Винс Флинн

Наемник

Vince Flynn

American Assassin

© 2010 by Vince Flynn. Originally published by Atria Books, a Division of Simon & Schuster, Inc.

© 2017 CBS FILMS INC. ALL RIGHTS RESERVED

© Перевод с англ.: Гольдич В., Оганесова И., 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Э», 2017

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

***

История Винса Флинна поистине удивительна. С детства он мечтал служить в армии и в 1991 г. был принят в офицерскую школу ВВС США (морская авиация). Но буквально через неделю его отчислили с диагнозом дислексия, т. е. нарушение способности к овладению навыком чтения и письма. Борясь с болезнью, Флинн стал много читать и писать. А затем решил сочинить собственную книгу, которую чуть позже издал на собственные средства. Результат был ошеломительным: роман немедленно попал в списки бестселлеров «Нью-Йорк Таймс» Остальные 13 романов Винса повторили судьбу первого. С тех пор в одних только США продано более 20 млн экземпляров его книг, не считая миллионов копий, выпущенных в других странах на различных языках мира. Его поклонниками являются Билл Клинтон, Джордж Буш-мл. и Барак Обама.

Винс Флинн умер в 2013 г. от рака.

***

Митч Рэпп – это Рэмбо, великолепно подготовленный для борьбы с терроризмом.

The Washington Times

Этот триллер несется вперед со скоростью ракеты «Стингер».

People

Винс Флинн – это голос сегодняшнего постмодернистского триллера.

Providence Journal

Флинн – король концептуальной политической интриги.

Дэн Браун

Эту книгу должен прочитать каждый американец.

Билл О'Райли

Взрывное, бескомпромиссное повествование; здесь пленных не берут.

The Times

Поклонникам Тома Клэнси, без сомнения, это понравится…

Library Journal

Флинн не зря постоянно занимает первые места в списках бестселлеров.

New York Post

***

Посвящается жертвам

террористической атаки

на самолет «Пан-Ам»

над Локерби и их семьям

Моя благодарность

Писательство по необходимости является процессом, происходящим в одиночестве. К счастью, моя жена, красавица и мужественная женщина со скандинавскими корнями, родившаяся в Северной Миннесоте, это понимает. Лиса, ты просто потрясающий партнер. Каждый год ты стоически переносишь все трудности, и даже, когда физически я рядом, мысленно я нахожусь в других местах… пытаясь справиться с поворотами и изгибами сюжетной линии. Мне никогда не хватит слов, чтобы выразить тебе свою признательность.

С другой стороны, издательское дело не имеет ни малейшего отношения к одиночеству. Это динамичная, возбуждающая индустрия, где на бесчисленных поворотах все может пойти не так или, наоборот, просто потрясающе. Мне чрезвычайно повезло, что меня окружают одни из самых лучших людей, работающих в данной области. От Слоуна Харриса и Кристин Кин из «Ай-си-эм» до Эмили Бестлер, Сары Брэнам, Кейт Цетруло, Джинни Ли, Эла Мэдокса, Дэвида Брауна и Джудит Карр из «Атриа»; а также Луиза Берк и Энтони Зикарди из «Покетбук», Майкл Селлек и Кэролайн Рейди из «Саймон и Шустер» и все, кто трудится в отделах продаж, – вы просто потрясающие. Двенадцать публикаций, большинство из которых появились в самые трудные для книгоиздательства времена, – и каждая лучше предыдущей.

Я благодарен Лоренцо Ди Буовентура и Нику Векслеру за то, что они продолжают катить камень вверх по склону – и, если честно, я не знаю, как вам это удается. Моему другу Робу Ричеру, который помог мне почувствовать дух Бейрута начала девяностых. Эду Шоппману за помощь с программным обеспечением. Доктору Джоди Баккегард и всем, кто захотел остаться в тени, спасибо. И прошу прощения у тех, кого я нечаянно не упомянул в этом списке.

Пролог

Бейрут, Ливан

Митч Рэпп смотрел на свое отражение в пыльном потрескавшемся зеркале и задавался вопросом, в своем ли он уме. Нет, его не била дрожь, и ладони не вспотели. Он не нервничал. Он производил холодную и расчетливую оценку своих возможностей и шансов на успех. Он снова мысленно повторил план, с начала и до конца, – и опять пришел к выводу, что его с высокой вероятностью будут сильно бить, пытать и, скорее всего, убьют. Но даже такая перспектива не могла заставить его отступиться, что возвращало к сомнениям относительно собственного психического здоровья. Разве нормальный человек сознательно выберет такой путь? Рэпп долго размышлял над этим вопросом и решил, что ответ на него должен дать кто-то другой.

В то время как все остальные предпочли бы бездействовать, это противоречило природе Рэппа. Двоих его коллег похитила на улицах Бейрута отвратительная маленькая организация, носившая имя «Исламский джихад». Они были одним из подразделений «Хезболлы», специализировавшейся на похищениях, пытках и подготовке террористов-смертников. «Джихадисты», вне всякого сомнения, уже начали допрос новых пленников. Несчастным предстояло пережить неслыханную боль, и постепенно, слой за слоем, они расскажут все, что знают.

Такова жестокая правда, и если его коллеги в состоянии обманывать себя и думают иначе, значит, они сознательно или бессознательно стараются делать наиболее удобные выводы. После долгого дня наблюдения за людьми, которые говорили, что держат ситуацию под контролем, но ничего не предпринимали, Рэпп решил отыскать собственное решение. Бюрократы и дипломаты в Вашингтоне полагали, что следовало позволить событиям развиваться естественным путем, но Митч думал иначе. Он слишком через многое прошел, чтобы позволить раскрыть себя, не говоря уже о таких мелочах, как честь и кодекс воина. Он многое пережил с этими парнями. Одного уважал, восхищался и любил. Второго – уважал, восхищался и ненавидел. Рэпп испытывал острое желание что-то предпринять, чтобы их спасти.

Уроды, сидящие в Вашингтоне, готовы списать со счетов безликих оперативников, чтобы избежать войны, но парни, находившиеся в окопах, воспринимали это близко к сердцу. Воины не любят оставлять своих умирать в руках врага, потому что знают: однажды они сами могут оказаться в таком же положении, и не сомневаются, что страна сделает все, чтобы их спасти.

Рэпп смотрел на свое отражение в потрескавшемся зеркале; густые растрепанные черные волосы и борода, загорелая оливковая кожа – и глаза, такие темные, что они казались черными. Он мог находиться среди врагов, не вызывая даже малейших подозрений, но все изменится, если он не начнет действовать. Рэпп подумал о своей подготовке и обо всем, что ему пришлось принести в жертву. Операция будет поставлена под угрозу, из чего следовало, что его карьере полевого агента конец. Ему придется сидеть за письменным столом где-нибудь в Вашингтоне, где он будет медленно гнить в течение следующих двадцати пяти лет. И каждый день просыпаться и ложиться спать с одной и той же мыслью: ему следовало что-то предпринять – хоть что-нибудь. И до конца жизни он будет ставить под сомнение собственное мужество. Рэпп содрогнулся от этой мысли. Возможно, он слегка спятил, но ему довелось прочитать достаточно греческих трагедий, чтобы понять: жизнь, наполненная подобными упреками в собственный адрес, неизбежно приведет в сумасшедший дом.

«Нет, – подумал он, – уж лучше я потерплю поражение, но не сдамся».

Рэпп кивнул своим мыслям, глубоко вздохнул и подошел к окну. Осторожно отодвинув рваную занавеску, выглянул на улицу. Двое рядовых бойцов из «Исламского джихада» все еще находились на противоположной стороне улицы и вели наблюдение. Митч намекнул, прогуливаясь по району, что намеревается сделать, и эта парочка появилась через час после того, как он вложил седьмую сотенную банкноту в нетерпеливую ладонь местного торговца.

Рэпп рассматривал вариант убить одного из этих типов, а второго допросить, но понимал, что новость распространится так быстро, что его коллег либо переведут в другое место, либо просто убьют, прежде чем он успеет начать действовать, пользуясь полученными сведениями. Митч покачал головой. Для него оставался лишь один путь, и больше не имело никакого смысла откладывать.

Он быстро написал записку, оставил ее на маленьком письменном столе, взял солнечные очки, карту и толстую пачку наличных и направился к двери. Лифт не работал, поэтому Митч спустился в вестибюль с четвертого этажа по лестнице. Новый портье выглядел ужасно напуганным, из чего Рэпп сделал вывод, что кто-то уже успел с ним поговорить. Он не останавливаясь прошел мимо него к двери, ведущей наружу, и оказался под ослепительными лучами солнца. Рэпп поднял карту, чтобы защититься от яркого света, и оглядел обе стороны улицы. Темные очки позволили ему сделать вид, что он не заметил пару из «Исламского джихада». Продолжая смотреть в карту, Митч повернул направо и зашагал на восток.

Он не прошел и половины квартала, когда его нервная система начала посылать в мозг сигналы тревоги, и каждый был еще более отчаянным, чем предыдущий. Ему пришлось напрячь все свои способности к самоконтролю, чтобы отвергнуть основные принципы подготовки и миллионы лет инстинктов выживания, впечатанных, подобно коду, в человеческий мозг. Впереди, на противоположной стороне улицы, был припаркован черный автомобиль. Рэпп проигнорировал сидевшего за рулем водителя и свернул на узкую боковую улочку. В тридцати шагах впереди, около входа в магазин, чего-то ждал грубоватого вида мужчина, куривший сигарету. Его левая нога твердо стояла на мостовой, правая была слегка согнута и упиралась в стену дома. Мощная спина также касалась стены. Что-то в его облике показалось Рэппу смутно знакомым, начиная от запыленных черных брюк и кончая белой рубашкой с потемневшими от пота подмышками.

В остальном улица была пустой. Люди, пережившие кровавую гражданскую войну, научились чувствовать возможные неприятности, а потому разумно решили остаться дома, пока не закончится утреннее шоу. Шаги за спиной Рэппа напомнили ему стук тяжелых башмаков по каменному полу пустого собора. Митч слышал, что его преследователи начали набирать темп. Взревел двигатель автомобиля; Рэпп не сомневался, что это черный «БМВ», замеченный им ранее. С каждой секундой Митч чувствовал, что расстояние между ними сокращается. Его мозг с возрастающей быстротой просчитывал возможные сценарии, пытаясь найти выход из надвигающейся катастрофы.

Они были уже совсем рядом, и Рэпп чувствовал их присутствие. Крупный тип, стоявший перед магазином, бросил сигарету на землю и оттолкнулся от стены с такой прытью, которой Митч от него не ожидал. Он постарался учесть это на будущее. Мужчина улыбнулся и вытащил из кармана полицейскую дубинку. Рэпп уронил карту, делая вид, что удивлен и напуган, и повернулся, чтобы бежать. Двое преследователей находились именно там, где он и ожидал; оба успели достать пистолеты – один был направлен в грудь Рэппа, другой – в голову.

Седан резко затормозил справа от него, одновременно распахнулись пассажирская дверца и багажник. Рэпп знал, что будет дальше. Он закрыл глаза и стиснул челюсти, когда дубинка опустилась ему на затылок, пошатнулся и охотно упал вперед, на руки мужчин с пистолетами, поджав ноги, так что нападавшим пришлось принять на себя весь его вес. Рэпп почувствовал, как руки крупного мужчины обхватывают его с двух сторон и заставляют встать на ноги. Одновременно кто-то вытащил у него из-за ремня «Беретту» калибра 9 мм, и его поволокли к багажнику. Он упал туда с громким стуком, головой вперед. Затем они затолкали внутрь его ноги, и багажник захлопнулся.

Взвыл двигатель, задние колеса разбросали во все стороны песок и грязь, но вскоре добрались до асфальта. «БМВ» рванул вперед, и Рэппа толкнуло назад. Он приоткрыл глаза – как и ожидалось, полная темнота. Голова болела после удара, но не слишком сильно. На лице не было ни страха, ни сомнений. Лишь на губах появилась улыбка, когда он подумал о своем плане. Посеянные им вчера семена дезинформации проросли именно так, как он и рассчитывал. Пленившие его люди не имели ни малейшего понятия о намерениях схваченного ими человека, и, что еще важнее, не могли даже представить, какие ужасные увечья он намерен им нанести…

Часть I

Глава 1

Южная Вирджиния,

одним годом раньше

Митч Рэпп снял с глаз повязку и вернул кресло в вертикальное положение. Коричневый седан «Форд Таурус», покачиваясь, катился по неровной гравийной дороге, оставляя в горячем августовском воздухе два завитка пыли. Повязка была предосторожностью на случай, если он потерпит неудачу, что никак не входило в намерения Рэппа. Он смотрел в окно на плотную стену сосен, растущих вдоль дороги. Даже яркое солнце не помогало заглянуть глубже, чем на тридцать футов, в лабиринт деревьев и кустарника. Когда он был ребенком, лес всегда казался ему привлекательным местом, но в этот день определенно вызывал у Рэппа зловещие ощущения.

Дурное предчувствие прервало течение мыслей Митча и направило их в то место, где ему совсем не хотелось оказаться. Во всяком случае, не сегодня. Тем не менее на лбу у него появились морщины, когда он вспомнил, сколько людей погибло в этом лесу. Но сейчас Рэпп не думал о тех, кто воевал во время Гражданской войны много лет назад. Нет, сказал он себе, стараясь быть полностью честным с самим собой. Смерть – это понятие, слишком неопределенное по срокам. Оно оставляет возможность несчастного случая, весьма удобный способ обойти стороной серьезность истории, в которую он впутался.

Слово казнь, пожалуй, подходило гораздо больше. Людей, о которых он сейчас думал, приводили в лес, убивали выстрелом в затылок и бросали в только что вырытые ямы, чтобы больше никто и никогда о них не услышал. Именно в этот мир Рэпп намеревался войти, и его совершенно не смущало принятое решение.

И все же некоторые сомнения пронизывали покровы его разума. Несколько мгновений Рэпп боролся с ними, но потом отправил в самые дальние закоулки своего мозга. Время колебаний прошло. Он успел все обдумать самым тщательным образом, изучал проблему с самых разных точек зрения с того самого дня, когда таинственная женщина вошла в его жизнь. Странное дело, он с самого начала знал, куда это его приведет, – как только она посмотрела на него своими проницательными глазами.

Рэпп ждал, что кто-то должен появиться, хотя он никогда ей про это не рассказывал. Или дело было в том, что существовал только один способ пережить утрату любви всей жизни – планировать месть. И каждую ночь, перед тем, как заснуть, он думал о множестве лишенных лиц людей, которые спланировали уничтожение пассажиров рейса «PA103», и видел себя в том самом самолете – он направлялся в далекое место, не слишком отличавшееся от леса, что сейчас проносился мимо.

Для него все выглядело вполне логично. Врагов необходимо убивать, и Рэпп был с радостью готов стать тем, кто это сделает. Он знал, что должно произойти. Ему предстояло пройти специальную подготовку и превратиться в идеальное оружие – и тогда он сможет начать их выслеживать. Всех лишенных лиц людей, устроивших заговор, чтобы убить невинных мирных граждан в ту холодную декабрьскую ночь…

Машина начала притормаживать. Рэпп поднял голову, увидел ржавые ворота с тяжелой цепью и висячим замком, и на его смуглом лбу появились морщины. Митча охватили подозрения.

– Возможно, вы ожидали высоких технологий, – сказала сидевшая за рулем женщина, искоса посмотрев на него.

Рэпп кивнул в ответ.

Айрин Кеннеди припарковала машину со словами:

– Внешность бывает обманчивой.

Распахнув дверцу, она выбралась из машины, подошла к воротам и прислушалась. Через мгновение раздался щелчок открывающейся пассажирской двери, и Айрин улыбнулась. Митч Рэпп, совершенно не имевший подготовки, принял правильное решение. С их первой встречи Айрин поняла, что он не похож на других людей. Она тщательно изучила детали его предыдущей жизни и наблюдала за ним издалека в течение нескольких месяцев. Айрин Кеннеди превосходно знала свое дело. Она была методичной, организованной и терпеливой. Кроме того, обладала фотографической памятью.

Кеннеди попала в команду в ранней молодости. Ее отец работал на Государственный департамент, и большую часть своего образования она получила за океаном, в странах, где далеко не всегда благоволили к американцам. Бдительность стала частью ее жизни с тех пор, как ей исполнилось пять лет. В то время как другие родители беспокоились, как бы их дети не оказались на проезжей части, где их могла сбить машина, отец и мать Айрин тревожились о том, сумеет ли она отыскать бомбу под днищем автомобиля. С самого детства ее учили постоянно контролировать все, что происходит вокруг.

Когда Кеннеди представилась Рэппу, он в течение долгой секунды смотрел на нее, а потом спросил, почему она за ним следила. В тот момент Митчу было всего двадцать два года, и он не проходил специальной подготовки. У Кеннеди имелась единственная слабость – неумение импровизировать. Она любила планировать заранее и все готовила так тщательно, что не могла поверить, что новичок способен заметить наблюдение. Айрин завербовала дюжины агентов, но Рэпп оказался первым, кто почувствовал слежку. Он умудрился застать Кеннеди врасплох, и она сумела ответить лишь после небольшой паузы. Именно новичок должен был пытаться понять, что происходит. Рэпп не мог ее опознать – такой вариант не рассматривался среди возможных сценариев.

Позднее, в номере мотеля в Сиракузах, она отследила все свои шаги за последние восемь месяцев, пытаясь понять, где совершила ошибку. Но даже через три часа, заполнив замечаниями семнадцать страниц в блокноте, так и не сумела ее обнаружить. С досадой и восхищением Айрин была вынуждена признать, что Рэпп обладает поразительным ситуационным вниманием. Она переместила его досье на первое место в стопке и приняла дерзкое решение – не стала использовать обычных людей, а обратилась в фирму, где работали вышедшие на покой шпионы. Они были старыми друзьями ее отца и прекрасно выполняли задания, не оставляя никаких бумажных следов. Кеннеди попросила их объективно оценить Рэппа – на случай, если она что-то упустила. Две недели спустя они представили доклад, от которого по спине у нее пробежал холодок.

Кеннеди тут же отправила доклад своему боссу, Томасу Стэнсфилду. Добравшись до середины, тот сообразил, что она хочет предложить. Закончив чтение, Стэнсфилд медленно закрыл папку толщиной в два дюйма с биографией молодого Митча Рэппа и попросил Кеннеди обосновать свои выводы. Она говорила сжато и по делу, но Стэнсфилд указал на потенциальные ловушки и очевидные опасности, связанные с пропуском базовой системы подготовки. Айрин мастерски парировала все его доводы. Правила игры изменились, он и сам много раз так говорил. Они не могут сидеть на месте и защищаться, а в нынешнем мире, где все переплетается, им требуется оружие куда более точное, чем управляемые бомбы или крылатые ракеты. Стэнсфилд и сам долго был оперативником, поэтому понимал, что такой человек должен сохранять полнейшую автономность. И никакого официального досье.

Кеннеди подготовила еще восемь дополнительных причин, доказывавших, что этот молодой парень станет превосходным кандидатом. Ее логика выглядела вполне разумно, к тому же они оба понимали, что нужно с чего-то начинать. С точки зрения Стэнсфилда, им следовало запустить подобную программу на пять лет раньше, поэтому, тяжело вздохнув, босс решил рискнуть. Он предложил Кеннеди отказаться от обычной подготовки и отвезти Рэппа к единственному человеку, который достаточно безумен, чтобы попытаться превратить зеленого новичка в профессионала. Если Рэпп переживет шесть месяцев тренировок у Стэна Харли, то может оказаться тем самым оружием, в котором они так нуждались. Перед тем как Кеннеди ушла, Стэнсфилд приказал ей избавиться от любых документов, имеющих отношение к Рэппу: все досье и фотографии, связывающие их и нового рекрута, следовало уничтожить.

Кеннеди заехала внутрь через ворота и попросила Рэппа закрыть их и запереть. Он выполнил ее указания и вернулся обратно в машину. Еще через сотню ярдов Кеннеди сбросила скорость, чтобы обогнуть большую рытвину.

– Почему нет никакой охраны по периметру? – спросил Рэпп.

– Высокотехнологичные системы… очень часто… привлекают слишком много внимания. Кроме того, они довольно часто срабатывают без причины, так что необходим слишком большой штат персонала. Это место предназначено совсем для других целей.

– А как насчет собак? – спросил Рэпп.

Ей понравился ход его мыслей. Словно повинуясь его сигналу, неожиданно откуда-то сбоку примчались два пса – и тут же устремились к машине. Кеннеди остановилась и дождалась, когда они отбегут в сторону. А еще через мгновение, оскалив зубы, псы убежали в том направлении, откуда появились.

Айрин сняла ногу с тормоза и поехала дальше.

– Человек, который будет тебя готовить… – начала Кеннеди.

– Тот маленький псих, что попытается меня прикончить, – без улыбки сказал Рэпп.

– Я не говорила, что он попытается тебя убить… я лишь сказала, что он постарается заставить тебя в это поверить.

– Очень утешительно, – насмешливо сказал Митч. – Почему вы все время о нем вспоминаете?

– Я хочу, чтобы ты приготовился.

– Ну я готов, – после некоторых раздумий ответил Рэпп. – Готов настолько, насколько это вообще возможно.

Кеннеди покачала головой.

– Речь идет не о твоей физической форме. Нам известно, что тут у тебя всё в порядке – и это важно, – но я хочу, чтобы ты знал: на тебя будет оказано давление, о существовании которого ты даже не подозревал. Это игра. Она направлена на то, чтобы заставить тебя уйти. Твой главный плюс состоит в психологической дисциплине, а не в физической силе.

Рэпп не был с ней согласен, но не стал возражать. На его лице застыло нейтральное выражение. Чтобы стать лучшим, требовалось обладать обоими качествами в равной степени. Он знал правила игры. Ему доводилось проходить изнурительные футбольные тренировки, он играл в лакросс[1] во влажном жарком августовском воздухе Вирджинии, и лишь желание продолжать игру помогало удерживаться в строю. Но теперь у него была более серьезная мотивация. Она стала личной.

– Постарайся помнить… здесь нет ничего личного, – сказала Кеннеди.

Рэпп внутренне улыбнулся. «Здесь вы ошибаетесь, – подумал он. – Все это личное». Однако Митч не собирался спорить.

– Я знаю, – спокойно ответил он. – А что относительно других парней?

Если что-то и могло вызвать у него некоторое смущение, так именно они. Остальные рекруты находились здесь уже два дня. Рэппу не нравилось, что они получили фору. Они уже наверняка начали сплачиваться и обязательно примут в штыки новичка, который опоздал. Рэпп не понимал причин задержки, но Кеннеди не была склонна делиться с ним дополнительной информацией.

– Всего их шестеро.

Айрин мысленно пробежалась по фотографиям. Она читала досье. Все служили в армии и обладали – во всяком случае, на бумаге – многими качествами Рэппа. Все были смуглыми, атлетически сложенными, склонными к насилию или не испытывали перед ним страха, и все, в той или иной степени, прошли серьезные психологические тесты. У всех имелись способности к иностранным языкам. С точки зрения восприятия границы между добром и злом все зависли в районе шестерки на циферблате часов круговой диаграммы психического здоровья. Над той тонкой линией, что отделяет стражей порядка от профессиональных преступников.

Они еще раз свернули, и перед ними открылась новая картина. Зеленая лужайка со свежескошенной травой, размером с футбольное поле, простиралась по обе стороны от дороги, ведущей к белому амбару и двухэтажному дому с широким крыльцом. Рэпп ожидал чего-то совсем другого. Казалось, он смотрит на сельскую открытку с креслом-качалкой на большой белой веранде.

Из дома появился мужчина. В одной руке он держал чашку кофе, в другой – сигарету. Рэпп внимательно смотрел, как он вышел на крыльцо. Его голова небрежно поворачивалась из стороны в сторону. Большинство людей не обратили бы на это внимания, но Рэпп знал, что мир разделен между теми, кто является частью стада, и теми, кто предпочитает охотиться. Этот человек проверял свои фланги. Он остановился на верхней ступеньке и посмотрел на них сквозь темные очки-«авиаторы». Митч позволил себе слегка улыбнуться, представив, что этот человек попытается его сломать. Он уже давно ждал подобного вызова.

Глава 2

Рэпп посмотрел через заляпанное насекомыми ветровое стекло на мужика со стальными яйцами, о котором его предупреждали. Даже на значительном расстоянии он видел недовольное выражение у того на лице. У него были каштановые волосы средней длины, зачесанные направо, и густые усы в стиле Тома Селлека. Дополняли картину выцветшие оливковые шорты – ему следовало бы поменять их на размер побольше – и белая футболка с вырезом в виде буквы V. Когда машина остановилась, Рэпп отметил потускневшие черные полевые ботинки и белые носки без пятки, доходившие до колен. Загорелая дочерна кожа туго обтягивала мышцы и сухожилия – казалось, даже на щеках. «Интересно, какие у него глаза, спрятавшиеся за темными очками, – подумал Рэпп. – И какие планы… Впрочем, очень скоро это выяснится».

– Сколько ему лет? – спросил Рэпп.

– Я точно не знаю, – ответила Кеннеди, глуша двигатель. – Он выглядит моложе, чем ему есть на самом деле, но я не стала бы говорить о его возрасте. Он этого не любит. – Она отстегнула ремень безопасности. – Подожди в машине.

Кеннеди вышла из автомобиля и неспешно зашагала по подъездной дорожке, усыпанной гравием. Она была в черных брюках и белой блузке. Из-за жары – к тому же они находились более чем в сотне миль от штаба – Айрин оставила пиджак на заднем сиденье. На правом бедре имелась кобура с «Береттой» 9 мм – Кеннеди прихватила пистолет, чтобы избежать насмешек человека, к которому сейчас направлялась, а не из-за того, что собиралась им воспользоваться. Она посмотрела на стоявшего на крыльце мужчину и убрала выбившуюся прядь рыжих волос за ухо.

– Дядя Стэн, – сказала Айрин, остановившись у нижней ступеньки крыльца, – кажется, ты не слишком рад встрече со мной.

Стэн Харли посмотрел на Кеннеди и почувствовал укол совести. Эта маленькая красотка умела действовать на его чувства как никто другой. Он знал Айрин дольше, чем она – сама себя. Она выросла на его глазах, он привозил ей рождественские подарки из самых экзотических мест и провел больше праздников с семьей Кеннеди, чем без нее. А потом, чуть менее десяти лет назад, эти радости ушли из их жизни, когда к посольству США в Бейруте подъехал фургон, нагруженный двумя тысячами фунтов взрывчатки. Погибли шестьдесят три человека, в том числе и отец Кеннеди. Харли отсутствовал – он трахал проститутку и с трудом сумел избежать пули. В тот апрельский день ЦРУ потеряло восемь превосходных агентов в Бейруте и с тех пор пыталось наверстать упущенное.

Харли прекрасно понимал, что не в силах контролировать свой темперамент, поэтому он старался быстро проводить все встречи, когда его что-то раздражало, и разговаривал лишь с теми, кто ему нравился.

– Добрый день, Айрин, – только и сказал он.

Кеннеди уже несколько месяцев ждала и боялась этой встречи. Обычно Харли приветствовал ее крепкими объятиями, спрашивал о матери, но только не сегодня. Она его обошла, а Стэн Харли не любил, когда кто-то обращался к начальству через его голову по таким серьезным вопросам. Его холодность не вызывала сомнений, однако Кеннеди решила не отступать.

– Как ты себя чувствуешь?

Харли не ответил на вопрос – лишь кивнул в сторону автомобиля.

– Кто там?

– Новый рекрут. Томас сказал, что ты в курсе. – Кеннеди имела в виду их босса.

Глаза Харли защищали поляризованные линзы темных очков. Его голова медленно повернулась от машины к Кеннеди.

– Да, он рассказал мне, что ты задумала, – сказал он с очевидным неодобрением.

Айрин скрестила руки на груди, словно защищалась.

– Ты не одобряешь мое решение.

– Совершенно верно.

– Почему?

– У меня здесь не лагерь бойскаутов.

– А я никогда этого и не говорила, Стэн, – резко ответила она.

– Проклятье, тогда зачем ты отнимаешь мое время, присылая сюда засранца-молокососа из колледжа, который не понимает разницы между пистолетом и винтовкой?

Всегда отличавшаяся терпением Кеннеди позволила себе показать толику раздражения. Она прекрасно знала, что обладает немалым влиянием на Харли, и ее неодобрительный взгляд действовал на него сильнее, чем прямая атака.

Стэн посмотрел на нее и понял, что она им недовольна. Ему это совсем не понравилось. Такая же история была и с его дочерями. Если один из его парней бросал на Харли косые взгляды, он отвешивал ему пинка, но девушки умудрялись пробивать его защиту, сеяли сомнения в душе. Однако он считал, что в данном случае прав, а потому не стал отступать.

– Давай не будем переходить на личности, Айрин. Подобными вещами я занимаюсь уже много лет и знаю, что делаю. Тебе не следовало пренебрегать моим мнением и привозить сюда непроверенного новичка.

Кеннеди стояла, подобно сфинксу, не собираясь сдаваться.

Харли затянулся сигаретой.

– Полагаю, тебе лучше избавить всех нас от никому не нужной головной боли, сесть обратно в машину и вернуть его туда, где ты его отыскала.

Кеннеди удивила сила раздражения, которое в ней поднялось. Она потратила на подготовку более года своей жизни. Весь ее анализ и инстинкты указывали на то, что Рэпп – именно тот человек, которой им нужен, однако Харли отмахнулся от ее выводов так, словно она была новичком и ничего не понимала в своем деле. Кеннеди медленно поднялась по ступенькам и остановилась в шаге от Харли.

Ветеран невольно отступил, когда рядом с ним оказался человек, к которому он не осмелился бы притронуться, даже если б тот нарушил границы его личного пространства[2].

– У меня сегодня очень много работы, Айрин, поэтому чем быстрее ты сядешь в машину, тем будет лучше.

Кеннеди расправила плечи.

– Дядя Стэн, я когда-нибудь демонстрировала неуважение к тебе? – напряженным голосом спросила она.

– Сейчас речь совсем о другом…

– Нет, речь именно об этом. Неужели я совершила какой-то поступок, который позволяет тебе относиться ко мне без малейшего уважения? – И она слегка придвинулась к нему.

Харли нахмурился и начал переминаться с ноги на ногу.

– Ты знаешь, что я о тебе самого высокого мнения.

– Тогда почему ты ведешь себя по отношению ко мне так, будто я все еще подросток?

– Я не считаю тебя некомпетентной.

– Однако считаешь, что мне следует сосредоточиться на анализе и предоставить работу с новыми рекрутами тебе?

Он откашлялся.

– Да, с этим я готов согласиться.

Кеннеди положила руки на бедра и выставила вперед подбородок.

– Сделай мне одолжение и сними темные очки.

Просьба Кеннеди вывела его из равновесия.

– Зачем?

– Потому что мне известна твоя ахиллесова пята, и я хочу видеть твои распутные глаза, когда скажу то, что мне следовало сказать много лет назад.

Харли улыбнулся, пытаясь проигнорировать ее просьбу, но Кеннеди вновь попросила его снять очки, и он неохотно повиновался.

– Я отношусь к тебе с огромным уважением, – сказала Айрин, – более того, готова доверить свою жизнь, как никому другому во всем мире. Вне всякого сомнения, ты лучший специалист по подготовке оперативников… но есть одна проблема.

– И в чем она состоит?

– Ты близорук.

– Неужели?

– Да. Я не уверена, понимаешь ли ты, какой именно человек нам нужен.

Харли усмехнулся, словно находил подобную мысль нелепой.

– Так и есть, ты слишком упрям, чтобы это понять.

– Полагаю, ты считаешь, что группа специальных операций в один прекрасный день возникла сама по себе. А кто тренировал тех парней? Как ты думаешь, кто превратил их в эффективные, не знающие сомнений машины для убийства?

– Это сделал ты, и тебе хорошо известно, что я говорю о другом. Я имею в виду нашу третью цель.

Харли нахмурился. Она хорошо знала, куда нанести удар. «Быть может, ее направляет Стэнсфилд?» – подумал он.

– Ты думаешь, все так просто? Ты хочешь взять под контроль всю операцию?

Кеннеди покачала головой и удивленно улыбнулась.

– Знаешь, ты слишком обидчив для крутого парня. Ты говоришь, как паршивые чиновники из Лэнгли[3], которые управляют своими отделами так, словно они диктаторы Третьего мира.

– И что тут плохого?

– Ничего, если мы говорим о первых двух целях. – Кеннеди подняла вверх один палец. – Подготовка оперативников, способных не останавливаться ни перед чем, и, – тут она подняла второй палец, – создание мобильной атакующей тактической группы. Но когда речь заходит о третьей цели… – Она покачала головой. – Мы все еще находимся на самом старте.

Харли ее слова совсем не понравились, но он не был ничего не понимающим идиотом. Он знал, какие задачи стоят перед ним, и прекрасно понимал, что до сих пор ему не удалось добиться прогресса для осуществления третьей программы. Тем не менее Стэн не собирался так легко сдавать позиции.

– Я могу любого научить убивать. Это легко. Ты наводишь оружие, нажимаешь на спусковой крючок, и если предположить, что ты способен целиться… бум, кусок свинца входит в тело жертвы, попадает в жизненно важный орган – и дело сделано. И если у тебя достаточно большие яйца, я научу тебя вонзать нож под мышку и протыкать сердца, словно воздушные шарики. Проклятье… я могу показать тебе тысячу способов прокомпостировать кому-нибудь билет на тот свет. Я в состоянии учить боевым техникам до тех пор, пока не посинею…

– Но?.. – спросила Кеннеди, подталкивая его в нужную сторону.

– Не так-то просто превратить человека в того, кто нам нужен. – Харли покачал головой и смолк.

Кеннеди вздохнула. Она ждала именно такой возможности.

– Я не утверждаю, что именно по этой причине тебе следует позволить нам делать свою работу, – сказала она, коснувшись его руки. – Я привезла тебе подарок, Стэн. Сейчас ты этого не понимаешь; ты уверен, что парень должен пройти через учебный лагерь для новобранцев, и только тогда он будет готов к началу твоего процесса селекции, – и при обычных обстоятельствах я бы с тобой согласилась. Но здесь дело обстоит иначе. Тебе лишь придется отказаться от некоторых способов контроля. В машине сидит именно тот, кого ты ищешь, Стэн. У него нет дурных привычек, от которых тебе пришлось бы отучать его месяцами. И он не знает, что такое жесткая военная дисциплина, из-за которой парни сразу привлекают внимание окружающих, как только оказываются в городе.

Харли посмотрел в сторону машины.

– Он показал выдающиеся результаты при прохождении всех наших тестов, – добавила Кеннеди. – Тебе остается лишь придать ему нужную форму.

Стэн мрачно посмотрел на необработанную заготовку, которую ему подбросила Айрин.

– Осталось лишь выяснить, – продолжала она, – способен ли ты забыть о гордости и признать, что маленькая девочка, которую ты держал на коленях, наконец выросла и способна лучше разглядеть новый талант, чем ты.

«Шах и мат, – подумал Харли. – И мне придется работать с этим дерьмом… Во всяком случае, в течение первых нескольких дней, пока я не придумаю, как заставить его отказаться от бессмысленной затеи».

– Ладно, – сказал он, делая вид, что сдается. – Но никаких особых статусов. Он работает наравне с остальными, или ему придется уйти.

– Я не рассчитываю на послабления, но, – сказала Кеннеди, наставив палец в лицо Харли, – буду весьма разочарована, если ты начнешь выделять его и сделаешь особым объектом своей любви и внимания.

Харли обдумал ее слова, а потом коротко кивнул.

– Ладно… я сделаю так, как ты хочешь, но верь мне: если я почувствую в нем малейший признак слабости…

– Я знаю… знаю, – сказала Айрин, лишая Харли возможности оставить последнее слово за собой. – Ты сделаешь так, чтобы он пожалел о встрече с тобой. – На данном этапе Кеннеди понимала, что ей больше не следует давить на Харли. Рэппу придется показать капризному старому ублюдку то, что она уже знала. – Отсюда я поеду на Ферму, чтобы решить кое-какие вопросы. К обеду вернусь. – Айрин повернула голову к машине и крикнула через плечо: – И ему следует выглядеть не хуже, чем остальные шестеро, – или тебе придется иметь дело с очень недовольной племянницей.

Глава 3

Рэпп, надев на плечо большую брезентовую сумку для лакросса, смотрел вслед уезжавшей Кеннеди. Сцена казалась ему немного сюрреалистичной. Он вдруг вспомнил, как его отвезли в летний лагерь, когда ему было девять лет, и как он провожал взглядом уезжавшую мать. Как и сегодня, Митч согласился поехать туда добровольно, но на этот раз на его глазах не было слез. Тогда он был еще мальчишкой и боялся неизвестности. Теперь – двадцатитрехлетним мужчиной, готовым свернуть горы.

Когда машина покатила по подъездной дорожке, Рэпп ощутил тяжесть принятого решения. Дверь закрылась. Он предпочел именно такой путь всем другим, и выбранный им вариант наверняка встречался не часто. Он труднее и намного опаснее, чем Рэпп мог себе представить, однако он был молод и не сомневался в собственной неуязвимости, считая, что сумеет обмануть смерть. Несомненно, его попытаются заставить сдаться, но Митч знал, что до этого не дойдет. Он не сдавался ни разу в жизни и никогда прежде ничего так отчаянно не хотел. Рэпп понимал, насколько сильно будут дергать за его цепь, и ему нужно будет выдержать все испытания. Но для него имело значение лишь одно: получить желаемый приз, ради которого он приготовился вытерпеть все, что угодно.

Рэпп, чувствуя на себе изучающий взгляд мужчины, уронил тяжелую сумку на землю и молча наблюдал, как тот приближается. Мужчина в темных очках и с усами перекрыл ему вид на длинную подъездную дорожку. Рэпп сразу уловил в его дыхании едкий запах кофе и сигарет. Ему захотелось сделать шаг назад, но он не собирался отступать, поэтому остался стоять на месте и начал дышать ртом.

– Внимательно посмотри на эту машину, – мрачно сказал Харли.

Рэпп склонил голову набок, наблюдая, как седан исчезает за поворотом.

– Она не вернется, – ядовито добавил Харли.

Рэпп согласно кивнул.

– Смотри прямо на меня, – приказал Харли.

Рэпп молча уставился в собственное отражение поляризованных линз.

– Я не знаю, какую чушь ты навесил ей на уши, не знаю, как тебе удалось обмануть ее и убедить, что ты способен пройти процесс отбора, но могу обещать тебе, что каждый день своего пребывания здесь ты будешь проклинать ее за то, что она появилась в твоей жизни. Однако тебе лучше делать это молча, потому что, если я услышу хоть одно дурное слово о ней, я познакомлю тебя с болью, о существовании которой ты даже не подозреваешь. Ты меня понял?

– Да.

– Да! – рявкнул Харли. – Неужели я похож на одного из твоих педиков-профессоров?

– Нет, – не дрогнув, ответил Рэпп.

– Нет, – проревел Харли так, что у него на шее вздулись жилы. – Ты будешь называть меня «сэр», когда обращаешься ко мне, или я забью тебе ботинок в задницу так глубоко, что ты будешь жевать кожу.

Сгусток слюны попал на лицо Рэппа, но тот его проигнорировал. Он предполагал, что нечто подобное может случиться. Митч уже успел оглядеться и убедиться, что больше никого нет рядом, поэтому лучшего шанса у него не будет.

– Сэр, позвольте спросить?

– Мне бы следовало догадаться, – со вздохом ответил Харли и упер руки в бока. – Ладно, Лига плюща. Я дам тебе один шанс, так что говори. Могу лишь молиться о том, что услышу: «Я ошибся и хочу вернуться домой». И я не стану возражать, – быстро добавил он. – Проклятье, сам тебя отвезу.

Рэпп улыбнулся и покачал головой.

– Дееееерьмо! – Харли протянул это слово и с отвращением тряхнул головой. – Ты и в самом деле думаешь, что справишься?

– Да, сэр.

– Значит, ты действительно намерен потратить попусту мое время.

– Да, складывается такое впечатление, сэр. Хотя, если позволите… я хочу предложить немного все ускорить.

– Ускорить? – спросил Харли.

– Да, сэр. Полагаю, что после того, как вы окажетесь на ринге с кандидатом, вам потребуется менее двадцати секунд, чтобы понять, хватит ли у парня способностей выдержать процесс отбора.

Стэн кивнул.

– Так и есть.

– Я не хочу тратить ваше время, поэтому предлагаю сразу выяснить, есть ли у меня то, что необходимо.

В первый раз за все время Харли улыбнулся.

– Ты хочешь рискнуть?

– Да, сэр… чтобы все ускорить.

Стэн рассмеялся.

– Ага, ты думаешь, что сможешь со мной справиться.

– Насколько я понял… у меня нет ни одного шанса.

– Тогда почему ты так хочешь, чтобы тебе надрали задницу?

– Ну это рано или поздно произойдет. Я бы предпочел, чтобы поскорее.

– И почему?

– Чтобы мы смогли перейти к более важным вещам.

– Это в каком же смысле?

– Вы научите меня убивать террористов.

Такое случилось впервые. Харли сделал шаг назад и принялся разглядывать нового рекрута. Рост шесть футов и один дюйм, на вид в отличной форме, но чего еще ожидать, когда человеку двадцать три года? Густые, черные, как уголь, волосы и смуглая кожа. И правильный взгляд. Только теперь Харли почувствовал проблески того, о чем говорила Кеннеди. Он кивнул – ситуация скорее его забавляла, чем тревожила.

– Хорошо. Давай попробуем. Видишь амбар?

Рэпп кивнул.

– Там есть свободная раскладушка. До тех пор, пока ты сможешь продержаться, она принадлежит тебе. Забрось свое барахло в шкафчик и надень шорты и футболку. Если ты не будешь стоять на мате через две минуты, я отправлю тебя домой.

Рэпп, восприняв его слова как приказ, схватил сумку и рысцой побежал к амбару. Харли наблюдал, как он ныряет туда, отметил время на своих цифровых часах, вернулся к крыльцу и поставил чашку с кофе на блестящую белую ступеньку. Затем, не поворачивая головы, принялся мочиться в кусты.

Глава 4

Рэпп нашел раскладушку рядом с тремя двухъярусными кроватями. Стандартное военное снаряжение. Не слишком удобное, но намного лучше, чем пол. Раздевшись до нижнего белья, он открыл сумку и вытащил шорты и простую белую футболку. Кеннеди предупредила его, чтобы он взял с собой одежду, не имеющую торговых марок. Другие рекруты не должны были определить по его одежде, откуда он приехал. Все они получили жесткий приказ не обсуждать с остальными свое прошлое. Рэпп сложил одежду, убрал ее в солдатский сундучок, закрыл его, а сверху поставил сумку. Он хотел разобрать ее, но, услышав приближающиеся шаги инструктора, встал в центре сильно потертого мата, с нетерпением ожидая предстоящего испытания.

Харли остановился у входа в амбар, сильно затянулся сигаретой и начал легкую разминку, чтобы расслабить мышцы. Он не рассчитывал на серьезную схватку, поэтому размял икроножные мышцы, в последний раз затянулся, потушил сигарету о подметку и вошел в амбар. Новый рекрут стоял в центре мата в шортах и футболке. Харли бросил на него оценивающий взгляд. Новичок был в хорошей форме, как и все остальные, но что-то в его спокойной, уверенной стойке смутило Стэна.

– Плечи назад! Смотреть на меня! – Он тряхнул головой и пробормотал что-то невнятное себе под нос. – У меня нет времени с тобой церемониться. – Он наклонился, разулся и аккуратно поставил ботинки под углом в девяносто градусов к краю мата, положив сверху носки. Затем снял темные очки, пристроил их поверх носков и спросил, встав на мат:

– Правила?

Рэпп даже не пошевелился.

– Правила устанавливаете вы, сэр.

Харли наклонился назад, продолжая разминать мышцы.

– Поскольку у нас не будет судьи, который смог бы оценить надирание твоей задницы, я предлагаю вести себя цивилизованно. Не будем наносить удары в глаза, горло и по яйцам.

– Удушающие захваты?

– Сколько угодно, – усмехнулся Харли. – Чтобы закончить схватку, достаточно постучать по мату.

Рэпп покачал головой.

– Тогда договорились.

Тут только он обратил внимание на то, что ему сильно не понравилось. Он не заметил ни малейших признаков напряжения на лице парня. Тот выглядел расслабленным, точно придурок, который собирается сыграть партию в гольф. Объяснений этому было два, и оба не вызвали у Харли ни малейшего удовольствия. Во-первых, рекрут мог оказаться не таким маменькиным сынком, как он думал, – или же он настолько глуп, что сам не понимает свою непригодность для подобной работы. В любом случае ему, Харли, придется потратить более одного дня своего ценного времени, чтобы вышвырнуть его вон. Стэн тряс головой и что-то бормотал себе под нос, когда ему в голову пришла новая мысль – нельзя исключать, что у парня есть потенциал.

Возможная опасность заставила Харли сделать паузу. Он посмотрел на парня из колледжа и сообразил, что почти ничего не знает о стоящем на середине мата человеке. Полученное от Стэнсфилда досье оказалось таким коротким, что все данные легко уместились на одну страницу. Если не считать описания физического состояния и результатов тестов, остальные сведения были сильно подредактированы. Не человек, а белый лист. Харли не имел представления о его физических возможностях и манере держаться. Он даже не знал, левша перед ним или правша. На лбу Харли появились новые морщины, когда он принялся обдумывать возможные сценарии.

Обычно в тех случаях, когда Стэн выходил на мат с рекрутом, он имел преимущество, поскольку перед этим читал подробное досье, к тому же наблюдал за ним в течение нескольких дней. А за это время можно очень многое узнать о человеке. Харли мысленно назвал себя глупцом – ему следовало подумать об этом раньше. Но сейчас он ничего не мог изменить. Его босые ноги уже стояли на мате. И если он отложит поединок, то проявит слабость.

Харли отбросил дурные предчувствия и напомнил себе, что он победил всех парней, с которыми ему довелось сойтись в схватке на этом мате. Стэн двинулся вперед небрежной походкой с кривой усмешкой на лице. Остановившись в десяти футах от противника, он сказал:

– Начинаем, как только ты будешь готов.

Рэпп кивнул, согнул ноги и сделал медленный шаг влево.

Харли начал скольжение вправо, выбирая момент для атаки. Он увидел свой шанс, когда противник имитировал агрессивное движение головой, что не могло не выдать его намерений. Именно в этот момент Харли решил быстро разобраться с новичком. Он не станет тратить время на защитные блоки и удержания. Нужно, чтобы парень испытал настоящую боль. Может быть, сломать ему пару ребер… В таком случае, даже если он окажется упрямым дураком, у него не будет шансов работать наравне с остальными.

Харли предугадал выпад, присел на корточки и собрался нанести удар в корпус новичка. Но в тот момент, когда он развернулся на опорной ноге, понял: что-то пошло не так. Парень оказался намного более быстрым, чем он предполагал. Маленький засранец сделал двойной финт и оказался на два фута правее того места, где его поджидал Харли. Рэппу удалось его обмануть. Стэн понимал, что он потерял позицию и открыт для атаки противника, но не испытывал ни малейшего беспокойства. Он прервал атаку и приготовился к новой на другом уровне. И уже начал движение для второго удара, когда понял: что-то пошло совсем не так. Он скорее почувствовал, чем увидел, как мощный левый хук приближается к его лицу. В последнюю долю секунды Харли опустил подбородок и согнул ноги. Сокрушительный удар обрушился ему в лицо – чуть выше правого глаза.

Удары кулаком – странная вещь, и один всегда отличается от другого. Существуют апперкоты, хуки, джебы, удары с разворота, боковые и в затылок – и это еще далеко не всё. Если ты провел достаточное количество тренировочных боев, то прочувствовал все на своей шкуре и научился распознавать каждый еще до того, как получил его. У тебя в голове тут же происходит быстрый анализ, после чего начинается моментальный обмен между той частью мозга, что обрабатывает тысячи мгновенных сигналов, и той, которая следит, чтобы мозг продолжал функционировать.

Харли занимался этим многие годы и, как человек, чья профессия состояла в том, чтобы учить и оценивать способности, давно привык без промедления отвечать человеку, чью задницу он надирает. Но на сей раз с трудом устоял на ногах, а потому предпочел промолчать.

Удар получился таким четким, что Харли пришлось на долю секунды опуститься на одно колено. Это движение спасло его от нокаута. Если б его голова оставалась открытой и удар пришелся в челюсть, он потерял бы равновесие, а вместе с ним и сознание. Комментатор в голове Харли сообщил ему сразу о двух вещах. Во-первых, он уже очень давно не пропускал таких сильных ударов, а во-вторых, необходимо немедленно перейти в контратаку, если он не хочет, чтобы ему надрали задницу.

Стэн перенес вес с дальней ноги на ближнюю и провел серию ударов. На самом деле сейчас он хотел только одного: чтобы его противник отступил. Первые два Рэпп блокировал, оставшиеся пять прошли мимо. Харли сообразил, что парень был боксером, из чего следовало, что его следует повалить на мат, и тогда он легко одержит над ним победу. Ударов он больше наносить не станет. Но прежде чем Харли успел перегруппироваться, он почувствовал, как Рэпп зацепил его правую лодыжку, на которую приходились девяносто процентов веса. Дальнейшее определялось законами физики. Подсечка получилась настолько чистой, что у Харли не было ни малейших шансов устоять, поэтому он упал. Коснулся мата задом, подобрал под себя ноги, перекатился назад и вскочил.

Тот факт, что парень только что провел превосходную подсечку, не ускользнул от внимания Харли. Боксеры ими не пользуются. Долю секунды Стэн смотрел на нового рекрута – возможно, тот солгал, когда сказал, что не проходил военной подготовки. Однако передышка оказалась совсем короткой.

Харли вновь пришлось обороняться – на него обрушилась великолепно рассчитанная комбинация. Да, нужно положить парня на мат, в противном случае проигрыш неизбежен. Харли начал стремительно отступать, словно пытался спасти свою жизнь. Парень продолжал атаку. Стэн упал, метнулся вперед, схватил парня за выставленную вперед ногу и нанес удар головой ему в пах, одновременно сильно потянув на себя. Парень попытался вырваться, но захват Харли получился надежным. Он уже собрался повалить своего противника, когда кулаки Рэппа обрушились ему между лопаток, причем с такой силой, что Харли едва не выпустил противника, но что-то подсказало ему, что в таком случае он проиграет, поэтому Стэн не разжал рук и сумел опрокинуть парня на мат.

Он оказался сверху, схватил Рэппа за запястье, нашел точку пережатия и начал перемещать тело для захвата руки рычагом. Затем перекатился и нанес удар «ножницами» в горло, что было не вполне честно, учитывая установленные им же правила, но в их бизнесе честность – дело десятое. Харли промахнулся, но теперь он, сжимая запястье своего противника уже двумя руками, приготовился прогнуться назад и провести болевой прием на локтевой сустав. Однако прежде чем Харли успел завершить движение, парень совершил то, что Стэн считал невозможным.

Рэпп каким-то образом сумел извернуться и оказался сверху Харли, который все еще удерживал его запястье. Однако теперь голова Стэна оказалась прочно зажатой между коленями Рэппа, который скрестил лодыжки и начал смыкать колени, словно тиски, раздавливающие кокосовый орех.

Харли изо всех сил вдавил большой палец в запястье противника, но тот и не думал ослаблять захват. Стэн почувствовал, что начинает терять сознание, и попытался вывернуться. Он разжал левую руку, выпустил кисть Рэппа и схватил его за густые черные волосы. Но вместо того чтобы отпустить Харли, Рэпп сжал колени сильнее. Перед глазами Стэна заплясали белые искры. Он не мог поверить, что с ним разобрался какой-то засранец из колледжа.

Однако он продолжал искать путь к спасению, и, когда темнота уже смыкалась над ним, обнаружил ответ, находившийся всего в нескольких дюймах от его лица. Стэн смутно помнил, как они обсуждали правила, но сейчас это уже не имело значения. Не проиграть – вот что было важно. И, в отчаянной попытке избежать катастрофы, Харли отпустил запястье противника, быстро переместил освободившуюся руку, отыскал яйца Рэппа, схватил их и сдавил изо всех оставшихся сил.

Глава 5

Кеннеди вернулась в дом на озере сразу после шести часов вечера. Она устала и проголодалась, у нее не было настроения для нового противостояния с Харли, но Айрин понимала, что кое-какие вопросы придется прояснить. Одним из непредусмотренных и постоянно усложнявшихся аспектов ее работы являлась невозможность свободного общения с коллегами. Служба внешней разведки, находившаяся в Вашингтоне, всегда оставалась угрозой, но сейчас уже не беспокоила Кеннеди. Теперь ее тревожило собственное правительство и поколение молодых журналистов, которые мечтали о новом «Уотергейте», «Бумагах Пентагона» или «Ирангейте»[4].

Совместными усилиями они уничтожили сотни карьер и нанесли колоссальный ущерб национальной безопасности. В Вашингтоне появился новый вид спорта: атаковать все агентства, которые пытаются защитить США. Как ни странно, Кеннеди испытывала двойственные чувства по данному поводу. Ее наставник Томас Стэнсфилд много раз повторял: «Великие шпионы не жалуются из-за правил, они находят способы их обойти».

Она поставила машину перед домом, поднялась по ступенькам на крыльцо и с тоской представила себе еще один раунд схватки с Харли. Затем распахнула дверь с проволочной сеткой и вошла. Комнаты слева и справа оказались пустыми, поэтому Айрин направилась на кухню по центральному коридору. Однако остановилась в том месте, где деревянный пол переходил в линолеум. За кухонным столом сидел покрытый синяками Стэн Харли. Он прижимал стакан со льдом и виски «Мейкерс марк» к распухшей губе, а мешочек со льдом – к распухшему правому глазу. Напротив него, опираясь о стойку, стоял Трой Шида, тридцатидвухлетний бывший «зеленый берет» и правая рука Харли. Шида не слишком успешно пытался скрыть улыбку, поглядывая на разбитое лицо босса.

– Ты считаешь, это смешно? – прорычал Харли.

– Вовсе нет, – заявил Шида с фальшивой искренностью.

– Ну ты и урод… Посмотрим, что будет, когда я поставлю тебя на ринг против него. Вряд ли тебе захочется веселиться после того, как он нанесет тебе пару ударов.

– Что случилось? – спросила Кеннеди, не понимая, о чем они говорят.

Харли не заметил, как она вошла: мешочек со льдом закрывал его правый глаз, и он ничего не слышал, потому что в ушах у него все еще звенело. Стэн повернул голову и отвел в сторону мешочек со льдом – и тут выяснилось, что его правый глаз практически полностью заплыл, а кожа вокруг налилась красным.

– Что случилось? – разгневанно ответил Харли. – Ты оставила троянского коня у моего дома сегодня утром.

Мысли Айрин сразу обратились к Рэппу.

– Ты хочешь сказать, что это сделал с тобой мой рекрут?

– Кончай играть со мной в свои поганые игры. Сегодня я не в настроении.

Харли со стуком поставил стакан на стол, схватил бутылку с виски и наполнил его до краев.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – совершенно честно сказала Кеннеди.

Харли сделал большой глоток.

– О моей заднице. Он твой рекрут. Ты передала мне какие-то обрывки из его проклятого досье, словно послание с требованием выкупа. Я ничего о нем не знал. Не прошло и минуты, как этот парень предложил мне выяснить, на что он годится. – Харли замолчал, чтобы еще раз приложиться к виски, после чего заговорил фальцетом, чтобы имитировать голос Рэппа: – «Давайте ускорим дело и выясним, есть ли во мне необходимые качества».

– И мой рекрут сделал это с тобой? – спросила Кеннеди, все еще не до конца веря Харли.

Тот вновь стукнул стаканом по столу, расплескав коричневую жидкость.

– Да, будь я проклят! И только не надо делать вид, что ты удивлена. – Он обвиняюще наставил на нее палец. – Ты все спланировала. Ты меня подставила.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь. – Айрин покачала головой и добавила: – Ты хочешь сказать, что мой рекрут одержал победу в схватке с тобой?

– Ну практически. – Харли вновь взялся за стакан, продолжая что-то бормотать себе под нос.

– Твой парень одержал победу, – с улыбкой вмешался Шида, – но Стэн нарушил правила и сжал ему яйца, словно в тисках.

– И это дерьмо кажется тебе смешным? – рявкнул Стэн.

Шида улыбнулся и кивнул.

Харли посмотрел на него, словно собирался швырнуть в своего заместителя стакан с виски, но передумал и метнул мешочек со льдом. Шида легко поймал его правой рукой.

– Не будь ребенком. Ты здесь стольким надрал задницы, что пришло время самому почувствовать, каково это.

– Моя проблема, – резко парировал Харли, – состоит в том, что меня подставила молодая женщина. Кстати сказать, я помогал ее растить. – Он посмотрел здоровым глазом на Кеннеди. – Проклятье, никакой военной подготовки… Где ты нашла парня?

Кеннеди все еще не пришла в себя. Она сама видела, как Харли скручивал в бараний рог парней размером с полузащитников Национальной футбольной лиги. Ни в одном из изученных ею документов не говорилось, что Рэпп способен выстоять в поединке со Стэном Харли.

– Стэн, ты должен мне верить. Я даже представить себе не могла, что он способен тебя победить.

– Он и не победил! Но у него почти получилось.

– Верно, ты нарушил правила, – сказал Шида, получая извращенное наслаждение от мучений, которые испытывал Харли. – Так что технически он одержал победу.

Харли пришлось призвать на помощь все силы, чтобы не швырнуть стакан в злорадствующего Шиду. Он вновь повернулся к Айрин.

– Что ты задумала? Зачем поставила меня в такое мерзкое положение?

– Успокойся хотя бы на минутку, Стэн. Поверь мне, в документах не было даже намека на то, что он способен проделать такое. – Кеннеди указала на разбитое лицо Харли. – Я искренне надеялась, что наступит время, когда у него получится… но не так скоро.

– Тогда у тебя были не те документы. Невозможно научиться так драться в подвале собственного дома. Кто-то должен тебя научить.

– В течение прошлого года он занимался боевыми искусствами, – призналась Кеннеди.

– Было бы неплохо знать об этом заранее, – прорычал Харли.

– Стэн, ты сам устроил мне скандал и заявил, что не хочешь понапрасну тратить время на моего парня, потому что он не прошел подготовки в отряде специального назначения. Ты думаешь, что год занятий в спортивном зале равнозначен умениям, которые парни получают в армии?

– Тут все зависит от инструктора.

– И ученика, – добавил Шида.

Кеннеди сложила руки на груди и погрузилась в размышления.

– Существует и другая возможность, – наконец, сказала она.

– О чем ты?

– Я знаю, что тебе не нравятся разговоры о твоем возрасте, но нельзя исключать, что ты теряешь хватку.

Шида так расхохотался, что его могучая грудь начала бурно вздыматься и опадать.

– Завтра, прямо с утра, я поставлю тебя против него на ринге. Вот тогда посмотрим, как тебе будет весело.

Шида перестал смеяться.

Кеннеди отодвинула стул и села напротив Харли.

– Пожалуйста, расскажи мне, что произошло.

– А ты не дергаешь за мою цепь?

Кеннеди покачала головой.

– И не пытаешься меня одурачить? Подставить?

– Нет. – Она покачала головой. – На самом деле я опасалась, что пострадает он. А не наоборот.

Даже сквозь пелену гнева и алкоголя Харли начал понимать, что Кеннеди говорит правду.

– Где ты нашла парня?

Кеннеди бросила на него выразительный взгляд, и он сразу все понял.

– Эй, ты, жопа с ручкой, – сказал Стэн, повернувшись к Шиде, – иди проверь, чем заняты клоуны, и если валяют дурака, пусть сделают по сотне отжиманий.

– Я понял, – ответил Шида и встал, сразу превратившись в исполнительного подчиненного.

Как только дверь за ним закрылась, Харли посмотрел на Кеннеди.

– Кто он?

Она не могла бесконечно держать его в неведении, но предпочла бы подождать еще несколько дней. Однако отбросила дурные предчувствия.

– Его зовут Митч Рэпп…

Глава 6

Рэпп лежал на своей койке, подложив под голову комковатую подушку и прижимая к паху упаковку замороженного горошка. Обед был в виде «шведского стола», еду расставили на складном столике в дальнем углу амбара. Митч не хотел есть, но заставил себя. Всего их тут было семь человек плюс два инструктора, и на всех приготовили огромную кастрюлю спагетти, тарелку, полную булочек, и здоровенное блюдо с салатом и отварной кукурузой в початках. Все выглядели усталыми, потными и оборванными, но ели с огромным аппетитом, запивая еду водой со льдом и холодным молоком. Последние пять лет Рэпп питался за столом для тренирующихся спортсменов, поэтому хорошо знал, как это работает. Тяжелые тренировки в жару не вызывали желания есть. Более того, они давали прямо противоположный эффект, но ты должен забрасывать в себя еду, не обращая внимания ни на что. Психология предельно проста. Они сжигали более пяти тысяч калорий в день, из чего следовало, что им требовалось поглощать тонны еды – в противном случае они начнут худеть. В настоящий момент Рэпп мог позволить себе потерять десять фунтов, но за этой границей начинались травмы и болезни.

Митч бросил экземпляр журнала «Тайм» на пол и переместил пакет с замороженным горошком. Когда он заканчивал есть, один из инструкторов отвел его в сторону и сказал, что ему следует лечь на спину и приложить к паху лед. И приказал сразу доложить, если в его моче появится кровь. Рэпп молча кивнул и взял пакет замороженного горошка. После поединка и обеда у него появилось несколько часов, чтобы осмыслить то, что с ним произошло, когда один из инструкторов провел с ним серию довольно сложных гимнастических упражнений и пробежку по лесу длиной в десять миль. Рэпп сделал вид, что ему приходится напрягаться, но на самом деле у него не возникло никаких проблем. В особенности с бегом. Если б потребовалось, он мог бы бежать целый день, но не хотел сразу показывать остальным свои возможности. К тому же, если у учителя есть выбор между учеником, который с самого начала демонстрирует максимальные результаты и знает все ответы, и тем, кто постепенно их улучшает, выбор всегда падает на второго.

Рэпп все еще пытался понять, какой урок ему следовало извлечь из схватки с мужчиной, чьего имени он до сих пор не знал. Ему не понравилось, что тот изменил собственные правила во время поединка, но с этим Митч ничего поделать не мог. Теперь ему следовало сосредоточиться на том, как этот поединок повлияет на дальнейшие события. Требовалось понять, насколько далеко можно зайти: если сами инструктора не соблюдают правила, то едва ли они могут рассчитывать, что он не станет их нарушать.

У Рэппа появилась возможность познакомиться с остальными только после пробежки. За амбаром имелись турники, где им предстояло сделать две серии по двадцать пять отжиманий. Кроме того злобного ублюдка, который всем заправлял, здесь работали еще трое инструкторов. В точности как его предупреждал вербовщик, ни один из них не пользовался настоящим именем и не обсуждал личную информацию. С первыми двумя инструкторами особых проблем не возникло. Низенького и худощавого звали сержант Смит, а высокого и худощавого – сержант Джонс. Бойцы начинали свои дни со Смитом, заканчивали с Джонсом.

Рэппу пришлось сделать две серии отжиманий по двадцать пять раз с тридцатисекундным отдыхом между ними, чтобы догнать остальных новобранцев. После сотни подтягиваний сержант Джонс совершенно озверел. Он выстроил всех семерых и принялся расхаживать перед ними, поливая презрением.

– Один из вас, педиков, думает, что он не должен подтягиваться полностью, – начал сержант. – Он решил, что может не распрямлять руки, а потом не сгибать их до конца. Я не люблю, когда что-то делают наспех, так что вам, дамочки, придется начать все заново.

После этого Джонс принялся поносить их по-настоящему, поставив под сомнение мужество, честь, разум и происхождение. Рэпп обратил внимание на то, что сержант относится к ним как к группе, не выделяя какого-то отдельного нарушителя. Более того, Рэпп сомневался, что таковой существует. Он наблюдал за остальными парнями и не заметил, чтобы кто-то из них позволил себе расслабляться. Сержант просто усложнял задачи, рассчитывая, что кто-то из новобранцев не выдержит суровых игр и сдастся. Рэпп продолжал поглядывать по сторонам, но все шестеро держались очень неплохо.

– Еще четыре серии, начинаем сразу. Пошли! – рявкнул сержант. – И на сей раз сделайте всё по правилам, иначе вы, дамочки, вместо обеда отправитесь на длинную пробежку.

Всего имелось два турника, поэтому новобранцы выстроились один за другим в два ряда и начали подтягиваться. Рэпп ждал своей очереди, когда один из новобранцев сильно ткнул его в область почек. Рэпп оглянулся, чтобы оценить стоявшего за ним парня, который его ударил и принялся поносить, но так, чтобы никто другой не услышал. Парень был похож на профессионального игрока в регби из Европы: низкий лоб со сросшимися черными бровями, тянувшимися в буквальном смысле от одного виска до другого, угольно-черные широко расставленные глаза; но самое большое внимание привлекал крючковатый нос, сломанный по меньшей мере дважды, и ямочка в выдвинутом вперед подбородке. Рэпп подумал сразу о двух вещах. Во-первых, нет никакого смысла пытаться сбить его с ног ударом в голову: шея у парня была широкой, как бедро среднего мужчины. Во-вторых, он явно не подходил для тех целей, ради которых, как считал Рэпп, их сюда привезли. У парня было такое запоминающееся лицо, что едва ли его могли забыть. Он больше походил на уличного гангстера, чем на будущего оперативника.

– На этот раз сделай все правильно, мудак, – раздраженно сказал громила.

Рэпп был грязным и потным, ему было очень жарко – и он больше не собирался терпеть это дерьмо. Он подтягивался правильно. И если кого-то и можно было обвинить в лени, то именно громилу, стоявшего за ним. Митчу хотелось сразу задать тон в их отношениях и сбить парня с ног, но он решил, что времени у него еще достаточно. Он молча повернулся вперед и шагнул к турнику.

– Вот и молодец, – сказал громила, – будь умным мальчиком и помалкивай. И сделай все правильно, хотя бы сейчас.

Остаток дня прошел спокойно, потом им разрешили нырнуть в озеро, чтобы немного охладиться перед обедом. Рэпп старался держаться подальше от Виктора, но не выпускал его из поля зрения. Ему удалось узнать имя громилы. Точнее, то, которое он сообщил. Так как им запрещалось пользоваться собственными именами, каждому дали фальшивое. Рэпп стал Ирвингом, но его тут же сократили до Ирва. Остальных пятерых парней звали Фред, Рой, Гленн, Билл и Дик.

Все они показались Рэппу вполне приличными людьми, которые старались не привлекать к себе лишнего внимания, но держались настороже. Митч заметил, что они часто обмениваются понимающими взглядами и общаются между собой беззвучно. Всем запрещалось говорить о собственном прошлом, поэтому никто не упоминал о воинских частях, где им довелось служить. Таким образом, Рэпп оказался в любопытном положении. Инструкторы почти наверняка знали, что он не прошел армию, но остальные рекруты не имели об этом ни малейшего представления.

Возникает странная ситуация, когда группа парней оказывается в замкнутом пространстве базы и им запрещено говорить о своем прошлом. Таким образом, почти полностью исключалась обычная болтовня, поэтому во время обеда все молчали. Рэпп улегся на койку, чтобы приложить лед к паху, и уставился на лопасти вентилятора на потолке, которые медленно вращались у него над головой. Он осмысливал схватку, вспоминал каждое движение и размышлял о том, мог ли провести ее иначе, когда рядом появился Виктор.

– Как тебя зовут? – спросил он очень тихо.

Рэпп посмотрел в сторону двери, где инструктор давал указания одному из парней.

– Ирв.

– Нет, придурок. – Он покачал головой. – Я имею в виду твое настоящее имя.

Рэпп решил, что ему не нравится Виктор. Вербовщик несколько раз предупредил, что он не должен говорить о своей личной жизни и нарушение данного правила приведет к моментальному исключению из программы. Всего десять минут назад, во время обеда, инструкторы снова напомнили об этом. Рэпп равнодушно посмотрел на Виктора.

– Разве ты не слышал, что нам сказали инструкторы?

Виктор криво усмехнулся:

– Чушь собачья. Это игра. Они просто над нами издеваются. – Он посмотрел через плечо, чтобы убедиться, что их никто не слышит. – Брось… откуда ты?

– Что тебе с этого обломится?

– Что?

– Что у тебя на уме?

– Я просто пытаюсь получше узнать других парней… вот и всё.

– Пойми меня правильно: тебя не касается, кто я и откуда.

– В самом деле? – Его лицо слегка покраснело, и он стиснул челюсти. – Я тебе кое-что скажу. Не твое дело, что меня касается, а что – нет.

Рэппа перестало устраивать происходящее. Он лежал на спине, и его положение было уязвимым, но ему не хотелось, чтобы Виктор решил, будто его легко запугать.

– Это не я тебе говорю, – спокойно сказал он. – Речь о них. – И Рэпп кивнул в сторону стоявшего у двери инструктора.

Между тем тот закончил разговор и вышел. В амбаре остались только семь новобранцев.

Виктор расхохотался.

– Ну вот, мамочка ушла. Теперь твоя задница в моем распоряжении.

Рэпп решил, что ему больше не стоит лежать. Он быстро спустил ноги с койки и встал.

– В чем твоя проблема, Виктор? – спокойно спросил он, повысив, однако, голос так, чтобы его услышали остальные.

– Ты – моя проблема.

– Да, я так и понял, – ответил Митч, стоявший по другую сторону койки. – Но тебе следовало выразиться более определенно. Может быть, я смогу все исправить.

– Очень сомневаюсь, – презрительно бросил Виктор. – Ты выглядишь слишком слабым. Как если б ты был здесь лишним.

– Ну… почему бы нам не узнать, прав ли ты. – Рэпп указал в сторону мата.

Виктор рассмеялся, словно предложение показалось ему абсурдным.

– У тебя нет ни единого шанса.

Митч кивнул, словно хотел сказать: «Может быть, да, может быть, нет», – и подошел к краю мата.

– Сожалею о твоей матери.

– Что ты сейчас сказал? – спросил Виктор.

– Я только что сказал, – прокричал Рэпп, – что сожалею о твоей матери.

– Тебе стоит следить за своим языком! – В глазах парня появилась ярость.

– Или что? – спокойно поинтересовался Митч.

Остальные пятеро парней оставили свои занятия и с интересом наблюдали за развитием событий.

– Ты собираешься меня ударить, Виктор? – продолжал провоцировать Рэпп, приготовившись решить проблему немедленно. – Что-то не так… твоя мать была шлюхой, когда ты рос? Она давала сосать грудь всем парням, кроме тебя?

– Ты много болтаешь, – прорычал Виктор, с трудом сдерживая ярость.

– Просто пытаюсь понять, что с тобой не так. Ты весь день громогласно разглагольствовал. Вел себя как настоящий засранец. Нас уже от тебя тошнит.

– Я надеру тебе задницу! – взревел Виктор, перепрыгивая с одной ноги на другую, как боксер.

Рэпп ничего не ответил. Он лишь переместился в центр мата и поманил Виктора к себе.

Тот принялся кружить возле Рэппа, выкрикивая ругательства. Он наносил удары по воздуху и подробно объяснял, что сделает с Митчем, когда в дверях неожиданно появился инструктор.

– Какого дьявола вы здесь делаете, дамочки?

Виктор смолк, но было уже поздно.

– Ну хватит, придурки. Если у вас осталось достаточно энергии для драки, то ее хватит и на пробежку. У вас шестьдесят секунд, чтобы приготовить свои тупые задницы. Надевайте все, что нужно для бега, и выходите!

Все вскочили на ноги и начали переодеваться; пятеро остальных парней не стали скрывать своего неудовольствия. Рэпп ничего не отвечал, а Виктор, казалось, получал удовольствие от происходящего. Теперь он начал провоцировать остальных, предлагая им бросить ему вызов – как только они отрастят для этого яйца. Рэпп надел кроссовки и побежал к двери. Он первым встал в строй, и, пока ждал остальных, ему пришло в голову, что здесь что-то не так. Если программа настолько засекречена и элитарна, то что здесь делает такой болтун, как Виктор?

Глава 7

Лагерь Перри, Вирджиния

На следующий день Том Льюис принял звонок по защищенной линии, терпеливо выслушав мужчину, находившегося на противоположном конце, который сообщил о встрече в Вашингтоне, округ Колумбия. Любому человеку, способному преодолеть систему безопасности, в том числе и людям из Лэнгли, разговор показался бы самым обычным и не вызвал ни малейших подозрений. Однако в третьем предложении было использовано наречие, которое заставило Льюиса поднять правую бровь на четверть дюйма. Он поблагодарил мужчину и сказал, что они поговорят на завтрашней встрече.

Клинический психолог задумчиво положил трубку на рычаг и постучал ручкой по дешевому настольному покрытию. Все в кабинете было дешевым – стандартная офисная мебель, какую каждый год закупает оптом федеральное правительство. Письменный стол, книжные полки и шкаф из одинакового материала, покрытого тонкой однослойной фанерой, которая должна была походить на дерево, но поверить в это никак не удавалось. Стулья из черного пластика с сиденьями, обитыми грубым материалом, за девять месяцев выводившим из строя любые брюки. Льюиса поражало, какой вездесущей стала такая мебель в Вашингтоне, что, в свою очередь, привело его к выводу, что офисы производителя стандартной мебели почти наверняка располагались в родном округе председателя комиссии Палаты представителей по бюджетным ассигнованиям.

Льюис испытывал отвращение к такой бездарной работе, однако не пытался хоть как-то изменить свой офис. Его личный кабинет находился в о́круге, и каждый квадратный дюйм был обставлен с предельной тщательностью. Льюис столько брал за свою терапию, что мог позволить себе любые затраты – более того, клиенты ничего другого и не ждали. За короткий промежуток времени он сумел создать очень выгодную практику.

Список его пациентов практически совпадал со списком самых значительных фигур вашингтонской элиты. Лоббисты, адвокаты и генеральные директора составляли большинство. Он лечил лишь маленькую группу политиков, но среди его пациентов имелась дюжина женщин, чьими мужьями были могущественные сенаторы и конгрессмены. Они посещали его еженедельно и делились всеми своими проблемами. Если б он был неразборчивым в средствах, то мог бы использовать эту информацию в своих целях, но Льюис никогда о таком даже не думал.

Тридцатишестилетний психолог любил и хорошо знал свою работу. Он прослушал курс экономики и математики в колледже Помона и имел ученую степень по клинической психологии Пенсильванского университета. Обучение в университете оплатило правительство, поэтому после окончания ему пришлось четыре года отслужить в армии. Именно армейская служба помогла Льюису добиться нынешнего положения. Тогда он сидел в дрянном кабинете без окон на военной базе, о существовании которой знали лишь немногие. Вскоре выяснилось, что у него есть талант по определению психической неполноценности, что сильно заинтересовало одного адмирала и пару полковников из Форт-Брэгга. Он провел три года, помогая Объединенному командованию специальных операций ужесточить процесс отбора и развить новую систему теории игр.

Льюис собрался с мыслями, чтобы оценить, какое влияние окажет этот звонок на его сегодняшний вечер. В лагере имелись квартиры для несемейных служащих и самых разных консультантов, регулярно возвращавшихся в округ Колумбия. Когда появлялась новая группа, Льюис обычно оставался на одну или две ночи в неделю, чтобы иметь возможность наблюдать за тем, как они взаимодействуют. Он планировал провести там вечер вместе с рекрутом, который вызывал опасения, но телефонный звонок показал, что ситуация требует его срочного присутствия.

Льюис посмотрел на свои американские военные часы «Элджин А-11» времен Второй мировой войны. Три года назад их подарил ему умирающий отец. Льюис заменил потертый ремешок и привел часы в идеальный порядок. Они показывали четырнадцать минут восьмого. У него на столе не осталось ничего срочного; кроме того, выдался превосходный вечер для того, чтобы проехаться по свободной дороге и немного отвлечься. Психолог взял два досье и развернул свой стул так, чтобы оказаться лицом к открытому металлическому сейфу. Затем поставил папки на соответствующие места, закрыл сейф и повернул циферблат. Он не стал запирать кабинет, потому что защиты требовало только содержимое сейфа.

Его мотоцикл был припаркован рядом с входом в здание. Льюис снял спортивный пиджак и галстук, аккуратно сложил их, спрятал в специальную сумку «БМВ 1200» и вытащил кожаную куртку и пару чапов[5]. Он никогда не ездил на мотоцикле без них, даже если температура воздуха переваливала за тридцать градусов, – в его сознании навсегда запечатлелись травмы, которые получил его друг, когда упал с мотоцикла одним жарким калифорнийским днем. Затем он надел серый шлем. Мотоцикл ожил, и Льюис сел в седло. Через шестьдесят секунд он прикоснулся к визиру шлема, приветствуя часового у ворот, и умчался прочь. А еще через минуту въехал на пандус автострады 64 и повернул на север. Вся поездка займет немногим больше часа, и Льюиса это вполне устраивало.

Никаких телефонных звонков, никто не стучит в дверь, чтобы вывалить на него свои проблемы. С каждым днем Льюису становилось все труднее находить время, чтобы очистить свой разум и сосредоточиться на предстоящей работе. На большом зеленом плакате было написано, сколько еще миль нужно проехать, чтобы добраться до Ричмонда, но он уже погрузился в размышления о новом рекруте. Именно по этой причине она ему позвонила. Льюис установил стабилизатор скорости на семьдесят миль в час, поудобнее устроился на сиденье, проверил зеркала – и задумался о том, сколько времени он потратил на этого кандидата. За два года, что Льюис работал над программой, он впервые столкнулся с человеком, который идеально подходил по всем параметрам. Психолог свернул, задавая себе вопрос: какова вероятность того, что Харли сразу выгонит его вон? К несчастью, он слишком хорошо знал ответ – Стэн поступал так уже не один раз.

Глава 8

Озеро Анна, Вирджиния

Ночь выдалась безлунной, и, чтобы не привлекать насекомых, выключили почти все освещение. Новобранцы только что завершили кросс, после чего сделали еще по сотне подтягиваний и несколько упражнений, направленных на то, чтобы нагрузить те мышцы, которые использовались меньше всего, а также заставить хотя бы некоторых из них выйти из программы и дать остальным возможность перейти к более серьезным вещам. К несчастью, все семеро возвращались в амбар, сильно напоминая коров, которые весь день провели на пастбище. Их головы были опущены, движения стали замедленными, поступь – неуверенной, однако споры прекратились. Теперь они могли думать только о том, как бы добраться до коек.

Харли сделал глоток виски и оглядел лужайку. Несмотря на то что это была седьмая порция виски за последние три часа, он не опьянел. Когда дело доходило до выпивки и многих других вещей, Харли обладал выносливостью человека в три раза крупнее него. Однако сегодня его обычная неколебимая уверенность слегка пошатнулась. Он ощущал неприятные сомнения, которые являлись обычным делом для среднего человека, но для такого упрямого и решительного – случай редкий.

Синяк под глазом и пульсирующая головная боль представляли собой не более чем надоедливые физические неудобства. Еще несколько стаканов «Мейкерс марк», и они окончательно притупятся. Проблема была в голове – трещина в психике привела его в редко посещаемое, но становящееся все более знакомым место. И это грызло его сознание, пыталось пробраться еще глубже и сбить с ног. Тому имелись все признаки: стеснение в груди, учащенное дыхание, внезапное желание убраться отсюда куда-нибудь подальше, все равно куда. Для человека, который привык все держать под контролем, едва ли не самые неприятные ощущения из всех возможных. Он предпочел бы получить несколько ударов по голове и потерять сознание, чем сражаться с такой дрянью.

Харли знал, что есть одно средство, но он не привык им пользоваться. Годами Стэн старался хоронить свои проблемы и прятался от них всеми возможными способами. Его работа была слишком важной, врагов набралось очень много, а людей, способных подставить свое плечо, всегда не хватало. Ставки оставались слишком большими, он не мог просто сидеть и жалеть себя. Ведь Стэн был продуктом холодной войны. В то время как дети шестидесятых рвали связи и налаживали новые контакты, Харли перереза́л глотки и старался забыть о чувствах. В конце пятидесятых и начале шестидесятых он рыскал по Европе, к середине шестидесятых оказался в Южной Азии. В семидесятых перебрался в Южную Америку, в начале восьмидесятых – в Центральную Америку, а потом, наконец, вляпался в самое большое дерьмо, на Среднем Востоке. И все это время шла гигантская шахматная партия в разных измерениях с Советами, продолжение того, что случилось в конце Первой мировой войны, – и как следствие Второй[6].

Сейчас Харли совсем не хотелось встречаться со своими чувствами и мыслями, или как там еще это называть. Существовали правильные и неправильные вещи, а между ними – бездна, полная социальными нытиками, людьми, получившими в наследство роскошь безопасности и свободы, не сделавшими ничего, чтобы их заслужить. Он никогда не слышал, чтобы подобные мнения высказывали его мать или отец. Им и не требовалось. Харли родился во времена Великой депрессии, но они сумели ее пережить. Перебрались из Чикаго в Боулинг-Грин, штат Кентукки, вместе с пятью детьми, чтобы избежать очередей за продовольствием и массовой безработицы в центральной части города.

Харли достиг совершеннолетия, так и не узнав лучшей жизни. Впрочем, его судьба, как ему казалось, ничем не отличалась от судеб соседних мальчишек. Он стоически относился к тому, что с ним происходило, и пошел в армию. Отслужив свой срок, поступил в Вирджинский технологический университет по закону о льготах для демобилизованных и закончил его с вполне приличными результатами. В последнюю весну обучения к нему неожиданно обратился человек из федерального правительства, которого заинтересовало его военное досье, и он спросил у Харли, не хочет ли тот повидать мир. И предложил попытаться его изменить. Харли заглотил наживку.

Официально он провел двадцать один последний год, посещая и покидая страны, где шла война, а также внося свой вклад в разжигание новых. На самом деле это продолжалось значительно дольше. Он участвовал во всех конфликтах между Советами и Америкой, и у него не осталось ни малейших иллюзий относительно того, чья сторона вела себя более благородно. Для этого было достаточно провести некоторое время в Берлине, чтобы понять, как влияют на жизнь капитализм и коммунизм. История двух городов – Восточного и Западного Берлина – являлась тому примером. Плакатами для правительств, которые ими управляли, начиная с окончания Второй мировой войны. С одной стороны – яркая цветная пленка, с другой – старая черно-белая куча дерьма.

И когда рухнула проклятая стена, Харли испытал необыкновенную гордость. Он проливал собственную кровь в этом сражении, потерял немало друзей и множество агентов, но они победили. К несчастью, они недолго смогли наслаждаться плодами победы. Харли и некоторые другие обратили взоры на джихадистов.

Он столкнулся с ними, когда старался подорвать финансы и промышленность Советского Союза и заставить его прекратить свои деспотические эксперименты. Это произошло в Хайберском проходе и поначалу не вызвало у него беспокойства. Те люди хотели вернуть свою землю и избавиться от Советов. Проблемы появились с религиозными фанатиками, которые пробирались сюда из Саудовской Аравии и Йемена, а также из других небольших стран.

Харли любил ругаться, пить и бегать за женщинами, что не могло не привести к противоречиям с пуританскими мрачными ваххабитами из Саудовской Аравии. Почти сразу же он начал испытывать к ним неприязнь, но тогда еще не понимал, что они захотят распространить свой джихад за пределы невысоких гор Юго-Западной Азии. Это выяснилось позже, когда они стали вмешиваться в дела палестинцев.

И все началось снова. Советы удалось остановить и победить, но появился новый враг. У Харли возникло неприятное чувство – он начал понимать, куда все ведет, к тому же впервые в жизни почувствовал усталость. Эта угроза никуда не уходила, и у него вдруг пропала уверенность, что он сумеет найти – не говоря уже о том, чтобы подготовить, – следующий отряд парней, которые должны будут встретить врага. Он нуждался в помощи. К несчастью, Харли так и не научился обращаться к другим людям…

Он услышал, как залаяла собака, потом до него долетел шум двигателя мотоцикла. Не американского, а японского или немецкого. Харли вздохнул – частично с облегчением, частично с покорностью. Приехал Док. Наверное, его вызвала Кеннеди.

Одинокий луч света пробился сквозь деревья, и через мгновение появился мотоцикл. Он ехал так тихо, что Харли услышал шорох шин по гравию. Мотоцикл остановился возле дома, и седок заглушил двигатель. Вытащив дощечку из сумки, он подложил ее под опущенную стойку и снял шлем.

Томас Льюис провел рукой по лохматым светлым волосам и посмотрел на Харли. Он сразу обратил внимание на синяк у того под глазом, но еще больше его встревожило выражение лица Харли, которое он в последнее время научился хорошо понимать.

– Трудный день?

Стэн попытался отшутиться:

– Здесь не бывает легких дней. Да ты и сам знаешь.

Льюис кивнул. Он прекрасно знал, какую цену приходится платить в их бизнесе, и что при этом страдает не только тело. Физические травмы представляют собой непосредственный урон. Они могут зажить или же нет. А вот атаки на душу и разум – совсем другое дело.

Глава 9

Бейрут, Ливан

Побитый пыльный «Пежо» совсем сбросил скорость. Водитель склонился над рулем, вертя головой влево и вправо, – они ехали по улице Хамра. Его приятель на пассажирском сиденье делал то же самое, но с куда меньшим рвением. Здесь отсутствовали семафоры или знаки «стоп», но старые привычки остаются надолго. Самир был младшим из четырех братьев. Трое погибли во время гражданской войны, уничтожившей когда-то красивый город. Ближайшего к нему по возрасту брата, всего на тринадцать месяцев старше, убили из ручного противотанкового гранатомета, когда он переезжал именно этот перекресток. Людям Запада, поддерживавшим проклятую гражданскую войну, улица Хамра была известна как «Зеленая линия». Али и его друзья называли ее ничейной землей.

Эта улица разделяла Восточный и Западный Бейрут и, в определенной степени, мусульман и христиан – точнее, мусульман-шиитов и христиан-маронитов. Они являлись соседями, живущими вдоль этой линии, но здесь имелись еще и мусульмане-сунниты, армяне, православные греки и друзы. Некоторые поселения были защищены лучше, другие – хуже, но почти все исчезли во время долгой и жестокой гражданской войны; ну а те, кто оказался сильнее, начали отстраивать свои дома. Гражданская война в Бейруте во многих аспектах напоминала войну между мафиозными группировками в Чикаго в 20-х годах XX века, только здесь было гораздо больше оружия.

Официально война закончилась почти два года назад, и теперь практически во всех частях города намечались признаки возрождения. Христиане на востоке строились с поразительной быстротой, мусульмане на западе старались не отставать. Подъемные краны вздымались в небо, и теперь гибель под колесами самосвала или бульдозера становилась более вероятной, чем от пули снайпера. Во всяком случае, в некоторых районах. Улица Хамра к ним не принадлежала. Ободранные стены разрушенных домов являлись отличными позициями для снайперов, если у них возникало желание кого-нибудь подстрелить.

Самир осматривал здание слева от себя; его друг Али, сидевший рядом, изучал то, что находилось справа.

– Все еще сохраняешь осторожность, – послышался хриплый голос мужчины, расположившегося на заднем сиденье.

Самир робко посмотрел в зеркало заднего вида.

– Извините.

Ассеф Сайед кивнул и снова затянулся сигаретой. Он вспомнил, что брата Самира убили где-то рядом. Много хороших людей погибло на этом богом забытом участке дороги. Сайед, однако, никогда не вел пустых разговоров со своими парнями. Подобная фамильярность могла привести к появлению новых идей. А идеи им не нужны. Они должны выполнять приказы. И еще ему не хотелось близости с теми, кем он мог в любой момент пожертвовать. Легче оплакивать потерю человека, которого ты совсем не знал, чем друзей.

Как только Али показал Самиру, что всё в порядке, тот включил двигатель, они пересекли широкую улицу с разорванными проводами и оказались в каньоне, окруженном остовами разрушенных зданий. Год или два назад Самир никогда не осмелился бы так срезать путь. Они проехали два квартала, огибая кучи мусора, и сделали крутой левый поворот. По мере того как мужчины углублялись все дальше, дом за домом, квартал за кварталом, окрестности начали постепенно приобретать вполне приличный вид. Во-первых, исчез мусор. Строительные леса и цементно-смесительные машины стали следующим позитивным сигналом; наконец, появились застекленные дома, хотя на фасадах еще оставались следы артиллерийских обстрелов.

Двое парней, вооруженные автоматами АК-47, стояли перед блокпостом. Самир остановил машину и посмотрел на того, что направил ему в лицо дуло автомата. Почти все солдаты здесь были очень молодыми или очень старыми, другие почти не встречались. Целое поколение бежало из страны или погибло. Самир указал большим пальцем в сторону заднего сиденья и увидел, как глаза часового широко раскрылись: он узнал безжалостного Ассефа Сайеда. Юный часовой быстро и почтительно поклонился и приказал напарнику открыть дорогу.

Блокпост был запечатан с двух сторон. Некоторые начали ставить под сомнение время и силы, которые потребовались на его создание, но Сайед лишь одаривал их одним из своих испепеляющих взглядов, и они замолкали. Полковник сирийской разведки считал, что мир – лишь затишье перед началом новых сражений, и стоит им понизить боеготовность, как они дорого за это заплатят. Он неизменно советовал другим отрядам ополчения восстанавливать численность, привлекать новых людей и использовать перемирие для покупки оружия и боеприпасов. С каждым новым месяцем ему становилось все труднее убеждать их накапливать ресурсы для будущих сражений. Однако те, кто находился под его командой, не ставили под сомнение приказы Сайеда. Он позаботился об этом, вогнав пулю в лоб одному из своих помощников на совещании штаба два месяца назад.

Сайед выбросил сигарету в канаву и вошел в офисное здание. Вдоль стен и по полу тянулись провода, чтобы электричество работало на всех этажах. Здание использовали всего две недели, и Сайед не планировал задерживаться здесь более чем еще на несколько дней. Главной их слабостью являлось полное отсутствие авиации. Если какой-нибудь израильский пес узнает, где он находится, то менее чем через двадцать минут им на голову начнут падать бомбы.

Сайед спустился в подвал по лестнице. Сильный запах сточных вод тут же напомнил ему, что город все еще страдает от продолжавшейся пятнадцать лет войны. Двое мужчин стояли в коридоре возле керосиновой лампы. В подвал все еще не провели электричество. Мужчины молча отошли от двери. Тот, что постарше, отдал честь на британский манер.

– Полковник, рад вас видеть.

Сайед ничего не ответил на приветствие.

– Где полковник Джалиль?

Мужчина кивнул в сторону двери.

– Внутри, с пленником.

Сайед жестом показал, чтобы часовой открыл дверь. Тот протянул ему руку с черным капюшоном.

– Чтобы скрыть ваше лицо.

Сайед бросил на него презрительный взгляд, часовой убрал капюшон и распахнул дверь. Посреди комнаты на металлическом стуле сидел привязанный к нему голый мужчина. Еще один стоял перед ним, другой – за спиной. Оба были в черных капюшонах. Сайед вошел и остановился перед пленником. В следующее мгновение он схватил его за волосы и поднял голову так, чтобы тот мог видеть его лицо. Сайед стоял и всматривался в пленника в течение полуминуты. Пока оно оставалось чистым, если не считать засохшей крови на верхней губе. В остальном на пленнике не было видно никаких следов насилия.

– Кто ты такой? – спросил Сайед.

– Меня зовут Нихад Вассуф.

Сайед наградил его долгим взглядом.

– Я думаю, ты лжешь, – наконец, заговорил он. – Более того, я считаю, что ты еврей.

– Нет! – отчаянно запротестовал мужчина. – Я сириец.

– Я в этом сомневаюсь.

– Я не стал бы лгать о таких вещах. Проверьте имена, которые я вам сообщил.

Сайед именно этим сейчас и занимался, но пленник напоминал ему крысу, а ленивых глупцов в Дамаске было совсем не трудно обмануть. Сайед молча подошел к небольшой тележке. На ней лежали несколько инструментов, и он принялся по очереди касаться их пальцами. Сейчас Ассеф не хотел оказывать воздействия, которое потребовало бы медицинского вмешательства. Наконец он взял клещи, вернулся к пленнику и показал ему выбранный инструмент.

– Я не такой милый и не такой терпеливый, как эти двое. Я задам тебе вопрос только еще один раз… каково твое настоящее имя?

– Нихад Вассуф, – ответил тот после секундного колебания.

Сайед заставил пленника выпрямить указательный палец левой руки, сжал клещами ноготь в четверти дюйма от кончика пальца и несколько раз подергал. Пленник начал корчиться. Вдоль края ногтя появилась алая полоска крови.

– Назови свое настоящее имя.

– Я уже это сделал… клянусь.

– Почему ты искал американца?

– Меня послали для переговоров о его освобождении.

– Кто послал?

– Его компания.

– Я думаю, ты лжешь.

– Нет… я говорю правду. Спросите у моих друзей в Дамаске. Они поручатся за меня.

– Я тебе не верю.

– Пожалуйста. Я всего лишь посыльный. Они готовы заплатить огромную сумму денег.

– А что, если ты шпион?

– Я не шпион.

– Лжец! – И Сайед полностью вырвал ноготь указательного пальца.

Глава 10

Озеро Анна, Вирджиния

Доктор снял кожаное снаряжение и остановился на крыльце, чтобы выслушать рассказ Харли о событиях сегодняшнего дня. Он старался сохранять внешнее спокойствие, хотя его тревога росла сразу на нескольких уровнях. Он знал, что Харли не стоит прерывать. Лучше всего дать ему полностью выговориться. Вопросы или комментарии тот мог воспринять как личную агрессию, что привело бы к мгновенной контратаке, а это всегда давало плохие результаты.

Льюис познакомился со шпионом пять лет назад. Департамент обороны собирался отправить боевую группу в Пакистан, чтобы помочь подготовить тайную операцию Лэнгли по тренировке и снабжению оружием моджахедов в опасном пограничном регионе между Пакистаном и Афганистаном. Харли в своей обычной грубоватой манере выразил удивление тем, что хваленые «зеленые береты» теперь используют в своих отрядах мозгоправов. Он спрашивал, выполняет ли Льюис роль, аналогичную роли политруков в Красной Армии, что, естественно, не было комплиментом – ведь политруки занимались пропагандой коммунистической идеологии. Известно, что они могли сослать в Сибирь всякого, кто не демонстрировал безграничной верности партии. Их боялись и презирали даже соплеменники.

Льюис, сразу раскусив грубую браваду Харли, не стал обижаться, а лишь громко рассмеялся. Неделя проходила за неделей, и Стэн начал все чаще и чаще обращаться за советом к Льюису. Очень скоро он понял, что психолог является ценным помощником. Харли обнаружил, что у доктора есть дар: он умел читать людей и являлся ходячим говорящим детектором лжи.

Стэн закончил пересказывать события дня, но не стал ждать, когда доктор выскажет свое мнение или начнет задавать вопросы. Он сразу перешел к тому, что, на его взгляд, следовало сделать.

– Я хочу, чтобы ты посидел с ним и прошелся по событиям от начала и до конца. И, если потребуется, отложи все дела до конца недели. Нужно разобраться с этим парнем. Он что-то скрывает, и я хочу понять, что именно.

По привычке Льюис поджал губы и уставился в пустоту, обдумывая другие возможности. Он уважал Харли и относился к нему с симпатией, но его нельзя было назвать уравновешенным, душевно здоровым взрослым человеком. Кеннеди, с другой стороны, являлась одним из самых сдержанных и вдумчивых людей, с которыми он имел удовольствие работать. Прежде чем что-то предпринять, он хотел услышать ее версию происходящего.

– Я освобожу весь завтрашний день, – сказал Льюис, на самом деле еще не дав своего согласия. – Давай войдем внутрь. Я хочу есть, и мне нужно в туалет.

После того как Льюис облегчился и вымыл лицо, они нашли Кеннеди за кухонным столом, где та читала досье и ела лапшу. Льюис взглянул на не вдохновляющие макароны и нахмурился. Кулинария была его страстью, и он с болью смотрел на коллег, которые уделяли так мало внимания столь важной стороне жизни. Не говоря ни слова, он принялся искать в шкафу хоть что-нибудь подходящее для нормальной трапезы. Кеннеди и Харли обменялись быстрыми улыбками.

Льюис засунул нос в холодильник и, не оборачиваясь, сказал:

– Стэн, ты не мог бы принести бутылку вина из подвала? «Шато Доминик» меня вполне устроит. – Он вытащил пакет с курицей, захлопнул дверцу, шагнул к раковине, остановился и сказал: – Пожалуй, лучше две бутылки.

Когда Харли ушел, Льюис посмотрел через плечо на Кеннеди и жестом попросил ее подойти к раковине.

– Итак, – начал он, – Стэн не в восторге от твоего новобранца.

– Ему нелегко угодить.

Доктор открыл воду и начал мыть курицу.

– Он думает, что ты его подставила, – с насмешливой улыбкой сказал он.

Кеннеди закатила глаза.

– Это тот парень, о котором ты мне рассказывала? Из Сиракуз?

– Да.

Льюис расправил курицу, продолжая промывать ее водой.

– Ты ничего не говорила о его умении драться.

Кеннеди застенчиво пожала плечами.

– Я и сама не знала.

– Но это очень существенная деталь. – Льюис посмотрел на нее. – Я тебя не упрекаю.

– Я не горжусь собой. Но разве в конечном счете это не является плюсом?

– Может быть, да… а может быть, и нет.

Кеннеди рассказала все, что ей было известно о Рэппе, надо признать, не слишком много, но заметила, что чистая доска – это не так и плохо. И что у них есть возможность создать из него такого агента, какой им требуется. Она закончила устный доклад, когда Харли вернулся из подвала. Льюис попросил ее приготовить салат, а сам принялся кипятить лапшу, нарезать курицу и готовить белый сливочный соус. Харли осталось открыть красное вино.

Пока психолог заканчивал готовить основное блюдо, Стэн и Айрин начали все сначала. Они перебрасывались репликами; каждый старался настоять на своей версии того, что произошло, постоянно повторяя, что другой все испортил. Как и всякий хороший психиатр, Льюис прекрасно умел слушать и великолепно играл свою роль. Ему помогало то, что Харли и Кеннеди очень редко бывали скучными. Стэн принадлежал к числу пациентов, что встречаются раз в жизни, из тех людей, за общение с которыми Льюис мог бы и сам заплатить. Конечно, иногда Харли кое-что преувеличивал, но психолог сам был свидетелем некоторых его подвигов и знал, что бо́льшая часть историй правдива.

С Кеннеди дело обстояло иначе. Она никого не поносила, в ней отсутствовал гнев, она не была склонна к энергичной жестикуляции, которая сопровождалась гримасами в стиле греческой трагедии. Ее речь отличалась спокойствием и интеллектуальностью, что позволяло собеседнику расслабиться. Она никогда не спешила с ответами и тщательно обдумывала свои слова, не атаковала и не имела склонности к преувеличениям, когда пыталась объяснить свою точку зрения. Они отличались друг от друга практически во всех аспектах, но у них имелись общие качества, которые усугубляли разногласия. Оба относились с глубоким подозрением ко всему, с чем им приходилось сталкиваться, и не любили соглашаться с совершенными ошибками. Ко всему прочему, долгая история их отношений приводила к тому, что во время споров в них всплывали как лучшие, так и худшие стороны. Льюис никогда не признался бы в этом в разговорах с ними, но их споры стали для него одним из самых сильных профессиональных удовольствий: словесный поединок на уровне олимпийцев.

Стол был накрыт, вино разлито по бокалам, еда разложена по тарелкам. Кеннеди неспешно принялась за салат, а Харли и Льюис набросились на салат, курицу и феттучини в томатном соусе. Льюис ел молча, наблюдая за поединком Харли и Кеннеди. Он прерывал их трижды, но лишь для того, чтобы кое-что уточнить. Когда психолог доел все, что лежало на его тарелке, он налил себе второй бокал вина, отодвинул стул от стола и приготовился излагать свое понимание ситуации. При формировании их группы они решили, что Льюис должен иметь полный доступ ко всей информации.

Группу возглавлял Харли, но в Вашингтоне испытывали некоторые опасения из-за его ковбойского подхода. Нужно отдать должное Стэну – он понимал, что у него есть определенные слабости. Роль Льюиса не ограничивалась прополкой самых бредовых идей. Харли сказал ему когда-то: «Я не хочу слушать чушь, которую порют психоаналитики. Ты должен высказывать свое мнение, а не выдавать бесконечный поток "если"». Льюис не забыл эти слова.

– Я вижу две ошибки, – сказал он, поставив бокал на стол. – И вы оба знаете, в чем они состоят.

Кеннеди кивнула.

– Я вижу только одну, – заговорил Харли. – Она не проявила должного прилежания. А какова вторая?

– Ты считаешь, что сегодня не совершил ни единой ошибки? – спросил Льюис.

– Я не идеален, но здесь нет моей вины. – Стэн указал на Кеннеди. – Я ужасно занят – пытаюсь понять, есть ли у одного из новых парней необходимые нам качества. И не несу ответственности за дерьмо, которое она мне подбрасывает.

Льюис понял: придется смириться с тем фактом, что на Харли нужно надавить посильнее.

– У нас остается две возможности, – сказал он, откашлявшись. – Либо этот парень по-настоящему хорош, либо ты совершил ошибку. – Сделал пару глотков. – И что же имеет место на самом деле?

Харли стиснул челюсти.

– Я не совершал ошибок! – Затем он слегка смущенно добавил: – Я лишь недооценил его, вот и всё.

– Именно это и тревожит меня больше всего, – укоризненно сказал Льюис.

– Не беспокойся… такое не повторится.

– Боюсь, этого недостаточно.

Харли закурил.

– Не нужно делать из мухи слона, – небрежно сказал он.

– Чушь собачья! – Ярость Льюиса была искренней.

– Да брось ты… – сказал Стэн, пытаясь отмахнуться от доводов Льюиса.

– И не подумаю – поскольку сегодня ты все испортил, и испортил существенно.

Кеннеди откинулась назад, ее глаза были широко раскрыты; она не сумела скрыть удивления, которое вызвала у нее резкая реакция Льюиса.

– Давай не будем так остро на все реагировать, – по-прежнему небрежно произнес Харли, стараясь немного снизить накал беседы.

– Слишком остро. – Льюис подался вперед. – Я не уверен, что здесь вообще возможна слишком острая реакция, и сейчас меня больше всего беспокоит то, что ты это понимаешь, но слишком упрям, чтобы признать вслух.

– Но это еще не конец света.

Негодование Льюиса росло с каждым отрицанием Харли.

– Ты должен оставаться непогрешимым. Эти парни должны тебя бояться, испытывать отвращение, ненавидеть – но ты не можешь допустить, чтобы один из них поставил тебе фонарь под глазом. – Льюис указал на распухший глаз Стэна. – И ни при каких обстоятельствах они не должны побеждать тебя в поединках… в особенности через пять минут после того, как вошли в ворота базы.

– Он не смог меня победить, – прорычал Харли.

– Ну это спорный вопрос. Насколько я понял, он одержал победу, а ты вывернулся, нарушив правила.

– Да… жизнь несправедлива.

– Ты прекрасно знаешь, Стэн, что на данной стадии твои подопечные подобны щенкам. Ты не можешь нарушать правила, которые сам же и установил. Это дает им неправильный посыл.

Харли откинулся назад и упрямо скрестил руки на груди.

– Меня обманом втянули в эту историю.

– Я не уверен, что так и есть, но на данном этапе приму твою сторону… Но ты не должен поддаваться на обман, – продолжил Льюис после короткой паузы. – Ты должен заставлять собак бегать до тех пор, пока они не устанут так сильно, что не смогут даже стоять на ногах. Ты должен был наблюдать за каждым из них… почувствовать, на что они способны, а потом привести их в амбар и унизить, как случалось со мной и с тобой в лагере новобранцев. Да, работа деликатная, будь я проклят, и тебе это прекрасно известно. Есть причина, по которой мы все делаем именно так, а не иначе, и твое эго не должно вмешиваться в процесс принятия решений.

– Мое эго не имеет к тому, что произошло, никакого отношения, – резко возразил Харли с кислым выражением лица. – Я лишь слегка расслабился. Ничего больше.

– Нет, – возразил, покачав головой, Льюис, – в данном случае я склонен согласиться с Айрин. Ты все еще видишь в ней маленькую девочку и не можешь отдать ей должное. Она привезла тебе нового рекрута, а ты из-за того, что он появился не из привычного тебе источника, решил пропустить фазы один, два и три – и сразу надрать ему задницу и отправить обратно. – Психолог откинулся назад, выпил вина и уже немного спокойнее продолжал: – Неужели для тебя ничего не значит, что Томас поддерживает Айрин в данном вопросе? – Льюис напомнил про заместителя директора по оперативным вопросам.

– Я об этом не подумал, – смущенно ответил Харли.

– Но ты понимаешь, какую ситуацию создал?

Сначала Стэн никак не отреагировал, но потом очень медленно начал кивать.

Кеннеди почувствовала, что ее положение укрепляется, но она не совсем понимала, о чем идет речь.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она у Льюиса.

– Подобные вещи начинают выходить из-под контроля, – сказал тот. – Один рекрут ставит синяк инструктору, после чего остальные начинают думать, что и у них может получиться. Эти парни – обычные люди. А если добавить, что Стэну пришлось нарушить правила, чтобы одержать победу, то у нас возникает потенциально опасная ситуация.

– В каком смысле? – спросила Кеннеди.

– Неужели ты думаешь, что в наших интересах подготовить твоего парня и отправить его на задание, позволив ему считать, что, если положение выходит из-под контроля, правила можно забыть?

Теперь Кеннеди поняла, что он имел в виду.

– Проклятье, – пробормотал Харли. – Что же мне теперь делать?

– Тебе нужно убраться отсюда к дьяволу дней на пять. Я хочу, чтобы ты пришел в себя и поправился. И пусть пока остальные гоняют парней… Я же постараюсь оценить этого Рэппа и его потенциал.

– И что потом?

– Ты вернешься, встретишься с ним в амбаре и одержишь настоящую победу.

– А если он не сможет? – спросила Айрин.

Льюис и Харли переглянулись. Они оказались на незнакомой территории.

– Тогда у нас возникнет любопытная проблема, – сказал психолог, бросив взгляд на Кеннеди.

Глава 11

Первая ночь прошла не лучшим образом – во всяком случае, с точки зрения сна. Виктор мешал всем, рассказывая непотребные истории о своих сексуальных победах, и каждая последующая оказывалась более выразительной, извращенной и странной, чем предыдущая. Через час он утомился и назвал всех бандой педиков за то, что они не поделились историями своих похождений. После чего еще четверть часа портил воздух, а затем погрузился в глубокий сон – и при этом громко храпел.

Рэпп положил подушку на голову и попытался блокировать шум, но у него не получилось. И в часы, наступившие после полуночи, когда так необходим сон, он начал размышлять, как избавиться от Виктора. Сначала Митч подумал о том, чтобы встать и попросту задушить идиота, здесь и сейчас, но понимал, что это приведет к новому наказанию со стороны инструкторов и презрению других рекрутов. Тем не менее необходимость провести следующие шесть месяцев с этим хамом представлялась ему очень серьезной проблемой. Такие типы, как Виктор, могли увлечь кого-то за собой в своем падении, и Рэпп не сомневался, что конфронтация с ним неизбежна. И неминуемо случится, даже если один из них – или оба – попытается изменить свое поведение. Столкновения не миновать. Следовательно, ему не оставалось ничего другого, кроме как приготовиться. Либо опустить плечи и успокоиться – и тогда вся боль достанется Виктору, – либо оказаться на его месте.

Что-то в нем было очень странным. Мысль о том, что этот человек может стать оперативником, выглядела абсурдной. Будет настоящим чудом, если он сможет находиться среди врагов и не привлекать к себе внимания. Рэпп всеми силами души хотел получить новую профессию, однако прекрасно понимал, что дать обещание никогда не сдаваться и сделать это в реальном мире – совсем не одно и то же. Он понимал, что ему предстоит пройти испытания, о существовании которых он даже не подозревал. На него будет оказываться колоссальное давление, как физическое, так и психологическое, и нельзя было исключать, что в какой-то момент, на фоне сильной физической боли, в его разум могут просочиться сомнения. Способен ли Виктор создать такую обстановку, что он, Митч, начнет обдумывать вариант выхода из игры?

Рэпп не хотел получить ответ на этот вопрос. Примерно в середине ночи, когда он лежал на спине, наблюдая, как летучие мыши носятся между балками амбара, и слушая храп Виктора, Митч решил, что, если этот идиот сам не наделает серьезных ошибок, нужно будет подтолкнуть его в нужном направлении.

Они встали еще до восхода солнца. В амбар вошли два инструктора и громкими криками и пинками подняли их на ноги. К счастью для Рэппа, он спал не слишком крепко, а потому услышал, как открывается дверь, и опустил ноги на пол прежде, чем инструктор успел спихнуть его с койки. Он догадывался, что утро будет начинаться именно так, но крики вывели его из равновесия. На фоне воплей и ударов Рэпп пытался понять, чего от него хотят. Наконец, он услышал нужные слова: построение и физическая подготовка. Митч моментально оделся, натянул кроссовки и выскочил наружу. Лужайка была покрыта обильной утренней росой, и солнце еще не пробило серую вуаль на востоке.

Им не позволяли носить наручные часы, в амбаре часов тоже не было, но Рэпп прикинул, что сейчас не больше пяти утра. Температура воздуха немного превышала двадцать градусов, и влажность была очень высокой. Предстоял еще один жаркий день.

Когда Митч собрался встать в строй, он обнаружил, что он первый и единственный, кто оказался снаружи. Рэпп решил, что есть вещи, которые имеет смысл делать первым, но некоторые – не стоит. Первым вскочить с кровати и занять место в строю того стоило. И он не станет сдерживать себя во время спаррингов и тренировок с оружием, но в испытаниях на выносливость, беге и физической подготовке не будет выкладываться по полной. Ему необходимо сохранить здоровье и иметь какой-то резерв. Этим парням необязательно знать, что он умеет бегать, как ветер.

Пока Рэпп ждал остальных, он уловил аромат кофе и повернулся в сторону дома. На крыльце появилось новое лицо – светловолосый мужчина примерно тридцати пяти лет, который внимательно на него смотрел. Митч не стал отводить глаза и даже с расстояния в несколько сотен футов отметил, что у незнакомца голубые глаза. Тот, одетый в джинсы и футболку, стоял, опираясь о колонну крыльца, потягивал кофе и даже не пытался скрыть своего интереса к Рэппу. Митч сразу почувствовал, что этот человек отличается от всех остальных. Очевидно, он сохранял хорошую физическую форму, но выглядел более расслабленным, чем другие инструкторы, окружавшие рекрутов, и маленький садист, попытавшийся лишить Рэппа мужского достоинства.

Рекруты один за другим выбегали из амбара и вставали в строй. Виктор оказался последним, что уже стало привычным делом. Сержант Смит шагал вслед за ним и что-то говорил, понизив голос. Их всех предупреждали, что в строю нельзя кричать. Они находились возле озера, а по воде звуки разносятся далеко. Но внутри амбара, с закрытой дверью, уровень децибелов резко повышался. Виктор оказался в самой дальней части строя от Рэппа.

Сержант Смит остановился перед строем из семи рекрутов.

– Вам, засранцам, лучше контролировать свое дерьмо, иначе полетят ваши головы. Я видел, как младшие бойскауты лучше справляются с подъемом, чем вы. Это было настоящим безобразием. Даже слабоумный успеет за шестьдесят секунд вытащить задницу из постели, одеться и встать в строй. А когда вы ложитесь спать, вам следует заранее подготовить свое барахло и сложить его на сундучке. Мы начинаем физическую подготовку ровно в пять утра.

Рэпп видел, что взгляд сержанта переместился к противоположному концу строя, слегка наклонился вперед и увидел, что Виктор поднял руку.

– Сержант, а когда можно будет отлить? Еще немного, и я утону.

Сержант Смит подошел к Виктору и встал напротив него.

– Может, если б ты вытащил свою ленивую задницу из постели пораньше, то успел бы поссать. – Он сделал шаг назад и оглядел строй. – Сейчас нам предстоит быстрая разминка. И хотя я ненавижу идиотов, начальство не хочет, чтобы дамочки получили травмы до того, как раскроют весь свой потенциал. Я пытался его переубедить, потому что никогда не видел таких засранцев, как вы.

– Сержант, я больше не могу, – взвыл Виктор.

– Тогда ссы в штаны, здоровый идиот. – Затем Смит повернулся ко всей группе. – Если вы не в состоянии сделать все свои дела за шестьдесят секунд, я буду обращаться с вами, как с отрядом молокососов… так что давай, Виктор, делай свои дела в штаны. Остальным советую потерпеть, пока мы не отправимся на пробежку. Там вы сможете сойти с тропы и облегчиться. А теперь – на землю, пятьдесят отжиманий, и если кто-то станет жульничать, вам придется начинать снова.

Они сделали по пятьдесят отжиманий, затем по сотне приседаний и по пятьдесят наклонов, несколько минут наносили удары ножницами и делали растяжки, и только после этого сержант Смит повел их в лес. Восемь человек растянулись в аккуратную линию – последним бежал Виктор. Рэпп чувствовал, что они пробегают милю за шесть минут; он же мог с легкостью пробежать десять миль за пятьдесят, поэтому двигался легко и свободно.

Они пробежали пять миль и остановились перед полосой препятствий, построенной прямо в лесу. Митч подумал, что это место похоже на поляну, где во времена Возрождения проводились фестивали.

Сержант Смит вытащил секундомер и засек время.

Рэпп встал пятым, постаравшись, чтобы между ним и Виктором был один человек. Он хотел посмотреть, как остальные четверо будут проходить полосу препятствий, – вероятно, они уже не раз делали это во время службы в армии. Однако его замысел потерпел крах, когда сержант Смит начал выпускать рекрутов с тридцатисекундными интервалами. Полоса начиналась с низкой, поросшей мхом деревянной стены высотой в десять футов, перед которой стояли два телефонных столба. Первый из них торчал из земли на полтора фута и находился в четырех футах от стены. Следующий отстоял от нее на два фута и имел высоту в три.

Рэпп смотрел, как первый рекрут побежал к стене, постепенно набирая скорость. Перед первым столбом он укоротил шаг, ловко поставил на него левую ногу, используя его как ступеньку. Правая нога опустилась на второй столб, затем он прыгнул на стену и схватился за верхний край двумя руками, уперев в нее колено в нескольких футах от верха. Все это напоминало контролируемое столкновение. А еще через мгновение рекрут уже приземлился на мягкую землю с другой стороны.

Второй парень повторил те же движения. Третий попытался действовать немного по-другому, и ему пришлось подтянуться на руках. После этого нужно было пробежать участок в сорок футов и преодолеть стену высотой в пятнадцать, с которой свисали веревки. Здесь не требовалось проявлять особой ловкости: хватаешься за веревку, упираешься ногами в стену и поднимаешься наверх. Дальше была колючая проволока. И опять все оказалось предельно очевидным: нырнуть и, не поднимая зад, проползти под ней по-пластунски. Далее шла грузовая сеть, натянутая между двумя соснами. Затем следовало пройти по бревнам, находившимся на высоте в три фута и расположенным в зигзагообразном порядке – нечто вроде мостика для проверки чувства равновесия.

Что находилось дальше, Рэпп со своего места разглядеть не успел, потому что пришел его черед начинать. Он быстро вытер ладони о шорты и, когда сержант Смит дал сигнал, побежал к невысокой стене, повторяя шаг за шагом действия первого рекрута. Митч сумел ухватиться за верхний край, подтянулся и с легкостью приземлился на другой стороне. Со второй стеной он тоже разобрался без особых усилий, да и колючая проволока оказалась совсем простой. Если человек не в силах понять, как ползать, то ему следует возвращаться домой. А вот грузовая сеть стала первым серьезным испытанием. Когда Рэпп преодолел треть, он понял, что центральная часть провисает слишком сильно, поэтому ему пришлось сместиться к краю. Дальше пошло легче. Мостик из бревен не вызвал ни малейших затруднений, как и шины; канаты же показались ему детской игрой.

Затем Рэпп оказался перед сооружением, напоминавшим женские гимнастические брусья. Он немного помедлил, не зная, как атаковать два параллельных шеста, и практически сразу появился инструктор, который принялся выкрикивать приказы. Рэпп решил, что, если следовать его советам, он почти наверняка сломает себе ребра, но выбора не оставалось, поэтому он уцепился за первый шест, затем за второй. Далее его снова поджидали шины и штука, носившая название мост Бурма, – и снова бревна, веревки, стены и финишный спурт.

Когда Рэпп пересек линию финиша, сержант Смит смотрел на секундомер и качал головой. Потом он презрительно взглянул на Митча.

– Хуже некуда.

Рэпп согнулся, опираясь руками о колени, сильно преувеличивая свою усталость. Ему хотелось улыбнуться, но он сдержался, понимая, что не мог показать плохой результат. Парень, стартовавший вслед за ним, еще не закончил. Митч обернулся, чтобы посмотреть, как проходят дистанцию оставшиеся двое. У края полосы, примерно в пятидесяти ярдах, он увидел светловолосого парня, который утром пил кофе на крыльце. Тот стоял на опушке леса и неотрывно смотрел на него, вновь не пытаясь скрыть свой интерес.

Глава 12

Кеннеди оставила машину на восточной парковке и вошла в здание штаба ровно в восемь часов три минуты. Она воспользовалась полуторачасовой поездкой от озера Анна, чтобы попытаться установить порядок очередности в своем постоянно растущем списке обязанностей, как официальных, так и всех прочих. Бо́льшая часть ее работы делалась без протокола, из чего следовало, что она не вела никаких записей и не составляла досье. Ей приходилось все держать в голове. И всякий раз, когда она приезжала в штаб, ей требовалось тщательно выстраивать свой доклад. Когда двери открылись на шестом этаже, один из ее боссов уже ждал с выражением глубокой тревоги на лице.

Макс Пауэрс подтолкнул ее обратно в лифт.

– Проблема, – сказал он.

Пауэрс был шефом ближневосточного бюро. Айрин потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к его стилю работы. Он славился тем, что любил предложения, состоящие из одного слова. Коллеги, работавшие с ним много лет, называли Пауэрса Мушкетом Максом.

Кеннеди сделала шаг назад.

– Что случилось? – спросила она.

Как и всегда, когда Кеннеди входила в это здание, она опасалась, что кто-то узнал о ее программе тайной подготовки оперативников.

– Бейрут, – ответил Пауэрс, полагая, что этого достаточно.

Слово «Бейрут» означало очень многое, но в то жаркое августовское утро Кеннеди могло прийти в голову только одно.

– Джон?

– Да.

– Дерьмо, – пробормотала Айрин.

Джон Камминс, один из агентов, работавших под глубоким прикрытием, три дня назад проник в Ливан. А на прошлой неделе похитили бизнесмена из компании, которая занималась хранением информации. Эта компания, как оказалось, принадлежала техасцу, имевшему серьезные связи в Вашингтоне. Он являлся приверженцем старых традиций, когда-то служил в армии – и в течение тридцати лет с огромным энтузиазмом и безвозмездно делился с ЦРУ и Пентагоном информацией, собранной им самим и его людьми за рубежом. Многие влиятельные люди были ему должны, и он решил, что пришло время напомнить об этом некоторым из них.

Пентагон не располагал никаким влиянием в том регионе, у ЦРУ положение было немногим лучше. Они все еще приходили в себя после похищения, пыток и смерти их бейрутского шефа разведки, погибшего пять лет назад. А вот у Лэнгли имелись кое-какие связи в Иордании, Сирии и Израиле. Камминс, в течение трех последних лет живший в Сирии, являлся самым лучшим агентом, которого можно было использовать. Он сумел завести ряд полезных контактов, позиционируясь как специалист по производству фальшивых долларов, а также контрабанде американских товаров, которые запрещалось ввозить в регион.

С самого начала Кеннеди выступала против его использования. Он был самым ценным агентом в Сирии и Бейруте, и, хотя сейчас там стало спокойнее, чем в восьмидесятые, эти места являлись скорее Диким Западом Ближнего Востока. Если что-то пойдет не так, они потеряют Камминса. Однако ее возражения были отметены кем-то куда более влиятельным.

– Насколько плохо? – спросила Айрин.

– Плохо.

Двери открылись на седьмом этаже, и Кеннеди последовала за Пауэрсом по коридору к кабинету Томаса Стэнсфилда, заместителя директора по оперативным вопросам. Дверь оказалась открытой, и они сразу прошли через приемную, мимо помощника Стэнсфилда, в главную часть кабинета.

Пауэрс закрыл звуконепроницаемую дверь, и Кеннеди посмотрела на седовласого Стэнсфилда, который сидел за массивным письменным столом, держа в одной руке очки, в другой – телефонную трубку. Стэнсфилд, вероятно, был самым уважаемым человеком в здании, да и в городе, к тому же внушал благоговейный трепет. Кеннеди находилась в той же команде, что и Стэнсфилд, поэтому уважала, но не боялась старого шпиона.

Стэнсфилд перебил человека, с которым разговаривал по телефону, попрощался и положил трубку на рычаг.

– Есть новости? – спросил он, глядя на Пауэрса.

Тот покачал головой.

– Как это случилось? – спросила Кеннеди.

– Он покинул свой отель на улице Моно и отправился на деловую встречу, – сказал Стэнсфилд. – Но так там и не появился. И не вышел на связь днем. Я позвонил своему коллеге в Израиле, и «Моссад» осторожно навел справки. – Стэнсфилд покачал головой. – Сегодня после полудня владелец магазина видел, как человека, похожего на Камминса, заставили забраться в багажник.

Кеннеди почувствовала, как все у нее внутри сжалось. Ей нравился Камминс. И они знали, как события будут развиваться дальше. Пытки начнутся практически сразу, и как бы ни держался Камминс, смерть являлась наиболее вероятным исходом.

– Я помню, что ты возражала против его использования, – сказал Стэнсфилд, – но имелись обстоятельства, о которых даже я не знал.

– Какие именно?

Босс покачал головой, показывая, что не может ответить на вопрос.

– Для нас сейчас самым важным является то, подтвердит ли сирийский контакт легенду Шнобеля. Если они этого не сделают, все закончится очень плохо. – Камминс был наполовину армянином и наполовину евреем, и его носу мог бы позавидовать римский император; отсюда и возникла кличка.

– Сыграем по-крупному, – заговорил Пауэрс. – Отправим туда техасского парня с парой чемоданов, набитых наличными.

– Такую возможность я уже обсудил с Белым домом. Однако они нервничают, и у них есть на то причины.

– Так и должно быть, – сказала Кеннеди. – Они только что лишили нас одного из самых ценных агентов, пытаясь оказать личную услугу, – и это, насколько мне известно, не имеет ни малейшего отношения к национальной безопасности.

– Бинго, – сказал Пауэрс.

Стэнсфилд некоторое время молчал.

– У меня есть запасной канал, который я могу использовать вместе с генеральным директором. Он хочет получить своего человека обратно и, мне думается, после того, как я расскажу ему, что случилось с нашим агентом, будет готов заплатить за обоих. Это поможет всех убедить, что Шнобель работает по найму.

– И нам лучше поспешить, – сказала Кеннеди. – Мы не можем знать, как долго он продержится. Если они его сломают… – Она смолкла и содрогнулась при мысли о том, какой вред будет причинен.

– Я знаю, – со вздохом ответил Стэнсфилд.

– Операция по спасению? – спросил Пауэрс.

Шеф слегка смутился.

– Нет. Мы знали, что так будет, когда в это ввязались. Бейрут все еще «радиоактивен».

– А если у нас будут надежные разведданные? – спросила Кеннеди.

– Это очень большое «если».

– И все-таки, – не сдавалась Кеннеди. – В таком случае нам нужно будет туда кого-то отправить.

Стэнсфилд печально покачал головой.

– Угловой офис или Тысяча шестьсот? – спросил Пауэрс.

Кеннеди поняла, что он имел в виду директора ЦРУ или Белый дом.

– Белый дом, – ответил Стэнсфилд.

– Наши друзья в Институте, – предложил Пауэрс. – Они в курсе?

Стэнсфилд постучал кожаным пресс-папье по столу, размышляя о привлечении израильтян. «Институт» был сленговым обозначением, которое использовал Пауэрс, имея в виду Институт разведки, известный как «Моссад».

– Мне сказали, что им все стало известно раньше нас.

– Может быть, нам стоит предоставить им сыграть в ковбоев… если до этого дойдет.

То, что ему не пришло в голову использовать «Моссад», говорило о сложных отношениях между ними.

– Если у нас появится что-нибудь конкретное, я рассмотрю такую возможность, но…

– Вы не хотите быть у них в долгу, – сказал Пауэрс.

– Совершенно верно. Скорее всего, они потребуют того, что я либо не смогу, либо не захочу им дать.

– Могу я кое-что сказать, сэр? – спросила Кеннеди.

Стэнсфилд не был уверен, что хочет это услышать, но знал, что необходимо давать своим людям выговориться. Он кивнул.

– Эта проблема никуда не исчезнет до тех пор, пока мы не отправим тем парням серьезного послания.

– Ты имеешь в виду похищение людей?

– Да.

– Примерно за пять минут до того, как вы вошли, я сказал директору те же самые слова, но складывается впечатление, что в данный момент у нас не хватает политической силы, чтобы действовать агрессивно.

– Засранцы, – пробормотал Пауэрс, посмотрел на Кеннеди и добавил: – Извини.

– В извинениях нет нужды. – Она немного помолчала и решила, что пришло время предложить что-то свое. – Вы знаете, что это значит?

– Нет.

– Еще один пример того, что нам необходимо задействовать Ориона. Проклятье, как мы можем использовать наших агентов в таком окружении? Плохо уже то, что мы не проявили достаточной жесткости с этими типами… и непростительно, что даже не рассматриваем операцию по спасению нашего агента. Господи, он же один из нас!

Стэнсфилда не удивило, что Кеннеди подняла этот вопрос. На ее месте он поступил бы так же, но во время подобных кризисов самой распространенной ошибкой являлась поспешность, а сейчас прежде всего требовалось время.

– Я хочу, чтобы это произошло, не меньше, чем ты, Айрин, но мы не можем спешить. Если мы пошлем в поле не до конца подготовленных людей, то всю нашу энергию придется употребить на то, чтобы вытащить их из огня. Верь мне… я сам видел это в Берлине. Потерпи еще несколько месяцев. Если хотя бы пара парней покажет, что они готовы, я дам зеленый свет и буду поддерживать вас на каждом шагу.

Кеннеди посчитала это за обещание, но не могла не думать о Камминсе и о том, что ему приходится переносить. И тут ее мысли, по непонятной для нее причине, обратились к Рэппу. Она надеялась, что именно он окажется нужным агентом. Оружием, которое можно будет направить против фанатиков и убийц.

Глава 13

Озеро Анна, Вирджиния

Каждый из них трижды прошел полосу препятствий, затем они вернулись ускоренным маршем в амбар на завтрак. Там набили желудки яйцами и блинами, после чего им выделили тридцать минут на переваривание пищи и приведение в порядок коек. Рэпп облегченно вздохнул, когда Виктор принялся приставать к другому рекруту. Затем они отправились стрелять из пистолета – до рубежа пришлось пробежать две мили по лесу. Однако это не было легкой прогулкой. Им дали двенадцать минут и предупредили, что всякий, кто опоздает, может собирать вещи. Рэпп начал понимать, что им предстоит много бегать, что его вполне устраивало. Он держался в паре шагов от лидера и всячески делал вид, что старается изо всех сил.

Примитивное стрельбище находилось рядом с полосой препятствий. Его размеры составляли двенадцать футов в ширину и сто в длину. Трактор выкопал траншею глубиной в десять футов между рядами сосен. Вдоль нее установили старые автомобильные покрышки, покрытые камуфляжной сетью, что в сочетании с ветвями сосен делало освещение не самым лучшим. Три стрелковых рубежа были сделаны из фанеры и дерева. Силуэты мишеней уже висели на расстоянии в двадцать футов, девятимиллиметровые «Беретты 92F» с глушителями заряжены и подготовлены к стрельбе. Первая тройка парней заняла позицию, и по приказу сержанта Смита они начали опустошать обоймы, целясь в бумажные мишени.

Рэпп тяжело вздохнул, когда они закончили. Первые двое положили все пули в центр груди черных силуэтов – все попадания можно было накрыть обычной консервной банкой. У третьей мишени образовалась аккуратная дыра размером с серебряный доллар в самом центре лица. Все трое ни разу не промахнулись. На Рэппа их стрельба произвела впечатление, но более всего его поразила реакция сержанта Смита – инструктор улыбался.

Он подошел к третьему стрелку.

– Обычно я не люблю «морских котиков», но, проклятье, они учат своих парней стрелять. – Он хлопнул стрелка по спине и жестом предложил следующей тройке занять места на рубеже.

Результаты получились аналогичными – во всяком случае, с первыми двумя. Оба пробили набор отверстий в груди мишеней. Однако мишень Рэппа выглядела иначе.

Митч опустил пистолет и посмотрел на то, что у него получилось. Он начал стрелять всего несколько месяцев назад и учился практически без инструктора, а потому результаты были не самыми лучшими. Мишень напоминала кусок швейцарского сыра с дырами на груди и до паха. Рэпп положил тяжелую «Беретту» на фанеру и состроил мрачную гримасу, когда к нему с двух сторон подошли инструкторы.

– Да, определенно не «морской котик», – сказал сержант Смит.

– Верно, – кивнул сержант Джонс. – И не солдат-пехотинец. Может быть, гангстер… Именно так стреляют маленькие ублюдки. Разброс по всей мишени – в надежде поразить жизненно важный орган.

– И уж всяко не так, как делается у нас, – добавил сержант Смит.

– Сынок, – сказал тот, кто повыше, – где тебя учили так дерьмово стрелять?

Рэпп откашлялся и признался:

– Я не умею стрелять, сержант.

– Ты хочешь сказать, что пробовал, но у тебя ничего не вышло, или что тебя никто не учил?

– Меня никто не учил, сержант.

Наступила неловкая пауза, пока сержанты решали, как поступить. К несчастью, вмешался Виктор.

– Он стреляет, как девчонка, – отпустил он дурацкую шутку.

Бронзовая кожа Рэппа покраснела. Он знал, что из-за недостатка тренировки стрельба будет его слабостью. Тем не менее ему стало не по себе, когда он увидел, что остальные делают это намного лучше.

– Можете дать мне какие-то советы? – спросил он, глядя на сержанта Смита.

Менее высокий сержант оценивающе посмотрел на Рэппа и кивнул.

– Давай посмотрим, что у тебя получится во второй раз. – Он протянул ему новую обойму.

– Ну ладно, Виктор, ослиная задница, покажи нам, на что ты способен, – крикнул сержант Джонс.

Остальные пятеро рекрутов отошли в сторону, дожидаясь, когда поставят новые мишени. Сержант Смит встал рядом с Рэппом и принялся негромко давать указания. После того как Митч сделал один выстрел, сержант показал, как нужно изменить хват, положение ног и локтя. После каждого следующего выстрела Смит давал новые указания, и пули стали ложиться кучнее. Разброс все еще был достаточно велик, но все выстрелы поразили грудь мишени.

Рэпп услышал, как кто-то захихикал, и посмотрел на мишень Виктора. Клоун прострелил глаза и нос, пять выстрелов образовали рот с опущенными уголками. Оставшиеся пули Виктор уложил в районе паха.

– Виктор, – спросил сержант Джонс, – какого дьявола ты делаешь?

– Долговременное стратегическое планирование, сержант.

– Я сомневаюсь, что твой мозг величиной с горошину на такое способен.

– Контроль рождаемости, – сказал Виктор, выплевывая на землю жвачку. – Отстрелить яйца всем исламистам, и больше не будет детей-террористов. А через двадцать лет мы сможем объявить о нашей победе. Гениально, если забыть о скромности.

Сержант Джонс упер руки в бока.

– Положи оружие, Виктор, и сделай шаг назад. – Здоровяк повиновался, и сержант с сожалением продолжал: – Так как все вы вполне прилично стреляете, а Виктор считает, что это шутка, мы возвращаемся к нулевому курсу, где я буду гонять вас до тех пор, пока хотя бы один не начнет блевать. А наша респектабельная девственница останется с сержантом Смитом и попытается изучить основы стрельбы из пистолета. – Сержант оглядел группу, и, убедившись, что все застыли на месте, продолжал: – Но, дамочки, сначала вам нужно будет сделать немного отжиманий. – И он хрипло закричал: – Занять исходную позицию!

Все шестеро упали на землю в горизонтальное положение. Затем сержант приказал начать упражнение, и все молча подчинились, за исключением Виктора, который продолжал жаловаться.

Пока они отжимались, сержант Смит приступил к обучению Рэппа тонкостям снайперской стрельбы. Митч слушал его очень внимательно, стараясь осмысливать каждое слово. Сержант Смит приказал ему целиться в голову, вставил новую обойму и отвел затвор.

– Когда вставляешь новую обойму и взводишь затвор, патрон автоматически попадает в ствол. – Сержант протянул оружие Рэппу и добавил: – Курок взведен. Пистолет готов. Не все пистолеты устроены подобным образом, но «Беретта» работает именно так. Еще здесь есть красная точка… красный означает мертвый. Так что не наводи оружие туда, куда не собираешься стрелять, и не касайся пальцем спускового крючка, пока не будешь готов. Понял?

Рэпп кивнул.

– Хорошо, а теперь покажи мне стойку. Так, ноги нужно немного сместить. Ты левша, поэтому поставь правую ногу на несколько дюймов впереди левой. Создай силовой треугольник при помощи рук и наведи красную точку на центр головы. Некоторые парни считают, что лучше вдыхать, чем выдыхать, но я не хочу, чтобы ты слушал эту чушь. Тебе нужно научиться стрелять на бегу, поэтому нельзя фиксировать внимание на дыхании. Сейчас главное то, как ты нажимаешь на спусковой крючок. Заметь, я не говорю – тянуть. Нажимай – и отправь пулю в центр головы.

Рэпп сделал все, как ему сказали, и пуля вылетела из глушителя. Дуло слегка подпрыгнуло, а когда опустилось, Рэпп увидел, что сделал идеальный выстрел.

– А теперь повтори, – приказал сержант Смит.

Митч нажал на спусковой крючок, и пуля вошла в цель, отклонившись на полдюйма вправо.

– Еще раз.

Третья пуля легла между первой и второй. Рэпп поймал ритм. Он не спешил, но и не делал слишком больших пауз. Ему потребовалось менее двадцати секунд, чтобы опустошить обойму, а когда он закончил, выяснилось, что все пули легли внутри круга диаметром в шесть дюймов – на лице мишени появилась дыра. Рэпп облегченно вздохнул.

Сержант Смит хлопнул его по плечу.

– Ты вполне обучаем, парень. Хорошая работа. Давай попробуем еще несколько раз.

Митч слегка повернул голову, когда перезаряжал пистолет, и посмотрел через левое плечо. Примерно в шестидесяти футах, в тени большой сосны, стоял светловолосый мужчина и наблюдал за ними. Освещение было тусклым, и Рэпп не мог сказать наверняка, что узнал мужчину, но подумал, что именно его он видел утром на крыльце. Митч повернулся к сержанту Смиту, чтобы спросить про незнакомца, но в последний момент передумал. Не следовало путать инструкции, которые он получал один на один, с дружбой.

Глава 14

Доктор Льюис вошел в кабинет, мимолетно улыбнулся посетителю и закрыл за собой дверь. В течение трех дней он внимательно наблюдал за новым рекрутом. Двадцать три года… самый молодой из всех, кого они пытались провести через свою программу, – и Льюис пришел к выводу, что он подает большие надежды. Перед тем как сесть, психолог посмотрел на лежавшие в центре письменного стола блокнот, ручку и папку с именем Рэппа, написанным на обложке большими черными буквами. Ее невозможно было не заметить – и Льюис сознательно положил ее в самый центр.

Они на удивление мало знали об этом человеке; с другой стороны, что вообще можно знать о таком молодом парне – ведь он не прошел никаких испытаний. Если послушать вспыльчивого Харли, то отсутствие опыта является проклятием, но более прагматичная Кеннеди считала его благословением. Льюис так и не принял решения, кто из них прав, и устал от их бесконечных пикировок.

Он обошел стол, сел на потрепанное кожаное кресло и под металлический скрип откинулся на спинку. Не обращая на него внимания, перевел взгляд с объекта на предметы, лежавшие на письменном столе. В его работе существовало множество инструментов – маленькие хитрости, помогавшие оценить сидевших перед ним людей. Некоторые были достаточно тонкими, другие открытыми, но все вместе помогали лучше понять, как работает разум людей, которых они намеревались использовать в будущем. Досье на письменном столе представляло собой тест.

Предыдущие пять минут Льюис провел в подвале, наблюдая за рекрутом через скрытую камеру. Рэпп сидел на стуле, подобно сфинксу. Лишь однажды он посмотрел на папку и принял расслабленную позу, что говорило о скуке. Льюис недостаточно хорошо его знал, чтобы оценить искренность, но в Митче Рэппе было нечто, говорившее о высоком потенциале. Его внешнее равнодушное спокойствие являлось маской, за которой скрывалось нечто неочевидное.

Льюис подумывал о том, чтобы взять блокнот и ручку. Это был способ продемонстрировать свою власть и надавить на испытуемого. Давление могло привести к тому, что объект начнет давать неправильные ответы. Психолог отказался от такого образа действий. Наблюдения последних трех дней показывали, что такой прием не даст ему никаких преимуществ и не сможет вывести Рэппа из равновесия. Во всяком случае, до сих пор он ни разу не терял хладнокровия.

Повинуясь импульсу, Льюис скрестил руки на затылке и небрежно спросил:

– Вам известно, во что вы ввязались?

Рэпп посмотрел на него темными карими глазами и пожал плечами, словно посчитал ненужным отвечать на столь очевидный вопрос.

– Я не умею читать мысли, – полушутя сказал Льюис. – Мне нужно, чтобы вы произносили свои ответы вслух.

– Вы рассчитываете превратить меня в оружие… в убийцу.

Льюис обдумал прямой ответ.

– Ну не я лично, но в целом да – именно таковы наши намерения.

Рэпп едва заметно кивнул, словно его все устраивало, и посмотрел в голубые глаза человека, который столько времени издалека за ним наблюдал.

– У вас есть какие-то сомнения?

– Пожалуй, нет.

Льюис положил руку на стол и долго смотрел на тыльную сторону ладони.

– Однако испытывать сомнения было бы естественно, – заговорил он после многозначительной паузы.

Рэпп натянуто улыбнулся.

– Наверное, вы правы.

– Значит, у вас все-таки имеются сомнения?

Вопрос получился не слишком определенным, а Рэппу такие вещи не нравились.

– В каком смысле?

– Вам придется взять на себя серьезные обязательства. Большинство ваших друзей уже получили должности в «Кодаке» или «Ксероксе».

Да, очень многие из них так и поступили, но этот лишь кивнул.

Льюис отметил, что Рэпп не выпрыгивает из штанов, пытаясь произвести на него впечатление честными ответами. Не демонстрировал он и открытого неуважения, как поступали многие кандидаты, у которых срабатывал защитный механизм. Он сохранял практически идеальное равновесие. Льюис решил пропустить двадцать минут предварительных разговоров и сразу приступить к главному.

– А вы не думали о том, каково это: убить человека?

Рэпп кивнул. Он очень много времени размышлял на данную тему, но никогда не признался бы ни этому человеку, ни кому-то другому.

– Вы считаете, что это полезно для здоровья?

На сей раз Рэпп коротко рассмеялся.

Льюис отметил классическую технику уклонения от вопросов, но ему не хотелось быть критичным, поэтому он улыбнулся в ответ.

– А что смешного я сказал?

– Я могу ответить на ваш вопрос шестью различными способами, и каждый покажется вам приемлемым. Или ни один из них.

– Что вы имеете в виду?

– Тут все зависит от контекста.

– Да, контекст важен, – согласился Льюис. – Приведите пример.

Рэпп на мгновение задумался.

– Если я лежу всю ночь и размышляю о том, чтобы убить парня, который забрался в мою машину и обворовал меня, то определенно можно сделать вывод, что у меня проблемы с контролем над гневом и я плохо понимаю, в чем должно состоять наказание. – Рэпп положил загорелую руку на спинку стула и на секунду посмотрел в окно, размышляя, насколько откровенным ему следует быть. – Но если я не сплю ночью и думаю, как всадить нож в глазницу террориста, убившего пару сотен мирных граждан, – Рэпп пожал плечами, – я думаю, это совсем другое дело.

Льюис оценил прямой ответ. Однако ему хотелось получить реакцию на более глубоком уровне.

– Вы скучаете по своей подруге? – спросил психолог.

Рэпп бросил на него разочарованный взгляд и покачал головой.

– Что-то не так? Я вас оскорбил?

– Нет… на самом деле нет…

– Однако если судить по выражению вашего лица, это не так.

– Я добровольно согласился участвовать в программе, но я не люблю подобные игры.

– Игры? – Льюис приподнял бровь.

– Вы ведь психолог? – Рэпп не дал ему шанса ответить. – Вы наблюдали за мной в течение трех предыдущих дней. Я заметил, что вы уделяете мне особое внимание. Больше, чем другим. Тщательно подбираете слова, и у меня нет ни малейших сомнений, что вы читали лежащее на вашем столе досье. Вам известно, почему я здесь.

Льюис сумел скрыть удивление, когда Рэпп угадал его профессию.

– Моя работа состоит в том, чтобы задавать вопросы.

– И зачем вы спросили, скучаю ли я по ней? Вам не кажется, что ответ очевиден?

– Ну так почему вы здесь?

– Я здесь не из-за того, что скучаю по ней. Я скучаю по отцу, который умер, когда мне было тринадцать. Я скучаю по своим бабушкам и дедушкам, и буду скучать по маме, когда она умрет, и, если я хорошо узнаю вас, буду скучать и по вам. Это часть жизни. Я здесь по вполне очевидной причине. И уверен, что она вам хорошо известна.

Льюис отметил, что Рэпп овладел нитями разговора, но был готов ему подыграть.

– Месть?

– Я предпочитаю слово «возмездие», но тут все зависит от определения, на котором вы остановитесь.

Льюис был доволен, что Рэпп заговорил о различии. Он прекрасно понимал, в чем оно состоит.

– Я бы хотел услышать ваше определение.

– Месть – это нечто дикое, менее рассчитанное… и глубоко личное.

– А возмездие?

Рэпп немного подумал, а потом произнес очень ясно и четко:

– Возмездие – это наказание, верное с моральной точки зрения и совершенно заслуженное.

– Как, например, людей, которые подготовили крушение рейса сто три?

Рэпп подался вперед и уперся локтями в колени.

– Каждый из них заслуживает смерти.

Льюис бросил взгляд на лежащее на его письменном столе досье.

– Вы католик? – спросил он.

– Да.

– И как это вписывается в ваши отношения с Богом? Ваше представление о возмездии не слишком соответствует учению Иисуса Христа, предлагавшего подставить другую щеку.

– Хорошая попытка, – усмехнулся Рэпп.

– Что вы имеете в виду?

– Я вам открою небольшую тайну о себе. Я не самый терпеливый человек. Мне нужно многому научиться, и я к этому стремлюсь, так что если вы начнете бомбардировать меня избранной теологией, я могу отступиться.

– Избранной?

– Да. Я никогда не понимал интеллектуальную бесчестность людей, которые называют Библию словом Божьим, а потом, для примера, используют строки только из Нового Завета. «Подставить другую щеку» – их любимые слова, и они активно их цитируют, игнорируя дюжину строк Ветхого Завета, которые означают, что люди, уничтожившие тот самолет, заслуживают смерти.

Льюис согласно кивнул.

– Значит, если до этого дойдет, у вас не возникнет проблем с убийством другого человека?

– Все зависит от обстоятельств.

– Каких именно?

– Кто этот человек и, что еще важнее, в чем он виновен.

Глава 15

Когда наступило утро пятого дня, они лишились рекрута по имени Дик. Рэпп не знал, как его звали на самом деле, тем более откуда он и куда направится дальше, так что не почувствовал особого огорчения, когда Дик под лучами горячего солнца перестал делать отжимания и встал. Он просто подошел к одному из инструкторов, сообщил о своих намерениях, и они пожали друг другу руки. И все, парень исчез. Больше не будет боли, пота, горящих мускулов, усталых глаз и униженного эго. Все получилось просто и невероятно напугало Рэппа.

Он даже задумался о том, способен ли все бросить. Достаточно одного мгновения слабости. Приступ плохого настроения, простуда, лихорадка или бессонная ночь. Один неверный шаг, и уже он будет пожимать руку и собирать вещи. Когда ночью Рэпп засыпал, он постарался сосредоточиться на позитивных вещах. Теперь конкурентов стало на одного меньше. Они постоянно повторяли, что это не соревнование, так почему же инструкторы постоянно все записывают? Образ парня, раскланявшегося через пять дней, заставил Рэппа постоянно следить за любыми проявлениями собственной слабости. Теперь он видел, как быстро может подойти к роковому концу его путешествие.

Митч проснулся усталым, но готовым продолжать. Он первым встал в строй и начал разминать мышцы шеи и плеч, дожидаясь остальных, когда обратил внимание на двух инструкторов, которые вели между собой какой-то неприятный разговор. Когда все, наконец, заняли свои места в строю, сержант Джонс выступил вперед. На его лице застыло недовольное выражение.

– Один из вас прошлой ночью все очень серьезно испортил.

Рэпп мучительно напрягал мозг, пытаясь понять, какие ошибки мог совершить.

– У нас есть правила – и не без причины. На данном этапе неважно, понимаете вы их или нет; вам нужно лишь им следовать. – Он сделал паузу и посмотрел каждому в глаза. – Вам многократно повторяли, что необходимо держать в тайне личную информацию. Ну… мы понимаем, что кое-какие вещи друг о друге вам удастся узнать. У некоторых есть небольшой акцент, и не так уж сложно понять, в какой части страны вы родились. Что касается военного опыта, мы не стали отрывать вам яйца за обсуждение здорового соперничества между разными службами, но прошлой ночью один из вас пересек границу. – Он остановился и посмотрел в землю. Далее разочарованно продолжал: – Но одно вам нельзя было делать категорически: называть свое настоящее имя.

Рэпп услышал, как в строю кто-то что-то пробормотал себе под нос, но не понял, кто именно, а учитывая настроение обоих инструкторов, решил не оборачиваться.

– У вас достаточно ума, чтобы это понимать, и вас много раз предупреждали, что произойдет, если вы нарушите правила. Здесь вам не паршивый летний лагерь. Это очень серьезное дерьмо, – разочарованно продолжал сержант Джонс и посмотрел в сторону дальней части строя. – Билл, собирай свое барахло. Ты нас покидаешь.

Парень по имени Билл, которого Рэпп запомнил, как «морского котика» и снайпера из Техаса, сделал шаг вперед, качая головой в ответ на жестокий приказ, который только что получил. Казалось, он собрался что-то сказать, но потом спохватился и промолчал. Сержант Джонс показал, что Билл должен следовать за ним к амбару. Сержант Смит повел остальных на физическую подготовку, но перед уходом Билл повернулся к группе.

– Виктор, ты настоящий ублюдок. Я говорил тебе, что не хочу называть свое имя, но ты не мог оставить меня в покое. – Он перевел взгляд на сержанта Джонса и спросил: – Почему его не выгоняют вместе со мной?

– Не задерживайся. Мы поговорим об этом в амбаре.

– Чушь какая-то. Виктор назвал мне свое настоящее имя и рассказал, откуда он. Как и я, – пожаловался Билл.

Виктор рассмеялся.

– Я назвал фальшивое имя, глупая ты деревенщина.

– Проклятье, зачем? – спросил один из парней, стоявших в строю рядом с Виктором.

– Засранец, – проворчал кто-то другой.

– Парни, вам бы следовало меня поблагодарить, – небрежно заявил Виктор. – Теперь нас стало на одного меньше.

Сержант Смит заставил всех замолчать, выкрикнув приказ:

– Следующий, кто откроет свой поганый рот, будет исключен. А теперь займемся отжиманиями.

Рэпп опустился во влажную от росы траву и начал отжиматься, мысленно считая количество попыток. За последние пять дней он столько раз отжался, что это упражнение стало для него естественным – как дыхание. Где-то после сорока, но не доходя до пятидесяти, Рэпп почувствовал, как в нем растет ненависть к Виктору. Если б только этот здоровенный осел споткнулся и сломал лодыжку… Находиться рядом с ним становилось все опаснее. В течение дня, пока они бегали, выполняя одно упражнение за другим, Рэпп никак не мог избавиться от чувства, что они с Виктором двигаются друг к другу на встречных курсах. Теперь, когда Дик вышел из программы, а Билла изгнали, у Виктора стало на два объекта для издевательств меньше. И теперь ему будет проще сосредоточиться на Рэппе.

Долгий бег особенно нравился Митчу, потому что Виктор был самым медленным в группе. Поэтому ему приходилось помалкивать. Когда пришло время завтрака, все старались игнорировать здоровяка, но для него это явно не имело значения. Он оставался все таким же разговорчивым, продолжал всех оскорблять и отпускал грязные шуточки, на которые инструкторы почему-то не обращали внимания. Они провели час на полосе препятствий и еще час на стрельбище, после чего отправились на обед. Настроение у рекрутов было паршивое. У всех появилось ощущение, что среди них предатель. После еды они занимались разборкой и сборкой разных пистолетов, потом им объявили, что они возвращаются в амбар для проведения спаррингов.

Рэпп получил первую возможность выйти на маты с того момента, как он сюда прибыл. Ему было интересно, куда делся тот злобный тип, и он едва не спросил об этом сержанта Смита, но тот весьма неохотно отвечал на вопросы. Джонс и Смит разбили рекрутов на пары. Из-за того, что их осталось пятеро, одному из них не досталось напарника – им оказался Рэпп. Правила были предельно простыми: запрещались удары в голову и пах; удушающие захваты приветствовались, но всех предупредили, что следует беречь гортань противника. Для того чтобы закончить схватку, было достаточно постучать по матам. Перед тем как они начали, в амбар незаметно вошел светловолосый психиатр.

Первыми на маты вышли Рой и Гленн. Рэпп пока не сумел понять, откуда они, но не собирался спрашивать. Как и все остальные, оба были темноволосыми и смуглыми, с карими глазами. Рой – ростом пять футов и десять дюймов, Гленн – на дюйм выше. По прикидкам Рэппа, обоим было лет двадцать семь. Их стиль борьбы не произвел на него особого впечатления. Оба использовали стандартные приемы дзюдо – множество захватов и бросков; но таким способом невозможно быстро обезвредить противника. Неплохая техника, достаточно сильные, в хорошей форме, так что их схватка получилась долгой, утомительной и скучной. Минуты через четыре они лежали в потных объятиях посреди матов, и сержант Смит остановил схватку.

Следующими вышли Виктор и Фред. Рост Фреда составлял шесть футов, вес – 175 фунтов, и он всячески старался не выделяться. Бег он всегда заканчивал в тройке, с легкостью проходил полосу препятствий и стрелял лучше всех после Билла. Виктор, при росте шесть футов и два дюйма, весил 220 фунтов и был самым крупным в группе. Его шея была почти такой же толстой, как бедра, из чего следовало – и это Рэпп отметил сразу, – что его будет очень трудно сбить с ног ударом в голову. И после всех его разговоров Рэпп ждал второго пришествия Мохаммеда Али.

Виктор запрыгал по матам и провел короткий бой с тенью.

– Ты готов к тому, что тебе сейчас надерут задницу, Фредди?

Фред ничего не ответил. Он босиком вышел в центр мата и занял боевую стойку. Судя по его манере двигаться, Рэпп решил, что он борец. Виктор вел себя как павлин-переросток, и Митч не мог предсказать, на что он способен. Большинство парней его габаритов не были боксерами, но у него хорошо работали ноги.

Сержант Смит махнул рукой, и схватка началась. Фред сразу попытался пройти в ноги, как и ожидал Рэпп. Виктор попробовал уйти в сторону, но его противник зацепил его правую ногу, схватил колено Виктора и прижал его к своей груди. Он оставался в низкой стойке, собираясь сбить противника с ног. Виктор прыгал на левой ноге и наносил удары по спине Фреда. Первые несколько получились слабыми и неточными. Рэпп смотрел, как Виктор теряет равновесие и начинает падать. Тогда он сменил тактику и ударил Фреда кулаком по затылку. Тот слегка замедлил движение, но ногу противника не выпустил.

Виктор упал, сразу перекатился на живот и начал размахивать руками и ногами, чтобы не допустить захвата. Фред забрался сверху и правой рукой схватил Виктора за шею. Он оттянул голову противника назад и прижал левое предплечье к его затылку. Это был классический удушающий захват сзади, и Рэпп понимал, что если Виктор не высвободится в самое ближайшее время, его поражение станет неизбежным. Тот схватил два пальца Фреда и изо всех сил попытался отвести их в сторону, одновременно стараясь вывернуться и перевернуть противника. Поначалу показалось, что у него получается, но потом Рэпп понял, что задумал Фред. Он позволит Виктору думать, что тот сам инициировал движение, но в действительности это входило в планы Фреда. Оказавшись на спине, Фред ногами обхватил Виктора за пояс и применил мощный захват ножницами. Виктор отчаянно сопротивлялся, лишь ухудшая свое положение.

Рэпп на собственном горьком опыте убедился, что лучшим способом ухода от такого захвата является точно направленный удар локтем во внутреннюю часть бедра. Пару месяцев назад инструктор применил против него захват ножницами, и Митчу пришлось дорого заплатить за науку. Напрягая торс, ты позволяешь противнику усилить захват. А когда выдыхаешь и пытаешься сделать вдох, противник сдавливает тебя еще сильнее. И очень скоро ты начинаешь испытывать нехватку кислорода, извиваясь от боли и понимая, что еще немного, и у тебя будет сломана пара ребер.

Виктор совершил именно такую ошибку, и по его встревоженному взгляду становилось очевидно, что у него очень серьезные проблемы. Он широко размахнулся, пытаясь ударить Фреда в солнечное сплетение, но тот легко блокировал удар. Затем Виктор начал вырываться, но Фред лишь усиливал захват. Лицо Виктора стало красным, как свекла. Рэпп знал, что он продержится еще несколько секунд, и очень надеялся, что услышит треск ломающихся ребер. Казалось, Виктор вот-вот сдастся. Он начал махать левой рукой, а когда Фред слегка ослабил хват, нанес удар правым кулаком ему в лицо. Голова Фреда упала на мат, ноги разжались, и из изуродованного носа хлынула кровь.

Рэпп сделал шаг вперед, готовясь ударить Виктора ногой в голову. Он уже начал движение, когда сержант Смит шагнул на маты и начал выкрикивать приказы. Митч отступил назад. Виктор откатился в сторону, упал на спину и принялся хохотать.

Глава 16

Сержант Джонс оказывал первую помощь Фреду. Рой и Гленн негромко переговаривались между собой, с ненавистью глядя на Виктора. Рэпп посмотрел в сторону двери и увидел, что за ним наблюдает психиатр. Митч видел, что правила поединков нарушены дважды, а наказания так и не последовало. Конечно, старика наказать невозможно, но Виктор был одним из них, и если ему такое сошло с рук, то и Рэпп может нарушать правила. «Пожалуй, – подумал он, – пришло время немного изменить ситуацию». Пока Митч вырабатывал подходящий план, сержант Смит приказал ему выйти на маты и указал на Гленна.

– Я предпочел бы провести схватку с Виктором, – сказал Рэпп.

– Не ты здесь главный, – резко возразил Смит.

– Он делает вам одолжение, – сказал Виктор, все еще не восстановивший дыхание. – Маленькая киска не продержится против меня и пяти секунд.

Рэпп сохранял спокойствие, но не вызывало сомнений, что в нем поднимается что-то темное.

– Ну так давай узнаем, – спокойно сказал он.

– Самоубийство, – резко бросил Виктор.

– А я думаю, ты боишься.

– Заткнитесь оба, – вмешался сержант Смит. – Гленн, выходи на маты.

Рэпп сместился влево, вставая на пути Гленна и продолжая смотреть на жилистого инструктора.

– Я в недоумении. Здесь работают правила или Виктор может поступать, как ему вздумается?

– Проклятье, у нас есть правила! А теперь заткнись и начинай схватку.

– Ты думаешь, в реальном мире есть какие-то правила? – рассмеялся Виктор. – Проклятье, нет!

– Но здесь… разве мы должны позволять тебе делать все, что ты пожелаешь?

– Сержант, – сказал Виктор, поднимаясь на ноги. – Я им займусь. Не беспокойтесь. Я могу разобраться с маленьким засранцем из колледжа с одной рукой за спиной.

Сержант Смит выглядел так, словно еще немного, и он окончательно потеряет терпение, но светловолосый психиатр шагнул вперед.

– Сержант, я полагаю, нам следует позволить Виктору и Ирвингу провести схватку.

Инструктор резко повернул голову. Рэпп увидел, как они обменялись взглядами, и сержант отступил.

– Ладно, – проворчал он. – Вы двое, на середину матов. Начинаете по моей команде.

– Мы будем соблюдать правила или я должен предположить, что Виктор станет их нарушать? – с каменным лицом спросил Рэпп.

– Проклятье, голову и шею не трогать!

– Ценю вашу попытку, сержант, но я предпочел бы схватку без ограничений.

– Твои предпочтения меня не интересуют. Правила устанавливаю я.

Митч колебался. Он хотел бы иметь ясность в данном вопросе и не тревожиться о том, что Виктор снова нарушит правила.

– А если Виктор случайно ударит меня в лицо?

– Проклятье! – рявкнул сержант. – Мы не будем устраивать дебаты. Дамочки, вы хотите, чтобы я устроил вам долгую пробежку?

Рэпп переместился к центру матов, довольный тем, что высказал свою точку зрения; тем не менее он все еще опасался, что Виктор способен сделать все, чтобы одержать победу. Он уже практически выбрал стратегию. Виктор показал, что он занимался боксом. Вероятно, мог бы противостоять обычному борцу, но предпочитал бокс. Тут особых сомнений не было.

Виктор довольно улыбался, ударяя кулаком одной руки по ладони другой.

– Я надеру тебе задницу, маленький засранец.

Рэпп поднял кулаки к лицу, как боксер, держа локти близко к корпусу.

– А если не сможешь, Виктор?

– О, тут нет никаких сомнений. Тебе конец.

Митч решил заманить противника. Он показал, что слегка потерял позицию, и позволил Виктору нанести первый удар. Два медленных левых прямых, направленных в лицо Рэппа. Тот блокировал их правой рукой и уклонился от мощного правого хука, который сбил бы его с ног, если б Виктор попал. Рэпп отметил, что все три удара, нанесенных Виктором, были направлены ему в голову, но сержант Смит промолчал – казалось, его не тревожило, что Виктор снова нарушает правила. Это все упрощало для Рэппа.

Он изменил направление движения и отскочил влево; Виктор тут же нанес два сильных прямых правой. От первого Митч уклонился, второй попал в его левое плечо. Удар был плотным, но Рэпп показал, что у него проблемы, сознательно покачнувшись вправо. Виктор заглотил наживку и бросился в атаку, попытавшись левой отбить руки Рэппа в сторону, чтобы произвести нокаутирующий удар правой.

Когда кулак Виктора просвистел мимо его правого уха, Рэпп прыгнул вперед так быстро, что полностью застал противника врасплох. Он схватил его левое запястье правой рукой, а левую поднял, чтобы блокировать новый удар. Затем откинул голову назад и нанес удар лбом по мягким хрящам носа Виктора. Раздался тошнотворный хруст. Прежде чем Виктор успел как-то отреагировать, Рэпп схватил его за шею двумя руками, резко наклонил вниз, нанес два жестких удара коленом в грудь и отпустил его. Виктор отшатнулся назад, кровь хлынула у него из носа, он хрипло втянул в себя воздух.

– Извини, – сказал Митч, предлагая противнику продолжить. – Я не хотел сломать тебе нос.

– Я тебя прикончу! – завопил Виктор.

Рэпп в ответ поманил его к себе.

Виктор бросился в атаку. Митч именно на это и рассчитывал. Он имитировал уход вправо, качнулся влевои, когда его противник проскочил мимо, нанес удар по почкам, что остановило Виктора. Он развернулся, собираясь встретить следующий удар, вместо того чтобы разорвать дистанцию, и Рэпп этим воспользовался, схватив Виктора левой рукой за шею сзади, а правой сжав ему бицепс. Виктор резко отвел голову назад, намереваясь тоже нанести удар головой, но Рэпп сделал то, чего никто не ожидал. Он подпрыгнул в воздух, его левая нога устремилась к правой подмышке Виктора, правая сжала шею, а сам Рэпп упал на маты. Теперь он висел вверх ногами на левой руке Виктора и тащил его вниз, на себя. Затем поднял бедра, и Виктор рухнул на маты. Митч сделал такой же захват руки, какой он провел против старого инструктора в первый день, но сейчас он не собирался дожидаться, когда его противник признает себя побежденным.

Держа запястье Виктора двумя руками, Рэпп завел руки назад, пока локтевой сустав не оказался над костью его правого бедра, после чего резко приподнял бедро и рванул изо всех сил руку Виктора вниз. Он не остановился даже после того, как Виктор закричал. Все вместе заняло не более двух секунд. Раздался громкий треск, и только после этого Рэпп отпустил руку, которая теперь была вывернута под совершенно неестественным углом.

Митч поднялся на ноги и посмотрел на стонущего Виктора. Все его тело перекосила судорога боли. Рэпп не улыбался и не торжествовал. Он испытывал некоторое сожаление, но Виктор был громилой и подонком. Фред сидел у края матов, прижимая вату к ноздрям и лед к носу. Он кивнул Рэппу и поднял вверх большой палец. Рой и Гленн неспешно подошли к Рэппу, молча поздравляя его за решение их общей проблемы. Сержант Смит был занят оказанием первой помощи Виктору, который извивался от боли. Рэпп не знал, будут ли у него неприятности, и посмотрел на психиатра, который продолжал внимательно за ним наблюдать. Тот слегка поджал губы, словно пришел к какому-то выводу. Однако Рэпп не мог понять, восхищение это или разочарование.

Глава 17

Позднее, в тот же день, Льюис сделал несколько звонков, после чего записал свои мысли и наблюдения на бумагу. По мере того как сгущались сумерки, они один за другим собрались в доме, расположенном у озера в Южной Вирджинии. Первой прибыла Кеннеди, затем Стэнсфилд, заместитель директора по оперативным вопросам, и, наконец, Харли. Телохранители Стэнсфилда остались на крыльце. Он взял с собой двух самых надежных – они всегда видели и запоминали только то, что следовало. Стэнсфилд в своей обычной спокойной мере предложил собраться в цокольном этаже. Впрочем, это было не предложением, а приказом.

Все четверо спустились вниз и направились в комнату, находившуюся в центре этажа. Отсюда можно было наблюдать за всем поместьем, а также имелась надежная связь. Внутренние стены и потолок покрывал серый картон, полностью поглощавший звук. Правую занимали мониторы и две радиостанции, работавшие на прием; посередине стоял овальный стол, рассчитанный на шестерых человек. Когда все расселись, Стэнсфилд закрыл звуконепроницаемую дверь и задвинул внутренний засов.

Третий человек в Лэнгли занял стул, стоявший во главе стола, и произнес:

– Доктор.

Льюис откинулся на спинку стула и положил руки с переплетенными пальцами перед собой.

– События разворачиваются любопытным образом.

– Да, так и есть, – перебил его Харли, не в силах сдерживаться. – Я слышал, что один из моих инструкторов выбыл из строя на шесть месяцев. Ему пришлось вставить в руку три титановых спицы. – Он поднял три пальца, чтобы усилить значимость своих слов. – Три спицы.

Блестящие голубые глаза доктора пристально смотрели на Стэна; на такой взгляд способен только психиатр. Основное послание было очевидным: Я знаю тебя лучше, чем ты сам знаешь себя. Заткнись и не мешай мне говорить.

– Извини, – не слишком искренне произнес Харли.

– Рекрут Кеннеди показал свою одаренность. – Льюис обращался к Стэнсфилду. – Вы знаете, что он на прошлой неделе сделал со Стэном?

– Нет. – Стэнсфилд обратил вопрошающий взгляд на Харли. – Синяки у тебя на лице… это дело рук Митча Рэппа?

Опухоль сошла, и синяк приобрел алый цвет с желтым оттенком. Стэн пожал плечами.

– Я совершил ошибку. Она не повторится.

– Тебя отделал парнишка из колледжа, не прошедший военную подготовку, – сказала Кеннеди. – Я все еще не могу в это поверить.

Льюис вмешался прежде, чем Харли окончательно потерял терпение.

– Позвольте мне изложить, как все произошло, – сказал он, не сводя глаз со Стэнсфилда.

И подробно объяснил, что выяснилось сразу после прибытия Рэппа. Харли дважды пытался его прервать, но Льюис всякий раз заставлял его замолчать, поднимая ладонь правой руки. Стэнсфилд, в свою очередь, слушал молча. Кеннеди было нечего добавить; к тому же она хорошо знала, что Стэнсфилд ненавидит, когда несколько человек говорят одновременно, поэтому молчала. В таких ситуациях Харли был способен сам потопить свой корабль.

– А теперь к Виктору, – сказал Льюис, переводя взгляд со Стэнсфилда на Харли. – Я с самого начала ясно дал понять, что против ваших методов, основанных на обмане.

– Я прекрасно это помню, – ответил Стэн, – и в твоем теоретическом мире подобные доводы вполне приемлемы, но тут коса нашла на камень. У меня нет возможности попусту тратить время на детишек. Мне необходимо выяснить, годятся ли они для нас, и чем скорее я это пойму, тем лучше.

– И скольких людей ты сумел отобрать такими методами? – не удержалась Кеннеди.

– Меня больше всего волнует проблема установления доверия, – резко сказал Льюис. – Если мы включаем обман в подготовку…

– Это не подготовка, а отбор, – нахмурившись, возразил Харли. – Кроме того, именно так мы зарабатываем на жизнь. Мы обманываем людей. И если парни этого не понимают, им нечего тут делать.

– Есть огромная разница между тем, чтобы обманывать друг друга и обманывать врага. Еще раз повторю: надежная связь может быть установлена только на доверии. А обучить обману мы можем и позже.

– Чепуха, – сказал Харли, переходя к обороне. – Вы двое приходите и уходите, когда пожелаете, а я провожу с ними двадцать четыре часа семь дней в неделю и играю роль няньки. Я не говорю, что знаю, как вам делать свою работу… и, будьте любезны, не пытайтесь делать вид, что вы понимаете, как делать мою.

– Ты такой обидчивый, – не скрывая презрения, сказала Кеннеди.

– Ну да, юная леди, это серьезное дерьмо. Не для любителей. Мы отбираем наших кандидатов среди самых лучших, из частей спецназа. Так что нам не годятся любители, не понимающие, с какой стороны браться за винтовку, не умеющие перемещаться по лесу ночью и не знающие тысячи других вещей.

– А разве в наше время террористы живут в лесах? – насмешливо спросила Кеннеди. – Насколько мне известно, они предпочитают города. Поэтому я не уверена, что умение разжигать огонь при помощи ножа и пряжки от ремня необходимо для поиска террористов.

– И ничего не говори мне о подготовке. Ты понятия не имеешь о том, как превратить этих парней в убийц.

– По-видимому, ты тоже.

– Ну, по крайней мере, я знаю, как находить новых рекрутов, а ты этим похвастаться не можешь.

– И что это должно значить?

– Это значит, что ты не выполняешь свою работу. За прошедшие несколько дней я провел небольшое расследование. Тебе известно, где твой парень находился последние несколько месяцев?

– Жил в доме матери, в Маклине.

– А днем пропадал в Арлингтоне, где занимался дзюдо.

– И что здесь не так? Я сказала ему, что нужно быть в хорошей форме и ему стоит заняться дзюдо.

– Ну да… я говорил с его сэнсэем.

– Что ты сделал? – спросила Кеннеди, возмущенная тем, что Харли действовал за ее спиной.

– Я отправился туда, чтобы поговорить с его сэнсэем. После схватки с ним я почувствовал: что-то не так.

Кеннеди попросила взглядом помощи у Стэнсфилда.

– Он не имел права так поступать. Это мой рекрут. Я почти два года потратила на его подготовку и не оставила ни единого следа. Никто в его прошлой жизни не знает, что мы проявили к нему интерес.

– И никто ничего не знает сейчас, – небрежно сказал Харли.

– Неужели… и как же ты представился?

– Я сказал, что работаю тренером в Ричмонде, что провел одну схватку с парнем по имени Рэпп и что он произвел на меня большое впечатление. Я попросил сэнсэя сказать, что он о нем думает.

– И?.. – спросил неожиданно заинтересовавшийся Льюис.

– Парень не прошел тест на доверие. Сэнсэй сказал, что он появился три месяца назад и сказал, что у него практически нет опыта. Однако через полтора месяца он победил всех учеников, кроме самого сэнсэя, использовав удушающие захваты.

– Бразильское джиу-джитсу? – спросил Льюис.

– Да… но откуда ты знаешь?

– Я видел, как он сегодня разобрался с Виктором. Этот стиль трудно не узнать.

– Итак, он появляется здесь и почти побеждает меня, затем ломает локоть Виктору… я говорю вам, этот парень не тот, за кого себя выдает.

Терпение Стэнсфилда подходило к концу.

– Давай конкретнее.

– Я не уверен, но что-то здесь не так.

– Что… ты думаешь, он осведомитель… шпион? – насмешливо спросила Кеннеди.

– Я не уверен. Просто хочу сказать, что он не прошел проверку на вшивость. Нельзя так быстро стать мастером.

Кеннеди посмотрела на Стэнсфилда.

– Давайте перейдем к делу. Он не нравится Харли, потому что Рэпп – мой рекрут. – Она откинулась на спинку стула и скрестила на груди руки. – Он женоненавистник.

– Мне не нравится Рэпп, потому что я не знаю, кто он такой. А о тех парнях, которых мы отбираем, мы должны знать все. Вот почему необходима военная служба. Только так мы можем выяснить, чем они занимались в течение четырех лет.

– И что это нам принесло, Стэн? – парировала Кеннеди. – У нас нет ни одного подготовленного оперативника, хотя прошло уже почти два года.

– Мне прекрасно известно, что у нас пока нет положительного результата. И я говорю это с горечью, но не намерен форсировать события и все испортить.

– Стэн, что тебя не устраивает в Рэппе? – спокойно спросил Льюис.

Харли ответил после некоторых раздумий:

– Я не могу сказать ничего определенного. Скорее, интуиция. И она мне подсказывает, что он нам не подходит.

– А ты знаешь, как это объясняю я? – спросила Кеннеди. – Две причины. Во-первых… я думаю, тут дело в контроле. Ты не можешь смириться с тем фактом, что его нашел кто-то другой. И, во-вторых… ты ощущаешь угрозу.

– Что? – На лице Харли появилось недоумение.

– Ты – это он. Он – тот человек, которым ты был сорок лет назад, и тебе до смерти страшно.

Стэн презрительно покачал головой.

– Какая чушь.

– Неужели?.. Ну я могу сказать то же самое про твою интуицию. Это чушь. Ты всерьез считаешь, что его нам подставила Организация освобождения Палестины двадцать три года назад, в округе Колумбия, вырастила как католика и отправила в Сиракузы играть в лакросс? Или ты думаешь, что его завербовал КГБ еще до распада Советского Союза, и теперь он – оперативник, действующий под глубоким прикрытием? Смешно. – Кеннеди отбросила нелепую идею взмахом правой руки. – Ты хватаешься за соломинку.

Секунд пять все молчали, осмысливая агрессивный выпад Айрин.

– Она дело говорит, – наконец, сказал Льюис, отодвинул стул и встал. – Я бы хотел показать вам кое-что. До того, как появились вы, я поговорил с ним. Думаю, наша беседа покажется вам интересной. – Психолог подошел к контрольной панели системы наблюдения и нажал несколько кнопок.

На экране появилось черно-белое изображение Митча Рэппа. Он сидел в кабинете первого этажа. Из динамиков доносился голос Льюиса. Доктор находился справа от камеры, и его не было видно.

– Сегодня все получилось неудачно.

Рэпп несколько секунд сидел неподвижно, а потом кивнул.

– Ты чувствуешь себя не лучшим образом из-за того, что сделал с Виктором?

На этот раз Рэпп ответил далеко не сразу.

– Мы все здесь взрослые люди.

– Значит, ты не чувствуешь раскаяния?

– Я бы хотел, чтобы этого не случилось, но Виктор – не самый достойный человек.

– Понятно. А могло так быть, что ты сломал ему руку намеренно?

– Намеренно – слишком сильное слово. Мы проводили схватку, и одно следовало из другого.

– Ты сломал ему руку прежде, чем он успел постучать по мату.

– Я не уверен, что он стал бы стучать.

– Тебя могут за это исключить.

– Почему?

– Сержант Смит думает, что ты намеренно сломал Виктору руку.

– Не думаю, что это было бы честно. Никто не говорил нам, какие приемы можно применять, а какие – нет. Нас предупредили, что нельзя трогать голову и пах. Вот и всё.

– Если ты намеренно сломал руку другому рекруту, это дает все основания для исключения.

Рэпп довольно долго смотрел в пол.

– Мне не нравится играть в эти игры.

– Игры?

– Да… игры.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.

– Я не уверен.

– Та папка, которая несколько дней назад лежала на вашем письменном столе. – Рэпп указал на пустую поверхность. – Папка с моим именем.

– И что?

– Вы меня проверяли.

– Неужели?

– Да, – небрежно сказал Рэпп. – Я видел, что вы записываете то, что здесь происходит. И все изучаете. – Митч указал на письменный стол. – Вы не из тех парней, кто оставит на столе важные документы без веской на то причины. Не сомневаюсь, что здесь ведется аудио- и видеозапись. – Рэпп кивнул в сторону книжных полок и светильника в потолке. – Когда вы назначили мне встречу несколько дней назад и я сидел и ждал вас в течение пятнадцати минут, вы почти наверняка находились наверху или в подвале и наблюдали за мной. Проверяли, попытаюсь ли я открыть папку и прочитать, что там написано.

Они услышали, как Льюис откашлялся.

– Даже если это и так, я не вижу причин ломать руку Виктору.

– А я не сказал, что на то была причина. Я сказал, что вы играете с нами в игры. Оставляете папки на столе, говорите, что существуют правила, а потом позволяете Виктору их нарушать. Вы ведь сами находились в амбаре – какое право имел Виктор бить Фреда в лицо?

– Мы разберемся с этим отдельно. Сейчас речь о том, что сделал ты.

– Я видел, как вы отреагировали, когда Виктор ударил Фреда в нос. – Рэпп помолчал и опустил взгляд на свои руки. – Знаете, что я думаю… я думаю, что Виктор выпадает из общей картины.

– В каком смысле?

– На основании всего, что я видел за то время, что здесь нахожусь, есть только два логичных объяснения всего, что связано с Виктором. Либо он – такой же рекрут, как все остальные, либо он – часть вашего эволюционного процесса.

– Часть процесса?

– Он работает на вас. Виктор – один из инструкторов.

– И зачем нам так поступать?

– Чтобы лучше нас изучить. Вы сделали Виктора одним из нас, чтобы он провоцировал нас на ошибки. Он спрашивает, кто мы такие и откуда родом. Помогает избавиться от тех парней, которым не хватает дисциплины.

– Интересно.

– В любом случае это неправильно. Если я верно понимаю смысл программы, то Виктор вам не подходит. Если он рекрут, а вы этого не видите, я не уверен, что хочу работать с людьми, которые закрывают глаза на очевидные вещи.

– А если он один из инструкторов?

– Тогда вы избрали отвратительный путь подготовки дисциплинированных людей.

– Давай предположим, что твое второе предположение является верным. И, зная все это… ты решил сломать ему руку.

Рэпп покачал головой.

– У меня и раньше имелись подозрения, но не было уверенности. Ну а после того, как я сломал ему руку, ваша реакция – как и других инструкторов – не вызывала сомнений. Теперь я практически уверен, что он – один из вас.

Снова секунд пять оба молчали.

– Как ты считаешь, у тебя правильные представления о морали? – спросил Льюис.

Митч коротко рассмеялся.

– Ну вот, опять невнятные вопросы…

– Я знаю, но сделай одолжение, ответь на вопрос.

– Вас интересует, понимаю ли я разницу между правильным и неправильным?

– Да.

– Я бы сказал, что да – практически с полной уверенностью, – ответил Рэпп после коротких колебаний.

– Но?

– Здесь… в этом месте… складывается впечатление, что определенность утрачена.

– Ты можешь привести конкретный пример?

– Тот старый тип… о котором меня предупреждал мой вербовщик… ну не прошло и пяти минут после моего прибытия, как мы оказались в амбаре на матах… Он сказал, чтобы я отказался от дальнейшего участия, что сэкономило бы нам всем время и усилия. Я предложил ему проверить, есть ли у меня необходимые качества. Он четко предупредил меня, что во время спарринга нельзя атаковать голову и пах. Мы начали схватку, и через двадцать секунд я одержал победу. Через две секунды он потерял бы сознание – и тут он схватил меня за яйца и практически превратил в евнуха. И ничего не сказал по этому поводу. Более того, больше я его не видел… А потом я заметил, что Виктор нарушает правила, сформулированные инструкторами, все, какие только возможно. И вновь, когда сегодня начались спарринги, инструктор четко сказал, что наносить удары в голову и в пах запрещено. И что сделал Виктор?.. Фред находился в нескольких секундах от победы, когда тот ударил его в лицо. Я видел, что вам это не понравилось, но двое остальных промолчали. Довольно странная ситуация. Я не понимаю, как после такого вы рассчитываете, что мы будем соблюдать правила. И вот я сижу здесь… технически я не совершал серьезных ошибок, но мне грозят исключением из программы.

– Я тебе не грозил.

– Вы сказали: сержант Смит считает, что меня следует исключить. А как еще это можно назвать, если не угрозой?

Льюис остановил запись и посмотрел на Харли.

– Это был один из самых трудных сеансов в моей жизни, – сказал он, сложив руки на груди. – Знаешь, почему?

Харли покачал головой.

– Потому что я согласен практически с каждым его словом.

Глава 18

Стэнсфилд стоял в конце причала, смотрел на луну и перебирал список нарушений. И, хотя он никак это не показывал, как и всегда, он очень глубоко переживал из-за происходящего. Он дал Харли слишком много свободы, и в то время, как существенная часть его гнева была направлена на «пожирателя змей»[7], больше всего он ругал себя. Как он мог не видеть того, что здесь происходило? Это место, операция – он нес полную ответственность за происходящее. Кеннеди пыталась его предупредить, сдержанно и уважительно, но его дни заполняли сотни других сложных проблем национальной безопасности, и Харли оказался в мертвой зоне. В особенности в той части, где речь шла об оперативных вопросах. Стэнсфилд знал Стэна дольше, чем кого-либо в компании. Ему был известен не только длинный список его талантов, но и короткий, но существенный набор недостатков.

За долгие годы случались неудачи, эпизоды, когда Харли не оправдывал его доверия, но даже великий Тед Уильямс периодически совершал ошибки. Они познакомились в Будапеште, летом 1956 года, когда в недовольном союзнике Советского Союза росло напряжение. Стэнсфилду было тогда немногим больше тридцати, он недавно закончил подготовку, и ему не терпелось вступить в схватку. Он сам увидел во время подготовки Венгерской революции, что у Харли есть серьезная склонность к нанесению увечий. Он был талантливым, неуправляемым и много чего еще, как хорошего, так и плохого, но одно отрицать было невозможно. Он знал, как добраться до врага. Вступить в схватку, вывести из равновесия, причинить урон, а потом вернуться без существенных потерь.

В шпионаже очень легко скатиться в безопасную каждодневную рутину. Начинать день в своей квартире, отправляться на работу в посольство, посещать во время ланча местное кафе, возвращаться в посольство, вечером заходить на коктейль в другое и заглядывать в бар в конце дня, чтобы пропустить стаканчик на ночь и вернуться в свою квартиру. Ты мог безопасно перемещаться в чужой столице, не рискуя потерять работу или жизнь. Но только не Харли. Появляясь в новом месте, он сразу направлялся в самую неблагополучную часть города, где знакомился с проститутками и барменами, а самое главное, с людьми, орудующими на черном рынке и презирающими коммунистический режим. Харли делал ежедневные доклады о возрастающем недовольстве среди населения и показал себя как первоклассный оперативник. Он был незаменимым сотрудником Стэнсфилда.

Однако сегодня у него появились сомнения. После Будапешта прошло много лет. Рано или поздно умения притупляются. Самым естественным решением было посадить Харли за письменный стол, но с тем же успехом можно попытаться впрячь скаковую лошадь в плуг. Это его убьет. Стэнсфилд повернулся и посмотрел в сторону дома. Он молча покинул совещание и в одиночестве направился на берег. Одного жеста хватило, чтобы телохранители остались на вершине небольшого холма. Харли сообразит, где его искать, его не нужно просить.

Стэнсфилд знал, что его старый коллега понимает, что разочаровал своего начальника. В таком мрачном настроении Стэнсфилд не видел его уже много лет, и на то могло быть немало причин. Вероятно, на первом месте в списке стоял синяк на лице. Стэнсфилду пришлось сильно прикусить язык, когда он обнаружил, что это сделал рекрут Кеннеди. Харли не имел равных в рукопашных поединках. Его способность переносить боль, быстрота, нечистоплотность, поразительное умение находить слабые стороны соперника, несмотря на рост, вес и силу, уже давно стали в Лэнгли легендой.

Теперь, осмысливая все, что произошло, Стэнсфилд видел, где совершены ошибки. Он позволил Харли устроить культ личности, свою собственную маленькую вотчину стрелков спецназа. Все они были чрезвычайно талантливы и полезны, но, оказавшись вместе, создали ядовитое сообщество, питающее презрение ко всем, кто не обладал их опытом. Даже доктор Льюис, сам «пожиратель змей», высказал обеспокоенность. Кеннеди множество раз пыталась подтолкнуть его в нужном направлении. У нее был дар – предвидеть, к чему это может привести. Она понимала, что им необходимо адаптироваться, изменить курс и тактику, и изо всех сил пыталась привлечь внимание Стэнсфилда.

Проблема состояла в том, что он как заместитель директора по оперативным вопросам отвечал за все. За ценных оперативников в каждом крупном городе по всему земному шару и за персонал, осуществлявший поддержку. Практически все было в некотором смысле компьютеризировано, однако существенная часть отсутствовала даже на бумаге. Шла бесконечная шахматная партия, которую он мысленно проигрывал с утра и до вечера…

Стэнсфилд услышал тихие шаги на лестнице – кто-то спускался к озеру. Он обернулся и увидел залитую лунным светом фигуру Харли. Платформа закачалась, когда тот ступил на причал. Затем молча приблизился к боссу, достал пачку «Кэмела» и протянул сигареты другу, которому нравилось возвращаться к старой привычке, когда рядом не было жены. Они стояли рядом, смотрели на озеро и молча курили. Прошла минута, прежде чем Харли заговорил:

– Я все испортил.

Стэнсфилд ничего не ответил, лишь коротко кивнул.

– Может быть, пришло время подать в отставку.

Стэнсфилд повернул голову на несколько градусов, чтобы посмотреть на Стэна.

– Я многое могу от тебя вытерпеть, но только не жалость к самому себе. Ты никогда не отступал – и не начнешь теперь.

– Мне надрал задницу засранец из колледжа.

– Пострадало твое здоровое эго – и не более того.

– Ты не понимаешь. Такого не должно было случиться. И я до сих пор не понимаю, как это произошло. Я не становлюсь моложе, но даже в мои худшие дни со мной не может сравниться девяносто девять процентов бойцов.

– Я знаю, что математика никогда не была твоей сильной стороной, но ответ очевиден.

– И что это должно значить?

– Если ты можешь побить девяносто девять процентов парней из ста, а он тебя победил, – значит, он один из того процента.

Харли покачал головой.

– Я не понимаю, как такое возможно. Он недостаточно тренировался.

– Ты не понимаешь, потому что не хочешь понять. Я провел свою собственную проверку. Айрин отыскала невероятно одаренного атлета. В мире лакросса его считают ошибкой природы. Тебе известно, что он один из величайших лакроссистов всех времен в студенческой лиге?

– Проклятье, какое это имеет отношение к боевым искусствам?

– Величайший атлет может освоить почти все, что угодно, и сделает это быстрее, чем любой средний спортсмен, – уверенно сказал Стэнсфилд. – Твоя главная проблема в том, что ты позволил презрению ко всякому, кто не носил форму, затуманить твое сознание.

– И все же…

– И ничего, – перебил его Стэнсфилд. – Парень является трехкратным чемпионом Америки. Тебя победил спортсмен мирового уровня.

– Который не прошел настоящей подготовки.

– Ты же сам сказал, что он брал уроки дзюдо.

– Валяться на матах в спортивном зале – это не подготовка.

Стэнсфилд устало вздохнул. Так он справлялся с напряжением, чтобы не взорваться. Некоторым людям достаточно дать пару указаний, и они все поймут. Но только не Харли. Ему нужно несколько раз влепить тяжелым молотком по лбу, чтобы до него дошло.

– Извини, – смиренно сказал Стэн. – Мне все еще трудно поверить в историю этого парня.

– Ты самый упрямый тип из всех, кого мне доводилось встречать, а это говорит о многом. Несколько раз ты сумел использовать свое упрямство на пользу делу, но и неприятности у тебя были не раз, и прежде чем ты начнешь обижаться, хочу напомнить, что я – именно тот человек, который спасал тебя от проблем все эти годы. Мне пришлось не один раз одалживаться, чтобы вытащить из огня твою задницу. Так что слушай меня, когда я говорю, что ситуация спорная. Парень тебя победил, и, если честно, мне без разницы, как ему удалось с тобой справиться или где его научили драться. Так или иначе, но он добился победы, что делает его чрезвычайно перспективным кандидатом.

Наконец, до Харли дошло.

– Чего ты хочешь от меня?

– Исправь положение.

– Как я могу его исправить, если понятия не имею, где допустил ошибку?

– Кончай изображать скромность. Ты прекрасно знаешь, в каком месте совершал ошибки… Просто твоя природа мешает тебе их признать, так что копай поглубже, и все поймешь. Кстати, я и сам совершал ошибки. В любом случае я за тебя отвечаю. – Стэнсфилд посмотрел в сторону дома. – Прошедший час был самым унизительным в моей карьере.

Харли так смутился, что ничего не сумел ответить.

– Нам нужно лучше соображать, – продолжал Стэнсфилд. – Мы – ветераны, но двое детей только что объяснили нам то, что мы должны были и сами понять. В прошлые времена я действовал лучше. И если смягчить ситуацию, ты провалил организацию подготовки. Ты – полевой агент. И вот что я думаю. – Стэнсфилд развел руки в стороны, показывая на окружающую их природу. – Ты убедил меня, что все еще находишься в поле, но это не так. Ты прячешься за оградой.

– Тогда позволь мне вновь оказаться в поле, – почти умоляюще сказал Стэн.

Стэнсфилд сделал последнюю затяжку, обдумывая слова Харли. Существовало немало поговорок, подходивших для описания шпионажа, но лишь немногие звучали так выразительно, как эта фраза: «Под лежачий камень вода не течет». В какой-то момент ты должен вступить в игру. Стэнсфилду надоело получать закодированные послания, в которых сообщалось, что еще одного из его агентов схватили радикальные исламисты. Пришло время для ответных ударов.

– Стэн, исламисты никуда не исчезнут.

– Я повторял это в течение последних десяти лет.

– Если смотреть на общую картину, то до настоящего времени они доставляли нам лишь небольшие неприятности, но сейчас я чувствую нечто более серьезное. Они организуются, распространяются и размножаются подобно вирусу.

– За это нужно благодарить проклятую Саудовскую Аравию и Иран.

«Тут он прав», – подумал Стэнсфилд. Лишь немногие понимали глубину кровавого соперничества между суннитами и шиитами. Каждая секта становилась все радикальнее – и более склонной к насилию. Больше ждать было нельзя.

– Стэн, мне необходимо, чтобы ты был готов через шесть месяцев, – понизив голос, сказал Стэнсфилд. – Тебе пора перестать гонять парней, как при отборе в спецназ. Айрин права: не имеет значения, сумеют ли они выжить в лесу в течение недели, если у них будут только ножницы для ногтей. Я хочу, чтобы они были в состоянии проводить операции в городских условиях. И намерен приставить к вам доктора на постоянной основе. Слушай его. Он знает, что делает.

– Хорошо… а через шесть месяцев? – спросил Харли, в голосе которого появилось немного оптимизма.

– Я намерен выпустить тебя на свободу. Нам нужно нанести ответный удар. По самому минимуму я хочу, чтобы они не спали по ночам, опасаясь того, что станут следующими. Ты должен напугать их до смерти.

Харли плотоядно улыбнулся.

– Я знаю, что делать.

– Хорошо… и последнее. Тебе скоро шестьдесят. Это игра для молодых парней. В особенности если речь идет о твоем бизнесе. Наши дни сочтены. Нам пора начинать больше верить детям. Еще через десять лет они должны прийти нам на смену, а мы к этому времени будем мертвы.

Стэн улыбнулся.

– Я не собираюсь сдаваться без боя.

Глава 19

Бейрут, Ливан

Сайед вытер лоб тряпкой. Его белая футболка спереди покраснела от крови человека, который только что признался во множестве грехов. В подвале было тепло и влажно, и Сайед провел здесь бо́льшую часть дня. Он не помнил, когда ему в последний раз приходилось так напряженно работать, чтобы заставить пленника говорить. Он испытывал жажду и голод, но это могло подождать. Они собрались наверху и с нетерпением ждали, когда он расскажет, что ему удалось узнать.

Сайед бросил клещи на металлическую тележку. Инструмент отскочил и упал на пол, клещи разжались, и окровавленный ноготь отлетел в сторону. Всего их было восемь; они лежали на поверхности из нержавеющей стали, покрытые кровью и плотью. В течение секунды Сайед восхищался своей работой. Все люди разные. Для некоторых одной угрозы физической боли хватало, чтобы они признались в обмане. С другими, как с этой еврейской свиньей, приходилось повозиться. Он использовал самые разные методы для получения правды, но предпочитал работать с ногтями рук и ног – по той простой причине, что их двадцать. И они отрастают снова.

Сайед видел пытки в самой разной форме. Большинство были жестокими и применялись без всякого плана. Пощечины и удары ногами являлись самым распространенным методом, но против подготовленного человека он часто оказывался бесполезным. Еще можно колоть, резать и стрелять, и хотя такие способы эффективны, но после них требуется медицинская помощь, чтобы продолжить допрос. Еще унижение – например, опускали голову человека в ведро, полное экскрементов, или засовывали разные предметы в отверстия, для этого не предназначенные; а также длинный список вещей, которые Сайед находил тошнотворными.

Он использовал только один иной вид пыток – электричество. Чрезвычайно эффективно и чисто. Однако у этого метода имелись недостатки: могло отказать сердце или серьезно пострадать мозг и нервная система. Сайед любил проводить время со своими пленниками. Для полного допроса требовались месяцы.

Сайед никогда не мог понять, почему люди так легко выбрасывают столь ценный товар. Убивать объект после того, как тот признался в своей лжи, попросту глупо. Обычный допрос затрагивает лишь верхний слой. Как правило, это признание вины, и ничего больше. По-настоящему ценная информация похоронена в мозгу объекта, и ее необходимо медленно и внимательно вытаскивать на поверхность. А для этого требуется время.

Сайед вытер руки испачканным кровью полотенцем и повернулся к одному из охранников.

– Дезинфицируйте раны и перевяжите пальцы. Я не хочу, чтобы началось заражение.

Он надел черную форменную рубашку, вышел из комнаты допросов и, пройдя мимо охранников, поднялся по лестнице на один пролет. В вестибюле болталась дюжина человек. Большинство в гражданской одежде, часть в военной форме, но все были вооружены винтовками и пистолетами. Сайед поднялся по еще одному пролету на второй этаж, где в коридоре находились другие вооруженные люди.

Он посмотрел на них и нахмурился. Присутствие в доме такого количества солдат может привлечь внимание. Его коллеги слишком примитивны. Они все еще считают свою борьбу полем боя между двумя соперничающими фракциями. Взрывы автомобилей, снайперы и атаки следовало учитывать, но главной опасностью для движения являлись самолеты, пилотируемые евреями и американцами. Эти люди не пришли сюда пешком, из чего следовало, что перед зданием припарковано слишком много автомобилей. Вот почему Сайед перемещался с небольшой группой телохранителей. Трех или четырех человек обычно хватало. Его коллеги либо страдали от паранойи, либо были слишком гордыми или глупыми, чтобы не понимать опасность появления кортежей автомобилей на улицах города.

В коридоре перед кабинетом в задней части здания стояли восемь охранников. Сайед подошел к тому, которого узнал.

– Я молюсь ради нашего общего дела, что возле здания припарковано не больше шести автомобилей, – сказал Сайед.

Охранник посмотрел в сторону улицы и молча побежал к лестнице.

Сайед остался доволен тем, что хотя бы один из идиотов способен выполнять приказы. Он распахнул дверь кабинета и обнаружил, что его ждут не три, как он ожидал, а четыре человека. Мустафа Бадредин, лидер «Исламского джихада», сидел во главе стола. Справа расположился командир полувоенного крыла Имад Мугния, рядом с ним – полковник Амир Джалиль из иранских «Кодс»[8]. Он являлся связником между «Исламским джихадом» и «Хезболлой». Четвертый человек, Абу Ради, был здесь лишним – во всяком случае, по мнению Сайеда. Он представлял «Фатх», чрезвычайно ненадежную группу, утверждавшую, будто они выступают от имени приблизительно пятисот тысяч палестинцев, живущих в Ливане. Консервативный Сайед считал, что они не более чем банда гангстеров, ввязывающаяся в конфликты со всеми подряд и оставляющая за собой хаос. Они годились лишь для двух вещей: в качестве буфера против евреев на юге или пушечного мяса в сражениях с ополчением христиан на востоке.

– Ну? – спросил полковник Джалиль.

Сайед проигнорировал иранца и повернулся к Мустафе Бадредину.

– ЦРУ.

– Так я и знал! – возбужденно воскликнул Ради.

Сайед посмотрел на слабоумного, который создал проблему.

– Ничего ты не знал, – сказал он.

– Нет, знал, – перешел к обороне Ради.

– Ну как ты мог знать? Какими свидетельствами располагал, чтобы утверждать, что этот человек из ЦРУ?

– У меня свои источники.

Сайед рассмеялся ему в лицо. Пустые слова, и все здесь это знали.

– А что сказал бизнесмен, которого вы похитили на прошлой неделе?

– Он признался, что является американским агентом.

Сайед сильно в этом сомневался, но теперь глупец сам загнал себя в угол.

– В таком случае ты должен передать его мне.

Ради понял свою ошибку.

– Ну… он во многом признался. Мои люди еще не закончили допрос.

Сайед посмотрел на него так, что все находящиеся в комнате поняли: он не верит ни единому слову Ради.

– Я пришлю вам отчет через несколько дней, – сказал тот.

Сайед бросил на него презрительный взгляд и повернулся к остальным.

– В подвале находится человек, работающий на ЦРУ. Большую часть последних четырех лет он прожил в Дамаске. Мое правительство хочет оценить вред, который он сумел причинить. Для того чтобы сделать это со всей тщательностью, необходимо, чтобы Ради передал своего заложника мне. Обсуждению не подлежит.

– Но это мой заложник, – почти закричал Ради. – И моя операция.

– Операция, которая не была одобрена.

Ради пропустил последнюю фразу мимо ушей.

– Он чрезвычайно полезен. Он сказал, что его компания готова заплатить крупную сумму, чтобы вернуть его.

– Нет, если он американский агент. – Сайед печально покачал головой и поскреб густую черную бороду. – И мы прекрасно знаем, что американцы не ведут переговоров о заложниках. В особенности ЦРУ. – Он указал на потолок и добавил: – Гораздо более вероятно, что они отследят его и сбросят бомбу на всех нас.

Остальные нервно переглянулись.

– Другой американец, которого вы схватили на прошлой неделе перед входом в отель, – обратился Бадредин к лидеру «Фатха», – прямо признался, что является агентом?

– Таковы мои подозрения, – сказал Ради, довольный, что ему дали возможность маневра.

– И что он делал в Бейруте?

– Он работает на крупные телекоммуникационные компании.

Ради продолжал нести чепуху о пленнике, но Сайед не слишком прислушивался к его словам. Агент ЦРУ подтвердил, что второй американец является вполне легитимным бизнесменом, но Сайед не собирался приходить на помощь кретину из «Фатха». Наверняка он выяснит это лишь через месяц серьезных допросов. Сайед посмотрел на Мугнию и сказал:

– Некоторые люди – очень хорошие лжецы. Требуются немалые умения, чтобы извлечь правду из американцев.

Мугния кивнул и заговорил в первый раз:

– Мне не нравятся такие совпадения. Мы должны передать его Сайеду. Он доберется до самого дна.

Сайед был доволен. Мугния славился тем, что убивал людей, которые осмеливались встать на его пути. Ради не осмелится ему отказать.

– Все это вызывает у меня серьезное беспокойство, – сказал иранец.

Сайед с трудом его переносил. Он был самозваным интеллектуалом, входившим в банду сброда, сбросившую с трона шаха и спровоцировавшую исламскую революцию в Иране.

– То, что американцы вернулись, – дурной знак, – сказал Джалиль, который тер нижнюю губу указательным пальцем правой руки. – Ничего хорошего не будет, если они начнут совать свой нос в наши дела.

– Я выясню, чего они хотят, – уверенно заявил Сайед.

Трое мужчин переглянулись, игнорируя Ради, который с каждой секундой волновался все сильнее.

– Пожалуйста, как можно скорее передай заложника Сайеду, – сказал Бадредин, поворачиваясь к Ради, явно выражая мнение остальных.

– Иными словами, сегодня вечером, – добавил Сайед, не желая уступать ни дюйма.

– Невозможно, – возразил Ради, словно ему предложили полететь на Луну. – Это слишком ценный человек. Я и сам сумею выяснить его настоящее имя. – Он небрежно махнул рукой. – Через несколько дней я вам все расскажу.

– Так не получится, – настаивал на своем Сайед. – Я хочу получить его сегодня.

– Я его не отдам. Он мой пленник.

Мугния наклонился вперед и пристально посмотрел на представителя «Фатха». Казалось, температура в комнате понизилась на несколько градусов.

– Я не припоминаю, чтобы ты попросил разрешения на проведение операции.

– А когда вы в последний раз приходили ко мне и спрашивали моего разрешения на проведение своей операции?

– Мне не требуется твое разрешение, – ледяным голосом ответил Мугния.

– Едва ли это можно считать честным.

– Тебя приглашают на наши встречи из вежливости… и не более того.

– Все вы в течение многих лет брали заложников и неплохо заработали, в то время как они в качестве мести обрушивали свои ракеты на моих людей, но я не жаловался. А теперь я прошу только одного: получить свою часть военной добычи. Вы не дали мне возможности стать партнером ни в одном из ваших деловых предприятий, так что я намерен взять то, что по праву принадлежит мне. – И он с печальным видом добавил: – Я всегда сохранял вам верность – и вот как вы со мной обращаетесь…

Мугния раздраженно развел руки в стороны и посмотрел на Бадредина и Джалиля.

– Вразумите его, пока я не начал стрелять.

Сайед сохранял внешнюю невозмутимость, но наслаждался происходящим.

– Все это только временно, – с тяжелым вздохом сказал Бадредин. – Передай пленника Сайеду. Вне всякого сомнения, он лучший в своем деле. А когда Сайед закончит и окажется, что американец действительно является бизнесменом, Сайед вернет его тебе, и ты сможешь договориться о выкупе. Это будет честно.

Ради заерзал на своем стуле. Он не хотел отдавать американца, но не мог бросить вызов всем четверым. Любой из них мог прикончить его еще до следующего восхода солнца. Ради понимал, чего хочет Сайед. Заложник стоит несколько миллионов долларов, если он действительно работает на телекоммуникационную компанию, но, как только Ради его отдаст, ему в лучшем случае удастся получить половину суммы. Однако половина намного лучше, чем смерть.

– Ладно, – неохотно проворчал он, бросив косой взгляд на Сайеда. – Ты можешь допросить его в моем лагере.

Тот рассмеялся:

– Хорошая попытка.

– Почему нет?

– Потому что я так сказал. Мне ни к чему объяснять подобные вещи тебе.

– Он ведет себя неразумно, – сказал Ради, обращаясь к трем остальным.

– Мне нужно поставить в известность Дамаск о том, что происходит, – заговорил Сайед, опередив остальных. – И необходимо продолжить беседу с американским агентом. Ради должен доставить пленника сюда до десяти часов вечера, чтобы я мог во всем разобраться. А сейчас вам всем лучше уйти – и как можно скорее. – Он посмотрел в потолок. – Мы четверо, – продолжал он, сознательно не включая Ради, – слишком соблазнительная цель, к тому же никто не знает, на что они способны, когда в подвале находится американец. – Он шагнул к двери и заявил голосом, не терпящим возражений: – К завтрашнему дню вы получите все ответы.

Часть II

Глава 20

Стамбул, Турция

За шесть месяцев, которые продолжалась подготовка Рэппа, ему труднее всего оказалось привыкнуть к одиночеству. По мере того как он все больше погружался в освоение новой профессии, Митч сильнее отдалялся от своих друзей. Он не стал реже с ними видеться, просто чувствовал, что пропасть между ними становится все шире. После выхода на каждый следующий уровень подготовки их связь становилась все меньше. В его новой жизни не было места для обычного общения.

Детство Рэппа было самым обычным. Он вырос в симпатичном пригородном районе Вашингтона, где жила верхушка среднего класса, и у него крайне редко возникали проблемы. Митч хорошо учился, хотя некоторые предметы – например, французский язык – давались ему легче, чем математика и естественные науки. Он преуспевал во всех видах спорта, что давало ему преимущество в отношениях со сверстниками. У него имелась лишь одна слабость, но весьма значительная.

Когда ему исполнилось тринадцать, его отец умер от сердечного приступа. Это был тяжелый удар, но Рэпп не пустился во все тяжкие и не отгородился от мира стеной. Правда состояла в том, что его отец редко бывал рядом. Он был настоящим трудоголиком, а на выходных играл в гольф. Однако его нельзя было назвать плохим отцом. Он всегда оставался честным со своими двумя сыновьями и, насколько знал Митч, сохранял верность матери и относился к ней с уважением, которого она заслуживала. Это было не хорошо и не плохо – просто было, и всё.

У Рэппа была небольшая, но крепкая группа друзей по соседству, а его отцу хватило мудрости застраховать свою жизнь, так что после его смерти изменилось совсем немногое. Неудобные моменты возникали на спортивных праздниках, где лишь у него отсутствовал отец, и на праздниках, когда воспоминания о нем неизбежно пробивались на поверхность, но он всегда больше беспокоился о младшем брате и матери.

Впрочем, в одной области Рэпп сильно изменился. Он хотел стабильности в личных отношениях. Друзья стали занимать в его жизни еще больше места. Нет, они и раньше имели для него огромное значение, просто прежде Митч никогда об этом не задумывался. Ему было достаточно выйти из дома, сесть на велосипед, проехать квартал или два – и он обязательно наталкивался на игру в баскетбол или в стикбол[9]. Однако главное, чему Рэппа научила смерть отца: часы тикают. Все умрут. Раньше или позже, избежать смерти нельзя, а так как он не был индусом, Рэпп решил, что нужно извлечь максимум из единственного шанса. В результате он полностью сосредоточился на полях и кортах своей юности.

А еще Мэри… Рэпп встретил ее в шестнадцать. Он играл в баскетбол, она занималась на беговой дорожке. Митч не знал, любовь ли это с первого взгляда, потому что понятия не имел, что такое любовь, но никогда прежде у него не возникало такого чувства. Казалось, все эмоции, которые он когда-либо испытывал, соединились в единую волну эйфории, и Рэпп ужасно испугался, потому что понял: он не может ничего контролировать. К счастью, Мэри могла, и ей хватило мудрости и постоянства, чтобы не слишком его дергать. Ее отец был капитаном военно-морского флота и ярым поклонником лакросса. Вместе с тремя дочерями он с энтузиазмом посещал все матчи, в которых участвовал Рэпп. На протяжении всей средней школы Рэпп и Мэри встречались, потом учились в Сиракузах, где Мэри продолжала заниматься бегом и со временем поступила в школу связей с общественностью в Ньюхаусе. Она мечтала стать спортивным комментатором. Однажды поздним холодным декабрьским вечером Мэри возвращалась домой после семестра, проведенного за границей, и ее самолет был взорван в небе. В результате погибли 259 пассажиров и членов команды, а также 11 невинных душ на земле в Локерби, в Шотландии. Атака террористов, получившая название «Пам-Ам Локерби», обрушилась на Рэппа, как удар молота.

Они уже успели спланировать свою будущую жизнь, обсуждали детей, амбиции и страхи, но им и в голову не могло прийти, что один из них может погибнуть. И если Рэпп пережил смерть отца без особых потерь, то гибель Мэри оказалась для него сокрушительным ударом. Он потерял смысл жизни. Митч уже вернулся домой на рождественские каникулы и планировал встретить Мэри в Далласе после того, как она сделает пересадку в аэропорте Кеннеди. Как ни странно, когда Рэпп узнал о катастрофе, он ничего не ставил под сомнение, не пытался найти доказательства. Известие о падении самолета было во всех новостях, и Митч знал, что Мэри находилась на борту. Она успела позвонить ему из Хитроу перед самым взлетом.

Целую неделю он не мог прийти в себя, отказывался встречаться с другими людьми, в том числе с родителями Мэри, но утром в день ее похорон вышел из подвала чисто выбритый, в костюме и галстуке. Его мать и брат Стивен сопровождали Митча на похороны, где он стоял с каменным лицом в состоянии полнейшего ошеломления. Однако во время службы с ним что-то случилось. Шок, боль, невыносимая жалость к себе из-за того, что он больше никогда ее не увидит, не будет держать в своих объятиях, не почувствует запах… список продолжался и продолжался, как гремящий прибой, грозящий его поглотить.

В то утро Рэпп сидел на церковной скамье, слушал плач, наблюдал боль потери – и им вдруг завладело желание попытаться сбежать. Он не хотел делить свою сердечную боль с этими людьми. Никто из них не знал ее так, как он. Его мечты разбились. Его жизнь была вывернута наизнанку и уничтожена. Никогда прежде он не испытывал жалости к себе, и это вызывало у него тошноту.

Рэпп собрал воедино всю жалость к себе, спрятал ее в самый дальний уголок своего сознания и перекрыл ей выход единственным возможным способом – гневом, который постепенно превратился в доспехи. Впервые с того момента, как он узнал о гибели Мэри, Митч увидел выход. Слабый свет в далеком конце туннеля. Он еще не знал, что это такое, но понимал, что должен двигаться в его сторону. Только так он мог снова обрести надежду. Все остальные люди могли сидеть здесь и жалеть себя и друг друга, но только не он.

Рэпп хотел причинить кому-то боль, заставить заплатить. Он не знал, сумеет ли добиться поставленной цели, но с полнейшей уверенностью ощущал, что должен отплатить тем, кто в ответе за упавший самолет. Ему было все равно, правильно это или нет. Он понял лишь одно – только гнев мог удержать боль.

Рэпп и Харли развили отношения, основанные на ненависти. Психолог сказал Митчу, что в этом нет ничего страшного, пока их объединяет ненависть к врагу. Это были странные шесть месяцев, и, оборачиваясь назад, Рэпп поражался тому, что сумел преодолеть весь путь, не получив ни одного серьезного повреждения. Он был достаточно молод, чтобы пуститься в такую авантюру, не испытывая страха, но теперь, оценивая пройденный путь, относился ко всему иначе. Это напоминало совет не смотреть вниз, когда идешь по проволоке, натянутой над пропастью. Ты просто делаешь один шаг за другим, и когда оказываешься на противоположной стороне и возвращаешься в реальность, то понимаешь, что был безумцем, когда согласился сделать подобную попытку.

Рэпп мог бы указать точную дату, когда колоссальные физические нагрузки и оскорбления практически исчезли. И начались восемнадцатичасовые дни, расписанные по минутам и больше напоминающие академические занятия, чем изнурительные тренировки. Нет, долгие пробежки, подтягивания и отжимания не исчезли, но они использовались лишь для того, чтобы поддерживать его на пике физической формы, а не заставить выйти из программы. Перелом произошел на следующий день после того, как он сломал руку Виктору.

В течение первой недели их поднимали в пять часов утра. Рэпп не нуждался в будильнике. Он оказывался на ногах в тот момент, когда открывалась дверь, но наутро после схватки с Виктором его сбросили с койки; он покатился по пыльному полу, с громким стуком упал и, покачиваясь, поднялся на ноги. Все еще было темно, его мышцы оставались напряженными, и он не увидел удара, пришедшего из темноты. Кулак попал ему в солнечное сплетение, а когда Рэпп согнулся после первого удара, следующий обрушился на его левый глаз. Митч рухнул на пол и остался лежать, с трудом втягивая в себя воздух, как большой окунь, оказавшийся на берегу.

Внезапно загорелся яркий свет, после чего на него посыпались оскорбления злобного старика. Он стоял над Рэппом со сжатыми кулаками, на лице застыло удовлетворенное выражение. Если б в этот момент в руках Рэппа оказался пистолет, он бы его пристрелил. Четверых оставшихся рекрутов вывели наружу и в течение следующих четырех часов заставили переносить тяжелейшие нагрузки. Один человек потерял сознание, еще один вышел из программы. Так что остались только Рэпп и Фред. И тут старый ублюдок сосредоточил все свое внимание на Митче. К полудню он остался один. Наконец, после ничем не спровоцированного удара по затылку, терпение Рэппа закончилось. Стараясь сохранять хладнокровие, он повернулся к старику и сказал:

– Если ты еще раз меня ударишь, я отправлю тебя в больницу.

Старик приказал Рэппу вернуться в амбар, и они начали новую схватку. На этот раз Митч проиграл вчистую. Или так он сначала подумал. Пока, окровавленный и измученный, Рэпп лежал на матах, он сообразил, что произошло. Старик боялся, что не сможет победить его в честном поединке, поэтому сначала постарался нагрузить его сверх всякой меры. Он сбросил его с постели в четыре часа утра и в течение следующих восьми часов изматывал тяжелейшими физическими нагрузками. У Рэппа не было ни единого шанса. Старый мерзавец сделал их противостояние личным, и в сознании Митча такое поведение не соответствовало организации, к которой он собирался присоединиться. Теперь это очень дурно пахло. Рэпп поднялся на ноги, сказал старому ублюдку все, что он о нем думал, и заявил, что отказывается участвовать в их играх.

Он уже собрал свои вещи и успел дойти до самых ворот, когда его догнал психолог. Сначала он пытался уговорить Рэппа не уходить, а когда у него ничего не получилось, просто попросил остаться. Однако Митч стоял на своем, и тогда Льюис выложил карты на стол. Он формально представился, рассказал, что Виктор действительно был одним из инструкторов, и объяснил, что категорически возражал против включения его в группу рекрутов. Рэпп спросил, как зовут старого мерзавца, но Льюис отказался назвать его имя.

– Если останешься и пройдешь до конца программу тренировок, ты узнаешь, кто он такой, а до тех пор я не стану отвечать на твой вопрос.

Когда Митч продолжал стоять на своем, психолог лишь признал, что старик не самый приятный человек, но заверил Рэппа в его высочайших профессиональных качествах. И еще он гарантировал, что глупости закончились и с этого момента Митч сможет сосредоточиться на изучении методов работы разведки. Рэпп все еще колебался. Он не верил, что старый мерзавец способен изменить свое поведение. Льюис почувствовал сомнения рекрута.

– Ты – один из лучших кандидатов из всех, что мне доводилось видеть, – сказал психиатр. – Мы действительно сможем тебя использовать. В некотором смысле это объясняет, почему он так жесток с тобой.

Наконец Рэпп сдался. Остались только они с Фредом. Каждый день по-прежнему начинался с серьезных нагрузок, но все остальное время они проводили в классе, в амбаре, на стрельбище или отправлялись на полевые занятия в Ричмонд, а затем в Атланту. Они применяли свои умения против разных целей – ничего не подозревающих бизнесменов. Они следили за ними, фиксировали каждый шаг и отыскивали возможность покончить с ними. И все их действия анализировали и критиковали Льюис и старик.

Когда рекруты находились в доме у озера, говорить можно было только по-арабски. Они улучшали свои боевые навыки, используя любое мыслимое оружие. По большей части сосредоточились на пистолетах и ножах, но их учили оценивать любое помещение, в котором они оказывались, в поисках предметов, которые пригодятся для защиты и убийства. И каждый день старый мерзавец напоминал им, для чего они тренируются, – им предстояло стать убийцами.

Они изучали психологию до тех пор, пока не обрели способность находить лучшие способы для уничтожения или вывода из строя любого противника. Они стали настоящими снайперами в обращении с самыми разными пистолетами, умели стрелять с левой и правой руки. Их обучали способам побега из плена, обращению с взрывчаткой и методам контрнаблюдения.

В самом конце Рэппу и Фреду сказали, что они могут рассчитывать только на себя, если что-то пойдет не так. Посольства и консульства для них закрыты. В правительстве Соединенных Штатов ничего не знают об их существовании, и оно не станет их признавать, если они окажутся в трудном положении. Злобный старый мерзавец спросил, готовы ли они это принять. Если нет, то могут уйти прямо сейчас, и никто не станет задавать им вопросов. После коротких размышлений оба сказали, что понимают необходимость правдоподобного отрицания, что они согласны.

После этого Харли представился и сказал Рэппу и Фреду, что они могут назвать друг другу свои настоящие имена. Несколько месяцев назад Рэпп и Фред уже сделали это, но сейчас притворились, что не знали имен друг друга. Потом их заставили запомнить длинный список адресов и телефонов по всей Европе и Ближнему Востоку. С этого момента Харли каждый день напоминал им, что правительство Соединенных Штатов ничего не знает об их существовании. Если их поймают за какими-то нелегальными действиями, они должны рассчитывать только на себя. Для их спасения не прибудет кавалерия или дипломатическая миссия. Но всякий раз, когда Харли начинал вести подобные разговоры, Рэпп переставал его слушать – по той простой причине, что в его планы не входило попасть в руки врага.

Глава 21

Как и планировалось, Рэпп первым прибыл в бывшую столицу Византийской империи. Он получил длинный список приказов, и в одном из них говорилось, что он должен прийти на место явки после наступления темноты. Был февраль, и температура держалась в районе двенадцати градусов. Рэпп на трамвае доехал до района Бейоглу, зашел в мужской туалет, вытащил несколько предметов из своего багажа, оставил чемодан в камере хранения и отправился на прогулку, чтобы изучить окрестности, которые он ранее запомнил по карте. Митч сразу отметил размах города и его богатую историю. До этого он побывал в Лондоне и Париже, но Стамбул мог соперничать с ними во всем. Виды Лондона и Парижа были хорошо известны в западном мире, но Стамбул, обладавший более богатой историей в некотором смысле, европейцы и американцы каким-то непостижимым образом забыли.

Быстро перекусив в кафе, Рэпп направился в Галату, где жила его цель. Харли приказал ему держаться подальше от квартиры и офиса жертвы. Митч нарушил приказ не сознательно – просто так получилось. Когда он свернул на улицу Банкалар, или Банковскую, он невольно оказался возле места работы жертвы, смешавшись с толпой в сотню человек, запрудившей тротуар, перешел на противоположную сторону улицы и отметил, что банковский охранник стоит перед распахнутой дверью. Затем он решил, что может заодно взглянуть и на квартиру жертвы, в шести десятых мили от офиса. Вдоль тротуара росли деревья, и Рэпп подумал, что улица напоминает уменьшенную копию бульвара Монмартр в Париже. Это был богатый район, и, как в других подобных местах по всему миру, его обитателей защищали от подонков общества охранники, изысканно украшенные ограды и железные решетки на окнах первых этажей. На первый взгляд Рэппу показалось, что ни офис, ни квартира не являются удобным местом для нанесения удара.

Когда солнце, наконец, село, Митч нашел квартиру с двумя спальнями в одном из переулков. В первый раз он прошел мимо не останавливаясь, чтобы проверить, не ждут ли его здесь какие-то сюрпризы, потом описал круг и вернулся обратно. В тусклом свете фонарей вставил потертый ключ в замок и затаил дыхание. С первой попытки ключ не повернулся, Рэпп слегка переместил ключ и попробовал открыть замок еще раз. На этот раз у него получилось. Стараясь не дышать, Митч вошел внутрь и закрыл за собой дверь. Он стоял, подобно статуе, напрягая все свои чувства. Эта квартира была единственной связью между ним и целым городом с населением в двенадцать миллионов. Харли предупредил его, что это второй по опасности момент во всей операции. Рэпп спросил, какой же момент будет самым опасным, и старик с дьявольской улыбкой ответил: «Когда ты войдешь в контакт с целью».

Поставив сумку, Митч запер дверь и отыскал на стене выключатель. Два небольших бра осветили желтым светом комнату. Рэпп вытащил из сумки большой резиновый дверной упор и вставил его под дверь. Он не смог сдержать улыбки, когда вспомнил о правилах Харли. У него даже имелось правило посещения ванной комнаты. Некоторые из них, как резиновый дверной упор, казались Рэппу разумными, в то время как другие – например, выбор душевой кабинки, – представлялись избыточными. Далее Митч проверил окна. На них имелась решетка, запиравшаяся на висячий замок. Так что войти в квартиру можно было только одним способом – через дверь, как он только что сделал. Не самый лучший вариант, если сюда нагрянет полиция. Рэпп проверил, плотно ли закрыты шторы на окнах, выходивших в переулок, после чего сразу направился в спальню.

На дне большого шкафа, под дополнительным одеялом и подушкой, он нашел то, что искал. Положил потертый кожаный чемодан на кровать, набрал нужную комбинацию и открыл замки. Внутри лежала папка в целлофановой обложке, небольшой арсенал пистолетов, глушителей, патронов, ножей и оборудование для слежки. Рэпп надел перчатки из латекса, вытащил «Беретту 92Ф» из вырезанной в пенопласте формы, проверил затвор, зарядник, ударник и спусковой крючок. Оружие чистил профессионал. Митч прикрутил глушитель, вставил обойму на пятнадцать патронов, дослал один в ствол и осмотрел предохранитель.

Затем он тщательно изучил всю квартиру. Достав электрическую бритву из сумки, нажал две кнопки и дождался, когда начнет мигать огонек. На самом деле это был прибор для выявления подслушивающих устройств. Харли объяснил, что квартиру снимает человек, работающий по найму, – в данном случае речь шла о вышедшем на покой агенте ЦРУ. В его обязанности входило следить за квартирой и обновлять снаряжение, но Рэппу приказали на всякий случай тщательно осмотреть все. На полную проверку у него ушел почти час.

Тут его достало нарушение суточного ритма после перелета. Он даже не стал искать еду, быстро принял душ и разорвал целлофановую обертку папки. В Штатах Митч изучил полное досье на Хамди Шарифа, но ему сказали, что в этой папке будут изложены другие важные детали. Шариф – пятьдесят восемь лет, турок, – судя по вырезкам из прессы, сколотил состояние на недвижимости. Однако в газетах не писали, что бо́льшую часть своих денег он заработал, снабжая оружием различные режимы на Ближнем Востоке и в Юго-Западной Азии. Британская, французская и американская разведки давно его раскусили, но он сотрудничал с русскими, что делало ситуацию достаточно скользкой. Никто из союзников не хотел раздражать русских, поэтому они терпели Шарифа.

Рэпп нахмурился, изучая ту часть досье, в которой рассказывалось о запутанных связях Шарифа с бывшими советскими генералами и появившимися значительно позднее русскими бизнесменами-миллионерами. Почти все, за редкими исключениями, были бандитами и членами мафии, настоящих бизнесменов убивали и выжимали досуха буквально еженедельно. Россия превратилась в Дикий Запад, а Шариф регулярно получал свою долю. У жестоких членов КГБ появились визитки бизнесменов, но в остальном почти ничего не изменилось.

Союзники по каким-то причинам не понимали, что чем больше они смотрят сквозь пальцы на происходящее, тем более дерзкими становятся эти люди. Рэппу было наплевать на русских и тех, кому они поставляли оружие, пока оно не оказывалось в руках у террористов. К несчастью для Шарифа, именно этим он и занимался, к тому же объемы его поставок постоянно увеличивались.

По большей части в досье содержалась уже известная Рэппу информация – связь с «Хезболлой», – но он обнаружил там и новые подробности о марксистской организации под названием «Революционные левые». За последний год эта группа атаковала пятнадцать корпораций США, находившихся в Стамбуле. Все бомбы были армейского производства, и британцы утверждали, что их доставляла организация Шарифа.

Он был мусульманином и ярым сторонником «Хезболлы», «Хамаса» и «Фатха». Но как он мог вести бизнес с левыми, ненавидящими бога коммунистами, Рэпп понять не мог. Составители досье не делают выводов, они лишь излагают факты. Митч мог строить собственные гипотезы. Вероятно, поначалу все определяли деньги, потом в силу вступила старая поговорка: «Враг моего врага – мой друг».

Однако упоминание «Революционных левых» заставило Рэппа задуматься. У него появилось чувство, что это может быть больше, чем катастрофа в Локерби, и навело на мысль, что некоторые важные люди в Соединенных Штатах не слишком беспокоятся о гибели невинных гражданских лиц. Но видит бог, если у двух из списка пятисот крупнейших промышленных компаний США возникли проблемы, пришло время отправить адекватное послание. Эти корпорации оказывали немалое финансирование важных политических фигур в Вашингтоне. И чем больше размышлял Рэпп, тем очевиднее ему становилось, что это не имеет значения. Таким же образом Шариф поддерживал «Революционных левых». И до тех пор, пока он и корпорации воюют с теми же врагами, это не важно.

Рэпп закончил читать досье и засунул его под матрас, а затем долго лежал с открытыми глазами, размышляя о том, что узнал. Досье написали на английском языке, но автор не был американцем. Выбор слов был правильным, однако структура предложений являлась слишком формальной. Митч пришел к выводу, что досье составляли британцы и что они потратили немало сил на решение проблемы Шарифа. Они тщательно следили за торговцем оружием и с максимальными подробностями описали его распорядок дня. В отчете не говорилось, как долго продолжалась слежка, но у Рэппа сложилось впечатление, что у них ушло несколько недель. Рэпп вспомнил, как психолог из дома на озере рассказывал, что можно увидеть закономерности в жизни любого человека. И пока Митч читал досье Шарифа, эти закономерности бросались ему в глаза на каждой странице. А одну из них было просто невозможно не заметить. И разум Рэппа устремился по тропе, от которой ему следовало держаться как можно дальше, но он не сумел справиться с искушением.

Через несколько минут он поставил будильник на своих часах, выключил лампу, стоявшую на прикроватной тумбочке, бросил взгляд на заряженный пистолет, закрыл глаза и начал засыпать. Приказы Харли были предельно четкими, но он должен появиться в городе только через два дня. Рэпп начал представлять себе, как он все сделает, мысленно прокручивая детали своего первого убийства, точно кадры увлекательного фильма. Засыпая, он решил, что утром отправится на очень долгую пробежку. И нарушит еще одно правило Харли.

Глава 22

Рэпп проснулся, чувствуя себя отдохнувшим, и занялся утренним туалетом, не думая о решении, которое уже практически принял. Он побрился, выпил стакан апельсинового сока и, смешав в чашке гранолу[10] с йогуртом, принялся за еду, одновременно читая досье. Начал Митч с краткого изложения, потом снова изучил его от корки до корки, стараясь понять, не упустил ли чего-то важного. После того как прочитал досье во второй раз, он уже не сомневался, что его составляли британцы, и это привело к очевидному вопросу. Почему они не стали действовать сами? Возможно, все предельно просто, и Харли – или кто-то другой из Лэнгли – предложил им решить проблему…

Рэпп уже довольно давно пытался расшифровать организационную структуру команды, которая располагалась в доме на озере Анна. В этом должно было участвовать больше людей, чем горстка оперативников, с которыми он встречался. После того как Рэпп доказал, что на него не зря потратили время и силы, сочли его достойным и приняли в свои ряды, вуаль секретности слегка приподняли. Его вербовщик назвала свое настоящее имя. Айрин Кеннеди единственная действительно работала в Лэнгли. Она сказала ему, что все остальные – контрактники.

Тогда Рэпп задал очевидный вопрос:

– А кто тогда я?

Кеннеди думала секунду.

– А для тебя это имеет значение?

– Может быть.

– Технически ты не работаешь на ЦРУ.

– Но я работаю на вас.

– Верно. Важно то, что не существует никаких свидетельств о твоей работе на федеральное правительство, и мы бы хотели, чтобы все так и осталось.

Рэпп долго размышлял, прежде чем дать ответ.

– Значит, я наемник.

Кеннеди прищурилась – ей явно не нравилось это слово. Однако следующее заявление Митча удивило ее еще сильнее.

– А как насчет термина «наемный убийца»?

Она нахмурилась.

– Нет.

– По моим подсчетам, с тех пор, как я появился здесь, мне довелось сделать двадцать тысяч выстрелов.

– И ты стал превосходным снайпером.

– Но в чем смысл таких тренировок? Продолжать стрелять по бумажным мишеням… или через некоторое время всадить пулю в голову жертвы?

– Ты знаешь ответ.

Он знал.

– Вы помните, как мы встретились в первый раз.

Айрин кивнула.

– Вы сказали мне, что в Вашингтоне есть люди, которые считают, что необходим более агрессивный подход к террористам.

– Да.

– Но у них нет мужества, чтобы высказать свое мнение публично.

– Это было бы глупо с их стороны. Мы живем в цивилизованном обществе. Их сразу выбросили бы из офиса.

– И цивилизованное общество никогда не потерпит наемных убийц, даже в тех случаях, когда речь идет о национальной безопасности.

– До тех пор, пока не началась война, но даже и во время войны провести такие решения не просто.

– Меня не интересуют вопросы семантики, – после коротких раздумий заговорил Рэпп. – Частный подряд, наемник, оперативник… – Он покачал головой. – Убийца… Речь о том, чтобы отыскать врага и всадить ему пулю в голову. Верно?

– Пожалуй. Так что ответ – да.

– Значит, я наемный убийца.

– Пока нет. – Она хитро улыбнулась. – Ты еще никого не убил.

Митч посмотрел в зеркало на свое отражение – знает ли он самого себя? На него смотрел атлет из колледжа во всей невинности молодости. Внешний облик, за которым не должны скрываться мысли о возмездии, наполнявшие его голову. Внутри он был гораздо более старым человеком. Измученный, жесткий, ставший прекрасно обученным убийцей. Рэпп снова подумал о том разговоре с Кеннеди и о своей новой профессии. Он готов. Пожалуй, даже испытывал нетерпение, но не собирался поступать опрометчиво. Он будет действовать методично, как никогда прежде. Митч снова спросил у себя, следует ли осуществить свой план. И тут же получил ответ – громкое «да».

Рэпп спрятал «Беретту» с глушителем в подплечную кобуру под легкой двусторонней курткой для бега – синего и серебристого цветов. Затем положил снаряжение для наблюдения в смешной кошелек и пристегнул его к поясу, водрузил на голову темно-синюю бейсболку «Найк» и оценивающе посмотрел на себя в зеркало в дверце большого шкафа. Под правой рукой, где находилась «Беретта», виднелась небольшая выпуклость. В качестве последней меры Митч взял в ванной комнате белое полотенце и накинул его на шею. Концы спрятал под курткой, застегнул молнию и вновь посмотрел в зеркало. Теперь выпуклость стала совсем незаметна.

Рэпп слегка расстегнул молнию, повернулся боком, засунул левую руку под куртку, сжал рукоять пистолета и попытался прицелиться. Глушитель зацепился за куртку. Рэпп сделал вторую попытку, частично вытащив оружие, но продолжая держать его под курткой. И тут он обнаружил, что лучше всего у него получится, если поднять правую руку так, будто он собрался посмотреть на часы. Рэпп принялся тренировать движение и сделал пятьдесят попыток, пока не почувствовал, что действует свободно и естественно. Наконец Митч проверил переулок, вышел из квартиры и запер за собой дверь. Он решил, что не будет делать разминки перед бегом. Нет смысла позволять соседям себя разглядеть.

В тех случаях, когда это возможно, разведку лучше всего делать пешком. Снимки со спутника не могут дать представления о запахах и звуках, характерных для данного места. Из них вы не можете узнать о том, кто скрывается за окнами или под навесами многоквартирных домов. Автомобиль бывает полезен, однако он двигается с достаточно высокой скоростью, так что вы остаетесь в интересующем вас месте не более нескольких секунд. Часто другого выбора нет, но в данной ситуации ничего лучше прогулки по окрестностям не придумаешь. Ну а в случае Рэппа это пробежка.

Он начал не слишком быстро. После чтения досье Митч знал, что в одном квартале от квартиры Шарифа находится парк. Накануне вечером Рэпп отыскал невысокую стену, с которой открывался хороший вид на дом, где жил Шариф, и он сможет находиться там, не привлекая особого внимания. До парка было полторы мили. Митч пробежал милю, остановился возле телефона-автомата и вставил международную телефонную карточку, используя костяшку указательного пальца. Услышав гудок, набрал номер телефонной службы и через пять секунд услышал записанное заранее приветствие. После сигнала он оставил Харли закодированное сообщение на арабском, в котором говорилось, что все идет по плану, – формально так и было, но лишь до этого момента.

Рэпп аккуратно положил трубку на рычаг и побежал в сторону парка. Он сделал два круга и убедился, что за ним нет слежки. Несколько привратников подметали улицу, имелась пара любителей утренней зарядки, несколько человек выгуливали собак, но полиции нигде не было. Рэпп вошел в парк в семь сорок пять, устроился у стены и принялся разминать икры; сначала тридцать секунд правую, потом тридцать секунд левую. Он расположился так, чтобы иметь возможность наблюдать за входом в дом, где жил Шариф. Ветра не было, и Рэпп прикинул, что температура воздуха около пятнадцати градусов.

Согласно британскому досье, квартира Шарифа находилась на пятом этаже, там же имелась еще одна. Квартира Шарифа была достаточно большой, ее площадь составляла четыре с половиной тысячи квадратных футов. Вместе с ним жили его мать, жена и одна из дочерей.

Рэпп начал делать упражнения, наблюдая за людьми, проходившими мимо его уголка в парке. Приблизительно один пешеход в минуту. Никто из них не обращал на него ни малейшего внимания. То же самое происходило по всему свету. Большинство людей крепко спали тридцать минут назад и теперь собирались начать новый день. Едва ли они полностью проснутся, когда доберутся до своих офисов.

Рэпп сделал пятьдесят отжиманий и пятьдесят приседаний и продолжил упражнения на растяжку. В восемь он проверил дверь дома, и его пульс слегка участился. В пять минут девятого Митч нахмурился и начал сомневаться в точности отчета в досье. Наконец, в семь минут девятого швейцар распахнул дверь для полного мужчины и маленькой коричневой таксы. Глаза мужчины закрывали темные очки, тело – длинное черное пальто. Чтобы защититься от утренней прохлады, он поднял воротник. Темные очки, пальто и собака – все соответствовало фотографиям, сделанным командой наблюдения. Это был Шариф.

Рэпп посмотрел на пустую парковую скамейку, находившуюся в восьмидесяти футах, и снова начал делать приседания. Всякий раз, когда он выпрямлялся, у него появлялась возможность видеть приближавшегося к нему Шарифа с собачкой на поводке. Приседая, Митч думал о полученных приказах. План состоял в том, чтобы он прибыл на два дня раньше и осуществил контрнаблюдение, дабы убедиться, что за ними не следят. Затем он должен был сделать телефонный звонок и сообщить, что всё в порядке. На третий день появятся Харли и Ричардс и приступят к прямому наблюдению за целью, которое продлится не менее пяти дней. И если все будет хорошо, они сделают свой ход.

Рэпп негромко крякнул, хотя приседания не представляли для него никаких проблем. Шариф приближался к скамейке. Митч присел и секунду отдыхал. Вся операция казалась ему слишком сложной. Слишком много движущихся частей, как любил повторять его тренер в колледже. Слишком много мест, когда что-то может пойти не так. Рэпп начал еще одну серию из двадцати пяти приседаний. Шариф подошел к скамейке, наклонился, отстегнул поводок и бросил в траву небольшой синий мячик. Маленькая коричневая колбаса бросилась его догонять. Когда Митч выпрямился в следующий раз, Шариф достал сотовый телефон и принялся набирать номер. Две недели назад Кеннеди показала Рэппу и Ричардсу записи, на которых Шариф входил в контакт с представителями известных террористических организаций. Митч спросил, как получены записи, и она вежливо ответила, что это закрытая информация. Теперь он догадался, что записи сделаны во время утренних разговоров по мобильному телефону.

Рэпп сделал еще одно приседание и подумал о докторе Льюисе, психологе. Доктор множество раз, в самых разных формах, задавал ему один и тот же вопрос: как он справится с необходимостью отнять жизнь у другого человека? После того как психолог задал ему свой вопрос в очередной раз, Рэпп, наконец, сказал: «Ну, пожалуй, я не буду знать до тех пор, пока это не произойдет».

– Так и есть, – пробормотал Митч себе под нос.

Смысл существования команды «Орион» состоял в том, что она должна оставлять минимум следов. Они смогут исключить бюрократические проволочки, и все задачи будут решаться оперативно. И, конечно, возможность правдоподобного отрицания имела важнейшее значение. Рэпп закончил серию из двадцати пяти приседаний и в течение шестидесяти секунд неподвижно лежал на спине, мысленно проигрывая последовательность действий. Чем дольше они будут находиться в Стамбуле и следить за квартирой и офисом Шарифа, тем больше шансов на то, что их заметят. И это ему совсем не нравилось. И еще ему не нравилось тянуть время, когда решение выглядело очевидным. Он представил, как разозлится Харли, но тут же отбросил эту мысль. Харли постоянно ярился по какой-нибудь причине.

Рэпп подумал о последних трех годах своей жизни. О бессонных ночах, когда он мечтал о возможности встретить хотя бы одного из тех, кто виновен в гибели пассажиров рейса 103. Как представлял, что он с ними сделает. А теперь человек, который снабжает террористов пластиковой взрывчаткой и армейскими детонаторами, сидит совсем рядом. Он достаточно долго ждал. Когда видишь лучший путь к достижению цели, следует действовать.

Рэпп вскочил на ноги, сделал пару наклонов в стороны и направился к дереву. Потом изобразил упражнение на растяжку одного бедра, потом другого, бросив быстрый взгляд в сторону Шарифа. Тот был настолько поглощен разговором по телефону, что не обращал на Рэппа никакого внимания.

Митч сделал еще несколько упражнений на растяжку и быстро огляделся по сторонам. Он насчитал четырех человек, находившихся в пределах двухсот футов от Шарифа. Ближайший только что прошел мимо по тротуару. Рэпп подождал, когда женщина отойдет подальше, после чего вышел из-за дерева. Его ноги бесшумно ступали по дорожке для бега, ведущей к скамейке Шарифа. Рэпп расстегнул куртку на фут, засунул левую руку внутрь, нашел большим пальцем предохранитель и перевел его в боевое положение. Потом вытащил руку из-под куртки, продолжая двигаться в сторону цели.

Шариф все еще его не замечал. Когда до него оставалось двадцать футов, пульс Рэппа был все таким же ровным. Он слегка прищурился и сделал глубокий вдох. Он уже слышал голос Шарифа и узнал его с записи, которую ему давала прослушать Кеннеди. Шариф говорил о каком-то очень ценном грузе.

Рэпп действовал без малейших колебаний. Когда Шариф поднял голову, их разделяло десять футов. Митч дружелюбно кивнул ему и поднял правую руку, чтобы взглянуть на часы. Через долю секунды его левая рука скользнула под куртку и нащупала рукоять «Беретты». Он приподнял пистолет, используя кобуру как петлю, и голубая ткань куртки слегка выпятилась.

Палец Рэппа уже приготовился нажать на спусковой крючок, но в последний момент он передумал, решив сначала посмотреть в глаза Шарифа, оказаться с ним лицом к лицу. На секунду их взгляды встретились. Рэпп улыбнулся, сменил направление движения, сделал два шага, присел на скамейку рядом с продавцом оружия, и, наклонившись вперед, ткнул концом глушителя Шарифа под ребра.

На лице турка промелькнуло выражение паники, он широко раскрыл рот; правая рука продолжала сжимать сотовый телефон, находившийся в половине фута от лица. Из крошечного динамика доносился громкий мужской голос. Рэпп поднял глушитель на несколько дюймов и нажал на спусковой крючок. Пуля пробила ткань спортивной куртки, оставив маленькую дырочку, еще через миллисекунду – сотовый телефон. Шариф вскрикнул, уронил остатки телефона и схватился за окровавленную руку.

Рэпп снова ткнул глушителем под ребра Шарифа.

– Как ты спишь по ночам? – угрожающим голосом спросил он.

– Что? – в полнейшем недоумении спросил Шариф.

– Ты меня прекрасно слышал, кусок дерьма. Как ты спишь по ночам? Ты думаешь о невинных людях, которых помог убить? Ты видишь их лица? – Митч сильно ткнул его глушителем. – Ты думал об их последних секундах… о том, как они отреагировали, когда взорвалась бомба в грузовом отсеке «Боинга семьсот сорок семь» на высоте в тридцать одну тысячу футов? – Рэпп увидел появившийся в глазах Шарифа страх.

– Я не знаю, о чем вы…

– Заткнись, – приказал Митч. – Я знаю, кто ты такой, и у меня нет желания слушать твою ложь.

– Но…

На этот раз Рэпп так сильно ткнул глушителем турка под ребра, что тот вскрикнул.

– Я хочу, чтобы ты знал только одно, – продолжал Митч. – Ты когда-нибудь думал о них? Хотя бы несколько мгновений испытывал чувство вины из-за всех тех людей, которых помог убить?

Шариф покачал головой и открыл рот, собираясь что-то сказать.

Рэпп не хотел слушать его ложь. Нажав на спусковой крючок, он направил пулю в грудь Шарифа. Турок хрюкнул и двумя руками схватился за грудь. Рэпп встал, снова приподнял правую руку, словно смотрел на часы и трижды быстро нажал на спусковой крючок. Все три пули вошли в нос торговца оружием. Экспансивные пули сконструированы так, что они увеличиваются в объеме в три раза после попадания в цель. Из затылка Шарифа вырвался розовый туман. Существенная часть его мозга попала на кусты, находившиеся за скамейкой. Рэпп вернул предохранитель на место и зашагал по тропинке, не испытывая ни малейших уколов совести.

Глава 23

Лэнгли, штат Вирджиния

Центр по борьбе с терроризмом находился в цокольном этаже здания старого штаба ЦРУ. Он недостаточно хорошо финансировался, не хватало персонала и оборудования, и центр был изолирован от большинства крупных игроков как с точки зрения расположения, так и отношения. Здесь трудились восемь усердных душ, если считать заваленного работой помощника администратора и Айрин Кеннеди, приданной группе в качестве эксперта по вопросам, связанным с арабами и исламом.

Кеннеди провела молодость, переходя с одного дипломатического поста на другой, но все они были связаны с Ближним Востоком и странами, говорящими на арабских языках. Ее отец имел документы дипломата, но на самом деле работал на ЦРУ.

Сейчас Айрин пересматривала особенно неудачный перевод, спущенный сверху из отдела разведки. Перевод был настолько плох, что она не выдержала, откинулась на спинку стула и посмотрела на своего коллегу, Эндрю Свенсона. Высокий блондин, выпускник Дартмутского колледжа, стоял, опираясь на стену, в ее небольшом кабинете и теребил свои вьющиеся волосы. Он не спал всю ночь, пытаясь понять смысл перехваченного сообщения.

– Если ты будешь так таскать себя за волосы, то скоро облысеешь, – сказала Кеннеди, не поднимая головы.

Свенсон опустил руку и попытался стоять неподвижно. Однако его терпение закончилось через полминуты.

– Это не имеет ни малейшего смысла, – заявил он.

– Дело в том, что перевод неправильный. – Айрин сделала еще несколько заметок на полях.

– Я и сам знаю.

Кеннеди закрыла папку и постучала по ней ручкой.

– Мне потребуется телеграфная лента.

Свенсон застонал, не в силах скрыть разочарования.

– Дерьмо.

Она посмотрела на название папки.

– В чем проблема?

– В извращенцах из Агентства национальной безопасности.

– Я и сама вижу.

– Мне очень повезет, если я получу ленту до Четвертого июля[11].

Кеннеди схватила лист бумаги с фирменным логотипом, написала на нем имя и номер, положила его поверх папки и вручила все вместе Свенсону.

– Позвони Кэти. Напомни, что она мне должна, и попроси прислать ленту в течение сегодняшнего дня.

– А если она скажет, чтобы я встал в очередь вместе со всеми?

В этот момент зазвонил телефон Кеннеди. Она посмотрела на маленький монохромный прямоугольный экран и увидела, что это Стэнсфилд.

– Не скажет. Я обещаю. А теперь отправляйся приставать к кому-нибудь другому. Мне нужно поговорить. – Айрин взяла трубку. – Доброе утро, сэр.

– Доброе утро. Не могла бы ты подняться наверх? Мы должны кое-что обсудить.

Кеннеди сразу уловила напряжение в голосе босса. Обычный человек ничего не заметил бы, но она очень хорошо знала Стэнсфилда и мгновенно насторожилась.

– Сейчас приду.

Кеннеди повесила трубку, заперла письменный стол и направилась к двери. Поднимаясь на лифте, она перебирала в памяти все операции, к которым имела отношение. Речь могла идти о любой из них, однако нельзя было исключать, что возникло нечто непредвиденное. Айрин очень надеялась, что речь не пойдет о новых проблемах. Кеннеди не знала, выдержит ли ее брак, если она будет работать еще больше. Она и так практически не виделась с мужем.

Айрин прошла через приемную кабинета Стэнсфилда. Его секретарша Мэг разговаривала по телефону и жестом предложила ей проходить. Кеннеди закрыла за собой дверь и увидела, что Стэнсфилд стоит у стола с картой, находившегося за его письменным столом, и изучает какой-то документ. Угловой кабинет был лишен каких-то индивидуальных черт, если не считать портрета жены и детей шефа, который он держал на письменном столе, тыльной стороной по отношению к посетителям. Как главный шпион Лэнгли, он никогда не забывал о тех, кто старался собирать любую информацию и чужие секреты. Три года назад Кеннеди провела небольшое расследование и составила длинный список медалей, орденских ленточек и наград, которые получил Стэнсфилд, начиная со Второй мировой войны. Однако ни одна из них не украшала ни его кабинет, ни стены дома. Томас Стэнсфилд был очень закрытым человеком.

– Пожалуйста, присаживайся, – сказал он, не оборачиваясь. – На столе есть чай, распоряжайся сама.

Кеннеди подошла к кожаному дивану, открыла коробку из бамбука и, выбрав зеленый чай, бросила пакетик в чашку и залила его горячей водой. Стэнсфилд пересек кабинет с листком бумаги в руке, уселся на стул справа от Кеннеди, подтолкнул к ней листок по поверхности кофейного столика из вишневого дерева, сложил руки и переплел пальцы.

Кеннеди закончила макать бумажный пакетик в кипяток и посмотрела на верхнюю часть листка. Как человек, который занимался оперативной стороной бизнеса, она прекрасно знала, что там написано. Это был код. Подобные листы постоянно циркулировали между посольствами и консульствами США по всему миру. Для шифровки применялись самые изощренные способы, изобретенные программистами и математиками. Обозначения в верхней части листа сказали ей не только о высокой степени секретности, но и об источнике, откуда была получена шифровка. Этот листок отправили из консульства США в Стамбуле. Кеннеди нервно сглотнула, изучая текст. Хамди Шариф мертв. Торговца оружием застрелили в парке, рядом с его домом.

– Если память мне не изменяет, – сказал Стэнсфилд, – время проведения операции было совсем другим.

Айрин снова прочитала шифровку и постаралась вспомнить даты. Наконец она посмотрела на своего босса.

– Насколько мне известно, Стэн и Ричардс еще даже не прибыли в страну.

– Где они сейчас?

– В Греции.

Стэнсфилд откинулся на спинку стула и провел рукой по галстуку в черно-синюю полоску.

– А Рэпп?

– В стране.

Шеф думал не более секунды.

– Когда он туда прибыл?

– Вчера днем.

– Ты уверена?

Она кивнула.

– Он сделал доклад вчера вечером и сегодня утром.

– По нашему времени или по тамошнему?

– В полночь по нашему.

Стэнсфилд бросил взгляд в окно и снял темные очки. Положив их на колени, потер глаза. Нет никакого смысла спешить с выводами. Конечно, когда речь идет о таких типах, как Шариф, возможно все, что угодно. За последние годы он нажил немало врагов, но то, что два различных лагеря решили одновременно до него добраться, казалось крайне неправдоподобным.

Прежде чем Стэнсфилд успел высказать свое мнение, дверь в кабинет распахнулась. Вошел Макс Пауэрс, шеф Ближневосточного отдела, и даже не извинился.

– Важные новости.

– Что еще? – спросил Стэнсфилд.

– Наш любимый торговец оружием больше не с нами.

Краем глаза шеф заметил, как Кеннеди взяла шифровку со стола и сложила ее пополам.

– Какого торговца оружием ты имеешь в виду?

– Толстого турка Шарифа, – сказал Пауэрс с довольной ухмылкой. – Сегодня утром в Стамбуле кто-то отстрелил ему голову.

– Всю голову? – уточнила Кеннеди, поняв его слова буквально.

– Ну затылка он определенно лишился. – Пауэрс приложил ладонь к задней части своей головы и несколько раз постучал себя по лысине. – У меня есть надежный источник, который работает в ОНР[12] Турции. Он сообщает, что кто-то расстрелял его в упор. Пуля в сердце и несколько в лицо, он точно не знает сколько, но определенно больше одной. Вот сюда. – Пауэрс постучал себя по верхней части носа, между глазами. – Все пули легли рядом. Очень профессиональная работа. Турок лишился половины головы.

– А есть что-нибудь о том, кто стоит за убийством? – спросила Кеннеди.

– Никаких улик, но уже поползли слухи.

– И какие кандидаты? – спросил Стэнсфилд.

– Ну обычные подозреваемые… евреи, лягушатники, иранцы, иракцы, сирийцы и мы, естественно.

– Русские?

– Мой человек утверждает, что они были закадычными друзьями. И еще говорят, что ему звонил ваш старый друг из КГБ.

– Ты имеешь в виду СВР, – напомнила Кеннеди новое название русской внешней разведки.

– Да, но он называл их КГБ. Те же самые ублюдки, что и раньше. Только название другое.

– Чего хочет Михаил? – спросил Стэнсфилд, имея в виду Михаила Иванова, заместителя директора управления С, возможно, самого безжалостного из всех шпионских департаментов.

– Он недоволен, – сказал Пауэрс, выразительно покачав головой. – И сразу потребовал у своих людей, чтобы те провели серьезную работу.

– Что именно его интересует?

– Иванов хочет знать, кто это сделал, и рассчитывает на сотрудничество. Он заявил, что для тех, кто откажется, жизнь станет очень непростой. Наглый ублюдок.

– Свидетели есть? – спросила Кеннеди.

– Ни единого, – с усмешкой ответил Пауэрс и посмотрел на часы. – Турок мертв уже пять часов. Похоже, работал профессионал. Парень, который это сделал, давно исчез. Они в полной заднице.

– Парень? – спросила Кеннеди.

Пауэрс пожал плечами:

– Всего лишь догадка. Без обид, но это почти эксклюзивно мужской клуб.

Кеннеди улыбнулась, чтобы показать, что не обиделась.

– А твой источник… он надежный? – поинтересовался Стэнсфилд.

– Он великолепен и очень крут.

– Предан нам?

– Предан всемогущему доллару, но предпочитает иметь дело с людьми, которые ему нравятся. Мы можем ему доверять.

– Держи меня в курсе. Я хочу знать, что замышляет Михаил. Если он начнет размахивать бархатным молотком, мы сумеем завоевать новых союзников в Анкаре.

– Хорошая идея.

– Что-нибудь еще?

– Моя команда проведет для вас полное расследование.

– Благодарю. – Стэнсфилд посмотрел на дверь, показывая Пауэрсу, что хочет продолжить беседу с Кеннеди.

Как только шеф отдела, занимавшегося Ближним Востоком, ушел, Айрин поднялась на ноги, направилась к письменному столу Стэнсфилда и, подняв трубку телефонного аппарата засекреченной связи, принялась нажимать кнопки, делая паузы, чтобы выслушать подсказки. После бесконечных двадцати секунд она получила доступ к голосовой почте, внимательно выслушала закодированное послание Рэппа и медленно опустила трубку на рычаг.

Стэнсфилд крутанул зажатые в правой руке очки и спросил:

– Ну что?

Кеннеди кивнула, откашлялась и сказала, словно не верила собственным словам:

– Это он.

Глава 24

Красивый молодой человек ослабил узел галстука и подтолкнул сумку по столу для проверки багажа в аэропорту Джона Ф. Кеннеди. Он мимоходом, но внимательно оглядел лица каждого из офицеров, проверявших паспорта, и тех, кто занимался багажом. У него был паспорт США, что позволяло избежать длинных очередей к стойкам, где обслуживали иностранцев, стремившихся попасть в Соединенные Штаты.

Молодой человек выбрал именно эту очередь не потому, что она была самой короткой, а из-за того, что офицер, который за ней сидел, был самым пожилым и незаинтересованным из всех шести, проверявших документы. Когда пришла его очередь, молодой человек подошел к высокой стойке и положил паспорт на дешевую синюю ламинированную поверхность.

Офицер, седой мужчина пятидесяти с лишним лет, внимательно посмотрел на него и перевел взгляд на паспорт.

– Удачное путешествие, Майк? – спросил он без особого интереса.

Молодой человек небрежно пожал плечами.

– Деловая поездка.

– Чем вы занимаетесь?

– Программное обеспечение. Управление людскими ресурсами.

Офицер задал еще несколько стандартных вопросов и вернулся к одному из первых.

– Управление людскими ресурсами… а что это такое?

– Извините… программное обеспечение диспетчирования. Нам говорят, что управление людскими ресурсами звучит лучше.

Офицер коротко рассмеялся, поставил нужные штампы, закрыл паспорт и подтолкнул его к молодому человеку.

– Хорошего дня, – сказал он на прощание.

– И вам того же, – ответил специалист по программному обеспечению и направился к главному входу одного из местных терминалов.

Один из многих мужчин в синем костюме, белой рубашке и бордовом галстуке, пытающихся заработать на жизнь. Он был загорелым и спортивным – в остальном же совершенно не привлекал внимания. Мужчина зашел в кабинку туалета, расположенного рядом со стойкой компании «Дельта» и осторожно сдвинул в сторону намагниченную подкладку черной сумки на колесиках. Затем спрятал паспорт на имя Майка Круза вместе с бумажником и кредитными картами на то же имя, водительские права штата Мэриленд, потертое удостоверение студента Вирджинского университета и новенькую карту «Блокбастер». Достал другой бумажник с единственной кредитной картой и восемью сотнями долларов, закрыл сумку, вышел из туалета и сразу направился к стойке «Дельта», где полная энтузиазма молодая женщина спросила, чем она может ему помочь.

– Я хотел бы купить билет на ближайший рейс в Даллас. – Он положил на стойку водительские права.

Женщина тут же застучала по клавишам, кивнула, глядя на монитор, потом посмотрела на его права.

– Ну, мистер Рэпп, могу предложить вам билет на самолет, который улетает через один час сорок восемь минут.

Затем она сообщила Рэппу время прибытия и стоимость вместе с налогом. В ответ он улыбнулся и положил на стойку четыреста долларов. Через три минуты Митч уже направился дальше со сдачей и билетом. Последние три дня он путешествовал по Европе по разным паспортам. Сейчас, вернувшись в США, Рэпп мог облегченно вздохнуть. Однако он был не настолько наивен, чтобы считать, что все его проблемы решены.

После убийства Шарифа Митч сделал большой круг, прежде чем вернулся на конспиративную квартиру. Кроме того, он заставил себя бежать значительно медленнее, чем обычно. Мужчина, пробегающий милю за пять минут в таком городе, выглядел бы так, словно его кто-то преследует. Вернувшись в квартиру, Рэпп надел перчатки из латекса и протер и разобрал «Беретту». Затем убрал обойму, затвор, корпус и все остальное в потертый кожаный чемодан, запер и вернул его на прежнее место в шкаф под запасные одеяла и подушку. Ствол и ударник Митч аккуратно завернул и убрал в спортивную куртку, а затем положил в коричневый бумажный пакет. Остальная одежда, в которой он бегал в парке, в том числе кроссовки, отправились в другой пакет.

Затем Рэпп быстро принял душ и надел костюм. Он потратил две минуты на осмотр квартиры, чтобы убедиться, что ничего здесь не забыл. Засунув оба бумажных пакета в черную спортивную сумку, положил ее поверх сумки на колесах. Через сорок одну минуту после убийства Шарифа Рэпп запер квартиру и зашагал к трамваю. Ближайшая остановка находилась в трех кварталах, и Митчу предстояло принять два важных решения.

Во-первых, следовало найти подходящее место, чтобы избавиться от двух коричневых бумажных пакетов. Во-вторых, покинуть страну. Рассматривались три различных варианта. Первый состоял в том, чтобы просто улететь на самолете, второй предполагал поездку на поезде, по третьему варианту Рэпп должен был взять машину напрокат. Если брать машину, то только для того, чтобы за восемь часов добраться до Анкары, оставить автомобиль в аэропорту и сесть на самолет. Пересекать на машине границу Рэппу совсем не хотелось – возникли бы серьезные проблемы. В систему попали бы документы, которые полиция могла отследить. Конечно, речь бы шла о фальшивом имени, но даже такие документы следовало защищать. Самый быстрый путь – сразу отправиться в стамбульский аэропорт, но там множество полицейских. Скорее всего, у них нет описания его внешности, однако Рэпп не хотел рисковать.

В полуквартале от трамвайной остановки он зашел в булочную и купил кофе, газету и булочку к завтраку. Расплатился лирами и попросил большой пластиковый стакан с кофе с собой. Снаружи снял крышку, подул на горячий напиток и поискал глазами ближайшую урну. У него осталось достаточно денег на трамвайной карточке, так что не нужно было покупать новый билет. Цифровое табло показывало, что нужный трамвай придет через две минуты. Рэпп вернул крышку обратно на стаканчик с кофе, приоткрыл черную спортивную сумку, вытащил из нее более опасный бумажный пакет и зажал его под левой подмышкой.

Шум приближающегося трамвая заставил всех повернуть к нему головы, и именно в этот момент Рэпп начал двигаться. Он направился к группе пассажиров, собравшихся на остановке, но на секунду задержался возле урны. Поставив сумку, перехватил пакет и засунул его в большую круглую урну. Трамвай остановился, толпа начала одновременное движение, и через десять секунд все уже катили в сторону вокзала Сиркеджи.

Когда они въехали в роскошный старый дом «Восточного экспресса», Рэпп стал искать в толпе полицейских офицеров, которые выглядели бы необычно настороженными. И не нашел ни одного, что принял за хороший знак. Митч вышел из трамвая и направился к ближайшему киоску. Он запомнил время отправления поездов в Грецию и Болгарию, оба экспресса уходили вечером. Было бы глупо болтаться на вокзале целый день, чтобы потом сесть на поезд. Разумнее сразу начать двигаться в сторону границы. Через пятнадцать минут стартовал поезд на Алпуллу. Рэпп купил билет и подошел к ряду телефонов-автоматов. Он набрал длинную серию цифр и оставил закодированное послание на арабском, в котором сообщал Харли и Ричардсу, что им не нужно приезжать в Стамбул. Затем направился в ту часть вокзала, где было больше всего народа, и, проходя мимо урны, выбросил второй бумажный пакет со спортивным костюмом и кроссовками.

Наконец Рэпп отыскал нужную платформу, вошел в поезд и занял свое место. Сделав вид, что читает газету, он продолжал наблюдать за платформой. Когда поезд, наконец, оставил станцию позади, Митч слегка расслабился, чувствуя, что с каждой секундой удаляется от места преступления. Расстояние, как учил его Харли, – твой главный союзник и цель номер один после того, как ты произвел ликвидацию. Когда поезд проезжал мимо менее респектабельных районов Стамбула, Рэпп думал о Харли. Получив сообщение, тот наверняка слетит с катушек.

Весь день Митч пересаживался с одного идущего на запад поезда на другой, пока в два часа не пересек границу Греции. У греков и турок всегда были плохие отношения, как дипломатические, так и любые другие, так что теперь он находился в безопасности – во всех смыслах. Рэппу надоело ездить в поездах и слушать сетования других пассажиров, поэтому он решил пересесть в машину и вернуть ее в международном аэропорту «Македония» в Салониках, и, если он не совершит в Греции никакого преступления, никого не заинтересует американец по имени Майк Круз, взявший напрокат дрянной маленький четырехцилиндровый «Форд» красного цвета.

Рэпп направил красную жестянку на юг, в сторону побережья. Приблизившись к океану, он приоткрыл окно и вдохнул соленый воздух. Картины вокруг ничем не напоминали фотографии из рекламных брошюр, которые он просматривал, когда брал машину напрокат. Перед ним раскинулся Александруполис, город, где занимались промышленным рыболовством и где имелось несколько важных мест археологических раскопок. И он совсем не походил на Стамбул. Здесь превалировали серые и коричневые, грязные и мертвые цвета, но это никак не повлияло на его настроение. Рэпп не принадлежал к той категории людей, которые позволяли географии и климату оказывать на них негативное действие – до тех пор, пока ему не приходилось оставаться в таких местах слишком долго.

Он миновал Александруполис перед самым закатом и проехал вдоль побережья еще пятнадцать километров, пока не нашел маленький синий отель, стоявший на берегу моря. Наступил мертвый сезон, поэтому в отеле было много свободных дешевых номеров. Рэпп повез свою сумку к стойке портье, рядом с которым находились бар и столовая.

Грузный пожилой мужчина помахал Митчу из-за стойки бара. Рэпп подошел к нему, и они на ломаном английском языке обговорили детали. Затем владелец вытащил бутылку спиртного и предложил Рэппу выпить. Тот на секунду подумал о Харли и Ричардсе и о том, что они поделывают в Афинах, а потом решил, что выпить – это отличная идея. Он заказал пиво. Бармен поставил перед ним бутылку «Мифоса», бутылку узо и две стопки, наполнил их и одну пододвинул к Рэппу. Это было начало длинного вечера.

Через три бутылки пива и три стопки узо Рэпп посмотрел на местный телефон и подумал, не позвонить ли ему Харли в отель. Он отказался от этой идеи как от неразумной и решил пообедать. К счастью, в отель зашли два английских студента, и бармену пришлось уделять внимание сразу трем посетителям. Через четыре пива и еще несколько стопок узо Рэпп поднял взгляд и увидел свое отражение в зеркале. Тут только он понял, что на него смотрит убийца. Митч долго изучал свое лицо, потом поднял стопку с узо в его честь и отправился спать. На следующий день он проснулся перед самым полуднем.

Глава 25

Вена, штат Вирджиния

Штаб мировой компании Международного программного обеспечения логистики, или МПОЛ, располагался в новом офис-парке на Кингсли-роуд. Кампус, как называли его строители, состоял из пяти зданий из коричневого кирпича и отражающего стекла. Три здания занимали только офисы, два других – офисы и производственные помещения. Разработчиками являлась компания с ограниченной ответственностью с Багамских островов, и она передала самое южное здание компании, занимавшейся программным обеспечением логистики.

Оно находилось в дальнем конце офис-парка и примыкало к ущелью. Удобно и конфиденциально. Его площадь составляла двадцать две тысячи квадратных футов; в передней четверти располагались приемная, шесть офисов, зал для совещаний, помещение, разделенное на небольшие кабинеты, комната отдыха и туалет. Оставшуюся часть пространства занимал склад, который по большей части пустовал. Однако существовали планы развития.

Стэнсфилд оглядел здание сквозь ветровое стекло «Доджа Каравана» и постарался скрыть тревогу. Наладить работу подставной компании было совсем не просто. Компания с ограниченной ответственностью, к которой он имел самое прямое отношение, направила вполне легитимные средства на строительство и обустройство здания. Другими владельцами являлись люди, разделявшие его убеждения, которые заработали миллионы и теперь, приближаясь к последней фазе своей жизни, вдруг стали живо интересоваться, куда движется их страна.

Все пятеро участвовали во Второй мировой войне под командованием Уильяма Донована, известного по прозвищу Дикий Билл, который руководил Управлением стратегических служб. После войны все сделали успешные карьеры в оборонной промышленности, политике, финансах, а в случае Стэнсфилда – в шпионаже. Он потратил немало сил, чтобы защитить их, на случай если команда «Орион» будет раскрыта. Однако все они понимали: если ты намерен вести эффективные нелегальные операции и хочешь вступать в конфронтацию с врагом, то высока вероятность, что тебе придется испачкать руки.

Кеннеди сказала, что она может сама провести встречу, но Стэнсфилда мучили сомнения. Нет, он не считал, что она не справится. Одно дело – отправлять людей с поручениями и совсем другое – играть словами, которые люди интерпретируют по-разному и так, как им это удобно. Существовала высокая вероятность, что его старые друзья могут оказать на нее сильное давление. Однако письменный стол Стэнсфилда был завален бумагами, и ему совсем не хотелось прибегать к обману, чтобы принять участие во встрече.

Кеннеди вышла из его кабинета, и Стэнсфилд принялся систематически изучать скопившиеся на письменном столе документы, которые требовали его срочного внимания. По мере того как время приближалось к полудню, он все чаще поглядывал в окно, размышляя о новом агенте. Что-то такое неуловимое было в Рэппе. Стэнсфилд уже очень давно не видел таких увлеченных какой-то идеей людей. Парень либо был неограненным алмазом, либо ходячей катастрофой – тут все зависело от того, кого слушать. Кеннеди не могла быть объективной из-за того, что он – ее протеже, а Харли был угрюмым в свои лучшие дни и невыносимым ублюдком в худшие, поэтому Стэнсфилд никак не мог прийти к выводу, кто из них прав. Льюис, устойчивый и склонный к аналитическому мышлению, к несчастью, не имел желания возглавить операцию. Стэнсфилд не сомневался, что Кеннеди занимала свое место, но ей требовался опыт еще нескольких лет, прежде чем она будет полностью готова.

Минут пять Стэнсфилд размышлял о достоинствах и недостатках всех троих, после чего решил, что должен присутствовать на встрече. Ее исход не вызывал у него сомнений. Харли никогда не любил Рэппа, и хотя Кеннеди и Льюис являлись серьезными противниками, он измотает их своим высокопарным упрямством. И, если честно, это его работа. Как человек, возглавляющий все полевые операции, он должен безоговорочно доверять своим людям. На секунду Стэнсфилд задумался о самой концепции команды. Из-за бесконечных споров и борьбы эго они выпустили из вида важнейший факт – новый агент не только успешно провел операцию, но и сделал это самостоятельно. Он прибыл в Стамбул и менее чем через двадцать четыре часа устранил отвратительную занозу в заднице американцев. Ряд союзников также порадуется смерти Шарифа, и Стэнсфилд рассчитывал, что кого-то из них обвинят в его смерти. И хотя ему очень хотелось приписать себе честь за смерть турецкого торговца, он не мог так поступить. Команда «Ориона» нуждалась в полной анонимности, в противном случае ей грозило расследование и разоблачение, что тут же сделает ее совершенно бесполезной. Вот почему новые агенты не должны иметь никакой связи с Лэнгли.

Но какой во всем этом смысл, если ты не можешь атаковать врага и причинить ему вред? Тем не менее Стэнсфилду не следовало обольщаться. Возможно, его размышления – лишь благие пожелания? Ему еще предстояло познакомиться с молодым человеком. Кто может с уверенностью утверждать, что этот Рэпп не выйдет из-под контроля и все не испортит? Льюис так не считал, а его мнение стоило немало, но Стэнсфилд пришел к выводу, что ему необходимо встретиться с Рэппом, чтобы самому понять, из чего тот сделан. Если он так хорош, как утверждают некоторые из них, то отказ от его услуг станет настоящей трагедией.

Стэнсфилд попросил свою охрану подготовить фальшивую версию его передвижений. В Лэнгли имелось некоторое количество незаметных фургонов без окон для реализации таких идей. Как глава оперативного отдела Стэнсфилд не должен был никого ставить в известность о своих планах. Его служба безопасности могла взять все, что требовалось. Они также имели доступ к запасным номерным знакам и самым разным магнитным наклейкам, которые помогали обману. В семь часов четыре минуты они выехали из задних ворот Лэнгли в белом фургоне с логотипом «Компания «Ред Карпет». Стирка белья» на бортах.

Машина направилаись к Тайсонс-корнер, и там, на большой парковке, Стэнсфилд пересел в «Форд Таурус». Еще через пятнадцать минут он стоял под деревом у главного входа в университет Джорджа Мейсона. Микроавтобус «Додж» был припаркован на противоположной стороне улицы. Стэнсфилд подождал пять минут, пока не включились фары. Устроившись на заднем сиденье, он протянул Джо, начальнику своей охраны, листок бумаги с адресом. Водитель запомнил адрес, вернул его боссу и, бросив короткий взгляд на атлас дорог, отъехал от тротуара. Через пять минут они были возле офис-парка.

– Джо, – сказал Стэнсфилд, – обогни здание. Там есть телефонная будка и кодовый замок на двери.

Когда они остановились возле заднего входа, Стэнсфилд вышел и набрал код на замке. Он доверял Джо, но чем меньшему количеству людей известен код, тем у́же круг подозреваемых. Стэнсфилд знаком показал Джо, чтобы тот заехал внутрь, и нажал на красную кнопку, закрывавшую ворота. На внутренней парковке уже стояли четыре автомобиля и мотоцикл. Справа, у ближайшей стены, как в библиотеке, выстроились полки, заполненные коробками с программным обеспечением, которое вполне легитимно вывозилось за границу. Слева – поддоны и контейнеры, еще дальше – море темноты.

Стэнсфилд направился к офисам, попросив Джо остаться в машине. На двери был цифровой замок. Он набрал четырехзначный код, приоткрыл дверь и сразу же услышал громкие крики.

Стэнсфилд нахмурился, подумав, что комната должна иметь звукоизоляцию. И еще у него возник вопрос: почему эти так называемые профессионалы не могут сохранять хладнокровие. Он шагнул в комнату и лишь в последний момент заметил молодого человека, сидевшего за столиком и читавшего журнал.

– Они так развлекаются уже почти час.

Стэнсфилд тут же узнал его.

– Мистер Рэпп, насколько я понимаю.

Глава 26

Митч не знал, кто стоит перед ним, но было в этом человеке нечто, вызывавшее уважение. Седые волосы, темно-серый костюм, блестящие модельные туфли, проницательные глаза и тот факт, что он вошел без доклада в тщательно охраняемое здание, подсказали Рэппу, что перед ним человек, почти наверняка занимающий кабинет на одном из самых высоких этажей в Лэнгли. После быстрого оценивающего взгляда Митч пришел к выводу, что этот мужчина напоминает ему более стройную версию Спенсера Трейси[13]. Рэпп решил, что ему следует встать.

– Да. А вы?.. – спросил он, протягивая руку.

Стэнсфилд одарил его отеческой улыбкой.

– Джордж.

Рэпп с сомнением посмотрел на него.

– А не вы, случайно, управляете этим шоу? – после небольшой паузы спросил он.

Стэнсфилд непринужденно улыбнулся:

– Когда доживешь до моего возраста, лучше чем-то управлять, или придется уйти в отставку. Пожалуйста, садись. – И он указал на стул, на котором сидел Рэпп. Тот вернулся на свое место. Стэнсфилд уловил аромат кофе и нашел кофейник на стойке. – Хочешь кофе?

– Нет, благодарю.

Стэнсфилд присел рядом с ним за столик и подул на кофе.

– Я слышал, ты снова нарушил спокойствие.

Митч не был уверен, что может говорить, поэтому просто пожал плечами и промолчал.

– Не хочешь рассказать мне, почему ты принял именно такое решение?

– Что вы имеете в виду?

– Почему ты действовал в Стамбуле самостоятельно?

Темные глаза Рэппа прищурились. Он еще несколько секунд изучающе смотрел на своего собеседника, размышляя о том, что уже и без того нарушил множество правил. Так что Митч не собирался нарушать новые.

– Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите.

Стэнсфилд усмехнулся:

– А я боюсь, что прекрасно понимаешь.

– Я нахожусь в невыгодном положении. Если вы тот, о ком я думаю, то вам прекрасно известно, что я не могу ничего с вами обсуждать, пока кто-то не даст мне разрешения. – Рэпп кивнул в сторону зала для совещаний.

– Хороший довод. Ты меня не знаешь, и на то есть серьезная причина, зато я тебя знаю.

Митч с сомнением посмотрел на него, но взгляд его почти сразу стал почтительным, когда седовласый мужчина принялся пересказывать историю жизни Рэппа, назвал точную дату его рождения, номер социального страхования, имена родителей, длинный список спортивных достижений, а также сильные и слабые стороны. Но только после того, как его собеседник перешел к последней части, Рэпп почувствовал себя уязвимым.

– Три дня назад ты воспользовался девятимиллиметровым пистолетом «Беретта», чтобы казнить выстрелом в упор человека. Ты стрелял сюда и сюда. – Стэнсфилд коснулся своего сердца, а потом постучал по перемычке темных очков. Затем посмотрел на дверь зала для совещаний и добавил: – У тебя есть один ярый сторонник, другой считает, что природа наградила тебя очень высоким потенциалом, третий всегда тобой недоволен. Сейчас они решают твою судьбу. Если ты хочешь продолжать свою нынешнюю карьеру, я – твой лучший шанс. И если у тебя есть что сказать, сейчас самое время.

То, что этот человек смог без единой запинки пересказать всю его жизнь, от начала и до конца, сообщило Рэппу все, что ему требовалось знать.

– Складывается впечатление, что вам известны все факты. – И он аккуратно перебросил мяч на сторону Джорджа. – Я уверен, что ваше мнение уже сформировалось.

Стэнсфилд откинулся назад и скрестил ноги.

– Я слышал две отличающихся друг от друга версии. Вот почему решил лично встретиться с тобой.

– А чем отличаются истории?

– Такое впечатление, что ты идеально подходишь для работы подобного рода. Но, кроме того, ты неохотно придерживаешься правил, а это, молодой человек, очень опасно.

Рэпп кивнул. Теперь он уже не сомневался, что этот младший брат Спенсера Трейси стоит во главе всего шоу, из чего следовало, что ему требовалось привлечь его на свою сторону, причем до того, как Харли окончательно его утопит.

– Сэр, ошибусь ли я, если скажу, что в свое время вы были полевым агентом?

Стэнсфилд улыбнулся, но не стал отвечать.

– В те времена, когда вы были агентом, всегда ли все шло по плану?

Стэнсфилд сразу понял, куда он клонит.

– Есть огромная разница между небольшими изменениями и прямым нарушением приказов.

Рэпп кивнул и на несколько мгновений помрачнел. Именно такими были претензии Харли, только он еще добавил немало крепких словечек. Если б при этом не присутствовал Док, то, Рэпп не сомневался, дело дошло бы до драки.

– Чтобы быть честным, – продолжал Стэнсфилд, – я проявляю большую осторожность, оценивая решения, которые приняты в ситуации, когда исполнитель находится под очень серьезным давлением.

Выбор слов заставил Митча сделать паузу. Он тщательно обдумал последние слова собеседника.

– Под серьезным давлением?

– Да.

– Я бы так это не назвал, сэр.

В глазах Стэнсфилда заискрился смех.

– Ты проник в чужое государство по фальшивым документам, убил человека выстрелом в упор, а потом самостоятельно покинул страну. И ты не считаешь, что находился под давлением?

– Да, когда возвращался… в некоторой степени, но только до тех пор, пока не выбрался из Стамбула. После этого вероятность того, что меня могли поймать, стала очень низкой.

– Почему ты решил действовать самостоятельно?

– Когда я отправлялся в Стамбул, у меня и в мыслях не было делать все самому. Просто так получилось. События развивались таким образом, что я увидел возможность и реализовал ее.

– Что значит «увидел возможность»? – Стэнсфилда очень интересовал ответ молодого человека.

– Я прочитал досье, переданное нам британцами, которые вели наблюдение…

Стэнсфилд поднял руку и остановил Рэппа.

– Кто тебе сказал, что его передали нам британцы?

– Никто не говорил.

– Тогда почему ты решил, что досье составили британцы?

Рэпп пожал плечами, словно хотел показать, что ему все очевидно.

– Я понял это по тому, как оно было написано.

Стэнсфилд кивнул, предлагая ему продолжать, сделав себе мысленную пометку вернуться к данному вопросу позднее.

– Я прочитал досье и сразу увидел… это бросалось в глаза.

– Что именно?

– Возможность. В отчете говорилось, что цель каждый день отправлялась в парк гулять с собакой. Он сидел на скамейке, разговаривал по сотовому телефону и бросал маленький мячик собачке. – Рэпп поднял ладони вверх. – Что могло быть проще? Никаких телохранителей и водителей, никаких бронированных автомобилей или камер наблюдения… и совсем немного свидетелей; ну а те, кто оказались поблизости, просто шли мимо по своим делам.

– А тебе не пришло в голову передать эти сведения Стэну?

– Пришло, но я не хотел упускать выгодную возможность.

– Ты ее не упустил бы, если б все рассказал Стэну.

– Вы шутите.

– Нет, я совершенно серьезен.

– Если б я обратился с такой идеей к Стэну, он назвал бы меня идиотом и предложил заткнуться.

Скорее всего, молодой агент был прав.

– Стэн очень хорош в таких вещах. И это далеко не первый его танец.

– Так мне говорили, – небрежно сказал Рэпп, словно эти слова не произвели на него впечатления.

– Я слышал, что у тебя проблемы с Харли.

– А у кого их нет?

Тут с Рэппом было трудно не согласиться.

– И все же… у него очень длинный послужной список.

– Я не сомневаюсь, что так и есть, но вся операция была слишком сложной. Ведь главная идея состоит в том, чтобы добраться до места, сделать дело и свалить подальше, пока никто не заметил, что мы там были. Если б мы придерживались плана Стэна, то пять дней следили бы за тем типом, потом пришли бы к такому же выводу, который я сделал из отчета британцев, но шансы на то, что мы запорем операцию, заметно увеличились бы… нас могли заметить… таких возможностей стало бы по меньшей мере в пять раз больше.

Скорее всего, Рэпп был прав, но Стэнсфилд не стал ему этого говорить. Сначала он хотел разобраться с Харли.

– Где ты прочитал отчет?

– На конспиративной квартире.

– В первый же вечер?

– Да.

– И тогда же решил, что проведешь операцию самостоятельно?

– Нет… я лишь увидел хорошую возможность, не более того.

– А когда ты решил утром отправиться в парк с оружием?

– Я считал, что у меня есть шанс. Хотел взглянуть на все собственными глазами и уже там, на месте, принять решение.

– Но в тот момент, когда покидал конспиративную квартиру, ты уже был готов его убить, если б представилась такая возможность?

После некоторых колебаний Рэпп признал правду:

– Да.

Стэнсфилд сделал глоток кофе и медленно поставил чашку на стол.

– Есть ли еще какие-то причины, которые заставили тебя действовать самостоятельно?

– Что вы имеете в виду?

Стэнсфилд знающе усмехнулся.

– Когда-то я был молод, как ты… много лет назад. Меня просили делать кое-какие вещи для нашей страны, и до тех пор, пока я их не совершил, я не был уверен, что во мне это есть.

Митч опустил взгляд и принялся изучать рисунок серо-черного ковра. Он не собирался откровенничать с человеком, с которым только что познакомился, в особенности когда речь шла о таких вещах, но было в его собеседнике нечто, заставившее Рэппа сказать правду.

– Я хотел его убить, – наконец, сказал он.

– Месть?

Митч уклончиво пожал плечами.

– Ты ведь помнишь… мы выбрали тебя не просто так. Я знаю, что тебе пришлось пережить. Мне известно, как сильно на тебя подействовал взрыв самолета над Локерби.

– Месть, справедливость… я не знаю. Мне известно лишь одно: утром я отправился в парк, еще не приняв окончательного решения, но как только увидел ублюдка, мне захотелось его убить. Меня тошнило от бесконечного планирования и обсуждений. Я не видел ни малейшего смысла в том, чтобы все усложнять.

Стэнсфилд снял очки и посмотрел на Рэппа серо-голубыми глазами.

– Есть ли другие причины, которые могут толкнуть тебя к краю?

Митч снова посмотрел на ковер. В последней части он не признавался даже самому себе. Во всяком случае, не в полной мере.

– Я боялся, что у меня не хватит мужества это сделать, – тихо сказал он, не поднимая головы.

С пониманием человека, который испытал такие же сомнения, Стэнсфилд сочувственно кивнул. Прошло много времени с того момента, как он в последний раз убил человека, но все еще хорошо помнил сомнения, которые мучили его до тех пор, пока он не нажал на спусковой крючок.

– А как ты себя чувствуешь сейчас?

– Что вы имеете в виду?

– Теперь, когда ты отнял человеческую жизнь?

Митч нервно рассмеялся и посмотрел на часы.

– У вас есть несколько свободных часов?

– Ты знаешь, что смех часто является механизмом, который используется для защиты.

Рэпп подумал о доке Льюисе.

– Нечто похожее я недавно слышал от другого человека.

– Но сейчас не самое подходящее для этого время.

Митч заметил тревогу на испещренном морщинами лице пожилого человека.

– Я не привык разговаривать на такие темы, – сказал он, потирая ладони.

– Да… тут ты прав.

Сам Стэнсфилд никогда ни с кем не говорил о людях, которых убил. Просто не делал так. Но кое-кто из оперативников, с которыми он работал за прошедшие годы, вел себя иначе. Одни серьезно обсуждали процесс убийства, почти с академической точки зрения, словно хотели довести свое мастерство до идеала. Другие старались держаться беспечно, когда обсуждали подробности. Но лучшие, так всегда казалось Стэнсфилду, оставляли подобные вещи при себе.

– Это очень важно, – сказал он. – Как у тебя здесь? – и постучал пальцем себя по виску.

– Думаю, со мной всё в порядке.

– Не появилось проблем со сном?

– Наоборот, я уже много лет не спал так крепко.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты понял одну очень важную вещь. Хамди Шариф решил заняться торговлей оружием и вполне сознательно продавал его террористам, которые использовали его для убийства невинных гражданских лиц.

– Я знаю.

– Я в ответе за его смерть в не меньшей степени, чем ты.

Рэпп нахмурился и посмотрел на Стэнсфилда так, словно у него появились сомнения.

Тот совсем не удивился.

– Как ты думаешь, кто послал тебя на эту операцию?

– Я не знаю.

– Я послал. Именно я исполнил роль судьи и присяжных. А ты стал исполнителем. Никогда не забывай об этом.

В его голосе появилась глубина, которой прежде не было; казалось, он просил, чтобы Митч понял серьезность того, что сейчас услышал.

Наконец, Рэпп кивнул, хотя и сам не знал, насколько правильно он понял смысл слов своего босса.

Стэнсфилд встал.

– Почему бы тебе не поехать домой?

– А каким будет решение?

– Не беспокойся. Я с этим разберусь. Но ты уж постарайся не усложнять все в ближайшие несколько месяцев.

Глава 27

– Слава богу, – заявил Льюис, увидев вошедшего в зал Стэнсфилда. – Я ни минуты больше не выдержу – вразумить эту парочку невозможно.

С нескрываемым разочарованием Стэнсфилд посмотрел через стол сначала на Харли, который находился слева, потом на Кеннеди, расположившуюся напротив. Оба стояли.

– Сядьте, – приказал он. Айрин села, но Стэн остался стоять. – Первый, кто повысит голос, отправится в Йемен до конца карьеры.

– Ты никуда не можешь меня послать, – прорычал Харли.

Стэнсфилд не сводил с него глаз, показывая, что может поступить с ним гораздо хуже, чем попросту послать неблагодарного осла в Йемен. Из всех троих только Стэн видел такой взгляд прежде, почти тридцать лет назад, но до сих пор помнил собственную глупость, которая едва не стоила ему жизни, и если б не великодушие Стэнсфилда, он умер бы в тот же день. Харли медленно опустился на стул.

– Неужели я настолько плохо относился к вам обоим, что дошло до этого? – спокойно спросил Стэнсфилд, но в его голосе ясно слышалось огорчение и недоумение. – Вы кричите друг на друга, как дети, которые таким способом рассчитывают одержать победу над взрослыми. – Он повернул голову к Кеннеди. – От тебя я ожидал большего. Что я говорил тебе относительно потери контроля над эмоциями?

– Что это слабость.

– Верно. И что произошло сегодня вечером… ты кричишь на одного из самых вспыльчивых людей в нашей столице? Неужели твоя логика стала более последовательной? А доводы кажутся тебе более убедительными? Ты рассчитываешь, что сумеешь заставить его видеть вещи такими, как хочешь ты, если будешь вопить на него, как спятившая банши?[14]

Кеннеди покачала головой, окончательно смутившись.

Затем Стэнсфилд перевел ледяной взгляд на Харли.

– А ты… ты счастлив, что молодая Айрин, наконец, опустилась до твоего уровня?

– Чепуха. Она взрослая женщина и способна постоять за себя. Меня раздражает, что всякий раз, когда ей не нравится, что я делаю, она бежит к тебе. – Харли указал на Стэнсфилда. – Тебе не хуже меня известны правила. В поле приказы отдаю я. Как я скажу, так тому и быть; я – бог. А этот слишком-умный-для-собственной-пользы подонок-студент нарушил все, что только возможно; ему еще повезло, что я не пустил пулю ему в голову.

– Так вот какие у тебя теперь правила… Когда оперативник не выполняет твои приказы до последней буквы, ты готов пустить ему пулю в голову?

– Ты знаешь, что я имею в виду. Он вышел за любые возможные рамки, наплевал на все и полностью слетел с катушек.

– И успешно провел операцию. Давай не будем об этом забывать.

– Дерьмо, – ухмыльнулся Харли. – Даже слепая белка – при невероятном стечении обстоятельств – может найти орех.

– Вот как ты собираешься вести со мной спор… слепые белки и стечение обстоятельств?

– Ты знаешь, что я прав.

– Ты прав лишь частично, и ты стал слишком нетерпимым; я не уверен, что смогу и дальше держать тебя здесь.

– Скажи лишь одну слово, и я уйду в отставку. Меня уже тошнит от вашей чепухи.

– И чем станешь заниматься, Стэн? – Заместитель директора по оперативным вопросам наклонился вперед и положил руки на стол. – Превратишься в законченного алкоголика. В еще одного полного горечи, никому не нужного бывшего шпиона, повернувшегося спиной к неблагодарным гражданам. Ты уже на полпути. Ты слишком много пьешь. Слишком много куришь. Ты только и делаешь, что ноешь, точно жалкая женщина, которая злится на своего мужа из-за того, что она потеряла молодость и красоту. Ведь именно в этом главная проблема, Стэн?

– В чем?

– Полагаю, ты уже это слышал. Рэпп напоминает тебе себя самого.

– Кто? Этот жалкий студент?

Стэнсфилд медленно кивнул.

– Возможно, он даже лучше. Вот что тебя пугает больше всего.

– Чушь собачья!

Стэнсфилду следовало бы все понять намного раньше. Он резко встал.

– Значит, ты предлагаешь его выгнать?

– Вне всякого сомнения. Он совершенно непредсказуем. Рано или поздно из-за него возникнет множество проблем.

– И кем ты предлагаешь его заменить?

Харли ушел от прямого ответа.

– Ну, есть пара достойных кандидатов…

Стэнсфилд посмотрел на Льюиса, сидевшего во главе стола.

– Доктор?

Льюис покачал головой.

– Ни один из них не имеет достаточной подготовки. Даже через год напряженной работы им будет далеко до Рэппа.

– Неправда, – сказал Харли с таким видом, словно взял в рот ломтик лимона.

– Айрин? – спросил Стэнсфилд.

Та ничего не сказала, только покачала головой.

Стэнсфилд некоторое время размышлял.

– Вот какова моя проблема. Мы движемся вслепую в Ливане и Сирии. Директор и президент отвергли мои возражения и отправили Камминса на переговоры по освобождению техасского бизнесмена. – Стэнсфилд смолк; он до сих пор не мог смириться с глупостью такого решения и с тем вредом, который был причинен после того, как сам Камминс попал в плен. – В течение последних шести месяцев наших агентов уничтожают одного за другим. Сеть, которую мы с таким трудом создали, разваливается на глазах. Нам необходимо изменить ситуацию, и для этого требуются полевые агенты. Нужны стрелки. Мы все прекрасно понимаем, что слабость вызывает презрение. Сегодня мы это остановили. Теперь я хочу, чтобы наши противники оглядывались через плечо, опасаясь, не станут ли они следующими. Я хочу, чтобы лидеры «Исламского джихада» и «Хезболлы» боялись высунуть головы из своих нор, опасаясь их лишиться. Я хочу, чтобы они знали: если захватят кого-то из наших людей, ведущих честные переговоры, и будут его месяцами пытать… проклятье, мы придем за ними, как обезумевшие сукины дети. – Он вновь посмотрел на Харли. – Я не хочу тебя терять, но мне необходим этот парень. Он слишком хорош, чтобы выбрасывать его вон. Он знает, как проявить инициативу.

– Инициативу? Так вот как ты это теперь называешь?

– Ради бога, Стэн, неужели ты не в силах справиться со своим эго и лицемерием и выслушать меня? Это больше, чем ты. У нас появилась зияющая дыра из-за нехватки оперативников. На Ближнем Востоке террористы размножаются, как кролики, а у нас нет ничего. Мне необходимо туда вернуться.

– Ты называешь меня лицемером?

– У тебя удивительно короткая память. Скажи мне, Стэн, сколько раз в первые два года твоей службы ты попадал в трудное положение из-за того, что игнорировал приказы или проводил собственные операции?

– Тогда были другие времена. Мы имели больше свободы.

– Но ты все равно попадал в беду. – Стэнсфилд покачал головой, словно пытался совместить несовместимое. – Неужели правда ничего для тебя не значит или ты намерен повторять одно и то же до тех пор, пока все не устанут? Неужели ты не помнишь, как я приходил к тебе на выручку и спасал твою неблагодарную задницу от неприятностей? Теперь же ты нападаешь на новичка так, словно сам был святым.

Харли попытался заговорить, но Стэнсфилд его перебил.

– Я еще не закончил. Если б Рэпп все испортил, мы бы с вами сейчас здесь не сидели. Он больше не был бы членом команды. Но он все сделал хорошо, разве не так? Он принял ряд правильных решений и разобрался с нашей проблемой, не оставив улик, и самостоятельно сумел вернуться. Он – прирожденный оперативник, а ты хочешь от него избавиться.

Харли упрямо покачал головой.

Стэнсфилду надоело с ним спорить.

– Айрин, – сказал он, поворачиваясь к Кеннеди, – как насчет того, чтобы дать ему возможность действовать в одиночку? Отделить от остальной команды. Пусть Стэн и Ричардс работают вместе.

Харли не услышал ответа Кеннеди – он был слишком занят, вспоминая многочисленные эпизоды со своими неприятностями с начальником резидентуры или с другими боссами из Лэнгли. Их было так много, что он даже сосчитать их сразу не мог. И это стало одной из причин, по которым Стэнсфилд и Чарли Уайт почти двадцать лет назад вывели его из постоянного состава сотрудников ЦРУ, и с тех пор он работал по найму. Ему перестали доверять во всех посольствах от Хельсинки до Претории. Если коротко, он всегда плохо следовал правилам, и Уайт со Стэнсфилдом убрали его из системы. Они заступались за него перед Лесли Петерсоном, засранцем из Лиги плюща, который хотел придушить секретные службы и заменить их своими приверженцами. Он любил повторять: «Да, их никто не поймает, когда они будут вторгаться в посольства». И никому не удастся соблазнить секретаршу посла, чтобы она начала работать на ЦРУ, или убить человека. Во всяком случае, до настоящего момента. И Харли пришлось признать очевидное – он ответил Стэнсфилду черной неблагодарностью.

– Я могу с ним работать, – заявил Стэн. – А если у меня не получится, я скажу Айрин, чтобы дальше она была его куратором.

Стэнсфилд на некоторое время потерял дар речи. Кеннеди и Льюис были ошеломлены.

– И не надо удивляться, – проворчал Харли. – Никто не испытывает такой ненависти к этим мерзавцам, как я.

Глава 28

Москва, Россия

Сайед стоял за стеклянными дверьми и смотрел сквозь покрытое морозным узором окно, когда порыв ветра поднял тучу грязного снега, которая двигалась, словно призрак в темной ночи, и по его замерзшей спине пробежала дрожь. Он не любил Москву и никогда не полюбит. Не летом, и, конечно, не зимой. Его теплая кровь Средиземноморья воспринимала этот город как самое негостеприимное место из всех, где Сайеду доводилось бывать. Ему казалось, что его кожа потрескивает[15].

Сайед с нездоровым интересом наблюдал за ненормально круглой женщиной, вперевалку ковылявшей мимо и с головы до ног закутанной в темный мех какого-то не известного ему животного. Почему эти люди здесь живут? Он перетерпел бы сотню гражданских войн, только б не приезжать сюда еще раз.

В поле его зрения, слева, появился автомобиль. Сопровождавший Сайеда мужчина коснулся его локтя, жестом указал в сторону внедорожника и что-то проворчал, как это часто делают крупные русские мужчины. Сайед практически не сомневался, что уловил водочные пары в его дыхании, когда он встретил его у ворот. Еще одна проблема русских – они слишком много пьют. Сайед не принадлежал к тем мусульманам, которые всем объясняют, чего не следует делать. Он мог с удовольствием выпить бокал вина, но никогда не переходил границу. Сайед знал, что сегодня ему придется с ними пить. Он не хотел этого и не хотел выходить на мороз, но у него не было выбора. Его вызвали, и боссы Сайеда из Дамаска охотно отправили его сюда. Он поправил ворот длинного черного пальто и шагнул в холодную московскую ночь.

Порыв ледяного ветра обжег его шею и уши. Глаза наполнились слезами, и Сайед мог бы поклясться, что уже через секунду волоски у него в носу превратились в льдинки. Он осторожно приоткрыл рот, чтобы сделать вдох, но его зубы сразу заломило от минусовой температуры, поэтому он опустил голову и побрел к машине. Во время прошлой поездки Сайед на собственном горьком опыте усвоил, что зимой в Москве не стоит бегать по тротуарам. Как бы сильно ты ни мерз. Нужно идти и волочить ноги. Катиться, как на коньках. И едва брести.

Только после того как он оказался на заднем сиденье, Сайед понял, что это новенький «Рейнджровер». Очевидно, капитализм оказался очень выгодным для СВР, ублюдочного порождения КГБ. Человек, встречавший его у ворот, забросил чемодан Сайеда в багажник и сел на пассажирское сиденье.

– Насколько я понимаю, вам не нравится холод? – спросил голос на вполне приличном английском – впрочем, с заметным акцентом.

Сайед так глубоко опустил лицо за поднятый воротник пальто, что не заметил маленького человека, сидевшего рядом.

– Как вы здесь живете?

Мужчина улыбнулся, достал блестящий портсигар и предложил закурить. Сайед схватил сигарету. Сейчас он был готов на что угодно, лишь бы получить хотя бы крупицу тепла. После того как Сайед сделал несколько глубоких затяжек, он перестал дрожать.

– Не припоминаю, чтобы мы с вами встречались, – сказал он.

– Совершенно верно. Меня зовут Николай Швец.

Сайед протянул ему руку.

– А я Ассеф.

– Я знаю, – с улыбкой ответил мужчина с юным лицом.

– Я правильно понимаю, вы работаете на Михаила?

– Да. Заместитель директора очень занятой человек. Он присоединится к нам позднее.

Сайеда это вполне устраивало. Михаил Иванов, заместитель директора Правления С, не принадлежал к категории людей, с которыми он стремился иметь дело. Сайед сделал все, что мог, чтобы избежать поездки, а потом отложить ее, пока ему не сказали, что у него нет выбора. Два дня назад Иванов позвонил в Главное управление безопасности в Дамаске и сказал генералу Хамаду, что он сочтет личным оскорблением, если Ассеф Сайед не появится в Москве к концу недели. Насколько знал генерал, время встречи уже было назначено. Он не стал скрывать от Сайеда своего неудовольствия.

– Заместитель директора с нетерпением ждет встречи с вами. Он уже достаточно давно об этом говорит.

Сайед не мог выказать радости от предстоящей встречи со старым пауком.

– Как жаль, что вы не смогли побывать в Дамаске. В это время года там замечательно, – только и сказал он.

– Могу себе представить. – Мужчина посмотрел через плечо в заднее окно. – Ваша средиземноморская кровь слишком жидкая для московских зим.

Мужчина с лицом мальчика продолжал болтать, пока они ехали по кольцевой дороге, опоясывавшей огромную столицу. Сайед даже не смотрел в окно, хотя обычно старался проверить, нет ли за ним слежки. В столь позднее время в городе-айсберге не имело никакого смысла об этом беспокоиться. Свет фар и уличных фонарей отражал белый снег, всякий раз ослепляя Сайеда, когда он пытался выглянуть в окно. Вот уж действительно кошмарное место. Неудивительно, что из коммунизма ничего не вышло. Как может успешно существовать любая форма государства, если все пребывают в таком депрессивном состоянии?

Наконец, они остановились перед входом в отель в самом центре старой Москвы. Швейцар в тяжелой меховой шапке и красном шерстяном пальто с двумя рядами блестящих медных пуговиц распахнул дверь, и Сайед почувствовал, как холодный воздух впился в его щиколотки. Вместе со вторым швейцаром он побрел к входной двери, вошел внутрь и двинулся дальше, не останавливаясь.

Холодный сквозняк гулял около дверей, и Сайеду хотелось как можно скорее оказаться подальше от него. Он сделал восемь шагов по вестибюлю и обнаружил, что его влечет в сторону тепла, и тут только заметил ревущий огонь в дальнем конце вестибюля. На его лице появилась улыбка, и он побрел дальше; его мозг еще не осознал, что вокруг больше нет льда.

– Как вам это место?

Сайед встал спиной к огню, оглядел роскошный вестибюль и кивнул. Здесь было гораздо лучше, чем в притоне, в котором он останавливался в прошлый раз.

– Очень хорошо.

– Он только что открылся. Отель называется «Балчуг». Имеет историческую ценность. И очень дорогой.

Швец не стал сообщать, что его босс владеет частью отеля. Как и множеством других мест в Москве. Во всяком случае, хороших мест. Группа российских, австрийских и швейцарских бизнесменов приобрела отель после кризиса и попыталась его отреставрировать. Прошел год, в течение которого им упорно отказывали в разрешениях; кроме того, они постоянно сталкивались с воровством и прогулами рабочих, и один из русских отправился к Иванову за помощью. Проблемы исчезли в тот же день. Им это обошлось всего лишь в десять процентов отеля.

Сайеду не хотелось отходить от огня, но нужно было переодеться к обеду. Он согласился отправиться в свой номер только после того, как ему сообщили, что там есть два камина – и в каждом уже развели огонь. Комната оказалась такой же роскошной, как вестибюль, с позолоченной штукатуркой и фресками ручной работы на потолках. Стены украшали ковры, из окон открывался превосходный вид на Кремль и Красную площадь. Номер, достойный паши.

Тут только Сайед все понял. Паук Иванов никогда не делал ничего хорошего, если не рассчитывал получить чего-то еще более ценное в ответ. Сайед принял обжигающе горячий душ, размышляя о том, чего хочет этот человек. Он слышал, что СВР еще хуже, чем КГБ. И стоит им вонзить в тебя когти, как ты оказываешься у них на службе до конца жизни. Сайед вдруг пожалел, что не находится в разрушенном Бейруте. Там он был львом – здесь же мог оказаться чьим-то обедом.

Глава 29

У Сайеда имелся всего один шерстяной костюм, черный; он надевал его по особым случаям. Сегодня Ассеф выбрал его из-за того, что костюм был самым теплым; к тому же для таких людей, как Иванов, внешняя сторона всегда оставалась чрезвычайно важной. Он постоянно учил своих людей заботиться о себе и не раз увольнял мужчин, набиравших избыточный вес, и женщин, которые использовали слишком много косметики или совсем ею пренебрегали. Сайед тщательно подровнял бороду и заправил волосы за уши. В свои сорок лет он находился в приличной физической форме. Черный костюм, рубашка и галстук помогали спрятать несколько лишних фунтов, набранных в последние два года.

По дороге к ресторану Сайед сразу заметил людей из охраны Иванова. В вестибюле их было четверо – один стоял у входной двери, один у лифтов, и еще двое контролировали вход в ресторан. Мужчина с лицом мальчика внезапно появился из-за большого растения. В уголке рта он сжимал сигарету, на губах застыла улыбка. Сайед так спешил уйти с холода, что не обратил внимания на то, что Николай удивительно красив. Точнее, его следовало назвать симпатяшкой, похожим на кинозвезду. У него не было резких, грубых черт, характерных для русских агентов безопасности, чистая кожа, красивые зелено-голубые глаза и светло-каштановые волосы – если б он жил в более теплом климате, то почти наверняка стал бы блондином.

– У вас хорошая комната, верно? – спросил Швец.

– Да, очень.

Одной рукой русский вытащил портсигар и предложил гостю закурить. Сайед взял сигарету, и Швец протянул ему зажигалку.

– Директор Иванов ждет вас в ресторане. Надеюсь, вы проголодались.

– Да, очень.

– Это из-за холодной погоды. Пожалуйста, следуйте за мной.

Зал ресторана был декорирован красными и золотыми цветами и по большей части бархатом. Типичный русский стиль – тяжеловесный и рассчитанный на то, чтобы сразу произвести впечатление. Чудище из тихой заводи понятия не имело о том, что такое тонкий вкус. Сайед не был снобом, но гордился своим происхождением. Османская империя просуществовала более шестисот лет. Здесь же менее чем за столетие эти твари одну из двух сверхдержав превратили в государство черни.

В воздухе висел серо-голубой дым. Все столики были заняты. В ресторане собралось несколько сотен человек, и все находились в разной стадии опьянения. Впервые Сайеду пришло в голову, что русские – очень шумные люди. В особенности когда смеются. Сайед никого не узнал, но догадался, что все посетители занимают высокое положение. Так уж повелось у русских. Даже в период расцвета рая для рабочих правящая элита жила богато, отдельно от этих самых рабочих. Она наслаждалась роскошью, о которой маленькие люди не могли и мечтать.

Двое высоких охранников стояли на страже рядом с кабинкой в дальнем углу. Красные бархатные занавески были отдернуты и закреплены на мраморных колоннах веревками с кисточками. Сайед увидел Иванова, сидевшего между двумя юными красавицами. Русскому было уже под шестьдесят, но он явно не ощущал своего возраста и с удовольствием наслаждался всеми вещами, которые его интересовали. В некотором смысле он являлся идеальным руководителем разведывательной службы, если считать, что его интересы сравнимы с интересами государства.

Сайеда предупредили, что в последние годы власть Иванова заметно усилилась. Во время Политбюро черный рынок существовал, но до процветания ему было далеко. В процессе перехода от централизованного контроля за рынками и плановой экономики к псевдокапитализму люди из КГБ находились в самом выгодном положении. Им принадлежали оружие, боевики и система слежения, позволявшие шантажировать и сажать в тюрьму любого, кто не пригласил их в буфет. А у Иванова был ненасытный аппетит.

Иванов увидел приближающегося Сайеда и позвал его. Русский попытался встать, но застрял между девушками, и ему пришлось снова сесть.

– Ассеф, рад тебя видеть. – Иванов протянул руку с кольцами на указательном пальце и мизинце.

– Взаимно, Михаил, – солгал Сайед.

Он потянулся через стол и пожал Иванову руку.

– Если б ты еще раз отклонил мое предложение, я послал бы за тобой своих людей, – сказал Иванов и рассмеялся, хотя в его глазах не было и намека на улыбку.

Сайед засмеялся в ответ и попытался подыграть. Однако он понимал, что Иванов произнес эти слова, чтобы его гость их запомнил. И вспоминал всякий раз, когда Иванов его позовет. Сайеду невероятно хотелось, чтобы этот вечер поскорее закончился, но все еще только начиналось.

Иванов заказал бутылку дорогого «Бордо» и представил Сайеда девушкам. Блондинку звали Алиса, рыжую – Светлана. Рыжая вдруг страшно заинтересовалась шпионом из Сирии. Именно так и сказал Иванов – ничего другого он даже не пытался придумать. Возможно, для русских это слово звучало интригующе, но для Сайеда являлось настоящим оскорблением – одним из многих, что ему предстояло перенести в этот холодный зимний вечер.

Иванов заказывал одну бутылку вина за другой, официанты приносили тарелки с новыми закусками. Когда появилось главное блюдо, желудок Сайеда был уже полон. Иванов постоянно уводил разговор в сторону от серьезных вопросов, а руки Светланы все чаще наведывались к паху Сайеда. Он не питал иллюзий относительно своих способностей соблазнять женщин. Да, он был достаточно привлекательным, но понимал, что не может рассчитывать на внимание двадцатилетней модели. Вне всякого сомнения, Иванов приказал ей о нем позаботиться. «Интересно, – подумал Сайед, – накажут ли девушку, если я ее отвергну».

Когда официанты убрали тарелки, Иванов подтолкнул Алису к выходу и показал Светлане, чтобы та последовала за ней. Он велел девушкам отправиться к бару и заказать десерт. Когда они проходили мимо него, русский хлопнул каждую по заду. Они повернулись, и одна бросила на него угрожающий взгляд, а другая надула губки. Иванов рассмеялся и посмотрел им вслед – девушки шли к бару, держась за руки. Затем, словно нажав на кнопку, Иванов перешел к делу. Прошептав что-то на ухо телохранителю, он вернулся в кабинку и подсел к Сайеду. Занавески опустились, и они остались наедине.

– Ты меня избегал.

Иванов произнес эти слова с кривой улыбкой, но в его глазах появился угрожающий блеск. Сайед попытался отвергнуть обвинение.

– Я не люблю путешествия и плохо переношу холодную погоду. Однако я никого не хотел оскорбить.

– О, я понимаю, о чем ты говоришь. Летом Дамаск становится невыносимым из-за жары. Не беспокойся, я не обиделся, – заявил Иванов, солгав скорее себе, чем Сайеду. – Просто мне не хотелось долго ждать. Нам нужно многое обсудить.

– Да, я знаю, – сказал Сайед, стараясь не раздражать собеседника.

Иванов сделал глоток вина.

– Как давно мы знаем друг друга? – спросил он.

– Уже очень давно, – ответил Сайед, глядя в собственный бокал. – Думаю, лет двенадцать.

– Тринадцать, если уж быть точным. И мы нагадили американцам, как никто другой. – Иванов потряс кулаком. – Всякий раз, когда они пытались засунуть нос в твои дела, мы заставляли их уносить ноги, как напуганных собак.

– Это правда, – сказал Сайед, не напоминая о тех многочисленных случаях, когда русские совали свои морды в его дела.

– А теперь они вернулись.

Сайед продолжал смотреть на дорогое французское вино в своем бокале, чувствуя, что Иванов пристально за ним наблюдает.

– Ну мне так не кажется, – пожав плечами, ответил он.

– Я слышал совсем другое.

– А что вы слышали?

– Я слышал, что вы сумели схватить одного оперативника из Лэнгли, работавшего под глубоким прикрытием.

Разум Сайеда наполнился мыслями об убийстве. Идиоты в Дамаске, вне всякого сомнения, сообщили новость русским. Неужели никто в правительстве не умеет хранить тайны?

– Мы поймали одного из них, когда он пытался сунуть нос не в свои дела, – ответил Сайед, понимая, что попал в ловушку. – Я не уверен, что он важный агент.

– Думаю, ты скромничаешь, – с улыбкой сказал Иванов.

Сайед не знал, что ответить, поэтому сделал глоток вина.

– Мне сообщили, что этот человек работал в оперативном управлении и отчитывался только перед заместителем директора Стэнсфилдом. А еще он некоторое время работал в Берлине и Москве.

Да, кто-то в Дамаске не умеет держать язык за зубами.

– Как вы знаете по собственному опыту, этих людей обучают лгать. У меня нет уверенности, что какое-то из данных утверждений соответствует истине.

– Обычно они пытаются преуменьшить, а не преувеличить свою значимость.

Это было правдой.

– Здесь важно то, что мы нанесли им урон; как вы знаете, у них кишка тонка, когда дело доходит до таких вещей.

Иванов с сомнением посмотрел на него.

– Я не уверен, что сейчас ситуация не изменилась.

Зато у Сайеда такая уверенность была.

– Не стоит беспокоиться из-за мелкой рыбешки.

– Он может оказаться куда более крупным уловом, – сказал Иванов, намекая на то, что ему многое известно.

– Что вы слышали?

– Ну разные слухи… Ничего конкретного, но я в этом деле достаточно давно, чтобы почуять неладное.

– Какие именно слухи?

– Хамди Шариф.

Сайед подумал о недавно погибшем торговце оружием.

– Да, я хорошо его знал.

– Как ты думаешь, кто его убил?

До Сайеда дошли два разных слуха.

– Скорее всего, за этим стоит «Моссад», но у меня есть и другая версия.

– И какая?

Сайед не боялся повторить слух. Такой человек, как Иванов, воспримет его как комплимент.

– Якобы он воровал у вас, и вы его убили.

Иванов посмотрел на него долгим немигающим взглядом, но ничего не ответил.

– Если так, – продолжал Сайед, – вы были в своем праве.

Иванов покачал головой.

– Я бы знал, если б он воровал у меня, и я бы действительно его убил. Однако он у меня не воровал.

– Значит, евреи.

– Нет… я так не думаю.

– Тогда кто?

Секунд тридцать Иванов размышлял.

– Я бы хотел поговорить с американской крысой, которую ты держишь у себя в подвале в Бейруте, – наконец, ответил он.

Сайед ни единой душе не говорил о том, где он прячет агента ЦРУ, из чего следовало, что Иванов получил информацию от одного из так называемых союзников Сайеда, – или же русский просто сделал удачную догадку. Если все обстоит именно так, то после возвращения ему следует сразу перевезти американца в другое место.

– Вы всегда можете с ним поговорить. Мы примем вас в Бейруте в любое время. И вам это прекрасно известно.

Иванов принялся качать головой, как только Сайед упомянул о посещении Бейрута.

– Я не могу. Здесь, в Москве, происходит слишком много важных событий. Они требуют моего постоянного внимания.

– Значит, вы полагаете, что американцы хотят вернуться в игру? – спросил Сайед, рассчитывая отвлечь Иванова.

– Я не думаю, я знаю.

Сайед скептически посмотрел на него.

– Но откуда?

– Потому что Томас Стэнсфилд наконец встал во главе их нелегальных операций.

– Вы считаете, что один человек в состоянии все изменить? У них не хватит мужества, чтобы вернуться в Ливан. Человек, которого я поймал…

Иванов ударил кулаком по столу, прервав Сайеда.

– Позволь мне кое-что рассказать тебе про Томаса Стэнсфилда. Мне пришлось иметь с ним дело в начале моей карьеры. Этот человек плетет интриги на таком количестве уровней, что мы с тобой даже вообразить не можем. Он мастер по отвлекающим маневрам. Ему удается заставлять своих противников бегать, как собак, преследующих собственный хвост. – Иванов принялся очень быстро вращать руку вокруг своего бокала. – Ты начинаешь искать предателей в своем окружении и забываешь делать остальную работу. Ты повсюду видишь тени и переходишь к обороне, и это только одна сторона Томаса Стэнсфилда. Но у него есть и другая – и здесь он больше похож на русского, чем на американца.

Сайед понятия не имел, о чем говорит Иванов.

– Похож на русского? – недоуменно спросил он.

– Он – последний из поколения американцев, которые знали, как действовать, используя столь же грязные методы, как самый опасный их противник. И здесь тебя не должна вводить в заблуждение его благообразная внешность доброго дедушки. Он – настоящий уличный боец с парой больших русских яиц.

Сайед не совсем понял, почему у Стэнсфилда русские яйца. А в остальном ему показалось, что Иванов принимает происходящее слишком близко к сердцу.

– Американцы не наносили ответные удары уже много лет, – насмешливо сказал он.

– Я знаю, потому что мы сумели связать ЦРУ руки, а Стэнсфилд не имел достаточной власти. Но теперь он встал во главе тайных операций, и я тебя уверяю: он начнет совать нос в наши дела, а мы не можем этого допустить. Верь мне. Если у него появится лишь малейшая опора, нам придется сражаться за свои жизни.

Однако слова Иванова все еще не убедили Сайеда. Русский наклонился вперед и схватил сирийца за руку.

– Я спрошу у тебя один раз. В первый и последний. Ты отдашь мне американца, чтобы я сумел выяснить, что ему известно? Я знаю, что его хотят заполучить твои иранские друзья, но я позабочусь о том, чтобы ты не остался внакладе.

Вот почему Сайед не любил появляться в этом замерзшем безбожном городе. Он ничего не мог выиграть, ведь ему до сих пор не удалось проникнуть в мозг агента Джона Камминса. К несчастью, у него не оставалось другого выхода. Если Сайед не пойдет навстречу желаниям Иванова, он может остаться в этой стране навсегда. Тяжело вздохнув, сириец сказал, что готов передать Иванову американца.

Глава 30

Гамбург, Германия

Операция в Гамбурге была важна по ряду причин, и одна из самых главных состояла в том, что определенные люди начали обращать внимание на происходящее. Единственное убийство могло быть случайностью или отклонением от нормы. Два убийства за две недели, разделенные по времени, но связанные между собой, – это уже слишком для людей, чья работа состоит в том, чтобы пестовать паранойю. Вторая причина состояла в том, что Рэпп, наконец, понял, что Стэн Харли прекрасно знает свое дело. Он дал им пять дней, чтобы привести свои дела в порядок. Они отправлялись в долгое путешествие и должны были вернуться в Соединенные Штаты только через несколько месяцев.

– Начальство вышвырнуло нас из офиса, – сказал старый специалист по тайным операциям, глаза которого возбужденно блестели. – И они не хотят видеть нас в Вашингтоне до тех пор, пока у нас не появятся результаты, показывающие, что время и деньги потрачены на ваши жалкие задницы не зря.

Рэппа не познакомили со всеми подробностями, но у него появилось впечатление, что в Лэнгли чем-то сильно обеспокоены. Отношение Харли изменилось еще до того, как они покинули Соединенные Штаты. Им предстояло войти в соприкосновение с врагом и нанести ему урон, и возможность вернуться в игру изменила Харли. На этот раз Рэпп и Ричардс отправились вместе. Точнее, их рейсы прибывали в тот же день. Митч прилетел вторым. Он увидел Ричардса, который дожидался его у паспортного контроля.

На сей раз у Рэппа был американский паспорт, и он протянул его симпатичному пожилому господину, который с немецкой эффективностью быстро пролистал страницы. Рюкзак, джинсы и потрепанная шерстяная куртка должны были показать, что бизнесом этот молодой человек заниматься не собирается, поэтому чиновник не стал задавать обычный вопрос: «бизнес или отдых». Он поставил нужные печати и протянул паспорт Рэппу, не глядя на него и ни о чем не спрашивая. Митч мысленно рассмеялся. Если б всегда получалось так просто…

Они с Ричардсом пожали друг другу руки и направились к стоянке, где взяли такси, чтобы добраться до набережной порта, или Ландунгсбрюккен, как его называли местные жители. В порт входил большой круизный корабль. Туристы стояли у парапета и глазели на массивное судно, которое казалось совершенно неуместным рядом со старыми кирпичными зданиями. Рэпп и Ричардс не стали здесь задерживаться и направились в район пакгаузов, где их ждал Харли.

Они прошли мимо проститутки, работавшей на берегу реки.

– Кажется, «Битлз» начинали здесь, – сказал Ричардс, повернувшись к Рэппу.

По губам Митча скользнула быстрая улыбка. Ему нравился Ричардс. Парень был ушлым, но в хорошем смысле слова. Они прилетели в Гамбург, чтобы убить человека, а Ричардс хотел поговорить о «Битлз».

– Никогда об этом не слышал, – ответил Рэпп.

– Я практически уверен. Они около двух месяцев играли в одном стриптиз-клубе. – Митч ничего не ответил. – Я бы хотел заглянуть в него, пока мы здесь.

Рэпп одарил Ричардса долгим взглядом, но не выдержал и рассмеялся.

– В чем дело? – спросил тот.

– Мы здесь для того, чтобы убить человека, а ты хочешь провести время в стриптиз-клубе, где «Битлз» играли тридцать лет назад?

– И что тут особенного? Если мы так зарабатываем на жизнь, из этого еще не следует, что мы не можем иметь интересы, как у нормальных людей.

Ричардс умел легко переходить из одного мира в другой.

– В этом что-то есть. Ужасно хочется посмотреть на выражение лица Стэна, когда ты у него об этом спросишь.

– Ха… сам увидишь. Если речь пойдет о выпивке и стриптизе, могу спорить, он будет только «за».

– Наверное.

Квартира находилась в одном из столетних пакгаузов на набережной, превращенных в жилые дома. Здесь было сыро и холодно. И сильно напоминало Лондон. Харли рассказал им, что бо́льшую часть квартир до сих пор никто не купил. Та, в которой остановились они, принадлежала американской компании и была приобретена для руководящего состава. Рэппа не интересовали такие мелкие подробности – он был полностью сосредоточен на цели, но Ричардс оказался человеком любопытным. Он попытался выяснить, какой именно компании принадлежит квартира и жил ли в ней какой-нибудь бывший шпион. Харли заявил, что он расскажет им только то, что необходимо для проведения операции.

– Остальное вас волновать не должно, – заявил он напоследок.

Нельзя сказать, что Рэпп и Харли окончательно помирились. Скорее заключили перемирие. После того как Митч познакомился с Джорджем, или как там его звали по-настоящему, Рэпп, Ричардс и Харли вернулись в дом на озере и начали подготовку к гамбургской операции. Периодически Стэн смотрел на Рэппа так, словно тот был умственно отсталым, но перестал орать и ругаться. Митч воспринял это как жест доброй воли.

Через пять дней Харли пригласил Рэппа на прогулку.

– Ты осмыслил последнюю операцию?

– Вы имеете в виду Стамбул?

– А в скольких операциях ты участвовал? – спросил Харли, недоуменно на него посмотрев.

– Извините, – сказал Рэпп. – Да… я думал о ней.

– Есть вещи, которые ты теперь сделал бы иначе?

Митч шагал вперед, глядя в землю.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– Речь не о том, что ты действовал самостоятельно, за нашей спиной, – я уже тебе говорил, это осталось в прошлом. Одна из частей моей работы состоит в том, что я должен делать тебя лучше. Я задал тактический вопрос. Когда ты вспоминаешь то, что произошло в парке в то утро, когда ты решил его убить, есть что-то, что ты сделал бы иначе?

– Я не знаю, – честно ответил Рэпп. – Все произошло спонтанно.

Харли кивнул, он уже сталкивался с подобными ситуациями.

– Это и хорошо, и плохо, парень. Возможно, ты создан для такой работы. Лед в твоих жилах… и прочее дерьмо. Или… тебе повезло. Только время покажет. Но одна глупость сразу бросается в глаза.

– И в чем же она состояла? – спросил Рэпп.

Теперь он слушал Харли очень внимательно.

– Я читал полицейский отчет.

Митч и сам не понимал, почему удивился.

– Выстрел в сердце… в упор. В буквальном смысле. В отчете это сказано предельно четко. Дуло пистолета находилось в прямом контакте с пальто Шарифа.

Рэпп кивнул. Он там был. И все прекрасно помнил.

– Почему ты так поступил?

– Я хотел его убить.

Харли остановился и посмотрел на него.

– Парень, я видел, как ты стреляешь. Ты не так хорош, как я, но все же чертовски хорош и с каждым днем становишься все лучше. Неужели ты не сумел бы попасть в него с расстояния в десять футов?

Митч не ответил.

– Почему ты сел рядом?

– Я и сам точно не знаю.

– Чушь, – с улыбкой сказал Харли. – Для тебя в этом было нечто личное, не так ли?

Рэпп задумался о том утре – с тех пор прошло менее недели – и вновь испытал чувства, которые его тогда охватили. Решение сесть рядом с Шарифом он принял в самый последний момент, чтобы иметь возможность заглянуть ему в глаза. Он задумчиво кивнул.

– Да… пожалуй.

Харли стиснул зубы, обдумывая признание Рэппа.

– Я не стану говорить, что со мной было иначе… и что я не испытывал некоторой радости, посылая подонков в рай… но ты должен быть осторожным. Нужно выбирать правильную среду. Никогда не поступать так на людях, как это сделал ты. У него мог быть пистолет, или кто-то заметил бы, что ты сидишь рядом… многое могло пойти не так.

– Я знаю.

– И помни: на людях главное – вести себя естественно. Вот почему я показал тебе технику с плечевой кобурой. Вот почему мы так часто ее используем. Ты посмотришь на часы, и никто не обратит на это внимания. Парень просто проверил время. Но если ты сидишь на скамейке рядом с кем-то, тебя могут запомнить. Они могут бросить еще один, более внимательный взгляд в твою сторону, этого окажется достаточно, и очень скоро итальянские полицейские начнут тебя преследовать и стрелять. – Харли внимательно и серьезно посмотрел на Рэппа. – Верь мне, я это пережил. – И он содрогнулся от воспоминаний.

– О чем вы? – спросил Рэпп.

– Ты когда-нибудь бывал в Венеции?

– Да.

– Каналы. – И Харли жестом показал, что он ныряет.

– Вы прыгнули в один из каналов? – спросил Рэпп, вспоминая гнилостную зелень воды.

– Тридцать лет назад. Теперь они заметно чище, чем раньше.

Дом был выстроен из голого кирпича, тяжелые деревянные балки держались на массивных железных скобах с большими болтами, пол застелен широкими досками, скорее всего, сосновыми, специально высветленными для контраста с темно-красными кирпичами. Предельно простая, утилитарная мебель. Всюду превалировали серые и синие цвета. Деревянные и металлические рамы. Длинные плавные линии и материал, который удобно чистить. Чисто холостяцкое жилище.

Квартира была угловой, с двумя маленькими балконами, спальней и гостиной. Имелась еще одна спальня и небольшое чердачное помещение с письменным столом и раскладным диваном. Харли все заранее подготовил к их приезду.

На столе в гостиной лежал большой лист. Стэн аккуратно отодвинул его в сторону, чтобы показать, что ему удалось сделать всего лишь за три дня. Их целью являлся банкир по имени Ганс Дорфман. Он выглядел вполне невинным, но Рэппу все банкиры казались именно такими. Преступление Дорфмана, как сформулировал Харли, состояло в том, что он решил переспать не с теми людьми.

– Вас, вероятно, интересует, почему такой образованный человек, выросший в христианской вере, решил помогать банде исламских террористов? – спросил Харли.

– Да, – сказал Ричардс, глядя на черно-белую фотографию шестидесятитрехлетнего банкира.

– Ну официально вас это не касается. Когда мы получаем задание, нам не следует задавать вопросы… верно?

Рэпп и Ричардс не слишком охотно кивнули.

– Нет, – сказал Харли. – Мне наплевать на то, что вам говорят другие; штаб может все провалить, причем по-крупному. Кроме того, там полно идиотов, не имеющих ни малейшего представления о реальном мире. Когда вам поручают убийство, вы должны всё подвергнуть сомнению и быть в высшей степени осторожными. Мы не имеем права допустить косвенный ущерб. Женщины и дети не должны пострадать.

Рэпп слышал эти слова множество раз от Харли и других инструкторов.

– Но люди совершают ошибки.

– Так и есть, – согласился Стэн. – И чем сложнее поставленная задача, тем больше шансов на ошибку, но если вы хотите однажды выйти из дела, сохранив свою душу, следуйте моим советам. Ставьте под сомнения все задания, которые вам поручают. Мы не слепцы – и не роботы.

Ричардс продолжал смотреть на фотографию банкира.

– Стэн, вы пытаетесь сказать нам, что он невиновен?

– Он? – Харли провел правой рукой от одного конца стола до другого. – Проклятье, конечно, виновен. Этот дерьмовый нацист заслуживает адских мук. На самом деле такие типы возмущают меня даже больше, чем те, что стреляют в ответ. Засранец живет в роскошном доме, каждый год берет двухмесячный отпуск, проводит время в чудесных местах и спит, как невинный ребенок. Он считает, что нет ничего страшного в том, что он помогает подонкам перемещать деньги. Нет, – Харли покачал головой, – это тот самый случай, когда я с удовольствием нажму на спусковой крючок.

Глава 31

Харли объяснил им, что дело не в том, чтобы отыскать лучшее решение, а в том, чтобы отбросить плохие. Ну это в том случае, когда у тебя есть время изучить варианты. После двух дней, проведенных вместе, Харли принял решение, с которым согласились Рэпп и Ричардс. Вечер воскресенья является самым удобным временем, чтобы провести операцию. Все должно произойти в доме банкира, который находился в тридцати пяти минутах езды от Гамбурга и стоял на очень симпатичном, поросшем лесом участке площадью в акр. Митч не сомневался: Харли с самого начала решил, что это оптимальный момент, но хотел услышать их возражения. Он рассчитывал, что Рэпп и Ричардс начнут спорить, но в конце концов убедятся, что он прав. Именно этим они занимались в течение двух дней.

Самым полезным для Рэппа оказался один из ответов Харли.

– А как же собаки? – спросил Митч.

– Собаки, – сказал Стэн, и на его губах появилась дьявольская улыбка, – это обоюдоострое оружие. Возьмем, к примеру, нашего мерзавца. – Он указал на черно-белый снимок Дорфмана; накануне вечером Харли взял черный маркер и пририсовал ему усики а-ля Гитлер. – Он – дотошный нацистский ублюдок, тут нет никаких сомнений. Он хочет, чтобы его жизнь была полностью подчинена порядку, поэтому завел сразу двух пуделей… почему? – Стэн посмотрел на Рэппа и Ричардса.

– Потому что они не линяют, – ответил последний.

– Вот именно. Ганс – фанатик аккуратности. Любит, чтобы все шло по заведенному порядку… Он просыпается в одно и то же время с понедельника по пятницу, но по субботам и воскресеньям позволяет себе лишний час поваляться в постели. Он считает, что слишком умен для религии, в которой его воспитали родители, поэтому по воскресеньям, вместо того чтобы ходить в церковь, прочитывает две или три газеты, изучает кривую стоимости акций – чем еще заниматься немецкому банкиру? – выходит на прогулку с собаками вдоль берега реки, возвращается обратно и ложится немного вздремнуть. На обед он ест тушеное мясо, картофельное пюре и зеленый горошек, смотрит, лежа на диване, какую-нибудь дерьмовую передачу по телевизору, в десять часов вечера выпускает собак прогуляться в последний раз, после чего гасит свет.

Ричардс посмотрел на отчет команды наблюдения.

– Но откуда вы знаете такие подробности? Здесь об этом ничего не написано.

Харли улыбнулся:

– Он далеко не первый мой банкир.

Рэпп решил задать другой вопрос.

– Так что относительно собак?

– О да. Собаки. Они тут всем заправляют. Их нужно выгуливать четыре раза в день. Каждое утро ровно в семь часов, потом еще пару раз в течение дня и, наконец, перед сном. И что ему нужно сделать перед тем, как их выпустить?

– Отключить сигнализацию, – ответил Рэпп.

– Вы видели какую-нибудь сигнализацию в доме у озера?

– Нет, – ответил Рэпп.

– Это из-за того, что сигнализация притупляет осторожность. Вы видели, чтобы я когда-нибудь запирал своих собак?

– Нет.

– Что делает собака, если запереть ее в конуре?

– Если собака что-то охраняет, то практически ничего.

– Все верно. – Харли посмотрел на Рэппа и сказал: – Могу спорить, что знаю, какой вопрос ты хочешь сейчас задать. Ты думаешь, что нам следует его прикончить, когда он будет гулять с собаками у реки?

– Да, мне приходила в голову эта мысль.

– Есть три причины, по которым я предпочел бы избежать такого варианта. Во-первых, в публичном месте труднее контролировать происходящее. А в данном случае – просто нереально. Возможно, нам повезет и свидетелей не будет, как у тебя в Стамбуле, но гарантий нет. Вторая и третья причина говорят о том, что в парке ничего не получится. Я должен поговорить с ним, но в общественном парке разговор невозможен.

Последние слова явились полнейшей неожиданностью для его коллег.

– Почему? – спросил Ричардс.

– Я объясню позже.

– А какова третья причина? – спросил Рэпп.

– Никто не должен знать о его смерти до девяти утра понедельника.

– Почему? – спросил Ричардс.

Ему ответил Митч:

– Он все расскажет нам, когда операция будет закончена.

Они разрезали на мелкие кусочки и сожгли досье Дорфмана поздно вечером в субботу. К утру воскресенья пепел остыл настолько, что они сумели собрать его в пакет и выбросить в мусоропровод. Два часа в воскресенье было потрачено на то, чтобы тщательно вымыть квартиру. Конечно, они могли сделать уборку после возвращения, но Харли хотел по мере возможности этого избежать. В восемь вечера они уложили снаряжение в багажник взятого напрокат четырехдверного седана «Мерседес» и уехали.

В тот вечер роль водителя исполнял Рэпп. Харли и Ричардс должны были войти в дом. Митчу пришло в голову, что его наказывают за проявленную в Стамбуле инициативу, но возразить он не мог – кто-то должен был остаться в машине. Пока они ехали по автостраде Е22, Харли еще раз повторил план операции. Каждую минуту он спрашивал у Рэппа или Ричардса, как им следует реагировать в тех случаях, если что-то пойдет не по плану. Шоссе оставалось практически пустым, поэтому они добрались до места всего за тридцать минут.

Вечер выдался холодным, темным и ветреным, и, судя по всему, температура должна была опуститься ниже нуля. Все трое надели джинсы и темные куртки, а Харли и Ричардс – еще и черные вязаные шапочки. По соседству с Дорфманом жила вдова с кошками, но собаки у нее не было. План состоял в том, чтобы пробраться во владения Дорфмана через ее задний двор. В девять они в последний раз проверили рации, в девять пятнадцать Рэпп повернул серебристый «Мерседес» на извилистую проселочную дорогу. Он отключил свет в кабине, перешел на пониженную передачу, сбросил газ, и они почти остановились в нескольких сотнях футов от дома вдовы.

Ричардс и Харли вышли из медленно движущейся машины, беззвучно закрыли двери и исчезли за деревьями. Митч покатил дальше. Не прошло и минуты, как он свернул на улицу Дорфмана и медленно проехал мимо. Дом находился примерно в семидесяти пяти футах от улицы. В передней части царила темнота, но Рэпп видел, что в гостиной и столовой, находившихся внутри, свет еще горит.

Митч нажал на кнопку передачи надежной рации «Моторола».

– Со стороны улицы все спокойно.

Харли и Ричардс сравнительно легко пробрались через заросший дворик соседки Дорфмана. Стэн уже побывал здесь ранее, однако не рассказал об этом Рэппу и Ричардсу – и не испытывал по этому поводу ни малейших угрызений совести. Им вовсе не обязательно знать все. Он лично собирал данные группы наблюдения за Дорфманом восемь месяцев назад. Все, что связано с собаками, он знал благодаря многолетнему опыту, а тот факт, что банкиры очень педантичны, известен многим. Ну а то, что Дорфман не посещает церковь, несмотря на воспитание, которое ему дали родители, и то, что он является нацистом, Стэн узнал, когда сам наблюдал за ним в течение почти двух лет.

Чтобы управлять эффективной организацией, необходимы деньги. Харли и Кеннеди потратили очень много времени, отслеживая то, как различные группы перемещают деньги по всему миру, пока не пришли к выводу, что Дорфман является ключевой фигурой. В этой жестокой асимметричной войне, в которой они не могли использовать даже малую толику военной мощи Соединенных Штатов, им требовался творческий подход. Они не могли открыто бомбить тренировочные лагеря террористов в долине Бекаа, и им приходилось искать другие возможности причинить им вред.

Харли и Ричардс расположились у задней двери в девять тридцать. Если они по какой-то причине его пропустят, Харли собирался перерезать телефонную линию и вломиться в дом. Однако в таком случае возникало сразу две проблемы. Если он выбьет дверь, сработает сигнализация и, хотя сигнал тревоги не будет получен в полиции, завоет сирена в доме, что почти наверняка привлечет внимание соседей. Кроме того, у Дорфмана имелись пистолет, дробовик и ружье. Едва ли он сумеет быстро отреагировать на вторжение, но Харли не хотел давать ему никаких шансов.

Задний свет над кухонной дверью включился в десять часов и одну минуту. Стэн присел на корточки вплотную к двери, опустившись на одно колено, Ричардс расположился прямо у него за спиной. Отсюда Харли слышал, как Дорфман набирает код на цифровой панели. Дверь открылась, и во внутренний дворик выскочили два пуделя. Стэн поручил собак Ричардсу, чтобы полностью сосредоточиться на своей задаче. Он вскочил на ноги и выставил плечо, не давая двери захлопнуться. Движение получилось стремительным, и створка сильно ударила в лицо ничего не подозревавшего Дорфмана.

Харли услышал, как у него за спиной зарычали собаки. Он схватился за край двери и сквозь стекло посмотрел в лицо ошеломленного банкира. Рычание сменилось лаем, но Харли заставил себя не поворачиваться назад, чтобы выяснить, как скоро зубы пуделя вонзятся ему в зад. Вместо этого он рванул дверь на себя, снова ударил ею в лицо Дорфмана, услышал скрежет когтей по дорожке, выложенной камнем, и приятный звук входящего в ствол патрона. Один выстрел, потом второй; каждый сопровождался коротким повизгиванием. Харли заметил слева кнопки выключателей. Всего три. Одним движением глушителя он выключил их, и наступила полутьма. Стэн быстро проскользнул в дверь, частично ее прикрыл и вставил глушитель в широко раскрытый рот испуганного Дорфмана.

Глава 32

«Мерседес» был такого же цвета и модели, как у Дорфмана. Рэпп объехал район, слушая одним ухом Харли и Ричардса, другим – полицейскую волну. Он плохо знал немецкий, но Харли поручил ему следить за сообщениями о том, что на адрес Дорфмана отправлена машина. Ничего такого не было, поэтому Митч свернул на взятом напрокат «Мерседесе» на подъездную дорожку и встал на маленькой парковке носом к выезду. Харли сказал, что если кто-то из соседей и заметит машину, он решит, что она принадлежит Дорфману.

Рэпп обошел дом и, оказавшись в заднем дворе, помог Ричардсу отнести второго пуделя в подвал. Маленький дротик с красным оперением все еще торчал из бока собаки и шевелился в такт ее тяжелому дыханию. Митчу отчаянно хотелось что-нибудь сказать Харли, когда тот два дня назад объявил, что они выстрелят в собак транквилизаторами, но промолчал. Он знал, что Стэн любил своих собак, – и тем не менее они ведь собирались убить человека. С точки зрения общей картины решение Харли казалось Рэппу не слишком осмысленным, поскольку требовало больше времени и усилий, чтобы заставить собак замолчать. Стэн знал, как Митч отнесся к его плану, и объяснил, что в отчете о наблюдении за Дорфманом говорится, что собаки обычно громко лают, когда их выпускают из дома. Особенно поздно вечером. И вообще речь шла не о штурме крепости террористов, а о паре пожилых немцев, поэтому Рэпп оставил свое мнение при себе.

Он смотрел на одного из тех самых немцев. Фрау Дорфман, с завязанными глазами, кляпом во рту, стянутыми веревками руками и ногами, отчаянно дрожала от страха. Митч взглянул на узлы, сделанные Ричардсом, и отметил, что тот прекрасно справился со своей задачей. Рэпп много про них знал – потому что его младшего брата в детстве интересовало очень многое, но магия и узлы стали настоящей страстью. После смерти отца Митч считал своей обязанностью вникать в дела и хобби Стивена, даже если его самого они не занимали.

Подвал представлял собой комнату отдыха с баром и столом для пула. Ричардс проявил достаточно благородства и положил пожилую женщину на ковер. На спинке дивана Рэпп заметил одеяло, взял его и замер. На стене висела фотография размером с плакат, на которой был изображен Дорфман с собаками – он держал в руках приз, собаки лизали его лицо. Рэпп накрыл жену Дорфмана одеялом. Эта ночь для нее будет длинной, а утро – еще длиннее, но, в отличие от своего мужа, она останется в живых. Митч схватил телефон, стоявший рядом с диваном, и вырвал шнур из розетки в стене. Он оборачивал его вокруг аппарата, когда из чулана снова вышел Ричардс и показал, что все чисто. Они не должны были разговаривать в присутствии женщины. Рэпп поднялся по лестнице на первый этаж, выключил в подвале свет и закрыл дверь.

В соответствии с планом они погасили весь свет, кроме лампочки над раковиной в кухне – так делал Дорфман, когда отправлялся спать. Рэпп прошел через официального вида гостиную, мимо Ричардса, который следил за главным входом в дом. Застекленная дверь в кабинет была приоткрыта на дюйм. Митч натянул на лицо черную маску, шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Дорфман, в светло-голубой пижаме, лежал на полу; волосы, зачесанные на лысину, растрепались, из носа шла кровь. Кожаное кресло для чтения валялось на боку, ковер был сдвинут, и Рэпп увидел встроенный в пол сейф.

Дорфман посмотрел на Митча со слезами на глазах. Знание Рэппом немецкого языка не выходило за пределы сотни слов, но он понял, что всхлипывающий идиот спрашивает про своих собак, а не про жену. Рэпп огляделся по сторонам и насчитал не меньше десяти фотографий собак, семь кубков и более дюжины лент. И всего один снимок – семь на пять – жены и двоих детей, которым было лет пятнадцать.

Дорфман продолжал жалобно спрашивать про своих «собачек». Рэпп поднял «Беретту» с глушителем и сказал:

– Заткнись!

Харли сидел на корточках и нажимал на кнопки сейфа концом глушителя. На безупречном немецком он приказал Дорфману открыть сейф, но тот зажмурился и покачал головой. Они поговорили еще секунд двадцать, однако Дорфман продолжал упрямиться. Харли взглянул на Рэппа и сказал:

– Приведи жену.

Тот покачал головой.

Стэн нахмурился.

– Давай-ка я попробую его убедить. Как ты смотришь на то, что я прострелю голову одной из собак? – Рэпп уловил в глазах банкира намек на понимание. – Совершенно верно, придурок. Сейчас я принесу сюда твою собачку. – Он засунул руку в карман, достал армейский нож, наклонился и помахал острием перед лицом Дорфмана. – Пожалуй, я поступлю лучше. Я положу одного из твоих любимчиков возле тебя, выколю ему глаз и заставлю тебя его съесть.

– Нет… нет. – Теперь Дорфман по-настоящему испугался.

– Если ты не откроешь сейф, сначала я выколю твоей собаке глаза, потом отрежу язык, нос и уши, и, если ты будешь по-прежнему молчать, засуну все это тебе в глотку и займусь второй собакой. Если это не поможет, я проделаю то же самое с тобой.

Дорфман зажмурился и упрямо потряс головой.

Терпеливо дожидаться, когда он решит открыть сейф, не входило в планы Рэппа. Он подбросил нож в воздух и, поймав его, перехватил поудобнее, а в следующее мгновение вонзил острие в бедро Дорфмана. Тело банкира напряглось от боли, и он открыл рот, собираясь закричать. Харли тут же ударил его тыльной стороной ладони по горлу, и крик так и не вырвался наружу.

Прошло десять секунд, прежде чем Дорфман достаточно успокоился, чтобы с ним снова можно было разговаривать.

– Последний шанс. Открой сейф, – велел Рэпп.

Дорфман пускал слюни, что-то бормотал и тряс головой.

– Хорошо, – сказал Митч и повернулся к двери. – Поступим по-твоему.

Он вернулся в подвал, включил свет и остановился около двух пуделей и жены Дорфмана. Рэпп не знал, которого выбрать, поэтому взял того, что находился слева, и, прижав его к себе, направился к кабинету, Ричардс открыл ему дверь, и Митч осторожно положил пуделя у ног его хозяина. Когда Дорфман увидел свою обожаемую собаку в руках маньяка в маске, у него чуть не случился апоплексический удар. Харли влепил ему пощечину и показал на сейф. И, по крайней мере, на сей раз Дорфман больше не стал качать головой.

Рэпп снова достал нож и поднес острие к морде собаки.

– Левый глаз или правый? Твой выбор.

Дорфман выл, как ребенок, и тянул руки к собаке.

Митч не знал, хватит ли ему духу выполнить свою угрозу, но, проклятье, что еще им оставалось делать? Он взглянул на Харли, чьи темные глаза, наполненные напряжением и неуверенностью, смотревшие из-под маски, казалось, молили его остановиться. У Рэппа даже возникло ощущение, что он скорее согласился бы пытать банкира, чем причинить вред собаке. Митч взял в руки голову пуделя и начал медленно подносить острие ножа к его левому глазу. Оно находилось в сантиметре от внешней оболочки, когда Дорфман, наконец, сдался. Он в буквальном смысле бросился на сейф и начал вертеть колесико. Рэпп дождался, когда он наберет правильную комбинацию, и только после этого отпустил собаку. Дорфман пополз к ней, прижал к себе, принялся целовать в нос и голову.

– Какого черта, – пробормотал Митч и добавил, обращаясь к Дорфману: – Тебя ведь больше беспокоит благополучие твоей проклятой собаки, чем жены… верно?

Дорфман либо его не слышал, либо решил проигнорировать вопрос. Рэпп посмотрел на Харли, который опустошал сейф.

– Я же тебе говорил, – сказал тот, доставая три предмета и показывая их Рэппу. – Кинжал СС и знаки отличия. Нацистская свинья.

– Нацист, который обожает пуделей и помогает террористам… Здорово! – Рэпп начал поднимать пистолет, но в последний момент остановился. – Там всё есть?

Харли показал ему несколько папок, компьютерные диски и внешний жесткий диск.

– Думаю, да. – Он быстро пролистал папки. – Да… всё здесь. Мы сорвали джекпот.

– Дорфман, – сказал Рэпп, наставив пистолет на голову банкира, – могу побиться об заклад, что если б проклятые террористы бегали по окрестностям и убивали собак, ты бы дважды подумал, прежде чем помогать им.

– Прошу вас, – взмолился Дорфман, – я всего лишь бизнесмен.

– Который помогает террористам отправлять деньги по всему свету, чтобы иметь возможность убивать невинных людей.

– Я ничего не знал.

– Ты врешь.

– Это точно, – вмешался Харли, который держал в руках сумку, полную папок и дисков. Он вернул ковер, закрывавший сейф, на место и, когда поставил на него кресло, добавил: – У тебя есть имена и номера счетов. – Стэн потряс сумкой. – Ты совершенно точно знал, с кем имел дело.

– Я просто выполнял свою работу… для банка.

– Как и положено хорошему нацисту. – Харли широко улыбнулся и наставил «Беретту» на голову Дорфмана. – Я тоже просто выполняю свою работу.

Он спустил курок, отправив одну-единственную пулю в мозг Дорфмана. Тот упал на спину на пол из жесткой древесины с таким громким стуком, что мог бы поспорить со звуком выстрела. И уже через мгновение вокруг тела начала растекаться лужа крови. Харли посмотрел на Рэппа и сказал:

– Давай выбираться отсюда к чертям собачьим. К рассвету мы должны быть в Цюрихе.

– А что в Цюрихе?

– Что и всегда… деньги и придурки.

Глава 33

Москва, Россия

Иванов осторожно опустился в свое кресло в штабе СВР в районе Москвы Ясенево. Вечер накануне получился совершенно безумным. Ему удалось заключить очень выгодную сделку. Группа иностранных инвесторов искала контракты по природному газу; они обещали Иванову гонорар, состоящий из семи цифр, а также приличную долю в бизнесе, если он сможет гарантировать покупку. Иванову требовалось лишь достучаться до здравого смысла одного своего соотечественника, который уже неплохо нагрел руки в данной области. А если тот заупрямится и здравый смысл ему откажет, тогда Швец и парочка его верных соратников отправятся к нему в гости и сделают предложение, от которого он не сможет отказаться. Иванов улыбнулся, вспомнив свой любимый фильм «Крестный отец». Он бы очень хотел как-нибудь встретиться с Фрэнсисом Фордом Копполой, поскольку тому просто великолепно удалось ухватить суть власти.

Именно такой была Россия после распада Советского Союза. На самом деле две системы не слишком сильно отличались друг от друга. Обе коррумпированы до предела, обе преследовали одну цель – набить карманы тех, кто стоит наверху. При Советах неэффективность была просто фантастической. Люди, не понимавшие, что такое власть, очень часто ее получали, и их неспособность принимать мудрые решения с самого начала приговорила к провалу коммунистический эксперимент. Те же, кого природа наградила необходимыми талантами, не имели стимулов, чтобы стремиться наверх. Если кто-то критиковал дурацкие идеи какого-нибудь придурка, получившего свой пост, потому что он являлся шурином важного чиновника, смельчаку урезали и без того крошечную зарплату. А уровень жизни в стране был гораздо ниже среднего, кроме тех немногих, кому повезло.

Сегодня все изменилось, и жизнь в России стала динамичной. Деньги можно было делать всюду, причем много. Новые компании возникали с невероятной скоростью и в огромном количестве, и иностранные инвесторы выстраивались в очереди, чтобы поучаствовать в игре. Однако эти игры были весьма непредсказуемы и опасны. Остатки советской системы никуда не делись; разрушая эффективность новой экономики, они кормились, используя ту, что пришла ей на смену. Кроме того, не следует забывать про коррумпированные суды, полицию и службы безопасности. Все как в «Крестном отце» – Дикий Запад и гангстерская Америка 20-х годов в одном флаконе.

Банкиры и бизнесмены могли либо месяцами сражаться с неэффективностью, либо обратиться к Иванову, и он мгновенно все решал. В отличие от армии евреев-юристов, заполонивших город и утверждавших, будто они знают, что делают, Иванов уверенно разбирался в их проблемах и добивался нужных его новым партнерам результатов. Они всегда становились его партнерами. В зависимости от сделки Иванов иногда снижал плату за свои услуги, но десять процентов долевого участия оставались неизменными и не обсуждались.

Не он один занимался подобными делами – еще одна параллель с фильмом, получившим премию Американской киноакадемии. В Москве и по всей стране были и другие, хотя Иванов любил повторять, что они не так хороши, как он. Эсвээровец не стеснялся выставлять напоказ и твердить о важности собственной роли в этом «дивном новом мире» и объяснял ее как естественное продолжение своей работы в системе государственной безопасности. Кто-то же должен следить за иностранными инвесторами и заботиться о том, чтобы они не разворовали ресурсы любимой Родины. В конце концов, он гораздо больше заслужил право получать высокие прибыли, чем какой-нибудь двадцатипятилетний выпускник школы бизнеса. По крайней мере, так Иванов говорил самому себе.

В кабинет вошел Швец, слишком отдохнувший и слишком красивый, и у Иванова сразу же испортилось настроение.

– Доброе утро.

Швец остался стоять; он знал, что может сесть, только получив разрешение начальника.

– Дай воды, – проворчал Иванов.

Наливая воду в стакан, Швец сказал:

– Вы выглядите так, будто не ложились всю ночь. Дать вам аспирин?

– Да.

Иванов щелкнул длинными загорелыми пальцами, заставляя своего помощника шевелиться быстрее. Он чувствовал, как головная боль перебирается от одного виска к другому и снова возвращается назад, как будто его мозг сканирует какой-то причиняющий мерзкие ощущения луч. Он проглотил три таблетки и запил их водой, на мгновение подумав, не добавить ли еще рюмку водки. Она помогла бы справиться с похмельем, но было еще слишком рано, чтобы сдаваться. К тому же Швец и его молодняк посчитают это проявлением слабости.

– Я слышал, вы убедили их согласиться на партнерство – в принципе.

– Да, – простонал Иванов.

– Сказать Максиму, чтобы принес договора?

– Да… и еще… Я хочу знать, когда ты отправляешься в Бейрут и кого возьмешь с собой.

– Завтра, беру с собой Алексея и Ивана.

Иванов обдумал его слова. Алексей и Иван были одними из лучших. Бывшие спецназовцы, они храбро сражались в Афганистане и получили там не одну награду, но у них возникли проблемы, когда политрука взвода обнаружили с перерезанным горлом. Скорее всего, они его и убили. Политруки были настоящими задницами, и в последние дни существования СССР многие из них просто исчезли с лица земли. Иванов постоянно искал людей, обладавших определенными умениями и ловкими руками, а эти двое являлись настоящими мастерами.

– Почему Алексей и Иван?

– Потому что они родом из Грузии и внешне похожи на ливанцев.

Тут он был прав, но Иванову не нравилась перспектива остаться без двух своих лучших бойцов. В эти дни в Москве одно не вызывало сомнений – рано или поздно кто-нибудь попытается тебя прикончить. Совсем как в Америке во времена разгула мафии. Вспоминая, что Сонни Корлеоне безжалостно застрелили около въезда на платную дорогу и что его предал собственный шурин, Иванов почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Он невольно вздрогнул и тут же принял решение не отпускать от себя Алексея и Ивана. Они были его Лукой Брази, только помноженным на два.

– Возьми Олега и Якова.

Швец нахмурился.

– Почему ты не можешь просто выполнять мои приказы?

– А я когда-нибудь их не выполнял? – спросил Швец ровным голосом.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Твое лицо. Я сегодня не в том настроении. – Иванов опустил большую голову на руки и застонал.

– Я могу поехать один.

– Блестящая идея. Отправиться в средиземноморскую столицу киднеппинга одному, чтобы тебя схватили прямо посреди улицы и потребовали выкуп… Гениально!

– Разве я виноват в том, что вы до самого рассвета пили и трахались с девками?

– Даже не начинай.

– Я в два раза младше вас, но мне за вами не угнаться.

– Ты в два раза мельче меня, так что все честно.

– Вам нужно немного притормозить, иначе у вас будут проблемы.

Иванов резко вскинул голову.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет, – ответил Швец, покачав головой, не в силах скрыть разочарования своим боссом. И почему он постоянно сомневается в моей верности? – Я имел в виду здоровье. Вам нужно немного передохнуть. Поезжайте куда-нибудь, где тепло. Может быть, в Бейрут вместе со мной…

– Бейрут – настоящая дыра. Когда-то это было замечательное место… но сейчас все изменилось. Ты сам увидишь.

– Я слышал, что в Бейруте становится лучше.

– Ха! – Иванов рассмеялся. – Но не там, куда тебе нужно. Знаменитая «Зеленая линия» похожа на Ленинград сорок первого года. После бомбежек остались только остовы домов. Наши друзья пытаются восстановить этот район, прежде чем его захватят христиане… Очень плохое место.

Швец не успел ему ответить потому, что раздался стук в дверь. Пришел Павел Сокол, один из помощников Иванова, который занимался вопросами финансовой безопасности. И, судя по похоронному лицу, он принес не самые приятные новости.

– У нас проблема. – Голос Сокола слегка дрогнул, как всегда бывало, когда он боялся расстроить Иванова.

– Какая проблема, черт тебя задери?

Сокол начал объяснять, потом замолчал, снова заговорил, поняв, что не может найти удобного способа сообщить дурные вести.

– У нас есть определенные счета, которые мы используем, чтобы переводить деньги за границу. Ну… для разных видов деятельности.

– Я не идиот, Сокол. У нас полно таких счетов. Ты какие имеешь в виду?

– Те, что в Цюрихе… особенно… – Он заглянул в свои записи. – В ШБК. – Он закрыл папку и посмотрел на босса.

Иванов сердито уставился на побледневшего финансиста. В Швейцарской банковской корпорации у них имелось сто тридцать восемь счетов.

– Какие конкретно, болван?

Сокол снова открыл папку. Вместо того чтобы зачитывать вслух цифры, которые даже он не понимал, финансист потянулся через стол и передал бумаги Иванову.

Тот посмотрел на перечень счетов. Их было шесть, и он лично и очень близко знал того, кому они принадлежали.

– И что, по-твоему, я должен из этого понять? Здесь ничего нет. Только номера счетов.

– На самом деле… – Сокол нервно показал на листок бумаги, – в дальней колонке указан баланс каждого счета.

Глаза Иванова чуть не вылезли из орбит.

– Тут говорится, что счета пусты!

– Совершенно верно.

– Почему?! – взревел Иванов, вскакивая на ноги.

– Швейцарское отделение по безналичным расчетам между банками выдало ордер сегодня в девять часов одну минуту утра по швейцарскому времени. Деньги ушли со счетов посредством электронного перевода.

– Мне известно, как это работает, вонючий придурок. Куда они ушли?

– Мы не знаем.

Иванов сжал руку в кулак с таким видом, словно собирался обойти стол и врезать своему заместителю по голове.

– Так выясните!

– Мы не можем, – сказал Сокол, который уже начал опасаться за свою жизнь. – Как только деньги переведены, они пропали. Отследить их невозможно. Банковские законы Швейцарии…

– Заткнись, идиот! – заорал Иванов. – Я прекрасно знаю банковские законы Швейцарии, и мне на них плевать. Советую тебе найти способ их обойти, иначе прощайся с жизнью или работой.

Сокол поклонился и вышел, не сказав больше ни слова.

Водка стояла на полке сбоку. Всегда. Пять разных марок. Иванов почти ничего не видел, так сильно у него болела голова, и на самом деле ему было все равно, какую бутылку он схватил, – главное, что в ней была водка. Иванов наполнил высокий стакан на четыре пальца, немного пролив на стол, сделал огромный глоток, сжал зубы и позволил чистой, прозрачной жидкости скользнуть в горло. Предполагалось, что никто не знал про те счета, не говоря уже о том, чтобы иметь возможность их опустошить. Это могло серьезно подорвать его положение не только в Службе безопасности, но и в самом правительстве. И потенциально уничтожить все его вложения. Лишившись власти, которую ему давал его пост, он становился совершенно бесполезен для своих партнеров. И враги, которых он нажил за прошедшие годы – огромное множество врагов, – обязательно за ним придут. У него задрожала рука.

– Сколько денег? – наконец, спросил Швец.

Иванов сделал еще глоток, чтобы собраться с силами и ответить.

– Двадцать шесть миллионов… примерно.

– И они принадлежали…

Иванову понадобилось несколько секунд, чтобы ответить.

– Нашим друзьям в Бейруте.

Швец подумал о военизированных группах террористов.

– Их деньги или наши?

– И то и другое…

– И то и другое?

– Да! Что-то вроде совместного предприятия.

– Мы вкладывали деньги в фанатиков? – спросил Швец, даже не пытаясь скрыть удивления.

– Дело в контроле, придурок. Иногда я сам не понимаю, почему трачу свое время на объяснения. Мы вкладываем деньги, чтобы иметь право решать, как их использовать. Считай, что это помощь иностранному государству.

На самом деле все гораздо сложнее, но у Иванова не было времени на объяснения, да и в голове царил страшный туман, чтобы растолковывать кому-то столь запутанные вещи. Или то, что примерно десять миллионов из пропавших денег принадлежали КГБ и были украдены у государства за годы его правления.

– Иностранная помощь террористам? Здорово…

– Твое мнение меня не интересует. Ты ничего не знаешь. Они тоже вносят деньги на счета. На самом деле им принадлежала бо́льшая часть.

Иванов помог им организовать новые потоки поступления денег при помощи торговли товарами черного рынка – наркотики, оружие, порнография. Наркотики и оружие отправлялись на Средний Восток и в Северную Африку, порнографию контрабандой ввозили в Саудовскую Аравию.

– Если бо́льшая часть денег принадлежала им, почему контроль был у нас?

Иванов раздраженно вздохнул, когда сообразил, что ему придется подняться наверх и сообщить новость директору. Тот терпел побочные сделки, но не более того. То, что произошло, ему совсем не понравится. На самом деле он обязательно заподозрит, что сам Иванов присвоил деньги. И если не по какой-то иной причине, так потому, что вполне мог сам провернуть такое.

Швец повторил свой вопрос, и Иванов сказал:

– Это было частью сделки. Если они хотят получить от нас помощь, мы должны знать, что они станут делать с нашими деньгами, и вложить свои.

Половина правды, но Иванов не видел необходимости делиться деталями с одним из своих заместителей.

– Я полагаю, двадцать шесть миллионов – это то, что они вложили.

– Да.

Иванов сделал еще один большой глоток, чувствуя, что водка начала смазывать колесики в его мозгу, и принялся мысленно составлять список тех, с кем ему нужно поговорить.

– У кого был доступ к информации по счетам и кодам?

– У них и у меня. Любая операция по снятию денег свыше двадцати пяти тысяч должна быть одобрена каждым из нас по отдельности.

– Значит, у вас был один код доступа, а у них – другой?

– Да.

Швец задавал слишком много вопросов.

– У кого имелся доступ к обоим кодам?

– Ни у кого.

Головная боль начала возвращаться, хотя сейчас локализовалась в шее. Иванов начал тереть ее левой рукой, проглотив очередную порцию водки.

– Все было устроено сознательно таким образом, чтобы никто не имел обоих кодов.

Швец на мгновение задумался, а потом сказал:

– Кто-то должен был знать оба кода. Кто-то в банке. Как еще можно подтвердить их и сделать перевод?

Иванов перестал тереть шею. И почему он сам об этом не подумал?

– Дорфман.

– Кто?

– Банкир.

Иванов нашел номер телефона Дорфмана и лихорадочно принялся нажимать на кнопки. Потребовалось больше двух минут, три человека и поток угроз, чтобы получить ответ, сообщивший ему, что все очень плохо. Дорфман не пришел на работу, и они не смогли до него дозвониться. Иванов повесил трубку и положил голову на стол.

Швец открыл дверь кабинета и попросил секретаршу принести кофе. Затем подошел к столу и взял стакан с водкой. Иванов попытался его остановить.

– Это вам не помогает, – отеческим тоном проговорил Швец. – Я с вами связан, нравится мне это или нет, и если мы не хотим, чтобы нас стали допрашивать наши коллеги из Федеральной службы безопасности, нам нужно, чтобы у вас была ясная голова и вы могли думать.

Иванова передернуло, когда он представил, как головорезы из ФСБ тащат его в подвал на Лубянке, когда-то наводивший на всех ужас штаб КГБ. Он лучше многих знал, что происходило в тамошних камерах, и скорее покончил бы жизнь самоубийством, чем допустил, чтобы с ним случилось то же самое.

Глава 34

Южная Германия

Поездка получилась спокойной – в том смысле, что они направили «Мерседес» на юг и остановились только дважды, прежде чем оказались у границы Швейцарии и Германии. Восемь часов ехали со скоростью сто двадцать километров в час по гладкому извивающемуся автобану. Около некоторых больших городов им приходилось тормозить, а когда они оказались около гор на юге, поднимающаяся вверх извилистая дорога лишь слегка замедлила их движение к цели. Они радовались, что не идет снег.

Троица миновала Ганновер, Кассель, Франкфурт, Страсбург и множество маленьких городков, и всю дорогу Харли изучал сокровище, добытое ими из сейфа банкира. Ричардс включил лэптоп и воспользовался дешифрующим программным обеспечением, чтобы через спутник отправить информацию на дисках Дорфмана. Кеннеди собрала в Вашингтоне команду, которая переводила и фильтровала ее. Ричардс закончил пересылку данных к тому моменту, когда они подъехали к Касселю. Рэпп слушал обрывки разговора, доносившиеся с заднего сиденья, и пытался понять, каким будет их следующий шаг. Харли любил действовать по принципу необходимого знания, но, по его мнению, Ричардсу и Рэппу знание было редко необходимо.

Где-то в середине пути Харли приказал Митчу остановиться и поменяться местами с Ричардсом. Они заполнили бак, сходили в туалет, Харли принес кофе и кое-какую еду для Рэппа и Ричардса. Митч не имел ничего против того, чтобы вести машину, но Стэн настоял на своем. Задержка в час или два не имела принципиального значения. Никто не знает, когда события станут интересными. Впрочем, Харли не послушался своего собственного совета и продолжал лихорадочно работать с документами. Рэпп уселся на заднее сиденье и через несколько минут молчания спросил его:

– Что мы делаем?

Харли отреагировал неожиданно и совершенно нехарактерно для себя – он рассмеялся.

– Объясню перед тем, как пересечем границу. Сейчас мне нужно разобраться в этом дерьме.

Митчу пришло в голову, что Стэн находится в состоянии шока, но он решил не вдаваться в детали. Через несколько минут тихое шуршание шин по бетонному покрытию автобана и скорость начали его убаюкивать, Рэпп свернул куртку, пристроил ее на дверцу, положил голову и уснул. В течение следующих часов он то спал, то просыпался; пронзительный звонок мобильного телефона то и дело врывался в его сны о пуделях, растрепанных волосах и связанных полных немках. В какой-то момент засыпания ему стало интересно, что теперь, когда ее муж умер, фрау Дорфман будет делать с собаками. По какой-то необъяснимой причине в следующий момент перед глазами у него появилась расползающаяся под головой Дорфмана лужа крови. Как далеко она растеклась? Когда начнет подсыхать в зимнем воздухе? И вообще, сколько крови в человеческой голове? Одна пинта? Но прежде чем Митч успел прийти к какому-то определенному выводу, он снова провалился в сон.

Харли продолжал лихорадочно работать. Он прочитал каждый документ, каждую папку, отдельные листочки и квитанции, заполнив почти целый блокнот самыми важными сведениями. В пять утра они остановились в придорожном мотеле на окраине Фрайбурга и сняли два смежных номера, где помылись и переоделись в костюмы с галстуками, чтобы пересечь границу. Харли приказал им спрятать оружие в потайные отделения чемоданов, и к шести часам они снова катили по дороге, прихватив с собой свежий кофе и рогалики. И Стэн, наконец, снизошел до объяснений того, что же они делают. К несчастью, он выбрал неправильную военную кампанию, чтобы проиллюстрировать свои слова.

– Вы знаете про марш Шермана[16] к морю?

Рэпп сидел за рулем. Он вырос в Северной Вирджинии и не считал себя южанином, но гордился своей родиной, а это означало, что он знал историю Гражданской войны. Для истинного южанина – такого, как Ричардс, родившегося и воспитанного в Ковингтоне, штат Джорджия, – одного упоминания имени Уильяма Текумсе Шермана хватало, чтобы начать драку.

– Тотальная война, – продолжал Харли. – Как в истории Шермана. Если наш враг не желает встретиться с нами на поле боя, мы должны принести войну к порогу его дома. Лишить способности сражаться. Напугать так, чтобы они покинули свои укрытия, и раздавить их.

Рэпп видел Харли и Ричардса в зеркало заднего вида. Стэн не замечал отвращения на лице своего напарника.

– Вы пытаетесь сказать мне, – начал Ричардс, – что мы – Шерман?

– Я очень на это надеюсь, – ответил Харли, который находился в состоянии, близком к ликованию. – Он ведь одержал победу.

Митч больше не мог сдерживаться и громко расхохотался.

– Что тут смешного? – спросил Харли.

Когда Рэппу, наконец, удалось немного успокоиться, он сказал:

– Вы сидите рядом с одним из лучших представителей Джорджии. Ваши слова – все равно что восхваление Эндрю Джексона[17] перед компанией индейцев.

– О! – выдохнул Харли, сообразив, какую ошибку совершил. – Я не хотел тебя обидеть. Мы как-нибудь поговорим об этом за кружкой пива. Шерман был забиякой. – Бросив Ричардсу кость, он добавил: – И нельзя отрицать, что Ли и Джексон обладали талантом настоящих стратегов. – Поменяв тактику, он спросил: – Ты ведь охотился на птиц?

– Ну да.

– Зачем нужно брать с собой в поле собаку?

– Чтобы заставить птиц взлететь.

– Точно, – сказал Харли. – Наши враги сидели тихо и не высовывались последние десять лет, причем у них это мастерски получалось, пока Лэнгли сосредоточил свое внимание на Центральной Америке и необходимости иметь как можно меньше дел с ублюдками с Капитолийского холма. Я рассказывал вам про нашего оперативника, которого захватили прямо на улице в Бейруте несколько месяцев назад… по правде, такое случилось не в первый раз. Мы слишком расслабились в восьмидесятые и слишком многое позволили этим задницам. – Посмотрев на лицо Рэппа в зеркале, он проговорил: – Апрель восемьдесят третьего, нанесен удар по нашему посольству, погибли шестьдесят три человека. В тот день Лэнгли потерял восемь лучших оперативников, включая директора Ближневосточного отдела и шефа резидентуры.

Харли выпустил из рассказа тот факт, что в тот день он находился в городе и вполне мог стать одной из жертв. Он также не стал говорить им, что отец Кеннеди был одним из сотрудников, которых они тогда потеряли. Стэн считал, что не имеет права делиться с ними столь личными вещами. Она сама расскажет, если и когда захочет.

– В ответ мы послали морских пехотинцев. Октябрь восемьдесят третьего, по отряду морпехов и французских военных нанесен удар при помощи автомобильных бомб. Погибли двести девяносто девять человек, и всё из-за кучки вонючих дипломатов, убедивших командование, что слишком серьезные меры безопасности будут неправильно поняты. Причем ни один из поганых дилетантов ни разу не бывал в этом богом забытом городе. В ответ после бомбежки бараков мы сказали, что не намерены уходить, сбросили пару бомб и свалили.

Стэн выругался и продолжал:

– Так вот, ублюдки решили, что они могут безнаказанно выступать против нас. В марте восемьдесят четвертого они схватили моего приятеля Билла Бакли, нашего нового шефа резидентуры, ветерана Корейской и Вьетнамской войн. – Харли выглянул в окно, и на мгновение в его глазах появилась печаль. – Они пытали его почти полтора года, потом отправили самолетом в Тегеран. Ублюдки всё записывали на пленку. – Стэн покачал головой, словно хотел прогнать дурные мысли. – Они заставили его выдать все, что он знал, всю информацию до мелочей, и продали ее русским и всем, кто мог этим заинтересоваться. Билл очень много знал. Сведения, которые они получили от него, причинили нам невероятный вред. Я даже не стану пытаться вам говорить, сколько ночей я лежал без сна, задаваясь вопросом, как бы я повел себя на его месте.

Они призвали так называемого эксперта, психолога из «Хезболлы» по имени Азиз аль-Абаб. Он учился в России в Университете дружбы народов. Имен, которые получили ублюдки, было такое количество, что даже подумать страшно. Аль-Абаб накачивал Билла наркотиками и задавал свои вопросы бесконечно. Говорят, у него было два помощника, и эта троица превратила допросы в настоящий научный эксперимент. В конце концов сердце Билла не выдержало, но прежде они успели очень многое у него узнать.

Постепенно, один за другим, начали исчезать наши высокопоставленные источники в правительствах в регионах и за их пределами. И как мы на это отреагировали? Никак. В результате они осмелели еще больше. Мерзавец Каддафи решил заложить бомбу на дискотеке в Берлине, и тогда мы наконец решили ответить им и сбросили ему на голову парочку бомб. К несчастью, мы промахнулись, а потом в июле восемьдесят восьмого капитан «Венсена», решивший поиграть в ковбоя, принялся нарезать круги по Ормузскому проливу, гоняясь на ракетном крейсере типа «Тикондерога» стоимостью в полмиллиарда долларов за катерами, которые стоили десять тысяч… – Харли замолчал и закрыл глаза, как будто не мог поверить в эту отвратительную историю.

Рэпп договорил за него.

– «Иранские авиалинии», рейс номер шестьсот пятьдесят пять, двести девяносто гражданских лиц.

– Да, – сказал Стэн, сообразив, что, потеряв свою девушку чуть позже в тот же год, Рэпп знает про ту катастрофу. – И нам гордиться нечем. Что бы вам ни пытались говорить, мы были виноваты. Вместо того чтобы признать свою ошибку и, использовав эту ситуацию, показать иранцам, что в наши планы не входило на них нападать, мы стали все отрицать, а потом пошли дальше и обвинили их в случившемся. Конечно, они не были белыми и пушистыми, но у того капитана на борту имелись два вертолета, и он вполне мог с их помощью разобраться с катерами. Сила ракетных крейсеров с системой «Иджис» – в расстоянии. Не нужно подходить близко к неприятелю, как во времена Второй мировой войны. Если возникает угроза, ты отступаешь и выпускаешь ракеты.

– И это стало причиной теракта на «Пан-Ам» над Локерби, – сказал Рэпп.

Харли кивнул.

– Все немного сложнее, но по сути… да.

– Итак, каким боком здесь мы? – спросил Ричардс.

– Скажем так, кое-кто в Вашингтоне понял, что они неправильно себя вели. Терроризм, особенно исламское радикальное дерьмо, их напугал, и это правильно. Они увидели, что произошло, когда мы позволили арабам без особых усилий захватить человека статуса Бакли. Такие вещи ведут к неверному пониманию ситуации нашими врагами. Теперь они поймали Шнобеля, и все началось сначала. Я не должен вам это говорить, парни, но какого черта… за несколько прошедших месяцев убиты пятеро из наших источников. Нам пришлось отозвать больше дюжины. Сейчас мы действуем вслепую. И снова из-за того, что мы ничего не предпринимаем, у них растет уверенность, что они могут делать с нами все, что пожелают, а мы даже пальцем не пошевелим в ответ.

– А какое отношение ко всему этому имеют документы, с которыми вы работали всю ночь? – спросил Рэпп.

– Давайте на секунду предположим, что у вас на счету в Швейцарском банке пять миллионов. Эти деньги собраны за годы вымогательства, торговли наркотиками и оружием, фальсификаций и множества других нелегальных операций. Вы трудились изо всех сил, чтобы их собрать. Что вы станете делать, если, проснувшись однажды утром, обнаружите, что счет – ваш счет – опустел?

Рэпп посмотрел на извивающуюся дорогу и ответил:

– Я бы попытался выяснить, что произошло.

– Думаешь, ты мог бы просто взять телефонную трубку и начать требовать ответов?

– Да.

– Ясное дело, ты так и поступил бы. Прямо сейчас эти уроды мирно спят в своих постелях, уверенные, что их деньги находятся в Швейцарии и до них никто не доберется. В какой-то момент в следующие двадцать четыре часа они узнают, что их нечестным трудом нажитые прибыли исчезли, возьмут телефонную трубку и начнут брызгать от ярости слюной. И когда это произойдет… – Харли показал наверх, – мы будем их слушать.

Глава 35

Цюрих, Швейцария

Как и обещал Стэн, они без проблем пересекли границу: мрачные, серьезные американцы в дорогих костюмах на хорошей машине, направляющиеся из одной успешной европейской страны в другую, не менее успешную. Они покатили дальше по извивающейся дороге в сторону финансовой столицы мира, когда солнце заняло свое место на небе, и Харли более детально объяснил, что им предстоит сделать. Еще через сорок минут они подъехали к окраинам Цюриха. Стэн указал Рэппу, какой съезд выбрать и где повернуть, и еще через несколько минут они остановились около ворот большого поместья.

– Что это, посольство? – спросил Митч.

– Нет, – улыбнувшись, ответил Харли. – Дом старого друга.

Едва машина остановилась, как тяжелые черно-золотые ворота начали открываться, и Рэпп медленно повел седан по дорожке, выложенной битыми ракушками. На клумбах ничего не росло, а деревья были обернуты в мешковину, чтобы защитить их от тяжелых сырых снегопадов, характерных для этого времени года. Наверное, летом все здесь выглядело просто великолепно. Дом напомнил Рэппу некоторые жилища иностранных послов в пригородах к западу от Вашингтона. Харли велел ему подъехать к заднему входу, где Рэпп увидел распахнутую дверь одного из шести гаражей, пустого, ожидавшего их приезда.

Карл Ольмайер ждал в библиотеке. Высокий, худой и царственный, на первый взгляд он был скорее похож на британца, чем на немца, но сильный акцент прогнал эти мысли из головы Рэппа так же быстро, как они появились. Одет Ольмайер был в безупречный костюм-тройку. Харли коротко рассказал им историю этого человека. Они познакомились в двадцатые годы в Берлине. Ольмайеру посчастливилось пережить Вторую мировую войну, но зато не повезло в другом – его семейная ферма находилась в двадцати одной миле к востоку от Берлина, а не к западу. Начальное образование он получил у иезуитов, которые вбили в него идею, что Бог хочет, чтобы ты работал над собой и становился с каждым днем лучше. Как говорится в Евангелии от Луки, в главе 12, стих 48: «Кому много дано, с того много и спросится».

Поскольку Ольмайер являлся талантливым математиком, от него ждали многого. Когда ему исполнилось шестнадцать, русские танки появились на той же разъезженной дороге, по которой всего несколько лет назад проехали немецкие, только в противоположном направлении. Они принесли с собой смерть и разрушения.

Два года спустя Ольмайер поступил на первый курс престижного университета имени Гумбольта в русском секторе Берлина. В течение следующих трех лет он молча наблюдал, как русская тайная полиция арестовывала студентов и профессоров, а потом отправляла их в Сибирь на каторжные работы за то, что они осмеливались выступать против догм коммунизма. Когда-то замечательный университет, воспитавший таких государственных деятелей, как Бисмарк, философов, как Гегель, и физиков, как Эйнштейн, превратился в сгнившую изнутри раковину.

Здания, разрушенные во время войны, такими и оставались до конца его обучения. А в это время на западе англичане и французы изо всех сил занимались восстановлением своих стран с помощью американцев. Ольмайер прекрасно понимал, что идеи коммунизма – сплошной обман: кучка дикарей захватила власть от имени народа, чтобы угнетать тот самый народ, которому, по их словам, они служили. Харли процитировал им старое заявление Ольмайера: «Любая форма правительства, требующая репрессий, тюремного заключения и казни тех, кто не согласен с режимом, вне всякого сомнения, не является народной».

Но после страшной войны, во время которой погибли миллионы, люди больше не хотели сражаться. Поэтому Ольмайер помалкивал и ждал своего часа, а потом, получив степень по экономике, бежал в американский сектор. Несколько лет спустя, когда работал в банке, он познакомился с молодым забиякой-американцем, ненавидевшим коммунистов даже больше, чем он. Его звали Стэнли Альбертус Харли, они стали друзьями, и их дружба выходила далеко за рамки обычного презрения к коммунизму.

Ольмайер, увидев Харли, отбросил в сторону формальности и выбежал из-за стола. Схватив руку Стэна обеими руками, он принялся по-немецки ругать друга. Харли от него не отставал. После короткой перепалки Ольмайер посмотрел на Рэппа и Ричардса и спросил по-английски:

– Это те двое, о которых ты мне говорил?

Харли кивнул:

– Угу, Майк и Пэт.

– Да… уверен, вас именно так и зовут. – Ольмайер улыбнулся и протянул им руку, ни на секунду не поверив, что это их настоящие имена. – У меня нет слов, чтобы выразить, какой восторг я испытываю от встречи с вами. Стэн сказал мне, что вы двое – лучшие из всех, кого он видел за прошедшие несколько лет. – Он тут же заметил удивление на лицах молодых людей, и, изобразив фальшивое изумление, повернулся к Харли и сказал: – Я не должен был ничего такого говорить?

Стэн явно не испытывал удовольствия от его болтовни.

– Вы должны простить моего старого друга, – сказал Ольмайер и обнял Харли за плечи. – Ему невероятно трудно выражать чувства восхищения и расположения. Так он гораздо меньше переживает, когда ему приходится треснуть кого-то по голове.

Рэпп и Ричардс рассмеялись, но Харли сохранял серьезность.

– Прошу вас, устраивайтесь поудобнее. На столе есть кофе, чай, сок и свежие рогалики. Если вам нужно что-то еще, не стесняйтесь попросить. Нам со Стэном нужно поработать, но это не займет много времени, а потом предлагаю вам всем поспать. Вы со мной поужинаете сегодня… нет? – Ольмайер повернулся к Харли за ответом.

– Надеюсь.

– Чушь. Конечно же, поужинаете.

Стэн ненавидел жесткие рамки.

– Я бы с удовольствием, но кто знает, какой черт выскочит из табакерки после сегодняшнего утра?

– Тут ты прав. Я прикажу держать мой самолет наготове, чтобы он доставил вас в любое нужное вам место завтра утром. Вы останетесь на ужин. Нам нужно многое наверстать; кроме того, мне просто необходимо рассказать этим молодым людям о наших с тобой подвигах.

– Мне эта идея не кажется такой уж хорошей.

– Ерунда. – Ольмайер отмахнулся от возражений Харли как от не имеющих ни малейшего значения. Потом взглянул на чемоданчик в руке друга, на лице у него появилось бесовское выражение, и он спросил: – Ты привез коды?

– Нет… я ехал сюда из самого Гамбурга, чтобы взглянуть на твою уродливую морду. Естественно, я их привез.

Ольмайер громко рассмеялся и, повернувшись к Рэппу и Ричардсу, спросил:

– Вы когда-нибудь встречали более сварливого человека?

– Нет, – без малейших колебаний ответил Митч, Ричардс только молча покачал головой.

Когда Рэпп и Ричардс отошли в другой конец кабинета, длина которого составляла сорок футов, чтобы перекусить, к Ольмайеру и Харли присоединились двое мужчин лет сорока пяти, по прикидкам Митча. Они выглядели как бизнесмены и, скорее всего, были банкирами. Все четверо столпились около массивного письменного стола, и седовласый банкир начал выдавать подробные указания на немецком. Через сорок минут эти двое ушли, унося с собой несколько страниц с инструкциями.

В пять минут десятого им позвонили и сообщили, что с семнадцати счетов сняты все деньги, но это было только начало. В течение следующих трех часов компьютеры продолжали осуществлять трансферы. Каждый счет был разделен на три новых счета, затем еще раз на три, пока их не стало 153. Деньги отправились в самые разные места – от офшорных счетов на Кипре, в Малайзии и Гонконге, до мест по всему Карибскому побережью. Каждая операция уменьшала общий баланс, поскольку банки брали определенный процент за свои услуги, но Харли это не волновало. Он развлекался не со своими деньгами.

Главная задача заключалась в том, чтобы оставить такой след, который невозможно распутать. Учитывая разные юрисдикции и законы о частной собственности, армия юристов до конца жизни станет разбираться с этой путаницей. К полудню число счетов сократилось до пяти с общим балансом тридцать восемь миллионов долларов.

Глава 36

Бейрут, Ливан

Сайед поднимался по разбитым каменным ступеням, ноги и легкие у него отчаянно горели. Его неделя из паршивой превратилась в совершенно невыносимую, начиная с поездки в Москву и заканчивая одним из самых идиотских приказов Дамаска, которые он получал за свою профессиональную карьеру. Когда, наконец, сложилось стойкое впечатление, что военные действия закончились, проклятые марониты решили ускорить захват территорий. Недавно выяснилось, что их интересует имеющий огромное историческое значение район, известный под названием Площадь Мучеников в центре Бейрута. Дамаск велел Сайеду отправиться на площадь, установить свой флаг – и сделать это как можно быстрее. Как генералу на поле боя, которому приказали удерживать кусок земли любой ценой, но не собирались оказывать никакой помощи, Сайеду пришлось самому решать, как он выполнит волю тех, кто занимал более высокое положение.

Пятнадцать лет, прожитых в этом городе, научили его тому, что важно находиться на безопасном расстоянии от других фракций. Винтовки и автоматы отвратительны сами по себе, а в руках мальчишек-подростков становятся исключительно непредсказуемыми. От мысли, что ему придется пройти по одной стороне площади, в то время как другую занимают марониты, внутри у него все сжималось. Один выстрел, один безумный молодой католик, мечтающий отомстить за смерть брата или изнасилование сестры, мог стать причиной того, что в городе снова разразится война. К сожалению, приказы нужно выполнять, и как бы Сайеду ни хотелось его проигнорировать, он не мог себе такого позволить. Поэтому Сайед отправил Самира и Али выбрать подходящее здание. Когда он задумался над тем, как заполнить его достаточным количеством своих людей, чтобы не пустить туда маронитов, ему в голову пришло гениальное решение.

Швец должен был через несколько дней прилететь из Москвы, чтобы забрать агента ЦРУ. Таким образом, у него останется американский бизнесмен Закари Остин. Сайед ни секунды не сомневался, что он не агент, а потому единственный вопрос состоял в том, сколько денег они смогут за него получить и какую их часть следует отдать придурку Абу Ради. Боевик «Фатха» ныл, как девчонка, когда его заставили отдать служащего телекоммуникационной компании. Если Сайед передаст его им, другие посчитают это проявлением мудрости и доброй воли. И, возможно, ему удастся провести переговоры таким образом, что крысы из «Фатха» согласятся помочь ему удержать западную часть площади.

Накануне днем они вдвоем пили чай. Ради взял с собой не меньше двенадцати человек – глупое число, учитывая нынешний уровень напряженности. Сначала Сайед рассказал ему о маронитах, занявших Площадь Мучеников. Он рассчитывал, что имеющее огромное эмоциональное значение место заставит Ради действовать, – и оказался прав. Ради так отчаянно стремился показать свою преданность их целям, что невероятно обрадовался возможности захватить западную часть площади. И, даже не попросив ничего в награду, выделил пятьдесят бойцов для проведения операции.

Это число удивило даже Сайеда, и у него появился соблазн забыть о своем предложении передать американца. Он считал, что Ради слишком подвержен всплескам эмоций и ведет себя глупо, предлагая такое количество своих людей и не требуя ничего взамен. Однако у Сайеда была серьезная проблема. Он не мог удерживать западную часть площади и одновременно оставить двух американцев в подвале своего офиса на улице Хамра, приставив к ним всего пару человек в качестве охраны. Сайед прослужил три года в армии, прежде чем начал работать в Главном управлении общей безопасности, и вспомнил, что ему говорили в школе пехоты про консолидацию сил. Ему нужно было всего несколько дней до того, как русские заберут американского шпиона. После этого судьба бизнесмена переставала иметь для него значение, особенно если он получит свою долю выкупа.

Сайед посмотрел через маленький столик в бистро и сказал:

– Я закончил допрашивать бизнесмена из Техаса.

– Так он шпион? – спросил Ради.

– Нет. Я уверен, что он действительно бизнесмен.

– Хорошо. В таком случае я могу приступить к переговорам об условиях его освобождения.

Сайед промолчал; он ждал, когда Ради сделает ему предложение – как уже не раз бывало в прошлом.

– Я гарантирую вам двадцать процентов выкупа.

Сайеду очень хотелось попросить пятьдесят. Остальные, скорее всего, его поддержали бы, но ему требовалась помощь Ради в решении проблемы маронитов.

– Я думаю, тридцать будет справедливо… учитывая все остальное, – и, прежде чем Ради успел ему ответить, Сайед продолжал: – Я доставлю его в новое здание сегодня вечером, вместе с другим американцем. На несколько недель ты сможешь разместить там свой командный пункт.

От такой чести Ради никогда не смог бы отказаться. Все станут считать, что он возглавляет авангард в борьбе с христианами, дабы снова отобрать у них город.

Рано или поздно само здание придется уничтожить. Оно наклонилось под углом в пять градусов к площади и выглядело так, будто сильный порыв ветра легко повалит все семь этажей, но его выстроили из надежного бетона, и прежде чем оно рухнет, его нужно будет взорвать. Из всех строений, стоявших на площади, это занимало, возможно, вторую по силе позицию. К несчастью, у маронитов была самая лучшая – примерно в трехстах футах прямо напротив них.

Ради уже совершил одну ошибку, и Сайед ругал себя за нее. Этот самозванец покинул трущобы около аэропорта в составе конвоя из десяти машин, устроив все так, будто крестьяне отправили отряд во главе с ним, словно они были храбрыми мусульманами, чья миссия заключается в том, чтобы уничтожить крестоносцев. Вместо того чтобы прибыть на площадь, не привлекая ненужного внимания, они ворвались туда, размахивая ярко-желтым знаменем «Фатха». Теперь конфликта было не избежать.

В планы Сайеда это не входило. Меньше всего ему был нужен открытый конфликт, когда Швец прилетит забрать агента ЦРУ. Накануне вечером пленников доставили сюда в двух машинах. Все как полагается, без лишнего шума. А потом за несколько часов людей и снаряжение не спеша переправили из офиса на улице Хамра. Они успешно перевезли бо́льшую часть всего необходимого, не привлекая к себе ненужного внимания, но тут Ради, исполненный эгоистичными побуждениями, громогласно объявил всему городу, что они готовы вступить в схватку. В то время как его действия могли привести к достижению краткосрочных целей Дамаска, существовала высокая вероятность того, что они станут причиной нового хаоса в городе.

Когда Сайед добрался до крыши, он понял, что, кроме всего прочего, они могут стать причиной его смерти. Он выглянул за угол левым глазом и принялся осматривать улицу. Здание, которое занимали марониты, было на один этаж выше, и Сайед успел заметить на крыше пять голов и три винтовочных дула. Ему только что доложили, что марониты заполняют мешки песком и закрывают ими окна и двери на первом этаже. Он поступил бы так же – и на самом деле отдал аналогичный приказ. Было бы замечательно, если б они смогли пробиться через эту небольшую баррикаду без единого выстрела, потому что в противном случае на площади разразится настоящий ад. Сайед уже видел подобное раньше. В буквальном смысле за несколько минут враги выпустят друг в друга тысячи пуль. Он сказал себе, что должен напомнить своим людям, чтобы они держали оружие на предохранителях.

Сайед обнаружил Самира у другого конца заграждения наверху здания, в месте, наиболее защищенном от неприятеля, засевшего на противоположной стороне улицы. Самир протянул Сайеду спутниковый телефон, выданный ему женоподобным заместителем Иванова перед тем, как Сайед улетел из Москвы.

– Алло, – сказал он, поднеся его к уху.

– Друг мой, как идут дела?

Сайед нахмурился, узнав голос Иванова, который, как ему показалось, был в сильном подпитии, хотя до вечера оставалось еще довольно много времени.

– Прекрасно, – ответил Сайед и быстро выглянул за угол.

Солнце отразилось от чего-то на другой стороне улицы, и у Сайеда возникло жуткое ощущение, что это прицел снайперской винтовки.

– Как ваш чудесный город?

Сайед отодвинул телефон от уха и скептически на него посмотрел. С Ивановым что-то было не так. Сайед знал, что он ненавидит Бейрут. Вздохнув, сириец снова поднес телефон к уху.

– В настоящий момент немного напряженно, но ничего такого, с чем я не могу справиться.

– А что случилось?

– Захват территории одной из вооруженных групп. В результате возник небольшой конфликт.

– Твои друзья-мусульмане?

– Нет, – ответил Сайед, разозлившись на намек, прозвучавший в словах Иванова. В особенности на то, что мусульмане больше всего на свете любят убивать друг друга и перестают это делать, только когда переключаются на евреев, индусов или христиан. – Марониты.

– А… собачьи клещи Ближнего Востока. Мне кажется, вы уже тысячу лет пытаетесь их уничтожить.

– Что вы хотите?

– Моя посылка… – не слишком внятно ответил Иванов. – Она готова? Ты ведь не решил вступить в переговоры с иранцами?

– Я выполняю условия нашей сделки. Когда вы заберете посылку? Насколько я понимаю, вы по-прежнему намерены отправить сюда своего человека?

– Да… хотя я размышляю о том, не приехать ли самому. – Русский надолго замолчал, а потом добавил: – Ты же предлагал… не так ли?

– О! – выдохнул Сайед, удивленный тем, что Иванов решил принять его неискреннее приглашение посетить Бейрут. – Конечно.

– Прекрасно. Я прилечу через три дня. Возможно, раньше.

– Великолепно, – соврал Сайед. – Я все подготовлю. А сейчас мне нужно идти. У меня тут кое-какие срочные дела. Прошу вас, звоните, если вам еще что-нибудь понадобится.

Сайед нажал на красную кнопку и отключил связь. Затем окинул взглядом печальный пейзаж с обгоревшими и разрушенными домами и подумал о том, что не имеет ни малейшего представления, как станет принимать в этой куче мусора столь важного гостя, как Иванов.

Повернувшись, чтобы спуститься по лестнице, он столкнулся лицом к лицу с Имадом Мугнией, вторым лидером «Исламского джихада». Мугния, известный своим взрывным нравом, выглядел так, будто был готов кого-нибудь прикончить.

– Имад, что случилось? – спросил Сайед.

Мугния оглянулся назад, на лестницу, и знаком показал двоим телохранителям, чтобы те отошли и дали ему возможность поговорить с Сайедом наедине.

– Кто это был? – спросил он. – Я слышал разговор.

– Иванов.

– Что он хотел?

– Думаю, оскорбить меня, но я не заглотил наживку.

– Что-то еще?

– Он собирался прислать сюда кого-то из своих людей, чтобы забрать шпиона, но передумал и намерен прилететь сам.

– Он просто взял и передумал… прямо сейчас?

– Да, – подтвердил Сайед, пытаясь понять, почему Мугния задает такие вопросы. – А что?

Имад снова оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что его никто не услышит, и хриплым голосом проговорил:

– Мои банковские счета… в Швейцарии… все они пусты.

– В каком смысле пусты?

– Они опустели… все пропало… там ничего нет.

Сайед не сомневался, что произошла какая-то ошибка.

– Это невозможно.

– Я три раза проверил. И речь не только о двух счетах «Исламского джихада». На моих личных счетах, с которыми ты мне помогал, тоже больше ничего нет. – В его голосе появились обвинительные нотки.

– Такого просто не может быть. Наверняка произошла ошибка. Ты звонил в Гамбург?

Мугния кивнул.

– Мой кузен сегодня предпринял шесть попыток.

– Он сумел дозвониться до Дорфмана?

– Герр Дорфман мертв, – покачав головой, ответил Имад.

– Мертв?!

– Вчера ночью его убили в собственном доме.

Сайед почувствовал, что у него подкашиваются ноги. Именно он предложил кандидатуру Дорфмана Мугнии и остальным.

– Ты единственный из нас знал банкира. Ты уверенно заявил, что мы не пожалеем, воспользовавшись его помощью.

Сайед прекрасно понял, к чему он ведет. Им требовалось обвинить кого-то в том, что произошло, и он был самой удобной мишенью.

– Ты уверен, что он мертв?

– Настолько, насколько это возможно отсюда.

Сайеду совсем не понравилось, как на него смотрел глава «Исламского джихада».

– Обещаю тебе, мы разберемся. И даю слово, я не имею к тому, что произошло, никакого отношения. Идем со мной, – сказал Сайед, решив поскорее убраться с крыши на случай, если Мугнии вдруг взбредет в голову сбросить его вниз. – Давай сходим в мой банк здесь, в городе. Я уверен, что произошла ошибка. Я тоже имел дело с Дорфманом.

– Ну-ка, скажи мне еще раз… откуда ты знаешь Дорфмана?

Сайед, который уже добрался до первой площадки, вдруг резко остановился и посмотрел на Мугнию.

– Меня познакомил с ним Иванов шесть лет назад.

– И он только что звонил тебе, но ничего не сказал про Дорфмана?

– Ни слова.

– Проклятые русские… вечно они строят козни.

Глава 37

Цюрих, Швейцария

Рэпп и Ричардс пропустили бо́льшую часть веселья. Из-за разницы во времени и недосыпа в течение предыдущих нескольких дней оба приняли предложение Ольмайера и отправились в отведенные им комнаты. У Митча сил осталось лишь на то, чтобы снять костюм и отбросить покрывало с кровати; он не стал чистить зубы, даже не задвинул шторы, рухнул лицом вниз на громадную кровать и тут же уснул. Иногда у него такое получалось: он ложился на живот, закрывал глаза – и «спокойной ночи, Айрин». Единственная проблема появлялась, когда он просыпался. Если Митч спал лицом вниз, у него пересыхало в носу и наливались кровью глаза.

Лежа на руках и прижимая их животом к постели, он открыл один глаз, и первая мысль, появившаяся у него в голове, звучала так: «инь или ян, жизнь или смерть». Ему стало интересно, нормально ли так много думать о подобных вещах, или, может, стоит поговорить с Льюисом, когда тот вернется домой. Конечно, если вернется. Рэпп улыбнулся. Он не имел ни малейшего понятия, почему его развеселила идея, что кто-то может его убить, но она показалась ему забавной. Вероятно, поскольку существовал серьезный шанс, что тот, кто попытается с ним разобраться, просто не знает, с кем захочет связаться. Рэпп не обсуждал это ни с кем, даже с Льюисом или Кеннеди, но он прекрасно справлялся со своей работой и становился все лучше.

В свои двадцать три года он уже близко познакомился со смертью. Сначала его отец, потом Мэри… теперь же, меньше недели назад, он посмотрел в глаза человека и спустил курок. И, когда жизнь начала покидать его тело, ничего не почувствовал. По крайней мере, не испытал вины, печали или страха. Как будто на него снизошло невероятное спокойствие. И такое странное нападение на дом Дорфмана вчера вечером… Когда Митч согласился работать с Кеннеди, он не предполагал, что ему придется делать подобные вещи. Убить человека так, как он убил Шарифа, Рэпп мечтал тысячи раз. Но о том, что они сделали с Дорфманом, – никогда. Ни разу его буйное воображение не рисовало ему картин, где он держал в руках любимого пуделя человека, которого застрелили в голову.

Неожиданно и совершенно бессознательно Рэпп вскочил с кровати и принялся делать отжимания, размышляя о старой поговорке: «Если ты не занят тем, что живешь, ты умер». Он сделал пятьдесят отжиманий, решил, что ему требуется пробежка, и достал спортивный костюм. Часы показывали четыре тридцать семь дня. Его кроссовки для бега были совершенно новыми, поскольку старые он выбросил в мусорное ведро в Стамбуле. Митч решил, что в таком большом доме обязательно должен быть спортивный зал, – и не ошибся. Видимо, кто-то из прислуги услышал, как он спускается по лестнице, встретил Рэппа в прихожей и проводил назад, вверх по лестнице, потом по коридору, мимо его комнаты в дальнее крыло дома. В зале были окна на трех стенах, «бегущая дорожка», велотренажер, гребной и универсальный тренажеры, а также несколько гантелей.

Рэпп встал на дорожку, выбрал горный маршрут и нажал на кнопку «старт». В течение следующих тридцати минут дорожка поднималась и опускалась, и все это время Митч удерживал темп одна миля за шесть минут. Когда на дисплее появилось сообщение, что он пробежал пять миль, Рэпп нажал на красную кнопку и спрыгнул на пол, тяжело дыша и чувствуя, как пот заливает лицо. У него даже не осталось сил для заминки. Когда Митч стоял, согнувшись и уперев руки в колени, он на мгновение подумал, что его сейчас вырвет. Именно в этот момент она вошла в зал. Рэпп выпрямился, поморщился и попытался сделать полноценный вдох.

– Вот вы где, – сказала она на безупречном английском. – А я вас всюду ищу.

Рэпп не сумел скрыть удивления, увидев перед собой самую красивую женщину из всех, кого ему доводилось встречать в жизни, – и, оказывается, она его искала. Все еще не отдышавшись, он попытался заговорить, но не смог, почувствовав новый приступ тошноты, и тут же подумал, что нужно поскорее открыть одно из окон, иначе его вырвет прямо в присутствии красавицы. Он поднял вверх палец и пробормотал:

– Извините.

Рэпп распахнул окно, вдохнул свежего прохладного воздуха, и тошнота начала отступать.

– Извините, – повторил он, обернувшись. – Я немного не в форме.

Светловолосая красавица положила руку на бедро и окинула его оценивающим взглядом.

– А мне ваша форма нравится.

Рэпп нервно рассмеялся и, не зная, что сказать, ответил:

– Вы выглядите потрясающе… тоже, я хотел сказать… вам совсем не нужны физические упражнения… вот что я хотел сказать.

Услышав собственные неуклюжие слова, он мысленно отругал себя: Ты настоящий кретин.

– Спасибо. – Она наградила его белоснежной улыбкой.

Именно в этот момент Рэпп заметил ямочку у нее на подбородке. Потрясающая красота незнакомки настолько вывела его из состояния равновесия, что лишь теперь он обратил внимание на характерные черты ее внешности: голубые глаза, платиновые волосы, завязанные в высокий хвост, выступающие скулы, как у какой-нибудь северной богини. Эти люди наверняка родственники? Крошечный вздернутый носик и ямочка на подбородке, которая по какой-то причине привлекла его внимание.

– Дедушка отправил меня вас найти.

Вот где он ее видел. У герра Ольмайера была такая же ямочка, точнее, углубление, или как там еще это называется. Но у нее она выглядела значительно лучше. Рэпп улыбнулся и протянул руку.

– Я Митч… точнее, Майк.

«Держи себя в руках!» – вопило его сознание.

– Грета, рада с вами познакомиться.

От ее улыбки у него чудом не подкосились ноги. «Конечно», – подумал он про себя. Перед глазами у него пронесся образ Греты с двумя косичками, в ледерхозене и белой блузке с глубоким вырезом, держащей в руках пару глиняных пивных кружек.

Проклятье, что, черт подери, со мной такое?

Он заметил, что мышцы ее лица напряглись, когда она посмотрела на их по-прежнему сцепленные руки.

– О, извините, – сказал Рэпп и выпустил ее руку.

Он бросился к полке, на которой лежали полотенца, и схватил одно для нее, но вместо того, чтобы отдать его ей, начал сам вытирать ее руку.

– Мне так жаль, прошу вас, простите меня…

Она смущенно рассмеялась и забрала у него полотенце.

– Дедушка попросил меня сказать вам, что напитки будут поданы ровно в шесть часов в библиотеке. Галстук и пиджак обязательны. Это его правила, не мои.

– Хорошо, – ответил Рэпп и, охваченный каким-то иррациональным желанием продолжить разговор, спросил: – А в чем будете вы?

Она наморщила носик и заявила:

– Вы забавный.

И ушла. Митч был так потрясен, что просто молча смотрел ей вслед. Он не знал, как такое возможно, но сзади она выглядела так же потрясающе. Она была в джинсах, заправленных в коричневые кожаные сапожки для верховой езды.

Дверь со щелчком закрылась, этот звук вывел Рэппа из транса, и он дважды с силой треснул себя по голове.

– Тебе что, пятнадцать, придурок?

Он попытался продолжить тренировку, но в голове у него витали совершенно другие мысли, поэтому Митч вернулся в свою комнату и, думая про Грету, принял холодный душ. Любовь, дружба, называйте как знаете… об этом он почти не думал с тех пор, как потерял Мэри. У него случались короткие романы тут и там, но исключительно ради секса. Проблема состояла в том, что все хотели привязать его к себе навсегда. Они знали, кто он такой и что его школьная любовь погибла во время атаки террористов, так потрясшей Сиракузы. Капитан команды по лакроссу, участвовавшей в национальном чемпионате, в школе, помешанной на спорте, мог не сомневаться, что некоторое количество женщин захочет с ним подружиться. К сожалению, рано или поздно они начинали говорить о его чувствах и о том, как он справляется с потерей и сердечной болью. Рэпп это ненавидел. Его чувства и его боль никого не касались и принадлежали только ему.

С тех пор прошло почти четыре года. Может быть, происходит то, о чем все говорят, и время действительно лечит раны? Или дело в Шарифе и Дорфмане? Может, то, что он швырнул их тела в огромную пустую яму в дальней части своего мозга, помогло притупить боль? Или дело в том, что Грета так невероятно хороша и ее красота ослепила его, заставив на мгновение забыть о прошлом? Нет, этого не может быть. По крайней мере, не совсем. Митч встречал много потрясающих женщин за прошедшие несколько лет, но ни одна из них не произвела на него такого впечатления, будто в него неожиданно ударила молния.

Рэпп завязал перед зеркалом галстук и решил оставить свои вопросы без ответа. Это была загадка, неразрешимая задачка, и, скорее всего, имело место все, о чем он думал… или часть. Да и какая в действительности разница? Он почувствовал то, что не испытывал уже много лет, и сомневался, что когда-нибудь снова переживет. Вспышка, любовь с первого взгляда… он не знал, что с ним произошло. Ему не хотелось верить в последнее, и он решил, что, скорее всего, дело в обычном желании. Двое молодых привлекательных людей, феромоны бушуют, и все такое. Существует ли вероятность того, что с ней произошло то же самое? Он вспомнил ее оценивающий взгляд.

Глядя на свое отражение в зеркале, Рэпп спросил:

– Какое все это имеет значение? Утром я уеду. На сафари.

Он поправил виндзорский узел на галстуке и решил получить удовольствие от предстоящего ужина, забыть про вчера и завтра, боль и обязательства – и попытаться прожить один вечер как нормальный человек.

Глава 38

Москва, Россия

Иванов положил трубку на место и потянулся к стакану с водкой, но тот оказался вне пределов его досягаемости за секунду до того, как он сумел его взять. Иванов сжал пальцы, обнаружил, что в них ничего нет, заморгал, поднял голову и увидел, что Швец держит стакан.

– Мое, – пробормотал Иванов, больше ему не удалось ничего произнести.

Швецу очень хотелось сказать, что он ведет себя как маленький ребенок, когда напивается, но сейчас толку от этого все равно не было бы.

– Что он сказал?

– Он ничего не знает.

– Вы уверены?

Швец пожалел, что не слушал разговор по второй линии. Когда его босс находился в таком состоянии, он становился совершенно ненадежным.

– И почему вы так уверены? – Швец отодвинулся от стола и откинулся на высокую спинку кожаного кресла.

– Он мусульманин, и ему мозгов не хватит, чтобы украсть у нас столько денег.

Сейчас Швец больше всего на свете хотел сказать своему боссу-алкашу, что Сайед умнее его, но он видел, как за такие оскорбления Иванов выхватывал пистолет и стрелял в обидчика.

– Мне следует полететь в Гамбург.

– Нет, ты нужен мне здесь. Отправь Павла.

«Вот идиот!» – подумал Швец.

Павел Сокол прекрасно разбирался в цифрах и балансовых ведомостях, но во всем остальном вел себя как умственно отсталый ребенок. И толку от его поездки в Гамбург не будет никакого.

– Нам нужны ответы, и боюсь, что если я останусь здесь, мы их не получим. Павел только еще больше все запутает. Вы запретили мне обсуждать то, что произошло, с кем бы то ни было, кроме вас и Павла, поэтому мне будет очень сложно получить эти самые ответы.

– Но ты нужен мне тут.

– Через несколько дней не будет никакого «тут», – сказал Швец с напором. – Как только станет известно, что деньги пропали, телефон раскалится от звонков, и рано или поздно новость станет известна наверху или, того хуже, распространится по городу. И тогда они займутся вами.

– Нами! Ты хотел сказать, нами! – заорал Иванов. – Твой вагон сцеплен с моим.

– Поверьте мне, не проходит и минуты, чтобы я не думал об этом.

– И я прекрасно с тобой обращался.

– Да, конечно, – не слишком искренне подтвердил Швец.

– И буду продолжать о тебе заботиться. Нам просто нужны ответы.

– Нам нужны деньги, – сказал Швец, пытаясь заставить Иванова увидеть главную проблему. – Ответы могут привести нас к деньгам, но мы не получим их, сидя в Москве.

– Хватит говорить загадками.

– Просто позвольте мне полететь в Гамбург, я попытаюсь выяснить, что происходит. Я отправлюсь туда сегодня вечером и, если все пойдет хорошо, вернусь первым утренним рейсом.

– А что я буду делать?

Неожиданно Швец понял, каким должен быть ответ на его вопрос.

– Хорошенько напейтесь, вызовите женщин и отправляйтесь в гостиницу «Балчуг».

Иванов нахмурился – у него не было настроения выходить на люди.

– Вы должны вести себя так, будто ничего не произошло. Вы же знаете, что представляет собой наш город. Если поползут слухи, что у вас неприятности, и вы перестанете появляться в общественных местах, все в них поверят. Если же вы сделаете вид, будто у вас все нормально, никто не примет сплетни всерьез.

Швец был готов сказать почти все, что угодно, чтобы убедить своего начальника. Сидение в кабинете ничего им не даст. Он уже видел Иванова, когда того охватывала паника. Обычно это продолжалось день или два. Как правило, он погружался в жалость к самому себе, но каким-то непостижимым образом отчаяние и самобичевание в конце концов приводили его в чувство, и он выходил из депрессивного состояния, готовый броситься в атаку, точно разъяренный медведь. Швец знал, что, когда это случится, он должен понимать, что произошло, иначе пополнит число потерь на поле боя.

– Возьмите с собой Алексея и Ивана, они о вас позаботятся, – предложил он.

«Да, – подумал Иванов. – Два моих Луки Брази. Никто не осмелится выступить против меня, когда они рядом».

Иванов почувствовал себя лучше от одной только мысли о своих верных солдатах и решил, что постельные утехи вполне могут исправить его отвратительное настроение. Кроме того, ему отчаянно хотелось выпить.

– Ладно, – сдался он, – но ты должен позвонить мне, как только что-нибудь узнаешь.

Швец напрягся. Они сегодня уже достаточно разговаривали по телефону, а сейчас, в новую эру электронного шпионажа, определить, кто тебя слушает, невозможно.

– Обещаю, – соврал он, направляясь к двери. – И помните: вы должны вести себя так, будто ничего особенного не произошло.

Глава 39

Цюрих, Швейцария

Рэпп вошел в кабинет за пару минут до шести и обнаружил там Харли в полном одиночестве. В левой руке тот держал телефон, в правой – стакан со спиртным и смотрел сквозь застекленную дверь на заснеженные горы вдалеке. Стэн мимолетно оглянулся через плечо, продолжая прижимать телефон к левому уху, чтобы выяснить, кто пришел, и тут же вернулся к прерванному разговору. Рэпп прошел через комнату и ступил с пола из твердых пород дерева на большой персидский ковер. Библиотека располагалась на двух уровнях, второй этаж представлял собой мостик, обеспечивавший доступ к книгам, которые занимали все четыре стены. И ни на одной Митч не заметил даже намека на пыль.

Большая дверь из деревянных панелей слева от Рэппа открылась со щелчком, и вошел Ольмайер, который тепло улыбнулся гостям. Он поднял вверх один из тонких пальцев, безмолвно показывая Митчу, чтобы тот следовал за ним. Рэпп взглянул на Харли – на случай, если тому нужно что-то обсудить, – но Стэн продолжал слушать телефон, поэтому Митч пошел за Ольмайером в маленький кабинет без окон.

Эта комната чем-то неуловимо отличалась от большой библиотеки, словно не имела к ней отношения. Когда Ольмайер закрыл дверь, раздался щелчок, а потом наступила полная тишина, которую нарушало лишь едва различимое гудение компьютера. Рэпп услышал звук собственного дыхания – и в следующее мгновение сообразил, что в комнате звуконепроницаемые стены. Пол был приподнят на несколько дюймов, стены и потолок являлись единым целым и были затянуты особой тканью. За столом с тройными экранами находилось несколько черно-белых мониторов системы безопасности – три друг над другом и пять в одну линию. Перед письменным столом стояли маленький, примерно сорок восемь дюймов в поперечнике, стол для переговоров и четыре простых деревянных стула. Маленький кабинет так резко контрастировал с остальным домом, что Рэпп не мог не обратить на это внимания.

Ольмайер заметил его интерес и сказал:

– В моем деле приходится принимать серьезные меры безопасности.

Он выдвинул один из стульев, предложил Рэппу сесть, взял со стола папку, которую положил на маленький столик, и проговорил:

– Я восхищаюсь тем, что вы делаете. Вы выбрали для себя не самую легкую жизнь.

Митч сдержанно кивнул, но ничего не ответил.

– Вы не жалеете о своем решении?

– Нет, – без малейших колебаний ответил Рэпп.

– У вас нет проблем со сном… или сожалений?

– Я мало сплю.

Ольмайер улыбнулся и почесал ямочку на подбородке.

– Люди вашего типа редко спят много.

– Моего типа?

– Да. Охотники. Это заложено в вашем генетическом коде. На самом деле данное качество есть у всех, только оно дремлет вот уже тысячи лет. А во многих его осталось так мало, что пользы им от него никакой. Они проводят дни на сидячей работе, которая не бросает им никаких вызовов – ни физических, ни умственных. У них нет ваших способностей и, разумеется, вашего напора и энергии.

Рэпп подумал, что в словах немца довольно много правды, просто он никогда не размышлял о подобных вещах.

– У меня здесь кое-какие документы, – сказал Ольмайер и постучал пальцем по папке. – Стэну про них известно, но он не хочет знать деталей.

– Деталей? – Митчу стало интересно, что опять задумал Харли.

– У вас очень опасная работа. Вы являетесь маленьким суденышком в гавани, забитой огромными супертанкерами. Иногда они налетают друг на друга, почти не причиняя себе вреда, но для вас их столкновения означают смерть. – Он сжал ладони, чтобы показать, как погибнет лодочка Рэппа. – В вашем деле требуется особая страховка, и знаете почему?

Митч мог бы высказать предположение, но понял, что Ольмайер предпочитает сам вести разговор.

– На самом деле нет.

– Потому что супертанкерам нет до вас никакого дела. Они погорюют о вашем невезении, но быстро утешатся. Танкер, эго капитана – гораздо важнее вас. Если хотите, считайте это кораблем государства. Вы молоды и, если вам повезет, сможете продолжать заниматься своим делом еще несколько десятилетий. Те, кто отдают вам приказы, придут и уйдут, политические ветры поменяют направление столько раз, что вы собьетесь со счета, и рано или поздно кто-нибудь в вашем правительстве начнет думать о вас как о проблеме. А те, кто управляет кораблями государства, не любят сложных ситуаций, и если для собственного спокойствия им придется потопить одну маленькую лодочку… они не станут ее жалеть.

У Рэппа возникло неприятное чувство, он посмотрел на папку и сказал:

– Что вы имеете в виду?

– Это ваша страховка. – Ольмайер открыл папку, и Митч увидел, что к первому листу прикреплен швейцарский паспорт. – Стэн заверил меня, что вы безупречно говорите по-французски.

Рэпп кивнул.

– А как ваш итальянский, немецкий и арабский?

– Я неплохо говорю на итальянском, немецкий почти не знаю, зато арабский – вполне прилично.

Ольмайер кивнул. Ответ Рэппа полностью совпадал с тем, что сказал ему Харли.

– Я подготовил для вас три отдельные легенды. Швейцарскую… – Он достал документы из папки и следом за ними еще два набора. – Французскую и итальянскую. Вам нужно запомнить все, что содержится в этих папках, – и, главное, в течение следующих нескольких недель съездить в Париж и Милан.

– Зачем?

– Теперь вам принадлежит сейфовая ячейка в каждом из этих городов и еще одна в Цюрихе, но о ней я позабочусь сам. Вам нужно положить в ячейки кое-какие предметы. То, что поможет вам выжить, если потребуется залечь на дно, – кажется, так говорят.

Рэпп нахмурился.

– Стэн знает?

– Это его идея. И моя. Мы сделали то же самое и для него много лет назад. – Он подтолкнул к Рэппу листок бумаги с тремя именами. Первые два были французскими, третье – итальянским. – Попрактикуйтесь подписываться каждым, прежде чем я попрошу вас поставить ваше новое имя на карточке образцов подписи.

Рэпп взял ручку и начал выводить на листке имя «Поль Жирар».

– Почему Стэн этим не занимается?

– Он не хочет знать деталей.

– Почему?

– Потому что каждому человеку вашей профессии необходимо иметь собственные секреты.

– Даже от своего босса и правительства?

– Особенно от босса и правительства.

Митч спрашивал себя, как ему удастся держать в памяти столько разных имен. Харли уже дал ему два – и вот появилось еще три. Он немного попрактиковался с другими именами и подписал карточки.

– В каждой ячейке, – продолжал Ольмайер, – будут лежать двадцать тысяч долларов наличными, документы – такие как свидетельство о рождении, на случай если вы потеряете паспорт, – а также кредитные карточки и водительское удостоверение на соответствующее имя. Как я уже сказал, нужно будет положить в ячейки определенные вещи, но об этом вам следует поговорить со Стэном. Кроме того, здесь, в Швейцарии, имеется счет на предъявителя, которым я буду управлять.

– Счет на предъявителя, – повторил Рэпп, не в силах скрыть изумления.

– Да. Об этом попросил Стэн. А еще он сказал, что рассчитывает на мое благоразумие в вопросах управления деньгами.

Митчу очень хотелось спросить о размерах счета, но вместо этого он сказал:

– Могу я задать вам личный вопрос?

Ольмайер кивнул и улыбнулся, как будто знал, о чем собирается спросить Рэпп.

– Почему вы делаете… помогаете нам?

– Мы обсудим это сегодня за ужином; но если коротко, я верю в свободу.

– Свобода, – проговорил Рэпп, на мгновение мысленно повторив это слово. – Довольно невнятное понятие.

– На самом деле нет. Но, если это поможет вам понять, что мною движет, вам следует знать, что я вырос в Восточной Германии и видел, что в действительности собой представляют Советы.

В памяти Рэппа всплыли черно-белые картины ужасов из документального сериала «Мир в войне», который он видел в детстве.

– Значит, вы ненавидите русских.

Ольмайер коротко рассмеялся.

– Скажем так, я верю в хороших и плохих людей, – ответил он.

Глава 40

Гамбург, Германия

К середине дня они выяснили, что Дорфман мертв, и эта новость привела Иванова в ярость. Он бушевал целых пять минут, кричал, что никогда ему не доверял, и Швец мысленно задал себе вопрос, почему тогда он позволил человеку, которому не верил, управлять такой огромной суммой денег. Потом Иванов, чья работа и натура предполагали паранойю, выдал около дюжины теорий заговора за столько же минут. Он был уверен, что Дорфман напился и открыл их тайну неправильному человеку, а тот решил прикончить Дорфмана и забрать деньги себе. С другой стороны, там была сложная система безопасности, значит, преступники обладали серьезными возможностями.

У Иванова имелся длинный список врагов, и он начал их перечислять. Например, кубинский генерал, которого он пять лет назад обманул, нарушив соглашение об обмене информацией. Как генерал вписывался в картину, Швец не понимал, но он сам попросил озвучить список возможных подозреваемых, так что ему оставалось слушать, позволив Иванову извлекать нужные сведения из пропитанных водкой мозгов. Еще был немецкий промышленник – его Иванов обчистил, оставив без денег год назад. Финансовый магнат-испанец, огромное количество евреев и большевиков, уже много лет мечтавших до него добраться… Ничто из того, что услышал Швец, не показалось ему полезным, но, с другой стороны, кто знает?

Швец взял собранную информацию и сел в самолет компании «Люфтганза», летевший в Гамбург. Перед отлетом он позвонил их человеку в консульстве и попросил его задействовать свои связи в местной полиции, чтобы получить отчет с места преступления. Когда он прибыл в Гамбург в пять тридцать шесть вечера, Петров уже ждал его с отчетом в руках. Швец уже встречался с Петровым, но коротко и несколько лет назад. После обмена любезностями Швец попросил отвезти его в банк, сел на пассажирское место и принялся читать отчет. Дорфману вонзили нож в бедро и застрелили единственным выстрелом в голову. Его жену нашли в подвале связанной, с кляпом во рту. Она рассказала, что двое мужчин в масках вошли в дом примерно в десять вечера; она не слышала, чтобы они разговаривали, и не смогла их описать, только сообщила полиции, что они были примерно одного роста.

Собаки нисколько не пострадали, что было само по себе странно. Одну заперли в подвале вместе с женой Дорфмана, другую нашли на первом этаже, где та бродила по комнатам. В какой-то момент псина наступила в лужу крови возле головы Дорфмана и стала оставлять на полу кровавые следы. Признаков взлома полиция не обнаружила, и никто из соседей ничего не видел. Швец посчитал любопытным тот факт, что преступники не тронули ни жену, ни собак. Это, скорее всего, отметало причастность к убийству фракций в Москве, соперничавших с Ивановым, хотя если б они спросили Швеца, он посоветовал бы им поступить именно так, чтобы сбить Иванова с толку. Кроме того, Швец пришел к выводу, что они имеют дело с профессионалами.

Он закончил читать отчет и решил, что проку от него практически никакого и возможны самые разные варианты. Дорфман мог рассказать кому-то про деньги, и этот кто-то решил их украсть. Двадцать шесть миллионов долларов у кого угодно снесут башню. Швец и сам об этом подумывал. Он бы вполне справился.

Было бы гораздо проще, если б Дорфман присвоил деньги и попытался скрыться. Они бы непременно его нашли. Всегда находили. Придурки обычно отправлялись на какой-нибудь приморский курорт, рассчитывая смешаться там с туристами и местными жителями…

Они подъехали к банку в половине шестого, и Швец несколько мгновений раздумывал, не взять ли Петрова с собой, но решил, что лучше пойти одному. Ему не требовалась сила для того, что он собирался сделать. По крайней мере пока. Кроме того, чем меньше народа будет знать об уязвимом положении Иванова, тем лучше.

Банк оказался самым обычным – высокое, внушительное здание, много стекла… все ради того, чтобы произвести впечатление стабильности и безопасности – качества, которые Швец высоко ценил. Вооруженный охранник, попытавшийся остановить его в вестибюле, сообщил, что банк уже не работает, но Швец заявил, что не собирается заниматься финансовыми операциями. У него появился соблазн добавить, что это если охранник не сможет каким-то образом вернуть двадцать шесть миллионов долларов, украденных со счета его работодателя и товарищей. Впрочем, он не сомневался, что паренек не в состоянии совершить чудо, поэтому сказал, что хочет поговорить с главой службы безопасности.

Охранник явно колебался, и Швец добавил:

– Разумеется, мой визит имеет отношение к смерти герра Дорфмана.

Эти слова возымели мгновенное действие, и меньше чем через минуту его проводили на самый верхний этаж, где он оказался лицом к лицу с другим охранником, намного старше первого, в такой же белой рубашке с черными погонами и черными брюками. Швец показал документы Службы внешней разведки и сообщил главе службы безопасности, что секретность его миссии имеет первостепенное значение. Ему ответили, что президент сейчас очень занят.

– Вне всякого сомнения, он встречается с советом директоров. – Смущенный взгляд его собеседника дал ответ, который требовался. – Я готов ждать не более двух минут. Немедленно сообщите президенту о моем приходе и скажите, что мое дело связано со смертью герра Дорфмана. Некоторым очень влиятельным людям в России требуются срочные ответы.

Швец отправил охранника доложить о его приходе, и через минуту тот появился в коридоре с хорошо одетым мужчиной, который выглядел так, будто у него выдался невероятно трудный день. Охранник смущенно переминался с ноги на ногу поблизости, когда президент банка сказал:

– Я герр Кёниг. Чем могу вам помочь?

– Меня зовут Николай Швец, я работаю на российское правительство. – Он снова достал документы, затем, показав на секретаршу, спросил: – Мы можем поговорить наедине?

– Да, – ответил банкир и энергично закивал. – Прошу вас, следуйте за мной.

Швец испытал разочарование, когда они вошли в конференц-зал со стеклянными стенами, а не в кабинет президента. Узнать что-то интересное в этом голом помещении было невозможно. Ни фотографий родных, ни малейшего намека на личную информацию. Он решил попросить Петрова покопаться в жизни герра Кёнига, чтобы найти рычаги воздействия.

Кёниг остался стоять – очевидно, ему не терпелось вернуться на заседание правления банка.

– О чем вы хотели со мной поговорить?

– Насколько я понимаю, – начал Швец, – у герра Дорфмана вчера выдался весьма неудачный вечер.

Его собеседник нервно откашлялся.

– Полиция попросила меня не обсуждать ни с кем убийство герра Дорфмана.

– Вы хотите, чтобы я сообщил в полицию, что двадцать шесть миллионов долларов, принадлежавших России, сегодня утром пропали со счетов вашего банка, или предпочитаете, чтобы я сразу обратился в средства массовой информации?

Швец прекрасно понимал, что солгал, но он не мог сказать президенту банка, что деньги принадлежали различным террористическим группировкам и что глава СВР опасается своего начальства.

Без того серое лицо Кёнига стало еще бледнее, и он ухватился за спинку ближайшего стула, одними губами повторив сумму, названную Швецом.

– Я не хочу идти в полицию или к газетчикам, но решать вам, герр Кёниг.

– Что вы хотите знать?

– Сколько денег пропало?

– С вашими двадцатью шестью миллионами… сорок семь. Но на самом деле денег, о которых идет речь, не было в нашем банке, – перейдя к обороне, заявил Кёниг. – Сейчас мы пытаемся понять, чем Ганс занимался все эти годы.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что денег не было в вашем банке?

– Все депозиты находились в швейцарских банках, на офшорных счетах на Карибах или на Дальнем Востоке.

– Однако герр Дорфман управлял счетами как вице-президент вашего банка.

Кёниг поднял вверх палец.

– В этом мы не уверены. Пока нам не удалось обнаружить сведений об указанных счетах в нашей системе.

Швец не слишком ему поверил.

– Несколько минут назад вы думали, что ваши потери составили примерно двадцать миллионов. Теперь сумма удвоилась. Вам не приходило в голову, что до наступления завтрашнего дня она может удвоиться еще раз?

– Я не согласен с фразой «ваши потери». Нам стало известно, что герр Дорфман никоим образом не действовал как служащий нашего банка в том, что касалось означенных счетов.

– Герр Кёниг, – рассмеявшись, проговорил Швец, – мы с вами оба знаем, что подобная позиция чрезвычайно слаба и не выдержит никакой критики. Вполне возможно, что депозиты действительно не находились в ваших хранилищах, но в банке работал человек, который контролировал минимум сорок семь миллионов долларов, и я не исключаю, что мы знаем не всё. Банк получал прибыли от этих денег…

– Но…

– Прошу вас, позвольте мне договорить. Я здесь не для того, чтобы искать виновных. Я приехал поймать того, кто забрал деньги, чтобы вернуть их настоящему владельцу.

Вероятно, впервые с утра на лице Кёнига появился намек на нормальный цвет.

– Как полагается в подобных случаях… начато официальное расследование.

– И сколько времени оно займет?

– Возможно, много.

– Прошу вас, будьте со мной честны. Завтра я возвращаюсь в Москву, и люди, на которых я работаю… они не самые… скажем так, добрые. Они не разговаривали бы с вами, как я сейчас, а привязали бы вас к стулу и стали прикладывать самые разные штуки к вашим яичкам. Поэтому я предлагаю вам рассказать все, что вы знаете, – и, перейдя на дружелюбный тон, Швец добавил: – Тогда я смогу вернуться домой и сообщить, что вы разумный человек и мы можем вам доверять.

Кёниг собрался с силами и выпалил:

– Боюсь, мы никогда не найдем эти деньги.

– Почему?

Банкир вскинул вверх руки.

– Их будто унес ветер. За всю свою профессиональную карьеру я не видел ничего подобного. Первые переводы были сделаны факсом тремя волнами. Они приходили со всех концов света.

– Откуда конкретно?

– Гонконг, Сан-Франциско, Нью-Йорк, Лондон, Берлин, Париж, Стамбул, Москва, Нью-Дели…

– Москва?

– Да.

– Я бы хотел взглянуть на факсы.

Банкир покачал головой.

Швец вздохнул.

– О… ну, почему нужно все усложнять, герр Кёниг? Я знаю, где находились счета. В вашем филиале в Женеве. Вы не настолько непорочны, как пытаетесь заставить меня думать. Вы покажете мне факсы, или кое-кто придет к вам в гости посреди ночи и сделает с вами то, что произошло с герром Дорфманом.

Кёниг с трудом сглотнул.

– Думаю, я смогу пойти на уступку.

– Прекрасно. А теперь объясните, почему вы считаете, что мы никогда не отыщем пропавшие деньги.

– Мой юридический отдел сообщил, что ни один банк, в который мы сегодня перевели деньги, не согласился предоставить нам необходимую информацию.

– Я не сомневаюсь, что есть и другие способы узнать то, что вам требуется.

– На это уйдут годы юридических тяжб, но даже и тогда вам повезет, если вы сможете отследить хотя бы часть пропавших денег.

– Может быть, вам стоит на них надавить.

Кёниг взглянул на своего собеседника, сообразив, что его слова имели прямо противоположный эффект, и сразу напрягся.

– Я должен предупредить вас, что определенная часть правления считает эти деньги грязными.

– Грязные деньги? – переспросил Швец, словно его слова были оскорбительны.

– Ходят слухи, что герр Дорфман являлся агентом Штази в Восточной Германии до того, как рухнула Берлинская стена.

– Слухи – это плохо.

– А еще говорят, будто он работал и на ваше ГРУ и помогал вам отмывать деньги.

Швец злобно ухмыльнулся. Дорфман действительно был шпионом КГБ, но не ГРУ.

– И где вы такое слышали?

– От людей, которым известны подобные вещи, – уклончиво ответил Кёниг. – Хотите с ними встретиться?

Неожиданно у Швеца появилось ощущение, что он больше не управляет разговором и ему нужно срочно сказать что-то, чтобы напугать Кёнига.

– Давайте вернемся к банковским законам. Насколько я понимаю, они, среди прочего, позволяют скрыть серьезную некомпетентность вашего филиала в Женеве… или, еще лучше, то, что один из коллег Дорфмана присвоил миллионы долларов, которые ему не принадлежали. Разве не известно, что в большинстве банковских краж виновен кто-то из служащих?

– Это совершенно ни на чем не основанные предположения.

– Как и ваши сплетни про то, что герр Дорфман являлся шпионом ГРУ.

Шах и мат.

Кёниг несколько мгновений колебался, а потом предложил:

– Вы не хотите поговорить с теми, кто клянется, что герр Дорфман являлся шпионом?

– Очень хочу, – сказал Швец, хотя это совершенно не входило в его намерения. – Но сначала я должен взглянуть на факсы. Особенно на тот, что пришел из Москвы.

Кёниг мгновение на него смотрел, сражаясь с осторожностью, но в конце концов сказал:

– Я попрошу сделать для вас копии. Вы получите их через пару минут.

Он вышел из комнаты, оглянулся через плечо и нахмурился.

Швец расхаживал по конференц-залу, дожидаясь возвращения Кёнига. Дело становилось все более запутанным. Как только уроды в дорогих костюмах убедятся, что Дорфман работал на КГБ, они даже пальцем не пошевелят, чтобы вернуть им хотя бы доллар. Немцы ненавидели русских почти так же, как русские – немцев.

Кёниг вернулся через несколько минут – на сей раз его сопровождали двое мужчин, – и Швец понял, что его провели. Кёниг протянул ему стопку факсов – пустых, если не считать номеров отправителя и получателя. Он вполне мог написать на листках «Да пошел ты!» крупными буквами. И все же это было лучше, чем ничего.

Глава 41

Цюрих, Швейцария

Напитки им подали в библиотеке, но Рэпп подумал, что это больше похоже на то, как он выпивал в колледже, только вместо вонючего бара на севере Нью-Йорка они сидели в особняке в пригороде одного из самых изысканных городов мира. Герр Ольмайер считал, что прекрасное спиртное не испортит только лед, поэтому они пили его со льдом или неразбавленным. Рэпп выбрал односолодовый виски шестнадцатилетней выдержки «Лагавулин» со льдом. Ольмайер с удовольствием выступал в роли хозяина и сказал Митчу, что он сделал прекрасный выбор. Тот взял стакан, улыбнулся и ответил:

– Благодарю вас.

Грета еще не пришла, и Рэпп воспользовался этим, чтобы поговорить с Харли, который стоял у огромного гранитного камина и беседовал с одним из сыновей Ольмайера. Митч подошел к нему сзади и похлопал по плечу.

– Нам нужно поговорить.

Харли что-то сказал сыну Ольмайера по-немецки – Рэпп не понял, что, – и, когда тот отошел, повернулся и спросил:

– Что случилось?

Митч кивком показал на маленький звуконепроницаемый кабинет.

– Я хочу знать, что все это значит.

Харли сжал зубы, как делал всегда, когда не хотел что-то обсуждать.

– Часть сделки, – неохотно сказал он, наконец. – Не беспокойся. Просто послушай Карла, он знает, что делает.

– Айрин об этом известно или Спенсеру Трейси, человеку, которого мне не полагается знать?

Рэпп имел в виду мужчину, с которым коротко встретился в офисе компании «Международные перевозки программного обеспечения» и который, как он понял, руководил шоу. У Харли на шее выступили вены, и Рэпп сделал шаг назад. Такая физическая реакция всегда означала, что Стэн вот-вот взорвется.

Харли почувствовал, что на него смотрит старший Ольмайер, и приказал себе сделать глубокий вдох носом и выдохнуть через рот – способ успокоиться, которому его научил Льюис. Ольмайер не переносил публичных скандалов.

– Послушай, малыш… у нас жесткий бизнес, и есть вещи, о которых им не следует знать; и, если честно, они не хотят о них знать.

Рэпп мгновение раздумывал над его словами, а потом сказал:

– Из-за этого у меня могут быть проблемы?

– Практически из-за всего, что мы делаем, у тебя могут быть проблемы. Речь о том, чтобы позаботиться о себе. И никто не должен ничего про это знать, кроме Ольмайера и его сыновей.

Митч сделал глоток виски и собрался задать еще один вопрос, но в последний момент передумал. Дареному коню в зубы не смотрят.

Харли хотел бы сказать ему больше, но мальчишка должен все понять на собственном тяжелом опыте, как и он сам – много лет назад. Стэн сделал большой глоток бурбона и подумал о том, насколько проще было бы, если б кто-то объяснил ему хотя бы некоторые вещи. Но Харли решил все-таки кое-что открыть Рэппу.

– Малыш… ты очень хорош, и, поверь мне, я не часто такое говорю. Моя работа состоит в том, чтобы находить недостатки и ошибки – и стараться выбить их из тебя. В нашем деле наступает момент… и неважно, насколько ты хорош или насколько благородны твои цели… рано или поздно ты окажешься в большой куче дерьма. Вполне возможно, по собственной вине, но, скорее всего, из-за какого-нибудь осла у нас дома, который решил прославиться, чтобы продвинуться по службе. Он прицепит тебе на спину мишень – поверь мне, я знаю, о чем говорю, – и тогда тебе придется уносить ноги, даже если очень захочется остаться и сражаться. Ты должен будешь бежать и прятаться… и ни в коем случае не высовываться, пока все не успокоится.

– И что потом?

– Либо ты останешься в живых и сможешь продолжать, либо исчезнешь навсегда. – Рэпп нахмурился; Харли знал совершенно точно, о чем тот подумал. – Мы не настолько другие, малыш. Идея бежать заложена в нашей сущности, но всегда хорошо знать, что у тебя есть выбор. Ты ждешь, узнаёшь, кто устроил на тебя охоту, – и тогда идешь за ними.

Рэпп принял его совет и окинул взглядом роскошную библиотеку.

– Когда мы уезжаем?

– Завтра утром. Я собирался сказать вам чуть позже.

– Куда?

– Обратно на место преступления.

– В Бейрут? – прошептал Рэпп.

– Угу. – Харли поднял стакан. – Хотя, возможно, у меня для тебя сначала будет небольшое задание.

– Какое?

– Мне кажется, у нас есть след, который кое к кому ведет.

– К кому?

– Я пока не хочу тебе говорить.

– Да ладно!

– Нет… смысла давать тебе надежду. Утром прилетит Айрин, чтобы проинструктировать нас. Если она подтвердит мои подозрения, я отправлю тебя в короткое однодневное путешествие, потом ты присоединишься к нам в Бейруте.

– А данные касательно Бейрута?

– Отличные… по-настоящему. Ребятишки целый день болтали, точно сороки.

Мужчины провели еще полчаса в библиотеке, и Ольмайер потратил довольно много времени, представляя своих сыновей Рэппу и Ричардсу. Старшего звали Август, младшего – Роберт, оба являлись президентами банка и входили в правление. Глава семьи заверил Рэппа и Ричардса, что они могут полностью доверять его сыновьям, и Харли подтвердил его слова. Ольмайер знал, что они уезжают утром, и предложил встретиться как можно раньше на следующий день, чтобы обсудить инструкции и убедиться, что каждый из них разобрался и понимает мельчайшие детали своих различных легенд.

Глава 42

За несколько минут до семи они перешли из библиотеки в гостиную, отделанную в стиле французского барокко. Белые резные цветы, листья и раковины на мебели и лепнине резко контрастировали с темным натуральным деревом в библиотеке. Рэпп сразу заметил Грету, которая сидела рядом с пожилой женщиной на одном из четырех диванов, стоявших в комнате. Митч решил, что это ее бабушка, а следовательно, жена Карла Ольмайера.

Грета улыбнулась ему с другого конца комнаты, Рэпп, который на сей раз сумел взять под контроль свои реакции, ответил кривой ухмылкой и подошел к ним, качая головой.

– Добрый вечер, дамы. – Он снова протянул руку, на этот раз сухую. – Грета, вы выглядите потрясающе.

– Спасибо, Митч… я хотела сказать, Майк.

Рэпп рассмеялся.

– Вы молодец.

– Познакомьтесь с моей бабушкой Эльзой.

Митч снова протянул руку.

– Очень приятно с вами познакомиться, фрау Ольмайер. У вас чудесный дом.

Когда она улыбнулась, Рэппу показалось, что у нее какие-то странные глаза, будто не совсем сфокусированные. Рукопожатие тоже оказалось слабым, и он подумал, что, возможно, она больна.

Неожиданно рядом с ним оказался Ольмайер.

– Майкл, насколько я понимаю, вы уже познакомились с Гретой.

– Да, сегодня днем мы случайно встретились.

– И с моей женой. – Он положил руку на ее плечо.

– Да.

Снова взглянув на внучку, финансист сказал:

– Грета – наша радость и гордость.

– И я понимаю, почему. Она очень умна.

– Да. И пока единственная из моих внуков, кто заинтересовался банковским делом.

В течение следующих пяти минут Рэпп знакомился с семейной историей герра Ольмайера. У Карла и Эльзы были два сына и две дочери. Одна дочь вышла замуж и живет в Лондоне; другая – в Испании, разведена. Жены Августа и Роберта сейчас отдыхают в Испании у золовки. У Ольмайеров одиннадцать внуков, Грета – третья по старшинству. Эльза молчала, только несколько раз улыбнулась. Ричардс, Харли и два брата находились в другом конце комнаты и, вне всякого сомнения, обсуждали гораздо более важные проблемы, но Рэпп не жалел, что не участвует в их разговоре. Возможность оказаться рядом с Гретой того стоила. И всякий раз, когда у него возникала возможность, он бросал на нее взгляды. Вместо хвостика она закрепила волосы на затылке мягкой заколкой и от этого выглядела старше, чем когда он увидел ее впервые. Грета была одета в шелковую блузку кобальтового цвета, черную юбку и серые колготки. Рэпп не сомневался, что герр Ольмайер пару раз заметил, как он на нее пялился, и не имел ни малейшего представления о том, что думала по этому поводу Эльза. Она улыбалась и сидела с отсутствующим взглядом. Рэпп порадовался, что Ольмайеры не стали спрашивать Рэппа о его собственной семье, потому что ему бы пришлось соврать.

Вскоре герр Ольмайер решил, что пора садиться за стол, и подал жене руку, но прежде чем встать, она притянула к себе внучку и прошептала ей что-то на ухо. Грета захихикала, а бабушка отодвинулась, наградила Рэппа загадочной улыбкой, снова наклонилась к Грете, зашептала ей на ухо, потом взяла руку мужа и встала.

Эльза сделала шаг в сторону Митча – и, к его огромному удивлению, подняла руку, нежно погладила его по щеке, тепло улыбнулась и, не говоря ни слова, ушла.

Рэпп повернулся к Грете.

– У вас очень занятная бабушка.

Девушка встала, взяла его под руку и повела в сторону столовой.

– Бабушка Эльза – потрясающая женщина. К сожалению, она нездорова.

– А что с ней? – спросил Рэпп, чувствуя, как внутри у него все сжимается от прикосновения Греты.

– Болезнь Альцгеймера.

– Мне очень жаль.

– Не стоит жалеть. Такие вещи случаются. Это жизнь.

– Наверно, – сказал Митч, поворачиваясь, – от нее так хорошо пахло, что ему отчаянно хотелось зарыться лицом в ее роскошные светлые волосы.

– Бабушке не о чем жалеть. Еще год назад она вела очень активную жизнь. Сейчас я живу здесь и работаю в банке. Так я могу проводить с ней время… пока она еще меня помнит.

– Это очень мило с вашей стороны.

– По вечерам мы просматриваем письма и фотографии. Очень многое из истории нашей семьи знает только она. Мой дед – потрясающий человек, но он с трудом вспоминает имена внуков.

– Однако ваше он помнит. Сразу видно, что он очень вами гордится.

– Ну… я на него работаю. Так что, надеюсь, мое имя он не забудет.

Когда они вошли в столовую, Рэпп спросил:

– Вы не возражаете, если я спрошу, что прошептала вам на ухо ваша бабушка?

Грета смущенно рассмеялась и положила голову ему на плечо, прежде чем выпустить руку.

– Может быть, после пары бокалов вина.

Рэпп следовал за ней, точно щенок, по правой стороне длинного стола, вокруг которого стояло двадцать стульев, хотя их было всего восемь человек. Поэтому они уселись в дальнем конце: Карл во главе, Эльза слева от него, рядом с ней Грета, Рэпп, затем Ричардс и, наконец, Роберт.

Бокалы были наполнены вином; прежние разговоры продолжились и начались новые. Ричардс в какой-то момент привлек внимание Рэппа и, поглядывая на Грету, покачал головой, будто хотел сказать: «Ну ты везучий ублюдок». Митч, в свою очередь, вел довольно скучный разговор с дядей Греты, сидевшим прямо напротив него. Когда девушка допила вино, Рэпп наклонился к ней и спросил:

– А теперь можете сказать?

Грета опустила руку и погладила его по бедру.

– Думаю, требуется добавка. – Она подняла свой бокал, и один из слуг быстро его наполнил. – Итак, как получилось, что американский до мозга костей юноша стал заниматься таким отвратительным делом?

– Нас вербуют, как и в любой другой профессии.

– Значит, раньше вы служили в армии?

Рэпп покачал головой и улыбнулся.

– У меня диплом искусствоведения; вторая специальность – поэзия.

На мгновение на лице Греты проявилось удивление, но она тут же с ним справилась.

– Вы меня дразните.

– Верно.

– Почему? – игриво поинтересовалась она.

– Вы же знаете, что я не могу говорить о своем прошлом… а еще я склонен дразнить тех, кто мне нравится.

– Значит, я вам нравлюсь, – сказала она и одобрительно кивнула.

Митч не знал, почему решился произнести эти слова. Может быть, дело было в вине или в его вновь обретенной уверенности, что он, наконец, начал действовать, стал частью чего-то важного, – но он их произнес. Наклонился к ней поближе, чтобы только она его услышала.

– Я не знаю, чем таким невероятно особенным вы наделены, но с тех пор, как мы с вами познакомились, я не мог думать ни о чем другом.

Она улыбнулась, и ее щеки слегка порозовели.

– Вы другой. Не такой осторожный.

Рэпп рассмеялся.

– Вероятно, я самый осторожный из всех людей, с которыми вы когда-либо встречались. Только по какой-то причине на вас это не распространяется.

– А это хорошо или плохо?

– Думаю, хорошо. По крайней мере, ощущение очень приятное.

Митч посмотрел в ее голубые глаза, и она ему улыбнулась. Он уже совсем было решился открыть ей свои мысли, когда Ольмайер постучал по своему бокалу ножом и начал произносить тост. Рэпп слегка развернул стул, и его правое колено оказалось всего в нескольких дюймах от бедра Греты. В следующее мгновение ее левая рука медленно скользнула к его колену. С этой минуты Рэпп не слышал ни одного слова, произнесенного Ольмайером. И того, что говорил Харли, который поднялся для ответного тоста.

Принесли основное блюдо: тушеную говядину с грибами, картофелем, соусом и овощами, нечто вроде картошки с мясом, которую Рэпп очень любил. Однако была одна проблема: когда он положил в рот первую порцию мяса, Грета наклонилась к нему и сказала, что ей прошептала на ухо бабушка.

– Бабуля считает, что вы невероятно симпатичный. Она сказала, что я должна с вами переспать.

С Рэппом все было бы отлично, если б она на этом закончила, но когда он попытался проглотить то, что положил в рот, Грета снова наклонилась и добавила:

– Она сказала, что если я этого не сделаю, тогда она сама с вами переспит.

Рэпп оцепенел, глаза вылезли из орбит, кусок застрял на полпути. В его мозгу включился автопилот, и мясо вылетело назад со скоростью фастбола во время матча Главной бейсбольной лиги. Единственное, почему оно не угодило Ричардсу в лицо, это ловкость Рэппа, который успел его схватить. Приступ кашля превратился в хохот до слез. Грета несколько раз стукнула его по спине, и ей пришлось прижать салфетку к губам, чтобы скрыть собственный смех и потрясение от того, что она стала причиной столь невероятных событий. Разговоры смолкли, и все глаза обратились на молодых людей.

Грета спасла их, заявив, промокнув салфеткой глаза:

– Это я виновата; я рассказала ему плохой анекдот.

Рэпп, наконец, успокоился, и все вернулись к прерванным разговорам. Он заметил, что Харли бросил на него несколько предостерегающих взглядов, но кроме него, похоже, никто не заметил, что он пытался ухаживать за Гретой. Почти сразу после десерта Эльза похлопала внучку по руке и сказала, что она устала. Все встали, когда женщины направились к выходу, и Ольмайер предложил им перейти в библиотеку. Харли исчез в маленьком звуконепроницаемом кабинете, и теперь пришла очередь Рэппа беседовать с его сыновьями. Они дали ему номер телефона, по которому он мог связаться с ними в случае необходимости. Митч ни под каким видом не должен был звонить напрямую в офис, особенно если у него возникнут проблемы. Рэпп все время оглядывался через плечо, рассчитывая увидеть Грету, но она не вернулась. Примерно через час братья решили, что сделали все, что могли, и договорились с ним встретиться, когда Рэпп в ближайшие недели снова появится в городе.

Около десяти часов братья ушли, Митч поблагодарил Ольмайера за прекрасный вечер и зашагал вверх по лестнице с одной только мыслью в голове – Грета. На мгновение он остановился в длинном коридоре перед своей дверью, надеясь, что она неожиданно появится. Рэпп не имел ни малейшего представления, где находилась ее комната, но подозревал, что гости размещались в этом крыле, а комнаты хозяев располагались в другом. Он постоял еще пятнадцать секунд, чувствуя себя невероятно глупо, потом сдался и открыл дверь.

Рэпп снял пиджак и галстук и повесил их на спинку стула. Включив воду, начал чистить зубы и одновременно расстегивать рубашку. Потом он вернулся в спальню и собрался бросить рубашку на галстук, когда ему показалось, что он слышит какой-то звук около двери. Митч замер, надеясь, что это Грета, но через несколько секунд до него донеслись удаляющиеся шаги. Он подошел к двери и несколько мгновений прислушивался, прежде чем выглянуть в коридор. Тот оказался пустым. Рэпп закрыл дверь и остался стоять, прижавшись к ней головой. Через минуту он решил, что ведет себя как идиот, защелкнул замок и забрался в громадную кровать, жалея, что рядом нет Греты.

Митч зевнул и потер глаза, чувствуя, что все-таки устал. Перекатившись на живот, он погасил лампу и стал думать о завтрашнем дне. Задание, о котором говорил Харли, раздразнило его любопытство – ему было интересно, что за мишень и имеет ли этот человек отношение к атаке на самолет «Пан-Ам». Счастливые мысли о том, что он сможет отнять жизнь у виновника его страданий, убаюкали Рэппа, и он начал проваливаться в сон. И вдруг услышал тихий стук в дверь.

Митч сбросил одеяло и бросился к двери. Стук стал немного громче. Рэпп открыл замок, чуть-чуть приоткрыл дверь и, увидев светлые волосы Греты, мгновенно заулыбался. Девушка быстро скользнула внутрь, чтобы ее никто не увидел в коридоре, и тут же закрыла и заперла за собой дверь.

Рэпп открыл рот, собираясь что-то сказать, но она приложила палец к его губам, а руку прижала к груди. В следующее мгновение Грета подтолкнула его к кровати, встала на цыпочки и поцеловала. Рэпп едва слышно выдохнул и притянул ее к себе, обхватив за талию. Руки принялись исследовать новые территории, поцелуи стали более страстными; потом Митч слегка отодвинул ее голову и прижался лбом к ее лбу. Он заглянул в ее глаза, но, прежде чем смог что-то сказать, Грета игриво улыбнулась и толкнула его на кровать.

Рэпп смотрел, как она снимает халат и тот падает на пол. Под халатом у нее ничего не было. Он потянулся к ней, и она медленно забралась на кровать. Митч принялся целовать ее шею и одновременно гладить безупречную гладкую обнаженную спину, потом едва слышно удовлетворенно заворчал, когда тихонько прикусил мочку ее уха, затем добрался до всего остального. Крепко обнимая Грету, он перекатился на нее, взял ее прекрасное лицо в ладони и посмотрел в глаза. В этот момент не было ничего, кроме здесь и сейчас. Не было вчера или завтра. Он уже много лет не чувствовал себя таким живым.

Глава 43

Бейрут, Ливан

Они договорились встретиться через два часа после восхода солнца. Сайед спросил Мугнию, почему именно через два, и тот ответил, что трусливые американцы атакуют только под покровом темноты, а еврейские псы – когда у них за спиной встает солнце. Сайед видел, что евреи атаковали в любое время суток, но не собирался спорить с Мугнией – по крайней мере, когда он находился в таком настроении.

Сайед посмотрел на свою «морскую свинку» из ЦРУ. Выглядел тот отвратительно. Ногти отросли еще недостаточно для того, чтобы использовать клещи, поэтому ему пришлось просверлить дрелью дыру в том месте, где должен был быть ноготь, чтобы заставить агента отвечать на вопросы. Но вместо этого американец потерял сознание. Подобные ситуации имели свои ограничения, но не всегда работали. Ведь определить, когда тебя водят за нос, довольно трудно. А Сайед до сих не был уверен насчет Камминса. Учитывая жуткую антисанитарию, существовала вероятность, что американец серьезно болен. Азиз аль-Абаб объяснял ему, что пленник может оказаться в таком состоянии, что его нервная система перестает функционировать и реагировать на боль. Единственное, что можно сделать в этом случае, – вылечить его, а потом начать все сначала.

К несчастью, Мугния и остальные хотели получить ответы, которых не было. По крайней мере, Камминс не мог им их дать. Соратники Сайеда не доверяли Иванову из-за его бесконечных интриг, но ненависть к американцам и евреям имела очень глубокие корни, и они желали знать, известно ли что-то агенту ЦРУ про исчезнувшие деньги. Кроме того, имелась серьезная проблема, которую они проморгали, что характерно для группы людей. Они видели мир в одном измерении и смотрели на все ситуации, как будто это уличный бой в Бейруте. Атаковать, отступить, окопаться и сражаться – так выглядел их военный репертуар.

Когда речь шла о шпионаже, Сайед анализировал происходящее в трех измерениях и пытался предвидеть возможный результат. Джон Камминс рано или поздно попадет в руки Иванова – среди прочего, еще и потому, что этот русский привык, чтобы все делалось в соответствии с его желаниями. Сайед тщательно подбирал вопросы, понимая, что пленник может сообщить Иванову, о чем его спрашивали.

Он решил, что американцу пора принять курс антибиотиков. Остальные могут говорить сколько угодно, что его не следует отдавать русским, но он с ним закончил. Он уже не мог ничего от него узнать и не хотел оказаться в самом сердце этого сражения. Сайед вытер маленькую каплю крови о белый мясницкий передник и задумался о том, что скажет Дамаск. Они захотят получить подробный отчет о ситуации, но им ведь не приходится иметь дело с бандой безумных палестинцев.

В этом заключался парадокс Ливана вообще и Бейрута в частности. Палестинцы должны жить в Палестине, а не в Ливане. Они нарушили равновесие, которое турки поддерживали много веков. То, что на их место пришли евреи, разрушило хрупкий мир и ввергло страну в гражданскую войну. Теперь, когда прошло больше пятнадцати лет, гражданская война закончилась, и палестинцы стали все больше наглеть. В это время относительного мира Дамаск начал терять контроль над враждующими фракциями и их деятельностью. Он не мог понять очевидных вещей: ребенок вырос, стал взрослым и больше не ценит и не нуждается в одобрении своего родителя. К счастью для Сайеда, он был скорее дядюшкой, причем не склонным судить других. Особенно сегодня утром.

Он постучал в металлическую дверь и подождал, когда охранник ее откроет. Войдя в коридор, закрыл ее за собой, посмотрел на двух стражей и сказал:

– Ему нужна медицинская помощь. Передайте остальным: я хочу, чтобы с ним обращались, как с младенцем. Больше не бить, не пинать ногами, вообще ничего.

Охранники кивнули, и Сайед зашагал по коридору, все еще обдумывая, что скажет Дамаску. Он не мог сообщить им подробности нескольких прошедших дней. Швейцарские счета, на создание которых они потратили так много сил, сейчас были пусты. Дамаск не вложил в них ни цента, но они знали про их существование. Однако им было неизвестно, что Сайед открыл и собственный счет с помощью Шарифа и Иванова. Он забирал себе процент от каждой поставки оружия в страну, обещая торговцам, что их не тронут различные сирийские фракции. И Дамаск должен оставаться в неведении как можно дольше.

Сайед остановился на первом этаже в небольшом вестибюле, обложенном мешками с песком. Дверь была полностью заблокирована; окна от пола до потолка, расположенные по обеим сторонам, превратились в маленькие щелочки, достаточные для того, чтобы возле них мог занять позицию солдат с винтовкой. Как же он хотел, чтобы гнусные марониты убрались восвояси…

Сайед поднялся на второй этаж и пошел вдоль телефонных кабелей и удлинителей к временному командному пункту. Коридор был заполнен вооруженными людьми, но на сей раз Сайед остался ими доволен. Ему требовалось, чтобы они помешали христианам совершить какую-нибудь глупость.

Они жили в нечеловеческих условиях. Здесь не было водопровода, электричества и телефонной связи. Люди справляли нужду в подвале, в разных помещениях или углах. Неудивительно, что Камминс заболел. Электричество и телефон имелись в трех кварталах отсюда; их придется провести по залатанным проводам и линиям, соединенным с теми, что есть в здании.

Охранники сдвинулись в стороны, пропуская его, и он вошел на командный пункт. На двух бочках для нефти, вместимостью по пятьдесят галлонов, лежал кусок фанеры, вокруг которого стояли Мугния и Бадредин из «Исламского джихада», Джалиль, который занимался в Иране тем же, что и Сайед, и Ради из «Фатха». Все они получили немалые прибыли от его сделок с турком, торговцем оружием, а теперь снова стали нищими.

– Закрой дверь, – приказал Мугния.

Сайед закрыл дверь и подошел к мужчинам у импровизированного стола.

– Ну? – спросил Мугния.

– Ничего.

– Ничего? – с сомнением переспросил Ради.

Сайед посмотрел на маленькую жабу из «Фатха» и сказал:

– Мне сообщили, что твои люди позволили себе определенные вольности с моим пленником в прошедшие несколько дней.

– С твоим пленником? – завопил Ради. – Он мой пленник!

– Его били ногами и наносили увечья, – продолжал Сайед. – Из-за антисанитарных условий, созданных твоими людьми, которые испражняются по всему подвалу, точно дикие собаки, пленник заболел.

Бадредин поморщился.

– Послушайте… нужно все-таки следовать основным правилам гигиены, – сказал он. – Хотя бы прикажи своим людям справлять нужду на крыше. Солнце решит все проблемы.

– Ты станешь подниматься на семь лестничных пролетов, чтобы сходить в туалет? – спросил Ради.

– Хватит, – рявкнул Мугния и окинул взглядом стол, чтобы показать, что он не в том настроении, чтобы терпеть мелкие склоки. – Кто-то украл у нас семь миллионов долларов, а вы спорите из-за того, где должны срать ваши люди.

– Я только…

– Молчать! – взревел Мугния и, сжав кулаки, повернулся к Ради. – Меня тошнит от ваших жалоб и склок, от бесконечной ругани… и из-за чего? Так мы ни к чему не придем. Исчезли миллионы. Шариф мертв, наш банкир мертв, а стервятник Иванов впервые за много лет собирается явиться в Бейрут. Я что, единственный, кто находит это несколько огорчительным?

– Он сказал мне, что не имеет никакого отношения к убийству Шарифа, – вмешался Сайед.

– И с каких это пор ты стал верить тому, что говорит русский?

– Я ему нисколько не доверяю, но в данном случае… у меня сложилось впечатление, будто он расстроился, что кто-то убил Шарифа.

– Может, он тут и ни при чем, может, это сделал кто-то другой, и Иванов решил, что раз наш турецкий друг мертв, настал идеальный момент, чтобы присвоить деньги.

Сайед задумался над его словами. Такое было возможно. Иванов не раз доказывал, что может быть совершенно беспринципным.

– И в дополнение ко всему проклятые христиане решили продемонстрировать нам свою силу. – Мугния быстро покачал головой. – Мне все это не нравится. Происходит что-то отвратительное, но мы почти ничего не знаем.

– С какой стати Иванов решил прилететь в Бейрут? – спросил Бадредин.

– Земля.

Все одновременно посмотрели на полковника Джалиля из иранского подразделения «Кодс».

– Объясни, – велел Мугния.

– В Бейруте очень много дорогой земли, и многие говорят, что, поскольку война закончилась, здесь можно заработать огромные деньги.

– Ну почему эти люди не могут оставить нас в покое? – спросил Мугния, не обращаясь ни к кому в отдельности.

– А как насчет американцев? – задал свой вопрос Ради. – У нас в здании находится их агент.

– Которого отправили сюда для переговоров об освобождении бизнесмена, захваченного тобой. – Тон Сайеда без слов говорил, что он думает о Ради.

– Это он тебе так сказал.

Сайед повернулся, чтобы посмотреть на Ради.

– Ты ставишь под сомнение мою способность заставлять людей говорить правду?

– Никто из нас не идеален.

– Так ты думаешь, что американец нас обманывает? Что его появление здесь – это часть грандиозного плана американцев захватить Бейрут?

– Я ничего такого не говорил.

– Говорил, и не раз. – Оглянувшись на лидера «Исламского джихада», Сайед сказал: – У нас недостаточно информации, чтобы понять, что происходит на самом деле. Это может быть кто угодно, но, основываясь на известных нам фактах, необходимо признать, что Иванов находится в первых рядах подозреваемых.

– И что нам делать? – спросил Бадредин.

Сайед мгновение подумал и ответил:

– Пусть приезжает в Бейрут, но держите глаза и уши открытыми, чтобы узнать как можно больше.

Мугния почесывал бороду, обдумывая сказанное.

– Бейрут – наша крепость. Предупредите людей в доках и аэропорту. Я хочу знать обо всем, что покажется им подозрительным. Американцы, русские, евреи… мне все равно.

– И еще следует поставить в известность наших союзников, – сказал иранец. – Все должны соблюдать максимальную осторожность, пока мы не будем точно знать, что происходит.

– Согласен, – сказал Мугния. – Очень аккуратно предупредите наших людей в Европе. Особенно тех, кто имел связи с Шарифом. Пусть попытаются узнать, кто развязал против нас войну.

Это было правильное решение, но Сайед хотел добавить еще кое-что.

– Однако не следует никому говорить про деньги. По крайней мере, пока.

Все собравшиеся на совет по очереди кивнули, как он и ожидал. Они были слишком горды, чтобы открыто признать, что их обманули и украли у них большую сумму денег.

Глава 44

Цюрих, Швейцария

«Гольфстрим 450» приземлился в Международном аэропорту Цюриха и направился к заправочной площадке, а не к таможне. В полетном листе говорилось, что он совершил посадку, чтобы заправиться перед тем, как следовать дальше в Кувейт. Грузовик уже ждал; один из рабочих начал разматывать шланг, другой, в голубом комбинезоне, подошел к фюзеляжу и трижды ударил ладонью по боку самолета. Через секунду открылся люк и был спущен трап. Мужчина в комбинезоне быстро взбежал по ступеням наверх и нажал на кнопку, чтобы поднять трап и закрыть люк. Он проверил дверь в кабину экипажа и направился в салон.

Харли снял бейсболку и сел на одно из двух открытых сидений напротив Айрин Кеннеди, так, что их разделял столик.

– Доброе утро. – Он постучал пальцем по толстой папке, лежавшей перед аналитиком отдела борьбы с терроризмом. – Полагаю, это мне.

Кеннеди придвинула папку к себе поближе и ответила:

– Но сначала нам нужно кое-что обсудить.

– Давай побыстрее, потому что у меня расписание, которого я должен придерживаться, и нам нужно снова поднять тебя в воздух, прежде чем таможенники сунут сюда свои любопытные носы.

Айрин кивнула, как будто хотела сказать: «Хорошо».

– Какова окончательная сумма в долларах? – спросила она.

– Ты о чем?

– Тебе прекрасно известно, о чем я.

– А… об этом. – Харли огляделся по сторонам, как будто складывал в уме числа. – Полагаю, где-то около… – Он показал ей четыре пальца одной руки и пять другой. – Приблизительно, конечно. Довольно много денег уплывает по дороге. Разные выплаты и все такое.

– Ты уверен? – спросила Кеннеди, которая ни секунды не сомневалась, что он врет.

– Айрин, если честно, это наши с Томом дела, которые тебя совершенно не касаются.

– Томас хотел, чтобы я спросила тебя лично, поскольку ты панически боишься пользоваться телефоном.

– Проклятье, ему прекрасно известно, почему я не пользуюсь телефоном. По той же причине, что и он.

– Верно… но он все равно хочет знать.

– Почему? – спросил Стэн.

– Он думает, что ты его обманываешь.

Харли рассмеялся. Стэнсфилд отлично знал, что он никогда не станет сообщать ему официальные цифры. Чтобы проводить тайные операции, которые ему поручали, Харли требовался доступ к деньгам.

– Дорогая племянница, мне кажется, ты либо слегка искажаешь истину, либо пытаешься блефовать. Итак, что же на самом деле?

Кеннеди внимательно посмотрела на него и криво улыбнулась, недовольная тем, что он ее раскусил.

– Немного того и другого, думаю.

– И почему же ты пытаешься сунуть свой симпатичный носик туда, где ему нечего делать?

– Потому что наступит день – надеюсь, не слишком скоро, – когда ты и Томас умрете, и кому-то придется разбираться с путаницей, которую вы оставите после себя.

– Если в ближайшие несколько дней со мной что-то случится, скажи Томасу, что я просил его навестить нашего старого друга из Берлина, который сейчас живет в Цюрихе. У него есть все необходимые ответы.

Поскольку он раскусил ее блеф, Айрин взяла папку, лежавшую на сиденье рядом. В отличие от той, что находилась перед ней – совсем простой, бесцветной, из манильской бумаги, – эта была серой. Кеннеди положила ее перед Харли, открыла и показала черно-белую фотографию мужчины, выходящего из машины на улице неизвестного города.

– Знакомое лицо?

Харли взглянул на фотографию.

– Не думаю, – соврал он.

– Николай Швец… Это имя тебе ни о чем не говорит?

– Смутно. У меня в голове полно русских имен, трудно все упомнить. Как будто читаешь «Войну и мир».

– Ясное дело, – ответила Кеннеди, которая не поверила ни одному его слову. – Не хочешь угадать, где сделана фотография?

Харли посмотрел на часы.

– У нас нет времени на игры. Двадцать вопросов, юная леди, так что давай, выкладывай.

– Гамбург. Около определенного банка, который вчера неожиданно привлек к себе внимание. Есть мысли, почему один из главных помощников Михаила Иванова объявился там именно вчера?

Харли покачал головой.

– Он угрожал президенту банка по поводу каких-то пропавших денег. – Айрин внимательно посмотрела на Стэна, пытаясь отыскать на его лице хоть что-то, похожее на понимание. – И, если твой ответ по-прежнему «нет», я не стану тратить силы и включать запись разговора твоего старого приятеля Иванова с неким террористом, которого мы ищем.

Харли нахмурился. Ему совсем не нравилось отвечать на подобные вопросы, заданные столь юной особой.

– Томас сказал, – продолжала Айрин, – что ты не захочешь об этом говорить, однако мне приказано получить ответ.

– Какой?

– Скольких человек ты вчера разозлил, кроме тех, о которых мы уже знаем?

– Папка была очень толстая, – пожав плечами, ответил Харли. – На некоторых счетах имелись имена… на других только цифры.

– Значит, твое заявление об общей сумме несколько преуменьшено?

– Давай по делу.

– Складывается впечатление, что ты вызвал ярость у определенных людей в Москве, а тебе известно, какими они становятся, когда им что-то не нравится. Они ведут себя не самым лучшим образом. Если у них возникнет хотя бы малейшее подозрение, что за этим стоим мы… – Айрин покачала головой. – Нас ждут серьезные проблемы.

– Значит, ты просишь, чтобы я подтвердил то, что ты не хочешь знать?

– Я лишь хочу услышать факты, чтобы, вернувшись домой, сообщить их Томасу. Он должен предупредить наших людей в посольстве, на случай если им угрожает опасность со стороны Иванова. Да и всех тех, кто может оказаться в центре его внимания.

Кеннеди нажала кнопку, и Харли услышал не слишком внятный голос пьяного Михаила Иванова, который спросил: «Моя посылка… Она готова? Ты ведь не решил вступить в переговоры с персами?»

«Я выполняю условия нашей сделки».

Кеннеди остановила запись.

– Узнаешь первый голос?

Харли кивнул.

– Иванов.

– Правильно. А второй?

– Нет.

– Полковник Ассеф Сайед.

Это произвело на Харли впечатление.

– Какого черта они разговаривают по открытой линии?

– Они и не разговаривали, но ты от меня этого не слышал.

– Тогда как вы получили запись?

– Я не могу тебе сказать.

Кеннеди снова включила запись.

«Когда вы заберете посылку? Насколько я понимаю, вы по-прежнему намерены отправить сюда своего человека?»

«Да… хотя я размышляю о том, не приехать ли самому… Ты же предлагал… не так ли?»

«Конечно».

«Прекрасно. Я прилечу через три дня. Возможно, раньше».

Кеннеди снова остановила запись.

– Это не всё. Есть еще разговоры Иванова и Сайеда, и других людей. Ты наверняка захочешь их все прослушать, но Томас против того, чтобы ты брал пленки в Бейрут.

– Ну это понятно. Вам, случайно, не удалось послушать разговоры Бадредина и Мугнии?

– К сожалению, нет, но у нас есть несколько других, которые тебе понравятся. – Кеннеди достала из портфеля еще одну папку и положила ее перед Харли. – Тарик аль Исмаил.

– Музыка для моих проклятых ушей… Пожалуйста, скажи мне, что вам удалось идентифицировать ублюдка.

– Он прятался у нас под самым носом, всего в нескольких километрах дальше по дороге.

– Где?

– Работал в офисе ООН в Женеве. В Управлении по координации гуманитарных вопросов. Ты можешь в такое поверить? Он похудел на несколько фунтов, подстригся, сбрил бороду и поменял контактные линзы на очки. Его мастерство вызывает восхищение. – Кеннеди достала старую фотографию, сделанную, когда Исмаил участвовал в операциях ливийской службы разведки, потом более свежую. – У него неплохо получилось.

– Ты уверена, что это он?

– Девяносто процентов по фотографии и девяносто девять и девять десятых идентификация голоса. Он позвонил насчет денег, пропавших с его счета. Если б мы не слушали, что происходит в этих банках, не думаю, что нам удалось бы когда-нибудь его поймать.

Харли вспомнил разговор накануне вечером и нахмурился.

– Ты хочешь отправить к нему Рэппа?

– Не только я. Исмаил значится в первых строчках списка Томаса.

– Ну не знаю, Айрин, – неохотно проговорил Харли. – Исмаил может нанести ответный удар. Он совсем не толстяк – торговец оружием. Это опытный убийца.

– В идеальном мире Томас отправил бы к нему вас троих, но мы не можем сейчас позволить себе такую роскошь.

– Почему? Давай отложим Бейрут на несколько дней.

Точно крупье в казино Лас-Вегаса, Кеннеди отодвинула серую папку в сторону, а ту, что лежала перед ней, – к центру.

– В записи Иванов спрашивает, готова ли посылка.

– Угу.

– А еще он спросил, не собирается ли Сайед вступить в переговоры с персами вместо того…

– Ну да.

– Помнишь, что они сделали с Бакли?

– Помню ли я… да я постоянно об этом думаю. Я недавно рассказал о нем Митчу и Бобби Ричардсу.

– Так вот, Томас полагает, что посылка, о которой они говорили, – это Шнобель.

Неожиданно мир замер. Стэн не шевелился целых десять секунд. Он знал Шнобеля почти двадцать лет и помнил все операции, в которых тот участвовал. Быстро прикинув потенциальную опасность его плена, Харли откинулся на спинку стула и витиевато выругался. Камминс работал в Москве перед тем, как его отправили в Дамаск. Если он попадет к русским, будет провалена самая секретная операция. Стэн потряс головой, пытаясь справиться с шоком, и сказал:

– Мы не можем этого допустить.

– Томас тоже так считает. Его источник сообщает, что Шнобель еще жив. Истощен и сильно пострадал, но жив.

– Дерьмо.

– Вот почему он хочет, чтобы ты и Ричардс без промедления отправились в Бейрут. Как мы и говорили вчера вечером, Рэпп присоединится к вам завтра или через день. А вы тем временем постарайтесь как можно больше узнать. Если вам в течение сорока восьми часов не удастся ничего выяснить, Томас хочет, чтобы вы использовали часть фондов для переговоров об освобождении Шнобеля. Разумеется, без лишнего шума.

– Естественно. – Харли продолжал прикидывать в уме возможный урон. – Как насчет поддержки?

– Он решил послать группу специального назначения, но не хочет, чтобы бойцы появлялись в стране до тех пор, пока у вас не будет серьезных данных.

– Понятно. – Существовала вероятность того, что Харли знал кого-то из группы спецназа. – Поддержка с воздуха?

– Если потребуется, Стэнсфилд ее получит. Однако это в самом крайнем случае.

Прежде чем Стэн успел что-то сказать, по боку самолета кто-то постучал, и он понял, что пора уходить. Кеннеди передала ему две папки.

– Для тебя. Эта, – сказала она, протягивая третью, – для Митча. Не забудь сказать ему, чтобы уничтожил ее до того, как войдет в контакт с Исмаилом.

– Хорошо. – Харли встал. – Что-то еще?

Айрин пошла за ним по проходу. Она не хотела, чтобы он летел в Бейрут, но Стэн был опытным солдатом, и она не могла его остановить. Столько их общей боли было связано с этим когда-то красивым городом на берегу Средиземного моря…

Харли видел, что она обеспокоена, и знал, почему. Он обнял ее и сказал:

– Не волнуйся, все будет хорошо.

– Ага, – ответила она, не слишком ему поверив и с трудом сдерживая слезы. – Бейрут по-прежнему отвратительное место. – Айрин старалась ради него быть сильной. Стэн знал, что пути назад уже нет. Она поцеловала его в щеку и сказала: – Будь осторожен.

Глава 45

Женева, Швейцария

Когда уже все было сделано, Рэпп мог бы поклясться, что он почувствовал, как пуля со свистом пролетела мимо его левого виска. Его спасло только неловкое движение ливийца, когда тот вытаскивал пистолет. Митч легко раскусил обман, потому что он немного слишком демонстративно обернулся через левое плечо, потом резко шагнул вправо и выхватил оружие из-под плаща, развевавшегося, как у матадора на арене. Другая причина, по которой Рэпп ему не поверил, заключалась в злобном старом ублюдке Стэне Харли. Впервые за все время Митч мог честно признаться, что испытал благодарность за все то дерьмо, которое вытворял его наставник. Методичные, отвратительные тренировки окупились в долю секунды, потребовавшуюся Исмаилу, чтобы вытащить пистолет и наставить его на Рэппа.

Тот факт, что Митч не хотел убивать не того человека, тоже стал причиной жестокой реальности, в которой он сидел, скорчившись, за швейцарским почтовым ящиком, а пули с пугающей скоростью одна за другой со звоном ударяли в металл, проваливаясь в щель для писем. Харли, разумеется, был прав. Он рассказал им, что есть два способа победить в перестрелке: либо сделать первый выстрел, либо спрятаться и беречь патроны. Во время учений Стэн создавал ситуации, настолько похожие на эту, что Рэпп практически успокоился, прислушиваясь к бездумной стрельбе своего противника, поливавшего огнем прямоугольный стальной ящик, переживавший все погодные катаклизмы вот уже лет пятьдесят.

В лесу Вирджинии их задача состояла в том, чтобы найти укрытие, в то время как Харли стрелял в них боевыми патронами, причем не как придется – ему нравилось попадать куда-нибудь совсем рядом. Не в валуны или что-нибудь такое же твердое, чтобы рикошет не стал причиной смерти, а, например, в землю, мешки с песком или дерево. Целью урока было показать, каково это, когда в тебя стреляют, чтобы ты не растерялся, когда дойдет до дела. В качестве бонуса ты учился считать количество сделанных выстрелов, не только своих, но и противника. Сначала упражнение пугало и выводило из равновесия, но вскоре, как со многим в жизни, ты привыкал и уже понимал, что от тебя требуется.

Рэпп присел на корточки, прижавшись спиной к почтовому ящику, и принялся считать количество выстрелов, которых пока было восемь. Он сидел и ждал наступления неминуемого затишья в буре. Однако имелась одна проблема. Пистолеты Митча были с глушителями, а вот ливийца – нет. Восемь невероятно громких выстрелов в городе, где убийств совершается меньше, чем где бы то ни было в промышленном мире. Очень похоже на артиллерийский обстрел.

Рэпп не мог знать, сколько еще запасных обойм есть у ливийца, но сомневался, что в целом у него больше семидесяти двух патронов, имевшихся у него самого. Он выпустил рукоять «Беретты», которую так и не вытащил из кобуры, и нажал на большую серую кнопку на цифровых часах «Таймекс». По совету Харли Митч переключил их на секундомер. Среднее время реагирования полиции в таком большом городе составляло примерно три минуты. Это если поблизости не окажется ни одной машины. Некоторые правила отличались гибкостью, другие нельзя было нарушать ни при каких обстоятельствах. Убивать полицейских категорически запрещалось. Харли сказал им как-то: «Если вы застрелите копа, я прикончу вас сам, причем еще раньше, чем они».

Первые восемь выстрелов прозвучали в быстрой последовательности – судя по звуку, 9 миллиметров, или в самом крайнем случае калибр.40. Рэпп не слышал, куда угодила первая пуля, которая просвистела мимо его головы, но вторая разбила окно со стороны водителя в белом «БМВ», припаркованном в нескольких футах, и теперь он верещал и подвывал, словно страдал от синдрома Туретта[18]. Остальные шесть попали в почтовый ящик. Не слишком умное решение, если только у ливийца нет второго пистолета и он не пытается незаметно подобраться к Рэппу. Впрочем, Митч считал, что это маловероятно, потому что Исмаил был напуган и в бегах, что само по себе сильно беспокоило Рэппа.

Дорога из Цюриха оказалась легкой и заняла меньше трех часов, включая короткую остановку, чтобы позвонить по телефону и убедиться, что цель находится в офисе. В папке содержалась подробная информация. Они записывали звонки, которые Исмаил делал на работе, знали, где он живет, модель и марку машины. Кроме того, Харли выдал Рэппу точные инструкции – идти за Исмаилом после окончания работы до его дома. Если он выйдет по какому-то делу или просто на вечернюю прогулку и возникнет удобный момент – разобраться с ним. Если нет – ждать до утра и застрелить, когда он будет садиться в машину. Рэпп выполнил указания до последней буквы, и, когда Исмаил вышел из своей квартиры в девять минут одиннадцатого вечера, пронаблюдал, как он завернул за угол, и начал преследование пешком.

Через квартал Рэпп заметил, что у Исмаила на плече висит холщовая сумка. Именно в этот момент в голове у него начали вращаться винтики. Он спросил себя, нормально ли, что человек вышел из своей квартиры холодным зимним вечером, в то время как должен ложиться в постель? Разумеется, бывали случаи, когда люди выходили из дома после десяти часов, но редко. Особенно во вторник. Плюс сумка… И вот вы имеете человека, решившего пуститься в бега. Такие мысли проносились в голове Рэппа, когда Исмаил сделал свое неуклюжее движение. И еще – сможет ли он догнать его на следующем перекрестке, выстрелить в затылок и до полуночи вернуться во Францию?

Теперь же из-за того, что он не прислушался к предупреждению Харли, Митч сидел, скорчившись, за почтовым ящиком, считал выстрелы и пытался понять, сколько пистолетов у Исмаила – один или два. Еще одна пуля угодила в ящик, потом наступила двухсекундная пауза. Рэпп высунул руку в перчатке, пытаясь понять, сможет ли он сделать выстрел, – и тут же убрал ее, когда мимо пролетела десятая пуля, высекла искры из каменного тротуара и покатилась по улице. Митчу показалось, что он услышал щелчок затвора, но уверенности у него не было. А еще через долю секунды до него донеслись тяжелые шаги. Вот так-то. Исмаил либо перезаряжал оружие, либо бросился бежать.

Рэпп вынул «Беретту» с глушителем из-под правой руки и помчался между двумя припаркованными машинами, стоявшими слева от него. Он бежал, пригнувшись и время от времени бросая взгляды над крышами машин, и успел заметить, как ливиец повернул налево у следующего угла. Митч улыбнулся. «Можешь бежать, сколько тебе угодно, – подумал он. – Чем больше расстояние между нами и десятью вспышками выстрелов, тем лучше».

Рэпп быстро, по широкой дуге, завернул за угол, стараясь бежать так, чтобы между ним и Исмаилом было как можно больше машин. Они находились на Левом берегу, или Rive Gauche, Исмаил направлялся в сторону Роны. Двое свернули с улицы, где находились главным образом жилые дома, на другую, с магазинами и меблированными комнатами. Все магазины были закрыты, и, к счастью, тротуары давно опустели. Рэпп побежал быстрее. В Женеве, из-за того, что она втиснулась между двумя горами с одной стороны и озером с другой, очень мало свободного пространства и вообще места, в отличие от обычных европейских городов. Улицы здесь такие узкие, что на них с трудом разъезжаются две машины. Американский внедорожник здесь просто застрял бы.

Исмаил находился в хороших ста футах впереди. С такого расстояния трудно сделать точный выстрел, если ты стоишь на месте, не говоря уже о том, чтобы поразить движущуюся цель. Рэпп держал пистолет опущенным. Длинный черный плащ, черные брюки и ботинки, черный пистолет. Черное на черном, ничего невозможно разглядеть. Он неуклонно догонял Исмаила, по-прежнему пригнувшись так, что его голова едва виднелась над крышами машин. И тут, когда Митч перебегал от одной машины к другой, Исмаил его увидел. Их разделяло не больше семидесяти футов, примерно двадцать ярдов. Либо Исмаил двигался слишком медленно, либо Рэпп – очень быстро. Возможно, и то и другое.

Шестьдесят футов. Митч решил, что пора стрелять, и в это мгновение они встретились глазами. Рэпп начал поднимать пистолет, но прежде чем он успел прицелиться, Исмаил махнул сумкой, и на улице разразился настоящий ад. Сумка взорвалась, темную улицу озарили ярко-оранжевые вспышки, и Рэпп присел за чудесным куском немецкой стали. Считать выстрелы сейчас не имело смысла, поскольку он не мог знать наверняка, что находится в сумке. Судя по скорости стрельбы, скорее всего «Узи» или «М10»[19]. Для непосвященного человека пистолет – это пистолет, но в новой профессии Рэппа калибр имел такое же значение, как и скорость стрельбы. Митч пришел к выводу, что это девятимиллиметровый «Узи». Если б Исмаил стрелял из «М10», можно было бы почувствовать, как пули калибра.45 входят в машину и вгрызаются в то, что находится внутри.

Под градом осколков из выбитых стекол машины Рэпп взглянул на часы и мысленно представил, как ливиец отступает назад под защитой огня. В «Узи», из которого он стрелял, могло быть двадцать, тридцать два или сорок патронов. Маловероятно, что сорок, потому что тогда он не поместился бы в сумку; значит, тридцать два, и они почти закончились. И как только раздастся щелчок, Исмаилу конец – он не сможет достать такое оружие из сумки, чтобы его перезарядить, прежде чем Рэпп до него доберется.

Свист пуль сменил вой сигнализации полудюжины машин. Они пищали, верещали, ревели и мигали разноцветными огнями. На сей раз Рэпп выпрямился, подняв пистолет, держа палец на спуске, готовый стрелять. Однако Исмаил исчез. Митч успел заметить его в конце квартала и бросился в погоню, по-прежнему прячась за машинами. Часы в его голове отмечали уходящие секунды. Он снова сократил расстояние между ними до шестидесяти футов. Исмаил оглянулся через плечо, поднял сумку и выпустил новую очередь. Продолжая бежать, Рэпп пригнулся за машинами еще ниже. Он не знал наверняка, сколько пуль выпустил беглец, четыре или пять, но огонь прекратился, и Исмаил снова побежал. Рэпп решил, что у него закончились патроны или вот-вот закончатся, и выпрямился, больше беспокоясь о скорости, чем об укрытии.

Исмаил добрался до угла и исчез. Рэпп помчался за ним, по широкой дуге завернул за угол и увидел то, что ему совсем не понравилось, – перед ним стоял Исмаил, который левой рукой обхватил за шею какую-то женщину. Митч не стал на нее смотреть, не хотел. Старая, молодая, толстая, худая – все это не имело значения. Правая рука Исмаила по-прежнему оставалась внутри сумки и сжимала «Узи», в котором закончились патроны… или не закончились. Исмаил заорал, приказывая Рэппу бросить оружие, грозился иначе убить женщину. Рэпп, как его учили, продолжал двигаться в сторону врага. Его пистолет был поднят прямо перед лицом, словно продолжение левого глаза; мозг отсчитывал секунды, приказывая стрелять и убираться отсюда как можно дальше.

Женщина начала кричать, и только сейчас Митч заметил маленькую собачку, которую она держала на поводке и которая лаяла и пыталась укусить Исмаила за ноги. Рэпп не сомневался, что Исмаил убьет женщину, но какой в этом смысл? Если у него еще остались патроны, он прикончит Рэппа отличным выстрелом в грудь. Если же станет стрелять в женщину – он мертвец. Но Исмаил не хотел умирать, что он очень громко доказал в предыдущие полминуты. Значит, единственная возможность для него остаться в живых – это убить своего преследователя. Его надежно закрывала собой женщина, и ему нужно было только взмахнуть сумкой и открыть огонь. Рэпп остановился в двадцати футах и решил, что раз Исмаил не прицелился ему в грудь, значит, он блефует.

Получилось так, что собачка качнула весы в сторону Митча. Исмаил отступил назад, попытавшись увеличить расстояние между ними, но он не смотрел вниз и не знал, что тявкающий песик несколько раз обежал вокруг него, и поводок превратился в отличное лассо, опутавшее щиколотки ливийца. Исмаил покачнулся, дернулся влево, чтобы восстановить равновесие, и на короткую долю секунды в поле зрения Рэппа, находившегося всего в двадцати футах, появилась его голова. Митч один раз нажал на спуск – и всё.

Глава 46

Бейрут, Ливан

Харли вышел на крышу с бутылкой «Джека Дэниэлса» в руке, и его мысли отправились в путешествие назад во времени. Отель находился в районе под названием Бурдж Хаммуд, который контролировали армяне, что и явилось причиной того, что Харли решил провести здесь ночь. Армянам единственным удалось сохранить нейтралитет в гражданской войне. Пару раз между ними и их соседями маронитами случались перестрелки, но дальше дело не пошло.

День получился странным – встреча с Кеннеди, инструктаж Рэппа перед тем, как отправить его на задание, анализ перехваченных разговоров. Ничто так не приводит человека в ярость, как кража денег, особенно больших. И вот вдруг возникли голоса, которые они не слышали уже много лет. Так что Бейрут должен был стать чрезвычайно опасным местом, и очень скоро.

Однако прежде чем лететь туда, им требовалось позаботиться о том, чтобы выглядеть соответствующим образом. Поэтому Харли привел Ричардса в одну из лавок в Цюрихе, где торговали подержанной одеждой, и они купили отвратительно сидевшие костюмы, классические рубашки, сильно поношенные ботинки и потрепанные чемоданы. Оба не стали бриться и добавили седины в волосы. Потом они сели в самолет, летевший в Париж, а оттуда в Бейрут, – двое непримечательных мужчин в море других путешественников.

Они прибыли на место, когда солнце уже садилось в дальнем конце Средиземного моря, охваченные нетерпением, гневом и немного страхом. Бейрут всегда так действовал на Харли. Он провел здесь некоторое время до гражданской войны – тогда город представлял собой процветающую Мекку, где христиане и мусульмане жили бок о бок, общались, растили детей, радовались жизни и по большей части не конфликтовали. Затем ООП[20] начала радикализировать трущобы и требовать права слова в управлении страной. Марониты не собирались делиться властью с этими цыганами, и тогда появились линии фронта. Никто, даже Харли, не считал их разногласия настолько серьезными, чтобы привести к войне, которая продлилась целых пятнадцать лет. Более миллиона жителей бежали из Бейрута, двести пятьдесят тысяч погибли, сотни тысяч были ранены или стали инвалидами. Бо́льшая часть центрального Бейрута лежала в руинах, равно как и его экономика. Того, что такой великий город подвергся столь варварским разрушениям, хватило, чтобы лишить веры даже самых стойких оптимистов.

В аэропорту они заметили кое-какие признаки, указывавшие на то, что дела начинают налаживаться. Часть терминала, сильно разрушенного во время бомбежки израильтянами в 1982 году, была снесена, и велись работы по ее восстановлению. Харли и Ричардс медленно спускались по металлической лестнице, смешавшись с остальными пассажирами. Усталые, скучающие ливанские ополченцы окружили их и направили в сторону иммиграционного контроля и таможни. Когда Харли был здесь в прошлый раз, эту службу представлял один-единственный толстый чиновник, сидевший за металлическим столом прямо около взлетной полосы. Его работа по большей части заключалась не в том, чтобы следить за безопасностью, – он собирал взятки за разрешение въехать в страну. Теперь же американцы шли по аэропорту, где повсюду висели плакаты, сообщавшие об амбициозных планах восстановления города.

Они встали в очередь на таможенную проверку, стараясь выглядеть уставшими и скучающими. Ричардс прошел быстро, едва удостоившись взгляда таможенника, вручил ему определенную сумму наличными, которую они назвали платой за въезд, но которая больше походила на взятку, поскольку не вызывало сомнений, что ей не суждено попасть в Министерство финансов. Харли пришлось ответить на несколько вопросов, самых обычных и не слишком опасных. Ему показалось, что он заметил, как один из начальников смены, стоявший за спинами трех таможенников, смотрел на него немного чересчур пристально, но ведь в этом и состояла его работа. В конце концов, все прошло спокойно, никто не вмешался и не последовал за ними на выдачу багажа.

Они забрали свои вещи и снова встали в очередь. На сей раз обоих обыскали. Затем, уже снаружи, на стоянке такси, Харли вложил в руку служителя двадцатку и сказал, что хочет сам выбрать машину. Исключительно повинуясь закону случайности, он остановился около четвертой в очереди, и они поехали в отель «Интерконтиненталь», где велась реконструкция, вошли внутрь и заказали выпивку. Там Харли уговорил бармена продать ему бутылку «Джека Дэниэлса». Выйдя на улицу, они поймали другое такси, объехали на нем деловой центр города и попросили высадить их в трех кварталах от гостиницы «Мар Юсуф».

Харли предпочел бы остановиться в приготовленной заранее конспиративной квартире, но сейчас это было невозможно, поскольку требовало участия человека, которому он полностью доверял бы. Кроме того, Стэн не особо мог контролировать ситуацию. Создание новой операционной базы – всегда дело непростое, а в городе, где линия фронта постоянно меняется, – тем более.

Харли посмотрел на линию горизонта. Он не стал бы утверждать наверняка, но у него возникло впечатление, что огней в городе стало немного больше, чем несколько лет назад. Возможно, здесь все-таки происходят перемены к лучшему. Несколько служащих отеля, сидевших на пластиковых стульях вокруг складного столика, помахали Харли, он улыбнулся им и отошел к дальнему краю крыши. Бейрут ничем не отличался от других густонаселенных городов, и его жители нередко забирались на крыши, спасаясь от клаустрофобии, давившей на них и рождавшей ощущение, будто они заперты в очень ограниченном пространстве. В углу, где он стоял, имелся еще один пластиковый стул, но Харли не хотелось садиться. Он посмотрел над крышами домов на север, в сторону океана, – и на горизонте, к северо-западу различил сияние огней на Кипре. На юге сверкал иллюминацией аэропорт, где садились последние самолеты.

Его мысли начали заполнять воспоминания, которым он совсем не обрадовался. Харли покрепче сжал бутылку в руке, поднес ее к губам и сделал большой глоток в надежде, что сможет их утопить. Через минуту внутри у него разлилось приятное тепло, и он попытался вспомнить последний раз, когда был в этом городе. Стэн не принимал во внимание поездку два года назад, потому что она заняла всего один день и он никак не мог успеть связаться со своими прежними контактами.

Город навевал так много воспоминаний, чуть-чуть хороших и огромное количество плохих… Харли сделал еще глоток, но на сей раз виски не помог. Его взгляд, будто по собственной воле, обратился на запад, где прежде находилось посольство. Он был здесь в тот день; здесь – это район Бурдж Хаммуд. Утром Стэн встретился за чашкой кофе с одним из своих контактов, которого звали Левон Петросян, армянским мафиозо, обеспечивавшим порядок в районе во время гражданской войны. В дополнение к тому, что он следил, чтобы здесь было электричество, вода и продукты, Петросян управлял всем игорным бизнесом, проституцией и получал немалые деньги за охранные услуги. После встречи Харли решил воспользоваться предложением безумного армянина испробовать его товар и как раз лежал в постели с двумя армянками из горного района восточной Турции, где жили армяне, когда комнату сотряс взрыв.

Его самые жуткие страхи претворились в жизнь, когда он оказался на крыше, натягивая по дороге штаны. Бомбардировки в 1983 году стали почти обычным делом, но эта оказалась значительно серьезнее, чем обычный обстрел из РПГ[21]. Посольство окружали клубы дыма и обломки, и Харли уже не сомневался, что мишенью являлось именно оно. Оставался только один вопрос – насколько значителен причиненный урон. Стэн помчался назад, в спальню, чтобы забрать остальные вещи, затем сбежал вниз на улицу, где его водитель спал за рулем джипа, принадлежавшего компании, вытолкал его с водительского сиденья, завел мотор и сорвался с места.

Когда он подъехал к посольству и глянул на семиэтажное здание, у него сжалось сердце. Главный вход исчез, и с седьмого по первый этаж зияла громадная дыра, разделявшая основную часть посольства и одно из крыльев. Как ни странно, крыша по большей части не пострадала, и Харли вспомнил, что ее специально укрепили, чтобы она выдержала установленное там коммуникационное оборудование. Когда пыль осела, первые из тех, кто выжил после взрыва, начали выбираться из здания. В ту минуту у Стэна еще была надежда.

Прошло полных два дня, прежде чем они сумели оценить степень причиненного урона. К этому времени надежда, наполнившая Харли, когда он увидел первого человека, выбравшегося из здания, окончательно умерла вместе с одним из его ближайших друзей, отцом Айрин Кеннеди, и еще шестьюдесятью двумя служащими посольства. Как это нередко случалось во время гражданской войны в Ливане, местное население приняло на себя главный удар, но если говорить об американцах, самые тяжелые потери понесло ЦРУ. Погибли восемь агентов, и Ближневосточный отдел практически прекратил свое существование.

Стэнсфилд тогда являлся заместителем руководителя контрразведывательных операций и примчался в Бейрут, чтобы оценить ущерб. Чувство вины, которое испытывал Харли, было всепоглощающим; он попытался подать в отставку, но Стэнсфилд слышать об этом не желал. Он даже проигнорировал то, что Стэн пропустил совещание в посольстве, назначенное на час дня.

По данному поводу были высказаны кое-какие сомнения. Повезло ли «Исламскому джихаду» и они удачно выбрали момент для взрыва, – или же получили инсайдерскую информацию о том, что высокопоставленные чины из Лэнгли в этот день и час соберутся на встречу в посольстве. И если так, громко говорили одни, получилось весьма удачно, что Харли пропустил совещание. Стэна поместили под микроскоп, но Стэнсфилд его прикрыл.

Его оперативник встречался с армянином по имени Петросян, и их разговор занял больше времени, чем предполагалось. То, что Харли находился в постели с двумя проститутками, когда в ворота посольства ворвался фургон, не имело ни малейшего значения. Они и так потеряли достаточное количество хороших агентов, и не было никакого смысла расставаться еще с одним из-за его пороков, о которых Стэнсфилд прекрасно знал.

Харли понимал, что шеф прав, но все равно не мог просто игнорировать произошедшее. В течение следующих нескольких месяцев пользы от него как от оперативника не было ни малейшей. Вскоре Стэнсфилду стали сообщать, что в относительно спокойных и мирных районах города стали появляться трупы мужчин-мусульман; их убивали без всякой системы, в самое разное время суток. Одного застрелили, когда он читал газету, сидя на своей маленькой террасе; другого – когда он выходил из ночного клуба; третьего задушили в собственной ванной комнате. Все трое были связаны с «Исламским джихадом». Стэнсфилд вызвал Харли в Вашингтон, чтобы спросить, что он знает про убийства, и, к его несказанному удивлению, тот признался в их совершении.

Стэнсфилд не мог допустить, чтобы один из его старейших друзей и лучших оперативников носился по городу и убивал кого вздумается, даже если объекты до некоторой степени заслуживали смерти. Харли заявил, что, поскольку «Исламский джихад» объявил Соединенным Штатам войну, он лишь оказал услугу, приняв в ней участие. В его рассуждениях имелась толика логики, но в тот момент Лэнгли не мог допустить скандалов в прессе и с политиками. Решение оказалось совсем простым. На афгано-пакистанской границе становилось жарковато, а Харли знал русских лучше всех. Поэтому Стэнсфилд отправил его в Пешавар тренировать и снаряжать моджахедов.

Теперь, почти десять лет спустя, его жизнь сделала полный круг, и он снова оказался в самой гуще религиозных фанатиков, считавших, что только они, и больше никто, знают, чего хочет Бог. Харли в течение многих лет пытался предупредить Лэнгли, что исламские психи станут их следующей серьезной проблемой. Он видел оба фронта с очень близкого расстояния. Бейрут и Афганистан – и по сравнению с афганцами эти ребята выглядели робкими овечками. Культура, которая укутывает своих женщин с головы до пят и запрещает употреблять даже каплю спиртного, но при этом торгует опиумом по всему миру, явно не в себе. Кроме того, Харли категорически не доверял тем, кто не пил спиртного. Афганистан представлял собой общество, где этого не делал никто, что до смерти его пугало…

Он сделал еще глоток виски из бутылки, вытряхнул из пачки новую сигарету, закурил, выдохнул дым в сторону океанского бриза и задумался о завтрашнем дне. К этому времени явочная квартира должна быть обустроена и снаряжена необходимым оборудованием, днем будет готов запасной вариант. Еще нужно проверить информацию, имеющуюся у человека из агентства, – и, если ее окажется достаточно, нанести визит Петросяну. Харли слышал, что армянину принадлежит более двух тысяч квартир в районе. Следовательно, с деньгами у него всё в порядке, но Петросян из тех, кому всегда мало, а денег на сей раз у Харли было очень много.

Зато было мало времени. Если они хотят спасти Шнобеля, нужно действовать очень быстро. Иногда срочность можно использовать на пользу себе, но нельзя спешить все время, а в предстоящую неделю им придется развить максимальную скорость. Шариф, Дорфман – и теперь еще Исмаил… Они вполне могли бы отложить атаку на пару дней.

Харли посмотрел на бутылку виски из Теннесси и вдруг подумал: а что, если он приехал в Бейрут, чтобы умереть? За прошедшие годы Стэн много раз обманывал смерть, лишил жизни стольких людей, стольких богов разозлил… Если кому и пришло время умереть, так это ему. Подняв голову к небу, Харли сказал: «Не сердите богов». Потом допил остатки виски и улыбнулся. Если его время на самом деле пришло, что ж, так тому и быть.

Глава 47

Площадь Мучеников, Бейрут

Закат начинался сразу после пяти вечера, восход – после шести утра. При ограничении подачи электроэнергии и отсутствии штор на окнах после захода солнца становилось нечего делать, поэтому Сайед рано лег спать. Верный Самир добыл матрас и фонарь и подготовил для него комнату на пятом этаже, подальше от шума и людей. Сайед быстро проверил обоих пленников, чтобы убедиться, что его приказы выполняются. Бизнесмен чувствовал себя гораздо лучше, чем шпион. Сайед привел врача, чтобы тот осмотрел Камминса, и лекарь выдал не самый лучший прогноз. Из-за пыток, плохого питания и антисанитарных условий у американца могла отказать печень, что грозило смертью.

Эта новость огорчила Сайеда. Он уже несколько недель предупреждал охранников, чтобы те не трогали американцев. Однако тупоголовые болваны не понимали, что от мертвых пленников не будет никакой пользы. Стресс из-за пропавших денег, приезд Иванова и плохое состояние бизнесмена и агента ЦРУ привели к тому, что терпение у Сайеда лопнуло. Он собрал своих людей в подвале и обещал, что казнит того, кто следующим поднимет руку на одного из пленников. При этом заметил, как один из парней закатил глаза, и, прежде чем слабоумный успел сообразить, что происходит, приставил ствол пистолета Макарова к его лбу. Остальные, наконец, поняли, что Сайед не шутит.

Он отправился спать, размышляя о том, будут ли охранники выполнять его приказы. Еще одна проблема, вызывавшая у него тревогу. Он и без того плохо спал. Сны, яркие и странные, преследовали и мучили Сайеда. Он бежал. Должно быть, оказался на пляже, и его ноги глубоко увязали в песке, как бы быстро он ни пытался бежать. Все вокруг окутывал туман – такой густой, что он ничего не видел даже на расстоянии протянутой руки. Над головой ревели самолеты, где-то недалеко падали и взрывались бомбы. Яркие вспышки выхватывали морские слои, на него обрушивался оглушительный грохот, смягченный влажным воздухом. Почему он бежит в сторону взрывов? От чего и от кого? Сайед проснулся весь в поту, сердце отчаянно колотилось в груди.

Он оглядел кабинет, в котором решил провести ночь. Мягкий лунный свет лился из выбитого взрывами окна. В углу, куда Самир сгреб осколки стекла, лежала груда мусора. Мародеры вынесли всю мебель, даже сорвали ковровое покрытие, так что остались лишь бетонный пол и высохший клей, на котором оно держалось. Обстановка была депрессивной. Гениям из Дамаска следовало бы провести в таких условиях хотя бы одну ночь.

Сайед решил немного подышать воздухом и накинул рубашку, но не стал ее застегивать. Он поднялся на два этажа и оказался на крыше, где шепотом поприветствовал двух часовых. На улице внизу царили мир и покой. Сайед закурил и задумался, пытаясь понять, что на уме у Иванова, который постоянно плел интриги. Он не сомневался, что, если б у этого русского появился выбор между честным бизнесом, позволяющим заработать состояние, и воровством, тот выбрал бы второй вариант. Он был вором в душе. Такой человек вполне мог сначала убить Шарифа, а избавившись от турка, прикончить Дорфмана и забрать все себе…

Сайед вздохнул. Как бы он хотел, чтобы ближайшие два дня остались позади… Он разобрался бы со всеми проблемами и вернулся на пару недель в Дамаск. Две его дочери уже выросли и вышли замуж, и он с ними практически не общался – Сайеда это вполне устраивало. Ему не слишком нравились их мужья. Кроме того, пока дочери росли, его не было рядом, и он не ощущал особой связи с ними. С женой Сайед практически не разговаривал – женщины никогда его не привлекали. Цивилизация – вот что важно. Вода в кранах, работающие туалеты и чистая постель. И, главное, возможность не бояться, что две тысячи фунтов стали и взрывчатки упадут тебе на голову. Вот в чем он нуждался. А еще – видеомагнитофон и стопка кассет с фильмами. И сон. Сайед отчаянно нуждался в отдыхе.

Если у него появится шанс сбежать, он так и поступит. Покинуть проклятый богом город, оставить все позади. По мере того как рос его счет у герра Дорфмана, Сайед стал все чаще об этом задумываться. Еще год или два, и он смог бы осуществить свою мечту. Вернулся бы в Дамаск, ушел на покой и воспользовался деньгами, которые прятал в Швейцарии, чтобы вложить их в экономику стабилизирующегося Бейрута. Он мог бы жить, как богатый шейх. Но в одно мгновение годы тяжкого труда пошли прахом. Это было почти невозможно вынести.

Сайед докурил сигарету и посмотрел на звезды. Ему не нравилось оставаться на одном месте, в особенности в таких отвратительных условиях. Еда была ужасной и нерегулярной, ему грозили болезни, к тому же он не мог спать, а отсутствие хорошего сна приводит к ошибкам. В следующие же несколько дней Сайед не имел на них права. Он не хотел возвращаться в мрачную комнату с грязным матрасом, но понимал, что придется, чтобы хотя бы ненадолго сомкнуть глаза и отдохнуть.

Сайед спустился по лестнице в темную комнату, снял рубашку, положил ее на пол и снова улегся на засаленный матрас, стараясь не обращать внимания на вонь. Суть вопроса заключалась в деньгах, но многие не понимали их важности. Все переживали из-за утраты собственного состояния, но тяжесть ситуации состояла в том, что теперь им будем нечем платить своим людям.

Небольшая группа воинственных и не вполне нормальных активистов могла сражаться бесплатно, но бо́льшая часть рядовых солдат просто дезертирует. Им платили наличными каждую неделю по четвергам. На этой неделе им удастся наскрести нужную сумму, но потом банкротство неизбежно. На следующей неделе предстояло выплатить ежемесячные взятки полиции, политикам, бюрократам и шпионам во вражеских лагерях. К ним потянутся сотни, если не тысячи рук в надежде получить свои деньги, – и за каждым человеком стоит семья, которую надо кормить… Если они в самое ближайшее время не исправят положение, катастрофа станет неизбежной. Марониты и другие фракции тут же займут территории, которые удалось отвоевать, потеряв годы и тысячи человек. Все, ради чего они сражались, будет уничтожено. Ему придется сообщить Дамаску, что произошло, естественно, умолчав о собственных потерях. Вероятно, его накажут и отправят в Ярмук, унылый лагерь палестинских беженцев, расположенный на окраине Дамаска, где обитали агрессивные племена, ищущие постоянный дом…

Сайед услышал шаги в коридоре и голоса; создавалось впечатление, что они перемещались от одной комнаты к другой. Он выглянул в пустой дверной проем, увидел луч фонарика, схватил пистолет и сел.

– Он где-то здесь, – послышался голос из коридора.

– Кто тут? – спросил Сайед.

– Это я. Я всюду вас искал.

Сайед узнал голос Ради и опустил пистолет.

– Я здесь.

Ради появился на пороге. За спиной у него стояло трое мужчин.

– Ассеф, я пришел с новостями, в которые вы не поверите. – Он хлопнул в ладоши.

Сайед поискал свои часы, но не нашел.

– Сколько сейчас времени?

– Почти два часа утра. Пора вставать. У меня поразительные новости.

Сайед вздохнул и приподнял матрас, пытаясь отыскать часы, нашел их, застегнул ремешок на запястье и взялся за рубашку.

– Надеюсь, это важно. Мне необходимо поспать.

– Вы не будете разочарованы.

Сайед чувствовал себя отвратительно. Ему была необходима вода, потом кофе и какая-то еда – именно в таком порядке, – и только после этого к нему вернется ясность мысли. Он махнул рукой, призывая Ради продолжать.

Тот попросил своих людей уйти.

– Вы помните американца, которого звали Билл Шерман? – спросил он, понизив голос.

Помнил ли его Сайед? Шерман убил предшественника Сайеда, когда тот наслаждался завтраком однажды субботним утром.

– Конечно.

– Мои шпионы в аэропорту… один из них сказал, что видел Шермана сегодня вечером.

– В аэропорту?

– Да. Он прилетел из Парижа с другим мужчиной.

Сайед все еще сомневался. До него уже не раз доходили слухи, что Шерман вернулся в город. На самом деле, когда кто-то умирал от рук наемного убийцы, всегда всплывало имя Шермана.

– Но откуда у тебя такая уверенность? Прошло много лет с тех пор, как кто-то его видел.

– Мой человек утверждает, что он постарел. Волосы стали седыми, но глаза… – Ради показал на свои глаза. – Они остались теми же. Глаза дьявола. Он сказал, что помнит этого человека с множеством грехов.

Сайед вдруг почувствовал, как у него пересохло в горле. Он нашел кувшин с водой, который оставил ему в углу комнаты Самир, и сделал несколько больших глотков. Почему американцы послали Шермана в Бейрут через столько лет? Самый очевидный ответ находился в подвале этого здания. Они хотят вернуть своего агента. Но зачем посылать убийцу вроде Шермана? Он был предвестником смерти, а не переговорщиком. Повернувшись к Ради, Сайед спросил:

– А твой шпион знает, куда он направился?

Тот самодовольно ухмыльнулся.

– Вчера, после нашей встречи, я предупредил своих людей. Я сказал, чтобы они обращали внимание на любые подозрительные вещи. Они знают свое дело. Мои люди проследили Шермана и его напарника до «Интерконтиненталя».

– И?..

– Они выпили в баре, он купил бутылку «Джека Дэниэлса» у бармена, они снова сели в такси, одно из наших, и доехали до отеля на Даура. После того как таксист уехал, они прошли три квартала до другого отеля.

– Как он называется?

– «Мар Юсуф».

– И он сейчас там?

– Да, они сняли два номера на одну ночь. Я только что говорил с менеджером. Они все еще там.

– Ты уверен? – скептически спросил Сайед. – Тот Билл Шерман, которого я помню, сразу заметил бы слежку.

– У меня хорошие люди. Мы научили их пользоваться рациями. В аэропорту у них разработана система. Когда они видят человека, который может оказаться интересной мишенью, то следят за ним и сразу сообщают мне. А потом мы находим и берем их. Я уже направил туда своих людей. Есть только одна проблема.

– Какая?

– Отель находится в Бурдж Хаммуд.

Сайед понимал, что должен проснуться. При обычных обстоятельствах он никогда не задал бы такой идиотский вопрос. Сайед помнил, что у Шермана были хорошие отношения с армянами. Значит, придется действовать очень деликатно.

– Если начнется перестрелка, мы можем не уйти из Бурдж Хаммуда живыми.

Ради не стал возражать.

– Мы можем ждать и следить за ним. Если он покинет Бурдж, мы его возьмем.

Им уже повезло, когда они на него наткнулись. Но с таким человеком, как Шерман, на удачу рассчитывать не следовало. Рано или поздно он заметит слежку, потом убьет всех, кто за ним следил, и исчезнет.

– Скажи своим людям, чтобы подождали.

Казалось, на лице Ради появилось облегчение.

– И что потом?

– Шеф полиции в долгу передо мной. Он имеет право проводить операции в армянском квартале.

Теперь уже Ради покачал головой.

– Я бы не был так уверен.

– При обычных обстоятельствах ты был бы прав, но тебе не все известно. Некоторые влиятельные армяне в долгу перед шефом полиции. До тех пор, пока мы не станем трогать их людей, нам ничего не грозит.

– Если будет сделан хотя бы один выстрел… – Ради передернуло от этой мысли.

– Весь квартал взорвется, – закончил за него Сайед.

Такова сегодняшняя реальность Бейрута. Лишь одна перестрелка отделяла город от хаоса и новой гражданской войны.

Глава 48

Когда Харли оказался на середине последнего пролета лестницы, ведущей в маленький вестибюль, он заметил человека, сидевшего на стуле спиной к двери. Скорее всего, это ничего не значило, но Стэн сумел постареть на своей работе благодаря тому, что замечал самые незначительные детали. Если их накапливалось некоторое количество, обычно они вели к серьезным неприятностям. Внизу стояли диван и три стула. Мужчина сидел на крайнем, слева от Харли, – сам он выбрал бы именно такую позицию, если б хотел наблюдать за спускающимися гостями отеля. Стэн внимательно посмотрел на него, когда пересекал вымощенный красной плиткой вестибюль. Мужчина прикрыл глаза и снова задремал.

Харли не пошел сразу к двери, а сначала остановился у стойки портье. Там никого не было. Стэн посмотрел в открытую дверь маленького офиса – тоже пусто, однако работал телевизор. Харли бросил быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что толстяк все еще на прежнем месте. Тот не открывал глаз и продолжал дремать. Стэн вычеркнул его из списка.

Телефон-автомат стоял за спиной толстяка в узком неудобном алькове. Харли решил им не пользоваться и направился к выходу, чтобы осмотреться. Оказавшись у двери, он остановился, проверяя, нет ли поблизости каких-нибудь головорезов. Если ему что-то не понравится, он вернется в номер, и они вместе с Ричардсом поднимутся на крышу. Они могли переместиться на два здания в каждом направлении, перепрыгивая с крыши на крышу, а далее спуститься вниз по лестнице многоквартирного дома. Перед отелем никого не было; Харли вышел наружу, достал пачку «Кэмела» и закурил. Потом небрежно оглядел квартал, насчитал восемь автомобилей, которые стояли на тех же местах накануне вечером, и одну новую маленькую двухдверную машину. Он не почувствовал никакой тревоги.

Направо или налево? Забавно, как часто все сводилось к тому, чтобы подбросить монетку… Он свернул налево. Улица понемногу поднималась вверх; впрочем, это не имело значения, но еще вчера Стэн заметил неподалеку небольшой магазинчик, перед которым стоял телефон-автомат. Он бросил недокуренную сигарету на тротуар, где уже валялась куча самых разных окурков, и зашагал дальше. Еще не было восьми утра, и вокруг царила тишина. Более того, улица оставалась пустой. Харли заметил, как две машины справа налево пересекли ближайший перекресток, потом по улице быстро прошел человек с портфелем.

Стэн уже не помнил, что происходило на улицах Бейрута в такое время. У каждого города свой собственный пульс. В некоторых уже в семь кипит жизнь, но в большинстве средиземноморских городов люди живут неспешно. В особенности после стольких жестоких схваток.

Перед магазинчиком стоял мальчишка. Восемь лет – так оценил его возраст Харли. Когда он подошел к пацану, тот протянул газету и начал ныть. Харли улыбнулся ему. Для него не имело значения, где он находился; парнишка, который рано встал, чтобы что-то продать, вызвал у него восхищение. Он потянулся к карману, чтобы достать деньги, но в тот самый момент, когда в его руке оказался бумажник, сработал внутренний сигнал тревоги. Стэн уловил движение слева, со стороны магазина, затем заработали два или три автомобильных двигателя, затем он услышал шаги. Посмотрел налево, потом направо – и увидел, что мальчишка начал отступать в сторону.

Двое крупных мужчин в форме вышли из магазина и остановились, не доходя до него несколько шагов. Визжали шины, ревели двигатели, машины приближались с трех сторон. Харли повернулся, намереваясь бежать обратно к отелю, но по тротуару к нему приближались еще двое мужчин. Один из них держал на поводке большую немецкую овчарку. «Что-то новенькое», – подумал Харли, который никогда не видел полицейских собак в этом городе.

Менее чем за пять секунд его окружили десять мужчин и три седана. Шестеро мужчин носили полицейскую форму, четверо – гражданскую одежду. Гражданские достали пистолеты. Харли решил, что они либо ополченцы, либо детективы, либо, еще того хуже, офицеры сирийской разведки. Полицейские в форме держали в руках дубинки.

«Любопытно», – подумал Харли. Ни один из них не попытался к нему прикоснуться. Стэн прикидывал свои шансы, пока неспешно тянулся к сигаретам. Даже если б у него был пистолет, он вряд ли сумел бы выбраться из этой переделки. Все они выглядели встревоженными, что говорило о многом. Кто-то подготовил парней, предупредил, что нужно держать дистанцию, – не самая обычная стратегия в этой части мира. Обычно здесь сначала пускали в ход дубинки и только потом задавали вопросы.

Харли раскурил сигарету недрогнувшими руками нейрохирурга.

– Какая-то проблема? – спросил он по-арабски.

– Доброе утро, – провозгласил улыбающийся человек в костюме-«тройке», который стоял чуть позади остальных. – Мы вас ждали, мистер Шерман. – Он перевел взгляд на двух мужчин, стоявших за спиной Харли, и коротко кивнул.

Харли повернулся и заблокировал первый удар левой рукой – кисть против кисти, – а потом ладонью ударил парня в нос. Вырвав дубинку из его руки, он пригнулся и ушел от удара его напарника. Тот так сильно размахнулся, что потерял равновесие, подставив ребра, поэтому Стэн протаранил его дубинкой и сбил с ног. В тот самый момент, когда он повернулся, чтобы встретить остальных, его ударили по голове, а потом по спине. Он упал на колено, повалился на землю, и на него обрушились дубинки и тяжелые башмаки. Харли лежал, истекая кровью, и надеялся лишь на то, что у Ричардса хватит времени сбежать.

Глава 49

Рэпп переключил передачу, и маленький серебристый «Рено Клио» сократил расстояние до следующей машины, дожидавшейся своей очереди на контрольно-пропускном пункте у въезда в Бейрут, третьем после пересечения сирийской границы. Маленький двигатель объемом в 1,2 литра был размером со старый садовый трактор «Джон Дир», которым пользовался его отец. Если придется убегать от властей, все закончится очень быстро. Митч стоял в очереди уже пятнадцать минут, и его автомобиль передвигался вперед всего на несколько футов за раз. Кондиционер в машине отсутствовал, и ему пришлось опустить стекла.

Рэпп принялся постукивать руками по рулю в такт какой-то жуткой музыке техно, которую купил в аэропорту. Альбом назывался Euro Trash[22], и Рэпп был с этим полностью согласен. Он бы предпочел «Ю-ту» или Боба Сигера, но сейчас рассчитывал, что его примут за француза, а не за американского наемного убийцу на сафари. Его машина оказалась третьей в очереди, и Митч высунулся в окно, чтобы получше разглядеть совсем молодого парня с автоматом АК-47 в руках. Рэпп понятия не имел, к какой фракции принадлежит мальчишка, но он выглядел спокойным. На первых контрольно-пропускных пунктах работали солдаты сирийской армии; в городах, как он слышал, за порядком следило ополчение.

По пути Митч отыскал телефон-автомат на бензоколонке и позвонил, чтобы проверить, всё ли в порядке. Механический голос сообщил, что его номер готов, и продиктовал адрес. Рэпп записал его, запомнил, смял листок и выбросил в окно по дороге к Бейруту. В досье он прочитал, что всего придется миновать четыре контрольно-пропускных пункта, в том числе и тот, что на границе. Каждый раз ему приходилось платить от пяти до десяти долларов за разрешение ехать дальше. До сих пор информация из досье оказалась верной.

Очередь медленно продвигалась вперед, и Рэпп зевнул. Начал сказываться недостаток сна…

Направив экспансивную пулю в голову Исмаила, Митч медленно отступил, продолжая держать под прицелом женщину, которая застыла на месте. Он не собирался в нее стрелять и не беспокоился, что она выстрелит в него. Рэпп держал пистолет высоко поднятым для того, чтобы скрыть лицо и помешать женщине его разглядеть. Люди не любят смотреть в направленное на них дуло заряженного пистолета. Когда женщина, наконец, опустила взгляд на мужчину, угрожавшему ее жизни, Митч повернулся и побежал.

Он не стал сворачивать за угол, чтобы не оказаться на улице, где Исмаил стрелял из «Узи», – сейчас половина квартала выглядывала в окна, а некоторые жители уже наверняка звонили в полицию. Рэпп бежал прямо и на максимальной скорости миновал два квартала, держа пистолет возле бедра. Он тяжело дышал, но все еще контролировал свое дыхание. Затем быстро убрал пистолет в кобуру и огляделся по сторонам, выискивая место, где можно было вывернуть наизнанку куртку. Справа, в двадцати футах впереди, Митч обнаружил выступ, где мог укрыться от посторонних глаз. Он нырнул в тень, сорвал с себя куртку и вывернул ее наизнанку. Сняв обычные очки в черной оправе, бросил их на землю, взъерошил гладко причесанные волосы и вышел из тени уже в куртке цвета хаки. Когда он зашагал к углу, который только что обогнул, до него донесся далекий звук европейской полицейской сирены.

Митч спокойно пересек улицу, посмотрел налево и увидел смутные очертания фигуры женщины. К ней подошли три или четыре человека. Рэпп повел себя так, словно ничего не заметил. За перекрестком он ускорил шаг, но не настолько, чтобы привлекать внимание. Митч выглядел как человек, вышедший на быструю прогулку. До Роны оставалось всего полтора квартала. С каждым шагом рев сирен усиливался, но Рэпп не испытывал тревоги. Сначала они осмотрят тело и оценят урон, нанесенный окружающей среде пулями ливийского «Узи», – и только после этого начнут искать убийцу.

Рэпп подошел к реке, довольно широкой в этом месте, свернул направо и оглядел следующий квартал, дабы убедиться, что за ним никто не следит. Затем небрежно засунул руку внутрь куртки и сжал рукоять «Беретты», из которой застрелил Исмаила. Дождался момента, когда он оказался в тени между двумя уличными фонарями, вытащил пистолет, небрежным движением закинул его в холодную воду футов на двадцать от берега и продолжал идти дальше. Через квартал Рэпп избавился от второго пистолета, после чего ему предстояло принять первое важное решение. На противоположном берегу реки, на расстоянии всего в одну милю находился международный аэропорт Женевы. Если он поспешит, то успеет на последний рейс в Париж.

Однако в аэропортах Митч всегда нервничал – там имелись видеокамеры и полицейские, а для того, чтобы сесть в самолет, нужно купить билет и показать паспорт, оставляя четкий след. Его легенды следовало тщательно оберегать и нельзя было использовать ради удобства. Поэтому Рэпп вернулся к взятой напрокат машине и повторил то, что скажет полицейским, если его остановят. К счастью, беседовать с полицией ему не пришлось. Вокруг было полно автомобилей, но все они двигались в сторону места преступления. За все это время Митч ни разу не увидел машины, которая отправилась на поиски подозреваемого. Сев за руль, он посмотрел на секундомер. С тех пор как Рэпп спрятался за почтовым ящиком, прошло четыре минуты и тридцать семь секунд. Совсем неплохо.

Теперь, когда он сидел в машине, у него появилось несколько вариантов на выбор. Основной план состоял в том, чтобы пересечь границу с Францией и доехать до Лиона, но Митч испытывал сильное возбуждение, а на ближайшей границе уже могли получить информацию о человеке с его внешностью. Конечно, не осталось никаких улик, которые могли связать его со смертью Исмаила, но зачем зря рисковать?

Рэпп не был уверен, что сумеет успокоиться настолько, чтобы уверенно пересечь границу. Только сейчас он до конца осознал, что произошло. Он не ощущал слабости или тошноты – лишь душевный подъем, близкий к тому, который Митч испытывал, когда забивал решающий гол, но сейчас все было гораздо ярче и сильнее. Он включил музыку и поехал обратно в Женеву. Его мыслями завладела Грета, но Рэпп понимал, что сейчас у него нет времени для встречи с ней. Он должен следующим рейсом улететь в Париж, Стамбул, а потом в Дамаск.

Митч добрался до Цюриха после четырех, поставил машину на центральной парковке бюро проката и попытался поспать пару часов – до шести все равно ничего не работало. Однако у него ничего не получилось, и он полулежал, опустив спинку сиденья, раз за разом прокручивая в уме убийство Исмаила, пока не проанализировал каждую секунду, отметил все ошибки, рассмотрел другие варианты решения. Однако, как сказал бы его тренер из колледжа: «Победа есть победа. И не имеет значения, как ты ее одержал».

Если отбросить все лишнее, то остается одно: Рэпп победил, а Исмаил проиграл. И когда начался восход, Митч оглядел бетонную парковку и понял, что однажды наступит день, когда он окажется на месте Исмаила. Оставшуюся часть раннего утра Рэпп потратил на то, чтобы найти способ избежать судьбы ливийского офицера разведки. По пути из Цюриха в Стамбул, а потом в Дамаск, и на протяжении всей поездки по пыльной дороге в Бейрут, он играл в шахматы с самим собой. Что следовало сделать Исмаилу и как поступил бы он сам, если б его противник действовал иначе?

И снова на него навалилась усталость. Рэпп с удовольствием зевнул, и тут парень с автоматом жестом показал, что ему следует проехать вперед. Митч поздоровался с ним на французском, отметив, что часовому едва ли больше шестнадцати лет; затем улыбнулся, отстукивая ритм техно и продолжая жевать резинку.

– Цель вашего приезда? – без всякого энтузиазма спросил парень; впрочем, чего еще можно ожидать от человека, который целый день стоит на солнце и задает одни и те же вопросы.

– Бизнес.

– Какой именно?

– Программное обеспечение.

Парень покачал головой.

– А что это такое?

– Разные компьютерные штуки. – Рэпп наклонился, вытащил цветную брошюру, которую они заказали во французской компании, и показал ее парню, которому уже наскучил разговор.

– Мне нравится ваша музыка.

– Правда? – удивился Митч. – Ты здесь каждый день?

Парень кивнул.

Рэпп посмотрел на запыленный переносной кассетник, протянул руку, остановил запись, вытащил кассету и засунул ее в футляр.

– Я слушал ее целую неделю. Ты можешь получить кайф. Заберу, когда через несколько дней буду возвращаться.

Парень довольно кивнул и опустил автомат.

– Спасибо… для вас… сегодня половина цены. – И он показал Митчу пять пальцев.

Тот расплатился, улыбнулся, включил передачу и поехал на своей маленькой машине дальше.

Ему потребовалось двадцать минут, чтобы найти конспиративную квартиру. После рассказанных Харли историй Рэпп удивился, что больше ни разу не наткнулся на вооруженных людей. Как и положено, он сначала проехал мимо, едва посмотрев в сторону здания. Сейчас ему хотелось только одного – поскорее лечь спать, но в его сознание было крепко вбито, что необходимые предосторожности могут спасти жизнь, поэтому он покатил дальше, описал дугу и вернулся, проверив соседний квартал.

Это был пятиэтажный многоквартирный дом, окруженный четырех-, пяти- и шестиэтажными зданиями. Рэпп слишком устал, чтобы обращать внимание на архитектурные изыски, его интересовали только передняя и задняя двери. Он припарковал машину, взял сумку и вошел в дом. У него не было пистолета – по крайней мере, сейчас, – поэтому не оставалось иного выбора, как подняться по лестнице. Если это ловушка, он швырнет в них сумку и ляжет спать. Никто его не ждал, когда Митч добрался до пятого этажа. На лестничной площадке он увидел три двери слева и три справа. Ему нужна была вторая справа. Или он так думал. Рэпп проверил выступы над каждой, но ничего не обнаружил. Тогда он перешел на другую сторону коридора – и нашел два ключа. Тут только Рэпп вспомнил, что должен был войти с другой стороны здания.

Это помогло ему прийти в себя. И еще мысль о том, что он когда-нибудь может стать Исмаилом. Митч сказал себе, что ему стоит притормозить и прекратить спешку. Он посмотрел на часы. Одиннадцать минут третьего. Рэпп не спал почти сутки, а до этого – всего несколько часов. Он открыл дверь, вошел и запер ее за собой. Глаза у него слипались, однако Митч заставил себя вытащить из сумки дверной упор и вставить его под дверь. Он не стал проверять остальную часть квартиры, а сразу направился в спальню и открыл стенной шкаф. На дне лежал чемодан, очень похожий на тот, с которым он летал в Стамбул. Рэпп поставил его на кровать, открыл и обнаружил три «Беретты 92Ф» с глушителями и запасными обоймами. Это был тот же чемодан.

Митч зарядил один пистолет, убрал чемодан, из последних сил разделся до трусов и забрался под одеяло в двуспальную кровать. Положив пистолет под подушку, он подумал о человеке, который перевозил из одного города в другой их орудия труда. Суждено ли ему когда-нибудь встретить этого таинственного мужчину… или женщину? Скорее всего, нет. Как любил говорить Стэн, их работа основана на принципе необходимого знания, а это весьма ограниченный круг понятий. Рэпп начал засыпать, хотя понимал, что Харли и Ричардс будут здесь с минуту на минуту. Он решил, что лучше поспать хотя бы немного, чем продолжать бодрствовать.

Глава 50

От мешка, который ему нацепили на голову, пахло гнилью – калом, рвотой и кровью, смешанными с потом множества людей, которым его надевали до него. И это не был пот от усилий, а созревший пот страха, атака на обонятельную систему, рассчитанная на то, чтобы сделать человека податливым и готовым отвечать на любые заданные вопросы. Харли не имел ни малейшего представления, где он находится, если не считать того, что это подвал. Он почувствовал ступеньки, когда его вытащили из багажника машины и поволокли в здание.

Это была вторая машина, в которой он побывал с утра. Когда его избивали полицейские, он выпалил имя в надежде, что оно ему поможет: «Я друг Левона Петросяна! Я друг Петросяна!»

Его мгновенно перестали бить, и один из мужчин попросил его повторить то, что он сказал. Харли понял, что это тот самый плотный мужчина в костюме-«тройке», хотя и не мог его видеть. Мужчина приказал надеть на него наручники и посадить на заднее сиденье одной из машин. Они не слишком с ним церемонились, но Стэн на это и не рассчитывал, так что все было не так плохо. Тогда ему надели на голову первый мешок. Конечно, его не мешало бы постирать – от него пахло, как от кучи дерьма.

Харли постарался определить время, проведенное на заднем сиденье, отсчитывал секунды и пытался распознать шум за стеклом. Металлические наручники вреза́лись в кожу. Он развернул кисти, пытаясь от них избавиться, но у него ничего не получилось. Через двадцать семь секунд дверцы машины распахнулись. Стэн не был уверен до конца, но ему показалось, что двое сели на переднее сиденье, а один присоединился к нему на заднем. Он почувствовал, как что-то твердое уперлось ему под ребра.

– Не двигайся, или я тебя убью.

Харли не мог определить, пистолет это или дубинка.

– Да пошел ты.

Предмет еще сильнее впился ему в бок.

– Тебе не следовало вести так себя с полицейскими.

Голос донесся с переднего сиденья. Говорил немолодой толстяк-коротышка.

– Полицейские, – с нескрываемым презрением сказал Харли. – Если вы полицейские, то за что меня арестовали?

– За нападение на офицера. У одного из моих людей сломан нос.

– Ты имеешь в виду того, который собирался стукнуть меня по затылку дубинкой? У меня отличная идея. Не вешайте мне лапшу на уши, и я отвечу тем же.

– Нападение на полицейского офицера – это очень серьезное обвинение.

– Да… как и похищение, а потому тебе лучше остановить машину и выпустить меня – тогда я позабочусь о том, чтобы за твою голову не назначили цену.

– Ты нам угрожаешь?

– Я лишь говорю правду. У меня есть одна привычка: я никогда не убиваю полицейских… ну если только они не становятся продажными.

Харли сложился пополам, когда сидевший рядом с ним человек нанес ему удар тем, что держал в руке.

– Жду не дождусь момента, когда расскажу об этом Петросяну, – сказал Харли, когда ему стало немного легче. – И начну с того, – он повернулся к типу, сидевшему рядом, – что засуну то, что ты держишь в руках, тебе в задницу. Впрочем, ты наверняка любишь такие вещи, верно?

На этот раз Харли, ожидая удара, успел сложить руки, и ему удалось зажать предмет между правым бицепсом и предплечьем. Затем он отвел голову назад, повернулся и ударил сидевшего рядом мужчину. Они столкнулись лбами, как два бильярдных шара. Раздался громкий треск. Несмотря на боль, Стэн дико захохотал и принялся отчаянно отбиваться руками и ногами.

Тут они решили остановить машину и засунуть его в багажник. Вскоре после этого – минут через десять – машина снова затормозила, его вытащили из багажника и раздели догола. Харли молчал. Он начал понимать, к чему все идет, и его охватила тоска. Однако у него сохранялась надежда, что Ричардс сумел уйти. Они почти сразу засунули его в багажник второй машины и поехали дальше. Дорога стала неровной, Стэна сильно трясло, к тому же машина была старой, бензиновые пары быстро накапливались, и он подумал, что может задохнуться. Харли пришло в голову, что, возможно, это будет лучшим для него исходом – заснуть и умереть от отравления угарным газом. Так он избежит пыток и унижений, а также унесет все свои секреты с собой.

Разум способен сопротивляться до определенного предела; потом он открывается, и человек рассказывает все, что знает. Говорят, люди ломаются, но Стэн не считал себя обычным человеком. Он был подлым и неприятным, возможно, потерял прежнюю сноровку, но все еще держал свой разум под контролем. Харли улыбнулся под вонючим капюшоном, думая о брошенном ему вызове. Он прошелся по длинному отвратительному списку вещей, которые они станут с ним делать, решил, что будет сражаться на каждом шаге, и, если ему повезет, они сознательно или случайно его убьют. И это будет победа, которую он примет без колебаний.

Харли пришлось ждать не меньше часа. Ему стало скучно – он знал, что они задумали, и хотел, чтобы поскорее приступили к делу. Изоляция была стандартной техникой при допросах/пытках, и хотя она давала результаты для большинства людей, в случае с Харли оставалась совершенно бесполезной из-за того, что он вообще не слишком любил людей. Среди всех, кого Стэн встречал в разные годы, ему попалось совсем немного тех, кто представлял интерес; большинство же либо навевало скуку, либо раздражало.

До него доносились звуки из-за двери, шаги, разговоры, но слов разобрать не удавалось. Наконец, дверь открылась, и Харли попытался сосчитать шаги. Пожалуй, их было трое или четверо. Они окружили его со всех сторон, кто-то подошел сзади, и Стэн постарался не шевелиться. Человек схватил капюшон из мешковины и быстрым движением сорвал его. Харли заморгал и огляделся по сторонам. С потолка свисала простая электрическая лампочка, по полу тянулся коричневый провод. Стэн посмотрел на трех мужчин. Двоих он знал.

– Джентльмены, должно быть, произошло недоразумение, – спокойно заявил он. – Я полагал, что военные действия в Бейруте закончились.

Двое стоявших перед Харли мужчин обменялись быстрыми улыбками.

– Мистер Шерман, – заговорил тот, что постарше, – я очень давно ждал встречи с тобой.

– Как и я, Сайед.

– Значит, тебе известно, кто я такой? – спросил Сайед, приподняв бровь.

– Конечно. Ты – головорез из Бейрута.

– А ты – мистер Шерман, наемный убийца из ЦРУ.

Казалось, Харли на секунду задумался, а потом кивнул.

– Да, так и есть. Я убиваю людей вроде тебя – и зарабатываю этим на жизнь. Более того, я прикончил твоего босса Хишама.

Сайед кивнул, решив, что их беседа будет интересной.

– Как жаль, что тебя не было в посольстве в тот день… Мы спланировали операцию, рассчитывая, что ты там будешь.

– Да… какая досада. Однако я постарался компенсировать это, убивая ублюдков вроде тебя.

Сайед учтиво улыбнулся.

– Ну, похоже, что больше ты никого не убьешь.

– Может быть. – Харли оглядел сырое помещение. – Да, дела складываются не лучшим образом, но я всегда любил решать трудные задачи.

– Ты прекрасно знаешь, что на этот вызов ты не сможешь ответить.

– Боюсь, не понимаю. Ты же видишь, что я чокнутый. У меня не всё в порядке с головой, и я ненавижу ваши вялые члены больше, чем люблю жизнь, так что вам будет не просто.

– О, мистер Шерман, твоя фальшивая бравада – как это по-американски… настоящий Голливуд.

Харли поморщился, услышав слово Голливуд, словно ему было неприятно, что его связали с этим местом.

– Никакой фальшивой бравады, Сайед. Я буду трахать тебя до последнего вздоха. И скормлю тебе столько дезинформации, что ты не будешь знать, чему верить. Ты начнешь убивать собственных людей еще до того, как все закончится. Не сможешь спать по ночам, а когда заснешь, тебе будут сниться предатели за каждым углом. Шпионы в твоем собственном лагере. В общем, настоящий взрыв.

– Неужели?

– Да. – Стэн кивнул, чтобы подтвердить свои слова. – Мы вдвоем совершим небольшое путешествие по кишечнику моего больного разума, и, уж поверь мне, ты едва ли выберешься оттуда невредимым.

– Ха. – Сайед рассмеялся; такое он слышал впервые. – Отлично. Я думаю, пора начать путешествие. Ты как?

– Немедленно! И чем быстрее, тем лучше… таков мой девиз.

– Зачем ты вернулся в Бейрут после стольких лет?

– Ты и сам знаешь, почему я здесь.

– Давай будем считать, что мне неизвестны твои мотивы.

Харли улыбнулся.

– У тебя есть то, что нужно мне.

– И о чем речь?

Стэн успел все обдумать, пока сидел под вонючим капюшоном. Иванов появится послезавтра, и он будет в отчаянии. Они все будут в отчаянии, потому что Харли собственноручно опустошил их тайные банковские счета. Он лишь надеялся, что они не сумели добраться до Ричардса, а если сумели, у него хватит ума ничего не говорить о Гамбурге во время допроса. Ему нужно создать впечатление, что дело в агенте, не поднимая вопросов, связанных с деньгами.

– Я здесь для того, чтобы провести переговоры об освобождении Камминса.

– И зачем мне его тебе возвращать?

Харли запрокинул голову и посмотрел в потолок.

– Ну давай немного поразмыслим. Если ты вернешь его мне, я не стану тебя убивать.

Эти слова заставили рассмеяться всех, в том числе и Харли.

Затем Сайед резко прекратил смех, щелкнул пальцами, посмотрел на одного из своих людей и указал на дверь. Тот вышел и вернулся через несколько секунд с маленькой тележкой из нержавеющей стали. Сайед ухватился за ручку и поставил ее напротив Харли. Улыбнувшись, он взял плоскогубцы и пару раз щелкнул ими.

– Маникюр? – спросил Стэн.

– Я люблю называть это «игрой в двадцать вопросов».

– Ты такой умный, Сайед, – с насмешливым восхищением сказал Харли. – Вижу, ты любишь игровые шоу. Не могу дождаться, когда ты приступишь к делу.

– Хорошо. Давай начнем с твоего настоящего имени.

– Джек Отвалина, – с абсолютно серьезным лицом ответил Харли.

– Джек Отвалина, – повторил Сайед. – Это твое настоящее имя?

– Конечно, нет, проклятый идиот. Джек Отвалина… Джек отвали на… Ну, давай, начинай. С первого ногтя. Ты победил. Я проиграл. Вперед.

Сайед поискал на лице американцы следы напряжения. Он никогда не слышал, чтобы пленник просил вырвать ему ноготь. Однако не сомневался, что уже через секунду его поведение изменится. Сайед выбрал указательный палец левой руки и стиснул ноготь клещами.

– Последний шанс. Твое имя?

– Не меняй ради меня правил. Это собьет с толку твоих людей. Ты сказал «двадцать вопросов». Я уже отбил первый; давай двигаться дальше, – с улыбкой сказал Харли.

Сайед сжал ноготь клещами и принялся его раскачивать.

– О да, – провозгласил Стэн. – Вечеринка начинается.

Сайед одним быстрым движением сорвал ноготь.

– Дева Мария, мать твою… – Харли разразился длинным потоком ругательств, а потом расхохотался. – Проклятье, жжет. Если такое тебя не разбудит, то уже ничего не поможет. Потрясающе! – Его смех выбрался за ту грань, где он уже не мог его контролировать. Харли так сильно трясло, что глаза стали наполняться слезами. – О… жду не дождусь следующего. Это было восхитительно!

Сайед сохранял хладнокровие.

– Твое имя?

– Билл Донован.

– В самом деле?

– Нет.

– В самом деле, мистер Шерман, какой вред может быть от того, что ты назовешь свое имя?

– Скорее всего, никакого, но моя природа такова, что я не могу не измываться над типами вроде тебя.

– Я еще раз задам тебе тот же вопрос. Как твое настоящее имя?

– Улисс С. Грант.

– Ты лжешь?

– Конечно, проклятый идиот. Неужели ты не знаешь истории?[23]

Сайед взялся за следующий ноготь, завел клещи под него и немного подвигал ими, чтобы убедиться, что надежно его захватил. Затем он посмотрел американцу в глаза, и ему совсем не понравилось то, что он увидел. На него смотрел безумец.

– Ну давай, не тяни, – подтолкнул его Харли. – Чего ты ждешь? Ты, случайно, не струсил?

Сайед понимал, что ему следует остановиться и вернуться позднее, когда он сможет взять ситуацию под контроль. Однако враг здесь, поэтому нужно вырвать у него второй ноготь, а потом позволить безумцу немного остыть. Возможно, в следующий раз лучше использовать электричество… Он стиснул клещи и вырвал второй ноготь.

Харли снова расхохотался, но уже в следующее мгновение его смех превратился в хихиканье безумца, и глаза наполнились слезами.

– Осталось восемнадцать! – закричал он. – Хииии хооооооо!

Сайед бросил клещи на тележку.

– Вот и хорошо. Мы дадим тебе маленькую передышку перед тем, как заняться остальными. – Он направился к двери.

Стэн посмотрел на второго мужчину, который стоял перед ним.

– А ты – Абу… Абу Ради? Не видел тебя уже много лет. Слышал, ты завел себе собственную террористическую группу… «Фатх». Смотрю на тебя… ты теперь совсем взрослый, – с восхищением сказал Харли.

Ради улыбнулся и покачал головой. Он явно считал, что американец спятил.

Стэн склонил голову набок, стараясь поймать ускользающее воспоминание.

– Могу спорить, что в тебе не было и четырех футов, когда я трахал твою мать. Ты рассказал своим друзьям, что она была проституткой? – Харли повернул голову и посмотрел на двух других мужчин. – Этот человек умеет сосать член лучше, чем любая шлюха, которую я когда-либо встречал, и уж поверьте мне, я повидал их немало.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Ради, и он кулаком ударил Харли в лицо. Голову пленника отбросило назад, но, прежде чем палестинец успел снова занести кулак, Сайед схватил его сзади.

– Нет, – приказал он. – Не позволяй ему тебя достать.

Харли тряхнул головой, чтобы та прояснилась, и улыбнулся. Один из его передних зубов был выбит, рот наполнился кровью.

– Смотри! – закричал Стэн, показывая им дыру в верхнем ряду зубов. – Смотри, ты выбил мне зуб!

Ради и Сайед на секунду перестали бороться, и именно в этот момент Харли выплюнул сгусток крови и зуб. Бо́льшая часть попала Ради в лицо. Несмотря на то что кисти Стэна были привязаны к ручкам стула, а ноги – к ножкам, он принялся прыгать в сторону Ради и Сайеда, скалил зубы и лаял, как собака.

Глава 51

Москва, Россия

До полудня оставалось совсем немного, а Иванов все еще лежал в постели. Он заявил, что плохо себя чувствует, и что-то лопотал о снеге, холоде и сером мрачном московском небе. Конечно, все это не имело никакого отношения к выпитому вину и водке, а также тяжелой пище, поглощенной им ночью. Швец с удовольствием бросил бы его в сугроб прямо сейчас. Молодой человек не знал, что такое депрессия, и не понимал, как люди могут довести себя до такого состояния, что они не в силах встать с постели, и сами не видят, что выпивка и сон переплетены между собой, как большая простыня, замотанная вокруг твоего тела так крепко, что ты не можешь пошевелиться. Потом ты начинаешь тонуть. Прекрати пить, вылезай из постели и сделай зарядку. Имей цель в жизни. Все не так уж сложно.

Швец пересек гостиную из одного конца в другой и взглянул на Алексея, одного из двух любимых телохранителей босса. Они находились на верхнем этаже отеля «Балчуг», в угловом номере. Швец посмотрел в большое окно через замерзшую Москву-реку на Кремль, Красную площадь и храм Василия Блаженного. Он так и не понял, почему большевики оставили храм на площади. Они выступали против монархии и религии, но сохранили эту церковь, хотя уничтожили многие другие… Вероятно, причина заключалась в том, что они сомневались в правильности своих действий. Народ восстал и помог им захватить власть, но люди – свирепые животные, их совсем не просто приручить. «Наверное, они боялись новой революции», – подумал Швец.

Окно подмерзло по краям. Температура воздуха опустилась до минус двадцати градусов, дул ветер, поднимавший в воздух тучи снега, но что с того? В Москве был февраль. Только слабый человек позволяет погоде влиять на свое настроение. Швец выдохнул, и появившаяся на стекле дымка замерзла через несколько секунд. Иванов утащит его за собой, как глупец, разгуливающий по тающему мартовскому льду Москвы-реки. Те дни, когда людей отправляли в сибирские лагеря или ставили к стенке на Лубянке, давно прошли, но правительство не интересует справедливость. Новый режим уделяет куда больше внимания общественному мнению. Людей все еще могли избить до бессознательного состояния и заставить подписать признание в преступлениях против государства или в любых других деяниях. А затем их отвезут в лес и расстреляют, подальше от любопытных ушей и новой прессы.

Естественно, Иванов попытается спасти свою пропитанную водкой шкуру. Такова уж его природа. Он будет винить всех вокруг, кроме самого себя, а так как Швец окажется прямо на линии огня – только он, кроме самого Иванова, встречался с герром Дорфманом, – козлом отпущения станет именно Швец. Его охватил непривычный страх, и ему захотелось сбежать. Он продолжал ходить взад-вперед по гостиной, пытаясь успокоиться, но у него ничего не получалось. Мысль о побеге становилась все более привлекательной, словно большой дорожный знак, предупреждающий, что мост выведен из строя. Сворачивай прямо сейчас, или тебя ждет катастрофа.

Но у него были жена и двое мальчишек – конечно, он встречался с ними не слишком часто и не то чтобы любил по-настоящему… в основном это относилось к жене. Мальчики были еще слишком маленькими, чтобы их судить; а вот жена оказалась ошибкой. Она стала толстой и ленивой, и Швец старался проводить с ней как можно меньше времени. Конечно, он мог бы существовать без них, но сумеет ли он договориться со своей совестью, если с ними что-то случится? Он и сам не знал, как к этому относиться, а потому отбросил подобные мысли в сторону. Будучи главным помощником Иванова, он занимал высокое положение в СВР и мог рассчитывать на немалую личную выгоду в самом недалеком будущем.

Швец не хотел без боя отказываться от великолепных возможностей, но уже появились слухи, и на следующей неделе отрицать их станет невозможно. Он должен либо бежать, либо сдать Иванова, пойти в штаб СВР и попросить о личной встрече с директором Примаковым. Но почти сразу он понял, что реализация такого плана еще рискованнее, чем бегство.

Было легко убедить себя, что его наградят за то, что он правильно поступил, но СВР не слишком отличалось от прежнего КГБ. Тебя награждали за интриги, заговоры и победы над политическими и профессиональными противниками – но только не за то, что ты поступаешь по совести. Если он сейчас сдаст Иванова, его не наградят, а накажут. Не сразу, со временем. Например, отправят куда-нибудь подальше. Никто не захочет видеть его перед своими глазами, ведь Швец станет напоминанием об их собственных ошибках.

Он даже не задумывался о том, чтобы обратиться в федеральную службу контрразведки. ФСК с радостью ухватится за возможность поставить в неудобное положение агентство главных конкурентов, в особенности если у них появится шанс сбросить такую крупную фигуру, как Иванов, но Швецу не хотелось получить вечное клеймо предателя. Люди, которые выступали против своих секретных организаций, очень часто «кончали самоубийством».

Швец был настоящим прагматиком, но дальнейшее ожидание могло привести к катастрофе. Ему требовалось что-то предпринять. Он отвернулся от окна и перевел взгляд на Алексея, телохранителя с мощной шеей.

– Алексей, ты мне веришь?

Телохранитель поднял тяжелую голову, посмотрел на Швеца и пожал плечами, как человек, который не считает нужным отвечать на очевидные вопросы.

– Ты знаешь, что происходит с нашим боссом?

Еще одно пожатие плеч.

– Но тебе известно, что у него большие неприятности?

На этот раз Алексей кивнул.

– У него очень серьезные неприятности, и он не хочет этого признавать. Он напивается до умопомрачения и закрывается у себя в номере, рассчитывая, что все само рассосется. На самом же деле положение только ухудшается. – Швецу хотелось рассказать обо всем, что произошло, но пока он еще не был готов заходить так далеко. – Мне нужна твоя помощь, Алексей. Необходимо поднять его с постели и привести в чувство, чтобы он мог себя защитить. Ты меня понимаешь?

– Да.

– Хорошо, – сказал Швец, удовлетворенный тем, что ему удалось сделать первый шаг. – Так что не стреляй в меня и не пытайся свернуть мне шею, хотя я намерен войти в номер и разбудить его.

Алексей поджал губы, обдумывая слова Швеца.

– Он сказал мне: никого. В том числе и вас.

– Но твоя работа состоит в том, чтобы защищать его, верно? Если он приставит пистолет к собственной голове, ты попытаешься его остановить?

– Да.

– Сейчас он именно так и поступает. Когда напивается, а потом спит весь день, он убивает себя столь же верно, как если б приставил пистолет к голове и нажал на спусковой крючок. Ты должен помочь мне его спасти.

– Что мне сделать?

– Ничего. Просто сиди здесь… и не причиняй мне вреда.

Швец не стал дожидаться ответа, подошел к двери спальни, дважды постучал и вошел. Кровать была огромной, а тусклое освещение, подушки, одеяла и две проститутки не позволяли разобрать, где сам Иванов, поэтому Швец подошел к окну и раздвинул тяжелые бархатные шторы. Серый свет залил комнату, и он услышал, как Иванов застонал. Швец подошел к постели, но все еще не мог отыскать голову своего босса.

– Вас хочет видеть директор Примаков, – заявил Швец.

Одеяла зашевелились. Одна или обе девушка вскрикнули, Иванов выбрался наружу, помогая себе локтями и коленями. Его красное лицо появилось посередине кровати.

– Что? – спросил он с искаженным от ужаса лицом. – Неужели ты серьезно?

– Нет, конечно. Но если вы не встанете с постели и ничего не предпримете, он появится гораздо раньше, чем вы думаете. Возможно, вы предпочитаете, чтобы пришел директор Баранников вместе с парнями из ФСК и забрал вас в центр?

Иванов засунул голову обратно под одеяло.

– Уходи.

– Нет, я не уйду. Вы уже три дня корчите обиду. Нам необходимо придумать план действий, иначе мы обречены.

– Мы хуже, чем обречены… Мы в полной жопе.

– Перестаньте вести себя как ребенок.

– Думай, что говоришь, Николай, или я выберусь из постели и вышвырну тебя в окно.

– Не самый худший способ закончить жизнь, по сравнению с тем, что со мной сделает ФСК. К несчастью, у вас нет ни сил, ни мужества, чтобы вышвырнуть меня в окно, поэтому меня будут пытать в подвалах Лубянки. – Швец посмотрел на постель, но Иванов лежал неподвижно и безмолвно. – Пожалуйста, босс! Я прошу вас, сделайте что-нибудь… все, что угодно. Защитите себя. Скажите директору Примакову, что денег нет.

– Ты болван. Они сразу начнут расследование, которого мне не пережить.

– Тогда нужно во всем обвинить грязных палестинцев. Вы же знаете, как Примаков их ненавидит. Скажите, что они убили Шарифа из-за неудачной сделки и забрали все деньги. Обвините американцев, англичан, французов, немцев… мне все равно. Обвините кого-нибудь и начните расследование. А то, что вы делаете…

– Что ты сейчас сказал? – резко спросил Иванов и вытащил голову из-под одеяла.

– Обвините кого-нибудь и начните расследование.

– До этого, в начале.

– Обвините арабов.

– Ты прав… Примаков их ненавидит. Но мои деньги… что будет с ними?

Швеца обрадовала даже такая маленькая победа. Теперь нужно было, чтобы Иванов заглотил наживку.

– У меня есть кое-какие идеи. – Он направился к двойным дверям. – Я предлагаю вам встать с постели и принять душ. Я закажу очень поздний завтрак. И мы сможем обсудить ваши финансы за кофе и яичницей.

Глава 52

Бейрут, Ливан

Рэпп стоял в одних трусах, держа пистолет вдоль тела, смотрел на дверь квартиры и пытался решить, что делать дальше. Было темно, и он не знал, как долго спал. Тот, кто пытался войти, вскрывал замок. Митч поднял пистолет и прицелился. Или вскрывал, или у него был ключ. Он ослабил палец на спусковом крючке. Может быть, это любопытная хозяйка, или Харли решил его проверить… Нет, такое невозможно. Если б они продолжали тренировки, то Стэн с удовольствием так поступил бы, но только не сейчас, в разгар операции. Рэпп мог воспользоваться моментом и попросту его пристрелить.

Он стоял в коридоре, который вел в спальню, чтобы иметь стену в качестве прикрытия. Дверь слегка приоткрылась и застыла – сработал резиновый стопор. И тут Митч услышал шепот; казалось, кто-то обращается к кому-то еще. Однако он уловил:

– Эй… открывай.

Говорили по-английски.

Часть проблемы состояла в том, что Рэпп не знал, сколько спал и сколько сейчас времени. Он резко проснулся, когда услышал тихий стук в дверь; потом раздался негромкий скрежет металла по металлу, теперь кто-то заговорил.

– Эй, мудило… – Голос стал громче. – Открой проклятую дверь. У нас серьезные проблемы.

Слова у нас сразу привлекли внимание Рэппа. Это не Харли и не Ричардс – значит, в уравнении появилось новое неизвестное.

– Я знаю, что ты внутри. Открой чертову дверь, чтобы мне не пришлось ее взламывать.

Митч бесшумно подошел к двери, которая приоткрылась на дюйм.

– Кто это?

– Долбаная Златовласка. Нас раскрыли. Открой дверь. Тебе нужно срочно уносить отсюда ноги.

Сердце Рэппа отчаянно заколотилось. Златовласка… раскрыли… Проклятье, что происходит?

– Назови пароль.

– Дерьмо. – Рэпп услышал тяжелый вздох. – Я не являюсь частью вашей маленькой веселой команды и не знаю пароля. – Он немного помолчал. – В спальне, в шкафу лежит кожаный чемодан с полезными предметами. И ты сейчас держишь в руках «Беретту» с глушителем, одну из трех. Я – тот, кто их туда положил.

Рэпп нахмурился.

– Ты был в Стамбуле неделю назад?

– Да… и ты тоже?

– Симпатичный маленький садик с входом со стороны переулка.

– Сумка лежала в большом шкафу.

– А на ней – подушка и одеяло, – сказал Митч.

– Бинго.

– Дай мне прикрыть дверь, и тогда я тебя впущу.

– Ладно.

Рэпп прикрыл дверь и выбил ногой стопор. Продолжая держать пистолет в правой руке, он открыл дверь и быстро отступил назад, перехватив оружие двумя руками. Мужчина вошел и закрыл за собой дверь. Он был одет в коричневые брюки, коричневую рубашку и коричневую бейсболку. Где Рэпп уже видел такой наряд?

Гость бросил на пол коробку, которую держал, и поднял руки.

– Мальчик, ты можешь опустить пистолет.

– Еще несколько вопросов. Что происходит? – спросил Митч, продолжая смотреть на гостя через железную прорезь прицела «Беретты».

– Вас раскрыли. Я получил приказ из Вашингтона забрать тебя.

– От кого?

– От Айрин.

Рэпп опустил пистолет.

– Почему?

– Следуй за мной. – Мужчина поднял коробку и направился в спальню. – Стэна и его напарника взяли сегодня утром в отеле.

– Сегодня утром? – ошеломленно спросил Митч. – А сколько сейчас времени?

– Почти шесть тридцать. Их схватили полицейские; потом эти ублюдки передали обоих «Исламскому джихаду».

Рэпп застыл на месте.

– Повтори еще раз.

– Не останавливайся, мальчик. Возможно, они уже на пути сюда, и я не думаю, что мы хотим здесь находиться, когда они явятся. – Мужчина открыл коробку и вытащил из нее одежду, которая ничем не отличалось от его. – Вот… надень. Я заберу твое дерьмо. – Он бросил одежду на кровать, а сам подошел к шкафу и вытащил чемодан Рэппа и потрепанную кожаную сумку.

Разум Митча отчаянно работал, пытаясь осмыслить то, что он сейчас узнал.

– Но…

Мужчина повернулся к нему, в его глазах появился дикий страх.

– Никаких «но», – прошипел он. – Никаких вопросов. Ничего. Нам нужно выбираться – прямо сейчас.

Рэпп кивнул и начал одеваться. Конечно, незнакомец был прав. Он быстро надел коричневую форму, засунул собственную одежду в чемодан, пока незнакомец вытирал дверные ручки. Не прошло и двух минут, как они уже спускались вниз. Незнакомец вышел первым и, внимательно оглядев улицу, жестом предложил Митчу следовать за ним. Они забросили чемодан и пустую коробку на заднее сиденье простого белого микроавтобуса и рванули прочь. Рэпп бросил взгляд на свою взятую напрокат машину, хотел что-то сказать, но передумал. Сейчас у них были куда более серьезные проблемы.

Глава 53

Мугния отказался приезжать на Площадь Мучеников, поэтому им пришлось отправиться к нему. Сайед не мог его винить. Он и сам с нетерпением ждал, когда закончится противостояние и заложники больше не будут находиться под его ответственностью. Он был привязан к ним, как мать, кормящая грудью ребенка. И все же предстоящая работа его возбуждала. Билл Шерман представлял собой эксперимент, который выпадает раз в жизни. Американец одновременно озадачивал и ужасал. Сайед участвовал почти в сотне допросов, но никогда не видел чего-то хотя бы отдаленно напоминавшее то, что произошло сегодня. Напарник Шермана – молодой парень – оказался самым обычным. Несколько угроз и ударов, один сорванный ноготь – и он заговорил. Они узнали от него имя. Даже несколько имен. Возможно, фальшивые, но сейчас это не имело существенного значения.

Важно было другое: великая и могущественная Америка вновь потерпела поражение. Они попытались вмешаться в дела крошечного Бейрута, но тот сумел снова победить врага в его же игре. И они понесут серьезный урон. Одно дело – Камминс, и совсем другое – Билл Шерман. Он хранил секреты. Множество секретов. Москве придется за них заплатить.

В подвальчике на бульваре Генерала де Голля, в западной части города, совсем рядом с океаном стояло одно бистро. Гражданская война подчинялась тем же законам, что и обычная, только масштаб был несравнимо меньше. В двух кварталах по обе стороны от «Зеленой линии» царили хаос и разрушения, многие пострадали от попаданий тяжелых снарядов. Почти на каждой стене устоявших домов остались следы автоматного огня, да и за «Зеленой линией» встречались улицы, практически уничтоженные войной; однако на них всегда находилось нетронутое здание. То, что именно оно сохранилось, в то время как шесть или восемь вокруг превратились в руины, не имело ни малейшего смысла, но никто не мог отрицать, что существовали дома и люди, которых, казалось, прикрывал невидимый щит. А в стороне от «Зеленой линии» встречались целые районы, пережившие войну с куда меньшими потерями; здесь пострадали лишь отдельные здания, куда попали случайные снаряды. Мугния любил такие дома. Он отмечал их и использовал для важных встреч.

Данное бистро и находилось в таком вот счастливом здании. С самого начала Сайеда раздражали дополнительные меры безопасности. Их последовательно доставили в три разных места, где им пришлось менять машины, и только после этого они добрались до бистро. Из всей группы Мугния был главным параноиком. Они нашли его в задней комнате вместе с Бадредином. На столе стояли тарелки с пюре из нута, сыр акави, жареные орехи, кибби[24], баба гануш[25] и пряно-соленая рыба. После последних голодных дней Сайед с трудом себя сдерживал. Он взял лепешку и положил сверху пюре из нута, оливки и сыр.

Мугния с интересом наблюдал, как Сайед поглощает пищу, а Ради сидит и пьет маленькими глотками воду. Он слышал о прискорбном положении дел на Площади Мучеников. Бо́льшую часть жизни Мугния провел в презренной нищете, поэтому не имел ничего против трущоб, где часто бывал со своими людьми. И еще он презирал маронитов не меньше, даже больше, чем любой из них. Он старался держаться как можно дальше от пленных американцев. Эти люди привлекали к себе слишком много внимания. Возможно, соплеменники их уже разыскивают, и если забугорникам повезет, это здание вместе со всеми ними сровняют с землей.

– Ради, почему ты ничего не ешь? – спросил Мугния.

– Я не голоден.

Мугния видел, что Ради что-то тревожит, но его не интересовали чужие проблемы. Он погасил сигарету и спросил:

– А мы уверены, что это тот самый Билл Шерман, который чудом уцелел после взрыва посольства в восемьдесят третьем?

Сайед кивнул, запивая баба гануш водой.

– Это он.

– Тебе удалось что-нибудь узнать от него сегодня?

– Нам следует его убить, – заявил Ради. – Он – настоящий дьявол. Нам нельзя во второй раз испытывать судьбу. Одно только ваше слово, и я прикончу его сегодня вечером.

Мугния не понимал, что заставило Ради высказать такое странное желание – ведь этот человек обожал продавать заложников.

– А что думаешь ты? – спросил он, повернувшись к Сайеду.

– Мистер Шерман – очень интересный человек. Профессиональный лжец и провокатор, тут не может быть ни малейших сомнений, но он также чрезвычайно ценный источник информации.

– Этот человек навлечет проклятие на всех нас, – заявил Ради. – Я повторяю, нам необходимо покончить с ним сегодня же и навсегда избавиться от его лжи.

Сайед решил, что лучше сменить тему.

– А где полковник Джалиль? – спросил он.

– Он не присоединится к нам. – Мугния повернулся и обменялся многозначительными взглядами с Бадредином.

«Они о чем-то тайно сговорились», – подумал Сайед. Впрочем, если они решили оставить иранца в стороне, его это вполне устраивало. Сайед видел, как помрачнел Мугния. Ему и раньше доводилось быть свидетелем неожиданных перемен в его настроении. Когда он впадал в такое состояние, то был склонен к насилию. Как какой-нибудь султан пятнадцатого века, мог потребовать, чтобы голову каким-то образом оскорбившего его человека немедленно отделили от тела. В группе отсутствовала иерархия, но существовал естественный порядок вещей. Мугния находился наверху пищевой цепочки по той простой причине, что был самым безжалостным в группе, где каждый прекрасно знал, что такое насилие.

Сайед уже давно понял, что необходимо очень тщательно продумывать свои ответы, когда Мугния задавал вопросы – в особенности если тот становился таким угрюмым.

– О чем ты думаешь, Мустафа?

Но прежде чем он успел ответить, Ради повторил в третий раз:

– Я считаю, что его нужно убить. – Он даже не смотрел на остальных. Его голос странным образом изменился – исчезла обычная юношеская страсть. – Я думаю, он настоящий шайтан. Нам следует сегодня же вечером отвести его к статуе и выпотрошить. И оставить умирать медленной смертью. Пусть выльет свою ложь на луну. Пусть станет примером для американцев и всех тех, кто захочет прислать убийц в Бейрут.

Сайед затаил дыхание. Его взгляд метался между выскочкой и львом. Ради не был глубоко религиозным человеком, и его заявление о том, что американец – дьявол, заставит пару представителей «Исламского джихада» задуматься. Однако Мугния не любил, когда его прерывали.

– Ассеф? – спросил он у Сайеда.

Тот сделал глубокий вдох.

– Я бы не стал заходить так далеко и называть американца Сатаной, но с мистером Биллом Шерманом что-то не так. – Он посмотрел на Ради и добавил: – Я понимаю, почему Абу считает, что его следует убить, но, боюсь, мы уничтожим очень ценный товар.

Мугния знающе улыбнулся. Он думал так же.

– Прежде чем принимать быстрые решения, – спокойно сказал Бадредин, – нужно оценить ряд вещей – таких, как состояние наших финансов.

Мугния поднял руку.

– Сейчас мы перейдем к этой проблеме, но сначала я хочу поговорить о Шермане… Почему он вернулся после стольких лет?

Сайед выпрямился.

– Он сказал, что прибыл сюда, чтобы убивать нас, но было бы глупо слушать то, что произносит его рот. – Он посмотрел на Ради и подбадривающе кивнул. То, что сказал Шерман о матери молодого человека, повторять не следует. – Однако его спутник оказался более правдивым. Он сказал, что они здесь для того, чтобы провести переговоры об освобождении агента Камминса.

Ради потер распухшие костяшки пальцев.

– Я никому из них не верю.

– Ты не веришь, что они хотят провести переговоры относительно Камминса? – спросил Мугния.

– Я не верю ни единому их слову.

Сайед видел, как закипает легендарный темперамент лидера.

– Тебе известен термин непредвиденные последствия?

Молодой лидер «Фатха» пожал плечами, словно ему было наплевать.

– А как насчет удачи… везения или невезения?

На этот раз Ради кивнул.

– Ну тогда позволь мне объяснить, почему твое настроение начинает меня огорчать. Шесть месяцев назад ты решил похитить американского бизнесмена, который, как выяснилось позднее, действительно не более чем бизнесмен. И никакой не шпион. Ты его похитил, не заручившись нашим одобрением. Уже за одно это я мог бы тебя расстрелять. Похищение запустило целый ряд событий. Сюда прислали агента Камминса, чтобы тот договорился об освобождении бизнесмена. Ты решил схватить Камминса, вместо того чтобы обсудить выкуп и покончить с этой дурацкой историей. К счастью – или к несчастью, – мы обнаружили, что мистер Камминс – шпион ЦРУ.

– Но разве это может быть несчастьем? – заявил Ради, как если б ответ не вызывал у него сомнений.

Мугния откинулся назад и сжал ручки кресла, словно пытался сдержать себя.

– Сегодня у меня паршивое настроение, поэтому я советую больше меня не перебивать, Абу, или мое терпение кончится и я сверну твою куриную шею. – Он сделал небольшую паузу, чтобы убедиться, что молодой человек слушает его внимательно, и продолжал: – Так на чем я остановился? Да, выяснилось, что мистер Камминс совсем не тот, за кого он себя выдавал, а самый настоящий американский шпион. Теперь же, когда остается всего два дня до передачи его русским, известный Билл Шерман появляется здесь вместе со своим приспешником из ЦРУ… Ты еще не потерял нить моего рассказа?

Ради кивнул.

– И все эти события стали следствием похищения бизнесмена, которое организовал ты. Это и есть непредвиденные последствия. И сколько еще таких непредвиденных последствий нам следует ждать? Есть в городе другие американцы или те, кто к нему сейчас еще только приближается? Переживет ли наша четверка ближайшую неделю? Мы не получим ответов, пока цепь событий себя не исчерпает. У тебя правильное сердце, ты рвешься в бой, но тебе следует знать, что у твоих акций есть последствия. Ты все понял?

– Да.

– К нашему сожалению, американцы усвоили урок после того, как позволили нам взять шефа их разведки в Тегеране. Мы получили возможность тщательно его допросить, после чего их разведывательная сеть была уничтожена. На этот раз складывается впечатление, что они хотят вернуть своих людей. Удивительно лишь то, что они не попытались этого сделать раньше, но сейчас, когда мы поймали легендарного Билла Шермана, ставки сильно повысились.

– Но почему? – спросил Ради, всячески стараясь соблюдать скромность.

– Мистер Шерман – плохой человек, и не приходится сомневаться, что в его маленькой больной голове прячется множество отвратительных секретов. ЦРУ не захочет, чтобы они вышли наружу, поэтому я опасаюсь, что они попытаются его вернуть.

– Вот почему, – включился в разговор Бадредин, – мы должны быстро и осторожно избавиться от всех американцев.

– И тут в дело вступает русский. – Мугния посмотрел на Сайеда. – Ассеф, когда ты в последний раз выходил на контакт с ним?

Сайед вытер уголки рта.

– Вчера. Сегодня я не смог с ним связаться.

– Он говорил про Дорфмана и пустые счета?

– Нет.

Мугния и Бадредин переглянулись и согласно кивнули.

– А тебе не показалось странным его молчание по данному поводу?

– Показалось.

– Есть три варианта, – Бадредин поднял один палец. – Первый: русский понятия не имеет о том, что наш банкир убит у себя дома в воскресенье и утром того же дня миллионы долларов ушли со счетов, которые он помог нам открыть. Готов ли кто-то из нас, хотя бы на секунду, поверить, что русский может находиться в неведении? – Все с ним согласились, и Бадредин сформулировал вторую версию: – Жадный русский убил Дорфмана и забрал деньги себе.

Мугния поднял два пальца.

– Я за вторую версию, – сказал он.

– Неизвестный убил Дорфмана и украл деньги. В этой теории только один недостаток: Дорфман всегда держал в тайне имена своих клиентов. Он не любил общаться с людьми. Его интересовали только собаки.

– И все же… кто-то… какой-то враг мог все узнать, – сказал Сайед, который не хотел исключать остальные варианты.

– Позволь мне спросить у тебя, – сказал Мугния, подавшись вперед, – ты можешь назвать еще хотя бы одного человека, который известен тем, что часто мошенничает с чужими деньгами?

– Мне совсем не хочется защищать Иванова, но мне кажется, что нам нужны серьезные улики, прежде чем мы станем считать его вором.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Вы правы. Михаил Иванов – далеко не самый честный человек из всех, кого я знаю.

– И нам не стоит забывать о маленькой размолвке, которая случилась у него с нашим турецким другом, – добавил Бадредин.

Именно Сайед сообщил о том, что ему удалось узнать в Дамаске. Хамди Шариф, продавец оружия, с которым они тесно сотрудничали почти десять лет, якобы поссорился с Ивановым из-за какой-то сделки. А через месяц мертвое тело Шарифа нашли на скамейке в парке возле его дома. Сайед спросил о Шарифе у Иванова, но тот, естественно, отрицал любую связь с убийством.

Мугния положил большую правую волосатую руку на стол и постучал по нему толстым пальцем.

– Москва является логовом воров. Я предупреждал вас об этом много лет назад. Коллапс их системы привел к тому, что началась всеобщая свалка, в процессе которой самые жестокие получили все, что хотели.

С этим доводом Сайед спорить не мог.

– Так что же нам делать?

– Ты говорил, что русский прибудет в пятницу?

– Да.

– Хорошо. Мы устроим маленький аукцион.

Казалось, последнее слово разбудило Ради.

– Какого рода аукцион?

– А вот какого: мы продадим американских шпионов тому, кто заплатит больше.

– И кто будет участвовать? – спросил Сайед.

– Ни о чем не беспокойся, – продолжал Мугния. – Ты должен обеспечить появление русского, я позабочусь об остальном.

– А что относительно Дамаска? Я должен доложить о пропавших деньгах.

Мугния покачал головой.

– Пока что нет. Дай мне несколько дней, потом все им расскажешь.

Глава 54

Рэпп вышел на жаркое полуденное солнце и выглянул за угол веранды. По склону холма змеилась узкая улица, по которой могла проехать лишь одна машина за раз. Внизу, у подножия, примерно в сотне ярдов всю улицу заблокировал пикап «Тойота». Дома здесь имели плоские крыши, и ветерок развевал белье, висевшее на натянутых между домами веревках. Немного ниже, в крошечном дворике, почти вплотную друг к другу стояли три машины. Дворик окружала десятифутовая стена, поверх которой шла колючая проволока. Рэпп посмотрел направо и обнаружил груду зеленых ящиков из стеклопластика с цепочками цифр и какими-то буквами на стенках, часть из которых он не узнал.

В каждом ящике лежало несколько «M72 LAW»[26]. Рядом с ними стоял ящик с выстрелами для М203, подствольного гранатомета, прислоненного к стене. А еще выше на стене висела начерченная от руки ламинированная карта с нанесенными на ней расстояниями и возвышениями до ряда ориентиров, находившихся в миле отсюда. «Интересно, для чего все это снаряжение», – подумал Рэпп, когда услышал голос человека, который увел его с конспиративной квартиры накануне вечером.

– Мы называем это ложей… ну сейчас уже нет, но в разгар войны мы сидели здесь и наблюдали, как разворачиваются события.

Рэпп повернулся и обнаружил Роба Ридли, потягивающего «Кока-колу» из ярко-красной банки.

– Ложа?

Ридли подошел к краю балкона и указал на север, в сторону океана, а потом – на юг.

– Видишь большой уродливый шрам, идущий с севера на юг?

– Да.

– Это знаменитая «Зеленая линия». Мы сидели здесь и смотрели, словно во время футбольного матча, как они сражаются. Вот почему мы называли это место ложей.

Рэпп кивнул в сторону ящиков с оружием армии США.

– Складывается впечатление, что вы не только смотрели.

– Ну все это дерьмо скорее для обороны, хотя я видел, как здесь работали особенно активные снайперы. История этой маленькой войны еще не написана… Снайперы. Они причиняли самый большой урон. Мы обнаружили, что они подобрались слишком близко. – Ридли показал вверх, на выступ. – И начали ежедневно нас обстреливать. Мы положили мешки с песком, но после того, как одного из наших парней убили, попросили прислать к нам пару плохих парней из Форт-Брэгга. И через пять дней к нам прибыли двое. – Ридли показал на висевшую на стене карту. – Они сделали эту штуку. За шесть дней парни заимели на своем счету тридцать одно зарегистрированное убийство, и наши проблемы были решены. Как если б у нас появился крысолов. – Ридли рассмеялся и добавил: – Информация секретная, так что не рассказывай нашу историю всем подряд.

– Как давно мы здесь присутствуем?

– Такие вопросы следует задавать Стэну. Я служил в морской пехоте, когда они взорвали наши казармы. – Ридли указал на юг. – Вон там. Я попал сюда в восемьдесят восьмом. Именно тогда мы стали ротировать здесь снайперские команды. Им понравилось. Тут впервые в боевых условиях проходили испытания М82[27]. Снайперу удалось застрелить парня, который находился на расстоянии в семь тысяч футов.

– Больше мили.

– Одна и три десятых с небольшим. – Ридли посмотрел в сторону «Зеленой линии». – Снайперы – странные люди. Очень тихие, спокойные… держатся сами по себе, но в тот вечер они надрались в стельку. Наверное, семь тысяч футов – это что-то уникальное. Так или иначе, но, я думаю, мы присутствуем здесь с восемьдесят пятого года.

– Я думал, мы ушли отсюда, – сказал Рэпп.

– Лэнгли никогда не уходит… ну очень редко. Дерьмо, этот блокпост – единственное, что помешало считать кампанию полнейшим провалом. Мы знали все, что замышлял Дамаск, помогали уничтожать колонны снабжения, убирали ублюдков, которые слишком сильно удалялись от своей территории. Мы даже научили парней использовать огонь непрямой наводкой, и противник знал о нашем присутствии. Вот почему они посылали на охоту за нами своих снайперов.

– Значит, именно здесь находится твоя база? – спросил Рэпп, который пока не видел во всем этом особого смысла.

– Нет. – Ридли покачал головой. – Я тут меньше года. Сейчас тут слишком спокойно.

– Так что же ты делаешь для Лэнгли?

– Ну я на подхвате – то здесь, то там, наверное, меня можно назвать временным работником.

Митч не понял, что это значит, но у него сложилось весьма определенное ощущение, что Ридли больше ничего ему не расскажет. Рэпп зевнул. Его дни и ночи перемешались. После безумного бегства с конспиративной квартиры Ридли кое-что ему сообщил. Проблема состояла в том, что знал он совсем немного, помимо того очевидного факта, что Харли и Ричардса схватили. Рэпп сильно на него надавил – он хотел понять, как Лэнгли собирается их искать. Однако Ридли было практически нечего сказать. Лэнгли отправил небольшую группу для особо важных операций, состоящую из шести человек, и им требовалось получить информацию, которая поможет организовать спасение.

Ридли работал со своими источниками далеко за полночь, но у всех была противоречивая информация. Наконец, в четыре утра он отправил Рэппа спать, чтобы тот хотя бы немного отдохнул, заверив Митча, что участвовал в расследовании нескольких похищений, и во всех случаях события развивались медленно, в особенности в первые дни. Рэпп долго не мог заснуть. Он представлял, через что сейчас приходится проходить Харли и Ричардсу. Во время тренировок Митч провел два дня привязанным к стулу. Время от времени заходили какие-то люди и били его. Они даже заставили его перенести несколько ударов током низкого напряжения. Опыт не доставил ему ни малейшего удовольствия, но Харли предупредил, что все бледнеет по сравнению с тем, что их ждет, если они попадут в руки садиста или опытного специалиста по ведению допросов. Наконец, уже ближе к рассвету, ему удалось заснуть.

– Послушай, я знаю, что ты сейчас переживаешь.

Рэпп искоса посмотрел на своего собеседника. Ридли был на несколько дюймов ниже и на десяток лет старше. Пока Митч так и не понял, оптимист он или пессимист. Казалось, этот мужик дрейфует от одной крайности к другой.

– Я знаю Стэна уже шесть лет и сделаю все, что в моих силах, чтобы его спасти, но нам необходимо получить надежные сведения, прежде чем мы сможем хотя бы пальцем пошевелить.

Во время подготовки Рэпп рассмеялся бы в лицо тому, кто спросил бы у него, готов ли он отдать жизнь ради спасения Стэна Харли. Но сейчас у него появились сомнения.

– Как ты думаешь, где они сейчас могут быть?

Ридли показал на восток.

– По другую сторону от уродливого шрама. «Страна индейцев».

– Ты когда-нибудь там был?

Ридли нервно рассмеялся.

– Я стараюсь этого не делать.

– Значит, ты там бываешь?

– Иногда. Сейчас все не так плохо, как в разгар войны. – Он посмотрел на Рэппа, пытаясь понять, о чем тот думает. – Но это все еще паршивое место для такого чужака, как ты.

Митч кивнул, хотя он уже не слушал.

– Значит, отправиться туда и начать задавать вопросы будет плохой затеей.

– Самым глупым поступком из всех возможных, парень. – Но Ридли уже видел, что самонадеянный мальчишка его не слушает. Он схватил его за руку. – Я бывал в том доме на озере в Южной Вирджинии и видел, как Стэн работает с новичками, как он их шлифует, как заставляет проходить через процесс селекции, – так что у тебя должна быть превосходная подготовка. Я прав?

Рэпп смотрел на руку Ридли до тех пор, пока тот ее не убрал.

– Что ты хочешь сказать?

– Мне неважно, как ты хорош. Отправляться на вражескую территорию самостоятельно – чистое самоубийство. Все закончится тем, что нам придется искать трех человек, а не двух.

– Ну… я не имею привычки просто сидеть и ждать, поэтому в самое ближайшее время нам необходим план.

Они услышали, как трижды взвыл клаксон, и оба посмотрели на подножие холма, где конвой из трех машин только что преодолел блокпост.

– Наконец, – сказал Ридли.

– Кто это?

– Местные, которые знают о той дьявольской дыре больше, чем кто бы то ни было.

Глава 55

Москва, Россия

Швец с тревогой посмотрел на часы. Они находились здесь уже более часа, и с каждой проходящей секундой его дурные предчувствия усиливались. Во-первых, ему совсем не нравилось сидеть в приемной директора Примакова на последнем этаже главного офиса СВР. Любое путешествие в заоблачные высоты становилось серьезным испытанием для нервов, но, учитывая события последних дней, Швец опасался, что покинет здание в наручниках. Он сомневался, что Примакову стало известно об исчезнувших деньгах или о других накопившихся ошибках. СВР была мощной организацией, которая проводила тысячи операций одновременно, и Иванова считали отважным человеком, знавшим, в какие моменты следует быть безжалостным, а когда следует улыбаться, и теперь, когда остались позади меняющиеся настроения Сталина и даже развал СССР, этого хватало с лихвой. Но сейчас Швеца начали охватывать сомнения.

Это был «дивный новый мир», в котором деньги текли рекой. На волне децентрализации олигархи появлялись один за другим, но у них возникали проблемы. Среди крестьян росло раздражение – они видели необузданную жадность и коррупцию; москвичи больше всего боялись даже не тирана вроде Сталина, а ярости толпы. Ведь толпа подобна древнему богу, требующему регулярных жертвоприношений. Люди, стоящие во главе страны, это прекрасно знали, и для того, чтобы удовлетворить толпу и не дать вылиться ее возмущению на улицы, отыскивали подходящие кандидатуры и жестоко с ними расправлялись. Одна или две публичных казни могут успокоить многих.

Таков был план Швеца. После того как заставил Иванова поесть нормальной еды, он начал набрасывать их стратегию. Она основывалась на ненависти и недоверии Примакова к «Исламскому джихаду» и дружественных ему организаций. Исчезнувшие деньги будут поставлены им в вину, как и убийство банкира. Когда дьявольский мозг Иванова принялся за работу, ему в голову пришла идея свалить на них еще и убийство Хамди Шарифа. Швец сомневался, что это правильно. Он принадлежал к новому поколению, Иванов же к старой школе, чей девиз звучал так: если начинаешь лгать, лги по-крупному.

Трудная часть состояла в агенте, которого им предложили забрать. Им удалось получить подтверждение через своего человека в ЦРУ, что Марк Камминс действительно существует и что он работал в Москве до того, как его перевели в Дамаск. Если Иванов сумеет доставить такую добычу, то Примаков сможет забыть об исчезнувших деньгах. Остается одна проблема: как расплатиться с палестинцами. Иванов должен убедить Примакова выделить фонды, необходимые для обмена.

А утром позвонил Сайед, и все стало бесконечно более интересным. Сайед объяснил, что теперь в его распоряжении есть еще двое американцев, пытавшихся договориться об освобождении агента Камминса. Один из них – мелкая сошка, но второй – это улов, который бывает раз в жизни. На него попытались надавить, но Сайед отказался сообщить детали и заявил, что готов обсуждать любые проблемы лично, когда они прибудут в Бейрут. Как и прежде, о Дорфмане и исчезнувших деньгах речь так и не зашла.

Молчание Сайеда об исчезнувших деньгах заставило Иванова изменить отношение к происходящему. Что, если «Исламский джихад» и «Фатх» больше его не боятся? Вдруг они считают, что Россия слишком дезорганизована, чтобы проявлять интерес к Ближнему Востоку? За последние годы произошло немало кровавых конфликтов между разными палестинскими фракциями, и Сайед выигрывал больше всех, поставляя оружие всем сторонам. Что, если бандит Мугния решил взять то, что захотел? Убить Дорфмана, забрать деньги, укрепить свои позиции и обмануть Иванова?

Эта мысль заставила последнего потянуться к водке, но Швец его остановил. Встреча с Примаковым была назначена менее чем через час, и ему следовало оставаться трезвым. Проблема стала понятна и Швецу. По какой другой причине мог Сайед молчать об исчезнувших деньгах? Если и сириец все потерял, он должен был потребовать ответов. Так что оставалось единственное логичное объяснение его молчанию: они забрали все средства со счетов и теперь рассчитывают, что Иванов сам поднимет эту тему.

Иванов пришел к выводу, что у них имелась вся информация, которой обладал Дорфман. Все счета и то, как Иванов обманывал собственное правительство, получая миллионы за поставки оружия, – ведь он играл роль посредника во время сделок с Сайедом. Уже только эти сведения могли погубить его. Руки Иванова были связаны – во всяком случае, в данный момент. Вот что посоветовал ему Швец: сделать вид, что он играет по правилам сирийцев и палестинцев, отправиться в Бейрут и посмотреть лжецам в глаза, а потом спросить у них, куда исчезли деньги. И устроить демонстрацию силы, чтобы они в следующий раз подумали дважды, прежде чем воровать у него.

Иванову идея понравилась. Он вошел в кабинет Примакова, обернулся и сказал Швецу, чтобы тот подождал снаружи. Швец слишком хорошо знал своего босса, чтобы сомневаться в его двуличности. Он нервно посматривал на часы; секунды текли одна за другой, и Швец понял, что задумал Иванов. Босс решил свалить всю вину за исчезнувшие фонды на своего заместителя. Он уже наверняка приказал кому-нибудь создать фальшивый след, связывающий его с Дорфманом. И теперь, если возникнут проблемы, Иванов сможет отойти в сторону и обвинить в случившемся своего неумелого помощника. Сейчас Швец даже не знал, кем он недоволен больше – Ивановым, готовым его предать, или собой за то, что не предвидел такой вариант развития событий. Ему следовало оставить Иванова в постели, а самому рискнуть и отправиться к Примакову.

Когда дверь наконец распахнулась, Иванов вышел из кабинета директора со стоическим выражением лица. Он не замедлил шага, пройдя мимо Швеца к лифту, – лишь щелкнул пальцами на ходу, показывая, что заместитель должен следовать за ним. Швец вскочил, застегнул пиджак и поспешил за боссом.

– Ну? – спросил он, как только мужчины оказались в лифте.

– Все прошло хорошо. Он понял, что необходимо сделать.

Швец собрался задать следующий вопрос, но Иванов резко покачал головой, показывая, что здесь говорить не следует. Когда менее чем через минуту они вошли в кабинет Иванова, директор сразу взялся за бутылку водки. На этот раз Швец не попытался его остановить. Приближался полдень, и он считал своей победой, что Иванов так долго сохранял трезвую голову. Он дождался, когда босс сделает несколько больших глотков.

– Что он сказал? – спросил Швец, как только на лице Иванова появилось расслабленное выражение.

Шеф резким движением распустил галстук.

– Он согласен с нашим взглядом на ситуацию и знает, чего ждать от палестинских обезьян.

Швец привык к расистским заявлениям босса, поэтому не обращал на них внимания. И еще ему была известна склонность Иванова к паранойе, и он знал, что сейчас следует ждать очередного обострения. Иванов боялся, что его кабинет прослушивается.

– Каков наш план?

– Мы вылетаем утром.

– Вдвоем? – испуганно спросил Швец.

– Нет. – Иванов широко ухмыльнулся. – Директор проявил немалую щедрость. Он посылает с нами спецназ. Одно из лучших подразделений «Вымпела».

Швец не знал, хорошая это новость или плохая. Среди прочего «Вымпел» специализировался на убийствах и саботаже.

– Но почему именно «Вымпел»?

– Потому что мы берем с собой наличные.

– Сколько?

Иванов улыбнулся и показал пять пальцев.

– В самом деле? – Швец был шокирован.

– Не нужно так удивляться. Не сомневаюсь, что деньги будут фальшивыми. Полагаю, их как раз печатают, пока мы тут разговариваем.

Швец слышал о существовании старых печатных станков КГБ, которые могли производить франки, немецкие марки, фунты и доллары.

– А они смогут их проверить?

– Если это не под силу американцам, то палестинцам и подавно.

Швец не был в этом так уверен, но ему ничего не оставалось, как промолчать.

– И не нужно нервничать. – Иванов подошел и положил руку на плечо своего заместителя. – Я рассказал ему, как ты полезен. У меня нет сомнений, что, как только мы вернемся с таинственным американцем, тебя ждет повышение.

Швец улыбнулся, хотя ему все это не слишком нравилось. Он опасался, что его ждет не повышение, а грязная душная тюремная камера.

Глава 56

Бейрут, Ливан

Ридли считал, что встречаться с источником на конспиративной квартире – это нарушение всех принципов, но данный человек являлся исключением. И на то имелась веская причина – он владел всем домом. У Левона Петросяна был цвет лица, как у человека, родившегося много севернее, но он достаточно давно жил в этом жарком городе, и теперь его морщинистая кожа казалась обожженной солнцем навсегда. Седые волосы отступили к середине головы, и он набрал не менее пятидесяти фунтов лишнего веса.

Армянин вошел в квартиру, слегка задыхаясь, с сигаретой в зубах и четырьмя телохранителями, шедшими парами – двое впереди и двое сзади. Телохранители были молодыми, крупными и подтянутыми. Двое – явно местными, двое – соплеменниками Петросяна.

Последний подошел к Ридли, взял его за плечи и поцеловал в обе щеки, а потом, продолжая держать, посмотрел в глаза. Армянин говорил, не отводя взгляда. Его лицо застыло, глаза не моргали. Двигались только губы. Наконец, Петросян замолчал, обнял Ридли и повернулся к Рэппу, отпуская Ридли.

– Это он?

Тот кивнул.

Петросян оценивающе посмотрел на Митча.

– Я должен пожать тебе руку.

Армянин говорил на превосходном английском, но с сильным акцентом. Рэпп не видел ни одной причины для рукопожатия, но вежливо протянул правую руку.

– Я ненавидел эту турецкую свинью Хамди Шарифа почти двадцать лет, – сказал Петросян так, что его мог слышать только Рэпп. – Я хочу тебя поблагодарить за то, что ты отправил пулю в его черное сердце. В тот день, когда я узнал, что он мертв, я заснул со слезами радости.

Сердце Рэппа забилось немного быстрее. Проклятье, откуда этот человек мог знать, что именно он убил Шарифа? Митч слегка повернул голову, чтобы посмотреть на Ридли. Тот пожал плечами, словно извинялся. Вот тебе и секретность.

– Я глубоко сожалею из-за Билла.

Рэппу пришлось напомнить себе, что для этих людей Стэн Харли был Биллом Шерманом.

– Благодарю вас. Вам удалось что-нибудь для нас узнать?

Петросян поморщился, словно был разочарован в себе.

– Я не уверен, что это поможет, но все же. Я получил подтверждение, что сегодня утром его схватила полиция перед входом в отель. Более того, мерзавцев возглавлял шеф полиции, подлая свинья Джабир Хаддад.

– Хаддад не такой уж плохой человек, – сказал Ридли Рэппу. – Он лишь предельно коррумпирован. Иногда работает с нами.

– Он работает со всеми, у кого достаточно денег, – заявил Петросян.

– Чего-нибудь выпьешь, Левон?

– Нет, спасибо. Сегодня у меня не все в порядке с желудком.

– Вернемся к Хаддаду, – сказал Рэпп. – Кто отдал ему приказ?

– Я практически уверен, что твои друзья из «Исламского джихада», но позднее у меня будет больше подробностей. Сегодня вечером я обедаю с Хаддадом.

– Это его или твоя инициатива? – спросил Ридли.

– Его… он боится, что оскорбил меня; естественно, так и есть. Он знает, что не может появиться в моем районе и хватать моих друзей. Жаль, что ты заранее не предупредил меня о приезде Билла. Тогда нам удалось бы избежать неприятностей.

– Я знаю… и уже сказал, что сожалею. Он собирался встретиться с тобой сегодня. И не хотел, чтобы кто-то узнал о его возвращении.

– И чем все это для него закончилось?

– Я знаю… но сохраняй осторожность с Хаддадом. Мы не можем тебя потерять.

– Я всегда осторожен. Мы встретимся в ресторане по моему выбору, и я позабочусь о том, чтобы вся улица была перекрыта. Верьте мне… беспокоиться нужно ему.

– Именно это меня и тревожит. Что, если он в отчаянном положении?

– Хаддад всегда был отчаянным маленьким человечком. Он знает, что сегодня утром поступил неправильно. Он будет полон страха, и я сыграю на этом, чтобы выудить у него всю возможную информацию.

– Вы знаете, куда его отвезли? – спросил Рэпп.

– Это главный вопрос, не так ли? Куда его отвезли? – Петросян зашаркал по каменному полу на веранду. – Бейрут не такой уж маленький город. Конечно, он не настолько велик, как ваш Нью-Йорк или Чикаго, но все же… Вы поняли, как они сумели его найти?

– Нет, – ответил Ридли. – Он прилетел вчера вечером, вскоре после девяти. Больше нам ничего неизвестно.

– Я говорил с людьми из отеля и уверен, что они не знали, кто он такой. Должно быть, кто-то заметил его в аэропорту. Кто-то из тех, кто знал Билла по прежним временам. В определенных кругах он произвел немалое впечатление, а палестинские крысы делают всю грязную работу в аэропорту. Багаж и заправка топливом… они моют самолеты и терминал. Они ведут себя так, словно это их собственный синдикат, – презрительно сказал Петросян. – Я слышал, что некоторые таксисты работают на похитителей.

– У них есть какое-то влияние на Хаддада? – спросил Ридли, думая о шефе полиции.

– Нет, – ответил Петросян, сбрасывая пепел из окна на стоявшие внизу автомобили. – Это наверняка кто-то, занимающий высокий пост. Полагаю, те же люди схватили другого вашего человека… Шнобеля… кажется, так вы его называете?

– Да. Ты имеешь в виду «Исламский Джихад»?

– Верно… но с помощью других.

– Что-нибудь еще?

– Ну всякие мелочи. – Петросян замолчал и пожевал губу. – Вы что-нибудь слышали о проблемах, возникших на Площади Мучеников?

– Вчера до меня дошли кое-какие слухи, но ничего определенного.

– Странное дело, – сказал армянин, задумчиво глядя в пустоту.

– Вы о чем? – спросил Рэпп.

Ридли указал на север.

– Проследи за шрамом, идущим к морю… в одном квартале от него имеется открытое пространство. Это и есть Площадь Мучеников.

– До войны это было красивое место, полное жизни, – печально сказал Петросян.

– Именно там происходили самые жестокие схватки во время войны, – добавил Ридли. – От большинства зданий остались только стены.

– А теперь, когда стороны соблюдают соглашение о прекращении огня, некоторые группы решили, что пришло время захватить землю, пока еще есть такая возможность. Марониты первыми на прошлой неделе начали занимать здания, находящиеся на восточной стороне площади. Мусульмане узнали об этом и направили своих людей на западную.

Рэпп посмотрел на крохотный участок земли, который находился приблизительно в двух милях от них.

– Значит ли это, что скоро начнутся бои?

– Какая-то часть меня хочет, чтобы они поубивали друг друга, а остальные смогли подобрать то, что останется, и все вернулось к прежней жизни, однако я понимаю: так вопрос не решить. Нам нужно сохранить мир.

– Какое отношение имеет ситуация с Площадью Мучеников к нашей проблеме?

– Возможно, никакого, но участие живой силы может оказаться существенным.

– Живой силы? – спросил Рэпп, не поняв последних слов Петросяна.

– Эти группы ничем не отличаются от других организаций. Их ресурсы ограниченны. Они должны собирать мусор, налоги, охранять блокпосты, наказывать тех, кто плохо себя ведет… список можно продолжать. И если им придется удерживать дома на западной стороне Площади Мучеников, они будут ослаблены в других местах.

Рэпп задумался о том, как этим воспользоваться. По мере того как солнце перемещалось по полуденному небу, у него возникло ощущение, что они упускают имеющиеся возможности. И если не начнут действовать дерзко и в самое ближайшее время, то Ричардса и Харли ждет судьба Билла Бакли.

Глава 57

Харли потерял счет времени. После истории с ногтями они оставили его в покое, выключили свет и заперли дверь. Он сидел на стуле; его руки были примотаны клейкой лентой к подлокотникам, щиколотки – к двум передним ножкам, плечи и спина к спинке. Множество оборотов серебристой ленты, словно он мумия. В течение первых часов Харли пытался систематизировать все, что видел, слышал и говорил. Абу Ради вел себя вполне предсказуемо – как тонкокожий возбужденный ребенок, оказавшийся в теле мужчины. Если повезет, он сможет спровоцировать Ради, и тот его убьет. Это стало главной задачей Харли – вывести Ради из себя настолько, чтобы он забыл о приказах. Нужно продолжать сопротивляться. Стэн задремал, размышляя о собственной смерти. Какой красивой она получилась бы, если б он сумел воспользоваться яростью Ради… Навязать свою волю свободному человеку. Причинить такую душевную боль, чтобы тот совершил поступок, который сам считал неправильным…

Эти мысли вызвали улыбку на разбитых губах Харли, а потом его подбородок уперся в грудь, и он заснул. Через некоторое время проснулся. Прошло два или три часа, полдня – какая разница? В подвале стояла отвратительная вонь, но все же лучше, чем под грязным мешком. Ему было пора в туалет, поэтому он помочился, позволив моче стечь по сиденью стула на каменный пол. Это помогло ему немного расслабиться, но изуродованные пальцы стало жечь огнем, поэтому Харли начал беседовать с богом, чтобы отвлечься от боли.

У него не было иллюзий – Стэн знал, что ему не суждено стать святым. Он не сомневался, где окажется, когда все будет кончено, – и да, он верил, что кто-то есть наверху и кто-то внизу. За свою долгую жизнь Харли видел столько мерзкого дерьма, чтобы не сомневаться в том, что мир полон как добра, так и зла. А вот как он сам вписывается в данную концепцию, Стэн понимал не очень хорошо. Один из его любимых афоризмов гласил: «По души плохих людей приходят бойскауты». Хорошие нуждались в таких парнях, как Харли, хотя и не хотели это признавать. Может быть, бог его пожалеет. Может быть, нет…

Стэн склонил голову и попросил о прощении за всех невинных людей, которых он убил за свою жизнь, – но дальше заходить не собирался. За подонков он не станет просить прощения. И снова заснул. Разбудили его крики. Харли сразу понял, что это Ричардс. Он не имел ни малейшего представления, что они с ним делали. Крики прекращались и возобновлялись с новой силой, как волны прибоя, разбивающиеся о берег. А потом Стэн уловил их ритм и сообразил, что происходит. Ричардса пытали электротоком, но даже не собирались задавать вопросы. Они просто хотели утомить его. Слышать крики боли своего человека было для Харли едва ли не самым трудным.

Он опустил голову и попросил у бога сил, чтобы убить всех этих людей. Так продолжалось четыре или пять циклов. Стэн старался не думать о времени. Когда он просыпался, то готовился к тому, что ему предстояло. Среди множества ужасных вариантов существовал один, который заставлял его тревожиться сильнее всего, а когда дверь распахнулась и показались его враги, Харли показалось, что они прочитали его мысли.

Вошел мужчина, освещенный сзади, потом в дверном проеме появился окровавленный избитый Ричардс, которого с двух сторон поддерживали двое мужчин. Запястья Ричардса были связаны впереди клейкой лентой. Красные отметины на груди подтвердили предположение Харли. Лицо пленника было сильно разбито, один глаз полностью закрылся.

В комнату вошел Сайед, а вслед за ним – палестинец с таким же стулом, на котором сидел Харли. Сайед показал, куда следует поставить стул, и повернулся к Харли.

– Как ты себя сегодня чувствуешь?

– Великолепно! – с энтузиазмом ответил американец. – Вам, ребята, здорово удается принимать гостей.

– Да. – Сайед улыбнулся. – Я уверен, что нас ждет такое же гостеприимство, если мы попадем в твою страну.

– Думаю, у нас получится немного лучше, – сказал Стэн, показав дырку на месте выбитого зуба. – Ты же знаешь, насколько конкурентоспособны американцы. Мы отправили человека на Луну, не заставляя наших женщин ходить в парандже и взрывать себя.

– Все знают, что полет сфальсифицирован.

– Да, конечно, – охотно согласился Харли, глядя, как они усаживают Ричардса на стул. Один из подручных Сайеда вытащил нож и начал разрезать ленту на его запястьях. Стэну невероятно хотелось заполучить этот нож.

– А где мой приятель Ради? Его мамочка отсасывала кому-нибудь из вас?

И он принялся подробно рассказывать, как он занимался сексом с матерью Ради.

Сайед никогда бы в этом не признался, но американец так ярко все описывал, с такими невероятными подробностями, что на секунду ему показалось, будто тот говорит правду.

Стэн прочитал сомнение на лицах двух головорезов.

– Неужели вы не знаете, что мать Ради действительно была шлюхой? – спросил Харли. – При случае вам следовало бы ее попробовать. Конечно, она уже немолода… не такая упругая в нужном месте, если вы понимаете, о чем я. – И Харли подмигнул им, словно они с ним заодно.

– Ну, пожалуй, хватит, – сказал Сайед.

Он приказал подручным прикрутить запястья Ричардса к подлокотникам. Когда они закончили, Сайед предложил им выйти.

Харли улыбнулся им и дождался, когда они оказались возле двери.

– Не забудьте спросить Ради про его мать. Никогда не встречал такой похотливой сучки.

Дверь со щелчком закрылась. Сайед положил руки на бедра и вздохнул.

– Это правда, – сказал Стэн, энергично кивая головой. – Женщина была настоящей секс-машиной. Ей бы следовало платить мне.

Теория подсказывала Сайеду, что ему не следует обращать внимания на слова пленного, но ему хотелось что-то ответить.

– Ты очень интересный человек, мистер Шерман. Должно быть, ты очень в себе не уверен.

– Это еще почему, полковник?

– И так все очевидно. Неужели мне нужно говорить о столь простых вещах вслух?

– Ну если ты не думаешь, что со времени нашей последней встречи я научился читать твои мысли, тебе стоит ими поделиться.

– Ты боишься, что не устоишь перед моими методами, поэтому пытаешься вывести из себя моего коллегу, чтобы тот тебя убил.

Харли бросил на него недоуменный взгляд.

– Полковник, ты меня переоцениваешь. Я не так умен. Просто я похотливый ублюдок, который спал с множеством проституток… одна из которых оказалась матерью Ради.

Сайед рассмеялся.

– Ты очень необычный человек.

– Что мне нужно сделать, чтобы меня стали воспринимать серьезно? Я собираюсь поведать тебе очень много разного дерьма, но когда я говорю о матери Ради, то предельно серьезен. Я ее не осуждаю, она была удивительной. К тому же нельзя винить женщину за то, что она хочет, чтобы у нее на столе была еда. Ты со мной не согласен?

Сайед на секунду задумался, а потом тряхнул головой. Пришло время взять ситуацию под контроль. Он развернул маленькую тележку и проверил инструменты. Когда все было готово, Сайед открыл баночку с нюхательной солью и поднес ее к лицу Ричардса; тот фыркнул и открыл глаза. Затем Сайед повернулся к его старшему сквернословящему товарищу.

– Твой друг, мистер Ричардс, любезно назвал нам свое имя.

– Никогда его не слышал.

– Да… ну, попробуем проверить, нельзя ли немного оживить твою память. Вот как мы поступим. – Сайед взял ножницы для резки металла. – Я буду задавать тебе вопрос. Если ты откажешься отвечать, я отрежу ему один палец.

– Класс! – Харли расправил плечи, насколько позволяла лента. – Я бы хотел посмотреть, как ты это сделаешь прямо сейчас. Давай… пора начинать.

– Мистер Шерман, как твое настоящее имя?

– Ну давай, отрежь ему палец. Или сразу все запястье… это действительно будет впечатляюще.

Ричардс пришел в себя, и в его глазах появилась паника.

– Какого дьявола?

– Он уже сообщил нам твое имя, но я хочу услышать его от тебя, – заявил Сайед.

– Ладно… Уильям Текумсе Шерман.

– Неправильный ответ. – Сириец свел ручки ножниц вместе; раздался короткий щелчок, и розовый мизинец упал на грязный пол.

Ричардс закричал, и Сайед быстро переместил ножницы к мизинцу Харли.

– Твоя очередь, – закричал он. – Имя?

Стэн отвернул голову, словно не мог смотреть на происходящее. Его губы зашевелились, и он пробормотал имя.

– Громче… я тебя не слышу.

Харли медленно повернул голову, посмотрел в глаза Сайеду и бросил взгляд на свой мизинец. Расстояние было вполне подходящим. Он сделал вид, что сейчас заплачет, и снова начал бормотать, а когда Сайед придвинулся немного ближе, повернув ухо, чтобы лучше слышать, Харли рванулся вперед, наклонив голову вправо. Он достал верхнюю треть левого уха зубами, сжал их изо всех сил и с рычанием стал рвать его, поворачивая голову из стороны в сторону.

Сайед закричал и вырвался. Прижимая руку к окровавленному уху, он сделал пару шагов назад, потом повернулся и посмотрел на американца. То, что Сайед увидел, ужаснуло его. Изо рта Билла Шермана свисал кусок его уха. Безумный американец улыбнулся и принялся с хрустом жевать его, словно это были картофельные чипсы.

Глава 58

Рэпп смотрел на город. Спустилась ночь, и шрам, известный как «Зеленая линия», сейчас выглядел словно грозная река, черная просека тьмы, разделяющая город надвое. Но стоило отойти в обе стороны от темной реки на два квартала, как появлялись признаки жизни. Светились окна зданий, там жили люди, по улицам ездили автомобили, ревели клаксоны, водители газовали, визжали тормоза – обычные голоса живого организма. Но только не в этом заброшенном коридоре. Лишь дважды за последний час Митч видел, как машина осмелилась пересечь ничейную землю. Складывалось впечатление, что прекращение огня, как это часто бывает, привело к изоляции отдельных фракций. Рэпп не видел улицы, ведущие с востока на запад и расположенные на севере, поэтому существовала вероятность, что там границу пересекают чаще, но это уже не могло изменить очевидного. Город был буквально разорван надвое.

Проблема, как ее видел Рэпп, заключалась в исходной географии. Он находился на этой стороне, а они – на другой, Харли и Ричардс. Существовал лишь единственный способ их спасти – пересечь границу. Но Ридли объяснил, что это очень неудачная идея. Если Рэпп отправится туда, его поймают, будут пытать, а потом убьют – именно в таком порядке.

– То есть ты признаёшь, что Стэна и Ричардса будут пытать, а потом убьют, – ответил ему Митч.

– Я ничего подобного не говорил.

– Проклятье, именно это ты только что сказал, – прорычал Рэпп, уже не в силах сдерживать раздражение.

– Я знаю, что ты – новая восходящая звезда, а потому тебе трудно меня понять, но есть вещи, о которых тебя не поставили в известность, – резко ответил Ридли.

– Например?

– Вещи, которые выше твоего уровня, новичок. – Роб понял свою ошибку и попытался смягчить сказанное: – Послушай, не я устанавливаю правила. Есть ряд протоколов, которым я должен следовать. Лэнгли решает, что и кому я могу рассказать. И если тебя нет в списке, мои руки связаны.

– Как Петросян, к примеру. Я уверен, что ты прояснил этот вопрос с Лэнгли. Ты рассказал гражданину другой страны, что именно я убил Шарифа. – Рэпп посмотрел на отвернувшегося Ридли. – Ты что, издеваешься? Айрин никогда не дала бы одобрения на выдачу такой информации.

Ридли вздохнул.

– Петросян необходим нам в данной операции, а он не доверяет незнакомцам, поэтому я кое-что ему рассказал, чтобы порадовать его. Петросян ненавидел Хамди Шарифа больше, чем любого другого человека на планете. Корни его ненависти уходят к началу гражданской войны здесь. Они оба продавали оружие и договорились не снабжать им «Фатх». Петросян тут живет, он понимал, что усиление «Фатха» приведет к продолжению войны. Примерно через шесть месяцев после ее начала Левон обнаружил, что Шариф нарушил соглашение и продает оружие радикальным палестинцам. Петросян оказался прав. Это привело к продлению войны, разрушению города, гибели тысяч людей, а Шариф стал очень богатым человеком. Петросян поклялся его убить, но Шариф больше никогда не появлялся в Бейруте.

– Превосходно… ты использовал то, что сделал я, для своей выгоды, из чего следует, что ты мне должен. Проклятье, я хочу знать, что здесь происходит. – Рэпп увидел, что Ридли колеблется, и решил надавить на него сильнее. – С тем же успехом они могли схватить и меня. Мне необходимо знать, как Лэнгли планирует их вытащить.

– Они работают на разных уровнях. Перехват сообщений, давление на высокопоставленных людей, использование тех, кто нам должен…

– Дьявольщина, что это значит?

– Все сложно, вот о чем я говорю. Стэн, твой приятель Бобби и ты официально не существуете. А теперь представь, как они могут обратиться в государственный департамент… «Простите, – продолжал он фальцетом, – два наших оперативника, работающих втемную, которых не существует, похищены в Бейруте. Вы поможете нам их вытащить?».

– Полное дерьмо.

– В каком смысле полное дерьмо?

– Все, что ты сказал, – полное дерьмо. Если ты думаешь, что государственный департамент может решить наши проблемы, если так считает Лэнгли, то мы в полной заднице.

– Я не говорил, что в игре участвуют только они. Я лишь сказал, что все сложно. К тому же что ты вообще можешь знать? Ты всего лишь новичок.

– Новичок, который достаточно умен, чтобы увидеть полное дерьмо! – закричал Рэпп. – Ты знаешь, каким будет решение… но не хочешь произнести вслух, потому что у тебя, – Рэпп показал на него, – и у всех остальные засранцев в Лэнгли не хватает мужества взглянуть правде в глаза.

– Пожалуйста, просвети меня, вундеркинд. И каково же решение?

– Мы поступим, как русские.

– И что же делают русские? – насмешливо спросил Ридли.

– В середине восьмидесятых… когда похитили четверых их дипломатов.

Роб прищурился.

– Откуда ты знаешь?

– Стэн.

– Боже мой, – пробормотал Ридли, которому очень не понравилось, что Харли рассказал Рэппу эту историю.

– Двух дипломатов и двух агентов КГБ похитила одна из фракций палестинцев. Один из них оказался шефом КГБ в Бейруте. Русские знали, что произошло с шефом ЦРУ, когда его схватили, потому что они платили иранцам за информацию. Они не хотели, чтобы их операции были раскрыты, поэтому прислали сюда объединенный отряд спецназа и головорезов КГБ – и начали убивать.

Ридли покачал головой.

– Это не решение.

– Неужели… если тебе известна вся история, расскажи, чем она закончилась.

Роб покачал головой.

– Нет.

– Один был убит, троих освободили, – сказал Митч. – И сколько русских похитили после этого?

– Ни одного, – неохотно признал Ридли.

– Верно. А сколько американцев?

Ридли пожал плечами.

– Больше одного.

– И какой следует извлечь урок?

– Мы не русские.

– Таков твой ответ.

– Послушай… я знаю, ты разочарован. Я и сам разочарован, но еще раз повторяю: это не наш уровень принятия решений. Очень многие важные персоны хотят, чтобы соглашение о прекращении огня соблюдалось. Нам не позволят убивать здесь людей направо и налево, как делали русские.

– И палестинцы будут продолжать похищать наших людей? – Рэпп так и не дождался ответа от Ридли, поэтому добавил: – Как я уже говорил… все это полное дерьмо.

Разговор произошел более трех часов назад. С тех пор Митч и Роб не обменялись ни единым словом. Рэпп пытался взять под контроль свой гнев, изучая карту западного Бейрута, читал донесения разведки и пытался придумать способ предотвратить катастрофу, которая становилась неизбежной, если они будут пытаться вести переговоры об освобождении заложников. Всякий, кто не понимал, к чему эту приведет, либо обманывал себя, закрывая глаза на историю, либо был слишком глуп, чтобы сделать очевидные выводы. Постепенно Рэпп начал понимать, каким станет его будущее.

Долгие годы он провел, размышляя, как заставить страдать террористов; теперь же, после стольких тренировок, в тот момент, когда он начал действовать, его ждало полное крушение. Харли и Ричардс расскажут все, что им о нем известно. Его карьера будет закончена. В нем вскипал гнев, и сейчас, глядя на город, он чувствовал, что все сильнее отдаляется от людей, которые дергают за ниточки в Вашингтоне. Их полумеры и смятение вызывали у него отвращение. Все именно так, как сказал ему Харли, когда они покидали Гамбург: «В восьмидесятые мы потеряли жесткость, и мерзавцы решили, что им все позволено». Очевидно, Вашингтон так и не сделал правильных выводов.

Ридли вышел к нему на веранду. Он принес две банки с пивом. Одну поставил перед Рэппом, а сам сделал большой глоток из другой.

Митч посмотрел на пиво.

– Я не в настроении.

– Заткнись и пей. И для разнообразия послушай. Я тут немного подумал. Все это едва ли хорошо закончится. Потеря Камминса стала серьезным ударом… Стэн… дерьмо, которое накопилось у него в голове за годы… то, что он видел собственными глазами. – Ридли содрогнулся при мысли, что враг получит доступ к такой информации. – Я даже не в силах предположить, каким будет урон. – Он помолчал, сделал глоток пива и покачал головой. – Кто-то должен предпринять какие-то шаги, и ты – именно такой безумец, который добровольно согласится взять на себя эту операцию, хотя на самом деле у нее не будет никакого официального статуса. Более того, сегодня вечером я так сильно наберусь, что не замечу твоего ухода, а утром увижу, что ты исчез. Я свяжусь с Лэнгли и сообщу им, что ты в самовольной отлучке.

– И где же я буду? – спросил Рэпп.

– Через час приедет Петросян. Он организует твою переправку на ту сторону. Ее проведет не кто иной, как шеф полиции.

Митч удивился.

– Тот самый ублюдок, который взял Стэна?

– Именно.

– Но могу ли я ему доверять?

– Целиком и полностью.

– Почему?

– Он дал Петросяну слово, что с тобой ничего не случится.

– И это должно произвести на меня впечатление?

– Да, должно. Шеф подбросит тебя до маленького отеля, который находится в нескольких кварталах от Площади Звезды, дальше ты сам по себе. Советую не жалеть наличных. Скажешь менеджеру отеля и торговцам, что хочешь встретиться с полковником Ассефом Сайедом. Они ответят, что никогда не слышали о его существовании, но это неправда. Они передадут ему, что ты его ищешь, и он пошлет за тобой своего человека еще до конца дня. Дальше возможны два варианта. – Ридли сделал еще глоток пива, собираясь с мыслями. – Он начнет переговоры, и тогда Петросян готов выделить тебе до миллиона долларов.

– Ты шутишь.

– Он из тех людей, которые любят показывать свою благодарность. Кроме того, ты ликвидировал одного из главных конкурентов Петросяна. Теперь он получит новые заказы.

– А миллиона будет достаточно?

– Сомнительно, но это даст им понять, что ты подходишь к делу серьезно; кроме того, они знают, что с Петросяном лучше не связываться.

– Значит, если денег не хватит…

Ридли махнул рукой.

– Я постараюсь добыть еще.

– Лэнгли?

– Может быть. Однако у нас есть и другие возможности. Мне нужно понять, удастся ли довести дело до конца.

Рэпп подумал о деньгах, которые Харли снимал со счетов в швейцарских банках. Он уже собрался рассказать о них Ридли, но решил пока придержать информацию при себе.

– Ну это первый вариант. Каков второй?

– Они бросят тебя в камеру, будут пытать, а потом убьют.

– Но я новичок, какой вред я могу принести. – Это было утверждение, а не вопрос.

– Ну что-то вроде того. Пешка за слона. – Ридли пожал плечами. – Может быть, тебе повезет, и ты заберешь с собой несколько мерзавцев. – Ридли допил пиво и посмотрел на запад. – И последнее. История про русских.

– Да.

– Стэн не все тебе рассказал. Русские… они уничтожили пару семей… в том числе женщин и детей. Грязные мясники. – Ридли покачал головой, пытаясь избавиться от тяжелых воспоминаний. – Мы не русские. Мы не убиваем женщин и детей. Во всяком случае, сознательно. Никогда не забывай об этом.

Глава 59

Сайед взял маленькое зеркальце, повернул голову направо и проверил повязку, тщательно ощупав ее края. Утренние лучи солнца проникли в окно, обеспечив хорошее освещение. У него не было никакой надежды пришить кусок хряща и кожи – во всяком случае, так сказал врач, хотя Ассеф подозревал, что он не слишком сведущ в последних медицинских достижениях. Когда все закончится – Сайед рассчитывал, что это произойдет очень скоро, – он отправится в Париж и выяснит, что сможет сделать пластический хирург с оставшейся частью его уха.

Конечно, помогут длинные волосы, но Сайед не хотел прожить оставшуюся жизнь, имея на теле постоянное напоминание о встрече с Биллом Шерманом. Второй американец, Ричардс, сказал, что не знает настоящего имени своего шефа. Сайед выяснит, говорил ли он правду, только после нескольких новых допросов, но события могут развиваться таким образом, что у него может и не появиться возможности.

Одно не вызывало ни малейших сомнений: безумие мистера Шермана. Сайед почти двадцать лет занимался своим ремеслом, но ему не приходилось встречать никого, кто хотя бы отдаленно напоминал это животное. Конечно, он не в своем уме. Как еще можно объяснить то, что Шерман откусил ухо и принялся его жевать? Свежее воспоминание заставило Сайеда содрогнуться. Никогда в жизни он не испытывал ничего более странного. Боль была сильной, даже мучительной, но она довольно скоро прошла. Однако образ американца, жующего его ухо, с каждым часом становился все ярче. Сайеду совсем не нравилась собственная реакция; хотелось поскорее пережить этот день и покончить с Биллом Шерманом, или как там его зовут на самом деле.

Сайед закончил застегивать чистую белую рубашку, которую ему принес Али, и надел пиджак от костюма. Услышав приближающиеся по коридору шаги, он повернулся и увидел в дверном проеме Ради.

– Вы хотели меня видеть?

– Да. Как наши соседи на противоположной стороне улицы?

– Ничего нового. Мы полагаем, что у них от тридцати до пятидесяти человек.

– А у нас?

– Тридцать два.

Сайед кивнул и подумал, что этого должно хватить, если возникнут проблемы.

– Ты слышал про нового американца? – спросил он, меняя тему разговора. – Того, что остановился в «Тенистом клене»?

Ради кивнул.

– Двое моих людей следили за ним сегодня утром. – Он показал двухстороннюю рацию. – Они регулярно мне докладывают. И говорят, что он настоящий глупец.

– Глупец? – переспросил Сайед, которому показался забавным выбор слова.

– Он бродит по улицам, задает вопросы о похищенных американцах торговцам и упоминает ваше имя. Он раздает людям деньги и рассказывает, где остановился. И всем говорит, что прибыл, чтобы договориться об их освобождении.

Сайед не удивился, когда услышал, что кто-то упоминает его имя. Шеф Хаддад все ему рассказал. Тот факт, что Петросян сует нос в их дела, не удивил Сайеда. Он понимал, что, послав шефа полиции в Бурдж, чтобы тот схватил американцев, Сайед поставил себя под удар. Вот почему ему пришлось заплатить вопиюще большие деньги.

Сайед видел, что Ради что-то тревожит, поэтому спросил:

– Возникли какие-то проблемы?

– Меня беспокоит, что его может схватить какая-то другая фракция. Более того, я сомневаюсь, что он дотянет до ужина, и, если кто-то нас опередит… – Он вздохнул и щелкнул языком.

– Это может усложнить переговоры.

– Да.

Хаддад сказал Сайеду, что новый американец молод, неопытен и заметно нервничает. Ради был прав. Если его схватит другая фракция, они попытаются получить за него выкуп, что все усложнит, в особенности если они решат совершить передачу сегодня. Существовал еще один аспект, о котором Сайед сейчас задумался, но он не собирался обсуждать его с другими. Если американцы действительно собираются устроить торги, то цена сильно увеличится, и можно будет получить значительно больше, чем он рассчитывал. Сайед понимал: скорее всего, Мугния и Бадредин не согласятся вернуть заложников американцам, но стоило попытаться. Самым разумным было убрать с доски нового игрока и посмотреть, что готовы предложить американцы.

– Почему бы тебе его не взять? Только очень аккуратно. Ты знаешь, какими подлыми могут быть американцы. Сначала отвези его в надежное место и раздень. Убедись, что на нем нет никаких устройств слежения. А потом привези сюда и покажи ему бешеную собаку в подвале… выясни, насколько серьезное предложение они способны сделать.

– Вы ведь не собираетесь возвращать его американцам?

Может быть, и нет, но Сайед хотел рассмотреть все варианты. Америка очень богатая страна. Не исключено, что он сумеет вернуть все свои фонды и даже увеличить их. И тогда Сайед снова сможет рассчитывать на роскошную жизнь. Он понимал, как болезненно Ради относится к американцам, а потому решил держать эти мысли при себе.

– Нет, не собираюсь, но я хочу посмотреть, не помогут ли американцы немного поднять цену.

Ради некоторое время не сводил взгляда с Сайеда.

– Вы должны позволить мне его убить. Так мы избавимся от искушения.

«Могу ли я сегодня доверить пленников Ради?» – снова спросил у себя Сайед. Было бы хорошо, если б он сумел убедить Мугнию прийти и приглядеть за ними, но Мугния хотел участвовать в переговорах в аэропорту. Сайед понимал гнев своего коллеги, но почему он так настойчив? Ради попросту не понимал, что стоит на кону. Вероятно, из-за своей молодости. Он может приползти обратно в Сабру и Шатилу[28] и положиться на торговлю на черном рынке, а также на деньги, которые ему будут выплачивать нищие беженцы. У него впереди еще много времени и много возможностей вернуть утраченное состояние, ему не нужно отвечать перед Дамаском за исчезнувшие фонды. Все это не имело для него значения. Его разум затуманивала ненависть. При обычных обстоятельствах Ассеф наказал бы Ради или унизил, но не сейчас. Им необходимо пережить этот день, и тогда все вернется к нормальному состоянию. Сайед решил поступить мудрее.

– Я понимаю твой гнев, но ты выше этого, Абу, – сказал он, не желая спорить с Ради.

Тот покачал головой.

– Я так не думаю. В моем сердце нет ничего, кроме ненависти к этому человеку. Я не смогу спать, пока не покончу с ним.

– Я все понимаю, но тебя должен успокоить тот факт, что его ждет тысяча смертей в руках тех, кому он достанется. Ему предстоит испытать такую боль, какую мы даже представить себе не можем.

– Не имеет значения. Я должен убить его собственной рукой.

Тут Сайед увидел возможность компромисса. Конечно, он не собирался выполнять свои обещания, но это позволит удержать Ради и вновь наполнить казну.

– Вот что я тебе обещаю, Абу: мы договоримся с покупателем, что после того, как они закончат с мистером Шерманом, тебе будет оказана честь его убить. – Сайед внимательно наблюдал, как палестинец осмысливает эту идею своим наполненным ненавистью разумом. Ради все еще сомневался, поэтому Сайед добавил: – Я позволю тебе провести с ним сегодня некоторое время, чтобы он напоследок получил хороший урок.

По губам Ради скользнула скупая улыбка.

– Мне это очень понравилось бы.

– Хорошо, – сказал Сайед, положив руку ему на плечо. – А теперь захвати другого американца и постарайся сделать так, чтобы никто за тобой не проследил. Привези его сюда, и мы посмотрим, что он нам скажет, после чего ты сможешь выместить свое раздражение на мистере Шермане.

Глава 60

Рэпп сидел на краю кровати в отеле и постукивал ногой по полу. Было без десяти девять утра, и ему с трудом удавалось держать свое волнение под контролем. Он взял с собой лишь небольшой рюкзак, который ему помог собрать Ридли. После обеда на конспиративную квартиру приехал Петросян вместе с шефом полиции. Армянин заявил, что план не самый удачный, но все остальные варианты еще хуже. Поэтому вскоре после полуночи Митч перебрался из бронированного седана Петросяна в четырехдверный «Пежо» шефа полиции. Сначала Рэппу не слишком понравилась эта идея, но когда Петросян объяснил, что полицейский хочет исправить то, что сделал вчера, американец согласился. Кроме того, Петросян заверил его: шеф расскажет нужным людям, что появился еще один человек из ЦРУ, который хочет начать переговоры по освобождению своих коллег.

Они успешно миновали блокпост, но Рэпп с трудом подавил желание пристрелить маленького самодовольного мерзавца и двух его подчиненных. Это было бы неплохим посланием, но только не в данной ситуации. Кроме того, он играл определенную роль, поэтому задавал один идиотский вопрос за другим, пока они ехали к отелю. Шеф изо всех сил старался успокоить гостя, но Рэпп изображал бесполезного труса так успешно, что сам тому поражался.

Они приехали в отель «Тенистый клен» в двадцать минут первого. Ридли выбрал отель, потому что тот находился в самом центре вражеской территории. Все трое полицейских вошли вместе с ним в вестибюль. Шеф сказал, что хочет поговорить с менеджером наедине, и они исчезли за дверью маленького офиса, расположенного за стойкой портье. Двое оставшихся полицейских курили, оставаясь в дверях; Рэпп стоял у стойки и изо всех сил изображал нервничающего человека, что было совсем непросто, потому что он испытывал ужасное желание выбить ногой дверь и как следует отделать двуличного шефа полиции.

Через пять минут шеф Хаддад вернулся, поглаживая усы, и заверил Рэппа, что он обо всем договорился. К ним присоединился угодливый менеджер, пообещавший, что все будет в порядке. У Митча сложилось ровно противоположное впечатление, что эти люди рассчитывают получить деньги за то, что сдадут его «Исламскому джихаду», – но именно в этом и состоял их безумный план. Поэтому Рэпп нервно переступал с ноги на ногу и тер шею, словно держался из последних сил.

– А могу я попросить, чтобы один из ваших людей остался здесь на ночь? – спросил он, указывая в сторону двери.

– Боюсь, это невозможно. К тому же здесь вы будете в полной безопасности.

Митч сделал вид, что обеспокоен, однако на самом деле ни о чем не тревожился. Он спокойно проспит ночь, а утром начнет задавать вопросы. Мысль о том, что шеф не расскажет о нем тем людям, которые попросили его схватить Харли, была смехотворной, но Рэпп прикидывался дурачком.

Лифт не работал, поэтому он поднялся на четвертый этаж по лестнице, закрыл и запер дверь и вставил резиновый стопор в щель под нею. Затем раздвинул занавески, чтобы проверить, можно ли выбраться из номера через окно. До земли было не меньше двадцати пяти футов. Ридли положил ему в сумку множество всяких вещей, в том числе моток веревки длиной в тридцать футов. Митч привязал один конец к ножке кровати, а сам моток оставил у окна. Затем вытащил «Беретту» с глушителем и рацию «Моторола», положил пистолет на тумбочку и включил рацию.

Через несколько секунд он услышал голос Ридли. Митч рассказал, что добрался до отеля и сейчас находится в номере. Линия не была защищенной, поэтому они обменялись ничего не значащими фразами и закончили разговор. Напоследок Рэпп обещал выйти на связь в восемь часов, а потом – каждые следующие два часа. Если он не объявится, значит, ему удалось вступить в нужный контакт. Дальнейшее развитие событий было невозможно предсказать. Митч почистил зубы и лег на кровать не раздеваясь. Он не рассчитывал, что заснет, но если удастся хотя бы немного поспать, будет только лучше.

Он лежал в темноте с закрытыми глазами, обдумывая возможные варианты, представлял, как могут развиваться события, спрашивал себя, есть ли у него надежда выбраться из этой переделки живым. В любом случае ему необходимо сохранять хладнокровие и воспользоваться любыми возникающими шансами. «Когда они появятся», – мысленно добавил он. Именно так сказал Петросян. Фракции «Исламского джихада» и «Фатх» потеряли много солдат после прекращения огня. Люди покидали их ряды и находили работу. Поэтому вероятность, что они совершат ошибку, была высока. Рэппу лишь оставалось обнаружить ее и сделать свой отчаянный шаг.

Ему удалось заснуть. Он и сам не заметил, когда задремал или как долго спал, но этого оказалось достаточно, чтобы Митч почувствовал себя отдохнувшим. В назначенное время он связался с Ридли, а потом, пока его не покинула решимость, вышел из отеля и направился на улицу Маарад, находившуюся всего в нескольких кварталах. Торговцы уже устанавливали свои навесы; они продавали самые разные вещи, в том числе и еду. Рэпп несколько раз прошелся по улице, разговаривая на английском и ухудшенном французском, когда приходилось на него переходить. Он продолжал играть роль болвана. Большинство людей сразу замолкали, как только Митч упоминал имя полковника Сайеда. Однако один мужчина стал отвечать на его вопросы. Он продавал электронику, маленькие радиоприемники, магнитофоны и двухсторонние рации, похожие на «Моторолу» Рэппа.

Митч зашел под его небольшой тент, поздоровался, и они обменялись несколькими вежливыми фразами.

– Вам что-нибудь известно о двух американцах, которых схватили несколько дней назад? – спросил Рэпп.

Мужчина показал на две рации.

– Какая из них вам нравится больше? – громко спросил он и добавил, понизив голос: – Да, я знаю про американцев. – И протянул руку за деньгами.

Рэпп отсчитал семь стодолларовых купюр. Мужчина спрятал деньги в карман, взял маленький радиоприемник с таймером и принялся расхваливать его достоинства. В какой-то момент он понизил голос.

– Говорят, американцев держат в подвале старого здания на западной стороне Площади Мучеников.

Прежде чем Рэпп успел задать следующий вопрос, мужчина положил радиоприемник в пакет, показывая, что разговор окончен. Тут только Митч заметил двух парней с суровыми лицами и характерными выпуклостями под куртками.

Он сразу же направился обратно в отель, рассчитывая, пока его не схватили, поделиться с Ридли полученной информацией, какой бы сомнительной она ни была. Дойдя до улицы, на которой располагался отель, свернул налево, не в ту сторону, прошел несколько шагов и, сделав вид, что перепутал направление, снова свернул и заметил двух парней, стоявших посередине квартала и наблюдавших за ним. Рэпп продолжал движение, стараясь не показать, что он направляется именно к ним. Он сразу обратил внимание, что они даже не пытались скрыть, что следят за ним.

Митч миновал еще один квартал, вошел в отель и увидел за стойкой нового менеджера, который бросил на него очень неприятный взгляд. «Наверное, он боится, что отель взорвут только из-за присутствия американца», – подумал Рэпп. Впрочем, едва ли стоило его винить, решил он, поднимаясь на четвертый этаж. Менеджер напомнил Рэппу владельца бара в одном из старых вестернов, где бандиты стреляют друг в друга, чтобы определить, кто станет новым шерифом.

Оказавшись внутри номера, Митч сел на кровать и сосредоточился, чтобы выделить самое главное. Пока ему удалось поговорить лишь с торговцем электроники, но даже его сведения могли оказаться бесполезными. Случайный слух или правда? Рэпп понимал, что не получит ответа на этот вопрос, пока еще раз не поговорит с мужчиной. Двое парней, которые за ним следили, встревожили Рэппа. Возможно, они уже поднимаются по лестнице, чтобы выбить дверь и схватить его?

Рэпп включил рацию.

– Керли, это Мо. – Ридли предложил использовать персонажей из «Трех балбесов»[29].

– Я на месте, Мо, что нового?

– Я вернулся с рынка. Два парня проследили за мной до отеля.

– Ничего удивительного. А как рынок?

– Они относились ко мне, как к прокаженному… в точности, как ты предупреждал.

– Да, паршивый район. Они давно не видели там гринго. Уверен, что ты пользовался популярностью.

– Однако мне удалось кое-что узнать. – Рэпп помолчал, стараясь придумать, как лучше передать информацию по открытому каналу. – Ты помнишь вчерашний вечер… когда наш армянский друг говорил о проблемах с рабочей силой?

– Да… помню, – последовал ответ после короткой паузы.

– Он упоминал о местной ничейной земле… попытках завладеть ею… как у корраля О-Кей[30].

– Я все еще с тобой.

– Там был один торговец… очень осмотрительный. Он рассказал мне, что на одной стороне корраля парни держат кое-что в подвале.

– Думаю, я тебя понял. Можешь подробнее описать источник?

– Он продает электронику. Переносные кассетники, радиоприемники и часы.

Роб попросил его описать внешность торговца и его тент, и Митч это сделал.

– Я передам все армянину; узнаем, что он слышал. Что-нибудь еще?

– Нет, – ответил Рэпп, подходя к окну и слегка отодвигая занавеску. Следившие за ним парни заняли позицию на противоположной стороне улицы. – Те двое, о которых я говорил, решили разбить лагерь напротив отеля.

– Ну этого следовало ожидать. Ты все еще уверен, что не хочешь отступить?

Рэпп продолжал задавать себе тот же вопрос. Но, как говорил его тренер по лакроссу, нельзя забить гол, если не наносить бросков.

– Я в порядке, – сказал Митч. – Если в полдень не выйду на связь, значит, я либо мертв, либо переговоры в самом разгаре.

– Будем надеяться на второй вариант.

– Ладно. Конец связи.

Рэпп снял спортивную куртку цвета хаки и зашел в ванную комнату, чтобы плеснуть холодной воды в лицо. Затем вытерся полотенцем и посмотрел на себя в запыленное потрескавшееся зеркало. Густые черные волосы, синева на щеках, смуглая кожа; глаза такие темные, что кажутся черными… Он мог находиться среди врагов, не вызывая ни малейших подозрений; но все изменится, если он ничего не сделает. Рэпп очень осторожно раздвинул волосы и правым указательным пальцем нащупал маленький кусочек металла. Ридли взял гибкую четырнадцатидюймовую ленточную пилу и отпилил от нее аккуратный трехдюймовый кусочек – одна восьмая дюйма в толщину и полдюйма в ширину, – а затем аккуратно засунул металлическую полоску в густые волосы Митча.

Рэпп мысленно повторил слова Ридли. «Мы знаем, как они действуют. Обычно сначала наносят удар по затылку, но не всегда. Затем тебя посадят на заднее сиденье или засунут в багажник, отвезут куда-нибудь, разденут догола, после чего поменяют еще одно или два места. Существует весьма высокая вероятность, что ты так и не окажешься в одном здании с ними. И все же… они могут находиться совсем рядом, но ты не узнаешь об этом, если не сумеешь освободиться».

Рэпп посмотрел на свое отражение в зеркале.

– Ты что, окончательно спятил?

Он уже и не помнил, когда разговаривал с собой, глядя в зеркало. Может быть, когда напивался, но в трезвом виде – ни-ни. Эти мысли мгновенно пронеслись в его сознании. Митч подумал, что может выскользнуть через заднюю дверь и пробраться в другую часть города.

«Если ты испугаешься в последнюю минуту, никто не станет тебя судить», – сказал ему Ридли вчера вечером. За исключением самого себя, естественно. Рэпп не так хотел прожить остаток жизни. Можно совершить ошибку в разгар сражения. Здесь же речь шла о сознательном бегстве с поля боя. И не просто бегстве – он бросал двух своих товарищей-солдат, обрекая их на страшную смерть. Митч знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать: воспоминания о таком провале будут преследовать его до конца жизни.

Он отвернулся от зеркала, пока мужество окончательно его не покинуло, и снова посмотрел в окно. Двое парней все еще стояли на противоположной стороне улицы; возможно, теперь к ним присоединился еще один, остановившийся в дальнем конце квартала. Рэпп взглянул на пистолет, лежавший на тумбочке. Ридли предложил ему оставить оружие в номере, но Митчу такая идея не нравилась. Уж лучше он выйдет из отеля голым, чем оставит пистолет. Он сможет объяснить это как меру предосторожности. Все здесь ходят с оружием, почему же он должен без него обходиться? После некоторых размышлений Рэпп решил взять рацию с собой. Если его не схватят, ему нужно будет сообщить Ридли последние новости. На всякий случай он изменил канал и выключил рацию. Затем быстро написал записку и оставил ее на маленьком письменном столе, стоявшем в углу, снова надел спортивную куртку и проверил карманы. Все находилось там, где и следовало. Приподняв куртку сзади, Митч засунул «Беретту» за пояс, взял солнечные очки, карту, большую пачку наличных и направился к двери. На секунду он заколебался, но сказал себе, что время для размышлений прошло.

– Лучше потерпеть поражение, но не сдаться, – пробормотал Рэпп и закрыл дверь.

Он сказал себе, что, если выберется из этих испытаний живым, нужно будет спросить у Льюиса, являются ли разговоры с самим собой признаком безумия.

Митч быстро спустился по четырем пролетам лестницы в вестибюль. За стойкой сидел новый человек; он выглядел сильно встревоженным, из чего Рэпп сделал вывод, что с ним кто-то успел поговорить. Вот оно. Время пришло. Митч вышел из отеля под яростное сияние солнца и поднял над головой карту, чтобы от него защититься, одновременно оглядывая улицу. Темные очки позволили ему сделать вид, что он не заметил парочку из «Исламского джихада». Уткнувшись носом в карту, Рэпп свернул направо и зашагал на восток, словно решил вернуться на рынок.

Он не прошел и половины квартала, когда его нервная система начала посылать сигналы тревоги – каждый последующий более отчаянный, чем предыдущий. Он снова начал разговаривать с самим собой, но на этот раз мысленно. Сознание, здесь и сейчас, его высшая часть, обращалось к подсознанию, как жокей – к породистой лошади по дороге к старту. Спокойно, – снова и снова повторял он самому себе. Ему пришлось напрячь всю свою волю, чтобы отвергнуть весь полученный на тренировках опыт и миллионы лет врожденного инстинкта выживания, навсегда внедренного в кору головного мозга. Впереди Рэпп заметил знакомую черную машину, припаркованную на противоположной стороне улицы. Утром машина была пустой. Митч проигнорировал сидевшего за рулем мужчину и свернул на узкую боковую улицу.

Всего в тридцати шагах впереди он увидел неопрятного мужчину, стоявшего перед входом в магазин. Его левая нога находилась на тротуаре, согнутая правая упиралась в стену здания, мощная спина опиралась о стену. Вот он сильно затянулся сигаретой. Мужчина был одет в пыльные черные брюки и белую рубашку с мокрыми от пота подмышками. Этот человек показался Рэппу смутно знакомым. Возможно, он видел его на одной из фотографий, которые ему показывал Ридли.

В остальном улица оставалась пустой. Те, кто уцелел в ходе гражданской войны, научились чувствовать приближение беды, и мудро решили остаться дома, дожидаясь, когда закончится утреннее шоу. Рэпп услышал шаги у себя за спиной; толстые подошвы ботинок стучали по тротуару – они приближались. Внезапно взревел двигатель автомобиля, и преследователи ускорили шаг. Митч чувствовал, как расстояние между ними сокращается. Его мозг искал варианты бегства и спасения, но он отбрасывал их один за другим, заставляя себя двигаться в прежнем направлении, – безумный капитан, на полной скорости ведущий свое судно на отмель.

Они были совсем рядом, и Рэпп уже чувствовал их присутствие. Крупный мужчина впереди выбросил окурок, оттолкнулся от стены, улыбнулся Митчу и вытащил из бокового кармана кожаную дубинку. Именно в этот момент Рэпп понял, кто это такой. Он уронил карту, сделал вид, что удивлен, и повернулся, чтобы бежать. Двое его преследователей находились именно там, где он и предполагал. Оба вытащили пистолеты; один целился Митчу в грудь, другой – в голову.

Седан резко затормозил справа от Рэппа, дверь со стороны пассажира и багажник распахнулись. Митч знал, что будет дальше. Он закрыл глаза и стиснул челюсти, и дубинка ударила его по затылку. Рэппа бросило вперед, он уронил очки и рухнул на руки двух мужчин с пистолетами. Затем расслабил ноги, и им пришлось напрячься, чтобы принять на себя его вес. Он почувствовал, как руки крупного мужчины ощупывают его и ставят на ноги. «Беретту» вырвали из-за пояса, а его быстро подтащили к багажнику. Рэпп упал на дно лицом вниз, и крышка моментально захлопнулась.

Двигатель взревел, задние колеса разбросали в стороны песок и грязь, пока не добрались до асфальта. Митча швырнуло назад, когда автомобиль мгновенно набрал скорость. Он приоткрыл глаза и обнаружил, как и предполагал, что находится в темноте. Голова болела после удара, но не слишком сильно. На лице не было страха, а в сердце – сомнений. По губам Рэппа промелькнула улыбка, когда он вспомнил про своего друга детства Кэла Беркли и его любимую змею. Кэл ужасно гордился и просто обожал свою змею – боа-констриктора по имени Конский Каштан. Когда жаркими летними вечерами им становилось скучно, они отправлялись в гости к Кэлу и наблюдали, как тот скармливает Конскому Каштану крыс. Однажды Кэл пришел домой из школы и обнаружил, что Конский Каштан мертв, у него на боку зияет рваная рана, а окровавленная белая крыса все еще жива в аквариуме. Оказавшись внутри змеи, она сумела прогрызть путь на свободу.

Рэпп не смог сдержать улыбки, когда подумал о том, что поступит с подонками, схватившими его, аналогичным образом. Это станет самым ярким успехом в его жизни – или она здесь и закончится. Страх и споры в его сознании отступили. Он уже не мог повернуть назад. Все колебания остались в прошлом. Теперь – только обман и действие. Игра началась. Он попал в брюхо зверя. Вопрос лишь в том, удастся ли ему прогрызть дорогу наружу.

Глава 61

Самолету аэрофлота Ту-154 разрешили зайти на посадку на единственную действующую полосу международного аэропорта Бейрута. К Иванову вернулась его обычная наглость. Примаков полностью поддержал его в этой маленькой поездке. Палестинские собаки решили, что они все рассчитали, но Иванов, как всегда, опережал их на три шага. Сейчас он винил себя за единственную совершенную ошибку. Почему он сам не сообразил, что можно убить Дорфмана? И тогда он заполучил бы все деньги. Как он мог упустить такой шанс? Вероятно, он был слеп по необходимости. В его мире талантливый банкир, который умеет обходить законы и прятать деньги, просто необходим. Теперь у него снова появилась эта проблема. Где найти другого человека с такими способностями? Ему придется слетать в Гамбург сразу после того, как он передаст американцев Примакову. Он встретится с боссом Дорфмана, герром Кёнигом, чтобы тот понял, что должен кое-что компенсировать.

Автором идеи был Швец. Заставить Кёнига выдать несколько займов для фиктивных компаний, записанных на имя Иванова, которые управлялись из Швейцарии. Разумеется, займы никогда не будут погашены. Швец объяснил, что банки такого размера списывают более ста миллионов долларов в год в виде неудачных займов. Если правильно себя поставить, удастся выдаивать из Кёнига несколько миллионов долларов в год. И это открывало новые возможности. Он применит аналогичные методы к нескольким новым банкирам в Москве и всего через несколько лет с лихвой вернет все свои деньги. Швец – умный парень. Возможно, слишком умный…

Иванов наблюдал, как Швец выходит из кабины пилота. Когда его заместитель садился рядом с ним через проход, Иванов отметил презрительный взгляд, брошенный Швецом на стакан с водкой.

– Мы приземлимся менее чем через минуту, – сказал Швец, пристегивая ремень.

– Хорошо. Мне хочется побыстрее закончить с этим и вернуться в Москву.

«Интересно, какой человек хочет вернуться обратно еще до того, как прибыл на место?» – подумал Швец.

– Как ты думаешь, сможем ли мы убедить герра Кёнига посетить Москву в начале следующей недели? – спросил Иванов, глядя в иллюминатор.

– Очень сомневаюсь, – ответил Швец, покачав головой.

– Ну так попытайся с ним договориться, а если он откажется, я сам полечу в Гамбург. Как всегда, сначала я попробую проделать все цивилизованным путем. Два бизнесмена изучают новые возможности…

– В некоторых странах это называется шантажом.

Иванов допил водку и хмуро посмотрел на Швеца. Тот понял, что шеф перестал хандрить и снова стал безжалостным.

– Извините, – сказал Швец.

Сначала Иванов ничего не ответил. В течение последнего года он терпел растущее высокомерие Швеца, но в последнее время оно стало переходить всяческие границы. Возможно, пришла пора его заменить. Вопрос только, на кого. Частный сектор стремительно развивался, и СВР уже не имело возможности выбирать лучших. Иванов решил пока не отказываться от его услуг. Пара хороших уроков поможет восстановить прежние отношения, ну а если этого окажется недостаточно, то придется подумать о его устранении. Было бы глупо отпускать его на свободу. Швец знал слишком много тайн.

Самолет приземлился на сравнительно короткую посадочную полосу и резко затормозил. Когда они покатили к зданию аэропорта, Швец наклонился к Иванову.

– Что мы будем делать, если ставки поднимутся выше пяти миллионов долларов? – спросил он.

Иванов рассмеялся.

– Этого не будет.

– Но откуда у вас такая уверенность?

– Потому что я умнее арабских собак.

Швец был заинтригован.

– Что вы задумали?

– Скажем так: я сделал несколько звонков друзьям в Тегеран и Багдад.

– И?..

– Они согласились со мной – глупо платить за то, что я передам им бесплатно.

– А вы уверены, что им можно доверять? – с сомнением спросил Швец.

Самолет остановился у старого ржавого ангара. Его ворота были открыты, и внутрь через дыры в крыше проникал свет. Сайед выступил из тени и помахал самолету. Иванов рассмеялся, как только его увидел.

– Есть две вещи, которые нужно знать, чтобы понять Ближний Восток. Первое: они ненавидят евреев. И второе: к палестинцам они испытывают лишь презрение.

Глава 62

Прошло не больше пяти минут. Крышка багажника открылась, и Рэппа вытащили наружу. Он не знал, сколько их было, – больше двух, но меньше пяти. Они подняли его и бросили на пол. Митч старался блокировать удары, но они сыпались на него со всех сторон; к тому же он не мог показать им, что умеет драться, так что ему ничего не оставалось, как притвориться слабаком. В конце он начал кричать и просить их остановиться. Они перестали наносить удары, но только из-за того, что начали его раздевать.

Когда они закончили, Рэпп остался лежать на грязном пыльном полу, тихонько повизгивая от боли. Насколько он успел понять, они находились внутри какого-то разбомбленного здания. Всю его одежду и вещи бросили в багажник автомобиля, из которого его вытащили. Водитель газанул, и на Рэппа посыпался гравий. Четверо стоявших вокруг него парней расхохотались.

В круг вошел пятый мужчина. Именно он стоял возле магазина, опираясь о стену. Митч узнал в нем одного из руководителей «Фатха».

Ради присел на корточки и показал на «Беретту» Рэппа.

– Зачем тебе оружие на переговорах?

Рэпп пожал плечами.

– Это опасный город… я даже не знаю.

Ради отвесил ему пощечину.

– Думаю, ты врешь.

– Извините.

– Заткнись.

– Но деньги…

Ради снова ударил его открытой ладонью, и Рэпп вскрикнул.

– Я всего лишь посыльный.

– И что ты можешь предложить?

– Деньги. Много.

– Сколько?

– Миллион долларов.

Ради расхохотался.

– Думаю, тебе это будет стоить намного дороже.

– Может быть, мне удастся достать еще, – с надеждой сказал Рэпп.

– Может быть, мы продадим тебя русским вместе с остальными.

– Я могу добыть для вас денег.

– Меня не интересуют деньги. Кроме того, за тебя едва ли хорошо заплатят. – Один из парней кивнул и расхохотался. Ради вдруг заинтересовал американец. Должно быть, он был рядовым агентом. – Почему именно тебя выбрали для ведения переговоров?

Митч пожал плечами и ничего не ответил.

Ради снова ударил его по щеке, а один из парней лягнул ногой.

– Отвечай!

– Я вызвался сам. Пожалуйста, не бейте меня.

– И как может кто-то вызваться на такую роль?

Рэпп что-то тихонько забормотал себе под нос.

– Говори громче!

– Я сказал, что являюсь родственником одного из них.

– Родственником? Чьим?

– Стэна Харли.

– У нас нет заложника по имени Стэн Харли.

– Есть. Харли – его настоящее имя. Вероятно, вам он известен как Билл Шерман. Вот почему я вызвался. Пожалуйста, не причиняйте мне вреда, – взмолился Рэпп. – Я не имел в виду ничего плохого. Я просто хотел освободить наших людей. Обещаю, мы больше вас не потревожим…

– Какое отношение ты имеешь к Стэну Харли?

– Он мой отец.

Ради не мог поверить в свою удачу. Возможно, он не сможет убить Билла Шермана, но Сайед ничего не говорил про сына.

– Идем, – сказал Ради своим людям. – Свяжите ему запястья и бросьте в багажник.

Рэпп не сопротивлялся, пока они быстро заматывали его запястья клейкой лентой. Он насчитал десять оборотов и отметил, что ноги они заматывать не стали.

– Я могу сделать всех вас богатыми, – умоляюще заговорил Митч, когда они заталкивали его в багажник другой машины.

Крышка багажника захлопнулась, и автомобиль выехал из гаража. Рэпп не представлял, где они находились до этого, так что двадцатиминутная поездка по городу была не обязательной. Но перед тем как они остановились, стало заметно тише. Как если б они покинули город. Как только крышка багажника открылась, в глаза Митчу ударил луч света. Чуть позже он разглядел здание, явно намеченное к сносу.

Двое крупных мужчин без особых церемоний вытащили его из багажника. Босые ноги Рэппа ударились о неровную поверхность, и он понял, что находится в переулке. На домах вокруг виднелись глубокие отметины, ни в одном из окон не осталось стекол. В двух кварталах впереди Митч заметил голубую полоску. Но, прежде чем успел увидеть что-то еще, его втащили в здание и повели вниз по ступеням. В ноздри ему тут же ударила вонь канализации, и его едва не вырвало по-настоящему.

Рэппа вели по коридору в десять футов в ширину. С каждой стороны располагались комнаты. В большинстве из них двери отсутствовали, за исключением трех, находившихся справа, посередине коридора. Он увидел двух охранников, лица которых скрывали банданы. Раньше никто не пытался спрятать лица, но Рэпп почти сразу понял, что дело в запахе. Двое мужчин, державших его под руки, крикнули охранникам, чтобы те открыли первую дверь. Они сняли висячий замок и распахнули дверь.

– Пожалуйста, – взмолился Рэпп. – Я всего лишь аналитик. Я не могу этого сделать. Пожалуйста, верните мне мою одежду и позвольте позвонить в Вашингтон. И вы получите свои деньги.

Они швырнули его в комнату, как тряпичную куклу, и он упал на пол, умоляя выслушать его. Затем дверь закрылась, и Митч оказался в темноте. Он начал скулить, сначала тихонько, потом все громче. По какой-то непонятной причине в комнате пахло лучше, чем в коридоре, словно здесь сделали уборку с хлоркой. Рэпп вспомнил переулок, в котором стояло здание, и тонкую голубую полоску на горизонте, всего в нескольких кварталах. Он не сомневался, что это море, а если учесть пострадавшие от бомбежки дома, то картина укладывалась в описание Площади Мучеников. Должно быть, торговец был прав. Митч перекатился на бок и принялся рыться в густых волосах. То, что они не надели ему на голову мешок, тревожило Рэппа. Он обнаружил маленькое лезвие, взял его конец в зубы и принялся медленно пилить клейкую ленту, которой были связаны его руки.

Глава 63

Трап в конце русского самолета спустили, и Сайеду оставалось лишь наблюдать, как по ступенькам сбегают солдаты в черной форме. Он насчитал тридцать человек. Все были вооружены до зубов. Русский спецназ. Сайед не сомневался, что это демонстрация силы и намеренное оскорбление.

Он поднес рацию к губам.

– Вы были правы.

– Сколько человек? – послышался голос Мугнии.

– Тридцать спецназовцев. Тяжелое пехотное вооружение.

– Я буду через пять минут, – сказал Мугния после короткой паузы.

Сайед закрепил рацию на поясе, продолжая наблюдать за элитными русскими бойцами, которые быстро рассредотачивались по сторонам. Наконец, появились Иванов и Швец. Оба были в костюмах, а их слабые московские глаза защищали темные очки. Когда они приблизились, Иванов что-то крикнул Сайеду. Большой русский вытянул руки и прошел последние десять шагов, словно с их последней встречи миновало очень много времени.

Сайед не хотел играть роль грубого хозяина, поэтому протянул руки в ответ и, несмотря на дурные предчувствия, приветствовал Иванова с улыбкой. Он не доверял этому человеку, но в нем было что-то притягательное.

– Ассеф, друг мой, как дела? – Иванов практически оторвал Сайеда от земли.

– Я в порядке. Спасибо, что приехали.

Иванов отодвинул сирийского офицера разведки на расстояние вытянутых рук.

– Что с твоим ухом?

Сайед осторожно коснулся повязки.

– О, ничего страшного. Несчастный случай.

– А в остальном ты в порядке?

– Да.

Иванов посмотрел поверх очков на ангар и окружающий ландшафт, самолет с одним крылом и еще один, без двигателя.

– Вижу, Бейрут не изменился.

– Однако жизнь постепенно налаживается. – Сайед показал в сторону строительного оборудования на центральном терминале. – Я думаю, нам не нужны лишние свидетели. – Он указал на ангар. – Я обещаю, что оно того стоит.

– Да, но что за чепуха? Я должен участвовать в торгах, как какой-то фермер, желающий купить скот?

Они зашагали в сторону ангара. Сайед следовал сценарию, который выдал ему Мугния.

– Да… если б это зависело от меня, здесь были бы только вы. Но право голоса есть и у других.

– Мугния? – спросил Иванов.

– Да.

– Я тебя предупреждал. Он в союзе с религиозными фанатиками из Ирана, и мы оба знаем, что им не нужен длительный мир в Бейруте.

– Я знаю… знаю, – сказал Сайед, похлопывая Иванова по руке, пока они шли к ангару, – но мои возможности ограничены.

– И ты всегда был надежным партнером. – Русский снял солнечные очки. – Ну и где американцы, которые всех так интересуют?

Сайед показал налево. В тени ангара, рядом с остовом ржавого грузовика, на единственном стуле сидел мужчина с мешком на голове.

– Я думал, их трое?

– Так и есть, – кивнул Сайед. – Будем считать, что это образец товара.

Иванова такой поворот событий не порадовал.

– Я проделал слишком долгий путь, а ты решил со мной поиграть… Мне это не нравится, Ассеф.

– Никаких игр, – солгал Сайед. – Мы очень серьезно относимся к безопасности. Один из американцев – такая крупная рыба, что нам необходимо принять дополнительные меры предосторожности.

– Как его зовут?

– Пока я не могу сказать.

– Почему?

– Мы должны подождать остальных.

Иванов осмотрел пустое пространство. Швец и командир отряда спецназа разумно держались на расстоянии в двадцать футов, чтобы не мешать. Но где же представители Ирана и Ирака? Повернувшись к Сайеду, Иванов задал этот вопрос.

– Они будут здесь с минуты на минуту.

Русский посмотрел на часы и нахмурился. Инстинкты подсказывали ему, что здесь что-то не так.

– Мне это не нравится. Ну совсем не нравится. Я прибыл вовремя. В Москве меня ждут важные дела.

– Я сожалею, Михаил.

– Сожаления не помогут. – Иванов наклонился так, что его лицо оказалось на одном уровне с лицом Сайеда. – Когда ты прилетал в Москву, я принимал тебя, как принца. Теперь я здесь, и мы встречаемся в какой-то конуре… – И он обвел рукой ветхое сооружение.

– Михаил, я сожалею. У нас нет ваших ресурсов.

– И тебе стоит об этом помнить. Я не заслуживаю такого отношения.

– Я сожалею, – повторил Сайед.

– Если ты действительно сожалеешь, кончай играть со мной в игры и расскажи, о какой крупной рыбе идет речь. Но если ты собираешься продолжать, я начну свою игру. Может быть, сяду на свой самолет и улечу обратно в Москву. И тебе придется проводить свой маленький аукцион без меня.

– Михаил, я…

– Не нужно повторять. Если ты говоришь правду, то расскажи мне, кто такой ваш таинственный американец. Если нет, то с меня хватит, я улетаю.

Мугния специально предупреждал, чтобы до его появления не назывались никакие имена, но Сайед устал от его паранойи. Он сам не верил Иванову, но не понимал, почему нельзя назвать имя Билла Шермана.

– Я кратко ознакомлю вас с ситуацией, но вы должны сделать вид, что ничего не знаете, когда появится Мугния. – Сайед слегка отвернулся в сторону. – Следуйте за мной. – Когда они подошли к складному столику, сириец продолжал: – По слухам, этот американец связан с некоторыми из самых секретных операций ЦРУ. В том числе с теми, которые проводились против вашей страны.

На столе лежали три папки. Сайед взял одну из них и протянул Иванову.

Иванов готовил себя к предстоящему последние двадцать четыре часа. Он рассчитывал лично встретить этого человека, но в ситуации, когда он сможет скрыть свою реакцию. Русский открыл папку, посмотрел на поляроидную фотографию американского шпиона и с трудом сдержал восклицание. Однако ему удалось скрыть свои эмоции, и он наклонил голову, словно пытался вспомнить лицо, хотя прекрасно узнал мужчину на снимке. Он и Стэн Харли уже сталкивались в Берлине много лет назад. Харли стал такой серьезной проблемой, что Иванову пришлось послать двух своих лучших людей, чтобы те убрали его ночью. Обратно не вернулся ни один. На следующий день их тела нашли в реке Шпрее. А еще через день Харли вошел в кабинет Иванова прямо при дневном свете и приставил пистолет к его голове. В то утро он объяснил правила, которые Иванову были известны; тем не менее он их игнорировал. Американцы и русские не должны убивать друг друга. Это стало частью разрядки в холодной войне, снижении напряжения в начале семидесятых, которое принесли Никсон и Брежнев. Затем американец засунул ему в рот кляп, надел на глаза повязку, связал и забрал все досье.

Когда Харли закончил, он ослабил веревки на запястьях Иванова, наклонился к нему и прошептал:

– Через несколько минут ты сможешь высвободиться. Но к тому времени меня уже здесь не будет, а у тебя появится выбор из двух вариантов. Ты можешь заорать, вызвать охрану и попытаться меня поймать. В таком случае твои боссы в Москве узнают, что ты позволил американцу пробраться в твой кабинет при свете дня, связать тебя и украсть все твои досье. Ты станешь позором для КГБ, а тебе хорошо известно, как КГБ поступает в таких случаях. Второй вариант… ну я надеюсь, ты достаточно умен, чтобы найти его самостоятельно.

Иванову хватило ума не рассказывать о том дне ни одной душе. Он кашлянул и повернулся к Сайеду.

– Я слышал об этом человеке. Что еще ты можешь мне о нем рассказать?

Сайед решил, что сейчас не стоит быть слишком откровенным. Рассказывать Иванову, что американец оказался самым крутым и безумным человеком из всех, с кем ему приходилось встречаться, перед торгами не имело ни малейшего смысла. К счастью, он услышал звук подъезжающих автомобилей.

Глава 64

Харли подвесили за запястья к крюку, и его ноги болтались в нескольких дюймах от пола. Боль в плечах была невыносимой. Так его наказали за то, что он укусил Сайеда. Кроме того, они решили заклеить ему рот – скорее всего, для того, чтобы не слышать оскорблений, а не из-за боязни новых укусов. Однако во всем этом было и хорошее – его оставили в одиночестве. Конечно, нет ничего приятного в том, что тебя подвешивают за запястья, но все же это лучше, чем когда выдирают ногти или пытают током.

У двери послышался шум. Через секунду она распахнулась, и зажегся свет. Харли пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем он узнал Ради. Лидер «Фатха» подошел к Харли и выдохнул сигаретный дым ему в лицо. Стэн вдохнул дым и подумал, что мог бы принести ему извинения за все оскорбления, если б Ради предложил ему пистолет.

Палестинец поднял руку и сорвал клейкую ленту со рта американца.

– У меня для тебя сюрприз.

– Сегодня вы попробуете резиновый шланг?

– Нет, у нас есть кое-что получше.

– Замечательно, – сказал Харли, делая вид, что полон энтузиазма. – Не могу дождаться. Послушай… то, что я говорил про твою мать…

Но прежде чем он успел продолжить, Ради ударил его кулаком в живот.

– Мне надоело слушать твое вранье. Я намерен причинить тебе такую боль, какую ты даже представить не можешь.

– Хорошо. – Стэн закашлялся. – Надеюсь, ты меня убьешь, потому что Мугния за это прикончит тебя. Ничто не сделает меня счастливее, чем мысль о том, что ты уйдешь вместе со мной.

– Не беспокойся, я не собираюсь тебя убивать, – с улыбкой сказал Ради. – Но я прикончу твоего сына.

Харли рассмеялся.

– Что за чушь ты несешь?

Палестинец повернулся к своим людям.

– Приведите его.

– Моего сына? – спросил Харли. – Должно быть, ты спятил, если только не имеешь в виду одного из своих братьев-ублюдков, которых родила твоя мать.

– Да… продолжай болтать. Сейчас мы увидим, насколько ты крут.

В помещение вошли двое парней Ради, которые тащили Рэппа, держа его за предплечья. Митч с трудом перебирал ногами и что-то бормотал о деньгах, которые он сможет для них добыть.

Тут он увидел Харли и закричал.

– Папа! Не беспокойся, мы выберемся отсюда! Вашингтон заплатит за твое освобождение.

Харли посмотрел на Рэппа.

– Что ты несешь? Ты окончательно спятил?

Наконец Ради начал получать удовольствие.

– Как красиво… Ты прав. Я не могу тебя убить, но могу прикончить твоего сына. Большой американский трах. – Он щелкнул пальцами и показал на пол. – Принесите его сюда. – Рэппа бросили на пол у ног Ради. – Я с ним разберусь, – сказал палестинец, вытаскивая из-за пояса отобранную у Рэппа «Беретту» с глушителем. – Держите голову отца и позаботьтесь, чтобы его глаза были открыты.

Двое боевиков отпустили Митча и встали справа и слева от Харли. Затем схватили его голову и натянули вверх кожу под бровями.

– Пусть смотрит, – приказал Ради и схватил Рэппа за волосы. – Сюда, на своего сына.

– Зачем ты так поступаешь? – с ужасом спросил Митч. – Наше правительство вам заплатит.

Ради наклонился к нему.

– Они заплатят за него, идиот. Ты никому не нужен. – Он выпрямился и посмотрел на Харли. – Ты не хочешь продолжить изрыгать мерзости о моей матери?

Стэн не ответил.

– Как мог человек с твоими талантами вырастить такого сына глупца?

Рэпп поднял голову, не особенно вслушиваясь в оскорбления. Он полностью сосредоточился на красивой «Беретте» с глушителем. Ради размахивал пистолетом, направляя его то в лицо Харли, то приставляя к голове Митча. Последний следил за ним, как за теннисным мячом. Указательный палец палестинца лежал на спусковом крючке, красная точка над большим пальцем указывала, что оружие снято с предохранителя. Ради начал говорить в ритме с оскорблениями. Теперь он что-то вопил о матери Рэппа, женщине, которая якобы спала с Харли. Затем ткнул дулом пистолета Харли под нос и приказал ему просить пощадить сына. Когда Стэн открыл рот, чтобы начать говорить, дуло «Беретты» стало медленно опускаться вниз, к Рэппу.

И Митч начал движение. Он перепилил бо́льшую часть ленты, пока находился в камере. Теперь, когда Рэпп не был уверен, что сумеет сразу ее разорвать, он решил схватить дуло пистолета двумя руками. Его пальцы сжали сталь, пока оружие продолжало движение, и Митч вскочил на ноги, толкая пистолет вверх, чтобы случайный выстрел не попал Харли в грудь. Затем он резко развернулся влево, подняв «Беретту» у себя над головой и рванул вниз, в другую сторону, одновременно сделав захват рычагом руки Ради. Теперь палестинец мог пошевелиться, только выпустив пистолет. Рэпп нанес быстрый удар коленом ему в лицо, и пуля ушла в стену из шлакоблоков, никого не задев.

Ошеломив противника, Митч вырвал пистолет из его руки и, развернув «Беретту» к себе, ударил палестинца тяжелой рукоятью по лбу. Удар отбросил того на пол. Рэпп попытался разорвать ленту, но у него не получилось. Двое других палестинцев, наконец, начали двигаться. Харли, сообразив, что один из них может позвать на помощь, начал кричать изо всех сил, словно его избивают. Митч отступил на шаг назад и еще раз рванул ленту, но последний слой выдержал. Тогда он подбросил пистолет в воздух и перехватил его за рукоять двумя руками. Палестинец слева находился уже в четырех футах от Рэппа, и тот дважды выстрелил – обе пули вошли ему в грудь. Головорез рухнул у ног американца.

Рэпп резко развернул пистолет на второго палестинца, который оказался между дверью и Харли. Он понимал, что у него нет никаких шансов, и поднял руки.

– Кончай его, – хрипло приказал Стэк.

Митч спустил курок – пуля вошла палестинцу в лоб.

– Спусти меня вниз… быстро, – прошипел Харли.

– А что делать с ним? – спросил Рэпп, указывая пистолетом на Ради, который начал приходить в себя.

– Сначала сними меня.

Митч метнулся к Стэну, на ходу срывая остатки ленты, быстро развязал веревку, и Харли приземлился на ноги. Ему потребовалась секунда, чтобы восстановить равновесие.

– Отдай пистолет, – приказал он, – и проверь правый карман на бедре второго урода, которого ты застрелил. У него должен быть нож.

Рэпп вложил пистолет в руку Харли и отправился на поиски ножа.

Стэн подошел к Ради, чьи руки начали шевелиться, словно он пробуждался от глубокого сна, и наступил ему на живот. Глаза палестинца открылись. Харли прижал глушитель к груди Ради и посмотрел ему в глаза.

– Тебе следовало меня пристрелить, когда у тебя был шанс, кусок дерьма. – И нажал на спусковой крючок.

Глава 65

Два седана заехали в ангар, три остановились снаружи. Все двери распахнулись почти одновременно, и дюжина хорошо вооруженных людей быстро рассредоточилась, отсекая Иванова от отряда спецназа.

Иванов с крайним разочарованием посмотрел на командира.

К ним подошел Мугния, на лице которого играла уверенная улыбка. Четверка его телохранителей остановилась в нескольких шагах от них.

– Добро пожаловать в Бейрут, Михаил.

– Едва ли можно назвать эту встречу доброй.

– Вы должны извинить нас, но у меня сегодня отвратительное настроение.

– И отчего же?

– Потому что я обнаружил, что вы снова затеяли интриги у меня за спиной.

– Я вас не понимаю.

– Вы, вероятно, заметили, что здесь нет наших иранских и иракских друзей.

– Но почему? – спросил Сайед, у которого эта новость вызвала тревогу.

– Потому что я обнаружил, что Михаил заключил с ними сделку. Не так ли, Михаил?

Иванов попытался рассмеяться, словно ничего особенного не случилось.

Мугния повернулся к Сайеду.

– Он установил верхнюю границу в пять миллионов. Остальные должны отказаться от дальнейших торгов и дать ему победить.

– Что вы с ними сделали? – спросил Сайед.

– На данный момент они являются моими гостями. Позднее я решу, стоит ли их убивать.

Иванов переплел пальцы и рассмеялся. Мугния оказался гораздо умнее, чем он предполагал.

– Ты меня перехитрил, Имад. Такое случается не часто. Ты хочешь, чтобы я вернулся в Москву, или намерен поговорить о деле? Обсудить условия?

– Я не стану вести никаких переговоров. Будет названа цена, и вы ее заплатите.

– Неужели? – сказал Иванов. – А если я решу, что цена меня не устраивает?

– Тогда у всех возникнет серьезная проблема.

Иванов кивнул, словно находил игру забавной.

– Но прежде я хочу, чтобы вы вернули все деньги, снятые вами с наших швейцарских счетов.

– Деньги, которые я снял! – Глаза русского едва не вылезли из орбит. – Я ничего подобного не делал.

– Я считаю иначе.

– На самом деле я хочу получить свои деньги от тебя.

– Ваши деньги?

– Да, мои деньги. – Лицо Иванов густо покраснело. – Деньги, которые взял кто-то из вас. Неужели ты думаешь, что у меня сразу не возникли подозрения? Тебе никогда не нравился Шариф. Ты постоянно жаловался на его цены. Ты называл его крысой и предателем вашего дела за то, что он вздувал цены.

– Я не убивал Шарифа, – жестко сказал Мугния.

– И почему я должен тебе верить?

– Потому что я – человек чести. Тот, кто сражается за свою веру… а не вор вроде тебя.

– Честь! Звучит красиво. Имад Мугния, воздушный пират, угонявший самолеты с гражданскими, похититель профессоров, человек, взрывающий целые кварталы с женщинами и детьми… И ты говоришь о чести? Это смехотворно. – Последние слова Иванов буквально выплюнул в лицо Мугнии.

Тот потянулся к пистолету, но командир спецназа опередил его и мгновенно приставил дуло пистолета Макарова к его лбу. Тут же выяснилось, что у всех имеется оружие. Послышался звук взводимых затворов.

– Хватит! – закричал Сайед. – Ваше презрение друг к другу ослепило вас.

– Ты глупец! – рявкнул Мугния.

Сайед приблизился к нему.

– А ты разорен, – сказал он так, что его мог слышать только Мугния. – Как ты собираешься платить своим людям на ближайшей неделе и на следующей? Возьми себя в руки и позволь мне решить возникшие проблемы. – Затем повернулся к остальным. – Опустите оружие. Все. – Он сделал выразительный жест и дважды повторил свои слова.

Наконец все опустили стволы.

– Я знаю, что Имад не крал деньги, и у меня есть основания считать, что Михаил тоже этого не делал.

– Откуда ты можешь знать? – сердито спросил Мугния.

– Скажи мне, зачем Иванов прилетел сюда, если он украл наши деньги?

Пока Мугния размышлял над его вопросом, вперед выступил Швец.

– Я могу заверить вас, что мой босс не имеет никакого отношения к пропавшим фондам. На прошлой неделе я посетил в Гамбурге босса герра Дорфмана. Украдено более пятидесяти миллионов долларов. Складывается впечатление, что пострадали не только мы. – Швец хотел выбраться отсюда живым, поэтому он быстро добавил: – Мы обнаружили ниточки, ведущие к организованной преступности в Праге.

– И я могу обещать вам, – вмешался Иванов, – что как только мы найдем виновных, то вернем ваши деньги и накажем тех, кто выступил против нас.

– Благодарю, – сказал Сайед. – А сейчас нам предстоит обсудить нечто очень важное. У нас есть три американца. Джон Камминс, который провел четыре года в Москве, а потом еще четыре – в Дамаске; сравнительно молодой человек по имени Роберт Ричардс; и знаменитый Билл Шерман. – Он схватил лежавшее на столе досье и протянул его Иванову, давая ему возможность снова взглянуть на фотографию. – Сколько ваше правительство готово заплатить за всех троих?

Иванов невольно облизнул губы. Такой приз, как Стэн Харли, практически гарантировал ему пост директора. Примаков стареет, к тому же у него нет безжалостного животного инстинкта, необходимого для управления СВР. Иванов будет контролировать допросы и отфильтровывать полученную информацию. Мысль о том, что он сможет держать в одном из своих подвалов такое экзотическое животное, как Стэн Харли, вызвала у него восторг. Однако ему пришлось напомнить себе, что переговоры еще не закончились, а его фонды не беспредельны.

– Мое правительство готово заплатить пять миллионов за трех американцев.

– Этого недостаточно, – сказал Мугния, прежде чем кто-то успел согласиться на предложение Иванова.

Началась торговля, в ходе которой Иванов увеличил свое предложение на три миллиона. Здесь они на некоторое время застряли. Мугния повторял, что он согласится только на шестнадцать миллионов; Иванов, как и Сайед, попытался объяснить ему, что украденные деньги и стоимость американских шпионов никак не связаны. Иванов увеличил предложение до десяти миллионов и уже собрался уйти, когда Мугния сделал встречное предложение – четырнадцать. Еще через тридцать секунд они сошлись на двенадцати миллионах, и все облегченно вздохнули, в том числе и Сайед.

Однако решена была лишь половина проблемы. Мугния хотел получить все деньги до того, как он передаст американцев, а Иванов отказывался платить до того момента, пока не увидит Стэна Харли.

Сайед предложил выход из тупика.

– Вам необходимо позвонить в Москву, не так ли?

– Да.

– А я пока могу привезти пленников. Они недалеко. Вы можете договориться о переводе денег, после чего мы завершим сделку.

Иванов, которому хотелось побыстрее оказаться подальше от этого ужасного места и ужасных людей, сразу ухватился за возможность ускорить свое отбытие.

– Великолепная идея. – Он повернулся к Швецу. – Николай, отправляйся вместе с Ассефом и привези пленников.

Меньше всего на свете Швец хотел покинуть сравнительно безопасный ангар и отправиться в поездку по Бейруту. Он собрался спросить, нельзя ли ему взять с собой нескольких спецназовцев, но понимал, что ему будет отказано. Шагая вслед за Сайедом и его людьми к машине, Швец размышлял о том, как долго сможет продолжать работать на Иванова.

Глава 66

Рэпп отыскал нож, вытащил его из кармана брюк палестинца и пересек комнату. Затем забрал у Харли пистолет, засунул его под мышку и перерезал клейкую ленту, связывавшую запястья Стэна.

– Отдай пистолет, – сказал тот, как только Рэпп закончил возиться с лентой.

Митч протянул ему нож.

– Сам добудь себе оружие.

Харли с ворчанием взял нож.

– В коридоре двое охранников. – Рэпп начал оттаскивать одно из тел к стене, где находилась дверь. – Я распахну дверь, а ты попытайся говорить, как Ради. Позови их сюда, и я разберусь с ними.

Когда все тела были убраны к стене, Митч положил руку на дверную ручку. Харли встал за его спиной. Рэпп кивнул и рванул дверь на себя. Стэн пробормотал что-то про беспорядок и приказал охранникам войти. К несчастью, появился только один. Митч выстрелил ему в затылок, одновременно распахнул дверь еще шире и повел дулом пистолета, стараясь поскорее отыскать второго. Конец глушителя оказался менее чем в футе от его лица. Рэпп нажал на спусковой крючок, пуля вошла в нос, и коридор наполнился розовым туманом. Митч перешагнул через тело и огляделся по сторонам. Коридор был пуст.

Рэпп затащил второго охранника в комнату, а Харли снял с его головы бандану. Митч отыскал рацию и повернулся к Стэну.

– Ты знаешь, где мы находимся?

– Нет.

– Мне кажется, я знаю… Что известно о Бобби и Камминсе?

– Бобби должен находиться где-то здесь, Камминса отвезли в аэропорт. Там они устраивают аукцион, чтобы продать нас подороже.

– Сейчас мы вытащим Бобби, но сначала мне нужно связаться с Ридли. – Рэпп переключился на нужную частоту и нажал кнопку передачи.

Раздался лишь треск помех.

– Здесь плохой прием, – сказал Харли. – Нужно выбраться из подвала.

– Хорошо… – Митч огляделся. – Полагаю, Бобби тоже раздели?

– Да… давай прихватим для него одежду.

Рэпп стащил одежду с одного из трупов, и Стэн взял подсумок с восемью дополнительными обоймами к АК-47. Затем они повязали банданы так, чтобы те скрывали лица, и Митч снова проверил коридор. Тот все еще оставался пустым, поэтому они вышли наружу, закрыли и заперли за собой дверь. На следующей двери висел замок, и Рэпп сбил его выстрелом из «Беретты». Они вошли и увидели повешенного за шею Ричардса.

– Мерзавцы, – только и сумел сказать Харли.

Митч хотел проверить пульс, но кожа Ричардса уже приобрела меловую белизну. Он умер несколько часов назад.

– Мы возьмем его с собой?

– Нет. – Стэн покачал головой.

Рэпп закрыл дверь камеры Ричардса и сказал себе, что подумает об этом позже. Они побежали обратно по коридору, но, когда добрались до лестницы, услышали голоса. Харли начал делать какие-то жесты руками, но Митч отмахнулся и оттащил его подальше от лестницы.

– У меня идея, – прошептал он на ухо Стэну, протягивая ему рацию. – Попробуй снова связаться с Ридли. Скажи ему, что мы, наверное, находимся на Площади Мучеников. А я сбегаю в другой конец здания и попробую там кое-что устроить…

Рэпп начал двигаться, но Харли схватил его за плечо.

– Что ты задумал?

– Просто подожди меня здесь. Если я прав, то через полминуты ты услышишь мощную автоматную стрельбу. И тогда мы попытаемся прорваться. – Митч указал на рацию. – Просто попробуй связаться с Ридли. Я скоро вернусь.

Он побежал по коридору, притормозил в пятнадцати футах от лестницы у фронтона здания, прислушался, но ничего не услышал. Затем раздались звуки шагов и невнятный голос. Рэпп не мог определить, доносится он с первого этажа или откуда-то повыше. Митч подумал, не вернуться ли к Харли – там он мог бы использовать свою «Беретту» с глушителем, чтобы убрать тех, кто находился в задней части здания, а затем попытаться выбраться наружу. Но в целом у них оставалась серьезная проблема. Они находились в чужой части города, и противник имел преимущество в живой силе. Им требовался отвлекающий маневр, чтобы убраться отсюда подальше.

– Полный вперед, – пробормотал Митч себе под нос и начал подниматься по лестнице, держа «Беретту» в левой руке и АК-47 в правой.

Оказавшись посередине пролета, он увидел кусочек небольшого вестибюля слева – примерно пятнадцать футов на пятнадцать – и насчитал сначала две головы, потом три. Главный вход был заложен мешками с песком, как и окна по обе стороны от двери, однако между мешками оставили щели для стрельбы – именно на такой вариант и рассчитывал Рэпп.

Выскочив на лестничную площадку, он увидел еще двух мужчин, лежавших на полу. Третий стоял и наблюдал за улицей в щель между мешками с песком, четвертый и пятый сидели на складных стульях и развлекались какой-то настольной игрой. Рэпп сразу направился к тому, что стоял на ногах. Он шагал расслабленно и качал головой, словно собирался рассказать им, как паршиво внизу. Один из мужчин стал жаловаться на арабском. Насколько понял Митч, через час ему предстояло занять пост в туалете. Американец рассмеялся и поднял «Беретту» с глушителем. В обойме было пятнадцать патронов, из которых осталось двенадцать.

Тот, что стоял, стал первым – быстрый идеальный выстрел в левый глаз. Игроки получили пули в затылок и разинутый рот. Рэпп продолжал двигаться. Еще одна замечательная вещь, которой его научил Харли: когда у тебя есть преимущество, сокращай расстояние до врага. Когда он пристрелил двух спавших солдат, до них оставалось восемь футов. Первый выстрел был чистым, второй получился не совсем точным, и Рэппу пришлось сделать еще один, чтобы избавить парня от страданий.

Оставалось еще шесть патронов. Митч посмотрел налево. Коридор был забаррикадирован обломками офисной мебели. Ведущая вверх лестница оставалась свободной. Он подошел к небольшой амбразуре между мешками с песком и выглянул на улицу. Как и следовало ожидать, на расстоянии в двести футов виднелось еще одно такое же здание. Они действительно находились на Площади Мучеников. Рэпп закинул АК-47 на правое плечо, засунул «Беретту» за пояс и взял автомат убитого часового. Крепко сжав оружие в руках, он переключил селектор на автоматический огонь и прицелился в соседнее здание. Рэпп не собирался никого убивать, но ему было необходимо привлечь их внимание, поэтому он прицелился в сторону второго этажа и начал стрелять. Автоматная очередь нарушила утреннее спокойствие; пули глухо ударяли в мешки с песком в доме напротив и уходили вверх, в стену. Рэпп расстрелял всю обойму и бросил автомат.

Без колебаний он подошел к амбразуре, находившейся по другую сторону двери, и прицелился из другого АК-47. На этот раз очередь была выпущена в стену. Ему стали отвечать еще до того, как в обойме закончились патроны. Как только он услышал, что пули стали ударять неподалеку от него, Рэпп побежал обратно по коридору.

Харли стоял в другом конце и ждал.

– Какого дьявола ты сделал?

– Показал огневую точку Вашингтону и нанес отвлекающий удар. – Рэпп посмотрел вверх, в сторону лестницы; люди исчезли. – Пошли, пора выбираться отсюда.

Они поднялись по лестнице и вышли на площадку, когда сверху прибежал крупный парень в зеленой форме и приказал им подняться на верхний этаж и начать вести ответный огонь. Стэн указал в сторону задней двери дулом автомата, а когда парень повернул голову, аккуратно вонзил нож в его сонную артерию, и кровь начала пульсировать между его пальцами.

Харли последовал за Рэппом, и они выскочили из задней двери как раз в тот момент, когда между двумя грудами мусора остановился седан. Двое мужчин выскочили наружу с переднего сиденья и сразу начали задавать вопросы. Из-за стрельбы Митч не мог расслышать, что они говорят, а так как они в него не целились, он не спешил их убивать. Ему нужна была лишь их машина. Между тем из машины вышли еще двое, белый и араб. Оба показались ему знакомыми – очевидно, Рэпп видел их на фотографиях, которые показывал ему Ридли.

– Веселого вам долбаного Рождества, – сказал Харли и застрелил двух парней с переднего сиденья.

Митч поднял «Беретту» и прицелился в белокожего парня слева.

– Не убивай маленького коммуняку. Оглуши его и забрось в багажник. А я разберусь со вторым.

Рэпп и Харли бросились к двум оставшимся врагам.

Стэн ударил Сайеда прикладом по виску, и сириец упал на колени.

– О, Сайед, старый друг, – сказал Харли. – Жду не дождусь, когда смогу сыграть с тобой в Двадцать вопросов.

Эпилог

Цюрих, Швейцария,

четыре дня спустя

Томас Стэнсфилд сидел на садовой скамейке и смотрел на музей «Ритберг». Он любил Цюрих – озеро, удивительные места, красоту гор, но самое главное – безопасность для людей его профессии. Город и маленькая страна сумели избежать разрушений Второй мировой войны, хотя жестокие сражения шли повсюду совсем рядом. И во все последующие годы здесь можно было передохнуть воинам холодной войны вроде него. Как и мужчине, которого он тут ждал. Здесь они могли расслабиться – не полностью, естественно – и изредка встретиться лицом к лицу, чтобы обсудить взаимовыгодные возможности или, как в данном случае, завершить жизненно важные сделки.

Стэнсфилд увидел, как в парк въезжают два черных седана, и посмотрел на часы. Встреча начнется вовремя, что стало приятным сюрпризом. Человек, которого он ждал, был печально известен своими опозданиями. Стэнсфилд наблюдал, как оба седана остановились в тридцати футах от двух автомобилей его сопровождения. Все детали обговорили заранее, чтобы другая сторона понапрасну не дергалась.

Из первой машины вышли двое мужчин в темных пальто и солнечных очках. Они выглядели, как восточноевропейская версия двух мужчин, стоявших в уважительных тридцати футах за спиной заместителя директора ЦРУ по оперативным вопросам.

Из второй машины вышел мужчина с необычно большими ушами и опухшими глазами, застегивая синий двубортный пиджак костюма-«тройки». К нему подошел один из его охранников с серым шерстяным пальто, но пожилой мужчина лишь отмахнулся, что привело к появлению быстрой улыбки на губах Стэнсфилда. Он провел шесть лет в Москве и знал, что для русского четыре градуса в это время года – все равно что лето. Евгений Примаков жестом показал своим людям, чтобы они оставались возле машины, и зашагал к скамье, на которой сидел Стэнсфилд.

Американец не стал вставать; впрочем, Примаков этого и не ждал. Они не пожали друг другу руки. Эти двое занимались тем, что старались разгадать обманы своих многочисленных врагов.

– Вы привезли с собой моего человека? – спросил Стэнсфилд.

– Да. А вы моего?

– Это не входило в условие соглашения.

– Но должно было, – хрипло сказал Примаков.

– У нас возникла небольшая проблема, Евгений.

– Да?

Стэнсфилд повернулся, чтобы иметь возможность посмотреть на Примакова.

– Мой человек хочет вернуться в Америку. А ваш человек… – Стэнсфилд покачал головой. – Он не хочет возвращаться в Россию. И о чем вам это говорит?

– Откуда мне знать, что дело обстоит именно так? Вы не разрешили мне поговорить с ним.

Стэнсфилд вытащил из-под пиджака большой конверт.

– Я обрисовал вам основные моменты по телефону. Его босс, один из ваших помощников, украл более двадцати миллионов долларов у России-матушки и ее замечательных граждан. Сейчас эти деньги находятся на различных счетах по всему миру. Как, по-вашему, будут обращаться с его заместителем Швецом, если я его вам верну?

Примаков ничего не ответил.

– Евгений, вы ведь понимаете, что я могу передать данную информацию в Белый дом? А они расскажут эту историю вашему президенту, когда появится подходящий повод, и вы сами окажетесь под подозрением, как и бандит Иванов.

Примаков не сумел заставить себя сказать «спасибо».

– И почему вы так любезны? – только и спросил он.

– Потому что я не люблю, когда людей похищают и относятся к ним, как к подопытным кроликам. Вы ведь привезли мистера Камминса?

– Да. – Примаков протянул руку к конверту.

– Только после того, как я увижу своего человека.

Директор СВР махнул своим людям, и они распахнули заднюю дверцу первой машины. Телохранителю пришлось помочь Камминсу выбраться из седана. Он очень сильно похудел, но Стэнсфилд его узнал. Он оглянулся через плечо и щелкнул пальцами. Один из его телохранителей рысью подбежал к Камминсу и помог ему подойти к автомобилю Стэнсфилда.

– Пакет.

Стэнсфилд протянул пакет Примакову, который тут же его разорвал.

– И как мне проверить истинность изложенного здесь? – спросил он, быстро пролистав двадцать с лишним страниц.

– Там есть коды доступа. Деньги все еще находятся на счетах, и уж поверьте мне, я подумывал о том, чтобы использовать их для наших наиболее творческих программ.

Примаков задумался. На этот раз он сумел проговорить:

– Благодарю вас.

– Всегда рад помочь, – сказал Стэнсфилд, вставая. – И сделайте одолжение, Евгений. Давайте придерживаться старых правил. Вы де́ржитесь подальше от моих парней, а я – от ваших.

Стэнсфилд зашагал к машинам в сопровождении своего второго телохранителя, остановился перед первым седаном, чтобы проверить, как там Швец, и уселся на заднее сиденье второй машины.

– Он вам поверил, сэр? – спросил телохранитель, сняв темные очки, как только они выехали с парковки.

Стэнсфилд посмотрел на Митча Рэппа.

– На сто процентов.

Рэпп посмотрел в окно, размышляя о том, что Харли в очередной раз оправдал свою репутацию самого крутого сукиного сына в квартале. Это было дьявольски гениальным ходом – вернуть деньги обратно на счета и заставить Швеца донести на своего босса.

– Что теперь будет с Ивановым?

Стэнсфилд посмотрел вниз и поправил галстук.

– Полагаю, следующие несколько месяцев Михаил Иванов проведет в камере, где его будут допрашивать головорезы из СВР.

– А потом?

– Он не сможет отрицать существование денег, верно?

– Не сможет.

Стэнсфилд кивнул.

– Ты же умный парень. Можешь сам домыслить остальное.

– Он ничего другого и не заслуживает. – Рэпп пожал плечами, словно ему все равно. – А что будет с Сайедом?

– Некоторые вопросы лучше не задавать.

Митч нахмурился. Ему не нравилось оставаться в неведении.

– Послушай, – сказал Стэнсфилд. – Я не могу отпустить такого типа, как Сайед. Он снова возьмется за старое и будет пытать других наших людей. – Покачал головой. – Он получит то, что заслужил.

– Сэр, надеюсь, вы понимаете, что мне наплевать на его судьбу.

– Хорошо.

– А что относительно Швеца?

– С ним все будет в порядке – до тех пор, пока он продолжит сотрудничество с нами. Через несколько лет мы его отпустим, и он заживет собственной жизнью.

Некоторое время они ехали молча.

– Сэр, – наконец, заговорил Рэпп, – почему вы захотели, чтобы я прилетел сюда с вами? Я не слишком подхожу для роли телохранителя.

Стэнсфилд уже давно ждал, когда новичок задаст этот вопрос, усмехнулся и посмотрел на Митча.

– Ты считаешь, что Стэн Харли – сукин сын?

– Самый большой из всех, кого мне доводилось встречать, сэр.

Стэнсфилд рассмеялся.

– Значит, ты знаешь, что он не склонен раздавать комплименты?

Рэпп кивнул.

– Знаешь, он рассказал о тебе удивительные вещи, когда вы вернулись из Бейрута. Как и Ридли. Айрин уже почти два года твердит, что ты очень хорош, и я полагаю, что на прошлой неделе ты всем нам это доказал.

– Благодарю вас, сэр.

– Поэтому я решил, что мне нужно взглянуть на тебя более внимательно… и показать, что я готов пойти на многое, чтобы вернуть наших людей – несмотря на то, что ты подумал в Бейруте.

Митч кивнул. Вероятно, Ридли передал его горькие слова.

– Теперь я это знаю, сэр.

– Хорошо. Я считаю, что тебе нужно недельку отдохнуть. Ты это заслужил. Мне все равно, куда ты направишься, если только двинешься отсюда на запад. Через семь дней ты должен вернуться к Стэну. У меня есть работа для вас двоих.

Рэппу хотелось спросить, но он решил, что лучше ни о чем не думать в течение следующих семи дней, пока он будет восстанавливать силы.

– Ты уже знаешь, куда направишься? – спросил Стэнсфилд. – На случай, если мне потребуется с тобой связаться?

Митч посмотрел на покрытые снегом вершины гор, подумал о Грете и улыбнулся.

– Пожалуй, я останусь здесь, в Цюрихе.

Примечания

1

Лакросс – контактная спортивная игра между двумя командами, с использованием небольшого резинового мяча и клюшки с длинной рукояткой, больше напоминающей небольшой сачок.

2

У западных народов это круг с радиусом около 90 см. Отсюда и выражение «держать на расстоянии вытянутой руки».

3

В Лэнгли, штат Вирджиния, находится штаб-квартира Центрального разведывательного управления США.

4

Уотергейтский скандал – внутриполитический скандал в США 1972–1974 гг., закончившийся отставкой президента страны Р. Никсона; «Бумаги Пентагона» – расхожее название сборника «Американо-вьетнамские отношения, 1945–1967: Исследование», предназначавшегося для внутриведомственного использования в МО США, однако частично обнародованного американской прессой в 1971 г. во время Вьетнамской войны; «Ирангейт» (назван так по аналогии с «Уотергейтом») – крупный внешнеполитический скандал в США во второй половине 1980-х гг.

5

Чапы – кожаные ноговицы (гетры, гамаши), рабочая одежда ковбоя, которые надеваются поверх обычных штанов; также используются байкерами.

6

Здесь и далее: политические и идеологические установки героев данного романа остаются на совести автора.

7

От названия военной идентификационной системы и базы данных, созданной для армии США с целью выслеживать и идентифицировать террористов.

8

Спецподразделение Корпуса стражей исламской революции в Иране, ответственное за исполнение операций за пределами территории страны.

9

Стикбол – упрощенная форма бейсбола, уличная игра, в которой вместо бейсбольного мяча используется резиновый мячик, а вместо биты – ручка от метлы или палка.

10

Гранола – сухой завтрак из плющеного овса с натуральными добавками.

11

4 июля – День независимости США, один из наиболее значимых праздников, отмечаемых в этой стране.

12

ОНР – Организация национальной разведки Турции.

13

Спенсер Трейси (1900–1967) – знаменитый американский актер.

14

Банши – фигура ирландского фольклора; женщина, которая, согласно поверьям, является возле дома обреченного на смерть человека и своими характерными стонами и рыданиями оповещает, что час его кончины близок.

15

Здесь и далее: редакция не несет ответственности за отображение автором российских «реалий».

16

Уильям Текумсе Шерман (1820–1891) – американский политик, полководец и писатель. Прославился как один из наиболее талантливых генералов Гражданской войны 1861–1865 гг., где воевал на стороне Севера; в то же время приобрел печальную славу за свою тактику «выжженной земли».

17

Эндрю Джексон (1767–1845) – 7-й президент США (1829–1837); являлся горячим сторонником выселения индейцев и пользовался поддержкой белого населения южных штатов, претендовавших на их земли.

18

Синдром Туретта – неврологическое расстройство, характеризующееся непроизвольными тиками, подергиванием, гримасами, подмигиванием и сквернословием.

19

«Узи» и «Инграм М10» – компактные пистолеты-пулеметы.

20

Организация освобождения Палестины.

21

РПГ – ручной противотанковый гранатомет.

22

Trash (англ.) – мусор; отбросы; чушь.

23

Улисс Симпсон Грант (1822–1885) – американский политический и военный деятель, полководец северян в годы Гражданской войны в США, генерал армии; в 1869–1877 гг. – 18-й президент США.

24

Фрикадельки из бараньего фарша, крупы булгур, пряных трав и специй.

25

Популярное блюдо восточной кухни, закуска, состоящая главным образом из пюрированных готовых баклажанов, смешанных с приправами.

26

Американский одноразовый противотанковый гранатомет.

27

«Барретт М82» – американская самозарядная крупнокалиберная снайперская винтовка.

28

Сабра и Шатила – лагеря палестинских беженцев, расположенные в Западном Бейруте.

29

«Три балбеса» – американский комедийный телесериал, снимавшийся с 1934 по 1958 г. и неоднократно экранизировавшийся позже.

30

Перестрелка у корраля О-Кей – одна из самых известных перестрелок в истории Дикого Запада; произошла в три часа пополудни 26 октября 1881 г. в г. Тумстоун на Аризонской территории.

Content

Винс Флинн
Наемник

Моя благодарность

Пролог

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть II

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Эпилог

Примечания