Илья Крымов

Драконоборец. Том 2

Часть вторая

(продолжение)

Многие хвори, прежде чем проявиться во всей красе, имели обыкновение накладывать на людей свои более или менее заметные клейма – распознав эти первичные симптомы, лекарь мог вовремя принять меры. Путешествуя по Архаддиру, Тобиус наблюдал симптомы одной из худших болезней рода человеческого – войны. Он отмечал перемещения по дорогам полков и эскадронов архаддирской армии. Тут и там появились огромные военные лагеря. Торговые поезда из сопредельных стран везли в Архаддир оружие, продовольствие и всевозможное сырье.

У волшебника при виде всего происходившего закрадывалось ощущение, будто его опоздание уже предрешило исход политического конфликта.

За добрых пять лиг до того, как город можно было разглядеть, Парс-де-ре-Наль уже приветствовал странников чадом десятков тысяч печных труб и специфическим ароматом. Но все это отходило на второй план, когда путники пытались осознать размеры города. Если бы Тобиус когда-либо услышал изречение драматурга Шарля де Нарделя, сравнившего Парс-де-ре-Наль с растолстевшей куртизанкой, чьи телеса лезут сквозь дырявый корсет[1], то, возможно, и согласился бы.

Город вырывался из неровной линии старинных стен, образуя под оными самостоятельные города-районы, населенные простонародьем. Река, втекавшая в объятия каналов, вытекала обратно уже не столь быстрой и прозрачной, огромный порт напоминал колонию бесконечно копошащихся муравьев – грузчиков, торговцев, чинуш, стражников, попрошаек, воришек и прочих.

– Огромный город, а, Годявир?

– Очень большой, Цагар, – согласился Тобиус, взирая на Парс-де-ре-Наль с высоты холма Силеи, одного из девяти Гессеманских холмов, окружавших столицу, – очень большой. В Вестеррайхе едва ли наберется пяток городов, сравнимых с ним размерами, а тех, что обширнее, и того меньше.

– Точно! – В больших ладонях Цагара жалобно хрустнули ореховые скорлупки, и предводитель аламута протянул магу ядрышко. – Ты туда?

– Да.

– Останься еще на одну ночь. К закату мы обустроимся здесь, разведем костры и пожарим ежей. Музыка и песни будут звучать в твою честь, и люди смогут попрощаться.

Тобиус взглянул на небо, чтобы отметить расположение солнца, но и сам не заметил, как стал выискивать на густеющей сумеречной синеве комету. Закат близился.

– Не могу.

Цагар решил не настаивать. Он знал, что если уж человека зовет путь, то человек не может не идти.

– Стало быть, давай прощаться.

Мужчины крепко обнялись. Тобиус проделал вместе с этим аламутом не то чтобы долгий путь, но успел обрести уважение и почтение среди кочевого народа. Они и имя ему дали соответствующее – Годявир, что значило «умный».

– Пусть твоя дорога будет прямой и ровной! На удачу.

Тобиус взвесил в руке большую подкову, ухмыльнулся и сунул ее в сумку.

– Прощай, Цагар, и простись с матерью от моего имени.

Дорога Тобиуса, несмотря на добрые пожелания, вскоре пошла вниз по склону холма, в обширную низину, приютившую Парс-де-ре-Наль. В сгущавшихся душных сумерках все еще виднелись тут и там торчавшие из земли останки древнего города.

В отличие от многих иных столиц Вестеррайха, Парс-де-ре-Наль стоял на своем месте уже не первую тысячу лет. Раз за разом погибая в пламени пожаров, захваченный вражескими войсками, при разливах Наля, под ударами пандемий, уничтоженный до основания либо же опустошенный, этот город всегда восставал из пепла, как мифический индальский феникс. С новым именем и новыми обитателями, но на том же месте.

Настоящего расцвета город достиг в середине Гроганской Эпохи, но после Возмездия Далии и последовавших Войн Веры его сровняли с землей сражающиеся маги, а то, что осталось, поглотила разлившаяся река. Больше полутора десятков веков минуло с тех пор.

Тобиус шагал своим не знающим усталости шагом, ощущая, как густеет духота. В небе пророкотал гром, отчего духи близившейся грозы оживились. Маг прибавил шаг. Как-то так складывалось, что во время сильных ливней на его здоровье неоднократно покушались: поединок с Мальваром Рыжим, оборона Тефраска, недавнее происшествие в Фельене. Тобиуса нервировали сильные ливни.

Шествуя по городским окраинам, Тобиус погружался в дебри трущоб. Он оказался во владениях пувров, городской нищеты, и продолжал ориентироваться на самый яркий источник света из всех доступных.

Пройти мимо «Духа приключений» и не заметить его было невозможно в принципе. Огромный трехэтажный домище с двумя обширными крыльями нависал прямо над водами Наля, зиждясь на высоком фундаменте. Стены его изобиловали ярко горящими окнами; на многочисленных балконах, галерейках и террасах стояли столы, горели факелы и лампы, гуляли посетители, играла музыка. Внутренний двор заведения огораживала почти что крепостная стена с несколькими остроконечными башенками.

Веселье, казалось, переполняло здание и выплескивалось наружу. Сквозь распахнутые врата кухни то и дело сновали взад-вперед разносчики с полными подносами. Места под открытым небом хватало даже для пьяных танцев, игры в перетягивание каната и борьбы с медведем.

Внутри было еще жарче. Главный зал «Духа приключений» без предупреждения наваливался шумом и гамом, вокруг были разномастные столы: общие, маленькие, игорные; приватные кабинки за задернутыми занавесками; длинная стойка с дюжиной шустрых приказчиков, ряды пузатых бочек, с десяток разновеликих каминов тут и там. Высокий потолок поддерживали колонны, одетые в эльфскую резьбу, а стены украшало старинное боевое оружие, головы чудовищ и даже вполне годные картины.

За общими столами было не протолкнуться, так что Тобиус направился к отдельным. Он выбрал один, отодвинул стул и почти сел, когда из-под столешницы послышался возмущенный голос:

– Куда ты ходули свои пыльные суешь, bundrug’hroyn[2]?!

Подняв край скатерти, маг увидел четверых гномов, которые, судя по всему, славно отдыхали с пивом и закуской, пока он им не помешал.

– Простите, судари, я был неосторожен. Приятного вечера.

Прежде чем сесть за другой столик, Тобиус осмотрительно приподнял скатерть. В принципе ничего особенного не произошло – подумаешь, гномам восхотелось посидеть под столом. Ощущение низкого потолка дарило им приятное успокоение и способствовало расслаблению на уровне инстинктов.

Рядом появилась весьма приятная брюнетка с низким грудным голосом. Она помогла гостю с выбором блюда и вина, а также пообещала проследить, чтобы гномам под соседним столом подали пару кувшинов пива от него в качестве извинений.

Посетители «Духа приключений» представляли собой весьма пеструю толпу… авантюристов, пожалуй. Люди и нелюди, явившиеся из разных концов Вестеррайха, а некоторые – из разных концов Валемара. В общем шуме голосов, разбавленном музыкой, проскальзывали слова из армадокийского, людательского, марахогского, индальского, аримеадского, соршийского и еще дюжины разных языков. Калейдоскоп народов и рас, от которого рябило в глазах, смешался в причудливый узор. Но даже так некоторые посетители вызывали особенный интерес.

За стенами «Духа приключений» наконец-то громыхнуло по-настоящему и начался ливень. Разносчица вернулась, неся на круглом подносе большое блюдо с ломтями свинины в белом ароматном соусе, бутыль из дорогого стекла с восковой печатью и столовые принадлежности. Прежде чем приступить к еде, Тобиус аккуратно надломил печать с изящным вензелем семьи Фошано, что владела виноградниками Шато Дальвион, и пригубил белого вина.

– Вы были правы, Джендра, вкус прекрасен.

– Рада угодить, месье.

Орудуя вилкой и ножом, Тобиус совмещал удовольствие с наблюдением и размышлениями. Он старался заметить своих попутчиков либо хоть какие-нибудь признаки их присутствия в толпе посетителей «Духа приключений», но пока не преуспевал. Из-под соседнего стола неслись гномские песни, похожие на треск камнепада, музыка пыталась перекрыть веселый гомон толпы, а снаружи шел дождь, загонявший многих гуляк под крышу. Становилось теснее и жарче.

– Вам понравилось, месье? – томно осведомилась Джендра, не забыв немного прогнуться вперед ради создания лучшего с эстетической точки зрения обзора.

– Восхитительно! – улыбнулся Тобиус, откладывая приборы.

Он прибавил несколько серебряных монет сверх суммы счета, а когда довольная женщина ушла, качая бедрами, сел поудобнее и стал потягивать вино. Вот он здесь, явился в назначенное место в поисках гнома и гоблина. О времени они не договорились, ибо не знали, кто и когда сможет достичь цели, так что Тобиус не знал, явился он вовремя или же опоздал.

– Простите, месье, вы не будете против, если за ваш столик подсадят пару человек? Сегодня у нас столько народу, да еще и непогода…

– Конечно, Джендра.

Одним из его новых соседей стал мужчина, похожий на воина, но, судя по ауре, являвшийся магом. Поджарый, светловолосый, улыбчивый, с тремя короткими мечами за спиной, повязкой на правом глазу и острой бородкой. Вторым оказался длинный и тощий субъект с выбритой головой, темно-красными глазами и выпирающим челюстным аппаратом. Аура твердила, что это существо человек, но Тобиус отказывался верить. Вдобавок к остальным внешним несовершенствам он имел очень бледную кожу, повсеместно покрытую розовой и красной сыпью.

– Ваше вино, месье.

Джендра поставила перед тощим новый кувшин и забрала пустой. Он вливал в себя влагу как в бездонную бочку, опустошая кружку за кружкой и не пьянея, в то время как безразличный взгляд блуждал по залу.

– Друзья, несмотря на то что ваша компания дарит моему сердцу несказанную радость, – перекрикивая шум, возвестил одноглазый, – почему бы не сделать наше общение еще приятнее! Как насчет партейки в куп?

– Почему бы и нет? – согласился маг.

Тощий кивнул.

Одноглазый широко улыбнулся и вытащил из-за пазухи тряпичный сверток с треугольными картами и несколькими игральными костями. Карты он сдавал крайне ловко и красиво, но Тобиуса это не испугало.

Возле дверей во двор, которых никто не закрывал, возникло оживление. Под крышу входили новые посетители, все облаченные в промокшие до нитки мундиры городской стражи Парс-де-ре-Наля. Навстречу слугам закона поднялся человек, которого Тобиус уже несколько раз успел приметить. Низкорослый пожилой толстяк с брыластым лицом и сизым носом выпивохи.

Он подходил к их столу совсем недавно и любезно спрашивал, все ли хорошо у дорогих гостей. Как пояснил одноглазый, то был сам Мирлад Брюхотряс, основатель и владелец «Духа приключений». В молодости он тоже был «авантюристом», но с годами сделал то, что получалось лишь у немногих, – сумел удачно осесть и дожить до старости. Среди своих клиентов старый трактирщик был в огромном почете.

Мирлад преградил стражникам дорогу и что-то сказал, высокий офицер, побагровев лицом, оттолкнул старика.

– Кажется, назревает что-то интересное, – промычал себе под нос одноглазый, не отрываясь взглядом от карточной руки.

Офицер сделал несколько широких шагов вперед, вытаскивая из-за пояса пистолет, громыхнул выстрел, музыка стихла на резкой фальшивой ноте, раздалось несколько возгласов и наступила тишина.

– В этом заведении, – заговорил офицер, – прячется человек, находящийся в розыске! Сегодня он прибыл в город и был замечен входящим в «Дух приключений»! Это опасный преступник, маг-ренегат по имени Тобиус Моль! Сейчас же выдайте его законным властям!

– Ты, кажется, совсем дурак, лейтенант, – с трудом ответил Мирлад, которого двое посетителей поставили на ноги, – заявляться сюда вот так и с такими словами! Я в душе не… хочу знать, кого ты тут ищешь, но даже если бы он здесь и был, то никто бы его не выдал! Особенно такому никчемному, проворовавшемуся и продажному уроду, как ты! Все гости «Духа приключений» под моей защитой!

Шпага офицера покинула ножны в мгновение ока.

– Зарвавшийся корчмарь! – взревел он. – Грязный пувр! Давно пора указать тебе твое место! За препятствие королевскому правосудию и оскорбление чести дворянина…

– Ты не узнал бы чести дворянина, даже если бы она выпрыгнула из кустов и поимела тебя в зад, – набычился безоружный старик. – Оглянись вокруг и посчитай, сколько моих гостей сейчас хотят оторвать тебе голову.

В «Духе приключений» не было вышибал. Как-то так сложилось, что гости Мирлада в случае необходимости сами могли исключить из своей среды слишком уж разошедшегося собрата. Несколько десятков головорезов при оружии, некоторые из коих имели репутацию весьма скверную, стали подниматься из-за столов и отлипать от стойки.

– Дворянство вырождается, – тихо заметил одноглазый, пытаясь подглядеть карты Тобиуса, – в такие минуты я это понимаю.

– Властью короля…

Из-за спин городских стражников послышался усталый тихий голос:

– Довольно, лейтенант. Вы действительно успели настроить против нас всех, кому дотоле могло быть безразлично.

Служители закона расступились, пропуская вперед человека в светло-сером плаще. Его волосы были длинны и седы, вытянутое лицо казалось мертвенно-бледным, а глаза закрывала широкая матерчатая лента. Из-за правого плеча седого слепца выглядывали два меча, на одной рукояти было навершие в виде открытой серебряной ладони, а на другой – в виде серебряного же кулака.

– Уважаемые мадам и месье, мы ищем человека по имени Тобиус Моль. Мы будем благодарны, если вы нам поможете. Не задаром, конечно.

Из-под плаща высунулась рука, сжимавшая большой кошель.

– Пятьдесят золотых архов любому, кто укажет на него. Сто пятьдесят – любому, кто поможет нам его схватить. Без обмана и промедления.

– Убирайтесь отсюда со своими деньгами! Вам здесь не рады! – выкрикнул кто-то.

– Плохо. – Кошель скрылся под плащом. – Мой наниматель очень заинтересован в человеке по имени Тобиус Моль.

– В последний раз говорю, я… – заговорил было Мирлад.

Седовласый наклонился вперед так неожиданно, что хозяин не успел отпрянуть, и что-то шепнул ему на ухо. Лишь после этого старик сделал два неуверенных шага назад.

– А мне… плевать! – ответил он дрогнувшим голосом. – Это «Дух приключений», слышишь?! Скажи своему хозяину, что здесь все есть и будет по-моему! Слышишь?!

– Слышу, слышу, я ведь слепой, а не глухой. А теперь всякий, чье лицо скрыто, должен открыть его моим спутникам. Я ищу человека с желтыми глазами. Если кто-то попытается мне помешать, я его убью. Если кто-то откажется показывать лицо, я его заставлю, а потом убью.

Звук взводимого курка лишь на миг опередил последовавший выстрел, но слепец со скоростью молнии выхватил из-за спины длинный меч и рассек пулю. Он метнулся к тому, кто посмел в него выстрелить, и снес ему полголовы, заодно убив еще двоих, стоявших рядом. В поднявшемся оре, лязге оружия и реве слепец как ни в чем не бывало переместился обратно ко входу и уже с двумя мечами наголо перекрыл его.

– Каждый, кто хочет пережить эту ночь и оказаться на свободе, пройдет во двор мимо меня, но лишь после того, как мы проверим его глаза. Ну а всех, кому жизнь не мила, прошу, выступайте вперед на мои мечи.

Повисла тишина, рожденная не столько страхом, сколько шоком от такой наглости, после чего кто-то выкрикнул:

– Да валите этого курвина сына ко всем ахогам!

Некоторые из гостей действительно бросились вперед, но в тот же миг оказались под ногами у слепца, который превратился в ветряную мельницу со сверкающими стальными лопастями.

– Уже девять трупов, – отметил одноглазый, – он убийственно хорош. Видно, придется мне его урезонить.

Незнакомец глянул на Тобиуса, усмехнулся и потянулся к своим коротким мечам, когда зал огласил раскатистый смех. Плотные занавеси одной из приватных кабин распахнулись, и наружу выступило пятеро человек.

– В нашем уютном старом пристанище пролилась кровь, – мрачно молвил один из них, высокий статный мужчина с рубиновыми серьгами в ушах и с замысловатой татуировкой на шее, облаченный в куртку черной кожи и с мечом у бедра. – Мирлад, это неприемлемо. Если ты позволишь, мы разберемся.

– Сергиус… – Казалось, хозяин «Духа приключений» был одновременно растерян и напуган, причем не тем, кто устроил под его крышей бойню, а тем, кто предложил помощь. – Прошу, только без жертв.

– Жертвы уже есть, и за это должно быть уплачено, – с ледяным достоинством молвил Сергиус. – Ян.

– С удовольствием, – хрипло отозвался один из его спутников, тот, кого прежде рассмешил вид крови.

Ростом Ян не уступал великану Волтону Галли, но из-за жилистости казался еще выше. Его хищное вытянутое лицо, горло и та часть груди, что виднелась через расстегнутый ворот куртки, походили на лоскутное одеяло из-за обилия шрамов, а волосы с помощью хитрого плетения и особого масла были уподоблены иглам дикобраза.

– Лейтенант, уходим, – приказал слепец, отступая от приближавшегося Яна.

– Если вернемся ни с чем, хозяин пропустит нас через камнедробилку! – воскликнул офицер.

– Ну как хотите.

Юрким змеем слепец проскользнул между стражниками и выметнулся под ночной ливень.

Стражи закона не успели понять, что их убило, – человек с волосами-колючками словно прошел насквозь, оставив после себя… куски. Он тоже скрылся в ночи.

– Можно считать, что этот смутьян уже мертв, – молвил Сергиус, – а теперь слушайте меня, друзья. Ничего не произошло, никто ничего не видел. Нам остается лишь посочувствовать тем, кто погиб сегодня, и тем, кому придется наводить тут порядок.

После этих слов Сергиус удалился обратно в приватную кабинку.

– Вот это да, – протянул одноглазый, – руку бы отдал, чтобы увидеть, что будет, когда Ян Кат догонит бледного.

– Простите, – Тобиус поднялся, слегка покачиваясь, – но меня сейчас… Господи… меня сейчас вырвет…

Зажимая рот рукой и издавая характерные звуки, он подхватил дорожный посох и нетвердой походкой направился к выходу.

– Месье, мы же не доиграли!

После тяжелой духоты зала влажная духота летней ночи показалась блаженством. Перестав играть, маг заспешил через двор прочь, но на полпути к воротам остановился, внезапно осознав, что никакие предосторожности так и не сделали его совершенно незримым. Стоило появиться на задворках Парс-де-ре-Наля, как его заметили, а потом вели до «Духа приключений». Он даже не почувствовал, не понял, что за ним следят. И теперь где-то там, в темноте, несомненно, ждал кто-то, кому было поручено выследить серого магистра. Нужно было немедленно перенестись прочь от города лиг на десять…

Кто-то оказался позади, Тобиус почувствовал, как его коснулись, и развернулся. В его левой руке вместо обычной палки появился посох со сверкнувшим в набалдашнике камнем, и волшебник приготовился устроить вокруг себя небольшое Пекло, но никого не обнаружил.

Во двор выскочила и, оскальзываясь на мокрых камнях, побежала к воротам Джендра.

– Куда вы, мадемуазель?

– Нужен лекарь! У месье Мирлада болит сердце!

– Я лекарь! – сам не зная зачем, крикнул ей вслед маг, поспешно меняя магический артефакт на прежний посох.

Ведомый взволнованной женщиной, вскоре он оказался в жарком царстве кухонь, кладовых и погребов. Комнатка, в которую его привела Джендра, тоже походила на маленький погреб. За дверью оказалась лесенка, ведшая вниз, в прохладное узкое помещение, состоявшее из двух стен с ячейками для бутылок, а в конце имелся маленький стол, маленькая табуретка и маленькая койка. Мирлад лежал там с расстегнутой на груди сорочкой.

– Можете идти, – сказал Тобиус еще двум женщинам, бывшим при хозяине, – мне нужно место. И закройте двери.

– Чего вам надо? – слабо выдохнул старик.

– Я лекарь. Лежите смирно и не разговаривайте.

Диагностические чары пронзили тело Мирлада.

– Похоже на мелкоочаговый инфаркт миокарда. Давит и жмет?

– Да…

– Ясно. – Волшебник полез в сумку. – Постельный режим и лечение коронаролитиками, тромборастворяющими, улучшающими текучесть крови зельями. Пригодится также обезболивающее. Сегодня вы не умрете, это я обещаю.

Подвергнутый чарам магического сна, старик закрыл глаза.

Он писал книгу. Тобиус понял это, когда завершил все процедуры и опустился на маленькую круглую табуретку. Столик был завален исписанными бумагами с отпечатками винных бутылок и кляксами. Тут и там стояли чернильницы с высохшими чернилами, лежали испорченные или недостаточно заточенные перья.

Мирлад собирал истории со всего мира, скрупулезно записывал рассказы путешественников, наемников, охотников, торговых людей, цитаро, странствующих ремесленников, актеров и пилигримов. Местами его архив походил на сборник побасенок и поверий, но некоторые истории казались столь подробными и точными, что не могли не быть правдой. Нашлось даже несколько рассказов, которые пробирали до костей атмосферой страха, и, что особенно удивляло, – их автором был сам Мирлад. Он писал о временах своей молодости, когда в компании нескольких друзей лазал по бесконечному лабиринту подземелий под Парс-де-ре-Налем в поисках сокровищ.

Кухарка принесла поднос с обильной трапезой и удалилась. Близилось утро.

– Вы проснулись, месье Мирлад.

– Даже я еще в этом не уверен… – донеслось из-за спины. – Пахнет вкусно…

– Если вы всегда так завтракаете, то неудивительно, что сердце болит. Вино бьет по печени и почкам, а жирная пища вроде вот этой горы жареного бекона – по сердцу и сосудам. Если хотите жить, вам следует поменять привычки.

– Я слишком стар, чтобы менять привычки.

– Если хотите закончить свою книгу, то поменяете.

Полоски бекона вместе со свежим хлебом захрустели у Тобиуса на зубах. Он прошелся вдоль ячеек, выбрал бутыль попроще и плеснул в кружку.

– А мне?

– Пока я здесь, вам придется побыть трезвенником.

Короткие толстые пальцы Мирлада бродили в седых зарослях на груди, словно пытаясь найти что-то в области сердца.

– Чем я могу отблагодарить вас, месье…

– Эмиль Сарга, – представился Тобиус. – Мне ничего не нужно. По правде говоря, пора бы уже и честь знать.

Тобиус накинул на плечи плащ, поправил сумку и ухватил посох.

– Позвольте хотя бы пожать вам руку, о добрый и бескорыстный друг мой, и заверить, что под этой крышей вам всегда будут рады! – Мирлад приложил немало усилий, чтобы сесть на койке.

Маг протянул руку для рукопожатия, однако когда их пятерни соединились, левая рука Мирлада ударила по ладони Тобиуса, и раздался металлический скрежет. Шило сломалось.

– Она ведь неживая, верно? Она из бронзы?

– Можешь проверить.

Тобиус схватил старика за горло и поднял над койкой так, что тот сдавленно захрипел.

– Сейчас я отпущу тебя, и ты скажешь мне, кому служишь, но прежде чем соврать или начать упираться, запомни – когда эта рука ухватит тебя в следующий раз, она будет раскалена добела.

Мирлад мешком плюхнулся обратно и ухватился за свое горло, жадно давясь воздухом.

– Пить… прошу…

Он схватился за кружку с вином и судорожно выхлебал все, что не стекло по небритому подбородку.

– Еще…

– Не испытывай мое терпение, видит Господь-Кузнец, его у меня немного. Кому ты служишь?

Старик печально посмотрел на кружку, утер рукавом рот и без тени страха ответил:

– Да будет тебе известно, что старый упрямый Мирлад остался последним человеком в этом огромном крысятнике, который так и не согласился никому служить: ни королю, ни тем, кто против короля, ни… никому. Об этом знают все, и поэтому старине Мирладу доверяют как Золотому Трону.

– Ты внушаешь мне какую-то дичь.

– Ничего, кроме правды! – Старик, кряхтя, пересел с койки на табурет и, не обращая на нависавшего мага внимания, налил себе еще. – За мной нет армии, нет великих капиталов, но если я позову, то меня поддержат мои клиенты, люди и нелюди, с которыми придется считаться. Вчера сюда пришел очень опасный человек, пришел в поисках тебя, Тобиус Моль, и он мог бы натворить еще много дел, кабы за меня не вступились люди еще более опасные. Сергиус Волк заехал на несколько деньков, а с ним был Ян Кат. Ты, конечно, слышал эти имена…

– Не доводилось.

– Что? – Мирлад замер, не донеся кружку до рта. – Может, ты и о Багровой Хоругви никогда не слыхал?

– Я не настолько глух.

– Слава Господу-Кузнецу! Если ты когда-либо слышал об их предводителе Мансе Харогане, то вот знай, что Сергиус Волк – это его правая рука, а Ян Кат – первый клинок Багровой Хоругви. Первый клинок Вестеррайха!

– Допустим. Зачем им вступаться за тебя?

– Затем, что они любят это место. «Дух приключений» – это сердце всех авантюристов Вестеррайха, они хотят знать, что мой постоялый двор всегда будет на том же самом месте, словно родной дом, коего многие из них не имеют. Кого только я не принимал в этих стенах!

Тобиус задумчиво пожевывал нижнюю губу, ощущая желание раскурить трубку и обдумывая свои дальнейшие шаги.

– По уму, следовало бы тебя убить, раз ты догадался.

– Все зло в мире от ума, ибо люди прислушиваются к нему больше, чем к сердцу. Ладно, шутки в сторону, я ведь ждал тебя, Тобиус Моль, понимаешь? Приметил, еще когда ты только пришел, хотел передать послание, как отужинаешь, а тут приперлись эти… Недавно ко мне в гости наведался Вадильфар из Криксенгорма. Ему нужна была защита и помощь, и я их предоставил. Просил встретить его друзей…

– И ты говоришь об этом только сейчас? – Стылые глаза Тобиуса полыхнули недобрым пламенем.

– А когда мне было об этом говорить, если я до конца не был уверен, кто ты такой?

– Где он?

– В безопасном местечке. Я помог сначала гному, а потом и гоблину незаметно покинуть «Дух приключений». Спокойные времена ушли, месье Тобиус, близится война, и теперь в этом городе полным-полно внимательных ушей и глаз, своих и чужих… Вас троих ищут все, особенно тебя. Королевские людишки, церковники и даже кто похуже. Я помог гному и гоблину незаметно покинуть эти стены и обещал передать, где они будут ждать с тобой встречи. Если ты готов, мои люди помогут тебе смыться.

– Я готов.

– Тогда запоминай.

Получив информацию, волшебник не спешил уходить. Он еще некоторое время разглядывал толстяка немигающим взглядом, от которого тому стало совсем не по себе.

– Ну что еще?

– Скажи, ты делаешь это безвозмездно?

– Я делаю это по убеждениям. Читал умные книги? Что такое фатализм, знаешь? Так вот, это про меня. Я всегда предоставлял своим клиентам убежище, брал на хранение их вещи и их тайны, защищал их от врагов и никогда не выдавал. Таков уклад моей жизни, мое дело. Мы же авантюристы! Так и живем. К тому же я еще в юности понял, что от бед не скрыться в любом случае.

Среди множества подвод, что каждый день въезжали в ворота «Духа приключений» и выезжали из них, легко затерялась телега, грохочущая кастрюлями, в которой помимо утвари имелся солидный запас снеди и спрятанный волшебник.

Телега проделала по трущобам долгий и извилистый путь из южных в северо-восточные районы. Долгожданная остановка случилась в узеньком переулке где-то в Пьертоне. Тобиус, который пропутешествовал, лежа на мешках с картошкой и свеклой, встал на нетвердые ноги и принялся прохаживаться взад-вперед, разминая их. Джендра тем временем попыталась отряхнуть плащ волшебника, но с удивлением увидела, что грязь к нему не пристала, за исключением одного крошечного темного пятнышка.

– Велено высадить вас здесь, месье.

– Благодарю. Если не секрет, куда вы везете всю эту провизию?

– О, совсем не секрет, месье. Хозяин каждый день устраивает бесплатную кормильню то в одной части города, то в другой. Нам велено разливать суп, раздавать запеканки, пироги и хлеб пуврам.

– Он… щедр и великодушен, как я погляжу.

– Он родился в трущобах, месье, и помнит об этом.

– И как, не слишком ли затратна его щедрость?

– Почем мне знать? – пожала округлыми плечиками разносчица. – Скажу лишь, что сейчас страждущих стало намного меньше, чем раньше.

– Находят работу?

– Идут в армию.

Лабиринт улиц и улочек, по которым слонялся волшебник, так сильно кружил голову, что ему приходилось искать взглядом громаду холма Рэ, на котором высились университетские корпуса и Королевская обсерватория, построенные королем Маэкарном для пувров и буржуа, когда он не смог заставить профессуру Аркаддирского королевского университета снизойти до сих слоев населения.

Убедившись, что никто не дышит в спину, он наконец вышел на нужную улицу, прошелся по ней и заметил описанный Мирладом тайный знак. Ступени вели в глубокий подвал под одним из домов. Дверь оказалась запертой. Долго тихий стук оставался безответным, а потом Тобиус обрушил на дерево бронзовый кулак.

– Кто там? – тихонько донеслось с той стороны.

– Свои.

– Все свои давно здесь…

– А я сейчас эту дверь с петель сорву, пенек ты каменный.

– Господин Солезамо!

Заскрипели засовы, и дверь приоткрылась, но лишь настолько, чтобы волшебник проскользнул в густую темень.

– Проходите дальше, не наткнитесь на бочки и прочий хлам, это склад контрабанды, и он забит до потолка. Справа, вон туда, за ящики, за занавеску.

Несколько крохотных окошек в подвале были плотно забиты досками, а свет рождала застекленная лампа. За занавеской в маленькой каморке магистра приветливо ожидала стрела, наложенная на натянутую тетиву лука.

– Рад видеть, что ты не теряешь бдительности, Вилезий.

– Тем и живы еще. Слышишь, камнеед, ты проверил его?

– Сейчас и проверю, моховик, куда спешить? – За спиной мага гномский клинок покинул ножны. – Не обессудьте, господин Солезамо, но так надо.

– Что удумали, затейники?

– Да ничего. Проверить надо, господин Солезамо, вы это или нет?

Рядом с ногой Тобиуса на пол упал металлический квадратик – мелкая гномская монета.

– Поднимите.

Тобиус медленно присел, сомкнул бронзовые пальцы на монете и чуть не завалился на пол, ощутив, как волной по телу прокатилась слабость, – он перестал чувствовать Дар.

– Ну как? – напряженно спросил гном.

– Вроде бы лицо не изменилось, – с сомнением ответил гоблин. – Ладно, мы верим, что это вы. Можете отдать…

– Не могу. Я слишком поздно понял, что это за металл.

Соприкоснувшись с монетой, созданной из настоящего керберита, протез почти немедля потерял свои магические свойства и отказался повиноваться.

Еще около часа Вадильфар из Криксенгорма, пыхтя и что-то бормоча на родном наречии гонгаруда, вытаскивал монетку клещами, а когда все же преуспел, ко всеобщему облегчению, рука волшебника ожила. Тобиус стал усердно растирать протез, скорее интуитивно, нежели в надежде прогнать из него легкое покалывание, а потом он посмотрел на своих попутчиков, и те отшатнулись. Лицо мага стало белым от ярости, глаза разгорелись ярче углей, ноздри гневно раздулись. Бронзовые пальцы ухватили за грудки Вадильфара, живые – Вилезия, и, словно не чувствуя их тяжести, серый магистр оторвал воинов от пола.

– Никогда больше не смейте подносить ко мне эту гадость или проверять меня подобным образом! Если такое повторится, остаток жизней проведете, привлекая самок лягушачьими трелями на ближайшем болоте! Я внятно излагаю? Внятно или нет?!

– Внятно!

– Внятно-внятно!

Он поставил их на пол, и несчастные гвардейцы поспешили отшатнуться.

– Простите нас, господин. Мы подумали, что осторожность лишней быть не может…

– Ты не представляешь, Вилезий, каково это для мага – потерять Дар. Все равно что быть заживо замурованным. В собственном теле.

– Простите, – склонился Вадильфар из Криксенгорма.

– И вы меня, – тихо отозвался Тобиус, чье бешенство рассеялось так же быстро, как и появилось. – Я долго добирался, устал и проголодался. У вас есть чем зубы почесать?

Гвардейцы немного успокоились и, дабы поскорее забыть о происшествии, споро принялись за дело. В крошечном очаге разожгли огонь и подогрели луково-грибной суп, на маленьком столике едва уместились тарелки с заплесневевшим сыром, хлебом и ветчиной; наполнило кружки вино. Троица выпила за воссоединение, после чего, трапезничая, гвардейцы рассказали магу о том, как добрались до столицы.

Путь Вилезия был спокоен, гоблин углубился в самую гущу лесов и если и встречал кого-то по дороге, то эти случайные встречные не могли даже заметить порождения Сумеречья. Прибыл он вторым.

Первым, как и ожидалось, добрался Вадильфар из Криксенгорма, но его путешествие оказалось сложнее. В подробности гном не вдавался, сказал только, что заметил слежку за два дня до прибытия в город, сделал все, что мог, чтобы оторваться, но так до конца и не уверился в успехе.

– Все потому, что ты безбородый гном с красной башкой, – хихикнул Вилезий, смакуя заплесневевший сыр, – легче тебя заметить лишь вопящего сумасшедшего, бегающего по ярмарочной площади нагишом и с горящим факелом в заднице. Давно тебе говорил, отпусти бороду, перекрась башку и гуляй себе сколько хочешь. Бородатые гномы все одинаковые, словно вас по одним меркам строгали. Опять же сородичей перестанешь сторониться…

– Да пошел ты, – поморщился Вадильфар беззлобно. – Не все гномы носят бороды… то есть почти все, конечно, но не все! Опять же, если я отпущу бороду, ты перестанешь узнавать меня среди остальных, зеленая твоя душонка.

Гвардейцы расхохотались.

– А вот моя дорога, – заговорил Тобиус, – оказалась интереснее обеих ваших, вместе взятых.

Он опустил некоторые детали и закончил на том, как Джендра оставила его в трущобах.

– Постойте, постойте, Верная Джендра? – уточнил Вадильфар.

– Что?

– Вы про Верную Джендру? Такая высокая, чернявая, пышная, как пастила, и сладкая, как патока, баба?

– Я тебе только что рассказал, о том, как встретился с одним из князей Пекла, а ты…

– Да что мне ваше человеческое Пекло, я гном! Подумаешь, демон! А вот встретиться с Верной Джендрой еще разок я бы не отказался!

– Кажется, что-то важное прошло мимо меня…

– Ну это знаю даже я, – вновь оскалился Вилезий Вильтгрин, разливая вино. – Верная Джендра – притча во языцех! Этот каменный пенек несколько лет ее вспоминает, да и не он один, думаю. Восхитительное представление сей бабы о супружней верности приводит в трепетный восторг половину… В общем, есть у нее и второе прозвище – Джендра Задняя Дверка.

В каморке раздался трехголосый взрыв хохота, Вилезий и Вадильфар надрывали животы, едва не скатываясь со стульев, а Тобиус не донес до рта кусок хлеба, поморщился и вернул его на тарелку.

Вскоре гном утер навернувшиеся слезы, шмыгнул носом, а потом с силой оттолкнулся от стола, валясь вместе с табуретом на пол, ловко перекувырнулся через голову и вскочил на ноги рядом со своей экипировкой. Спустя миг он замер в боевой стойке с мечом и щитом. В это же время Вилезий Вильтгрин вскинул лук с наложенной на тетиву стрелой, а еще две штуки оказались зажаты у него в зубах. Тобиус остался сидеть на своем месте, прикрыв глаза, и вокруг головы его мягко воссиял Венец Очей, благодаря которому маг видел все и вся на триста шестьдесят градусов. Это не помогло обнаружить некоего четвертого, затаившегося в каморке.

– Кто здесь? – спокойно проговорил серый магистр. – Покажись.

– Сначала я должен убедиться, что появление мое не приведет к беде, – раздался тихий шепот в ответ.

– Ты это, покажись, тогда и увидим, – предложил гном, готовясь рубануть сплеча в тот же миг.

– Пожалуй, я не с того начал. Говорят, что бедность не порок.

– В таком случае я самый непорочный человек в мире, – ответил Тобиус. – Опустите оружие, господа, это наш связной.

Венец Очей погас, и Тобиус открыл глаза, чтобы увидеть, как рядом со столом наливается чернотой дотоле незримый силуэт. Он проявился на пергаменте мироздания как медленно расползающаяся клякса и, лишь став совершенно черным, обрел окончательную материальность.

Капюшон опустился на плечи, открывая приплюснутую лысую голову с маленьким лицом и невероятно длинным массивным носом. На оном сидело пенсне с черными стеклами, рот и подбородок скрывал длинный черно-белый шарф. Вся фигура мага ростом не превышала пяти футов[3].

– Как вы нас нашли?

– Оставил на вашем плаще свое следящее заклинание вчера ночью. Помните, вы вышли под дождь, а потом вернулись? – ответил человечек. После появления его таинственный шепот превратился в забавный гундосый бубнеж. – Полагаю, в нем больше нужды нет.

Рука с короткими пальцами коснулась плаща Тобиуса, снимая с ткани и растирая крошечное, едва заметное пятнышко.

– Тонкая работа.

– Благодарю, чар…

– Мэтр Солезамо де Верье.

– Допустим, – гундосо согласился связной. – Мое имя Тискрет Болеван. Вы должны были прибыть намного-намного раньше.

– Обстоятельства оказались сильнее нас.

– В складывающейся политической ситуации это крайне никчемное оправдание. Немедленно собирайтесь, ваше убежище находится под наблюдением третьих лиц, и мы должны бежать. С минуты на минуту мой напарник доставит сюда карету.

Какое-то мгновение королевские гвардейцы стояли неподвижно, следя за волшебником, и лишь когда он кивнул, бросились в разные углы каморки.

– Я могу телепортироваться и забрать с собой этих двоих.

– Не можете. По указу короля, столица экранирована от межпространственных перемещений. Готовы?

Коротышка достал из-под плаща короткий жезл и, поводив им по воздуху, беззвучно зачитал заклинание. Вилезий и Вадильфар не почувствовали изменений, но Тобиус видел, как их четверку укутывает темный колышущийся туман. Полог Отрицания – одно из лучших скрывающих заклинаний.

Вместе они выбрались на улицу, в яркий летний день.

– А нас точно не увидят? – проворчал гном, не убиравший руки с рукояти меча.

– Без ложной скромности доложу, – прогнусавил Тискрет Болеван, – что во всем, касающемся скрытности, моя магия стремится к превосходной степени. Сейчас нас не увидел бы и архимаг…

– Тогда почему эти крепкие парни высыпают на улицу и тычут в нашу сторону мушкетами? – безрадостно осведомился гоблин, накладывая на лук сразу две стрелы.

Из проулков на улицу Трех сестер Благочестия выше и ниже тайного склада действительно высыпало немало людей, вооруженных пистолетами и мушкетами.

– Они нас не видят, – уверенно произнес Болеван. – Заметьте, как водят дулами.

– Но раз они знают, что мы здесь, значит, кто-то видит. – В руке Тобиуса материализовался его посох. – Я попытаюсь усыпить их всех… о, дерьмо!

Из-за спин стрелков выступил человек с широкой повязкой на глазах. Он расстегнул и сбросил на землю плащ, оставшись в сложных комбинированных доспехах. Его рука, покрытая кожаной перчаткой, вытянула из-за спины меч. Слепец зашагал вперед, ускоряясь, пока не перешел на стремительный бег.

Пять стрел были рассечены мечом в полете, а заклинание Расщепление просто размоталось, когда мечник вдруг остановился и левой рукой расчертил незримый знак.

– Какого ахога творит этот сукин сын? – хрипло выдохнул Тобиус.

Мечник не мог их видеть, но он знал, где они, и приближался. Сбросивший с себя оцепенение магистр ударил еще раз, затем еще, но слепец избегал заклинаний, совершая пируэты и пропуская плетения мимо себя. Вилезий выхватил из-под плаща сабли и ринулся навстречу врагу, но был отброшен одним мощным ударом кулака в череп.

Между Тобиусом и слепцом встал Вадильфар, эдакий приплюснутый бронированный куб. Гном издал воинственный рев и приготовился к драке, когда седой налетел на него ураганом сверкающей стали. Пляска слепого мечника была короткой и действенной – он будто атаковал Вадильфара со всех сторон сразу, кромсая и разминая отличные латы, метя в самые незащищенные места, то ударяя скользящими молниеносными выпадами, то лупя что есть силы, отчего коренастая фигура тряслась и лязгала. После серии молниеносных атак седой занес меч, сжимаемый обеими руками, и ударил гнома по голове изо всех сил, – шлем с громким звуком лопнул, а Вадильфар из Криксенгорма, охнув, упал на четвереньки.

Серый магистр крутанул посох и устремил его слепцу в грудь, но удар был отражен резким взмахом меча. Завязался поединок. Оружие Тобиуса описывало один круг за другим, безошибочно отражая атаки меча, кололо в ответ и сыпало тяжелыми ударами. Маг ни на мгновение не останавливался, находясь в движении и плетя узор боя, при этом все заметнее тесня мечника. Наконец Тобиус улучил момент, чтобы использовать едва заметную брешь в обороне врага, и ужалил его острием в грудь, пробив доспехи. Слепец скрипнул зубами и в два прыжка разорвал дистанцию.

– А ты еще интереснее, чем мне говорили, Тобиус Моль.

– Впервые слышу это имя, – ответил Тобиус, стараясь унять бешено колотившееся сердце и разрывающиеся легкие. Он взвинтил темп до предела своих нынешних возможностей, мышцы и сухожилия горели, по лицу градом катил горячий пот.

– Ладно, игры кончились. Мне приказано доставить тебя живьем, но про полное здравие никто не упоминал.

Слепец обнажил второй меч и ринулся в атаку. Через несколько мгновений оборона волшебника была прорвана и в горло врезался кулак – не настоящий, а серебряное навершие одного из клинков. Боль ослепительной вспышкой поразила мозг, и Тобиус успел понять, что падает. Летя на грязную улицу спиной вперед, выдыхая сдавленный стон, маг с отстраненным удивлением наблюдал, как сзади на врага налетает Вилезий Вильтгрин. Брусчатка ударила волшебника в затылок, и спасительная темнота поглотила Тобиуса, как уже не раз бывало в его переполненной сражениями жизни.

Все мы никто, и вся наша жизнь ни к чему не ведет, все наши деяния будут забыты, а все наши труды обратятся прахом под ударами неумолимого тока времени. Сияющее величие наших успехов померкнет на фоне катастрофических последствий нашей гордыни.

Тобиус понял, что мысли эти, в коих только что захлебывался его разум, не принадлежали ему, но могли бы принадлежать кому-то другому, жившему тысячи лет назад и строившему золотую эпоху чаротворчества. Эти мысли могли бы появиться в уме древнего и могущественного мага, увидь он то, что окружало Тобиуса.

Когда-то Абсалодриум Раздвоенный был жемчужиной всего магического мира, городом, а вернее, двумя великими городами, построенными по разные стороны от Хребта. Два города, два брата-близнеца, зеркальные отражения друг друга, соединенные невероятным порталом. На протяжении более двадцати семи веков Абсалодриум Раздвоенный воплощал немеркнущее великолепие магии, неописуемо огромные и величественные города, украшенные садами и дворцами, населенные разумными существами тысяч разных видов.

Ныне этот город был мертв, а путь в него преграждали войска Святого Престола, дабы никто не тревожил покой колыбели древнего мира.

Волшебник не сомневался, что видит именно Абсалодриум, хотя никогда не бывал в нем наяву. Лишь один раз много лет назад, пораженный дротиком с неизвестным токсином, он узрел в наркотическом видении цитадель великой магии времен рассвета. По убеждению серого магистра, то был бред.

Опираясь на посох, магистр двигался к обители Джассара – башне высотой не менее полутора сотен ярусов, некогда увенчанной хрустальным шпилем. Статуи драконов, украшавшие ее стены, безмолвно взирали на мертвый город.

Попав внутрь башни, Тобиус остановился, чтобы окинуть взглядом монументальный барельеф напротив входа. Его волшебник видел и прежде, но не в полный размер, потому что воссоздать этот труд полностью не брался еще никто. Он назывался «Слава Джассара».

В центре композиции находился Маг Магов, державший большую книгу в одной руке и посох – в другой. Он стоял у основания раздвоенного дерева, чьи бесчисленные ветви переплетались над его головой. Этот знак считался сакральным, ибо дерево воплощало две изначальные магические школы, созданные Джассаром: Материю и Энергию, из коих позже, словно ветви, произросли десятки и сотни прочих. Окружали великого мага его бесчисленные ученики, выходцы из множества разумных видов, населявших Валемар. Некоторые виды уже вымерли. А кроме учеников были и слуги, многочисленные духи, демоны, чудовища, големы и искусственно созданные существа, подвластные воле Абсалона. По краям рельефа во весь свой исполинский рост стояли почтительно склонившиеся амирамы, непостижимые, самые таинственные и могущественные порождения магии, которые подчинялись лишь Джассару.

Путь Тобиуса лежал на вершину башни, по заброшенным лестницам, залам и переходам, туда, где когда-то жил и откуда правил миром Абсалон. Очень долгий путь, но не тяжелый для того, кто шел сквозь сон. Последняя винтовая лестница осталась позади, и он вновь оказался в огромном продолговатом зале… разоренном и покинутом. Над лестницей в стенной нише возвышалась еще одна статуя Джассара, как и в прошлый раз; осталось также гигантское зеркало в противоположном конце да огромный стол, больше походивший на подиум. И все.

Маг двинулся к столу, задержавшись лишь напротив выхода на балкон, с которого можно было увидеть Драконий Хребет. Больше всего Тобиуса интересовало зеркало, что находилось позади стола, самое большое из когда-либо виденных им, вмурованное в стену и лишенное рамы. В прошлый раз рама была, громадная и сложная, исполненная в виде пары нагих исполинов, совершенно прекрасных, но лишенных корней мужского и женского начала, – собственно амирамов. Тобиус хотел приблизиться к потускневшей поверхности, но остановился, заметив на краешке стола разложенную доску для игры в раджамауту и несколько фигур на ней. Часть войск еще находилась на доске, другая часть – пала в битве и валялась за полем боя. Рядом лежало большое черное перо, как будто гусиное. Волшебник протянул руку, чтобы коснуться белого махараджи, но остановился, когда отовсюду полился шепот:

– Ты ли начинал эту партию? Тебе ли ее заканчивать?

– Нет и нет. Но тебе, кажется, так скучно, что ты начал играть с самим собой.

– Как ты смеешь говорить со мной так?

– А как мне с тобой говорить? Обычно все наши беседы сводятся к тому, что ты требуешь, а я посылаю тебя к сучьей матери… сколько уже лет? Десять? Даже кошмары могут стать рутиной.

– Я не играю сам с собой, – ответил шепот, и Тобиус уловил в нем то ли обиду, то ли ехидство, – в твоей голове, волшебник, есть с кем поговорить.

– Как… мило. Намекаешь, что кроме тебя у меня есть еще один попутчик?

– Не желаю говорить об этом. Желаю говорить о другом. Мне не нравится, когда кто-то покушается на мое.

– Что?

– Мое, – упрямо повторил Шепчущий.

Маг скосил глаза на доску.

– Ревнуешь?

– Я не делюсь тем, что мое. Ни с кем. Не с мелким ничтожным демоном.

– Как трогательно, ты заботишься обо мне!

– Моя добыча… я предлагаю тебе безграничную власть. Такую, какая была лишь у создателя этих стен. Но ты отказываешься. Почему?

– Надоело. – Волшебник поднял одну из «погибших» фигур и покрутил ее в пальцах. – Надоело повторять тебе одно и то же. Сгинь.

– Этому не бывать… Маг Магов думал, что смог оградить от меня мир, но ошибался. Его уж нет давно, а я есть и буду. До скончания этого мира. А знаешь почему? Потому что ненависть вечна. Прими ее. Прими меня и сокруши твоих врагов. Если ты откроешь мне свое сердце, я отыщу для тебя Шивариуса, и мы вместе убьем его.

– Не сомневаюсь, что ты исполнишь свои посулы, что поможешь уничтожить Шивариуса. Но потом я стану тварью вроде несчастного Джакеримо Шута. Лучше окончательная смерть, чем такое.

Шепчущий долго молчал, ничем не выдавая своего незримого присутствия, а маг стоял перед зеркалом, в котором подрагивало его мутноватое отражение. Он все еще помнил, как привидевшийся ему в прошлом Джассар проходил через это зеркало куда-то туда, в зазеркалье, чертя на поверхности очень сложный магический знак. Невольно Тобиус протянул руку и стал водить по зеркалу пальцем, не ожидая, правда, что что-то произойдет. Ничего и не произошло.

– Я не позволю никому покуситься на мое…

– Как странно, – вздохнул маг, оставляя бесполезное занятие, – ты так долго подтачиваешь мою волю, гложешь мои кости, ищешь мои слабости, но за десять лет мы впервые говорим. А всего-то и нужно было встретиться с одним из князей Пекла. Всего-то!

– Я не…

– Да заткнись ты, – поморщился Тобиус и со вздохом закрыл лицо ладонями. Он чувствовал усталость. – Чего ты хочешь? Помимо того, чтобы использовать меня как марионетку.

– Не пускай его.

– И не собирался.

– Хорошо…

– Вы одинаково чужды мне.

– Но я не могу причинить тебе вред там, в мире живых. А он может. Не открывай ему врат, а я позабочусь, чтобы он не сломал, не испортил моего.

– Какая прелесть, – ответил волшебник, не скрывая отвращения. – Что ж, иметь какую-то защиту от князя Пекла – лучше, чем не иметь никакой. Все? Никаких пыток?

– Никаких.

– Тогда я хотел бы вернуться в сознание.

– Да. Но сначала… не думай, что я оставил свои стремления. Броня твоя крепка, но и по ней ползут трещины. Я знаю обо всех твоих слабостях, Тобиус. Я знаю, что ты боишься за эту женщину. Я знаю, что тебе стыдно перед Керубалесом… да, это больнее всего. Тебе стыдно, ты так и не узнал, что с ним стало, почему он не отвечает тебе? Ты не отправился к нему… а он ведь пытался спасти тебя, он пострадал! Твоя боль прошла, но не его…

– Умолкни!

– Пусть совесть грызет тебя, пусть страх разъедает тебя изнутри. Твоя броня крепка, но и по ней ползут трещины.

Он вынырнул в реальность под звуки собственного хриплого дыхания и шелест потустороннего смеха, чтобы обнаружить вокруг роскошно отделанный салон кареты. По правую руку от Тобиуса, вжавшись в самый угол дивана, устроился Тискрет Болеван, но на него серый магистр не сразу обратил внимание. Напротив, заливая обивку кровью, полулежали Вилезий и Вадильфар, оба без сознания, но еще чудом живые. У гнома было тяжелое ранение головы, у гоблина – брюшины.

Тобиус сотворил свою точную копию, после чего бросился латать гвардейцев в четыре руки. Черепную травму удалось исцелить довольно быстро, но большими затратами сил, ибо сущность гнома упорно отторгала магические потоки. Второй Тобиус латал Вилезию брюшину, сращивал ткани кишок, мышцы, чистил и проверял целостность остальных внутренних органов, устраняя последствия внутреннего кровотечения.

– Ему нужно срочное переливание, – сказал магический двойник, срастив края раны, и исчез.

– Хотелось бы, но где найти донора? – Тобиус тяжело уселся на свое место, вздохнул и спросил: – Где мы?

– Точно не знаю. Можете взглянуть сами, – прогундосил Болеван.

За оконной занавеской открылся вид на безграничный небесный простор и на лабиринт улиц, медленно двигавшийся под днищем кареты. Очень, очень далеко под днищем.

– Нас одолели, – прогундосил Болеван. – К счастью, мой напарник прибыл вовремя, потому и выжили.

– Кто это был?

– Доподлинно неизвестно. В определенных кругах ходили слухи о слепом наемнике из-за Хребта, но ничего определенного. Вроде бы он брал заказы на нечисть и нежить, а потом начал брать и на людей.

– Куда мы направляемся?

– В убежище. Вас нужно спрятать.

– Меня нужно доставить к королю. Гном нуждается в покое, а гоблин – в крови другого гоблина.

– Об этом я позабочусь, но относительно короля существует проблема. Он король, и, как вы должны понимать, попасть к нему на прием очень сложно…

– Ничего я не понимаю. Мне сказано: передать лично в руки. Либо так, либо можете угадывать, что было в этом послании.

– Мэтр де Верье, очень важные люди из Тайного кабинета хотят…

– В душе желания не имею знать, чего они хотят. Либо вы доставляете меня к его величеству, либо я сойду прямо здесь и сам позабочусь о моих сопровождающих.

– Вас ищут очень опасные люди.

– С некоторых пор я стал понимать, что и сам являюсь очень опасным человеком. Горе им, если они меня найдут.

– Я представлю вас монсеньору, а через него, возможно, вы попадете на прием к королю.

– Что ж, раз иначе никак…

Вскоре карета накренилась и стала снижаться, а в ушах Тобиуса щелкнуло. Он с удивлением подумал, что не замечал их заложенности все это время. Мягкий толчок в конце концов возвестил о приземлении.

Они оказались посреди густо заросшего сада, в котором и сад-то можно было признать лишь благодаря затянутому тиной пруду в мраморных берегах и покосившейся беседке поодаль. Среди деревьев виднелись поросшие плющом стены четырехэтажного особняка.

С козел соскочил высокий волшебник в белых одеждах.

– Изгадили кровью все, что можно было изгадить! – сокрушенно покачал он светловолосой головой, бросив один лишь взгляд внутрь кареты.

– Не беда, монсеньор оплатит чистку.

– Кровь не выводится, Тискрет, обивку придется менять!

– Я говорил, что надо было обивать диваны марсинской кожей, но нет, тебе подавай дорогой узор. Мэтр де Верье, позвольте рекомендовать моего напарника мэтра Кавидуса. Кавидус, это мэтр Солезамо де Верье, посланник риденской короны. Мэтр де Верье? Мэтр?

Тобиус не сразу отозвался, потому что все его внимание приковала пара лошадей, запряженных в карету. Чем внимательнее он изучал их Истинным Зрением, тем больший испытывал восторг. Белоснежные шкуры животных украшали светло-серые разводы, похожие на непредсказуемые очертания облаков, огромные умные глаза подкупали небесной голубизной, а вместо грив и хвостов была беспрестанно менявшаяся дымка холодного водяного пара – сама суть все тех же облаков.

– Это ду́хи? Элементали?

– Это призванные существа, – с нескрываемым недовольством ответил Кавидус. Неприязненное выражение портило его привлекательное лицо.

– Позаботься о карете и о своих лошадках. Мэтр де Верье, забирайте больных и следуйте за мной, вас надо устроить.

Сад был действительно большим, и дикость его постепенно стала казаться напускной из-за чисто подметенных дорожек.

– Мне показалось, что я пришелся не по нраву вашему напарнику.

– Ему никто не по нраву, а сам он производит благоприятное впечатление лишь до тех пор, пока не откроет рот. И вот тут я не знаю, что отталкивает от него больше, – уйма злых слов, которую Кавидус способен исторгать часы напролет, или же… ну вы поняли.

Изо рта высокого и статного Кавидуса воистину нестерпимо разило. Судя по ноткам мяты, он предпринимал бессмысленные попытки скрыть вонь, но в итоге лишь оттенял ее.

– Кавидус как червивое яблоко – снаружи красив, а внутри одна гниль, – поделился своим мнением Тискрет Болеван, – и смрад ее рвется наружу. Представьте, каково мне быть рядом с ним, учитывая мой нос! Приходится затыкать его ватой.

Коротышка остановился на крыльце и постучал в дверь.

– Открывай, Люка́, мы вернулись.

Их впустил невысокий широкоплечий крепыш с выбритой головой и сломанным носом.

Отдав распоряжение обеспечить гостей всем необходимым, носатый маг быстро зашаркал прочь, а крепыш безо всякого удивления похватал бесчувственных Вадильфара и Вилезия, дотоле паривших в воздухе рядом с Тобиусом, и потащил их на второй этаж.

– Следуйте за мной, мэтр.

Остаток дня и изрядную часть ночи волшебник просидел над гвардейцами, постоянно следя за их состоянием. Надо было отдать местным службам должное, кровь они достали быстро. Тобиус произвел переливание.

Позже, завершив все дела, он набил трубку, уселся у открытого окна и до самых предрассветных сумерек курил.

– Во всяких мясорубках я бывал, но через камнедробилку меня пропустили впервые, – поделился своими ощущениями Вадильфар в перерыве между глотками воды.

Несмотря на то что волшебнику удалось залатать гвардейцев, последствия полученных ран все же заставляли считаться с собой. После пробуждения гном и гоблин чувствовали упадок сил и нуждались в уходе.

– Простите нас, господин Солезамо, оплошали мы, не справились.

– Пустое.

– Был дан приказ оберегать и защищать любой ценой, – присоединился к собрату по оружию Вилезий Вильтгрин, – но кто же знал… не справились.

– Ты его хоть поцарапал, плесень?

– Не. Пару ударов отбил, а потом он сделал из меня кебаб, и кишки запросили воли.

– Мрак.

– И не говори.

– Облажались мы…

– Довольно, – оборвал волшебник. – Непобежденными бывают только те, кто не сражается. Все, забыли.

Гвардейцы притихли, и Тобиус отправился на первый этаж в поисках кухни. Час стоял еще ранний, так что в коридорах особняка царили сумерки, а потому он интуитивно старался двигаться тише. Как оказалось чуть позже – не зря.

Спускаясь на первый этаж, волшебник замер, разглядывая человека, спавшего внизу, в прихожей. Тот тихо похрапывал, сидя на стуле и закинув ноги в сапогах на антикварный стол. Со спинки стула свисал плащ, а лицо спавшего скрывала широкополая шляпа с пышным пером. На столешнице лежала перевязь со шпагой, парой пистолетов и дагой.

На вскоре найденной кухне обнаружился и Люка, поедавший копченый окорок с сыром. На заданный Тобиусом вопрос крепыш ответил, что в доме не найдется никакого супа, лишь твердая пища и сырые продукты. Тогда волшебник попросил открыть для него кладовые.

Тобиус был весьма неплохим зельеварителем и алхимиком, так что для него приготовление пищи выглядело лишь еще одной ипостасью магического искусства. Всего-то и было нужно, что выбрать ингредиенты, приготовить их к применению, обработать и подвергнуть тому или иному термическому воздействию. Опять же процессы смешивания, разделения и выделения тоже присутствовали.

Как ни странно, в итоге получился котел, полный наваристого гусиного супа с овощами и грибами, чей аромат быстро распространялся по особняку.

– Что происходит? – В кухню, потирая глаза, вошел мужчина, что дотоле храпел в прихожей.

– Суп, – подал голос Люка.

Они молча смотрели, как маг разливает исходящую паром субстанцию в глубокие миски, ставит их на поднос и удаляется. На лестнице Тобиус столкнулся с заспанного вида чернявой женщиной, нагой, не считая короткого шелкового халата, который не скрывал почти ничего.

– Ты кто такой?! – хрипло воскликнула она, даже забыв запахнуться.

– А ты кто такая? – без особого интереса спросил волшебник, и пока незнакомка стояла с открытым ртом, поднялся на второй этаж.

Через час в дверь их комнаты вкрадчиво постучали, и, дождавшись разрешения, внутрь сунулся монументальный нос Тискрета Болевана.

– Доброго утра, мэтр, вижу, вы тут завтракаете. Приятного аппетита. Меня, кстати, отправили пригласить вас на встречу с монсеньором.

Паскаль Мерат маркиз де Ларон был высоким и ладно скроенным мужчиной слегка за тридцать. Этот архаддирский дворянин происходил из древнего рода, о чем неоднозначно заявлял выдающийся нос с горбинкой; близко посаженные глаза светились проницательностью, высокий лоб говорил об уме, и в общем его лицо могло бы показаться безукоризненно мужественным, если бы не чувственный полногубый рот сибарита. Маркиз встречал волшебника, сидя за письменным столом, растрепанный, еще не приведший себя в порядок после сна, с бокалом вина в одной руке и вскрытым письмом – в другой.

– Мэтр де Верье, эмиссар Радована Карапсуа к монсеньору, – прогундел Болеван, прежде чем выскользнуть из кабинета.

– Оставим лишние вопросы – например, отчего вы опоздали, мэтр. Присаживайтесь. – Дворянин спрятал письмо в ящик стола и отставил бокал. – Вам известно, кто я?

– Мне все равно, – пожал плечами Тобиус, – вы можете устроить мне встречу с королем?

– Король ни с кем не встречается, король дает аудиенции…

– Корабль не плавает по морю, а ходит, да, слышал. – Серый магистр открыто давал понять, что ему бы хотелось поскорее довести свое задание до конца, и необходимость тратить время на беседу с маркизом являлась печальным бременем. – Я понимаю, что мы опоздали, но этого уже не исправить, увы. Мне очень жаль. А теперь дайте сделать дело и отпустите.

Мерат слегка нахмурился и запустил пальцы в длинные темные волосы, приводя их в еще больший беспорядок.

– Раз вы так настроены на деловой лад, давайте не будем тянуть быка за хвост. Вы – Тобиус Моль.

– Нет.

– Мэтр Тобиус, хватит, у меня есть кое-какие доказательства.

– Хватит так хватит. Что дальше?

– Кофе?

Дверь тихо открылась, и вошел Люка с подносом, поставил на стол две благоухающие горечью чашки и удалился. Маркиз поднес чашку к носу, с блаженством вдохнул, улыбнулся.

– Значит, после гибели Октавиана, земля ему пухом, риденская тайная служба ухитрилась приобрести нового серого мага. Мои люди сообщали, что недавно вы вдруг вернулись в Ривен, а потом некоторое время пробыли в Ридене, но после королевской свадьбы пропали. Вот, значит, куда делись – поехали выполнять тайную миссию.

– Я взялся доставить послание.

– Насколько мне известно, передавать его членам Тайного кабинета вы отказываетесь.

– Приказано передать лично в руки королю Маэкарну.

– Попасть на аудиенцию к экселленту может не каждый…

– Я – не «каждый».

– Насколько мы знаем, вы боевой маг с весьма громким именем. В нынешнее неспокойное время допускать до личности экселлента непроверенного…

– Монсеньор, эта встреча нужна королю больше, чем мне. Война стучится в двери Архаддира, помните?

Тобиус отпил немного кофе и принялся разглядывать убранство кабинета. Разумеется, интерьер его не интересовал. Маг изучал систему заклинаний, вплетенную в стены, пол и потолок. Сложная вязь, элегантная, но прочная, не все заклинания открывали внимательному взгляду свое предназначение, но в основе их, без сомнения, лежала скрытность. Этот кабинет экранировали от любых видов магической слежки, создав великолепный «глухой кокон».

– Однако вы умеете вести переговоры. Мне понадобится немного времени.

– Ожидание постепенно превращается в неприятную привычку, – вздохнул волшебник, прежде чем покинуть кабинет.

Нужно было подождать еще немного, еще совсем чуть-чуть.

Гвардейцы почувствовали себя достаточно окрепшими, чтобы вновь взяться за карты, и начали партию в прыткий куп, сидя на кровати Вадильфара.

Тобиус, устроившись у окна, раскрыл свою книгу и вернулся к занятиям. Проработав весь оставшийся день и отвлекаясь лишь на уход за стремительно поправлявшимися подопечными, серый магистр несколько устал, и пришедшая ночь все-таки заставила его отложить книгу.

– Скоро нам вообще не придется расставаться, так часто мы стали видеться.

– Если ты думаешь, что мне это нравится, то зря. Что ты здесь забыл?

Клубящаяся тьма издала смешок и поползла вперед.

– Твой разум подобен изъеденной дырами сырной голове. Не представляю, как ты еще сохраняешь рассудок.

– И что же? Ты все время ползаешь по разным частям моей сущности, ожидая, пока я засну?

– Порой я сам делаю новые дыры, подтачиваю основу твоего «я».

– Тварь.

– Ты – моя пища. Стоило ли ожидать чего-то другого?

– Сгинь.

– Как хочешь, но я буду поблизости. Твои кошмары всегда очень интересны.

Шепчущий растаял, и Тобиус остался один на просторах бескрайней серой пустоши… покрытой стеклом. Она не была ровной или гладкой, нет, за тысячи лет ветер нанес ей много ран и поднял ввысь сотни тысяч стеклянных осколков, что сделало ее опаснее бритвенного лезвия. Тобиус знал, что это за место, хотя никогда не бывал в нем, ибо Драконова Пустошь находилась едва ли не на другом конце мира.

Понимая, что это сон, волшебник все же не был властен над ним. Прикованный к пустоши, он стоял босой и озирался. Все виденное наваливалось на его сознание невнятным гнетом. Не представляя иных возможностей, Тобиус просто побрел по стеклу в безмолвную даль.

Проблуждал Тобиус в стеклянной пустоши недолго – пока стекло впереди не разошлось стенами глубокого каньона. Его края казались такими острыми, что даже смотреть на них было опасно, но серый магистр уверился, что именно в глубь каньона лежит его путь. Стеклянные стены поднялись по сторонам и оказались зеркальными.

В ломаных гранях то и дело мерещилось движение, но сколько бы Тобиус ни убеждал себя, что это преломление играет с его изуродованным отражением, страх не отступал. Будто что-то новое, что-то чужеродное следило из зеркал, перебегало из грани в грань, замирая, когда Тобиус пытался высмотреть его.

– Еще одного невидимого друга мне не хватало…

– Не страшись.

Маг вздрогнул, так как Шепчущий появился прямо перед ним.

– Его нет здесь.

– Кого нет?

– Того, кто смотрит из зеркал. Его нет здесь, но есть его проекция, явившаяся из разума того, кто действительно сталкивался с ним. Говоря проще, Тобиус, кроме твоих собственных кошмаров сейчас тебя преследует чужой. Но он безобиден.

– Что ты знаешь?

– Я знаю все, – прошептало Зло, – протяни руку, и ты тоже будешь.

– Убирайся.

Чем дальше он шел, тем меньше света проникало в зеркальный каньон и тем сильнее становился холод. Когда темнота сгустилась настолько, что стены почернели и покрылись инеем, каньон закончился. Там, в конце, из стекла росло… некогда росло, но уже давно погибло черное древо, тощее и горбатое, как иссушенный летами старик. Голые ветви нависали над каменным колодцем так, что казалось, будто скупец укрывает от мира свое сокровище.

В абсолютной тишине волшебник приблизился и заглянул в колодец. Далеко внизу, в черной глубине, сверкала ртуть. Дотоле безмятежную гладь жидкого металла испортили пузырьки воздуха, поднявшиеся из глубины. Затем один из них стал расти, подрагивая тонкой мембраной, и это вселило в Тобиуса предчувствие чего-то очень недоброго. Ощущая нарастающий страх, волшебник вцепился в края колодца, и мышцы его словно одеревенели. Наконец пузырь лопнул и наружу вырвался душераздирающий вопль:

– Помоги мне! Умоляю! Я здесь, внизу! Спустись ко мне! Тобиус! Тобиус!

Остервенело вырываясь из мира кошмаров, словно из вязкой смолы, серый магистр понимал, что слышит голос Райлы Балекас.

Когда открыл глаза, он увидел потолок и испуганное лицо Вадильфара, которое исчезло тот же миг.

– Он живой? – спросил Вилезий.

– Живой, – ответил вместо гнома Тобиус, – мертвым так погано не бывает… Помогите встать.

Его подняли и усадили на стул, с которого уснувший за столом маг только что слетел на пол.

– Дурной сон? Ой! – Вадильфар отодвинулся от ткнувшего его в бок напарника.

– Дурной, дурной. – Тобиус сгустил из воздуха немного влаги и отправил в рот.

Все потенциальные расспросы были прерваны стуком в дверь.

Мерат позвал его уже не в кабинет, а на маленькую веранду, что крылась в тени раскидистой ивы. В пруду под деревом плескались утки, а архаддирский дворянин трапезничал в компании давешней брюнетки. Женщина не обратила на появившегося волшебника никакого внимания и продолжила поглощать сладкую выпечку с кофе.

– Хорошие новости, мой друг, вы получите свою аудиенцию.

– Не сомневался в этом. – Тобиус сел за стол, не дожидаясь приглашения.

Появившийся Люка немедленно разложил перед ним полный набор посуды.

– Позвольте представить вам мою дорогую сестру Беатрис. Дорогая сестра Беатрис, позволь представить тебе нашего гостя из далекого Ривена.

– Когда аудиенция?

– Сегодня.

– Отрадно.

– Не спешите так думать. У меня есть подозрения, мэтр Тобиус, что экселлент захочет предложить вам трудную и опасную работу. Будучи наслышанным о ваших альтруистских привычках, я хотел бы заранее попросить вас отказаться от нее.

– Не желаете конкуренции? – наугад бросил Тобиус и понял, что попал в точку.

– Это всего лишь просьба, я ни на чем не настаиваю. Если вы готовы, то можете отправляться прямо сейчас, Дези вас ждет.

В прихожей действительно ждал человек, тот самый, что спал за столом прошлым утром. При появлении мага он сорвал с головы широкополую шляпу и изобразил сложный поклон, подметая ею пол.

– Разрешите представиться, сеньор! Де́зи Мигель Пи́о Энрике Палома Марсиа́ль де Рахальеза к вашим услугам!

– Тобиус, – кивнул Тобиус.

– Просто Тобиус?

– Для вас – мэтр Тобиус.

– Что ж, будем знакомы.

– Мне нужно собраться.

Вскоре, вернувшись в прихожую, магистр уверенным шагом направился к парадной двери, но был окликнут:

– Куда вы, сеньор? Нам вот сюда.

Дези де Рахальеза дернул один из настенных канделябров, и рядом в стене открылся потайной проход.

– Как же мне надоели все эти шпионские штучки.

Винтовая лестница вела глубоко под особняк, в отделанные камнем помещения. Дези провел Тобиуса по небольшому лабиринту и вывел в длинный прямой коридор с обитыми железом дверьми. Каждая имела свой номер.

– Это тюремные камеры?

– Верно, сеньор, здесь мы держим тех, кого нужно подвергнуть следственному допросу. Обычно из города сюда переправляют только самых опасных или важных преступников, а руководит допросом сеньорита Беатрис.

– Под «допросом» подразумевается пытка?

Дези дернул усом, явно не желая отвечать, но взгляд стылых желтых глаз был тверд.

– Это конченые люди, сеньор. – Он подошел к первой камере и открыл смотровое окошко. – Этот, к примеру, похищал и продавал светловолосых девочек. Работорговля в Вестеррайхе карается смертью, но благодаря сестре монсеньора мы узнали, как он переправлял их на север, к портовым городам, и кто из капитанов увозил их на Шейный архипелаг. Во второй камере у нас сидит людоед, в третьей – серийный насильник, в четвертой – отравительница, в пятой – бандит, торговавший красным песком, в шестой – религиозный фанатик. Слышали о пророках Падающей Звезды?

– Доводилось.

– Тогда вы знаете, что это за неадекватные личности. Так… а кто там у нас в седьмой? – Дези де Рахальеза перешел к следующей камере, открыл окошко и тут же его захлопнул. – Совсем забыл… это я вам показать не могу, государственная тайна, сень… мэтр.

Тобиус лишь пожал плечами.

В конце их пути имелась отдельная толстая дверь, выплавленная из чистой бронзы. Покрытая чеканными знаками и расчерченная линиями, она хранила в себе мощнейшие защитные чары. За нею находилась круглая комната, в которой работало несколько совершенно неприметных субъектов, оказавшихся магами. Поприветствовав Дези де Рахальезу скупыми кивками, маги услышали от него лишь «Старый мост», после чего они с Тобиусом ступили на чертеж стационарного портала.

– Богато, – хмыкнул Тобиус, глядя под ноги. – Нас переправят во дворец?

Де Рахальеза рассмеялся.

– Дворец полностью защищен от попыток магического переноса. Нет, мы с вами немного прогуляемся по столице, а потом отправимся на аудиенцию.

Маги в смежных помещениях запустили контур питающего потока гурханы и провесили окно портала по известным им координатам. Ступая внутрь, Тобиус при всей своей фантазии не смог бы вообразить, где ему придется выйти.

То оказался тесный темный погребок, где по углам и вдоль стен громоздились мешки, корзины и ящики. Из погреба они поднялись в чуть менее тесное помещение без окон, тускло освещавшееся несколькими свечами. Запах еды и разлитого пива перебивали нотки речного ила. За небольшими столиками почти никого не наблюдалось, а худощавый человек за барной стойкой, казалось, спал с открытыми глазами.

– Это таверна?

– Что-то вроде, мэтр, – ответил Дези, шагая меж столов. – Идеальное неприметное местечко, прелесть которого еще и в том, что оно имеет собственный причал.

Сначала Тобиус подумал, что ослышался, но вот перед ним открылась еще одна дверь, и казавшийся невнятным прежде шум превратился в плеск могучей реки. Одна из трех дверей, имевшихся в главном помещении заведения, вела под мост, что перекидывался через широкое тело Наля. По опоре моста змеилась каменная лесенка, а далеко внизу виднелся причал с несколькими лодчонками.

– Не отставайте, мэтр, нам с вами опаздывать нельзя! – Де Рахальеза уже начал спуск.

Они сели в лодку, где ждал жилистый паренек, сразу налегший на весла. Греб он сноровисто, легко преодолевая ленивое течение реки. Не прошло и получаса, как волшебник и провожатый выбрались на набережную и углубились в городские дебри.

Дези оказался весьма приятным собеседником, и, когда он давал волю природному красноречию, создавалось чувство присутствия в театре. Де Рахальеза двигался едва ли не пританцовывая, каждый свой жест, взгляд, улыбку наделял грацией, следил за речью, в которой почти не проскальзывало характерных армадокийских ноток.

Парс-де-ре-Наль мог поразить своими размерами кого угодно, кабы первейшим, чем он сражал наповал, не являлся разительный контраст между обителью богачей и бескрайними трущобами. Город был громаден, жутко перенаселен, бесстыдно богат и ужасающе беден одновременно. Ну и запашок близ реки стоял тоже весьма особый, что не странно, когда вокруг столько людей. Эта столица с одинаковой силой восхищала и пугала неопытного пришельца. Тем не менее город все же был велик и прекрасен.

Тобиус с провожатым посетили немало интересных мест, таких как знаменитый Винный рынок, парк Реховараль, а также увидели Скорбную стелу – памятник чудовищному количеству жизней, унесенных в последнюю эпидемию Красной Смерти[4]. Пешая прогулка неожиданно перетекла в поездку на съемном экипаже. Потом пришлось пересаживаться еще дважды, прежде чем лошади вынесли их за пределы Парс-де-ре-Наля, и Тобиус понял – они наконец-то едут на аудиенцию, а не путают следы.

Взойдя на трон, Маэкарн Щедрый сразу начал возводить себе новую резиденцию, подальше от перенаселенной столицы, в тихом и чистом городке Лерьезале. Уж не первое десятилетие там строился великолепный дворцово-парковый ансамбль, получивший имя местечка, которое, расширяясь непрестанно, превратил в свой придаток. И пускай строительство еще не закончилось, Лерьезаль уже стал эталоном новой дворцовой архитектуры.

Экипаж выехал за пределы столицы и вскоре достиг аккуратных окраин королевской резиденции. Он был остановлен лишь под золотыми вратами Лерьезаля, где седовласый усач со странной эмблемой на кирасе принял к прочтению некоторый документ, только после чего разрешил проезд. Копыта коней зацокали по обширной площади к парадному входу.

– Что-то не так, мэтр?

– У него на груди был ворон, терзающий младенца? Какой странный символ.

– А, да! Эмблема Воронов Ризенгена. Прошу за мной.

Провожатый выпрыгнул на брусчатку и с наслаждением выпрямился, вдыхая чистый загородный воздух.

– Да, мэтр, Вороны Ризенгена – некогда наемный отряд, но уже много лет – личная гвардия короля.

Лерьезаль заставлял восхищаться с первых же минут, встречая фасадом с колоннадами белого и розового мрамора, золотыми украшениями множества стеклянных окон, золотой лепниной на стенах и десятками мраморных бюстов, украшавших внешние стены. Сами же огромные двери парадного входа были сработаны из дерева и стекла, а подле в ажурных беседках отдыхали придворные, яркие и несуразные, как птицы джунглей Унгикании.

Молодые дамы, белые от пудры, без стеснения носили платья с непомерно откровенными декольте, обильно украшенные бантами, а также сдавливавшие их талии до неправдоподобной тонкости корсеты; матроны не знали меры в количестве украшений и дорогого парфюма, таская за собой нелепые панье.

Мужчины помоложе стремились не отставать от дам в заметности и дороговизне нарядов – их длинные камзолы красила яркая оторочка, шеи стягивали белоснежные платки с драгоценными брошками, а перевязи для шпаг сверкали золотым шитьем, как и широкие поля шляп с пышными перьями. Также могло броситься в глаза, что некоторые из них чрезмерно ярко красили губы. Мужчины постарше и посолиднее меняли шпаги на длинные трости с вычурной резьбой, а вместо шляп щеголяли огромными кудрявыми париками, при этом также не отказываясь от толстого слоя пудры на морщинистых лицах. Камзолы многих придворных сверкали звездами наград, дамы непременно имели при себе вееры, а некоторые даже нянчили несуразных крохотных псин.

– Мэтр, – обратился к Тобиусу Дези, когда молчаливые лакеи сопроводили их в громадный холл, – посмотрите, нас встречает сам капитан гвардии.

Ватье де Наруз барон де Рабонт был высоким седым мужчиной за шестьдесят, жилистым и крепким для своих лет. Облаченный в одежды и плащ темно-синего бархата, он также носил стальную кирасу с неприглядной эмблемой и перевязь с оружием – мечом и пистолетом. Вытянутое суровое лицо украшали аккуратные усы и бородка цвета соли с перцем, стальные глаза смотрели угрюмо.

– Опаздываешь, де Рахальеза. – Барон одним резким жестом отослал слуг, а вторым приказал посетителям следовать.

– Конспирация, монсеньор, требует времени, – улыбнулся ему в спину армадокиец.

– Шевелитесь. Встреча экселлента с официальной фавориткой вот-вот закончится, и до следующей аудиенции будет не так много времени.

Лерьезаль поражал не только роскошными интерьерами, но и невероятными размерами. Он больше чем вдвое превосходил Хосбранд и Ардегран, вместе взятые, и это не считая фруктовых садов, великолепной системы фонтанов, знаменитого Зеленого лабиринта и громадного «дикого» парка. Путь закончился в Малых покоях короля – комплексе помещений, в которых обитал и работал владыка Архаддира.

Пройдя через вереницу залов ожидания, Ватье де Наруз привел Тобиуса и Дези в кабинет личного королевского секретаря. Напудренный толстяк с румянами на щеках приветливо улыбнулся им, сверкнув золотыми зубами, и поправил высокий парик. Через некоторое время двустворчатые двери распахнулись и из них выплыла статная дама весьма приятной наружности. Быстро обмахивая веером вздымавшиеся в декольте полушария, она зацокала каблучками прочь, а мужчины лишь успевали приседать в поклонах.

– Вы, месье, – произнес толстяк неожиданно высоким и мелодичным голосом, указывая золотой палочкой на Тобиуса, – экселлент ждет вас.

Ропот министров и генералов секретарь подавил одним небрежным взглядом. Дези де Рахальеза, сразу по прибытии потеснивший на резном диване нескольких возмущенных вельмож, улыбнулся магу и надвинул шляпу на лицо, показывая, что намерен вздремнуть.

– Вперед, – сказал капитан гвардии и последовал за Тобиусом.

Следующее помещение оказалось квадратным и сравнительно небольшим. Полы, стены и потолок покрывал богатый мозаичный узор, в котором опытный взгляд узнавал множество сложных магических плетений. Серый магистр остановился на середине в основном узле энергетического контура. Четыре статуи, стоявшие по углам, открыли глаза, из которых лучами ударил свет.

– Его аура утверждает, что он обычный смертный человек, но мы знаем, что это не так. Пусть скинет ложную ауру, – потребовал чей-то голос, звучавший будто отовсюду сразу.

Подарок Никадима Ювелира был безропотно передан Ватье де Нарузу, после чего статуи вновь открыли глаза.

– Не стоит пропускать его на аудиенцию, – заявил голос. – Правая рука – боевой артефакт. В ладонь левой вплетены неизвестные нам чары. Кроме того, он вплел что-то в свою ротовую полость, а сумка является артефактом, в котором можно перенести что угодно.

– Аудиенция необходима, – заявил де Наруз.

– Кинжал, плащ и сумку долой, а на шею надеть ошейник из керберита. Но сначала пусть предъявит документ.

Услышав страшное слово, Тобиус не дрогнул, удержался. Татуировка на левой ладони мягко засветилась, и плотный конверт, укутанный защитными чарами, оказался в сжатых пальцах. Еще некоторое время статуи «рассматривали» его, после чего голос сообщил, что печати в порядке и проверка закончилась.

– Это необходимая мера. – Де Наруз держался настороженно, сжимая в руке тонкий ошейник, набранный из керберитовых сегментов.

Возможно, капитан ожидал сопротивления, но Тобиус смиренно приподнял свой седой «хвост». Холодный металл коснулся кожи, замок щелкнул, и по телу магистра прокатилась волна слабости. Он покачнулся, но устоял, жестом отказавшись от помощи.

– Вы мужественный человек, мэтр, – задумчиво выдал де Наруз. – Многие достойные волшебники впадали в панику. Проходите в следующую дверь.

В кабинете собралась коллекция самой дорогой мебели, в том числе королевский письменный стол из красной древесины кадоракара, украшенный золотыми ангелочками, поддерживавшими сферы магического света. Из золоченых рам взирали предки рода Зельцбургов, под потолком висела хрустальная люстра, окруженная искусной лепниной, а под ногами лежал драгоценный ковер.

Тобиус сделал несколько шагов, утопая в ворсе по щиколотку, осмотрелся, но не заметил ни единой живой души. Тогда его привлекла вторая дверь, выходившая на веранду закрытого сада. Там также было пусто, если не считать большого златошерстного кота, дремавшего под вишневым деревом.

Вернувшись в кабинет, Тобиус, не понимавший, что ему теперь делать, стал более внимательно разглядывать интерьер. Роскошь никогда не прельщала его, однако несколько заинтересовала доска для раджамауты, стоявшая на отдельном столике в углу, где на стене висела темно-синяя портьера. Серый магистр подумал, что эту игру недаром называли «игрой королей», ибо и Бейерон Карторен, и Радован Карапсуа тоже уделяли ей внимание.

Желая лучше рассмотреть вышитый на портьере герб Зельцбургов, волшебник приблизился, а затем, повинуясь наитию, заглянул под ткань. Там ничего, кроме деревянной панели, не обнаружилось, однако зоркий глаз отметил ввинченный в древесину крючок, прежде наверняка державший какую-то картину.

Почувствовав движение за спиной, Тобиус развернулся и столкнулся нос к носу с человеком, выходившим из-за ростового портрета королевы Сельмары.

– Ам… мм… аба… аба… Да! Мм, ходил до беломраморного трона, если ты понимаешь! – выдал он. – Великолепная вещь, дружище! Не знаю, как жил без нее все эти годы! То есть знаю, конечно, но лучше бы не знал! Так, и на чем мы остановились?

– Ваше величество. – Тобиус отступил на несколько шагов и опустился на одно колено. – Я Тобиус Моль, магистр Академии Ривена, исполняющий миссию, порученную королем Радованом Карапсуа. Это его послание вам.

Маэкарн Пятый Зельцбург, носивший официальный титул Щедрый, задумчиво посмотрел на протянутый конверт, беззвучно пошевелил губами, после чего громко охнул и выхватил послание. Он бросился к своему столу расшатанной походкой, порылся в бумагах и нашел другой конверт, уже вскрытый.

– Как же я мог забыть? Да, так и есть! Недавно получил личное письмо от молодого Мерата, да! Ты Тобиус из Ривена! Тот самый Серый Мотылек! Встань, дружище, дай я взгляну на знаменитого тебя!

Тобиус подчинился и сам позволил себе как следует разглядеть Маэкарна Щедрого.

Пожалуй, властитель Архаддира являлся единственным элементом, который не вписывался в окружавшую роскошь, и его несоответствие заключалось не в простой поношенной одежке, а в самом человеке. У Маэкарна Зельцбурга были пристальные близко посаженные глазки с тяжелыми мешками; нос, длинный и тонкий, нависал над губами крючком, щеки висели брылами; испещренная старческими пятнами кожа имела сероватый оттенок; узкий лоб переходил в лысину, когда на плечи и спину ниспадала густейшая седая грива; голова кривовато сидела на узких плечах без заметного посредничества шеи, а туловище имело форму груши; ноги Маэкарна были длинны и тонки настолько, что казалось, вот-вот сломаются под весом тяжелого тела; длиннопалые ладони напоминали бледных пауков. Этот человек казался несуразной карикатурой на род человеческий, но именно его именовали Золотым Королем, самым богатым светским правителем в Доминионе Человека.

– Судя по тому, что я слышал о тебе, ты настоящий герой! Позволь пожать твою руку!

Король навис над столом, протягивая узкую ладонь, и Тобиус протянул в ответ обездвиженный протез.

– Прошу прощения, экселлент, без тока магической энергии она не работает как надо.

Взгляд королевских глазок метнулся к шее Тобиуса, и доброта в них сменилась гневом.

– Эти розаны[5] недоделанные совсем ума лишились! Я сейчас!

Вскоре Маэкарн вернулся из-за портрета своей жены вместе с ключом от ошейника. Керберит отстал от шеи Тобиуса, оставив на ней заметный красный след, и магическая энергия вновь заструилась по венам. Король отказался продолжать беседу без соответствующего сопровождения и полез в стенной тайник за выпивкой. Он выставил прямо на указы бутыль с шехверкой пятиступенчатой очистки и ловко разлил ее по рюмкам.

– Ну, за мир, процветание и чтоб копье не опадало! – провозгласил он.

Выпили.

– При определенной концентрации… этим можно растворять внутренние органы, экселлент.

– Закусывай, закусывай, дружище, – прокряхтел монарх, крепко зажимая нос. – О-о-о!

Он разлил по второй – и только тогда начал ломать печати на послании из Ридена – одно за другим рассыпались защитные заклинания. Некоторое время Маэкарн был погружен в чтение, для чего нацепил на нос золотое пенсне с хрустальными линзами.

– Угу, чего и следовало ожидать от дорогого Радована. Союз будет заключен, – улыбнулся король, поднимая рюмку. – Благодарю за хорошо выполненную работу, мэтр!

– Я бы не оценивал ее столь высоко. Мы сильно опоздали…

– От этого ничего не зависело. Мои советники уже два месяца как уверены, что войны не миновать, увы.

Тобиус напрягся, на его лбу вздулась вена, и волшебник пропустил вторую рюмку.

– Могу ли я надеяться на подробности, экселлент?

Отправив следом за водкой немного закуски, Золотой Король просто и доступно объяснил, что два месяца назад изменения в экономике Марахога стали необратимы. Иными словами, Делькен Хавораш окончательно поставил ее на, как это говорилось у гномов, военные рельсы, и теперь попытка с них слезть обеспечит Марахогу банкротство, голод и бунт. Единственный выход – действительно начать войну и победить, чтобы восполнить нехватку денег в казне за счет награбленного. Война есть единственный выход для потенциального банкрота.

– Но это же самоубийство… Марахог окружен сильными соседями, у него нет союзников, развязывать войну в таких обстоятельствах глупо!

– Хавораш не самый умный человек, друг мой, – вздохнул Маэкарн Зельцбург. – Если дело не касается низменной хитрости. Тайный кабинет докладывает, что его люди причастны к некоторым внутренним… неприятностям, которые мешают жить Ридену и Архаддиру в последнее время. У Радована Карапсуа проблемы с ильжберитами, а его ближайший советник убит. Что до меня… мой старый друг Осмольд Дегерок еще жив, но я перестал узнавать его. За всем этим маячит огромная тень… с желтыми глазами.

Кулаки волшебника непроизвольно сжались.

– То есть все было зря?

– Ничто не бывает зря, мэтр Тобиус. Ты хороший человек, раз тебя это так волнует. В любом разе не кори себя. Настоящий виновник всего этого хаоса – Шивариус Многогранник. Весь мир сходит с ума из-за него. Войны, культисты, миграции чудовищ, стихийные бедствия. За последние годы все это набрало невероятную силу. Как ты думаешь, друг мой, действительно ли один человек, пусть и маг, способен обладать такой властью?

– Увы, экселлент, это так. Он нарушает законы магии, сформулированные… а точнее, дополненные Джассаром Ансафарусом, что никому до него не удавалось. У ренегата есть какой-то секрет, он находит лазейки, позволяющие ему избегать кары…

– И идет против самой сущности природы бытия, ибо законы магии тесно связаны с законами мироздания. Через это весь наш мир начинает все ощутимее потряхивать, – закончил король. – Да, примерно к этому и вели мои доморощенные объясняльщики. Тобиус, Шивариус что, хочет уничтожить Мир Павшего Дракона?

Волшебник задумчиво покрутил в пальцах рюмку, прежде чем дать ответ:

– Зачем, если можно им владеть? Он хочет создать новую Эпоху Великих Чаров, но для этого надо уничтожить старый мир. Если подумать, то становится ясно, что в Валемаре было лишь два по-настоящему великих правителя: Джассар Ансафарус и Сарос Гроган. Оба пришли к власти после великих катаклизмов, едва не уничтоживших мир. Шивариус достаточно тщеславен, чтобы попытаться пройти по их стезе.

Кабинет погрузился в тяжелое молчание.

За спинкой рабочего кресла висел портрет королевской семьи, написанный много лет тому назад. Снизу небольшой участок рамы заметно истерся, будто по нему часто поглаживала чья-то рука. На самой картине в паре кресел восседали король с супругой, а вокруг играли дети. Маэкарн Зельцбург и в те времена не мог похвастаться приятным обликом, но, несмотря на это, рядом с королем восседала ее величество Сельмара, женщина, которая и после четырех тяжелых родов внушала восхищение.

В юности она была столь ослепительна, а ее род столь богат и древен, что Сельмару могли сосватать, почитай, в любой правящий дом Вестеррайха, но по какой-то причине она решила остановить взгляд на архаддирском дофине, которому, казалось, суждено было провести жизнь в тени своего харизматичного и обожаемого народом отца Луи Десятого Веселого. Отца, который умер в пьяном угаре от разрыва сердца, «скача верхом» не то на какой-то бимбетке[6], не то на смазливом розанчике, оставив сыну в наследство огромные долги и страну, разрываемую на части аристократическими группировками.

Маэкарн свою державу отвоевал, стал самым богатым и успешным политиком Вестеррайха, а Сельмара была рядом с ним, неизменно поддерживая и защищая мужа. Официальная же фаворитка короля – неотъемлемая дань традициям – была верной подругой королевы и посещала Маэкарна лишь для того, чтобы обеспечить ему перерыв в тяжелой работе, немного выпить и сыграть несколько партий в торжок.

– Мне нужна помощь, дружище, – прервал затянувшееся молчание король. – Прости, что так вдруг…

– Каждый король, с которым я завожу знакомство, просит меня о чем-либо. Так уж повелось.

– Хм, хм.

– Дело в ректоре Мистакора, верно? Наслышан о вашей размолвке с ним.

– Более чем странной. Сегодня он мой друг и доверенный советник, а завтра запирается в своем университете и игнорирует моих посланцев. – Маэкарн подался вперед и заговорил шепотом, а в глазах его замерцали лихорадочные отсветы истинной тревоги. – Мне страшно, дружище, вот что!

– И чем же вам поможет такой посредственный маг, как я, экселлент?

– Кхем, я не знаю.

– А, ну это все упрощает. Экселлент, я всего лишь магистр Академии.

– Тобиус, дружище, все, что я осмелюсь попросить у тебя, – это время. Видишь ли, я поручил молодому Мерату расследование. Пока что оно идет ни так ни сяк, но Паскаль талантлив, как и его отец. Рано или поздно что-то вскроется, и тогда, возможно, я обращусь к тебе за помощью.

– Экселлент, почему вы думаете, что я могу вам помочь?

Король нахмурился, помолчал немного, но в итоге лишь пожал плечами:

– Репутация и опыт. Твоя репутация и мой опыт. Я не уверен, что ты действительно сможешь помочь мне в моем деле, но страшусь не найти тебя в случае настоящей нужды.

– Я простой волшебник…

– Может, ты и хочешь им быть, но существует некий фактор, некая неизвестная в уравнении величина, которая наделяет тебя неведомыми, хаотическими возможностями, неподвластными ничьему пониманию. Согласишься погостить в моей столице еще немного? Я в долгу не останусь.

Бронзовая ладонь осторожно пожала живую: Золотой Король не требовал клятв или подписей – ему хватало рукопожатия.

Когда волшебник вышел в приемную, Дези де Рахальезы и след простыл, но напряженный капитан гвардии никуда не делся. Тобиус последовал за ним по сверкающим коридорам дворца, а затем и по парковому лабиринту.

В сердце лабиринта расположилась большая овальная поляна, если так можно было назвать пространство под плотным навесом, уставленное кушетками и статуями. На поляне оказалось немало нарядных придворных, между которыми скользили ловкие лакеи с вином и закусками. Все шумно что-то обсуждали, поминутно вскрикивая и охая под звук лязгающего металла.

В центре поляны имелась круглая площадка, выложенная камнем, эдакая небольшая арена, круглый зрачок в овальном оке, где шел бой. Двое мужчин, практически лишенных брони, стремительно скрещивали клинки шпаг, плетя быструю сверкающую вязь выпадов, парирований, контрударов и обманных приемов. Одним из поединщиков оказался Дези де Рахальеза, стремительный и гибкий, как молодой кот; его оппонент, очень высокий и жилистый мужчина с собранными в хвост огненно-рыжими волосами, уступал армадокийцу в скорости, но великолепно возмещал этот недостаток длиной рук.

Волшебник обратил внимание еще на нескольких людей, отмеченных особо яркой рыжиной. То были молодые женщины и девушки, восседавшие на кушетках в окружении кавалеров. Они громко подбадривали долговязого, выкрикивая имя Церцерион. Также за поединком следил еще один огненно-рыжий мужчина, коренастый, широкоплечий и с мускулистыми руками. Он то и дело запускал пальцы в жесткую бороду либо поглаживал висевший на поясе штакхорн[7].

Поединок оборвался неожиданно – его участники вдруг разошлись и, исполнив очень сложные пируэты шпагами, учтиво поклонились друг другу. Все сопровождалось бурными овациями. Дези кланялся еще несколько раз, после чего накинул плащ и поспешил к капитану гвардии. Бледное лицо блестело от пота, но на губах армадокийца играла улыбка.

– Видимо, нам пора, мэтр?

– Вы отлично дрались.

– О, я не дрался! Это было представление! Дофин любит шпагу, и она отвечает ему взаимностью. Он не упускает возможности попрактиковаться с мастерами, к числу коих я имею наглость относить и себя.

Дофин, подумалось Тобиусу, да, безусловно, именно так оно и было. Церцерион Зельцбург, первенец Маэкарна, будущий король. А тот коренастый с топором – несомненно, его брат Брудас, родившийся тремя минутами позже. Внешне двойняшек объединяла лишь пара черт: огненно-рыжие волосы матери и отцовские глаза – блекло-синие, цепкие, чрезвычайно проницательные. При дворе ходила присказка, гласившая, что королева родила королю двоих наследников – хитрого змея и свирепого вепря, однако взглянувшему в глаза принцам становилось ясно, что родила она двоих хитрых змеев.

Сельмара вообще имела весьма крепкое для столь изящно сложенной женщины здоровье, и три из четырех ее беременностей принесли двойню. Сначала родились Церцерион и Брудас, затем сестры-близняшки Триза и Квантина, после родилась единственная одинокая принцесса Фирцеза, и последними появились на свет сестры-двойняшки Зекстинда и Септона. Все они следили за поединком брата в тот день и увлеченно поддерживали дофина.

– И куда мне вас везти? – поинтересовался провожатый, когда под зорким взглядом барона де Рабонта они вышли на парадный двор.

– Простите?

– У меня сложные инструкции, мэтр. Монсеньор сказал, что в зависимости от ответа, который вы дали королю, я должен отвезти вас в разные места. Если вы согласились – не знаю на что, – мне поручено сопроводить вас обратно в особняк, а если отказались, на что монсеньор также выразил свою надежду, то я должен оставить вас в какой-нибудь приличной гостинице и попрощаться.

– Ясно, – протянул серый магистр, невесело улыбаясь. – Везите меня в особняк.

Когда Паскаль Мерат узрел Тобиуса вновь, благородный лик его изменился так, словно дворянин глотнул отвара горечь-корня.

– Вы все-таки не вняли моей просьбе.

– Я хочу быть полезным, так как чувствую свою вину из-за опоздания. Почему вы пытаетесь идти против воли сюзерена?

– Вы только что обвинили меня в измене! Следите за словами, мэтр! Я лишь предвидел множество хлопот с вами при отсутствии явной пользы. Теперь вы приписаны к моей службе, и я за вас в ответе, а это обременительно, учитывая, что за люди питают к вам интерес… Ах, ступайте уже к себе. Завтра мы посмотрим, на что вы годитесь и к чему вас можно приставить.

Так, неожиданно для себя, Тобиус оказался зачислен в ряды агентов Тайного кабинета.

На следующий же день Вадильфар из Криксенгорма и Вилезий Вильтгрин, достаточно восстановившиеся после полученных ран, покинули особняк. В их присутствии больше не было нужды, гвардейцы исполнили поручение короля и теперь могли возвращаться в Риден, чему Мерат пообещал всячески поспособствовать.

Расставание вышло скомканным и немного неловким. Кем они были для Тобиуса? Кем он стал для них, изначально будучи лишь заданием? Сам серый магистр затруднился бы ответить, что он чувствовал, ибо эти двое не являлись его друзьями или кем-то дорогим для него, но он точно знал, что рад их выздоровлению.

– Хорошо, что путешествие в моей компании не окончилось для вас печально.

– Мы тоже рады, что не передохли в итоге, господин Солезамо, – по привычке поименовал его гоблин.

Они несколько неловко потоптались на месте, поклонились и зашагали следом за Люкой, который повел их вниз, к порталу.

В течение нескольких дней Тобиус проходил через довольно сомнительные испытания, призванные выявить у него склонность к владению разными видами оружия, а также чему-либо его научить. Выяснилось, что рукопашный бой он схватывает на лету, а вот фехтование не дается совершенно никак.

Дези проявлял терпение, понятно объяснял, показывал, и Тобиус вроде бы все понимал и даже отменно копировал, но как только доходило до применения, все словно стиралось из его памяти.

– Он не поддается обучению, – сообщил де Рахальеза своему начальству, удрученно опуская оружие, – совершенно. Редкий вид неспособности.

– Возможно, если бы учитель был лучше… – позволил себе насмешку Тискрет Болеван, наблюдавший за уроком.

– Захлопнись, Тукан! Фехтование, то есть Искусство Благородной Беседы, родилось в Армадокии, и все лучшие школы по сей день находятся там. Я учился в одной из них. Вот, к примеру.

Он отступил, поклонился, а потом рванул шпагу из ножен и изобразил нечто невероятное – сверкающая полоска стали одним непрерывным росчерком очертила вокруг фехтовальщика призрачную сферу. На краткое мгновение шпага, ведомая изящным движением руки, будто оказалась везде сразу, после чего вернулась на место.

– И что это было? – спросил Тобиус.

– Так называемое «Королевское приветствие». Но в шутку его еще называют «Осел, отмахивающийся от мух». Боевого применения это движение не имеет, но именно его используют как пробу мастерства в Армадокии. Любой, кто сможет повторить, несомненно, является мастером.

Магистр нахмурился, отвел глаза, что-то соображая, а потом вдруг рванул шпагу из ножен и полностью повторил «Королевское приветствие» с первого раза. Дези де Рахальеза уронил челюсть.

– И что это значит?! – возмутился он, немного придя в себя.

– А то и значит, – прогундел Болеван, – что волшебники не сражаются на мечах и шпагах. История помнит несколько исключений, но они, как известно, лишь подтверждают правило. Твое мудреное махание клинком мэтр Тобиус повторил без запинки лишь потому, что у сего приема нет боевого применения. Смирись, Палома.

Много времени волшебник проводил в компании Люки, который не уставал учить тому, как нужно одеваться в столице, как нужно себя вести. Он объяснял тонкости местных традиций, некоторые важные исторические моменты и имена, известные практически любому архаддирцу, а также ставил Тобиусу «говор». Ученик схватывал все настолько быстро, что вскоре его сочли готовым для выхода в город.

В один солнечный агостарский день, когда Парс-де-ре-Наль изнывал от жары и поднимавшегося с речных вод зловонья, на улицах великого города появился один лишний горожанин. Он обрядился в бурый плащ золотаря, грубой выделки кожаные штаны, сапоги и перчатки. Золотарская кожаная шляпа скрывала его лицо полями, а на плечи ниспадали черной паклей волосы.

Золотарь добрался до перекрестка аллеи Жерара Режолеса и улицы Синданских аптекарей незадолго до полудня, а там его ждал Дези де Рахальеза.

– Мэтр, вас не узнать! И вид, и манеры… и запах! Конспирация отличная!

– Вы наконец выпустили меня из своего потаенного особняка, что дальше?

– Продолжаем обучение! Извольте следовать за мной, мэтр, и не выходите из образа.

Тайный кабинет обеспечивал дополнительную помощь городской страже, расследовал преступления особой важности и держал своих людей на бесчисленных и безумно запутанных улицах Парс-де-ре-Наля. Под предводительством Дези Тобиус стал изучать их наизусть. Целыми днями он шатался по городу вместе с развеселым напарником и запоминал столицу.

За время совместной службы рив неплохо узнал армадокийца. Вместе они гоняли городских босяков, трапезничали, время от времени осуществляли слежку за различными людьми и не только людьми. Задания низшего ранга не нуждались в пояснениях для исполнителей, они просто поступали откуда-то из канцелярского центра Тайного кабинета, и Тобиус, как малоопытный новичок, исполнял их под надзором Дези.

Армадокиец жил, играя на сцене, известной как Валемар, всегда веселый, обходительный и острый на язык, а порой еще и дерзкий – пару раз именно из-за него Тобиус оказывался втянут в кабацкую драку и применял отточенные с Люкой навыки. Дези нравился серому магистру, хотя тот сам не пожелал бы этого признавать, и чем сильнее он привыкал к напарнику, тем чаще и яснее замечал кратковременные приступы тревоги, которыми тот страдал. В такие моменты Дези становился мертвенно-бледным, глаза лихорадочно блестели, а кожа покрывалась холодным потом.

Однажды, сидя в трактире за ужином, Тобиус попытался незаметно применить на Дези диагностические чары, но не преуспел – на его теле оказался артефакт, защищавший от магического изучения.

– Не надо так, – тихо произнес армадокиец, до того на несколько мгновений замерший с напряженным лицом.

– Прости, – ответил Тобиус.

– Прощаю. Но впредь прошу, чтобы ты больше так не делал, ми амальго.

– Больше не буду. Хотя как целитель советую тебе обратиться к кому-нибудь сведущему в медицине. Я давно…

– А я еще дольше, – раздраженно бросил Дези, нервными движениями разрывая хлебную лепешку. – Это мое дело, ми амальго, и если ты уважаешь меня, то прошу, не лезь в него.

– Хорошо. Твоя жизнь – твое дело.

Тем вечером они, как и прежде, распрощались неподалеку от дома-колодца[8], в котором жил Тобиус, и небольшой остаток пути волшебник проделал самостоятельно.

Выйдя в город, он уже не возвращался во владения Паскаля Мерата, чему был рад – ведь каждую ночь, проведенную там, он просыпался в холодном поту. Райла продолжала взывать к нему из темной глубины, а он… был бессилен.

К счастью, в столице мучения отступили.

Путь во внутренний дворик дома перекрывали деревянные ворота, охранявшиеся дежурным жильцом.

– Вы не любите приходить рано, месье, – пробормотал Пьер, отпирая замок и впуская Тобиуса, – а ведь на улицах опасно. Особенно по ночам.

– Никто не позарится на скромного золотаря.

– И все же береженого Кузнец бережет.

Тайный кабинет снимал для своего нового агента целых две комнаты. Проводя дни в городе, по возвращении волшебник обычно принимался корпеть над своей книгой заклинаний либо закрашивал лезущую седину гоблинской алхимической краской.

– Я дома.

Волшебник закрыл за собой дверь, стянул опостылевшие плащ, шляпу и перчатки, нащупал на ближайшей полке подсвечник и зажег свечу. Слабый огонек осветил его аскетичное жилье, заставив скудный интерьер отбрасывать неверные тени.

– Я дома, Лаухальганда.

Когда Тобиус впервые явился в это место, компаньон решил все же выбраться из сумки и облюбовал один из пустых углов. На свое имя он не откликался, а когда маг подходил слишком близко – начинал шипеть.

– Клянусь, ты начинаешь меня беспокоить. Что в тебя вселилось?

Но Лаухальганда упрямо продолжал лежать в углу, поджав уши, и ни на что не реагировал.

– Тобиус?

Посох появился в руке волшебника мгновенно, но почти сразу он успокоился – в голове вспыхнул контур сигнария Талбота Гневливого.

– Ваше могущество? Давно не слышал вас.

– Исходя из того, что ты сейчас в Парс-де-ре-Нале, вижу, что цель достигнута. Как тебе городок?

– Огромен, богат, красив…

– Местные все еще мочатся в переулках?

– Видимо, некоторые традиции святы.

Волшебники вместе посмеялись.

– У меня для тебя послание от Никадима Ювелира. Но сначала скажи, ты уже был в Мистакоре?

– Не успел.

– Чем ты там занимаешься… хотя, зная твое умение влипать, я больше ничему не удивляюсь. Никадим, по его словам, смог установить контакт с неким артефактором, чьи навыки даже у него вызывают почтение. Этот кто-то прибудет в Мистакор через три дня и сможет встретиться с тобой. Насколько я понял, у тебя на руках имеются некоторые артефакты сомнительной природы.

– А я и думать об этом забыл, – обронил серый магистр.

– Так тебя это интересует или нет?

– Через три дня в Мистакоре?

Он собрался еще затемно, как мог экранировал свое временное обиталище и сплел потоки энергии, произнося заклинание Равноправные Братья.

– Дай угадаю: наряжаться в вонючие тряпки придется мне, а в Аметистовый университет отправишься ты, – проворчал появившийся напротив дубликат из псевдоматерии.

– Ахоговски верно, – кивнул настоящий Тобиус, накидывая на плечи плащ Никадима и поправляя на плече сумку. – Но в качестве компенсации я даже вплел в тебя автономное ядро гурханы[9].

– Не ври себе. Ты давно хотел попробовать применить этот старый прием, но только сейчас преуспел. Мне провести испытания?

– Если сможешь. Только не дестабилизируй его, иначе развоплотишься.

– Расскажи, чего не знаю.

Тобиус вышел в сумерки двора, где было свежо и довольно холодно в тот ранний час. Сосредоточившись, он оторвал свое тело от земли и осторожно поднял на крышу, а оттуда так же осторожно спустился в пустой проулок. Очень рано отправляться в путь было правильным решением – у мага оказалось достаточно времени, чтобы пропетлять по оживающей утренней столице.

Между Парс-де-ре-Налем и Мистакором ходили регулярные омнибусы нескольких перевозочных компаний, часть коих принадлежала не людям, а гоблинам и гномам. В извечной конкуренции с бородатыми визави зеленокожие старательно придавали своим транспортам безвкусный шик; те же предпочитали давить на надежность и знание наук. Гномские омнибусы ходили на паровой тяге, влекомые большими плюющимися паром тягачами.

Выбрав самый простой омнибус, маг поднялся на второй этаж и уселся в конце. Когда оба салона заполнились торговцами, любопытными путешественниками и волшебниками, транспорт дернулся и выполз на тракт.

Омнибус катился со скоростью тридцать лиг в час, так что, укрывшись плащом, волшебник позволил себе помедитировать. Часть его разума отдыхала, в то время как другая сонно следила за всем вокруг. Могучие тяжеловозы тянули омнибус на северо-восток по пригородам и фермерским угодьям: со временем тракт устремился в луга и холмы. Красивый, но слишком однообразный вид быстро надоедал, пассажиры отвлекались на свои дела, однако через полтора часа пути в обоих салонах вновь воцарилось оживление: ведь возле тракта показалась первая охранная башня – торчавший из земли восьмидесятифутовый[10] кристалл красно-фиолетового цвета.

Наряду с Хрустальной Аркой, что в Бреонике, Аметистовый университет по праву считался одной из старейших магических твердынь Вестеррайха. Упоминания о нем проскальзывали еще в летописях времен Эпохи Темных Метаний, когда крепость из вечного кварца – а никак не из обычного аметиста – была воздвигнута. Впоследствии ей пришлось пережить конец Второй Войны Магов, явление Драконогласого, долгие века пустовать, пока волшебники подвергались гонениям, и вновь возродиться, когда им позволили вернуться в империю. Мистакор пережил новый расцвет магии и Возмездие Далии, после чего десятилетиями оставался опорой волшебников, сражавшихся с амлотианами в Войнах Веры. В начале Этой Эпохи Мистакор стал тем, чем являлся и поныне: городом-университетом, одной из новых магических школ.

Чем ближе к университету, тем чаще встречались подле тракта охранные башни. Немногие из них остались стоять в первозданном виде – большинство было уничтожено либо повреждено. Дорога вела в объятия небольшой долины, внутри которой раскинулись стены Аметистового университета. И то ли совпало так, то ли опытный возница подгадал момент, но именно в это время солнечный свет перебрался через холмы и захлестнул стены Мистакора. Они засверкали, преломляя его и озаряя всю долину ярким фиолетовым свечением. Зрелище получилось завораживающим.

Увы, когда омнибус приблизился к частоколу исполинских обелисков, опоясывавшему Мистакор, стали видны все раны, нанесенные университету за прошедшие века. Пожалуй, самым страшным испытанием для него стало драконье пламя. К сожалению, волшебники уже давно потеряли секрет создания вечного кварца, а потому некоторые участки стен, в частности главные ворота, были заделаны либо полностью заменены каменными или кирпичными заплатами.

За внешними стенами оказался торговый городок, плавно сливавшийся со зданиями кампуса в центре. Из исконных «аметистовых» шпилей сохранилось всего несколько – преимущественно те, что прилегали к основному кристаллическому монолиту главной башни. Все остальное, некогда сровненное с землей, позже застраивали уже простыми зданиями, так что внутри Аметистовый университет оказался намного скромнее, чем выглядел снаружи. Улицы, преимущественно узкие и плотно застроенные, повсеместно перекрывали подвешенные между домами влажные полотнища. Так обитатели Мистакора хоронились от перенаправленных гранями главной башни солнечных лучей.

Сойдя с омнибуса, волшебник растворился в оживленной толпе. Тобиус двигался по затопленным тенью улицам, все первые этажи которых занимали лавки, салоны, гостиницы. Пришлось немного поплутать, чтобы найти среди множества заведений, разбросанных там и тут, нужное. Но внутрь волшебник не ступил, а обошел дом сбоку и спустился по лесенке к квадратной металлической двери с окошком. Четыре удара, пауза, еще один удар. Окошко отворилось и прозвучало настороженное:

– Dregen’hrast?[11]

– Urmilo oransha’agh[12].

Заскрипели засовы, и дверь отворилась.

– Villentretenmerth, olgh’orin![13] – поприветствовал его привратник. – Проходи и располагайся.

Порядочно пригнувшись, Тобиус прошел внутрь. Бородатые посетители трактира практически не обратили на человека внимания, продолжая заниматься своими делами.

Под самым обычным трактиром, что стоял над землей, располагался гномский трактир, фактически большой подвал с низким потолком. Деревянный пол, деревянные панели на стенах, квадратные столы соответствующих размеров, свет давали шахтерские лампы, сиденья табуретов покрывали крысиные шкурки, на стенах висело боевое оружие и рудокопный инструмент. Особое внимание притягивал большой, пышущий жаром самоварный агрегат, установленный на барной стойке.

На самом почетном месте висел лик Туландара, высеченный в мраморе; также имелся убранный в хрустальный футляр экземпляр Уклада.

Только один стол занимали люди, в числе трех особей. Они трапезничали и разговаривали о чем-то, но когда появился Тобиус, сразу заметили его и примолкли. Одного из троицы волшебник уже встречал – одноглазого блондина с тремя клинками. Тот как раз приветливо помахал рукой и поднял тяжелую гномскую пинту, приглашая присоединиться.

Вторым был опрятной внешности незнакомец в кожаной жилетке с накладными карманами. В его ушах висели тяжелые серьги, а волосы и глаза имели неестественный цвет сусального золота. Компанию мужчинам составляла красивая женщина. Ее цвета воронова крыла пышные локоны резко контрастировали с беломраморной кожей, карие глаза утопали в густых тенях, а чувственные губы блестели темно-красным. Вместо платья она отдавала предпочтение одежде гномского покроя – кожаной жилетке, кожаным же штанам и тяжелым башмакам, всему носкому и практичному.

Как только Тобиус приблизился к столу, рядом возник лысоватый гном с каштановой бородой.

– Че есть-пить изволите?

– Крысиное рагу с грибами, но только если крыса племенная, а не обычная канавная, жаренных в масле луковых колец, каменного хлеба и пинту лучшего пива, – припомнил маг долгие разглагольствования Вадильфара о настоящем сытном обеде.

– Лучшего? – Гном глянул на посетителя снизу вверх. – У нас ведь и «Дубовая бочка» есть, темное.

– Вот его и неси.

Одобрительно хмыкнув в усы, хозяин отправился на кухню. Тобиус же отодвинул ногой табурет и сел, при этом его колени плотно подперли столешницу.

– Итак, вы следили за мной.

Златовласый громко рассмеялся и протянул вперед руку, а остальные двое вложили в нее монеты.

– Нельзя быть таким мнительным, – проворчала женщина, затягивая кошель.

– Засим позвольте откланяться. – Златовласый поднялся, закидывая на плечо кожаную сумку. – Чар Тобиус, хочу выразить вам свое искреннее уважение за дело, которое вы делаете. К сожалению, пока что мне нечего вам предложить, но в будущем – кто знает. Госпожа Шираэн, было приятно иметь с вами дело, всего наилучшего.

Он удалился бодрой походкой, оставив их втроем.

– И что это было?

– Это было мастер Эдвард, – ответила названная Шираэн, – и точка. А ты, стало быть, Тобиус из Ривена, Серый Мотылек, молодая легенда от мира магии? Я думала, ты… как бы это сказать, действительно будешь помоложе.

– Легенда? – кисло усмехнулся рив. – Серый Мотылек? Ерунда. С кем из вас я должен был встретиться?

Одноглазый кивнул на свою подругу.

– Меня, как ты уже понял, зовут Шираэн. Ник попросил дать тебе консультацию, и я не смогла ему отказать.

– Ник? – Тобиус неодобрительно наморщил нос. – Я никогда и в мыслях не смел именовать его могущество таким образом.

– У меня привилегии на правах старой боевой подруги.

– И не только боевой, – булькнул в свою пинту одноглазый.

– Завались, Кельвин, будь таким добреньким, – со сталью в голосе приказала Шираэн. – Итак, Тобиус, Ник сказал, что у тебя есть пара артефактов, в которых надо разобраться, но плата вперед.

– Сколько?

– Чего «сколько»? – не поняла Шираэн. – Ты что, деньги мне предлагать вздумал?

Серый магистр нахмурился.

– Покажите ей свою правую руку, – подсказал Кельвин.

Перчатка легла на стол, и Тобиус протянул наклонившейся вперед Шираэн свою бронзовую пятерню. Карие глаза женщины вспыхнули, и она ухватилась за магический протез обеими руками. С явной нежностью, поминутно вздыхая и бормоча под нос, волшебница водила пальцами по залегшим в бронзе складкам и морщинкам, имитировавшим живую кожу, по линиям выступавших вен и жил, по выпуклостям костяшек, тонкой грани ногтей.

– Не потерял хватки, – с улыбкой вздохнула она, – смог сковать в единое совершенство живую плоть и магический артефакт. Мне придется еще немного поработать, чтобы сделать что-то соответствующее. Ладно, Серый Мотылек, давай сюда…

Татуировка на левой руке мага вспыхнула, и в ладони появился арбалет, а затем и большой кусок магического янтаря с чернокнижным клинком.

К столу подошел гном, выгрузил заказ и аккуратно уложил на поднос оба артефакта.

– Куда?

– Расслабь ягодицы, Тобиус, – усмехнулась Шираэн, поднимаясь, – не думал же ты, что я буду заниматься делом прямо здесь? Поешь, выпей, а там, глядишь, я и обернусь. Кельвин, собака сладенькая, сидеть!

– Ой, будто не знаю!

Она удалилась вслед за гномом, почти незаметно прихрамывая на левую ногу.

Готовили в заведении отменно, по крайней мере учитывая особенности гномской кухни. Рагу оказалось нежным, крысятина была мраморной и сочной; луковые кольца хрустели, оттеняя мягкость рагу; гномский хлеб, кусочек которого дарил сытость и силы на несколько часов (при условии, что у едока хватало крепких зубов и упорства), тоже не разочаровал, а пиво «Дубовая бочка» заслуженно считалось лучшим в известном мире.

– Фух! Ну и задал ты мне работенку, Тобиус! – Шираэн плюхнулась на стул и на чистом гонгаруде заказала выпивку. – Кельвин не мешал тебе есть?

– Что с моими артефактами?

– Остывают, их скоро принесут. Короче, вот. – Она положила перед ним два прозрачных стеклянных шарика величиной не больше сливы, в каждом из которых без видимой опоры висела тонкая стрелка. – И не благодари.

– Не буду, пока не пойму, что это такое?

– О, rugd’rharad![14] Ник сказал, что ты сто́ящий артефактор, так почему же я в это не верю? Эти стрелки указывают на создателей артефактов, понял? Я связала их с артефактами и обновила чары, которые использовал Ник. Теперь ты знаешь не только имена, но и примерное направление.

– Почему стрелка, привязанная к арбалету, крутится не переставая?

– Хм? – Казалось, Шираэн удивилась поведению своего изделия. – Минуту назад она уверенно показывала на юго-запад… Возможно, некромант скрылся в некоем месте с очень хорошими экранами либо оказался внутри пространственной аномалии. К сожалению, и я не всесильна. Бери, Тобиус, это все, что я могу сделать для тебя по просьбе Ника. Если когда-нибудь найдешь этих поганцев, сломай им лица от моего имени, будь такой миленькой лапочкой.

– Как бы они не сломали мне лицо.

Тобиус провел день на улицах Аметистового университета, в бесчисленных лавках которого можно было найти уйму превосходных материалов и ингредиентов. Было бы золото, а товар найдется. Волшебник принялся закупаться драгоценными камнями, редкоземельными металлами, травяными сборами, алхимической посудой и реагентами. Раз уж подвернулась такая оказия, следовало запастись впрок.

Омнибус выехал на дорогу к столице уже в преддверии вечерних сумерек, и уставший маг впервые за долгое-долгое время чувствовал почти полное удовлетворение. Впрочем, продлилось сие хрупкое ощущение ровно до тех пор, пока вдали не раскинулся Парс-де-ре-Наль.

Столбы дыма над столицей растворялись в стремительно черневшем небе, но были отчетливо видны даже невооруженным глазом. В обоих салонах воцарилась тревога, а Тобиус мог думать лишь о том, как бы скорее добраться до города. Пришлось набраться терпения.

В Парс-де-ре-Наль он прибыл уже затемно, перед самым закрытием ворот. На улицах горело множество факелов, и немалое количество народу стояло под открытым небом, образуя тут и там толпы. Волшебник не решился присоединиться к ним, а поймал за руку пробегавшего мимо мальчишку-пувра.

– Ай! Отпустите меня, месье, я ничего не крал! Ай!

– Не вырывайся, я лишь хочу попросить тебя об услуге…

– Я таким не занимаюсь, – мальчишка немного успокоился. – Но если месье последует за мной, то я познакомлю месье с моей сестрой. Берет она недорого, зато искусна и здорова, а когда месье увидит ее зад…

– Я всего лишь хочу знать – где случился пожар? – спросил Тобиус, показывая предприимчивому сутенеру мелкую серебряную монетку.

– На южных окраинах, месье! Там все подчистую выгорело! Говорят, началось с «Духа приключений»!

Выхватив монету, мальчишка рванул прочь – догонять стайку таких же чумазых пуврских детей, как и он.

Решения не пришлось ждать долго, оно явилось легко и естественно, хотя разум успел сказать свое веское «не стоит лезть в гущу событий».

Вскоре серый волшебник уже шагал по тому, что осталось от огромного городского района. Масштаб бедствия ужасал, и наверняка, чтобы не дать ему распространиться на весь город, поработали маги. Обугленные остовы домов вздымались над местами еще пылавшим пепелищем. Волонтеры стаскивали пострадавших под опеку монахов-яковитов; другие, укрытые слоем сажи, катили по разрушенным улицам телеги и собирали в них тела; четвертые продолжали бороться с оставшимися очагами и разбирать завалы. Воздух так напитался дымом и пеплом, что дыхание причиняло боль, на коже расползались слабые ожоги, а глаза слезились не переставая.

В первую очередь Тобиус задержался среди братьев Ордена Святого Якова, разбивших несколько открытых лечебниц. Серый магистр шнырял среди покалеченных, выдавая себя за простого волонтера и погружая их в магический сон, чтобы накладывать чары Исцеления. К счастью для него, яковиты не обладали острым чутьем на магию, так что эти манипуляции оставались никем до поры не замеченными.

Покинув лечебницу, Тобиус прибился к большой группе волонтеров, которые искали выживших. С помощью Истинного Зрения магистр выискивал источники жизни под завалами, а потом «щупальцами» телекинеза незаметно помогал ворочать камни и разгребать кирпичи. Попутно он старался дотронуться до каждой найденной жертвы и наложить Исцеление.

Вокруг оказалось столько людей, нуждавшихся в помощи, что продвижение к «Духу приключений» безумно замедлилось, и до места Тобиус добрался эмоционально выжатым, лишенным немалой части сил. Чужие страдания истощали.

Наконец он пришел туда, где над водами Наля высился почерневший фундамент, который должен был сохранить «Дух приключений» от нового наводнения. По иронии судьбы знаменитый приют авантюристов погиб от огня, а не от воды.

Мирлад сидел на бочке из-под солений, весь черный от сажи, с обожженной спиной и сгоревшими волосами. Неподвижный взгляд его упирался в обугленные останки заведения. Рядом со стариком на земле сидела с заплаканным лицом Джендра. Огонь и ее не обделил вниманием – одна рука женщины нуждалась в срочной помощи.

– Я слышал, что все началось отсюда.

Мирлад не сразу понял, что с ним кто-то говорит. Медленно, будто в полусне, он поднял на волшебника малоосмысленный взгляд, нахмурился и лишь потом вскинул остатки бровей.

– О, Молотодержец! Что ты здесь делаешь?! Убирайся!

– Спасибо за теплый прием. Дай-ка осмотрю вас…

– Нет! Уходи скорее! – завопил старик и со стоном поднялся.

– Ей нужна помощь, да и ты не выглядишь особо здорово. – Тобиус аккуратно наложил на Джендру исцеляющие чары.

– Они спалили «Дух приключений» с расчетом на то, что ты появишься! Я говорил им, что мы не друзья, что ты просто прошел через мои руки, но они не слушали! Неужели они были правы?! Беги! Нельзя, чтобы ты достался этим ублюдкам!

– Поздно, ублюдки уже здесь, – раздалось позади.

У Тобиуса словно струйка ледяной воды стекла по хребту, и он обернулся. Слепой мечник, явившийся в компании двух десятков вооруженных мушкетами людей, кивнул волшебнику. Еще какое-то количество подручных затаилось вне поля зрения, Тобиус чувствовал их.

– Чар, мой наниматель назначил вам встречу, на которую вы безбожно опоздали. Надо наверстывать.

– Это ты спалил город? – тихо спросил волшебник.

– Всего лишь небольшую часть, но да, увы, это мы.

– Ради призрачной возможности моего появления?

– Не только. Моему работодателю сильно не понравилось поведение Мирлада в наш прошлый визит. Он слишком полагался на свою репутацию и на культовый статус «Духа приключений». Был приказ преподать урок… хотя, признаюсь, когда все воспылало…

– Сотни и сотни покалеченных жизней.

Лицо Тобиуса омертвело, хотя из-за толстого слоя пепла никто этого не увидел.

– Накладка вышла, – с трудом признал слепец, – алхимик предупреждал, что его конек органические соединения, а не взрывные смеси. Так что когда бомба сработала, вместо мощного ограниченного пожара мы получили взрыв, разметавший горючую субстанцию во все стороны. Увы. Ну хватит уже тут прохлаждаться, мы должны…

– Кто понесет ответственность?

– Хм? Боюсь, что никто. Моему работодателю вряд ли будет дело до этих людей, а умелые алхимики тоже на дороге не валяются, так что…

– Ненавижу… вы все… сгорите… – Речь волшебника стала сбиваться, голос дрожал, слова путались и прерывались судорожными вздохами, изо рта вырывались настоящие язычки пламени. – Мирлад, Джендра, бегите.

– Чар Тобиус, мы это уже проходили. – Сверкающие клинки оказались на воле в мгновение ока. – На меня ваши фокусы не действуют, а мушкеты этих людей заряжены, вы уж поверьте, керберитовыми пулями…

– Вы все сгорите.

Сумка распахнулась, и оттуда выпорхнул синий свиток-хранилище. Несколько особенно резвых стрелков громыхнули мушкетами, но на пути у злосчастных пуль встала на дыбы сама земля. Извлекать големов по одному не было времени, так что волшебник просто разрушил артефакт.

– Защитите меня от них! Убейте, кого сможете! – взревел он вывалившимся в реальность куклам, в то время как книга заклинаний уже шелестела страницами.

Ростовые марионетки бросились в атаку, а Тобиус принялся читать из книги заклинаний, воздев над головой раскаляющуюся бронзовую руку. Он взывал к полуразумным духам стихии, подчиняя весь огонь вокруг. Словно услышав зов вожака, всполохи пламени стаями ринулись по небу, чтобы объединиться в один огромный пылающий сгусток. Тобиус оказался в самой его середине. Воздух гудел и извивался от жара, плавились камни, запекалась земля, поднялся раскаленный ветер.

Огненный элементаль одним выдохом испепелил стрелков и бросился в погоню за их лидером. Слепой мечник был уже в двух улицах от развалин «Духа приключений», он вскочил в седло ожидавшей лошади и, нещадно нахлестывая животное, помчался прочь из Парс-де-ре-Наля. Тобиус двинулся следом.

Пригороды озарил новый свет, и растения на половину лиги вокруг стали погибать от жара. Вскоре на пути оказался один из Гессеманских холмов, и беглец верхом на обезумевшем от ужаса скакуне начал его огибать. Элементаль двигался слишком медленно из-за дувшего навстречу ветра, добыча ускользала, а потому он возжелал пройти сквозь холм, обратить огромные толщи земли в лавовый поток и накрыть им ненавистную букашку. Дух огня подступил к основанию и ударил по нему, отчего холм вздрогнул, и над землей взвился многоголосый вопль ужаса. То был холм Силеи, на котором разрешались цитарские стойбища.

Розовая пелена гнева, застлавшая сознание Тобиуса, начала рассеиваться, и он осознал, что вот-вот превратит холм в извергающийся вулкан. Изо всех сил волшебник потянул элементаля назад, но тот своей свирепой волей отмахнулся от создателя. Первостихии не знали сострадания и не ограничивали себя мерой, а огонь был самым жадным, он пожирал все, до чего мог дотянуться. Тобиус же, призвавший элементаля в порыве ярости, растеряв пыл, утратил и контроль. Их желания и стремления разошлись, и яростный рев внутри головы мага вдруг утих.

Напрягая все силы, Тобиус словно потащил свое творение к реке. Он горел заживо, оказавшись в немилости у окружавшей его стихии, а воды Наля уже закипали, исходя облаками пара. Дух огня погибал.

– А знаешь, что самое восхитительное во всем этом? Я всегда знаю о тебе больше, чем ты сам о себе знаешь.

– Не обольщайся.

– И не думал. Просто все процессы, через которые ты проходишь, сразу же отражаются здесь, и я могу наблюдать за ними. В то же время тебя там, снаружи, лишь терзают смутные сомнения и муки неопределенности.

– Все это лишь аллегории и метафоры. Человеческий разум склонен облекать представление о внутреннем мире в эфемерную плоть привычных образов, взятых из подсознания. Так мы говорим о Безмолвном Фонарщике как о воплощении процесса прекращения деления клеток, то бишь смерти. Мысли эфемерны, эмоции эфемерны, душа и самосознание эфемерны. Лишь тело материально, все прочее – энергия.

– Как интересно. Думаешь, я тоже аллегория?

– Собирательный образ зла в моем скромном понимании.

Шепчущий захихикал из темноты, и его алые зенки полыхнули.

– Как тебе это местечко? Оно давно назревало – и вот наконец сформировалось полностью.

Тобиусу казалось, что он находится под землей, в огромной пещере, поддерживаемой древними сталагнатами; во мраке капала вода, и сырость холодила босые ступни. Шепчущий клубился где-то рядом, звуча то с одной стороны, то с другой. Он что-то нес, задавал вопросы, не дожидался ответов и просто продолжал шуметь, а маг вслушивался в эхо и звук капель.

Постепенно он стал вычленять чужое дыхание, очень глубокое и сильное, будто работали огромные мехи на сталелитейной фактории. Нечто огромное дышало во мраке, ворочалось и звенело цепями.

– В чьем мы логове? – спросил Тобиус, пресекая поток пустой болтовни.

Шепчущий ненадолго замолчал, а потом вновь хихикнул.

– Если, как ты сказал, эмоции эфемерны, то тебе нечего бояться… собственного гнева!!!

Последние слова облеклись громким воплем, все вокруг задрожало, во мраке родилась полоса огня – приоткрывшаяся пасть дракона. Исполинский ящер бросился к Тобиусу, но цепи натянулись, а пасть разверзлась, исторгая поток огня.

Самая сильная боль, которую может ощутить человек, – раны, нанесенные огнем.

Все тело превратилось в один сплошной ожог, и чтобы не дать мучительным ощущениям поглотить его, волшебнику пришлось постараться усыпить свои нервные окончания. Вместе с тем небольшие порции обезболивающих делали его существование почти выносимым. Ослепший Тобиус лежал во тьме и тратил все силы на борьбу за жизнь.

– Я бы и дал вам более сильное средство против боли, но сейчас тело очень слабо, и сердце просто остановится.

Тобиус не смог бы ответить даже при желании, слишком обширны оказались повреждения. Наль нес его тело двое суток, пока не выбросил на берег, и к ожогам, успевшим загноиться, прибавились переломы. Именно на берегу его смогли найти. Человек, спасший едва не угасшую жизнь волшебника, назвался именем Фулько и сообщил, что является скромным монахом Ордена святого Якова.

Только брат Фулько говорил с Тобиусом, но вокруг были и другие люди. Его куда-то везли в охраняемом фургоне, причем на запястьях сидели керберитовые кандалы. Если бы не они, серый магистр смог бы сам восстановить разрушенный организм. Однако магию отняли, и он был вынужден прятаться от боли в медитативном трансе, изредка «выныривая» в полное сознание. Увы, и в беспамятстве он не знал покоя. Раз за разом возвращаясь в пещеру, волшебник вновь встречался с тем, что Шепчущий обозвал его гневом. Чудовище билось в медных цепях, изрыгая огонь и свирепый рев, требуя свободы.

Однажды, после очередного такого видения, он резко очнулся. Фургон стоял.

Громкие голоса снаружи очень быстро превратились в вопли, а дальше к ним присоединились пороховые залпы. Фургон качался, испуганно кричали лошади, монах требовал не задевать больного, а потом внутрь ворвался свежий воздух и все вокруг очень быстро умерли. Все стихло. Остался лишь маг. И тот, кто всех убил.

– Надо было идти по-хорошему, чар Тобиус. Посмотрите, сколько хлопот вы мне доставили, да и самому себе не услужили. Хотя посмотреть-то вы уже не можете. Добро пожаловать в мир без света. Что ж, пора возвращаться, мой наниматель ненавидит ждать.

Когда пришел в себя, впервые за долгое время, он только и смог понять, что больше ничего не чувствует. Возможно, это было временное состояние, а возможно, его тело пострадало так сильно, что нервы начали отмирать. Ничего особенного, просто усугубление состояния. Но потом боль вернулась, и Тобиус вновь сцепился с ней в единоборстве. Он умел терпеть и перебарывать боль, научился за пять лет.

Встреча с таинственным работодателем состоялась, но вышла она короткой и бестолковой. Человек с очень низким голосом отчитал мечника за то, что тот так долго провозился, а потом доставил мага в столь бесполезном состоянии. Выразив свое недовольство, таинственный наниматель удалился, напоследок приказав поставить Тобиуса на ноги, либо же он, в свою очередь, сделает калеками нерадивых подчиненных.

К нему приводили и простых лекарей, и волшебников-целителей. Первые разводили руками и говорили, что столь запущенные случаи неизлечимы, что обширного некроза не остановить; вторые готовы были попытаться все поправить, но ничего не предпринимали, ссылаясь на взаимодействие керберита с живой тканью и астральным телом пациента. Они не могли накладывать исцеляющих чар на того, кто соприкасался с этим металлом, и лишь разводили руками.

Однажды Тобиус смог по-настоящему уснуть, и ему приснился сон, будто приглушенные голоса людей, что стерегли его, обращаются пронзительными визгами. А потом Тобиус понял, что уже не спит, но вопли безграничного ужаса не стихали. Открылась дверь, зазвучали тихие, едва различимые шаги, и впервые за долгое время его нос будто почувствовал запах. То был запах крови.

– Тобиус, – прохрипел некто, чья гортань и голосовые связки никак не подходили для воспроизведения человеческой речи, – нашел! Боялся, что не успею. Все, закончились твои муки.

Что-то холодное влилось в рот Тобиуса, и он вновь, в ахог ведает который уже раз, ушел в небытие.

Однако именно после этого раза он очнулся и смог открыть зрячие глаза, в которые бил яркий свет.

– О, вы вернулись к нам, чар. Отрадно. Пожалуйста, не пытайтесь шевелиться и дышать, я еще не закончил.

Он не смог бы пошевелиться при всем желании, потому что не чувствовал тела. Не чувствовал боли. А вот что он чувствовал – так это магию. Слабо, будто приглушенно, однако чувствовал, и сердце его преисполнялось восторгом. Еще он мог слышать и видеть, но не дышать. Впрочем, отчего-то это его не стесняло.

Перекрывая яркий свет, над волшебником маячила чья-то фигура.

– Вот и все, срастил. Сейчас вас перенесут в отдельный склеп, где вы сможете полностью восстановиться, а потом мы поговорим. Я рад, что вы выжили, чар Тобиус, я очень рад. Клянусь именем Джассара, что здесь и сейчас, под моим кровом и моей защитой, вам больше ничто не угрожает.

Его аккуратно уложили на носилки и понесли прочь от источника света. Когда глаза привыкли к мраку, стал различим лишь низкий нервюрный свод на коротких колоннах. Волшебника внесли в маленькую комнатушку, совсем темную и узкую, переложили на холодную поверхность и оставили в покое.

Медленно, но верно в тело проникал успокаивающий холод, который, как ни странно, нес с собой жизнь. Члены начинали повиноваться, сжимались и разжимались пальцы, заработали легкие. Тобиус трогал свое лицо, убеждаясь, что оно вернулось, напрягал и расслаблял разные группы мышц, убеждаясь в их полной работоспособности. Внутри тоже все восстановилось, организм заработал, полностью здоровый и живой.

Наконец Тобиус приподнялся на локтях и сел… на саркофаге. Его действительно поместили в настоящий темный склеп, в котором на постаменте стоял каменный саркофаг.

Вошел немолодой мужчина самого заурядного вида. Он принес одежду, в которой Тобиус вскоре уже шел по обширной крипте с десятками малых склепов. Стены украшали барельефы, на вид весьма древние, но хорошо сохранившиеся. Провожатый был молчуном[15], это волшебник понял сразу.

После запутанной сети переходов, перемежавшихся большими залами, уставленными десятками саркофагов, он был приведен в лабораторию-прозекторскую. Блестящие хирургические инструменты отражали блики зеленых огоньков черных жировых свечей, а главенство в помещении делили алтарь и хирургический стол. Последний был занят чьим-то массивным телом, укрытым местами окровавленной тканью, а над ним нависал, стоя спиной к Тобиусу, местный хозяин.

– С возвращением в мир живых.

– Спасибо, что помогли добраться.

Хозяин рассмеялся и продолжил не оборачиваясь:

– Скоро закончу, найдите себе местечко пока.

Тобиус огляделся, но никакой пригодной для сидения мебели не обнаружил.

– Мы долго искали вас, чар Тобиус. Ну и устроили же вы представление той ночью, половину страны на голову поставили.

– Прежде чем продолжать эту беседу, я хотел бы узнать имя своего спасителя.

– Хм? Молх.

– Что ж, мэтр Молх…

– Я не Молх, – перебил его хозяин крипты.

– Я Молх, – донесся откуда-то из-под потолка нечеловеческий голос. Его владелец прятался за работавшим светильником, а потому разглядеть его было невозможно.

– Я попросил Молха найти вас, чар Тобиус, и принести сюда. Дело оказалось трудным, но у моего друга талант искать людей. К счастью, было еще не слишком поздно, хотя я удивился плачевности вашего состояния.

– Благодарю вас, господин Молх.

– Он не господин, и не месье, и не чар, и не мэтр. Он просто Молх, запомните.

– Хорошо. Хм… разрешите узнать об одном человеке, он должен был сторожить меня…

– Слепец? Молх, ты встретил Слепца?

– Нет. Когда я нашел чара Тобиуса, – донеслось из-под потолка, – его охраняли только люди и гномы. Убить их было легче, чем съесть комара. Но если бы Слепец оказался в том притоне, я бы и его убил.

– Не сомневаюсь. Вы преодолели удивительную эстафету, чар. Сначала вас обнаружили люди Церкви, затем вы попали в руки Белого Кита, ну а теперь вы здесь, у меня в гостях…

– Белого Кита?

– Что же до моего имени, – хозяин проигнорировал вопрос, – то вы можете называть меня Зарцем, чар Тобиус. Я давно, очень давно ищу с вами встречи.

– Вас зовут Зарц? – Тобиус напрягся, предчувствуя опасность.

– Да.

– А можно я буду называть вас Гарибом?

Возившийся с трупом некромант замер на несколько мгновений. Тобиус приготовился призвать свой посох и, если понадобится, отплатить спасителям черной неблагодарностью.

– Я удивлен. Что еще вы обо мне знаете?

– Вы адепт Аглар-Кудхум и фактотум Шивариуса Многогранника.

Хозяин крипты кивнул и вернулся к работе.

– Во-первых, буду благодарен, если вы станете звать меня Зарцем, хотя да, в Имем-Муахит меня звали Гарибом. Во-вторых, продолжая тему имен: мы уже давно зовем Шивариуса иначе. Он принял новое имя: Онсерхиэймараэль Эруаисен.

– Второй Учитель.

– Верно.

– Уже слышал. И вы тоже его так зовете?

– Не совсем. Адепты Аглар-Кудхум, посланные в услужение ко Второму Учителю, одарены правом называть его Муаллим Асхани, что опять же значит то же самое.

– Неужели он стал так могущественен, что даже некроманты Черных Песков кланяются ему?

– Я, как адепт среднего звена, кланяюсь, а вот мой великий учитель Джафар Анхарайат аль Альррамаль Ассаудаль – нет. Шивариус предложил Культу Шакала сотрудничество, и высшие жрецы решили попробовать. Несколько адептов, таких как я, отправились в услужение ко Второму Учителю. Угадайте, кому мы на самом деле служим?

– Полагаю, богу-шакалу Зенребу.

– Именно.

– Этот город просто кишит шпионами.

– Верно подмечено, чар Тобиус. Но в данном случае это к вашей пользе. Хотите – верьте, хотите – нет, но я ваш союзник.

– Вот счастье-то.

– И впрямь счастье. Я всеми силами старался найти вас, даже смог стать особо доверенным лицом Второго Учителя и получить командование над всеми поисками в Архаддире, но не ради того, чтобы действительно вас ему выдавать. Эх, если бы эта тупая ящерица Фернан Кожеморда сообщил мне о вашем обнаружении, как и было предписано, эта беседа произошла бы намного раньше. Что ж, за свою тупость и злобу он поплатился. Я был в Фельене, видел то чудесное озерцо, которое вы создали, и каменный остров тоже. Там же и вызвал дух Фернана для допроса.

Тобиусу нечего было на это ответить.

– Насколько нам известно, вы, чар, намерены бороться со Вторым Учителем. Это похвально. Мы постараемся вам помочь. Информацией, разумеется.

– А как же договор с Шивариусом? Разве его не заверяли всевозможными магическими клятвами, нарушение которых чревато? – нахмурился серый магистр. – И зачем ваши высшие жрецы вообще решили заключать этот альянс, если не собирались…

– Наши цели изначально не совпадали с целями Второго Учителя. Однако мы могли бы достичь их, воспользовавшись некоторыми возможностями, которыми он располагал. Что же до клятв, то далеко заходить не стали. – В голосе Зарца скользнула ехидца. – Вы знаете, что Второй Учитель не чужд некромантии? Он владеет магией Смерти, причем весьма искусно… по меркам Вестеррайха. Но и этого достаточно, чтобы понять, насколько опасно обмениваться клятвами с нами. Опять же он уверен, что цели наши совпадают и что при необходимости он сам успеет нас предать.

– Скорпион скорпиону скорпион.

– Старинная восточная пословица. Так вы согласны принять нашу помощь?

В течение всего разговора голова Тобиуса пылала от подозрений и противоречивых порывов. Важнее всего было понять – достоин ли Зарц доверия? Рациональная часть ума твердила, что союзники, чтобы подставить дружеское плечо, из воздуха не появляются. Надежда робко лепетала, что не существует невозможного; факты упрямо выстраивали стройную цепь с выводом в конце.

– Я могу отказаться?

Послышались шаркающие шаги, и молчун внес в лабораторию плащ Тобиуса и его сумку. Они уцелели, когда вся другая одежда сгорела, и находились подле него все то время, пока искалеченный маг пребывал в плену. К счастью, Молх осмотрительно прихватил их с собой.

– Можете уходить хоть сейчас, но предупреждаю: мы в нескольких лигах под Парс-де-ре-Налем и вокруг бесконечная система запутанных подземелий, сами не выберетесь. Если позволите усыпить себя, то будете доставлены наверх в целости и сохранности. Поймите правильно, я не могу просто так раскрыть местонахождение своего обиталища – слишком уж оно удобное, слишком долго я искал его и обустраивал.

– Хм… напоминает одну скрытую лабораторию, которую я разгромил много лет…

– Лаборатория Жиля де Лаваля в лесах Хайбордана? Я читал об этом, исследуя информацию о вас.

Воспоминание о безымянном колдуне, которого Тобиус про себя прозвал Змеиным Языком, ярко вспыхнули перед глазами.

– Его звали Жиль де Лаваль? Так это из-за него Фернан решил мне мстить?

– Именно. Де Лаваль был одним из наиболее преданных слуг Второго Учителя, и, не случись с ним вы, возможно, поисками в Архаддире доверили бы руководить именно ему. Де Лаваль учился магии в Мистакоре, а после оказался одной из центральных фигур в грандиозном скандале. Не слышали?

– Кажется, слышал краем уха, когда сам еще проходил обучение. Инвестигация выявила культ поклонников Тьмы, пустивший глубокие корни среди преподавателей и студентов Мистакора. Он был среди них?

– Один из главных энтузиастов. Ублюдок оказался ахоговски хитер и утек из рук Инвестигации, прикрывшись ближайшими единомышленниками, а через время обрел своего кумира и господина в лице Второго Учителя. Кажется, он проводил для того некоторые опыты из области некромантии и витамагии, выращивал новую породу геноморфов, пока вы благополучно не прекратили это.

– Вот ведь как, – пробормотал Тобиус. – Какова ваша выгода от нашего гипотетического сотрудничества?

– Хм? Сущий пустяк. Те, кому я служу, хотят, чтобы книга, изъятая вами у Второго Учителя…

– Что за книга?

Некромант вздохнул.

– Черновик Джассара.

– Впервые слышу.

– Вот и замечательно, так и говорите.

– Не понял.

– А чего тут непонятного? Высшие жрецы Аглар-Кудхум желают, чтобы эта книга, где бы они ни была и кто бы ею ни владел сейчас, никогда и ни при каких обстоятельствах не вернулась в руки прежнего хозяина или кого-то вроде него, в частности Илиаса Фортуны. Если бы эта книга была в ваших руках, мы бы просили вас спрятать ее в самом укромном месте, никому не показывать и навсегда забыть о ней, но поскольку ее у вас нет и никогда не было, будем считать, что все в порядке.

– И ваши учителя не хотят завладеть этим бесценным артефактом?

– Чар Тобиус, основатель нашего культа, а впоследствии и его божество Зенреб был лично знаком с тем, кто написал черновики. Мои учителя имеют возможность изредка… скажем так, «беседовать» с ним и знают о черновиках нечто, что вызывает у них вышеизложенные желания. Спрячьте эту проклятую книгу так далеко, как сможете, и больше никогда, никогда не выносите ее на свет дневной. Такова цена нашей помощи. По рукам?

– Мм. Да.

Некромант отложил иглу и омыл ладони в поднесенной молчуном чаше. Яркий светильник погас, но на потолке за ним никого не было, Молх успел исчезнуть. Когда же Зарц наконец обернулся, Тобиус почти не удивился, узрев оголенный белый череп, лишенный почти всех мышц. Из глазниц смотрели живые человеческие глаза стального цвета, непривычно большие и выпученные, без век, а крепкая рука уже сжимала бронзовую пятерню.

– Итак, вот то немногое, что мы знаем…

Даже ночной дождь не мог заставить Парс-де-ре-Наль уснуть. Быть может, потому что он был теплым и ласковым, а возможно и потому, что дождь немного прибивал к земле знаменитый аромат этого великого города, радуя и возбуждая жителей.

Тобиус вернулся в свой дом-колодец тем же путем, которым выскальзывал из него. Подойдя к двери, он, вместо того чтобы постучать, приложил к ней руку и очень скоро был впущен внутрь.

– Если бы не то, что я продолжал существовать, я подумал бы, что ты умер, – поделился своими мыслями магический двойник. – Снаружи холодно, вина?

Тобиус от кружки не отказался, снял плащ и сумку, уселся за стол. Его копия встала в нескольких шагах, терпеливо ожидая своего развоплощения, но вместо этого волшебник ногой выдвинул второй табурет.

– Садись, нужно переговорить.

– Все, что тебе нужно знать, я записал, так что…

– Я пошел на сделку с совестью, и поскольку, как мы оба знаем, нам подобное несвойственно, я хотел бы обсудить это с самим собой.

Двойник опустился на табурет, и Тобиус взглянул в свое худое, с острыми скулами, жестким ртом и парой стылых глаз лицо. Он отметил безмолвно, что не совсем узнавал самого себя, будто созерцал кого-то другого, хоть и хорошо знакомого.

Не вдаваясь в детали, Тобиус пересказал события последних дней.

– Действительно сомнительная сделка, – сказал двойник, – если этот Зарц и есть Гариб, создавший арбалет, то он же является и создателем лермазу. На его руках много крови.

– Я это понимаю.

– Ты опять вляпался. Некроманты знают, что книга у нас, но говорят, скорее всего, лживо, что не хотят ее. Ты подумал о том, что им просто требовалось убедиться в ее наличии?

– Подумал. Но там, где она есть, им ее не достать.

– Под пытками ты бы ее не уберег, – нахмурился двойник. – Муки плоти нам не в новинку, но сыны Зенреба способны пытать душу.

– Так говорят.

– В итоге приходим мы к тому, что сделано было необходимое, то, что нужно во имя нашего выживания и продолжения нашего дела. Если ты чувствуешь себя погано, то с этим ничего не поделать. Мы не были наивны, когда выбирали этот путь, мы знали, на что шли.

Тобиус жестом показал, что в продолжении не нуждается, и некоторое время они просидели молча.

– А что насчет информации? – спросил наконец двойник.

– Много обобщенного и полезного, но мало особо полезной конкретики. За прошедшие декады Шивариус создал огромную агентурную сеть, покрывшую весь Вестеррайх, включая Папскую Область и Заозерье. У него есть агенты влияния и в Кхазунгоре, и в Лонтиле, и в государствах Правого Крыла.

– Удивительному разлету его интересов трудно не позавидовать.

– Секретные службы многих стран уже выслеживали и ловили его слуг, но на этом успехи оканчивались, ибо ореол их связей с другими агентами был ничтожно мал. Королевским шпикам удалось узнать, что архиренегат называет эту свою агентурную сеть Мозаикой. Сами по себе ее «кусочки» ничего не значат, но он, взирающий «сверху», видит полную картину.

– Красиво, – хмыкнул двойник. – Мозаика. Сам не замечаешь, как безобидное слово вдруг начинает звучать зловеще.

– Зарц является членом Мозаики, а также имеет влияние еще на нескольких, как и он, занятых проектом «Архаддир» прислужников. Некромант знает лишь, что готовится нечто крупное, связанное с Мистакором. Что – неизвестно.

– М-да, много мы получили от этой сделки. Восстание магов против короля? – предположил двойник. – Исходя из того, что я узнал, это самый вероятный исход.

Оригинальный волшебник вопросительно посмотрел на вторичного.

– Я все записал. За те девять дней, что ты отсутствовал, я продолжал служить в Тайном кабинете, и время выдалось насыщенным. Мало того что на город снизошел «огненный демон» в твоем лице, так еще и… просто прочтешь, а то объяснять придется до рассвета. Наблюдения за автономным ядром тоже там.

Они замолчали.

– Ты готов? – спросил Тобиус через время.

– Я был создан с этой готовностью. Не ожидал, что просуществую так долго.

– Устал?

– Я заклинание, а не человек, и во мне прописано указание не отвечать на этот вопрос.

Серый магистр кивнул и развоплотил двойника. Оставшись в одиночестве, он вновь захотел курить и вытащил трубку драконьей кости.

Записи нашлись подле кровати – стопки исписанных каллиграфическим почерком листов с датами и даже портретами новых знакомых. А вот под ними обнаружилась книга в переплете темной кожи с ремешком. Вчитываясь, Тобиус с растущим удивлением узнавал свой собственный дневник, которого он никогда не вел.

Возможно, двойник, особо остро осознавая мимолетность своего существования, создал его материальное доказательство. Память, дарованная ему оригиналом, перешла на бумагу, все, что запало в нее, все мало-мальски значимые и яркие воспоминания из непрожитой жизни: люди, поступки, мысли. Если двойник и испытывал горечь от чувства обреченности, то мастерски скрывал ее, ибо так велела ему суть прочитанного заклинания. Но свое краткое существование он все-таки увековечил.

Первым порывом было уничтожить книгу. Просто потому, что Тобиусу она была не нужна, но потом он усомнился, вспомнив о том, как относился к сожжению книг Никопат Закладка. А еще что-то невнятное проснулось внутри и высказалось в защиту, что-то сродни жалости к мотыльку, кружащему рядом с горящей свечой, сбитому с толку ее пламенем и обреченному на гибель. Впереди была долгая ночь, которую он намеревался посвятить чтению и табаку.

Расследование появления гигантского огненного шара на пепелище в ночь после пожара агенты Тайного кабинета до конца не довели и вряд ли смогут сделать это в будущем. Пока оригинальный Тобиус переходил из рук в руки, его двойник вместе с Дези де Рахальезой и Люкой выслеживал преступников, торговавших красным песком, звездолобых фанатиков и прочих сомнительных личностей. Им удалось накрыть алхимическую лабораторию, в которой производили наркотик, и захватить ячейку сектантов.

Также двойник описывал несколько второстепенных дел, таких как жестокая расправа над парой людей в отдаленных трущобах на востоке города. Им отрубили ладони и вырезали языки – участь тех, кто ворует у своих и доносит властям. Армадокиец обронил тогда, что, судя по знакам, вырезанным на коже мертвецов, они не угодили весьма крупной рыбешке, тому, кого вслух называть было не принято. Двойник, рассмотрев эти знаки, присыпанные меловой пудрой, действительно распознал в них нечто вроде большой белой рыбы.

Но даже это меркло в сравнении с самыми последними записями, которые гласили, что расследование Тайного кабинета, связанное с творившимся в Мистакоре, сдвинулось с мертвой точки. Третьего дня агенты смогли вытащить из-за стен Аметистового университета мага по имени Лью Гаралик, до недавнего времени служившего личным секретарем и помощником Осмольда Дегерока. История, поведанная едва живым Лью, внесла ясность и дала опору для планирования.

Бывший секретарь поведал о том, что все недоброе, творившееся с великим магом в последнее время, началось с очередного пополнения его коллекции магических артефактов. Недавно Осмольду Дегероку преподнесли древнюю маску, добытую из самого Каменного Города.

Полученный предмет архимаг укутал в сильнейшие защитные заклинания, поместил в центр своей коллекции и не упускал ни одной возможности прикоснуться к ней. Проклятый предмет очаровал Дегерока, медленно подчинил его волю.

– Он часто примерял ее, – говорил Гаралик, – и каждый раз, снимая маску, мэтр снимал и часть своей собственной сущности. Очень поздно я понял, что все дело в ней… примерно тогда, когда в Мистакор проник небезызвестный вам Шивариус Многогранник.

Оказалось, что за последний год архиренегат посещал Аметистовый университет трижды. Он желал получить один из артефактов, что имелся в коллекции Дегерока, некую Шкатулку Откровений, и призывал ректора стать его союзником в грядущем переделе мира. Всякий раз Многогранник получал отказ, но все менее и менее уверенный. Верховный маг Архаддира слабел. Мысли о маске занимали его все больше, дошло до того, что он стал просыпаться ночами и отправлялся к ней, чтобы проверить сохранность своего сокровища.

Сопоставив факты, верный Гаралик пошел на отчаянный поступок.

Укрывшись всеми доступными скрывающими чарами, он подкрался к распахнутым дверям хранилища в ночи и узрел, как маска сияла в руках Осмольда Дегерока и шепотом советовала ему прислушаться к Шивариусу Многограннику. Тогда секретарь окончательно уверился в своих догадках. Он решил, что эта вещь была создана самим Шивариусом, дабы воздействовать на разум ректора и отвернуть его от короля, от Архаддира. Разум великого мага был отравлен.

– И что ты сделал?

– Я… я предал своего мэтра, – упавшим голосом поведал Гаралик. – Воспользовавшись своими привилегиями и допуском во все части Мистакора, я попытался добраться до маски и уничтожить ее. Я думал, что смогу освободить разум мэтра от ментальных пут, если разрушу артефакт, но сам едва не погиб, пытаясь. Слишком могущественные чары защищают маску. Спасаясь от гнева мэтра, я вынужден был просить вас о помощи.

Теперь раненый Гаралик находился под опекой Тайного кабинета, и за ним ухаживали опытные целители. Информация же, которую он предоставил, легла в основу плана по уничтожению вредоносного предмета, принятого к разработке с дозволения короля. И в центре этого плана внезапно для себя оказался Тобиус.

Сначала предполагалось, что миссию возложат на мастера скрытности Тискрета Болевана, но тот уже некоторое время находился на другой миссии за пределами королевства, и вернуть его обратно не представлялось возможным, а когда двойник Тобиуса узнал некоторые нюансы, он сам вызвался поучаствовать и, несмотря на сравнительную неопытность, был принят. Руководствовался он тем, что по ходу миссии выпадала исключительная возможность попасть в хранилище коллекции и самому добраться до заветной Шкатулки Откровений.

Лью Гаралик подробно описал принципы работы чар, защищавших Мистакор от чужого проникновения. Помимо стандартных заклятий, препятствовавших свободной телепортации или нанесению внезапного магического удара, университет оберегали старые, можно сказать, древние чары, основанные на распознавании аур. Они не поддавались обману. Важнейшим атрибутом этой системы также являлась зимбула – магический жетон, несший в себе помимо многого прочего слепок ауры носителя.

Когда это всплыло, двойник просто не смог не упомянуть, что он, Тобиус Моль, способен изменять свою ауру безо всяких посторонних средств, и в теории это давало возможность воссоздать чужую ауру и выдать ее за свою. Новая информация придала плану Мерата второе дыхание.

Его сняли с городской работы и лишили старого убежища. Отныне Тобиус находился на более закрытой и лучше защищенной квартире, где под присмотром инструкторов раз за разом штудировал устройство защитных чар Мистакора, а также медитировал.

Тайный кабинет схватил в столице мага, являвшегося выпускником университета, которому было суждено стать «донором» ауры. По некой иронии судьбы тот оказался воспитанником кафедры Дыма и Искр, сиречь актером-иллюзионистом. Будучи помещенным в стационарную Клетку Мага, он часами сидел напротив Тобиуса, пока тот, медитируя, старался придать своей ауре чуждые ей очертания.

После того как ему пришлось избавиться от излишков магической силы, создав множество полноценных двойников, двое суток медитативного созерцания и жесткой перекройки ауры дали плоды.

– И как ощущения? – спросил Паскаль Мерат, попивавший свежесваренный кофе напротив окна. – Как лицо?

– Как будто на барабан натянули и заставляют улыбаться, – ответил Тобиус.

– Ну вы сами выбрали способ изменения внешности.

– Потому что ложную личину сразу распознают. Оставалось лишь натурально изменить костную структуру и мышечный узор, но для меня это трудно. Мое морфическое поле очень неподатливо, поэтому и метаморфозы даются так тяжело. Надо постоянно контролировать форму лица, иначе оно начнет возвращаться к оригиналу…

– Но вы справляетесь. Похоже, экселлент, как всегда, был прав, посчитав, что вы принесете нам пользу, а я ошибался, считая вас…

– Извинитесь перед ним позже. Пора начинать.

– Пошлю личное письмо, – согласился главный шпион, – ваша одежда и зимбула ждут. Желаете повторить план?

– Прибываю в Мистакор, проникаю в главную башню, поднимаюсь на этажи, отведенные под ректорат и личные покои ректора. Систему ловушек я изучил полностью, так что, если их не переустановили, пройду быстро. Если же обновление имело место быть…

– Мы запомним вас как героя. Когда и если маска будет разрушена, мы надеемся, разум ректора Дегерока прояснится и вас не станут испепелять за содеянное.

В качестве завтрака Тобиус обошелся чашкой кофе и куском архаддирской булки, после чего облачился в одеяние, приличествовавшее магу Дыма и Искр: длиннополый камзол пепельно-серого цвета, украшенный оранжевыми и красными повязками на рукавах и штанинах. Артефакт ему достался скромный – тонкий медный жезл, похожий на факел, со вставленным в чашу мутным аловитом. Именно в таком виде серый магистр сел на гномский омнибус и добрался до Мистакора.

Голова его полнилась мыслями, деталями безукоризненно зазубренного плана, схемой внутреннего устройства главной башни и наиболее охраняемых ее частей. Оказавшись внутри стен волшебного городка, он отправился прямиком в центр, к сияющему фиолетовому шпилю. Когда Тобиус вышел из-под тени бесконечных навесов, он наконец попал на территорию кампуса – сразу появились высокие красивые здания, аккуратные клумбы и дорожки из фиолетового кирпича. Вокруг главной башни парило множество больших круглых зеркал, которые отражали лучи солнечного света, направляемые кварцевым колоссом в сторону кампуса. Прежде таких парящих зеркал было намного больше.

Кампус жил своей жизнью, полный молодых волшебников и волшебниц, постоянно спешивших на лекции, семинары и практические занятия. Все это выглядело весьма хаотичным, что устраивало Тобиуса более чем, он стремился в потоке студиозусов, никому не интересный и никем не узнанный.

В подножии башни имелось шесть симметрично расположенных по кругу порталов, хрустальные двери которых охранялись аметистовыми стражами – не похожими друг на друга статуями чудищ, выточенными из минерала характерного цвета. Как сообщил Гаралик, они были напрямую связаны с главными защитными чарами башни, и лучше бы тайному агенту Тобиусу было пройти мимо них, не разбудив ни одного.

Как только ступил под свод портала, он сразу почувствовал, что некий пристальный взгляд впивается в его астральное тело, в отнятую у другого зимбулу. Появилось ощущение… вопрошания. Нечто взывало к глубинам его разума, желая узнать, не замыслил ли он злого против Мистакора, его воспитанников и преподавателей? Тобиус как мог четко проговорил про себя, что нет, ничего злого не замыслил. В конце концов все, что он намеревался сделать, было искренне направлено во благо Мистакора, его воспитанников и преподавателей. Затем, поскольку ничего из ряда вон не произошло, волшебник продолжил путь вместе со студиозусами, но когда он почти прошел, земля дрогнула, послышались взволнованные голоса. Магистр обернулся и с холодеющим сердцем обнаружил, что одна из статуй, огромная, похожая на горного примата, сошла со своего места и двинулась на него.

– Тьери Лермон, – прогудел аметистовый страж, нависнув над Тобиусом.

– Да, это я Тьери Лермон…

– За тобой числится задолженность, которую ты должен был погасить полгода назад. Немедленно отправляйся к казначею и погаси ее, либо получишь неоплачиваемое задание от университета.

– Я… так и сделаю. У меня есть деньги, я погашу… задолженность.

Кивнув рогатой головой, страж вернулся на свое место и замер в прежней позе. Движение возобновилось как ни в чем не бывало, хотя на Тобиуса стали бросать неодобрительные и насмешливые взгляды. Тот же тихо кипел от ярости на иллюзиониста, ни словом не обмолвившегося о возможности подобного происшествия! Да и Мерат хорош, нашелся тоже всезнающий шпион!

Внутри башни его тоже никто не замечал, стайки студиозусов курсировали между большими лекционными и малыми семинарскими аудиториями, между кабинетами преподавателей и лабораториями. Никому не было дела до выпускника некой мелкой кафедры, что помогло ему добраться до места.

Задачей Тобиуса было подняться на самый верх, туда, где над ректоратом находились личные покои ректора, и пробраться к хранилищу его коллекции артефактов. Проход перекрывала гигантская бронзовая дверь, пропитанная таким количеством защитных заклинаний, что хватило бы на целый город, но Тобиус знал, что нужно подождать.

День ректора, то бишь верховного мага королевства Архаддир, был расписан по часам, и дабы университет продолжал работать, он в обязательном порядке производил определенные действия, такие, как ежедневное собрание деканов. Каждый день в десять часов утра Осмольд Дегерок покидал свои покои и воцарялся в отдельной зале с остальными старшими магами.

Время будто замерло, когда открылась бронзовая дверь и волшебники всех мастей почтительно склонились перед верховным. Отошедший в тень, прижатый к стене Тобиус следил.

Без магии обойтись не могло, люди сами по себе не вырастали до двадцати футов[16] и не весили как взрослые слоны. Осмольд Дегерок был громаден, безволосая, как у дельфина, кожа его гладко блестела, сверкающая лысина возвышалась над маленьким лицом и многоярусным массивным подбородком, а оттянутые мочки ушей лежали на укрытой оранжевым бархатом груди. Передвигаться самостоятельно такой великан не мог или не хотел, так что нес его парящий над полом трон, созданный в виде огромного золотого лотоса.

Скрестив на необъятном животе унизанные перстнями пальцы, Осмольд Дегерок проплыл по широкой галерее прочь. Работа ректората возобновилась.

Магистр прокрался к двери и вытащил из сумки массивный ключ личного помощника ректора. При соприкосновении со створкой он завибрировал, и бронзовая дверь приоткрылась. К сожалению, дальше все не могло быть так просто, ибо охранные заклинания внутренних покоев обращались против каждого, кто не имел должным образом зачарованной зимбулы.

По словам Гаралика, личные покои охранялись множеством так называемых «блуждающих» заклинаний, которые могли «напасть» в разных помещениях; а также четырьмя стационарными заклинаниями, преграждавшими путь в хранилище. Лью рассказал о принципе работы трех, четвертое же, увы, оставалось загадкой даже для него.

В рабочий кабинет, личную библиотеку и лаборатории, а тем более в спальные покои Тобиус и заглядывать не стал – рива интересовала круглая металлическая дверь со штурвалом в середине, столь огромная, что в нее мог пройти даже местный хозяин. Пришлось взлететь, чтобы крутануть штурвал, но никаких иных трудностей не представилось: ведь дверь была лишь ширмой, за которой раскинулось настоящее препятствие – черная пустота. Со слов Лью Гаралика, она охватывала сразу все органы чувств, а тот, кто попадал в нее, завязал как комар в смоле, если не мог создать для себя путеводного света, некой высшей цели, которая провела бы его сквозь тьму. Он также предупредил, что после первого же шага внутрь обратная дорога будет заказана.

Тобиус шагнул не дрогнув.

Он познал тьму во многих ее ипостасях за свою недолгую жизнь. Он встречался с ее воплощениями, он сражался с ними, он блуждал в ночном лесу, в полярной ночи, валялся в ледяных подземных пещерах и просто жил без глаз. И все же тьма еще могла удивить его новым своим видом.

Эта тьма обволакивала тело как вторая кожа, приятно холодила, но еще и грела, высасывала из напряженной плоти боль, усталость, а из разума – тревоги и страхи. Тьма приняла его с любовью, как родное материнское лоно, и дала понять, что все наконец кончено, что безумный бег наперегонки с собственной гибелью остался в прошлом. Имя той тьме было «Покой», и она была блаженством, отзывом на отчаянный крик, вопиющий о ней. Она была теплой кроватью в холодное зимнее утро. Все, что требовалось, – это свернуться калачиком и позволить Покою убаюкать, наполнить голову сладкими грезами и уснуть навсегда. В безопасности и тишине, недосягаемости и блаженстве.

Однако Тобиус открыл один свой глаз, и второй глаз открылся во тьме – чужой, но такой же желтый, а еще наполненный огнем, высокомерием, безумной жаждой власти. Где-то там жил он, Враг. Он должен исчезнуть, он должен умереть, чтобы жили другие, и миссию по искоренению его Тобиус возложил на себя!

Пылающий свет зажегся в темноте и потревожил Покой, а Тобиус, отказавшийся растворяться, медленно побрел дальше. Он преодолел чары Черной Неги.

Он познал боль во многих ее ипостасях. Без ложной скромности он мог сказать, что боль – его старая попутчица и подруга. Тобиус прошел сквозь разную боль, он горел, ломал кости, замерзал, истекал кровью, травился ядом, но то, что выпало ему по прибытии в небольшую сферическую комнату, вся поверхность которой состояла из мозаики камней, с сотнями изображенных на них символов, являлось чем-то новым. Десяток невидимых буравчиков, издавая отвратительный визг, принялся вкручиваться в мозг серого магистра.

Как поведал Лью, именно так, с разрываемым болью мозгом он, Тобиус, должен был изъять из стен этой сферы все нужные знаки, дабы составить несложную фразу, коя послужила бы ключом. При этом Тобиус должен был постоянно, каждую долю секунды полностью и всеобъемлюще представлять себе все литеры, всю фразу, весь ее смысл и все ее звучание. Он должен был проявить предельную концентрацию, пока боль прогрызала его насквозь, и, рыча, брызгая слюной, волшебник начал исполнять задачу.

Тобиус выискивал глазами нужные знаки, и камни, на которые те были нанесены, покидали сферическую структуру пространства, чтобы зависнуть перед ним. Одна за другой литеры образовывали слова, но стоило волшебнику сбиться, как все рушилось, стены резко придвигались со всех сторон, а размер исходного набора увеличивался за счет уменьшения камней. Количество попыток, таким образом, было ограничено, и в конце неудачника ждала смерть в виде уплотнения до размеров игольного ушка.

После трех неудачных попыток он все же смог призвать на помощь самоотречение, отторжение всего материального, достигаемое через медитацию. Неимоверным усилием, нырнув внутрь себя, отказавшись от тела и боли, разум изъял из стен нужные знаки и выстроил их, полностью осознавая смысл и звучание сакральных слов: «Iro simpre servitoris estituire».

Чары Головоломки оказались позади.

Он познал риск во многих его ипостасях, преодолевая свой жизненный путь, не раз ступал по краю пропасти и сталкивался с превосходящим силой врагом. Он не понаслышке знал о риске, но то, что ждало его впереди, все же поражало своей изощренностью.

Каменный мост, идеально прямой и надежный, но такой узкий, что две ступни едва помещались на нем, а под мостом сплошной молочно-белый дым. Падение вниз значило немедленную смерть, но для Тобиуса подобное испытание и испытанием не являлось, ибо он мог проскакать по мосту, исполняя кульбиты, достойные настоящего циркового акробата… Если бы не одна загвоздка – что через мгновение после того, как он осознал свое положение, его тело скрутило жуткой болью, будто все члены, и даже голова, решили развернуться в совершенно противоположную сторону. Как сказал Лью, пройти по мосту, пусть и узенькому, смог бы любой дурак, но как это осуществить, если, чтобы сделать шаг вперед левой ногой, надо шагнуть назад правой? Чары Мир Наоборот выворачивали восприятие всего и вся, меняли местами верх и низ, перед и зад, лево и право, путали сигналы мозга, превращая даже самого ловкого в дрыгающееся нечто.

Тобиус погиб бы через миг, кабы его не предупредили заранее, а потому он собрал в кулак всю волю и начал движение. Чтобы хоть как-то смотреть вперед, маг пытался заглянуть внутрь собственного черепа, а теряя равновесие, старался не находить центр тяжести, а наоборот, бросался то в одну, то в другую сторону, из-за чего тело его само собой восстанавливало центр тяжести. Один шаркающий шаг за другим, мучительно медленно и тяжело, проявляя великое терпение, он добрался до противоположного конца моста.

Последнее охранное заклинание должно было стать самым опасным и трудным, ибо про его суть Гаралик не смог поведать ничего.

Они смотрели со всех сторон, являясь искаженными отражениями его собственного «я» либо друг друга. Зеркала выстроились стенами коридоров, по которым он брел, заглядывая то в одно, то в другое. И отовсюду смотрели его собственные ипостаси, молодые и старые, красивые и уродливые, такие, каким он хотел бы видеть… ощущать себя, и иные, от вида которых он содрогался всем нутром. Самым ужасным в них было то, что все они претендовали на истинность, все имели право на жизнь: юноша с горящими любознательностью глазами; древний старик, в очах которого пылал неугасимый пламень великого магического знания; дышащее огнем чудовище, поменявшее человеческий облик на драконью чешую и крылья. Люди и монстры взирали на него, бредшего мимо, и безмолвно вопрошали о том, чего он никак не мог услышать… пока понимание наконец не пришло.

Будто только того и дожидаясь, меж зеркал пронесся бесплотный шепот:

– Узнай себя. Какое из них принадлежит тебе?

– Никакое. – Тобиус не задумывался. – Ни одно. Все лгут.

– Не обретя истинного себя, ты не покинешь Лабиринта Отражений.

– Лабиринта Лживых Отражений. Те, что пытаются показывать мое прошлое, лгут, ибо зеркала не показывают прошлого. Те, что показывают будущее, – тем более лгут. Единственный настоящий здесь – я, все остальное ложь.

Когда Тобиус покинул Лабиринт Отражений, он оказался в зале, стены и свод которой были сделаны из вечного кварца. Солнечные лучи, пробивавшиеся снаружи, красили все и вся в характерный фиолетовый цвет, лишь пульсирующий столб великой синевы, в которой вспыхивали проблески бирюзового, не поддавался ему. Ошарашенный маг понял, что попал к Сердцевине Мистакора.

Предметы, хранившиеся в той зале, были самыми разными, яркими и неприметными, знакомыми и не похожими ни на что. Одни сверкали золотом и самоцветами, в то время как иные походили на обугленные куски неизвестного материала, разрушенные механизмы и обломки чего-то большего. Там содержались древние кхазунгорские големы; забывшиеся вечным сном боевые артефакты; книги, считавшиеся полностью утерянными или уничтоженными.

Тобиус пустился вперед осторожными и тихими шагами, пытаясь искать то единственное, в чем нуждался, – Шкатулку Откровений. И он нашел… пустое место. А именно – мраморную тумбу с табличкой, гласившей: «Шкатулка Откровений».

– Какого, рвать твою сучью кормилицу, ахога это значит? – прошептал волшебник, вглядываясь в пустое место, будто пытаясь увидеть невидимое.

Он даже чуть не протянул руку, чтобы пощупать воздух, но одернул себя и, загнав шкурный интерес подальше, направился к предмету миссии. Найти маску было несложно – ведь та парила возле энергетического потока Сердцевины, окутанная сложнейшей комбинацией магических плетений. Однако для серого магистра это не являлось препятствием.

Давным-давно, проходя обучение в Академии Ривена, он жил с уверенностью в том, что участь серого мага быть посредственным во всем, а не мастером в чем-то одном. Тобиусу говорили, что он не достигнет успеха, ибо обучать подобных ему никто не умеет и никогда не умел. Тогда серый волшебник и не мечтал стать магистром, он не знал ни о каких Драконовых Бастардах и не думал, что заклинание Драконьего Дыхания когда-либо пригодится ему. Как же он ошибался.

Вновь складывая пальцы в нужные знаки, произнося словоформулы и сплетая призму инверсии магического потока, он готовился к тому, чтобы изрыгнуть шквал белоснежного пламени – чистую антимагию, которая разрушит защиту и уничтожит злосчастный артефакт. Все следовало сделать с филигранной аккуратностью, дабы не задеть столба Сердцевины и не уничтожить Мистакор.

Белое пламя выметнулось из широко распахнутого рта, прожгло барьер и расплавило камень маски.

Тот же миг башня дрогнула с грохотом раскалывающегося пополам горного массива, затем со стоном стали рваться невидимые «стальные канаты». Мистакор вздрогнул раз, еще раз, и Тобиус покатился по полу вместе со слетавшими с тумб и пьедесталов артефактами. Его чуть не убил упавший терракотовый голем, а потом раздался хлопок телепортации, и в хранилище сразу стало тесно – Осмольд Дегерок появился над творившимся хаосом в своем парящем лотосе. Он протянул к Сердцевине руки и гулким голосом провозгласил сложнейший речитатив. Аметистовая башня перестала дрожать и издавать ужасные звуки. Верховный маг Архаддира движением пальца вернул все артефакты на свои места.

– Внимание всем, говорит ректор, – загремел голос Дегерока на весь Мистакор, – объявляю немедленную эвакуацию студиозусов и горожан, Аметистовый университет переходит на осадное положение, всем преподавателям приготовиться к бою!

– Что… ваше могущество, я…

Внимательный взор архимага пронзил сущность магистра на всех пластах мироздания.

– Тобиус Моль из Ривена… От многих я мог ожидать такого удара, но никак не от тебя. За что ты обрек нас на гибель, юноша?

– Гибель? Какую гибель?! Мне поручили уничтожить артефакт…

– Который держал на себе самую первую и самую прочную линию обороны Мистакора. Заклинание было почти неразрушимым, но для его поддержания требовался постоянный ретранслятор, а ты просто взял и уничтожил его… – Гигант умолк, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. – Дело сделано, чего уж теперь яриться. Я смог связать расползающиеся части плетения, но скоро оно рухнет.

Лотос развернулся и поплыл прочь, к одной из кристаллических стен. Тобиус же, чей мир только что осыпался градом мелких осколков, заставил себя вскочить и броситься следом.

– Ваше могущество, я ничего не понимаю…

– Не сомневаюсь, что это так. Думаю, тебя обманом втянули в это. Скажи, как ты прошел через охранные заклинания, Тобиус Моль?

– Я… Ваш помощник Лью…

– Лью Гаралик исчез без вести больше месяца назад, когда я начал подозревать, что он переметнулся под посох Шивариуса. Выходит, я был прав. Это он подготовил тебя?

– Он предоставил…

– Ясно. Что ж, тебе пора бежать, Тобиус Моль. Совсем скоро здесь разразится Пекло.

– Но как же… – в растущем отчаянии воскликнул магистр.

– Шивариус всеми силами пытался заставить меня перейти на его сторону или хотя бы отдать ему Шкатулку Откровений. Поняв, что не преуспеет, он наверняка решил ударить изнутри, лишить моллюска раковины. Целая армия ринется сюда, как только его маги смогут пробить бреши в оставшихся защитных полях и провесить порталы. Отдавая тебе Шкатулку Откровений, я надеялся, что ты не только сможешь воспользоваться ею с умом, но и спрячешь подальше от лап нашего архиврага.

Тобиус, бежавший за ректором, споткнулся, упал и отчаянно прокричал с пола:

– Шкатулки Откровений у меня нет и никогда не было! Я надеялся воспользоваться ею сегодня, пробравшись сюда!

Дегерок остановился и резко развернул лотос.

– Этого не может быть!

– Ваше могущество, мне кажется, что либо я схожу с ума, либо мы оба введены в заблуждение! Откуда бы ей взяться у меня?!

– От Октавиана Риденского, разумеется!

– Чт… но… – Тобиус давился возгласами.

– Октавиан – выпускник Мистакора, я сам принимал у него защиту дипломного трактата и поддерживал прочную связь с тех пор, как он стал придворным магом Ридена. Через него я передал тебе Шкатулку Откровений, так как знал, что ты украл у Шивариуса черновик Джассара. До того ренегат показывал мне эту священную книгу в надежде подкупить перспективами, а после его разоблачения пять лет назад, по тому как рьяно Шивариус искал тебя, я понял, что черновик сменил владельца. Скажи мне, Тобиус Моль, ты точно не получал Шкатулки Откровений?

– Ваше могущество, возможно, Октавиан просто не успел! В день своей гибели он собирался о чем-то со мной переговорить, но не… – Тобиус осекся. Внезапно он вспомнил, как однажды тот упомянул о некоем даре, посланном ему, Тобиусу, но которого он, Тобиус, не получал. Это произошло задолго до смерти Октавиана.

– Я послал Шкатулку Откровений намного раньше. Не сходится!

Ректор развернулся и завершил свой путь возле участка стены, ничем не отличавшегося от прочих. Он протянул руку и коснулся сиреневой поверхности, отчего по той расползлись ленты горящих символов, затем нерушимый кварц стал мягким и податливым, пропуская толстые пальцы сквозь себя.

– Мы стали жертвами хитроумной махинации, – произнес Осмольд Дегерок, вытягивая руку обратно, – но нет ни времени, ни смысла рассуждать об этом сейчас.

– Ваше могущество, мэтр… я должен искупить…

– Не стоит. Тебе следует быть как можно дальше отсюда, когда Шивариус придет.

Метаморфоза произошла очень быстро: рука ректора изменила вид, ее плоть превратилась в блестящий ком розовой слизи, который шмякнулся на пол, после чего отпавшая кисть восстановилась в прежнем виде, а слизь, что упала, вытянулась и приняла очертания человеческого тела.

– Не удивляйся так, Тобиус, это существо – все еще часть меня. Оно позаботится о том, чтобы ты ушел живым.

– Я? Ушел? А вы?

– Я выступлю против Шивариуса и постараюсь его убить. Вот, взгляни.

В правой ладони архимага лежало крупное каменное яйцо.

– Ты видишь перед собой овеществленный Каменный Туман. Это заклинание запредельной убийственной силы запрещено в Вестеррайхе под страхом отлучения от Церкви, и из волшебников, способных его сплести, остался лишь один, мой старший товарищ и во многом наставник – Гед Геднгейд.

– Отшельник из Керн-Роварра?

– Он самый. Мне пришлось долго просить, чтобы Гед снабдил меня этим «оружием последней надежды». Когда Шивариус явится, я вскрою яйцо и ударю по нему. Ты должен будешь оказаться уже далеко от Мистакора и спрятаться. Не знаю, какие чары защищают тебя от поисковых заклятий ренегата, но советую держаться за них. А теперь иди, моя частица позаботится о тебе.

Тобиус не сдвинулся с места. Он запрокинул голову и глядел на архимага глазами, налитыми кровью. Никто из знавших серого волшебника не смог бы вспомнить раза, когда бы тот проронил слезу. Он не плакал и теперь, но глаза его стали похожи на кровоточащие раны.

Башня вздрогнула, снаружи раздался взрыв.

– Тобиус Моль, довольно смотреть на меня! Беги же!

– Я совершил ошибку, ваше могущество… мэтр. Я должен за нее заплатить.

Дегерок вздохнул и опустил огромную ладонь на плечо рива.

– Мы знакомы всего ничего, но я знаю тебя, о волшебник, который всегда протягивает руку помощи, который не поражен плесенью равнодушия и мучим обостренным чувством справедливости. Своей смертью ты ничего не исправишь. Выживи, и если я не преуспею, продолжи борьбу. Ты должен выжить, Тобиус Моль.

– Я…

Существо из розовой слизи схватило магистра за руку и попыталось тащить за собой, но он вырвался и, судорожно порывшись в сумке, вытянул на свет божий свиток.

– Еще до всего этого я обещал Илиасу Фортуне передать вам послание…

– Послание от Фортуны? – Свиток взлетел, приблизился к лицу ректора, и печати были сломаны. Дегерок пробежал по тексту глазами и тяжело вздохнул. – Старый друг Илиас все никак не успокоится. Если когда-нибудь встретишь его, Тобиус, передай, что я никогда бы не согласился на эту авантюру с Ковеном. Она слишком далеко идет. А теперь вон!!!

Слизистый человек вновь ухватил Тобиуса за руку и потащил прочь из хранилища, прочь из личных покоев, вниз, через ректорат и десятки этажей все чаще вздрагивавшей башни.

Астрал начинал закипать от усиленной магической атаки на Мистакор, от гудения и вибрации разрываемых защитных заклинаний.

В городе распахнулись бесчисленные порталы, и сквозь них на улицы ринулась армия магических существ и чудовищ: непроглядная тьма смрадов, осклизней, верховых хобгоблинов, многоголовые стаи боевых химер, группы белокожих геноморфов, отряды закованных в стальную чешую антропоморфных существ неизвестной природы, громыхающие каменными ступнями шеренги големов, огненные, земляные, воздушные и водные элементали. Вели эту орду маги, все как один закованные в покрытые светящимися глифами доспехи. Словно боевые колдуны древнего Грогана, они размахивали колдовскими клинками и расшвыривали гроздья плетений.

Главная башня ударила по городу шквалом заклятий, многие из которых разбились о поднятые над войском Щиты Кудулы. Захватчики ударили в ответ, начали бомбардировать стены из вечного кварца. Под безумный, оглушающий рев тысяч нечеловеческих глоток орда рвалась вперед, круша и ровняя с землей дома, а навстречу ей выступили аметистовые стражи, големы, химеры и чудовища, стоявшие на охране университета. В то же время парящие зеркала поменяли расположение так, чтобы создать поток отражаемого и фокусируемого солнечного света, который бил вниз испепеляющим лучом. Битва началась.

Башню немилосердно трясло, повсюду носились преподаватели и другие состоявшиеся волшебники, участвовавшие в обороне; раздавались приказы, отряды магических слуг, подчиненных чудовищ и боевых големов топотали по лестницам с этажа на этаж, а Астрал бурлил и ревел от тысяч энергетических отдач, рождавшихся в пылу боя.

Слизистый человек несся по одному ему известному пути, ведя Тобиуса за собой все ниже и ниже. Так удалось добраться до первого этажа, когда мир встряхнуло немилосердно, и по вечному кварцу башни прошли длинные сети трещин – враг прорвался внутрь.

Битва шла в полном разгаре, командиры нападавшей стороны без толку били по сиреневому колоссу главной башни, защищались от атак сверху, вновь переходили в наступление и вновь прятали своих солдат под щитами.

В это время один из новых порталов открылся в непосредственной близи от запертых хрустальных дверей и из него вышло нечто. Оно немного походило на техноголема, но не являлось им в полной мере – пара ног и две пары рук действительно были механическими, покрытыми начищенной бронзой со сверкавшими заклепками и искусно вычеканенными магическими чертежами. На широких плечах сидело три головы: голова лысого старца с медной бородой слева; голова юноши с золотыми кудрями справа; серебряный череп посредине. Между блестящими грудными пластинами и тазобедренным сегментом механического тела был зажат большой кроваво-красный кристалл, внутри коего, словно инклюз в янтаре, застыл человеческий скелет.

Четыре механические руки пришли в движение, сплетая заклятие, три головы раскрыли рты, выдавая речитатив, и вот Шепот Огненной Горы уже прорывает все оставшиеся защитные поля и разрывает хрустальные створки. Все живое и неживое, находившееся на расстоянии трех сотен футов[17] от эпицентра взрыва, превратилось в ничто, и лишь трехглавый механизм даже не закоптился. Он указал на брешь в обороне и на три глотки громоподобно взревел:

– Вперед!

Ближайшие отряды химер и хобгоблинов ринулись к проходу, подгоняемые огненными плетьми магов-офицеров, гротескный механизм неспешно зашагал обратно в портал – его миссия была исполнена.

Везде, где надолго обосновывались волшебники, возникали сети потайных ходов, запутанных и хитро спрятанных тоннелей, убежищ, отнорков, путей для бегства. Тобиус и его проводник неслись по пустому тоннелю под Мистакором, мглу которого разгонял лишь синий парящий светильник. Серый магистр передвигал ноги механически, в то время как мозг кипел от осознания содеянного. Его вели прочь, его спасали, его безопасностью дорожили, но сам рив будто остался наверху, будто сражался, будто гибнул там, деля участь тех, кто был обречен по его вине.

Тоннель закончился в круглой комнате, где вдоль стен стояли вытянутые овальные капсулы высотой с человеческий рост, а сквозь отверстие в полу виднелся быстрый поток воды. Слизистый человек перетащил одну из капсул, словно сделанную из прозрачного голубоватого стекла, к отверстию, указал на Тобиуса, затем на капсулу, затем на текущую воду.

– А ты?

Творение Осмольда Дегерока склонило голову набок и «взглянуло» на него будто с интересом, хотя не имело глаз. Наконец оно указало на Тобиуса и показало один палец, затем ткнуло себе в грудь и показало два пальца. Волшебник кивнул и неловко улегся в капсулу, которую двойник, закрыв, сбросил в поток.

Стало темно, и лишь шум воды за прозрачными стенками и рывки то в одну сторону, то в другую говорили, что капсула быстро движется куда-то. Путь казался долгим, но закончился внезапно, когда темнота расступилась. Капсула быстро поднялась и оказалась на поверхности небольшого озерца. Внезапно Тобиус обнаружил, что твердые прежде стенки стали мягкими, голубоватое «стекло» быстро растворялось, и маг, приложив крохотное усилие, разорвал его. До берега пришлось добираться вплавь.

Оказавшись на твердой земле, он осмотрелся и заметил длинную скальную гряду, за которой в долине Мистакора продолжало грохотать сражение. Вдали виднелась полоса тракта, по которой бежали прочь бывшие жители университетского городка.

Вторая капсула всплыла, и слизистый человек, нисколько не боясь раствориться в воде, выплыл к берегу.

– И что? Куда даль…

Тобиус не смог договорить, потому что там, за скалами, где стояла главная башня Аметистового университета, разверзлись небеса, и с них на землю опустился огненный столб. Прежде гудевший от магических выбросов Астрал заревел с новой мощью, будто приветствуя явление волшебника невиданного могущества. Шивариус Многогранник… нет, Второй Учитель соизволил лично явиться в Мистакор.

– Надо… бежать, – прошептал Тобиус, не в силах отвести глаз от пульсирующей огненной нити.

В тот момент слизистый человек громко хлюпнул, схватился за голову, а потом его тело потеряло стабильность и разлилось.

Тобиус понял, что дальше бежать ему придется самому.

Раненый зверь, оторвавшись от своры гончих, всегда бежит в свое логово, в безопасное место, где можно спокойно зализать раны. Если же страх и боль не затмили в нем его звериного чутья, он бежит прочь, ибо знает, что хитрый охотник уже расставил рядом с логовом силки.

Тобиус не вернулся в Парс-де-ре-Наль, не явился на конспиративную квартиру, дабы отчитаться. Теперь он знал, что Лью Гаралик все время лгал, но при этом паранойя твердила, что архаддирским шпионам тоже нельзя было верить. Поэтому серый маг решил рискнуть и отправился в Лерьезаль.

Городок при королевском дворце не спал и был ярко освещен, вокруг него стояло несколько полков мушкетеров и пикинеров, артиллерийские батареи. Улочки города и местность вокруг прочесывали конные патрули, усиленные наемными волшебниками из Ридена, а к главному корпусу дворцового комплекса съезжались десятки карет с вооруженными эскортами.

Пробраться внутрь незамеченным не стоило даже и пытаться, поэтому, нарвавшись на патруль, маг просто сдался и назвал себя. Разумеется, просить об аудиенции Тобиус не мог, это было абсурдом, однако, сообщив, что этим днем он оказался свидетелем гибели Мистакора, волшебник попросил о встрече с командиром королевской гвардии, который знал его в лицо. К этому времени он уже вернул себе нормальный облик.

Скованного сдерживающими чарами, его доставили в Лерьезаль и поместили в небольшую комнату под усиленной охраной. Прошло два часа, прежде чем в дверь прошел Ватье де Наруз, еще более суровый и угрюмый, чем запомнилось Тобиусу.

– Монсеньор.

– Мэтр Тобиус, – кивнул де Наруз и бросил магам-охранникам: – Ведите его за мной.

Лерьезаль гудел как растревоженный улей, казался переполненным, что было фактически невозможно при его размерах, однако суета происходила в главных помещениях, а Тобиуса вели окольными путями, чтобы никому не показывать.

– Что произошло, мэтр? – спросил капитан гвардии, не сбавляя шага.

– Нас предали. Информатор Мерата оказался прислужником врага, и моими руками была совершена диверсия. Я… из-за меня Мистакор был атакован…

– Мистакор уничтожен, – безжалостно отрубил де Наруз. – Нам докладывают, что долины больше нет.

Тобиус и сам это понимал. Спустя несколько часов после его побега по Астралу прокатилась такая ударная волна, что маг упал и долго корчился на земле, сотрясаемый мучительными судорогами. Тогда мир стал синим от столба магического света колоссальной яркости, который вырос на месте Мистакора. Университет был уничтожен, а его Сердцевина оказалась дестабилизирована. Несомненно, кто-то безмерно могущественный ограничил радиус поражения, ибо иначе ударная волна магии дошла бы до пригородов столицы Архаддира, попутно создав на теле Вестеррайха невиданных размеров кратер.

– Все, кто не смог или не захотел его покинуть, уже мертвы, и в следующие семьсот лет жить рядом с границами области взрыва будет невозможно. Якобы остаточная магия станет причиной неконтролируемых мутаций, пространственно-временных аномалий, прорех в ткани реальности и прочей волшебной чепухи, которая совершенно никому не нужна по соседству с их столицами. Вот такая язва появилась на теле нашей страны.

– Что же я натворил… – белыми губами прошептал Тобиус.

– Риденские наймиты говорят, что о происшедшем уже известно всем, ибо астральное эхо прокатилось по всему Вестеррайху и даже могло перевалить через Драконий Хребет.

Все было как в самом кошмарном сне из виденных Тобиусом на его коротком веку. Борьба скорби, стыда и гнева, с новой силой разразившаяся у серого магистра в душе, на какое-то время вытеснила все остальное, и он даже не заметил, как скромны стали окружавшие интерьеры, как мало слуги сил уделили их освещению.

– Куда… куда мы идем?

Распахнувшись, следующая дверь выпустила их в ночь, на один из спрятанных хозяйственных дворов Лерьезаля, где стояла карета, запряженная неземными лошадьми, и нетерпеливо прохаживался взад-вперед Кавидус. Тобиуса ударили в спину так сильно, что он упал и разбил лицо о брусчатку.

– Благодарю за сотрудничество, – протянул агент Тайного кабинета, улыбаясь.

– Забирай, и чтобы больше он здесь не появлялся, – распорядился де Наруз.

– Не извольте беспокоиться, монсеньор, не появится.

Кавидус улыбнулся шире, вскинул руку и ударил в Тобиуса разрядом молнии.

Он пришел в себя, лежа в темноте, на чем-то холодном и твердом. Шевелиться не спешил, желая понять, явь эта тьма либо он вновь провалился куда-то внутрь себя. Очень скоро на передний план сознания выступила жгучая боль в шее, которая вместе с отсутствием Дара могла значить лишь одно: против Тобиуса опять применили керберит.

Рука нащупала ошейник, сработанный из толстой кожи, укрепленной железной проволокой и с маленьким замком сзади. Внутри ошейника было как минимум три тонких керберитовых пластинки, нещадно жегших кожу. Окончательно осознав свое положение, серый маг запустил руку в волосы и глухо застонал сквозь зубы. Как же ему надоело постоянно оказываться в таком положении!

Привыкшими к темноте глазами он осмотрел тесный каменный мешок, пропахший выделениями человеческого тела, высохшей кровью и плесенью. Окон не было, вместо них под потолком чернела отдушина, а в противоположной стене имелась железная дверь. Зрение обострилось настолько, что удалось разглядеть на ней царапины и даже прилипший кусочек чьего-то ногтя.

Тишина, темнота и слабость располагали к мыслям, которые совсем не радовали, все перемешалось в голове. Скребя скальп пальцами единственной руки, маг проклинал все на свете, начиная с себя, и думал над тем, что за заговор плелся вокруг его фигуры все это время.

Чувство времени и направления отказало, Тобиус не знал, сколько просидел так, но казалось, будто прошли не одни сутки, поэтому, когда снаружи скрежетнул засов, он вздрогнул от неожиданности. Железная дверь приоткрылась, но больше ничего не произошло.

– И что, я должен броситься наутек, чтобы меня схватили притаившиеся снаружи?

– Нет, – ответил бесплотный шепот во мраке, – вы должны бежать, чтобы завтра вас не потащили в пыточную камеру, где мадемуазель Беатрис начнет вытягивать из вас правду вместе с жилами. Бегите, пока Мераты не вернулись с большого королевского совета, пока охрана не ждет подвоха.

Тобиус не пошевелился.

– Я обязан в это поверить?

– Не обязаны, но, как молвил Молотодержец: «Судите их по делам их».

Волшебник вздрогнул вновь, когда щелкнул замочек и ошейник упал. Благословенная магия вернулась к нему, выдернув из ничтожества человеческого бытия и вновь сделав могущественным волшебником. Рядом с ошейником на полу уже лежал аккуратно сложенный плащ и сумка Тобиуса.

– Когда на вас надели эту штуку, все ваши двойники, где бы они ни были, мгновенно исчезли, – сообщил шепот. – Я также взял на себя труд заманить внутрь то ушастое существо, которое путешествует с вами. Это было нелегко.

В руках Тобиуса появился его посох, коим серый магистр принялся медленно водить из стороны в сторону.

– Хм, понимаю, если бы меня так гнусно обманули, я бы тоже никому не доверял. А теперь уходите, двигайтесь к порталу, припугните тех, кто его обслуживает, они не воины и откроют проход.

– Сначала несколько вопросов…

– Неподходящее время.

– Шеф архаддирской разведки служит Шивариусу?

Незримый благодетель молчал, словно раздумывая – а не стоит ли просто уйти и бросить упрямого дурака на произвол судьбы?

– Нет, – все же ответил он. – Паскаль Мерат верно служит своему экселленту и исполняет его волю.

Горечь рубанула по сознанию.

– Значит, Маэкарн в союзе с Шивариусом. Но почему?

– Если когда-нибудь встретите его, то не забудьте спросить. А теперь уходите, если вас схватят вновь и вернут сюда, я уже ничего не смогу сделать. Королю известно, что вы располагаете и черновиком, и Шкатулкой Откровений, он хочет получить и то, и другое, дабы иметь рычаг воздействия на Второго Учителя, ради чего пойдет на все. Беатрис Мерат умеет развязывать языки…

– У меня нет и никогда не было Шкатулки Откровений!

– Узник седьмой камеры, прежде чем перестать говорить, сообщил, что лично доставил ее вам. Не верить ему резона нет – под такими пытками либо говорят правду, либо умирают. Всего доброго.

– Постой! Кто ты и кому служишь?

Темнота сгустилась, позволяя увидеть контур низкорослой фигуры с монументальным носом.

– Болеван?!

– Фальшивое имя. Я никто и звать меня никак, а хозяин мой погиб в Мистакоре… хорошо, что напомнили.

На плащ упал еще один предмет – каменное яйцо.

– Он не успел, не смог воспользоваться этим. Шивариус был слишком силен. Все, что удалось сделать Осмольду Дегероку, это стянуть радиус взрыва Сердцевины до минимума. Чтобы воспользоваться Каменным Туманом, нужно обладать необоримой ненавистью и волей к убийству. Видимо, моему хозяину этого не хватило. Однако, даже погибая, он остался великим, посмотрим – получится ли у вас?

Тискрет Болеван умолк, бесследно растворившись в пространстве, и Тобиус понял, что остался совершенно один.

Забрав свои вещи, а также запихнув в сумку каменное яйцо и ошейник с ключом, он выскользнул в тускло освещенный коридор и двинулся к порталу. Временно все тяжелые и отравляющие душу мысли умолкли, уступив место единственному свирепому стремлению выжить, но даже оно не заставило мага сделать больше десяти шагов. Рив остановился, настигнутый жестоким сомнением, и принудил себя вернуться к покинутой камере. На железной двери значилась цифра восемь. Тобиус перешел к седьмой двери, открыл окошко и заглянул внутрь. Ничего видно не было, лишь смрад ударил в нос. Помедлив немного, маг все-таки отодвинул засов и вошел.

Камера под номером семь в точности повторяла восьмую. В дальнем левом углу валялся ком грязной мешковины, источавший сильную вонь. Прежде чем подойти и немного откинуть ткань пяткой посоха, Тобиус приготовился увидеть нечто очень неприглядное. Он даже не представлял, что его ждало.

На грязных тряпках лежала Райла Балекас, голая, исхудавшая, покрытая следами от пыток, истощенная и едва живая. Мучили ее очень, очень долго – судя по ранам, искусно растягивая время и не давая погибнуть. А когда интерес палачей ослаб, истерзанную пленницу бросили здесь, изредка снабжая какими-нибудь крохами пищи и водой. Она тихо умирала в седьмой камере все это время.

Волшебник содрогнулся всем своим естеством, когда что-то надломилось внутри, и по духовной броне побежала длинная, глубокая трещина. Райла Балекас почти переступила порог смерти, но все еще была жива, и некая ментальная плотина, прорвавшись, впустила в сознание Тобиуса часть ее сознания, заставляя серого магистра переживать ее страдания. Она была здесь все это время, думал маг, она звала меня отсюда, но не дозвалась. Ему пришлось вгрызться в собственную руку, лишь бы заглушить настоящей болью то, что бурным потоком врывалось в мозг.

Оправившись от ментального удара, волшебник положил на тело Райлы кровоточащую руку и начал переливать свою собственную гвехацу, свои минуты, часы и дни. Он больше не поддавался мукам, все прочие чувства склонились перед зверем ярости, разорвавшим цепи. Потоки черной крови поднялись от сердца и превратили бледное лицо мага в уродливую маску, перевитую сетью черных вен. Через лопнувшие капилляры кровь залила склеры, и распалившиеся янтарным огнем зрачки стали похожи на солнца, пылавшие в пустоте.

– Они заплатят, Райла, клянусь именем Джассара.

Вырваться из подземелий оказалось нетрудно, и Тобиус проделал это с завернутой в плащ Райлой на руках. Он расплавил магическую дверь Драконьим Дыханием, волшебники, обеспечивавшие работу стационарного портала, проявили сговорчивость, когда магистр вскипятил кровь одному из их коллег и посулил остальным ту же участь. Убедившись же, что портал провешен в безопасное место, Тобиус сделал то, что делать зарекся, – впервые в жизни использовал одно из выученных за пять лет заклинаний, применение которого считал грехом. Он обратил на архаддирцев Осушающую Лозу. Побеги красных лиан окутали жертв, пронзая их шипами, и вытянули всю жизненную силу до капли, восполнив утраченное Тобиусом прежде.

Оставляя за собой иссушенные мумии, он шагнул в портал.

Серый магистр нашел убежище сначала в бесконечных лабиринтах трущоб Парс-де-ре-Наля, а когда состояние Райлы стабилизировалось, перенес ее ближе к городу. Приют ему предоставили цитаро, что все еще стояли на холме Силеи. Они не задавали никаких вопросов и клятвенно обещали, что ни единое слово о нем не покинет стоянки аламута. Впоследствии, оставляя свою подопечную на знахарок, он отправлялся в столицу, чтобы слушать и искать.

Уничтожение Мистакора было объявлено глашатаями короля актом агрессии, призванным лишить Архаддир магической поддержки. Везде и всюду говорили о том, что войска пришли в движение, что на границах с Марахогом неспокойно, что война, которой все так боялись, близка как никогда. Начались погромы домов, принадлежавших выходцам из Марахога, которым приходилось бежать из страны, чтобы не оказаться заточенными в лагеря для неблагонадежных подданных. Архаддир всерьез готовился к большому кровопролитию.

После внимательного высматривания и тихой слежки Тобиус наконец решил наведаться в памятное местечко, питейное заведение, что располагалось в одной из опор моста через Наль. Его не остановили заколоченные двери и даже замурованная стена на том месте, где был проход к порталу, однако, добравшись до своей цели, он обнаружил, что тот надежно усыплен.

В последовавшие дни и ночи серый магистр из кожи вон лез, чтобы пробудить его, заставить работать, чтобы найти и считать сложенные в плетении координаты других порталов, но, несмотря ни на какие старания, он не преуспел. Тогда было принято очень тяжелое, но необходимое решение: Тобиус связался с Гневливым, честно поведал о содеянном и попросил помощи.

Артефакт, который она направила в его лицо, общими формами напоминал мушкетон. Был он создан из красивого серебристого металла, длинный, гладкий, блестящий и изящный, с широким дулом и маленьким огненным черепком, парившим над взведенным курком. Этот артефакт стрелял явно не вульгарными кусками свинца.

– Не вижу ни одной причины, чтобы не прикончить тебя прямо сейчас, – тихо прорычала Шираэн.

– Нам стоит хотя бы его выслушать, – робко подал голос одноглазый мечник.

– Завались, Кельвин!

– Все-таки нас попросили об услуге, Шира…

– Я пришла не для того, чтобы помогать этому уроду, а чтобы убить его!

– Ну так убей, – попросил Тобиус.

– Думаешь, не смогу?!

– Надеюсь сможешь. Жизнь превратилась в сплошное мучение в последнее время.

Серый магистр не спеша откинул на плечи капюшон и показал свое лицо, изуродованное черными венами.

– Ахог подери! – Шираэн несколько неуклюже отскочила, увидев, что рив находится под действием приступа дурной крови. Она понимала, что волшебник в таком состоянии способен на всякое.

Кельвин присвистнул и чуть заметно напрягся.

– Пожалуйста, дай мне сказать либо застрели, – попросил Тобиус.

– Как долго это продолжается?

– Полмесяца примерно.

– Полмесяца?! – закричала Шираэн. – Это ненормально! Что с тобой не так?!

– Я очень, очень, очень зол, – поведал волшебник. – Оно не отпускает меня, знаешь, как будто проглотил уголь из очага, а он все печет, печет и печет изнутри, боль постоянна, но терпима. Я могу с ней жить.

– Шира, перестань целиться. Разве ты не видишь, как этому бедолаге плохо?

– Из-за него, – прорычала волшебница, – из-за него столько моих друзей погибло…

– Я знаю, тебе больно, но ему тоже больно. Давай хотя бы выслушаем. – Кельвин очень мягко и медленно заставил ее руку опуститься. В глазах Шираэн стояли слезы.

– Благодарю. Идите за мной.

Не дожидаясь возмущенных возгласов, Тобиус накинул капюшон и поспешил от берега реки, где была назначена встреча, к подножию холма Силеи. Он провел их внутрь аламута и раскрыл дверь одного из домов-фургонов.

– Прошу, госпожа Шираэн, загляни внутрь. Это будет красноречивее любых моих слов.

– Я тоже пойду. – Кельвин, несмотря на кажущуюся благосклонность, был явно не намерен оставлять Шираэн без присмотра.

– Как угодно.

Спустя минуту магесса вышла из фургона белая, как призрак, и подавленная пуще прежнего. Одноглазый, сохранивший больше хладнокровия, последовал за ней и заботливо погладил по спине.

– Когда-то она была прекрасной и сильной женщиной, – голосом, словно доносящимся из могилы, поведал Тобиус, – а теперь я постоянно боюсь, что огонек ее жизни погаснет. Люди, которые это сделали, искусно обманули меня, воспользовались моим желанием помочь, чтобы уничтожить Осмольда Дегерока и его вотчину. Я не снимаю с себя вины, ибо не являюсь бездумным орудием. Я виноват в глупости, в доверчивости и наивности. Помоги мне, Шираэн, добраться до тех, кто направил меня по ложному пути, а об остальном не волнуйся, рано или поздно я за все отвечу перед высшими силами. Помоги мне. Умоляю.

Когда волшебница вытерла слезы дрожащей рукой, она пристально взглянула в пару углей, что горели под капюшоном, и спросила:

– Что ты с ними сделаешь?

– Воздам злом за зло.

Шираэн шмыгнула носом, приняла от Кельвина платок, чтобы стереть потекшую тушь, и кивнула:

– Говори – чего надо, Серый Мотылек?

– Я нашел один усыпленный стационарный портал, который, по сути, есть артефакт. Моих умений слишком мало, чтобы пробудить его и вскрыть координаты…

– Показывай.

Маэкарн Пятый Зельцбург, носивший официальный титул Щедрый, проснулся посреди ночи и долго не мог понять, отчего ему так холодно. И как он оказался в своем рабочем кабинете, хотя совершенно точно ложился спать в опочивальне?

В кабинете царил мрак. Дверь на веранду внутреннего сада была открыта, и через нее проникали порывы по-осеннему промозглого ветра, от которых у монарха задрожали поджилки. Вокруг царил мрак, разгоняемый лишь парой янтарных огней. Маэкарн набрал воздуха в грудь, чтобы закричать, но голос куда-то пропал.

– Гвардия и слуги не проснутся до самого утра, даже если над ними будут палить пушки, но если все же попытаешься позвать на помощь, я убью королеву Сельмару. Ты понимаешь?

Зажатый в тисках ужаса, со слабым сердцем, судорожно колотящимся в груди, Маэкарн Зельцбург все же нашел силы потрясти головой.

– Хорошо, – сказал некто. – Сейчас я сниму чары, а ты зажжешь светильники и нальешь себе чего-нибудь. Помни о жене.

Что-то незримое отпустило голосовые связки, какой-то миг король раздумывал над тем, чтобы рискнуть. Но янтарные огни смотрели на него не мигая, парализуя волю к борьбе, и он сдался.

– Последняя выпивка перед смертью? – почти недрогнувшим голосом спросил Маэкарн, зажигая светильник.

– Узнаем, – ответил Тобиус.

Король испугался, увидев лицо мага, хотя и понял уже, кто посетил его в ночи. Взяв себя в руки, Маэкарн залез в тайник и достал бутыль вина.

– Отлично, – сказал он, осушив бокал, – теперь можно и умереть.

– Не стоит торопиться. Я хотел бы поговорить с вами. Мне кое-что неясно в вашей политике, надеюсь, вы это исправите.

– Что ж, я постараюсь быть откровенным.

– Благодарю, экселлент. Райла Балекас.

– Что?

– Райла Балекас, женщина-мечник из личной гвардии короля Радована, которую обвинили в убийстве Октавиана Риденского и которая исчезла в ночь его смерти.

– Ах, эта мадемуазель! Да, и что с ней?

– Как она оказалась в застенках под особняком Паскаля Мерата?

– Мм, – король задумался, – полагаю, что мне надо было куда-то ее девать, и я передал мадемуазель на попечение Мерата. Он умеет избавляться от ненужных особ.

Глаза мага горели внутренним светом, да еще и красная кайма округ зрачков двигалась, будто лепестки пламени… это было страшно, просто очень страшно. Король мог поклясться, что ощущал жар этого пристального взгляда.

– Как она оказалась у вас, экселлент?

– Через зеркало. – Дрожащая рука указала в сторону портьеры, подле которой находилась доска для раджамауты. – Покушение на Октавиана сорвалось, он ушел живым и ринулся в столицу, чтобы встретиться с вами, мэтр. Нужно было что-то делать, и агенты Второго Учителя пустили по его следу… сущность. Я не знаю, что это было, что-то связанное с зеркалами. Как выяснилось позже из показаний этой женщины, Райлы Балекас, на нее напало существо из зеркала, которое заставило ее напасть на Октавиана Риденского. Маг погиб, и произошло это, увы, в кабинете Радована Карапсуа. Мы с ним давно общаемся, в том числе и по защищенному каналу связи, через магические зеркала. Играем в раджамауту… когда Октавиан был убит, одержимая Балекас пробудила зеркало с той стороны. К этому моменту люди Второго Учителя уже сообщили мне о реализации запасного плана, и я пробудил свое зеркало. Не знаю, как это оказалось возможным, но сущность, убившая Октавиана, переместилась из Ардеграна прямо сюда, притащив за собой и женщину. При этом артефакт лопнул. Присутствовавший посланец Второго Учителя, некто Зарц пояснил, что сущность покидает тело, когда из носа Балекас стала течь… я не уверен, что это была ртуть. Дело было сделано. Потом я приказал Мерату избавиться от нечаянного орудия убийства, а он, видимо, разместил ее у себя. Такая вот история.

– За что вы убили Октавиана?

– Мешал в подготовке к войне, – ответил Маэкарн. – Увы, как и Осмольд Дегерок, Октавиан Риденский должен был либо подчиниться воле сюзерена, либо умереть. Он же постоянно отговаривал Радована от союза с Архаддиром против Марахога.

«Король не прав. Ласточка не виновата». Тобиус вспомнил последние слова придворного мага и взглянул на них иначе. Да, Ласточка оказалась не виновата в итоге, но король был неправ по другой причине. Радован Карапсуа готовился развязать войну.

– Теперь, экселлент, я хотел бы узнать…

– Всенепременно! Но сначала, прошу, утолите мое любопытство, мэтр, ответьте, как вам удалось пробраться в Лерьезаль? Меня убеждали, что защита неприступна, по крайней мере для мага вашего уровня.

– Однако вы не настолько удивлены и растеряны моим появлением, как если бы оно явилось полнейшей неожиданностью.

– О, оно удивило, клянусь, но… знаете, вы ведь как неизвестное в уравнении, от вас можно ждать всего, чего угодно. Вот я и не исключал действительного варианта развития событий, и, поверьте, я готов принять все, что вы для меня приготовили.

– От вашей готовности ничто не зависит, экселлент, – ответил Тобиус Ра, – что же до моего проникновения, я прислал себя тайной почтой.

– Как это?

– Я отыскал в одном из притонов, где употребляли красный песок, своего бывшего напарника Дези де Рахальезу. Затем я пытал его, вызнавая подробности работы тайного почтового сообщения между вами и Паскалем Мератом. После этого мне оставалось лишь должным образом упаковать и оформить посылку от его ведомства в вашу канцелярию. Пометки «высшая секретность» и «только для королевского пользования» сделали свое дело.

– Позвольте, что же вы, послали почтой себя?

– Да, – ответил Тобиус. – А точнее, свою книгу заклинаний. Видите ли, я обладаю небольшим потайным измерением внутри ее. Пользуюсь им постоянно и даже помещаю туда живых людей по мере необходимости. Находясь внутри, я и перебрался во дворец, а с наступлением ночи вернулся в нашу реальность. Труднее всего было точно отсчитать время.

Король долго молчал, переваривая услышанное, пока наконец ему не пришла мысль:

– Постойте-ка, но ведь для того, чтобы отослать мне книгу, вы должны были попасть в обитель Мератов, там все зачарованные печати, да и эту, так называемую биометрику никто не отмен… ох, Мераты у вас?

– Я захватил их прошлой ночью.

– Они… уже мертвы?

– Это не ваше дело, экселлент. Пожалуйста, давайте обсудим мотивы. Зачем вы устроили все это?

Причины, по которым Маэкарн Зельцбург связался с Шивариусом и готовился вот-вот начать захватническую войну против Марахога, были… семейными. Им двигала исключительно отцовская любовь к сыновьям, Церцериону и Брудасу. Ощущая приближение смерти, король понимал, что с его уходом великий и богатый Архаддир расколется пополам в войне двух братьев. Он прекрасно знал, что оба были амбициозны и сильны и оба желали править. Дабы не допустить катастрофы, Маэкарн решился на беспрецедентный шаг – он собирался захватить соседнюю державу и усадить на ее трон своего младшего сына, а старшему передать в правление родную страну.

– Я многое знаю о потере человечности, поверьте…

– Верю.

– Но то, что творите вы…

– Ради любви к своим детям, поймите. К тому же мне, как политику, не впервой принимать поганые решения.

– А что ваш союзник, король Радован, он понимает, что творит?

– Понимает ли? – усмехнулся Маэкарн Зельцбург. – Разумеется. Он искусно нагнетал напряжение в своей стране, готовил войска к завоеваниям. Авангардом его наступательной операции будут полки ильжберитских фанатиков, которые уже давно и упорно тренируются в своей провинции, наращивают потенциал в живой силе и вооружаются тем, что он им поставляет. Радован молод, умен, дерзок, амбициозен и наделен выдающимися полководческими талантами, он жаждет построить ни много ни мало свою империю. Правда… несмотря на целеустремленность, он не желал смерти своему другу, даже отослал его подальше от столицы, дабы нивелировать влияние Октавиана. Пришлось инициировать покушение втайне, потому мы и не могли оставить орудие убийства на месте преступления.

– А ваши планы на будущее Марахога ему известны?

– Думаю, он догадывается о моих планах, как я догадываюсь о его. В итоге преуспеет тот, на чьей стороне окажется наш третий, мм… соучастник.

– Шивариус.

– Второй Учитель. Я уверен, что и Радован Багряный надеется перетянуть на себя благосклонность великого ренегата, и до последнего времени мне хотелось иметь на руках козырь в виде черновика и шкатулки, но, видно, не судьба. Да и сама моя жизнь уже ничего не значит, так что…

– Ваша смерть остановит военную машину?

– Что? Нет, конечно! – рассмеялся король. – Я так разогнал экономику, готовясь к войне, что даже моя казна опустеет наполовину, если все сейчас отменить! Нет! Генералы знают, что должны делать, дворянство жаждет битв, славы и новых земель, а мои сыновья достойно закончат начатое мною дело. Церцерион завоюет для младшего брата страну, и вместе они будут решать будущее Вестеррайха. Мои мальчики любят друг друга настоящей братской любовью, и, достойно обеспечив каждого из них, я спасу свой дом от разорения.

– Ценой гибели других. Тысяч и тысяч чужих детей.

– За все надо платить, порой – очень щедро. Но оно того стоит.

– Почему именно меня вы решили использовать для устранения Дегерока?

– Уже не раз было сказано, вы – непредсказуемый знаменатель, мэтр. Само ваше присутствие здесь говорит о том, что вы способны почти на что угодно! Задача по устранению помехи в виде Мистакора была невыполнима, но я пообещал Второму Учителю, что окажу ему помощь, и ваша непредсказуемость мне в этом посодействовала.

– Опять же нужен был ничего не подозревающий чистосердечный идиот.

– Не будьте к себе столь строги, благие намерения – не порок. Хотя все верно. Злоумышленник просто не смог бы войти в главную башню университета.

– Шивариус знал, что я работаю на вас?

– Боже, нет, конечно! Если бы он узнал, где вы, немедля сам бы явился, чтобы вас схватить и выбить из вас книгу со шкатулкой, а мне бы не поздоровилось за укрывательство. Я решил пройтись по грани и не прогадал.

Тобиус некоторое время помолчал, обдумывая услышанное.

– Экселлент, прежде чем я окончательно уверюсь в том, что вы такое же чудовище, как Шивариус Многогранник, ответьте честно, вы не сомневаетесь в своих решениях? Вы не жалеете о содеянном?

– Нет, – твердо ответствовал король и зажмурился, готовясь принять смерть.

– Совсем?

– Нет!

– Совершенно?

– Говорю же: нет! Нет, нет и нет! Тысячу раз нет! Я делал то, что нужно ради своей семьи, и я не жалею об этом!

Внезапно сильный порыв ветра шире распахнул двери на веранду, и свет месяца выхватил лезвие штакхорна, покоившегося в руках мага.

– Мне не нужно было тысячи «нет», – глухо произнес Тобиус, пряча топор под плащ, – в принципе, хватило бы и восьми. Желаю вам долгой жизни, экселлент, прощайте.

Ночной визитер вышел в сад, а король, словно громом ударенный, остался сидеть, но потом все же вскочил и, перевернув кресло, ринулся следом.

– Постойте! Вы что, не убьете меня?!

– Убью? – Волшебник обернулся, и его страшные глаза полыхнули особенно ярко. – Для вас, экселлент, смерть была бы милосердием. Живите долго и страдайте от последствий своих дел.

Тобиус бесшумно вознесся в высь ночных небес и растворился на фоне звезд, оставив короля внизу, растерянного и не верящего в реальность происшедшего.

Пошатываясь на неверных ногах, Маэкарн вернулся в свой рабочий кабинет, закрыл двери, нашел волшебный подсвечник и мысленно приказал ему светить постоянно. Пошарив в потайном отделении, он изъял оттуда бутыль шехверской водки и хорошо к ней приложился, после чего, повеселев, зашаркал в опочивальню. Он шел и думал, шел и посмеивался, шел и строил планы, шел и прокручивал в голове пережитое приключение.

Да, ведь именно это и есть приключение, когда смерть, уже казавшаяся неминуемой, все-таки минула, и ты остался жив! В его, Маэкарна, жизни было крайне мало приключений, здоровье не располагало к лишнему риску, а вот теперь, под старость лет… Правда, что-то не давало королю покоя.

Все-таки Маэкарн Зельцбург был чрезвычайно умным человеком, который уделял огромнейшее внимание деталям и оговоркам. Вот и теперь он думал над словами, сказанными ривом: «Мне не нужно было тысячи «нет», в принципе хватило бы и восьми». Почему восьми? Что для Тобиуса Моли значила эта цифра? А что она значила для самого Маэкарна?

Король шел по своему дворцу и думал, что восемь – для него это… это… восемь – это… Он вдруг замер, и свет одинокой свечки еще сильнее исказил гримасу ужаса, застывшую на лице. Затем он бросился бежать так быстро, как не бегал и в годы своей юности. Король бежал, издавая протяжный, неиссякаемый вой ужаса. Он ворвался в свою опочивальню и бросился к ложу лишь для того, чтобы обнаружить королеву Сельмару, мирно лежащую на своей половине… в то время как ее голова лежала на подушке короля.

С воплем, переходящим в визг и рыдания, Маэкарн упал на колени, а потом завалился набок и задергался в конвульсиях, ибо у него было двое возлюбленных сыновей, пятеро возлюбленных дочерей и одна возлюбленная жена.

Всего восемь.

Было.

Часть третья

Тобиус сидел на раскладной лесенке фургона, который цитаро отдали ему, смотрел, как играли с Лаухальгандой дети под еще теплым моросным дождем, и курил трубку. Он делал глубокие затяжки и подолгу держал пряный горячий дым в легких, жмурясь от удовольствия. Мир пах нарождающейся осенней слякотью, лошадьми, табаком и жареными ежами. Кто-то пиликал на скрипке и пел. Это было прекрасно.

– Здравствуй, Годявир.

– И ты будь здоров, Цагар, – флегматично ответил Тобиус цитару, присевшему рядом.

– Неспокойные времена настали, – без предисловий сказал Цагар, – война на западе, говорят, уже началась, король день ото дня становится все безумнее, и земли эти не ждет ничего хорошего. Аламут должен двигаться дальше.

– Понимаю, – кивнул Тобиус, который знал, что из-за него цитаро простояли на холме Силеи уже целую лишнюю неделю.

– Мы хотим знать, отправишься ли ты с нами в земли Шехвера и Димориса? Ты друг нам и очень полезный человек в аламуте, было бы хорошо…

– Нет, Цагар, не смогу.

Предводитель цитаро крякнул и поднялся.

– Аламут двинется завтра по предрассветным сумеркам. Если повезет, успеем выйти к шехверским границам до первого снега.

– Я уйду ночью, – кивнул Тобиус, – спасибо за все, что вы сделали для меня.

Цагар вроде как хотел что-то ответить, но передумал, опустил плечи и кивнул.

– Прощай, амаш Годявир, надеюсь, твоя дорога приведет тебя к счастью.

– Не приведет, друг Цагар. Но спасибо за твою доброту.

Цитар удалился, а маг, докурив и выбив трубку, вошел в фургон, где его ждала Райла Балекас.

Она все еще не вставала и нуждалась в постоянном уходе, но при этом ее излеченное тело было вполне здоровым. Со дня своего пробуждения мечница не произнесла ни слова, вообще не издала ни звука, большую часть времени тихо лежала под цветастыми лоскутными одеялами и следила за Тобиусом. Когда он говорил с ней, Райла улыбалась, а порой протягивала руку, чтобы прикоснуться к его лицу, провести пальцами по острым скулам и истончившимся губам, погладить впалые щеки.

Волшебник точно знал, что со временем к ней вернется прежняя сила, она вновь сможет ходить и даже держать в руках меч, но вот состояние разума женщины его сильно беспокоило.

Райла улыбнулась, и Тобиус, сев на край кровати, позволил погладить себя. Сам очень нежно и аккуратно провел левой рукой по ее белым волосам. Она поседела в пыточной камере, и пока что у магистра не хватало средств для восстановления прежней пигментации.

– Сегодня я отправлюсь в Марахог, а ты – в Ривен. Нам придется расстаться на некоторое время. Это важно для твоего здоровья.

Блестящий от дождя Лаухальганда заскочил на порог, попрыгал немного, стряхивая капли, и вскоре был уже на кровати, нежно ластясь к Райле. Она всегда очень радовалась этому ушастому мячику и гладила его не менее ласково, чем Тобиуса. Видя это, маг попытался незаметно коснуться своего компаньона, но тот, почувствовав приближение руки, развернулся к ней ртом и предупреждающе клацнул зубами.

– Знаешь, Райла, я все-таки не могу перестать думать о том, – сказал Тобиус, благоразумно отдернув руку, – куда делась Шкатулка Откровений? Прости меня, что опять завожу этот разговор, он, наверное, заставляет тебя вспоминать не самые приятные вещи, но… возможно, от этого зависит судьба Вестеррайха. Ведь это тебе Октавиан поручил передать мне Шкатулку Откровений?

Кивок. Да, именно Райла Балекас должна была предоставить ему драгоценный артефакт, посланный покойным Осмольдом Дегероком через Октавиана Риденского, который в свое время оканчивал мистакорский бакалавриат на факультете Пространства и Измерений. Тобиус на первых порах радовался этим кивкам, но потом неизменно заходил в тупик.

– И куда же она делась, эта шкатулка?

Пожимание плечами. Сколько бы раз он ни пытался вызнать у Райлы хоть что-то о Шкатулке Откровений, все всегда заканчивалось безразличным пожиманием плечами.

Поняв, что больше от нее ничего не хотят, Райла всецело посвятила внимание Лаухальганде, а тот был и рад, громко мурчал и улыбался. Если подумать, то он с самой первой встречи питал к воительнице симпатию, даже лез под ноги тогда, в саду при покоях Хлои в Хосбранде. Лаухальганда чувствовал, что один из гвардейцев Радована – женщина, хотя Тобиус еще не догадывался о ее личности…

Подумав об этом и припомнив предшествовавшие события, серый магистр задохнулся на миг и вскочил.

– Вы издеваетесь?! Да не может быть!

Лаухальганда раздраженно зашипел.

– Не может быть, ахог подери!

Райла посмотрела на Тобиуса растерянно: я сделала что-то не так?

– Нет, ну каким же надо быть, чтобы столько злиться на меня из-за столь незначительной мелочи! Ты, брат, император всех невыносимых ворчунов Валемара! Подумаешь, безвинно обвинили его в шалостях с хрустальными фигурками!

– М-ря!

– А нечего жрать что попало! – взревел волшебник. – Выплюнь!

– Ф-ф-ф-ф-ф-р-я-а-а-а!

– Хорошо! Я извиняюсь, что заподозрил тебя в шалости, которой ты в кои-то веки не совершал! А теперь, пожалуйста, во имя всего, что может быть для тебя свято, маленький мучитель, выплюнь ее!

Лаухальганда плотно сжал губы и некоторое время не шевелился, всем своим видом показывая, что не намерен терпеть такого тона, но потом вдруг широко улыбнулся. Рот его раскрылся, растянулся и выплюнул в руки едва успевшего поймать Тобиуса Шкатулку Откровений, которую тогда, в Хосбранде, Райла принесла в покои волшебника и оставила там, которую Лаухальганда взял и проглотил по собственной прихоти, как часто с ним бывало, а потом умолчал об этом из-за пустяковой размолвки между ним и Тобиусом.

– Маленькое чудовище, – сипло проговорил маг, – через что мне пришлось пройти из-за тебя…

Лаухальганда одним протяжным мявком дал понять, что все злоключения волшебника случаются лишь по его, волшебника, вине, что он, Лаухальганда, никогда ни в чем не виноват.

Артефакт оказался тяжелым, а темный материал пирамидального корпуса, украшенного сапфирами, испещренного знаками, источал ощутимый холод. Шкатулка Откровений была водружена на небольшой стол, и некоторое время Тобиус просто стоял рядом, разглядывая сокровище древности. Краем сознания он все же понимал, что Лаухальганда действительно ни в чем не виноват, что его путь в любом разе был бы проделан именно так, как это случилось, ибо он, Тобиус, позволял другим возлагать на него надежды, поручать ему важные дела. Он сам делал выбор и он сам должен был нести ответ за это.

Едва сдерживая волнение, маг материализовал в левой руке черновик Джассара – массивный древний фолиант в твердой обложке из неизвестного белого материала, не то камня, не то кости. Стоило книге появиться рядом со Шкатулкой Откровений, как та ожила, цельный корпус раскрылся несколькими гибкими сегментами, выпуская десяток синих лучей, которые подхватили черновик и втянули его внутрь. Корпус шкатулки закрылся, и по магическим знакам начали носиться искры, поочередно вспыхивали сапфиры, раздавалось тихое гудение.

В напряженном ожидании прошел целый час, но ничто не изменилось. До самого вечера маг сидел на полу, не сводя с артефакта взгляда, но лишь время потратил даром. Шкатулка Откровений продолжала тихо гудеть.

Райла уже давно спала, обняв тихонько мурлыкавшего Лаухальганду, когда в темноте раздался стук. Тобиус приблизился к двери без опасения, ибо знал, кто посетил его обитель в этот поздний час.

– Здравствуй, Тобиус. Рад видеть тебя в добром здравии.

– Ваше могущество.

Они вышли за пределы стоянки и уселись на камнях возле потухшего кострища. По воле Талбота над горсткой золы родилось пламя. Некоторое время маги просто молчали, вглядываясь в пляску огня.

– Я уже поговорил с Дерамиром Мозгоправом, он обследует твою женщину и постарается поправить ее рассудок.

– Сехельфорсус не узнает?

– Хм, думаю, нет. Из всех его учеников Дерамир самый способный и хуже прочих ладит с наставником. Он не станет докладывать ни Чтецу, ни управителям Академии о том, что, возможно, увидит в ее голове.

– Хорошо.

Тобиус перевел взгляд на ночной Парс-де-ре-Наль, горевший тысячами огней.

– А сам-то ты куда теперь? Маэкарн Зельцбург объявил награду за твою голову – пятьдесят тысяч золотых архов за мертвого и сто за живого. Ни один человек в истории Вестеррайха не оценивался и в десятую долю этого состояния. К тому же с его подачи ты обвинен в пособничестве Шивариусу, ереси, колдовстве и… ты действительно убил королевскую семью?

– Он это заслужил.

– Верю, – кивнул Талбот, изучая лицо молодого волшебника. – Верю. Но мы не судьи владыкам светским, не нам это решать.

– Кому, как не нам, ваше могущество? Кто превыше королей?

– Господь-Кузнец, например.

– И в этот раз я был орудием Его гнева.

Архимаг покачал головой, но вернулся к предыдущей теме.

– Так куда ты подашься?

– На войну.

– Значит, решение окончательное?

– Да. Разделаюсь с несколькими делами и отправлюсь воевать за маров.

– Разумно ли? Война – это мерзкое дело.

– Я уже воевал.

– С нелюдями – да. Но война между сородичами, Тобиус, это другое. С обеих сторон всего лишь простые смертные, вынужденные повиноваться…

– Все это началось при моем непосредственном участии. Если Шивариус хочет, чтобы Марахога не стало, я сделаю все, чтобы его планы не были реализованы. Даже если не понимаю всего их смысла.

Талбот вздохнул и принялся набивать трубку. Тобиус последовал его примеру. Волшебники курили до самого рассвета, выпуская в ночь подцвеченный огнем дым.

Когда солнце только показало свой краешек над горизонтом, Тобиус представил Талбота Райле.

– Это мой друг и наставник, он будет заботиться о тебе в ближайшее время. Слушайся его как меня и, пожалуйста, ничего не бойся.

Женщина растерянно переводила взгляд с одного мага на другого, морщила лоб, но в итоге кивнула, хотя в глазах ее читалась тень беспокойства. Вскоре, скомканно попрощавшись, Талбот Гневливый телепортировался прочь вместе с Вороной.

Оставшись один на один с Лаухальгандой, Тобиус обратился к Шкатулке Откровений, но никаких изменений не обнаружил. Он собрал свой скарб, сунул древний артефакт в сумку, туда же запихал присмиревшего Лаухальганду и, накинув плащ, закрыл за собой дверь фургона. Лишь спустившись с холма Силеи и отдалившись от столицы на достаточное расстояние, серый волшебник смог телепортироваться в Ордерзее.

В столице Ривена все еще царило раннее утро.

Тобиус прошагал по уютным улочкам Пристани Чудес, затем вышел на Путь Джассара и отправился к Южным воротам Академии, выдыхая пар и постукивая пяткой посоха о брусчатку. Вокруг не было почти никого, магический район только просыпался.

Приблизившись к вратам, он прикоснулся к ним набалдашником посоха, и из тверди вынырнул могучий сторож с уродливой трехрогой башкой.

– Кто?

– Магистр Тобиус Моль.

– Медальон?

– Вот. – Серый маг достал из-под плаща цепочку с медальоном Академии Ривена, на котором искусной чеканкой изображалось раздвоенное древо Джассара Ансафаруса. Материя и Энергия. – Пусти.

В отличие от Пристани Чудес, кампус Академии оживал затемно, первыми пробуждались магические слуги – духи, мелкие демоны, големы, все те, кто незаметно и неустанно поддерживал это место в чистоте и порядке. Некоторые юные адепты спешили на завтрак из своих спален, другие только-только выползали из библиотеки или спускались с обсерваторских башен после занятий по астрономии.

Тобиус прошел к подножию главной башни и стал там в ожидании. Не прошло и четверти часа, как из башни один за другим показались управители Академии: сторож быстро доложил о появлении блудного сына. Они стояли на верхней ступени в окружении наставников и привлеченных необычным движением учеников.

Тобиус скинул с головы капюшон и поднял руку с медальоном.

– Всемогущие управители, беру вас в свидетели! Сегодня я, Тобиус Моль, отказываюсь от покровительства Академии Ривена! Отказываюсь от магистерского ранга и обоих своих имен! Я делаю шаг вне круга! Отныне за все дела мои сам буду нести ответ, не уповая на защиту и поддержку сей обители! Такова моя свободная воля!

– Понимаешь ли ты, что, покинув нас, никогда не сможешь вернуться? – спросил Гаспарда Огненное Облако.

– Понимаю, ваше могущество, – ответил Тобиус тихо, но твердо.

– Что ж, так тому и быть!

Медальон оторвался от руки волшебника, воспарил над площадью и при всех свидетелях был развоплощен.

– Сделано! – провозгласил Гаспарда.

– Сделано! – повторили статуи основателей.

– Сделано! – подтвердила статуя Джассара Ансафаруса.

– Ступай прочь, безымянный, ты чужой здесь, – приказал повелитель огня.

Серый волшебник развернулся и зашагал к Южным воротам, а остальные тем временем двигались следом в полном молчании.

Безымянный вышел за ворота, другие не последовали за ним. Тогда он вновь повернулся, опустился на колени и коснулся лбом брусчатки.

– Спасибо вам, о наставники, за все, что вы сделали для меня, за все, чему научили! – неистово закричал он. – Простите, что я оказался недостоин! Простите, что отплатил вам черной неблагодарностью!

Ворота медленно закрылись. Тогда безымянный вскочил на ноги и бросился прочь. Он понимал, что, будучи разыскиваемым преступником, не оказался в темнице лишь по причине священного ритуала. Когда маг Академии Ривена, кем бы он ни был, добровольно отказывается от протекции, никто не имеет права препятствовать ему. Через несколько часов, возможно, по следу преступника бросятся волшебники-следопыты и магические ищейки.

Серый маг усыпил стражей, аккуратно уложил их на ковер, чтобы не лязгали нуагримговые латы, и вошел в королевскую опочивальню. Большая, богато украшенная зала была темна и тиха. Ступая по устилавшим паркет шкурам, он приблизился к ложу и замер над колыбелькой, что стояла подле. Пока что она пустовала, но в скором времени там, на батистовых простынках будет спать принц Ридена.

Когда волшебник повернулся к большому ложу, раздался щелчок, и ему в живот угодил арбалетный болт. К счастью, снаряд был остановлен мыслесилой и обошлось без ран.

– Не стреляйте, миледи, это я.

Королева Хлоя, не убирая ручного арбалета, попыталась лучше разглядеть темный силуэт. Дабы помочь ей, маг поднес к лицу слабый огонек.

– То…

– Тсс, миледи, тише. – Он потушил свет и опустился на одно колено рядом с ложем. – Как вы?

После секундного замешательства Хлоя склонилась над ним и обняла. Не требовалось слов, вопросы ждали, она просто выражала ему свое сочувствие, ибо немало слышала о последних поворотах его судьбы.

– Расскажи, что ты узнал, То…

– Пожалуйста, не надо. Это имя мне больше не принадлежит, а вы знаете, как это важно для магов.

Она кивнула и выслушала короткий рассказ, состоявший из рубленых фактов. Весьма нелицеприятных.

– К сожалению, обо всем этом мне уже было известно. Почти обо всем.

– Ваш супруг заодно с нашим врагом. Риденские полки идут по Ковхидарским землям к Ореду.

– Я знаю, – тихо молвила королева, гладя волшебника по седым волосам. – Все знаю. Зачем же ты пришел, мой старый друг?

Он задумался над ответом… хотя это надо было делать раньше. Впрочем, все прояснилось быстро, и в ответе не оказалось нужды. Волшебник печально улыбнулся.

– Я знаю, – повторила Хлоя, которая тоже все понимала. – Но меня не надо спасать. Я – жена за мужем и скоро стану матерью, так сложилась моя жизнь, так мне ее и жить. Что бы ни делал Радован, я обязана поддерживать его. К тому же, – она посмотрела на прекрасную резную колыбельку, – мы любим друг друга. Разумеется, я не вернусь в Ривен. К тому же именно здесь я сейчас нужна моему отцу.

– Он… сир все это предвидел?

– Только ему известно, что ему известно, мой друг. Я не могу утверждать.

– Однако его недаром прозвали Мудрым.

Серый маг учтиво поцеловал ее руку и поднялся.

– Мои действия были импульсивны, простите за это, миледи. Вы делаете то, что до́лжно делать вам. Я же займусь тем, что до́лжно мне. Прощайте и будьте счастливы.

Он шагнул к двери, но замер, когда снаружи раздался женский крик. Маг вырвался из опочивальни, на ходу поразил фрейлину заклятием Паралича и опрометью бросился наутек.

В считаные минуты весь Ардегран проснулся, и под звук тревожного колокола кордегардии по его коридорам заметались солдаты. Они валились на пол десятками, пораженные обезвреживающими чарами, и даже защищавшие замок наймиты не смогли надолго связать ночного гостя боем. Трое их одновременно схлестнулись с ним, но на каждое боевое заклинание серый отвечал пятью, что позволило переломить ход боя и обезвредить оппонентов. Убивать магов Гильдхолла он не мог, дабы не портить отношений с Илиасом Фортуной, а потому завозился, разнося вдребезги бальный зал Радована Первого.

Когда безымянный наконец закончил, его окружили солдаты под командованием королевского палача и бывшего гладиатора.

– Сир Вийем, предлагаю сделку, – сказал волшебник, не сводя глаз с Годлумтакари, – вы даете мне спокойно уйти, а я вас не убиваю.

– Делаю встречное предложение, – прогудел гвардеец, поднимая свой страшный меч, – вы сдаетесь, а я вас за это не убиваю.

– Хм. Видимо, ни у одного из нас нет таланта к переговорам.

Ударной Волной серый маг разметал окружавших его людей, кроме Годлумтакари, который ринулся в атаку. Ближний бой означал смерть, поэтому в следующий миг рив протянул вверх «щупальца» мыслесилы и неимоверным усилием обрушил свод. Его спасли чары Щита, и, разбросав обломки, маг выбрался. Пора было бежать: везение не могло длиться вечно.

Почти сразу эта мысль была подтверждена – Вийем Тарлок вырвался из-под обломков, покрытый пылью, немного помятый, но живой и готовый биться. Из левой смотровой щели его шлема торчала длинная деревянная щепка.

– Однако, сир, вы чрезвычайно живучи.

– Ты даже не представляешь насколько.

Вырвав окровавленный кусок дерева, палач бросился вперед, и лишь чудо помогло магу не лишиться головы. Обвешанный латами, орудующий огромным мечом, Вийем Тарлок передвигался как вихрь, нанося один удар за другим. Его скорость была столь велика, что движения казались размазанными всполохами черноты. Серый маг постоянно перемещался в пространстве и тщетно бил заклинаниями, которые противник отражал мечом. Постепенно до него стало доходить, что это не прекратится. Вийем Тарлок мог продолжать так часами, убийственно целеустремленный и неутомимый, смеющийся над магией.

Наконец волшебник обратил против него мощный поток воды, который тут же и заморозил, заточив палача в ледяной глыбе, из которой торчала лишь голова.

– Простите мне мое любопытство, сир.

Ремешки шлема были отсоединены от бувигера, и лицо Вийема Тарлока открылось чужому взгляду впервые за, возможно, десятилетия.

Он был стариком. Нет, он был старцем настолько древним, что кожа его и глаза стали почти прозрачными, во рту не осталось зубов, волосы превратились в несколько серебристых паутинок, а из раны на месте левого глаза не могло вытечь ни капли крови.

– Насмотрелся?

– Что ты такое?

– Карающий меч Господень, – ответил старец.

Сковывающий лед пошел трещинами, и серый маг отшатнулся. Вот теперь точно надо было бежать. Он вырвался из обители риденских королей, взлетел высоко над городом и телепортировался прочь. Теперь его путь лежал на север.

Вскоре где-то на юге Марахога

Есть ли худшее время для ведения войны, чем осень? Зима, пожалуй. Бураны и вьюги могут выкашивать целые армии, но осенью тоже практически невозможно перебрасывать части. Увязая в грязи по щиколотку, а местами – по треть голени, колонны марширующих солдат превращаются в измазанные толпы еле плетущихся бродяг, голодных, усталых и озлобленных. Лошадям, перевозящим пушки и обозы, тоже нелегко, они постоянно застревают на бездорожье, тормозя продвижение.

Обдумывая эти безрадостные мысли, серый маг шагал по обочине раскисшей дороги. Лил моросящий дождь, туман и серые тучи перекрывали солнечный свет, было слякотно и неуютно. Одна лишь радость – пряный табачный дым в легких.

В стороне от дороги, близ слегка дымящейся деревеньки рос старый вяз, а под ним происходило действо. Несколько риденских солдат собрались вокруг связанного человека с петлей на шее, офицер громко читал приговор, то и дело кашляя и проклиная погоду.

Волшебник сошел с дороги и направился к ним.

– Доброго дня, господа солдаты, – поприветствовал он на чистом риденском. – Что происходит?

– Казнь, не видишь, что ли? – Офицер из младших чинов высморкался и махнул одному из подчиненных: – В исполнение привести!

Солдат потянул за уздечку коня, к седлу которого крепился конец перекинутой через ветку веревки, – животное сделало несколько шагов, и приговоренный задрыгал ногами на весу.

– А что он натворил?

Военные посматривали на незнакомца в сером плаще с подозрением, и лишь потому еще не окружили его, что был тот, по их разумению, риденцем.

– Напал на солдат его величества, зарубил троих. Слышь, ты это, проваливал бы куда подальше! А вообще нечего шляться по дорогам в такое время! А ну, доложись, кто таков! Быстро, или сейчас вместе плясать будете!

– Тише, тише, капрал, – сказал волшебник, скидывая на плечи капюшон. – Мое имя отец Люка.

Вместо его настоящего облика солдаты увидели иллюзорный – благообразного человека средних лет с выбритой на темени тонзурой.

– Он исповедовался перед казнью?

– Мм… – Капрал немного растерялся, узрев «клирика», и решил сбавить тон. – Нет, отец. Капелланы с фуражирами не ездят… а все-таки хотелось бы увидеть вашу подорожную.

– Опустите его на землю, сын мой, – мягко потребовал «священник», – я исповедую приговоренного.

– Невозможно.

– Побойтесь Господа-Кузнеца, вы обрекаете единоверца на вечные страдания в Пекле. Представьтесь, капрал. Рота? Взвод? Имя командира полка? Возможно, я стану вскоре одним из ваших полковых капелланов.

Офицер раздраженно сплюнул в грязь и приказал прекратить экзекуцию. Солдатам пришлось немного отойти, чтобы мар и волшебник, опустившиеся на колени, могли «сохранить тайну исповеди».

– Как тебя зовут?

– Арвел, отче, – прохрипел рослый бородатый мужчина.

– Кто ты?

Арвел был дровосеком и по несколько месяцев работал на вырубках в глубине Киханского леса. Он узнал о начале войны, лишь когда их артель случайно встретилась с группой солдат Восьмого полка Юнвы. Те рассказали, что на Марахог напали южный и восточный соседи и что уже едва ли не половина королевства подмята под них. Была битва при Талокаре, где архаддирская армия наголову разбила марахогские полки. Многие уцелевшие солдаты бежали в Кихан и теперь прятались там.

Получив известия, дровосеки бросили работу и разошлись по разным тропам, чтобы скорее добраться к своим домам. Родная деревня Арвела была вот она, рядом, потихоньку дымилась, но пожар уже потушили. Когда дровосек вышел из леса, ее как раз грабил отряд риденских фуражиров. Мар незаметно прокрался к околице, потом – к собственному дому. Там он услышал крики жены. С топором в руках Арвел ворвался в дом и зарубил риденца, пытавшегося изнасиловать женщину, а потом еще двоих, прежде чем его повалили. Солдаты хотели прирезать дровосека на месте, но лейтенант, командовавший фуражирами, приказал младшему капралу сделать все по порядку и, повесив его, догонять отряд.

– Война – уродливая штука. На ней такие истории происходят каждый день, – вздохнул серый маг. – Видимо, сам Господь-Кузнец послал меня тебе. Или тебя мне. Хорошо знаешь Киханский лес?

– Лучше знают только лесничие и охотники, – угрюмо ответил Арвел.

– Хорошо, хорошо.

Волшебник поднялся с колен и направился к солдатам.

– Ну что, можно? – спросил капрал.

Вместо ответа он получил Огненную Стрелу в лицо, как и все другие его подчиненные. Дровосек был освобожден от веревок и тут же опрометью бросился к деревне. Навстречу вышло несколько солдат, привлеченных вспышками и хлопками, но и они упали замертво, не успев ничего сделать, – за Арвелом шагал волшебник.

Дом дровосека оказался сожжен, и несчастный мар рвался на пепелище, пока сельчане держали его, а один из них пытался докричаться:

– Нет ее там! Риденцы увезли Хсенку! Увезли, слышишь?!

– Куда увезли? – спросил серый, подходя ближе.

– На Грацен.

– Понятно. Собирайте скарб и уходите в лес.

– Зачем это?

– В вашей деревне погибло уже больше десяти солдат. Я видел поселения, где тоже оказывалось сопротивление. Рано или поздно сюда придут белоленточники и вырежут всех до единого.

– Но мы же ничего…

– А они просто так вырежут, для примера, – жестоко прояснил волшебник, выдыхая табачный дым. – Уходите в лес, скоро я помогу вам устроиться. Не бойтесь и не сомневайтесь, вас не бросят.

Не то чтобы они верили ему, закоснелое сознание вилланов трудно было изменить в одночасье. Поэтому волшебник вместе с дымом выдохнул язычок зеленого огня. Такая мелочь произвела впечатление, и у людей даже отпало желание обвинять чужака во всех бедах.

– Собирайте свой скарб и уходите в лес. Арвел, пойдем-ка вернем твою жену.

Дровосек пристально посмотрел на чужака и кивнул.

За околицей волшебник сотворил на земле ритуальный круг и призвал земляного элементаля, чтобы скакать на нем. То был массивный зверь с телом из камня и почвы, чью горбатую спину укрывал травяной ковер. Никакое бездорожье не мешало духу земли, он бежал быстро и ровно, разбрызгивая во все стороны фонтаны грязи. Очень скоро впереди показался небольшой обоз в окружении охраны.

Приближение странного скакуна и его седоков заметили, что, впрочем, не остановило волшебника. Он направил элементаля прямо на коней, сбив двоих всадников на ходу, после чего перебил риденцев. Неловко соскочивший на землю дровосек бросился проверять фургоны. В одном он обнаружил, что искал: связанную женщину с заплаканным лицом. Волшебник терпеливо переждал трогательную сцену воссоединения, занявшись сотворением своих реплик. Отпустив элементаля, он и его двойники залезли на козлы и начали нелегкий разворот обоза.

– Если ты закончил, Арвел, бери свою жену и запрыгивай. Хочу вернуться в деревню как можно скорее: надо увести людей в лес. Кстати, нашим проводником в Кихане будешь ты.

Фургоны мучительно медленно развернулись и отправились в обратный путь.

– Господин, – с глубоким почтением обратилась к нему женщина, – можем ли мы узнать ваше имя?

– А ты смышленее, чем твой муж, он так и не догадался спросить. Хотя я понимаю, были заботы поважнее. – Он ухмыльнулся, выпуская через ноздри табачный дым. – Я – Майрон Синда, буду воевать за маров. Сейчас мне нужны люди, которые помогут окопаться в Киханском лесу.

Простолюдины переглянулись и недолго переговаривались без слов.

– Возможности наши ничтожны, но вы можете распоряжаться ими безраздельно.

– Ладно сказано для дровосека, Арвел, – оценил Майрон, – очень ладно.

Идти к лесопилке Майрон отказался сразу: слишком много людей знало об этом месте, слишком явные дороги вели к нему. Волшебник попросил отвести их в самую темную чащу, туда, куда мары никогда не ходят из страха не вернуться. Арвелу оставалось лишь пожать плечами и послушаться.

Путь давался нелегко, холодная осень не делала лес приветливее, особенно к старикам, женщинам и детям, – большинство взрослых мужчин были призваны в ряды армии. Однако Майрон хорошо заботился о своих подопечных.

Спустя время Арвел и Майрон ушли далеко вперед от плетущихся по лесу селян. Волшебнику приглянулась холмистая область в самом сердце Кихана, где прямо в корнях старых деревьев он начал строить убежище. Дровосек с замиранием сердца следил, как его спаситель нисходит в глубь почвы по образовавшемуся тоннелю, а потом, набравшись смелости, двинулся следом.

Синда начал грамотно выстраивать систему подземных нор с хорошей вентиляцией, надежными опорами, запутанными переходами, спальными, складскими и хозяйственными помещениями. Волшебник создал несколько рукотворных ключей, заставив воду течь из стен и вытекать через специально проторенные желобки наружу. К моменту когда селяне добрались до места, их ждало надежно укрытое теплое убежище с запасом пищи на первое время и всем необходимым для выживания.

Разместив маров в подземелье, серый волшебник отправился плести вокруг сеть защитных и скрывающих чар.

Следующей проблемой, за которую взялся волшебник, стал сбор боеспособных сил.

Майрон, разделяясь, разлетался в разные части леса и искал по чащобам марахогских отступающих, выживших солдат и дезертиров. Кихан был огромен и соприкасался с восемью сармарками Марахога – практически с половиной страны. Ковхидар, Дэрван, Тулараф, Юнва, Таскобанд, Элия и Зариден уже полностью или частично находились под контролем захватчиков в той или иной мере; в их пределах происходили битвы, где гибли мары, и многие из них, потеряв боевой дух, бежали в леса. Именно таких солдат он и принялся вылавливать.

Натыкаясь на группы выживших, Майрон предлагал им помощь, выставляя условия. Отступление и прятки с врагом отменялись, магу нужны были мужчины для партизанской войны. Согласившихся вел к убежищу, где они получали пищу и медицинскую помощь; отказавшиеся погибали. Убивал он их без жалости, ибо понимал, в какое чудовище превращается загнанный, раненый, испуганный и голодный дезертир с ослабленной моралью и оружием в руках.

Убежище постоянно расширялось, в нем появились казармы, арсеналы и лазарет. В отдельном помещении устроили штаб с магической картой местности, которую маг постоянно дополнял после облетов. Возросшая нужда в продовольствии первое время решалась за счет охоты на дичь, которой волшебник тоже занимался сам.

Вокруг себя Майрон собрал более полусотни боеспособных солдат разных марахогских полков, среди которых оказалось четыре капрала, два полных сержанта и даже один лейтенант. После того как маг изъял из последнего пулю и исцелил загноившуюся рану, Шох Дразай показал себя весьма толковым офицером. Вместе они обсуждали полученную от новых пополнений информацию о ходе войны, а также о путях снабжения вражеских сил вокруг Кихана и по его дорогам.

С юга продолжали медленно наступать риденцы, с боями прорываясь через обширную сармарку Ковхидар к реке Оред. В сармарке Дэрван, где было недостаточно ильжберитских полков, им оказали ожесточенное сопротивление, и риденцы понесли бо́льшие потери, однако сармарку захватили. В это же время по всем восточным границам наступали архаддирцы, чья разношерстная армия была значительно больше риденской. Они разбили юнвийское и элийское воинства, но по сармарке Зариден прорывались с большим трудом, периодически отступая для перегруппировки. По последним сообщениям от выживших, мары смогли остановить наступление на границах столичной сармарки Хаэмлан. Говорили еще, что сармарка Усварт также захвачена, но это было неточно.

Понимая, что его силы никак пока не способны повлиять на ход больших битв, Майрон Синда начал совершать вылазки в разные части леса и за его пределы. Кихан был огромен, из него можно было выйти на любые завоеванные ныне территории, кроме разве что Усварта.

Под предводительством волшебника марахогские партизаны нападали на обозы и фуражиров, обнаруживали и захватывали склады с оружием и казначейские поезда Архаддира, везшие жалованье наемникам. Особенным успехом явилась атака на небольшой лагерь военнопленных близ городка Замутье в сармарке Ковхидар. Сразу две сотни солдат были освобождены и бежали в лес.

После этого пришлось построить еще два подземных убежища для новоприбывших и перераспределить захваченную прежде провизию. В скором времени Синда назначил ответственных по добыче дичи и с помощью Шоха Дразая разместил в лесу тщательно замаскированные секреты. Боевые вылазки из леса, диверсии, нарушение линий снабжения, эвакуации пленных и похищения припасов продолжились.

К середине небо́риса месяца зима устлала земли Марахога толстым снежным покрывалом, и большая война задремала. Майрон стал ограничивать свои операции, предпочитая посылать двойников.

Одним зимним утром маг сидел в помещении штаба перед трехмерной картой и, поедая горячую похлебку, выслушивал доклад кладовщика о состоянии запасов. Есть в штабе позволялось только Майрону, остальные офицеры, включая даже Шоха, могли только курить и пить чай.

– Таким образом, с голоду не помрем, – решил волшебник между двумя ложками варева, – оставь список, человек, потом перепроверю. Лейтенант, численность личного состава?

– Недавно вырвали из когтей врага больше сотни пленных юнвийцев, выхаживаем, кормим. Когда встанут на ноги и получат мушкеты, будет больше семисот душ. Для серьезных свершений этого мало, но для обороны пересеченной местности вполне достаточно.

– Однако я не хочу проторчать на одном месте всю войну, мы заставляем зверя хромать, но он продолжает идти вперед. Моя задача – организовать здесь жизнеспособный очаг обороны и двигаться дальше, на поля сражений.

– Господин Синда, подойдите, пожалуйста.

Как и большинство других помещений, штаб имел круглую форму – Майрон при постройке держал в голове концепцию нор невысокликов, а те предпочитали окружность угловатости. В сторонке от круглого стола с картой был другой, маленький стол, тоже недавно выструганный из просушенной древесины. На столе находилась механо-магическая коробочка приемника, собранная и зачарованная серым магом, а работал с этим артефактом Зи Бенкан – единственный волшебник, оказавшийся среди собранных Майроном людей. Он координировал небольшую сеть связи, объединявшую систему наблюдателей в лесу, следя за тем, чтобы прибор работал.

– Грифель пришел в движение, господин!

К агрегату действительно был приделан подвижный манипулятор с серебряным грифелем, который только что начал выводить на листе бумаги буквы послания с одного из наблюдательных пунктов.

– «Отряд архаддирцев, сто конников, направляются с северо-востока на юг, есть маг, идут к Ореду, пересекли шестнадцатую отметку», – прочитал Зи для всех.

– Целую роту за нами послали, – цокнул языком Шох. – С магом.

– Всего лишь, – усмехнулся один из капралов, – господин Синда их одним заклинанием в пыль обратит.

– Да-да, – согласился лейтенант, – господин Синда это может. Непонятно вообще, зачем мы ему нужны, раз он и сам везде поспевает, верно, Когун? Может, он и задницу тебе подтирать должен?!

– Господин лейтенант, я не… Господин Синда…

– Итак, в лес вошел отряд с магическим сопровождением, – заговорил Майрон, – интересно. Шох, собери семьдесят душ. Я вылетаю на разведку, встретимся у десятой отметки, и я вас скоординирую.

– Есть!

Майрон накинул на плечи плащ, по привычке проверил ремень сумки и вскоре уже выбрался на поверхность. День выдался погожим, ясным, небо радовало чистой голубизной, и в лучах солнца заснеженный лес казался сказкой. Будто не было ни войны, ни смерти, ни страха. Одна лишь зимняя сказка.

Маг взлетел высоко, меняя цвет плаща с серого на голубой и сплетая Взор Орла. Заклинание многократно улучшило его зрение. Вскоре он заметил вереницу всадников, пробиравшихся по лесной дороге в сторону Ореда. Впереди ехал, несомненно, волшебник – ему то и дело приходилось торить путь, расшвыривая доходивший до конской груди снег телекинетическими ударами.

Убедившись, что солдаты двигались к реке, Майрон отправился на место встречи.

Партизаны ждали его. Благодаря системе длинных тоннелей, которые неустанно прокладывались двойниками во все части леса, – мары могли передвигаться легко, незаметно и с большой скоростью.

– Судя по всему, перевозят нечто важное. Есть укрепленный фургон с зарешеченными окнами. Сзади плетутся три подводы с припасами.

– Может, опять казну везут? – предположил Дразай.

– В прошлый раз мы ограбили Золотого Короля за пределами Кихана, кто же будет теперь везти казну прямо по лесу?

– В мире больше дураков, чем мы думаем, господин Синда.

– И полагаться на чужую дурость – значит самому быть дураком.

Шох выдохнул облако пара, потер красный нос и спросил:

– Так мы их останавливаем?

Волшебник ощутил острое желание закурить.

– Отставить. Мне положительно не нравится их маг, на нем слишком много брони.

– Мы уже видели таких. Опасные твари, они убивали нас десятками и сотнями во время сражений.

– Возможно, это приманка. Возвращайтесь в норы и двигайтесь к реке. Скорее всего, архаддирцы выйдут к Дибрасским порогам, там я решу, что с ними делать.

– Есть!

Солдаты ушли под землю, а волшебник отправился к реке бегом. Он сотворил заклинание Эльфских Стоп, которое позволяло передвигаться по лесу, не оставляя следов ни летом, ни зимой, даже не проваливаясь в снег. При этом Майрон не забывал смотреть на небо, так как помнил об одной весьма могущественной сущности, у которой к нему имелись счеты.

Протекая через Киханский лес, река Оред делалась несколько у́же и глубже, но все равно была слишком широка, чтобы перекидывать через нее мосты. Опять же по ней плавали торговые суда с парусным вооружением, коим требовалась свобода. Самым большим неудобством для тех судов являлись пороги, многие из которых получили имена в честь кораблей, раньше на них погибших. Таких как расшива «Дибрас», например, перевозившая груз шелков и меда.

Зимой, когда образовывалась ледяная корка, путникам пересекать Оред было легче именно на подмерзших порогах.

Добравшись до берега, серый маг нашел удобное место для наблюдения и притворился сугробом. Через некоторое время архаддирцы подошли к порогам. На другой стороне в засаде ждали мары, следившие как за врагом, так и за командиром.

Проверив, насколько надежен был лед, первые всадники перебрались на южный берег, а за ними осторожно следовали другие. Осмотрительность архаддирцев была закономерна – они понимали, что наиболее уязвимы во время переправы, но держать построения не могли, ибо фургон был слишком тяжел и имел шанс проехать в одиночестве лишь без дополнительного давления на лед. Когда он наконец начал переезд, Майрон мысленно произнес словоформулу, пробудившую дремавшего на дне элементаля. Множество таких были расположены им на разных отрезках реки.

Огромный водяной горб вырвался на поверхность Ореда, проламывая лед, и словно великан, поднял льдину, на которой оказался заперт фургон. Под присмотром хозяина он осторожно двинулся вниз по течению, но далеко не убрался. Маг, сопровождавший колонну, птицей вылетел из седла и заморозил тело духа вод.

– Дразай, огонь! – Майрон Синда метнулся ввысь и немедля сцепился с противником.

С пальцев его левой руки срывались гроздья молний, с правой – потоки смертоносного холода, а изо рта лился Бездымный Огонь. Противник стойко выдержал шквал разномастных атак, отвечая речитативом столь гулким, что он отдавался эхом… Майрон понял, что это не эхо, а два лишних голоса, которые произносили другие заклинания, помогая усилить ответный удар.

Противник взмахнул длинным мечом – и шквал заклинаний накрыл серого мага. Тот закружился, уходя от одних плетений, принимая на подставленный щит другие, и даже позволил себе вяло контратаковать. Майрон прислушивался, пытаясь понять – кто же помогал его оппоненту метать молнии и хлестать ударами рассекающего плоть ветра так споро? Обратившись к Истинному Зрению, он впился взглядом в доспехи, поблескивавшие под алой накидкой, и понял, сколь сложная система чар пронизывала их.

Синда ударил Потоком Стальных Игл, одновременно разряжаясь несколькими Алмазными Сверлами, Криком, Ледяными Когтями, Черепоколом, а потом игры закончились, и он вновь гроздьями посыпал заклинания, выдыхая при этом не огонь, а огромный рой плотоядной моли. Послушные магические букашки стали окружать противника, погибая от молний тысячами, но постоянно прирастая в числе. Они пробились под защитные заклинания, чтобы слегка срезать с врага верхний слой кожи, – этого хватило, чтобы тот потерял концентрацию от боли и пропустил мощный телекинетический удар, швырнувший его вниз. Тело рухнуло в холодные воды, которые тут же покрылись свежей коркой льда.

Пока маги сотрясали Астрал в небе, солдаты убивали друг друга на земле. Переправившаяся на южный берег группа архаддирцев почти перестала существовать, оставшиеся на северном берегу попытались отступить, но за ними погнался рой, и это было приговором. Отослав к своим людям несколько реплик, заряженных чарами Исцеления, Майрон ступил на льдину, которая так и осталась в руках замороженного элементаля. Когда противник останавливал духа, он не позаботился ни о лошадях, ни о вознице, так что те тоже замерзли насмерть.

Волшебник срезал железные петли и отбросил дверь. Изнутри фургона вывалился мужчина в кандалах, дрожащий от холода, несмотря на теплую одежду. Его колотило и трясло до тех пор, пока волшебник не укутал несчастного в кокон горячего воздуха и не преподнес появившуюся в руке кружку с чаем.

– Пока не знаю, кто вы, господин хороший, так что не буду обнадеживать насчет долгожданного спасения. Однако сегодня вы точно не умрете.

Когда сражение закончилось, пришло время заметать следы. Сначала из реки был извлечен потерявший сознание архаддирский маг. Затем возрожденный элементаль утащил на дно Ореда и фургон, и все трупы. Испачканный кровью снег заменил новый – белый и чистый, а речной лед вновь принял целый вид. Последним делом Майрон позаботился о том, чтобы развеять остаточную магию на месте боя, и провел несколько очищающих ритуалов.

– Значит, вы его знаете, господин Синда?

– Я знаю, кто он, Шох, но не его самого. Имя этого типа Кавидус, он архаддирский тайный агент. Кстати, успокоился?

– Так точно, господин Синда, перестал кричать и требовать, теперь просто сидит и стучит зубами.

– Переговорю с ним.

– А этот, второй?

– Благодарит за спасение, но отвечать на вопросы категорически не желает. Принесите ему еще еды, кажется, он не наелся.

Специально на случай захвата пленных Майрон соорудил подземную тюрьму далеко от основной системы поселений. Он экранировал десяток маленьких камер всеми доступными ему чарами сокрытия.

В круглой камере, где под потолком парил светильник, было холодно. Серый позволил архаддирцу прочувствовать усмиряющее оцепенение гипотермии, и когда он вошел, аэромант только и смог, что поднять голову, хотя недавно бушевал.

– Что это? – спросил он, показывая свои предплечья.

– Я называю это Оковами Дара. Можешь попытаться изменить их плетение и освободишься.

– Я пытался.

– Если потянешь не за ту энергетическую нить, тебе будет больно.

– Я уже понял.

– Вот и славно. А теперь скажи мне…

– Холодно. Здесь очень холодно.

– Ответь, кого и зачем ты перевозил, и сразу окажешься в тепле, тебя накормят, принесут перину и одеяло.

– Иди в задницу.

– Обидно.

Следующие несколько минут Кавидус вопил от соприкосновения с Перчаткой Боли. Затем, после небольшой передышки, экзекуция продолжилась, и длилась она до тех пор, пока среди бессвязных воплей не стали повторяться более-менее понятные слова:

– Я не могу! Не могу!!! Лопатка! Правая лопатка!!!

Стянув со вздрагивавшего архаддирца поддоспешник и пропотевшую рубашку, Майрон увидел на его правой лопатке знак, походивший на чудно́е родимое пятно.

– Печать Безмолвия, да? Кто знает, как ее снять?

– Король… или мой нынешний шеф.

– А старый знал? – спросил Майрон.

– Какое тебе дело до Мерата? Он и его сестра давно мертвы.

– Тебе не хватило боли?

– Знал! Знал он! – заорал Кавидус.

Вздохнув, серый маг покинул камеру, отдал указания сторожам и поднялся на поверхность. Ушел он недалеко, а когда убедился, что никто за ним не следит, – исчез.

Живя в Пьянокамне, в той, прошлой жизни, Майрон непрестанно работал над расшифровкой заклинаний, скопированных из анналов Шангрунского книгохранилища. Он заметно пополнил свой запас различных плетений, изучил такие старые и редкие заклинания, как Бездымный Огонь, Осушающая Лоза, Золотые Когти Манджулы, Венец Очей; продолжал изучать плетения Саркофага Последней Надежды, Отражений Неизбежности, Жатвы Кровоточащих Колосьев и даже составлял свои собственные заклинания: Нуль-Волна, Огненные Светляки, иные. Майрон многому научился, но одним из самых полезных приобретений он считал свое собственное карманное измерение, крошечную складку, лакуну в материи мироздания, помещенную внутрь книги заклинаний.

Из зимнего дня он переместился в зимнюю ночь. Скалистая долина, усыпанная снегом и окруженная горными пиками со всех сторон, встречала его тишиной. На небе переливалось северное сияние.

Волшебник перешел через каменный мост, стоявший над тонкой речкой, и зашагал к дому. Жилище было построено из белого камня, имело коричневую черепичную крышу и выглядело довольно уютным. Из окон шел свет.

На первом этаже, в большой комнате, совмещавшей функции гостиной, кабинета, мастерской и лаборатории, горел камин. Именно здесь Бейерон Карторен и его дочь пережидали нападение вампиров, именно сюда перемещались предметы, которые Майрон брал в свою левую руку, и именно отсюда они возвращались в реальный мир. Надо было лишь представить предмет, вспомнить, где в доме он находится, и пожелать его получить.

То, что интересовало мага сейчас, впрочем, находилось не на первом этаже и не на втором, а в погребе. Туда он спустился по лестнице через люк в прихожей, зажег тусклый свет и приблизился к двум людям, прикованным к стене цепями. Один из них был разбужен толчком ноги.

– Проснись, Паскаль.

Глаза бывшего шефа Тайного кабинета были давно и плотно завязаны, как и у его сестры. Вокруг все равно было темно, однако узники об этом не подозревали, ибо дико боялись разъярить своего тюремщика.

– Не бейте меня, прошу!

– Не помню, чтобы я тебя хоть раз ударил. Магические пытки помню, а вульгарное рукоприкладство – нет.

– Простите! Простите! – заскулил аристократ.

Майрон вздохнул. За прошедшее время узники перестали вызывать в нем хоть какие-то эмоции. Гнев и ненависть ушли, оставив безразличие и пустоту.

– Тише, тише. Паскаль, мне нужно слово, контролирующее Печать Безмолвия на теле Кавидуса.

– Слово? С-слово?

– Сосредоточься, Паскаль, и вспомни. Тогда я оставлю тебя в покое, и боли больше не будет.

Вскоре серый маг вернулся в темницу под Киханом и лично снял с Кавидуса чары, грозившие немедленной смертью за попытку разглашения тайны. После этого аэромант стал заливаться соловьем.

Человек, схваченный агентами Тайного кабинета аж в Соломее, называл себя Конрадом Кловером, хотя на самом деле его звали Квентином Картореном. Он был племянником Бейерона Карторена и единственным законным претендентом на престол Ривена после перехода принцессы Хлои в дом Карапсуа. Годы назад после некой таинственной интриги при ривенском дворе Квентин и его родители были тайно отосланы королем Бейероном за пределы страны. Впоследствии он путешествовал, торговал, нанимался на воинскую службу, ходил по морям и просто вел совершенно оторванную от родины жизнь. Все это время Квентина безуспешно пытались найти агенты разных влиятельных персон, а в последние годы особенно усердствовала Служба тайных королевских поручений Ридена. Но преуспели все же архаддирцы.

При составлении плана захвата Марахога предполагалось, что женитьба на Хлое обеспечит королю Радовану помощь Ривена в быстрой победе, но этого не произошло. Бейерон выставил войска вдоль восточных границ своей страны, но не ступил и шагу на марахогскую землю – наоборот, ривы принимали большой поток беженцев. На этот случай было условлено, что Радован использует жену в качестве рычага давления на ее престарелого отца, но и сей способ не сработал – ведь Король-Палач страшился причинить вред матери своего будущего ребенка. Тем не менее Золотой Король желал скорее добить трепыхавшуюся жертву и послал в руки сообщника недавно обретенный козырь.

– Он был капитаном на торговом корабле под флагом Соломеи, когда мы нашли и выкрали его, – закончил Кавидус, не переставая дрожать, – а последним моим заданием было доставить Квентина в ставку Радована, чтобы тот смог заставить упрямого тестя запачкать руки.

– Но ты нарвался на меня. Кто бы мог подумать. А обойти лес или взять с собой больше сил было никак? Проложить портал, телепортировать пленника?

– Жаль, никто не догадался, где же были твои советы раньше? – озлобленно прошипел Кавидус, но немедля присмирел, увидев поднявшуюся руку Майрона. – Половину страны блокируют от внезапных перемещений наших сил мары, вторую половину – мы. Астрал бурлит от постоянных стычек магов, и от тысяч смертей в нем образовалась «тень» и стало очень трудно провешивать порталы! Опять же ставка Радована Багряного экранирована от всего подряд, связываться с ней трудно и небезопасно – ментальный эфир на дальних расстояниях прослеживается марами! Решили отправить пленника тайно и с хорошей ох…

– Им следовало послать кого-то сильнее, искуснее тебя.

– Кто знал, что в этом лесу засел такой маг?!

– Я орудую здесь давно.

– Мы знали только про оборзевших партизан, но операция по зачистке Кихана начнется не раньше весны…

Майрон нахмурился. Если задуматься… если задуматься, он сражался лишь с гильдейскими волшебниками на территориях, подконтрольных Ридену. Бодаться с архаддирцами ему пока что просто не приходилось, и они не знали о нем ничего.

– Это все?

– Хм?

– Это все, что тебе от меня нужно?

– Нет. Дальше, Кавидус, ты расскажешь мне все о способе призыва тех прекрасных летающих лошадей, которых запрягал в свою карету. Каждую деталь, каждый нюанс, быстро, подробно и искренне.

– Нет… – Глаза аэроманта расширились. – Откуда ты знаешь?! Кто ты такой?!

– Я – Майрон Синда, и я хочу получить твои знания.

С аэромантом пришлось повозиться еще – своим заклинанием призыва он дорожил больше, чем государственными секретами, но и его выдал. Боль ломает всех, размышлял Майрон, покидая камеру, кого-то сразу, а некоторых гигантов воли – через годы. Но она непременно ломает всех. В итоге книга заклинаний пополнилась несколькими новыми страницами, которые предстояло тщательно изучить.

– Вам здесь удобно?

Квентин Карторен, в отличие от своего бывшего надзирателя, располагался в тепле. Дверь его камеры не запирали, хотя охрана имелась, а еще его досыта накормили и снабдили несколькими одеялами. Майрон внимательно посмотрел ему в лицо, стараясь найти какое-нибудь фамильное сходство с королем Бейероном, но, кроме высокого лба, что-то пока не получалось. Квентин был ладно сложенным брюнетом выше среднего роста, кареглазым и белокожим. Лицо его, явно не простонародное, заросло щетиной.

– Грех жаловаться, монсеньор.

– Вот и слава Господу-Кузнецу. Поговорим начистоту?

Спасенный удивился лишь тому, как быстро маг выяснил правду, и позволил себе связать эту эффективность с криками, раздававшимися недавно.

– В ближайшее время я найду способ безопасно переправить вас в Ривен, а до тех пор расположитесь в более удобном жилище. У нас тут под лесом, знаете ли, небольшое поселение.

– Спасибо, конечно, однако нельзя ли переместить меня куда-нибудь еще?

– Вы не хотите возвращаться домой?

– Ривен – моя родина, а не дом, я покинул ее в детстве и не собирался возвращаться.

– То есть… становиться преемником дяди вы тоже не собирались?

– Ни в коем случае. Честно говоря, я полагал, что Ривен станет един с Риденом, когда узнал о свадьбе кузины. Пожалуй, трон и корона – это последнее, чего я желаю в своей жизни, – ответил Квентин Карторен.

Волшебник покинул его в задумчивости, но это не помешало ему связаться с Талботом Гневливым через сигнарий и назначить встречу. Этот прочный канал связи между двумя магами послужил нитью, по которой не без труда, но все же удалось провесить стабильный портал.

Встреча произошла на опушке леса, Талбот явился один, поприветствовал новоиспеченного принца и отправил его на другую сторону, но сам помедлил.

– Вижу, ты преуспеваешь, мой мальчик, – сказал он. – Даже сейчас ухитряешься влиять на политику целых стран.

– Судьба такая.

– Хорошая шутка. – Талбот даже не улыбнулся. – Ты уже выбрал себе новое имя?

– Я Майрон Синда с недавних пор.

– Вот как? Даже фамилию себе выбрал? И как ощущения?

– Странные.

Маги молча разглядывали друг друга, Талбот не изменился с их последней встречи, но его бывший ученик изменился изрядно.

– Как Райла? – спросил Майрон наконец.

– Лучше. Начала говорить понемногу, часто произносит твое старое имя.

– Я рад, – искренне ответил серый маг.

– Что ты намерен делать теперь?

– Вести войну, – пожал плечами Синда. – У меня пока нет четкого плана, лишь одно ясно.

– Что же?

– Я должен уничтожить как можно больше вражеских магов. Они называют себя Драконами Нового Грогана, слышали? Выступают на стороне Архаддира вместо поверженных магов Мистакора, носят медные доспехи с украшениями в виде чешуи – упрощенные реплики лат гроганских боевых колдунов. Драконы Нового Грогана плюют на законы, используют боевую магию массового поражения. Весь запад Марахога в огне, а Золотой Король укрывает их от церковников.

– Раньше он хотел эту страну для своего сына, а теперь он хочет ее мертвой. Просто потому что боль отравляет его…

– Понимаю, – холодно ответил Майрон. – И поэтому я убью их раньше, чем они исполнят волю Маэкарна. И волю Шивариуса.

– То… Майрон, – вздохнул Талбот, – когда человек слишком много убивает, он начинает упиваться смертью и превращается в дракона, отчего даже те, ради кого он убивал, становятся его врагами. Я вижу твое сердце и ярость в нем. Я вижу твой разум и тьму в нем. Я вижу твои дела и амбиции. Не дай всему этому погубить в тебе человека. Поверь, я знаю, о чем говорю. Я, Талбот Гневливый.

Великий боевой маг приобнял бывшего ученика на прощанье и скрылся в арке портала. Серый же волшебник поднял взор к небу, по привычке выглядывая комету, однако увидел только хмурые облака.

Уединившись в одной из подземных кузниц, Майрон трое суток ковал новый артефакт. Заклинания сдерживания и извлечения, конденсации и конвертирования, понимания и узнавания, отречения и наказания одно за другим вплетались в структуру материала, делая обычный предмет магическим. Получился длинный тонкий кинжал, почти что короткий меч, но все же кинжал. У него была изящная выгнутая гарда, лезвие из отполированного хрусталя, испещренное тайнописными знаками, и оплетка рукояти серебристого цвета. В память о прошлом кинжал получил серебряное навершие в виде совиной головы.

Закончив работу и поместив ножны с артефактом на пояс, волшебник отдал Шоху Дразаю последние указания и в сопровождении двоих солдат покинул лес. Перед тем, правда, Майрон начертал на небольшой полянке магический круг, вложил в него изрезанную письменами пластинку льда и поднял на ноги снежного голема в виде огромного жеребца. Трое всадников выехали на земли сармарки Тулараф, двое скакали на вороных конях, третий – на белом.

Двигались они по дороге на запад, понемногу забирая к югу. Голем легко вспарывал грудью снег, не сбавляя скорости, а спутники ехали следом. За четыре дня пути им не встретилось ни единой живой души, ни одной жилой деревни. Беженцы постарались убраться подальше от войны еще до начала зимы, города запирали ворота, выпуская разъезды только на большак. Трудно было представить, сколь тяжелым испытанием стала для маров война. Вскоре мог начаться голод.

Ненужных встреч с разъездами троица избегала при помощи магии, но чем южнее они забирались, тем опаснее становилось. На северном берегу Ореда раскинулся огромный военный лагерь армии Марахога, в то время как на южном стоял лагерь еще больший – риденский. Не так давно киханские партизаны узнали, что в северном лагере пребывал не абы кто, а сам Ольрий Денестре, могущественный сарон, ставший одним из главных военачальников королевства после начала войны. Весь южный фронт находился под его командованием, и даже маршал Деригон, командовавший восточным фронтом, отчитывался перед Денестре прежде, чем перед королем. Именно в гости к этому влиятельному господину и хотел наведаться Майрон.

Приблизиться к лагерю вплотную не получилось: слишком хорошо его охраняли. Любого, попытавшегося проникнуть внутрь без соответствующих прав, хватали и вели к палачам. Майрон, возможно, мог надеяться на встречу с сароном, если бы представился своим старым именем, однако он не собирался этого делать.

– Наши действия, господин?

– Мне надо всего лишь заявить о себе, – сказал Майрон, созерцая дым тысяч костров, поднимавшийся из-за высокого частокола.

Серый маг прикрыл глаза, прислушиваясь к току гурханы в астральном теле, глубоко вдохнул морозный воздух и стал усиленно втягивать магическую энергию из окружающего пространства. Кровь побежала по венам быстрее и начала разогреваться, ее шум в голове нарастал, начала расти и боль. Все это походило на оттягивание некоего тугого метафорического жгута, чтобы в нужный момент его отпустить и услышать громкий хлопок. Наконец излишки неусвоенной гурханы выплеснулись вовне, порождая громогласный астральный крик.

В материальном мире изменения были едва заметны – снежный голем вздрогнул да лошади заволновались, и только. Зато все чувствительные к магии существа вокруг услышали оглушающий рев. Все маги ощутили присутствие сильного собрата, а мелкие духи разлетелись в ужасе.

Татуировка на руке Синды вспыхнула дважды, выбрасывая в снег два тела. Они закричали, взмолились, но он, изменив голос, приказал им утихомириться.

– Радуйтесь, Мераты, ваш мучитель передал вас мне в качестве уплаты долга. Я Майрон Синда, и я дозволяю вам прозреть! Солдаты, снимите с них повязки.

Ничего толком не понимавшие мары быстро выполнили приказ, и впервые за долгое время Паскаль и Беатрис Мераты открыли глаза.

– Ваша судьба находится отныне в моих руках, тот ужасный человек больше не причинит вам зла. Но постарайтесь не разочаровывать меня, ведь я могу вернуть вас обратно.

Он не успел запретить им, как архаддирцы уже лобызали его сапог вместе со стременем, благодаря за спасение. Это даже заставило Майрона усомниться – не слишком ли жесток он был к ним? Так надломить дух довольно сильных людей… А потом в его памяти возник образ Райлы, найденной в камере под номером семь, и гнев опять заревел в глубине своего логова.

Марахогские волшебники прибыли первыми, телепортировались вдесятером и заняли позиции на почтительном расстоянии, постоянно изучая пятерку всевозможными чарами. Вскоре из лагеря прискакал большой отряд кирасир во главе с капитаном, и на все вопросы Майрон отвечал требованием встречи с господином Денестре.

– Никакой встречи не будет! – взъярился наконец офицер. – С дуба рухнул, смерд?! Я сейчас подам знак, и вас всех уничтожат!

– Может быть. Или ваши маги изгваздают подштанники от натуги, а воз с места не сдвинется. Доложите господину Денестре, что я привез ему в дар Паскаля и Беатрис Мератов, живых… почти невредимых и готовых рассказать кому угодно и что угодно. Добавьте также, что это всего лишь толика той пользы, которую я мог бы принести.

Пришлось порядочно обождать в морозной ночи, прежде чем отвезший архаддирцев в лагерь офицер вернулся с приглашением следовать. Майрон ожидал, что на него попытаются надеть какой-нибудь паршивый керберитовый ошейник, но обошлось клятвой не покушаться на жизнь и здоровье сарона.

В огромном шатре Ольрия Денестре было жарко натоплено, тихо играла музыка, за богато сервированным столом сидели хозяин и его гость. В сторонке замерла фигура в черном плаще с капюшоном. Серый маг внимательно изучил ее через Истинное Зрение, но увидел лишь непроницаемую черноту.

– Приветствую! – радушно улыбнулся сарон, поднимаясь навстречу. – Присаживайтесь, досточтимый! Преломите с нами хлеб, испейте воды, располагайтесь.

Хлеба и воды на столе не обнаружилось, только деликатесы и элитарные сорта вина, пива. Майрон привередничать не стал и вкусил немного, отдавая предпочтение последнему. Беловолосый гном, являвшийся гостем Денестре, одобрительно приподнял свою пинту.

– Итак, у меня на руках оказался глава Тайного кабинета о двух головах. С тех пор как Мераты пропали, все думали, что сумасшедший король убил их, но вот поди ж ты. Откуда?

– Выменял, – ответил Майрон, – у того, кто владел ими все это время. Он был мне должен, и я попросил их, чтобы передать вам в знак дружеских намерений.

– Кто же это был?

– Спросите у Мератов.

– Обязательно спрошу, – очень серьезно пообещал аристократ, разглядывая мага снулым взглядом.

Он видел перед собой крепкого высокого мужчину, еще молодого, но уже не юношу. У Майрона было твердое мужественное лицо без единой яркой черты, кроме разве что зеленых глаз. Черные волосы были очень коротко пострижены.

– Кто вы и зачем пришли ко мне?

– Майрон Синда, боевой маг и в скором будущем, надеюсь, офицер марахогской армии.

Сарон неспешно покачивал в ладони бокал вина. Надежды Майрона его не тронули, даже не развеселили.

– Добро пожаловать, подписывайте договор наемной службы, присягайте на королевском знамени, получайте символическую монету – и вперед. Дадим вам капитанский чин, как у нас заведено.

– Мне бы генерала сразу и полк-другой под командование.

Едва угадывавшиеся брови приподнялись:

– Почему не генерал-майора?

– Генерала будет достаточно.

Услышав ответ, белоголовый гном подавился пивом и то ли закашлялся, то ли расхохотался.

– Мне нужны полномочия и солдаты, чтобы отправиться на восток страны. Надеюсь на ваше содействие.

– Это… смелая надежда. Вы не поверите, но я и в мирное время не смог бы просто так удовлетворить подобную просьбу, исходящую невесть от кого. Все еще неизвестно, кто вы, откуда и каковы ваши намерения. Увы, двоих ценнейших пленников в качестве дара недостаточно. Хотя конечно же спасибо.

– Что нужно сделать, чтобы убедить вас в моей лояльности?

Денестре пожал плечами:

– Даже не знаю. Не могу решить – архаддирский вы агент или риденский?

– Я идейный противник победы этих стран в войне. Если же хотите знать, откуда я явился… могу лишь едва заметно кивнуть в сторону запада.

Аристократ приподнял брови еще выше.

– Это интригует. Никаких доказательств, разумеется, не предоставите?

– Сейчас я прошу о возможности доказать лишь свою готовность и способность сражаться. В Кихане моя работа завершена, пора двигаться дальше.

– Ах, так вы партизан? До меня доходила информация, что кто-то окопался в пуще и щиплет захватчикам бока. Ну вы молодец, конечно. Сколько под вами людей?

– Семь с половиной сотен солдат и еще некоторое количество обездоленных беженцев.

– Прилично. Если хотите, дадим вам майора и даже официально объединим собранные силы в, скажем, егерский батальон? Будете им командовать.

– Я не против. Но кроме того мне нужно звание генерала и полнокровный пехотный полк тысяч в пять душ вместе с как минимум двумя орудийными расчетами.

Сарон утомленно покачал седой головой:

– Это абсурд. Надо звать стражу и отправлять вас к палачам, честное слово.

– Да ладно тебе, Ольрий, дай парню шанс, ты не видишь огня в его глазах? – улыбнулся гном.

– Думаешь?

– Я не ошибаюсь в людях, ты же знаешь.

– Только из уважения к тебе, мой старый друг Грэхам, – ответил Денестре и улыбнулся так, как улыбнулась бы змея, намереваясь ужалить. Если бы змеи могли улыбаться. – За мной.

Они покинули шатер, и сарон указал на противоположный берег реки.

– Там стоят наши враги, точнее, их основные части, а если посмотреть западнее, увидите обособленный лагерь ильжберитов: шесть пехотных полков и артиллерия. Они служат риденцам острием копья, чью силу наши солдаты уже испытали на себе. Руководит ильжберитским корпусом генерал-лейтенант Борнвивар, ближайший военный советник Радована. Так вот, я хочу, чтобы завтра в это же время он был здесь, живой и невредимый, готовый к допросам. Ясно? Приведете его сюда и получите генеральский чин вместе с войсками.

Майрон открыл было рот, но был прерван предупреждающим жестом.

– Есть один нюанс. До сих пор риденские маги вели себя конвенционально, то есть не нарушали церковного запрета на использование боевой магии. Мы соответственно делаем так же. Единственная магическая дуэль сейчас ведется на реке, и мы побеждаем, не позволяя Ореду замерзнуть, дабы по нему не перешли вражеские силы. Также мы блокируем вокруг полеты и всякую прочую телепортацию. Так вот, вы должны выполнить задание, не используя боевой магии, без шума и пыли, ясно? С обеих сторон за войной следят легаты Церкви, сучьи миротворцы, рвать их кормилицу, так что нам не хотелось бы злить Святой Престол.

Серый маг посмотрел на противоположный берег реки – черноту, испещренную тысячами и тысячами костров.

– У ильжберитов есть маги?

– Своих нет, фанатики считают магию недопустимой. Насколько мне стало известно, король настоял на том, чтобы их лагерь охранялся магами-наблюдателями по периметру, как раз ради того, чтобы никто не мог пробраться незамеченным. На большее они не согласились.

– Понятно. Снабдите меня несколькими письмами с вашей личной печатью, и завтра вы получите своего Борнвивара. Справлюсь до обеда.

Ольрий Денестре повернулся к белому гному, который с широкой улыбкой на устах хлопнул в ладоши и потер их друг о дружку.

Восход солнца Майрон встречал в укрытом снежной периной кустарнике невдалеке от частокола ильжберитского лагеря. Вокруг постоянно передвигались дозорные, по стенам прохаживались гильдейские наемники, а под боком журчал ручей.

Чтобы подобраться так близко, волшебнику пришлось потратить изрядную часть ночи на широкий крюк, пересечь реку выше по течению и обогнуть риденские позиции. Затем он зарылся в землю как крот и, опираясь на врожденное чувство направления, прорыл себе тоненький тоннель прямо под стены лагеря. Наружу он выбрался в белом как снег плаще и затаился. Ильжбериты вырубили все деревья вокруг, и другие укрытия искать было бесполезно.

Уже некоторое время он осторожно воздействовал на организм одинокого часового, вышедшего оглядеть подступы и остановившегося, чтобы перекурить. Чары были пустяковыми, но в том и крылась их прелесть: охранявшие периметр маги ничего не ощутили.

Поддавшись воздействию, ильжберит испытал жгучее желание опорожнить мочевой пузырь и направился к ручью. Он прорвался сквозь заросли кустарника, стряхивая с них снег, и уже было намерился ослабить ремень, как раздался щелчок – и человек упал замертво с серебряным штырем, засевшим глубоко в бедре.

Ощущение, которое оставляла прошедшая через тело чужая душа, было ужасным, но Майрон Синда выдержал, не поморщившись. Следовало торопиться. Волшебник убрал арбалет под плащ, вышел к телу и приказал ему встать. Мертвец дернулся и медленно поднялся на ноги. Волшебник дважды сильно ударил его бронзовым кулаком в челюсть, – зубы полетели в разные стороны вместе с брызгами крови, рот превратился в кровоточащую щербатую рану. Дальше мертвец быстро перевязал хозяина поперек туловища веревкой, подхватил заранее брошенную к его ногам сумку и ткнул в спину Майрона саблей.

В таком виде они двигались к воротам под взглядами волшебников и солдат. Собратья по Дару не замечали в Майроне такового, ибо никто из них не являлся архимагом, равным Никадиму Ювелиру, дабы проникнуть взором под ложную ауру плаща. Часовым мертвец жестами дал понять, что сам проведет пленного гонца к его высокопревосходительству, и его желание быть замеченным генерал-лейтенантом со скрипом учли. На рот мертвеца не получалось смотреть без содрогания, но зато никого не удивляла его неспособность говорить. Ну а в том, что часовой поймал чрезвычайно важного гонца, сомнений не возникло, ибо «мар» имел при себе послания с личными печатями самого Ольрия Денестре. Вон, знамена с этими же символами висят на противоположном берегу Ореда.

Провод связанного врага по лагерю, уставленному тысячами белых палаток, не вызвал особого интереса – ведь началась заутренняя служба. Перед таким же белым шатром генерал-лейтенанта пришлось обождать – тот тоже молился в кругу приближенных офицеров. Наконец заутренняя служба в лагере закончилась, и «бдительного героя» вместе с его «добычей» поставили пред ясны очи крепкого лысого старика.

– Ваше высокопревосходительство, брат-рядовой Денгор с боем поймал под стенами вражеского гонца! – сообщил адъютант.

– Вот этого? Почему вы решили, что он гонец?

– Извольте обратить внимание!

Генерал-лейтенанту были предоставлены конверты с печатями Денестре.

– Хм. Интересно. Отошлите документы королю. Этого храбреца покажите лекарю, на него тяжело смотреть.

– Слушаюсь!

– Человек, – Борнвивар пристально взглянул Майрону в глаза. – А что ты вообще забыл под стенами нашего лагеря? Какая нечистая сила тебя сюда занесла?

– Сразу видно, чем офицер отличается от стражника на воротах, – улыбался серый маг, – офицер еще и думать умеет.

Он мысленно проговорил нужное слово, и веревки спали с него. В следующий миг все присутствовавшие офицеры были поражены магическим параличом, а генерал-лейтенант потерял сознание. Подскочивший мертвец взвалил бывшего командира на плечо и зашагал следом за командиром нынешним.

Когда маги, охранявшие лагерь ильжберитов, забили тревогу, было уже поздно – из генеральского шатра хлынул поток людей в белых плащах, которые волной накрыли ближайшие постройки и вступили в бой с солдатами. Началась жуткая мешанина, нападавшие дрались как бешеные ахоги, а когда их как-либо ранили – лопались, словно мыльные пузыри.

Сотни пустых реплик, не заряженных ни единым заклинанием, отвлекали целый корпус, пока единственный настоящий волшебник быстро шагал к воде. Добравшись до кромки, он взвалил тело Борнвивара на себя и силой мысли вырвал стержень из ноги помощника. Брат-рядовой Денгор упал навзничь и стал быстро разлагаться, а его убийца канул в толщах вод.

– Извольте, господин, генерал-лейтенант, живой и невредимый.

Из прозрачных глаз сарона пропала обычная снулость, они едва не лезли из орбит. В то же время белый гном громогласно хохотал и колотил кулаком по столу. Его бока ужасно болели, голос переходил в судорожный хрип, по щекам катились слезы, но бородач никак не мог уняться.

– Послушай, братец, – проникновенно заговорил Денестре, кладя унизанную перстнями руку на плечо мага, – а не мог бы ты мне и Радована Багряного достать, а? Я бы тебя маршалом сделал и на дочери своей женил. Или, если хочешь, жену мою бери, ей двадцать, и она умеет такие вещи…

– Милорд, если вы хотели от меня избавиться, надо было сразу заказывать короля. Ильжбериты поплатились за свое неуважение к магии и пренебрежение волшебниками. Радован такого не допустил бы, у него везде опытные телохранители, а уж теперь они будут вдвое бдительнее.

Сарон раздраженно цыкнул языком, но гному явно было на это плевать, он не мог остановить смеха.

– С ним все в порядке?

– Более чем.

– Отчего он так хохочет?

– Не знаю. – Денестре опустился на резной стул, потирая виски. – Возможно, его веселит то, что мы с Грэхамом побились об заклад и твой успех стоил мне небольшого состояния.

– Надо было верить в меня.

– Да уж, легко подмечать чужие ошибки, когда дело уже сделано. Хотя… возможно, он веселится, перебирая в памяти текст, который мы вложили в те письма…

Гном свалился со стула.

– Они достигнут Радована, говоришь? М-да. Какой конфуз. Хотя, раз уж мы все равно воюем…

– Ой, не могу! Ща портки намочу!

– Ну довольно, Грэхам! Ты ведь уважаемый гном! А что до вас, господин Синда… – Денестре вернулся к своему обычному состоянию. – Для формирования егерского батальона мне нужен список солдат и офицеров…

Майрон изъял из сумки заранее подготовленные листы с именами.

– Ваша самонадеянность меня одинаково раздражает и восхищает.

– Что с остальными требованиями?

– Сейчас же отошлю приказ в королевскую канцелярию, но это требует времени. В условиях запрета на магическое перемещение – особенно. Придется положиться на почтовых птиц.

– Я обожду.

– Не сомневаюсь. Или вы можете, так сказать, закрепить положительное впечатление. Мне определенно нужен такой человек среди союзников, и я дам вам обещанное, однако… хотелось бы обрести полную уверенность.

– К делу. – Майрон ожидал, что его попытаются чрезмерно использовать, так что решил немного потерпеть.

Подтверждением доверия стало представление серому магу большой стратегической карты, используемой главным штабом военных сил Марахога.

– К сожалению, наступление риденцев было столь массированным, что сармарку Ковхидар мы потеряли. Сейчас на пути врага стоит полноводный Оред, а пользоваться магией для переброски сил мы ему не позволяем. Это дает нам время для маневра, сбора сил и подготовки обороны, однако скоро, может статься, наступление продолжится. Нам стало известно, что из Парс-де-ре-Наля вышла флотилия: тридцать кораблей, из которых половина – транспортники для переправки солдат, а вторая половина – боевые. Они уже прошли соединение трех рек и поднимаются по Ореду. Скоро часть риденских войск отойдет восточнее, где корабли примут их на борт и перебросят на северный берег. У меня, к сожалению, сейчас нет сил для предотвращения этого маневра.

– Что требуется от меня?

– Странный вопрос. Корабли не должны прибыть к месту погрузки войск.

– Хорошо.

– На них много солдат и оружия.

– Я понял.

– И магов тоже. Они защищают флот и расчищают лед с пути следования.

– Разумеется. Дайте мне более точные координаты, и я обо всем позабочусь.

– Побьемся об заклад, что он преуспеет? – предложил сарону белый гном, когда волшебник покинул шатер.

– Отстань, Грэхам, я и так уже нищий из-за тебя.

Альфонсо де ля Ратта вытащил из ножен магический клинок и в тысячный раз подивился внутреннему сиянию металла. Долгое время он был вынужден пользоваться мерзким жезлом, никудышным и слабым артефактом, который ему в качестве наказания запрещали менять. Это была унизительная, жалкая участь, которую колдун перенес стоически. Теперь, когда были сформированы Драконы Нового Грогана, все маги, чародеи и колдуны, вступившие в это боевое крыло Мозаики, получали комплект зачарованных лат и магический меч. И до чего же они были хороши!

Новые артефакты заставляли Альфонсо чувствовать себя непобедимым: невесомые доспехи постоянно подпитывали магической силой, способные самостоятельно выставлять защитные заклинания; алый плащ позволял без труда левитировать; клинок хранил несколько стационарных боевых заклинаний, их не надо было даже знать, достаточно пожелать и взмахнуть, чтобы уничтожить кого угодно; шлем, украшенный рогами и драконьей мордой, венчал этот набор сокровищ, он позволял поддерживать связь со всеми ближайшими собратьями, мгновенно пробуждал чары Истинного Зрения, Внутреннего Взора и еще многие другие, позволявшие лучше ориентироваться. И все это теперь принадлежало Альфонсо.

Колдун приблизился к носу корабля, взмахнул клинком и послал вперед волну раскаленного воздуха, топившую ледяной панцирь Ореда. Флотилия продолжала плыть в облаках теплого пара, неустанно работая веслами, в то время как по обоим берегам уже долгое время мрачнел Киханский лес.

– Ведущий – группе, – произнес Альфонсо, – все чисто.

– Второй: все чисто.

– Третий: все чисто.

Голоса братьев по оружию продолжали звучать в шлеме, пока перекличка не закончилась. Все чисто. Флотилия двигалась в рамках расписания и должна была выйти к месту назначения вовремя. Альфонсо отвечал за это головой. Чтобы вырваться из списка неудачников, ему пришлось помотаться по всему миру, исполняя самые разные, как правило, грязные поручения Мозаики. Фактотум нижнего звена, уборщик, вор, убийца; в лучшем случае – посланник. Наконец его перевели, ему дали достойное оружие и шанс. Он не мог оплошать.

– Что-то не так, – подал голос Мегнерот, – вы чувствуете?

Остальные ответили отрицательно.

– Что-то не так с водой…

– Конкретнее, – попросил Альфонсо, стараясь не выдавать напряжения.

Среди всех назначенных на эту миссию Мегнерот был единственным гидромантом, остальные – по большей части аэроманты и боевые маги. Им приказали оборонять корабли и стараться поддавать парусам попутного ветра. Таким образом, среди прочих он лучше всех разбирался в воде.

– Посмотрите в воду, она кишмя кишит чем-то.

Шлем немедленно пробудил Истинное Зрение. Вода действительно кишела.

– Это топлецы! – первым сориентировался Обенгар.

Майрон открыл глаза и глубоко вдохнул. Ему было погано. Ощущение общего недомогания охватило тело, во рту царил привкус слякотной затхлости, холодный воздух покусывал кожу, глаза не видели ничего в кромешном мраке. Да еще и пальцы обеих рук были помещены во что-то… он вспомнил во что, и стало еще хуже.

Чтобы воплотить свой план и не сталкиваться с тридцатью вражескими магами одновременно, серый решил обратиться к тому, что он получил от победы над Фернаном Кожемордой. Контроль над речной нечистью – вот в чем тот колдун был хорош. Но он оттачивал навыки годами, а Майрон приобрел лишь крупицы его способностей и, разумеется, не мог надеяться на тот же эффект. Тогда рив нашел на берегах Наля полузатопленный грот, в котором зимовала стая топлецов, перебил их, оставив жить две особи, и подготовился к ритуалу Анш-Нимасэду.

Ценой немалого перенапряжения сил ритуал сей временно увеличивал те или иные возможности волшебника при условии наличия подходящего проводника. Для Майрона таковым стали живые топлецы, чьи головы он вскрыл и в чьи мозги запустил пальцы. Дальше был транс и направление пробудившихся от спячки чудовищ по всему дну реки. В ход пошли и заранее призванные элементали.

Наконец дело было сделано.

На свет дневной Синда вышел медленно, шатаясь будто пьяный. Чужая магия отняла у него немало гурханы, оставив на прощанье то самое поганое ощущение. По воде шли захваченные чудовищами корабли, иные горели, на некоторых еще шел бой, но все они были обречены. Те, что не разобьются о пороги и не вспорют брюхо о лед, сядут на мель у берегов, не говоря уж о том, что без команд они были бесполезны.

Один из сопровождавших флотилию магов пытался сбежать, да еще и Тьмы напустил, уничтожив головной корабль… Странный какой-то. На ум пришла мысль об испуганной каракатице, извергающей на врага чернила при побеге. Когда-то Майрон, возможно, и махнул бы рукой, но поскольку то был приспешник Шивариуса, он должен был умереть. В следующий миг «щупальца» мыслесилы протянулись к улепетывавшему, схватили его и швырнули на землю.

Волшебник шагал, следя за хмурым небом, пока не достиг места возле воды, куда рухнул труп. Приглядевшись, Майрон с удивлением понял, что враг оказался жив. Его здорово приложило оземь, но то ли слой снега смягчил удар, то ли эти пресловутые доспехи помогли.

– Господин Синда! Господин Синда!

Уходя готовиться к ритуалу Анш-Нимасэду, серый маг построил для своих провожатых и́глу и смастерил небольшой загон для лошадей. Так же как и он, мары ждали появления флотилии, отчего стали свидетелями расправы.

– Это вы сделали?!

– Нет, конечно, я тут вообще ни при чем, – устало ответствовал Майрон. – Снимите-ка с этого супостата шлем, хочу взглянуть на его бесстыжую рожу перед казнью.

Солдаты быстро исполнили приказ, но когда шлем был снят, глаза мага расширились.

– Ах ты, розан тухлый, не может быть! Живой еще…

– Вы знаете его, господин?

– Знакомец из прошлой жизни. Идите за лошадьми, отправляемся обратно. Хватит с меня этих походов на побегушках.

Они удалились, а Майрон наложил на Альфонсо де ля Ратту Оковы Дара и переместил пленника в подвал своего дома. Кто знает, на что еще сгодится жалкий колдун, которого ему подбрасывает жизнь уже в который… в третий раз?

– Вы готовы, господин Синда?

– Едем.

В лагере маров их встречали как героев. Сведения о судьбе архаддирской эскадры явно опередили того, кто эту судьбу обеспечил. В шатре главнокомандующего собралось множество офицеров старшего звена, однако Денестре прервал военный совет, когда ему доложили о прибытии Синды.

– С огромной радостью вручаю вам все необходимые документы, господин генерал, – улыбался сарон, передавая волшебнику цилиндр из толстой кожи, – а также документ, удостоверяющий ваш титул лорда, ибо в Марахоге генерал не может не быть лордом. Разумеется, земли и вилланы не прилагаются.

– Они и не нужны.

– Прекрасно! Если бы все мои офицеры были таковы, войска Марахога уже штурмовали бы Аллерхас! Троекратное виват!

– Виват!!! Виват!!! Виват!!!

– А теперь оставьте нас.

Офицеры быстро покинули шатер.

– И откуда же вы свалились на мою голову, господин генерал? Где были раньше и не исчезнете ли так же внезапно, как появились?

– До конца войны я в вашем распоряжении, господин Денестре. Что с моими войсками?

– Они ждут вас в городке под названием Имерборк, что близ лесного перешейка. Шестнадцатый пехотный Туларафа, пять тысяч солдат и пушечная батарея.

– Я надеялся на два полка.

– Война, – печально покачал седой головой Ольрий Денестре, – что смог. Но утешьтесь тем, что под ваше руководство официально переходит Третий егерский батальон Одиннадцатого полка Юнвы, базирующийся в Кихане. Вот документы о его формировании.

– Одарили меня тем, что и так было моим? Неоригинально.

Морщинистые губы аристократа хранили доброжелательную улыбку.

– Воюйте отважно во имя Марахога, и корона вас не забудет. Также советую придумать что-нибудь до весны – на первые теплые месяцы враг наметил массированную зачистку леса. Похоже, вас заметили и оценили как действительную угрозу, генерал, похвально.

– Я что-нибудь придумаю.

Сарон уселся на большой стул и взглянул на мага, задумчиво крутя на пальце один из многочисленных перстней. К своему удивлению, Майрон узнал этот перстень – серебряный, с цепочкой рун по ободку и большим прямоугольным сапфиром. Точно такой носил Бейерон Карторен; точно такой имелся у наемного стрелка Матисса Кордола; точно такой лежал где-то в потайном измерении книги Майрона, полученный много лет назад как безделушка из рук Никадима Ювелира.

– Скажите откровенно, – произнес Ольрий, не оставляя драгоценности в покое, – какую цель вы преследуете?

Внезапно маг понял, что, несмотря на дарованный чин и полк в придачу, он все еще находился на волоске – если не от гибели, то от провала уж точно. Аристократ сомневался на его счет, и это было понятно, ибо недоверчивостью славился этот человек. Неправильный ответ мог перечеркнуть весь достигнутый прогресс.

– Мне приказано убить Шивариуса Многогранника, – спокойно солгал он. – Для этого меня снабдили подходящей приманкой и оружием, но нет гарантии, что, заманив ренегата, я смогу применить оружие прежде, чем он испепелит меня. Вот я и воюю, попутно разрабатывая план.

– Вот как? Хм. Вас послала Академия.

– Я этого не говорил.

– И не надо. Желаю вам удачи в этом сложном деле.

– Думаю, удача мне уже улыбнулась. Вы поможете мне, господин Денестре.

– Я? – неподдельно удивился сарон. – Увольте. Не желаю иметь ничего общего с этим магом. Говорят, он стал невообразимо могуч и привлекать к себе его внимание чревато.

– Но именно он инициировал войну, пожирающую Марахог.

– Я слышал. Надеюсь, это предприятие станет неликвидным для него в скором времени и псы войны будут отозваны.

– Это глупая надежда.

– Позвольте думать об этом политику, господин генерал.

Майрон сжал зубы и нахмурился.

– Не смею больше вас задерживать.

– Когда-то один человек, носивший на пальце точно такой же перстень, как у вас, сказал, что, если впредь мне понадобится помощь, я смогу попросить о ней любого, кто носит подобное украшение. Я прошу вас. Сейчас.

Ольрий Денестре заметно потемнел лицом, в снулых глазах появилась злоба.

– И как же звали того человека?

– Бейерон Карторен.

Под дряблой кожей вздулись желваки, пальцы сарона с хрустом сжались в кулак.

– Какая неприятность эти нежданные обязательства. Видимо, придется помочь вам… я что-нибудь придумаю.

– Хорошо. Можете также подобрать нескольких магов из Четырех Углов, которые готовы сражаться за свою страну, забыв о церковных запретах. Иначе мне на востоке не выстоять.

– Сделаю. А теперь сгиньте с глаз моих, господин генерал.

Рассиживаться в ставке сарона Майрон не намеревался, а потому немедленно приказал своим людям отправляться в обратный путь. Даже все заметнее ухудшавшаяся погода его не смущала. Но прежде чем троица покинула лагерь, серого мага догнал белый гном.

– Поздравляю с победой, друже!

– Победа еще впереди, а пока мы воюем.

– Знаю-знаю, – заверил низкорослый собеседник. – Будем знакомы, я Грэхам Шэгматьяр, профессиональный торговец смертью.

– Оружием?

– Лучшим в мире.

– Лучшее делает Стальная Артель, если не ошибаюсь.

– О-хо-хо, друже, ты еще никогда не был так прав! – рассмеялся гном.

– Майрон Синда. – Бронзовая ладонь стиснула гномскую.

– Генерал Майрон Синда! Привыкай, так звучит лучше!

– У тебя ко мне дело?

– Налаживаю новые торговые связи, ищу перспективных покупателей.

– Я перспективный?

– Очень. Ты человек войны, это видно сразу.

– Я ненавижу войну.

– Но воюешь хорошо. А теперь ты еще и настоящий полководец. Не жди, что командование обеспечит тебя всем по первому требованию, свяжись со мной, когда пожелаешь лучше вооружить своих солдат. Сделаю скидку как постоянному клиенту! Я столько заработал на тебе уже, что стыдно было бы не сделать!

– И как же мне с тобой связаться?

– А ты возьми с собой моего племяша. Доберетесь до места, осмотришься, продиктуешь заказ – он составит смету, и вскоре ты будешь завален лучшим оружием в мире!

– Нет.

– А? Неинтересно?

– Я запомню тебя, Грэхам Шэгматьяр, но лишнего шпиона в свой стан не приму.

– Ну смотри! – пожал плечами белый гном. – Предложение останется в силе неограниченный срок – уж очень ты мне нравишься, друже! Наподдай им там!

То, чего Майрон опасался, наконец случилось, когда волшебник с солдатами возвращался в Кихан. Погода испортилась окончательно и серьезно, снег пошел непрерывно, и вскоре обещал начаться буран.

– Похоже, придется соорудить временное убежище или поищем какой-нибудь заброшенный хуторок?

– Не обязательно, милорд генерал, – отозвался один из сопровождающих. – Ликар, это же Киноганская дорога?

– Она самая! Думаешь о «Двух пескарях»?

– О них самых! Уже темнеет, заночуем у старушки Мирел.

– Что за «Два пескаря»?

– Придорожный трактир, милорд генерал!

– Возможно, он пуст сейчас.

– Невозможно! «Два пескаря» всегда открыты, милорд генерал, и в мор, и в засуху, и в войну! Старушка Мирел не оставит своего заведения, у нее всегда найдется миска горячей похлебки и местечко возле очага для усталого путника.

– Проверим. Нам в любом разе нужна крыша над головой.

В двух местах, на расстоянии в полторы сотни шагов друг от друга, Киноганскую дорогу пересекали широкие ручьи. Между ними некогда был выстроен большой каменный трактир с подворьем, обнесенным частоколом. Заведение получило имя «Два пескаря» в честь приютивших его ручьев и в честь знаменитых жареных пескариков, которых там подавали к пиву.

Когда троица подъезжала к трактиру, уже поднялась довольно сильная метель и мир окрасился в синеватую серость зимних сумерек. Заведение выглядело заброшенным, и лишь огонек в одном из окон вселял надежду. Устроив лошадей и голема в конюшне, они вошли в общий зал, и оказалось, что внутри было ненамного теплее, чем снаружи.

– Есть кто?

Со стороны кухни донесся грохот падающего на пол табурета, и к незваным гостям вышла на редкость некрасивая женщина огромных размеров. Она сжимала в кулачищах устрашающего вида ухват и решительно надвигалась.

– Вы кто такие?! Чего приперлись?! Опять грабить?! Грабить тут нечего! До вас защитники родины все вынесли!

– Мы просто ищем приюта на ночь, госпожа, – ответил Майрон, глядя на женщину снизу вверх. – Не найдется ли у вас чего поесть, да комнат…

– Еды самой не хватает, а комнат много, да только в них околеть можно! Клиентов больше нет, прислуга разбежалась, денег нет, провизию конфисковали, лошадей – тоже, и за дровами уже не сходить! Вокруг холод, война, обнаглевшие фуражиры и голодные волки! Как вам такое гостеприимство?! Проваливайте!

Она угрожающе ткнула вперед ухватом.

– Да ладно тебе, Мирел, не по-божески гнать людей в такую погоду.

Из кухни показался невысокий щуплый мужчина, опиравшийся на костыль.

– Смотри, Ликар, это же Берн! Берн, ты живой?!

– Парни, – хромец замер и расплылся в улыбке, – парни!

Внезапная встреча разрядила обстановку, и содержательница трактира с облегчением опустила свое оружие.

Оказалось, что Берн, так же как и Ликар с Тогафом, служили под началом Шоха Дразая, прежде чем их полк разбили и разрозненные солдаты его бежали в Кихан. Группа, в которой оказался Берн, прошла лес насквозь и выбралась в сармарке Тулараф.

– Какое-то время бродили по дорогам с ребятами, но их быстро убыло, – рассказывал хромой солдат. – Одни пошли на юг в надежде присоединиться к действующим частям армии, другие попрятались, боясь обвинений в дезертирстве и виселицы. Мало ли как судьба повернется? Что до меня, мой перелом сросся неважно, и к военной службе я уже не годен. Помыкались мы немного да и сюда пришли. Родни на западе нет, знакомых особо – тоже. Только Мирел. Она нас и приютила.

– Кого «нас»? – спросил Тогаф.

– А! Точно! Вы же его не видели! Наверняка сейчас за дверью прячется. Оби, а ну зайди!

Дверь в кухню открылась, и вошел мальчишка лет восьми-девяти от роду. С мушкетом в руках. Сопровождавшие Майрона солдаты не на шутку развеселились, увидев его.

– Война идет всего ничего, а дети-солдаты уже появились, – мрачно заметил волшебник.

– Оби был сыном нашего полка, милорд генерал, – пояснил Ликар, – он стал солдатом задолго до войны.

Мальчишка приставил мушкет к стене и пошел помогать хозяйке с ужином.

По прибытии Майрон наполнил кладовые «Двух пескарей», поделившись запасом провизии, который всегда таскал в своем подпространственном кармане. Еще он прогрел весь воздух в заведении и сделал так, чтобы тепло не уходило. Жизнь как-то сразу стала налаживаться.

Получив в свое распоряжение продукты, госпожа Мирел расцвела. Она вообще сразу же изменилась, став очень мягкой и доброжелательной, когда поняла, что незнакомцы пришли с добром, а теперь душа хозяйки уже и вовсе пела, так что она решила закатить пир посреди зимы. Троица гостей и Берн сидели за столом в другой части кухни и старались не мешать.

– Мальчонка от нечего делать обходил все три этажа с моим мушкетом на плече. Я его ругаю постоянно, там же холодно, темно, да и кто будет разъезжать по дорогам в такое время, но он упрямится. Старые привычки. Оби был со мной все это время, помогал калеке, когда другие исчезли.

– Все такой же неулыбчивый?

– А что изменилось, чтобы он начал улыбаться? Жизнь стала легче, чем раньше? Веселее? Нет.

Вскоре, рассевшись за столом в натопленной кухне, шестеро людей вкушали обильные яства, иначе не назвать. Они ели мясо камаронтов, не зная, где и когда оно было добыто, наслаждались свежими овощами и фруктами, которые Майрон словно бы вчера собрал на своем огороде в Пьянокамне, пили вино и пиво, прихваченные им во время разных пиршеств. Были каши и супы, рагу и пироги. Госпожа Мирел постоянно вскакивала со своего стула, стремясь за всеми поухаживать: подлить, принести, унести, заменить. Время от времени кто-то из солдат выходил наружу, чтобы проверить лошадей, а по возвращении отмечал, как сильно мело в ночи, как жутко завывали ветра.

Майрон ел неспешно, почти ничего не говоря, но прислушиваясь к остальным вполуха. Его отчего-то сильно занимал мальчик Оби, который вел себя примерно так же. Недоросль молча жевал, водил из стороны в сторону огромными карими глазами, хлопал пушистыми ресницами и слушал. Он был белокож, худощав, имел длинные волнистые волосы, черные как смоль, и тонкий нос с горбинкой. Ничем, в общем-то, не примечательный ребенок, разве что повадками… Но глазам мага чудилось еще что-то в глубине его сущности.

– Как сильно воет, – встревоженно произнесла госпожа Мирел, глядя в потолок, – крышу бы не унесло…

– Мне пора. – Майрон Синда внезапно поднялся из-за стола. – Благодарю за приют. Остальным сидеть.

– Милорд генерал, куда вы?

– Наружу. За мной не ходить, скорее всего, до утра не вернусь.

Он накинул на плечи свой плащ и, вынув из ножен хрустальный кинжал, вышел из тепла под свирепые удары ветра.

В лицо сразу же прилетела горсть колючего снега, а ноги стали проваливаться по колено, однако это не помешало магу начать движение. Он шел и шел в ночи, прислушиваясь к своим чувствам и вою бурана, шел все дальше от «Двух пескарей» и лишь тогда остановился, когда со всех сторон оказалась непроницаемая стена снега, поднятого ветром. Сквозь нее к Майрону шагнула высокая тощая фигура, вся созданная из прямых линий и острых углов. Лед был ее плотью, сосульки – клыками и когтями; синий свет бил из глазниц. Дух зимнего бурана, убийца незадачливых путников, укрыватель земель белым одеялом, явился.

– Помнишь ли ты, что я говорил тебе, То…

– Майрон Синда мое имя.

– Имя поменял, но остался тем же человеком. Я обещал тебе смерть за мое пленение, я принес тебе смерть!

Волшебник широко улыбнулся, и бледная кожа его стала еще бледнее, дыхание похолодело, волосы побелели, а рука с кинжалом появилась из-под плаща.

Наутро обитатели «Двух пескарей» не смогли выйти наружу, ибо здание замело. Из сверкавшей на солнце белизны торчала лишь часть крыши с флюгером, и свет мог проникнуть только на чердак сквозь слуховое окошко. Внизу же царила темнота из-за непроходимого снежного завала.

– Нужны лопаты, – задумчиво произнес Ликар, глядя на стену снега, стоявшую прямо за дверью. – А то так до весны и прокуку… А-а-а!

Солдат отскочил назад, ища на поясе забытый у кровати палаш, а тем временем, оставляя за собой снежный след, в общий зал ввалился белый труп. Жуткий гость неспешно прошагал к ближайшему очагу, где без дров плясало пламя, и сел за стол перед ним.

– Я бы не отказался от стакана горячего вина.

– С-сию минуту, милорд генерал!

Майрон выложил на стол кинжал, достал из сумки трубку и набил ее табаком. Когда солдат вернулся, по залу уже растекался пряный сизый дым, а волшебник все больше походил на человека. А ведь вначале он был настолько белым, что кожа казалась прозрачной, волосы стали инеем, глаза – льдинками.

– Собирайтесь, скоро выедем.

Медленно потягивая вино и покуривая трубку, серый маг смотрел в пламя. Время от времени он тер глаза, прогоняя сонливость, и, в очередной раз отняв руку от лица, узрел перед собой мальчика. Оби стоял у стола, внимательно изучая его. Было что-то необычное во взгляде ребенка… не безразличие, не отрешенность, а вселенское спокойствие. И понимание. Глаза, видевшие слишком много, принадлежавшие мальчику, понимавшему слишком много.

Майрон выудил из сумки золотой лостерций, показал Оби, подкинул монету и поймал.

– Король или горностай?

– Горностай.

– Хм, верно.

Монета взлетела еще раз.

– Король или горностай?

– Горностай.

– Верно.

Монета взлетела в третий раз.

– Король.

Ответ был дан раньше, чем монета была поймана, но оказался верным. Маг продолжил подбрасывать лостерций до тех пор, пока мальчик не угадал сорок три раза из пятидесяти, причем порой он угадывал, когда монета еще была в воздухе. Затем из сумки был изъят деревянный многогранник, на гранях коего находились руны и глифы. Когда-то с помощью такого же Майрон спас себе жизнь, а позже вырезал новый. На всякий случай.

Многогранник упал в кружку из-под вина, а та была перевернута и поставлена на стол.

– Какой знак на верхней грани?

Мальчик внимательно посмотрел на кружку и вывел пальцем по столешнице руну кэлун. Под кружкой оказалась она. Впоследствии он угадал семнадцать раз из тридцати, когда даже десять раз считались результатом выдающимся.

– Ты интересный молодой человек, Оби. Это твое настоящее имя?

Мальчик не ответил, продолжая смотреть своими спокойными, всепонимающими глазами.

– Милорд генерал, вы готовы?

– Да, пора. – Майрон забрал кинжал и направился к двери. – Мир этому дому.

Прежде чем покинуть «Двух пескарей», волшебник расчистил небольшой пятак пространства вокруг трактира, а потом направил голема на восток, к лесу. Перед скачущей троицей снежная стена сама собой расступалась.

Вернувшись в Кихан, Синда повысил Шоха Дразая в звании до майора. Ему было официально поручено командовать егерским батальоном и особо не высовываться из леса до получения соответствующих распоряжений.

После этого волшебник отбыл в Имерборк. Город тот оказался довольно мал и неинтересен, однако удобен тем, что находился в непосредственной близости от так называемого лесного перешейка – самой узкой части Киханского леса, объединявшей его северную и южную пущи. Командиры расквартированного в Имерборке Шестнадцатого пехотного полка Туларафа были оповещены о поставленном над ними генерале, поэтому встретили его как положено, хоть и с опаской.

Проведя короткое совещание с полковником Тенглифом и его подчиненными, Майрон коротко обрисовал план своих действий и поставил перед полком задачу столь же простую, сколь и невыполнимую: враг должен быть разбит и уничтожен, а то, что не удастся уничтожить, придется вышвырнуть за пределы Марахога. Ни больше ни меньше.

После этого началась стройка.

Создав нескольких полноценных двойников и уйму простеньких реплик, Майрон Синда принялся возводить близ Имерборка фабрику големов. Один волшебник работал как целая армия строителей, закладывая фундамент и строя кирпичные корпуса. Он собственноручно произвел детали для сборки конвейера гномского образца, в который встроил големов первой категории – магические движители, оживлявшие всю производственную цепь.

Одновременно на фабрике начали производить глиняных, каменных и марионеточных големов, а также более сложных горгулий. Сырье поступало из леса и из-под земли – Майрон обнаружил в глубинах небольшие залежи железной руды. В различных цехах шел распил и сушка леса, выплавка металлических деталей, ковка оружия, сборка, лакировка деревянных элементов. Всем занимались промышленные големы различных категорий и реплики с узким набором функций, а следили за процессом двойники серого мага. Было также создано несколько алхимических лабораторий.

Тем временем солдаты Шестнадцатого Туларафского проходили через муштру и тренировки с усиленными нагрузками. Полк насчитывал пять тысяч душ, что само по себе было весьма скромным числом, тем более что часть личного состава принадлежала к хозяйственникам. Полковник получил приказ выжать из подчиненных все, дабы в бою у них было больше шансов.

Вскоре по плацам начали маршировать шеренги деревянных солдат, вооруженных пиками и палашами; управлять ими под предводительством двойников Майрона обучались капралы. Отрабатывались тактические маневры с использованием массивных големов поддержки и штурмовых шарообразных големов; хождение под магическим куполом, метание алхимических гранат. Широкое применение магии в войне бесконечно обогащало выбор способов ведения боя и следовало отработать как можно больше из них.

Наконец-то в Имерборке появились отобранные Ольрием Денестре волшебники. Ничего особо выдающегося они собой на первый взгляд не являли, но, тщательно изучив их ауры, серый маг все же решил, что могло быть и хуже.

– Здесь и сейчас, – произнес Майрон Синда, разглядывая волшебников, собравшихся в его временном кабинете, – я объявляю о создании Ордена Сов. «Почему Сов?» – можете спросить вы. А просто так, смотрел на свой кинжал – и в голову взбрело. Орден сей есть фикция, и все мы, вступив в него, будем скрывать наши лица, ибо то, как мы станем воевать, навлечет на нас гнев Инвестигации. Запретов не будет, каждый обязан использовать все свои таланты, чтобы победить захватчиков, и плевать на этику. Вопросы?

– Нужно давать какие-нибудь клятвы верности? – спросил тот, которого звали Винред.

– Нет, достаточно того, что вы верны своей стране. Но придется одеться в закрытые плащи… может, маскарадные маски… и прозвища. Получите прозвища на ривенский манер. Если нарушать закон – так на все деньги.

– Глупо как-то, – хмыкнул другой маг, выражая общее мнение, – но мне нравится.

Когда из штаба войск был получен приказ, Шестнадцатый пехотный Туларафа пересек Кихан по дорогам перешейка и вышел в пределы сармарки Элия. Зима все еще крепко держала мир в когтях, и любые военные действия грозили гибелью для армии, но свой полк Майрон укутал в микроклимат, да и погода стояла солнечная везде, где бы они ни ступали.

Первое столкновение стало для противника полной неожиданностью, а благодаря превосходной мобильности полка, способного передвигаться марш-бросками, – и второе, и третье тоже.

Начавшийся рейд был направлен по Дисенской дороге и выбивал врага из всех захваченных им поселений, которые не были заброшены или сожжены. Шестнадцатый пехотный Туларафа вышел под стены города Дисен из белой пелены метелей и с ходу двинулся на штурм. К этому времени издали уже начали бить созданные Майроном суррогаты осадной артиллерии – огненные элементали из уплотненной стихии. Они изрыгали сгустки плазмы, которые скинули защитников со стен; ворота были уничтожены Молотом Небытия, и мары ворвались внутрь. При поддержке марионеточных големов они за два дня перебили всех расквартированных в Дисене архаддирцев и продолжили путь. Следующей целью стала крепость Пенредар у Синих Холмов.

Осада продлилась недолго. Два огненных элементаля не переставая поливали оплот врага плазмой, а элементали земли в виде громадных исполинов постоянно пытались добраться до ворот. Короткие магические дуэли не принесли магам обороняющейся стороны пользы – Майрон Синда схлестнулся с двумя напавшими на него, завершив скоротечный бой расщеплением обоих на элементарные частицы. Вскоре после этого защитные поля над Пенредаром были окончательно истощены, и выжившим защитникам не оставалось ничего, кроме капитуляции. Старшие офицеры гарнизона были казнены, а рядовые солдаты отпущены без оружия и со скудными припасами.

До самого конца зимы Майрон терзал оккупированную Элию, бесконечно перемещаясь и давая молниеносные сражения. Погода всегда была на его стороне, даря ясные дни на переходе и преграждая преследующему врагу путь метелями. Если силы архаддирцев были слишком велики, Шестнадцатый Туларафский использовал тактику диверсионных атак с разных направлений, рассредоточивая архаддирцев, давал серию битв, устраивал засады, применял магические ловушки. Если же эти приемы не работали, мары спешно уходили в Кихан, и никто, посмевший следовать за ними, из леса не возвращался.

В открытых столкновениях полк придерживался, как правило, одной отработанной тактики: основной удар принимали на себя магические слуги. В первых шеренгах шагали массивные штурмовые големы из обожженной глины, принимавшие, если приходилось, удары пуль и шальных заклинаний. В груди каждого такого находился боевой артефакт с торчавшим медным штырем. При сближении с вражескими силами штырь испускал пучки смертоносных молний, после чего голем взламывал вражеское построение, если такие сохранялись, тем самым помогая марахогским батальонам.

Недостаток живой силы частично возмещали марионеточные големы, а также сферичные големы, которые заменяли кавалерию. Первые сражались рядом с людьми, по мере сил внося лепту в победу; вторые же, используя мобильность, обходили вражеские построения с флангов, врывались в них, словно катящиеся валуны, а затем «открывались», дабы начать молотить массивными ручищами. Защищали фланги полка от подобной же участи огненные элементали особой конфигурации – Майрон наделил их двумя парами длинных ног для быстрого перемещения, человеческими торсами и четырьмя руками-трубами, изрыгавшими потоки огня и плазмы. Даже небольшое количество этих существ контролировало огромный радиус поражения и в нескольких битвах обратило золой вражеских кавалеристов на маневре.

Сам генерал Синда, как правило, старался реализовать преимущество первого удара. Он лично, оставив за спиной кого-нибудь из подчиненных волшебников, всей своей мощью обрушивался на защитные чары врага, стремясь размять и прорвать их. Несколько раз это получалось, и тогда простые смертные архаддирцы становились жертвами магического огня и молний, превращались в пыль и лед под ударами свирепого мага. Особый же интерес для него представляли Драконы Нового Грогана, которых Майрон искал, преследовал и уничтожал целенаправленно, остервенело, беспощадно. За время зимней кампании он убил пятнадцать магов, поддерживавших военные соединения врага.

Удары по Элии продолжались вплоть до середины месяца фебура, мархот был не за горами, когда Шестнадцатый пехотный Туларафа вернулся в Кихан, чтобы перевести дух. Солдаты разместились в подземных казармах, выстроенных Майроном; из Имерборка пошли подводы с провизией, боеприпасами, оружием, амуницией, а также пополнения живой силы и големов с фабричных складов. За время кампании от первой партии почти ничего не осталось: едва ли сто «деревяшек», как солдаты называли големов Б-1[18], все еще могли сражаться.

«Деревяшки», вопреки пониманию Майрона, вызывали в марах какую-то странную сентиментальную привязанность. Самые везучие из этих ростовых кукол прошли все бои, защищая живых солдат, и относительно уцелели сами. Некоторых между боями латали сослуживцы, меняя сломанные конечности, проржавевшие шарниры, испорченное оружие. Более того, они начали покрывать головы и торсы големов узорами, – несложными, но неповторимыми. Давали им имена.

Когда серый маг спросил у полковника Тенглифа, что все это значит, офицер, пожимая плечами, ответил: «Солдатское братство – странная штука, милорд генерал».

После этого «ветераны» получили новое обозначение: «Б-1В». Они были перемещены в подземную лабораторию, где вместе с Зи Бенканом Майрон стал понемногу дорабатывать шемы, вписывая в них новые функции, личные имена, и укреплять тела своих творений. Подаренные солдатами узоры вошли в само дерево, приобрели цвет. Под конец были созданы и встроены артефакты звуковой имитации, так называемые звуковые ракушки.

– Неужели готово? – устало вздохнул Майрон Синда, шагая мимо двойной шеренги разукрашенных големов. – Сколько же хлопот я сам себе обеспечил. Рядовой Эхо, шаг вперед!

Голем повиновался и со стуком отдал честь.

– Ты готов сражаться в великой армии Марахога против архаддирской мрази, солдат?

– Так точно, милорд генерал! – донесся дребезжащий голос из области левого бока, куда была встроена звуковая ракушка.

– Молодец! Рядовой Эхо, скажи мне, зачем ты пошел в армию?

Внутри голема что-то зашуршало, защелкало, после чего звуковая ракушка выдала:

– По трем причинам, милорд генерал! Во-первых, я патриот! Во-вторых, я люблю свою страну! И в-третьих… они заставили меня!

Серый маг посмотрел на своего помощника, призывая оценить шутку.

– Ну и зачем было это делать? – спросил Зи. – Кто догадается задать ему этот вопрос?

– Кто-нибудь когда-нибудь. Это мой каприз как творца, моя спрятанная шутка. Жаль, я не увижу лиц тех, кого угораздит активировать скрытый протокол. Рядовой Эхо, встать в строй! Солдаты! Вы уже получили свои назначения! Вскоре мы вновь окунемся в круговорот битв, и я надеюсь, вы сможете как следует исполнить возложенные на вас обязанности!

– Рад стараться! – Сотня деревянных рук в едином порыве стукнулась о сотню деревянных голов. Треск получился знатный.

– Я все еще не до конца понимаю, милорд генерал, – сказал Бенкан, – зачем вы потратили на это свое время? Теперь они смогут исполнять роль телохранителей, но по сути это все те же конструкции низшего звена. Зачем им нужны имена и имитация интеллекта?

– Затем, что это повысит боевой дух солдат. Разумное существо отличается от неразумного наличием воображения. Именно оно с древних времен наделяло неодушевленные предметы и явления природы характеристиками живых сущностей. Колоссальный объем коллективного сознания порождал духов и богов, ибо мысль материальна и способна влиять на мироздание. Солдаты видят в этих деревяшках братьев по оружию, им даны имена и подобия жизни. Рядовой Догма, шаг вперед! Боевое оружие на тренировочное сменить! Вы трое, ты, ты и ты, два шага вперед, боевое оружие на тренировочное сменить! Рядовой Догма, перед вами трое врагов, – уничтожить их! Вы трое, уничтожить этого голема!

Разукрашенный Догма с длинной палкой пошел на троих одинаковых големов из новой партии. Тренировочный бой затянулся на пять минут, новые куклы перли на ветерана, мешая друг другу, одинаково маша палками, а он, в свою очередь, вовремя отступал, наносил сравнительно легкие удары и пользовался тем, что они действовали неслаженно. В конце концов новички были сбиты с ног один за другим.

– Поразительно, – вздохнул Бенкан.

– Именно. А ведь в его шеме не прописан алгоритм самообучения – самый сложный и трудоемкий. Я просто не стал тратить на это время. Новых приемов тоже не вносил, но Догма победил троих. Потому что он уже особенный, у него есть имя, он получил признание людей, стал опытным ветераном в их глазах. Эти крупицы индивидуальности где-то на уровне метафизики дают ему крошечное преимущество. Рядовой Догма, тренировочное оружие на боевое сменить! Встать в строй! Вольно!

– Служу Мараху! – продребезжал голем, отдавая честь.

– Марахогу, ахог подери! Надо проверить его ракушку… Зи, а ты никогда не задумывался, что мы воюем за страну, в названии которой есть слово «ахог»?

– Никогда, – признался волшебник из Четырех Углов, глядя на генерала ошалелыми глазами. – У меня сейчас будто бочка пороха в голове взорвалась.

– У меня тоже.

Вместе с подкреплениями пришли важные новости: проделки Туларафского полка в Элии не остались незамеченными, для возвращения контроля над сармаркой вражеское командование начало готовить переброску с севера на юг двух дивизий. Перед ними была поставлена задача уничтожить маров и форсировать лесной перешеек, дабы вторгнуться в Тулараф с востока.

– Целых две дивизии, – хмурился полковник Тенглиф, перечитывая послание от Денестре. – Это же полнокровный корпус. Даже с големами и элементалями мы…

– Что за дивизии и откуда выдвинутся?

– Так называемая Чумная дивизия выдвигается из города Рукдар, а Первая дивизия генерала Ландаля – из Тэсно. Обе собраны из пленных маров, однако не все так однозначно. Шпионы докладывают, что наших держат под магическим гнетом.

– Если бы у меня были такие же шпионы, как у Денестре… Господь-Кузнец, как же мне нужны хорошие шпионы! Подробнее о магии, полковник, это основа моей стратегии и тактики.

Из полученных сведений следовало, что Чумная дивизия находилась во власти мага по имени Дха, который инфицировал марахогских солдат некой заразой, медленно грызшей их изнутри, а также снижавшей способность сопротивляться приказам. Эти пленники без кандалов вынуждены были повиноваться вражеским офицерам, в противном случае их ждала долгая и мучительная смерть без регулярно выделяемого лекарства.

– Дха Болото?

– Милорд генерал? – Тенглиф поднял взгляд от бумаги и только тогда заметил, каким бледным оказалось лицо его командира, каким твердым и злым оно было. – Дха… Болото, верно. Я подумал, это опечатка…

– Это не опечатка, это второе имя. Он рив, обучался в Академии Ривена, мастер аэромантии и целительских техник, специалист по инфекционным заболеваниям.

– Вы знакомы?

– Я знаю много волшебников. Что насчет второй дивизии?

Генерал Ландаль был верным и опытным военачальником Марахога, сражался с архаддирцами с первых дней войны и одержал ряд весьма примечательных побед, однако в определенный момент он просто исчез с картины военных действий, а когда появился вновь, сам генерал и его гренадеры шли уже под вражескими знаменами. Вокруг них собирались новые части, набранные из рядов пленных.

– Есть сведения о магах, поддерживающих Ландаля?

– Увы, милорд, нет. Только словесное описание. Несколько обычных боевиков, облаченных в доспехи; один очень большой лысый урод с двумя лицами…

– И смуглый детина в пятнистой шкуре, вооруженный плетью?

– Так точно, милорд генерал.

– Вот, значит, как? Что ж, мы продумаем логистику, составим план атаки и одержим победу. В конце концов, эта война сама себя не выиграет.

Маг склонился над картой земель Заридена и Элии, просчитывая скорость марша пехотных соединений по дорогам с учетом погоды, размера возможного обоза и прочих факторов. Эдгар же Мервело Тенглиф наблюдал за своим командиром и вспоминал, как совсем недавно, практически вчера увидел его впервые. Мрачный зеленоглазый волшебник, явно незнакомый со строевой подготовкой, но имеющий повадки воина. Эдгар сразу же понял, что ничего доброго от него ждать не следует.

После первой победы солдаты обнаружили в чужаке смельчака, после второй – почувствовали уважение, после третьей – признали его своим командиром, а потом генерал обрел полное доверие и верность. Он не был чрезмерно талантливым стратегом, зато являлся настоящим лидером, воином и сильным магом. Он доверял опыту своих офицеров и заботился о рядовых, любил сам возглавлять атаку и умел произносить речи, от которых вскипала кровь. Он был… он умел… за ним виделось какое-то странное право вести. Которого даже прагматичный Тенглиф не до конца понимал. Но все равно шел следом.

– Вы слушаете меня, полковник?

– Э… да, милорд генерал?

– Я попросил отправить кого-нибудь за нашими магами. Им следует знать, с кем мы будем иметь дело.

– Есть!

Заброшенные глубоко на оккупированные территории разведчики некоторое время следили за перемещениями Чумной дивизии. Будучи прежде расквартированной в Рукдаре, она находилась ближе к границам сармарки Элия, отчего первой достигла ее пределов и двинулась на юг, не дожидаясь подхода дивизии Ландаля. На основе сведений, получаемых от разведчиков через магических вестовых, в штабе Шестнадцатого Туларафского смогли приблизительно рассчитать расстояние дневного перехода и скорость врага, его предпочтения в выборе мест под разбивание бивака, количество и качество караульных. Одного даже умыкнули прямо с поста посреди ночи.

Майрон примерно представлял, на что был способен Дха Болото, он видел ренегата в деле, когда тот еще не предал Академии. Прошло немало лет… десять, возможно, и за это время целитель мог изрядно прибавить в могуществе. Подпускать к нему живую силу казалось серому ошибкой. К тому же вражеское командование послало против маров их порабощенных собратьев. При столкновении, буде такое случится, небольшой шанс полка на победу умалялся бы много крат от потери боевого духа.

Материализовав свой посох, Майрон Синда пробудил Крылья Орла и взлетел в ночные небеса. Внизу, в долине меж холмов, где Чумная дивизия встала на ночлег, образовался большой лагерь. Было произнесено заклинание – десятки реплик повисли в холодном воздухе вокруг своего создателя. Безмолвные пустые копии, мыльные пузыри, содержащие в себе несколько заклинаний и неразрывно связанные с Майроном энергетической пуповиной. Они были его продолжением, «щупальцами», оружием. И он направил это оружие вниз.

Стая реплик ушла в стремительное падение и разразилась десятками заклинаний. Сгустки боевой магии обрушились на защитный купол, укрывавший бивак, и стали разрыхлять его, истощать энергетический потенциал, лишь для того, чтобы падавший последним Майрон пробил все защиты насквозь и рухнул наземь, содрогнув ее геокинетическим импульсом. Удар вышел такой силы, что почва всколыхнулась и пошла волнами, трещинами, заметно просела. Тот же миг реплики исчезли, и серый маг замер посреди растревоженного улья.

Вокруг появились четверо Драконов Нового Грогана, которые сотворили Клетку Мага, – четыре столпа золотого света окружили Майрона, а в воздухе заплясали светящиеся разными цветами глифы. Внутри этого заклинания любое проявление магии сдерживалось и каралось нещадно, магическая сила узника выкачивалась и переходила тюремщикам, оставляя взамен лишь боль. При условии, что тюремщики были сильнее узника.

В мгновение ока Синда был окружен сотнями солдат с заряженными мушкетами. Разглядывая их, он замечал, сколь плачевно выглядели все эти люди: побелевшие глаза, буро-зеленая кожа, покрытая красными родинками.

– Так-так-так, неужто сам Убийца Магов явился к нам? Впрочем, мы тебя ждали.

По земле у стоп солдат стелились кудрявые завитки тумана… нет, газа. Приблизившись к подножию Клетки Мага, они поднялись, сплетаясь в фигуру под десять футов ростом, с укрытой капюшоном головой и фонарем, покачивавшимся на длинном шесте.

– Безмолвный Фонарщик? Как… претенциозно.

– Чей бы волк выл – а твой бы язык прикусил, господин в дурацкой маске. Скажи, на что ты надеялся, явившись сюда? – Газовый гигант склонился над Майроном, едва заметно колышась.

– На беседу, чар Дха.

– Ах! Меня уже так давно не титуловали чаром…

– Почему вы предали Академию?

Газообразное тело колыхнулось сильнее.

– Да кто ты такой, чтобы задавать мне подобные вопросы? Обезоружить и заковать! Палачам Мозаики будет интересно разузнать, кому он служит…

– Дха Болото, ренегат, предавший Академию Ривена и обративший свое Искусство против тех, кому оно должно было служить, как один бывший адепт Академии другому, ответь, будь добр.

Ставший было таять гигант вновь обрел четкие очертания.

– Там нечему было хранить верность. Академия Ривена – это школа, и только. Обучили, возместили издержки частью доходов ученика – и довольно с них. Я освободил себя от обязанности пресмыкаться перед старыми наставниками и светскими владыками.

– Маги существуют, чтобы служить, такова воля Джассара…

– Джассар бросил нас тысячи лет назад, низвергнув с позиции правителей Валемара до жалкой участи слуг. Я верен магии и лишь ей одной! Ее одну я никогда не предавал и не предам! Как и мой господин, Второй Учитель. К тому же, – Дха рассмеялся, – мне всегда больше нравилось работать с болезнями, а не с больными. Вирусы – вот истинные образцы природной красоты и простоты. Мозаика высоко ценит мои знания и умения. Она бы оценила и твои, не доставь ты столько хлопот. Какая жалость, у тебя интересные тактики ведения боя. Насколько я понял, все они основаны на применении сложных заклинаний.

– Они основаны на том, что я владею магией лучше, чем мои оппоненты.

– Пой, птичка, в клетке, – усмехнулся повелитель болезней, – пой.

Послышался стон, и один из солдат упал на четвереньки. Его бурно вырвало. Потом упал еще один, потом сразу трое. Прямо на глазах ряды Чумной дивизии выкашивала незримая коса. Солдаты валились на землю и орошали ее содержимым желудков. Зрелище было в равной степени пугающим и отвращающим.

– Что происходит?! – воскликнул Дха Болото.

– Очищение.

Майрон Синда призвал внутренние резервы своего астрального тела и исторг вовне огромную порцию гурханы. Клетка Мага впитала заряд и передала его тюремщикам. Драконы Нового Грогана «перегорели» от потока сырой магической силы, ворвавшегося в их астральные тела. Майрону же свобода обошлась в цену одного приступа боли, но уж с такой ерундой он мог справиться.

– Что ты сделал?! – Облако ядовитого газа утратило человекоподобный облик, грозя заключить мага в свои удушающие объятия.

– Выкрал одного из твоих часовых, установил, что ты используешь мутировавший штамм скерагонской лихорадки, чтобы удерживать маров в подчинении, синтезировал газообразное лекарство, вычислил место, которое, скорее всего, вы выберете для ночлега, создал под ним большую подземную полость с керамическими стенами, закачал туда лекарство под высоким давлением, а только что, рухнув с неба, разбил этот огромный глиняный горшок. Пока мы с тобой болтали, ударная доза лекарства просочилась сквозь щели в земле. Теперь, когда оно подействовало, тела пленных начали очищаться. Через несколько дней они встанут в строй моей армии. Я ответил на твой вопрос?

Дха молчал, медленно клубясь, пока наконец не начал расширяться.

– Признаю, ты меня побил. Такой позор. Но отдать тебе этих людей я не могу, они умрут.

Майрон Синда поднял свой посох, чем вызвал смех Дха. Они оба знали, что газ, в который тот превращал свое тело, не поддавался ни жару, ни морозу, его нельзя было развеять или оградиться от него, он мог менять структуру, обращаясь кислотой либо сверхлетучим соединением. Однако поскольку газ все же был материален, – когда серый маг пробудил Жернова Сущего, Дха Болото перешел со смеха на визг.

Два мерцавших вала уплотненной реальности стиснули облако и начали вращаться в противоположных направлениях. Сама сущность Дха медленно исчезала из мироздания, пока Майрон усилием воли проворачивал эти валы. Чтобы Жернова Сущего работали, сотворивший их маг обязан был использовать неослабевающую волю к уничтожению. Вскоре все было кончено.

Какое же счастье, что он с самого начала прописывал в шемы своим големам алгоритм выноса раненых солдат из боя. Благодаря этому деревяшки оказались полезны в обустройстве огромного госпиталя на месте лагеря Чумной дивизии. Они перетаскивали занемогших солдат, ходили за ними, занимались уборкой и элементарными поручениями. Также вокруг вились сотни реплик и десятки двойников, руководивших процессом выздоровления.

Переместить столь огромное количество больных куда-либо было просто невозможно, поэтому Майрон возвел вокруг бивака кирпичные стены, сотворил теплый микроклимат и обеспечил получившийся полевой госпиталь всем необходимым. По сути, все необходимое заключалось в воде, еде, охране и постоянном уходе за еще слабыми людьми. Для более скорого выздоровления было решено разместить невдалеке длинную виселицу, на которой качались бывшие офицеры дивизии – преимущественно архаддирцы.

Пока солдаты приходили в себя, он посылал запросы к Денестре, сообщая о своих успехах и требуя больше боеспособных магов для Ордена Сов.

Полковник Тенглиф явился в большую черную палатку, прежде принадлежавшую Дха, как раз когда ее покидал майор Ускаро. В Чумной дивизии этот мар имел самый высокий пост, остальные старшие офицеры были инородцами. После освобождения Ускаро оказался старшим по званию. Еще зеленоватый и временами покачивающийся при ходьбе, он отдал честь полковнику и двинулся дальше.

– Последние и самые точные отчеты, милорд генерал.

– Благодарю, Эдгар.

– Разрешите обратиться?

– Разрешаю.

– Каковы наши дальнейшие действия?

Майрон хмыкнул, постукивая мундштуком по нижним зубам.

– Ускаро тоже живо интересовался этим вопросом. Похоже, он всерьез боится, что весь их корпус будет предан трибуналу. Будто это нужно. Будто это выполнимо. Дальше, полковник, вы останетесь здесь за главного, будете готовить дивизию к выступлению на север. Я же отправлюсь добывать нам еще одну.

– В одиночку, милорд генерал?

– Да.

– Но…

– Получилось сейчас – получится и в следующий раз. План уже разработан, я готов. Вас что-то беспокоит?

– Много чего, милорд генерал. Мне все больше кажется, что война стала походить на фарс. Зачем смертным сражаться, если все решает магия?

Майрон улыбнулся:

– Это, господин полковник, правильный вопрос. Именно это должны были предотвращать церковные запреты. Но сейчас они попраны, и битвы смертных выглядят фарсом. Этой войне нужно положить конец. Ступайте и выполняйте свои обязанности, господин полковник, мне же предоставьте выполнять мои. Даст Господь-Кузнец, скоро у нас будет полнокровный корпус, и уж тогда игры точно закончатся.

Как только Майрон Синда понял, кого послали уничтожить его, он решил, что не сможет полагаться на смертных, чьи тела и умы были подвластны магическому порабощению. Надо было сделать все самостоятельно. Ну почти.

Для устранения Ибехея Поработителя на фабрике началась разработка новых моделей марионеток, – МБ-1З[19], или просто загонщиков, как назвал их создатель. Работать пришлось на пределе сил и умений, но загонщики вышли изящными, прочными, быстрыми, их тонкие тела были укреплены зачарованной бронзой и медью, оснащены встроенными магическими артефактами и защитными полями. Каждого питало автономное ядро гурханы, а шемы вышли столь сложными, что у големов почти что был интеллект. На плечи каждого нового воина лег серый плащ.

Сангрид был последним более-менее уцелевшим городом на пути следования дивизии Ландаля. Вокруг его стен высился палаточный лагерь – временное пристанище солдат. Шла подготовка к броску на юг, собирались припасы.

Майрон Синда проник внутрь без проблем, используя проверенный трюк с важными депешами. Благо на руках были печати и образцы подписей старших офицеров Чумной дивизии. Эти два подразделения должны были объединиться в корпус и вместе устроить охоту за Шестнадцатым пехотным Туларафа, так что часовых не удивил внезапный гонец.

Двигаясь по городу, серый маг выбрал удобный переулок, где усыпил и оставил сопровождавших его солдат, а путь продолжил в компании десяти загонщиков.

– Помни, командир: все эти солдаты вокруг – мары, и их гибель нежелательна. Используйте парализующие артефакты и седативные мази, которыми я приказал покрыть оружие.

– Слушаюсь, создатель.

– Драконы Нового Грогана подлежат истреблению, их при встрече не щадить.

– Будет исполнено, создатель.

– Это ваша первая миссия, она сильно повлияет на то, какие изменения будут внесены в конструкцию вашей модели.

Голем промедлил – в его звуковой ракушке не было заготовлено фразы, подходившей в качестве ответа на эти слова. Шем вообще не понимал – стоит ли инициировать какую-то звуковую команду? В конце концов прозвучало пространное:

– Мы вас не подведем.

– Хорошо. К бою.

Майрон успел сносно прописать для своих новых воинов только алгоритмы боя на та-калиш[20]. Големы извлекли из-под плащей по две половинки оружия и соединили их, когда до входа во дворец Торгового союза Марахога оставались считаные шаги. Именно эти комфортабельные апартаменты становились обителью архаддирских офицеров, которых расквартировывали в Сангриде. Стража встретила чужаков во всеоружии, но ни пули, ни алебарды не задержали их. Впрочем, тревога поднята была.

Разбрасываясь заклинаниями Паралича и Сна, големы расчищали путь от порабощенных солдат Ибехея. Изредка они наносили людям легчайшие раны, от которых те валились с ног. В огромной, некогда сверкавшей янтарем и златом зале приемов навстречу Майрону вышел Двухголовый Дектро. Широкоплечий здоровяк изъял из ножен скимитары и ловко крутанул их.

– Представься, чтобы я знал, кого убил сегодня, – попросил он, коверкая универсал чужеродными интонациями.

– Я Майрон Синда, пришел, чтобы убить тебя и Ибехея Поработителя.

Хмурое лицо Дектро едва заметно переменилось.

– Хочешь убить Ибехея? Я не могу тебе этого позволить, увы. Дальше не пройдешь. Если, конечно, я не окажусь связан тяжелым боем и не упущу тебя из поля зрения.

Майрону показалось, что он ослышался:

– Прости, что?

– Но даже если бы ты и смог пройти мимо меня, это было бы тщетно. Здесь десятки зал и комнат, кухни, салоны, подсобные помещения. Откуда же тебе знать, что я приказал Ибехею сидеть на третьем этаже в Яшмовых покоях, пока разбираюсь с переполохом?

– Я не…

– И уж конечно ты не имеешь понятия, что при нем несколько женщин и детей разного возраста – для развлечения и в качестве заложников. Если бы у тебя был хоть шанс, я бы посоветовал поторапливаться, потому что Ибехей уже призвал солдат со всего города, и тысячи их несутся сюда со всех ног.

Серый маг с сомнением разглядывал урода, пытаясь понять – где здесь подвох? Он не привык получать помощь от врагов, но и верить в столь глупую уловку тоже отказывался.

– Командир, уничтожить этого человека.

– Понял-понял.

Загонщики ринулись вперед, вращая перед собой та-калиш. Они набросились на Дектро со всех сторон, заставив его вертеться вокруг своей оси, отражая удары. Майрон же прошел дальше, следуя на третий этаж.

Яшмовые покои он нашел по обилию солдат, перекрывавших путь, но простые смертные не могли задержать его, и серый маг ворвался внутрь.

– Пожри твои кишки Клуату[21], Дектро! Что там про…

Хрустальный бокал выпал из пальцев Ибехея, когда он увидел Майрона. Сапиентомант схватил разукрашенную плеть и стеганул по воздуху, произнося быстрый речитатив. Синда ощутил, как на «запруду», оберегавшую его ментальный покой, накатила сильная «волна». Затем вторая, третья. Если бы не эта защита разума, он не рискнул бы приближаться к Поработителю и на три лиги, но с ней у него была уникальная возможность нанести удар.

Майрон поднял посох и шагнул к врагу, тот испуганно вскрикнул, поняв, что его магия бессильна, но хлестнул плетью еще раз – и упомянутые Двухголовым пленники, полуобнаженные женщины и дети, дотоле стоявшие вокруг неподвижной мебелью, набросились на чужака. Пустоглазые, отрешенные, порабощенные, они дали Ибехею драгоценные мгновения для побега, прежде чем опасть под чарами Сна.

Серый маг ринулся в погоню, однако Поработитель оказался невероятно быстрым и ловким для своего сложения. Он оглашал переходы дворца воплями, приказывая всем подряд задержать убийцу, и все подряд ему подчинялись. Безвольными куклами слуги и солдаты становились на пути, так что Синде пришлось взлететь и продолжать погоню под потолком.

Сапиентомант был настигнут во внутреннем дворе, у журчащего фонтана. Использовав заклинание Крепких Пут, Майрон поймал его, схватил за косицы и дважды ударил головой о бортик. В результате быстрого обыска с шеи Ибехея было сорвано роскошное ожерелье с большим аметрином в центре. Не было лучшего проводника для магии Разума среди камней.

Инородец стал подергиваться и постанывать. Майрон пригляделся к его плети, разобрал наложенные на нее защитные чары и осторожно прикоснулся к рукояти бронзовой рукой. Как и в случае с Фернаном Кожемордой, оружие Ибехея оказалось беззащитно перед ним.

– Правом превосходства молвлю: твоя сила отныне принадлежит мне!

Поработитель громко выл, хотя даже и не знал, что его артефакт разрушается, а частицы Дара уходят чужаку. Впитав их, Майрон Синда прислушался к внутренним ощущениям, не обнаружил изменений и, не медля больше ни секунды, изжалил врага Бездымным Огнем.

Загонщики ко времени возвращения своего создателя оказались уничтожены. Их упрочненные тела были смяты, частично расплавлены, частично порублены. Радовало, однако, то, что Двухголовый Дектро стоял на ногах, покачиваясь от слабости, и боролся с усыпляющим зельем, попавшим в кровь через многочисленные раны. При этом урод быстро регенерировал, покрываясь свежими рубцами.

– Он мертв? – Открывшиеся глаза вспыхнули сине-бирюзовым пламенем.

– Да.

Губы Двухголового разошлись в счастливейшей из улыбок. Он расхохотался.

– Наконец-то! Слава всем ветрам! Наконец-то я свободен!

– Неужели Ибехей и тебя держал в подчинении? – Направленный в широченную грудь Дектро посох немного опустился.

– Хуже! Меня подле него держал приказ адмирала Сванна. – Скимитары вернулись в ножны. Дектро светился счастьем. – Он приказал мне идти за этим зловонным порождением задницы Клуату! Слушаться его! Защищать его! Сколько бед я пережил, таскаясь за ним по этому куску грязи! Сколько времени я потерял, сидя в темнице! А потом он предал адмирала, и мне все равно пришлось идти за ним! А теперь он наконец-то сдох!

Дектро вновь расхохотался, и изрезанная в лохмотья рубаха соскользнула с его плеч.

– Что это? – спросил Майрон.

Почти весь торс урода покрывали татуировки – на груди, плечах, руках, животе и боках. Они чернели на бронзовой коже сложными узорами, будто резьба по дереву, и являли поистине завораживающий красотой рисунок.

Дектро глянул вниз.

– Это мои татау. Я же теупаи! Они говорят о том, кто я такой, из чьей семьи, в чем мое призвание, каков мой характер. Мои дела, победы, история моей жизни. А еще это обереги.

В сложном переплетении узоров Майрону удалось выделить только ящерицу и рыбу-молот на груди и солнце с человеческим лицом – на животе.

– Если ты все еще хочешь сразиться со мной, я убью тебя быстро и безболезненно в благодарность за свое освобождение! – великодушно предложил Дектро, вновь берясь за оружие.

– А если не хочу?

– Тогда, – пожал он могучими плечами, – я уйду. Мне предстоит долгий путь обратно. Придется объяснить адмиралу Сванну, что наша затянувшаяся миссия провалилась. Возможно, он убьет меня, но зато напоследок я увижу море!

Майрон вздохнул и убрал оружие.

– Я преследую только слуг Второго Учителя. Если ты был подневольным, у меня нет к тебе претензий. – Серый маг принялся изымать из голов загонщиков шемы.

– Что ж, в таком случае удачи! Она тебе понадобится!

С этими словами полуобнаженный Дектро удалился прочь. Его ничто больше не держало в Вестеррайхе.

На момент смерти Ибехея Поработителя генерал Орно Ландаль застрял в сутолоке, образовавшейся на городских воротах, когда все войско было призвано прийти на помощь своему господину. Едва магическая одержимость рассеялась, адъютант успел заметить, как командир вырывает из кобуры пистолет, и повис на его руке, прежде чем тот пустил себе пулю в висок. Другие солдаты помогли связать генерала. Будучи зачарованным, Ландаль в полной мере использовал свои военные таланты против соотечественников, а вернувшись в полное сознание, порывался покончить с жизнью от такого позора.

Генерала поместили под охрану в военном лагере дивизии, остальные офицеры пребывали в растерянности, не зная – что им делать теперь? Ясность внес Майрон Синда, который явился в лагерь, представил удостоверительные грамоты и приказал провести его к Ландалю. Неизвестно, о чем два генерала говорили на протяжении часа, но попыток покончить с собой Ландаль впредь не предпринимал. Когда к городу Сангриду подошел Шестнадцатый пехотный Туларафа и бывшая Чумная дивизия, объединившись в единый сорокатысячный корпус, эти огромные силы колоннами выдвинулись на север.

На пути Кающегося воинства, как поначалу называли себя его солдаты, встала не одна преграда. Мары освобождали города, перерезали линии снабжения и атаковали вражеские войска, менявшие дислокацию, задерживали пополнение живой силы, освобождали пленных и присоединяли их к себе. Поход полнился лишений, крови и боли. И побед.

Самая большая была одержана в полях близ реки Алеанны, где Кающееся воинство столкнулось с двумя корпусами архаддирской пехоты, усиленными гномской артиллерией и легкой кавалерией. В том кровавом бою Майрон Синда впервые использовал прибереженных до времени горгулий. Эскадрильи их встали на крыло и устремились в небо, неся в когтях бомбы, начиненные взрывной смесью Квэнг Ку Сиханя, и медные сосуды с Лиловой Пыльцой. Падая с небес, бомбы взрывались, а овеществленное заклинание Лиловая Пыльца, попадая на кожу, немедля порождало язвы, кои, лопаясь, выпускали облака смертельного газа.

Дав своим полкам приказ отступать из-под зоны действия заклинания, Майрон повел вперед Орден Сов и тысячи марионеточных големов. Куклы бесстрашно вошли в облака яда и учинили резню среди дезориентированных архаддирцев; боевые заклинания выжигали землю; Драконы Нового Грогана гибли один за другим, пытаясь помешать серому магу и его братьям; големы убивали. Вражеские порядки посыпались и побежали.

Еще поздней осенью одна тысяча шестьсот сорок первого года успешное наступление архаддирцев на север Марахога застопорилось, достигнув города-крепости Лотрэйя. Марам удалось выстроить оборону на границах столичной сармарки Хаэмлан, и Лотрэйя стала ключом, запиравшим дорогу в сердце страны. Десятки тысяч архаддирских солдат и наемников осаждали ее, пытаясь прорвать линию оборонительных укреплений, возведенную наемными гномами-инженерами. Грохотали залпы артиллерии, производились вылазки диверсантов, штурмы и полномасштабные баталии. Лотрэйя стояла. С приходом зимы военные действия почти полностью сошли на нет, лишь скрытные вылазки диверсантов продолжались да саперы безуспешно пытались завершить подкоп под стены крепости. Люди ждали весны.

Внезапно исчерпавшая себя удача завоевателей могла быть объяснена разными причинами, но многие сходились во мнении, что главным препятствием для архаддирцев стали не высокие стены города, а монастырь Ордена святого апостола Петра, находившийся в Лотрэйе. Петрианцы славились своими талантами в борьбе против любой волшбы, их обители защищали великие благословения, ослаблявшие магию, и захватчикам приходилось биться на равных с защитниками. К тому же любое нарушение церковных запретов, безусловно, немедленно стало бы известно Святому Официуму, а преступление против монастыря послужило бы поводом для вмешательства папских войск в ход кампании. Этого Маэкарн Зельцбург не желал больше всего.

Кающееся воинство вышло под стены Лотрэйи в четырнадцатый день месяца эпира, рано утром, в тумане, приглушавшем поступь солдат. Боевые порядки покинули пределы холмистой долины Сейн и под грохот барабанов навалились на полевой лагерь Четвертого корпуса генерала Моженро. Издали по высокой дуге полетели сгустки плазмы и ядра трофейных пушек, а впереди вел своих солдат Майрон Синда в черной кирасе марахогского генерала. Удар вышел сильным и внезапным. Как могли часовые и разведчики проспать подход целой армии, никто не понимал, да и спрашивать было некогда, ибо маршал Деригон, командовавший обороной восточного фронта, поднял и бросил в атаку все свои силы и резервы.

Битва под стенами Лотрэйи началась четырнадцатого, а закончилась двадцать третьего эпира. Она не стихала ни днем ни ночью на протяжении более чем недели; горы трупов оставались на изрытой, пропитавшейся кровью земле, небеса почернели от дыма и копоти, Астрал неистовствовал, перенасытившись энергиями гнева, боли и смерти. Но в конце концов архаддирцы начали отступать. Их и вовсе удалось бы разгромить, опрокинуть, обратить в бегство, если бы на стороне оккупантов не сражалась знаменитая Багровая Хоругвь.

Отряд в семь тысяч душ, состоявший преимущественно из закаленной в бесчисленных баталиях пехоты, стоял насмерть, неколебимо и твердо, укрепляя вокруг себя регулярные войска. Командовал им Манс Хароган, который дал марам жесточайший отпор и продолжил прикрывать архаддирскую ретираду, пока другие подразделения пытались восстановить боевые порядки.

Воины Багровой Хоругви носили красные доспехи, украшенные узором в виде человеческого скелета. Сам же Манс Вдоводел бился верхом на коне в карминных латах, похожих на освежеванную плоть. Правая его рука сжимала бастардный клинок, левая – огромный топор, а скакуном Хароган управлял одними лишь ногами.

На исходе битвы Майрон Синда возглавил удар Шестнадцатого пехотного Туларафа на позиции Багровой Хоругви, надеясь опрокинуть наемников и напоследок причинить архаддирцам такой урон, от которого они уже не оправятся.

– Либо они, либо мы! – взревел Майрон, силой мысли пробивая строй Ободранных, как звали этих наемников мары. – За мной!

Его посох судорожно вздрагивал, сыпля убийственные заклинания, пальцы правой руки смыкались на древке полкового знамени; серый маг шагал все дальше, преодолевая постоянно вспыхивавшие магические барьеры и указывая путь своим солдатам. Впереди были наемники Багровой Хоругви, за спиной наступали мары, вокруг грохотала канонада мушкетных и пушечных залпов, ревели боевые заклинания и трубы, кричали раненые и погибавшие. Майрон сражался так давно, что уже забыл все иные звуки. Его кровь кипела, эхо монастырских колоколов больно отдавалось в черепе, а плетения боевой магии вырывались вовне. Муки, отвращение и восторг. Безумно ревел в глубине его сущности гнев.

– Это наш дом! И мы никому его не отдадим! – кричал рив марам.

Пикинеры наваливались на древки, алебардщики крушили черепа, мушкетеры давали один залп за другим, люди падали замертво, присоединяясь к другим, уже втоптанным в землю, а Майрон шагал дальше, указывая путь, пока перед ним не вырос всадник на огромном коне. Барабаны и трубы притихли, крики – тоже, рубившие друг друга солдаты отхлынули, оставив волшебника и воина будто бы наедине.

– Манс Хароган? – хрипло выдохнул Майрон.

Закрытый шлем был намертво соединен с броней шеи и корпуса, так что наемнику пришлось немного наклонить все туловище в знак подтверждения.

– Дай пройти.

– Кондотта заключена, жалованье выплачено, вольный отряд обязан сражаться.

Манс Хароган по прозвищу Вдоводел легко спрыгнул с коня, невзирая на тяжесть брони. Его солдаты взревели, потрясая оружием. Синда отдал знамя подскочившему адъютанту и по привычке крутанул посох, описывая сверкнувший круг энергии, – мары яростно заголосили. Полководцы сошлись в поединке.

К тому времени Майрон полностью восстановил свое тело, а из-за долгой военной кампании стал сильнее, чем когда-либо. Но и это не дало ему значительного преимущества над легендарным кондотьером. Манс Хароган обладал невероятной силой и искусностью в бою. Он был непрост хотя бы потому, что в его оружии и доспехах обитали сущности неясной природы. Казалось, что металл наполняло нечто темное, проросшее из глубин души самого наемника.

Боевые заклинания Хароган отражал, скрещивая перед собой меч и топорище. Боль от молний, жар огня, смертельный хлад – все это было ему нипочем. Красный витязь хохотал, набрасываясь на мага вновь и вновь, неутомимый, восторженный, жаждущий крови, получающий истинное наслаждение от большой битвы и этой самой маленькой дуэли. Майрону приходилось соответствовать. Серый маг давно привык драться, возлюбил победы и отверг скорбь по прерванным жизням. Его посох вращался вокруг хозяина, бил в карминную броню, колол, отражал страшные удары, служил опорой, копьем и щитом.

Развернувшееся противостояние приводило войска в восторг, они забыли о смерти, войне и друг о друге, воем приветствовали удары предводителя и освистывали вражеского, пока действо не достигло переломного момента – Хароган отрубил Синде левое предплечье.

В одно мгновение кондотьер, вместо того чтобы ударить топором, метнул его. Маг выставил Щит, но оружие пробило барьер насквозь и врезалось в него, ударив топорищем по голове. Миг потери равновесия и сосредоточенности был использован – Хароган взмахом бастарда перерубил руку серого мага в локте. Синда взревел, но не от боли, а от гнева. Бросившись на врага, он вытянул вперед обрубок, и из раны хлестнула горящая черная кровь. Пламя ударило в щели забрала, и уже Хароган закричал. Он выронил клинок и содрал шлем с головы; следом в грязь полетел оторванный от кирасы бувигер, ибо огонь лился кондотьеру за шиворот, калеча шею и грудь. В следующий миг на его горле сомкнулись бронзовые пальцы.

Глаза, впившиеся в лицо Манса Харогана, вспыхнули янтарными углями, тот оставил попытки спастись от огня и сжал ладони на шее серого мага, надеясь сломать ее.

Когда Майрон очнулся, первым, что он пожелал узнать у стражника подле ложа, было местонахождение его посоха; вторым – кто победил? Посох ему сразу же принесли на какой-то простыне, ибо никто не смел к нему прикоснуться. Целители посетовали на то, что им не удалось отнять утраченной руки от древка и вернуть ее на законное место. Конечность все еще сжимала артефакт мертвой хваткой.

С победой же все оказалось сложнее.

Манс Хароган и Майрон Синда вцепились друг другу в глотки так крепко, что оба потеряли сознание от нехватки крови в голове и завалились в грязь прямо посреди поля боя. Багровая Хоругвь первой заняла отведенный для поединка участок, оттеснив маров. Особенно этому посодействовал человек по имени Ян Кат, в одиночку перебивший несколько десятков солдат, отгоняя их от Харогана. Потом наемники отступили. Багровая Хоругвь уходила из-под Лотрэйи, держа порядки, командовал ею Сергиус Волк.

Своего предводителя наемники забрали, ну а генерал Синда остался лежать на земле. Из его раны текла уже кровь, а не пламя, шея превратилась в одну сплошную гематому, но он был жив и на руках маров перенесен внутрь стен Лотрэйи.

Выслушав эту историю, серый маг легко отнял свое предплечье от древка артефакта и прирастил его к очищенному обрубку. Разлеживаться было некогда: война сама себя не выиграет.

Дальнейшие события развивались стремительно. В Лотрэйю пришли подписанные Ольрием Денестре приказы, официально формировавшие все войска под командованием генерала Синды в Пятьдесят первый отдельный корпус, который в знак признания великих заслуг получил собственное имя: Кулак Майрона.

Вместе с пополнениями этот корпус в срочном порядке отсылался на север, к морю, чтобы из королевских портов кораблями быть переброшенным в сармарку Усварт, полностью занятую врагом. Во время тайной беседы маршал Деригон пояснил, что Майроном после его действий при освобождении Лотрэйи заинтересовалась Инвестигация. Использование боевой магии было замечено всеми, и уже некоторое время святые отцы добивались встречи с генералом, так что следовало скорее отослать его от беды подальше.

Получив приказ, серый маг отдал честь, и вскоре Кулак Майрона уже маршировал через сармарку Хаэмлан к берегу Седого моря, чтобы погрузиться на корабли и, пройдя вдоль побережья, высадиться в заливе Сан-Шеналь, охранявшемся одноименной морской крепостью.

Усвартская освободительная кампания началась в середине месяца эйхета с того, что генерал Синда заморозил всю воду залива, дабы не подставлять под огонь из захваченной врагом крепости своих высаживавшихся солдат. Закончилась же она в середине осени капитуляцией командира Третьей ударной армии маршала Флитераля после битвы при Ржавых Скалах. Тогда с неба шел черный от гари и копоти дождь, а поле боя местами превратилось в магматические пруды; тысячи марионеточных големов и маров готовились нанести смертельный удар по ненавистному врагу, но этого не понадобилось. Генерал Синда, принимая капитуляцию, поднял над головой украшенную золотом саблю архаддирского военачальника, и усталые солдаты возликовали, славя его. Големы, следуя вписанным в их шемы протоколам, стали издавать запись марахогского гимна.

Увы, не везде успех сопутствовал марахогской армии в той же мере.

Радовану Карапсуа надоело церемониться, и еще в месяце эйхете он призвал на свою сторону Драконов Нового Грогана, кои быстро сковали Оред льдом и прикрыли переправлявшиеся риденские войска боевыми заклинаниями. С тех пор началась массовая замена обычных армейских капелланов на новых – ильжберитских. Белоленточные фанатики тоже ненавидели магию, но гораздо спокойнее относились к ее боевым проявлениям, ибо не считали массовую смерть на войне чем-то плохим.

Пока Майрон Синда воевал в сармарке Усварт, Ольрий Денестре с переменным успехом защищал сармарку Тулараф, а затем и Таскобанд. К середине осени одна тысяча шестьсот сорок второго года Этой Эпохи ему пришлось отступить вплотную к границам сармарки Фертен-Гроваль, а за ней был уже Хаэмлан. Его тактика глубокоэшелонированной обороны, однако, сильно измотала захватчиков, так что, когда Денестре предложил риденцам временное перемирие для перегруппировки сил, отдыха и подвоза припасов, Радован принял его предложение.

На время перемирия Денестре отбыл в столицу, куда были созваны некоторые полководцы армии, фактически уже давно принадлежавшей ему.

Столица Марахога великий град Хаэмлан находился на просторной равнине, окруженный обширными пригородами и огромными фермерскими угодьями. Через него не протекало ни одной реки, да и великим Хаэмлан звался лишь условно. Большой, богатый, но никак не великий. Зато прекрасно укрепленный.

За это можно было поблагодарить магическую школу Марахога – Четыре Угла, которая звалась так за возведенную вокруг Хаэмлана крепостную стену. Та представляла собой правильный квадрат, на каждом из углов которого высилась мощная охранная крепость. Это и была школа Четыре Угла. Издревле одной из традиционных обязанностей марахогских волшебников являлась защита королевского града всеми возможными способами, и они с нею пока что справлялись.

В пределы столицы Майрон Синда въехал верхом на марионеточном големе, созданном в виде коня. Справить соответствующий шем оказалось тем еще вызовом, однако полководцу положено скакать верхом, а снежные големы давно себя исчерпали, так что уже некоторое время волшебник совершенствовал рукотворного коня. По той же причине под серым плащом тускло блестел металл. Кирасу можно было принять за нуагримговую, но на самом деле то была хорошая черненая сталь.

За генералом следовала свита, без которой, как оказалось, ему не пристало являться ко двору, – ветераны десятков битв, офицеры и солдаты, с которыми он прошел путь от Имерборка до Ржавых Скал. Еще года не минуло с тех пор, но ему казалось, что прошла целая жизнь.

Майрон отказывался понимать, почему придворные уделяли его персоне такое внимание. Скорее всего, дело в совиной маске, думал он. Волшебник спешил разделаться с формальностью, которой являлась королевская аудиенция, затем переговорить с Денестре с глазу на глаз и скорее вернуться к своим войскам. Война сама себя не выиграет.

В тронной зале, слишком переполненной народом, душной и жарко натопленной, при послах иностранных держав, он прошел к подножию трона и уложил там знамя Третьей ударной армии и саблю маршала Флитераля.

– Это-о, – протянул Делькен Хавораш, взирая на него сверху вниз мутным взглядом, – славный, понимаешь… подвиг! Это-о… великая, понимаешь, победа… марахогского-о… марахогского оружия!

– Служу Марахогу! – ответил генерал Синда с фальшивым энтузиазмом.

К сожалению, в честь героев войны решили устроить пир, от которого нельзя было отвертеться, и Майрону пришлось выслушать много здравиц, комплиментов, восторгов и похвал, пока он не вырвался из тяготившего высшего общества. Единственный человек, который интересовал мага, дожидался в отдаленном салоне, где коротал время за игрой в куп с друзьями.

– Господа, милые дамы, прошу, оставьте нас.

Взгляды этих людей словно липли к генералу – отчего-то они желали заглянуть ему под маску, и это немного раздражало.

– Партейку? – предложил сарон, когда они остались наедине.

– Пожалуй.

Мухлевал Денестре виртуозно, а Майрону это было ни к чему – в карты он побеждал почти всегда и играл без азарта.

– Видимо, – вздохнул Денестре, опять пасуя, – вы слишком привыкли побеждать, и мне не под силу эту привычку преодолеть.

– Видимо. Поговорим о деле?

– Начинайте.

– Я не вижу положительного исхода этой войны для нас, если ее ход не переломить самым решительным образом.

– Согласимся, – ответил аристократ, подумав. – Что вы предлагаете, генерал?

Майрон изъял из рукава сарона игральную карту.

– Используем все козыри. Вы обещали помощь год назад. Время пришло.

– Помню, – ответил Ольрий Денестре. – Нашелся у меня один занятный человечек, который пригодится вам.

– Можно ли узнать, кто он?

– Нельзя, – отрезал сарон. – Просто положитесь на меня, генерал, вскоре мой человек присоединится к вам. Он неразговорчив и нелюдим, но в нужный момент вы сможете на него положиться.

Майрон вздохнул. Будущее вроде бы и прояснилось слегка, но в то же время осталось столь же туманным и безрадостным, как прежде.

– Генерал Синда, можно дать вам небольшой совет?

– Разве что действительно небольшой.

– Ночь только начинается, а вы сильно устали за прошедший год. Отдохните, развлекитесь, почувствуйте вкус жизни. В этом дворце тысячи прекрасных женщин, мужчин, юношей и девиц, которые почтут за честь быть удостоенными внимания героя Марахога. Наберите себе горсть лучших и забудьтесь хоть ненадолго.

Волшебник взглянул на собеседника пустым взглядом, молча развернулся и вышел из салона.

Добравшись до отведенных ему покоев, Майрон приказал солдатам никого не пускать и скинул с плеч плащ, а потом избавился и от брони. В левой руке появилась сумка, из которой был изъят Лаухальганда.

Со всеми этими военными хлопотами он стал редко выпускать компаньона погулять – такие существа не встречались на каждом шагу, и Лаухальганда был довольно приметен.

Усевшись на пол и поджав под себя ноги, маг погрузился в медитативный транс. Он посвятил внимание работе над собственными энергопроводящими потоками.

Через какое-то время боль вывела из состояния «расслабленной сосредоточенности» – это тупые зубы Лаухальганды сжались на пальцах левой руки.

– И чем же я вновь заслужил твое недовольство, о великий? – слегка раздраженно спросил волшебник.

– Ф-ф-ф-ф-ря!

– Как грубо!

Лаухальганда откатился, раскрыл пасть и выплюнул на пол Шкатулку Откровений. Покидая стоянку аламута, Майрон спрятал бесценный артефакт в месте, которого без риска для жизни было не достичь. Все это время он даже не вспоминал о ней, ибо жизнь подкинула тысячу и одну новую проблему. Однако вот она, Шкатулка Откровений, и магические знаки на ее корпусе больше не светились, один лишь самоцвет на вершине мягко вспыхивал и потухал.

Серый маг медленно провел над ним ладонью, и в воздухе появились строки безумно быстро сменявших друг дружку символов, знакомых и чуждых. Постепенно процесс замедлялся, понятные литеры преобладали над неизвестными глифами и иероглифами, пока в конце концов над пирамидкой не сложился световой текст на вестерринге:

В тот заветный день и час пробудится колосс,

Когда избранный решать ответит на вопрос.

В глубине сердечных мук обрящет он ответ

Либо правду породит рассудка чистый свет.

Можно разумом объять саму вопроса суть,

По стопам Непостижимых лишь осилив путь.

В вековечной тьме глубин к корням припала тварь,

Предвкушая чревом кровь, что льется на алтарь.

Дабы стражей подчинить и отворить проход,

За ключами отправляйся в мудрости оплот.

Без ключей заветных в путь идти причины нет.

Заплутавший в сих слогах забудет солнца свет.

Мироздание накроет тьмы всевечной длань,

Кровью дщерей и сынов ты ей заплатишь дань,

Боле к сахарным устам устами не прильнуть,

Коль указывать для мира ты берешься путь…

Строки мигнули и погасли, а из распахнувшегося корпуса выпал дневник Джассара. Неуверенно подняв его с пола, Майрон Синда, словно обращаясь к автору, спросил:

– И это все? Все, что здесь есть? И вот ради этого за мной ведут охоту?

В растерянности он не понимал, что должен чувствовать – разочарование или гнев?

– И что прикажете делать с этими стишками?

Ответа не последовало, и лишь одно было ясно: ему придется научиться очень хорошо играть в раджамауту.

Альфонсо не мог кричать или сопротивляться, его глаза были закрыты повязкой, во рту плотно сидел кляп, а руки удерживали кандалы. По крайней мере, он мог дергаться и глухо стонать, пока его тащили куда-то. Было холодно и мокро, но в первый раз за долгое время колдуна вытащили из того каменного мешка, где он боялся закончить свои дни. Движение прекратилось.

– Командир, сними с него кандалы.

– Слушаюсь, создатель.

Щелкнули замки, и Альфонсо обрел свободу. Он так торопился снять с глаз повязку, что сильно ободрал ногтями кожу; кляп был вырван изо рта, и колдун застонал от боли в растянутых челюстных мышцах. Сумев наконец оглядеться, он обнаружил себя валяющимся на земле. Рядом стояли двое в плащах, один из которых держал под уздцы лошадь.

– Кто вы такие? – спросил Альфонсо, страшась услышать ответ.

– Это мой слуга, а я твой старый знакомый.

Тот, что был ближе, скинул капюшон, но колдун все равно не видел его лица. Тогда этот некто достал из сумки трубку, и когда стал прикуривать, огонь осветил его лицо. Альфонсо чуть не закричал, ибо именно это лицо порой являлось ему в дурных снах. А еще за сведения об этом лице давали пятьдесят тысяч золотых архов.

– Ты… Ты!!!

– Тише, де ля Ратта, лошадь пугаешь.

– Ты!!!

– Я сказал, – серый маг дернул рукой, налагая чары Немоты, – тише.

Он стоял и курил, задумчиво вглядываясь в ночную глухомань. Неподалеку текла речушка, на другой стороне рос лесок.

– А помнишь, как десять лет назад ты окопался в лесах Хог-Вуда и мешал сосланному королю жить? Помнишь, как посылал своих людей разорять наши деревни? Помнишь, – янтарные глаза вспыхнули во мраке, – как я развоплотил твой жезл? Помнишь. Такое не забывается.

Серый маг глубоко затянулся и вновь умолк. Альфонсо был слишком напуган, чтобы говорить, даже если бы имел возможность.

– Взгляни-ка.

Из-под плаща появилось нечто… книга. Большой фолиант в белом переплете, укутанный мягким светом.

– Это дневник. Запомни его, садись на лошадь и скачи к своему куратору. Передай ему, что я вместе с дневником буду ждать под стенами Касрагонта в день генерального сражения между марами и архаддирцами. Пусть твой куратор передаст это своему, а тот – своему, и так по цепочке эта весть достигнет самого верха. Да-да, самого верха. И если Второй Учитель хочет вернуть дневник, пусть прихватит с собой моего мимика. Ты все понял?

Альфонсо де ля Ратта все запомнил, но совершенно ничего не понял.

– Я… не могу. Мне… я провалил… мне теперь нельзя появляться на глазах у… меня казнят…

– Твоя ничтожная миссия давно всем безразлична, Радован уже завоевал весь Тулараф и продвинулся дальше. Про тебя забыли до поры, но рано или поздно вспомнят. И накажут. Я даю тебе шанс выжить и возвыситься. Отправляйся к своим и передай им мое послание. Поверь, Второй Учитель ждет его больше всего на свете, и ты получишь не только прощение, но и награду, обещанную им шесть лет назад. Вот лошадь, вот дорога. Не мешкай.

Серый маг со спутником воспарили над землей и просто улетели, оставив растерянного Альфонсо де ля Ратту одного. Колдун до последнего не мог поверить, что после бесконечного заключения его отпускают и даже не причиняют боли напоследок. Он не знал, что только ради этого поручения ему и сохраняли жизнь весь последний год.

У Маэкарна Зельцбурга было очень много денег, а где деньги – там и наемники. Золотой Король смог в кратчайшие сроки реорганизовать отступавшие войска, обеспечить их припасами и рекрутами, а также усилить новыми вольными отрядами. Силой золота ударные армии Архаддира вновь превратились из беспорядочно бегущей орды в единую военную силу, перешедшую в контрнаступление.

Передвинувший линию фронта далеко на юго-восток маршал Деригон выбрал для генерального сражения огромное поле, что лежало у древней полуразрушенной крепости Касрагонт. Мары заняли возвышенность и как следует укрепили позиции при помощи магии. Укрытая сотнями защитных заклинаний ставка маршала разместилась во внутреннем дворе крепости; в древних башнях и на стенах стояли наблюдатели, а под стенами выстроились корпуса марахогской армии, артиллерийские батареи, эскадроны кавалерии и големы. Много големов.

Та битва обещала стать решающей в противостоянии с Архаддиром. Победив, мары могли бы сосредоточить силы на отражении угрозы с юга. На карту было поставлено решительно все.

На всех последних советах слово маршал, как правило, передавал генералу Синде, в то время как остальные военачальники больше слушали и задавали вопросы. Кроме них всегда присутствовали члены Пентагона – высшего совета из пяти архимагов, правивших в Четырех Углах.

Позже Майрон проводил военные советы в собственной ставке. Присутствовали только маги. У них был свой план, своя игра. Верховные волшебники Марахога и вся их школа, присутствовавшая незримо, ожидали появления самого опасного магического преступника за последние несколько веков.

– Полдень, милорд генерал. Вы были правы, они не начинают наступления.

– И мы тоже не будем, полковник.

– Но почему?

– Потому что главная битва сегодня состоится не между смертными, а между магами. Они знают об этом, знаем и мы. Они ждут, ждем и мы.

– Но чего все ждут, милорд генерал?

– Увидите. Пока же отправляйтесь к полку, ждите дальнейших указаний.

– Есть!

Майрон сел на коврик для медитации перед своим шатром и, прикрыв глаза, подставил лицо солнцу. Последние несколько дней осень радовала теплом и светом, казалось, вот-вот поднимутся из земли цветы и травы.

Погрузившись в себя, маг окинул взором Астрал, выискивая возмущения в нем. Они были, но создавали их волшебники, в великом множестве присутствовавшие с обеих сторон. Драконы Нового Грогана готовились вступить в бой на стороне Архаддира; Орден Сов и Четыре Угла, которые, по сути, являлись единым целым, пришли тоже, полные сил и готовых заклинаний.

Астрал вздрогнул, и все волшебники ощутили это. В энергетической прослойке бытия родилась великая тень, которая словно просочилась и в материальный мир. Тучи, вдруг нагнанные ветром, скрыли светило, раздался низкий рокот, и в сгустившемся мраке между небесами и землей восстала огненная колонна. По ней вниз спускался Второй Учитель.

– Началось! – Майрон накинул плащ поверх кирасы и надел совиную маску. – Надеюсь, ты готов!

Из шатра выступила темная фигура, – та самая, которую серый маг видел в компании Ольрия Денестре на берегу Ореда год назад. Недавно этот неизвестный появился в штабе отдельного корпуса с посланием и наилучшими пожеланиями от сарона.

– Надеюсь, умение нашего покровителя рассчитывать силы не подвело его и в этот раз, – обронил генерал, взбираясь на спину деревянного коня.

Фигура в черном кивнула и поплыла дальше – занимать свою позицию.

У основания огненной колонны расползалось озеро магмы, но Второй Учитель ступал по ней босыми ногами, невредимый и безмятежный. В когтистой длани его покоился сверкавший драгоценностями и златом посох с огромным астровисом, тело укрывала мантия столь же алая, как его чешуя, а за спиной два сложенных крыла возвышались над рогатой головой.

Со стороны крепости навстречу архиренегату выехал всадник. Он приблизился на расстояние тридцати шагов и спешился под взором желтых глаз.

– Добро пожаловать, ваше могущество! Мы вас ждали!

Второй Учитель прищурился, и его рот, полный клыков, слегка растянулся в улыбке.

– Изменил ауру, То…

– Мое имя Майрон Синда.

– Пусть. Я уважаю право каждого мага выбирать себе имя.

– Благодарю, ваше могущество.

Второй Учитель шевельнул мизинцем, и перед Синдой появилась магическая клеть с заточенным внутри комом серой слизи.

– Твой питомец. Он несколько… пострадал, когда я понял, как меня обманули. Поэтому не удивляйся, что его нрав немного испортился за последние годы.

– Вы пытали его…

– Вымещал злобу. Часть вины за все страдания этого существа лежит на тебе.

Майрон притянул клетку мыслесилой и заглянул внутрь. Мимик, пребывавший в своей истинной форме, разразился угрожающим хлюпающим рыком, беспорядочно отращивая когтистые щупальца, источая кровяную слизь и едкий запах.

– Прости меня, друг, – шепнул серый маг.

– Пожалуйста, не трать мое время больше необходимого. Ты не представляешь, от скольких дел отрывает твое послание.

– Более важных, чем эта война?

– Намного, – ответил Второй Учитель высокомерно. – Она лишь одна из многих, которые я веду и буду вести в будущем по всему Валемару. Пора бы, право, вернуть украденное. Где дневник?

– У меня.

– Разумеется, у тебя. Отдай.

– Никогда.

Серый архимаг вздохнул, его желтые глаза вспыхнули огнем магии, а голос… дотоле считалось, что волшебники, чей голос отдавался эхом в Астрале, давно исчезли из мира. Они являлись частью эпох расцвета магии, но вот Второй Учитель заговорил, и где-то там, за кромкой материального мира, его речь порождала астральный рокот, повторявший слова. Это вселяло ужас.

– ВСЕГО ЗА ШЕСТЬ ЛЕТ ТВОЯ СИЛА ВОЗРОСЛА МНОГОКРАТНО, ТЫ ВОЗМУЖАЛ, СМЕНИЛ ОБЛИК, ИМЯ, ВО МНОГОМ ПОВТОРИЛ МОЙ СОБСТВЕННЫЙ ПУТЬ, НО ОДНО ОСТАЛОСЬ НЕИЗМЕННЫМ: ТЫ НЕ ПОУМНЕЛ.

– Некоторые просто отказываются учиться на своих ошибках, – пожал плечами Майрон Синда, кладя левую руку на прутья клетки.

– НАРУШАЕШЬ ДАННОЕ СЛОВО…

– Было сказано: приходи, если хочешь получить дневник, и мимика прихвати. Вы хотели получить дневник, вы пришли и принесли моего мимика. О том, что я собираюсь отдавать вам книгу, ваше могущество, уговора не было.

– МОТЫЛЕК ПРОДОЛЖАЕТ ЗАИГРЫВАТЬ С ОГНЕМ. НЕ ЗНАЮ, КАК ТЫ ВЫЖИЛ В ТОТ РАЗ, НО СЕГОДНЯ ЭТОТ ФОКУС НЕ ПОВТОРИТСЯ.

Клетка переместилась в пространственную складку Майрона, а сам он исчез за мгновение до того, как из посоха Второго Учителя вырвалась черная молния. Ноздри человека-дракона раздулись и выпустили струйки дыма. Присмотревшись, он обратил внимание на тлевший контур Восьми Шагов Икарона. Шельмец вновь использовал это заклинание, чтобы спасти свою шкуру, как тогда, в главной башне Академии.

Впрочем, архимаг все еще видел его. Майрон не попытался сбежать на другую часть света, он всего лишь переместился на вершину одной из башен Касрагонта, где тут же вспыхнуло пять ярких аур. Архимаги.

Следом из-за полога маскирующих чар стали появляться и другие волшебники. Тысячи. Второй Учитель почувствовал их незримое присутствие сразу же по прибытии, но не придал значения. Не придавал и теперь.

– ГЛУПОСТЬ, ПИТАЕМАЯ НАДЕЖДОЙ, ВОИСТИНУ БЕЗГРАНИЧНА.

Великий ренегат вскинул посох и крутанулся вокруг своей оси, порождая облако красного дыма. Когда оно рассеялось, на поле под Касрагонтом стоял алый дракон с золотыми рогами и когтями, крыльями-парусами и спиной, усеянной шипами вплоть до кончика хвоста. От его громогласного рева в обеих армиях тут же погибло несколько десятков магов – удар астрального эха вскипятил их кровь.

Порождая крыльями ураган, исполин стал подниматься в небо.

Тысячи боевых заклинаний устремились вдогонку – школа Четыре Угла устроила массовый залп, – но все они рассыпались, не причиняя Второму Учителю вреда, а он, шевельнув передней лапой, создал такой ответный шквал, что половина магических щитов полопалась. Больше двух сотен магов и магесс окончили свое существование, и еще больше оказалось раненых. Однако они вновь ударили по нему всем, что имели, и продолжали бить, хотя это не приносило пользы.

– ТЩЕТНО.

Дракон выдохнул поток белого огня, который должен был разом уничтожить четверть марахогской армии, но навстречу ему с земли поднялась волна Тьмы. Встретившись на середине между небом и землей, две стихии, черная и белая, исчерпали друг дружку. Пылающий глаз Второго Учителя обратил внимание на крохотную фигурку в капюшоне, которая шествовала по полю.

– ТЫ? ДА КАК ОСМЕЛИЛСЯ…

– Дзе-ха-ха-ха! Дзе-ха-ха!

– НЕУЖЕЛИ В КОИ-ТО ВЕКИ СТРАХ ЗА СОБСТВЕННУЮ ШКУРУ ОСТАВИЛ ТЕБЯ?

– Нет. Просто я верю, что победа будет за нами, – ответил эмиссар Ольрия Денестре.

– БАРБАТУМ, ТЫ УМРЕШЬ!

– Я бессмертен! Я никогда не умру!

– НО БОЛЬ ТЫ ЧУВСТВОВАТЬ МОЖЕШЬ!!!

Град разрушительных заклинаний обрушился с небес, но из-под темной фигурки хлынула во все стороны Тьма. Она укрыла землю пологом и поднялась ввысь, протягивая к дракону длинные щупальца. Заклинания, способные унести тысячи жизней, просто падали в нее, как в бездонную ненасытную пустоту, а ее создатель громко хохотал.

Щупальца обвили лапы дракона и стали тянуть его к земле. Ревом ярости разразился он, бил крыльями и хвостом, выдыхал пламя, рвал Тьму в клочья, но она была бесконечна, и Второй Учитель завяз.

Майрону Синде было недосуг наблюдать за эпохальным противостоянием. Ему не было дела до обращения Второго Учителя в дракона и до того, что творил эмиссар Ольрия Денестре. Серый маг сосредоточился на выполнении своей части плана.

Плоскую вершину башни расчертили сложной пентаграммой, на лучах которой стали самые могущественные маги Марахога – пятеро носителей черных роб с забавно побритыми головами, старики огромной силы. Место в центре занял сам серый маг, и в ладонях его появилось большое каменное яйцо.

– Вы готовы, о великие? Начинаем!

И архимаги подняли свои посохи и затянули сложный речитатив, формируя общий поток гурханы, направленный через Майрона в яйцо.

Прежде волшебник не раз спрашивал себя: почему Осмольд Дегерок не воспользовался последним оружием? Не успел или не смог? Что было нужно, чтобы открыть яйцо и дать свободу запрещенному заклинанию? Много силы. Но сила у ректора Мистакора была. И искусность, и опыт тоже! Чего же не хватило? Быть может, ненависти?

Каменный Туман принадлежал к самым старым орудиям массового истребления, о которых еще помнили. Эти заклинания требовали высшей искусности, чудовищной силы и еще одного – непреодолимой, необузданной, ужасающей воли убивать, ненависти, беспощадной и бездумной.

Свою искусность предоставил великий Гед Геднгейд, сплетший заклинание; свою силу дали архимаги Пентагона; свою ненависть и жажду мести, которая копилась шесть долгих лет, укрепляемая болью и страхом, вложил сам Майрон Синда. Поток бушующей гурханы проходил сквозь его астральное тело, вымывал все самое злое и вливался внутрь каменного яйца, наполняя его псевдожизнью.

Скорлупа треснула – совсем чуть-чуть, на верхушке, но из трещинки повалила клубящаяся серость. За мгновения она поднялась ввысь и расширилась, нависнув над крепостью и испуганными смертными. Каменный Туман, слепой и глухой, точно знал, что пришел в мир на краткий миг, дабы уничтожить одно-единственное существо, и намеревался немедля исполнить свое предназначение. Каменный Туман нашел это существо и, направляемый ненавистью, ринулся к нему.

– Мне пора! – воскликнул Нигирис Барбатум, стягивая Тьму к себе и освобождая алого дракона. – Не поминай лихом, Шивариус, ты был мне как брат, которого я никогда не хотел! Дзе-ха-ха-ха!

Колдун переместился прочь, оставив противника один на один с надвигавшейся хмарью. Великий ренегат не сразу узнал это заклинание – даже он никогда не сталкивался с ним воочию, – но когда сомнения отпали, бежать было поздно. Да и не желал он бежать. Второй Учитель слишком свыкся с пониманием собственного превосходства. Не осталось преград, которые не пали бы перед его натиском, не осталось оружия, которое испугало бы его.

Поэтому он быстро перетек в прежнюю форму и воздел посох, сплетая сотни защитных заклинаний в едином порыве. Неистовая, почти безграничная сила бурлила в нем, и древние знания служили ему. Второй Учитель остановил навалившуюся волну серости и даже легко отбросил ее. Раз. Второй. Третий. И с каждым следующим она наваливалась на систему щитов с большей тяжестью. Запоздало человек-дракон осознал, что сражается не с чужой магической мощью, а с чужой ненавистью к нему.

Каменный Туман ширился, обволакивая купол со всех сторон. Вот он уже заполнил весь обозримый мир и стал медленно давить, прогибать систему чар. Второй Учитель испытал раздражение оттого, что не мог рассеять заклинание никакими способами, не мог переместиться прочь, уклониться, а потому гурхана его вскипела, и вовне ударил импульс чистой мощи. От астрального эха волшебники вокруг сходили с ума, хватаясь на головы; часть Каменного Тумана была отброшена прочь и волной смерти докатилась до архаддирских построений.

Обе армии так и стояли на исходных позициях. Несмотря на безумство магии, полководцы не давали никаких приказов. Они понимали, что исход противостояния стал полностью зависим от магов. Потому армии стояли как символ присутствия и воли своих стран… да и к тому же полководцы понимали, что если их маги проиграют – вражеские все равно настигнут.

Поэтому, когда поток серости пересек поле и обрушился на архаддирцев, тысячи мужчин обратились каменными статуями, навечно образовав правильные квадратные батальоны. Каждое следующее мгновение сотни жизней гасли; каждую следующую минуту – тысячи уходили в небытие. Целые полки уже срывались с места, кавалеристы иссекали скакунов до крови, пытаясь сбежать от Каменного Тумана, но он, распробовав вкус чужой смерти, догонял их и поглощал, хотя должен был забрать только одного.

Изо рта Второго Учителя капала дымящаяся кровь – он так сильно сжал челюсти, что некоторые зубы сломались, распоров осколками десны. Напряжение становилось неподъемным, словно на плечи лег весь Элборос. Астрал кипел от бесчисленных заклинаний великого отступника, хозяина жизней, повелителя судеб, но что делать, если твои силы почти безграничны, а чужая ненависть к тебе безгранична абсолютно?

Защитный купол треснул, и внутрь просочился Каменный Туман. Архимаг инстинктивно закрылся от него рукой и почувствовал онемение, когда плоть и ткань стали превращаться в камень. Великая тоска впервые за декады посетила его. Второй Учитель собирался жить вечно. Он уже вплотную подобрался к секрету долголетия Геда Геднгейда, у него были такие планы, такие амбиции, такая мощь, такая власть, он уже видел себя новым Абсалоном, когда вдруг судьба сказала ему «нет».

И чьими устами?

– НЕБЛАГОДАРНЫЙ… ДА БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ!!!

Эхо предсмертных слов еще сотрясало Астрал, когда в последнем порыве Второй Учитель отбросил свой посох и умер.

– Квиты…

Пустая каменная скорлупка упала и разбилась, совершенно безобидная и бесполезная. Вокруг стояло пять едва дышавших от перенапряжения архимагов, а Майрон Синда… он тоже был слаб, но это не волновало серого мага. Его вообще уже ничто не волновало, ибо он был пуст, как эта самая скорлупка. Что-то ушло… что-то важное, пожалуй. Майрон отдал этому заклинанию всю свою ненависть.

Генерал приблизился к ненадежному парапету и, забыв об осторожности, оперся на него.

Поле под Касрагонтом выглядело отвратительно. Мало того что осень здесь не блестела красками, так теперь к ее тусклым цветам прибавились еще и пятна гнили, оставленные Тьмой, а следом и серость.

Вдали стояли неподвижно каменные истуканы. Тысячи… десятки тысяч. Майрон Синда подумал отстраненно, что пустота внутри – это хорошо. Не будь он так пуст сейчас, наверняка бы сбросился с башни от осознания того, что сотворил. Или еще какую глупость устроил бы. Он хорошо себя знал.

Впрочем, маг все равно перевалился через парапет и ухнул вниз, но не разбился, а мягко приземлился на ноги и потребовал подвести ему еще одного марионеточного скакуна.

Армия Марахога стояла в тишине. Не слышалось ни ликования, ни боя барабанов, молчали трубы. Что это было? Страх или неверие в победу? Не суть важно. Сейчас единственное, что хоть немного заботило серого волшебника, – это необходимость убедиться. Поэтому голем резво перешел на галоп.

Когда Майрон приблизился к статуе, он оказался там не первым. Рядом стоял огромного роста человек с длинным ломаным носом и черной бородой. Он обратил на генерала пылающие глаза и улыбнулся. Во рту не хватало зубов. Великий колдун и избранник Тьмы Нигирис Барбатум решил временно явить истинный облик, ибо ему ужасно надоело везде таскать Мантию Абсолютного Сокрытия. Бесценный древний артефакт валялся черной тряпкой у ног Второго Учителя, пока его хозяин, обретя свои истинные габариты, довольно разминался.

– Тоже пришел взять трофей? Можешь забирать статую, посох я уже выбрал для себя! Хорошая работа, кстати, – похвалил гигант и вновь рассмеялся на свой странный манер. – Ты умеешь ненавидеть, парень!

– Это Денестре приказал тебе убить Хлою Карторен?

Колдун скривился:

– Не приказал, а попросил! Он пытался предотвратить союз Ривена и Ридена, но оказалось – зря. Старый Бейерон так и не… Постой, откуда ты знаешь?

Майрон Синда подумал, что все же эта пустота была благом. Без нее, возможно, он бы сейчас напал на очень опасного волшебника и, несомненно, погиб. Вместо же этого генерал приблизился к статуе Второго Учителя и вгляделся в черты ее лица.

Шивариус Многогранник очень далеко продвинулся по пути изменения своего тела, от человека в нем почти ничего не осталось. Перекошенная пасть, скрюченные пальцы, распахнутые крылья, будто он надеялся улететь в последний момент… Архиренегат был мертв. Каменный Туман… нет, Майрон Синда убил его.

Попутно отправив на тот свет три ударные армии.

Просто так ему этого не забудут.

Нигирис Барбатум, все это время вглядывавшийся в фальшивую ауру Синды, никак не мог проникнуть под нее. Сила ненависти этого индивида заинтересовала Тьму, а значит – и самого Барбатума. Внезапно зрение стало подводить колдуна, все куда-то поплыло. Ему стало плохо. Магическая сила словно в одночасье изошла из астрального тела.

– Что это? Что это такое?! – воскликнул Барбатум, глядя на свои стремительно старевшие пальцы. Он выглядел намного старше, чем минуту назад: истинный возраст проявился.

У Майрона отнялась правая рука, уснули беспробудным сном все заклинания, а вдали, под стенами крепости стали падать на землю марионеточные големы.

– Это все он! – закричал колдун, которому даже катаракта не помешала увидеть свет, проистекавший от драгоценного посоха.

Артефакт оторвался от земли, и рядом появилась фигура Шивариуса Многогранника, ухватившаяся за древко. Барбатум взвизгнул и бросился прочь, хромой, старый, бессильный и больной. Он даже Мантию Абсолютного Сокрытия подобрать забыл от страха.

Майрон Синда остался спокоен – он понимал, что его враг все еще мертв, а это всего лишь проекция. Второй Учитель давно превратил свой посох в аберляпий, то есть переместил в него дубликат своей личности, свою память и даже частичку воли.

Иллюзорный «Шивариус Многогранник», все еще такой, каким он был в облике человека, приблизился к статуе и вгляделся в ужасное лицо. Затем он обратил взор на Майрона.

– Пробуждена директива «Мертвая Рука». Вы все будете уничтожены.

Иллюзорный двойник растаял, остался лишь посох, который пылал все ярче.

Загрохотали копыта, и несколько офицеров вместе с волшебниками спрыгнули на землю рядом с Майроном.

– Что происходит, милорд генерал?! Что это?!

– Прощальный подарок от Шивариуса Многогранника. Он вплел в свой посох особую директиву на случай его смерти. Это аберляпий – артефакт, способный действовать самостоятельно. Так вот, сейчас он с умопомрачительной силой втягивает магическую энергию из окружающего мира, из всего живого и неживого, осушает потоки гурханы. Мы не можем применять заклинания, нам даже убежать не удастся. Когда уровень энергии достигнет предела, посох взорвется, уничтожив все на… пять, десять лиг вокруг? Кто знает? Бежать бесполезно, телепортироваться или провешивать порталы невозможно…

– Значит, надо его остановить! – Один из марахогских волшебников, слышавших Майрона, схватился за посох и превратился в пыль.

– Жаль, я не успел остановить этого дурака.

– Так что же… Это все? – Тенглиф посмотрел на своего генерала в ожидании чуда, ибо свято верил, что Майрон Синда найдет выход из любой ситуации.

Серый маг уже понемногу возвращался из великой пустоты бесчувствия и понимал, что груз вины вот-вот придавит его. Мелькала мысль смириться и принять смерть, тем более что цель-то достигнута, архивраг повержен, возмездие свершилось. Но теперь Майрон посмотрел в сторону Касрагонта, где метались в панике тысячи маров, и подумал, что этим людям тоже придется умереть.

Может, хватит на сегодня смертей? До войны и мести, до всего этого была ведь идея, гласившая, что нужно помогать людям и защищать их. Пусть с другой стороны поля застыл монумент его преступлению, но сейчас есть шанс искупить хоть частично…

– Полковник, хочу, чтобы вы приняли командование над корпусом. Простите, если что вышло не так. Я воевал как мог.

Брови Тенглифа сошлись к переносице, нервно дернулся ус, офицер пытался сглотнуть ком, образовавшийся в горле.

– Для меня было честью служить под вашим командованием, милорд генерал!

– Это прозвучало чересчур патетично, но спасибо за искренность, Эдгар.

Оставшись наедине с артефактом, который уже начинал раскаляться от переполнявшей его энергии, Майрон протянул к нему свою правую руку – чудесный сплав магического металла и живой плоти. Боль пронзила мозг раскаленным прутом, но серый маг не погиб мгновенно, а сжал бронзовые пальцы крепче и, преодолевая шум крови в ушах, провозгласил:

– Правом превосходства молвлю: твоя сила отныне принадлежит мне!

Свет, исходивший от посоха, ослеплял, артефакт мелко вибрировал и звенел на всевозраставшей ноте, когда в его структуре образовалась трещина и вся накопленная энергия хлынула вовне.

Астральное эхо того взрыва было слышно всем магам на сотни лиг вокруг.

Эпилог

Цитадель Величия

– И что было дальше?

– Произошел сильный выброс раскаленной гурханы, вспышка, грохот, астральное эхо, поврежденная атмосфера, расплавленная земля, множество ослепших и обожженных людей. Однако почти никто не погиб. Бо́льшая часть энергии ушла в неизвестном направлении, и потенциал взрыва не был реализован до конца. Армия Марахога выжила и теперь бьется с Радованом. Маэкарна Зельцбурга свергла и обезглавила его собственная аристократия. Трон зашатался под Золотым Королем, когда он лишился наследников, и свержение было делом времени. Архаддир официально вышел из войны, и теперь там назревает внутренний конфликт между власть имущими группировками…

– Мне нет дела до копошения вшей. Лучше объясни мне, кто такой этот Майрон Синда и как он смог убить одного из сильнейших магов современности?

Гариб замялся.

– Боюсь, у меня нет ответа, сеид. Мы знаем, что произошло, но не знаем – как. Было использовано заклинание Каменного Тумана. Оружие ультимативного разрушения. Говорят, что лишь Отшельник из Керн-Роварра все еще хранит его секрет. Мы подозреваем, что Майрон Синда, боевой маг, воевавший на стороне Марахога, мог быть связан с Гедом Геднгейдом. Возможно, он его ученик.

– Что известно о нем?

– Ничего, владыка. Появился из ниоткуда, заручился поддержкой Ольрия Денестре, получил в руки полк, потом – целый корпус. Прошел с боями половину Марахога, выжил в схватке с Мансом Вдоводелом, убил Муаллима Асхани и, вероятно, погиб. «Вероятно» – потому что люди, способные проделать такой путь, обычно ухитряются избегать…

– Ничто не способно избежать смерти, Гариб.

– Я ведаю, сеид.

– Продолжай.

– Да… судьба Майрона Синды пока неизвестна. Вероятно, он погиб, но когда мы говорим о судьбах тех, кто связан с Геднгейдом, ничего нельзя утверждать. Илиас Фортуна, например…

– Хватит о том, как его убили. Мне интересно: как Шивариус вообще оказался в Марахоге? Когда он вообще стал лично курировать побочные проекты?

– Никогда, сеид. Я пытаюсь понять, что случилось, но вы же знаете, как устроена Мозаика. Разглядеть что-то в ее фрагментах трудно, всю картину видел лишь Муаллим Асхани. Есть слабенькое эхо, кое-кто шепнул слово «дневник»… Возможно, именно это заставило Муаллима Асхани самолично отправиться в путь.

– Хм. И поэтому ты принес мне свой меч.

Джафар Анхарайат аль Альррамаль Ассаудаль подпер череп костяной рукой и обратил изумруды, вставленные в глазницы, к большому окну. Сей досточтимый господин был личем на протяжении последних двадцати веков и к нынешнему моменту пребывал в форме высокого скелета, чьи полированные кости украшала серебряная вязь и самоцветы.

Некоторое время назад Джафар-эфенди прибыл в Цитадель Величия и теперь отдыхал с дороги. Он восседал на троне мягчайших подушек, пока умелые служанки натирали его кости маслами и пахучими лаками, полировали самоцветы, всячески ласкали и холили господина. При жизни он считал себя произведением искусства, и смерть нисколько не изменила его мировоззрения.

Гариб стоял на четвереньках подле стоп своего учителя и господина, рядом лежал принесенный им ятаган. Некромант ждал наказания, которого заслужил. Он поручился за серого мага, обещал, что тот спрячет книгу и никогда не позволит ей где-либо блеснуть. Но его обещания обернулись дешевле песка посреди пустыни. Тобиус Моль оказался в сговоре с убийцей Второго Учителя и предоставил тому дневник Джассара в качестве наживки. По крайней мере, так думали посланные молодым некромантом агенты.

Один из крустов господина, почти такой же красивый, как он сам, отошел от стены, щелкая косточками, поднял клинок и отсек провинившемуся голову. С глухим стуком она подкатилась к ногам служанки. Девушка хотела было поднять, но Джафар-эфенди остановил ее:

– Оставь, Фатима́, пусть сам подберет.

Костяные пальцы изящно сплели заклинание – тело Гариба задергалось, принялось биться об пол, словно выброшенная на берег рыба, а потом поползло, слепо шаря вокруг, пока не наткнулось на голову. Та была аккуратно посажена обратно, и некромант сделал громкий судорожный вдох. Утерев с губ кровь, Гариб подполз к трону и, бормоча слова благодарности, принялся лобызать стопы своего господина.

– Поднимись, дитя. – Длань лича ласково погладила выбритую голову. – Мы оба знаем, как я дорожу тобой, но также мы оба знаем, что ты провинился и старшие жрецы не поймут, если я не накажу тебя.

– Разумеется, разумеется…

– Смерть Шивариуса идет вразрез с нашими планами. Тебя никто не винит… Воистину, лишь Зенреб мог знать, что одного из величайших магов убьет какой-то неизвестный. Однако ты в ответе за то, что дневник Джассара утрачен.

– Мне нет оправданий…

– Поэтому ты отправишься на поиски. Ты найдешь книгу, где бы в мире они ни была спрятана, и принесешь ее мне, чего бы тебе это ни стоило. А дотоле не смей показываться подле меня или просить помощи.

– Этот паршивый пес недостоин вашего великодушия, сеид, – пробормотал Гариб, утыкаясь лбом в лужу собственной крови.

– Ступай.

Некромант отполз от трона, пятясь, и смог подняться, лишь когда оказался в коридоре.

Он поспешил в свои покои – надо было умыться, собраться и выходить. Конечно, Гариб понимал, что этой жалкой поркой добродушный учитель не ограничится. Не на этот раз. Некромант опозорил себя, и теперь его фактически ссылали, ибо шанс найти дневник Джассара был ничтожно мал.

После того как Тобиус Моль отрекся от этого самого имени и добровольно ушел из-под опеки Академии Ривена, его больше никто не видел. Доходили, правда, слухи о том, что серый маг вломился в Ардегран, но их трудно было подтвердить или опровергнуть. В любом случае, агенты Гариба с прискорбием сообщали, что след его пропал и найти волшебника теперь представлялось задачей невыполнимой.

Однако все же это было лучше, чем вечное небытие.

Перед тем как оставить свои покои, некромант обратил взор под темный потолок.

– Я ухожу. Ты со мной?

– Будет интересно?

– Очень. Скорее всего, нам придется пролить немало крови.

– Тогда располагай мной.

Молх спрыгнул вниз, шлепнув по полу босыми ступнями. В тусклом свете лампы его лицо, покрытое красно-розовой сыпью, казалось особенно неприятным, а уж когда он улыбнулся, явив мощные звериные челюсти… Гариб улыбнулся в ответ. Надежными союзниками пренебрегать нельзя.

– Досточтимый Гариб покинул пределы Цитадели Величия, сеид, – доложил секретарь, почтительно кланяясь.

– Помолимся Зенребу, чтобы юноша не пропал.

Служанки укрыли остов господина мантией черного шелка, крусты поднесли пояс с серебряным серпом и величественный посох, украшенный головой шакала. Вскоре, сопровождаемый трупохранителями, Джафар вошел в зал Высшего совета.

За круглым столом восседало множество мужчин и женщин: воины, полководцы, ученые, политики, убийцы, но при этом почти все – маги и магессы особой стати и неповторимых талантов.

Теперь, когда Джафар аль Альррамаль Ассаудаль соизволил явиться, Высший совет Ордена Алого Дракона заседал почти в полном составе. Хотя начали они без него.

Члены совета уже некоторое время вели разговор, то и дело переходивший в крики и ругань. Обычно это называлось «дебатами» и пресекалось Шивариусом. Но обычно – не теперь. Трон главы Ордена пустовал: «дракон» был обезглавлен.

– Достопочтенные, – шелестящий шепот лича разом перекрыл несколько десятков голосов, призывая их хозяев к вниманию, – я, как представитель Черных Песков, прошу слова.

Прежде члены совета получали слово от главы Ордена, но поскольку Шивариус собирался жить вечно, он никогда не заботился о том, чтобы назначить себе заместителя. Все остальные члены совета были равны промеж собой. Типичная ошибка.

– В таком случае я осмелюсь взять слово сам, ибо новость, которую я несу вам, одинаково важна для всех. – Лич поднялся во весь свой немалый рост. – Возрадуйтесь, братья и сестры, ибо наш господин и великий лидер мертв!

Его слова были восприняты недоуменным молчанием, нарушить которое решился предводитель Стального легиона Арам Бритва:

– Нам это известно. Не согласится ли досточтимый Джафар-эфенди пояснить, чему здесь можно радоваться?

– Тому, друзья мои, что мы точно знаем две вещи: наш господин не исчез и не бросил нас, как это некогда сделал Джассар Ансафарус. Он мертв. Но! Как тот, кому доверено говорить от имени Зенреба здесь, я сообщаю, что душа нашего господина не пересекала Кромки Бытия. Ее нет ни в одном из доступных нашему взору загробных измерений.

Потребовалось некоторое время, чтобы мысль была как следует распробована и частично понята. Новый взрыв «дебатов» прервал удар кулака по столу. Это Кай Цероний Анхелон, верховный некромант Вестеррайха, решил навести порядок. На первый раз у него получилось, хотя впредь сей метод вряд ли будет работать.

– Давайте позволим Джафару-эфенди огласить его собственный вывод, касающийся сей новости. Прошу, продолжайте, брат мой.

– Благодарю, благодарю. Дорогие друзья, все, что я хочу сказать, – нам не следует паниковать. Я советую вам всем продолжать работу, которая была поручена вам, ибо, когда он, возможно, вернется, ему будет очень неприятно узнать, что вы его подвели.

– А если он не вернется?

Члены совета обернулись к маленькому кругленькому толстенькому человеку в огромном тюрбане золотого шелка. Он смотрел на всех сквозь очки с оправой из драконьей кости и бриллиантовыми линзами, просто потому что мог себе это позволить. Харул Мягкосердечный являлся самым богатым королем-купцом всего Хвостового архипелага, он владел миллионами рабов и управлял такими капиталами, что недавно почивший Маэкарн Зельцбург по сравнению с ним казался не более чем состоятельным лавочником. Благодаря этому, даже не будучи волшебником, Харул занимал очень прочные позиции в совете и не боялся вообще никого.

– Не думайте об этом.

Ответ пришел не от Джафара, а от того, кто внезапно воссел на самом высоком троне. Увидев его, остальные члены совета поднялись и склонили головы перед фигурой в алом плаще с капюшоном. Никто не знал, что это за существо и как его имя… есть ли у него имя? Но все знали, что Орден Алого Дракона существует тысячи и тысячи лет, а у его истоков стоял некто в алом плаще.

– Продолжайте работать. Ничто не окончено, никто не свободен, генеральный план остается в силе.

– Вы вернете его нам? – Во взгляде госпожи Зиру читалась граничившая с безумием надежда. Ничего удивительного, она всегда была ментально нестабильна, а эта потеря совершенно расшатала психику бедной женщины.

– Не больше одного воскрешения для одного смертного. Я уже возвращал твоего отца к жизни когда-то. Теперь пусть возвращается сам. Если сможет.

Где-то в горах Драконьего Хребта

Одинокая фигура в синем плаще стояла на остром выступе и обозревала из-под капюшона завораживающий пейзаж. Внизу раскинулись долины, ущелья, пропасти и горные хребты, о пики коих облака рвали свои мягкие телеса. Этот великий хребет, зеленый у подошв и белоснежный у вершин, казался безграничным. Таким он был и тысячи лет тому назад, таким и останется впредь до самого конца мироздания.

Из темного зева пещеры на выступ шагнула фигура в алом плаще и стала рядом с синей фигурой.

– Я слышал, что мой ставленник убил твоего ставленника. Прими мои соболезнования.

– Благодарю.

– Что будешь делать теперь? Найдешь нового?

– Слишком долго. Опять придется перерезать его Путеводную Нить, учить и направлять, ждать, пока он окрепнет и сможет посостязаться с твоим ставленником. Нерациональный расход времени.

– Что же тогда?

– С моим ставленником еще не все ясно. Его душа не покидала этого плана бытия, а значит, учитывая его невероятную волю к жизни и борьбе, рано ставить крест. Возможно, он еще покажет себя.

– Разумно ли? Тысячи лет минули, а мы так и не получили ответа на вопрос. Наше время может закончиться раньше, чем мы думаем.

– Работу разума оставь мне. Пусть все идет как идет.

Носитель синего плаща пожал плечами и вновь обратил внимание на мир, расстилавшийся внизу.

– А что твой ставленник?

– Выжил. Видимо, его воля к жизни ничуть не меньше, чем у твоего. Мой ставленник готовится взять себе ученика, внезапно захотел опробоваться в новой ипостаси, думая, будто все треволнения остались позади.

– Воистину, он еще никогда так не ошибался.

Где-то в предместьях Ордерзее

Когда ворота конюшни открылись, в холодное зимнее утро выметнулось облако тепла, пахшего конским навозом. Оглядевшись, Райла выбрала среди всех животных молодую пегую кобылку. В Вестеррайхе лошади такой масти встречались редко, ибо люди считали ее несчастливой, но Райла выбрала именно эту крепкую плясунью и, проверив седельные сумки, притороченные к седлу ножны с мечом, вывела ее наружу.

– Ты уверена?

Талбот Гневливый, стоявший у ворот, пристально взглянул на женщину. Его руки были сложены на груди, подчеркивая суровость мага, но когда Райла захотела обнять старика, он невольно поддался.

– Спасибо вам за все, господин, – сказала Райла нежно, словно родному деду.

Он с шумом вздохнул через кривоватый нос и потрепал воительницу по белой макушке.

– И все же я бы хотел, чтобы ты еще задержалась. Выходить в путь по таким морозам неразумно, к тому же мы бы хотели еще некоторое время наблюдать твое ментальное состояние. Его стабильность может…

– Мне пора, – оборвала Райла.

– Но куда…

– Я должна его найти.

– Девочка, его не может найти даже Инвестигация. Многие считают, что от него ничего не осталось. Я был там, я все исследовал, мечтая найти хоть лучик надежды, но не преуспел. Боюсь, он умер.

– Он не мог.

– Дорога, которую он выбрал, вполне закономерно могла закончиться именно так.

– И все равно он не умер. Я верю, что он где-то там. И я найду его.

– Зачем? – спросил старый маг.

Пожалуй, именно этот вопрос привел женщину в замешательство, но нашлась она быстро.

– Потому что я его люблю. И я его найду и скажу ему об этом, а там уж пусть хоть весь мир горит.

Где-то в сармарке Тулараф

Пришла весна, потянулись к теплому солнцу подснежники, освободились ото льда реки, вернулись перелетные птицы. Цикл жизни завершил очередной оборот и начался заново.

Жаль только, что для славного трактира «Два пескаря» никакого нового цикла не предвиделось, ибо он сгорел.

– Риденцы.

– Хм?

– Сожгли. Риденцы. Когда отступали. Злые были, как ахоги.

– Хм. Госпожа Мирел? Берн?

– Живы. Я почувствовал грядущее и заставил их уйти затемно. Зарево мы видели вон из того лесочка. Тетя Мирел плакала. Теперь они живут в пригородах столицы, начали строить новый трактир.

– Молодец.

– Знаю.

– А сам-то ты что здесь делаешь?

– Вас жду. Я знал, что вы вернетесь сюда.

– Правда? Будущее всегда открывается тебе так охотно?

– Нет, не очень. Обычно оно мутное и вижу я недалеко.

– Понятно. Так, значит, ты знаешь, зачем я пришел сюда?

– Ага. Вы хотите меня учить, потому что я слишком старый, и больше никто за это не возьмется. А без обучения мне будет худо. Верно?

– Верно. Сколько, кстати, тебе лет?

– Вот столько.

– О, уже десять? М-да. Я начал учиться магии, когда был вдвое моложе. Действительно запущенный случай. И как только ваши рыбаки не выловили тебя?

– Не знаю.

– Я и не ждал, что ты знаешь. Так что же, ты пойдешь ко мне в ученики? Предупреждаю, что будет очень тяжело. Я строгий учитель и поблажек не даю.

– Меня строгостью не напугать. Я согласен.

– Рад это слышать. Отныне зови меня учителем, мой юный ученик.

– Хорошо, учитель.

– Идем.

– Куда?

– За мной. Это все, что тебе нужно знать пока.

– Хорошо, учитель. Учитель?

– Хм?

– А когда я начну кидаться огненными шарами?

– Когда-нибудь. Наверное. В ближайшем будущем я стану учить тебя счету, чтению и письму. Надеюсь, ты готов просвещаться и совершенствоваться?

– Готов, учитель.

– Ну и славно.

Они прошли по дороге не больше полусотни шагов, прежде чем кудрявый мальчик сказал:

– Кстати, учитель, меня зовут Обадайя.

– Хм, забавное совпадение. Ты знаешь, что на старом гроганском это значит «мотылек»?

Декабрь 2014 – февраль 2017

Сноски

1

Позже де Нардель пожалел о том своем высказывании, ибо патриотично настроенные горожане, «подогретые» деньгами из мэрии, долго и старательно учили драматурга любви к отчизне в целом и к ее славной столице в частности посредством кулаков и палок.

2

В приблизительном переводе: «бестолочь длинноногая» (гонг.).

3

Чуть выше полутора метров.

4

Она же кровавая чума, или язвянка кровоточащая. Считается, что была завезена в Вестеррайх, на Хвостовой архипелаг и Правое Крыло из Унгикании вместе с рабами еще в Гроганскую Эпоху. Несколько вспышек имели место также в Индале и Ханду. Выживал только каждый десятый заболевший.

5

В странах восточного Вестеррайха оскорбительное слово, означающее мужчину-гомосексуалиста (часто торгующего телом).

6

Легкомысленная и легкодоступная девушка. Термин – производное от имени куклы Бимбетты из классического архаддирского кукольного театра.

7

«Крепкий рог» в переводе с созеанского. Тяжелый боевой топор, некогда являвшийся одним из любимейших вариантов оружия ландскнехтов. Имеет особую форму лезвия, верхняя часть которого удлинена в виде искривленного клина и пригодна для нанесения сильных колющих ударов.

8

Квадратный каменный дом в три-четыре этажа, имеющий внутри стен маленький общий дворик со входами и лестницами во все квартиры. Обычно в домах-колодцах проживают либо снимают комнаты от десяти до двадцати семейств низкого и среднего достатка.

9

Сгусток магии, способный питать заклинание очень продолжительное время без участия волшебника. Читай – магический аккумулятор без материальной оболочки. На нынешнем уровне развития магии создание такого ядра может считаться признаком большого опыта и мастерства волшебника.

10

Примерно 25 м.

11

Пароль (гонг.).

12

Нефть (гонг.).

13

Добро пожаловать, путник (гонг.).

14

Пустоголовый (гонг.).

15

Оживленный волей некроманта «свежий» кадавр, неуязвимый для разложения и трупного окоченения. На первый взгляд ничем не отличается от живого человека, кроме неспособности говорить.

16

Примерно 6 м.

17

Около 90 м.

18

Болванчик первой модели.

19

Магоборец первой модели, загонщик.

20

Также именуется двуглавым копьем. Редкий вид оружия с востока, являет собой прямое древко с удлиненными копейными наконечниками-кинжалами с обеих сторон; имеет большой вес, пригодно как для колющих, так и для рубящих ударов.

21

В большинстве оркских диалектов это имя переводится как «Пучина». Темный бог океанов и морей, колебатель тверди, жестокий и кровожадный повелитель морских чудовищ, создатель водоворотов и моретрясений.

Content

Илья Крымов
Драконоборец. Том 2

Часть вторая (продолжение)

Часть третья

Эпилог

Сноски