Приступить к выяснению

Осознанная необходимость

Ирина Горбачева

Глава 1

Это майское утро началось не только с дождя, окутавшего своими прозрачными серыми нитями всю Москву, но и с тревожных, грустных размышлений. После вчерашнего разговора по телефону с мамой, которая живёт в Ростове-на-Дону, мой мозг замешкался от набегавших мыслей. Они никак не хотели найти выход из сложившейся ситуации. А положение дел было таково, что вынуждало мою уже в очень солидном возрасте маму покинуть город и срочно выехать в Южногорск, где проживает её одинокая двоюродная сестра. Всю жизнь их связывала крепкая любовь и дружба.

Ниночка, только так всегда называла её мама, тяжело заболела.

— Болезнь её называется — возраст. Да и сердце у неё на самом деле не самое крепкое. Я не могу оставить её одну, — убеждала меня мама, — недопустимо, чтобы Ниночка чувствовала себя одинокой. Ты забыла, как часто вы ездили к ней летом, когда были детьми? А выросли, так вам всем заграницу подавай. Нет, Маргоша, мне необходимо поехать в Южногорск.

Мама, как всегда немного преувеличила, обобщив с моими детьми и внуками меня, которая сто лет уже не выезжала за пределы родной страны. Но, это правда, что с тётушкой мы общались давно и наспех. Бурчать мама умеет, но её высказывания не меняли положения дела — тётушке необходима помощь, а маму одну отпускать нельзя. Эта вполне осознанная необходимость поездки в её возрасте может обернуться для неё вполне необходимой госпитализацией. А перемена климата к букету её болезней как раз добавит необходимый штрих.

После утренней чашечки ароматного кофе, мой мозг всё-таки справился с задачей.

— Заботу о любимой тёте я возложу на себя.

Как это будет выглядеть, и на какое время мне придётся покинуть свои места обетованные в виде дачи и московской квартиры, я решила домыслить потом. А пока я набрала номер телефона своих родителей.

— Мамочка, тебе не надо никуда ехать, я сама поеду в Южногорск и поживу с тетушкой, сколько это потребуется. В конце концов, в течение трёх лет заслуженного отдыха мне пришлось столько раз покидать свой дом, что поездка к Ниночке, окажется самой незабываемой и приятной. Тем более берег Чёрного моря, южное солнце.

Ты даже не переживай. Совместные прогулки, лечение под моим надзором поставят её на ноги.

— Даже не сомневаюсь Марго, в твоих способностях. Ты любого поставишь на ноги. Или наоборот. Но ты правильно решила. Но я всё равно поеду и некоторое время, побуду с Ниночкой, пока ты уладишь все свои дела. Да и пока ещё июнь. Не так жарко.

Сообщая всем моим друзьям и близким в Москве и зарубежье, о своём новом месте пребывания, я поделилась этой новостью и с Машей. Нас с ней связывает дружба, особенно после того, как она открыла реабилитационный центр для детей, подвергнувшихся насилию, в деревне, где находится моя дача.

— Здорово, — воскликнула Маша, — а я сделаю себе подарок и в июле приеду к вам в отпуск. Хочу подыскать место для центра вблизи моря. Вот приятное с полезным и совмещу.

Моя тётя, для всех Нина Михайловна, а для близких Ниночка, раньше жила в Ростове. После окончания университета, миниатюрная, с большими добрыми глазами и сильным характером девушка вышла замуж и уехала с мужем, морским офицером, в Южногорск, где работала преподавателем физики в школе. Но жизнь её сложилась, можно сказать, трагически. Бывает такая несправедливость, что сначала судьба преподносит человеку всё: ум, красоту, чистую и верную любовь, хорошего умного сына. Потом в один день, счастье как клубочек ниток начинает куда-то катиться, катиться, становясь всё меньше и меньше в своих размерах.

Так получилось и у Ниночки. Сначала погиб муж, так и не вернувшийся с похода. Сын вырос. Уехал учиться в Москву. Стал физиком. Попал на работу в престижный институт. Получил под свои разработки лабораторию. В начале перестройки он должен был выехать в Соединённые Штаты в длительную командировку, работать над каким-то совместным с американцами проектом.

Но… Не люблю я это «но». Оно всегда разделяет время на: до этого «но», обычно счастливое и после него, почему, то обязательно трагическое и грустное. Вот в Перестройку с Ниночкой и случилось это «но».

Перед самым отъездом с семьёй в США, в Москве убили сына Ниночки, моего двоюродного брата Юрку. Официальная версия следствия — ограбление. Но Нина никогда в неё не верила. Юра был талантливым физиком, и Нина сразу сказала моей маме, что Юра погиб из-за своей профессиональной деятельности. Я была не на много старше Юрия. Но он женился тогда, когда на моём горизонте забрезжил развод. В это время я была чрезмерно загружена и работой и семейными проблемами, но с Юркой в Москве мы редко, но встречались. Я была на его свадьбе, где и познакомилась с женой Юры. Мне было удивительно, до какой степени они разные. Но давно известно, что любовь сближает и не такие противоположности, как Юра и Жанна.

В начале восьмидесятых прошлого столетия известный на весь мир институт, в котором работал тогда молодой физик, Колосов Юрий Иванович находился в положении невесомости. Проходили год за годом. Престарелые измученные болезнями правители страны умирали один за другим. Институт из-за новых перемен и потрясений в стране постоянно лихорадило. Всех учёных волновал только один вопрос, что будет дальше с институтом, с программами, с новыми разработками. Рушились на корню все планы. С падением Берлинской стены, упала и надежда советских учённых на лучшие времена. Казалось бы, перемены в стране должны были внести свою положительную лепту в сфере новаций, но учёные остались за бортом этих перемен. Перестройка коснулась их только в плане поголовного закрытия научно-исследовательских институтов, свёртывания всех программ и разбазаривания стратегически важных для страны секретов и разработок. Под прикрытием совместных с иностранными учёнными изысканий, продавалось всё, что имело малейший интерес на западе.

Не всё нравилось в появившихся новшествах совсем недавно секретного учреждения, руководителю лаборатории при кафедре «Термоядерного синтеза и ионно-плазменных технологий» Юрию Колосову. Он прекрасно осознавал, не всё можно продавать, отдавать и дарить за рубеж. Так же он прекрасно понимал, что сделанное ему предложение работать в "Беллт лабораторис» в США это продажа нынешним руководством института, прежде всего его, Колосова, мозгов американцам. А некоторые разработки его лаборатории и результаты исследований, которые проводились многие годы, дорогого стоят для России. Конечно, работать в полную силу материально не нуждаясь, мечта многих, если не всех учёных мира, не то, что российских. Но бардак, происходящий в стране, под названием «Перестройка» откидывала почти законченные исследования, на многие годы назад.

Юрий часто и с тревогой размышлял на эту тему. Ему давно стала понятна политика руководства института. Продать всё, что можно. Поэтому он держал в секрете от всех свои основные наработки по теме, которой отдал многие годы жизни.

Но все, же под напором жены и угроз руководства института остаться вообще безработным, Юрий, дал согласие на работу в "Беллт лабораторис", ведущую исследования прикладного и фундаментального характера во многих областях физики. Согласился, но, не потому, что ему надоело слышать упрёки Жанны за безденежье, а потому, что там, за рубежом ему предоставляли возможность работать в полную силу способностей своего мозга. Там он мог продолжать работать над новым интересным проектом, думать о науке, а не о том какой сделать выбор: стоять на торговом рынке и продавать дешёвые шмотки или привозить эти шмотки, чтобы торговали, такие же замученные, отпущенные на вольные хлеба безответственными демократами люди с высшим образованием. Однако, согласие он дал с одним условием, что руководством оставленной им российской лаборатории займётся его заместитель и друг Георгий Ярошенко.

Откуда берёт начало всёпоглощающее, сверлящее всё твоё нутро чувство зависти? Нет, не то неприятное чувство, которое приходит к нам от неудовлетворения обладания того, что есть у другого и этим вызывает лишь раздражение. А того, которое поселяется в мозгу и каждую минуту заставляет тебя сравнивать, отожествлять себя с чужой жизнью.

Зависть поселилась в Гере Ярошенко с первого дня знакомства с Юркой, а подружились они на первом курсе института. Всегда успешный и в учёбе и среди сокурсников Юрий, притягивал Геру своей хоризмой и в то же время до невероятности раздражал его. А постоянная потребность Юрки помогать всем и ему, в том числе, прийти на помощь, даже тогда, когда его никто не просил об этом, заполняла душу Геры тихой ненавистью.

Он завидовал другу. Его коммуникабельности. Когда Юрка разговаривал с совсем незнакомым ему человеком, то со стороны казалось, что они знакомы, как минимум полжизни. Завидовал его мозгам, в которых, казалось идеи, крутились постоянно, а Юрке оставалось только остановить это кружение в своей голове в нужный момент и озвучить пойманную идею. Вот он смеётся, говорит о чём-то совсем не касающемся науки и вдруг раз! Он, видите ли, идею словил! Он так и говорил — словил!

Юрка всегда и во всём был удачливей Геры. Даже институтские девчонки относились к нему с большей симпатией, чем к Георгию. И женился Юрка на красавице, и сын родился, как мечтал. После окончания института Гере не повезло с назначением, но опять пришёл на помощь удачливый друг Юра. Он взял его в свою лабораторию.

Георгию, коренному москвичу, приходилось жить с родителями в небольшой двухкомнатной квартире на окраине города, а Юрке сразу, после приглашения работать в институте, предложили место в лаборатории и дали шикарную квартиру пусть не в центре Москвы, но в хорошем районе. Теперь вот новая перспектива — работа в Америке и нигде-то, а в старейшем, знаменитом на весь мир центре.

— Всё, Гер, сдался я. Приходится уехать. Устал воевать с этими твердолобыми. Разбазарили всё что могли. Разогнали всех толковых ребят, ты же знаешь, я по крупицам собирал, строил свою лабораторию. Всё прахом. Хорошо, что удалось кое-что сохранить и уберечь.

— Но нашу тему закрыли, — заметил Гера.

— Да, наша тема далёкого будущего, её финансирование закрыто. Будете опять изобретать велосипед по теме нашего великого начальника. Одно успокаивает, что пока институт совсем не закроют, вы будете работать здесь, а не на вещевом рынке.

— А как же с твоими наработками. Ты свой архив берёшь с собой?

— Нет, Герыч, хоть меня и соблазнили сладким куском, я патриот своего отечества.

— А ты не подумал, что не один ты такой умный. Что там за кордоном тоже ведутся работы по этой теме, и кто-то обскочит тебя и первым откроет то, до чего тебе осталось сделать всего несколько шагов.

— Пусть идут к своему успеху своими шагами. Там посмотрим. Мне предложили новую тему для разработки, ради которой меня и купили, так сказать. А всё, что моё, останется со мной и здесь.

— Как это понимать?

— Обыкновенно. Архив по этой теме остаётся в России до лучших времён. Не переживай, дружище, придёт ещё и наше время. Когда-то закончится весь этот базар. Мы ещё поработаем, — Юрка похлопал Геру по плечу.

В этот день Юрка уехал к матери в Южногорск, простится с ней перед поездкой в Америку. Кто его знает, насколько продлится эта Перестройка, а вместе с ней и эта поездка. Что дальше будет и в России и в Штатах?

Георгий приехал в квартиру друга, где жена Юрия Жанна, с сыном Валерием собирала вещи для дальнего переезда.

Жанна яркая симпатичная блондинка с первой встречи понравилась Гере. Одно время они встречались, но как только Юра вернулся со студенческих каникул из Южногорска, Жанка мигом стала его девушкой. Позже, после рождения Валерки, Гера и Жанна возобновили отношения. Одно время она даже хотела развестись с Юркой, чтобы переехать к нему, но он всячески противился этому. А когда Юра получил лабораторию, а Гера стал его замом и правой рукой, сама закрыла эту тему, но это не мешало им встречаться время от времени. Гера не любил Жанну, но ему доставляло удовольствие, что хотя бы в этом плане Юрке не повезло. После каждого свидания с Жанкой, он чувствовал себя бодрее и счастливее обычного. Глупая Жанка приписывала это своим чарам.

— Жанна, не стыдно будет надевать на ребёнка эти блёклые вещи? Там тепло. Бери с собой только необходимое на первое время. И свой гардероб оставь, в Штатах купишь всё новое.

— Ну что ты говоришь. Ты же знаешь, я одеваюсь только в «Лейпциге», в крайнем случае, у спекулянтов. Так что не надо. У меня с этим всё нормально.

— Смотри, моё дело дать совет. Жанна, я пройду в кабинет, Юра просил собрать его бумаги, — осторожно сказал он ей.

— Да, делай что хочешь, только не мешай, — Жанна махнула на него рукой и занялась чемоданами.

Георгий точно знал, что хотел найти. Папку. Обыкновенная картонная синяя папка. В ней Юрка хранил основные результаты некоторых испытаний и свои разработки, с которыми только вскользь делился с другом.

— Не может быть, чтобы одному всё, а другому ничего. Так не бывает. Благодетель чёртов. Думает, я сгораю от счастья, что вечно второй номер. Посмотрим кто кого. Да где же ты прячешь свои гениальные идеи, — нервничал Гера, но так ничего не нашёл, — ну что же отрицательный результат ещё не конец. Это лишь доказывает то, что Юрка поехал к матери не просто так. Значит, весь архив он перевёз в свой задрыщинск. Значит, ко мне у него доверия нет. Мне он на хранение ничего не оставляет. Он, как всегда, затеял какую-то свою игру, а я у него так, на подхвате! Нет, милок, не выйдет! Не те времена настали.

Гера вышел расстроенный из кабинета. Звонил телефон.

— Юра звонил. Возвращается сегодня ночью. Сказал, встречать не надо доберётся сам, — сообщила ему Жанна.

Следующим утром, Жанна, рыдая в телефонную трубку, сообщила Гере, что Юрия нашли убитым на лестничной площадке первого этажа их дома.

— Гера, что делать? Его ударили ножом и вытащили бумажник. Он пролежал до утра под лестничным пролётом. Он кровью истёк, а рано утром его нашёл дворник. Что теперь делать?

— Что делать? Разбирай чемоданы и вдовствуй, — как-то уверенно и спокойно для такого случая сказал ей Гера.

Хоронил Юрия весь институт. Гера не отходил ни на шаг от вдовы. Помог матери погибшего друга вернуться назад в Южногорск, снабдив её дефицитными лекарствами. Осенью он вызвался отвезти девятилетнего Валеру к свекрови Жанны.

— Так будет и тебе спокойней, Москва кишит бандитами, да и пожилой женщине будет утешение.

Нина Михайловна, обрадовалась приезду москвичей. И хотя относилась к Георгию с осторожностью и всегда недолюбливала невестку, но то, что они доверили ей внука, смягчило её сердце.

Гера не знал, как подобраться к разговору об архиве Юрия. Любой его намёк сразу пресекался мудрой учительницей.

— Нина Михайловна, поймите меня правильно, только долг перед Юриной памятью, заставил меня продолжить работу по его теме. Вы видите, что в стране происходит? Наш институт на грани закрытия. И если мы не привлечём внимание руководства своими разработками, нашу лабораторию вообще закроют. Это последняя возможность поставить Валерия — сына друга на ноги. Я обещаю вам, и вы нуждаться не будете. Как говорится, чем смогу. Так и вы, будьте добры помочь мне. Если Юра оставил свой архив у вас, разрешите мне только проверить кое какие данные.

Но вредная старуха, отвечала резко, не скрывая раздражения в голосе, что не знает и не понимает о каких бумагах и архивах идёт речь.

— Нет, Юрочка ничего мне на хранение не оставлял. Я не видела у него никакой ни синей, ни красной папки. Тем более архива. А за нас вы не беспокойтесь. Валерочка голодным не будет. Я ещё работаю, да огород и сад, какой никакой имеется. Море рядом, рыба всегда есть. Не переживайте.

Ей показалось, что Георгий не поверил этому. А папка была. И архив был. Юра чувствовал, словно знал, что скоро с ним произойдёт несчастье. Поэтому, когда приехал в Южногорск передал ей аккуратную стопку бумаг сложенную в небольшую картонную коробку. Взял с матери слово, что если он не заберёт эти бумаги сам, никому и ни при каких обстоятельствах их не отдавать. Но главное беречь синюю папку.

— Вдруг Валерка пойдёт по моим стопам? Поработает на славу России? А, мам? Я же в тебя физик, — сказал он тогда, обнимая её.

— Что я? Я простой учитель физики, а ты у меня гений. Не переживай, всё будет в сохранности, только выбрось плохие мысли из головы. Береги себя, — наставляла она сына.

Не смог уберечься. Её единственного сына, Юрочку похоронили в далёкой чужой Москве. А через год невестка вышла замуж за этого слащавого, суетливого с бегающими глазками лучшего друга Геру. Одна радость внук рядом с ней.

Новость о том, что Ярошенко женился на вдове друга, никого в институте не удивила. Сплетни, паутина невидимого телетайпа любого учреждения, давно витали по институту вокруг дружбы Ярошенко и Колосова. Говорили и о неудавшейся поездке Юрия и о женитьбе лучшего друга на его жене. Но все сходились в одном, что этот учёный — очкарик, тихий интеллигент, не мог убрать с дороги своего лучшего друга. Тем боле и дороги у него никакой не предвиделось. Он не из тех, кто кулаками и ножом расчищает свой путь в науку. Просто счастливчик — смерть лучшего друга принесла ему удачу.

Ещё через год, когда институт был на грани закрытия, Гере удалось, на радость Жанне, заключить контракт с американской корпорацией. В чужой далёкий мир Валерия решено было не брать. Оставить сына со своей матерью, Жанна тоже не рискнула та, устраивала новую жизнь с молодым мужем, и ей было совсем не до внука. Тогда Георгий предложил Жанне оставить парня с её бывшей свекровью, тем более, что мальчик привык к бабушке.

С бабушкой, Ниной Михайловной Колосовой, в той, до американской жизни, Валера жил периодами. Первый раз, постоянно болеющего мальчика, молодые родители, оставили на её попечение, когда ему было четыре года. Тогда, до школы, он с удовольствием заряжался морским пропитанным йодом воздухом, жарясь на палящем южном солнце. В это время, бабушка ещё работала в школе, где преподавала физику. Она брала его с собой на уроки. Так Валера привык и полюбил учиться. Но в школу он пошёл уже в Москве. В следующий раз привезли его в Южногорск после окончания второго класса. После убийства отца. Мама вскоре уехала в Штаты, оставив его с бабушкой, на семь лет. И эти годы, проведённые вдвоём с ней, были для него самыми счастливыми в жизни. В Южногорске он доучился до девятого класса. А вот самый последний его приезд в этот город был совсем коротким, но надолго запоминающимся.

На свою судьбу Валерий никогда не жаловался. В его жизни могло сложиться всё гораздо хуже, останься он тогда в России. Маму он любил, и она его любила. Но любовь бабушки была совсем другой. С ласковыми словами, интересными рассказами из жизни. С вкусным, каким-то необыкновенно неповторимым запахом утреннего бульона из свежих куриных потрошков. Где она доставала эти потрошки и сколько за них платила при всеобщем обнищании людей и пустых прилавках в то перестроечное трудное для всех время, осталось тайной. Но раз в неделю, обычно по воскресеньям, он просыпался от потрескивания углей в печи и вкусного аромата бульона с домашней лапшой, витающего по дому.

Так и стал жить Валерий с бабушкой бедно, но дружно. Учился мальчик отлично. Очень был похож на своего отца. Тот тоже учился хорошо, но его школьный дневник краснел от записей и замечаний по поведению. И сын не отставал от отца ни в учёбе, ни в поведении.

— Я думаю, папа был бы рад знать о твоём пристрастии к физике, — говаривала она внуку, горько вздыхая, вспоминая сына.

Прошло время. Нина Михайловна приучила себя к мысли, что свой век она будет доживать с любимым внуком. Но вдруг, перед выпускными экзаменами за девятый класс, неожиданно вернулась из Штатов Жанна. Она без энтузиазма отнеслась к увлечению сына физикой.

— Поедешь со мной сынок, Джон будет тебе рад. Хватит одного физика в нашей семье. Джон, мой теперешний муж, всегда хотел сына. Будем вместе делом заниматься, а то также будешь протирать штаны за копейки в институте, как и твой папочка.

Оказалось, Жанна приехала, чтобы развестись с Георгием и забрать сына с собой.

— Что вы, Нина Михайловна, тюфяк он и есть тюфяк. На него такие надежды возлагали, а оказалось он сам по себе ничего не стоит. Сразу стало заметно, что при жизни Юры и с его помощью он что-то мог и умел. А сам! Завалил программу, остался гол, как сокол. Теперь в Москве перебивается, как может. Это счастье, что Валерка с вами остался. Чтобы я там делала с ним на руках. Жизнь в Штатах — совсем другое измерение. Юра был бы жив — другое дело — талант, ум, не прикроешь тряпицей. А Георгий? Когда я ушла от него, то поехала в Калифорнию, — увлечённо рассказывала она бывшей свекрови, — устроилась в бар официанткой. Хозяин, Джон сначала с симпатией относился ко мне. А потом, вижу, хоть и в годах мужичок, а хороший, добрый. Через некоторое время мы стали жить вместе. Потом я уговорила его переоборудовать пивнушку в бар-караоке с русскими песнями. Сейчас столько русских приезжает. Не поверите! Так вот, Джон посмотрел, что дела в гору пошли, да и русские женщины, не американки и даже не европейки с их прибамбасами по поводу фиминизма. Я всё-таки хозяйственная женщина, да и с местными страхалюдинами не сравнить. И завертелось! В этом году ресторан открываем. Вот и послал он меня, развестись официально и сына забрать, чтобы семья полная была.

Тщетно Нина Михайловна уговаривала бывшую невестку оставить мальчика.

— Нина Михайловна, вы что, хотите, чтобы Валерка в Армию попал? — не отступала невестка, — поступит или нет, ещё вопрос. А вот в Армию заберут, да в Чечню попадёт, это точно. С этим её доводом пришлось согласиться. Не хотела Нина Михайловна потерять ещё и внука, как потеряла сына. Чеченская война набирала обороты. На том и решили остановиться.

Глава 2

Георгий вернулся из Штатов в самое беспокойное время. Москва гремела от выстрелов по Белому дому, весь центр города превратился в какую-то кишащую бомжами и беспризорниками, цыганами разных мастей клоаку. Через год приехала Жанка. Ей приспичило развестись с ним официально и забрать сына с собой. Гера запил горькую. Не мудрено. Все планы разрушились. Вся жизнь впустую. Мечты рассыпались на мелкие кусочки, как старое зеркало, которое долгое время следило за жизнью своих хозяев. Помнило всё и хранило все тайны в своём зазеркалье. А разбившись, его никто и никогда не подумает склеить. Наоборот, все стараются быстрее собрать разбросанные кусочки, в каждом из которых одно из воспоминаний и выкинуть, подальше, на помойку, чтобы не иметь под боком жестокого свидетеля, который своей правдой, как осколком, поранит сердце до крови.

Иногда Гере казалось, что это Юра «оттуда», из той загробной неизведанной жизни, так изощрённо ему мстит. Неужели и правда, есть параллельные миры? А может быть это кара небесная?

Тогда в восемьдесят пятом в стране такое творилось. Пустые прилавки, работы никакой. Все кто мог, уехал за кардон. А он Георгий, позже, после убийства друга оказавшись в Штатах, куда все стремились попасть, и там не смог прижиться.

— Жанка, эта бабёнка с пустой головой, и то пристроилась. Да ещё как! Живёт себе припеваючи. Господи, и почему я раньше так неистово завидовал Юрию? Он удачливее меня? Талантлив? Жена красавица? Да дура она намалёванная! А был он во всём и всегда первым, потому, что воспитание такое: сначала мама, после смерти отца не разнюнилась, а занималась сыном, и его научила побеждать. А потом и сам Юрка, трудоголик. А я? А я никому не нужен был в детстве, хотя имелись и отец и мать. Всё в семье было показное, всё: что люди скажут. Говорилось вслух одно, шёпотом другое. Нет, не я виноват, в том, что такой неудачливый. Сложилось бы у меня всё так, как складывалось у Юрки! А с другой стороны, удачливый, а на ножик напоролся и всё, сдулся талант.

Послушав Жанкино щебетанье о её прекрасной жизни в Штатах и, выслушав на прощанье всё, что она думает о нём и о его теперешнем быте, Гера решил последовать её совету и взяться за ум.

— Что делать? Найти бы Юркины записи. Я бы ещё мог исправить своё положение. С ними можно не только в институт вернуться. Интеллектуальную собственность можно использовать и более выгодно. Юра, тоже сволочь хорошая, спрятал. О престиже страны думал, хотел перебиться за границей, а потом вернуться назад победителем. У матери, больше нигде он не мог спрятать свой архив. Врала старуха. У неё папка. Может ещё съездить потрясти её. Пацана Жанка забрала в Америку. В доме одна мать Юрия.

Он сел, обдумывая план дальнейших действий. Идея поехать в Южногорск в последний раз попробовать найти тетрадь, охватила его с такой силой, что он готов был немедленно двинуться в путь. От прилива энергии он не мог дождаться утра. Он ходил по квартире, рассуждая вслух с самим собой. Перспектива начать новую, другую для него жизнь сняла пелену с его глаз. И вдруг он увидел беспорядок вокруг. До его сознания дошло, в какой свинарник он превратил своё жилище.

— Жанка права, не квартира, а свинарник, — Георгий взялся за уборку квартиры. Начисто вымыл полы, протёр слоями лежащую пыль. Принял ванну, побрился.

— Я вам всем докажу… — глядя на себя в зеркало сказал он, хотя и сам не знал, что и кому он должен доказать.

Взяв загашник, добрая Жанна оставила ему на прощанье, целое состояние пятьсот долларов, он поменял их у молодого парня, постоянно крутящегося у сберкассы и, обменявшись с ним номерами телефонов, на будущее, он купил билеты на плацкарт до Южногорска. Гера вошёл в вагон и, не успев обдумать, каким путём будет добиваться своей цели, заснул. Проспал почти до прихода поезда в город.

Он шёл до дома матери Юрия, и всё время думал, что делать дальше? Сейчас явится к пожилой женщине и что он ей скажет?

— Может её грохнуть и дело с концом. Сказать легко. Самому убить человека, тоже мужество надо. Это не для меня. Постараюсь с ней поговорить по-хорошему.

Несколько раз он прошёл по переулку мимо дома Нины Михайловны, тренируясь, как и что он ей скажет. Он видел, как она возилась на приусадебном участке.

Весна, хороший день год кормит. Она заметила молодого человека, который заглядывал во двор. Подойдя к калитке, спросила его.

— Вы кого ищете?

— Ой, Нина Михайловна, забыл ваш дом. Вы меня не узнаёте? Я Георгий, друг вашего сына, Юрия. Я к вам Валеру привозил. Помните? Можно к вам пройти.

— Конечно, конечно, — женщина открыла калитку и впустила гостя, — входите, садитесь вот на лавочке, воздух такой чистый. Может вам чаю с дороги? — предложила она.

— Нет, нет спасибо, — ответил Георгий и тут же пожалел об этом. Разговаривать во дворе, который просматривался с улицы, было не в его планах, — а в прочем можно, и, правда, с дороги хорошо бы, — он поднялся, чтобы встать и пройти в дом, но женщина движением руки остановила его.

— Вот у меня самовар разошёлся, пойдемте за стол, — Георгий увидел стол в импровизированной беседке, которая была увита диким виноградом, почки которого ещё не спешили раскрываться, ждали боле продолжительного солнца. Георгий представил, как было бы здесь хорошо сидеть летом, под тенью душистых листьев и виноградных гроздьев.

— У тебя гости, никак, соседка? — послышалось с соседнего двора.

— Да, Капа, друг сына, Юрочки моего приехал, проведать, — ответила она, разливая душистый чай по чашкам.

Георгий, растерялся, обмяк и сидел с потерянным лицом, думая, что всё-таки он зря приехал. После дежурных вопросов о самочувствии, он никак не решался задать важный для него вопрос, но старушка опередила его.

— Георгий, вы к нам в город по делам, или приехали справиться о моём самочувствии?

— И то и другое Нина Михайловна. Вы знаете, мы с Юрой, в институте долго работали над получением материала, представляющего большой интерес для нашей науки. Понимаете, вы должны меня понять, ведь я слышал, что и вы в некотором роде тоже физик. Так вот этот материал представляет собой особую форму углерода с кристаллической решеткой, толщиной всего в один атом. Такая кристаллическая структура вполне распространенного материала, которым является углерод, придает ему ряд уникальных физических, химических и электрических свойств. Это прорыв в науке!

Это, в конце концов, Нобелевская премия!

— Георгий, я не понимаю, зачем вы мне всё это объясняете? Причём здесь премия Нобиле? Что вы от меня хотите?

— Нина Михайловна, умоляю, вас … нам тогда с Юрой осталось всего ничего, самая малость в работе. Но прекратилось финансирование. Мы договорились, что Юра будет вести записи всех испытаний. И он вёл их. Перед закрытием лаборатории, он спрятал папку с нашими записями. Понимаете, с нашими записями. Я вам очень сочувствую в смерти сына. Это большая трагедия. Но и вы поймите меня. В конце концов, это не честно, лишать меня кровью заработанного результата. Пожалуйста, верните мне наши записи. Очень вас прошу.

— Георгий, я уже как-то раз вам сказала, что я не знаю ни о какой папке и не о каких записях. Не надо рвать мне сердце. Уходите, мне очень тяжело вас слушать.

Георгий стоял с поникшей головой и сжатыми кулаками, готовый задушить вредную старуху.

— Прошу вас, — она показала рукой на выход со двора, — и впредь, прошу не беспокоить меня своими визитами с непонятными мне требованиями.

Георгий не помнил, как возвращался назад в Москву, как дошёл до своего подъезда. Очнулся он от окрика.

— Сосед, стой, не спеши, — обернувшись, увидел соседку, дочь Вити Штыря Ольку. Девчонка лет девятнадцати уже знала толк в жизни. Живя с отцом, который время от времени пропадал в тюрьмах, давно потеряв мать, она была боевой и шустрой. С самого начала перестройки не побежала на «панель» за красивой жизнью. Влилась в стройные ряды перекупщиков и «челночила», привозя товар по заказу торговок с рынка.

— Помоги, слышишь? Возьми, донеси до лифта пару сумок.

Георгий еле оторвал от земли неподъёмные полосатые тюки. Загрузив кабинку лифта почти доверху, они втиснулись меж сумок, почти вплотную друг к другу.

— А ты, ничего, парниша, — заигрывающее сказала Олька, — хочешь, я к тебе сегодня зайду, обмоем мой приезд? Я так удачно съездила. Идёт? — лукаво спросила она его.

— Олька, когда ты вырасти успела? Ну, заходи, — ответил он без энтузиазма, — я только что приехал, дома в моём холодильнике, наверное, мышь повесилась от голода.

— Да, ладно, мы её быстро реанимируем. Как-никак я с Польши вернулась. Разной вкуснятины навезла. Давай, жди. Стукну. Стаканы-то есть? Или с горла пить будем?

Не успел Георгий выйти из душа, как в дверь позвонили. Открыв двери, Георгий увидел обвешанную пакетами Ольку.

— Чего стоишь, давай, принимай. Я картошку уже успела сварить, давай сковородку, сейчас быстро колбаски нажарю. Они такие вкусные!

Она вела себя так, словно никогда не покидала его квартиру. Открывала шкафчик за шкафчиком, будто знала, где лежат ножи, вилки, тарелки и бокалы. Через минут пятнадцать стол был накрыт и по квартире разнёсся вкусный аромат еды, которой он не пробовал с того момента, когда они расстались с Жанной.

Ночь после выпитого бренди показалась ему сказочной. Олька, конечно не Жанка. Георгий даже подумал, что влюбился, но потом быстро отогнал эту мысль.

— Послушай, а давай я тебя Юрой буду называть? — сонно спросила Оля.

— А я тебя мышью, — закуривая сигарету, ответил он ей.

— О! А чего это мышью? — обижено спросила она, игриво надувая губки.

— А чего это Юрой? — раздражённо ответил он ей. Его покоробило от этого имени.

— Ну, тогда Егором? Или нет, тебя как называли друзья?

— Друзья? — он усмехнулся, — а они вообще, в принципе, бывают? Всё! Как называли, так уже не назовут. Нет у меня друзей, поняла?

— А чего ты психуешь? Нет и не надо. Слушай Герыч, а где ты работаешь? Раньше ты вроде как учёным работал?

Гера усмехнулся, — учёным работал? Вспомнила, что было раньше. Нигде сейчас я не работаю. Не нужны нашей стране учёные, — ответил он ей всё так же раздражённо, уже желая, чтобы эта совершенно необразованная девица быстрее покинула его квартиру.

— И Америке не нужны учёные? Кажется, ты там был? Слушай, так ты ценный кадр! Мне помощник нужен, хочешь, поехали со мной.

— Что носильщик нужен?

— Ну почему носильщик? Я же из Москвы тоже товар везу, там, на рынке продаю. Кому утюги наши, ерунду всякую, часы например, зубную пасту, даже зубные щётки, представь? А кому валюту. Чего ты? Прибыльное дело. Тебе что деньги не нужны?

— Деньги всем нужны. Как ты видишь, меня кандидата наук на рынке?

— Обыкновенно, не ты первый, не ты последний. Ты знаешь, сейчас на рынках кого только нет. Профессора стоят, не то, что кандидаты. Жить-то надо, детей растить. Смотри, подумай, я через две недели поеду опять. У тебя же паспорт есть заграничный?

— У меня всё есть, но забудь, никуда я не поеду.

— Ладно, время есть, надумаешь, скажешь.

Через две недели, Георгий стоял на центральном рынке Варшавы и, смущаясь, предлагал купить у него утюг и водонагреватель.

Вернувшись назад в Москву, тюки с вещами Ольга сразу стала заносить в квартиру Георгия.

— Знаешь, от греха подальше. Папаша, такой тип, сопрёт и не подавится. И вообще, давай, пока он опять не загремит в тюрягу, я поживу у тебя? Давай, соглашайся, — Оля играючи толкнула его плечом, — не бойся, обогрею, обласкаю, обкормлю. А то мне от попоек отца тошнит что-то. Да не переживай ты так, он скоро всё равно сядет. Не может он долго на воле, привык уже.

Пришлось согласиться.

Геру разбудил настойчивый стук в дверь, на пороге его квартиры стояла испуганная Оля. На лестничной площадке собрались любопытные соседи и шепотом переговаривались, делясь случившимся.

— Что, что случилась? — спрашивал заспанный Георгий с удивлением на лице.

— Отца, папу, папочку убили, — заголосила Ольга.

— Как? Когда, он же утром приходил ко мне… правда пьяный… — растерянно говорил Георгий.

— Так, с этого места, пожалуйста, подробней, — на пороге показался мужчина средних лет, он вытащил из кармана милицейское удостоверение и показал его Георгию.

— Проходите, проходите, — держа в объятиях Ольгу, и успокаивая её поцелуями в волосы, указал он мужчине на кухню. Следом за оперативником вошел человек в милицейской форме с папкой в руках.

Они сели за стол и один из них стал задавать вопросы Георгию, а другой, записывать опрос в протоколе.

— Так вы говорите, он к вам сегодня приходил? Зачем?

— Затем, что и всегда. Взять денег и выпивку. Он знал, что мы с его дочерью недавно приехали из Польши. Да он всегда приходил ко мне за деньгами.

— Правильно, я не даю, а ты у нас добренький, — хныча, проговорила Оля.

— Вы видели, кто-то был у него сегодня в квартире?

— Нет, к нему такой контингент ходит, что даже Оля не смогла его вынести, переехала ко мне. Так безопасней.

— Понятно, — произнёс мужчина в штатском.

— Как вы думаете, убийцу вы найдёте? — грустно спросил Георгий.

— А его и искать нечего, он спал в соседей комнате. Когда нас вызвала дочь, и мы приехали, он сидел и ругал себя. Говорит, не помнит, как завалил друга. Ему было известно, о том, что тот хотел взять у вас деньги и продолжить банкет. Так, что я думаю дело закрыто. Всего доброго.

Так Ольга и осталась у Георгия, после похорон отца, потому что физически не могла находиться в собственной квартире. Решила сделать в ней ремонт, а там решить, что да как.

Через некоторое время, через своих знакомых, она устроила Георгия преподавателем в престижный закрытый колледж, сделала ремонт в собственной квартире и родила ему сына, которого недоносила целых два месяца, наверное, из-за тяжести привозимых баулов, и назвала его Мареком. Жизнь Геры потекла другим руслом. Вскоре у него появилась предпринимательская жилка. Пока Оля занималась воспитанием сына, Гера незаметно нашёл свою нишу в сложном, криминальном автомобильном бизнесе, взяв в помощники «на подхвате» всё того же корявого лицом от перенесённой оспы в детстве, молодого, но ушлого парнишку. Через несколько лет Гера стал владельцем нескольких магазинов, автосалона, да Ольгу пристроил, купив ей парикмахерский салон.

Но в душе Геры остался сидеть маленький червь недоделанного дела.

— Теперь с моими возможностями, связями, с моим умом я бы мог так развернуться! Прошло столько лет, одинокой старухи, наверняка уже и в живых давно нет.

Гера решил привлечь Корявого. С ним у него время от времени возникали совместные «дела — делишки». Осторожный Гера старался редко прибегать к его помощи. Но сегодня, он решил встретиться с ним в последний раз.

— У меня законный бизнес, а ты Корявый, чистый криминал. Всё ищешь приключений в стиле девяностых. Время меняется, а ты застрял в прошлом веке. Смотри, уже не мальчик. Байки, это игрушки для моего Марека. Не вздумай его в свои делишки втянуть. Знаю я вас: девочки, наркота, — предупредил он его при встрече, — лучше послужи на благо отечества.

— Приеду, у меня один вояж намечается в южные края. Приеду, нет проблем, помогу.

— Не секрет, куда собрался? Я тоже тебя на Юг хотел отправить. Дело одно незаконченное у меня там есть.

— Какой секрет? Южный портовый, но тихий курортный городок. Южногорск называется.

— Так не бывает, — удивился Гера, — неужели сама удача пошла мне навстречу, — туда я и хотел тебя направить.

Глава 3

Тяжёлая жизнь сложилась у Нины Михайловны Колосовой. Как говорится, каждому дан крест по силам его. Может и так. Так и несла свой крест Ниночка без нытья и женских слёз. Офицерская жена. Она привыкла ждать. Даже когда муж погиб и не вернулся с очередного похода, всё равно ждала любимого. Она не видела мужа мёртвым, лежащим в гробу, поэтому дала своему сердцу установку: мой Ваня жив. Она всегда сервировала стол с одним лишним прибором. В мыслях постоянно разговаривала со своим любимым. А в день его рождения и на каждую годовщину свадьбы она ходила к морю и долго стояла на берегу откоса, всматриваясь вдаль. Многие считали, немногословную, строгую, но добрую учительницу немного не в себе. Но это было не так. Просто её сердце работало по другому режиму, чем любое другое. И жизнь учительницы шла своим, ею выбранным маршрутом.

Привычная для всех фраза: всю жизнь после гибели мужа она посвятила сыну, была не совсем применима к Ниночке. Она всю оставшуюся жизнь, жила вместе с сыном. Они вместе размышляли, мечтали, радовались, возились на огороде, ходили в походы, поднимаясь на сопки, любуясь рассветом. Она для сына была другом, и Юра знал это всегда, поэтому часто говорил ей.

— У меня на всём свете был и будет только один друг, это ты мамочка. Был бы жив папа, у меня было бы два друга.

Нина Михайловна была мудрой женщиной, поэтому свою установку: мой муж жив, она не навязывала сыну. А когда перед поездкой в Штаты, он приехал попрощаться, привёз весь свой архив и отдельно вручил ей картонную папку, для прочности перевязанную бечёвками, она не удивилась, но и не обрадовалась этому обстоятельству. Конечно, иметь родителей и друзей в одном лице это хорошо. Но Нину Михайловну расстроило, то обстоятельство, что кроме неё, найти настоящего друга сыну так и не удалось.

— Это моё упущение. У человека должен быть, пусть один, но такой человек, которому захотелось бы хотя бы иногда открыть свою душу. Поделиться планами. Человек, который сможет тебя понять, даже на расстоянии. Сможет почувствовать твоё состояние души даже за тысячу километров от тебя. Сможет вовремя прийти на помощь, пусть не делом, но дельным советом, пожеланием. Для меня был таким человеком муж. Есть Ниночка, моя двоюродная сестра. А Юру я, незаметно даже для себя, научила доверять только мне — матери. Ему даже жена не смогла стать искренним другом, поэтому самое дорогое, сокровенное он оставляет здесь, в своём родном доме.

— Мама, всё в жизни может случиться, ни при каких обстоятельствах эти бумаги не должны попасть в чужие руки. Кто бы, чтобы не говорил — я тебе ничего не оставлял. Подрастёт Валерка, если пойдёт по моим стопам, сам разберётся. Нет, значит не судьба, ты сама решишь, как с ними поступить.

Юра уехал, а у Нины Михайловны долго ныло сердце. Так оно ныло, только перед гибелью её Ванечки.

— Первый раз Юрочка скрыл от меня свои опасения. Что-то недоговорил. Не поделился своей бедой.

Она сразу поняла, надо ждать известий. Они себя долго ждать не заставили. На следующий день пришла телеграмма о гибели сына.

У гроба своего единственного сына, Нина Михайловна не проронила ни слезы.

— Что теперь? Как теперь дальше жить? Как приказать, доказать себе, что мой сыночка живой, когда вот он лежит в цветах. Слышит ли он льстивые речи руководства института, его слащавого друга Геры? Что их связывало? Почему он из тысячи женщин выбрал именно её — Жанну, которой до него, Юрочки нет никакого дела. Она плачет не о потере мужа, а том, что пролетела мимо неё красивая жизнь в Америке. Господи, о чём я? Причём здесь Жанна. Мой сын мог жениться только по любви. Только от большой любви рождаются такие чудные дети, как Валерочка.

Валеру, внука, в последний раз она увидела перед самым миллениумом. В девяносто восьмом ему исполнилось двадцать один год. Он поступил в престижный Гарвардский университет, где должен был так же, как и его отец изучать физику. Летом приехал к ней. Не просто в Россию, а именно к ней, к своей бабушке. Десять счастливых дней Нина Михайловна летала вокруг внука. Было видно, что он не забыл её и любит, как и прежде.

Нина Михайловна не знала, как и чем угодить ему. В магазинах, хотя и появились продукты, так копеечную пенсию задерживали по полгода. Порадовать ребёнка было совсем нечем. Да ещё страшно было на улицу выйти. То в одном районе перестрелка, то в другом. Всё что-то делили криминальные группировки. Откуда только всё взялось в их, всегда тихом городке.

Криминальные авторитеты, группировки… Бандиты обыкновенные. Бывшие её ученики надели, на себя бардовые пиджаки, накупили оружия из Чечни и палят друг в друга. Кладбища с мраморными памятниками разрослись до невероятных размеров. С одной стороны кладбища могилки братков с добротными памятниками, а с другой «груз-200», с мальчишками, привезёнными в свинцовых гробах из Чечни. Только сиротливо смотрятся на их могилках простые деревянные кресты. Нина Михайловна, бывая на кладбище, проведывая могилки своих родителей, проходя мимо памятников, и читая фамилии на них, постоянно плакала, узнавая своих учеников. Удивлялась она и тому, что скромные на вид мальчишки, с хорошими отметками в аттестатах вдруг становились откровенными бандитами. А некоторые ребята сорвиголова, у которых дневники горели от красных записей учителей по поведению, геройски гибли в Чечне.

Когда вечером Валерий возвращался после встреч с друзьями детства Линой и греком Андроникосом, они до утра разговаривали, вспоминали о годах проведённых вместе. Она не могла нарадоваться на взрослого уверенного в себе внука. Но счастье белой птицей всего на мгновение село на плечи Нины Михайловны, обняв её мягкими тёплыми крылами, обогрев ненадолго её сердце измученное тоской по любимым людям.

Через десять дней уехал Валерка в такую далёкую чужую, незнакомую Америку. Одно утешение, к ней часто стала забегать Лина, соседская девчонка, подружка внука. То спросит о родных, намекая на то, знает ли бабушка, когда он опять вернётся. Помогала, чем могла, то в магазин сбегает за покупками, а когда и полы вымоет.

Закрутила жизнь, забрала чужая далёкая страна единственное, что осталось у Нины Михайловны. Только после отъезда внука вспомнила она о сыновней просьбе передать архив сыну, если он станет физиком и главное, отдать ему синюю папку. Всё время хотела передать её внуку, а как приехал, на радости и забыла.

Нина Михайловна сразу заметила перемену в отношениях Валеры и соседской девочки. Опытный глаз матери сразу подметил, что детская дружба расцвела красивым бутоном первой любви. Прошло некоторое время после отъезда внука, и Нина Михайловна заметила изменения, произошедшие с Линой. Она уже получила аттестат зрелости, но о дальнейшей учёбе больше не напоминала. Замкнулась девочка в себе. Стала малоразговорчивой, какой-то чересчур серьёзной.

— Ой, девонька моя, мать-то в курсе, — как-то спросила её Нина Михайловна.

— Да. Теперь уже да, — сказала Лина, и заплакала.

— Ты не плачь, деточка. От Валеры?

— Да, — тихо ответила она.

— Ты любишь Валеру?

— Очень.

— Тогда не плачь. Вернётся он. Как узнает, что у него сынок или дочка будет, обязательно вернётся. Я вот ему сегодня же письмо напишу. Не переживай, у меня адрес Жанны имеется, завтра и отправлю, она передаст письмо Валере.

На удивление от Жанны скоро пришёл ответ. Прочитав его, Нина Михайловна всё поняла. Очень обидно ей стало, что Жанна решила всё сама за внука. Схватилась за сердце, достала коробочку с лекарствами, да по ошибке письмо в неё и положила. С этого дня больное сердце стало её тревожить всё чаще и чаще.

— Линочка, ты не переживай так, напишет нам Валерка. Это всё почта, ты же знаешь, как она сейчас работает. Ты перебирайся ко мне. Мама у тебя молодая ещё, пусть свою жизнь строит, раз так она хочет. А мы с тобой вырастим моего правнучка или правнучку. А я и к матери твоей ходила, она согласна. А там, и Валера наш вернётся. Мы ему всё напишем, кто, когда родился.

— Хорошо, Нина Михайловна. Как мама переедет к своему мужу, дом наш они продают, тогда я к вам и приду жить.

На том и решили. Но как-то забежала Лина, к больной женщине и как раз вовремя. Уложила старушку в постель, вызвала скорую, дала лекарства и увидела в коробке с таблетками письмо в красивом конверте. Поняла, что пришёл ответ от матери Валерия. Проводив Нину Михайловну в больницу, помешкав, она всё-таки прочла письмо.

Поняла одно, Валерий назад в Россию не вернётся. У него в Америке есть девушка, которую он очень любит и скоро женится на ней.

Прибежала домой вся в слезах. А тут мать с криком набросилась.

— Опозорила, как жить теперь будешь? — кричала она на дочь, — на меня не рассчитывай. Дом наш уже продаётся, а я к Славику перебираюсь. У тебя один выход. Не строить из себя Ассоль, а выходить замуж за Лёньку Полякова. Ничего! Стерпится, слюбится, знаешь такое? Деньги за дом получим, напополам с матерью Лёнчика вам однушку купим в Приморском. Надоело мне в этой дыре заживо гнить. Я все годы молодые тебе отдала не для того, чтобы ты мою судьбу — матери одиночки продолжала. Выкручивайся теперь сама.

Вскоре, очень быстро мать сосватала Лину за сына своей знакомой. Той было всё равно: с ребёнком будущая невестка, без, лишь бы подальше жить от своего шебутного сына. Так Лина и стала женой Леонида Полякова. Бездельника и пьяницы. Всё произошло как во сне. Быстрая свадьба, быстрый переезд на новую квартиру. Муж удочерил новорождённую и в дальнейшем Валерии, так Лина назвала свою дочь, не стали раскрывать тайну её рождения.

Скоро Лина поняла, что уж лучше бы осталась одна с дочерью, чем жить с нелюбимым и мерзким человеком. Как скульптор долгие годы она, из некой чёрной сущности, пыталась вылепить образ настоящего мужчины. А сущность, как гидра долго сопротивлялась, вытаскивая на свет, всё новые и новые щупальца, больно впиваясь в её сердце, душу. Но она старалась не замечать эти недостатки, скрывала свою боль, обиды, прощала ошибки и его неблаговидные, а порой и подлые поступки, стараясь найти им объяснения, обеляя его действия перед другими. Пыталась помочь ему в его работе, продвижении по службе, наконец, в общении с другими людьми, прививая культурные манеры поведения, искореняя из его лексикона многие мусорные слова. Она окружала его заботой и вниманием. Старалась понять его душу, жалела, когда его обижали, поддерживала в неудачах, радовалась его победам. Забыв и поставив себя на задний план, она не заметила, как пролетали годы, а сложная, тяжёлая жизнь с ним не становилась краше и легче.

Со временем, образ, который она с таким трудом лепила, стал трещать по швам, разваливаясь на кусочки, проявляясь той чёрной сущностью, которую она все эти годы пыталась спрятать за смесью из добра и любви, уважения и понимания, терпения и веры. Из обломков её трудов, вылезала уже не та молодая и эгоистичная сущность, а сытая, выросшая до солидных размеров довольная своей жизнью гидра, которая разломала и растоптала своей наглой мощью обломки её трудов и, оплевав своим ядом, стала продолжать жить по тем законам и принципам, с которыми она родилась.

Только теперь она поняла, что нельзя отдавать свою жизнь на изменение неизменяемого. Нельзя жить во имя кого-то. Нельзя зло залепить добром, любовью. Слишком большая цена таким поступкам. Лучше становятся лучшие. Добрые становятся добрее. А гидры должны обитать в своём болоте

Полиной, Аполинария, стала себя называть, тогда, когда мать её знакомила с Леонидом Поляковым, будущим её мужем. Имя Лина осталось у неё в том уголке памяти, в котором она хранила воспоминания о Валерии, любовь к которому никак не хотела покидать её сердце.

Находиться в однокомнатной квартире, с алкоголиком и тираном мужем, с каждым днём становилось невыносимее. Жизнь её и дочери превратилась в ад. Но уйти им с уже подросшей дочерью было некуда. Спасала её работа в детском саду, куда она устроилась ещё тогда, когда Лера была совсем малышкой. Тогда, Полина могла брать с собой на работу совсем ещё маленькую дочку, а потом устроила её там же в ночную группу. Пятнадцать лет беспросветной жизни без любви, без веры в будущее, тянулись подгоняемые бранью супруга и его упрёками и стенаниями о неудачно сложившейся его судьбе.

Не мог человек трудоустроиться. Но это Полина могла понять. Маленький, разорённый нищетой городишко. На каждое освободившееся рабочее место несколько безработных. Полина за своё место в детском саду держалась, как могла. Где найти лучше? Даже то, что приходилось вкалывать по две смены за половину оплаты, не огорчало её. У других и такого подспорья нет. Она только не могла понять, как можно так опуститься, чтобы потерять человеческий облик.

Как-то несколько лет назад, вернувшись с ночной смены, она застала в квартире полный разор. Видно Поляков постарался со своими друзьями. Не поломанным остался один диван, на котором спали двое его собутыльников и одна непонятного вида женщина. Сам Поляков лежал в ванной, накрытый её стареньким фланелевым халатом. Не помня себя она, выгнала всю полуголую компанию на лестничную площадку, вместе с мужем, предварительно искупав его в ледяной воде. Крича и бранясь, они покинули квартиру.

Больше Поляков в квартиру друзей не водил. И сам перестал ходить по друзьям. Теперь он с утра и до ночи пил в квартире. И выгнать его оттуда, было совершено невозможно. Затарясь дешёвой выпивкой, на деньги, вытребованные или у своей матери, или у Полины он пил один. Долго, шумно и безобразно. В такие дни Поля и Лера старались не заходить в квартиру и можно сказать постоянно жили на территории садика.

Полина устала от такой жизни. Обидно было за Лерочку. Имея свою квартиру, они не имели своего угла. Лера росла, Полина стала чаще болеть. Её мучили страшные головные боли. Никакие лекарства и лечение не приносили облегчения. После очередного избиения ей стало совсем плохо. У неё стало резко падать зрение.

В этом году Лере исполнится шестнадцать лет. Она стала очень похожа на свою мать в таком возрасте. Только в неуловимых чертах лица Полина видела черты молодого Валерия. Полина возвращалась с работы, когда около дома услышала шум, доносившийся из её квартиры и крики дочери о помощи. Около подъезда столпились бабушки — соседки.

— Полина, хорошо, что ты идёшь, а мы уже милицию вызвали. Девчонка твоя как резанная орёт, чего ему надо от дочери?!

— Сволочь, гадина! — вырвалось у Полины. Она взлетела на третий этаж пятиэтажки.

Лера заплаканная и испуганная стояла на диване, прижавшись к стене и отбивалась подушкой от невменяемого от беспробудной пьянки Леонида. По разорванному платью девочки она поняла, что происходит что-то страшное.

— Что?! Что он тебе сделал? — она кинулась к трясущейся дочери. Лера, увидев мать, бросилась к ней плача навзрыд.

— Мама, как же так? Что он говорит? Это правда?

— А что нет? — пьяный, с обезумевшими глазами Поляков вытер, рукой пену у рта, и, наливая в стакан остатки водки, заорал:

— Я тебя растил, шлюху подзаборную, а ты уважить не можешь, кобыла…

Он не успел договорить, как Полина подбежала к столу, схватила пустую водочную бутылку и ударила со всей силы его по голове.

— Всё это конец, я тебя посажу, гад, — закричала она.

Странно, но бутылка даже не разбилась о голову подлеца. Задев его по касательной, только рассекла бровь. Она хлынула и залила Полякову лицо. Он пошатнулся, не ожидая такой прыти от Полины. Поднял руку для ответного удара, но вдруг раздался звонок в дверь и тут, же вошёл милицейский патруль, который вызвали соседи.

— Что у вас тут происходит? — спросил сержант с автоматом наперевес.

— Что, не видите? — завопил Поляков, — жена жизни лишает. Она убить меня пыталась. Вы меры, давайте, принимайте!

Сержант вопросительно посмотрел на Полину и на Леру, потом, не поверив словам Полякова, спросил:

— Девушка, он, что вас обидел?

— Не успел, — ответила заплаканная Лера, — я его подушкой.

— Заявление будете писать? — Спросил у неё сержант.

— На кого, на меня? — Пьяно заорал Леонид, — так это она меня по голове, до крови, я буду писать! Бумагу дала! — Пьяно обратился он к Полине, — сейчас я тебя сажать буду!

— Сейчас, так сразу и посадим. Это тебя сучка облезлого, надо вниз головой в отхожее место посадить. Ещё один вызов и мы тебя точно посадим, тихо произнёс один из полицейских.

Пока полицейские разговаривали с Леонидом, Полина быстро собрала свои и вещи дочери, документы и они вышли с патрулём из квартиры.

— Я на вас жаловаться буду! А вы, шалавы, валите отсюда! — Кричал он им вслед, — и дорогу сюда забудьте!

Быстрым шагом мать с дочерью покинули посёлок.

— Мама куда мы сейчас?

— Даже сама не знаю, — они подошли к остановке автобуса, и присели на лавочку.

— Мама, почему ты мне никогда не говорила, что он мне не родной отец?

— Прости дочь. Не хотела тебе делать больно, а получилось, вдвойне обидела. Лера не знаю, что и делать. Я через неделю должна была лечь в больницу, совсем зрение теряю.

— Что я без тебя делать буду, мамочка? Может, опять в садик пойдём?

— Да нет, доченька, вчера меня по-хорошему попросили уйти из садика. Заведующая свою знакомую пристроила на моё место. Даже рассчитала сразу.

— Какое она право имеет?

— Имеет. Мне надо в больницу ложиться и инвалидность по зрению оформлять. Я уже и в этих очках ничего не вижу. Всё делаю наугад. Я бы сама ушла. Рискованно так с детьми работать.

— Мам, а кто мой настоящий отец?

— Считай, что его нет у тебя. Москвич, приезжал к своей бабушке из Америки. Там и остался. Жалко, хороший парень был. А какая отличная бабушка у него была, а я поспешила мать свою послушать. Сделала бы, как Нина Михайловна советовала, так всё по-другому было бы. Растерялась тогда я. Совсем зелёной девочкой была, только школу окончила. Да мать стыдила, что я без мужа с ребёнком на руках.

— У тебя все хорошие. И Полякова ты всегда жалела. Теперь вот прародитель мой и его бабушка хорошие.

— Не говори так. Это правда. Если бы я письмо от его матери не нашла, так и не ушла бы от Нины Михайловны.

— Так может, пойдём к ней? — Лера потащила мать, к открытой двери, подъехавшего автобуса, направлявшегося в Южногорск.

— Лера, ты, что? Как можно через столько лет заявиться к пожилой женщине?

— Ты же говорила, что она хорошая? Вот и проверим, какая она хорошая. Тем более, выбора у нас нет. Идти нам некуда.

Вскоре они стояли около дома Нины Михайловны. Она не сразу в измученной побоями и уставшей, полуслепой женщине признала, ту, влюблённую в её внука Лину. Но посмотрев на Леру, её сердцу что-то подсказало, что это её кровь. Так девочка была похожа на непоседу Валерку, каким был он в этом возрасте.

— Тебя как звать? — спросила она девушку.

— Валерия, как и отца, — заносчиво ответила она.

Нина Михайловна прижала её голову к своей груди, — что мы стоим? Проходите в свой дом.

До поздней ночи Полина рассказывала о своей жизни внимательно слушающим её Лере и Нине Михайловне.

— Ну почему ты ко мне не пришла? Разве я бы тебя выгнала? Так и жили бы, растили вместе Лерочку. Столько лет зря прошло. Я одна. Получается, что и ты одна всё это время была.

— Да, мама, ну ты даёшь? — Лера прижалась к бабушке.

— А Валерий объявлялся? Как он там? — Осторожно спросила Полина.

— Он так и не знает, что у него есть дочь? — поинтересовалась Лера.

— Нет, не знает. Так больше и не объявлялся. Ни письма, ни звонка.

Ладно. Теперь вас никуда не отпущу. Будем жить вместе!

Глава 4

Прошло несколько недель. Весна в городе набирала обороты. От аромата цветущих деревьев, сирени и жасмина, кружилась голова. Нина Михайловна приободрилась. За последние годы она впервые почувствовала желание жить в полную силу. Появились мечтания, планы на будущее. Полина успокоилась, посвежела. Решила после выписки из больницы подать заявление на развод с Поляковым. Лера сдавала экзамены в своей школе, каждый день, проделывая путь на автобусе от Южногорска до посёлка Приморский и обратно. Полина, вскоре, легла в больницу, благо она находилась в нескольких кварталах от дома Нины Михайловны, что давало возможность Лере каждый день навещать её. По вечерам бабушка помогала внучке с уроками, а потом они часами разговаривали. В основном рассказывала Бабушка Лере о её прадеде — капитане второго ранга, об убитом деде физике, о её отце Валерии.

После очередного бабушкиного рассказа, Лера заснула, радуясь неожиданному счастью, появившемуся в их жизни так нежданно, негаданно. Проснулась она от крика бабушки.

— Убирайтесь со двора, сейчас милицию вызову! Всё, набираю номер милиции! Милиция! Ало! Приезжайте по адресу…

Лера соскочила с постели и кинулась в комнату бабушки. Она была пуста. Бабушка в ночной сорочке стояла в большой комнате и вглядывалась в темноту. За окном послышался громкий топот чьих-то ног, видно обутых в тяжёлую обувь, звук закрываемой калитки и рёв удаляющегося мотоцикла.

— Бабушка, что случилось? Кто это был, — расспрашивала сонная и испуганная Лера.

Держась за сердце, Нина Михайловна присела на кровать. Послышался стук в дверь.

— Ниночка, это я Капа с Серёжей, открой, — Лера открыла дверь и в комнату вошла встревоженная с наброшенным халатом на ночную сорочку соседка и приятельница Нины Михайловны Капитолина со своим зятем, тоже наспех одетым и ещё не отошедшим от сна.

— Нина Михайловна, вас опять пытались ограбить? — спросил он встревожено.

— Серёженька, так я не знаю, не понимаю, что происходит. Чего им надо? — ответила она ему.

— Ты скажи, Ниночка, чего они к тебе повадились? В прошлом месяце, также на мотоцикле кто-то подъехал ночью и всё в твоём сарайчике перевернул. Хорошо я увидела в окно.

Под утро все еле успокоились и разошлись. Только Нина Михайловна всё о чём-то напряжённо думала. Утром, она повела Леру в небольшой сарай, находившийся рядом с летней кухней, где стояли всегда нужные на огороде вёдра, лопаты, грабли, и другой инвентарь. Она подвела внучку к старому, можно сказать старинному сундуку, такой Лера видела впервые, который стоял в дальнем углу сарая и был накрыт разным тряпьём. Поверх которого лежали, тазы, банки и ещё какая-то домашняя утварь.

— Ничего себе вещица, — Лера с интересом рассматривала кованные металлические части сундука и большой массивный замок на нём.

— Да, вещь знатная, это сундук ещё моей бабушки. Видишь раритет, какой, — говорила Нина Михайловна, открывая замок замысловатым большим ключом.

— Понятно, бабушка, ты в нём сокровища хранишь! Поэтому к тебе похитители повадились? — шутя, спросила Лера.

— Да, ты права. Только мои сокровища в прошлом году в другом месте лежали. Думаю, теперь они сюда не сунутся, но я хочу, чтобы ты знала Лерочка. Раз твой отец решил не появляться больше в России, эти бумаги пусть будут принадлежать вам с мамой. Может ещё объявится Валерий, а нет, так пусть ждут своего часа. Так завещал твой дед Юрий.

— Бабушка, а что это за бумаги?

Показав девочке архив и синюю папку, Нина Михайловна положила всё на место, закрыла замок и показала, где она хранит ключ.

— Надо бы перепрятать. Но если захотят везде найдут. Не в землю же закапывать. Эх, беда. Стара я уже Лерочка, но знай, сын мой Юрочка очень дорожил бумагами, которые лежат в синей паке.

— Бабушка, формулы, графики какие-то, схемы. Дед, наверное, какое-то открытие сделал?

— Думаю, что был на пути к этому, поэтому и не хотел, чтобы его труды попали в чужие руки, и открытие ушло заграницу. Хотел, чтобы то, над чем он работал, принадлежало России. Я, так думаю, из-за этого и поплатился жизнью мой сын. Пойдём, что-то сердце у меня прихватило.

— Пойдём, бабуля, — Лера помогла бабушке дойти до кровати, — а за наше сокровище не переживай, никогда не найдут.

На следующий день, отправив внучку в школу, Нина Михайловна позвонила своей сестре в Ростов-на-Дону. Рассказала ей о Полине и появившейся внучке, поделилась планами.

Лера, попрощавшись с бабушкой до вечера, незаметно вернулась назад и пробралась в сарай. Аккуратно открыла сундук и взяла толстую картонную папку с записями деда. Поставив всё на свои места, она осторожно вышла со двора. В этот день она не пошла в школу. Выйдя с автобуса, она прямиком направилась к своему бывшему дому. Около подъезда, как всегда сидели местные старушки.

— Лера, ты, что это вернулась? А мама где? Как вы устроились? Где живёте? — засыпали они её вопросами.

— Живём лучше всех, устроились отлично, мама лечится, возвращаться не собираемся, — отпарировала им всем сразу Лера и вошла в подъезд.

— А чего тогда приехала? Лёшка-то ваш буянил опять всю ночь, всё поломал, что осталось, забирать нечего, — всё допытывались старушки, но Лера не поднялась наверх в свою бывшую квартиру. Она подошла к квартире на первом этаже. Не успела она нажать на кнопку звонка, как перед ней распахнул дверь молодой парнишка, сидящий в инвалидном кресле.

— Ты один? — спросила она его.

— Да, мама на работе, ты куда пропала? — мальчик проехал в большую комнату, Лера пошла вслед за ним.

— Ромка, у меня к тебе дело. Тут такое… Клянись, что никому не скажешь, даже своей маме, — Лера села на диван, напротив друга.

— У настоящих друзей клятву не требуют. Я априори — могила. Если не так, то значит, ты не считаешь меня своим настоящим другом.

— Ром, ну всем ты хорош, только демагог обалденный! Ну, можно ответить одним словом — хо-ро-шо?

— Можно.

— Отвечай.

— Хо-ро-шо.

— Значит могила. Оказалось, что Поляков это не мой настоящий отец. А настоящий Колосов Валерий Юрьевич, вот смотри его фотка. У бабушки взяла. Правда, таким он был до моего рождения. Сейчас он живёт в Америке. Он закончил Гавриковский университет, самый знаменитый в США.

— Какой университет? Может Гарвардский университет?

— Не придирайся и не перебивай. Он физик, как и мой дед Юра. Очень богатый. Но дело в другом. Оказывается, моего деда Юру убили. И это было не простое ограбление. Убили его из-за вот этой папки. А теперь внимательно слушай меня. В ней хранится очень важное почти открытие. Он эту папку завещал мне.

— А почему тебе? — удивился Ромка.

— По кочану. Мой отец не знает об этом открытии. А бабушка сохранила весь архив моего деда, а я прямая наследница. Теперь из-за этой папки могут и меня убить.

— Нет, я согласен, я немного демагог. А тебя как назвать? Фантазёрка? Это мало что определит. Кто тебя может убить?

— Да? Нас ночью хотели ограбить. А до этого несколько раз к бабушке моей уже залазили. В общем, мы все в большой опасности.

— Скажешь тоже! Что, правда, уже пытались? — Ромка испуганно смотрел на Леру.

— Ром, кончай сомневаться, давай решать, где можно спрятать эти бумаги.

Ромка раскрыл папку и аккуратно листок, за листком стал рассматривать содержимое.

— Для начала, я думаю, что нам надо переложить содержимое в другую папку.

— Зачем? — удивилась Лера.

— А затем, раз охотятся за содержимым, которое находится в синей паке, надо это содержимое переложить в другую папку и в другое место, а «куклу» подсунуть похитителям.

— Я поняла ход твоих мыслей. Только не просто бумагой надо подменить, а скачать что-то подобное, такое физическое. Чтобы сразу не разобрались что к чему.

— А ты ещё и умная. А я думал, красота ум пожирает.

— Рома, работай. У тебя как, комп в порядке?

— У меня всё в порядке, кроме ног. Вот, что давай так, ты беги, купи бумагу для принтера, а я сейчас подберу материал для распечатки. Только бери самую дешевую, вот смотри, такую. Надо учитывать, что в былые времена и бумага была соответствующая.

— Ну, да и время сделало своё дело. Всё уяснила. Я побежала.

Ромка очень долго подыскивал подходящие графики, схемы, формулы. К вечеру устали оба, но работа ещё была не закончена. Лера решила остаться на ночь у Ромы.

К вечеру следующего дня, всё было распечатано, сложено в старую синюю папку, так же завязано бечёвками для крепости.

— А где ты спрячешь бумаги деда? — Рома задумался.

— Знаешь, я положу на видном месте. Ищут всегда в потайных местах, а на то, что лежит перед самым носом, внимания не обращают. Ты лучше скажи, что ты скажешь своей бабушке и матери, почему тебя два дня дома не было.

— Я не знаю, не спросила даже номер телефона бабушки, а у мамы вообще нет телефона, она не видит. Покаюсь. Расскажу о проделанной тобой работе, думаю, простят. Ты лучше скажи, а если твоя мама выбросит мои бумаги?

— У нас так не заведено. Мама никогда не роется в моих бумагах. Не переживай. Всё будет о`кей.

— Надеюсь, мой лучший друг, давай сочиняй и дальше свои программки, будущая компьютерная светило, а я пойду, действительно бабушка наверно, уже места себе не находит, — Лера чмокнула Ромку в щёку, положила папку в пакет, туда же положила фото отца, взятое у бабушки, и вышла на улицу.

— Лер, так чего ты приходила, — не успокаивались любопытные старушки соседки.

— Папочку любимого проведать, — весело ответила им Лерка и побежала к безлюдной автобусной остановке.

Лера ждала, когда подойдёт автобус до Ясногорска и с улыбкой думала, как она хорошо всё придумала. Теперь пусть грабят. Наверняка за ней охотятся какие-то иностранные шпионы. Рядовые грабители в формулах не разбираются. Пока передадут, пока переправят за кардон, а там раз…

Размышления Леры прервал шум подъезжающих к остановке мотоциклов. Она не успела опомниться, как сильные руки одного из мотоциклистов, облачённого, как терминатор из кинофильма в чёрные одежды и замысловатый шлем, скрывающий лицо, схватил её и, посадив девушку впереди себя, понёсся дальше. Вслед за ним помчались остальные мотоциклисты.

Нина Михайловна не находила себе места. Она не знала, что и думать.

— Лерочка, как всегда, ушла в школу на консультацию перед экзаменом и не вернулась. Чует моё сердце, что с ней что-то случилось, — говорила она Капе, прикладывая руку к ноющему сердцу.

— Так может, загуляла девчонка, весна. Сейчас они знаешь какие?

— Капа, ну что ты говоришь, Лера очень обязательная. Со мной она бы так никогда не поступила. И боюсь в больницу к Полиночке сходить, вдруг она ничего не знает. Что делать?

— Нина, тебе самой надо лечь в больницу. Посмотри, на тебе лица нет.

Капитолина, довела Нину Михайловну до кровати. Позже она позвонила в Ростов и попросила сестру Нины срочно приехать. Через день, моя мама была в Южногорске, а на следующий день прилетела и я.

Ниночка, уже не могла встать. Врачи предупредили, если ещё одно потрясение, её сердце не выдержит. Это будет конец. Мы с мамой как могли, успокаивали Нину. Я знала по опыту, что милиция не примет заявления о пропаже девочки, даже если уже прошло три дня, лишь потому, что пока родственная связь между Лерой и Ниной не установлена. Я пообещала пойти на её старую квартиру и разузнать всё о девочке. Зайти в школу.

Утром следующего дня, Нине стало совсем плохо.

— Марго, в сарае в старом сундуке, там, в углу, лежат бумаги Юрочки. Возьми в буфете ключ от сундука. Там помимо бумаг должна быть синяя папка, принеси её сюда.

— А что в этой папке? — спросила я её.

— Это Юрочкино открытие, о котором я вам рассказывала, он завещал эту папку сыну, Валерию. А я хотела отдать её на хранение Лерочке.

В сундуке папки я не нашла. Не зная, что и делать и как сказать, что девочка, наверное, пропала вместе с ценной папкой, я побрела назад.

— Где папка? — настороженно спросила Ниночка.

— На месте, на месте, — ответила я ей.

Мне стало понятно, что Нина всё поняла.

— Она не могла, с девочкой что-то случилось из-за этой папки, — Нина стала ещё бледнее, — не смогла сохранить, не смогла уберечь, — прошептала она и потеряла сознание.

Больше в сознание Ниночка не приходила, и через день её не стало.

Полина не находила себе места. Три дня к ней не приходила Лера.

— Просто так она не могла не прийти. Что-то случилось. Наверняка это происки Полякова.

На следующий день она решила выписаться под расписку, но ей было отказано в этом.

— Вам закапали капли. Вы сейчас света белого не увидите, не только дорогу перед собой.

Полина тщетно просила вернуть ей паспорт и отпустить, но услышав опять отрицательный ответ, решила переодеться, благо носильные вещи лежали в шкафчике в палате и потихоньку сходить к Нине Михайловне. В конце, концов, паспорт можно забрать и позже. Она хотела выйти из палаты, но в дверях появилась медсестра и сказала, что её просят к телефону.

— Полина, это тётя Капа, соседка Ниночки. Поля, я подумала и решила сказать тебе.

— Капитолина Сергеевна, где Лера? — перебила её она, уже чувствуя беду.

— Не знаю, Полюшка! Пропала твоя дочка, уже третий день её нет. Ушла в школу и не вернулась.

— Как пропала? Как не вернулась? — У Полины закружилась голова.

— Поля, Ниночка наша умерла, — тихо продолжила Капа.

— Как умерла? — Полина положила трубку мимо рычага аппарата.

— Так уже и похоронили, родственники приехали, — слышалось из трубки.

Полина, натыкаясь на редких встречных людей, медленно пошла к выходу из больницы.

Глава 5

Автомобиль Валерия мчался по утренней трассе. Почему он решил ехать в свой родной город, а Южногорск он считал таковым, на машине, он и сам не понимал. Вполне можно было долететь из Москвы до Краснодара, а там рукой подать до тихого, утопающего зеленью, с запахом моря и цветов родного уголка.

— Зачем я спешу туда, где меня давно уже никто не помнит, не ждёт, — грустно думал он, закуривая очередную сигарету, — но я, то помню, от прошлого никуда не деться.

Прошлое сидит в тебе памятью, как заноза, которую никак нельзя удалить из сердца, из мозгов даже самой тонкой иголкой. Оно овладевает тобой и память, обрастая мельчайшими подробностями, всё увеличивается, всё растет, заполняя сердце, изматывая душу воспоминаниями. Что мы против прошлого? Актёры, разыгрывающие мелодраму или трагедию? Режиссеры, снявшие на плёнку памяти своё представление, критики, анализирующие свои действия на сцене жизни? Художники, раскрашивающие свои поступки в цвета радуги или серой обыденности? Скорее всего, мы бессильные зрители воспоминаний. Мы ничего не можем изъять, вырвать, зачеркнуть, переиграть из своего прошлого для замены, даже для изменения маленького штришка с целью повлиять на дальнейший ход наших поступков.

Валерий помнил всё и всех из своего детства. Он помнил школу, где работала учительницей физики его бабушка. Отлично помнил своих одноклассников. Самого близкого друга — грека Андроникоса Аманатидиса, которого все называли Дроном или Греком, как это принято у мальчишек, и который ужасно гордился своим греческим именем и фамилией. При случае не забывал напоминать всем: — я сильный человек, о чём говорит моё имя, а фамилия подтверждает, что я воин и победа будет всегда за мной. Валерий улыбнулся, вспоминая, как не раз ему приходилось защищать смелого грека от происков соседских мальчишек. Дрон с родителями после его отъезда должен был переехать в Грецию. Интересно, как сложилась у него жизнь?

Бабушка вскоре после его последнего отъезда в Штаты, умерла. О чём сообщила ему заботливая мама по телефону. Он тяжело пережил это известие. Его долго мучила совесть, за не отданное вовремя бабушке внимание. Ведь мог, больше времени находиться с ней, мог заметить ухудшение её самочувствия. Наверное, она страдала и за маской радости на лице, скрывала свою сердечную боль. Тогда, чтобы не думать, вспоминать, он с головой погрузился в учёбу, потом в работу. Вскоре ему пришло приглашение на работу в Англии. Он с радостью согласился. Всё ближе к России. И, вот по окончании контракта, Валерий вернулся в Москву. В свою старую квартиру, где он когда-то проживал с родителями, он бросил вещи, и, купив автомобиль, сразу выехал в свой город детства.

Теперь он едет в Южногорск за тем, чтобы встретиться с детством, с юностью.

Валерий опять закурил. Толи от этого, а может от того, что обида на себя застряла глубоко в сердце и никак не хотела дать ему возможность здраво взглянуть на то положение, в котором он оказался, после очередных двух-трёх затяжек к горлу подкатила тошнота. Он бросил недокуренную сигарету в открытое окно джипа, но через несколько минут закурил другую.

— Прости бабушка, — прошептал он и нажал на газ.

Вспоминая прошлое, он злился на себя за то, что никак не может представить, как бы выглядела сейчас бабушка. Почему-то хорошо ему запомнились её руки с длинными худыми чуть скрюченными от постоянной работы пальцами, которыми она в далёкие годы детства ворошила его волосы. В памяти, часто всплывала картинка: бабушка сидит у старенького трюмо и собирает свои длинные волосы в аккуратно зачёсанный тугой пучок. Складывая воспоминания о ней в единый клубок, Валерий отчётливо представлял её, ещё той моложавой женщиной, только что вышедшей на пенсию, и никак не мог представить бабушку, лежащей в гробу, совсем старенькой, с лицом, покрытым сеточкой мелких морщинок.

Он отлично помнил лицо Лины. Её глаза, губы, шею, волнистые чуть с рыжинкой волосы с красивыми локонами, хрупкую девичью талию, длинные красивые пальцы и вполне представляет, как она могла бы выглядеть сейчас, через столько лет. Ему казалось, что увидев, он непременно её узнает.

А вот как могла бы выглядеть бабушка?

Валерий мчался по новой, но уже довольно выбитой трассе и курил неприятные на вкус сигареты с этикеткой «Майборо», ничего общего не имеющие с аналогом. Казалось, что в американских сигаретах был совсем другой табак. Впрочем, другим не таким было всё. Другая вода, другой хлеб, бензин, воздух. Докурить до конца сигарету не хватало сил. Он бросал одну, но тут, же закуривал другую, будто она была не из той, же пачки.

Он мчится опять в свой любимый маленький городок на берегу морского залива. Окутанный воспоминаниями, мучившими его сердце угрызениями совести, душой полной жалости к любимой бабушке, которую не смог проводить в последний путь, переполненный обиды на юношескую любовь, которая сразу выскочила замуж после его отъезда. Эту новость ему тоже сообщила мама сразу после новости о смерти бабушки.

Двойной удар, так он называл это её сообщение. Валерий проехал ночной Краснодар сияющий огнями и ещё через пару часов, почувствовав тошноту от выкуренных сигарет, головокружение от усталости, он остановил автомобиль у кемпинга при въезде в Южногорск.

Он улыбнулся девушке на ресепшене, которая успокоила его, увидев, как он разглядывает всё вокруг.

— Не переживайте, у нас всё стерильно. Желаете ужин в номер?

Удостоверившись, что номер действительно чистый, Валерий принял душ

Новшества в России в новом тысячелетии удивляли и радовали его. Прибыв из Штатов в Москву, он не ожидал увидеть столицу такой похорошевшей. За годы, его отсутствия в стране, она очень изменилась к лучшему. Стала больше походить на престольный град. Чистые улицы, красивые высотки, бизнес центры. Обилие ресторанов, магазинов, гостиниц. Люди повеселели. Из серой и бесцветной Москва превратилась в яркий разноцветный современный город. Изменения в лучшую сторону он увидел проезжая через Ростов-на-Дону, Краснодар. И огни родного города, которые он наблюдает сейчас из окна кемпинга, тоже радовали его.

— Россия засияла неоновым светом обновлений, — подумал он, — похорошела страна.

После ужина его свалил крепкий сон. Утром из номера вышел бодрый интересный молодой мужчина — настоящий комильфо. Выпив предложенный кофе, оплатив услуги, Валерий сел в уже вымытый до блеска автомобиль и въехал в город своего детства.

В хорошую сторону изменился и Южногорск. Валерий ехал медленно, с интересом разглядывая новые строения. Частные домики, раньше выглядевшие старыми и неказистыми, сейчас превратились в двухэтажные, а то и трёхэтажные коттеджи, ждущие отдыхающих. Он опустил в пачку взятую сигарету и вдохнул воздух свежего утра, состоящий из ароматов цветущих цветов и растений с запахом моря. Ни с чем несравнимый запах родного города, запах детства.

— Сейчас за поворотом, чуть дальше больница, а там, через перекрёсток, на следующей улице бабушкин дом, — он повернул руль, и чтобы подняться в горку немного нажал на газ.

Но вдруг из-за большого раскидистого дерева, растущего около входа в больницу, неожиданно выскочила женщина. Прямо под колёса его автомобиля. Валерий не успел понять происходящего. Он только услышал глухой стук о капот джипа. Женщина, получив удар, отскочила и упала, ударившись головой о бетонный бордюр дороги.

Валерий выскочил из машины. Бросился к женщине, приподнял её голову. Его рука почувствовала тёплую влагу. Из головы пострадавшей сочилась кровь.

— Помогите, — только и смог он прошептать.

— Помогите, скорую, скорую надо, — закричал кто-то из тут же собравшейся на только что пустующей улице толпы.

— Какая скорая, больница за воротами! — сказала рядом стоящая пожилая женщина.

— Врача, врача! — закричала другая.

Валерий, опустившись на одно колено, рукой держал голову женщины, другой судорожно искал пульс на её руке. Он не знал, как его найти. Казалось, его сердце так сильно бьётся, что этот стук должны были слышать все вокруг.

— Где же врачи? — нервно выдавил он из себя, но тут же пожалел об этом.

— Это вам всем новым русским врача надо! Понакупали машин дорогих, и ездят! Давят, понимаешь, простых людей! — громко сказал один старичок, его поддержал кто-то из толпы.

— Не говорите, обнаглели совсем. Хозяева жизни! Полицию вызвали?

— Вызвали, сейчас приедет, — послышался женский голос.

С громким воем сирены, подкатила полицейская машина, а из больничных ворот показались две женщины в белых халатах. Сделав предварительный осмотр, они стали громко и чётко давать команды подбежавшим мужчинам с носилками-каталками. Санитары аккуратно переложили женщину на носилки и быстро, но осторожно, покатили их в помещение больницы.

— Что с ней? — Валерий еле шевелил посиневшими губами, обращаясь к одной из врачей.

— Сотрясение явное, а что с ней — посмотрим дальше, но думаю, жить будет, вам дать успокоительное? — спросила она, обращаясь к Валерию.

— Нет, спасибо, — вяло ответил он, — когда можно будет узнать о состоянии женщины?

— Всё завтра, завтра, — ответила она ему и повернулась к подходившему сотруднику ДПС.

— Жива? — спросил он её, — ну и, Слава Богу! А то крик подняли, вот люди! Кровищи, говорят, новые русские горожан давят. Так это вы, что ли убийца? — пошутил упитанный майор.

— Выходит так, — ответил Валерий, протягивая ему свои документы.

— Так, так… Значит иностранец? Американец?

— Пока да.

— Американцы и здесь нас достали, — вмешался бодрый старичок.

— Да, не виновен он, — к группе собравшихся подошла женщина, — я видела, он медленно ехал, а женщина стояла за деревом. Ты знаешь, — она обратилась к майору, — мне показалась, она сама бросилась под машину.

— Ну, вот приехали! — майор сокрушённо покачал головой, — Маня, ты давай по существу, или иди, куда шла.

— Я-то пойду, она в чёрных очках солнцезащитных была. Говорю тебе, прыгнула на машину она, точно. Прямо перед глазами стоит, как она под машину его плюхнулась!

Валерий, обессилено сел на бордюр, рядом с тем местом, где недавно лежала женщина. Закурил сигарету. Майор обошёл машину.

— Моё дело зафиксировать происшествие, а кто под кого бросился, вон они пусть разбираются.

Вскоре подъехала группа местных полицейских. Они взяли его документы, сделали осмотр места наезда и нашли чёрные солнцезащитные очки потерпевшей с толстыми стёклами.

— Да, вот и очки солнцезащитные, — аккуратно поднял их с земли и посмотрел на солнце через толстые стёкла очков, один из полицейских, — так, это, она, что почти слепая была? — спросил он, не обращаясь ни к кому.

— Почему была? — встрепенулся Валерий.

— Проедемте с нами, там и разберёмся что и почему, — другой полицейский предложил ему сесть в их автомобиль.

Некоторое время, Валерий сидел в фойе управления, нервно думая, как неудачно вышла первая встреча с любимым городом, после долгой разлуки. Но вот его провели в кабинет начальника управления внутренних дел.

— Оставьте нас, — приказал полковник, сидевший за столом и рассматривающий документы Валерия, — садитесь, — кивнул он на свободный стул.

— Ну, что так и будем в молчанку играть? — не поднимая головы от стола, серьёзно спросил он у него.

— Не понял? — Валерий удивлённо посмотрел на полковника.

— Валерка! Колосов! Ты, правда, меня не узнаёшь? Или со страха всю память отбило? — полковник встал из-за стола и, открыв объятия, подошёл к Валерию.

— Ёлки-палки Дрон? Грек это ты? — Валерий встал, и внимательно вглядываясь в лицо полковника, старался угадать в нём знакомые черты своего лучшего друга детства Андроникоса Аманатидиса.

После продолжительных объятий и восклицаний, друзья решили встретиться позже, обмыть встречу и вспомнить детство в нормальной мужской обстановке.

— Не переживай так Валер. Чую, ты здесь не причём. Ты езжай, а мне доложат, кого и как сильно ты задавил, — шутил Дрон, — твою машину уже пригнали. Ну, ты и франт, америкашка, чёртов.

— Дрон, держи меня в курсе. Когда можно зайти проведать, узнать что с ней, кто она, где живёт.

— Всё, Валера, замётано. Вечером в «Планете», не забыл, где находится? Все справки вечером. Всё узнаю, сразу доложу.

На том и расстались. Валерий заставил себя сесть в машину и ехать дальше. Немного тряслись руки. Сказалось усталость от долгой дороги и волнение от пережитого.

Подъехав к дому бабушки, настроение у него совсем пропало. И без того старенький дом, казался серым, маленьким и невзрачным гнёздышком. Покосившееся крыльцо, ощерилось страшной улыбкой поломанных ступеней. Постояв у калитки, Валерий пошёл к соседскому дому. Там жила подруга бабушки — Капа. Та, увидев в окно чужака, уже спешила ему навстречу.

— Не продаётся! Дом не продаётся! — кричала она, шаркая старыми туфлями по разбитому асфальту и вытирая мокрые руки о старенький передник.

— Баба Капа, здравствуйте! Не узнали? Это я Валера, — он взял за плечи маленькую чуть сгорбленную возрастом старушку.

— Валерка, Михайловны внук что ли? — она смотрела на него широко раскрытыми глазами, — да как узнать-то, был-то мальчонкой совсем, и потом приехал, худой был, неотёсанный. А сейчас, гляди-ка на него! Красавец, какой! Не дождалась, Ниночка-то тебя, а как ждала! Ты одна у неё радость в жизни была, — она заплакала, прижавшись к груди Валерия.

— Не плачьте, баба Капа, не мог я приехать. Вы меня на могилку проводите к бабушке?

— Так ведь судьба, какая, всего на день и опоздал. Позавчера похоронили подружку мою Ниночку. Оно конечно, Америка где! Пока доедешь. Да и откуда тебе было знать? Мы же твоего адреса не знали. Вот сестра Ниночкина и племянница, застать живой успели. А ты чего замер? Чего так смотришь на меня?

Валера слушал старушку с застывшим лицом. До его сознания никак не доходил смысл сказанного ею.

— Так ты не знал, что бабушка умерла? Поди, ты, а я, Господи, старая я стала, тоже скоро вслед за Ниночкой пойду.

— Подождите, Вы сказали, позавчера похоронили?

— Ну, да. Вчера родственники уехали.

— Так мне мать сказала, что бабушка умерла тогда, шестнадцать лет назад, когда я уехал от вас.

— Да, господь с тобой, ждала тебя все эти годы Ниночка. Очень ждала, писала тебе, а от тебя ни письма, ни весточки.

— Писала? Ну и мама! — Тихо проговорил Валерий, — зачем же так жестоко?

— Что? Что ты говоришь? Глухая я Валерочка стала. А, ты в доме был?

— Нет, я сразу к вам решил зайти.

— Правильно. Тётка твоя из Москвы приезжала. Маргоша. Она мать свою, сестру Ниночкину в Ростов повезла. Плохо очень ей стало. Они не только сёстры, подруги были сердечные. Да и года на месте не стоят. Маргарита сказала, сразу назад вернётся, как маме лучше станет. Пойдём ко мне сначала, с дороги чайком угощу, а хочешь, и борщеца налью. У меня борщ такой знатный, вкусный.

— Да, нет, баба Капа, потом. Давайте сначала съездим на кладбище, а всё остальное потом, — уговаривал он старушку.

— Ну, нет, так нет. И то, правда. Подожди я сейчас двор закрою, да кофту накину. Я мигом.

Купив у кладбищенских ворот большую охапку цветов, Валерий пошёл следом за соседкой.

— Пока жива была Ниночка, я за ней присматривала. Сердце у неё совсем никакое было, — Капа поправила на могилке фотографию подруги.

— Спасибо вам баба Капа, — тихо поблагодарил её Валерий, раскладывая цветы на могилке.

Он смотрел на фотографию бабушки и его душили слёзы.

— Вот ведь как, я старше её, а ещё бегаю. Ну, спи подруга, говорила тебе, что вернётся, приедет твой внучок, куда денется. Вот и дождалась ты.

С кладбища они поехали к дому бабы Капы, она вынесла запасные ключи от бабушкиного дома.

— Вот ключи, пойдем, проведу тебя в дом, — старушка болтала, не умолкая,

— ты надолго? А то знаешь, в доме надо жить. Если в нём жить не будешь, обидится, оседать начнёт, сыреть. Обживайся, не буду тебе мешать. А то пошли, борщец у меня в самый раз и Ниночку помянем, а?

— Приду, позже. Обязательно приду, баба Капа.

— Да, а чего о любови своей не спросишь? Линка — то долго бегала, пока письмо от твоей матери, от Жанны не прочла.

— Лина? Письмо? Какое письмо?

— Что забыл? Вот это да! — воскликнула, всплеснув руками женщина, не дав и слова вставить Валерию, — забыл, а бегали, женихались, эх мужики, все вы кобели порядочные. Ладно, разберётесь сами. Побегла я.

Проводив подругу бабушки, Валерий медленно обошёл небольшую комнату, называемую залом. Старенький диван, сервант с посудой, посередине круглый стол под скатертью с нависшим над ним абажуром и четыре стула вокруг него. На стенах фотографии. В комнате две двери, ведущие одна в бабушкину спальню, другая в его маленькую комнату. Валерий заглянул в комнату бабушки. На трюмо её пудра, духи. Он взял флакончик в руки и на глаза навернулись слёзы, до чего родным показался ему этот запах дешёвых ещё советских духов. Зашёл в свою комнату. Всё было так, как будто он и не уезжал никуда. Кровать застелена тонким покрывалом. Он лёг на кровать и закрыл глаза.

— Прости, бабуля, прости родная. Не смог ни отблагодарить, ни похоронить.

Валерию было очень обидно ещё и от того, что он давно понимал, что при всей своей простоте характера и добром отношении к нему матери, ей он был не нужен. Он чувствовал это всегда. Жанна забрала его с собой в Штаты, только по требованию своего американского мужа, к которому Валерий всегда относился с уважением, за его постоянное участие в его судьбе. А бабушка…

Валерий, подошёл к окну.

— Лина, Лина, — хорошая девочка Лина, — задумчиво произнёс он, — какой ты теперь стала Лина.

Валерий закурил. Глядя в окно на фруктовый сад, он вспоминал, как вместе с ней и Дроном они бегали на речку, лазили в чужие сады за яблоками, абрикосами. Вспоминал их последнюю встречу. Первый поцелуй, первые неловкие объятия, первая близость.

— Интересно, какая она сейчас, Линка? Замужем, наверное, и дети есть.

Валерий вышел из дома. Пора ехать в «Планету» или «Планетарий» как раньше называли это небольшое кафе местные жители. Валерий подъехал к месту встречи со старым другом. Теперь бывшая стекляшка, превратилась в весьма комфортабельный ресторанчик на восточный лад, привлекательный снаружи и уютный внутри.

Андроникос уже ждал его перед входом в ресторан. Они прошли вглубь зала к столику, стоящему у окна, на котором уже стояла разнообразная закуска, коньяк.

— О, ты уже и заказать успел, — Валерий почувствовал голод, — да, красота, похорошел наш город.

— Похорошел, мой город, только грязи больше стало, — серьёзно сказал Дрон.

— Твой? Рано ты меня в чужаки записываешь, — обиделся он на друга.

— Ты меня не так понял. Ну, обживёшься, поймёшь. Кстати, ты надолго к нам?

— Посмотрю, пока спешить некуда. Хочу вернуть упущенное.

— Не понял? Это как?

— Хочу вернуть всё, что и как было раньше.

— Что именно? — Дрон разлил водку по рюмкам.

— Например, вас — своих друзей, себя почувствовать прежним.

— Ты считаешь, это возможным?

— А ты думаешь по-другому?

— Пока ты мой гость я думаю, как тебя достойно встретить. Давай, налегай, встречу надо отметить, как у нас принято. Сколько лет мы не виделись? Лет пятнадцать — шестнадцать? Давай, рассказывай: что, как, где?

— Андроник, что рассказывать, отучился, поработал, отдал все долги за учёбу. И так домой потянуло, сам удивился. Появилась О.Н. — осознанная необходимость возвращения. Понимаешь, вроде идёт жизнь, как по нотам: учёба, карьера. Но душа рвётся сюда в Южногорск, в Москву, вообще в Россию. Может, уже старею?

— Ладно, скажешь ещё, стареет он! Ты ещё ого-го, не женат? Я так и думал. Москва понятно, а у нас чего забыл? Что собираешься делать дальше?

— Угадал, — выпив очередную рюмку коньяка, ответил Валерий, — именно что забыл! Вот в чём вопрос. Всех забыл… Вот приехал вспомнить, восстановиться.

— Кого вспомнить? Не уж то Линку вспомнить решил? — Усмехнулся Дрон.

— Вот кстати, к вопросу о Лине. Где она? — Спросил уже порядком захмелевший Валерий.

— Я даже не знаю. Как ты уехал, наши дороги, как-то быстро разошлись. А когда я вернулся из Греции, наши пути так и не пересеклись.

— А чего вернулся?

— А того, что и ты. Кто мы там? Я тебе скажу никто, и звать нас никак. У них свои проблемы.

— Да ну их всех со своими проблемами. Ты здесь кто, — спросил довольно охмелевший Валерий.

— Я? Кто я? Я главный чистильщик. Спроси каждого в городе — кто такой Андроникос Аманатидис?

— Вот — раз ты здесь главный, ты мне и помоги найти Лину.

— Для лучшего друга — всё найду. Вопрос времени.

— Да, начальник, а о женщине в больнице узнал?

— Узнал. В коме она.

— Как в коме? Врач сказала, что жить будет…, — растерянно спросил Валерий.

— За, что купил, за то, и продаю. Но её опознали. Оказалась Апполинария Полякова, тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения. Да вот адрес, — Дрон протянул Валерию листок.

— Дрон, я в кондиции, всё я пойду, — Валерий попытался встать, но Дрон усадил его опять за стол.

— Какой пойду? Левон, шашлык неси!

К ночи Валерий еле стоял на ногах от выпитого спиртного и был еле жив от съеденного. Левон, оставив джип Валерия около ресторана, на своей машине развёз друзей по домам. Наутро Валерий очнулся от причитаний бабы Капы. Утром, зайдя проведать гостя, она увидела его лежащим на диване, решив, что рассол ему подойдёт больше, чем утренний чай с оладьями, она сбегала в свой погреб и принесла баночку рассола с двумя хрустящими солёными огурцами.

— Что это? Самогон? — подозрительно глядя на рассол, спросил он старушку.

— Голова болит? — лукаво спросила его баба Капа.

— Не то слово, сейчас лопнет, — Валерий сжал голову и застонал.

— Вот, а это первое лекарство, от перепоя. Не бойся, попробуй.

Осторожно попробовав рассол, он залпом выпил всё содержимое банки.

— Баба Капа, какая вы замечательная! — жуя хрустящие огурчики, говорил Валерий.

Пока услужливая старушка гладила измятый костюм гостя, тот успел привести себя в порядок. Переодевшись, уже при выходе на улицу он спросил у неё.

— А вы не знаете, где Лина живёт?

— А, вспомнил, проказник? Не ведаю. Как она тогда прочла письмо, вскоре замуж вышла.

— Да что там такое мамашка моя написала? Вы в курсе?

— А то и написала, что ты скоро женишься на американке и в Россию назад не собираешься. Вот так. А Ниночка, когда из больницы вернулась, увидела письмо на столе, так сразу и поняла, что Линка от обиды убежала от неё. Наверное, переехала к мужу своему. Кажется в каком-то посёлке, а в каком не скажу. Не знаю.

— А родители её живы?

— Мать жива. Но, тогда сразу она дом продала и уехала, тоже не знаю куда. Вот такие паря дела. Ищи, если больно тебе надо, найдёшь. А если просто так ищешь, то не беда, если и не найдешь. Ну, я побежала к себе.

Глава 6

Валерий, остановил попутку, и она быстро доставила его в ресторан, который был ещё закрыт для посетителей. Но Левон его гостеприимно встретил, напоил минералкой и крепким горячим кофе.

— Вот ваши ключи от машины, всегда будем вам рады. Передавайте большой привет товарищу полковнику.

Еле справившись с головной болью, мучившей его всё утро, он поехал в больницу. Его без лишних слов провели к пострадавшей Апполинарии Поляковой.

— Вы знаете, будем надеяться на лучшее, но пока её состояние без изменений, — сообщила ему молодая женщина врач.

Узнав, что к Полине никто из родственников не приходил, Валерий поехал по адресу её проживания на другой конец города.

Раньше это был отдельный посёлок, но со временем город разросся и посёлок превратился в дальнюю окраинную часть Южногорска. Так же как и в центре города в посёлке стояли «хрущёвки» вперемешку с частными домами. Но если центр города с годами стал выглядеть более современно, то здесь всё оставалось по-прежнему. Курортники из-за отдалённости от пляжей, кафешек и других благ цивилизации сюда не стремились, поэтому редким жителям удавалось подработать в летний сезон. Старые небольшие частные домики прятались за цветущими фруктовыми деревьями. Около уже давно постаревших хрущёвок стояли, как и прежде столики с лавочками, сбитыми из досок, для забивания местными мужичками «козла» под холодное пивко из бидончика.

Валерий остановился около нужного дома. Возле подъезда, как и принято, в России, сидели пожилые женщины, которые сразу притихли при виде незнакомца на дорогой машине.

— Поляковы здесь проживают? — спросил он старушек.

— Здесь, здесь. На втором этаже. Только Лёнька паразит, наверное, дрыхнет, раз тихо. Всю ночь колобродил. А Поли и Валерки давно не видно. Куда делись, не знаем, — затараторили наперебой сразу все старушки.

— Куда же он мог подеваться? — не зная для чего, спросил Валерий.

— Кто? — удивилась одна из старушек.

— Ну, Валерка этот, — ответил он.

— Так не он, а она — дочка Полина — Лерка. Замучил их Лёнька пьянь этакая, они куда-то и подались. Давно уже. А Поля без Лерки, совсем, как без рук. Зрения у неё почти не осталось. Всё из-за этого пропойцы. Переживала очень Поля, а вчера вот беда с ней приключилась, люди из города говорят.

— Беда-то конечно беда, — переняла словесную инициативу вторая старушка, — лишь бы жива была, а то ей в больнице лучше, чем здесь с иродом. И деться ей некуда.

Недослушав причитания старушек, Валерий поднялся в квартиру Поляковых. Зашёл в незапертую дверь. То, что здесь уже много дней пили, не вызывало сомнений. В нос ударил запах перегара смешанный с сигаретным дымом.

— Хозяин! Есть кто? — крикнул Валерий.

С дивана приподнялся мужчина с помятым от длительных попоек лицом:

— Ты кто? Чего надо?

— Вы Поляков? — спросил Валерий мужика.

— Ну, я это и что? Чего надо? — мужик поднялся и агрессивно стал надвигаться на гостя.

— Я-то ничего, ваша жена лежит в больнице…, — Валерий не успел договорить, как в него полетела пустая бутылка, взятая мужчиной с грязного стола.

— Ух, ты! Прыткий какой! А если бы попал? — Валерий притянул одной рукой хулигана к себе, а потом ударом колена дал ему под дых, — ты, что это разошёлся? — произнёс он тихо и спокойно.

Валерий взял за грязные сальные волосы скрюченного и стонущего мужика и притянул его голову к своему лицу. Глядя ему в глаза, тихо сказал:

— Допился ухарь? Не видишь кто перед тобой? Куда дочку дел? Говори гнида или сейчас позвоню, в обезьянник поедешь!

Видя безрадостную картину в квартире, куда должна была после выздоровления, вернуться женщина, а то, что Поля выйдет из комы, Валерий не сомневался, ему очень захотелось помочь ей. Он ещё не знал, как это будет выглядеть. Но решение он принял здесь и сразу, после того, как увидел её мужа.

— Мужик, не бей, подожди, не бей — заскулил Поляков, — не надо в обезьянник.

— Говори, — отпустив его голову и брезгливо вытирая руки о безукоризненно чистый белый носовой платок, — тихо продолжал Валерий.

— Чего говорить?

— Дочь где?

— Не знаю. Она шалава ещё та, вся в свою мамочку шлюху.

— Слышишь, ты! Мало получил? Добавить? — Валерий угрожающе посмотрел на него.

— Да не знаю я, где они шалаются… — он осёкся, видя, как задёргались желваки на лице гостя.

Валерий понял, что от этого человека он ничего не добьётся, развернулся и пошёл к выходу.

— Слыш, мужик, а ты кто такой? — растерянно спросил Поляков.

— Я? Я тот, кто убьёт тебя, если ты еще, хоть пальцем тронешь жену и дочь, — ответил Валерий и вышел из квартиры, закрыв за собой дверь.

— А-а-а! — задумчиво протянул Поляков и тут же ударил себя по руке выше локтя, показывая в сторону закрытой двери непристойный жест, — ага, щас! Говорил, же шалавы! Обе!

Выйдя из грязной квартиры с едким запахом помойки, Валерий с облегчением вобрал в лёгкие чистый весенний воздух.

— Ну что, поговорили? — сразу спросила его одна из старушек.

— А вы не знаете, где Лера может быть?

— Да кто их молодых знает, её подруг надо спросить.

— А где они живут?

— Где-то около школы.

Узнав у старушек как ему проехать к школе, Валерий сел в машину. Бросив беглый взгляд через открытое окно автомобиля на дом, он заметил в окне первого этажа внимательно смотревшего на него молодого парня. Развернув автомобиль, Валерий поехал к школе, где училась Лера. Но ему ничего не удалось выяснить. Валерий сел в машину, взял зазвонивший телефон. Это был Дрон.

— Ты где? — спросил он друга.

— Да вот у школы в Приморском.

— Да? А что ты там делаешь? — Валерию показалось, что у друга изменился голос.

— Хотел узнать о дочери потерпевшей женщины.

— Зачем тебе это надо? Что, она понравилась тебе?

— Дрон, причём здесь это. Она в коме. Да я её, можно сказать, и не видел. У человека беда, и я хочу ей помочь. Понимаешь? Для меня это важно. Ты против?

— Да нет. Слушай, давай к шести вечера лети в управление, поедем ко мне.

Я тебе дом свой покажу. С женой познакомлю.

— Еду.

Особняк полковника выглядел фешенебельно. Трёхэтажное здание с красивой отделкой фасада стоял на крутом обрыве. Большая просторная терраса открывала великолепный вид на море. Ухоженный сад, цветники, большой бассейн с морской водой, гараж на несколько машин, да и внутри особнячок поразил Валерия своим размером, обстановкой.

— Наверное, тебе неплохое наследство досталось от родителей. Из-за такого наследства можно бросить большой город, Грецию и вернуться в маленький Южногорск, — миролюбиво пошутил Валерий.

— Не завидуй. Тем более на такое наследство моим родителям надо было бы пахать — не перепахать. Всё сам, своим горбом заработал.

— Да, горб у тебя действительно внушительный, — Валерий, шутя, похлопал Дрона скорее по прессу, чем по животу, — да ты не обижайся!

— Знакомься, моя жена Наташа, — им навстречу вышла, симпатичная женщина в брючном костюме тёмно сиреневого цвета. Глухо застёгнутый с крупными в тон брюк цветами длинный жакет делал её худощавую фигуру ещё стройней. Её светлые волосы обрамляла широкая чёрная повязка, такую обычно надевают на голову на похоронах. В руках она держала лёгкий шерстяной плед.

— Возьмите, у нас прохладно, — протянула она его Валерию.

— Наташа, положи его в кресло, — отвёл её руку с пледом Дрон.

После обмена дежурными фразами, она гостеприимно предложила пройти к утопающему в изобилии различных закусок, овощей и фруктов большому обеденному столу.

Обед начался как-то насторожено, но вскоре после выпитого коньяка наступило расслабленное состояние. Валерий рассказал другу о том, что видел в квартире Поляковых и услышал от старушек.

— Представь состояние женщины. Муж алкаш конченный, квартиру в свалку мусорную превратил. Дочь пропала.

— Пропала. А может, уехала с кем-то, например? Сколько ей лет?

— От четырнадцати до шестнадцати. Тогда надо узнать куда уехала, с кем? — не отступал Валерий.

— Зачем тебе это надо? — Дрон переглянулся с Наташей.

— Понимаешь, у этой женщины что-то со зрением. И сейчас она в таком состоянии. А выйдет из комы, что с ней будет, когда узнает, что дочь пропала? Нет, ты мне скажи, что у вас тут происходит? Женщины под колёса автомобилей прыгают, их дети пропадают.

— Говорю же тебе, грязи много в городе. Чистить не успеваем. Да успокойся ты, всё сделаем. Всех найдём, всех вылечим. Давай за встречу, — Дрон непринуждённо обнял Валерия за плечи и разлил коньяк по рюмкам.

Опрокинув очередную рюмку коньяка, он прошёл вглубь комнаты.

— Не переживайте, он поможет, — сказала Наташа Валерию, и поспешила вслед за ним.

Поведение семейной пары показалось Валерию немного странным. Отдалённо слышался их спор, чтобы не стать свидетелем семейной сцены, Валерий вышел на открытую террасу. Облокотившись на красивое ажурное металлическое ограждение, он с удовольствием вдыхал любимый морской запах.

Глянув вниз, Валерий заметил, что по периметру дома ходит охрана. Спортивного вида молодой человек, облачённый в специальную форму цвета хаки, явно имел при себе оружие, о чём говорил оттопыренный бок под его курткой.

— Интересно, боевой пистолет или травматик? Всё странно в этом доме. Не дом, а резиденция, охрана вот. Наверное, есть что охранять, — подумал он, — Жена у Дрона тоже с чудинкой. Взгляд у неё какой-то непонятный. То ли затравленный, то ли испуганный. Да и он изменился. Понятно и я другой. Всё меняется в этой жизни.

— Отдыхаете? — на террасу вышла возбуждённая Наташа.

— Красиво у вас тут. Раньше мы с Дроном бегали вон туда на тот обрыв, чтобы прыгнуть в море. А теперь почти с этого места можно любоваться красотой и вспоминать детство.

— Любуетесь? — к ним подошёл изрядно охмелевший Дрон. Валерий выразительно и с удивлением посмотрел на него, — Андроникос сделал успокоительный жест Валерию, — я не пьяный, — сказал он.

Валерию показалось, что друг находится под воздействием наркотиков.

— А ну-ка! — он осмотрел его вены на руках.

— Ты думаешь, я ширяюсь! Нет Валер, — из кармана рубашки Дрон достал небольшой пакетик, — хочешь? Нет, странно! А что вы там, в столицах не употребляете? Ладно, не хочешь — не надо, — Дрон неловким движением хотел положить пакетик обратно в карман, — а я хотел друга угостить, — Валерий выхватил пакетик из его рук, и увидел Наташу, стоящую у дверей на террасу. Она с болью в глазах смотрела на мужа, который погрузился в расслабляющую дрёму. Валерий поднял Дрона с кресла и, помог ему дойти до кровати в комнате на втором этаже, которую молча, указала Наташа. Уложив его на широкой кровати, Наташа накрыла мужа пледом, и прошла на кухню за кофе. Они вернулись на террасу. Валерий сел в кресло и нервно закурил очередную сигарету.

— Наташа, что это было?

— Что? Считай излишки хорошей жизни, — ответила она, кутаясь в плед и пряча глаза.

Валерий заметил, что мягкие из тонкой шерсти пледы лежали везде. В комнатах, на террасе. Так же он заметил, что Наташа постоянно мёрзнет, хотя температура в доме была умеренной. Правда на террасе ощущалась прохлада, шедшая с моря и действительно, к вечеру стало зябко.

— Холодно, возьмите плед. Вы были настоящим другом Андроникоса?

— Хотелось бы им оставаться и ныне.

— Тогда вы поймёте. Должны понять. Он в большой беде.

— Наташа, может, вы сгущаете краски? Не всё так страшно? Это же не героин, — Валерий решил, что речь идёт об этом.

— Страшно. Всё, чем он занимается страшно, всё, что он делает страшно, и что его ждёт дальше ужасно, — сказала она шёпотом, наклонившись к нему. Валерий заметил странный блеск её глаз, в них, казалось, прыгал разгорающийся огонёк безумия, — вы поверьте мне, — она опустила голову к уху Валерия и шептала ему прямо в ухо, — я правду говорю. Я очень боюсь за него.

Валерий не хотел верить тому, о чём ему говорила эта посумасшедшая женщина. Но он видел кокаин в руках друга, охрану во дворе.

— Наташа, вы не волнуйтесь так, он, что связан с наркотиками? Я же понимаю, чтобы полковнику заработать на всё это великолепие жизни не хватит. — попытался он её успокоить.

— Да не в доме дело, — Наташа с опаской огляделась вокруг, — закутайтесь в плед, холодно, — она попыталась укрыть Валерия пледом, — страшно стало в нашем городе, — её лицо стало серьёзным, теперь она говорила с уверенностью и совсем не походила на сумасшедшую даму, которой казалась минуту назад. Валерий в растерянности смотрел на неё.

— В наших школах наркоту можно спокойно купить, а уж в ночных клубах, так чуть ли не насильно дают. Девчонки боятся из дома выходить. Детей постоянно воруют, — она стала говорить тихо, но возбуждённо. В дверях показалась женщина в медицинском белом халате. Она заинтересованно посмотрела на них.

— Подождите, а полиция, в конце концов, куда власть, мэр смотрит?

— Мэр?! — Валерию показалось, что заметив женщину, Наташа стала говорить громче, — господи! Вот он первый и есть наркоман. А всем правит в городе начальник полиции. Знаете такого? Да, да! Твой друг Андроникос Аманатидис.

Валерий удивлённо посмотрел на Наташу, — то есть…

— Его поставили на этот пост специально, чтобы свои делишки спокойно делать. И все это знают. Только ты молчи. Я тебе ничего не говорила. Наша психушка и так переполнена.

— Причём здесь психушка? Кто его поставил?

— Не знаю, кто поставил, но кто-то, же разрешает ему владеть целым городом. Целым миром! Причём психушка? Всё притом же! Рот попробуй, открой, сразу там окажешься. А главврач это не врач, а маньяк самый настоящий. Я точно знаю. Видела.

— Ты откуда знаешь?

— Я то? Успела побывать и заметь, не на экскурсии.

— И как ты туда попала?

— Дорогой муж определил, ознакомиться с учреждением, чтобы знала, что меня ждёт, если я рот открою. Вот я и молчу.

— Дела. Я не могу поверить, — Валерий нервно затушил сигарету, — почему живёшь с ним?

— Пробовала уйти. Пустой номер. Охрану видел? Я как под домашним арестом.

— Ты меня не выдавай. Я больше не хочу в психушку. Вы же друзья.

— Да, можно сказать всё детство провели вместе. Не переживай. Я всё понимаю. А почему у него такая спокойная реакция на исчезновение девушки?

— Ты думаешь, девчонки только сейчас стали пропадать? И раньше исчезали, только по одной, а сейчас говорят, за год пять пропало.

— Маньяк? Секта? — задумчиво спросил Валерий.

— А я знаю. Это главврач. Я же говорю, он маньяк. Знаешь, как страшно жить стало?

Послышались шаги, Валерий и Наташа прервали беседу. На террасу вышел Андроникос.

— Что меня обсуждаете?

— Вспоминаю, как мы с тобой прыгали с того обрыва в детстве, — нашёлся, что ответить Валерий.

— Прыгать? Так и сейчас можно прыгнуть. Только мы уже давно не мальчишки.

— Дрон, ты это что? Какие наши годы? Тебе давно сороковник стукнул? Года четыре назад? А меня ещё ждёт сороковник.

— Валер напугал я тебя, брось, забудь. Всё хорошо. Напряжёнка целый день. Нервы не выдерживают. Давай накатим за всё хорошее, — он налил себе коньяк и выпил залпом.

Из глубины дома послышался крик и ругательства Наташи. Дрон посмотрел на удивлённого Валерия. Подошёл к телевизору, достал какой-то диск и вставил его в дисковод. На экране телевизора появился отрывок иностранного фильма.

— Мэр?! Господи! Вот он первый и есть наркоман. А всем правит в городе начальник полиции. Знаете такого? Да, да! Твой друг, — говорила героиня фильма, — кто-то, же разрешает ему владеть целым городом. Целым миром! Причём психушка? Всё притом же! Рот попробуй, открой, сразу там окажешься. А главврач это не врач, а маньяк самый настоящий. Я точно знаю. Видела!

Валерийй удивлённо смотрел то экран, то на друга.

— Ты что думаешь, я не понимаю, о чём ты подумал, когда Наташа тебе тут рассказывала эти страсти? Надоело, понимаешь, надоело всем объяснять. Посмотрел? Понял?

— С ней то, о чём я сейчас думаю, — тихо спросил Валерий.

— Пойдём к морю, пройдёмся, воздухом подышим.

Они спустились на первый этаж, прошли к металлической лестнице, которая вела на собственный пляж недалеко от обрыва, наверху которого стоял дом Дрона. Вышли на берег моря, усыпанный галькой. Было видно, что простому люду на этот пляж вход заказан.

— Дрон, ты бы осторожней с коксом. Смотри, затянет.

— Баловство всё это. Так, повыпендриваться перед тобой захотелось. Да понимаю я, не бери в голову, я ещё не совсем с ума сошёл. Так, стресс пытаюсь снять. На работе сумасшедший дом, домой придёшь не лучше.

— Послушай, так это правда, что в городе девочки пропадают. Или Наташины бредни?

— Да, знаю я её бредни. Понимаешь, она очень больна. Ты много не знаешь.

— Откуда же мне знать? Расскажи.

— А по поводу девочек. Ерунда.

— Ну, какая ерунда. Лера вот пропала.

— Не переживай, найдётся твоя Лерка.

— А что с Наташей?

— Когда я вернулся из Греции, мне предложили работу тогда ещё в ГАИ.

— Что, палочка и правда оказалась волшебной, так в России говорят? — ухмыльнувшись, сказал Валерий.

— Тогда в основном я стоял на посту при въезде в город. У нас работа сам понимаешь, специфическая. Ты прав, умей хорошо полосатой палкой работать, заработаешь. Хватало. Дальнобой разный, штрафники. После «отстёжки» начальству хватало и мне и начальнику. Но главная подработка — сопровождение нерастаможенного товара. Ну, тряпки разные, от одного отстойника, до другого проведёшь и бабки немалые в кармане.

— Это как?

— Да неважно как, важно, что деньги появились.

— Значит «Овчинка выделки стоит»?

— Стоит? Ты знаешь, сколько они имеют на этих тюках. В фуру пихали под завязку по тридцать, тридцать пять тонн. Караван из восьми — десяти машин. Объём представь реально? А покупают шмотки на таможне, по весу почти бесплатно. Ну, нам заплатят за сопровождение, водиле копейки, почти бесплатно расфасовка, глажка и толкают вещи по бутикам вашим московским, да питерским. Что ты думаешь, если бутиком назвали, то и вещи там фирменные? Это для тех, кто не в теме. А потом во время моего сопровождения одна фура пропала. Стали шустрые мальчики с меня деньги трясти. Вытрясли, что смогли, не хватило.

— Как же ты рассчитался?

— Рассчитали, по полной рассчитали. Потом убили моего сына…

— У тебя был сын? Как убили?

— И сын был. И жена нормальная была. Ты же не думаешь, что Наташа всегда такой была? — Дрон довольно долго молчал, Валерий боялся потревожить его, — убили моего мальчика.

Очередная волна с шумом подкатила к ногам мужчин, окатив их ещё не прогретой солнцем, холодной тёмной водой. Валерий отвёл застывшего, ушедшего в свои тягостные воспоминания друга, от шумно набежавшей волны.

— И тогда я решил, — продолжил, будто только что прерванный рассказ Дрон, — что больше ни одна сволочь не приблизится ни ко мне, ни к моей семье.

— Понятно, — Валерий положил ладонь, на плечо Дрона.

— Что тебе понятно? Ты понял, что Наташка свихнулась? Ты понял, что с сыном они убили и мою жену?

— Мне кажется ей нужно хорошее лечение. Не похожа она на совсем больную женщину.

— Ты прав. Её в это состояние отправляет память. Не может она забыть, что сделали с ней, с нашим мальчиком. Ты понимаешь, что они уничтожили мою семью! Ты понимаешь, что я не могу её бросить? Что Наташа больше не может иметь детей, а от других я не хочу.

— Понимаю, — Валерий попытался успокоить Дрона, но тот, сбросив руку Валерия со своего плеча, быстро пошёл к лестнице, ведущей наверх к дому.

Глава 7

Вернувшись с женой и маленьким сыном из Греции, где Андроникос так и не смог прижиться, как в прочем и его бабушка, которая наотрез отказалась вместе со всеми выехать в далёкую сухопутную Кадрицу, он рьяно взялся устраивать свою карьеру.

За некоторую сумму ему удалось найти подход к одному нужному человеку и устроиться простым инспектором в ГАИ. Жизнь завертелась. Наташа с бабушкой занималась воспитанием сына и домом, а Дрон, постройкой возле небольшого дома бабушки возведением нового семейного гнезда. Вскоре всё семейство перебралось в современный небольшой особнячок, оставив старый домишко для сдачи его комнат отдыхающим. Новая работа не нравилась Андроникасу, но мысль, что только здесь он может заработать на безбедную жизнь, успокаивала его. Появились деньги, жизнь налаживалась.

Но, ещё никто не отменял «закон подлости». Когда всё и по всем параметрам слишком хорошо, это преддверие плохого. Потому, что стоит только подумать, только представить, что так хорошо будет и дальше, как тонкая нить удачи тут же обрывается. На смену ей приходит беда, которая нараспашку открывает «ворота» для горя. Так случилось и с Дроном.

Два брата, к которым с их согласия прилипла кличка Джин и Тоник, за любовь к этому напитку, формирующие обозы с неучтённым таможенным товаром, решили подзаработать на молодом гаишнике. Спрятав груженую фуру из сопровождавшего ими обоза в отстойнике, стали требовать с него оплаты упущенной выгоды за пропавший товар. Сумма оказалась неподъёмной. Дрону пришлось продать большую часть участка с новым домом, а семью обратно переселить в отремонтированный, но старый бабушкин дом. Но и этой суммы не хватило, чтобы покрыть постоянно возрастающий из-за начисляющихся процентов долг. Дрон метался, как разъярённый лев, не зная, что предпринять.

В тот день, он был на дежурстве на трассе, когда позвонила заплаканная бабушка и сообщила ему о случившимся. Она услышала крик Наташи. А когда выскочила на улицу, то увидела удаляющуюся большую красную машину. Ни Наташи, ни внука нигде не было видно.

Андроникос немедленно примчался к своему дому и провёл осмотр места похищения, а что это было именно похищение, он не сомневался. Недалеко от калитки, он увидел на бордюре кровь.

— Большой красный автомобиль?

Он сразу понял, чья эта машина. Сообщив на пост сослуживцам о произошедшем, он помчался в соседний посёлок, где жили братья вымогатели. Прослышав о горе своего сотрудника, начальник Дрона, послал за ним две патрульные машины. И вовремя это сделал. Когда сослуживцы вслед за Дроном ворвались в дом, то увидели, что разъярённый грек держит пистолет у виска одного из братьев. Они обезоружили несчастного грека. Вскоре приехал второй брат на красном джипе. Но ему удалось убедить всех в непричастности к похищению. Всех, кроме несчастного Андроникоса.

Через сутки обезумевшую и истерзанную Наташу нашли на городской окраине около трупа пятилетнего сына. Черноволосая красавица гречанка стала седой почти потерявшей разум женщиной. Экспертиза дала заключение, что мальчик умер от удара виском о камень, а над женщиной изверги поиздевались как могли и поэтому детей у Наташи, скорее всего больше не будет. После похорон сына, Дрон положил жену в единственную в области психиатрическую больницу. Наташе там стало ещё хуже. Дрон решил забрать её из клиники. Когда он вёл её по коридору к выходу из больницы, жена, увидев шедшего им навстречу врача, вдруг спряталась за спину Дрона и прокричала: — Это он! Он!

— Вам требуется помощь? — спросил врач, с улыбкой глядя на Наташу.

— Забери меня. Мне холодно, — еле проговорила женщина и потянула мужа к выходу из больницы.

Ночью Наташу бил сильный озноб, она металась по кровати и громко бредила.

Тем ужасным днём Наташа гуляла с маленьким сыном, когда увидела, что машина, которая уже хорошо была ей знакома, на всей скорости приближается к их дому. Она кинулась к малышу, но не успела подхватить его. Маленькое тельце, словно пролетело мимо её рук и упало на газон, обрамленный каменным бордюром. Последовательность дальнейших событий она не помнит. Крепкие сильные руки схватили её и бросили на заднее сидение джипа. Она не успела опомниться, как чуть ли не на ходу ей бросили на колени сына. Он был мёртв. Его окровавленное личико с застывшей улыбкой было всё в крови. Наташа потеряла сознание.

Очнулась она в каком-то подвальном помещении от сильной струи холодной воды. Нагая она сидела на кафельном холодном полу, облокотившись на такую же холодную скользкую стену. Её поливал водой из шланга мужчина в белом медицинском халате. Он словно играл сильной жгучей струёй воды по телу женщины. Остальных издевательств она не помнит, так как толи от боли потеряла сознание, то ли заснула от сделанной им инъекции. Очнулась Наташа на городской окраине от сильной боли во всём теле. Рядом с ней лежал труп её сынишки. В обезумевшем мозгу молодой женщины гремели звуки лая собак, крики женщины, обнаружившей их, вой милицейских сирен, горький плач Андроникоса.

Приехавшие на похороны внука тесть с братом Наташи забрали её с собой в Грецию на лечение. Вскоре, не пережив горя, скончалась бабушка. Андроникос остался один. Получив на службе отпуск, он закрылся в своём доме и тихо запил горькую. Каждодневное посещение могилы родных, его чуть не свели с ума. Через неделю такой жизни, Андроникос, взял себя в руки, привёл в порядок голову, тело и мысли и куда-то пропал до конца отпуска. Вернувшись, о своём местопребывании он говорил, что был в Греции. Да никто из сослуживцев не решался расспрашивать его о поездке, о жене, тем более о случившимся. Все понимали горе товарища. Но после возвращения на работу грек очень изменился.

По городу прокатился слух, что Джин и Тоник пропали вместе со своим дорогущим джипом.

— Доигрались. Наверное, это грек постарался, — судачили люди.

— Да кто их знает, может, уехали искать приключений на свою голову в других местах. Страна большая, — предполагали другие.

Да только с тех пор никто и никогда их не видел ни в городе ни в области.

Вскоре Андроникос перевёлся в уголовку и не простым опером, а заместителем начальника отдела. Со временем он успешно продвигался по служебной лестнице, стал начальником управления, завёл дружбу с мэром. С годами своей влиятельностью он и его переплюнул. Все мало-мальски важные вопросы теперь решались только с предварительного разговора и одобрения Андроникоса.

Когда Наташа вернулась из Греции, по её поведению было невозможно понять, здорова она или нет. Дрону с ней было очень тяжело, но он чувствовал свою вину перед ней и о том, чтобы оставить жену даже никогда не думал. И хотя год жизни в окружении своих родных дали положительные результаты, Наташа поправилась, посвежела, изменила свой стиль причёски, поменяв длинные волосы на элегантную стрижку, спрятав седину в светлые отдающие в рыжинку волосы, близости с мужем она боялась. Супругам пришлось поселиться в разных комнатах нового дома, который Дрон приобрёл к её возвращению.

Дрон работал днём и ночью. Как снежный барс, осторожно подбирающийся к жертве, так и он двигался к своей цели. А цель у него была определённая — стать властелином города. Но не просто властелином, а карающим мечом тех, кто сейчас захватил власть в городе и живёт по своим преступным законам. К этому времени ключ к своему продвижению он уже нашёл. А вот карающий меч, всё никак не мог достигнуть своей цели. Уж больно многоголовой оказалась гидра владеющая городом.

Я возвращалась в Южногорск с тяжёлым сердцем. Всё так быстро произошло. Суета последних дней никак не давала проанализировать события, произошедшие в последние дни жизни Нины Михайловны. Но чтобы составить ясную картину случившегося, мне надо представить, что было задолго до этих событий.

Последней ядовитой каплей остановившей сердце тётушки, было исчезновение правнучки подростка Леры и пропажа какой-то очень ценной папки, по словам Нины — не доведённое до конца открытие её сына, моего двоюродного брата Юрия. Я решила, что сейчас приду в дом к Нине и первым делом завалюсь спать. Тем более дело уже идёт к ночи. А завтра, на свежую голову, я пересмотрю все бумаги, какие остались в сундуке, оставленные Юрой матери. Потом надо сходить в больницу и проведать Полину. Она ещё не в курсе всех событий. Только вот как сообщить ей такие страшные новости. Одна страшней другой. По тому, что нам с мамой рассказала Ниночка, то она для Полины и Леры оставалась самым близким человеком. Да и судя по последним событиям, то жить им обоим негде. С этим моральным уродом, каким она описывала мужа Полины, больной женщине оставаться нельзя. Ещё один вопрос надо решить — постараться найти сына Юры, внука Ниночки — Валерия.

— Надо же, девочка Валерия, внук Нины — Валерий. Приятные совпадения, — подумала я, входя в калитку Ниночкиного дома.

Оставив сумку не разобранной, я привела себя в порядок и завалилась на кровать в комнате, которую мне выделила Ниночка. Комната её внука. Небольшая, но довольно уютная. Кровать, шкаф, стеллаж с книгами, учебниками.

— Надо же столько лет она хранила все его самолётики, книжки-тетрадки. На письменном столе фото подростка. Симпатичный мальчик. При всей своей дурости, Жанна, всё-таки симпатичная. Мальчик похож лицом на мать.

Я выключила настольную лампу и незаметно уснула. Недолго мне пришлось спать. Сначала мне в нос ударил неприятный запах перегара. Потом послышалась какая-то возня. Моё сердце ушло в пятки. Я боялась пошевелиться и повернуться на кровати на другой бок, чтобы разглядеть, что это всё значит. Но вдруг, это что-то холодное и вонючее стало залезать ко мне под одеяло. Я соскочила с постели и заорала, что есть силы.

— Помогите! Капа! Опять грабят!

Послышался глухой удар. Видно этот кто-то свалился с испуга на пол. Потом, как я поняла, со стола стали падать книжки, самолётики, фотографии и наконец, со словами: — Май гот, это чёрти, что, — включился свет, чуть не разбитой настольной лампы.

— Вы кто? — одновременно спросили мы друг друга.

Я, стоящая на кровати, обмотанная лёгким одеялом и от испуга вжавшаяся в стену, была похожа на какую-то статую, но догадалась сразу, что валяющийся на полу молодой мужчина в плавках — не грабитель.

— Чего орёшь? — чтобы перебороть испуг и неловкость положения, я пошла в наступление, — ты кто такой?

— Я разве орал? Это вы на помощь звали, — молодой человек схватился за брюки, — а вы собственно кто и что здесь делаете?

— Вас вежливости учили? — я тоже потянулась за ночным халатом, — быстро говори кто ты, или я сейчас вызову полицию.

— Полицию, конечно можно, но лучше не надо. Я Валерий, внук хозяйки дома, — представился он мне, натягивая на себя футболку, — паспорт показать, правда, он у меня американский, но это дело поправимо, — парень был явно в подпитии.

— Валерка, правда, ты? — наконец я загнала своё сердце туда, где ему и положено было находиться, — господи, да не смотри на меня так, разве ты меня узнаешь. Я тебя видела совсем крошечного, с соской. Я твоя тётка из Москвы Маргарита.

— А я вас знаю, мне бабушка о вас рассказывала, вас муж подлец, бросил, — пьяно улыбаясь и шатаясь, как на палубе, Валерка вспомнил давно зажившую мою душевную рану.

— Молодец, помнишь, верю. А где это ты наклюкался? Когда приехал?

— А может по кофейку? Для осветления мозгов? — предложил он, желая продолжить воспоминания. Но у меня такого желания не было.

— Нет, мы поступим по-другому. Снимай по новой брюки. Ложись здесь на диване, — я постелила ему в зале, а сама вернулась в его бывшую комнату, — а я пойду досыпать. Завтра наговоримся.

Утром, пока Валерка спал, я нажарила блинчиков к утреннему кофе.

— У меня слёзы навернулись на глаза, когда я почувствовал запах блинов. Хотел вбежать на кухню, да вспомнил, что бабушки уже нет, — вместо утреннего приветствия сказал Валерий, войдя на кухню.

За завтраком я узнала все подробности его жизни в Штатах.

— А к нам в отпуск или навсегда? — спросила я его.

— Думаю остаться здесь.

— В смысле в Южногорске?

— Нет в Москве. Я же, как и папа, физик. Буду работать в Сколково. Решу только некоторые формальности.

— Кстати, ты в курсе, что отец твой, Юра, оставил для тебя свой архив и папку с каким-то его незаконченным открытием. Он привёз все эти документы к твоей бабушке, перед несостоявшейся поездкой в Штаты.

— Нет, не слышал.

— Пошли.

Мы принесли из сарая все бумаги, находившиеся в сундуке. Валерий с вниманием рассматривал их.

— А вот и письмо Жанны в ответ на бабушкино послание, с просьбой передать тебе, что у тебя родится ребёнок.

— Что? Ребёнок? Какой ребёнок? От кого?

— Тебе виднее от кого?

— От Лины? Неужели?

— От Полины, — поправила я его.

— Нет, от Лины, — медленно поправил он меня.

— Послушай, ты в курсе, почему случился последний сердечный приступ у Ниночки, который она не смогла пережить?

— У неё было больное сердце.

— Значит так. К ней несколько раз кто-то пытался проникнуть в дом и стащить эти бумаги. За две недели перед смертью к ней пришли Полина и Лера, которым негде было жить. Полина очень больна и сейчас находится в больнице. Когда пропала Лера, Нина послала меня в тайник. Просила принести какую-то важную папку. Но я её там не обнаружила. Тогда Ниночке и стало совсем плохо. Последними её словами были: не сберегла. Твоя бабушка должна была передать тебе все эти бумаги и синюю папку с открытием твоего отца. Но так как ты не объявлялся, Нина, боясь внезапной кончины, всё рассказала и показала папку твоей дочери Лере, которая исчезла вместе с ней.

— Мне мать позвонила из Калифорнии и рассказала, что Лина, после моего отъезда вышла замуж, а бабушка скоропостижно умерла. Я тогда только вернулся в Штаты и не как не мог выехать обратно. Меня всю жизнь мучило то, что я не смог проводить в последний путь родного человека. Я не думал, что мама могла так со мной поступить.

— Всё в жизни бывает. Найдём твою дочку и Полину.

— Почему вы называете её Полиной? Я любил девочку Лину.

— Разберемся, кого ты любил. Я пойду сейчас в больницу, мне её надо проведать. Я не нахожу слов, как сообщить Поле о смерти бабушки, которую она тоже любила и об исчезновение дочери. И говорить нельзя и молчать больше нельзя.

— Смотрите, вот ещё одно письмо, не отосланное, — он стал быстро распечатывать конверт с письмом, — бабушка сообщает мне о содержимом бумаг. Вот она пишет, что перед тем, как уехать в Штаты с моей матерью, к ней приехал Гера, друг отца. Он привез меня и просил её отдать архив отца. Потом он приезжал ещё раз и с той же просьбой, но уже вернувшись из Америки. После того, как мама забрала меня с собой в Калифорнию, по просьбе Джона. Но бабушка сказала ему, что не знает, ни о каком архиве. Так просил отец. Но ей показалось, что Гера не поверил этому. Интересно. Я по приезде в Москву встречался с Герой. Мать просила, навестить его. Но он ничего мне не сказал об архиве отца. Странный этот Гера. Что могло быть общего с ним у отца? Почему он с ним дружил?

— Юрка был по натуре добрым. Он всегда говорил, что мы должны отвечать за тех, кого приручили. Ладно, потом домыслим. Я побегу в больницу.

— Я с вами. Мне тоже надо проведать одну женщину?

— Когда успел познакомиться, да ещё в больнице, — спросила я его.

— Не поверите, как въехал в город. Я наехал на неё.

— В смысле наехал? Ты что гангстер?

— В прямом смысле. Автомобилем.

— Ну, ты агрессор. Не успел появиться в городе, уже сбиваешь граждан. Пошли.

Заехав на рынок, мы купили фрукты и разложили их в два одинаковых пакета.

— В какой палате у вас лежит Полина Полякова? — спросила я в справочной.

— Вы пройдите на второй этаж к врачу, она вам всё объяснит.

— А мне к Аполинарии Поляковой, она в коме, вот разрешение на посещение, — странно, в этом городе одни Поляковы и много Валер — Лер, включая меня, — удивился Евгений.

Через некоторое время, я узнала от врача, что Полина Полякова самостоятельно ушла из больницы и даже оставила свой паспорт. Я хотела забрать его, но мне было отказано.

— Не имеем права. Она сама должна прийти за ним, — но фото женщины мне показали, — знаете, ей кто-то позвонил и что-то сказали по телефону. Кажется, что кто-то умер. Она и ушла, — сказала мне медсестра.

— Странно. До Нины она не дошла. Выходит, что и Полина пропала, — поделилась я новостью с вышедшим из больницы Валерием.

Глава 8

Мотоциклисты, как стая волков на бешеной скорости неслись за своим предводителем. Словно смерч пронесся мимо автобусной остановки. Когда утих грохот, вырывающийся из выхлопных труб адских агрегатов, и на дороге развеялась взбудораженная ими пыль, Леры на остановке не оказалось.

Вскоре рокот мотоциклов затих в стороне заброшенного карьера. Похоже, что здесь, они останавливались уже не один раз и оборудовали на этом месте небольшую стоянку. При въезде на неё стояла двадцатитонная фура. Невдалеке трещал костёр с треногой над ним, рядом мангал, на котором жарились шашлыки. Поодаль были разбиты две палатки. Похититель остановил мотоцикл, отобрал у испуганной Леры пакет, который она пыталась удержать, и обратился к подошедшему к нему товарищу.

— Отведи её к остальным, — открыв пакет и увидев в нём синюю папку, он присвистнул, — не понял, — сказал он, и развязал пожелтевшие от времени бечёвки.

— Ничего себе. Такого не может быть, — раскрыв папку и пролистав распечатанные листки, произнёс он с удивлением, — Ёрш, приведи назад новенькую, — крикнул он.

— Откуда это у тебя? — спросил он у подошедшей Леры. Девушка молчала.

— Ладно, где ты живёшь, адрес назови, — он явно выходил из себя, — хорошо, позже скажешь, — веди её назад.

Леру привели к одной из палаток. Из другой доносился плач девушки и пьяный бред насильника.

— Ты откуда такая? Сволочи, совсем ребёнка приволокли, — сказала ей молодая женщина с побитым лицом, которая сидела в палатке.

— Чего им надо? — спросила у неё Лера, когда ушёл сопровождающий.

— Что не слышишь? Сложно догадаться для чего мы им?

— Надо в милицию сообщить, — Лера достала из кармана джинсов мобильный телефон, — не ловит. Связи нет, — расстроено она положила его обратно.

— Поэтому и не забрали телефон. Знали здесь это бесполезно. И не убежать отсюда, — тихо ответила ей женщина.

— Почему? Долго ли умеючи, — Лера внимательно осмотрела палатку, — я здесь каждый кустик знаю. Мы с ребятами часто сюда бегали, пока мой товарищ не упал в карьер.

— Насмерть?

— Нет, выходили. Только ноги отказали. Но он компьютерный гений, ищет новые методы лечения, сам зарабатывает деньги на операцию.

— Мечтатели. Долго же ему собирать придётся.

— Ничего. У меня отец американец. Физик. Богатый, поможет, — нафантазировала Лерка.

— Так тебя может быть из-за отца, и привезли сюда? Ради выкупа?

— Нет. Они на дороге меня, на остановке забрали. Нет, из этой палатки не выбраться. Сразу засекут. Ну, ничего, пусть стемнеет. Вы старайтесь за мной идти, только осторожно.

Но выбраться не удалось и на следующий день. Около палатки неотлучно находился кто-то из крепких парней. Прошло ещё две ночи. Каждое утро вторую пленницу без сознания заносили и бросали в палатку, тогда Лера старалась хоть чем-то помочь бедной измученной женщине.

— Зачем они меня здесь держат? — Спрашивала она её.

— Сейчас всё продаётся. И тебя продадут, как покупателя найдут. Не переживай.

Вечер опустился на местность, не смутив своей красотой пьяных и шумных верзил. На тёмном до черноты небе сияли яркие звёзды. Казалось, они опустились так низко над карьером, что при желании их можно было собирать вёдрами. Вкусный запах жареного мяса печёного картофеля, колбасок, вызвал у голодной Леры спазм в желудке.

Молодые мужчины плотно сидели вокруг костра, поедая походную еду, громко разговаривали и смеялись, забыв о пленницах.

Лера пригнувшись, первой вылезла из палатки и нырнула в заросли кустарника. За ней последовала женщина. Девушка как маленькая кошка шмыгала от одного куста, до другого и не заметила, как быстро удалилась на приличное расстояние от второй беглянки. Запыхавшись и почувствовав боль в спине от такого передвижения, она остановилась у дерева и выпрямилась во весь рост, вглядываясь в темноту и пытаясь увидеть силуэт женщины. Вдалеке послышался сначала её вскрик, видно в темноте она повредила ногу, потом шум, топот ног, и крики мотоциклистов. Лера побоялась в кромешной темноте бежать дальше, могла заблудиться. Она вскарабкалась по широкому стволу дерева и залезла на раскидистую ветку. Ближе к рассвету она услышала треск веток под чьими-то ногами. Девушка рассмотрела двоих мужчин. Один был худой с редкими волосами, второй её похититель, парень с оспинками на лице. Лера замерла, боясь пошевелиться.

— Всё, здесь нас никто не услышит, — сказал похититель, — давай лавэ. Вообще-то мы берём за сопровождение до каравана вашей фуры, а за молчание могли бы ещё накинуть. Если в Москве узнают, что вы товар бодяжите, и мне и вам будет конец. — Моё дело, привезти товар, передать вам деньги, а что к чему решать хозяину.

— Кто же у вас такой смелый, что не боится половинить товар самого Назара?

— Ты что из передачи «Что, где, когда»? Оно тебе надо укорачивать свою жизнь? — ответил худой.

— Да я бы и с вами не связывался, да деньги очень нужны, — ответил похититель.

— Слушай, а это не твои по городу на своих аппаратах гоняют? Шумят по ночам? По чужим дворам шастают?

— Донесли уже? Да тут такое дело. Знакомый под одно дело меня подвязал. Надо было у одной старухи ценную старую папку взять. В прошлый приезд не получилось. Один раз в этот приезд сорвалось. Потом она померла. Понаехали к ней кому не лень. Я уж собрался ни с чем возвращаться. А тут сегодня днём, у посёлка одну девчонку для ребят прихватил, я в её пакет заглянул, а там она родимая. Представь везуха! А мог и выкинуть пакет!

— Что за ерунду несёшь. Какой пакет? Какая девчонка?

— Обыкновенный пакет. Папка для бумаг, а в ней какие-то бумаги.

— Откуда знаешь, что эта та папка? — безразлично спросил худой, вытаскивая из кармана обёрнутый в бумагу пакет с деньгами.

— Так всё, как он заказывал: синяя старая папка для документов, а в ней формулы, графики, разная ерунда. Этот заказчик физик. Разберётся.

— Вернёмся, дай взглянуть, что там за документы такие. А что девчонка?

— Да не вопрос. А девчонка сбежала. Вторую поймали, так она рассказала, что у неё отец американец богатый. Тоже физик. Не знаю, что за физики американские в вашем городе расплодились.

— Ты вот, что давай закрывай свой шалман, сегодня вечером фура должна быть в караване, а там, всё своим чередом. Водитель как?

— Тот же. Замена ему на следующий рейс есть?

— Всё пучком, командир. Мы срываемся. Сейчас только с девчонками решим вопрос.

— Слушай, решальшик, вы их, что до полной кондиции довели или ещё живые? — оживился худой.

— Одну, которая вчера сбежала, Ёрш забил. Дебил. А вторая ещё ничего.

— Забитую в карьер, а живую забросьте ко мне в багажник. Пошли.

Лера просидела на дереве, до тех пор, пока не услышала рев работающей фуры и завывание нескольких моторов мотоциклов, покидающих свою стоянку.

К вечеру уставшая, грязная и голодная она была в квартире Ромки.

— Ну, ты и влипла в историю, скажу я тебе, — удивлялся Рома, выслушав её рассказ. Я представляю лицо этого заказчика, когда он увидит солянку, которую я ему подложил в папку. Слушай, Лера, жалко, что вместе с папкой они забрали фото твоего отца. Помнишь, ты мне её показывала?

— Ага. Гады.

— Ты знаешь, кажется, он приходил сюда. Приезжал на большом джипе. Искал тебя. Может это он и был?

— Нет, такого не может быть. Всё я пойду, а то на автобус опоздаю.

— Или опять тебя украдут, — шутил Рома, — беги. Не пропадай.

— А ты папку береги.

Мы с Валерием сидели за столом в большой комнате и рассматривали альбом с фотографиями. Я рассказывала ему о его ростовской родне, то есть о моих родителях, брате его семье. О моих детях, внуках, которые разъехались по заграницам и по которым я очень скучаю. Перебил нашу мирную беседу шум и громкий голос всёзнающей бабы Капы.

— Нет, ты скажи, где тебя носило? Ниночка как узнала, что ты сбежала, так и померла. Царствие ей небесное.

— Да никуда я не бегала, — Лера плакала, — неправда, неправда!

В дом вбежала заплаканная и взъерошенная Лера. Она, не обращая на нас внимания, забегала по комнатам, видно разыскивая бабушку. Увидев на читальном столике траурный портрет Ниночки, она разрыдалась. Я попыталась успокоить девочку.

— Лерочка, не кори себя так сильно. Ниночка очень за тебя переживала. Давай сейчас сядем, и ты нам всё по порядку расскажешь.

Валерий стоял и растерянно смотрел на нас, не зная, что предпринять.

— Лера, посмотри, — я немного отстранилась от неё и повернула заплаканную девочку в сторону Валерия, — теперь у тебя всё будет хорошо, познакомься, это твой папа. А я выходит твоя московская бабушка.

Лера громко всхлипнула и перестала плакать. Валерий подошёл и обнял её.

У Леры слёзы полились ещё сильнее, — папка, почему ты не объявлялся? Бабушка тебя очень ждала и мама.

— Лерочка, всё, теперь ты всегда будешь рядом со мной, — тихо сказал он ей.

— Ну, вот, видите, как всё хорошо, ещё бы Полю найти, — подала голос баба Капа, — и, главное дело, что я же ей в отделение звонила, говорю: Поля так и так, дочка твоя пропала, Ниночка умерла, ты имей в виду. А она ничего не ответила. Не знаю, куда она могла деться?

— Баба Капа, что так и сказали? — спросила я её, — а мне медсестра говорила, что Полине кто-то позвонил, она после разговора и пропала. Ну, вы даётё.

— А как ещё говорить, так и сказала, Лина, так и так.

— Лина? — удивился Евгений, — ну правильно, Лина мать Леры.

— Вообще-то мама Аполинария, — после твоего отъезда она никому не разрешала называть себя Линой, поэтому для всех была Полиной.

— Понятно, Полина Полякова, которая пропала из больницы, это и есть твоя сбитая из-за вас баба Капа, Аполинария Полякова. Теперь всё встало на свои места.

— Что встало, почему из-за меня?

Мы махнули рукой на старушку, и через некоторое время были в больнице, объясняя персоналу, что и как произошло на самом деле.

Андроникоса в последнее время мучили сильнейшие головные боли. Боль немного отпускала после приёма небольшой дозы наркотика, но потом, становилось ещё хуже. Что-то внутри него сильно ныло. И не возможно было понять, это что-то было сердцем, израненным от страшных воспоминаний, или так ныла его душа, истосковавшаяся по любви, семейному счастью, обыкновенной, спокойной, размеренной жизни.

Да ещё Наташа. Он уже не рад был, что втянул и без того не здоровую жену в эту ужасную игру. Но у него не было другого выбора. Она была одна, на кого он мог положиться во всём. Есть ещё один человек, которому он доверял, как самому себе, но этот его друг и единомышленник, тоже грек, Николос, он давно и безнадёжно был влюблён в Наталью. Поэтому, некоторые моменты они с Наташей решили от него скрыть.

Тяжело жить среди людей и никому не доверять. Их дом превратился в театр, где надо было постоянно импровизировать, ради одного, взять Эскулапа, мэра и ему подобных с поличным. Но они знали, что и Эскулап с ними вёл свою игру. Всех такое положение измотало. Наташа была на грани настоящего сумасшествия. Но они могли только путём огласки собранных материалов, отомстить подонкам, лишивших их семью счастья.

За годы у Дрона столько появилось компромата на всех мало-мальски значимых людей в городе, но многие нити вели в Москву. Он и Валерия встретил с настороженностью и не стал сразу открывать ему все карты, проверяя его. Мало ли, всё в этом мире меняется.

Ему стало казаться, что Наташа уже заигрывается, играя полное сумасшествие. Потому, что она говорила ему иногда такое, за что Андроникос готов был и сам её задушить. Потеря сына — разве это его вина? Конечно его. Если бы он не связался с этими ублюдками, наверно жизнь потекла бы другим руслом. Но он старался для семьи. Тогда он хотел только одного — благополучия своей семьи. Но его судьба решила повернуть свой ход и ударить его в самое сердце, отняв у него самое дорогое, отняв у него тех, кого любил. У него нет долгожданного сына, рождённого по большой любви. У него нет любимой женщины, потому, что Наташа для него, со временем стала укором пережитого и содеянного. Но как бы там не было, Андроникос считал, что тогда он поступил, как настоящий мужчина. Он отомстил за сына. Он отомстил за неё, за ту свою Наташу.

Тогда в нём бушевала месть. Месть за смерть любимого малыша, месть за испорченную жизнь жены. Он хотел отомстить ублюдкам за всё: за свою разрушенную семью, за преждевременную смерть бабушки. Он знал, что Джин и Тоник занимаются не только перевозкой импортных тряпок, но и наркотиков. Его план созрел быстро. Он должен был отомстить братьям, но сначала хотел узнать всё о передвижении наркоты через Южногорск и сети распространения его в самом городе.

Той давней ночью Андроникос достал из тайника пистолет, давно им переделанный из травматического в боевой. Незаметно пробрался в дом к врачу больницы. Увидев над своей кроватью нависшее лицо грека с горящими ненавистью глазами, мужчина испугался.

— Я ни в чём не виноват. Это всё они, братья, — заверещал он. Дрон стащил его с кровати и несколько раз ударил ногой.

— Что братья? Кто убил моего сына? — с каждым ударом повторял Андроникас.

— Это всё Тоник. Это он поехал к тебе, но нечаянно сбил твоего сына. Он испугался и привёз твою жену и труп сына ко мне.

— Куда к тебе? В больницу?

— Сюда ко мне в дом, — отвечал трясущийся от страха врач.

— Почему сюда?

— Ну это… Как сказать… Понимаешь?

— Не понимаю, — тихо, но грозно ответил ему Дрон.

Врач натянул на себя джинсы и футболку, сел за стол, за которым сидел Дрон, — говори, я жду.

— Можно я закурю? — врач непослушными от страха руками защёлкал зажигалкой.

— Я жду, говори, — поторапливал его Дрон, — так почему к тебе?

— Мы с братьями дружим со школьной скамьи. Когда я купил этот дом, в его подвале мы решили сделать сауну с маленьким бассейном. Ну, чтобы весело отдыхалось. Любим мы с девочками поиграть в игры разные. Но всё как-то руки не доходили всё обустроить. Однажды Тонику надо было спрятать одного терпилу. Он им денег должен был, а подходящего места не нашлось. Вот и решили его поместить в подвал. А потом так и пошло. Девчонок привозили, но обходились уже без сауны и бассейн нам не стал нужен.

Только я твою жену не трогал. Это всё они. Я их отговаривал, а они сказали, что ты поверил, как и остальные менты, что они тут не причём. А потом всё и так утихло. Я когда вас в больнице встретил, сказал братьям, что ваша жена меня узнала, но потом вы ничего не предпринимали, они опять успокоились. Свидетелей нет, машине они несколько раз химчистку сделали. Я так и знал, вы всё равно придёте. Только я не трогал вашу жену, клянусь.

— Веди, — глухо приказал грек.

— Куда?

— В подвал.

— Грек, я не при делах, я её не трогал, это всё они, — продолжал скулить худой, как щепка, врач, пока они спускались по лестнице в подвал.

Спустившись вниз, грек остановился, обомлевший от увиденного. Внушительных размеров помещение было оборудовано под садомазохистские игры, но в тоже время напоминала пыточную времён Ивана Грозного. Так же в комнате находилась большая кровать с балдахином. У стены стояла видио и фотоаппаратура.

— Так ты ещё по совместительству и кинорежиссер, — от резкого удара грека, врач упал, свернувшись от боли калачиком, — собирайся, — приказал ему Дрон.

— Куда, зачем, — заскулил врач.

— Одевайся, если жить хочешь, поедешь со мной.

— Куда, зачем, вы поверьте, я не причастен к вашей трагедии.

— Заткнись. Запомни: лишнее слово, неправильный шаг и ты труп.

Они вышли из дома и сели в автомобиль врача. Быстро проскочив улицы ночного города, они выскочили на просёлочную дорогу и остановились у дома братьев. — Они одни в доме? — спросил грек у врача.

— Должны быть одни. Не знаю.

— Иди и сделай так, чтобы они вышли из дома.

— Да нет такой причины, чтобы среди ночи я их мог выгнать на улицу.

— Есть. Скажешь, что к тебе пришёл серьёзный человек, который хочет сделать очень выгодный заказ на герыч. Поэтому надо встретиться ночью, чтобы даже уличные фонари не были свидетелями их встречи.

Врач позвонил в дверь. Ему долго никто не отвечал, но вскоре послышались шаркающие шаги. К двери подошёл один из братьев.

— Какого лешего, кто это? — по голосу было понятно, что он или в сильном подпитии или под воздействием наркотика.

— Открой это я.

— О, брат лепила, ты чего припёрся?

— Просто так не пришёл бы.

Дверь открылась, и на улицу вышел один из братьев. В руках он держал сигарету, которую хотел закурить. Не успев это сделать, он упал оглушённый ударом Андроникоса.

— Быстро взял ключи от джипа, выводи его из гаража и садись за руль своей машины, — чётко приказал он врачу, а сам зашёл в дом.

В комнате на диване спал второй брат. От света, который включил Дрон, он проснулся и приподнял голову от подушки. Дрон оглушил его ударом рукоятки пистолета по голове. Вытащив из брюк с множеством карманов широкий скотч, он заклеил ему рот, потом перевернув безвольное тело, заломил его руки за спину и стянул их скотчем. Проделав такие же манипуляции со вторым братом, он закрыл входную дверь на ключ и погрузил обоих братьев в багажник джипа.

— Куда едем? — испугано спросил врач.

— К тебе, — коротко ответил Дрон и выехал из двора братьев.

— Зачем? — сам себя спрашивал всю дорогу врач, но догадаться о том, что задумал этот сильный черноволосый мужчина он так и не смог.

Свалив пленников в подвале, он пригрозил врачу расправой, если тот только вздумает помочь своим друзьям.

— Джип закрой в гараже. Утром позвонишь на работу, сообщишь что заболел, — устало приказал он ему.

Через два дня Дрон знал всё, что знали братья о большом криминальном клубке опутавшим все сферы деятельности Южногорска. Внедриться в круговорот средних исполнителей, какими являлись братья, не являлось задачей Андроникоса. Но он теперь знал, с чего он начнёт новую полосу своей жизни.

— Власть не над такими людишками, как эти щипачи без мозгов и цели. Я возьму власть над властью этого города. Я сожру этот город, как он сожрал мою семью. Я уничтожу этих тварей, лишивших меня сына, жены.

Когда Андроникас, глубокой ночью вышел из подвала, врач понял, что души братьев сейчас витают в свободном полёте в небесах и его ждёт та же участь.

— Не убивай меня. Я не трогал твою жену. Прошу не убивай меня. Я никому не расскажу, я тебе буду помогать. Ты представить не можешь, какие возможности у главврача нашей клиники — скулил врач.

— Не скули, ты-то причём? Пока ты ещё не главврач.

— Это дело времени. Ты мне поможешь, я тебе.

— Заткнись и заводи свою машину.

Погрузив трупы братьев в их джип, они выехали за город. Подъезжая к высокому обрыву на берегу моря, грек остановил автомобиль. Ехавшему следом за ним врачу он приказал сидеть и ждать его возвращения.

Свернув с колеи наезженной местной дороги, он выехал на ровное плато, ведущее к высокому обрыву. Глубина под обрывом большая, но в юности это не мешало Дрону и Евгению прыгать с него в бездну шумного моря, выплёскивая из себя весь запас адреналина.

Дрон въехал на плато. Не заглушая мотор, он устало положил голову на руки, лежащие на руле. Его сердце, казалось, билось, заглушая шум мотора. Немного успокоившись, он начал движение, увеличивая скорость автомобиля. Машина неслась по ровной местности на предельной скорости. Но вот, Андроникас открыв дверь, выпрыгнул из летящего автомобиля, больно ударившись телом о каменистую почву плато. Оглянувшись, он увидел, как джип, чайкой взлетев над обрывом, камнем рухнул в чёрную бездну. Дрон подошёл к краю обрыва. Свет луны осветил мощный всплеск воды от удара и большую чёрную воронку, засасывающую в себя кучу металла и две зря прожитые жизни.

Убедившись, что автомобиль бесследно исчез в морской пучине, Дрон, отошёл от обрыва, и увидел стоящего недалеко от него врача.

— Я же сказал тебе, где надо ждать меня, — устало произнёс он, доставая пистолет.

— Дрон, не надо, умоляю. Я тебе ещё пригожусь, — врач упал на колени.

Андроникос ничего не ответив мужчине, устало побрёл мимо врача к дороге. Шатаясь, дошёл до автомобиля и обессилено рухнул на водительское сидение.

— Надеюсь, мне тебя ни о чём предупреждать не надо? Ты сам догадливый? — тихо сказал он врачу, когда остановил автомобиль около его дома, — и уберись у себя хорошо. Ты понял?

— Всё, всё понял, не переживай, всегда к твоим услугам, — испугано говорил врач, выходя из машины.

Войдя в свой пустой дом, Андроникас, залпом из горла выпил, чуть ли не полбутылки водки и одетым рухнул на свою кровать.

Воспоминания пронеслись в голове Андроникоса, болью отозвавшись в сердце. В глубине дома слышались проклятия Наташи. Андроникос взял мобильный и набрал номер врача.

— Ну, что эскулап, на встрече был? Товар ушел?

— Не переживайте товарищ полковник, всё как всегда.

Глава 9

Я отправила Леру и Валерия в больницу навестить Лину, и решила заняться хозяйством. Первым делом, надо сходить на базар. Обожаю южные базарчики. Здесь купишь всё что надо. А если понравишься продавцу, с которым перекинешься парой фраз, да похвалишь его товар, так уйдёшь домой с переполненной сумкой овощей от избытка его щедрости и под впечатлением местных новостей.

Выбирая молодую картошку, я услышала тихий разговор впереди меня стоящей покупательницы и продавщицы.

— Опять девочка пропала, это ж надо такое, слыхали?

— Да, может, и правда, в Москву подалась?

— Нет, ты рассуди, чего им всем в Москву на панель бежать, когда, вот, она тебе Турция через дорогу?

— Извините, — вклинилась я в разговор, — а что кто-то пропал?

— Да, было дело, ну я побегу, — бойкая женщина перешла к другому лотку.

— Это правда? У вас девочки пропадают? — обратилась я к продавщице.

— Вы особо не распространяйтесь. Знаете, летний сезон. Молва пойдёт, не остановишь, ещё такого насочиняют. А нам убыток, — ответила мне пышная южанка.

— Нет, что вы! Я одинокая пенсионерка. И распространяться мне негде, и уезжать не собираюсь. Кому я нужна. А, что пропадали и раньше?

— Пропадали. Сначала слухи ходили, местные девахи, охочие до этого дела, сами понимаете до какого, стали пропадать, — тихо говорила мне продавщица, подкладывая на весы картошку, — так все думали на братьев. Были у нас тут такие, потом они куда-то пропали. Всё затихло, а потом… Так это только нам известно, что пять девочек из разных посёлков в округе пропали. Как в воду канули, — чуть ли не на ухо сообщила она мне.

— А полиция что говорит?

— Полиция говорит. Говорит, что две утопли. Остальные в Москву подались. А я вот кумекаю, до черта им Москва, когда вон она Турция. Тут это дело раз плюнуть.

— А девочки, какого возраста?

— Да какого? Ещё школьницы, старшеклассники, правда. Но не распутные, хорошие девочки, говорят. Так может, всё говорят, сочиняют?

— Уж лучше бы сочиняли, — посочувствовала я ей и перешла к лотку с зеленью, где узнала, что последняя девочка, которая пропала, была из посёлка Приморский.

Лера рассказывала, что помимо убитой женщины, которая пыталась с

ней бежать, похитители удерживали ещё какую-то девочку, которую потом увёз неизвестный собеседник мотоциклиста.

В кармане Дрона затрещал мобильный телефон.

— Дрон, привет. Слушай, у меня к тебе срочный разговор. Совет твой нужен.

— Что случилось? — обеспокоился Андронкос, услышав голос Валерия.

— Да. Короче, у меня чуть не похитили, вернее, похитили дочь.

— Дочь? У тебя есть дочь? Как похитили? Кто?

— Она уже дома, а откуда и кто, расскажу при встрече.

— Слушай, давай, завтра вечером встретимся у меня дома.

— Отлично. Вежливо будет, если я приду к тебе со своей тётушкой?

— И тётка появилась? Конечно, не вопрос. Жду.

Дрон посмотрел вниз с террасы и, увидев Николоса, попросил его подняться к нему.

— Коля, как дела по Эскулапу?

— Как приказывал. Постоянная наружка. Мы меняемся с Александром.

— И что?

— Всё тоже. Как по расписанию. Дом-работа-дом. Ничего подозрительного. Всё как обычно.

— Это и подозрительно. Ладно, иди. Действуем всё по тому же плану.

Андроникос не заметил, как за шторой скрылась в другой комнате Ася сиделка Наташи.

Вечером следующего дня, оставив Леру дома, под приглядом бабы Капы, мы с Валерием поехали в усадьбу Андроникоса.

— Я не понимаю, зачем ты меня взял с собой. Неудобно, скажет, привёз старушенцию. Небось, шагу не даёт сделать племяннику, — а мне, действительно, было

неудобно.

— Какая я же вы старушенция, тётя Марго? Вы ещё ого-го!

— Ну, Валерка, если ого-го, ты только ещё раз назови меня тёткой, убью.

— Понял, — заулыбался Валерий, — а взял вас, хочу, чтобы вы посмотрели на жену Дрона.

Хозяин встретил нас у ворот. Лично для меня сделал экскурс по дому.

— Какой у вас большой особнячок. Красивый, — мне хотелось сделать ему комплемент, но Дрон опустил голову, с лица ушла улыбка.

— Теперь и я думаю, зачем мне такой большой дом?

— Познакомьтесь, это моя жена, — оставив нас с Наташей на террасе, мужчины вошли в кабинет Дрона.

— Холодно, у нас очень холодно, — Наташа поёжилась, хотя холода я не заметила. Был прекрасный тёплый южный вечер. Со штилем на море и ароматом нёсшимся лёгким дуновением ветерка смешанного с запахом моря и душистых кустов, цветников, фруктовых деревьев.

Женщина, присматривавшая за Наташей, молча, принесла два пледа.

Выкатив на террасу столик на колёсиках, с вином, фруктами и горячим кофе в красивом кофейнике, она удалилась.

— Вы, тётя Валерия? — спросила меня Наташа. По её виду нельзя было сказать, что она невменяема. Она разлила по бокалам красивое по цвету и отличное по вкусу вино. Я в свою очередь ввела её в курс наших родственных отношений.

— Это здорово, что теперь Валерий не один. И дочка появилась. И жена?

— Вот этого, Наташа не могу сказать. Лина ещё не пришла в себя. А Валерию, я не могу ничего советовать по этому поводу. Столько времени прошло. Им надо опять заново встретиться, а жизнь сама всё расставит на свои места. Они уже давно не дети.

— Да, вы правы. Я думаю, Валерию надо рискнуть и попробовать полюбить опять. А самый трудный для нас риск — быть честными перед собой.

Наташу сковала задумчивость. Я смотрела на неё и не могла поверить, чтобы душевнобольная женщина была так логична в своих суждениях. Может Валерка прав, так за маской и игрой в душевнобольную, она скрывает в себе горе, которым переполнено её сердце. Я боялась её потревожить. Но вот, она отпила глоток и обратилась ко мне.

— А вы как думаете?

— А я думаю, что вся наша жизнь, смысл нашей жизни, это постоянное решение, созданных нами же проблем. Мы огорчаемся, грустим, спотыкаемся на обстоятельствах, падаем от предательства, но встаём, адаптируемся с условиями, предложенными нам судьбой, решаем проблемы и тем самым двигаемся вперёд. Наверное, такой стиль жизни, если можно так выразиться, и отличает нас от животных.

Поэтому, я думаю, что и Валерию с Линой, нужно время, чтобы адаптироваться в сегодняшней ситуации, и решить самим, как им двигаться дальше по жизни.

— Да, вы правы. Решить, как жить дальше, надо не только им, — Наташа улыбнулась мне. А я боковым зрением заметила, как промелькнула куда-то её помощница.

— Наташенька, я отойду, на минутку, там я видела так нужную сейчас мне комнатку.

Я вышла из террасы и заглянула в длинный коридор. Помощница стояла у кабинета Андроникоса, прислонившись ухом к двери.

— Милая, вы не подскажите, где находится дамская комната, мне надо носик припудрить, — нарочито громко спросила я её.

Смутившись и покраснев, женщина отскочила от двери и провела меня к нужной комнате. Для себя я сделала выводы.

Валерий всё подробно рассказал Дрону и о своей встрече с дочерью и о похищении и об отцовской папке.

— Я слышал, что у вас несколько девчонок пропало, я боюсь за Леру. Она ещё такая шустрая, отчаянная.

Дрон за всё время ни проронил, ни слова. Внимательно выслушав друга, он разлил коньяк и быстро опустошил рюмку.

— Друг, я понял твою проблему. Считаю, что тебе дочь надо срочно отправить в Москву. За ней могут вернуться. Она же видела весь этот шалман карьерский. Получается, что много знает. Я пошлю ребят на карьер. И вот ещё, что мне надо тебе сказать. У меня есть коё-какие предположения по поводу похищений, переправки наркотиков, развода московского заправилы. Известная в некоторых кругах личность. Раньше его звали Назар. Он из наших мест. Теперь крутой бизнесмен в Москве. Понимаешь, может случиться так, что я… в общем, меня могут убрать.

Валерий попытался возмутиться.

— Успокойся, Валера. Лучше внимательно послушай, потом скажешь своё слово. В общем, мне кажется, я знаю, кто маньячит у нас. Я подозреваю, что это наш главврач психоневрологической клиники, я его зову Эскулап. Та ещё мразь. Но дело в том, что так получилось, что он наш с Наташей лечащий врач. И понимаешь, потихоньку он посадил меня на герыч.

— Зачем же ты с ним связался, да ещё доверил ему ваше здоровье.

— Мне по любому осталось малость. У меня рак неоперабельный. А вообще, это долгая история, запутанная. Вернее я сам всё так запутал, напутал в своей жизни, теперь только остаётся рубить все концы. Но это сейчас не важно. Чувствую, что что-то случится со мной. Я прошу тебя не оставляй Наташу одну. Помоги, чем сможешь. И вот что плохо — я сейчас никому не могу доверять. Хотел я довести это дело до конца, но думаю, не удастся мне это сделать. Короче, мне надо, чтобы ты встретился в Москве с Назаром. Я не знаю, как это будет выглядеть, где и как ты добьёшься встречи с ним. Но это очень важно. Надо передать, что бодяжит его товар Корявый, его помощник, которому он доверяет охрану и конвой каравана. А заказчиком выступает наш мэр, которого он хорошо знает. Всё это дело проходит через руки Эскулапа.

— Твоего врача и предполагаемого маньяка?

— Да. Так, что ты забирай дочь и рвите отсюда в Москву. Только вот, что твоя папка находится в надёжном месте?

— Да. Там её искать никто не догадается.

— Думаю, пока пусть там и лежит, пока всё не утихнет. Всегда потом прилетишь и заберёшь. Ну, как? Какое будет твоё слово?

— Дрон, я тебе уже говорил, я сделаю всё, о чём ты попросишь.

И как бы это громко не звучало, я хочу быть прежним, а были мы с тобой из нетрусливого десятка и верили в победу справедливости.

Мужчины обнялись.

— Валерка, если вдруг, со мной что-то случится и появится какой-то компромат на меня, обещай, что не поверишь. Даже если это будет самый страшный компромат, знай — я этого не совершал.

— Да, не нагнетай ты, чудак-человек. Обойдётся. Всё, мы поехали. А насчёт рака. Может всё-таки это ошибка? Может ещё всё обойдётся?

— Будем надеяться, — с грустью на прощание Дрон обнял друга.

Но Андроникос чувствовал наступление болезни и понимал, что Эскулап в любую минуту может избавиться от него, но сначала он захочет найти всё то, что Андроникос прятал от всех, даже от Наташи. С появлением Валерия, Дрон решил форсировать события. Он был уверен, что Назар никогда не оставит без ответа содеянное Корявым и врачом, от Назара им не спрятаться. А узнав о планах Дрона, Эскулап засуетится.

— Не удалось мне самому справиться с этой гидрой, так пусть сами почистят свои ряды. Только толку, на смену этому мэру придёт другой и так по цепочке. А уж до московских связей, вообще не добраться. Три года назад, я тайком побывал в столице. И что? Хорошо, что самого не турнули или по дороге не грохнули. В Южногорске у многих ко мне тогда тревожные вопросы были, значит, сообщили и оттуда. Всё повязано деньгами, — Наташа, — позвал Андроникос жену, — пойдём, погуляем, что-то я охмелел.

Дрон, с Наташей спустились на пляж, к морю, дав время Асе спокойно доложить своему начальнику о миссии Евгения. Здесь, под шум волн никакая прослушка не возьмёт. Он крепко обнял Наташу.

— Наташка, прости меня за всё, — целуя, тихо говорил он ей.

— Андроша, ты что? За что? Я ни в чём не виню тебя. Это я не досмотрела…

Андроникос прервал её слова крепким поцелуем.

— Наташа, я хочу, чтобы ты знала, как я тебя люблю, — он крепко обнял её, – жалко, что так по-дурацки прошла жизнь, — Наташа встрепенулась, но Дрон, щекой приложился к её губам, — послушай, он ещё крепче прижал её тонкий стан к себе, — если, что-то со мной случится, не верь, ни единому слову, ни единому доказательству Эскулапа. Остерегайся оставаться с ним наедине. Держи связь с Валерием, думаю, он не подведёт. Думаю и Коля тебя не оставит, мы же с тобой оба знаем, почему он всегда с нами. На самый худой конец, доверься Марго. Она вроде бойкая женщина? — он засмеялся и повернул Наташу лицом к себе, — Наташа, запомни, без меня, кто бы, о чём тебя не просил, ты ничего не знаешь, ни о каких бумагах, архивах и тому подобное. А ты действительно не знаешь, потому, что я тебе никогда об этом не скажу. Кому надо, Бог подскажет. Как говорится, тайное, всегда рядом. Пойдём, а то сейчас Эскулап приедет. Время делать инъекцию подошло. Теперь нам надо сыграть последний акт нашей пьесы.

— Зачем ты меня пугаешь? Почему последний?

— Потому, что зная Валерку, он добьётся встречи с Назаром. А тот непременно ликвидирует и мэра и Эскулапа. И будем мы с тобой, дорогая свободны от всей этой грязи.

— Ты обещал, что согласишься на операцию, Дроник, я прошу тебя, пока ещё не поздно. Как я буду жить, если мы прозеваем время. Тебя же ждут в Израиле.

— Обещаю. Думаю, что развязка близка. Главное, чтобы Эскулап запаниковал, ребята у него и Аси на хвосте.

Ася говорила по мобильному телефону с Эскулапом и наблюдала за нервно идущей по двору Наташей и старающимся догнать её Дроном.

— Ну, вот, опять будет всё громить. Бешеная парочка. Когда это всё закончится?

— Скоро. Терпи. Сейчас я приеду, — ответил ей Эскулап.

— Смотри, ты обещал.

— Да, получишь ты свою красотку, держи себя в руках. Определённо надо завязывать со всем этим кино. Только узнать бы, где он держит свои диски, бумаги? — Эскулап с раздражением сел в свой автомобиль.

Андроникос еле дождался Эскулапа, как он называл врача, не желая произносить его имя. Он брезговал этим худым, как спичка, безликим человеком, но всё-таки ему приходилось пользоваться его услугами. Голова раскалывалась на несколько частей. Нервоз охватывал всё его тело. Из глубины дома доносились истерические крики Наташи. Она била всё, что попадало ей под руку. Они с Наташей знали, да это было естественным, что в помощь Наташе Эскулап предложит своего человека. Ася, как казалось сначала Наташе, была не только его помощницей, но потом она поняла, что эта грубоватая, со спортивной фигурой женщина имеет свой специфический вкус и своё отношение к полам. При откровенных попытках Аси воспользоваться, как та думала, её невменяемостью, Наташа начинала агрессивно себя вести, скрывая за этим настоящее своё состояние. Но у Наташи действительно было больное сердце. Эскулап не хотел терять свободный вход в дом своего врага, поэтому боялся преждевременно потерять Наташу. Он понимал, что Андроникосу осталось оставаться на этом свете, совсем мало. Даже Наташа не догадывалась, насколько мал его жизненный запас. Скоро он сляжет навсегда, отдавая своё и без того растерзанное нутро неотвратимости.

— Сколько раз говорил тебе, изолируй её. Когда-то это закончится трагедией, — в кабинет к греку быстрым шагом зашёл Эскулап, — опять глазищами сверкаешь? — говорил он Дрону, приготавливая инъекцию. Ненавидишь меня? Знаю, ненавидишь, — Андроникос не справившись с наступившей болью, закрыл глаза и с силой сжал зубы, чтобы не закричать.

— Ты со мной повежливее будь, — как-то предупредил его Эскулап, — у тебя на меня есть только твои слова и догадки, а у меня имеется диск, да не один, как ты понимаешь. Так что давай дружить ещё крепче, и не пытайся со мной проделать то, что сделал с братьями Джином и Тоником. Помнишь таких?

Конечно, Андроникос помнил. Он помнил всё. С некоторых пор, это всё являлось к нему навязчивыми картинами всё чаще и чаще. Дрон понимал, как этот тип сделал на него компромат.

— Чёртовы наркотики!

На диске ясно видно, что он, начальник здешней полиции, лежит в отключке, с ножом в руке. А рядом с ним молодая девушка. Уже мёртвая девушка. У неё перерезано горло, вокруг разбросаны пакетики с наркотой. И обстановка подходящая. Но весь этот ужас был снят не в старом подвале Эскулапа. Просмотрев диск, грек понял, кто такое мог сотворить с этой малолетней девочкой. Для него было ясно, что это кино подстроил сам Эскулап, чтобы он, Андроникос, всегда висел у него на крючке. Дрон очень жалел, что тогда, у обрыва он не отправил вместе с братьями и его. А теперь вышло так, что его держит за горло худосочный, с вечно бегающими глазками садист и насильник Эскулап.

За столько лет главврач областной психиатрической больницы заматерел. С помощью молчания Дрона он смог сталь не только главным врачом психиатрической больницы, он ещё практиковал в частной клинике. И домик себе выстроил соответствующий, да не где-то на отшибе у морского откоса, как у Дрона. А в престижном районе города, где построили свои дворцы — коттеджи все местные заправилы, с которыми он наладил дружеские или просто приятельские отношения.

Но если диск попадёт в нужные руки, тогда не отвертеться. Некоторое время назад в городе периодически стали бесследно пропадать совсем не жрицы любви, а девчонки школьницы. Все силы местной полиции были брошены на их поиски. Чтобы успокоить взбудораженное население небольшого городка, Дрону пришлось даже выступить на местном канале телевидения. И тут к нему явился Эскулап с этим диском.

— Пристрелить бы его, — тогда подумал Дрон, но Эскулап быстро охладил его пыл, догадавшись о потаённых мыслях Дрона.

— Явился? — раздражённо спросил Андроникос, отгоняя от себя тяжёлые мысли, — я тебя знаю, сволочь. Ты меня постепенно подсадил на герыч. Избавиться от меня решил. Думаешь, я испугался твоих дисков?

— Успокойся, сейчас тебе будет легче. Слова, какие находишь — подсадил. Ну, подыхай от боли. Успокойся, сейчас здравый смысл войдёт в твой возбуждённый и больной разум, и ты скажешь, где держишь компромат. Успокаивайся, а я пойду, утихомирю твою жёнушку.

Грек обессилено развалился в глубоком кресле, отдавая своё тело и уставший мозг предательской неге. Из Наташиной комнаты послышался крик.

— Не трогай меня. Мне холодно! Убийца! Сволочь, не подходи ко мне, — но вскоре утихли крики и Эскулап, дав распоряжения Асе, вернулся в кабинет Андроникоса.

Налив себе коньяк он, удобно устроился в кресле напротив. Наблюдая за греком, которого во сне посещали сладостные видения, он думал, как мало надо и сил и времени, чтобы человека, в прошлом бывшего твоей угрозой, который как кукловод, руководил твоими действиями, желаниями, человека, приносившего тебе столько моральной боли, сделать подобие себя и поменяться с ним местами.

— Не боится он! Куда ты денешься? Ты ещё не видел моего последнего аргумента. Я его держу про запас. Ты, непобедимый воин, оказался как все, тряпкой. Обыкновенным наркоманом. Всё! Ты сломался.

— Что ты там бормочешь? — Андроникос стал медленно отходить от небытия, видно прежняя доза для его боли уже стала мала, — я всё слышу. Это я-то тряпка? Я сломался?

— Ты изменился. Ты испугался боли. Не той боли, которая ранит и уходит, затягиваясь, и ты эту боль со временем забываешь, а та, которая съедает тебя ежедневно, ежечасно. Боль, которая сидит внутри тебя, которая полностью изменяет тебя. Твоё мировоззрение, твою жизнь. Ты, грек сломался. Ты подчинился своей боли, которая тебя изменила и поставила на одну жёрдочку со мной.

— Какую жёрдочку? Ты что говоришь?

— Обыкновенную, грек. С которой птички клюют по зёрнышку. Только ты по зёрнышку не хотел. Тебе надо всё и сразу. Смотри. В нашей жизни, главное — равновесие. А ты его скоро потеряешь.

— Это ты мне угрожаешь? Ты, насильник и убийца. Думаешь, я не знаю, чьих рук это убийство на диске, который ты мне подсунул? Ты мразь, заматерел, ничего и никого теперь не боишься? А зря. Ты меня бойся. Ты своё получишь.

Андроникос встал с кресла и с яростью в глазах подошёл к Эскулапу.

— Какие у него бесцветные глаза, с какой-то мутной пеленой, — подумал грек, но вслух ничего не сказал.

— Успокойся, успокойся, — Эскулап, казалось, совсем не боялся грека, –

ты недооцениваешь меня, навешивая на меня свои грехи. Я своё получу. А ты можешь обо мне думать все, что захочешь. Но прежде всего я врач. А как психоневролог, психолог, я знаю корни твоей беды. А ты… Ты, как говорят: ни рыба, ни мясо. Ты хочешь, делая зло, творить добро? Так не бывает. Или ты по одну сторону с адом или любитель райских кущ. А ты искрутился, изоврался. Причём врёшь ты постоянно сам себе, убеждая себя, какой ты хороший, порядочный. Ты можешь врать с кем угодно, только не с собой.

— Это ты читаешь мне лекцию о порядочности, об аде?

— Всё, Дрон, давай успокоимся оба.

— Я не позволю мучить и топить девчонок, как слепых котят. Слышишь, не позволю. Каким бы я грешным не был.

— Поэтому, ты за мной установил слежку? Значит, ты действительно подозреваешь меня в убийствах и считаешь маньяком? Нет, Дроша, я не маньяк. Но я люблю наблюдать приход смерти. Да, мне это доставляет большое удовольствие.

Андроникос, рванулся вперёд к Эскулапу, но тут, же схватился за сердце и безвольно опустился на диван не в силах что-то говорить. Было видно, что ему плохо, что в эту минуту, жизнь решила медленно покинуть его уставшее тело.

— Да, грек. Я фанат смерти. Потому, что, как сказал кто-то из великих: «Смерть — это не момент, это процесс!» Так вот, я наблюдатель. Я люблю наблюдать за процессом. Когда смерть постепенно забирает тленное тело. Это неповторимые эмоции. Страх жертвы сменяется ужасом. Ужас в мольбу скорейшего прекращения существования. Да, дорогой, ты знаешь, сердце перестает биться, но органы не умирают в ту, же минуту. На самом деле, они могут оставаться неповрежденными еще довольно долго, это я тебе, как врач говорю. А это означает, что в течение длительного времени смерть полностью обратима, — он посмотрел на Дрона, не подающего признаки жизни и спокойно с ухмылкой на лице произнёс, — только не для тебя. Органы твои совсем прохудились. Ну, что ж, прощай, друг, — проверив пульс Андроникоса и удостоверившись в его отсутствии, Эскулап неприятно засмеялся и вышел из кабинета Дрона.

По дороге домой, Валерий подробно рассказал мне о разговоре с другом. В свою очередь я высказала своё мнение о состоянии психики Натальи.

— Я конечно не психолог, и не психоаналитик, но так здраво рассуждать. Вообще-то я читала, что некоторые шизофреники способны так умно выстраивать свои мысли, что трудно догадаться об их болезни. Всё спорно, но надо её проверить у нормального врача. Думаю, наступит и это время.

Глава 10

Следующее наше утро началось с громкого вторжения к нам беспокойной тётушки Капы.

— Вы ещё спите? Весь город гудит, а вы ничего не знаете?

— Да успокойтесь вы, неугомонная. Надеюсь, на нас не напали агрессоры с моря?

— Тебе бы Маргоша, всё шутить. А вот я сейчас с базара только пришла.

Знаешь, что люди говорят. Грек-то наш того!

— Какой грек и чего того? — ещё не зарядившись крепким кофе, мой мозг туго принимал информацию.

— Какой? С ним Валерка в детстве якшался. Он знает его. Валер, ты слышишь? Беда, какая? Грек, друг твой давнишний помер.

Мои ноги подкосились, я присела на стул. Валерий вошёл в кухню и снял с плиты мой убежавший кофе. Мы, молча, смотрели друг на друга, оторопев от этого известия.

— Так представляете, люди что говорят, что он грек и был маньяком. Он оказывается и убивал всех этих девчонок, — продолжала увлечённо вещать Капа, — вот, и я говорю, ужас, какой. Кино у него нашли, говорят. А на нём он такое творит с девчонками. Ой, у меня аж сердце заболело. Такое говорят, такое рассказывают. Ну, я пойду. А-то думала, дай зайду, новость вам расскажу. Ужас, какой.

Выпроводив Капу, мы ещё долго не могли прийти в себя. Первым нарушил молчание Валерий.

— Всё, сегодня же нам с Лерой надо выехать в Москву. Дрон меня предупреждал, но я не осознавал, что это настолько серьёзно и с ним может произойти такое. Он просил ничему не верить, он предвидел, что ему подсунут сфальсифицированный компромат, — Валерий пытался оправдать друга предо мной.

— Наверное, он что-то упустил из виду и больше не смог влиять на водоворот событий. Раз он тебе дал такой совет, значит, он знал, что делал. Да и нам самим бы догадаться, что наша Лерка свидетель и её попытаются убрать.

— Только я никуда без мамы не поеду, — протирая сонные глаза, объявила нам Лера, вошедшая на кухню.

— Лер, ты уже взрослая девочка и ты должна понять нас. А за маму ты не волнуйся. Я её не брошу. Всё с ней будет в порядке. Будем держать связь по телефону.

— Всё равно я останусь с вами, — Лерка убежала приводить себя в порядок, а мы стали готовиться к неожиданному отъезду.

— Вот визитка моей подруги Марии. Если тебе понадобится какая-то помощь, набери её номер. Я предварительно сообщу ей о твоём приезде, — наставляла я Валерия.

— Ладно, я поеду с папой, но у меня одно условие. Я сейчас быстро слетаю в Приморский, попрощаюсь с Ромкой и проверю, как он прячет папку, — вдруг согласилась на отъезд Лера, — раз ты решил пока её оставить у Ромы.

— Лера, пойми, это крайне опасно. Давай вместе заедем в Приморский. Вместе узнаем и от него сразу поедем в Москву, — уговаривал дочь Валерий.

— Ерунда, дорогу ломать. Вы пока соберётесь, я уже вернусь. Или я никуда не еду!

Мои предложения поехать с ней, ею тоже были отвергнуты. Лера выскочила на улицу.

Через некоторое время она позвонила нам по телефону, видно сидя уже в автобусе и сообщила, что в Москву категорически не поедет.

— Не вздумайте разыскивать меня в Приморском. Я еду в другой посёлок к подруге. Завтра буду дома. Папуль, счастливой дороги.

Лера отключила мобильник и быстро проскочила мимо пустующих лавок у подъезда около дома в Приморском. Открыл ей дверь Рома. Она не успела войти, как в квартиру ворвался долговязый с большими залысинами человек.

— Лера, ты ведь Лера? — Спросил он её, — так вот где ты прячешь папку с бумагами деда. Я угадал? Я тогда сразу догадался, что ты подсунула куклу дяде. Сама ты не смогла бы так подобрать материал, не имея компьютера. У тебя же нет компьютера?

А у тебя, малец, есть. Особенно мне понравился последний документ в этой папке. Однако, ты шутник.

— Как вы меня нашли? Что вам надо? — Лера подошла ближе к инвалидной коляске, в которой сидел Ромы, — она узнала этого неприятного человека

— Как нашёл тебя? Не заморачивайся, так у вас, у молодых говорят? А нужна мне папка с настоящими бумагами. Она же у тебя, мальчик?

— Нет у меня ни какой папки. Чего вы хотите?

— Слушай, парень, я вижу ты не дурак. Хочешь, я тебе заплачу? Тебе же деньги нужны?

— Ничего мне от вас не надо. Уходите, сейчас кричать начну, соседи полицию вызовут.

— Вот, вот, давай, кричи. А пока ты кричать будешь, я поищу сам.

Эскулап стал выкидывать всё из полок над письменным столом Ромы.

— Так, а это что? — Он вытащил из ящика стола объёмную папку для бумаг, – ага, молодец, надёжно спрятал, — Эскулап стал листать страницы, смотри ты, странички от руки написаны, ещё раз откопировать не с руки было? — Но, не понимая, что в них написано, он захлопнул папку.

— Отдайте, отдайте! — бросилась на него Лера.

— Лера, пусть идёт, — Рома, как мог, удерживал её.

— Я уйду, — подумав, Эскулап ухмыльнулся и, открыв ещё раз папку, пролистал последние страницы, — сюрприза точно нет? — спросил он Рому.

— Какого ещё сюрприза? — удивился парень.

— Ну, смотри, шутник, а то колёса крутить нечем будет. Понял?

— Уходите! Лера, не держи его, пусть уходит! Главное, твоя жизнь. Ну и моя тоже, — Лерка оттолкнула инвалидную коляску с Ромкой.

— Предатель. Какой же ты предатель, — заплакала она.

— Лера пойдем, проводишь меня, — он взял девочку за руку и повёл за собой.

— Стойте, не трогайте её, — Рома пытался помешать ему выйти из квартиры.

Эскулап больно ударил мальчика по лицу и откатил ногой его коляску.

— Предатель, — прошипела Лера Роме, выходя из квартиры.

Ромка подъехал к окну и наблюдал за происходящим. Эскулап забрал у девочки мобильник и забросил его в заросли диких кустарников. Посадил в машину сопротивляющуюся, обозлённую предательством друга, испуганную девчонку.

— Куда вы меня везёте, — словно очнувшись, спросила она, когда Приморский был уже позади.

— Сиди спокойно, и я тебе ничего не сделаю.

— Мой папа убьёт вас! Остановите машину, откройте двери!

Рома подкатил коляску к открытому окну. Когда автомобиль с Лерой уже скрылся, Рома увидел проходящего мимо мальчугана и подозвал его к окну.

— Пашка, хочешь заработать?

— Хочу, — мальчуган, заинтересованно подбежал к Ромке.

— Ты же знаешь, я ходить не могу. Помоги мне мой телефон отыскать вон в тех кустах? А я тебе денежку дам.

— Пятьдесят рублей!

— Договорились, — Ромка сделал вызов на мобильник Леры. В кустарнике послышалась трель её телефона.

Расплатившись с мальчиком, Рома набрал мой номер.

Лера испугалась. Автомобиль остановился на окраине Южногорска у старого дока. Заехав в заброшенный ангар, Эскулап заглушил мотор. К машине подошёл мужчина средних лет, молча, взял брыкающуюся Леру и пересадил её в свой старенький «Жигулёнок». Лера больно укусила его за руку, за что получила от него удар по лицу и на время потеряла сознание. Мужчина подошёл к Эскулапу.

— Сколько тебе говорить, чтобы ты лицо не портил раньше времени. Держи, — он протянул ему пакетик внутри, которого лежал заправленный шприц.

— Пока эта малая пусть побудет здесь, а ты доделай прежний заказ. Да всё потом хорошо убери. С этой займёшься, когда я тебе позвоню. Ты понял? — накаченный, с бицепсами, похожими на шары, крепкий мужчина был похож на робота. Молчаливо делал то, что приказывал ему Эскулап. Его лицо не выражало никаких эмоций. Так же молча, он махнул маленькой головой на массивной шее, и протянул Эскулапу флешку.

— Ты понял? Ещё раз спрашиваю. Сделаешь дело и всё тщательно убери. Пора сворачиваться на время. Готовую флешку отдашь после записи с этой. Курьер будет через две недели. И запомни без меня ни-ни или я тебя опять заберу к себе. Ты понял? Да, не забудь кормить и воду ей привозить.

— Понял, хозяин.

Эскулап сел в свой автомобиль.

— Вот уж дебил, — сказал он, посмотрев из окна на мужчину, и рванул автомобиль с места.

Мы с Валерием решили, что Лерка где-то рядом, просто она ждёт, когда уедет отец, поэтому, я, проводив его, сразу набрала номер Лериного телефона. Он был отключён. На это я не рассчитывала. Пока я соображала, что предпринять, мне позвонил Рома.

— Леру похитили, — он всё в подробностях рассказал о том, что произошло.

— И папку похитили? — спросила я его.

— Да нет. Я почему-то подумал, что они не остановятся, и сделал ещё один фальшивый дубликат. С ней всё в порядке. Лерку надо искать.

Я не знала, что мне делать. В полицию идти я не решилась, остановив попутку, почему-то интуиция мне подсказала поехать к дому Дрона. Вокруг особняка толпился народ. Полиция, просто любопытные. Я подошла к небольшой кучке людей, тихо, но увлечённо обсуждающей последние новости. Ничего нового я не услышала, зато увидела, как к воротам особняка уверенной походкой подошёл высокий лысеющий очень худой мужчина.

— Я семейный врач. В доме моя больная, которую я наблюдаю.

Люди в штатском, проверив документы, пропустили его в дом.

— Здравствуйте, — я испугано обернулась, не предполагая встретить здесь кого-то из знакомых. Рядом со мной стоял мужчина. Подтянутый, с приятным смуглым лицом, нос с горбинкой, в волосах густая проседь, придающая его облику интеллигентность.

— Здравствуйте, а мы разве знакомы? — Спросила я его.

— Вы не пугайтесь, я помощник Адроникоса, вы могли меня видеть у него вчера в доме.

— А, да, да, вы нас встречали вчера вместе с ним. Что произошло?

— Маргарита Сергеевна, давайте отойдём к моему автомобилю. Кстати, меня Николаем зовут. Николос, если хотите. Я тоже грек по национальности. Но нас с Адроникосом связывало не только это.

— А меня можно, просто, Марго. А почему вы не в доме?

— В доме компетентные органы. Понимаете кто. Произошло не рядовое событие. Меня подробно опросили и просили не покидать город. А вы здесь зачем? Полюбопытствовать приехали?

— Мне сейчас только этим и заниматься. У меня внучку похитили. В полицию, что-то ноги не повели. А сюда, даже не знаю, зачем приехала. Убедиться в несчастье, наверное.

— Как похитили? Кто?

— Похоже, что вот этот тип, который только что зашёл в особняк.

Николос со злостью ударил кулаком по рулю. Зазвенел разбуженный клаксон. Люди из толпы повернули головы в нашу сторону.

— Давайте отъедем отсюда.

Пока он рулил по окрестностям города, я ему рассказала всю предысторию и события сегодняшнего дня. Николай остановил автомобиль.

— Понятно. Я не хочу вас пугать, но дело принимает опасный поворот. Дрон подозревал Эскулапа в том, что он не только является помощником мэра по перевозке наркотиков в столицу, но что врач является этим зверем, из-за которого пропадают девчонки. Я больше чем уверен, что это Эскулап убил Дрона. Он чувствовал, скорый свой конец. Понимал, что у Андроникоса на него что-то есть.

— Николай, если ваш начальник понимал, с кем имеет дело, то почему принимал его в своём доме, разрешал лечить Наташу и сам принимал от него эту дрянь.

— Вы много не знаете. Девочки пропадали периодически. Не совсем понятно, почему то не одной пропажи девчонок, то одна за другой. А наркотики…

Дрон собирал материал на мэра. Выяснил, что он наркоман. Он знал, как они к нему попадают. Но вы, же понимаете, какая это должна быть доказательная база, чтобы разворотить всё это гнездо.

— Поэтому он стал употреблять сам героин, чтобы быть, поближе к подозреваемым?

— Нет, он делал так, чтобы врач был всегда на его глазах. А потом, — Николос опустил голову, — у Дрона был рак желудка на последней стадии.

— Да вы что?

— Чтобы довести дело конца, ему нужно было сильное обезболивающее. Эскулап воспользовался этим. Потом он снял компрометирующие ролики.

— Да, что за кино такое? О нём уже весь город гудит.

— На одном диске, Дрон в одежде мазохиста, знаете все эти штучки чёрные пояса, плети, браслеты, цепи, лежит в отключке. Рядом с ним убитая девушка. Это конечно не доказательство. Сам факт насилия не заснят. А вот со вторым кино видно потрудился компьютерщик. Голова Дрона, а комплекция похожа, но не его.

— Ну, так это экспертиза быстро докажет.

— Экспертиза? Вы не знаете специфики нашей работы. Нам маньяка надо найти. Мэра никто трогать не будет. Значит, Эскулап будет под его защитой.

— Подождите, так мэр наркоман!

— Зачем ворошить воронье гнездо? Легче списать всё на мёртвого человека. Не смог доказать свою невиновность сам… Знаете, спасение утопающих, дело рук самих утопающих.

— Что же делать? Этот упырь и нашу Лерку не пожалеет.

— Надо найти его логово. Ясно, что там ужастики снимаются. Но надо знать где. Пока мы не смогли найти его адскую студию. Дело осложнено тем, в доме у Дрона есть тайник. Там он прятал всю доказательную базу на всех воротил города. Думаю, что врач догадывается об этом. Он знал, что за ним Дрон поставил наружку. Знал, что Дрону отведено мало времени на этом свете, поэтому скоро будет громкое разоблачение, он почувствовал близкий свой конец. Ему нужен тайник. Сейчас Эскулап добьётся разрешения находиться постоянно при Наташе в доме. А потом, когда найдёт тайник с доказательствами Дрона, спрячет Наташу в своей лечебнице на полном на то основании. А мы не сможем войти в дом ни сейчас, ни потом. Документы необходимо найти, хотя бы для того, чтобы обелить память Адроникоса.

— А Лера наша?

— Вы не переживайте. Мы, друзья, единомышленники Андроникоса, нас мало, но мы есть, мы закончим дело, начатое им. Всё идёт, как должно. Только одна загвоздка. В связи с этим, я бы хотел вас попросить о помощи.

— Говорите, я всё сделаю.

— Надо немедленно вернуться в особняк и добиться встречи с Наташей. Надо с ней так повести разговор, чтобы она догадалась отказаться от услуг Эскулапа, и вы остались в доме с ней в качестве помощницы, вместо прежней помощницы, подсадной утки врача. Тогда мы сможем и Наташу спасти и документы спокойно разыскать.

— Попытаемся, — ответила я, соображая, как это лучше сделать.

Николос развернул автомобиль, и мы понеслись назад. Николос остался стоять поодаль от ворот, не привлекая к себе внимания служащих ФСБ. А я решительно подошла к воротам особняка и потребовала встречи с Наташей. Во двор, на мои бурные возгласы, выскочил взъерошенный Эскулап.

— Никаких встреч! О чём вы говорите? Никого не пропускать, — с видом хозяина приказывал он охране из полицейских.

Около меня сразу выросло двое молчаливых, здоровенных мужчин.

— Немедленно позовите Наташу! — Не сдавалась я, — пропустите! Я её родственница, я знаю, что она требовала замену врача, она не доверяет этому человеку! Подозревает его в смерти своего мужа! — Я разошлась, нарочито громко крича, чтобы меня услышала Наташа. У ворот стала собираться стайка любопытствующих. Мой план сработал!

— Немедленно уберите эту сумасшедшую или я вызову соответствующие службы, — командовал раскрасневшийся от моей наглости Эскулап.

— Марго! — послышался крик Наташи, — освободи меня от этого ублюдка, Марго спасите меня, — через стеклянные двери было видно, как помощница, пытается удержать бедную заплаканную женщину, — Марго мне ужасно холодно! Забери меня отсюда!

— Кто у вас главный? А ну, ведите меня к нему! Это что такое? Ты кто такой? — я вплотную приблизилась к ошарашенному происходящим врачу, — а ну-ка, пропустите немедленно! Не у себя дома!

Я взбежала по ступенькам, мимо удивлённо смотревшего на меня врача. Наташа кинулась мне на шею. К нам подошёл удивлённый шумом пожилой человек в штатском.

— Что здесь происходит? Вы кто такая?

— Я? Я её московская тётушка. Но завтра, нет сегодня, я позвоню в Грецию и в скором времени, здесь появится вся её греческая родня. Кстати и родня убиенного. Успокойся, успокойся, — я гладила прижавшуюся ко мне Наташу.

— А почему вы решили, что полковника убили?

— Я ещё не сошла с ума, зная его лично, думать, что он сам лишил себя жизни. Ищите, ищите. Работайте генерал, людям нужна истина.

Мужчина в штатском смотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— Спасибо, но я пока не генерал.

— Так будете им, — сказала я уже когда-то сказанную мной фразу, моему подмосковному другу.

Эскулап стоял, пуская в меня стрелы ненависти из злых глаз.

— Вы видите, в каком состоянии женщина? — обратилась я к мужчине.

— Да ей нужна, необходима медицинская помощь, — Эскулап подошёл к нам, — я уже вам говорил, что я семейный врач Нтальи.

— Не хочу, не хочу, — запричитала Наташа, не отходя от меня.

— Всё! С вами разговор закончен. Вы уволены. Забирайте свою мадам и вон из дома, — я указала Эскулапу на дверь, — вещички собрала? — я обратилась к стоящей поодаль Асе.

— Да, — растерянно ответила она.

— По-моему здесь генерал вы, — улыбнувшись мне, с усмешкой произнёс мужчина, — вы не спешите с распоряжениями?

— А вас я попрошу сдать на экспертизу все принимаемые Наташей таблетки и инъекции и назначить ей независимую экспертизу, а то лечат тут некоторые не понятно чем и непонятно как, — я выразительно посмотрела на Эскулапа.

— Вы что такое говорите? Меня подозревать…Вы явно не в своём уме! — врач не знал, как исправить положение.

— Ваши требования мы постараемся выполнить, — подыгрывая мне, ответил мужчина, — ну, а вы свободны, — он указал на дверь взбешённому врачу и его Асе, — мы с вами ещё встретимся. Вас вызовут.

— Вы пока свободны, — довольно добавила я. А про себя подумала: молодец Маргоша. План удался.

— Быстро садись, чего телишься, — приказал Эскулап Асе и его автомобиль резко рванул с места.

— Господи, если бы не это, я бы убила её. Сил нет, больше терпеть, — прошипела женщина, — мне нужна разрядка.

— Молчи, скоро отведёшь свою грешную душу. Что теперь делать? Откуда взялась эта московская штучка? Врёт же.

— Так скажи им, что она никакая не тётушка.

— Моё слово, против Наташкиного? Она скажет, что тётка, дальняя родственница и ей вера. А та убалтает любого. Ты видела, какой напор? Тебе бы такой. Столько времени зря потратила. Вот как теперь мы найдём тайник.

— Думай, хозяин, я всё исполню. Только дай передохнуть, — она заискивающе посмотрела на Эскулапа.

— Ладно, завтра, чтобы была как штык на работе. Там тебя некоторые пациенты заждались.

Оставшись один в автомобиле, Эскулап достал папку, взятую у Ромы.

— За ней приедут. Кому-то она очень важна. Корявый, конечно, покупателя наведёт на меня, а я постараюсь не продешевить. Всё, до приезда Корявого сделаем ещё пару дисков, заберу куш и прилягу на дно. Думаю, Корявому не выгодно, чтобы друг Дрона встретился с Назаром и он сделает, всё, чтобы встреча не состоялась. Вернётся через пару недель, заберу деньги за флешку, с мэра получу за доставляемое удовольствие и на дно. На отдых. Что-то давно я никуда не ездил. Надо поехать в круиз, надолго и на подальше.

Наконец, мы с Наташей остались вдвоём. Мы, обошли с ней все комнаты и, удостоверившись, что действительно одни, устроились в комнате перед террасой. Наташа, закутавшись в плед, вдруг горько заплакала.

— Он не мог, Марго, я не верю, что Андроникос был преступником.

— А мы и не считаем его преступником. Он вчера всё рассказал Валерию. Он ожидал, что-то подобное. Но надо помочь его друзьям, обелить имя твоего мужа, — я пыталась успокоить её. Видно было, что Наташа очень устала. Да и наступившая ночь брала своё.

— Вот и вся жизнь. Мы с Андроникосом изменились после смерти сына. Всё вокруг изменилось. Сейчас бы наш мальчик был уже большим. Знаете, нет дня, чтобы я не вспоминала его.

— Наташа, нельзя постоянно теребить прошлое. Ваш сын Ангел. Теперь у него своя работа. А вы своими терзаниями, подрезаете ему крылья. Не надо держаться за прошлое. Вам уже давно надо было начать новую страницу своей жизни, а вы всё читаете и перечитываете предыдущую. Отпустите своё прошлое в свободный полёт. Так надо было сделать вашему мужу. Теперь вы должны это осознать и начать новую жизнь. Иначе вы, Наташенька, совсем пропадёте. Сгорите, как свеча. Или действительно превратитесь в ту, кого играете.

— Вы догадались. Я не всегда играю. Но иногда воспоминания раздирают меня на части, и я действительно теряю разум.

— Тебе надо кардинально поменять обстановку, а пока, давай отдохнём. Тяжёлый был день.

— Вы располагайтесь, где вам удобно, я уже совсем без сил. Выпью лекарства и спать.

Проверив и разузнав у неё, что она собирается выпить, я остановилась в соседней с ней комнате, в той, где жила бывшая помощница.

Глава 11

Георгий Ярошенко с нетерпением ждал приезда Корявого. Тот, позвонив ему из Юножногорска, сообщил радостное известие. Синяя папка у него.

— Готовь Герыч мани, скоро буду, — отрапортовал он.

Гера ещё не знал, что предпримет с бумагами Юрия, но ему необходимо было обладать ими. Его съедало чувство маленького ребёнка, который скоро получит давно обещанную игру. Он не знает, как в неё играть, но то, что она у него теперь есть, ему придаёт уверенность в одной, пусть маленькой, но победе. Он получил то, что давно хотел. А Гера заплатил за обладание этой папочкой большую цену.

Он подошёл к столу, на котором стояло его совместное с Юрием фото. Его он специально выставил напоказ, для Валерия, который приехав из Штатов, заехал к нему с визитом вежливости, по просьбе Жанны.

— Ну, что? Выкусил? Ненавижу! — ненависть за столько лет, не сгорала в его сердце, а медленно тлела, чтобы разгореться сейчас с новой поглощающей разум силой.

Он с силой опрокинул фото. Но по какой-то непонятной причине, рамка перевернулась, и на Геру, словно издеваясь, смотрел вечно улыбающийся молодой Юрка.

— Издеваешься, — Гера в бешенстве схватил фото и бросил на пол. Стекло рамки разлетелось на множество мелких кусочков, но фото опять лежало, так, что Юрка смотрел Гере в глаза и хитро улыбался, — гад! Гад! — Гера стал топтать фото под хруст лопающегося стекла. Экзекуцию прервал звонок в дверь. Гера, очнувшись от нахлынувшего его наваждения, плотно закрыл дверь в свой кабинет и впустил Корявого.

Тот бесцеремонно вошёл в гостиную, небрежно кинул папку на диван, на который сел сам.

— Работа, сделана. Бабло гони, — спокойно сказал он Гере.

— Тебе бы только денег срубить, а проверить не надо? — он взял папку и зашёл в свой кабинет, стараясь обойти разлетевшееся стекло.

У Геры, толи от предыдущего волнения, толи от радости, что в его руках долгожданная папка, тряслись руки. Он развязал завязки и увидел на оборотной стороне папки инициалы Юрия. Со страниц на него с фотографии смотрело улыбающееся лицо Валеры, так похожего на своего отца. Гера, в ярости отбросил фото в сторону. Посмотрев первый лист содержимого папки, он стал листать и листать страницы, не понимая, что перед ним лежит. Перевернув очередную страницу, он обомлел. На листе толстым маркером был нарисован большой кукиш. Словно Юрка с того Света посылал ему свой издевательский привет.

— Это что? Это что! — Георгий в ярости сбросил на пол, все, что стояло у него на письменном столе.

Услышав шум и звон битого стекла, в кабинет вбежал испуганный Корявый.

— Что случилось? — увидев бедлам в кабинете, спросил он.

— Ты что привёз? Издеваться надумал? Бабла тебе?

— Ты успокойся, выпить у тебя есть?

Через некоторое время, немного придя в себя, Гера стал узнавать подробности получения Корявым папки.

— Я понял. Дочь, говоришь. Богатенький Буратино, говоришь? — он встал с кресла и быстро зашагал по комнате, — в общем, так, эти бумажки можешь забрать себе, вместо туалетной, для твоей братвы. Но если хочешь получить в два раза больше, как ты говоришь бабла, ты должен его убрать.

— Кого убрать? — Удивился Корявый.

— Кого? Чью фотографию ты приволок сюда.

Корявый чуть не выдал себя. Чуть не засмеялся. Такая удача. Этого же молодца, посланца Грека к Назару ему заказал врач.

— Как это убрать?

— Чего ты мне тут красную девку корчишь из себя? Можно подумать ты такими вещами никогда не занимался! — У Геры глаза горели бешенным огнём. В них была не просто ярость. Ненависть горела ярким пламенем.

— Нет, конечно, подумать можно, — ответил он ему.

— Думать? Хватит думать. Надо действовать. Я позвоню тебе, когда и где ты должен будешь это сделать. Чувствую, мне надо самому ехать в Южногорск. Так кому ты рассказал об этой папке? Как мне с ним связаться?

Взяв номера телефонов Эскулапа, Гера выпроводил Корявого. Он не успел закрыть за ним дверь, как открылась соседняя. В дверях показался сын Георгия — Марек.

— Пап, Корявый теперь байкером заделался? — поинтересовался девятнадцатилетний отпрыск.

— Марек, сынок, я вот, что думаю, не смотаться ли нам с тобой на несколько дней на море?

— Какое море, опять ты его втягиваешь в свои делишки, — из глубины квартиры послышался недовольный голос Ольги, — несмотря на то, что они после рождения Марека оформили брак, жить они с Герой, продолжали каждый в своей квартире, приходя, друг к другу в гости при необходимости. Но с каждым годом необходимость эта уменьшалась, и связывать их стало только наличие сына.

— Ладно тебе. Понимала бы что, дура. Ребёнку отдохнуть надо. Всё сынок, по рукам? На днях летим. Собирайся.

Гера набрал номер телефона Валерия.

— Валерий, ты в Южногорске? Как дела? Какие новости?

— Я утром вернулся в Москву.

— Слушай Валер, у меня к тебе есть один вопрос, личного характера. Надо встретиться.

— Нет проблем, скажите где.

— Давай, я сам к тебе подъеду.

Договорившись, встретится с ним через день, Гера позвонил Корявому.

Валерию удалось с трудом созвониться с Назаром и договориться с ним о встрече. На место встречи подъехал роскошный «Мерседес». Валерий всё рассказал, что просил передать Андроникос. Позвонив мне, он обрадовано сообщил, что через несколько дней вернётся назад. Я не стала сообщать ему о похищении Леры. Но ждала его возвращения с нетерпением. На время мне пришлось переехать к Наташе в особняк, где мы с Николосом тщательно обследовали комнаты на предмет поиска тайника. Лина очнулась, но говорить ещё не могла, поэтому Валерий мне был очень необходим здесь.

На следующий день, Валерий вышел из своего подъезда, собираясь встретиться с Георгием Ярошенко. Но не успел он сделать и двух шагов, как напротив него приостановился байкер в чёрном шлеме. Из-за рёва мотора байка никто не услышал выстрелов, после которых, Евгений рухнул наземь с прострелянной грудью. Байк зарычал ещё громче, подняв переднее колесо вверх, как вздыбившаяся лошадь, но тут, же выскочил из-под своего наездника, оставив бездыханного хозяина на автостраде. Прохожие увидели, уносящейся автомобиль, из которого автоматной очередью расстреляли Корявого.

Гера видел, как подъехало несколько карет скорой помощи и полицейских машин. По тому, как Корявого запаковали в чёрный специальный мешок, он понял, что пули автоматной очереди достигли цели, а вот, пули Корявого, только тяжело ранили Валерия.

— А журналюг набежало! Так и меня найдут. Всё, надо срочно покидать столицу.

Вечером по телефону Маша мне сообщила ужасную новость.

— Валерия ввели в кому, не переживайте, я буду с ним рядом. Хорошо, что мою визитку оперативники нашли в его окровавленном пиджаке.

От шокового известия я впала в панику.

— Что мне делать? Лина не сегодня, завтра спросит о Лере, мне сказать нечего. Теперь ещё и Валерка в коме. Николос куда-то пропал. Может он занимается поиском Леры?

Николос заверил меня, что они делают всё возможное, но надо скорее найти тайник Дрона. Я и так обследовала все комнаты. Мои поиски заметила Наташа. Пришлось рассказать ей о цели моих изысканий.

— Не знаю, поможет ли вам это, но я заметила, как Андроша несколько раз выходил из комнаты медсестры. Я ещё подумала, что может он, изменяет мне с ней за стенкой. Но он заходил тогда, когда её не было в доме, и я отбросила эту мысль. Да и потом, мне показалось, что она не способна любить мужчин.

— Вы спросили Дрона чего он, у неё делал?

— Он сказал, что проверяет её комнату, мол, мало ли что.

— Подожди, Наташа, так это комната, в которой я сплю? Пошли!

Я облазила и обсмотрела каждый сантиметр комнаты, но ничего похожего на встроенный сейф не нашла.

— Ко всему прочему, теперь я ещё здесь не усну.

— Марго, зря я вас в это комнату поселила. Сразу как-то растерялась. Займите любую другую.

— Да ничего Наташенька, это я так, сказала.

— Знаете, очень неприятная особа была эта Ася.

— Да, по её лицу было видно, что она очень грубая. Как таких мужланок в медсёстры берут. Подожди Наташа, что ты сказала по поводу её любви?

— Вы знаете, мне показалось, что она из этих, — Наташа сказала это почти шёпотом.

— Из каких? — Я не сразу поняла, что она мне хочет сказать.

— Ну, вот женщины такие бывают.

— Голубые что ли? Тьфу, ты! Розовые или как они, — я растерялась от неожиданного предположения Наташи, — что были попытки?

— Были.

— Интересно, а я подумала, что она любовница Эскулапа. Интересно, зачем он её держит при себе, раз как женщина она ему не подходит?

Но мне было гораздо интересней, что сейчас с нашей Женькой и как найти

тайник Дрона.

— Наташа, может Андоникос сделал свой тайник во дворе? В гараже? Но всё-таки подозрительно, что ему делать в комнате для прислуги?

Мы с ней вернулись на прежнюю дислокацию.

— Всё, делим комнату на квадраты и рыщем ищейками. Чувствую, что твоя подсказка верна. Здесь искали бы меньше всего. Надо найти неординарное место. А возможно, оно на нас смотрит, это место и смеётся.

И тут я заметила, большое витиеватое зеркало над таким же красивым столиком, стоящим в нише. Нет, зеркало я заметила и раньше, оно было, как бы встроено в небольшую нишу. Но отодвинув, его мы ничего не нашли. Мы сели напротив зеркала на кровать.

— Красивое зеркало. В смысле королевская рама. Надо же так мастеру вырезать мастерски? Гроздья винограда, листья, как натуральные. А ну-ка поддержи меня.

Хорошо, когда тебя посещают умные мысли-догадки. Я вскарабкалась на стул, боясь продавить красивое сиденье на нём, и опустила руку в углубление между гроздью винограда и широким красивым узорчатым листом. Оно оказалось пустым. Но в другом идентичном углублении я нашла небольшой ключ.

— Ну, вот наш золотой ключик, — показала я находку Наташе.

— А сейф где? Только это ключ не от сейфа.

— Правильно Наташа. Это ключик от письменного стола, например, от ещё чего-то такого-то. Так, пошли в кабинет.

В кабинете ничего подходящего из мебели не было, к чему бы подошёл этот ключик.

— Наташа, вспомни, что покупал Анроша, в последнее время или делали на заказ?

— Вроде мы давно ничего не заказывали. Если только обеденный стол. Такой большой купить невозможно. А Андроникос хотел, чтобы вся родня и друзья поместились за одним большим столом.

— Это тот, что в большом зале с выходом на террасу?

Мы прошли в большую полукруглую гостиную, в которой стояло несколько красивых зеркальных горок, круглый большой удобный диван и длиннющий овальной формы стол, метра три, наверное, накрытый симпатичной скатертью в тон нежным гардинам. Обследуя стол, я ничего в нём подозрительного не нашла. Крепкий, добротно сделанный под хорошим тёмным лаком, с массивными ножками-лапами льва, а возможно тигра. Над каждой ножкой круглые пластмассовые крышечки, видно для прикрытия отверстий для закрепления ножек к основанию. Я взяла нож из горки и сковырнула им один пластмассовый кружочек. Увидела шуруп. Так я исковыряла почти весь стол, пока под одной из кругляшек не обнаружился замок, подходящий для нашего ключика.

— Мама дорогая. А как же и где там всё помещается?

Мы с Наташей залезли под стол. Не придраться. Массивная столешница стояла на широком, не знаю, как назвать, бордюре. Поди, догадайся, что здесь находится тайник. Я повернула ключ в замке и открылась створка, соединяющая две ножки стола.

В углублениях лежали какие-то бумаги диски и флешки. Увидев всё это богатство, вдруг в моей голове зашевелилась ещё одна умная, но запоздалая мысль, от которой дрожь мелкой крошкой пробежала по телу.

— А вдруг и за нами ведётся слежка? Почему этот вежливый старичок, недоделанный генерал, так легко выпроводил Эскулапа и согласился оставить меня с Наташей. А что если в комнатах стоят камеры слежения. Для них это пустячок.

— Марго, что с вами? Вам плохо? — Я стояла на полу на коленях, не трогая содержимого тайника, — да что-то от радости от находки, сердце зашлось, — ответила я ей.

Мой страх оправдался. Послышался звонок с домофона.

— Кто это к нам? — Наташа подошла к окну, выходящему на ворота.

— Может к тебе знакомые, не Эскулап случайно? — Решила я не раскалываться, играя на камеру.

— Нет, какие-то две машины, люди в штатском.

— Наташа, беги к домофону, открывай ворота, а я всё закрою, будто ничего мы не находили, — отправив Наташу, я вынула из своего личного тайника, именуемого грудью, носовой платок и загородив своей фигурой открытую дверцу, незаметно взяла три маленькие флешки, лежавшие в тайнике. Положив платок на прежнее место, я закрыла тайник, вставила пластмассовый кружочек на место и всё прикрыла скатертью.

Покружившись по комнате в поисках тайного места для ключа, я бросила его в чайную чашку в горке. Гостей я встречала сидя в кресле на террасе.

— Да, своей интуицией, я могу только похвастаться. Но не буду. Могла бы старая дура раскусить игры фээсбешников и раньше. Хорошо, если Дрон основную информацию хранил на флешках. А если нет?

Вскоре в гостиную зашли старые знакомые. Все сплошь в строгих костюмах, в галстуках при наступившей жаре. Молчаливые симпотяги. Во главе «ещё не генерал».

— Маргарита Сергеевна, как ваши дела? Всё с вами в порядке?

— И вам здравствуйте, на здоровье не жалуюсь, — ответила я, присевшему рядом полковнику.

— Прошу прощения, здравствуйте. Маргарита Сергеевна, мы знаем, что у вас пропала девочка. Вы стеснялись нам сообщить об этом?

— Сообщать о пропаже я должна была полиции. Но полицейский начальник убит. А остальной полиции, как я вижу не до дел простых граждан, — я не понимала, к чему он клонит.

— Не в этом суть. Смею вас уверить, мы в ближайшее время найдём вашу девочку. Нам известно, что её похитил Барков.

— Кто это? — фамилия мне была не знакома.

— Барков, это врач Натальи Харламовны, теперь как я понимаю, бывший. Так вот. Знать-то мы знаем, но куда отвёз и где он её прячет? Мы проверили все предполагаемые места похищения, всё впустую.

— Так почему вы его не арестовали? Вы же знаете, что он похититель?

— Боимся, непредвиденного. Знать — это одно, а доказать? Пока бездоказательные слова мальчика, против взрослого известного мужчины ничего не значат. Нужны более веские доказательства.

— Так ищите эти доказательства. Или, вы мне хотите что-то предложить?

— Вы проницательная женщина. Мне точно известно, что полковник Аманатидис собирал досье на известных и влиятельных людей города. А ещё мне известно, что вы нашли этот тайник. Можно мы им воспользуемся?

— Странно. В вашей организации у всех экстрасенсорные способности? Только ещё интересней, почему эти способности применимы только для нахождения нужных бумаг. А вот для поиска детей они как-то не годятся.

— Наташа, пойдём, тебе пора принять лекарства, — мы прошли в столовую. — Приступайте, — дал команду своим подчинённым полковник.

Через некоторое время, всё было закончено. Полковник зашёл к нам.

— Если вам станет что-то известно о нахождении внучки, позвоните мне по этим номерам, — сказал он, — до свидания.

— Подождите, — остановила я его, — снимите камеры, — Наташа с недоумением смотрела то на полковника, то на меня.

— Предугадав ваш приказ, я дал такое распоряжение. Все инвентарные приборы мы забрали с собой, — шутливо ответил он.

— Вы бы так, шутя, помогли бы нашему делу, а то застой по всем параметрам, — съязвила я на прощание.

Проводив официальную компанию, мы спустились к морю. Наташа, вышагивая по песку, твердила, успокаивая себя:

— Всё будет хорошо, я не плачу, всё будет хорошо, я не буду плакать.

Самоуспокоение, конечно полезная метода. Но мне кажется не всегда.

Наташа присела рядом со мной на лавочку в красивой беседке, увитой виноградом. Я боялась, что ей приступа не избежать.

— Наташа, тебе не кажется, что сейчас совсем не надо делать вид, что у нас всё хорошо. Мы сейчас с тобой одни. И мы обе понимаем, что не всё так хорошо, а наоборот, всё так совсем плохо. Убили твоего мужа, похитили нашу Лерку. Я боюсь даже подумать, судя по фильмам о Дроне, что они смогут сделать с девочкой.

Наташа, сидевшая до этого, как натянутая струна, немного обмякла, плечи её опустились. Но моей целью было вызвать у неё слёзы. Не безумный крик и вой, а обыкновенные бабские рыдания, которые смягчают сердце и отпускают громко молотящий бой барабанов в голове.

— Знаешь, я думаю, что ничего не будет страшного, если мы с тобой расслабимся, — у меня на душе тоже был такой кавардак, что хотелось упасть на эту гальку и рыдать, рыдать, до полного изнеможения, — Наташ, мы же не должны быть всегда, постоянно сильными? И не должны никому доказывать, что у нас всегда и всё хорошо. Мне мама часто говорила, что слёзы для женщины, это лекарство от всех болезней, — и тут мои слёзы не вместились в своих хранилищах и стали вытекать бурным потоком на волю.

Мы плакали, переживая каждый о своём, и казалось, волны, разбивающиеся о рядом стоящий каменный откос, тоже присоединились к нашему дуэту, с рёвом обнимая любимые камни и осыпая брызгами берег своими слёзами-каплями.

— Девчонки, что с вами? — прервал наше уединённое рыдание, вдруг откуда-то появившийся Николос.

— Господи, ты откуда, с неба свалился?

— Да есть тут потаённые ходы-выходы. Так чего вы так горько ревёте? — спросил он нас.

— Занимаемся психотерапией, — вытирая мокрое лицо, ответила я ему, — лучше скажи, куда ты пропал?

— Да, у нас тут такое, а тебя нет, — возмущалась Наташа.

— Да я видел, как к вам понаехала братия мэра. Чего они хотели?

— Чего хотели, то у них и получилось. Они понаставили в доме камер слежения и видели, как мы с Наташей нашли тайник Дрона, — пока я не решалась говорить ни Наташе, ни тем более Николаю о содержимом своего тайника, решив для начала просмотреть в одиночестве, что было на флешках.

— Печально, — задумчиво произнёс Николос, — и у меня новость не из хороших, — он с осторожностью посмотрел на меня.

— Говори, с Леркой что-то случилось?

— Не могу сказать ни да, ни нет. Мы нашли место похожее на перевалочный пункт. Похоже, что там недавно кого-то держали. Кстати там Александр нашёл вот это, — он достал из барсетки маленький пакетик с заколкой для волос.

— Это Леркина заколка, она с ней никогда не расставалась, — сказала я, — не надо меня успокаивать, — я остановила попытку Николоса, утешить моё встревоженное состояние, — вы следите за Эскулапом?

— Да, но нас двое. Если честно, где гарантия, что он вошёл в клинику и не вышел из неё из другого, нам неизвестного входа. А Александр, это наш с Дроном друг, долгое время обыскивал пустые цеха и склады в заброшенном старом порту. Там и нашёл эту стоянку. Он криминалист по профессии, провёл все нужные действия. Нашёл много чего интересного но, к сожалению, ни одной улики против Эскулапа там не найдено.

— Ясно, у него наверняка есть сообщники. Знаете что, у меня созрел один план. Если получится, мы сможем попасть в его логово, — сказала Наташа, — Коля, ты сможешь нам помочь?

— Ты, что с ума сошла, — возмутился Николос, разгадав её замысел.

— Ещё успею, — ответила Наташа.

— Категорически нет! Вы знаете, что она хочет предложить? — только сейчас я заметила, что Николос влюблен в Наташу. Так может он и есть убийца друга? Греки народ горячий. А может, он и руководитель всей этой шайки-лейки? — размышляла я, видя какими глазами, смотрит он на Наташу.

— Николос, я столько лет играла сумасшедшую по просьбе Андроникоса, но поверь, я знаю, что у меня нервы не в порядке, но я в здравом уме. Надо доделать дело Анроникоса до конца. В конце концов, надо срочно найти Леру и прекратить эти жуткие убийства, — Марго, давайте решать, что мне надо делать.

— Для начала, надо тебе Коля и мне исчезнуть с глаз Эскулапа. А потом, Наташ, самое страшное. Надо сделать так, чтобы он захотел избавиться от тебя.

— Нет, вы, правда, сумасшедшая? А сами не хотите заменить Наташу? А ты не слушай этот бред! — Николай негодовал.

— Я бы это проделала, но моя фигура и возраст не подходит для такого кино. А вот незаметно следить за их передвижениями, я подхожу, как нельзя лучше.

— Не смешите меня. Каким это образом?

— У вас в городе есть прокат автомобилей?

— Конечно.

— Так какие проблемы? Чаше менять машины, грим и облик. А Наташе нужно прослушивающее устройство.

— Нет, вы не дружите с головой. Её там разденут, найдут и всё. Тогда точно вашей внучке и Наташе несдобровать, а то и хуже!

— Да замолчи ты! — Наташа остановила Николоса, — мишка. Мой сынишка не засыпал без этой игрушки. В него можно установить жучок?

— Наташка, ну ты молодчина! А ты не боишься? — я действительно удивилась её смелости.

— Боюсь. Но другого выхода нет. Пойдёмте в дом, что-то я замёрзла.

— Нет, подожди, — остановила я её, — раз мы решили действовать по этому плану, надо начинать прямо сейчас. Николосу нельзя появляться пока в городе, наверняка и за ним следят. Да и в доме, я почти уверена полно «жучков». Поэтому играем сразу на камеру, как говорят режиссёры. Коля, завтра встречаемся здесь же, ты принеси всё, что надо для игрушки. И завтра же я сыграю безответственную родственницу.

— Пройдёмте со мной, — Николос повёл нас к откосу, — смотрите, — он нажал на небольшой камень в стене откоса и пред нами открылся вход, — не бойтесь, — сказал он, когда дверь за нами закрылась.

Он повернул включатель и повёл нас по освещённой тусклым светом металлической лестнице, ведущей наверх. Наверху в каменном небольшом коридорчике была такая же дверь, — смотрите, здесь нажмёте вот на этот рычаг, и дверь откроется. Мало ли что случится. Через плато пробежите и увидите дорогу. Пошли назад, я вас провожу.

Глава 12

— Вот и море! — махнув головой в сторону колыхающего синего безбрежья, воскликнул Гера.

— Пап, а чего нам в этой дыре делать? Почему не в Сочи?

— А тебе не всё равно, на каком песке жарится? Здесь тихо, спокойно. Пошли в гостиницу.

Устроившись и отправив Марека на пляж, Гера стал названивать Эскулапу.

Лера, измученная жарой и жаждой, сидела прикованная одной рукой к железной трубе. Она не знала, что придумать и как вырваться из плена, пока не провела свободной от наручников рукой по волосам.

— Как я могла забыть? — Она вытащила небольшую металлическую заколку с яркими камушками из волос и стала ковырять ею замок наручника.

Вскоре ей удалось его открыть. Девушка только и успела размять уставшую от оков руку, как послышался шум, подъезжающего автомобиля. Она встала, разминая ноги, спрятав в кулачке заколку. Увидев вошедшего уже знакомого ей амбала, она крикнула ему.

— Пить дай! Умру! Пить хочу!

— Ничего не умрёшь. Подождёшь.

Он подал ей пластмассовую бутылку с тёплой водой, которую она почти сразу опустошила.

— Сядь. Чего стоишь, сядь, кому сказал, — охранник одной рукой пытался посадить Леру наземь, другой держал шприц с какой-то жидкостью.

Но она рывком освободилась от него и остриём заколки ударила мужчину в глаз. Пока он, крича, корчился от боли, Лера выскочила из ангара. Амбал, прикрывая глаз одной рукой, рычал, как подбитый медведь и метался из стороны в сторону. Лера выбежала из территории старого дока и вскоре оказалась на пустой автотрассе.

Спрятавшись в спасительной лесопосадке она немного передохнула и пришла в себя, чтобы потом долго идти по голому, открытому лучам палящего солнца плату. Наконец, вдалеке, на высоком откосе она увидела дом. Он возвышался над плато, большой красивой террасой, как корабль, устремлённый в море. С этой стороны к нему было не подобраться. Около стены откоса густая заросль диких кустарников. Лера знала, что это особняк все местные из-за его расположения называют «Ласточкиным гнездом» и что, принадлежит он начальнику полиции Южногорска.

— Попасть в это королевство у меня не получится, — подумала она.

От усталости девушка легла на островке зелени, закрытом со всех сторон кустарником и проспала в своём укрытии до тех пор, пока не услышала чьи-то осторожные шаги.

Из-за укрытия она увидела, как мужчина, нажав на что-то на стене откоса, открыл потайной вход. Через некоторое время, она проследила, как тот же мужчина вышел из скалистого убежища. Дождавшись, когда он уйдёт и, услышав вдалеке шум отъезжающего автомобиля, Лера прокралась к скале, но открыть дверь не смогла. Южные ночи тёплые, но очень тёмные. Устроившись в кустах, под шум волн шелестящих внизу, она заснула крепким сном до утра.

Мы с Наташей, думая, что всё-таки в доме оставлены камеры, а полковник человек мэра, решили не фальшивить и разыграть всё по-настоящему. С утра Наташа подняла такой крик с киданием и разбрасыванием вещей. Я уж не на шутку испугалась, думая, что она и правда, впала в безумство.

— Всё, больше этого я не выдержу, — крикнула я, когда Наташа выбила у меня таблетки и чашку с водой.

Я вышла на террасу и набрала номер телефона Эскулапа. Услышав его голос, мне пришлось сделать много усилий, чтобы не сорваться. Всё же немного пожурив меня, он согласился приехать и осмотреть Наталью. Во время разговора с врачом, у меня вдруг зашлось сердце от того, что я увидела внизу. По лестнице с пляжа во двор поднималась Лерка. Я махала ей руками, не имея возможности крикнуть, но девчонка кралась по двору, пытаясь быть незаметной. Закончив разговор, я быстро выбежала во двор. Схватив ничего не понимающую девчонку, я повела её обратно к лестнице ведущей вниз к пляжу, там завела её в виноградную беседку.

— Лерочка, положение очень серьёзное. Прошу тебя даже не думай высовываться из беседки, чтобы не случилось. Я скоро вернусь.

Я вовремя заскочила в дом, потому, что сразу послышался писк домофона и впустить в дом Эскулапа.

Эскулап чуть ли не на руках вынес, успевшую сказать мне несколько крепких слов Наталью. Она плакала естественными слезами и, крепко обнимая мягкую игрушку погибшего сына, постоянно повторяла: — Сыночек, я с тобой. Я никому тебя не отдам.

Мне было очень больно смотреть на эту сцену, но надо было доиграть этот жестокий спектакль и закончить всю эту драму, как водится «хэппи эндом». Но кто бы знал, что окончание, окажется продолжительным.

С тяжёлым сердцем проводив Наташу, я закрыла дом, и, забрав свои вещи, спустилась к морю. Лерка, осунувшаяся, в грязной одежде, прижав голову к острым коленям, сидела на лавке и смотрела на море.

— Лера, девочка моя, ты же голодная, — я открыла целлофановый пакет с бутербродами, на которые она сразу накинулась.

— Ага, и пить очень хочется, — я протянула ей бутылку с водой, — что теперь мы делать будем? А почему вы здесь? — стала закидывать меня она вопросами.

— Ешь, а то подавишься. Я потом тебе всё расскажу. Теперь нам с тобой надо скрыться из города. У вас кроме Приморского ещё посёлки рядом с Южногорском есть?

— Конечно. Прибрежный. Там пляжи отличные. И вообще всё для отдыхающих, даже лучше, чем у нас.

— И комнату там снять можно?

— Так там очень дорого.

— Ничего. Дай Бог здоровья моим родителям. Мама дала мне свою карточку. Как предвидела, что она мне здесь очень понадобится. Своей карточкой я так думаю, мне пока пользоваться нельзя. А так, фамилии у нас с мамой разные. Как вы молодёжь говорите? Сечёшь фишку?

— Ага, — Лера махнула головой, — а свои вещи, зачем вы оставляете в беседке?

— Ну, я должна же куда-то пропасть для Эскулапа. Сделаю его счастливым на несколько дней. Сейчас набегут, некоторые личности. Пусть думают, что я нечаянно камушком на дно пошла.

— Ну, вы даёте, бабушка Марго.

— Запомни, пока я живу и бегаю по таким лестницам туда-сюда, я тебе не бабушка, а Марго. Вообще-то некоторые даже называют меня Королева Марго, поняла?

— Поняла, Ваше величество! Слушаю и повинуюсь.

Нам с Лерой удалось без проблем добраться до Прибрежного, где мы сняли с карты деньги, заехали на вещевой рынок и набрали себе подходящих вещей. А я ещё прикупила два парика: длинноволосый цветом блондо и чёрный со стрижкой каре. Прикупила к ним лёгких платков и шарфиков, солнцезащитные очки и летние шляпки. Комнату, в целях экономии средств, нам пришлось снять в блочном доме. Вообще, я всегда предпочитала частный сектор, с цветущими или уже плодоносящими садами, душем во дворе, в общем, мои «за» всегда оставались на стороне «дикого отдыха» без столовской пищи, закрытых пляжей и тихого часа. Но сейчас мне очень была нужна машина и компьютер. Всё это имелось у нашей хозяйки за отдельную плату.

— Женька, не смей без меня ходить на пляж. Когда я вернусь, сходим вместе и поедим шашлычка или рыбки на гриле, а то я что-то форму стала терять. А пока питайся йогуртами и не смотри ерунду по телеку.

— Ага, скажите ещё «Дом 2» и сериалы — не смотреть, — ответила она мне скучающе.

— Ну, да, смотри детективы, а лучше читай классику.

— Точно, не почитать ли мне «Войну и мир»?

— Зря иронизируешь. Советую — почитай! Посмотри на меня, как я выгляжу?

— Прикольно, — ответило дитятко.

— Это, по-вашему, хорошо или плохо?

— Это, по-нашему, идите уже.

— Нет, это же надо, молодёжь пошла! Ни бабушек, ни королев не уважает, — ответила я ей и поспешила к выходу.

Наташу поместили в отдельной палате. Не заметив ничего подозрительного в её поведении, на время её оставили в покое. Изредка к ней заходила Ася, садясь на край кровати, она проводила по простыне, накрывающей Наташу, рукой и тихо говорила: — скоро я на тебе отыграюсь. Подожди, уж я дорвусь до тебя. Тогда, Наташа брыкалась, била её ногами и начинала кричать, что есть силы.

— Оставь её пока в покое. Тебе что баб мало? Я не могу слышать её крики, — говорил Эскулап Асе.

— Что успокоить не можешь?

— Идиотка, у неё сердце больное. Она, что сразу мёртвая тебе нужна? Жди. Уже скоро.

Для Эскулапа начались тяжёлые дни. Мэр со своей шайкой, таких же больных головой и душой изуверов, требовал наркотиков и зрелищ. На острове в зарослях лимана стоял не броский, но комфортабельный внутри небольшой коттедж. Подъезд к нему только один — по воде. Романтично плыть на лодке с сопровождающим через смыкающиеся над твоей головой камыши. Но романтика заканчивалась за закрытой дверью коттеджа. Это вотчина мэра города, но здесь он не встречал знатных гостей. Тайная водная тропа вела в Ад.

— Когда новое кино будешь снимать? — спрашивал он у Эскулапа, — что-то давненько ты не баловал нас хорошими сюжетами. Ладно, ладно, я жду, но недолго, гости собираются интересные, надеюсь, ты меня не подведёшь? И какой сюрприз ты для меня готовишь?

— Сюрприз вам понравится, надеюсь, и ваши гости будут в восторге, — ответил ему Эскулап, думая о Наташе и Лере, — это то, что ему надо: жена его врага и малолетка, — но всех денег не заработать, надо делать ноги, пока не поздно. Вот после последнего сеанса и дам дёру, благо у меня с документами и счетами, порядок. А за границей я найду себе применение, не то, что в этой дыре.

Сладостные размышления прервал звонок от недоумка, который должен был перевести девчонку на лиман.

— Как сбежала? Идиот! Глаз она ему подбила! Мозги она тебе выбила!

Эскулап судорожно соображал, что предпринять, но тут раздался очередной звонок.

— Мне ваш номер дал один наш общий знакомый, — услышал он голос Геры.

Назначив встречу, он стал прикидывать, как бы и на этом деле не потерять свой куш. В кафе, где они встретились, Эскулап увидел мужчину, своего ровесника, но выглядел он, конечно комильфо.

— Доллары так и сверкают в его глазах, — подумал он, глядя на лощённого Геру, — пятьдесят тысяч, это моя цена, — с пониманием дела сказал он, пододвигая к Гере папку, — надеюсь понятно, что мы серьёзные люди и вы меня правильно поняли, и что я имею в виду сумму в валюте.

— Вы уверены, что она того стоит? — усмехнулся Гера, подумав, — знал бы ты, настоящую цену этим бумагам, — но вслух добавил, — надо посмотреть, что вы мне предлагаете. Один набор бессмыслицы я уже получил.

Он открыл папку и, пролистав несколько страниц, стал в бешенстве листать остальные, пока среди множества какой-то непонятной даже ему распечатки не нашёл сложенный вдвое листок.

— Я даже предполагаю, что здесь изображено, — в его глазах искрилась ярость, он покрутил перед лицом Эскулапа листком, потом развернул его и воскликнул, — надо же! Я ошибся, — он показал рисунок Эскулапу. На листке красовались два, хорошо нарисованных кукиша, — ставки увеличились? Пятьдесят тысяч, говорите? — Я так полагаю, что в следующем наборе макулатуры их количество будет увеличиваться?

Гера в ярости скомкал клочок бумаги и с ненавистью бросил его в лицо Эскулапа.

— Нервишки, дорогой мой, нервишки надо лечить, — тихо ответил ему Эскулап, — но я понял, что надо делать.

Лера скучала, изнывая от жары, когда в квартиру вошла хозяйка квартиры.

— А ты чего не на пляже? Жара такая! Я тут забежала в свою комнату, мне кое, что взять надо. Слушай, правда, ты чего одна сидишь? Молодая, красивая, сейчас только и надо пацанов фигуркой соблазнять. А то время летит, не успеешь оглянуться, станешь как я. О, смотри на меня! А раньше талия была и всё такое!

— Как вы я не стану, — пробурчала Лера.

— Ну, ладно. Станешь, как твоя бабушка. Она тоже ничего, фигуристая, хоть и в шляпке.

— Она не бабушка, — безразлично отвечала ей Лера.

— Вот те раз! А кто ж она тебе?

— Она для всех — королева Марго! — Лера решительно встала с дивана, бесповоротно решив сходить на пляж.

— Артистка, что ли? А я смотрю, то чёрные у неё волосы, то белые.

— Ну да, вроде того. Она так в роли вживается.

— Репетирует, значит. Она, что и в кино снимается?

— Нет, в театре.

— А в каком?

— Так в разных. То в одном, то в другом, — Лера уже была не рада, что затеяла этот разговор.

— Да, в Москве много театров. Надо же королева Марго. Королева, так королева, — бормотала хозяйка, что-то делая в своей комнате.

Марек не знал, чем занять себя в этом городишке. Тупо лежать, прогревая свои кости на горячем песке, среди многочисленных курортников, ему было скучно. По совету бармена из отеля, Марек взял напрокат мотоцикл и поехал в посёлок Прибрежный. Курортников здесь пока не очень много. Привыкли наши люди к заграничным курортам. Да с некоторых пор, их дороги опять стали вести напрямик в Крым.

Солнце прикрыло свои лучи мягкими облаками, волны напевали нежный прибрежный мотив под гомон навязчивых чаек, когда Марек увидел идущую по краю песчаного пляжа нимфу. Прибрежный мягкий ветерок развевал длинный открытый сарафан, хвастаясь стройными ногами, скрывающимися под ним и точённую фигурку, не испорченную ещё временем и житейским бытом. Марек устал удивляться московским красавицам, не успевшим выплюнуть пустышку из младенческого рта и сразу заменяющим её на сигарету. Или ещё лучше. Совсем школьницам, которые надув старомодные силиконовые губки, уже успели вкусить дурман марихуаны.

Ему казалось, что нимфа плыла, грациозно опуская то одну, то другую ножку в стелющуюся перед ней белым бархатом волну, держа в одной руке босоножки, другой придерживая шляпку от ветерка, развевающего её золотистые волосы.

— О, нимфа! Вы прекрасны! — подбежал он к ней, боясь услышать, какую-то нелепость, которая его спустит с небес на землю. А этого так не хотелось! Марек в поклоне, по— актёрски преклонил перед ней колено, приложив одну руку к сердцу.

Нимфа с удивлением остановилась, но тут, же подыгрывая ему, произнесла:

— Как вы галантны иноземец! — и поплыла дальше.

— Меня Марек зовут, — парень встал впереди идущей девушки.

— Значит, я угадала? Вы иноземец, — она медленно шла, все, также опуская ноги в тёплую волну и заставляя Марека двигаться спиной вперёд.

— Нет, не угадала. Из Москвы я. Но для вашего городка, возможно, Москва

иноземщина?

— Ну, прямо заграница! Чего у нас нет, что есть у вас? — Марек хотел возразить ей, но, не заметив сзади себя лежака, упал на него, больно ударившись спиной.

— Ой! Да вы, принц, ушиблись, — Лера пыталась помочь ему встать.

— Да, таких неуклюжих принцев у вас точно нет! Так как вас величать, принцесса?

— Лера. Валерия.

Гера, услышав от сына о новой знакомой, сначала слегка удивился.

— Интересно, что-то и кого-то мне это напоминает. Отец москвич, учёный-физик. Жил в Штатах, теперь вернулся и скоро заберёт её к себе, — подумал он, — и как зовут твою Ассоль? Лера? То есть Валерия? Интересно, интересно. А где она живёт?

Оставшись один, Гера позвонил Эскулапу.

— Я правильно вас понял, что девчонку, которая знает, где находится настоящая папка с документами, зовут Валерия, и её отец физик недавно вернулся из Штатов? Так вот, я вам дам в два раза больше, если вы сделаете всё, так как надо и я получу то, что искал.

Я, надеясь на послушание Лерки, который раз, меняя свой облик и беря в прокате разные машины, чтобы не примелькаться, следила за больницей. Видела, как спешно убегал Эскулап, который спешил на встречу с каким-то представительным на вид дядей. Потом наблюдала, как ему в лицо этот дядя бросил скомканный лист бумаги. Тем временем, Николос вёл прослушку Наташиных разговоров.

— Я всё равно убегу от вас, через тот запасной ход из кабинета главврача, — говорила она.

— Ты сначала попробуй выйти из этой палаты, — тихо отвечала ей Ася.

Мне давно стало ясно, что Николос давно влюблён в Налью. Так он искренне переживал за неё. Он посерел, осунулся. А после того, как я передала ему флешки Дрона, где были записаны все муки пленниц и вакханалия, которую творили зрители в страшных масках, приглашённые на просмотр кровавого зрелища, у него стал заметно дёргаться глаз. А это показатель того, что с его кровообращением не всё в порядке.

— Не хватало, чтобы его инсульт от переживаний свалил, — думала я, маскируясь в очередной раз.

— Лерка, как всегда, дождись меня. Вечером сбегаем на пляж.

— Окей, королева! И выглядишь ты на все сто, — опередила она мой вопрос. Я с удивлением посмотрела на неё.

— Что-то ты ярко светишься, дорогая. Ты точно без меня дома сидишь?

— Опять не так. И так не так, и так не то. Бедная я бедная девушка!

— Ты ещё ребёнок для меня. Сиди дома, а то мама очень за тебя переживает.

Пока я за тебя отвечаю, не трепи мне зря нервную систему, она и так устала. Так как я выгляжу? И выпроваживать меня не надо. На сто, так на сто. Я пошла.

Действительно, чего я к ребёнку привязываюсь. У неё сейчас такая пора. Пора мечтаний. А этому способствует одиночество.

Лина, начала ходить. Но была очень слаба. Каждый день к ней приходила баба Капа, но новостей никаких не было. От меня она знала, что Валерий вернулся из Штатов, что они встретились с Женей. Что это под его машину она попала и что первое время он её навещал. Она боялась встречи с ним. Что она принесёт для них обоих? Прошло столько времени. Они оба изменились. Особенно она. Жизнь побила, поседели волосы, ненужные морщины на лице появились.

— Права Марго, — думала Лина, — нельзя считать себя жертвой. Надо быть сильной, не надо жалеть себя. Но, а как станешь сильной, если всё болит. И тело и душа. Сердце за Леру разрывается, вдруг уедет, захочет жить с отцом в Москве. Что я буду одна делать? Как не пожалеть себя? Нет, нет, Марго права. Надо прекращать во всём казнить себя. А я? Я всегда отодвигала свои потребности, желания на задний план. Вкладывала все силы на кого угодно, только не на себя. Это страшно, но я потеряла себя. Я уже не та Лина, которую знал Валерий, я совсем забыла о своей значимости. Я попыталась стать другой, приблизиться к Полякову. Не он ко мне, а я к нему. Мне казалось, так будет легче найти с ним общий язык. А получилось, что я стала его жертвой. Он стал довлеть надо мной. Я спустила свою планку, а он отказался её повышать. Нет, Марго права, надо прекратить держаться за прошлое. Надо заставить себя начать новую главу в своей жизни. И почему я должна отказываться от новых отношений? Может и правда, у нас Валерием что-то получится?

В кабинет полковника ФСБ вошёл майор с докладом.

— Товарищ полковник, разрешите доложить. В доме полковника Аманатидиса никакого движения не обнаружено. На закрытом пляже у его дома были обнаружены вещи гражданки Колобовой Маргариты Сергеевны. Мы предполагаем, что она вошла в море и… пропала.

— Её труп нашли?

— Нет. За домом Колосовой Нины Михайловны ведётся наблюдение.

— За сбитой гражданкой, как её…

— Поляковой, тоже ведём наблюдение.

— Вот и продолжайте вести наблюдение за ней, если эта королева Марго появится, то у неё.

— Так она же утонула, по нашим предположениям.

— Предполагать вы можете что угодно. Но по опыту я знаю, что такие королевы не тонут. А с дома Анроникоса и Колосовой снимите наблюдения, она там пока не появится.

Но я решила пока не появляться и у Лины, попросив бойкую бабу Капу следить за её выздоровлением. С телефона хозяйки квартиры я позвонила в Москву к Маше. Главное, что мне удалось узнать, это то, что Машка по уши втрескалась в Валерку. Пожелав и им выздоровления, я убедилась, что и там жизнь бьёт своим ключом.

Глава 13

Лера еле дождалась, когда я уйду. Глядя в окно, она уже давно наблюдала за Мареком, который в ожидании её стоял, облокотившись на мотоцикл. Только, когда мой автомобиль скрылся за поворотом, она крикнула ему и помахала парню рукой.

При выходе из подъезда я увидела молодого человека, который сразу опустил свой взгляд при виде меня. Я, конечно, поняла, причину огня, играющего в Лериных глазах, и хотела удостовериться в том, что этот симпатяга и есть ему причина. Но по телефону прозвучал встревоженный голос Николоса.

— Маргарита Сергеевна, вы где?

— Еду к больнице, — отрапортовала я.

— Нет, в город не въезжайте. Сворачивайте к лиману. Наташу везут туда. Замените Александра. Его машина примелькалась. Он будет следовать за вами. Только, прошу вас, не спугните. Езжайте поодаль, не спешите.

Я очень старалась, и меня никто не заподозрил в погоне. Увидев, издалека, что машина Аси остановилась, я свернула с дороги и заглушила мотор, спрятавшись за густой кустарник. Я хотела проследовать за Асей, но меня остановил подъехавший следом Александр.

— Маргарита Сергеевна, вы в своём одеянии далеко не убежите. Да и местность вам не знакома. Стойте здесь, а я постараюсь наискосок.

Александр скрылся в зарослях камыша, а я сидела в машине и от бессилия злилась.

— Скорее всего, Наташу накачали лекарством, а игрушку оставили в машине, — услышала я по передатчику голос Николоса. Значит их база на лимане.

— И что ты там сидишь? Её надо спасать.

— Еду к вам. Я позвонил своему другу. Он на моторке, попробуем пробиться сами.

Через некоторое время Николос подъехал. Я выскочила из машины и быстро села в его автомобиль.

— Нет, вы останетесь здесь, — сказал он мне, когда мы подъехали к месту, где заканчивалась наезженная дорога, и из камышовых зарослей показался нос узкой лодки с мотором.

— Нет, вы что, я боюсь здесь оставаться одна, тут наверняка змей полно, — я действительно боюсь змей. Я подняла с земли валяющуюся игрушку сына Наташи, — а неизвестности ещё больше. Не будем спорить, я еду, — сказала я и забралась в лодку, правда, с помощью Александра.

— Коля, ладно, я здесь с тыла покараулю, а вы давайте, как я тебе объяснял. Здесь только одна постройка, я издали видел, пытался как-то разнюхать, так меня охрана замела, — сказал хозяин лодки.

— А Боливар троих выдержит? — спросила я у него.

— Выдержит, вы только не ёрзайте, сидите тихо. Мужички сами разберутся.

Я сидела, ни мертва — ни жива. Лодка плавно плыла, разрезая своим носом густую стену камыша. Я не успела ничего заметить и понять, как вдруг в нашей лодке не успевшей причалить к небольшому острову, оказался полностью экипированный омоновец с автоматом наперевес. Он, молча, приложил палец к губам, дав нам понять, чтобы мы вели себя тихо, и сделал кому-то на берегу знак рукой. Наша лодка оказалась поодаль от острова. Мы увидели в нескольких надувных лодках группу ОМОН, готовую к операции. К нам присоединился уже знакомый полковник.

— Ну, вот и утопленница нашлась, — тихо сказал он, — вы нам чуть всю операцию не запороли товарищ майор, — обратился он к Николосу, — что же вы уже совсем никому не доверяете? Ладно, ладно, потом поговорим, — остановил он Николоса, который пытался объясниться, — сейчас главное не спугнуть главную птицу.

Ася с помощником Эскулапа привезли измученную, испуганную и давно очень уставшую Наташу на остров. Завели в коттедж и бросили в комнате «для жертв».

Вскоре к ней подошёл Эскулап.

— Что, Наташа, думаешь, я не раскусил твой ход? Я всегда знал, что ты играешь со мной. Несостоявшаяся артистка. Думаешь, я вас с Дроном не вычислил? — Эскулап истерически засмеялся, — не отрицаю, тогда, когда тебя привезли в первый раз в больницу, ты действительно была неадекватна. Конечно, видеть смерть своего малыша! Наташа ты помнишь, что было тогда? Ты помнишь моих друзей Джина и Тоника?

— Замолчи, мерзавец. Вы сумасшедшие. И ты, и твои отморозки.

— Нет, ошибаешься. Я не мерзавец. Я врач.

— Какой ты врач? Ты садист извращенец. Ты издеваешься над больными, но ещё большее удовлетворение ты получаешь, видя пытки и издевательства над нормальными людьми. Как я хочу, чтобы ты сам испытал такую боль, которой подвергаешь беззащитных людей, детей. И ты её испытаешь. Ты будешь гореть в аду!

— Ой! Ой! Праведница ты наша. Людей ей жалко! Это кто он, она люди? — Эскулап показал на амбала и Асю, облачющихся поодаль в свои ужасные костюмы, — да брось ты! Дети… люди… Ты знаешь, сколько людей погибает, умирает по тем или иным причинам каждый день. Да, что там! Каждую секунду? Какая разница, когда и от чего умрёт это бесполезное существо, которое попало ко мне? Оно бесполезно родилось у матери недоумки, которая даже рада, что оно, это вечно мешающее ей жить чадо, куда-то пропало. Да, а ты в курсе, что большинство тех, которые прошли через мои игры, съёмки начинали искать, кого через неделю, а кого вообще, пока кто-то чужой не спохватился, куда этот так называемый ребёнок сгинул? Так, что ты зря переживаешь, не нужны они никому, а мне пригодились и послужат ещё во благо.

— Какое благо? Кому во благо?

— А я тебе объясню. Ты знаешь, что такое быть другим в нашем обществе? Не таким, как все? Жить, подчиняясь законам совершенного другого мировоззрения? Думаешь, в тебе не сидит другая Наташа? Или кто-то другой не мучится, неся в себе нереализованные действия. Готовые убить, растерзать и неважно по каким причинам: месть, ненависть, злоба или тяга к убийству. Они вынуждены скрываться, казаться всем: обществу, семье приличными, паиньками. Но когда-то они не выдерживают тяжести воздержания, терпения и одни выходят на тёмные улицы, чтобы убить, растерзать, изнасиловать, а другие режут себе вены, вешаются, топятся. А я выполняю две полезные миссии. Очищаю наше общество от лишних людей. И помогаю другим, приносящим пользу себе и окружающим, вполне достойным людям. Они смотрят фильм и представляют себя на месте чистильщиков. Кстати, ты не в курсе, что многие представляют себя в роли жертв. Да, да! Боль, которую они видят на экране, освобождает их души от тяжести. Они проиграли ту или иную роль и им стало легче. С нажатием кнопки на «выкл», они опять становятся обыкновенными добропорядочными гражданами своих стран.

— Ты больной садист извращенец. Тебя надо подвергнуть тем пыткам, каким ты подвергаешь этих несчастных, что бы ты испытал такую же боль. И физическую и моральную.

— Замолчи! Я врач!

— Ты изувер, торгующий болью людей.

— А кто твой Дрон? Он тоже убийца. Сколько смертей на нём, ты в курсе?

— Ты врёшь! Не трогай Андроникоса!

— А ты в курсе, что это он опустил Джина и Тоника на дно морское? Он пошёл моим путём! Он пытал их. Тебе важно знать для чего он это делал?

— Ты всё врёшь! Замолчи!

— А ведь тогда мы только поиграли с тобой, слышишь? Мы только освободили себя от лишнего адреналина, для того, чтобы потом жить, нет существовать среди вас. Но, сегодня ты вкусишь все прелести настоящей боли.

— Вы скоро наболтаетесь? Гости на месте, у нас всё готово, — подошла к ним Ася и щёлкнула в воздухе кожаным кнутом.

Вскоре послышался тихий рокот моторной лодки. Потом ещё одной.

— Посмотри, кто там прибыл? Вроде гости все уже в сборе, — Эскулап заволновался. Отправив помощника к входу в коттедж, сам он быстро скрылся за потайной дверью другого выхода.

Выскочив из дома, украдкой он добрался до спрятанной в камышах лодки.

— Всё, надо немедленно улететь. Какой я молодец, что заранее ко всему подготовился.

Амбал, не успел открыть дверь, как упал от нанесённого ему удара, вломившихся в дом людей Назара.

— Руки в гору! — кричали они, — где врач?

Через некоторое время полковник, сделал знак руководителю группы захвата. Мы подплыли к острову, на котором стоял коттедж. Омоновцы окружили постройку и ворвались внутрь помещения.

— Оружие на пол! Лежать!

Раздались выстрелы, с тыльной стороны коттеджа послышался звук удаляющейся моторной лодки. Полковник, я, Николос и Александр стояли поодаль от места работы омоновцев, но вскоре к нам подошёл главный группы и обратился к полковнику.

— Все на месте, только врач ваш скрылся. Видно у него всё было наготове к отходу.

— Его уже ждут там, где он может появиться.

— Тогда мы забираем голубчиков.

— А Наташа, Лера? Где наши девчонки? — я испугалась. В голове уже крутились разные страшные мысли, но увидев гордую улыбку здоровяка омоновца, побежала к месту захвата.

— Да, живы заложники, живы! — Крикнул он мне вслед, — да, там ещё парень какой-то с ними, правда избитый весь, но живой, — этих его слов я уже не слышала.

Влетев в помещение, я увидела у стены с поднятыми руками Асю и парня с шеей, как у здорового бычка. На террасе второго этажа, всё было устроено для удобства просмотра того, что вытворяли изверги на первом этаже. Парни с автоматами выводили так и не успевших отдохнуть гостей, среди которых был и мэр города. Другая часть омоновцев выводила, закованных в наручники парней в спортивных костюмах. Это оказалась местная группа, подчиняющаяся Назару. Прибыли они для захвата мэра и Эскулапа. Назар должен был скоро прилететь из Москвы и лично разобраться с ними.

Мы с Николосом подбежали к Наташе, испуганно ждавшей нас в соседней комнате, где оставил её Эскулап. Она уже пришла в себя.

— Он выскочил в эту дверь. Вы успели? — обессилено спросила она.

— Марго, — вдруг послышался Лерин голос, — я обернулась. Из соседней комнаты показался избитый, в порванной футболке Марек. На его руках лежала обессиленная Лера.

— Лера, девочка моя, как ты здесь оказалась? — я подбежала к ребятам.

Нас: меня с Лерой и Мареком, Наташу полковник привёз в усадьбу Дрона. Я была бы рада вернуться в тёплый маленький уютный дом Ниночки, но Наташа просила не оставлять её одну. Вскоре появились Николос и Александр. Пока я обрабатывала раны и синяки Леры и Марека, полковник читал нам мораль.

Только через несколько часов мы все пришли в себя. Немного успокоенные, переодетые в чистые вещи, мы все собрались за большим столом Дрона в светлой круглой столовой. Пока мы мылись и чистились, полковник успел похозяйничать и притащил из кухни горячий чай, кофе, бутерброды. Не забыл он и более крепкие напитки.

— Операция закончена успешно. Врача взяли в аэропорту. Там же задержан прилетевший Назар, — подняв рюмку с водкой, сказал полковник, — но не было бы этой операции без нашего друга Андроникоса. Светлая ему память.

Все выпили, но никто не решался продолжить беседу. У Наташи по щекам медленно катились слёзы. Молчание прервал Николос.

— Мы думали, что вы человек мэра.

— Об Андроникосе, я узнал три года назад. Он прибыл к нам в Москву с докладом о том, что творится в вашем городе. А творились, ты Николос, знаешь, страшные вещи. Поначалу Дрон решил, что сам справится с ситуацией в своём городе. Его задумкой было влиться в эту компанию: мэр — Назар и их окружение и подорвать всю эту мразь из нутрии. Но на деле оказалось всё намного серьёзней. Дрон сам запутался и дал запугать себя врачу. Нет, он не боялся его. Но если бы не было нашего вмешательства, то этот синдикат процветал бы и дальше. А Дрона прославили бы на всю Россию, как насильника-извращенца, наркомана и тому подобное. Скажу вам больше. Я очень сожалею, что полковник не дожил до победы и не узнал всей правды. Для него я остался подручным мэра.

— Надо ещё проверить сам ли умер Андроникос или ему помогли некоторые из задержанных, — не могла я пропустить этот факт.

— Согласен. Всё будет сделано как надо. Я вам обещаю. Или тогда, три года назад, незачем было внедрять меня в этот синдикат. Меня специально вызвали из Самары, так что Дрон действительно думал, что я из шайки мэра.

— Так что же вы так работали, что позволяли издеваться над девчонками.

— Да, Александр. Бьёте по больному. Место задержания было последней, так сказать, киноточкой. Меняли места. Одних девочек переправляли через границу, другие пропадали в карьере после оргий на стоянке байкеров. Тяжело признавать такие потери. Согласен.

— Теперь, что вы будете делать? — Спросил его Александр.

— Здесь моя миссия выполнена. Доложусь в Москве начальству и на пенсию. Но сначала моё дело организовать почётные похороны полковника. А теперь разрешите откланяться. Дела заждались.

После ухода полковника мы ещё долго сидели, молча думая каждый о своём, пока Наташа не разрыдалась, и Николос отвёл её в комнату.

— Лера и вы молодой человек, как там оказались?

— Извините, я с вами уже заочно знаком, Маргарита Сергеевна, а меня зовут Марек.

— Что польские корни у мамы? — улыбнулась я.

— Она ездила часто в Польшу. Говорит, эта страна помогла ей выжить в девяностые, а когда я родился, она назвала меня польским именем.

— Когда вы ушли, меня кто-то в подъезде оглушил и затащил в машину. Очнулась я уже на лимане, — сказала Лера.

— Я увидел, как Леру, какой-то амбал несёт в автомобиль, подбежал, а он по газам, хорошо я на мотоцикле был. А на лимане, он, конечно, отделал меня

по полной. Потом перевёз нас на лодке в этот коттедж, а вскоре и началась вся эта заваруха.

— Понятно, завтра же Лерка, полетишь в Москву. Отцу лучше, тебя Маша встретит.

— Ну, вот, — заканючила Лера.

— Не переживайте, полетим вместе. Мне здесь тоже нечего больше делать, — успокоил её Марек.

— А вы как? — спросил меня подошедший Николос.

Глядя в его уставшие, но с появившейся искрой счастья глаза, я ответила, что раз Наташа в надёжных руках, мы с ребятами едем по своим домам.

— Я остаюсь в Южногорске. Похороны, Лина в больнице, как ей будет лучше, выпишется из больницы, надо будет оформить дом на неё. Ниночка завещала его ей и Лере. Потом отвезу её в Москву. Ей надо зрение восстановить. В общем, планы большие и обширные. А Лерка завтра же в Москву!

Гера не находил себе места. Телефон этого странного врача молчал. Марек куда-то пропал. Но тут открылась дверь номера, и вошёл Марек.

— Что с тобой? Ты, где был? Кто тебя так?

— Потом отец. Слушай, я завтра с Лерой улетаю в Москву.

— С какой ещё Лерой?

— Не тормози, с моей девушкой.

— Что, без году неделя знаком и уже твоя девушка?

— Не начинай. Ты остаёшься?

— Без тебя, что мне здесь делать?

— Можно подумать ты приехал сюда из-за меня. Я же видел, что у тебя здесь какое-то дело. Ладно, ладно, это твои заморочки.

— Чего ты выдумаешь? Заказывать три билета?

— Конечно.

Утром, мы с Лерой стояли у входа в здание аэропорта. Около нас остановилось такси, и из него выскочил радостный Марек. Следом вышел пожилой солидный дядечка. Почему-то его лицо мне было знакомо. Но это проклятое свойство памяти не помнить то, что необходимо сейчас.

— Теперь буду целый день мучиться, вспоминать, где я могла видеть этого человека.

Но проводив улетающих, последующие хлопоты закрутили меня в своём водовороте. Лину выписали из больницы. Мы с ней были на похоронах. Полковник не обманул. Дрона похоронили со всеми офицерскими почестями. Наташа очень осунулась. Ей необходима была поддержка. И она её имела. Николос ни на шаг её не оставлял. Я немного подустала, хорошо всегда рядом с нами находился Александр, который как-то по-особенному смотрел на Лину. А она изменилась. Посвежела. Причёска и вещи, которые мы с ней купили для неё, сделали её лет на десять моложе.

Она часто спрашивала меня: — А Саша приедет? Нас Саша подвезёт?

— Линка, не бойся идти навстречу счастью. Ещё неизвестно как у тебя сложится с Валерием, а Сашка, вот такой парень! Он вот, рядом.

— А если опять ошибусь?

— Перестань бояться ошибок. Запомни, знаю по опыту — делать что-то и ошибаться намного лучше, эффективнее, чем ничего не делать. Каждая неудача ведет к успеху. Только нужно сосредоточится на успехе и чаще себе говорить: у меня будет всё хорошо! У меня обязано быть хорошо, потому, что я это заслужила. Понимаешь, если серьёзно, то, что такое успех? Это победа над нашими неудачами. А в конечном итоге, мы гораздо больше жалеем о том, чего мы не сделали, а не о том, что сделали.

— Маргош, если бы вы знали, как часто я себя ругаю за прежние ошибки.

Всё было бы по-другому. Лера столько бы не натерпелась.

— Корить себя постоянно, ещё хуже, чем винить других в своих ошибках. Хотя… С другой стороны, кто винит других в совершённых ошибках, тот навязывает комплекс вины на того, кого считает виновным. А кто постоянно винит себя, этот комплекс напяливает на себя. И то и другое, я думаю плохо. Слушай, Линка, ты прекращай ругать себя за прошлые ошибки. Попробуй думать по — другому. Позитивней. Даже если все идет не так, ты думай, что очередная ошибка помогла тебе найти правильное решение, правильного человека. Что бы ни случилось в жизни, осмыслением наших ошибок готовит нас к еще одному шагу вперёд. А раз мы двигаемся вперёд, значит, мы идём навстречу к будущему. Живи, Линка в полную силу. Влюбляйся, люби, бросай, презирай, только не давай пользоваться собой, как тряпкой сметающей пылинки. Будь собой, а остальное — жизнь.

Глава 14

— Ну, что друг Гера, как поживаешь? Чего ты так смотришь? Не узнал? Я это, я — тобою убиенный Юрий. Ты же в Бога не веришь, зачем крестишься? Не крестись, не поможет. Боишься? Я знал, что ты по жизни кролик, а всё львом хотел казаться. Герыч, а ну расскажи, как ты до жизни такой дошёл?

Георгий забился в угол дивана и пытался накрыться от видения пледом. Весь покрытый испариной, с взъерошенными волосами он, то высовывал голову из-под покрывала, то опять прятал её.

— Это не я! Я тебя не убивал! Это ты всю мою жизнь поломал! Ненавижу! Как я тебя ненавижу. Когда ты прекратишь преследовать меня? Уходи! Убирайся!

— Нет, Гера, не я причина твоих бед.

— Ты, ты! Ты, как заноза в моей жизни. Ты всегда был впереди, а меня сделал своей тенью.

— Ты так ничего и не понял, Гера. Не я твоя беда. Ты сам. Зависть, она разъела твою душу, как ржа. Она породила в тебе ненависть. А ненависть неблагодарная подруга. Она становится святой, когда ты защищаешь свою Родину от врага, от нечисти, во всех остальных случаях ненависть подруга предательства и подлости. Мне жаль тебя.

— Ты меня жалеешь? Смотри! Посмотри, как теперь живу я! Я богат! Я успешен! А ты так и умер в драных джинсах. О тебе забыли, как только бросили в могилу последнюю горсть земли. И не вспомнят. Потому, что я уничтожу всё, что принадлежало тебе!

— Я оставил главное, своё продолжение. Моё семя дало ростки. Поэтому я вечен. А ты сгниёшь в земле как испорченное зёрнышко. Тебя не склюёт даже неразборчивая птаха. Плесенью ты уже покрылся. Посмотри на себя, посмотри! Вот она с тебя свисает.

Видение засмеялось, показывая на него пальцем.

— Где, где? — Гера соскочил с дивана и закрутился вокруг своей оси, сбрасывая с себя невидимую плесень.

— Вот, смотри, ещё, — Юрка смеялся, — сбросил? Полегчало? Ну, ладно, друг, успокойся, давай глотни таблетку. Или лекарства уже помогают, странно?

Наконец, проглоченное лекарство дало облегчение. Гера немного пришёл в себя. Он подошёл к зеркалу, на него смотрел постаревший осунувшийся старик.

— Нет, Юрочка, семя своё я оставил.

Прошло несколько недель со дня возвращения Геры из Южногорска, но он никак не мог найти себе места. Сколько раз он уговаривал себя забыть о Юрке. Что, в принципе, ему сейчас не хватает? Всё есть, добился всего, чего хотел. А хотелось, прежде всего, достатка. Сейчас, пожалуйста, есть всё: достаток, работа бизнес, приносящий этот достаток и безбедную жизнь.

— Ну, что тебе надо ещё? — спрашивал он себя, — дворцов — коттеджей ты не захотел. Сколько раз Ольга просила построить ей дом. Мог бы? Но побоялся. Это Ольга думает, что я пожадничал. Нет, побоялся остаться один. Совсем один. А так Ольга хотя и не с ним, но рядом. Сыну квартиру купил, образованием обеспечил. Зачем теперь ворошить прошлое, зачем мне эта физика, какое-то наполовину незаконченное открытие? Чтобы было — не тот вариант. Чтобы уничтожить! Разорвать. Сжечь! Чтобы ни слова, ни мысли Юрки на этом свете не осталось. Ненависть. Вот что во мне кипит. Неутихаемая годами ненависть ко всему, что связано с его именем. В этом Юркин призрак прав. А тут ещё Марек влюбился в Юркину внучку. Не бывать этому. Никогда этому не бывать!

Гера весь мокрый от слабости отбросил покрывало. Видения, приходившие и раньше, в последнее время замучили его. Он устал от них, от ненависти, клокочущей в его груди.

— Что-то я расслабился. Надо взять себя в руки, заняться работой. Замы замучили звонками, — он проглотил лекарство, выписанное светилом психиатрии, запив его несколькими глотками коньяка.

— Это милок, работа вас доканает. Всего не заработаете, дайте своей психики отдохнуть, — говорил он Гере. Знал бы светило, от чего разрушается психическое состояние его клиента, — возьмите себя в руки! — советовали ему.

Но брать себя в руки не получалось. Он не сможет дальше жить, пока не доделает то, о чём мечтал годами.

— Со слов этой девчонки, которая теперь неотлучно находится с сыном Мареком, Валерий сейчас в Подмосковье. Скоро должен вернуться. До его возвращения надо переговорить с ней. Убедить её оставить Марека. Господи! Дай мне силы довести дело до конца. У меня сейчас такое состояние, в котором я находился тогда, по возвращении из Штатов.

Тогда, после возвращения Геры из Штатов прошло примерно полгода, как в дверь к Георгию постучал сосед Витя-штырь, осужденный не раз и не только за хулиганку.

— Ну, что соседушка, вернулся из своей Америки? А как же наш уговор? — с пьяной ухмылкой на лице спросил он Геру.

— Какой ещё уговор? Иди, проспись.

— Ах, значит вот ты как? За лоха меня держишь? Мы с тобой как договаривались? Я твоего друга ножичком в подъезде чиркну и тихо сяду по хулиганке, а ты свою задницу в Америке спрячешь. И больше наши дороги никогда не пересекутся.

Я дело сделал, а ты слово своё не сдержал. Соображаешь, как теперь дальше жить будем?

— Не гони Штырь. Обыкновенно жить будем. Я с тобой полностью рассчитался. Я тебе ничего не должен!

— Нет, дорогой. Уговор, какой был? За свои слова отвечать положено. Я сделаю своё дело и сяду на годок — другой, а ты свалишь с моих глаз долой. Чтобы всё шито-крыто, чисто было. И главное надёжно. Я своё дело сделал. А ты? А ты вернулся. Прости — где уверенность, что ты меня не заложишь? Извини, дорогой, одно дело сидеть за кражу, а совсем другое за поклажу. Я его упаковал, как ты просил.

— Чего тебе надо?

— Как чего? Раз такой расклад пошёл, денег, милый, денег. За всё в этом мире платить надо.

— Каких денег, я же…

Сосед подошёл ближе к Георгию и, дыша перегаром ему в лицо, угрожающе произнёс.

— Разных денег. Красных, зелёных. У меня дочь на выданье, у меня так сказать обязательства перед ней.

— Хорошо, — согласился Георгий, лишь бы этот детина оставил его в покое, — устроюсь на работу, насобираю, отдам.

— Эко, дорогой, я ждать не могу.

— Мне взять негде, — собрав, последние частички смелости, почти прокричал Георгий, — нужны деньги, жди. Всё!

— Ух, ты, какой смелый стал! Ладно, ладно не кипятись, очки протри, вспотели, я позже зайду. А ты подумай, как рассчитываться со мной будешь, — потрепав Георгия по плечу, сосед вышел из квартиры.

— Господи, что за мир! Вокруг одни недоноски тупые! Ну что им всем надо от меня! Этот не остановится, теперь будет доить, сволочь.

Вскоре, когда Ольги не было дома, она развозила товар по точкам, к Гере зашёл вечно пьяный Шнырь.

— Чего опять тебе надо. Ты же получил за этот месяц. Теперь так и будешь шастать? — с раздражением встретил его Гера

— Чего недовольный такой? Я по делу. Тут вопрос такой назрел. Слышал тут, ты с Оленькой моей, доченькой единственной, единокровной работаешь. Это что же она тебя к себе помощником пристроила, а ты воспользовался моментом и под юбку к ней шастаешь? Так не пойдёт! Как родной её отец заявляю категорически, — еле стоящий на ногах Штырь ударил кулаком по столу, — слышь, что заявляю? Я против разврата!

— Чего ты мелешь? Какого разврата, иди отсюда, — Гера попытался выпроводить Штыря из квартиры, но тот увернулся от его рук.

— Нет, так не пойдёт! Пользуешь девку, плати!

— Ты с ума сошёл. Дочь свою продаёшь?

— Ты бабки гони, потом определения будешь давать!

Георгий достал сто долларов, Штырь взял, но так и остался стоять с протянутой рукой.

— Я к тебе не за милостыней пришёл, — Георгий протянул ему ещё купюру.

— Вот тебе ещё сто баксов и давай, иди, иди от греха подальше.

— А то, что и меня закажешь? Смотри, а то я тебя опережу, — Штырь повертел кулаком перед лицом раздражённого Георгия и, шатаясь, вышел из квартиры.

— С этим определённо надо что-то делать. Нельзя так оставлять, он не даст мне жить спокойно.

После следующего вояжа по Польше Георгия и Ольги, дождавшись, когда дочь уедет по своим делам, Штырь юркнул в квартиру к соседу.

— Я слышал, удачно сработали? — потирая руки, в ожидании скорой опохмелки, спросил Штырь.

— Возьми и убирайся отсюда, — зло ответил ему Гера.

— Ой, какие мы… деловые, уберусь, — начал свою песню Штырь, издеваясь над Георгием, он подошёл к буфету, на котором красовалось несколько импортных бутылок с коньяком и водкой. Выбрав большую полутора литровую бутылку с финской водкой «Абсолют», он, откупорил её и сел за стол, наливая себе горячительную влагу, в чайную чашку Геры.

— Ты чего делаешь? — возмутился Гера, — нет, с этим определённо надо что-то делать, — подумал он и опустил руку, которой хотел схватить Штыря за шею и выкинуть вон из квартиры.

— А это за моральный ущерб, — ответил ему Штырь, и залпом выпил водку, — ты же мою кровиночку того… А я этого не принимаю! Я пойду, у меня гость, а то давай, по-родственному, пошли, на двоих, нет на троих, — он бы ещё долго нечленораздельно мычал, но вдруг, Гера решился.

Георгий ещё не совсем для себя уяснил, зачем он пошёл следом за Штырём. Просто внутри него, вдруг включился рычажок. Рычажок ненависти. Они вошли на кухню. Штырь сел за стол.

— Ну что, по мировой, — довольно потирая руки, сказал он, шатаясь, сидя на стуле.

Пока он разливал водку по грязным стаканам, Гера осмотрелся вокруг. На кухне царил хаос и грязь. После вчерашнего застолья на столе среди заветренной закуски, стояли грязные рюмки.

Гера, прошёл в комнату. Там на диване, запрокинув голову, храпел мужик, такой же грязный и пьяный, как и хозяин. Георгий вернулся назад на кухню. Штырь пил из стакана принесённую водку.

— Вот это вещь, не то, что наше пойло. Теперь ты мне привози всегда такую. Чего стоишь, давай налью, — еле шевеля языком, говорил он.

— Сейчас, надо чистый бокал найти, у тебя антисанитария здесь, — Гера рыскал глазами по кухне.

— Бокал, надо же, интеллигенция, едрыть его, ан-ти-са-ни-та-рия!

Штырь не успел договорить, Георгий взял лежавший около плиты разделочный топорик со следами на нём от рубленной ранее курицы или мяса. Он увидел его сразу, как вошёл на кухню.

— Другого случая не будет, — решил он.

Ему было удивительно. Почему-то он был совершенно спокоен. У него не тряслись руки, не била нервная дрожь. Только внутри, где-то около солнечного сплетения, что-то жгло и клокотало. Он, словно проделывал это не раз, вытащил из кармана носовой платок, незаметно положил его на ручку топорика и изо всей силы ударил по темечку Штыря. Тот, молча, упал лицом в лежащую перед ним тарелку. Густая бардовая кровь лилась в тарелку и, наполнив её, стала мерно капать со стола на пол. У Георгия закружилась голова. Он сдерживал себя изо всех сил, чтобы его не стошнило. Как не странно, он, не суетясь, отнёс топор всё ещё к пьяно храпевшему мужику и вложил в его руку окровавленное топорище. Быстро вернувшись назад на кухню, он достал из верхнего кармана рубашки убитого валюту и положил её рядом с топором.

Со стороны казалось, что убийца просто уронил валюту. Подумав, что этого будет много, он оставил на полу сто долларов, а вторую купюру, взял с собой. Осторожно выйдя из квартиры, он с помощью того же платка, снял английский замок с предохранителя и захлопнул за собой двери Штыря. Зайдя в свою к себе, Георгий прислонился спиной к двери и минут пять не мог сделать ни одного шага внутрь квартиры. Удостоверившись, что вокруг тихо, он быстро снял с себя все вещи: тренировочные брюки, майку с надписью «Адидас», носки, положил их в таз, засыпав стиральным порошком. Потом, отстирав носовой платок, повесил его, аккуратно расправив на горячую трубу в ванне. Надев на себя чистые вещи, он принял душ, выпил на кухне почти пол стакана бренди и плюхнулся на диван, включив перед этим телевизор.

Волнение прошло. Он сделал всё так, будто убивал людей каждый день и знал, как скрыть за собой следы. Думая о том, всё ли правильно он сделал, неожиданно он пришёл к выводу, что клокочущее «что-то» под солнечным сплетением, исчезло и ему стало легче.

— Всё будет хорошо, всё будет хорошо. Всё будет хорошо, всё будет хорошо.

Его разбудил настойчивый стук в двери. Соскочив с дивана и открыв дверь, он увидел испуганную Ольгу. На площадке стояли любопытные соседи и шепотом переговаривались, делясь случившимся.

— Что, что случилась? — у заспанного Георгия вполне естественно получилось изобразить удивление на лице.

— Отца, папу, папочку убили, — заголосила Ольга.

— Как? Когда, он же утром приходил ко мне, правда, пьяный… — растерянно говорил Георгий.

— Так, с этого места, пожалуйста, подробней, — на пороге показался мужчина средних лет, он вытащил из кармана удостоверение и показал его Георгию.

— Проходите, проходите, — держа в объятиях Ольгу и успокаивая её поцелуями в волосы, указал он на кухню мужчине. Следом за мужчиной вошел человек в милицейской форме и папкой в руках.

Сев за стол один из них стал задавать вопросы Георгию, а другой, заносить опрос в протокол.

— Так вы говорите, он к вам сегодня приходил? Зачем?

— Затем, что и всегда. Взять денег на выпивку. Он знал, что мы с его дочерью недавно приехали из Польши. Он всегда приходил ко мне за деньгами.

— Правильно, я не даю, а ты у нас добренький, — хныча, проговорила Ольга.

— Вы видели кто у него был?

— Нет, к нему такой контингент ходит, что даже Оля не смогла его вынести, переехала ко мне. Так безопасней.

— Понятно, — произнёс мужчина в штатском.

— Как вы думаете, убийцу вы найдёте? — грустно спросил Георгий.

— А его и искать нечего, он спал в соседей комнате. Когда нас вызвала дочь, и мы приехали, он сидел и ругал себя. Говорит, не помнит, как завалил друга. Ему было известно, о том, что Шнырь хотел взять у вас деньги и продолжить банкет. Так, что я думаю дело закрыто. Всего доброго.

Так Ольга и осталась у Георгия, после похорон отца, потому что физически не могла находиться в собственной квартире. Решила сделать в ней ремонт, а там решить, что да как.

И вот, через шестнадцать лет надо было вернуться из заграницы сыну Юрия. Надо было всколыхнуть затихшую в его душе ненависть к его отцу.

— Что ему там не жилось? Он, видите ли, почувствовал необходимость! Он почувствовал осознанную необходимость вернуться в Россию. Это у меня созрела необходимость избавиться от вас, от всего вашего племени!

До воспалённого мозга Геры донёсся грохот дверного звонка. Он в бешенстве соскочил с дивана и посмотрел в глазок. Перед его дверью стояла Лера, внучка ненавистного им Юрки Колосова.

Глава 15

Вот и подошла к концу моя Южногорская эпопея. Лину выписали из больницы с рекомендацией на проведение операции в Москве. Я радовалась произошедшим в ней переменам и внешним и внутренним. В её облике уже мало, что напоминало прежнюю забитую, заплаканную и несчастную Апполинарию Полякову. Кстати, она успела развестись с мужем. Мы долго смеялись над рассказом её похода вместе с Александром к Леониду.

— Маргош, представляете, он открыл дверь, увидел нас, и полчаса глаза протирал. То на меня посмотрит, то на Александра. Не узнал меня сначала. А узнал, принялся за своё. Что, говорит, деньги за увечье принесла? Уже с новым кавалером?

Пытался оскорбить, Саша не дал ему и рта открыть. Оставил меня на лестничной площадке, а сам спокойно зашёл в квартиру. Я испугалась, думала, драки не миновать. Но через несколько минут вышли оба. Поляков красный, как рак: — всё сделаю, как велено, не сомневайтесь, я не подведу. Буду, как штык, вовремя и трезвый. На опохмелку, хотя бы пожертвуйте! Но увидел взгляд Александра, сразу пошёл на попятную: — всё, понял, не надо. Раскланивался, пока мы в машину не сели. Марго, сейчас смешно. А тогда я так разревелась. С кем я жила? Вот женщины говорят, кому я молодость свою отдала. Банально, да? А ведь верно. Как угадать, кому довериться, а кому нет?

— Да, Линочка. Многие проходят через такие испытания. У меня тоже своя история. Но мне, я считаю, повезло. Ушёл. Но я на ногах твёрдо стояла, дети взрослые уже были. Они-то мне и помогли пережить этот удар. А прошло время, я пережила эту обиду, думаю, в этой измене сам сознался. Прижала его молодка ложной беременностью. А сколько молодок я пропустила? Через два месяца, огрызок девяностых, спохватился, но я уже не та. Нет. Я тебе так скажу. Правду говорят, что Бог не делает, значит так и надо. Только Бог ничего не делает просто так. Он тебе дорогу показал, что вот, мол, поворот судьбы, лишний шанс у тебя появился. Воспользуешься им правильно, будет тебе счастье. Здесь уже так: на Бога надейся, но сам не плошай. Всё в наших руках Лина. Прекращай слёзы лить, становись сильной и уверенной в себе.

Валерий с Марией были ещё на даче. Валерий поселили в моём коттедже, потому, что жить у Марии на территории «Центра реабилитации подвергшихся насилию детей», было не совсем удобно. Он был под постоянной опекой наших милых старушек: бабы Лизы и Тамары Николаевны. Ну а за летающую на крыльях любви Машу, и говорить не приходится.

Лера ездила навещать отца, но с Марией ей часто встречаться не приходилось. Поэтому, когда она с Мареком встретила нас в аэропорту, у неё только и было разговоров о дальнейшей совместной жизни Валерия и Лины.

— Мам, ты не представляешь, отец такой красавчик. Теперь он тебе понравится больше, чем в молодости. А ты так изменилась! Он же тебя видел только больной и вообще другой. Ты теперь такая красавица. А ещё операцию сделаешь на глаза, вообще будешь королевой.

— Спокойно, королева здесь одна. Прошу не забывать, — я старалась, как-то скрыть смущение Лины, которая не решалась сказать дочери об Александре.

Вскоре нам пришлось пожалеть о том, что не смогли вовремя и правильно поговорить с горячей по характеру Лерой.

Дверь в квартиру Валерия нам открыл сам хозяин. Зная о нашем приезде, они с Машей решили встретиться с нами здесь. Успокоившись от суеты, мы все вошли в большую гостиную.

— Лина, Лера, — сказал Евгений после отпущенных комплиментов в сторону Лины, и всеобщего представления друг другу, — это моя будущая жена, — сказал он, обняв Машу за плечи.

Лина зарделась, но Лера, расценив смущение матери по-своему, крикнув ему: — Ты мне больше не отец! Ты предатель! — выскочила из квартиры.

— Но вы бы, хотя бы подготовили её! Она же о другом мечтала, — обиженно сказал Марек.

— Марек, — остановила я парня, хотевшего выбежать вслед за Лерой, — объясни ей, что так быстро бегать от проблем, себе дороже. Скажи ей, что мама не успела сообщить одну, нет две важные новости. Что она тоже выходит замуж, но за Александра, которого вы оба знаете. И что теперь маму нельзя волновать, потому, что ей предстоит сделать операцию, но главное из-за того, что у Леры скоро появится брат или сестричка. Объясни этой дурочке, что наоборот, её семья увеличилась в размерах. И Маша сможет стать для неё прекрасной подругой. А иметь сразу двух нормальных пап, вместо одного придурка, так это вообще счастье!

Марек, пообещав всё уладить, убежал догонять Леру. К вечеру он вернулся к нам и сообщил, что найти её не смог.

Весь оставшийся вечер мы обзванивали всех знакомых в Москве, но она ни у кого не появлялась.

— Марек, подумай, в каких клубах, кафе вы бывали? Может она у твоей мамы?

— Мама должна завтра прилететь из Испании.

Всю ночь мы провели в ожидании звонка от Леры. У Лины поднялось давление, что в её положении недопустимо.

— Знаете, что? Лера не глупая девчонка. Я уверена, что если с ней всё в порядке, она завтра завтракать будет с нами. Ну, в крайнем случае, обедать. Давайте снимем напряжёнку и разъедемся по своим домам.

Все согласились со мной. Валерий остался с Машей у себя, Марек поехал к себе домой. А мы с Линой вскоре оказались в моей бедной, на такой длительный срок заброшенной квартире.

На следующий день, ни завтракать, ни обедать Лера с нами не захотела. Лина была на грани нервного срыва. Мы созвонились с Валерием и выехали к нему. — Ты Мареку звонил? — спросила его Лина, сразу, как мы вошли в квартиру.

— Да, и я звонил и он. Он решил ждать её у себя. Скорее всего, она к нему придёт. Во всяком случае, он так думает.

— Может, давайте к нему поедем? — предложила я.

Валерий набрал номер телефона Марека.

— Марек продиктуй твой адрес, мы сейчас подъедем к тебе

— В моей квартире ремонт, поэтому я сейчас живу у мамы. Но Лера знает об этом.

Валерий слушал адрес Марека, и постепенно его лицо приобретало серый цвет.

— Какая ты говоришь квартира? А у вас есть такой сосед Ярошенко…

— Это не сосед, это мой отец, просто они с мамой живут в разных квартирах, — ответил Марек, — а что, вы знакомы с отцом?

— Мы сейчас будем у тебя.

— Валерий, что случилось? На тебе лица нет. Что с Лерой? Она вернулась?

— мы засыпали его вопросами.

— Поехали, по дороге я всё расскажу.

Мы все сели в джип Валерия.

— Возможно это мои предположения, но у меня есть основания не доверять отцу Марека. Понимаете, Георгий был другом отца. Но после его странного убийства, он очень рьяно стал искать бумаги с его открытием.

— И мне Ниночка рассказывала, что к ней несколько раз пытался кто-то пробраться. И Гера этот к ней приезжал и требовал вернуть папку с Юриными изысканиями, — подтвердила я, — я сама слышала топот ног и звук отъезжающего мотоцикла.

— Не думаю, чтобы сам Гера занимался лазаньем по сараям, но нанять такого человека мог, как мне кажется, он и киллера мог нанять. Возможно это совпадение, но перед нападением на меня, он назначил мне встречу. А когда я вышел из дома, чтобы встретиться с Герой, меня ждал уже какой-то мотоциклист. Правда, я не могу понять, если это он меня заказал, то зачем ему это было нужно?

— Слушайте, Марек за нашей Лерой, тоже на мотоцикле приезжал, — сказала я и сама не поверила своей версии.

— Не может быть, — чуть не вместе произнесли друзья, и Валерий непроизвольно нажал на газ.

Лера, погуляв по Москве, к вечеру решила пойти к Мареку, надеясь, что он уже дома. Она решила никогда больше не разговаривать с отцом, не общаться с ним.

— Жили без него, и ещё проживём. Хотя бы ради уважения к женщине, приехал бы один. Пообщался с ней. Узнал, сколько выпало на её долю. А мне тоже досталось из-за этой папки. А ему мы не интересны. Только увидел и сразу, на тебе — это моя жена.

Ей надоело сидеть на лестничной площадке, и она решила узнать у отца Марека, приходил ли он вообще домой. Лера позвонила в дверь Геры. Дверь открылась, и она увидела перед собой отёкшего, видно от употребления длительное время алкоголя, растрёпанного Геру. Лера его видела всегда опрятным, хорошо одетым, но сейчас его вид обескуражил её настолько, что она забыла его имя. Так и стояла, с удивлением глядя на него.

После несколько секунд молчания Гера резко схватил девушку за руку и потащил в комнату.

— Что вы делаете? Я просто хотела спросить, не у вас ли Марек?

Гера отпустил её руку, и Лера упала в глубокое кресло.

— Марека? Ещё и сына моего вам подавай. Мало меня?

— Вы не в себе, вам плохо?

— Мне плохо! Мне давно уже плохо, — Гера коршуном с безумными глазами навис над девушкой.

— Можно я пойду? — Лера не на шутку испугалась.

— Пойдёшь, пойдёшь, Только ты мне сейчас же расскажешь, зачем тебе мой сын? Это он тебя подослал?

— Кто? — Лера ничего не понимала, но испугалась, видя безумство Геры.

— Кто? Юрий Иванович Колосов, дед твой, мною убиенный, — прошипел Гера.

Вдруг, ему показалось, что из-за его спины появились руки Юрки, которые схватили мёртвой схваткой его за горло и с тали душить. Гера держал никому невидимые руки Юры и старался отвести их от своей шеи, но Юрка своими цепкими пальцами так сильно сжимал её, что Гера сильно закашлял от нехватки воздуха, освобождая видимые только ему руки Юрия.

Пока он крутился по комнате в непонятном ей безумном танце, Лера осторожно встала и побежала к входной двери. Она пыталась её открыть, но ей это не удавалось. Она стала стучать по двери, хотела крикнуть, позвать на помощь, но не успела. Гера, выбежав из комнаты, схватил девушку за руки, заломил ей руки за спину и стянул их скотчем. Повернув её к себе лицом, он заклеил ей этим же скотчем рот и толкнул в ванную. Лера упала на мягкий пушистый ковёр, лежащий посередине большой комфортабельной ванной комнаты. Гера выключил свет и закрыл дверь ванной на ключ.

Вскоре Лера услышала, что кто-то звонит в дверь квартиры. Видно, Гера открыл дверь, потому, что Лера услышала голос Марека.

— Отец, что у тебя случилось? Тебе плохо? Давай вызову скорую, — беспокойно спрашивал он.

Гера отрицательно замотал головой, подумав, — странно, почему он никогда не называл меня папой? А только отец, отец…, — но вслух произнёс, — мне ничего не надо, я справлюсь сам, — Гера хотел закрыть дверь, но Марек остановил его.

— А ты не знаешь, Лерка ко мне не заходила?

— Какая ещё Лерка? — Гера старался ответить как можно безразличнее.

— Понятно, отец, может всё-таки скорую?

— Иди, мне надо отдохнуть, — Гера закрыл дверь перед самым носом у сына.

Марек, постояв в нерешительности некоторое время на лестничной площадке, решил вернуться в квартиру Валерия.

Лера, услышав звонок, пыталась кричать, но из-за скотча у неё получались, какие-то тихие звуки наподобие мычания. Она попыталась встать и подойти к двери, но из-за темноты, потеряла ориентиры и натыкалась на какие-то шкафчики или ещё что-то. Послышался грохот разбитого стекла, она поскользнулась и упала, ударившись головой о край ванны или раковины. Лера потеряла сознание.

Гера прошёл в гостиную. Достав из бара коньяк, он запил им горсть каких-то таблеток прямо из бутылки. На мгновение, почувствовав облегчение, он упал в кресло и закрыл глаза. Сколько прошло времени, он не помнил. Очнулся он того, что кто-то тряс его за плечи.

Мы, ругая недобрыми словами вечные московские пробки, наконец, добрались до дома Марека и Геры. Встревоженные и возбуждённые неизвестностью, поднялись в квартиру Марека.

— Твой отец дома? — с порога спросил его Валерий.

— Он дома, но плохо себя чувствует, — Валерий стал нажимать на кнопку звонка соседней квартиры, но движения там не наблюдалось.

— Сейчас, я запасные ключи принесу, — через минуту мы все были в квартире Геры.

Услышав, какой-то шум и возню в ванной, мы ринулись туда. Увидев связанную с окровавленным лицом и всю измазанную от потёкшего макияжа Леру, Лине стало плохо, и она упала в обморок. Марек и Валерий кинулись к плачущей девушке, мы с Машей стали приводить в чувство Лину. Услышав рассказ Леры, Марек кинулся к отцу.

— Отец, папа, очнись! Как ты мог? Как ты мог? — Гера открыл глаза и в пелене непонятного белёсо-серого тумана увидел лицо Марека.

— Сынок, Марек, почему ты меня папой никогда не называл? — Марек опять стал трясти его за плечи, но тут кто-то отстранил его и Гера увидел в обволакивающем тумане лицо молодого Юрки, — опять ты! — Дернулся он от видения, — чего ты от меня хочешь? Правды? Какой правды? Ты не знал, не догадывался, как я тебя ненавижу? Этой правды ты от меня добиваешься все эти годы? Или ты хочешь знать, кто и почему лишил тебя жизни? Я! Понимаешь? Я! Тебя убил! Слышал? Это я нанял уголовника Штыря, отца Ольги, моей жены. Слышал? Моей жены, которая родила мне моего сына! Не только тебе сыновей иметь. Да, я его нанял, чтобы он избавил меня от тебя! Я! Зачем? А тебе не всё равно, зачем? А зачем ты всегда шёл впереди меня? Зачем тебе были предоставлены все блага: девчонка, которая со мной встречалась, зачем стала твоей женой? Тебе, приезжему, сразу квартира от института, лаборатория? Тебе своего таланта было мало? Ненавижу!

Валерий и Марек стояли около Геры и ошарашено слушали его. Мы с Машей, оставив Лину с Лерой на кухне, подошли к ним. Я не сразу узнала в этом человеке, того мужчину, который находился в южногорском кафе вместе с Эскулапом. Для нас многое начинало проясняться. Слушая откровения отца, Марек опять кинулся к нему, но Валерий, молча, остановил парня, дав возможность Гере, явно впавшего в безумие не прерывать свой, слышанный только им, диалог с потусторонним миром.

А Герин мозг, не смогший выдержать нахлынувшего из переполненной души потока ненависти, видно, совсем перестал ощущать реальность и блуждал по закоулкам памяти, вытаскивая из прошлого радостные моменты, когда он смог чем-то навредить, досадить Юре.

— А ты помнишь? Помнишь, как ты страдал? Это я, я!

От воспоминаний мелких гадостей, которых умело, подстраивал Гера своему другу, он перешёл к более существенным подлостям, которые он устраивал в стенах института.

— А ты, никак не успокоился. Тебе и там не сидится? Зачем ты прислал своего сына? Чтобы опять растравить мою душу? Захотел, чтобы твой сын продолжил твоё дело? А внучку свою, зачем подослал к моему сыну? Чтобы меня до конца растоптать? Раздавить? Нет! У тебя ничего не получилось. Я нашёл твою папочку. Ха-ха-ха! — Гера истерички рассмеялся.

Он вбежал в кабинет. На столе лежала пухлая кипа бумаг. Некоторые листы были порваны, скомканы и валялись на полу.

— Я нашёл, что искал все эти годы! — он сел за стол и стал перекладывать листы, — вот, вот! Это я же помогал тебе проводить эти испытания, — ты не помнишь? Ты ничего не помнишь! Ты думал, Гера так, дурачок на подхвате! Нет! Я умней тебя в сто раз. А твоя девчонка, в тебя пошла! Она тоже думала, что я дурак, не пойму у кого она спрятала твои писульки! А я догадался! Правда, её отчим алкоголик, молодчина, подсказал. Но я проучил мальчишку, будет знать, как ворованное прятать! А заодно и его мамашку научил вежливости. Видишь до чего дошло, я людей стал бить, убивать. А всё из-за тебя! Нет, я уничтожу твои дурацкие идеи, никто, слышишь, никто никогда не узнает о них.

Гера стал рвать, комкать бумаги, но Валерий сильным ударом отключил его безумное сознание.

— Валерий Юрьевич, простите, мне очень жаль, что это мой отец, — грустно сказал Марек и развернулся, чтобы выйти из комнаты, — мама?

Мы обернулись, за нами стояла, облокотившись на косяк Ольга. По её лицу медленно текли слёзы. Увидев открытую дверь мужа, она вошла в квартиру и слышала все его страшные откровения. Она обняла сына.

— А он и не твой отец. Прости меня Марек.

Мать с сыном медленно ушли в свою квартиру, а мы стояли в недоумении и растерянности, не зная, что нам предпринять.

Первым в себя пришёл Валерий. Он, молча, перетащил Геру на диван, скотчем, лежавшим на столе, связал ему руки и ноги. Гера пришёл в себя и беспрестанно что-то бормотал понятное только ему одному.

— Надо вызывать полицию, — решил Валерий.

— И не только её, — подсказала я.

Глава 16

До глубокой ночи мы находились в квартире Ольги и Геры, где нас по очереди опрашивали сотрудники полиции. Лера позвонила Роме в Южногорск. Он вместе с мамой находился в больнице.

— Лерка, ты прости, что всё так вышло, — еле говорил Рома, — я не мог вынести того, как он бьёт маму, а я ничем не могу ей помочь. Ты же знаешь, у неё больное сердце, а этот сумасшедший сильно её избивал. Мама сейчас в очень тяжёлом состоянии. Проклятые ноги!

— Ну и как Ромка? — спросила я Леру, когда она отключила мобильный телефон.

— Ему легче, у него только лицо пострадало, а вот его мама в тяжёлом состоянии. Один он без неё не справится. А его больше не могут держать в больнице. Я вернусь в Южногорск. Роме нужна моя помощь.

— Давай, всё это обсудим, когда нам всем разрешат покинуть эту квартиру, — успокоила я её.

Ольга оказалась приветливой доброй женщиной. После окончания всех формальностей с полицией, она всех собрала нас у себя, с просьбой подробней рассказать, о произошедшем. Марек не выходил из своей комнаты, и даже Лера не смогла его уговорить посидеть с нами за большим круглым столом, предусмотрительно накрытым к вечернему чаю.

Мы сами сначала не всё понимали, но сложив все факты воедино, сложилась вполне ясная картина, жизни Юры и участие в ней Геры. Оля, опустив голову, плакала.

— Моя мама умерла, когда мне исполнилось шестнадцать. Как раз, в разгар Перестройки. Пришлось рано повзрослеть. Отец вышел из очередной отсидки. Намучилась мама с ним. Бил её очень. Бил, да пил. Меня, правда, никогда не трогал. Только мне от этого радости никакой не было. Хорошо, что вскоре посадили его. Я к тому времени на рынок в «Лужниках» пристроилась к одной женщине, Любаше. Повезло, помогла она мне очень, жалела меня. И присматривала, чтобы не приставали ко мне ушлые ребята, а потом, как говорится, от греха подальше, помогла с загранпаспортом и стала меня в Польшу посылать за тряпками. Через несколько лет, я уже свою точку имела на рынке. Для работы нужна была машина. Вот мне и посоветовали из Германии автомобиль пригнать. Познакомили с двумя парнями. Они уже несколько машин по заказу пригоняли. В России покупатель закажет, они предоплату возьмут, на неё и купят автомобиль. А вторую половину, получают после передачи автомобиля и документов покупателю. Конечно, можно было и им сделать заказ, но решила сэкономить. Подумала, всё равно в Польшу надо ехать за товаром, вот на своей машине и затарюсь. Дело выгодное. И машину продать можно и товар в ней привезти. Собрались и поехали. Но видно примелькались мои знакомые уже и в Польше и в Германии. Вычислили их братки местные. Остановились мы около одной частной польской гостиницы недалеко от границы Германии. Вернее подъезжали к ней, в этой гостинице ребята всегда останавливались. Но надо было такому случиться, что у меня мотор заглох. Троса не оказалось. Ребята меня оставили на дороге, а сами в гостиницу помчались за помощью. Только слышу с той стороны, куда поехали, выстрелы. Испугалась я. Стемнело. Вокруг лес. Думаю, раз вычислили, значит, знают, что следом я еду. Подумала, а потом решила дёру дать. В сумочку, деньги и документы мои и на машину собрала и в лес. Бежала, сколько могла, пока не наткнулась в забор усадьбы.

Польша. 1992 г.

От продолжительного бега Ольга очень устала. Увидев свет фонарей, она из последних сил добралась до небольшой усадьбы. В окне дома горел свет. Боясь шуметь, она осторожно перебралась через ограждение усадьбы и постучалась в окно, в которое выглянул молодой мужчина. Увидев её, он, молча, потянул Ольгу за руку, затянув её в дом, и быстро захлопнул за ней дверь.

— Матка Бозка, русская? — спросил её мужчина.

— Да. Спрячьте меня, пожалуйста, — Ольга поняла, что он понимает русский язык, — за мной, наверное, гонятся.

— Наверное, или точно? Для че`го? — Оля достала документы на автомобиль и протянула их мужчине.

— Понятно. Убери, — отдал он их ей. Иди в ванную, там халат моей сестры. Все вещи спрячь в стиральную машинку.

Ольга наугад пошла в ванную, открыла, показавшуюся ей подходящую дверь, и обомлела. В небольшой комнатке сидела огромных размеров собака. Из уголка её пасти свисала длинная тягучая слюна.

— Что ты, что ты! Ванна дальше, — мужчина быстро захлопнул дверь комнаты с собакой.

Проводив Ольгу в ванную, он, молча, вывел собаку во двор и закрыл за собой дверь. Она послушно села на пороге дома. Мужчина прошёл в другую комнату и вынес ружьё. Проверив его, загнал в дула два патрона и поставил ружьё около входной двери.

Уставшая Ольга уже лежала в постели в комнате сестры мужчины, когда услышала громкий и грозный лай собаки. Она, со злым рыком и глухим лаем бегала вдоль забора, не давая возможность кому-либо пройти на участок.

— Да здесь её точно нет, собака разорвала бы её на части, — послышалась польская речь.

Потом, кто-то ругнулся по-русски, и преследователи побежали к другому дому. Но радоваться было рано. Кто-то стал отчаянно стучать по калитке, вызывая хозяина дома. Видно, бандиты шли назад после обхода соседних домов. Опять громко залаяла собака. Оля испугано выглянула из комнаты.

— Не переживайте, ложитесь. Сейчас они уйдут.

Хозяин взял ружьё, вышел на веранду и два раза выстрелил в воздух.

Наутро мужчина пригласил Ольгу к завтраку. Он разлил кофе из фарфорового кофейника в красивую чашку. Предложил сливки из сотейника. На свежий с хрустящей корочкой хлеб намазал сливочное масло тонким слоем, сверху положил сыр и ветчину с листочком свежего салата и всю эту конструкцию предложил Оле. Они, молча ели, лишь улыбаясь друг другу. Ольга смущалась.

Первый раз её окружала такая обстановка. Не богатая, но светлая красивая кухня. Не то, что было у неё дома. Пока была жива мама, дома можно было видеть бедненький, они с ней перебивались с копейки на копейку, но уют. Но как вернулся из заключения отец, от маминого уюта не осталось и следа. Вечные попойки с грязными неадекватными собутыльниками превратили квартиру в бомжатник. Как Оля не старалась, более, менее чисто в квартире было, пока она была дома. Но, когда приезжала из вояжей не знала, за что браться.

Поблагодарив хозяина за завтрак, Оля встала и хотела собрать посуду со стола, но мужчина её остановил.

— Подождите. Давайте знакомиться, — он встал, протянул Ольге руку и представился, — Марек.

— Ольга.

— Очень приятно, пани, — Марек поцеловал руку Оле, чем привёл её в полное смущение.

— Что вы намерены дальше делать?

— Мне надо добраться до Варшавы, а там поеду поездом домой, в Москву. В Варшаве у меня знакомые, они смогут достать мне билеты до Москвы.

— Не думаю, что так будет правильно. Они вас там будут ждать. Им нужны документы на автомобиль. Хотя не проблема сделать новые, но они будут фальшивые. А у вас настоящие немецкие.

— Что же мне теперь делать?

— Вот что Ольга. Вам надо где-то переждать. Они покрутятся и успокоятся.

Вас дома ждут муж, дети?

— Что вы! Я и замужем не была.

— Если хотите, я предлагаю вам вернуться в Германию. Не удивляйтесь. У нас с сестрой под Франкфуртом-на-Майне маленькая гостиница и магазинчик при ней. Там они вас точно не найдут. Поживёте у нас неделю, другую, а домой поедите прямо из Берлина. Я вам помогу.

— Неудобно. И кто меня обратно в Германию пропустит?

— Не переживайте, со мной пропустят.

Ольга испугано смотрела на Марека и боялась дать положительный ответ. Россия кишит бритоголовыми мальчиками, в Польше положение не лучше, Германия только объединилась, там тоже не всё спокойно. А тут он ей предлагает уехать так далеко.

— Может сутенёр, продаст за три копейки, а я потом не вырвусь из плена. Девчонки дорогой такой рассказывают, пока до Москвы в поезде доедешь, таких страхов наслушаешься, — думала Оля.

— Я вас не принуждаю. Хотите, я довезу вас до Варшавы. Но вдруг, ваши друзья описали вас этим парням? Хотя, скорее всего их уже и в живых нет, — словно прочитал её мысли Марек.

Но, не став больше убеждать девушку, Марек попросил её не выглядывать в окна, тем более открывать дверь, а сам побежал на пробежку, прихватив с собой пса.

— Мы с Джерри в это время каждый день бегаем до магазина и обратно.

Оля хотела пройтись по одноэтажному, современной постройки дому. Она каждый раз, когда приезжала в Варшаву, останавливалась у знакомой Любаши, Халины, та за доллары сдавала ей маленькую комнатку в двухкомнатной квартире в кирпичной пятиэтажке. У нас такие дома называют «хрущёвками» и разрешала тоже за деньги звонить в Москву по телефону. Ольга любила пани Халину и всегда ей привозила подарки для неё и её внуков. Да и Халина относилась к Оле по-матерински. Ругалась, когда Ольга, стесняясь, того, что Халя кормит её горячим обедом, заходила после своих походов по рынкам в социальную столовую.

— То, нельзя кушать! То, только для пьяных!

А Ольге казалось, что там и вкусно, дёшево и порции такие большие.

Ольга всегда скучала по Халле, как бы скучала по своей любимой тётушке или бабушке. Но у неё не было никого из родных, был только один не самый лучший отец.

Ольга всегда вспоминала со смехом, как Халя долго не могла понять, что такое коммунальная квартира. Рассказывая о своей жизни, она поделилась воспоминаниями детства, когда они с мамой жили в коммуналке. Это потом маме от завода дали блочную «двушку». А тогда в их квартире с большим длинным коридором проживало пять семей и все с детьми.

— Как одна ванная? На всех? А туалет? Почти на двадцать человек один?

Каждый свой приезд, она объясняла Хале, как можно делить одну кухню с двумя колченогими газовыми плитами и две раковины на пять семей. Как включать, выключать свой свет в ванной и туалете, составлять график дежурств по уборке общих мест пользования и больших стирок. Стоять в очереди в единственную ванную и туалет. И много чего удивительного было в этих рассказах о совместной жизни разных, чужих людей. Но больше всего Халину поражало и удивляло совместное проведение праздников, семейных торжеств и грусть и печаль, когда пришлось разъехаться всем по новым квартирам.

У Хали в квартире было тоже всё не так, как у Оли. Но и ничего такого, чтобы её обстановка сильно отличалась от средне советского быта. Такой же телевизор, стенка, ковры, диваны. Только чисто и уютно, чего не удавалось создать Оле из-за своего постоянно пьяного, вечно с кем-то дерущегося и обязательно в их квартире, отца.

А дом Марека был современным. Необычная обстановка в гостиной. Кухня, уставленная всякими электроприборами, машинками для резания колбасы, хлеба и того, чего Оля не могла представить, куда и зачем можно это применить. Она не успела обследовать кухню, как услышала шаги по каменной дорожке, ведущей на веранду, потом в окне, закрытом красивой занавеской, показался силуэт незнакомого мужчины. Она быстро присела на пол. За рабочим столом кухонного гарнитура её не было видно, но и она не могла видеть, что на веранде делает мужчина.

Мужчина внимательно всматривался в окно, пытаясь разглядеть, кто находится в доме. Опять послышались шаги. Видно к незнакомцу подошёл ещё один человек.

— Да, нет там никого, погнали отсюда. А то вернётся хозяин со своим зверем.

Парни ещё некоторое время толкались бы перед окнами, которые выходили на длинную широкую веранду, но вдруг послышался голос соседа.

— День добже, пан Марек!

— Всё, влипли, погнали, нет её здесь.

Дальше Оля слышала стук убегающих ног, крик Марека, сдерживающего на поводке Джерри. Звук открываемой двери.

— Ольга, с вами всё хорошо?

Он поднял, всё ещё сидевшую испуганную девушку с пола.

— Всё, Ольга! С сегодняшнего дня, ты слушаешь только меня.

Следующим утром, сообщив соседу о своём отъезде, Оля поняла, что тот присматривает за собакой и домом в отсутствие хозяина, Марек, погрузив саквояж с вещами, направил автомобиль в сторону немецкой границы.

На границе Марек вышел с паспортом Ольги и скрылся в помещении таможенников. Вышел оттуда с двумя мужчинами. Таможенник и пограничник, так определила их она. О чём-то оживлённо беседуя, они проводили Марека к машине, где сидела Оля, и вежливо с ней поздоровавшись, стали нахваливать новый на вид, весь сверкающий белый «Мерседес». Тепло, попрощавшись с ними, Марек въехал на территорию Германии. Он проделал то же самое и на этом пункте, только с той разницей, что вышел из помещения с одним мужчиной. Так же, после разговора с ним, пожав крепко друг другу руки, они попрощались.

Промчавшись через сумбурный, многолюдный от нахлынувших приезжих, шумный, после присоединения Берлин, и проскочив гэдээровские дороги, автомобиль оказался на автобане. От скорости у Ольги закладывало уши. Она смешно закрывала ладонями лицо, умоляя Марека не гнать так быстро.

— Нельзя, это автобан. Меня оштрафуют за маленькую скорость. Здесь кругом камеры.

Вот это больше всего поражала Ольгу. Штраф за небольшую скорость! Но больше всего её поразила красота вокруг. На зелёных от пышной зелени холмах выглядывали маленькие посёлки, своими красными, оранжевыми крышами, напоминающие грибы в густых лесных зарослях. Острые шпили замков горели огнём, отражая лучи солнца.

На стоянке, где служащие заправляли, мыли и пылесосили автомобиль, они с Мареком прошли в уютное прохладное кафе. Пока Марек расплачивался в кассе за услуги и ходил по небольшому магазинчику, Оля рассматривала его, словно видела впервые. Старше её на шесть лет, не красавец, но с волевыми чертами лица, спортивной фигурой, он всё больше и больше нравился ей. Дорогой, Марек, узнав о жизни Оли, рассказал, как оказался в Германии.

Его старшая сестра давно вышла замуж за швейцарца, проживающего в ФРГ, но он скончался от инфаркта. Марек закончил в своё время экономический факультет Плехановки в Москве. Отсюда хорошее знание русского языка. И жена у него была русская. И когда сестра пригласила тогда только, что женившегося брата к себе в помощь в управлении наследством, жена очень любила его. Но уже вскоре нашла американца и после развода, укатила с ним в Штаты. А он, чтобы отвлечься от такой травмы, ударился в работу. Да так, что прикупил ещё магазин, и ещё кое, что. В общем, всё хорошо, кроме того, что он перестал доверять женским словам о любви чистой и непорочной, а русским красоткам тем более.

— Разве не так, что у вас всегда на первом месте благополучие? Времена тургеневских барышень прошли, я понимаю. Но на генном уровне должно, же что-то остаться: благородство, честность, искренность?

— Могу тебе сказать только одно — тебе не повезло, и ты озлобился. Женись на соотечественнице или немке, может тогда у тебя мнение о русских изменится. А потом, любить, это не только вовремя борщи варить.

— А ты умеешь? — спросил её Марек, улыбаясь.

— Что ты имеешь в виду любить или варить?

— И то и другое.

— Особенно варить. С пампушками? А как же, — всю оставшуюся дорогу они смеялись, шутили, и ей казалось, что Марек смотрит на неё больше, чем с симпатией.

Вскоре они въехали во Франкфурт-на-Майне. Высотки из затемнённого стекла, при въезде в город, отражали заходящее солнце. Оля, не переставая, задавала Мареку вопросы. Они остановились около какого-то учреждения, Марек, взяв барсетку, вошёл в здание, оставив Олю со своими грустными размышлениями.

— Это счастье не про меня.

Россия. Москва.

Мы слушали Рассказ Оли и видели, как ей приятны были воспоминания.

— Вскоре я убедилась, что это счастье, точно не про меня. Сестра нас встретила настороженно. Она, взрослая женщина и сразу поняла, что между мной и Мареком не просто симпатия. Я не раз замечала, как она замолкала при виде меня, как ругался с ней Марек. Пролетел, как один день месяц нашего знакомства. Мы очень привязались друг к другу, но как это и бывает, однажды, он уехал на несколько дней в Швейцарию по делам, а со мной «по душам» поговорила Эльза. Она кричала по-польски. Но слова «курва» и другие, мне были знакомы. Она сунула мне деньги на дорогу и на перекладных: сначала на электричке до Берлина, а оттуда уже на нашем составе, заплатив бригадиру поезда, я добралась, вся зарёванная и убитая до Москвы. Я ещё много раз ездила в Варшаву, но встречи с любимым, которых разлучили насильно, бывают только в кино. Марек не объявлялся, да и не мог объявиться.

Он не знал даже моей фамилии, не то, что адреса. Вскоре, я узнала, что жду ребёнка.

Любаша посоветовала присмотреться к моему одинокому соседу, который недавно вернулся из Штатов. И мы как-то быстро стали жить с Герой, работать вместе. Свой настоящий срок беременности я скрыла от Геры. Потом убийство отца. А после похорон, я сделала ремонт квартиры, и Гера посоветовал продать её и переехать к нему. После свадьбы и рождения сына мы некоторое время жили вместе. Но у Геры открылась деловая хватка и вскоре мы, продав его квартиру, купили две в этом престижном районе, в современном доме. Думали, сначала, что вторая квартира останется сыну, но поняли, что нам отдельно жить лучше, чем вести совместное хозяйство. Я переехала в эту квартиру, Гера приобрёл для меня салон красоты, так и жили. Марека он любил по-своему. Баловал его, настоял на дальнейшем обучении.

— Оля, а со своим Мареком тебе так и не удалось больше встретиться? — спросила я её.

— Удалось, — она вздохнула, — я долго себя сдерживала. Но несколько лет назад, я поехала во Франкфурт. Даже поселилась в его гостинице. Мне удалось узнать, что Эльза давно умерла. И Марека видела. Он меня не узнал. Да я и не пыталась быть узнанной. Изменился, конечно, возраст берёт своё. Но больше о нём я ничего не узнала. Немецкий не понимаю. Да и не к чему.

— Почему не к чему? Мне интересно, какой мой отец, — Марек вышел из своего укрытия и обнял Ольгу за плечи, — может и ему будет интересно встретиться со мной?

— Ты уже взрослый сын, волен поступать, как сам считаешь. А вот мне как жить дальше? Как пережить то, что отец мой был убийцей, а муж оказался убийцей отца.

Я не знала, как успокоить бедную женщину. Не всё нам дано знать, но, видно, всё ниспосланное нам судьбой мы обязаны пережить.

Глава 17

Пролетело лето. Хлопотное, грустное и счастливое. Лина с Александром вернулись в Южногорск. Операция на глаза была отложена на год. Лера радостная от наступивших изменений в облике и характере матери, летала на крылах влюблённости к Мареку. Она вернулась из своего города, куда ездила помогать Роме и его маме, в Москву, жила в квартире Валерия, поступила на подготовительные курсы в институт. Лерка, действительно подружилась с Машей. Часто бывая в её центре, она решила непременно стать психологом. Скоро мы с ней поедем в Ростов, где ей предстоит встретиться и познакомиться со своей ростовской роднёй. Потом мы встретимся с Наташей и Николосом, Линой и Александром, и Валерием в Краснодаре, куда нас вызывают, как свидетелей, там будет рассматриваться громкое дело об убийствах в Южногорске.

Мареку удалось съездить во Франкфурт-на-Майне и познакомиться со своим отцом. Лера рассказывала, что, делясь о встрече с ним, у Марека блестели глаза от слёз.

— Представляете, он вселился в гостиницу и несколько дней не решался спросить об отце у служащих. Хотя общаться ему с ними было намного легче, чем в своё время Ольге. Марек хорошо знает английский. И вообще, он у меня талантливый!

Германия. Франкфурт-на-Майне.

Увидев несколько раз в холле пристально смотревшего на него молодого человека, Марек — старший подошёл к нему и попросил разрешения присесть рядом.

— Вы не англичанин, хотя говорите по-английски, — скорее определил, чем спросил он молодого человека.

— Ещё в совершенстве я владею русским, — как можно безразличней ответил ему Марек — младший.

— Значит вы из России, — как-то грустно заметил пожилой, уже седой человек.

— Даже из Москвы. Вы же смотрели в компьютере журнал поступлений и вам, наверняка, знакомо моё имя.

Марек — старший, положил ладонь на колено сына, останавливая его от поспешных выводов.

— Да, я заметил, и как тебя зовут, и поинтересовался датой твоего рождения.

Кое— что, предположив, я сделал для себя вывод, что у меня в России может быть такой же сын. А теперь я уверен, что твою маму зовут Оля.

Марек — младший молчал, потому, что его горло сковала железная спазма. А Марек — старший, опустив свои локти на колени, закрыл лицо ладонями.

Они, молча, так и сидели некоторое время. Два взрослых человека, похожие друг на друга неуловимыми чертами лица, пока старший из мужчин не предложил пройтись по городу.

— Счастливей дней, чем те, которые мы провели вместе с Олей, у меня не было. Зная её жизнь, могу быть уверенным, что у неё тоже. Два месяца счастья. Когда я вернулся и не застал Ольгу, думал, что жизнь остановилась. Эльза мне пыталась что-то объяснить, поверь, я её не слушал. Я метался от своего дома, думая, что Оля, вдруг там появится, до Варшавы. Я ходил по рынкам, вокзалам несколько месяцев, надеясь на встречу с ней. Безрассудство. Мы не обменялись вовремя адресами, боясь разлуки, но уготовили этим себе душевную многолетнюю пытку. Я не мог найти её и в России, однажды поехав в Москву. Потом я запил. Эльза долго вытаскивала меня из этой пропасти, видно это и чувство вины предо мной намного укоротили её жизнь. А Оля была счастлива? — немного помолчав, спросил он.

— Я думаю, она тебе скажет сама об этом, когда вы встретитесь. Но с человеком, которого я считал своим отцом, они жили в разных квартирах. Не разводились, я так думаю, из-за меня.

— Кто он?

— Он предприниматель. Был.

— Он умер?

— Нет.

— Он обижал тебя.

— Нет, что ты! Он был внимательным отцом. Я не могу на него жаловаться. Не имею права. Он многое сделал для меня. Но не будем о нём говорить сейчас, — увидев удивление в глазах отца, Марек смущённо продолжил, — он лишился рассудка. Сейчас находится в психиатрической больнице и скорее всего, из неё уже никогда не выйдет.

— Ты наведываешь его?

— Да, — ответил парень, только для того, чтобы прекратить этот разговор и уйти от объяснений, почему он туда попал, а главное в какой больнице он находится.

***

Жизнь стала входить в свою колею, когда прозвучал звонок из Южногорска от Лины.

— Марго, Александр и Николос не хотели, что вы об этом знали, но я что-то очень переживаю. Наташа пропала.

— Как пропала? Когда?

— Она поставила свой дом на продажу. Ей позвонили, покупатели. Она договорилась о встрече, уехала и пропала.

— Лина, ты не волнуйся, я завтра буду у вас. Самолётом.

— Ой, влетит мне от Сашки.

Сидеть дома и каждую минуту ждать телефонного звонка из Южногорска, не по мне. Разве я вынесу такое бездействие. Уж лучше полететь к Лине и переживать события вместе. Вдруг понадобится моя помощь?

— Или мой дельный совет, — потешила я своё самолюбие, сидя в салоне самолёта.

Ах, этот одурманивающий воздух приморских городов! Вобрав в лёгкие кислород, смешанный с йодом и разнообразием зрелых фруктов, я взяла такси до Южногорска. По дороге я была в курсе всех последних событий города, но о недавней пропаже женщины я не услышала, ни слова.

В доме у Николоса стояла напряжённая тишина.

— Я просил, умолял её не ездить никуда без меня, хотя бы до суда. Она же главный свидетель, многие из этой мэровской шайки-лейки бродят по городу, как привидения. От них всего можно ожидать, говорил он, мне нервно закуривая сигарету.

Я понимала состояние мужчины, тяжело, когда любимый человек в опасности, а ты ничем не можешь ему помочь. А тут ты даже не знаешь, где он может находиться. На всякий случай я подробно расспросила Николоса в чём Наташа могла поехать на встречу, во сколько и на какой машине.

Мы просмотрели её не большой, привезённый к нему гардероб, и определили, что на ней был лёгкий серый брючный костюм, белый топ и длинный чёрный шифоновый шарф. Она обязательно накидывала его голову или шею. И выехала она на своём кабриолете белом «Мерседесе».

— Машина дорогая, — заметила я.

— Да, она не новая, но в отличном состоянии. В нашем городке такая, точно одна. Андроникос подарил Наташе на юбилей, но она на ней не ездила, из-за их игры с Эскулапом.

— А Эскулапа взяли?

— Да, сидит, ждёт суда.

— Ты считаешь, что её похитил кто-то из сообщников арестованных?

— Скорее всего, так. Скоро суд. Им не нужен такой свидетель.

— Ты предполагаешь, кто это может быть?

— Тут на кого пальцем покажи, любой может навредить.

— Кто именно?

— Да та же жена мэра. Жила безбедно. Из загранок не вылезала, можно сказать там и жила, на собственных вилах. Деньги им большие капали. По мимо разворованных бюджетных сколько взяток брали. За любое строительство, участок земли. Да мало ли за что? А за распространение наркоты? А за провоз тряпочного конвоя? Один Назар ему столько платил, а он умудрялся ещё и его обворовывать, мешая наркоту. На этого мэра Андроникос столько нарыл, что ему никак не отвертеться. Так, что его жена или кто-то из его свиты вполне могли организовать похищение Наташи.

— А Эскулап?

— И этот кадр тоже платил мэру, хотя сейчас говорит, что расплачивался с ним дисками с ужасами и проведением вечеринок на этих адских съёмках. А у самого приличный счёт в одном из зарубежных банков, да и драпать собрался не с пустыми руками. А жёны, дочери остальных участников просмотра? Они все свои кормушки потеряли.

— Послушай, а может это месть не этих богатых дамочек, а рангом пониже. Вы Асин круг общения проверяли? Там был ещё кто-то из обслуги?

— Контуженный этот парень. Но он полностью отмороженный, бывший боец без правил из какой-то местной группировки. У него ни родных, ни близких. Был-то робот, роботом, Эскулап пичкал его какими-то лекарствами, только сейчас он вообще овощ. Другие замечены не были.

— И что, так и снимали с одними и теми же исполнителями? Ася и этот отмороженный и их никто не заменял?

— Надо бы просмотреть это кино подробней. Но все диски конфискованы. А мы никого больше не замечали. Да даже если бы по дискам хотели определить, то мало что получилось бы. Они маски на лица натягивали. Артисты чёртовы.

— Ты в больнице, в клинике Эскулапа был?

— Был, и заметил, что за мной ведут негласное наблюдение. Не знаю с чем это связано. А когда я сообщил о пропаже Натальи, заявление приняли, но вызвал меня один чин и предупредил, чтобы поиски я доверил им, а сам ждал известий и не рыпался.

— Понятно. Надеюсь здесь в доме, у тебя прослушки нет?

— В доме нет, Саня проверял. Он у нас дока по этим штуковинам. Но сейчас аппаратура такая, что могут слушать на расстоянии.

— Да пусть слушают. Николос, мне придётся уехать в Ростов, там меня Женька ждёт, а оттуда я её повезу в Краснодар на суд. Очень надеюсь, что до этого времени Наташа найдётся.

Решив для себя, что и Николосу не обязательно знать о моём присутствии в городе, попрощавшись с ним, я поехала к обескураженной моим скорым отъездом Лине. Забрав у неё, свою дорожную сумку, я двинулась на автовокзал и взяла билет на ближайший рейс до Ростова-на-Дону. В толпе снующих курортников, откуда-то появившихся цыганят, снующих между ними, тяжело различить неопытному глазу слежку за собой. Но я смотрю детективы по телеку! Иногда.

Как заправская шпионка, я прошлась по залам вокзала, купив несколько сконвордов. Вскоре я заметила одного молодого черноволосого парня, который постоянно попадал в поле моего внимательного зрения. А вот у него, видно не находилось свободного времени для просмотра детективов. Когда автобус дёрнулся, я увидела его у входа в здание автовокзала.

— Интересно он цыган, тогда, может, хотел в сумке моей похозяйничать. А если он грек, тогда следак? Ну, да, смуглых парней здесь каждый второй, а фантазия у меня богатая, — успокоила я себя.

Автобус отъехал от вокзала, когда я попросила недоумённого водителя остановить машину. Отдав ему свой билет, я сошла на шоссе, остановила попутку и поехала прямиком в посёлок Прибрежный к своей недавней квартиросдатчице, предварительно позвонив ей по своей второй симке.

— Как я вам рада, — радостно встретила она меня, — вот вам ключи от квартиры, гаража и машины. Да, а вот пакет с вашими париками, которые вы мне подарили. Может, опять они вам нужны будут.

Прошлый раз, мы с Женькой, чтобы оправдать наличие париков, придумали, что я актриса и постоянно примериваю на себе роли, дабы не терять время на отдыхе. Получилось, поверила. Получив от меня оплату за две недели, хозяйка ушла, оставив меня наедине со своими мыслями. Но вскоре собрав их в кучку, я решила, что надо начать поиск Наташи с обнаружения Асиных подруг или сожительниц, не знаешь, как и назвать их. Утром следующего дня я решила поехать в клинику, где консультировал Эскулап на автобусе.

Уже около двух часов, я слонялась в сквере около клиники. Мне никак не удавалось придумать способ завести знакомство с кем-то из служащих.

— Видно способ один, сойти с катушек и попасть сюда на законных основаниях, — решила я и купила мороженное у скучающей недалеко от лавки, которую я заняла, продавщицы.

— Смотрю, всё сидите, ждёте, — с претензией на продолжение беседы, обратилась она ко мне, — не идёт?

— Кто не идёт? — я не поняла вопроса.

— Кавалер, говорю, что не идёт? — она положила руки на переносной прилавок с мороженным, и прилегла на них. Видно, что жара и скука разморили женщину.

— Не говорите, ответила я, и собралась вернуться на свою лавочку.

— Да вы туточки садитесь, здесь хоть сквознячок, какой никакой, а то жара замучила.

Я присела на рядом стоящую с ней лавку.

— Курортный роман? — с интересом спросила она меня.

— Да ну, их, — ответила я, не зная, что придумать в ответ.

— А чего да нукаешь? На курорте святое дело дать себе волю. Замужем?

— Не-а! — ответила я, доедая сладость.

— Ну, так в самый раз развеяться. Молодая ещё тихориться. Я бывалочи вспомню себя помоложе, самой завидно становится.

— Да я как-то не по этой части.

— Не по этой? Да ну тебя! Я тебе так скажу, по тебе не сказать, что ты не по этой части. Я уж на таких насмотрелась.

Продавщица оживилась, выпрямилась на своём стуле, — у нас во дворе жила одна бабёнка. Кстати здесь недалеко работала. Видала, вон там за забором больничка имеется для психнутых. Вот она там и работала медсестрой. Хотя с виду на медбрата смахивала, — а ходила к ней вся такая, вся из себя, нормальная. Мы-то сначала и не поняли. Дружат девки и ладно. А потом молодёжь наша — скороспелки все, сидят в интернете сутками, объяснила непонимающим, что у них за дружба такая. Это ж надо такое! Вот раньше у нас такого безобразия не было. Нет, ты же тоже при Советах жила, скажи, разве могло в наше время такое быть? Да ни в жизнь!

— Да, да, вы правы, — я хотела спросить у неё, как выглядела подруга Аси, а по описанию своей соседки и места её работы, я поняла, что она рассказывает именно о ней, но она не дала мне и рта открыть.

— А теперь меня на эту точку поставили. В ту смену я работала, ба! Смотрю, идёт она! Представляешь?

Но вдруг продавщица примолкла. Поджала губки и глазами стала показывать мне на проходящую мимо нас моложавую женщину лет ближе к сорока.

— О, смотри, смотри, пошла, это ж я тебе о ней рассказывала. Каждый день ходит. Работает тоже здесь.

— Вы о ком? Об Аси? — удивилась я.

— А ты, что тоже её знаешь? Нет, Аську арестовали. Её подружка пошла. О, смотри, идёт, вышагивает. А Аську, говорят, посадили. Она… — продавщица хотела мне в подробностях рассказать о соседке, но я соскочила с лавочки и пошла следом за приятельницей Аси.

— Мама родная, что делается? — услышала я вслед, — и эта следом за этой! А ещё порядочной прикидывалась! В Союзе она жила! Нет, ну это ж надо такое! Возраст имеет, а всё туда же!

Асина подруга загорелая, с обыкновенным, не претендующим на неземную красоту лицом, с хорошо сложенной фигурой медленно шла по аллее. Я двигалась за ней следом, не зная, как к ней обратиться и о чём мне надо её расспросить. Доведя женщину до ворот общего двора, я решила, что на первый раз, достаточно будет знать место её проживания.

Зоя, так звали подругу Аси, зашла в свой дом и быстро подошла к окну. Сквозь закрытую плотную штору, укрывающую комнату от палящего солнца, она наблюдала за женщиной курортницей, которая несколько минут топталась около входа в общий двор, пока не вошла в него. То, что женщина была приезжей, ей это было не сложно определить.

— Уже другую за мной приставили. Что им всем надо от меня? Может и правда, они все из полиции? Да нет. Если бы она была из полиции, то меня бы вызвали в отделение или пришли бы на работу с расспросами. Нет, это не полиция. Здесь что-то другое.

Я мельком осмотрела двор. Обыкновенный южный дворик, с множеством дверей, занавешенных лёгкими шторками от насекомых, лавочками, цветниками. В какую из квартир вошла женщина, разве угадаешь? Не захотев привлекать к себе внимания, я поспешила на автобус до Прибрежного. Заскочив в автобус, я не заметила, как за мной вошла Зоя, успевшая изменить свой наряд.

Всю дорогу я думала, могла ли эта женщина заманить Наташу в ловушку. Николос говорил, что она пошла на встречу с семейной парой. Может она и есть та женщина, которая звонила Наташе и договаривалась о встрече? Тогда кто мужчина? Вот и надо выяснить этот вопрос. Скоро, выйдя из автобуса, я пошла на полудикий пляж, который мы облюбовали ещё с Женькой. Он совсем немноголюдный. Можно сказать пустынный, потому, что здесь купаются только местные, которым не нужны блага цивилизации в виде ларьков с продуктами, раздевалок и разного другого. Спустившись к пляжу, покрытому не привозным песком, а гладкой галькой, я скинула с себя сарафан и вошла в прохладу моря. Разгорячённое тело обожгло солёной водой, но вскоре привыкнув к воде, тело обволокло сладостной негой и я, перевернувшись на спину, отдалась воле волн. Спать мне совсем не хотелось, и я через солнцезащитные очки наблюдала за берегом, боясь потерять его из виду.

Пляж был почти пустым. Не считая нескольких ребятишек, плескающихся у берега, двоих мужчин, поджаривающих свои пивные животики на солнце и нескольких женщин, одна из которых медленно плыла параллейно моему курсу.

Тут я вспомнила, что плохо плаваю. Если можно назвать это плаванием, то собаки могут посмеяться над моим умением. У них это получается лучше меня. Уверенно себя я чувствую, только тогда, когда предполагаю под собой присутствие дна и вижу рядом берег. Но когда, я не обнаруживаю под собой тверди, то запросто могу камушком уйти в морскую пучину.

Почувствовав, что меня уносит течением от берега, я перевернулась на грудь, проверив ногой, на месте ли дно и чтобы не рисковать, тихим собачьим ходом хотела подплыть к берегу, как вдруг кто-то схватил меня за лодыжку и потащил в море, подальше от берега. Я захлебнулась, и естественно стала тонуть. Но тут этот «кто-то» схватил меня за волосы и вытащил мою голову на воздух, видимо дать подышать.

Плюясь и брыкаясь, я всё-таки заметила, что меня решила утопить Аськина подруга.

Решив сначала узнать у неё, за что она меня топит, я схватила её за плечи.

— Тебе чего надо? — еле произнесла я.

— А тебе? — ответила она мне, — что вы всё ходите, следите за мной?

— Предупреждаю, я плавать не умею, — решила я её предупредить.

— Отлично! Тогда тебе конец, — ответила бесчувственная дама.

— Чего тебе надо и кто за тобой ходит, — я стала повторяться.

— Ты следишь за мной, вчера была другая, — ответила она, периодически опуская мою голову в волны.

— Ты Аськина подружка? — я старалась крепче держать её за плечи, но она, услышав вопрос, отпустила мои волосы и стала отдирать мои руки от себя.

— Я так и знала! — воскликнула она, устав от борьбы и так отшвырнула меня от себя, что я, осталась одна, на приличном от неё расстоянии.

Я так отчаянно била воду руками, что море, видно обидевшись, решило оставить меня на поверхности, а не забрать к себе на постоянное место жительство.

— Идиотка, я сейчас утону, — только и могла я прокричать.

Женщина, видно решила не брать на себя лишний грех, подплыла ко мне, — держись, — сказала она, и, держась за неё одной рукой, каким-то образом мне удалось достичь спасительной суши.

— Правильно, только так можно научить плавать, — одобрил наши действия мужчина с бумажкой на носу, — знаете, раньше на лодке выплывали в море и бросали не умеющих плавать. Жить захочешь, поплывёшь, — сказал он, медленно входя в море.

Мы, уставшие от борьбы, сели на гальку и пытались привести своё дыхание в норму. Я спросила её первой.

— Так для чего ты меня решила затащить на дно?

— Надоело всё. Всё ходите, вынюхиваете. Ты же не из полиции?

— Почему ты решила, что я не из полиции? А если оттуда?

— Так вызвали бы к себе, на работу пришли бы.

— Не переживай, ещё вызовут. Ася успела натворить дел. А ты, что не помогала ей?

— Да не верю я этим слухам. Ася мухи не обидит. Вы, если мы другие, не такие, как все, так на нас можете всё повесить. А чем я, например, от тебя отличаюсь?

— Это Ася-то мух не обижала? И что кино вы вместе не снимали?

— Какое ещё кино?

— Где твоя Ася детей убивала, девчонок несмышлёных.

— Нет, не может быть такого, — женщина побледнела и как-то осунулась.

— Как тебя зовут?

— Зоя, — еле проговорила она.

— Так вот, Зоя. Твоя подруга не выйдет из тюрьмы, а я за тобой ходила, не по её душу. Тебе имя такое — Наташа, ни о чём не говорит?

— А, эта жена убитого полицейского? Ну, да она нравилась Асе, у неё к ней был принципиальный интерес.

— Ох, ты боже мой. Зоя, а в вашей компании ещё была такая, похожая на Асю?

— Какая такая? И в какой компании?

— Не придирайся к словам, лучше со мной нормально поговори, чем будешь потом всё в подробностях рассказывать мужикам в отделе.

— Я ничего не скрываю. В последнее время, я сердилась на Асю, потому, что мы редко виделись на работе, а домой к себе она давно меня не приглашала. А потом ушла работать в дом к этой Наташе. Меня вообще стала избегать.

— И ты затаила зло на Наташу и решила отомстить ей за арест Аси?

— Вот только не надо этих штучек. Ничего я не хотела.

— Ну, да, а меня решила утопить просто так.

— Если бы решила, то утопила бы, но не на глазах у всех. Я не сумасшедшая, как ваша Наташа. И вообще меня легко проверить. Я никуда не хожу в последнее время. Только дом — работа, вот весь мой маршрут. А что с этой Наташей? Убили?

— Типун тебе на язык, пропал человек. Так ты говоришь, за тобой кто-то ходил помимо меня? Описать сможешь?

— Обыкновенная молодая девушка. Брюнетка. Губы подкачены, но в меру. Грудь, кажется тоже.

— Что из ваших?

— Что значит из наших?

— Не обижайся. Может, всё-таки вспомнишь ещё что?

— Нечего мне вспоминать, я друзей не имею, подруг не завожу.

— Возьми мой номер телефона, на всякий случай. Если что, позвони.

— Ничего не хочу больше слышать, знать, — Зоя встала, забрала мою визитку, свои вещи и медленно пошла с пляжа.

Подружка Аси никакого отношения к похищению Наташи не имеет, — сказала я грустно сама себе, думая о потерянной судьбе ещё одной женщины.

И неприятно и грустно мне было после беседы с ней. Судьбы разные. Кто-то карабкается на обрыв, чтобы выше взлететь, а кто-то, чтобы глубже прыгнуть головой в омут. Каждый принимает для себя решение сам.

Глава 18

Наташа не могла находиться в своём доме. Тем более, оставшись одной. Она всегда чувствовала себя в нём не уютно. После перенесенной душевной травмы, связанной с гибелью сына и подвергшимися издевательствами Эскулапа и его друзей, её часто бил озноб. Стоило ей только немного понервничать, и казалось, что все её внутренности сковывает холод, который вскоре вырывается из неё через поры кожи и своей ледяной коркой обволакивает всё тело. Она приняла предложение Николоса, который коротал одиночество в своей квартире, пожить в доме, доставшемся ему от родителей. И в этом небольшом для неё убежище от воспоминаний, с маленькими комнатками, со старой, советской мебелью, ей было легче, свободней и теплее.

После того, как Наташа узнала, что дом, в котором она жила с Андроникосом, находится недалеко от того места, где он отомстил друзьям Эскулапа, она стала бояться этого дома и входила в него только в сопровождении кого-то. А после сороковин со дня смерти мужа и вовсе решила продать его. Забрав из дома некоторые свои вещи и белый «Мерседес» кабриолет, который тоже решила продать. С Николосом они вызвали сотрудника, который сфотографировав и усадьбу, и автомобиль выставил фото в своём интернет портале. Вскоре Наташе позвонили две женщины. Одна интересовалась домом, другая автомобилем. Наташа договорилась с женщиной о встрече, которая хотела посмотреть со своим супругом автомобиль. Но в назначенном месте её ждала одна миловидная женщина лет тридцати без супруга.

— Марина, — представилась она, садясь к Наташе в автомобиль, — у нас что-то случилось с автомобилем, мужу пришлось поставить его на ремонт в автосервис, вам не трудно будет заехать за ним? Заодно на ходу мы сможем оценить ваш автомобиль. Знаете в старом порту, там много открылось автомастерских.

Не доезжая ангаров старого порта, Марина попросила остановиться около стоящего на дороге мужчины. Он сел сзади Наташи. В следующую минуту, у красивого белого «Мерседеса», поднялась крыша, которая закрыла от посторонних глаз, лежащую на заднем сидении Наташу. Развернувшись, автомобиль сорвался с места в противоположном направлении от старого порта.

Наташа очнулась в подвале, который находился, как она предположила, в каком-то гараже. Лёжа на грязном матрасе, и борясь с тошнотой, она услышала чьи-то незнакомые голоса.

— Ну, ты отморозок! Ты знаешь, кого ты приволок? Сейчас такой шмон начнётся. Погорим.

— Откуда я знал, кто она. Действовали по той же схеме, что и всегда. Теперь, что делать?

— Не знаю.

— А машину куда?

— Не знаю. Надо будет посоветоваться.

— Так может её тоже того, как и остальных?

— Я тебе сейчас сделаю того. Сказал, жди. Всё. Я пошёл. Воды ей не забудь оставить.

Наташа притворилась, что ещё находится без сознания. Через некоторое время, в подвал спустился мужчина, оставил ей пустое мятое ведро и две полиэтиленовые бутылки с водой.

Прошло ещё некоторое время, Наташа уже обшарила всё подземелье в поисках чего-то металлического, способного открыть крышку над головой. Но так ничего не найдя, она сполоснула рот водой. Вдруг ей послышался какой-то шум наверху. Она прислушалась. Кто-то сбивал с гаража замок.

— Неужели меня нашли? — подумала она.

Крышка входа в подвал поднялась, и незнакомый мужчина приказал ей: — Выходи!

За рулём сидела тоже незнакомая ей девушка, лет двадцати пяти, похожая на силиконовую куклу.

— Ну что, дом продаёте? — спросила она у Наташи.

— Вы кто? А где Марина?

— Марина? Это та, которая притащила тебя сюда? Не важно, кто мы, но скажи спасибо, что мы тебя вытащили из этой вонючей ямы. А сейчас приедем в твой дом, ты быстро отдашь нам, то, что тебе не принадлежит, — ответила девица и нажала на педаль газа.

— Что я вам должна отдать? — пыталась выяснить Наташа.

— Заткнись, — грубо прервал её, сидевший рядом с ней мужчина, — может она не в доме. Спешишь ты, Юлька.

— Язык свой спрячь за челюсть, пока она у тебя целая, — зло ответила ему девица.

— Чего крысишься? Может за домом следят.

— Кто? Её новый муженёк? Ты же видел, он уже там был.

— А может та попрётся, которая прошлый раз с ней была?

— Ты же сказал, что она уехала!

— А если она вернулась?

— Заткнись, урод. Ты только всё портишь! Ничего тебе поручить нельзя. Наплевать. Отец прикроет.

— Вы, наконец, скажите, что вам от меня надо? — не выдержала Наташа.

— Да, угомонись ты, достала, — мужчина ударил Наташу так, что она потеряла сознание.

Сквозь помутнённое сознание, Наташа слышала звон ключей, открывающих калитку, писк снимающейся сигнализации, негромкий разговор похитителей.

— Хорошо, что дом стоит вдалеке от остальных, но шторы надо везде закрыть.

Они рыскали по комнатам дома Адроникоса, периодически избивая Наташу и требуя от неё флешку, которую, якобы Ася оставила в их доме.

— Всё забрали люди из ФСБ, — говорила Наташа, привязанная к стулу, — в тайнике у мужа были какие-то флешки, они у них.

— Нет, той, которая мне нужна не было. Где она могла её спрятать. Слушай, с кем она больше всего общалась на работе? Говори! — девица хлёстко ударила её по лицу.

— С Эскулапом и больными, — ответила Наташа.

— У него её тоже нет. Но она существует! Это я раньше верила этой гадине, а

когда узнала, что у неё такая творческая биография, я сразу поняла, что у неё есть на всех компромат, — Юля была не в себе.

— Какое тебе дело до этого компромата, ты сегодня здесь, завтра на другом берегу, — пытался успокоить её мужчина.

— Идиот. А отец? Его сразу с должности попрут. Жить тогда на что? А мать? У неё сердце больное. Это ты, придурок, без роду, без племени. — Какие нежности, скажите, пожалуйста, — мужчина со злости на Юлю, вдруг ударил Наталью кулаком в лицо, разбив ей бровь, а потом с силой ногой в живот.

— А теперь на себе её понесёшь? — равнодушно спросила Юля.

— Куда?

— Как куда, к обрыву, или ты собираешься здесь её оставить.

— Понял, — он стал разрезать скотч, которым была прикована к стулу Наташа, — слушай, а она того, не дышит.

— Ну и фиг с ней, быстрее ко дну пойдёт. Завтра я узнаю, с кем ещё общалась эта сволочь Ася, вздумала отца моего шантажировать. Тварь. Надо до суда успеть найти флешку

Подъехав к пустынному каменистому плато, мужчина, взяв бездыханную Наталью на руки, понёс к обрыву. Тем временем, Юля вытащила из бардачка охотничий нож в кожаном чехле и заложила его за пояс джинсов, прикрыв его лёгкой блузой. Она подошла к обрыву следом за напарником. Внизу колыхалось море, разбивая свои волны о каменный откос. Посмотрев вниз, Юля сказала мужчине: — Здесь самое оно, бросай.

Мужчина согнулся, оперевшись руками на свои колени, наблюдая за тем, как море с громким плеском поглотило Наталью, но тут, же почувствовал резкую боль в спине. Он повернул голову в сторону Юли, но та, толкнув его ногой, помогла своему напарнику уйти следом за Наташей. Она удостоверилась, что мужчина скрылся под фонтаном брызг морской воды, вложила нож обратно в чехол и, стряхнув руки, как после грязной работы вернулась к машине.

— Ну, что? Больше ты мне не нужен, напарник!

Утро я решила посвятить посещению местного рынка. Не мешало заполнить утробу пустого холодильника овощами и фруктами с грядки, да и послушать последние местные новости. Ничего из услышанного не привлекло моё внимание, кроме одного факта.

Оказалось, что недалеко от выставленной на продажу усадьбы Адроникоса, находящейся ближе к Южногорску, нашли труп мужчины с ножевой раной в спине. И что мужчина этот похож на бывшего кавалера Юльки, дочки нынешнего исполняющего обязанности начальника УВД. Сама Юлька уже больше года живёт где-то за границей, толи в Испании, толи в Италии. Но недавно её кто-то видел в «Ракушке», в кафе на берегу, что у бывшего «Интуриста», после ремонта переименованного в «Голди Стар».

— Она, видите ли, завтракает, когда нормальные люди уже обедают, — сказала одна продавщица другой.

— Не говори, кума, а поселилась-то, краля, говорят, не в родительском особнячке, а в гостинице, — поддержала разговор другая.

— Так может, она его и отправила рыб кормить?

— Да, что ты! Нужен он ей, пьянь, руки об него марать. Он как напьётся, так ищет приключений. Небось, собутыльникам надоел, вот и избавились от него.

— Не говори, кума, чего людям не живётся?

Раздумывая над услышанной новостью, я заметила, как по рынку следом за мной шёл молодой подросток цыганёнок. Чтобы не лишиться наличности, я поспешила домой. По дороге мне позвонила Зоя.

— Маргарита Сергеевна, это Зоя.

— Зоя, как вы узнали мой номер телефона?

— Так вы сами мне дали свою визитку тогда, при встрече.

— Что случилось?

— Со мной ничего. Просто я задумалась над нашим разговором тогда и дома нашла компьютерную штучку. У меня нет компьютера. Кроме Аси никто не мог оставить у меня эту штуковину. Если вам интересно, то давайте встретимся там, в сквере у клиники.

Увидев в сквере всё ту же мороженицу, я попыталась быстрее проскочить мимо неё, делая вид, что она мне незнакома. Зато дородная женщина, увидев меня, презрительно отвернулась и затянула свою старую песню.

— Это ж надо, бесстыжие! А ещё говорила, что в Союзе родилась. Да не в жизнь у нас такого не было!

С чего она взяла, что я ей говорила о месте своего рождения? Да вроде и повода я ей не давала, что бы рассуждать о моей ориентации. Не будешь же каждой продавщице доказывать, что я как и вы, любила мужчину, родила от него двоих детей.

— Результат, один. Что продавщица, любительница курортных романов, что я верная жена, что Зоя другой ориентации, а вот коротаем время в одиночестве. В смысле без любимых, — рассуждала я, пока шла до места встречи с Зоей.

Юля, стояла за густыми кустами аллеи возле клиники и ждала, когда Зоя выйдет с работы и пойдёт домой. Она знала, что Зоя работает в архиве и у неё нормированный рабочий день. Это облегчало её задачу. Ей необходимо было попасть в квартиру к Зое. Но без неё она не могла этого сделать. В общем дворе, можно и замков не запирать, соседи — лучшая охранная сигнализация.

Юля заметила, как к клинике подошла женщина в соломенной широкополой шляпе и больших солцезащитных очках. Вышедшая ей на встречу, Зоя передала ей что-то и, попрощавшись, пошла в сторону аллеи. Юля внимательно смотрела на незнакомку. Та сняла очки, и Юля узнала родственницу Натальи, которая после смерти Андроникоса жила вместе с ней в её доме.

— Она отдала ей флешку, — догадалась Юля.

Злость захлёстывала её. Достав из своей сумочки, всё тот же нож, она подбежала к Зое и со всей силы ударила женщину в спину. От неожиданной боли Зоя громко вскрикнула и замертво упала на траву. Убегающая Юля слышала, как около Зои громко кричала и звала полицию мороженица, работающая неподалёку.

— Я знаю, кто её убил, я свидетель, — говорила она, вскоре подъехавшим оперативникам, — ходила к ней, такая вся из себя в широкополой соломенной шляпе. Представляете в возрасте, а всё туда же!

— Куда же, — не понимал её полицейский.

— Всё туда же! Она из этих! Голубых, только женщин!

— Сможете подъехать к нам и описать женщину?

— Ещё как смогу! Я её хорошо рассмотрела! Прямо как вас сейчас видела!

Я хотела расспросить Зою, что могло быть на флешке, но вспомнив, что у неё нет компьютера и поняв по её поспешности, что ей не очень хочется общаться со мной, остановила проезжавшую мимо машину. Доехав до дома, я расплатилась с водителем, но мне что-то так не захотелось идти в пустую, душную квартиру, что я решила, не заходя в неё пойти на пляж и посидеть у морской прохлады.

Многие курортники любят пожариться на палящем южном солнце. А мне нравится заходящие его ласковые лучи. К вечеру море теплее, его волны мягче, и на берегу тише, не так многолюдно. И мне можно не стесняясь своей фигуры бросать своё тело в солёные воды и лежать на спине, качаясь на волнах, как в гамаке. Борясь со сном, под убаюкивание прибрежных волн, я старалась прокрутить сложившуюся ситуацию.

— Почему следят за Николосом и почему оперативно не ищут Наталью. Как узнать больше об Асе? И вообще в правильном направлении я ищу? Возможно подвох в другом? А главное жива ли Наташа?

От такой жестокой мысли, я дёрнулась, и провалилась с головой в глубину, отчаянно брыкаясь и борясь с откуда-то нахлынувшей на меня волной. Мне уже порядком надоело пробовать на вкус солёную воду, а руки, пытавшиеся изобразить плавание по-собачьи, почему-то двигались вверх-вниз и от частого махания устали и не могли больше производить вообще никаких движений. Мысленно я стала прощаться со всеми своими родными, моментально решив, что пока со всеми не попрощаюсь, не утону. Как раз, когда очередь дошла до моего бывшего мужа Олега, я почувствовала, как вдруг кто-то меня бесцеремонно схватил за руку, потом обвил моей бесчувственной рукой свою упругую шею и потащил к берегу.

Сопротивляться было бессмысленно, тем более, что мужчина был прав. Ещё рано огорчать родных и близких моим таким некрасивым уходом из жизни. Некоторые так сразу и скажут: допрыгалась наша королева! Доплавалась! Я даже предполагаю, кто такое может сказануть. Интересно, а потом он будет жалеть, и скучать о своей бывшей жене?

Глава 19

Домыслить я не успела, так как мне показалось, что мужчина очень устал и, не донеся меня до берега, бросил моё пышное, но измученное тело прямо на гальку. Да и сам он, лежал, тяжело дыша и не делая попыток, хотя бы отползти от воды.

— Устал, наверное, — подумала я, глядя в серое темнеющее небо. Но тут же, мне показалось, что мужчина не дышит. Я соскочила и стала его теребить.

— Мужчина, вам плохо? — Я пыталась перевернуть его, и когда мне это удалось, то от неожиданности я резко отшатнулась и плюхнулась в накатившую на берег волну.

— Но нельзя тебя оставлять одну! — сквозь смех сказал мужчина, знакомым голосом, — не удалось от рук бандитов погибнуть, так решила утонуть?

— Петрович! Вадим! Такого не бывает! Ты откуда? — Я кинулась на шею своего давнего друга полковника полиции Вадима Петровича, правда, уже пенсионера, а теперь работающего егерем в своей далёкой, но для него родной тайге.

— Я-то? Я-то с родных мест. С самой Сибири. Вот, решил взять отпуск, набрал гостинцев и думаю, дай сюрприз сделаю любимой подруге тяжёлых подмосковных полицейских будней. А она!

— Понятно, Машка раскололась.

— Машка раскололась, под тяжестью неотвратимого наказания — не получить кедровых орешков с запахом настоящей тайги. А вот старушки, сразу тебя раскусили и, откушав целебного бальзамчика, так сразу и сказали, говорят Петрович, иди к девушке Валерии, та тебе больше расскажет.

Старушками он назвал теперешних моих соседок по даче бабу Лизу, попавшую в сети убийцы моей подруги Людмилы и Тамару Николаевну, приютившей дочь Люды, в далёкие девяностые. А теперь счастливо проживающих в коттедже по соседству со мной.

— Лера дала адрес хозяйки?

— Мы позвонили с ней к Лине, узнать о твоём самочувствии, так сказать. Я же предполагал, что добром твой вояж не закончится. Лина рассказала нам о твоём неожиданном отъезде. Но я-то знаю свою боевую подругу. Поэтому, чуть поразмыслив, Лера решила, что ты можешь проявиться здесь. Я только подъехал на такси к дому, вижу: королева идёт.

— Хватит, хватит, разговорился, и так всё понятно, — остановила я Вадима, поправляя свой испорченный внешний вид.

— Нет, правда, тебя не узнать. Похудела, помолодела. Сарафанчик такой, не московский и это на голове, шляпка такая, я сначала не узнал тебя, а когда признал, пока расплатился с водителем, за тобой разве угнаться? Пока сориентировался на пляже, смотрю, уже моя помощь требуется. Когда ты всё успеваешь?

— Ладно, хватит меня критиковать! Пошли искать тебе пристанище, потом переодеться мне надо, а тебе с дороги поужинать.

— Надеюсь за вкусным шашлыком услышать всю историю, из-за которой ты пропадаешь здесь такое длительное время.

— Вадим, когда бы я ещё так долго пожила на берегу Чёрного моря!

Рассказ мой был длинный, шашлык и вино вкусное, а вечер закончился глубокой ночью на том же берегу, где мне не удалось утонуть, читая на звёздном небе, как в любимом кинофильме, предупреждение, сложенное из звёзд: Ай-яй, яй, Марго и Вадим!

— Петрович! Крепкая дружба, выше ка-жу-щих-ся любовных симпатий! – еле высказала я нужную в данный момент фразу, и под утро мы разбрелись по своим квартирам, сначала ещё долго по очереди провожая друг друга до наших пристанищ.

Следующее утро, скорее день, приближающийся к вечеру, я встретила со страшной головной болью. Злая на своего спасителя и с упрёками в свой адрес за неконтролируемое употребление горячительных напитков.

— Моя подруга в страшной беде, а я занимаюсь не понятно чем! Вот до чего доводит морской воздух. Недаром столько анекдотов про курортные романы. И этот тоже мне, распустил павлиний хвост! В Москве вёл себя по-другому, соблюдал субординацию, хотя и был моложе на два, нет на три года!

Не успела я закончить самобичевание, как на пороге квартиры проявился «этот тоже» с цветами, фруктами и холодной минералкой.

— Маргош, я пришёл тебя лечить. Пей минералку, съешь персик, и быстро идём в кафе. Тут не далеко. Я там заказал превосходнейший хаш. Ты в курсе, что это такое?

— Ты забыл, что я родом из Ростова-на-Дону, а у нас половину населения составляют армяне. Ну, во всяком случае, в моём детстве было так, — напомнила я ему, доедая сочный персик.

Хаш, на самом деле был вкусен, и что не маловажно съеден во время. Гуляя по набережной я, наконец, созрела для серьёзного разговора. Тем более, что душа моя, да и совесть измучились от неизвестности за судьбу Наташи.

— Вадим, теперь серьёзно, что ты думаешь по этому поводу?

— По этому поводу, я думаю, что пора тебе переезжать ко мне в тайгу. Там тоже много интересного. А сколько дичи водится, есть за кем побегать.

— Вадим, не морочь мне голову, своими фантазиями. Человек пропал, а у тебя…

— Понял. Так вот, пока ты отдыхала от вчерашнего чудесного вечера, я пробежался по рынку, съездил на такси в Южногорск и сделал кое какие выводы.

— Ничего себе, успел даже выводы сделать? А главное, выглядишь, как огурчик, не то, что я, на выжатый лимон похожа.

— Опыт, дорогая, не пропьёшь. Я старый, умелый пропойца. Так вот, надо конечно проверить твою версию с окружением этой, как её?

— Аси.

— Да. Но на рынке идут слухи другого плана.

— Господи, что ещё навалилось на этот город и его окрестности?

— Не только на него. В целом на побережье.

— А что ты делал в Южногорске?

— Правильный вопрос. Познакомился с Николаем и Александром, стоящие ребята. Потом по совету Лины, съездил к другу Леры — Роману. Толковый парень, скажу я тебе, настоящий хакер. Так вот, он смог открыть кой-какую базу и скачать сводку происшествий по побережью за весь летний период. В данный момент он делает сравнительную характеристику происшествий и скоро должен позвонить и сообщить мне полученные данные.

— Не знаю, зачем и что ты надумал, но доверюсь твоему опыту сыскаря. В скором времени позвонил Рома.

— Вадим Петрович, я сделал, то о чём вы просили. Вы были правы. По побережью в разных курортных посёлках пропало около шести автомобилей, почти все вместе с хозяевами. Автомобили и хозяева бесследно исчезли и до последнего времени не найдены. Все автомобили класса «Люкс» марок «БМВ», «Мерседес», «Лексус».

— Вот такая замалчиваемая руководством, я думаю не только этих городов, но и края история, — подытожил Вадим.

— Как это замалчиваемая? Люди пропадают, а они, что не ищут? И откуда у тебя появилась эта идея с машинами?

— Всё очень просто. Покупая на рынке фрукты для любимой подруги, я услышал интересный разговор.

— Знакомый метод ознакомления с местными новостями.

— Не долго мешкая, я сел в такси и поехал к Лине, где узнал, подробности исчезновения Наташи. Оказывается, она выехала на встречу с некой неизвестной семейной парой на своём, пусть и поддержанном, но дорогом автомобиле.

— Адресом Лины, конечно, тебя снабдила Лера.

— Естественно, как и Ромкиным мобильным, на всякий случай, заметив, что Валерий, её отец, отправляя в недалёком прошлом, дочь на помощь к Роме, передал парню, в благодарность, чуть ли не профессиональный компьютер и деньги для установки какой-то антенны для какого-то мощного интернета. Я в этом не разбираюсь, да и не в этом суть. Суть в том, что надо искать Наташу по двум направлениям. Но, чтобы не терять время, думаю, надо сконцентрировать своё внимание, всё-таки на этой семейной паре.

— А почему умалчивают о похищениях?

— Как почему? Ждут окончания курортного сезона. И потом. Они ещё не отошли от проверок по делу об убийствах, как вдруг нагрянут новые проверки.

— Кошмар и ужас. Слушай, Вадим, я так рада, что ты приехал, — я чмокнула в щёку расплывшегося в довольной улыбке друга.

— Ещё бы, я в очередной раз спас тебе жизнь, и, кстати, твоя благодарность могла бы быть более существенной.

— Перебьёшься, — ответила я.

Незаметно солнце стало прятать свои жаркие лучи под лёгкое покрывало вечера, а мы спустились на пляж.

— Значит, ты проверила версию мщения, подружек этой арестованной любительницы страшного кино? — Спросил меня Вадим.

— У этой Аси, явно была не одна подруга. Только как их всех вычислить и проверить? Но думаю, этого делать и не надо. Время идёт. Надо остановиться на твоей версии. У тебя как дела?

— Жарко. Ребятам удалось по своим каналам скопировать заявления родственников о пропаже людей с машинами и перебросить их на почту Роме. А я его попросил пробить номера фур, проходящих через места похищений.

— И что это даст?

— А даст, Маргош, это многое, — стал объяснять мне Вадим, снимая с себя одежду, — пойду, окунусь.

Пока он плавал, ныряя и фыркая, как тюлень, я пыталась понять сказанное Вадимом.

Конечно, если так, то автомобили легче и безопасней перевозить в фурах или контейнерах. Загрузить машину, заставить товаром. Фуры такие длинные. Только как их найти, эти фуры. Водителей люксовских машиш, скорее всего они убивали. О чём я думаю!

Додумать не дал этот тюлень, выскочивший из моря и начавший разбрызгивать с себя холодные брызги.

— Здорово! — вопил Вадим от удовольствия, как ребёнок.

— Вадим, мы так долго провозимся, их надо брать на живца. Завтра идём к этому твердолобому начальнику, севшему на место Дрона.

Вадим, сразу изменил свой довольный вой, на грозный рык.

— Какого ещё живца? Не наигралась ещё, мисс Марпл?

— Ну, всё, сел на своего конька, — тихо ответила я.

— И думать не смей. Пойдёт она к начальству, кто тебя пустит к нему?

— Не знаю, кто тебя к нему пропустит, а меня здесь все знают, как родственницу Андроникоса.

— Ты подумай, Агата Кристи недоделанная, кто ты и кто он. Он и слушать тебя не станет.

— Спорим, послушает и даже с удовольствием сделает, все, что я ему скажу. Всё ты купайся, а я пошла домой. Завтра давай встретимся у рынка.

— Марго, что ты задумала, — Вадим стал прыгать на одной ноге, не сумев попасть другой в штанину, — Марго, подожди меня.

Утром, обновив свою корзину новыми свежими фруктами и овощами, я вышла из рынка в надежде встретиться с Вадимом. Ко мне подошла цыганка.

— Красивая, давай погадаю. Всю правду скажу, что на душе, — стала скороговоркой уговаривать она меня.

— Я тебе сама погадаю, — перебила я её, — а у меня уже всё и так сбылось.

— Слушай меня, — не отставала она, — раз всё о себе знаешь, я тебе о подруге скажу. В беду она попала, ждёт твоей помощи…

Я посмотрела внимательно на цыганку, что-то в ней мне показалось странным. Шарф! Поверх яркого одеяния цыганки, с её шеи свисал длинный чёрный шифоновый шарф.

— Такой был на Наташе, когда она пропала, — подумала я, — какая подруга, где она?

Но цыганка не успела мне ответить, как ко мне подошли двое полицейских, до этого сидевших в патрульном автомобиле и попросили меня предъявить документы.

— Иди, иди, а то и ты сейчас с нами поедешь, — сказали они цыганке, приглашая меня сесть в автомобиль.

— На каком основании, если уж вам так нужен мой паспорт, то давайте подъедем к съёмной квартире, и я вам его покажу.

— В отделении разберёмся.

Из окна автомобиля я видела, как с удивлением смотрела на всю эту картину цыганка и бегущего к машине Вадима.

Да, такого ещё со мной не происходило. Представляю, что меня ждёт вечером от Вадима, когда я выйду из этой кутузки. А то, что произошло какое-то недоразумение, я не сомневалась.

Меня провели в допросную. Через некоторое время сюда подошёл молодой полицейский и стал подробно записывать мои ответы на его формальные вопросы. Я ничего не понимала, что полиции от меня нужно пока он не задал мне очередной вопрос.

— Где вы находились два дня назад в период с семнадцати до восемнадцати часов.

И тут до меня дошло. Флешка! Им нужна флешка. Нет, а я то, как меня назвать? Всё, старею. С приездом Вадима, с его попойками и романтическими ухаживаниями я совсем за неё забыла. А она лежит там, где и лежала в моей сумочке, которая в квартире. Но найдут, значит, быстрее отпустят. А может наоборот? Пока я буду молчать о ней. Может и не в ней дело. Я сказала, что встречалась с Зоей. Зная, что она подруга бывшей медсестры, которая помогала Наташе, хотела у неё узнать, не знает ли она что-либо об её исчезновении.

— Так вы подтверждаете, что именно в это время вы встречались с Зоей. Это обстоятельство может кто-то подтвердить.

— Да, ответила я. Там, на аллее торгует женщина мороженным. Она меня видела, как я шла на встречу.

Меня повели на очную ставку. Я, конечно, всего ожидала, но такой поворот событий, даже для меня стал неожиданностью.

Не успела я зайти в комнату, встать в ряд с несколькими женщинами, приглашёнными для опознания, как вошедшая следом знакомая уже мне продавщица мороженного завопила, что есть мочи.

— Это она, она убийца! Я её видела, как она следила за Аськиной подругой. Это же надо! Возраст имеет, а всё туда же! Ещё говорит, что при Советах жила! Ух, ты убийца! — погрозила она мне кулаком.

Такой напор обвинений меня ошарашил. Значит, с Зоей не только я встречалась. Кто-то видел нашу встречу и видел, как мне Зоя передала флешку. Так ему надо было идти за мной и грабануть меня. Но я уехала на попутке. Тогда Зою, зачем убивать? Возможно, убийца подумал, что Зоя смотрела флешку и могла узнать кого-то в лицо. Этот кто-то не мог предположить, что у человека, в наше время нет компьютера. Нет, теперь мне надо молчать, как рыба. Какой Вадик молодец, что приехал. И правда, он всегда появляется на моём горизонте во время.

Глава 20

Юля выбежала на противоположную улицу от сквера. Чтобы восстановить дыхание, она села на свободную лавочку и открыла сумку. В ней лежал окровавленный нож. Посетовав, что подкладка сумки испачкалась в крови, она решила поехать в дом родителей.

— Всё равно мать надо проведать, вчера отец звонил, сказал, что ей опять плохо с сердцем. Отмою там сумку, нож и положу его на место, а то отец заметит пропажу, вопросов не оберёшься. Да, что там кричала какая-то женщина? Неужели она меня видела?

Приехав в родительский дом, она заглянула в комнату матери. Та спала в своей кровати. Осторожно девушка вошла ванную комнату и тщательно отмыла свою сумку и нож. Протёрла чехол и, вложив нож в него, тихо поднялась на второй этаж в кабинет отца. Она клала нож на место, когда в кабинет зашёл отец. По его испуганному выражению на лице было заметно, что он всё понял. Он медленно подошёл к своему письменному столу и сел на стул, держась рукой за сердце.

— Мерзавка, сказал он, так это ты Илью?

— Ты дома? — Юля была удивлена и испугана его появлению.

— Ты мне не ответила.

— Папочка, прости меня, так получилось, — Юля кинулась к отцу, опустилась перед ним, положив голову на его колени, — я не хотела, но так получилось, он сам виноват. А эта, она, она…

Юля не успела договорить, отец оттолкнул её от себя.

— Сегодня убили женщину, так это тоже ты? — ему стало ещё хуже, он стал одной рукой судорожно искать на столе таблетки, другой продолжал держаться за сердце.

Юля налила воды в стакан и попыталась дать ему выпить её, но он с силой опять оттолкнул дочь. Юля упала на пол, облившись водой, но резко поднялась и с вызовом крикнула отцу.

— Да, я! Я убила этих недоносков. Ты когда-то задумывался над тем, зачем такие уроды вообще появляются на свет? Между прочим, я ваше имя спасала.

— Ты же встречалась с ним, пока не уехала в Италию? — тихо напомнил ей отец.

— Встречалась? Да что ты, что мать, что вы знаете? Он приволок меня к этой ублюдочной Асе, когда я была совсем девчонкой школьницей. Они всё снимали, ты понимаешь? А когда я хотела соскочить от них, они шантажировали меня этими дисками. Моим спасением было уехать из этой дыры. Потом мне Доминик сделал предложение. Он захотел приехать сюда, просить моей руки у вас. Я испугалась. Еле уговорила его, что сначала поеду одна, подготовлю родителей. Я встретилась с Аськой, просила, умоляла её отдать мне диски, флешку. Я ей деньги предлагала. А она, после смерти Андроникоса и после твоего назначения на его должность, вообще озверела. Говорила, что всё на флешке, но она у неё сохранней будет. А когда Аську арестовали, я испугалась. Думала, сейчас она начнёт и тебя шантажировать. Флешку она у кого-то спрятала, поэтому, её при обыске у неё в доме не нашли. Вот я и искала эту флешку. Ты же, папочка, полетишь первым с должности, если её найдут.

— Почему ты сразу мне ничего не рассказала?

— Что я должна была рассказать? Что? Я специально в гостинице поселилась, чтобы вы ни о чём не догадывались. И сейчас, положила бы на место нож и ты ни о чём бы, ни догадался. Скоро приедет Доминик, я уеду, и никто никогда на меня не подумает.

— Где сейчас флешка?

— Была у Зойки, а она передала её сегодня родственнице Аманатидиса, которая жила в его доме, до ареста Аськи.

— Откуда ты знаешь, что это та родственница?

— Я видела её, она тогда там, на врача Наташи кричала.

— Что ты делала у дома Анаматидиса?

— Я хотела проверить его дом, думала, Аська спрятала флешку там.

— Идиотка, подожди, а ты случайно к похищению жены Андроникоса имеешь отношения?

— Нет, это Илья, он её с обрыва в море сбросил. Папочка, что теперь мне делать?

— Убирайся, немедленно убирайся в свою Италию, и чтобы сидела там…

За дверью кабинета послышался грохот падающего тела.

— Маме плохо, вызывай скорую! — Крикнула Юля.

Запыхавшийся Вадим, подбежал к месту моего задержания, когда автомобиль тронулся с места.

— Марго! Подождите! — кричал он, — ну что ты с ней будешь делать? Опять вляпалась!

Он стоял, растерянно озираясь по сторонам, не зная, что предпринять и куда ехать. Но тут к нему подошла цыганка, до этого наблюдавшая за всем происходящим.

— Слушай, дорогой, позолоти ручку, всю правду расскажу.

Вадим, хотел ей грубо ответить, но она взяла его за локоть и отвела в сторону от дороги.

— Не ругайся, дорогой, послушай, эта женщина, ты её Марго назвал, ты её хорошо знаешь?

— Чего ты хочешь? — раздражённо спросил её Вадим.

— Позолоти, дорогой ручку, я тебе всю правду расскажу. Должна была ей рассказать, да её милиция зачем-то забрала. Не виновата эта Марго. Я знаю, кто виноват, тот по улице гуляет, плохой человек. Тоже женщина. Вот. Ну, позолоти ручку, дорогой.

— А ну иди сюда, — Вадим взял цыганку за плечи, а ну-ка, что ты знаешь о Марго, говори, я полковник полиции, правда в отпуске сейчас, но мне не помешает прокатиться с тобой до управления.

— Зачем нам кататься? Хорошо, золотой, я и так расскажу.

— Зачем ты подходила к Марго?

— А затем, мой драгоценный, что одна хорошая женщина, просила разыскать её и передать ей, что она жива.

— Кто просил передать? Какая женщина? Наташа?

— Да, мой яхонтовый, Наташа. Вижу, добрую весть принесла тебе, может, позолотишь ручку? А я тебе, мой золотой, скажу, где её забрать можно?

Вадим достал купюру и отдал её цыганке.

— Знаешь, где карьер за Прибрежным? Там мой табор остановился. Приезжай на машине. Подруга твоя очень слаба, но зато живая и долго жить будет и дитя тебе родит.

— Мне не надо.

— Так ты не Коля?

— Нет.

— А говоришь из полиции. А Колю увидишь, так ему и передай, что я сказала. Я всегда правду говорю!

Узнав от отца, что на моей съёмной квартире обыск ничего не дал, потому, что оперативники искали орудие убийства, Юля решила ночью, пробраться в квартиру и найти то, что отдала Зоя мне.

— Ты меня не только под статью подведёшь, — сказал ей отец, передавая ключи от опечатанной квартиры, — но так же, как и тех отправишь нас с матерью на тот свет.

Южные ночи тёмные. Юля подъехала к «хрущёвке». Щёлкнул дверной замок и, отодвинув опечатку, девушка вошла в квартиру. Освещая дорогу фонариком и осторожно ступая, она прошла в большую комнату. На столе лежала сумка, с которой я ходила к Зое. Положив фонарик на стол, она стала вытаскивать всё содержимое из неё.

— Слава Богу, — выкрикнула она, достав из кармашка маленькую мини флешку.

При этих словах в комнате зажёгся свет. Вокруг себя Юля увидела мужчин в штатском.

— Можете забирать, — сказал один из них, запаковывая флешку в индивидуальный пакет.

Всю ночь отец Юли ждал звонка от дочери. Набирал сотый раз её номер телефона, но он молчал. Позвонив в дежурную часть, он узнал, что в городе всё покойно. Неспокойно было только на сердце полковника. Утром измученный неизвестностью, он собрался выехать на службу, но в дверях столкнулся с ребятами из другого более серьёзного ведомства.

— Товарищ полковник, вот ордер на обыск в вашем доме и прилагаемом к нему участку. А это приказ о вашем отстранении от занимаемой должности до выяснения всех обстоятельств по делу, — вежливо отрапортовал молодой человек.

Полковник долго требовал объяснить, на каком основании в его доме производится обыск. Постоянно спрашивал, что у него ищут и пытался доказать нелепость обвинений, предъявленных его дочери.

Прошло совсем мало времени, когда полковника попросили освободить его кабинет и рядом с висевшими охотничьими трофеями сняли охотничий нож.

— На внутренней стороне кожаных ножен обнаружены замытые частицы крови, — сказал криминалист.

Полковник безвольно сел в рабочее кресло у своего стола.

— Вы брали этот нож, — спросил записывающий протокол обыска мужчина у Юли.

— Нет, это не мой нож! Я не брала его! — видно было, что девушка не в себе.

— Успокойтесь, экспертиза покажет, брали вы его или нет, — спокойно сказал криминалист.

— Ничего она не покажет. Ничего она не сможет показать, я его хорошо отмыла!

Эти слова заставили всех отвлечься от дел и разом посмотреть на Юлю, которая поняв, что произошло, закрыла лицо руками и громко разрыдалась. Немая сцена закончилась только тогда, когда полковник, схватившись за сердце, потерял сознание.

— Инсульт, — констатировал его состояние приехавший врач скорой помощи.

Днём этого дня меня при выходе из управления встречал Вадим с букетом сентябрьских астр, которые, я, кстати, очень люблю. Но больше всего меня обрадовало известие о том, что Наташа нашлась и сейчас находится в больнице. Где у её кровати мы все и собрались.

Наташа, от пережитого была ещё очень слаба, поэтому последние новости мне рассказывал Николос, останавливаясь иногда из-за вступлений Вадима, который постоянно грозил мне, то пальцем, то кулаком.

— Когда Вадим Петрович рассказал мне о вашем задержании и разговоре с цыганкой, мы с Саней и с ним сразу метнулись в табор на карьер. Оказывается, Наташа была в сознании, когда Илья бросил её с обрыва, что дало ей сконцентрироваться и плавно уйти под воду. Но проплыв некоторое расстояние, она стала терять сознание. Видно повлияли этому удары по голове, которые наносил ей Илья. Она не помнит, как оказалась на берегу, очнулась уже в таборе. Её мальчишки нашли, мужчины перевезли, а женщины выходили. Когда Наташе стало лучше, она стала вспоминать всё, что с ней произошло. Вспомнила, что сначала её похитили из-за «Мерседеса», потом её привезли в дом Андоникоса, где искали какую-то флешку. Там из разговора Ильи с Юлей, Наташа поняла, что вы, Марго в городе. А то, что вы не уедите, пока она не найдётся, Наташа не сомневалась. Тогда она попросила женщин найти вас по адресу, который знала, разумно предположив, что я её буду искать без участия мужчин. Она могла бы объявиться и Николосу, но боялась непредвиденных обстоятельств. Всё-таки Юля дочь полковника занимающего должность Андроникоса. Ну вот, а потом вышло то, что вышло, — закончил свой рассказ Николос.

— И очень хорошо, что всё так закончилось, — подытожила я, счастья без потерь не бывает. Но, то и другое надо пережить.

— Да, Наташа, Николос, я, конечно, не верю цыганским гаданиям, но этой цыганке, мне почему-то очень хочется верить, — Вадим почему-то обнял за плечи меня и Николоса, — она сказала, Николос, что у вас с Наташей будет ребёнок и что вы отличные ребята, что и я подтверждаю.

— А она права, я остро чувствую осознанную необходимость иметь с тобой ребёнка, — Николос сел на край кровати и они с Наташей крепко обнялись.

Мы тихо вышли из палаты.

— А я чувствую такую необходимость хорошо покушать и крепко выпить, айда все в ресторан, — предложил Вадим.

— Нет, у нас режим, — Александр, погладил по выпуклому животику Лины.

— Мы домой, Ниночке покой нужен, — взяла Лина под руку Александра.

— Ждёте дочку и назовёте именем Нины Михайловны? — порадовалась я.

— Только так, — ответила мне счастливая Лина.

— А мы куда? — спросил меня Вадим, глядя на уходящую счастливую пару.

— А мы исполнять свою осознанную необходимость. У каждого она своя, разная и все идут к ней своим путём. Кто прямым открытым путём, кто преступным, а некоторые всё пропускают через желудок.

— Ну, ты философ, ничегошеньки не понимаешь, — обнял меня за плечи Вадим, — осознанная необходимость у всех одна — быть счастливыми.

— Нет, это ты ничего не понимаешь, — спорила я с ним.

И мы шли, медленно спускаясь к набережной, ощутив осознанную необходимость быть здесь, рядом друг с другом, дышать ароматом моря и ощущать нужность друг к другу. Пусть сейчас в этот момент. А что будет дальше — время покажет.

Content

Приступить к выяснению
Осознанная необходимость
Ирина Горбачева

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20