирал с помощью папы свою постель. Она бросила общее «Доброе утро» и предложила мальчику идти в столовую завтракать.

— Надя, папа тоже идет с нами завтракать. У него сегодня выходной, и мы весь день будем вместе гулять!

Мальчик был в радостном настроении, но, взглянув на Надежду, разочарованно заметил:

— Почему ты то красивое платье не надела? Ты вчера была такая красивая! И папа тоже так сказал. — Затем помолчав, поправился: — Но ты и сегодня — красивая. Правда, пап?

Виктор, улыбаясь, подтвердил:

— Конечно правда!

Надя, еще ни разу не взглянувшая на Виктора, молча убирала на место игрушки.

Когда спускались по лестнице на первый этаж, в столовую, Платон прошептал Наде на ухо:

— Я сказал папе, чтобы он поженился на тебе!

Надежду бросило в краску, она даже остановилась, не зная, что предпринять. Решила не придавать значения и обошлась общим замечанием:

— Платон, я тебя прошу, не вступай во взрослые разговоры! — Оглянулась, хорошо Виктор отстал, заходил к себе в комнату.

А как же ей хотелось спросить ребенка, что же ответил папа?!

Но мальчик уже забыл, что говорил минуту назад, был радостным, носился по столовой, выпрашивая у бабы Раи вкусности для Тузика и для белочек.

Они поехали втроем в парк, где были не так давно. Надежда так еще и не взглянула Виктору в лицо. Говорила и отвечала односложно. Правда, перед глазами больше не появлялась красавица Лия, хоть это хорошо. Рядом с Виктором девушка постепенно отогревалась… Вел он себя заботливо, спокойно. Будто и не было вчерашнего вечера.

А может, действительно ничего предосудительного не произошло? Может, это ее больные (беременной женщины) фантазии?.. Ах да — Платошка! Вот что главное — ребенок всегда чувствует все глубже, чем взрослые. Значит, все-таки было!

Надежда так погрузилась в свои размышления, что не слышала, как Платон ей говорил:

— Надя, мы не пойдем на ту скамейку, где были прошлый раз. Я не хочу…

Надежда очнулась и суетливо ответила:

— Конечно, Платоша! Пойдем вон в ту сторону. Мы там еще не были.

Виктор нес сумку с провизией — баба Капа позаботилась, и со стороны казался примерным семьянином. Надю это злило, она совершенно не понимала, что будет дальше. Она даже не знала, что принесет ей сегодняшний вечер, ночь…

Вязаная шапочка у Платона сбилась набок, Надя потянулась поправить и поскользнулась. Но вместо того чтобы упасть, оказалась в объятиях Виктора.

— А вот падать тебе категорически нельзя! — Виктор как прижал ее двумя руками к груди, так и не отпускал.

А она вертела головой в стороны, боясь встретиться с ним глазами.

— Ну отпусти уже меня, я не упаду!

Платошка побежал вперед, разглядывая следы на снегу.

Виктор ее не отпускал, и Надежда вынуждена была посмотреть прямо ему в лицо… И уже не отводила взгляда. Он ей так нравился, что хотелось плакать!

Лишь отдаленное, говорят «седьмое чувство», подсказывало не принимать все так, как бы хотелось… Чтобы не было потом больно.

Она так и стояла в его объятиях, лишь взгляд отвела в сторону, потому как слишком много можно было в нем прочитать. А Виктор мягким, ласковым голосом (голосом искусителя!) спросил:

— Надюша, может, ты мне скажешь что-нибудь?

И Надежда решилась. У нее откуда-то появилась боевитость: «все — нипочем» и «хуже не будет», но главное — «эти мгновения не повторятся!». Поэтому не грешно использовать последний патрон! Вот он:

— Скажу. Я тебя очень люблю, и у меня будет ребенок. Избавляться от него я не стану! Но ты не беспокойся — тебя это ни к чему не обязывает!

Все это было сказано монотонно, на одной ноте. После произнесенного Надя почувствовала себя уверенней. Она бесстрашно, как ей казалось, поглядела на Виктора, хотела было вздернуть подбородок, но… от его взгляда подтаяла. И «седьмое чувство» куда-то исчезло, словно его и не было…

А он еще крепче прижал девушку к себе, одной рукой поправил ее выбившиеся из-под шапки волосы и вполне мирным голосом сказал:

— Какая же ты у меня еще… неразумная, что ли? Слово-то какое придумала — «избавляться»! Даже думать не смей о таком! Слышишь? — Он потряс ее, затем положил руку на ее щеку и, уже улыбаясь, продолжил: — Я о ребенке знал раньше. В больнице сообщили. Все ожидал, что и ты сама скажешь.

* * *

Платоша бегал по снегу, иногда проваливался, со смехом вытаскивал ногу. Наконец вышел на дорожку и направился к папе и Наде. С раскрасневшимся лицом подошел и, посмотрев на них, с подозрением спросил:

— А вы здесь без меня не ссорились?

Надя, также с зардевшимися щеками, сидела на скамейке, а Виктор наклонился над платошкиными сапожками, отряхивая перчаткой снег.

Платон переводил взгляд с Нади на папу и еще раз переспросил:

— Так вы не поссорились?

— Платоша, что ты такое говоришь? Чего это нам ссориться? — Надя подвинула к себе сумку, раскрыла ее, принялась готовить импровизированный стол.

А ребенок все не отставал от них:

— Папа, ты мне что-то обещал. Помнишь?

Виктор с улыбкой ответил:

— Помню-помню!

— Ну и что, выполнил, что обещал? — Платоша не отставал.

— Платон, это так быстро не выполняется!

Мальчик насупился, отвернув голову. Надежда взволнованно спросила:

— Платошка, ты чем расстроен? Да ты плачешь?! В чем дело? — Повернулась к Виктору и учительским тоном велела: — Виктор, что пообещал ребенку — надо исполнить. — Развернула к себе мальчика, вытерла салфеткой его личико и успокоила: — Папа сделает, что обещал. А сейчас бери, ешь. Я налью тебе чай.

Они втроем сидели на скамейке, ели бутерброды, запивая чаем. Платон, внимательно присмотревшись к взрослым, успокоился и повеселел. Даже пообещал Наде:

— Надя, я тебе один секрет скажу, как приедем домой.

— Платон, секреты не разглашают. Я же говорила тебе об этом!

Виктор, улыбаясь (он, вообще, был в хорошем настроении), спросил:

— А мне скажешь свой секрет?

— Папа, ты же его знаешь!

Перекусив, собрались уезжать. Белок сегодня так и не увидели. Видимо, в этой части парка они не водились.

Дома узнали о приятной неожиданности — приехал Платон Федорович.

Капитолина Ивановна сообщила:

— Платон Федорович пообедал и пошел отдыхать в свою комнату. Так что вы там наверху потише. Особенно ты, Платошка. Хозяин о чем-то с тобой, Надюша, хотел переговорить. Будь готова.

Весть Надежду поразила, даже ладоням стало горячо.

— Тетя Капа, не знаете, о чем будет разговор? — И тревожно глядела на бабу Капу, ожидая ответа.

— Откуда же мне знать? Но беспокоиться нечего — настроение у него было хорошее. Вы покушайте и тоже идите отдыхайте!

Потянула Надежду в сторонку и тихонько спросила:

— Ну как? — Видя, что та смутилась, сама себе ответила: — Вижу, глазки живые. И то хорошо, слава богу!

* * *

Они, стараясь не шуметь, поднялись на второй этаж. Когда шли по лестнице, Виктор сначала поддерживал Надю за плечи, затем обнял за талию и подымал на каждую ступеньку. Да, для нее это было бы блаженством, но только в другое время.

Сейчас, думая о предстоящем разговоре с Вихряковым, девушка ощущала панику. Вдруг отец узнал, что она ждет ребенка? Хотя это — не самое страшное. Ужасно то, кто отец ребенка! Как Вихряков сможет пережить это? В лучшем случае — выгонит Надежду, а в худшем — опять инсульт?.. А она почему-то в последнее время испытывала жалость к отцу.

Вспомнила его поникшую фигуру, опущенные плечи, когда он стоял в своем кабинете и глядел в окно. Он тогда узнал, кто такая Надежда…

Тяжело представить, как он в монастыре один, в комнате (или у них там — келья?) терзается мыслями о прошлом. И все они (мысли) — горькие. Он даже к внуку давно не приезжал… Сегодня приехал поговорить с нею. О чем? Если бы не дала слово Оле перед ее смертью, сбежала бы. Но — Платоша… Надежда не может его оставить — мальчик за это время стал родным. Оставить — резать по-живому. У нее и так много чего отрезано…

Обо всем этом она раздумывала, сидя на диване в своей комнате, после того как уложила Платона в кровать. Виктор попытался идти вместе с нею, как он сказал — много чего надо обсудить. Но Надежда, глядя на него полными тревоги глазами, взмолилась:

— Только после разговора с отцом! — Затем, не выдержав, спросила: — Как ты думаешь, он уже знает о моем положении?..

Виктор сделал то, что успокаивает всех женщин: нежно ее обнял и уверенным голосом, по-мужски сказал:

— Ничего не бойся! Я — с тобой. — Затем добавил: — И Платоша с нами! Все будет хорошо. Иди отдохни.

Отдыхать Надежда не думала — сразу стала готовиться к встрече с отцом. Быстро навела порядок в комнате. Затем посмотрелась на себя в зеркало — кажется, еще не располнела. Достала из шкафа подаренный Ольгой портрет, где Надя и Оля были так похожи. Это на случай, если Платон Федорович откажет ей от дома, разлучив ее с Платошей. Даже зачем-то вытащила свой диплом об окончании института. И только хотела его раскрыть, как в дверь постучали.

Сердце у Надежды оборвалось и куда-то ухнуло, она даже взялась рукой за грудь. Механически ответила:

— Да, войдите!

Вошел Платон Федорович.

— Ну здравствуй, Надя! Как вы тут без меня хозяйничаете?

Надю порадовал мирный тон Вихрякова. Она суетливо поднялась из дивана и, отважно глядя ему в лицо, приветливо ответила:

— Здравствуйте… — запнулась, не зная, как обратиться, то ли Платон Федорович, то ли… Вышла из положения, предложив садиться: — Вот здесь, на диван садитесь, вам будет удобней! Живем мы вроде нормально. Никто не болеет. Капитолина Ивановна вам расскажет.

— Вижу и сам, что все нормально. Главное — ребенок в порядке. Приехал сегодня, а Капитолина доложила — Надюша с Виктором повезли Платошку на прогулку в парк. Приятно.

А у Надежды в груди екнуло — она подозрительно поглядела на Вихрякова: не проговорилась ли баба Капа об отношениях Виктора с Надеждой?! Вроде как не похоже. Платон Федорович рассудительно продолжал:

— Я вот о чем хотел с тобой поговорить. Ты же приехала из Раскольного?

— Да! — Надя взволнованно на него глядела, не зная, чего ожидать.

— Понимаешь, мне надо съездить в Раскольное. Есть там одно дело у меня. Вот я и подумал, может, вместе поедем? Ты, Платон и я. Вы же не так давно там были — ребенку, я видел, понравилось. Сам я долго там не пробуду — день-два от силы. А вы с Платошкой можете задержаться, если захотите. Ну как? Условия там позволяют, дом не разваленный?

От неожиданности (на первый взгляд — радостной) Надежда слегка ошалела:

— Ой! Это же здорово! Сейчас позвоню тете Анюте — она приглядывает за домом. — Надя поднялась, потянулась за телефоном, передумала, объяснив: — Вечером позвоню, сейчас, может, ее нет дома. — И уже к Вихрякову: — А условия там нормальные. — и, улыбаясь, закончила: — дом в порядке, не валится. А когда поедем, Платон Федорович? Представляю, как обрадуется Платон!

— Как соберемся, так и поедем. Погода вон какая чудная стоит: легкий морозец, солнышко — красота. В деревне хорошо будет для ребенка. Надо еще с Виктором поговорить. Я хочу, чтобы нас отвез его водитель, Сергей. Второй наш водитель, оказывается, уволился, Капитолина говорила. — Вихряков перешел на озабоченный, хозяйский тон. — Пусть уходит, нам два водителя ни к чему. А тебе, Надежда, надо на права сдать. Как вернетесь из деревни — займись этим. А пока собирайтесь. У тебя уже есть опыт, ездили. Главное — загрузиться всем необходимым. Особенно для ребенка.

Вихряков поднялся с дивана, оглядев комнату, заметил:

— Порядок у тебя, молодец. Мама твоя тоже порядок любила… — Он помолчал и, направляясь к двери, закончил: — пойду к Виктору, еще с ним не виделся. Я так думаю, что завтра после обеда и выедем. Помню, туда езды — три часа. Давно там не был, считай — целую жизнь.

Он вышел, тихонько прикрыв за собой дверь, а Надежда растерянно глядела прямо перед собой, не понимая — это хорошо или плохо? Затем, спохватившись, начала звонить тете Анюте. Та была дома.

— Наденька, наконец-то объявилась! Я так испереживалась вся, чего не звонишь. Ну как ты там? Что? Приедешь?! Вот это радость! Приезжай, у нас здесь красота! Как дом? Не волнуйся, все в полном порядке. Я включаю обогрев через день, а теперь, перед вашим приездом, так и печку на кухне истоплю. Ну все, до встречи, а то много денег наговоришь. Жду вас!

Надя выключила телефон и направилась в детскую, к Платоше. Рассказать о поездке и готовиться к ужину. Сегодня за столом будет вся семья, так сказала баба Капа.

Возбужденного Платошу еле усадили за стол. Но и за столом он принялся рассказывать деду, как они будут в деревне помогать тете Анюте.

— Деда, я починил тете Анюте калитку, когда был в деревне. Мы с Володей чинили, но сейчас его нет, он уволился. И мы будем с тобой вдвоем, деда, чинить. Потому что калитка, наверное, опять поломалась.

На какую-то минуту повисло молчание — все были заняты едой. Платону Федоровичу повариха Раиса Яковлевна приготовила его любимое блюдо — макароны по-флотски. Аромат распространился на всю комнату. Надя сначала боялась, что от запаха ее стошнит, но ничего похожего не было. А ей нестерпимо захотелось поесть этих самых макарон, до слез. Она оглядывалась, не зная, как и кого попросить, чтобы ей дали. Потом наклонилась к Платоше и спросила:

— Хочешь макарон? Они такие ароматные. Давай попросим бабу Капу.

— Да, хочу. Баба Капа, дай нам с Надей макарон, которые дедушка кушает!

А Капитолина Ивановна, поглядывая на Надюшу, уже поняла еще раньше, чего той хочется, и несла тарелки с макаронами.

Надежда сидела между Виктором и Платошкой. Ребенок наклонялся через Надю и разговаривал с папой.

— Пап, ты не забыл, что мне обещал?

— Нет, не забыл. Платоша, повторяю — это не так быстро. Вот когда вы с Надей вернетесь из поездки, тогда и исполню, что обещал.

— Ну, ладно. — Платошка повернулся к Платону Федоровичу и спросил: — Дедушка, а когда мы поедем?

Вихряков заканчивал ужин и, обращаясь ко всем, ответил:

— Завтра, даст бог, и поедем. Ты, Виктор, пару дней побудешь без водителя. И помоги Наде с утра закупить все, что надо. Будем расходиться, надо пораньше лечь спать. Завтра силы понадобятся. Слышишь, Платон?

Он поднялся из-за стола, подошел к Платоше, обнял его и, пожелав всем спокойной ночи, ушел к себе.

Баба Капа принялась убирать со стола, Виктор с Платошкой еще сидели, а Надежда поднялась помогать Капитолине Ивановне.

— Ты, Виктор Андреевич, иди с ребенком, укладывай его. А то завтра тяжело будет Платошке подняться и выдержать такую дорогу. Мы здесь с Надюшей немного приберем.

Виктор, уже у двери, напомнил Наде:

— Ты, Надя, с вечера напиши список нужных вещей. Я зайду к тебе возьму, и утром спи, не беспокойся. Мы с Сергеем поедем в магазины, все закупим. — Повернулся к Капитолине Ивановне, пожелал спокойной ночи и вместе с Платоном ушел.

Сначала убирали молча. Баба Капа изредка поглядывала на Надежду, пытаясь определить, как обстоят дела (про себя добавила — «молодые» и усмехнулась). Хотелось многое узнать, беспокоилась женщина о Наде. Жалела ее. Вспомнила ее лицо, когда зашел Виктор с девицей. Лучше не вспоминать — пусть этого никогда не будет! Неожиданно услышала:

— Тетя Капа, что вы скажете?

Не стала баба Капа кокетничать: «что ты имеешь в виду?» и «откуда я могу знать?». Нет. Она помедлила и рассудительно ответила:

— У Виктора серьезные намерения. Он привязан к тебе, переживает сильно, что не простишь его за эту девку. Я бы посоветовала тебе, Надюша, не истязать его. Он и так ходит как побитая собака. Сделай вид, будто ничего не было. Он видишь как о тебе печется? Сам все завтра приготовит, лишь бы ты поспала. — Баба Капа поставила на полку кастрюлю и, забирая из рук Надежды тряпку, велела: — А ты действительно отдыхай побольше. Уходи к себе в комнату и ложись, я сама здесь уберу. Завтра трудный день будет. Уходи, давай! Там уже ждет не дождется!

Комната Надежды была пустой. Девушка вошла, разобрала постель и прислушалась, не слышно ли через стенку голосов. Там было тихо. Наверное, ребенок уже уснул. Она села за стол, взяла ручку, бумагу и начала составлять список. Надя вся углубилась в работу и не слышала, как дверь тихонько открылась. Виктор зашел и вполголоса сказал:

— Я постучался, но никто не ответил. Извини.

— Ничего. Проходи, садись. Мне немножко осталось. Продукты написала, а еще медикаменты обязательно надо.

Виктор прошел к дивану, сел и попросил Надю:

— Надя, присядь со мной. Я должен тебе сказать… Даже не знаю как!

Надежда подошла, села чуть поодаль от Виктора и глядела на него в ожидании. Видя, что он никак не может заговорить, решила помочь:

— Ну и скажи, что должен!

— Видишь ли, ты… объяснилась мне в любви. — У Нади глаза округлились, она покраснела и еще чуть отодвинулась от Виктора.

Потом тихо, с достоинством выговорила:

— Я сказала правду, и не ожидай, что я всякий раз, как невинная барышня, буду краснеть. — Помолчав, закончила: — Говори, что хотел! Мне надо еще поработать!

А он поселился на ее лице, глаз не сводил, любовался. Она действительно была вся красная от смущения, но изо всех сил старалась казаться независимой, «продвинутой» девицей.

— Вот и я должен сказать правду! Согласна?

— Скажи! — Хотелось добавить: «Давно пора», но сдержалась. Проговорила только: — Надеюсь, ты тоже правду скажешь?

Виктор придвинулся к ней, обнял обеими руками, притянул к себе. Сопротивляться она не успела. Только и смогла поднять вверх лицо и глядела на него… Единственного. Кто знает, когда еще вот так вблизи посмотрит? Чтобы каждую черточку, морщинку. Вот ниже уха у него родинка в виде сердечка. У Платоши такой нет. Может, у Грушеньки будет? Хорошо бы!

— Да, скажу. Люблю тебя. Ты как появилась в доме, сразу же запала мне в душу. Раньше со мной никогда такого не случалось. Я был верен Оленьке. Я старался с тобой меньше общаться. Ты, наверное, замечала?

Виктор замолчал. Глядел на нее, не сводя глаз…

Благодатные, звучащие сказочной музыкой слова он говорит… Надя потрогала пальцами его губы, прошептав:

— Говори еще!

И он, зарывшись в ее волосы, шепнул на ухо:

— Люблю тебя!

А ей было так покойно в его объятиях… Вот оно — «славно-то как!» — вспомнились мамины слова. Оказывается, как счастливо можно жить! Неужели это счастье для нее?!

Вот только целоваться ей сейчас нельзя.

Помнится, с Надей на курсе училась девушка, Милка Лагутина. Она жаловалась подругам, что «целоваться ей с парнями нельзя». Когда те, смеясь, спрашивали почему, отвечала: «Слабею я от поцелуев». Надя тогда не понимала, как это? И хохотала вместе со всеми. Сейчас — поняла.

Надежде сейчас, как никогда, надо быть сильной. Не забывать о «красавице Лие» (их очень много, этих красавиц!), не забывать, что может неожиданно прозвучать «ничего не было!». Все время быть начеку. Вот так. Она заворочалась в объятиях Виктора, сама коснулась губами его щеки и решительно выпросталась, отодвинув его руки.

Виктор, воодушевленный ее легким поцелуем и настроенный на длительное общение, с недоумением спросил:

— Надюша, что не так? Ты обиделась?

— Нет-нет, все в порядке! Но ты сейчас иди в свою комнату. Будем отдыхать. Завтра трудный день. — Помолчав, добавила: — Здесь Платон Федорович, нужно соблюдать осторожность. Ты не сердись, ладно?

И поднялась с дивана. Виктор, все еще несколько удивленный, лишь сказал:

— Разве я могу на тебя сердиться? — Еще раз шепнул ей в волосы: — Люблю — И вышел из комнаты.

* * *

На следующий день все шло по плану, составленному с вечера. Больше всех суетились Капитолина Ивановна и Виктор. Баба Капа уже в загруженный багажник совала какие-то сверточки, говоря Наде, что это обязательно пригодится.

— Вот, в этом свертке носочки из собачьей шерсти. Это для тебя, на всякий случай — вдруг простынешь. Тебе нельзя простужаться. Лимонов купили?

— Да, Капитолина Ивановна, я сам положил в машину, там два килограмма. — Это уже Виктор отвечал. Он испытующе поглядывал на Надежду, расстилая на заднем сиденье теплое одеяло.

Платошка, уже одетый для путешествия, общался с Тузиком. Платон Федорович в ожидании отъезда стоял у машины. Надежда вышла из дома, держа, помимо маленькой сумочки, еще одну, побольше. Виктор метнулся к девушке, отобрал сумку, неслышно для других шепнул:

— Береги себя! — и открыл дверцу машины.

Прощанье было долгим.

Баба Капа целовала Надежду и Платошку, затем — крестила их по три раза. Платона Федоровича тоже осенила крестом. Сергея, уже сидящего в машине, заставила выйти, чтобы перекрестить. Рядом стоял Викто, и она, забывшись, и его перекрестила.

Виктор прощался с Вихряковым за руку, маленького Платона поднял на руки, прижал к себе и попросил:

— Слушай Надю, не огорчай ее, ладно?

— Хорошо! А ты тоже помни, что обещал!

С Надей Виктор тоже попрощался, подав ей руку. Не увидел только ее взгляда — она боялась на него глядеть.

Машина отъехала. А около дома еще долго стояли Раиса Яковлевна, Лиза и баба Капа. Все на прощание махали руками.

* * *

Для поездки погода была отменной. Вот уж верно Пушкин подметил «…мороз и солнце — день чудесный…», да и «красавица» в машине сидит и не спит…

Платоша не отлипал от стекла машины, время от времени восклицая:

— Смотри, Надя, какая снежная гора! Ого!

Надежда придвинулась к ребенку и тоже глядела.

— Платон, это снегоуборочная машина здесь столько нагребла снега. Он растает под солнышком, и никакой горы не будет.

Платон Федорович тоже с интересом поглядывал по сторонам. Делился с водителем:

— Да, поля остались те же, что и в мою бытность. Хорошо хоть не застроили — здесь земля плодородная. Я много поездил по этой дороге… Сколько же лет назад это было, дай бог памяти? — Он повернул голову к сидящим на заднем сиденье и, не мудрствуя лукаво, спросил:

— Надя, тебе сейчас ведь двадцать пять лет, правильно?

Надежда смутилась, затем подтвердила, что — да, ей именно столько лет.

— Ну, вот, значит, я здесь ездил двадцать семь лет назад. Целая жизнь… — Он помолчал и задумчиво продолжил: — А интересно на все поглядеть, пусть даже и под снегом.

Через какое-то время все затихли, слышалось усыпляющее шуршание колес. Платошка лег, положив голову на колени Надежды. Она сама откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Ее интересное положение в последнее время не беспокоило. Но маленькую жизнь внутри себя Надя ощущала. И тихо радовалась.

Сейчас переваривала вопрос отца о возрасте. Похоже, Вихряков воспринимает все в порядке вещей, никакой вины за ним нет — се ля ви. А может, в монастыре отмолил всю вину и грехи ему отпустили? Впрочем, не ей говорить о чужих грехах. Своих выше крыши. Настроилась было подремать, но вдруг машина остановилась. Сергей объявил:

— Предлагаю всем выйти, немножко размяться. И так уже проехали больше полдороги. А мне Виктор Андреевич наказывал чаще останавливаться, выходить из машины, дышать воздухом.

Сергей подошел со стороны, где сидела Надежда, помог ей выйти и спросил:

— Вас не укачало, Надя?

— Нет, все в порядке, не беспокойтесь! — Она, как могла беззаботно, ответила водителю, а про себя подумала: «Неужели он Сергея предупредил? Это же нельзя! Так может Вихряков узнать!»

Затем заставила себя успокоиться: что у Соломона на кольце было написано? «Все пройдет, и это тоже пройдет».

После передышки уже не разговаривали и вскоре были на месте, в Раскольном. Тетя Анюта, предупрежденная по телефону, встречала гостей у ворот.

— Наденька, я одна не смогла открыть вторую створку ворот. Надо, чтобы кто подсобил немножко.

Сергей проворно вышел наружу, отворил ворота и загнал машину во двор.

Все вышли, и Надя принялась представлять, кто есть кто:

— Это — Анна Артемовна. Моя близкая и очень добрая соседка. — Указывая на приезжих, сказала: — Тетя Аня, это — Платон Федорович, дед нашего Платоши, а это — Сережа, он нас привез.

Анна Артемовна обнимала Платошку, заинтересованно поглядывая на Вихрякова и не забывая о гостеприимстве.

— Надя, я обед приготовила у тебя в доме. На плите стоит суп, недавно вскипел. И тушеное мясо с картошкой. Заходите, раздевайтесь — там теплынь, теплее, чем у меня в доме. Знаю, Наденька с детства любит тепло. Помню, Любаша, царство ей небесное, на зиму много заготавливала топлива. — Она бросила внимательный взгляд на Вихрякова и без паузы закончила: — А я сбегаю к себе, принесу соленых огурчиков к картошке.

Платошке захотелось идти с соседкой.

— Бабушка Аня, а где ваш петух Петька? Он все так и дерется, да?

— Петух в сарае с курочками сидит. На улицу не выпускаю, чтобы лапы не отморозили. Пойдем, мой маленький, увидишь Петьку.

— Баба Аня, я не маленький. Скоро в школу пойду.

— Нет, конечно! Вон как вырос! Это я так сказала, по привычке.

Соседка с Платоном ушли, а Надя повела гостей в дом.

Да, было уютно. Домашний, ни с чем не сравнимый дух… В нем был запах всех времен года — весны, лета, осени. И уютный аромат только что вскипевшего супа.

Будто кто-то незримый говорил: не грустите — все так прекрасно! Живите долго…

Гости на минуту застыли. Будто прислушивались. Сергей не выдержал:

— Да-а! Вот уж хорошо!

Платон Федорович, удивительно взволнованный, оглядывался, потом прошел в следующую комнату, будто знал дорогу…

И как было все вкусно за ужином! Тетя Анюта, вместе с огурчиками, принесла бутылку наливки. Своей, домашней, настоянной на рябине. Для Платоши поставили на стол банку сливового компота. Надя отказалась от наливки и тоже налила себе компот.

Аппетит за столом не убывал. Несмотря на вечер, суп тоже пошел в ход. Когда тетя Анюта поставила перед Платоном Федоровичем тарелку супа с галушками, их аромат покорил остальных. Все попросили себе. Ели не спеша, с удовольствием, изредка переговариваясь.

Платон Федорович первый поднялся из-за стола. Он все продолжал осматриваться в доме. Затем в раздумье произнес:

— Все осталось таким же, как и тогда. Узнаю все. — Прошел в комнату, которая служила спальней, и позвал Надежду: — Погляди, Надя, вот эту картину мы с твоей мамой купили вместе, когда ездили в город. Почему-то Любаше она понравилась — маленькая девочка в полушубке, а вокруг снег… Потом, позже, узнали — это репродукция картины Васнецова «Снегурочка».

Надежда стояла рядом с Вихряковым, глядела на картину и боялась что-либо произнести, чтобы не потекли слезы…

Довольно часто она, еще маленькой, заставала маму перед этой картиной. Иногда в слезах. Позже, когда Надя была уже в первом классе, Люба-мама ей объяснила, что картину купил когда-то Надин папа. И сказал, что «вот, такая девочка у нас с тобой будет».

Мама тогда помолчала, потом объяснила: «Сейчас папа живет в другом месте. А девочка — это ты. На картине ее зовут Снегурочка».

Надежда помнит об этом. Это — ее жизнь.

Она наконец дождалась: стоит перед картиной, смотрит на девочку Снегурочку, так похожую на маленькую Надю. Рядом папа, который подарил эту картину маме… Только мамы нет.

Надя заставила себя собраться (сейчас не до эмоций!) и, как могла, легко ответила:

— Да, я знаю. Мне мама говорила. И часто читала мне на ночь сказку «Снегурочка».

Платоша в это время подошел к ним, услышав слово «Снегурочка», воодушевился невероятно:

— Деда, я знаю эту сказку! Хочешь, расскажу тебе, когда ты ляжешь спать?

— Давай, Платон, завтра расскажешь. Сегодня все с дороги устали. Пораньше ляжем.

— Может, у вас не хватает места для ночевки — идите ко мне. Я одна в доме, комнаты пустуют, — предложила Анна Артемовна.

— Спасибо, тетя Аня! — улыбнулась ей Надя. — У нас тоже две спальни и гостиная. Как раз все разместятся.

Тетя Аня, пожелав всем спокойной ночи, ушла. Надя постелила Платону Федоровичу в маленькой спальне, сама с Платошкой разместилась в комнате с портретом «Снегурочки» — так захотел Платоша. Сергей занял гостиную.

Все, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по своим местам. Платоша, целуя деда, полусонным голосом повторял:

— Деда, увидишь — сказка интересная…

На следующий день, после завтрака, Платон Федорович неожиданно попросил Надежду провести его на кладбище.

— Сейчас, конечно, все занесено снегом. Но место ты знаешь, найдем как-нибудь. Я, признаться, еще до снега хотел поехать. Да без тебя не нашел бы могилу. А раньше ты не могла поехать, болела. — Платон Федорович помолчал и продолжил: — Сейчас Платоша у соседки, пойди скажи, пусть там и побудет, пока мы вернемся. Не надо его с собой брать.

Для Надежды это было настолько неожиданно, что она не знала, что ответить. Да, конечно, могилку найти несложно. Они сходят на кладбище.

— Вы одевайтесь, Платон Федорович, а я схожу к тете Анюте. Заодно отнесу еды для Платоши. Я быстро.

Сергей во дворе чистил от снега дорожки.

Перед походом на кладбище Платон Федорович сообщил шоферу:

— Мы, Сережа, завтра, с утречка пораньше и выедем с тобой. Только ты меня сначала в монастырь отвезешь, а потом уже поедешь в город. Так мы договорились с Виктором. Надя с Платошей пусть немного подышат деревенским воздухом. Здесь — красота.

Сергей прекратил сгребать снег, начал осматривать машину.

— Все понял, Платон Федорович! Проблем не будет. Сейчас по мелочам кое-что проверю, и, думаю, сможем завтра двинуться в дорогу.

* * *

Шли молча. Надя — впереди, за ней, по узкой, засыпанной снегом тропинке — Вихряков.

Платон Федорович держал в руке (по дороге где-то сломал) ветку от дуба с потемневшими листьями. На листьях держался кое-где снег, от этого ветка была махровой и казалась искусственной.

Надежда издали увидела место могилы. Стоял крест, на нем прикреплена фотография Любы-мамы, где она так радостно улыбалась.

В голову Нади лезли нехорошие мысли, она не хотела так думать. Но фраза просилась сама. Она вынуждена была мысленно произнести ее: «Вот, мамочка, кого я тебе привела наконец! Ну как? Угодила?»

Когда подошли ближе, к самой могилке, Надежда спросила:

— Платон Федорович, вы сами найдете обратно дорогу? Я пойду домой, надо Платошу уложить спать. А то он совсем отвыкнет от дневного сна.

Вихряков, казалось, обрадовался:

— Да, Надя, можешь идти. Я скоро приду.

Она подошла ближе к кресту, смела мелкий снежок с портрета мамы, беззвучно шепнув: «Приду в следующий раз», и пошла, оставив Платона Федоровича одного.

Ей не требовалось укладывать Платошу спать, еще рано. Это первое, что пришло на ум как причина, чтобы уйти.

«Наверное, будет просить прощения у мамы, — равнодушно подумала Надя и горько добавила: — Опоздал малость. А как бы мама была счастлива, случись это раньше!»

Вихряков протоптал вокруг могилки тропинку, чтобы был подход со всех сторон. На портрет покойной пока не глядел, избегал. Руками разровнял горку снега на холмике, положил дубовую ветку, расправив на ней листья.

Он тянул время, знал — надо что-то говорить… Но сказать было нечего. В конце концов поднял глаза на портрет и… замер. Будто вернулся в жизнь на три десятка назад! Улыбка Любочки (он ее так называл, когда «женихались») была радостной, живой. Он поежился и даже оглянулся вокруг…

Глаз от портрета уже не отводил, начал разговор.

— Я чего пришел-то? Думаешь — прощения просить? Нет, Любочка! Сердце часто стало прихватывать. Вот и захотелось еще хоть раз побывать в местах, где прошла молодость… Да, я поступил плохо… Но значит, нельзя было иначе! И если бы все вернулось обратно, было бы то же самое. Вот так. — Вихряков смахнул остатки снега, от чего улыбка Любочки стала еще ярче, и закончил: — Славную дочку ты вырастила…

Развернулся, хотел уходить, но остановился.

— А у меня забрали мою дочку. И жену забрали, — сказал он горько и после паузы пожаловался: — Знаешь, как больно? — И, уходя, раздраженно бросил: — Хотя откуда тебе знать?

Придя домой, Надежда, оставшись одна в комнате, позвонила Виктору. Надо было еще вчера, но хотелось без свидетелей. Она боялась, что голосом выдаст свои истинные чувства.

Из телефона послышалось:

— Надюшка, наконец-то! Говори, как вы? Главное, как себя чувствуешь? Сергей останавливал машину в дороге, тебя не укачивало?

Слушала вопросы и будто пила родниковую воду… Но надо остановить, скоро зайдут в дом все остальные.

— Витя, все хорошо. Меня не укачало. Завтра Платон Федорович уезжает в монастырь, а мы с Платошей еще остаемся. Так сказал Платон Федорович.

— Надюш, я это все знаю. Как только Сергей вернется в город, я сразу за вами приеду. Знаешь, мне спокойней, когда ты рядом.

Наде хотелось сказать то же самое. Главное, чтобы не заходили разные «красавицы-Лии»… Но подавила в себе, подумав: «Какая глупость!»

— Витя, ты бабе Капе передай, что все благополучно. И привет от меня и от Платоши! Кто-то идет, заканчиваем разговор. Звони!

— Надя, я тебя целую. И Платошку тоже. — И тихонько совсем добавил: — Люблю.

Стояла словно по заказу зимняя солнечная погода. Выпавший ночью легкий снежок искрился на солнце, особенно красиво было на деревьях — ветки казались облепленными звездочками. Платошка бегал от одного куста к другому, пытался отломать себе веточку со звездой, но как только прикасался — все звездочки исчезали. Платон Федорович нашел ему ветку рябины, где остались прошлогодние потемневшие листья.

— Смотри, Платон, вон там, между листочками прячутся звездочки.

— Деда, дай мне, я подарю нашей Наде. Ей понравится!

Вечером, после ужина, Платошка, набегавшись за день, быстро уснул. Сергей тоже лег пораньше спать перед дорогой. А у Надежды предстоял нелегкий разговор с Платоном Федоровичем. Она решила сама сказать ему о своем интересном положении. Хватит уже этих недомолвок, лжи — она устала от этого. Зародившаяся в ней новая жизнь вступала в свои права и иногда диктовала, как им дальше вместе сосуществовать.

Дверь в комнату Вихрякова была приоткрыта, и Надежда, постучавшись, вошла.

— Платон Федорович, я думаю, вы должны об этом знать. — И замолчала. Испугалась, не знала, как говорить дальше.

Он удивился, взглянул на Надю, промолвил:

— Если скажешь, буду знать! Говори. Да ты присядь, что стоишь? — И присел на диван, подвинувшись к краю, давая Наде место рядом.

Надя чувствовала — надо резко, сразу. Иначе никогда не решится. И она очертя голову брякнула:

— Я беременна, у меня будет ребенок. Я его буду рожать!

Слезы потекли непроизвольно. Она не обращала на них внимания. Голову держала прямо, глядя в лицо Вихрякову.

Платон Федорович совершенно не удивился, ей даже подумалось: «Может, он не понял, не расслышал? Может, повторить?»

Вихряков все расслышал и рассудительно спросил:

— А зачем слезы? Чего плачешь? Радоваться надо! А ты ведешь себя как будто кого боишься. Дети — это благодать Божья. Посылают их только с Небес. Значит, ты уподобилась. Вырастим, воспитаем. Дом большой, места всем хватит. Одно могу сказать: молодец, дочка!

У Нади глаза округлились, слово «дочка» задержалось в памяти, и она больше ничего не слушала.

Да, казалось все хорошо. Но он еще не знает, кто отец ребенка! И не спрашивает.

«Спросит — скажу, — подумала Надежда, — а нет — буду молчать. Возможно, он не хочет знать».

А Вихряков продолжал:

— Главное, чтобы все здоровые были и ты, и дети. Так что все — хорошо. За то, что призналась, — спасибо! Иди отдыхай, спокойной ночи!

Уснула Надя только под утро. Снов никаких не видела, спалось легко, будто скинула с плеч тяжелую ношу. Проснувшись, вспомнила — а какое же дело у Вихрякова в их поселке? Он говорил: «Дело у меня там есть». Он ведь никуда не ходил, кроме кладбища. Может, забыл?

Перекусив еще раз после завтрака, Сергей с Вихряковым уехали. Надя с Платошей остались одни.

Вечером перед сном сначала Платоша рассказывал сказку про Снегурочку Наде, потом попросил, чтобы Надя рассказала ему. У нее Снегурочка какая-то другая, но тоже очень добрая.

Утром пришла тетя Анюта. Принесла горячих блинов, приведя в восторг Платошку.

— Надюша, гляжу я на тебя — вроде все хорошо. Одета, обута, вижу в достатке, но счастья-то нет? — приступила с разговорами соседка. — Не обижайся, но уже пора тебе замуж. А то в старые девы пропишут. Да, чужого ребеночка исправно воспитываешь, молодец. Но своего уже давно надо! Когда приезжала прошлый раз, я еще подумала, что в следующий приезд Надюша будет замужняя дама… А ничего не изменилось.

— Еще как изменилось, тетя Анюта, — заулыбалась Надя. — Все у меня хорошо, не беспокойтесь. Старой девой не буду.

— Ну а этот Платон Федорович… Он что, признал тебя за дочь или как?

— Признал, Анна Артемовна. Мы же вместе приехали, видите.

— Ну и то слава богу! Пора мне, дел много дома.

Соседка ушла, а Надежда потешалась над «старой девой», подумав, что даже если не выйдет замуж, звание старой девы ей не грозит, потому как скоро родится ее ребятеночек.

Затем Надежда начала высчитывать дни, потом часы, когда за ними приедет Виктор. Получилось, завтра, где-то к обеду можно ожидать.

— Платон, наверное, завтра за нами приедет папа. Поэтому давай все приведем в порядок, соберемся, чтобы быть готовыми.

— Надя, а давай возьмем с собой «Снегурочку»?

— Картину, что ль?

— Ну да. Что она будет здесь одна висеть?

В первые минуты Надежда даже подумала: «А что, можно». Но быстро выбросила это из головы. Даже помыслить нельзя! Это Любы-мамы, ее кусочек жизни. Буду своим детям рассказывать и сказку, и про их бабушку, Любу. Пусть висит картина. Надя взглянула на такую беззащитную фигурку девочки в белом полушубке, вспомнив, как жалела ее, когда сама была маленькой.

— Нет, Платон. Картину повесили давно, и пусть она здесь висит. Мы будем приезжать сюда, а «Снегурочка» уже ждет, чем плохо?

Платоша легко согласился и принялся упаковывать свои игрушки.

Уснули они довольно поздно. Утром еще валялись в постели, когда Наде послышался какой-то шум во дворе. Кажется, заурчала машина. Надя потянулась, взглянула на кровать, где лежал Платон. Спал парень богатырски — руки разбросаны, нога, вылезшая из-под одеяла, свешивалась с кровати. Надя тихо поправила одеяло, свисавшую ногу ребенка вернула на кровать и сама не спеша поднялась.

И вдруг во дворе, прямо под окнами, послышался шум машины. Надежда, еще не одетая, в ночной рубашке, прильнула к окну. Хлопнула дверца, и появился самый главный мужчина в жизни Надежды…

Она так и глядела на него, не могла отвести взгляда. Перед дверью он остановился, не зная, стучать или звонить по телефону. А она, все так же в ночной рубашке, глядела сквозь стекло на него. В конце концов и Виктор увидел ее в окне. Надя приложила палец к губам, дав знать, что Платоша спит, сама метнулась к двери, открыла…

Виктор на руках внес Надю в дом и положил на диван. Потом прикрыл одеялом, а сам пошел помыть руки. Все делали молча, Платоша еще спал. На стенке, напротив дивана, с картины глядела девочка в полушубке. И вдруг довольно явно улыбнулась Наде!

Спустя годы, на протяжении всей своей жизни, она вспоминала об этом. Своим детям, затем — внукам рассказывала, как Снегурочка радовалась ее, Надиному, счастью…

Платоша проснулся от перестука тарелок на столе. Совсем не удивился, увидев в комнате папу. Лишь спросил:

— Пап, ты давно приехал? А как то, что обещал? Неужели забыл? — И мальчик нервно закусил губу, собираясь заплакать.

Виктор обнял ребенка, затем спросил:

— Что люди делают, увидевшись друг с другом?

— Ну, здравствуй, пап! Но все равно, что обещал, выполняй! — Мальчик отвернулся и засопел.

— Сынок, сегодня же все и исполню. Поэтому и приехал так быстро.

— Правда? Папа, ты у меня самый лучший! Надя, все узнаешь сегодня!

Надежда накрывала на стол. Казалось, улыбка навсегда обосновалась на ее лице. Закончив ставить на стол, девушка предложила:

— Садитесь все. Сначала поедим, потом будем исполнять, кто что пожелает.

— Надя, ты не понимаешь. Исполнять будет папа, он дал обещание.

— Хорошо, Платон. Будет. Но сначала — есть.

Они втроем сидели за столом. Почему-то не начинали завтракать, будто чего-то ждали. Платон не сводил глаз с отца. Надя с удовольствием глядела как на Виктора, так и на Платошку.

Виктор достал из кармана маленький бумажный сверточек и принялся его разворачивать. Из бумаги показалось колечко. Оно было маленькое, со сверкающим посредине крохотным бриллиантиком.

— Надя, гляди-гляди — это как снежная звездочка на ветке. Вчера, помнишь?

Надя завороженно смотрела на колечко, она еще не определилась. А Виктор, обращаясь ко всем, несколько картинно молвил:

— Платон, слушай! — Затем взял руку Нади, надел на палец колечко и сказал: — Надя, я хочу на тебе пожениться! Какой будет ответ, говори сразу!

Очумевшая Надежда ничего не понимала, только таращила глаза. Раскрасневшийся Платон возбужденно крикнул:

— Надя, отвечай сразу! Папа так говорит, чтобы сразу! Говори ему, что ты тоже на нем поженишься! Говори быстрее!

Надя механически ответила:

— Я тоже на тебе поженюсь. — И все глядела на колечко. А оно будто подморгнуло ей камешком.

— Ура! Здорово! Спасибо, папа! Выполнил, что обещал. Всегда так выполняй, хорошо?

— Платон, что значит — всегда? Еще надо пожениться на ком-то?

Платоша замолчал, обиженно засопел и отвернулся. Надя подошла к мальчику, обняла со словами:

— Ну что опять? Почему обижаешься? Папа шутит, а ты злишься.

— Это не шутки. Не хочу! Не буду кушать! И не понимаете вы ничего! — И окончательно обиделся, глаза наполнились слезами, и он закрыл руками лицо.

Виктор поднялся, подошел к мальчику, совсем искренне, будто обращался ко взрослому, сказал:

— Прости, Платон! Я глупость сморозил. Знаешь, такое бывает и со взрослыми. Я понимаю, и Надя наша тоже понимает — пожениться можно один только раз. Я правильно говорю? Ты за это обиделся?

Платошка моментально поднял голову, губы растянулись в улыбке, рукой (думал незаметно) вытер щеки и ответил:

— Правильно говоришь! Только на Наде поженишься и больше ни на ком. — И, уже тихонько, но Надя услышала, добавил — И дверь запрем покрепче на ночь.

В дорогу собрались быстро. Часть припасов, которые привезли, отдали соседке, за что та благодарила Наденьку.

Когда сели в машину, Платоша обеспокоенно спросил:

— Надя, колечко не потеряла? Дай посмотреть.

Надежда протянула ему руку, и мальчик долго любовался на блестящую «звездочку», так похожую на снежную.

Надя с ребенком сидели на заднем сиденье, и вскоре оба задремали.

Виктор вел машину не спеша, придерживаясь всех дорожных правил. Сознавая — он везет самый драгоценный груз, который может быть в этом мире…

* * *

Раиса Яковлевна с утра варила, жарила, запекала… Лиза наводила чистоту, блеск в столовой. Платоша старался не путаться под ногами, боясь, что его прогонят. Капитолина Ивановна, одетая в серое атласное платье с кружевным воротником и манжетами (из одного выглядывал белоснежный платочек), суетилась, пытаясь чем-то помочь.

— Капитолина Ивановна, брызнет со сковородки на ваше платье, что будете делать, в чем поедете в загс с молодыми? Сядьте на диване и ждите!

Лиза, протиравшая стекла на большом окне, вдруг бросила тряпку в таз и, решительно вытерев руки, проговорила:

— Нет, я не могу этого допустить! В кои времена в нашем доме появилась своя Джен Эйр, а я, парикмахер по профессии, допущу, чтобы она поехала в загс без прически? Ну уж не-ет! Платоша, беги, зови няню!

Лиза вытащила на середину комнаты табурет, рядом на стульчике приготовила расчески, плойку и с воинственным видом принялась ждать невесту.

Успокоившаяся Капитолина Ивановна напомнила поварихе:

— Раиса Яковлевна, не забудьте, вечером приезжает хозяин, Платон Федорович. Чтобы были готовы его макароны по-флотски.

— Да уж как забыть! — ворчала баба Рая. — Тоже мне — деликатес, макароны по-флотски.

Примечания

1

Украинское блюдо, похожее на блинчики.

Content

Мария Садловская
Нелюбимая

Примечания