Пончик идет по следу

ГЛАВА ПЕРВАЯ,

в которой рассказывается о том, как потерялся мой дорогой хозяин

Я обожаю свиные сардельки. Они такие сочные, такие жирные!

Если в животе у меня пусто, я обязательно думаю о чём-нибудь вкусном. Весной я думаю о молочных сосисках, летом — об огуречной окрошке с курицей, осенью — о тефтельках, а зимой — о свиных сардельках.

Сейчас зима. Сейчас холодно… Я бы сжевал целую связку свиных сарделек. Или даже две связки!

Я бы не отвернулся и от какой-нибудь каши или борща. Борщ — это вкусно! Мы с хозяином любим борщ со шкварками… И с укропчиком… И с сардельками…

Но сейчас меня волнуют не свиные сардельки и не борщ. Просто я немножко проголодался и продрог. И поэтому я отвлекаюсь на посторонние мысли.

Но это не главное. Меня беспокоит совершенно другое.

ПРОПАЛ МОЙ ХОЗЯИН!

Он привязал меня к перилам и вошёл в магазин. Я видел, как он скрылся за дверьми супермаркета.

Я не выношу, когда хозяин оставляет меня одного, и поэтому я завопил на всю улицу:

— А я-а-а?!! Как же я-а-а?!!

Мой хозяин обернулся и шикнул:

— Фу! Тихо! Не шуми! Я сейчас вернусь!

А потом он исчез. Словно его и не было никогда! Но это не так! Он был всегда…

…Я уже перенюхал все собачьи росписи. Сам оставил несколько вензелей на снегу.

Погавкал на машины. Посидел, постоял, полежал, повисел на поводке, а хозяина всё нет и нет.

«А вдруг, — переживаю я, — хозяин про меня забыл?! Вдруг он вышел через другие двери — и всё? Тю-тю! Прощай, Пончик! Ведь люди часто забывают делать разные вещи! Например, вовремя покормить, вовремя выгулять, вовремя поиграть… И, может быть, сегодня он забыл ко мне вовремя вернуться… Неужели забыл?.. Да нет же! Нет! Не может быть! Мой хозяин не такой! Он никогда не забудет про меня! Я же про него помню! Я его жду! Я люблю его, моего дорогого хозяина!»

Время словно остановилось для меня. Я жду, когда появится мой хозяин. Вот! Вот сейчас! Сейчас он выйдет из дверей!..

Тут ко мне подбегает Бобик. Бобика, наверное, зовут не Бобиком, а как-нибудь иначе. Просто всех собак, которые сторожат магазины, мой хозяин называет Бобиками. Вот и я здороваюсь так же.

— Здравствуйте, Бобик! — говорю я.

— ЗдорОво! — отвечает Бобик. — А ты откуда знаешь, что меня Бобиком звать?

— Это случайное совпадение! — говорю я.

— Надо же! — удивляется Бобик. — Со мной такого совпадения никогда ещё не было!

— Как поживаете? — спрашиваю я. — Чем занимаетесь?

— Сторожу, — отвечает Бобик. — А если надоедает, сплю.

— А ваш хозяин не сердится, когда вы спите, вместо того, чтобы сторожить? — спрашиваю я.

— Степаныч? — переспрашивает Бобик. — Не-ет. Он тоже в основном спит. Он же сторож! Сторожа всегда спят… Только очень чутко!

— Простите, — говорю я, — если вы спите чутко, может быть, вы заметили моего хозяина, когда он заходил в магазин или выходил из него? Не заметили, нет?

— Может, и заметил… Надо подумать… Погоди! — вспоминает Бобик. — Твой хозяин ирисками пахнет?.. Молочными?

— Да, — волнуюсь я, — молочными!

— И леденцами?.. «Театральными», верно? — уточняет Бобик.

— Верно! — лаю я. — «Театральными»!

— Так-так, — вспоминает Бобик. — Значит, это он мимо меня прошёл! Точно он! Я его во сне учуял! Я почему это понял? Ты ведь тоже молочными ирисками пахнешь! И «Театральными» леденцами!.. Ага! Точно! Он это был — твой хозяин! Пахнете вы одинаково…

— Конечно! Конечно! — я очень взволнован. — Мы же едим одни и те же ириски с леденцами!

— А мы со Степанычем одной рыбой питаемся! — Бобик виляет хвостом. — На первое у нас рыба, на второе рыба и на сладкое тоже рыба!

— Форель? — я принюхиваюсь к Бобику.

— Вобла! Вкусная она! Только очень солёная! — Бобик хватает пастью снег и жадно его заглатывает.

Утолив жажду, Бобик внюхивается в вензеля у перил.

— Ого! — удивляется он. — Ну и роспись! Это ты её оставил?

— Я… — отвечаю я.

— Нервная она у тебя! — замечает Бобик. — Чего это ты так нервничаешь?

— Да! Я нервничаю! — скулю я. — Чему же радоваться, когда тебя привязывают и уходят?!

— Это точно! Нечему радоваться… А ты возьми и отвяжись! — предлагает Бобик.

— Нельзя, — отвечаю я. — Хозяин обидится…

— Да ты что?! — поражается Бобик. — Из-за такой ерунды?

— Это не ерунда… Это порядок… — возражаю я. — Нельзя отвязываться, если тебя привязали!

— Порядок — это сила! — соглашается Бобик. — Мы со Степанычем тоже любим порядок, потому и служим сторожами! Супермаркет сторожим!

Бобик виляет хвостом и спрашивает:

— А вы с хозяином чего по жизни делаете?

— Мы в основном гуляем, — отвечаю я, — когда хозяин не на работе.

— А когда на работе? — интересуется Бобик.

— Тогда я сижу дома, охраняю кухню и всё остальное, — рассказываю я. — Но сейчас мой хозяин не на работе. Он уже три месяца не работает, вот мы и гуляем каждый день в самых разных местах…

— Здорово! — вздыхает Бобик. — Я тоже люблю побегать по разным местам!

— Да! Здорово!.. Мы гуляем долго, но ни чуточки не устаём! — рассказываю я дальше. — Мы любим гулять… Мы и сегодня гуляли с утра. Сначала мы гуляли по улицам. Потом ехали в автобусе. Потом шли вдоль реки. Потом тряслись в трамвае. Потом гуляли по дубовому парку. Раньше мы в этом парке никогда не были. А сегодня погуляли. Здорово погуляли! Я бегал, а хозяин бросал мне палку!.. Потом мы опять сели в автобус и приехали сюда. И хозяин зашёл в магазин, чтобы купить чего-нибудь пожевать. Когда мы гуляем, то всегда что-нибудь жуём: леденцы или ириски…

— А зачем хозяин привязал тебя к перилам? — удивляется Бобик. — Боится, что убежишь?

— Не знаю, но так было всю жизнь! — говорю я. — Он привязывает меня к перилам или к столбу, когда заходит в магазин. И я тогда нервничаю!.. Это самые неприятные минуты во время прогулки. Иногда мне даже во сне снится, как хозяин привязывает меня и уходит… Я тогда просыпаюсь и больше не могу уснуть…

— Ты знаешь чего? — Бобик смотрит на меня как-то сконфуженно. — Я ещё вот что вспомнил! Я, когда проснулся, увидел, как твой хозяин из магазина выходит. Я тогда, конечно, не знал, что это твой хозяин. Это я сейчас сообразил. Ты ирисками пахнешь, и он — ирисками, ты — леденцами, и он — леденцами…

— А куда же он делся? — перебиваю я Бобика. — Вы не заметили?

— Ушёл. Туда, — Бобик показывает носом. — В другую сторону.

— Зачем ушёл?! Как ушёл?! Когда?! — кричу я.

— Так… это… — задумывается Бобик, — давно уже…

— Что же вы сразу не сказали?! — воплю я.

— Извини… заболтался… — Бобик собирается лизнуть меня в нос.

— Как же я не заметил его? Почему?! — я отталкиваю от себя Бобика.

Бобик плюхается в сугроб, но тут же вскакивает.

— Да ты не виноват! — Бобик отряхивается от снега. — Это всё она!

— Кто?! — не понимаю я.

— Да машина! Которая снег убирает! Она между вами проехала. Поэтому ты своего хозяина и не заметил! — Бобик неожиданно пригибается и рычит. — Я эти машины терпеть не могу! Все наши росписи и следы перемешивают! А ещё воняют! Так воняют, что ничего не соображаешь! И вообще, толку от них никакого… Снег убирают, а лёд оставляют. По нему не то, что бегать, ходить трудно. Даже сидеть не получается! Сидишь и скользишь!..

— Что же мне делать?! Ай-я-яй! — плачу я.

— Что? — Бобик отвлекается от своих рассуждений о снегоуборочной машине и переспрашивает: — Ты что-то сказал? Эй! Ты чего рассопливился?

— Хозяин потерялся-а-а! — рыдаю я. — Что мне дела-ать?! Как я буду без него жи-ить?!

— Да найдётся твой хозяин! — успокаивает меня Бобик. — А не найдётся, вот сейчас перегрызу твою верёвку, и оставайся у нас жить! Степаныч только рад будет! Не бойся, не прогонит! Нас тут много таких — потерянных или бездомных: я, Джулька, Вулкан, Кузя, Грачик!

— Кто-о?!! — вою я.

— Грачик! — отвечает Бобик.

— Он что — птица-а? — я продолжаю выть.

— Почему птица? — удивляется Бобик. — Грачик — помесь пуделя с бульдогом. Он откуда-то с юга приехал. Отличный пёс! Всё время шутит, анекдоты рассказывает про попугая! Ха-ха! Смешные!..

— А где они? — спрашиваю я, продолжая всхлипывать.

— Кто? — Бобик уставился на мой поводок.

— Ваши друзья!.. — уточняю я.

— Да вернутся скоро! — говорит Бобик. — На рынок побежали, за костями, ну и вообще…

— Грызите… — соглашаюсь я.

Бобик мгновенно хватает зубами поводок и начинает остервенело его грызть.

Через минуту дело сделано. Я свободен!

— А что теперь? — я растерянно топчусь на месте. — Где мне искать хозяина?

— Говорю, оставайся! — предлагает Бобик. — У нас команда что надо получается! Я, Джулька, Вулкан, Кузя, Грачик и ты! У тебя имя-то есть? Как тебя звать?

— Меня зовут Пончиком, — представляюсь я. — Потому что я люблю пончики со взбитыми сливками…

— А чего это такое? — спрашивает Бобик. — Пончики с битыми сливами?

— Не с битыми сливами, а со взбитыми сливками! — мне становится смешно. — Это еда…

— Слушай, Пончик! Можно я твою верёвку себе возьму? — спрашивает Бобик. — Вкусная она у тебя, как вобла!

— Да, конечно, берите… — киваю я. — Только это не верёвка, а кожаный поводок.

— Понятно… — Бобик радостно виляет хвостом. — Ну что, Пончик, забито? Остаёшься?

— У вас? — я неуверенно переминаюсь с лапы на лапу.

— У кого же ещё? — отвечает Бобик. — У Степаныча! Твой-то хозяин потерялся!

Потерялся?! Что он такое говорит?! Потерялся… мой хозяин?! Меня бросает в жар.

— Нет, Бобик! Что вы?! — возбуждённо выкрикиваю я. — Конечно, большое вам спасибо за приглашение! Но я должен найти своего хозяина! Обязательно должен найти! А вдруг с ним приключилась какая-то беда?! Не может быть, чтобы он ПРОСТО ТАК забыл про меня! Я знаю, есть такая человеческая болезнь, когда люди теряют память! Представляете, если мой хозяин заболел этой болезнью и потерял память?! Как же он будет жить? Он пропадёт! Я должен его найти!

— А может, он вернулся домой? — размышляет Бобик. — Может, он ждёт, когда ты сам найдёшься?

— Прекрасно! Правильно! — вскрикиваю я. — Как же я сам не догадался?! Мне надо бежать домой! И если хозяин дома, всё не так страшно! Значит, у него не полная потеря памяти, и он вылечится разными таблетками или с помощью психотерапевта!

— С помощью кого? — не понимает Бобик. — Псино… терапевта?

— С помощью психотерапевта! — говорю я. — Это такой человек, который ведёт с тобой задушевные разговоры!

— Вот это да! — поражается Бобик. — Выходит, Степаныч — псинотерапевт?! Он каждый вечер такие задушевные разговоры с нами ведёт, прям, душе приятно!..

— Ладно, Бобик, — я машу хвостом. — Извините, но мне, и вправду пора! Я побежал?!

— Ага, — кивает Бобик. — Пока! Увидимся!

Он исчезает с моим поводком в сторожке, а я бросаюсь в ту, другую сторону, про которую сказал Бобик.

Туда ушёл мой хозяин…

ГЛАВА ВТОРАЯ,

в которой рассказывается о том, как потерялся я

Я внюхиваюсь в снег, смешанный с песком. Но ничего, кроме запаха снега и запаха песка, я не чую. Я не нахожу следов моего хозяина!

Ох… Тревожно у меня на душе. Скоро наступит ночь! И где тогда мне его искать? Где?!

Я спешу. Я мчусь по тротуару, по шоссе, перескакиваю через трамвайные рельсы…

Перекрёсток. Куда поворачивать? Налево, направо?

Прямо перед моим носом проносится машина! Эй, осторожней!

И тут я вижу дубовый парк! Здесь мы гуляли с хозяином совсем недавно! Днём, когда весело светило солнце и я ловил палку, которую бросал хозяин. Ах как далеко он её бросал! А я мчался за палкой изо всех лап и приносил назад…

«Ну наконец-то! — радуюсь я. — Сейчас я найду следы хозяина! Обязательно унюхаю!»

Я бегу дальше.

А сумерки всё сгущаются и сгущаются! Надо торопиться, но я почему-то бегу не так быстро, как хотелось бы. Наверное, я устал от всех этих треволнений. А когда я устаю, меня всегда клонит в сон.

Если бы сейчас была осень, дубы прошелестели бы мне какую-нибудь вечернюю сказку и обсыпали бы меня своими странными резными листьями. И я бы уснул…

Но нет! Нельзя спать!

К тому же сейчас зима. Дубы молчат и даже не покачивают ветвями. Лишь причудливые тени их переплетаются на снегу под фонарями, а я бегу по этим теням и разговариваю сам с собой, потому что мне очень одиноко и нельзя спать:

— Ой-ой-ой! Какой большой парк! Ой-ой-ой! Куда меня занесло! Ой-ой-ой! Где же следы хозяина?!

Но вокруг только тени — и ни души! Словно мир состоит из одиноких теней. И даже я начинаю казаться себе тенью…

— Ох! — вдруг вскрикивает кто-то. — Потише ты, бродяга! Хвост отдавил! Под лапы смотри!

Я как ошпаренный отпрыгиваю от скамейки, мимо которой пробегал.

— Кто здесь? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Кто, кто?.. Дед Пихто! — отвечает хриплый голос.

Из-под скамейки выглядывает лохматая собачья морда и обнюхивает меня:

— А ты-то кто?

— Я Пончик, — отвечаю я лохматому псу.

— Ну, привет, Пончик, коль не шутишь, — хмыкает лохматый пёс.

Я не решаюсь спросить его прозвище, но про себя называю Лохматым.

— Простите меня, пожалуйста, — извиняюсь я. — Я вас не заметил, потому что у меня беда! Я потерял хозяина…

— Хозяина?.. Это плохо… — Лохматый жуёт губами. — Ты что из этих… из интеллигентов?

Я не знаю, что полагается отвечать на такие вопросы, и поэтому для приличия просто виляю хвостом.

— А где потерял? — спрашивает Лохматый. — Здесь, в парке, что ли?

— Нет, там, у магазина… — вздыхаю я. — Днём мы гуляли с хозяином в этом парке. Мы приехали сюда на трамвае…

— На каком номере? — спрашивает Лохматый. — Если знаешь номер трамвая и помнишь, где выходить, отыщешь ты своего хозяина.

— Я не знаю номер… — печально отвечаю я. — Трамвай всё время позвякивал. Вот так: дзынь-дзынь, дзынь-дзынь! Он был синего цвета, с белой полоской.

— Они все звенят, трамваи эти! — говорит мой новый знакомый. — Только холодно в них. Печки не работают… Я больше люблю в автобусах ездить. Вот в них тепло! Когда водитель печку включает… М-да. Как тебя кличут, говоришь?

— Пончиком, — совсем печально отвечаю я. — Меня так хозяин назвал. Потому что я люблю пончики со взбитыми сливками…

— Надо же… Пончик… Забавные прозвища у вас… у очкариков, — хмыкает Лохматый.

— У кого? — не понимаю я.

— У интеллигентов… Они все в очках ходят… — объясняет старый пёс. — М-да. Плохи твои дела, Пончик… Это не хозяин твой потерялся. Это ты потерялся… Что же ты теперь будешь делать? Как будешь жить? А?

Меня охватывает тоска: что он такое говорит?! Почему он ТАКОЕ говорит — этот лохматый бездомный старый пёс?

— Я… я буду искать хозяина!.. Я найду его!.. — выкрикиваю я. — Я вспомню номер трамвая!

— Да ночь на носу! Какие тут трамваи… — перебивает меня старый пёс. — Холодная безжалостная ночь!.. Спать пора!.. Ты вот что, любезный… Ты мне лучше помоги добраться до моей норы.

— Хорошо, — вежливо соглашаюсь я.

— Тут недалеко… — говорит Лохматый. — В одном подвале… Там тепло… У меня там даже кость припрятана… Большая, мозговая кость… Я её на свалке откопал… М-да. Помоги, сынок… Устал я… и лапы не держат… Подставь бочок… Поддержи старика… М-да. Как тебя звать, говоришь?..

— Пончиком… — повторяю я.

— А, ну да… — бормочет Лохматый. — А меня этим, как его?..

Старый пёс дышит тяжело, хрипло.

— Эх, малец… — говорит он и умолкает.

Так и не назвав себя, старый лохматый пёс грузно опирается на меня, изредка указывая дорогу к своему убежищу, и мы плетёмся по холодному дубовому парку.

Я тащу его на себе, тащу, тащу так долго, словно целую жизнь…

Как же я устал, и как я хочу спать…

…В подвале темно. И душно. И пахнет крысой…

Я однажды видел крысу. В нашем дворе у контейнера с мусором. Крыса уставилась на меня чёрными глазками-бусинками и ухмыльнулась. У меня заколотилось сердце, я весь напрягся, я приготовился к прыжку, но тут хозяин свистнул, и мне пришлось побежать к нему. А крыса хихикнула и исчезла в каком-то пакете с объедками…

— Полканыч, кто это с тобой? — раздаётся писклявый голосок у меня над ухом. — Еда, что ли, сама прибежала?

— Кхе-кхе… — кашляет старый пёс. — Свои…

— Свои — не свои, а пахнет вкусно! — снова раздаётся писклявый голосок. — Пончиками пахнет! Ужин, что ли?

Я прижимаюсь к холодной стене. О чём это они?

— Не бойся, сынок, — успокаивает меня Лохматый. — Любит мой дружок пошутковать!.. Отстань от мальца-то! — бросает старый пёс в темноту.

Я вглядываюсь, внюхиваюсь и никак не могу поверить. Неужели?! Неужели это крыса? Лохматый дружит с крысой? Как странно!..

— Сынок… — сипит старый пёс. — Ты не нервничай… Это крыса Сенька… Хорошая крыса… Белая… Озорничает… М-да.

— Да кто озорничает? — пищит Сенька. — Жрать охота!

— Кому сказано, — ворчит старый пёс. — Не пугай мальца…

— Да кто пугает-то? — пищит Сенька. — На пуганых воду возят!

— Не на пуганых, а на обиженных… — поправляет старый пёс.

— А какая разница? — хихикает крыса. — Одно и то же!

— Словом, — Лохматый перебивает крысу, — потерялся бедолага. Пускай переночует у нас…

— Да кто ж против?! — встревает Сенька.

— А там видно будет, — продолжает старый пёс. — Ты, сынок, поспи, отогрейся… Никуда не денется твой хозяин… Отыщется…

— Мы гостям завсегда рады! — пищит Сенька. — Особенно нежданным!

Я виляю хвостом. Я остаюсь у старого лохматого пса и крысы, а завтра снова отправлюсь на поиски хозяина.

…Все давно спят. Только я ворочаюсь — не сплю. Мне всегда трудно уснуть на новом месте. Особенно в этом подвале. Особенно без хозяина…

Где ты, хозяин? Мне без тебя так плохо! Так тоскливо! Так одиноко…

Крыса Сенька попискивает во сне, а Лохматый дремлет с открытыми глазами. Мне кажется, что он смотрит прямо на меня. От этого неподвижного взгляда становится не по себе. Особенно когда старый пёс неожиданно всхрапывает и так же внезапно умолкает. В эти мгновения Сенька, который лежит у старого пса под боком, взвизгивает и выбивает зубами мелкую дробь.

Видно, они закадычные друзья — крыса и старый лохматый пёс. Живут в одном подвале, грызут общую кость… И называет Сенька Лохматого ласково — Полканычем… Ласково и уважительно…

Ах, о чём это я? Разве об этом сейчас нужно думать?

Я судорожно вздыхаю и вспоминаю, ЧТО сказал мне перед сном Сенька и ЧТО посоветовал мне старый пёс Полканыч.

Нет, нет, нет! Не может быть! Я не верю им! Они ошибаются!.. Мой хозяин не такой! Он самый лучший хозяин в мире! И мне другого не надо, ведь я люблю его, а он любит меня… Да-да, любит… я знаю…

Но вдруг крыса и старый пёс правы?! И что тогда?!

Когда я рассказал про то, как потерялся мой хозяин, Сенька пропищал:

— Вот дурачок! Хи-хи-хи! Да твой хозяин не память потерял, а совесть! Хи-хи-хи!

Он же решил от тебя избавиться! Тебя к перилам привязал, а сам ушёл, хи-хи-хи! Бросил! А ты возьми и наплюй на него, хи-хи-хи!

Сенька противно хихикнул и принялся грызть сморщенное яблоко.

— Как?! — воскликнул я. — Как наплюй?!

— Вот так! — сказал Сенька и показал как.

Он смачно плюнул и попал в пустую консервную банку. Из-за банки высунулся таракан, сердито шевельнул усами и нырнул назад.

— Да, сынок, — вздохнул старый пёс Полканыч, — всякое бывает… И даже хуже… Поверь мне, м-да. Ты вот что… Ты оставайся… Мы дружить умеем… С нами не пропадёшь…

Мы тебя многому научим…

— Это точно! — вставил Сенька.

Старый пёс Полканыч продолжал:

— Завтра, к примеру, составь компанию Сеньке. Сбегай с ним на рынок за мясом. Вместо меня… м-да… Подмени старика… А не то конкуренты из супермаркета удумали рынок у нас отбить…

— Это точно, — поддакнул Сенька. — Пора разобраться с конкурентами! Житья от них нет никакого!

— Меня лапы совсем не держат… — пожаловался старый пёс. — Ты же, сынок, сам видел, как мотало старого Полканыча… А ты — молодой… В случае чего Сеньку прикроешь… м-да. Тебе Сенечка всё объяснит… Что надо делать на рынке, как себя вести…

— У меня опыт богатый! — развеселился Сенька. — Всем поделюсь, всё расскажу! Я на это дело не жадный!

— Тебе понравится! — Полканыч вздохнул. — Дело молодое…

— Хи-хи-хи! — обрадовался Сенька. — Вот и напарничек помолодел!

Я растерянно заморгал, не зная, что сказать. Мой хвост тоскливо повис. Как же так? Я что, должен стать воришкой?

Однажды я видел дома по телевизору кино про воришек. Они были совсем маленькими мальчиками, и дяденька — главный вор — заставлял этих маленьких мальчиков идти на улицу и воровать у разных богатых людей бумажники, часы и драгоценности. И там был мальчик, которого поймали и посадили в тюрьму, за решётку! А вдруг и меня поймают и посадят в клетку, и я больше никогда не увижу хозяина?!

— Оставайся, сынок… — уговаривал меня старый пёс Полканыч. — Сенька прав… Зачем тебе такой хозяин, который привязал тебя и бросил на произвол судьбы?

Я отвернулся и заплакал, потому что я вдруг поверил им. Ведь они умные и знают, о чём говорят. Они повидали столько всего на этом свете.

И я остался в подвале…

Но теперь я лежу и мучаюсь.

Нет! Нет! Я не могу думать плохо о моём хозяине!

Он не такой! Он просто заболел. Он потерял память! И я его обязательно найду! Я спасу его! И мы снова будем вместе!

А старого Полканыча и Сеньку я обязательно отблагодарю за то, что они приютили и обогрели меня. И хотели мне помочь. Ведь они от чистого сердца. А разве можно жить иначе?

Помогу завтра старому псу, сбегаю вместе с крысой на рынок, притащу мясо, а потом отправлюсь дальше искать хозяина — своего единственного настоящего друга.

Я найду его! И сам отыщусь! Я ведь тоже потерялся… Глупый я пёс…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ,

в которой рассказывается о том, как потерялась Девочка

Я дома! Я лежу на своём матрасике.

Я чего-то жду…

И вот — ура! Ко мне подходит мой хозяин! Он присаживается рядом со мной на корточки и гладит меня по ушам, по носу, по шее. Мне так хорошо! Я так счастлив!..

Вдруг, откуда ни возьмись, появляется Сенька.

— Хи-хи-хи! Хи-хи-хи! — смеётся крыса. — Хи-хи-хи! Хи-хи-хи!

А мой хозяин куда-то исчезает!..

— Перестаньте, пожалуйста! — прошу я крысу. — Ваше хихиканье такое глупое! Оно такое глупое, что я потерял хозяина!..

Но и крысы нет уже рядом. Исчез Сенька!

Я совсем один. Я лежу на матрасике в дубовом парке.

Дубы качают ветвями и шепчут:

— Поплачь, Пончик, поплачь… Поплачь…

…Я вздрагиваю и просыпаюсь. Я скулю.

Сначала я не понимаю, где я и кто этот старый лохматый пёс, который тихо приговаривает:

— Поплачь, сынок, поплачь…

«Ах!.. Это же старый пёс Полканыч… Лохматый…» — вспоминаю я, судорожно вздохнув.

Полканыч печально глядит на меня и сипит:

— Эх, сынок!.. Вот смотрю я на тебя и вспоминаю себя… щенком, совсем крохотулечкой… м-да… Как остался я без мамки… И скулил я в таком же подвале, а старый пёс — добрая душа Полкан Полканыч пожалел меня, пригрел… не дал мне помереть с голоду…

«Дом и хозяин!.. — вздыхаю я в уме. — Они мне всего лишь приснились!.. И спал я не у себя на матрасике, а в душном подвале, где водится крыса Сенька…»

— Эй! — из-за спины Полканыча появляется белая Сенькина мордочка. — Эй, собаки! Хватит причитать! Нам на рынок пора! Собирайся, Пирожок!

…Мы семеним вдоль высокой серой стены, за которой шумит рынок.

Сенька деловито озирается и всё время что-то пищит мне на ухо. Я стараюсь слушать, но не всегда получается. Я боюсь. И всё-таки иногда мне удаётся понять, что говорит крыса.

— Значит, так, — учит Сенька. — Я бегу по прилавку с мясом, тётки в шоке, ты подскакиваешь, хватаешь самый большой кусок мяса — и назад! Не оборачивайся и не психуй, понял?! За меня не волнуйся! Я тебя потом догоню. На всё про всё — шестьдесят пять секунд!

— Почему шестьдесят пять? — волнуюсь я. — А если получится больше? Если получится шестьдесят шесть?

— Не боись, Ватрушка! Всё рассчитано-подсчитано! Сказано: шестьдесят пять секунд, значит, шестьдесят пять!

— Но вдруг нам что-то помешает? — нервничаю я. — Вдруг там будут наши конкуренты? И мы задержимся?

— Слушай, Бублик! — возмущённо взвизгивает Сенька. — Чего ты рассуждаешь тут, паникуешь?! Мы с Полканычем и не такие дела проворачивали!..

— Но ведь что-то может помешать! — волнуюсь я.

— Если появятся конкуренты, — Сенька принюхивается, — нам это только на руку! Тогда ты завязываешь потасовку, а я делаю своё дело! Понял, Хачапури?!

— Но я же первый раз! — возражаю я.

— Все — первый раз! — веселится Сенька.

— Я никогда в жизни не брал ничего чужого! — бормочу я.

— Ну и болван! — хихикает Сенька.

— Только однажды, — мне становится стыдно от воспоминаний, — я погрыз старый тапок моего хозяина, но ведь я его не украл!

— Хватит ныть! — обрывает меня крыса Сенька.

Минуя толпу, мы подбегаем к распахнутым воротам рынка и прижимаемся к пирамиде из пустых ящиков. На меня никто не обращает внимания, а Сеньки вообще не видно, потому что он спрятался между мной и пирамидой.

— Конкурентов нема! — пищит крыса Сенька. — Начинаю отсчёт!

— Уже?! — шепчу я в ужасе.

От страха у меня кружится голова.

— Айн! — возбуждённо отсчитывает крыса Сенька.

— Хоз-зяин… — бормочу я. — Помоги мне собраться с духом!

В минуты щенячьего страха я всегда обращаюсь за помощью к мужественному образу моего хозяина. И тогда своим внутренним взором я вижу, как он подмигивает мне.

«Пончик! — подбадривает меня хозяин. — Хорош-шая собака! Умная собака! Вес-сёлая!..»

— Цвайн! — скрипит Сенька. — Драйн!

Я мысленно машу хозяину хвостом и… становлюсь в стойку. Я взбодрился от одной только мысли о моём хозяине! Теперь я готов к любым неожиданностям.

— Пошёл! — командует сам себе Сенька. — Пошёл я!.. Эй, Пончик, не дрейфь! Сосчитай до пяти — только не торопись — и скачи следом за мной!

Крыса Сенька стрелой мчится к мясному ряду и, подбежав к прилавку, ловко вскарабкивается на самый верх.

За прилавком стоит толстая торговка.

— Ай! — вскрикивает она, заметив крысу. — Аааааааай!!!

— Раз, два, три, четыре, пять! — шепчу я. — Вперёд!

— А-а-а-а-й! — вторит первой толстой торговке вторая толстая торговка. — А-а-а-а-й!!!

Сенька скачет по самым отборным кускам свинины, телятины и баранины.

— А-а-а-а-й!!! — вопит уже целый хор толстых торговок, не отводя круглых глаз от бесстрашного Сеньки.

На негнущихся лапах я бегу к мясному ряду.

Вот я у прилавка. Вот я становлюсь на задние лапы. Вот я, словно в тумане, впиваюсь клыками в огромный кусок говядины, я стягиваю его вниз, и никто из голосящих торговок не замечает этого.

Я выбегаю с территории рынка — за ворота, на улицу, подальше от места преступления!!!

Какой стыд… Я стал вором… Я вор…

…Я тащусь вдоль стены. Бежать у меня не получается. Когда мне стыдно, я слабею, когда я слабею, я уже не собака.

Зачем я сделал это?! Ради чего?! Ах, да!.. Меня попросил Полканыч. Он старый и голодный. Ему надо помочь. Он же помог мне, приютил на ночь… Жутко, жутко! Не надо было мне делать этого! Теперь я навсегда останусь мрачной собакой с дурными мыслями…

За спиной раздаётся знакомый топот. Я оборачиваюсь и вижу Сеньку.

— Эй! Коржик! Да погоди ты! — кричит он. — Смотри, чего я стянул!

Сенька показывает мне чёрный полиэтиленовый пакет и говорит:

— Давай свой трофей! Мы его спрячем!

Я засовываю в пакет говяжью вырезку.

— А ты, Баранка, боялся! — весело пищит Сенька и усмехается: — С боевым тебя крещением! Ну, чего встал? Поскакали дальше! Нам ещё в переход спускаться. А там народу-у-у! Могут и затоптать…

…С пакетом в зубах я сбегаю по лестнице под землю.

Не люблю я эти переходы! Все тут толкаются, что-то продают, что-то покупают, а какие-то неопрятные дядьки сидят прямо на земле рядом со спящими собаками и просят милостыню.

Всегда здесь царит полумрак, и дневной свет проникает сюда неохотно, будто боится замараться о что-то нехорошее…

Но в этом подземном переходе не так уж и тоскливо. Вон бабушка смешная играет на гармошке и поёт забавную песенку:

— Я не бабочка и не пчёлка я,

А задорная девчонка я!

Вон тётенька раздаёт рекламные листочки и бодро выкрикивает:

— Мёбель! Мёбель! Лучшая мёбель года! Прямо со склада из шведского города ЛондОна! Кресла-качалки и двухэтажные раскладушки! Трёхпроцентная скидка для каждого старичка и старушки!

Вон пирожки с курятиной, капустой, грибами, клюквой и яблоками раздаёт румяная продавщица всякому, кто только пожелает!

И таинственно мерцают витрины маленьких магазинчиков с разными побрякушками, сумками, носками-чулками, книгами, зажигалками…

Но вот и один из тех неопрятных дядек, которым подают деньги, и в ногах у него спят две собаки: большой лохматый ньюфаундленд и… Девочка!

Это же Девочка! Моя подружка! Болонка! Раньше она жила в нашем доме! Сколько раз я бегал с ней по двору, играл в догонялки и в «Угадай запашок!» Что она тут делает?! Почему она ТУТ с этим подозрительным человеком, который так нехорошо ухмыляется?! Где её хозяин? Она что, ТОЖЕ ПОТЕРЯЛАСЬ?!

Я останавливаюсь как вкопанный.

— Ты чего застрял? Эй, Пирожок! — окликает меня крыса Сенька.

От неожиданной встречи с Девочкой я роняю пакет с вырезкой на землю и хриплю что-то невразумительное.

— Чего? — не понимает Сенька. — Эй, Пряник! Приди в себя! Побежали, побежали! Ну-ка лапками, лапками!..

Я не двигаюсь с места. Крыса Сенька перехватывает мой взгляд и догадывается:

— Чего? Знакомая, что ли?

Я киваю.

— Понятненько! — говорит Сенька. — Только это дохлый номер! Напрасно ты пялишься! Она тебя не видит и не слышит!

— Почему? — пугаюсь я. — Она… она сдохла?

— Да нет, милок! — успокаивает Сенька. — Не бойся, не сдохла… Но лучше бы… сдохла.

— Почему?! — я в панике. — Что ты такое говоришь?

Какой он жестокий, этот Сенька!

— Слушай! Некогда! — злится крыса. — Потом объясню! Побежали, давай!

— Почему?! Почему «лучше бы сдохла»?! — я нервно дрожу.

— Бери пакет! Ну! — командует Сенька. — Мы не сможем помочь твоей подружке! Понял?

— Но почему?! — кричу я. — Кто этот человек? Что он сделал с Девочкой? Ты что-то знаешь? Скажи!

— Ладно! — сдаётся Сенька. — Я объясню тебе. Да тут и объяснять ничего не надо! Лучше смотри!

Сенька толкает меня в бок, и я смотрю на Девочку.

Я вижу, как просыпается моя подружка, как она глубоко вздыхает, всей грудью и выдыхает так тяжело, словно хочет освободиться от чего-то очень и очень плохого. А потом я вижу, как неопрятный дядька достаёт что-то странное с острой иглой на конце из кармана своего грязного пальто и…

— Ах ты! — шипит крыса Сенька. — Он её сейчас уколет!

Я не знаю и не понимаю, что это означает — он её уколет, но я, не раздумывая, бросаюсь к этому злому человеку, я бросаюсь на него грудью, я выбиваю из его скрюченных пальцев эту странную штуковину с иглой и кричу:

— Беги, Девочка! Беги!

Девочка смотрит на меня и не узнаёт. Что же делать?!

Неопрятный дядька приходит в себя и пытается ударить меня кулаком по носу. Я увёртываюсь и хватаю его за руку.

— Бес проклятый! — вопит дядька. — Люди! Поможите!!!

Какие-то тени надвигаются на меня. Они растут, они орут, они злобно сверкают глазами.

Я остервенело сжимаю запястье врага и хриплю из последних сил:

— Бег-хи, Девочка! Бег-хи!..

Что-то жгучее опускается мне на голову. На мгновение я теряю сознание. Всего на мгновение, потому что жгучая боль возвращает меня к ревущей толпе, и тут на помощь приходит Сенька.

Он подскакивает к Девочке и что есть мочи вонзает в её хвост свои острые зубки.

Девочка взвизгивает, вскакивает на все четыре лапы и трусит к выходу — к выходу из этого ужасного подземелья. Вывернувшись из чьих-то цепких рук, я бегу следом за Девочкой и за другом Сенькой…

Мы вырываемся наверх.

Ах! Как здесь светло! И мы живые!..

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ,

в которой рассказывается о том, как потерялся Сенька

Мы останавливаемся у пустыря, за голыми кустами шиповника.

Запыхавшийся Сенька прерывисто пищит:

— Ну… ты… даёшь!.. Не Пончик… а прямо… крекер… с перцем!

Мне, конечно, приятно слышать комплименты! Но я понимаю, что сейчас не время радоваться собственному геройству. Надо заняться Девочкой. Она выглядит такой несчастной! Как она исхудала! О, Боже! А шерсть! Вся в колтунах! И как её, бедняжку, трясёт!

— Девочка, тебе плохо?! — спрашиваю я подружку. — Чем тебе помочь?

Девочка смотрит на меня и наконец узнаёт.

— Пон-нчик… — заикаясь, произносит она. — Эт-то ты?

Я прижимаюсь к Девочке, чтобы ей стало теплее. Согревшись, она перестаёт дрожать.

— Что с тобой стряслось? — спрашиваю я.

— Я не помню… — отвечает Девочка. — Я только помню, что всё время спала… А рядом сидел какой-то нищий… А ещё я помню, что он колол меня чем-то колючим… и потом я снова спала…

— Этот тип колол тебя снотворным, — объясняет Сенька.

Девочка замечает его и испуганно вскрикивает:

— Крыса!..

— Не бойся! — успокаиваю я подружку. — Это Сенька. Он друг. Если бы не он, нам бы пришлось худо!

— Я понимаю! — кивает Девочка и говорит Сеньке: — Вы так ловко цапнули меня за хвост.

— Это я умею! — довольно хмыкает Сенька.

— Спасибо! — Девочка улыбается ему. — Вы меня спасли! Если бы вы не укусили меня, я бы ни за что не проснулась!

— Клин клином вышибают! — ухмыляется Сенька.

Девочка от всей души виляет хвостом и пытается лизнуть Сеньку в розовый нос:

— Я никогда вас не забуду!

Сенька смущённо хихикает.

Я радуюсь вместе со всеми, но при этом мне не даёт покоя один вопрос: «Почему нищий колол Девочку? И чем он это делал?»

— Да шприцом со снотворным! — шепчет мне на ухо Сенька.

У меня шерсть встаёт дыбом.

— Вы… вы умеете читать мысли? — поражаюсь я.

— Я много чего умею… — отвечает Сенька.

— Шприцем со снотворным? — повторяю я. — Но для чего?!

— Нищим с собаками больше подают, — объясняет Сенька. — Когда рядом лежит бедненькая собачка, нищему рублики так и сыплются. Вот эти побирушки и давят на людскую жалость. А чтобы собачки тихо себя вели, их усыпляют снотворным.

— Какое безобразие! — восклицаю я. — Как можно с нами так поступать?! Мы же любим людей!

— Обыкновенный расчёт, — говорит Сенька. — При чём тут какая-то любовь? Наивный ты, Блинчик!

— О чём это вы шепчетесь? — улыбается Девочка.

Её уже не трясёт, и она повеселела!

— Да вот, — отвечает Сенька. — Говорю, не мешало бы вам подкрепиться!

— Как вы догадались? Я такая голодная! — вздыхает Девочка. — Я бы съела сейчас ведро сухого корма! И, знаете… я никак не могу понять, зачем этот человек делал так, чтобы я всё время спала?

— Да какая разница, — благородно замечает Сенька. — Ты же проснулась!

— Ах да, я проснулась… — Девочка виляет хвостом и очень мило при этом зевает. — И хочу есть…

— Слушай, Пончик! — вдруг вспоминает Сенька. — А где наша вырезка? Где пакет? Посеял, Сушка ты этакая!

Я глупо смотрю себе под нос, но ничего кроме обломанной веточки, лежащей на снегу, не вижу. Эх, раз-зява! Что же я наделал? Подвёл Сеньку и Полканыча голодным оставил.

— Да-а… — протягивает Сенька. — Пролетели… Чего делать-то будем?

— Это всё из-за меня? — спрашивает Девочка. — Вы остались без еды?

— Не волнуйся! — успокаиваю я Девочку. — Что-нибудь придумаем…

— Ну, давай, думай, Дырка от бублика! — ворчит Сенька. — Да что ты надумаешь, очкарик? Что с вас, — с интеллигентов, возьмёшь?

— Ах, если бы сейчас здесь оказался мой хозяин! — Девочка мечтательно закатывает глаза. — Он бы нас так накор…

Девочка замолкает на полуслове.

— А кто твой хозяин? — настораживается Сенька.

— Вы знаете, — принюхивается она, — кажется, эти места мне знакомы… По-моему, где-то неподалёку работает мой хозяин… Да-да! Конечно! Где-то совсем рядом… В таком большом здании, которое называется банком. Мой хозяин меня очень любит и часто берёт с собой на работу…

— Да ну?! — удивляется Сенька. — Твой хозяин банкир? Так чего мы ждём? Побежали искать твоего хозяина!

Мы выбегаем из-за кустов на дорогу и останавливаемся. Девочка водит своим изящным носиком из стороны в сторону.

— Куда теперь? — нетерпеливо спрашивает Сенька. — Здесь вокруг одни банки.

— По-моему, туда… — Девочка внюхивается в конец улицы. — Очень знакомый запах.

— А как же Полканыч? — спрашиваю я крысу. — Он ведь ждёт нас с едой.

— Найдём банкира, побежим за Полканычем! — говорит Сенька. — А, может, угостят так, что и ему достанется, отнесём, не забудем старика.

— Кто такой Полканыч? — интересуется Девочка. — Это ваш друг?

— Очень добрый пёс, — отвечаю я, и мы отправляемся на поиски банка.

Я бегу и думаю: «Здорово, что так получилось! Найдём хозяина Девочки, и он приведёт меня домой! И тогда я встречусь с моим хозяином!.. Если, конечно, он дома… А вдруг он не дома?!»

Я озираюсь по привычке. У меня появилась новая привычка — выискивать в толпе лицо моего дорогого хозяина.

…Мы трусим по шумной улице.

Я слышу, как время от времени Сенька бормочет:

— Надо же!.. Вот это подфартило!.. Банкир!.. Надеюсь, порядочный человек!.. Накормит, напоит!.. Надо же!.. И Полканычу притащим гостинца.

Девочка прилежно внюхивается в окружающие нас запахи и пытается поймать запах банка своего хозяина.

У города удивительные ароматы!

На первый нюх может показаться, что все запахи города перемешиваются и превращаются в один неприятный дух. Но это не так! Принюхайтесь повнимательней, и вы поймёте, что вас окружают бесчисленные множества ароматных ручейков и речек, которые вливаются друг в друга, протекают сквозь вас, а потом внезапно растворяются в воздухе и уступают место новым волнам запаха…

— Вон домина с башенками! Не банк? — с надеждой спрашивает крыса Сенька.

— Нет, — морщится Девочка, — это здание отдаёт лекарствами. Это аптека.

— Да? — удивляется Сенька. — А мне почудилось — отдаёт денежками: долларами-рубликами. Мне больше рублики нравятся, они вкуснее!

— Нет, — вздыхает Девочка, — доллары пахнут иначе… У моего хозяина их много… Что-то я совсем запуталась… Кажется, раньше вон у той площади стоял киоск, в котором пекли удивительные блины с ветчиной. Я отчётливо помню их аромат!

— Точно! — откликается Сенька. — Я тоже помню, приходилось мне туда лазать! Отличные блинчики!

— Но вы видите: киоска нет!.. — Девочка смотрит на нас своими круглыми глазами. — Впрочем, я чувствую собственный запах! Вон там!

Мы подбегаем к фонарному столбу и нюхаем его.

Девочка радостно машет хвостом:

— Да-да! Это же тот самый столб, у которого месяц тому назад я оставила свою роспись!.. Значит… нам… через дорогу!

Мы торопимся перебежать перекрёсток, но в эту самую минуту прямо перед нами останавливается большой фургон.

Из кабины фургона выпрыгивает водитель. Посвистывая, он направляется к задним дверям грузовичка. Затем он распахивает двери и…

О-о-о!.. Волны свежесваренной колбасы, то есть волны колбасного духа обрушиваются на нас всей своей мощью и прибивают к тротуару!

Мы ошарашены.

Первой из нас приходит в себя Девочка. Она по-дружески толкает меня в бок.

— Не будем отвлекаться! — волнуется Девочка. — Давайте поспешим! Я чувствую, за углом банк моего хозяина! Пончик, ты слышишь меня?!

Я встряхиваю головой и глупо смотрю на Девочку.

— Слыш-шу… к-конечно… — с трудом переведя дыхание после колбасного шквала, произношу я. — Поб-бежали… Куда нам теперь?

— Туда! — кивает Девочка, и мы перебегаем перекрёсток. — Пончик, ещё совсем немного — и мы у цели! Потерпи! Я же терплю!

Я с трудом скачу за Девочкой на трёх лапах. От только что перенесённого колбасного стресса у меня свело заднюю правую лапу и кончик хвоста.

Как же она пахла — эта колбаса!.. И кажется, там, внутри фургона, были мои любимые свиные сардельки!.. О-о! Сардельки, как я без вас скучаю! Мой хозяин покупает такие же чудесные сардельки!

— У моего хозяина в холодильнике сардельки не хуже, чем те, из фургона! — обнадёживает меня Девочка.

Но я не могу взять и просто так убежать! Я не могу не посмотреть на волшебный фургон ещё раз!

Я оборачиваюсь и успеваю заметить, как двери фургона захлопываются, как он трогается с места и через несколько секунд теряется среди других автомобилей и фонарных столбов…

— А где твой приятель? — спрашивает Девочка. — Куда подевался Сенька?

— Он только что был рядом, — растерянно отвечаю я.

— Но его нет! — Девочка нетерпеливо поскуливает. — Ведь его нет! Чего мы ждём?

Я смотрю направо-налево, но не вижу крысы. Я озираюсь по сторонам, нюхаю воздух, но ничего, кроме слабых колбасных ручейков, не чувствую. Сенькой и не пахнет… Куда же он подевался? Тоже потерялся, что ли?!

— Может, он заскочил в фургон? — догадывается Девочка. — А фургон взял и уехал! Ох уж эти крысы!

— И что же делать? — спрашиваю я.

— Ничего! Побежали дальше, — отвечает Девочка. — Раз твой Сенька уехал, значит, он хотел именно той колбасы из фургона, а не сарделек моего хозяина!

Я печально внюхиваю в себя город и бегу, бегу за Девочкой, размышляя о том, сколько всего я ещё потеряю в жизни… Вот и Сенька исчез. Неужели навсегда?

Неожиданно в конце улицы я замечаю Бобика. За Бобиком следуют четыре собаки. Одна из них похожа сразу и на пуделя, и на бульдога. В зубах Бобик несёт чёрный полиэтиленовый пакет, в котором что-то болтается. Этот пакет кажется мне очень знакомым…

Да это же Сенькин пакет! И в нём наша говядина! Та самая, которую мы должны были притащить Полкан Полканычу, и не притащили. И теперь старый пёс лежит голодный и не известно, будет ли он сегодня сыт. Одна надежда на Сеньку. Или на банкира.

А кто эти псы, которые бегут за Бобиком? И почему Бобик вместе с ними? И вдруг меня осеняет. Ха! Так они же и есть те самые конкуренты из супермаркета, о которых говорил Полканыч! Бобик со своей командой!

Я хочу окликнуть Бобика, я хочу попросить его отнести хоть немного мяса старому псу, но Девочка громко лает на всю улицу:

— Вот он — банк моего хозяина!

Мы подбегаем к жёлто-зелёному зданию, и у Девочки от волнения бледнеет носик.

— Мы нашли его! — восторженно лает моя подружка. — Нашли!!! Ура! Я так соскучилась по хозяину! Я его так люблю!

Я лаю вместе с Девочкой. Совсем скоро она сможет лизнуть своего хозяина в нос!

Тем временем конкуренты скрываются за углом, а мы перебегаем на другую сторону улицы и оказываемся перед широкой лестницей банка.

Как же радуется Девочка! Я никогда не видел её такой счастливой.

ГЛАВА ПЯТАЯ,

в которой рассказывается о том, как потерялся Петя

Девочка повизгивает и прыгает, как сумасшедшая, перед охранником, который стоит у входа в банк.

Охранник косится на Девочку, приглядывается к ней, о чём-то задумывается, потом смотрит на тучку в небе и наконец бросает взгляд на стену. Затем он ударяет себя огромными кулаками в грудь и поёт:

— Тра-ля-ля! Тра-ля-ля!

— Это охранник Петя! — кричит мне Девочка. — Он меня узнал! Ура! Сейчас он позовёт хозяина!

Неожиданно охранник Петя подскакивает к стене и целует её — стену! Вот это да! Но тут я вижу, что охранник целует не стену, а большой плакат с фотографией. Надо же! Это фотография Девочки!

— Тра-ля-ля! — продолжает громко распевать охранник Петя. — Тра-ля-ля! Тум-па-тру-ля, тру-ля-ля!

Потом он снова целует плакат и торжественно, как перед зрителями в летнем театре, где мы однажды были с моим хозяином, читает объявление под фотографией:

— ПОТЕРЯЛАСЬ ДЕВОЧКА! — Точно! Потерялась! Какая радость! — ПОТЕРЯЛАСЬ БОЛОКА! — А я тебя нашёл! Я тебя нашёл! — НАШЕДШЕГО СОБАЧКУ ПРОСИМ СООБЩИТЬ ПО ТЕЛЕФОНУ: 911-911-911! ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ ГАРАНТИРУЕТСЯ! С УВАЖЕНИЕМ, ДИРЕКТОР БАНКА! — Тру-ля-ля!!! Я сейчас лопну от счастья!

Охранник Петя принимается отплясывать очень смешной танец. Я ещё никогда не видел, чтобы так танцевали. Он подпрыгивает на месте, высоко задирая коленки, размахивает руками и трясёт головой так энергично, словно отгоняет мух. Но мух никаких нет, наверное, у охранника Пети просто чудесное настроение!

Мне тоже становится очень весело. Я кричу Девочке:

— Интересно, что такое «болока»?

— Я не знаю! — вопит Девочка. — Но, наверное, это что-то очень хорошее, если наш Петя так веселится!

— А, может… — я кричу изо всех сил, очень трудно перекричать охранника Петю, — может, по-банкирски это означает «люди добрые»?

— Нет! — вопит Девочка. — По-банкирски «люди добрые» так и будет — «люди добрые»!

Так, перекрикиваясь, мы скачем вместе с Девочкой и охранником Петей. Нам ужасно весело! И всё-таки странно! Почему написано, что потерялась какая-то болока, когда это Девочка? Или, кроме девочки, потерялось что-то ещё? И это называется болокой? И если мы найдём эту самую болоку, то нам дадут пять тысяч долларов! Надо бы поискать!

Тем временем, напрыгавшись, охранник Петя садится на ступеньку и протягивает руки к Девочке.

— Иди ко мне, моя хорошая! — ласково подзывает он Девочку. — Моя бесценная болока!

Ничего не понимаю! Почему Петя называет Девочку болокой?

Девочка подбегает к охраннику Пете, нетерпеливо перебирая лапками. Охранник гладит её по голове и достаёт из кармана телефон. Такие телефоны почему-то называются сотовыми. Но в этих сотах никакого мёда нет! Я точно знаю, я проверял, когда однажды забежал следом за моим хозяином в магазин, где продаются сотовые телефоны… Меня, правда, прогнали назад на улицу, но я успел услышать, что эти телефоны так и называются — сотовые! Сколько смешных слов у людей! Какие-то сотовые телефоны! Какие-то болоки!

Мой хозяин мечтает купить сотовый телефон. Не понимаю, для чего он ему нужен. У нас в доме уже есть телефон — большой и чёрный. На тумбочке в прихожей, старый и очень уютный. Я люблю, когда он звонит. Он дребезжит, словно ложка в стакане, когда мы ехали давным-давно в поезде. Я был ещё совсем маленьким щенком. Мы тогда с хозяином путешествовали в поезде. Вот поэтому я и люблю наш старый телефон, потому что он напоминает о прекрасных днях…

Хотя, если в сотовом телефоне можно хранить мёд, мой хозяин прав. Надо бы ему купить такой телефон. Чтобы всегда был под рукой. Мы с хозяином мёд уважаем и едим его большими столовыми ложками, правда, в последнее время нечасто. Хозяин говорит, что это дорогое удовольствие, что мёд — пища богов и мы почти боги, когда едим мёд. И раз в год мы обязательно набиваем свои животы мёдом.

Эх, хозяин, хозяин… Где ты? Скоро ли мы увидимся и полакомимся медком?

— Господин директор! — охранник Петя вопит в телефон. — Я её нашёл! Я нашёл Девочку! Я так рад! Это я нашёл вашу болонку! Я так рад!!! И вы рады? Да, господин директор, она со мной! Она внизу! Жду! Я так рад!

Мимо проходит старушка. Она сердито смотрит на охранника Петю и ворчит:

— Олигархи бешовештные! Рады они! Чему рады, оглоеды?! Вы бы лучше нас порадовали! Радуются они!..

Старушка уходит, а охранник Петя, выключив телефон, наклоняется к Девочке и с огромной нежностью гладит собачку по нечёсаной спутанной шерсти.

— Грязнулечка ты моя! — сюсюкает толстый Петя. — Ути-пути! Вот привалило! Вот так привалило! Ути-пути!..

Двери банка распахиваются, и на улицу выскакивает тёмно-синий костюм в мелкую клеточку. Я в нём сразу узнаю хозяина Девочки — худенького коротко стриженного человечка. Он по-птичьи размахивает руками, как крыльями, и плачет от счастья. Слёзы так и льются по его щекам.

— Девочка! — восклицает человечек и тискает болонку. — Где же ты бродила, дурочка моя?! На кого ты меня бросила?! Ну ничего, сейчас мы тебя отмоем, накормим, отправим в санаторий!.. Петя! Ну ты меня и порадовал! Озолочу!

Петя хохочет и снова принимается приплясывать, ничего он с собой не может поделать этот охранник, видно, так ему хорошо оттого, что нашлась Девочка и она снова вместе со своим хозяином!

— Вот тебе чек! — господин директор протягивает охраннику Пете какую-то бумажку. — Я своё слово держу! Беги в банк! Получай свои пять тысяч долларов!

Петя хватает бумажку, вопит при этом «тру-ля-ля!» и вбегает в здание банка. Ничего не понимаю! Так что же — и Девочка нашлась и болока?

— Дурочка моя!.. Хорошая моя! — господин директор продолжает тискать Девочку.

Как же он любит свою собачку! А ведь господин директор банка совсем не один на этом свете! Я это точно знаю. У него есть и жена, и четверо детей, и мама, и папа, и даже две бабушки и один дедушка, и ещё банк, и охранник Петя! И такая нежная привязанность к маленькой лохматой болонке!.. За что нас так любят хозяева?

Ну мы, собаки, понятно, за что любим своих хозяев. Мы любим их за то…

Я не успеваю додумать до конца, за что мы любим наших хозяев, потому что господин директор подбрасывает Девочку высоко над головой и ловит её, а Девочка лижет ему лицо, потом, вырвавшись из объятий, соскакивает на землю и становится рядом со мной.

— Ух, ты! — замечает меня хозяин Девочки. — Вот это сюрприз! Это же пёс моего соседа! Пончик! А ты откуда взялся?

Господин директор банка треплет меня по уху и очень серьёзно произносит:

— Да-а… Видно, мне эту загадку никогда не разгадать… А Петя-то схитрил, ну и ладно, мне за тебя, Девочка, ничего не жалко, никаких денег! Ну-ка, братцы, марш за мной!..

Господин директор открывает дверь, и мы послушно вбегаем в банк, затем хозяин Девочки вызывает лифт, мы едем в лифте, выбегаем из лифта, бежим по длинному ковру, вбегаем в комнату с удивлённой тётенькой, сидящей за столом, потом в другую комнату, очень красивую, и останавливаемся, потому что господин директор тоже останавливается, плюхается в мягкое кресло, нажимает на какую-то кнопку и громко произносит в микрофон, торчащий из стола:

— Милочка, пожалуйста, принесите мне из холодильника всё мясное!

— И охотничьи колбаски? — уточняет из динамика Милочка.

— И охотничьи колбаски! — весело повторяет господин директор банка.

— Сию минуту! — отвечает из динамика Милочка.

И через минуту мы набрасываемся на охотничьи колбаски, на свиные сардельки и на другие съедобные радости! Мы чавкаем, мы сопим от удовольствия, и вдруг из динамика раздаётся злой голос:

— Всем стоять!!! Никому не двигаться!!! Это ограбление!!!

Господин директор на мгновение застывает на месте, а потом неожиданно подскакивает ко мне, садится передо мной на корточки и протягивает ключ.

— Слышишь, Пончик! — шепчет директор. — Ты отличный пёс! Умный пёс! Хороший пёс! Бери ключ…

Господин директор переходит на самый тихий шёпот и говорит мне прямо в ухо:

— Я знаю! Ты всё сделаешь правильно! Ты молодчина! — хозяин Девочки показывает мне ключ. — Только смотри, не проглоти! Это ключ от главного сейфа! А я им подсуну ключик от небольшого сейфа, от моего личного… Там денег не так уж и много… Давай, Пончик! Беги на улицу! И жди меня там, на углу! Жди! Понял?

Я всё понимаю.

Я осторожно беру зубами ключ от сейфа и стремглав бросаюсь вон из комнаты господина директора.

В дверях я сталкиваюсь с огромным верзилой в чёрной маске, но он не обращает на меня внимания, потому что кричит господину директору:

— К стене! К стене, я сказал! Шифр от главного сейфа!

Я успеваю услышать, как господин директор отвечает:

— Да вы что? Какой главный сейф? У меня только один! Вот ключ! Берите всё, только не трогайте людей и собачку!

Я проскакиваю между верзилой и ещё одним налётчиком, увёртываюсь от третьего, мчусь по коридору, по лестницам и, наконец, выбегаю из здания банка.

Охранника Пети нигде не видно. Не получил ещё, наверное, свои пять тысяч долларов. Эх, если бы не эти деньги, стоял бы он на своём посту и не пустил бы бандитов в банк! Ну теперь уж делать нечего! Теперь мне надо терпеливо ждать. Говорят, в таких случаях, при ограблении банка, должна приехать полиция. Но пока никакой полицейской сирены не слышно.

Только тут я замечаю два больших грузовика, которые стоят по обе стороны от входа в банк, поперёк улицы. Грузовики пыхтят и гремят так громко, словно внутри у них не моторы, а консервные банки. Их окутывают клубы вонючего, едкого дыма.

Клубы дыма добираются и до меня. Я чихаю. У меня слезятся глаза. Я почти ничего не вижу. Поэтому я сажусь прямо у дверей и принимаюсь ждать хозяина Девочки.

«Эх, — думаю я. — Ну и жизнь пошла у меня! Прямо триллер какой-то… Такие фильмы мы смотрим вместе с моим хозяином… Эх, хозяин, хозяин, где ты, мой дорогой хозяин? Тебе бы понравились мои приключения… Вот бы появился ты сейчас и спас бы хозяина Девочки от налётчиков! Мы бы их раскидали! А потом господин директор продолжал бы угощать нас охотничьей колбасой и свиными сардельками, и пошли бы мы гулять по парку все вчетвером…»

На этом месте мои фантазии обрываются, так как из банка вываливаются те самые три бандита, один из которых держит в руке небольшой чёрный портфель.

Первый верзила направляется к левому грузовику, второй — к правому, а третий с портфелем чего-то ждёт.

Грузовики натужно ревут, разворачиваются и быстро уезжают…

И тут я вижу!.. Я вижу…

Я в шоке!!! Я не верю собственным глазам — я вижу «Оку» моего хозяина! Оказывается, за левым грузовиком стояла наша «Ока»! И ещё я вижу, что за рулём сидит он — мой хозяин!!!

Пока я соображаю, что к чему, бандит с портфелем подбегает к машине, открывает дверцу нашего автомобильчика и втискивается внутрь! Что происходит?! Что он хочет от моего хозяина?!

Я ничего не понимаю!.. Но, наверное, сейчас и не надо ничего понимать! Надо действовать! Надо спешить на выручку!

Я бегу к нашей «Оке», которая, фыркнув, с невероятной скоростью трогается с места и мчится по улице.

Я бросаюсь за «Окой», за своим хозяином! Я нашёл его! Какое чудесное совпадение! Я искал тебя, мой хозяин! И нашёл тебя здесь! Не уезжай!

Если бы я смог полаять ему вслед, может быть, он услышал бы меня, но я не могу себе этого позволить, ведь у меня в зубах ключ от сейфа господина директора банка. И если я уроню его, то подведу хозяина Девочки, а мне этого делать так не хочется, ведь у Девочки чудесный хозяин и очень добрый человек.

Эй! Хозяин! Погоди! Не гони так быстро! Иначе я снова потеряю тебя! Ведь ты сам говорил, что два раза в один день не везёт даже таким собакам, как я.

Правда, я никак не могу понять, что же во мне такого особенного?

ГЛАВА ШЕСТАЯ,

в которой рассказывается о том, как была потеряна совесть, а потом она нашлась

«Ока» стремительно доезжает до перекрёстка и, скрипя тормозами, резко поворачивает налево: против движения!

Слышны гудки встречных машин, скрежет тормозов, удары.

В несколько прыжков я доскакиваю до угла, но «Оки» не видно. Наверное, она свернула в следующий переулок.

Вместо нашего автомобиля я успеваю заметить два грузовика, которые врезались друг в друга из-за сумасшедшего манёвра, проделанного моим хозяином. Но я не верю, что мой хозяин способен на такое! Мой хозяин всегда соблюдает правила дорожного движения! Я уверен, что это бандит с портфелем заставляет моего хозяина ехать на такой ненормальной скорости и со всякими нарушениями!

Где же полиция? Куда они все подевались?! Никого! И мне остаётся полагаться только на свои собственные силы.

Я бегу что есть сил! Я врываюсь в переулок и вижу, как в дальнем его конце, вильнув к обочине, притормаживает наша «Ока». Я бросаюсь вперёд, но нет, не сломя голову. Для начала надо разведать, что надумал этот бандит.

Я быстро и бесшумно подбегаю к берёзе, за которой притихла наша «Ока», и вовремя успеваю спрятаться за деревом.

Из автомобиля вылезают громила и мой хозяин. Бандит прижимает к груди небольшой чёрный портфель с таким видом, как будто это что-то очень дорогое. Интересно, что в портфеле?

И тут до меня доходит! Я догадываюсь! Да в портфеле деньги! Деньги господина директора банка. Вот бы вернуть их хозяину Девочки!

Нет-нет! Это потом! Сперва мне надо вызволить из рук грабителя моего дорогого человека! Моего хозяина!..

В это самое время, пока я размышляю, как помочь хозяину, я слышу, как грабитель говорит ему:

— Братан! Там, за домом, фургон. Ключ уже в замке. Иди, подгони его сюда. Поедем дальше на нём. Да чего ты скис, братан?! Всё путём!

«Братан?! Он сказал — „братан“? Этот бандит обращается к моему хозяину, как к брату?»

— А моя «Ока»? — спрашивает мой хозяин. — Я её не брошу.

— Мы же договорились, братан, у тебя уже нет никакой «Оки»! — Бандит криво улыбается. — Ты себе купишь другую тачку! Покруче!

— Мне не нужная другая тачка, — отвечает мой хозяин.

— Да чё ты? Дурья башка! — злится бандит. — Да если мы поедем дальше в твоём, ха-ха, «Мерсе», нас точно заметут! Все же видели твою «Оку» из Баку! Она засветилась, усёк?! А на эту колымагу с колбасой никто ничего не подумает! Ну чего, братан, я тебя убедил?

— Нет, — не соглашается мой хозяин. — Так не пойдёт. Я передумал! Чёрт меня попутал связаться с вами! Директор банка — это же мой сосед!

— Чего? — усмехается бандит. — Какой сосед? Ты посмотри на себя, а потом на него. Ты же в «хрущёвке» живёшь! А он?

— Он тоже… Жил раньше… Ещё недавно… — отвечает мой хозяин. — Теперь переехал в дом напротив.

— Ну вот видишь, братан?! А ты в своём курятнике так и кукуешь! — гогочет грабитель. — И будешь куковать до конца жизни, если серьёзным делом не займёшься! Переехал, говоришь, сосед твой?! Небось, в дом для крутых?!

— Да! — воскликнул мой хозяин. — Он живёт в элитном доме, но он честный банкир! Честный человек!

— Ха-ха-ха! — грабитель развеселился не на шутку. — Что?! Ты это брось! Заладил: «честный», «сосед»! Какой он тебе сосед?! Ты уже сколько времени без работы?

— Три месяца, — отвечает мой хозяин.

— Ну и что? — с издёвкой в голосе спрашивает грабитель. — Взял он тебя к себе в банк? Помог по-соседски?

— Всё равно, — пожимает плечами мой хозяин, — я так не могу.

— Слушай! — грабитель хватает моего хозяина за руку. — Ты что надумал? Ты нас кинуть хочешь? Пригони сюда фургон, ты — водила! Ну! Кому говорят? Иди!

Мой хозяин вырывает локоть из цепкой лапы бандита, мне кажется, что он сейчас ударит грабителя, но… все-таки направляется туда, к красному дому, на который показывал бандит. Неужели мой хозяин сдался и сделает так, как хочет этот нехороший человек? Нет! Я не верю! Он наверняка что-то задумал!

Через минуту раздаётся звук мотора и фургон подкатывает к берёзе. Надо же! Да это тот самый фургон с колбасой и сардельками! Откуда он тут?

Грабитель нервно открывает двери фургона, как вдруг!..

Вот это да! Прямо на него сваливается, словно маленькая торпеда… Xa-xa!.. Сенька!!! Собственной персоной! Толстый, как докторская колбаса, и довольный, как жизнерадостный поросёнок! Значит, Девочка была права! Сенька уехал в колбасном фургоне!

Неужели всё это время он ел колбасу?!

— Сенька! — кричу я, но крыса не слышит меня, только громко икает.

В лапках у Сеньки длинная связка сосисок. Это он для Полканыча прихватил, как пить дать! Настоящий друг!

От неожиданности грабитель роняет портфель с деньгами на землю. Если честно я бы и сам очень испугался, если бы на меня свалилась толстая икающая крыса.

Грабитель вопит от ужаса, и тут я понимаю, что надо действовать!

Я кидаюсь ему в ноги и хватаю зубами здоровенного детину за щиколотку. Правда, при этом я роняю ключ, но ничего, я запомню, где его потерял, и потом обязательно вернусь за ним.

Детина ревёт от боли и страха. Он ничего не соображает, и это прекрасно! Это почти победа! Теперь бандит не сможет за мной погнаться!

Не раздумывая, я хватаю чёрный портфель и, обогнув фургон, устремляюсь к кабине.

Мой хозяин выглядывает на шум и замечает меня! Как же он удивляется!

Ура! Мы нашли друг друга! Ура! Ура! Ура!

Вовремя появился Сенька!.. Молодец, обжора! Если бы не он!..

…Мы смотрим друг на друга — я и мой хозяин.

Мы смотрим друг другу в глаза лишь какое-то мгновение.

И этого времени хватает на то, чтобы понять: всё — потом! — и бурный восторженный лай, и прыжки безумной радости, и лизание носа, лица, ушей и рук моего дорогого, любимого человека — всё это потом! А сейчас…

Сейчас надо спасаться!

— Ко мне! — командует мой хозяин и открывает дверь кабины.

Я прыгаю с портфелем в зубах, но это очень неудобно — прыгать с тяжёлым портфелем, да ещё в кабину фургона.

Мой хозяин протягивает руки, чтобы удержать меня, но я падаю на землю, а портфель остаётся у него.

Позади раздаётся грубая брань.

— Стой! — орёт бандит. — Убью!!!

Я вскакиваю на лапы и снова прыгаю в кабину.

И тут я слышу ужасный грохот, после которого меня почему-то подбрасывает, а потом я лечу кувырком в кабину и до меня доносится чьё-то жалобное взвизгивание, а фургон едет, и мой хозяин шепчет:

— Потерпи, потерпи!.. Потерпи, Пончик, потерпи!.. Потерпи…

Я понимаю. Я терплю. Мне больно, но я терплю. Ведь меня просит терпеть мой любимый хозяин.

…Я дома! Я лежу на своём матрасике. И это не сон.

Я на самом деле дома. Я счастлив.

Мой хозяин нянчится со мной, как с щеночком, и всё время подтыкает под мой заживающий бок то одеялко, то матрасик. И кормит меня с ложечки геркулесовой кашей с нежным куриным мясом. С ложечки есть неудобно, но это же придумал мой хозяин, а я его уважаю, жую.

По вечерам мы смотрим разные фильмы со стрельбой и погоней. Хозяин хотел, чтобы мы смотрели только детские фильмы, потому что ему сказал ветеринар, что меня нельзя волновать. Но я гавкнул, и хозяин понял, что смотреть всё-таки лучше детективы, а не фильмы про котят и щенков.

По воскресным вечерам мой хозяин играет на флейте. Я очень люблю, когда он играет на флейте. Почему-то становится немного грустно, но я засыпаю и вижу, как лечу над полями и лесами. Очень весело так летать во сне.

Сегодня воскресенье. Правда, до вечера ещё далеко. Но мой хозяин дома! Не на работе. И это здорово. Ведь мой хозяин устроился на работу. Поэтому в будние дни я один. Сторожу нашу квартиру от разных непорядочных людей.

Да! Мой хозяин снова работает! Водителем в банке, в том самом банке, который попытались ограбить трое бандитов и… мой хозяин.

Но мой хозяин оказался хорошим человеком, я всегда это знал.

Он вернул все деньги до рубля хозяину Девочки. Правильно сделал. Молодец! Я же говорю: хороший он человек! А я, когда снова смогу бегать, обязательно отыщу ключ от сейфа и верну его хозяину Девочки — господину директору банка. Так что я не подвёл своего хозяина, а мой хозяин — сделал хорошее дело и остался честным человеком.

А вчера мой хозяин, сидя рядом со мной у матрасика, сказал:

— Прости меня, Пончик… Я негодяй…

Я заскулил, а хозяин прошептал:

— Негодяй… Хотел от тебя избавиться… И привязал… К перилам привязал… У меня денег совсем не было, понимаешь?.. Мне нечем было тебя кормить… Эх, чего там… Негодяй и есть негодяй… Я подумал, может, кто тебя отвяжет и к себе заберёт…

Тут мой хозяин съёжился весь, а я лизнул его в ладонь и вильнул хвостом: не унывай, пожалуйста!

— Эх, Пончик, собачья твоя душа… — сказал хозяин и уткнулся носом в мой затылок…

ЭПИЛОГ,

в котором рассказывается о том, как все нашлись

Вот так мы все и нашлись: Девочка и её хозяин, мой хозяин и я. Мы нашлись месяц тому назад, но я никак этому не нарадуюсь!

Всё закончилось хорошо, как в фильмах, которые мы любим смотреть по вечерам вместе с моим хозяином, и с Девочкой, и с её хозяином. Они к нам заходят часто, потому что все мы передружились. И это здорово!

Правда, у меня небольшие проблемы, совсем небольшие, с задними лапами. Они у меня онемели.

Но ветеринар говорит, что мне сделают операцию и я снова буду бегать. И хозяин Девочки говорит, что «всё будет отлично, дружище мой любезный, никаких денег на тебя не пожалею!»

А пока я передвигаюсь на чудесной маленькой тележке, которую хозяин пристёгивает ко мне сзади. Онемевшие лапы лежат на ней, на тележке, а я перебираю передними лапами и ношусь по нашему весеннему двору как угорелый.

«В каждой ситуации есть своя ситуация!» — сказал мне Сенька, когда мы неделю тому назад случайно встретились у нашего дома.

— Вот, — вздохнул Сенька, — приходится выкручиваться: по свалкам бегаю, по мусоркам… Конкуренты заели! Вытеснили из рыночного бизнеса…

Девочка так обрадовалась появлению крысы из мусорного бака, что тут же сбегала домой и принесла копчёной колбаски.

— Ты к нам надолго? — спросил я у Сеньки.

— Нет, — ответил Сенька, — мне к Полканычу надо. Хворает он…

Тогда Девочка снова сбегала домой и притащила для Сеньки с Полканычем целую связку колбасок.

Правда, одну колбаску мы съели за здоровье старого пса — за здоровье Лохматого!

— Не пропадайте, — попросила Девочка Сеньку.

— Что же я, глупый пингвин? — ответил Сенька и захихикал своим тоненьким голоском. — Вы же для меня заместо колбасной скорой помощи!

Я подумал: «Хорошие у меня друзья. Какая это удача!»

А ещё я подумал: «И с конкурентами разберёмся! Разве Бобик — конкурент? Он же такой славный!»

Пончик ищет Лаврика

ГЛАВА ПЕРВАЯ,

в которой рассказывается о том, как потерялся Лаврик

Как известно, я обожаю свиные сардельки. Даже если в животе не пусто, приятно подумать о чём-нибудь вкусном. О тех же молочных сосисках — весной, об огуречной окрошке с курицей — летом, о тефтельках — осенью, а зимой — обо всём сразу.

Но сейчас лето, до зимы далеко.

Я сижу на подоконнике, ласточки носятся за окном, облака загорают в небе, я цыкаю клыком после окрошки с курицей, а рядом Лаврик посапывает во сне.

Лаврик — кот Варвары — девушки моего хозяина. Она уехала учиться на повара в страну Италию, а Лаврика оставила на нас с моим хозяином, чтобы присмотрели за котом.

Неспокойный он. Лесной. С кисточками на ушах. И с дурными манерами. Молодой ещё.

Вот, например, запрыгнет на форточку и дремлет полдня. А я волнуюсь — вдруг сквозняком сдует. Всякое бывает.

Прав был мой приятель Сенька, — он в жизни многое повидал, он ведь крыса, ему доверять можно, — когда сказал: «Не всё котам маслица, их кефиром дрессировать нужно». Хотел я у него спросить: «Как это — кефиром?», да Сенька побежал на прогулочный катер пароходной крысой устраиваться. Плавает сейчас где-то по реке матросом. Бьёт склянки. Я, дурачок, раньше думал, что на кораблях бутылки бьют разные. А мне хозяин объяснил, что такое «бить склянки». Это значит — в судовой колокол бить каждые полчаса, чтобы время знать, и стеклянные песочные часы при этом переворачивать. Такая вот морская наука…

Эх, тоскливо без друзей. Никаких тебе приключений.

Один я сегодня. Не считая Лаврика, конечно. Да какой из него друг.

Хозяин на работе. Вернётся только завтра утром. Он в ночной смене. Работает в банке водителем у банкира — хозяина моей подружки — болонки Девочки. А Девочка сейчас в кругосветном путешествии со своим хозяином. Вернётся только осенью.

Хотя осень скоро, ждать осталось недолго. Вон тучки набежали — холодные, северные. И солнце вмиг загрустило. И собаки солнечные, наверное, завыли на солнечную луну. Повыть, что ли?..

Ой!.. Эй!.. Ты чего? Кот!.. Лаврик! Держись!!!

Сквозняком захлопывает форточку, и… Лаврик, кувыркнувшись в воздухе, летит вниз с нашего шестого этажа! Сорвался! Ужас!

От неожиданности я даже не лаю. Я в шоке!

Я бросаюсь на окно, скребу когтями по стеклу, повизгиваю, только всё это ерунда! Разве ж этим Лаврику поможешь?!

Я бегу к входной двери, но ведь она закрыта! На замок!

Глупый я, глупый, недосмотрел, не предотвратил беду! Что делать, как быть? Лежит наш котик внизу, разбитый в лепёшку… Ой-ой-ой! Я даже думать об этом не хочу.

Пускай он упал не на тротуар! Пускай лежит на травке, только лапку сломал, или — нет! Просто потерял сознание. Сейчас я что-нибудь придумаю! Надо взять себя в лапы.

— Хоз-зяин!.. — бормочу я. — Помоги! Подскажи!

В тяжёлую минуту я всегда обращаюсь за помощью к мужественному образу хозяина. И тогда своим внутренним взором вижу, как он подмигивает мне: «Не дрейфь, Пончик! Всё путём! Ты же умный пёс! Думай, думай!..»

Сквозняк! Как я сразу не догадался?! Значит, открыта балконная дверь!

Я бегу к ней, она поскрипывает на ветру, я распахиваю её носом и оказываюсь снаружи. Так! Что дальше? Ага!

Я вспрыгиваю на табуретку, с табуретки — на старый шкафчик, со шкафчика… у меня замирает сердце и кружится голова, но я упираюсь передними лапами в перила. Если я встану на них задними лапами и пойду по перилам, я смогу перебраться на соседний балкон к старушке Нине Петровне, а она всегда дома, потому что она пенсионерка и работать больше не желает, а желает только смотреть сериалы про животных, а по утрам кормить голубей и воробьёв пшёнкой, нежареными семечками и несолёным салом…

О чём я думаю? При чём здесь несолёное сало?! Вперёд, жалкий трус!

Меня бьёт озноб, правая лапа скользит вправо, а левая — влево, я поджимаю хвост. И всё-таки я собираюсь с духом, чтобы встать на узкие перила всеми четырьмя лапами.

Есть! Теперь главное — не смотреть вниз.

А даже если и смотреть, то представлять, будто я прогуливаюсь по полянке, по такой узенькой тропиночке, а вокруг порхают бабочки и сидят на траве, и ни в коем случае нельзя сойти с этой самой тропинки, чтоб не наступить ни на одну из прекрасных бабочек — белых, жёлтых, красных, синих… Ай!

Что-то синее, судя по запаху — носок, принесло ветром и прибило к моим глазам.

Я ничего не вижу, я пытаюсь стряхнуть эту штуковину, но ветер дует ещё сильнее, и синий носок теперь становится частью моей головы. Идти дальше я не могу, но и стоять тоже не представляется никакой возможности! И тут, на моё счастье, носок сдвигается к носу, я подхватываю его языком, стягиваю зубами и с облегчением сплёвываю.

Фу, какая гадость, его что — никогда не стирали? Люди, будьте чистоплотны! Иначе с вашими носками можно голову потерять!

Так! Не отвлекаться! Если я буду ползти как черепаха, я никогда не доберусь до соседнего балкона, в лучшем случае, я спрыгну на наш балкон, в худшем… Не будем о худшем.

«Ну же, Пончик! Ну! — раздаётся у меня в голове внутренний голос, так похожий на голос хозяина. — Вперёд!»

Я даже не успеваю удивиться собственной смелости, потому что, неожиданно ловко просеменив по оставшейся половине перил, отталкиваюсь от них задними лапами и мгновение спустя передними приземляюсь на балконе Нины Петровны!

Ура! Здорово у меня получилось! Прямо сейчас в Министерство по чрезвычайным ситуациям — служебным псом.

Так, Пончик! Думай о главном! О коте, которого надо спасти!

Дверь в комнату приоткрыта, но я не решаюсь войти — вдруг напугаю старушку, упадёт в обморок, и что тогда? Кто меня выпустит из дома?

Я лаю громко и нетерпеливо. За дверным стеклом появляется изумлённое и чуть испуганное лицо Нины Петровны.

— Пончик! Пончик! Это ты, Пончик? Как ты сюда попал?

Я вовсю виляю хвостом. Да я это, я! Кто же ещё?

Старушка распахивает дверь, и я врываюсь в комнату. Где выход в этой заставленной шкафами квартире?

Нина Петровна, охая да ахая, торопится следом.

Вот он выход! Скорее, старушка, у меня нет времени на твои причитания!

— Как ты оказался на моём балконе? Пончик!

«Прилетел!» — хочется крикнуть мне, но я повизгиваю и поскуливаю и всем своим видом даю понять недоумевающей старушке, чтобы она поскорее открыла дверь и выпустила меня. Там Лаврик погибает! Ему помощь нужна!

— Бедная собачка! — причитает старушка. — Что же с тобой утром не вышли? Сейчас, мой хороший!

Наконец Нина Петровна щёлкает замком, и я уже несусь по лестнице вниз, перепрыгивая через половину ступенек. Я ещё никогда так не спешил.

Ах ты, ёлки-палки, лес густой! Дверь-то у нас в подъезде на домофоне — самому не открыть, я бегу назад. Нина Петровна ещё не успела закрыть дверь квартиры, стоит — прислушивается, а тут снова я.

— Как же я забыла, милый? — сконфуженно лопочет старушка, вспомнив про домофон. — Да погоди ты, не путайся под ногами. Поехали на лифте.

О нет! Лифт — это ужас! Это чёрный-чёрный-чёрный гроб на колёсиках из страшилки, которую я как-то раз подслушал вечером на детской площадке. Лифт открывается и закрывается сам по себе, когда хочет или когда тычут пальцем в кнопку. Ах уж эти кнопки, всюду они понатыканы, и как часто жизнь и свобода зависят от этих металлических, пластмассовых, чёрных, белых, красных кнопок!

— Да не бойся ты, дурачок, — улыбается Нина Петровна. — На лифте быстрее.

Нет уж! Я на своих четырёх.

Я снова бросаюсь вниз по лестнице, а Нина Петровна спускается в этом ужасном лифте.

Ну где же ты, старушка?!! От волнения и страха за Лаврика у меня колотится сердце.

Но тут я вздрагиваю от неожиданности: — Нина Петровна появляется внезапно и, не мешкая, нажимает на домофонную кнопку.

— Гуляй! — командует наивная старушка.

Не до гуляний мне, бабушка!

Яркий свет бьёт в глаза, у меня перехватывает дыхание. Я жмурюсь, чуточку остолбенев от обрушившихся на меня солнечных лучей, но это длится всего какое-то мгновение. Я принюхиваюсь и ничего не понимаю… Я не слышу Лаврика!

Я мчусь под наше окно. Кота под ним нет! Как это? Куда он делся? Он что, жив?! Ну и дела! Значит, я зря мчался сюда сломя голову? Где этот несносный Лаврик? Может, он закатился под кусты?

Я обегаю все кусты под нашим окном и под окнами других квартир, я даже перебегаю к кустам на другой стороне улицы, но его и след простыл.

Хотя… погоди-ка! Я внюхиваюсь что есть мочи и слышу отдалённый аромат одеколона, смешанный с запахом Лаврика. Неделю назад он пролил одеколон хозяина на пол и вывалялся в луже до такого состояния, что немного был не в себе. Тогда он сидел под столом и всю ночь мурлыкал популярный мотивчик «Если ты домашний кот, то и дальше повезёт!»

В чём повезёт? А может… может… его похитили? Он ведь такой красивый и ухоженный. Упал, потерял сознание, а его взяли и стащили, словно какой-нибудь пирожок с прилавка!

Надо спешить, тучки сгущаются, ветер крепчает, если польёт дождь, то он смоет все ароматы, все следы! Я внюхиваюсь и внюхиваюсь и бегу от одного слабого ароматного облачка к другому, а вокруг уже шумит город, торопятся прохожие, задевают меня своими ногами и сумками.

Но мне сейчас совершенно нельзя отвлекаться на всякие неудобства, иначе я потеряю след, и тогда грош цена всем моим поискам.

Не найти мне тогда этого ужасного, непослушного кота Лаврика.

ГЛАВА ВТОРАЯ,

в которой баба Нюра рассказывает о том, как некоторые, но не все, потеряли совесть

Баба Нюра убиралась в своей маленькой квартирке, а за ней, как приклеенные, бегали котята Марсик и Ваксик.

Старый пёс Полкан Полканыч лежал на коврике у вместительного красного кресла и с удовольствием облизывал большую кость. Из корзинки средних размеров, которая стояла у такого же огромного красного дивана, выглядывало кошачье ухо.

Баба Нюра обращалась ко всем сразу — и к Полканычу, и к Марсику с Ваксиком, и к кошачьему уху, торчащему из корзинки:

— Я, милые мои, вот что вам скажу. Потерял народ совесть! Не все, конечно, но некоторые — точно. Это ж курям на смех! На каждом шагу — бессовестные. Прям сил никаких нет с ними бороться. Ты хоть чёрный пояс по тхэквондо имей, это боевое искусство такое у корейцев! Корейцы — народ шибко драчливый. А всё равно, с теми, у кого совести нет, и кореец с чёрным поясом не справится.

Полкан Полканыч удивлённо приподнял бровь, но тактично промолчав, вернулся к кости.

Баба Нюра продолжала свою речь:

— Да нет, если с чёрным поясом — справится, конечно. Это я погорячилась… И всё-таки! Вот, скажем, кормлю я вас — собак да кошек бездомных. Как водится — утром и вечером. Кому какая беда от этого, спрашиваю? Кому какое неудобство причиняю?

Баба Нюра налила в блюдце молока и поставила перед котятами:

— Поешьте, родимые. Вам кушать надо… Так вот что я скажу, врать не буду. Есть среди народа и те, которые только спасибо говорят мне. Мол, живите, баба Нюра, долго и кошек наших бездомных кормите, лишь бы войны не было!

Ухо в корзинке зашевелилось, и Баба Нюра заглянула в неё, в корзинку.

— А иные, кто без совести, эту самую войну уже объявили! И кому? Мне да кошкам! И кто? Фуражкин с первого этажа! Пенсионер, а туда же — злой, как ядерный гриб. Говорит, свинячат ваши кошки и орут под окнами! Говорит, если я такая добрая, чтоб забрала всех бездомных кошек и собак к себе в дом и кормила! Иначе передушит! Ага! Щас!

Баба Нюра покосилась на фотографию, где она, моложе лет на десять, в белом костюме борца тхэквондо с чёрным поясом, лихо разбивает два кирпича ребром ладони.

Полканыч издал короткий рык. Он знал эту историю про Фуражкина, который никак не мог угомониться, а, наоборот, вёл себя всё отвратительней и отвратительней.

А началась эта нехорошая история, можно сказать, война ещё зимой.

Баба Нюра подкармливала бездомных кошек и собак давно. Только вот с первым снегом в их доме на первом этаже появился Фуражкин, новый сосед. Новый, да не очень-то добрый. Это ещё мягко сказано — недобрый. Злой, и всё тут.

И что ведь стал вытворять?

Как-то раз вдруг взял и принялся кричать на бабу Нюру прямо на улице, хотя вокруг были люди, но он никого не стеснялся. А люди почему-то молчали и проходили мимо.

Фуражкин кричал:

— Развели вонь! Увижу ещё одного кота у себя под окнами — искалечу! Застрелю!

Баба Нюра тогда ничего не ответила, о чём говорить с больным человеком? На всю голову больным.

Был бы Фуражкин каким-нибудь маленьким, плюгавеньким дядькой, ещё куда ни шло.

Но Фуражкин-то мужчина под два метра ростом, блондин, приятной наружности, можно сказать, богатырь-молодец.

Только одна соседка в очках сказала баба Нюре:

— В голове не укладывается! Связаться с кошками, объявить войну животным и такой хрупкой женщине, как вы, Анна Александровна! Это так унизительно и мелочно.

«Кто это хрупкая женщина?» — хотела возразить баба Нюра, но только махнула рукой.

А дальше — больше. Принялся Фуражкин хулиганить пуще прежнего.

Стал топтать пластиковые тарелочки, из которых баба Нюра кормила кошек, выливал из мисок воду, пинал их ногами.

Мусора, после такого безобразия, было столько, словно перед домом пронеслось стадо бегемотов.

Полкан Полканыч тогда подумал: «Если Фуражкин так поступает, значит, знает, чего добивается. Наверное, не просто так бесчинствует. Злой он, и хочет, чтобы все жили по его злым законам! Но почему же баба Нюра терпит? Ведь она в два счёта может справиться с этим Фуражкиным… Она же чемпионка по корейской борьбе… Впрочем, мудрая она женщина — баба Нюра… Она тоже своё дело знает».

А однажды пришёл полицейский и приструнил Фуражкина. Сказал, что если ещё будет обижать бабу Нюру, то его арестуют. Только Фуражкин через неделю снова за старое взялся. Никого не слушал и орал своё «искалечу-застрелю!»

Мда… Никогда Полкан Полканыч не видел, чтобы мужчина так визжал. Крысу Сеньку на него напустить, что ли? Впрочем, Сеньку сейчас не найти… небось, бороздит на пароходе речные просторы.

Полканыч вздохнул, прогоняя печальные воспоминания, а баба Нюра возмущалась дальше:

— Передушит он вас!

Не знает этот Фуражкин, что сила человека — не в кулаках, а в духе. — Баба Нюра вдруг повеселела. — А я вот возьму и впрямь в деревню вас увезу. От греха подальше! Что скажете на это, ребятки?

Из корзинки показалось второе ухо.

Баба Нюра наклонилась и потрепала по ушам того, кто находился в корзинке:

— Ожил, милок. Ничего… подлечим. Хотя, вы ж, коты, — инопланетяне. По телевизору видела. Так и сказали: все кошки из космоса. Связь у кошек со всей Вселенной. Вас просто так голыми руками не возьмёшь. Сами себя лечите. Ну лечи себя, лечи…

Баба Нюра осторожно погладила того, кто в корзинке:

— Как лапка-то? Вроде перелома нет… Вот ведь тоже. Ироды у тебя хозяева. Выбросить такого котяру породистого. Ты что же, игрушка, что ли, старая? Поигрались — и в окошко? Бессовестный народ!

Тот, кто был в корзинке, жалобно мяукнул, а Баба Нюра улыбнулась.

— Кличут-то тебя как? Небось Баксиком прозвали или каким-нить Кёртисом… А ну его — старое имя! Когда начинаешь новую жизнь, лучше и имя новое брать! А назовём-ка мы тебя просто и по-человечьи… Мурзиком. Как считаешь, Полкан Полканыч? Пойдёт нашему жильцу новому имя Мурзик?

Полканыч медленно поднялся со своего коврика, подошёл к корзинке, обнюхал кота и вильнул хвостом.

— Ну и ладушки, — обрадовалась баба Нюра, налила в бутылочку молока, навинтила на горлышко соску и принялась кормить обалдевшего кота. Видно, из соски он ел впервые в жизни.

— Послушный, — кивнула баба Нюра, покормив Мурзика. — Смотри-ка, всё до капли вылакал. И как такое чудо взять и выкинуть на помойку? Точно, совсем народ сдурел, никакой совести!

В это время в дверь позвонили.

Баба Нюра поспешила в прихожую, Марсик и Ваксик, затеявшие было потасовку на коврике, побежали за ней. Через некоторое время все трое вернулись в комнату, и баба Нюра прочитала вслух телеграмму:

УВАЖАЕМАЯ АННА АЛЕКСАНДРОВНА ОРГАНИЗОВАЛИ НАШЕМ СЕЛЕ БОЛЬШИЕ СОСЕНКИ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ТУРНИР ТХЭКВОНДО ПРИГЛАШАЕМ ВАС ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ КАЧЕСТВЕ ГЛАВНОГО СУДЬИ И ПОЧЁТНОГО ГОСТЯ НАЧАЛО ТУРНИРА ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ ПРИЕЗЖАЙТЕ БУДЕМ РАДЫ И ПРИЗНАТЕЛЬНЫ ВАШИ ВЕРНЫЕ УЧЕНИКИ ГРИША МОРКОВКИН МИША БЕГЕМОТОВ

Баба Нюра заволновалась и всплеснула руками:

— Через два дня! Что же они не могли раньше написать? Куда же я вас дену?

В дверь снова позвонили.

Через минуту баба Нюра вернулась со второй телеграммой:

СООБЩИЛИ ТОЛЬКО СЕЙЧАС ЧТОБЫ ВЫ НЕ РАЗДУМЫВАЛИ А ПРИЕХАЛИ СРАЗУ С ГОРЯЧИМ ПРИВЕТОМ ГРИША МОРКОВКИН МИША БЕГЕМОТОВ

— Шалят ребятки! — баба Нюра схватила мобильный телефон и потыкала кнопки. — Куда я звоню-то? У меня ж нет их телефонов!.. Сто лет я их не видела! Позабыли старую, а теперь вспомнили!

Баба Нюра перевела дух и присела на краешек дивана.

— И чего будем делать?

Полканыч вильнул хвостом и направился к двери.

— Да погоди ты! Собраться надо! Что же, так и поеду в тапочках?

Полкан Полканыч лёг, где стоял.

— Да не передумаю я, не волнуйся, — успокоила его баба Нюра. — Рюкзак у меня всегда наготове: одёжка, зубная щётка, компас. Корм кошачий-собачий… Только тапочки положить.

Полканыч привстал.

— Полежи чуток, дело есть, — остановила его баба Нюра.

Она включила компьютер, села за монитор и быстро напечатала несколько предложений. Потом распечатала на принтере, взяла со стола клеящий карандаш, завернула тапочки в пакет, сунула их в рюкзак, надела на Полканыча ошейник с поводком, а на себя ярко-жёлтую бейсболку, посадила кота с котятами в просторную сумку на колёсиках, подхватила вещи, проверила на кухне, выключен ли газ, потом закрыла квартиру на два замка, и вся компания спустилась на лифте вниз.

На улице баба Нюра приклеила на стену дома у входа своё обращение к гражданину Фуражкину и всем остальным людям, которые потеряли совесть. Вот что там было напечатано:

«Человек! Возьми себе бездомного кота или пса. Чёрного или семицветного, на счастье или покоя ради. Во благо, во имя гармонии на нашей планете. Ну а не возьмёшь, так покорми. Ну а не покормишь, так согрей добрым словом. Ведь оно — доброе слово — и кошке приятно, и псу. И даже хорьку, если он бездомный. Будь благороден, человек. Иначе наша Земля превратится в Планетку без Стыда и Совести».

Так баба Нюра, Полкан Полканыч, Мурзик, Марсик и Ваксик отправились в путешествие до села Большие Сосенки, где через два дня должен был начаться международный турнир по тхэквондо.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ,

в которой рассказывается о том, как потерялся след

На перекрёстке ко мне подбегает Бобик. Надо же! Как давно я его не видел!

— Сколько лет, сколько зим! — Бобик виляет хвостом. — Здорово, конкурент!

— Здравствуй, Бобик! — радуюсь я. — Ты совсем не изменился! Всё такой же бодрый!

— А чего мне сделается? У меня в роду все бодрые были! Даже прадедушка! А ты как живёшь-поживаешь? Каким ветром тебя в наши края занесло?

— Я иду по следу! Лаврик потерялся! — кричу я, потому что мимо с грохотом проносится огромный грузовик с прицепом.

— Лаврик? Снова хозяин пропал? — беспокоится Бобик.

— Да нет! Это наш кот! — я стараюсь перекричать очередной грузовик.

— Кто?! — изумляется Бобик. — Кот!!! Ты чего? С котами дружбу водишь?

— Ну он не совсем наш! — объясняю я. — Нам его на время оставили, чтобы присмотрели!

— Не понимаю я тебя! — удивляется Бобик. — За котом присматриваешь! Может, ты его и выгуливаешь?

Мне вдруг становится стыдно за себя. Почему я должен оправдываться? Если это правда наш кот! Почти наш! Если он кот девушки моего хозяина, значит наш! Ведь так? Да! Лаврик — кот нашей семьи! И нечего спорить! А раз он кот нашей семьи, я никому не дам его в обиду! Найду и верну! Чего бы мне это ни стоило!

— Так надо! — бросаю я и бегу дальше.

Я даже не замечаю, что перебегаю дорогу на красный свет. А когда понимаю это, уже поздно, мы уже в самой гуще пыхтящих, гудящих, сигналящих грузовиков!

— Ты чего, друг? Обиделся? — Бобик не отстаёт от меня. — Я пошутил. Я котов уважаю! Правда, они пахнут ужасно! Котами пахнут!

— На то они и коты! — отвечаю я, лавируя между машинами.

Просто чудом мы с Бобиком не попадаем под колёса фыркающих автомобилей. А Бобик так старается извиниться передо мной, что не замечает, как один из них задевает его хвост.

— А как он потерялся-то? — вопит мне Бобик в ухо. — Может, он просто мартовский?

— Как это? — теперь пришла моя очередь удивляться. — Почему мартовский? Сейчас лето!

— Ну, может, гулять отправился! С кошками знакомиться! — продолжает свою ерунду Бобик. — Настоящий кот — круглый год мартовский!

— Да ничего он не мартовский! Он дома сидел! — кричу я. — На форточке! И свалился вниз!

Что же это такое творится? Сколько грузовиков в нашем городе — грохочут, не переставая!

— С чего свалился? — переспрашивает Бобик, снова получив по хвосту автомобильным бампером.

— С форточки! Сквозняком сдуло! — я бегу подальше от перекрёстка, туда, где потише.

— Ничего себе! — у Бобика шерсть встаёт дыбом. — Насмерть?

— Да почему насмерть? — кричу я. — Говорю же: слетел вниз, я выбежал, смотрю, а его нет!

Бобик останавливается как вкопанный. Я тоже. Мне вдруг почему-то делается страшно, уж очень у Бобика странный взгляд. Словно его бампер не по хвосту задел, а по ушам.

— Ты чего встал? — спрашиваю я, переминаясь с лапы на лапу. — Побежали дальше…

— Похитили твоего Лаврика, — произносит Бобик. — Как пить дать! Это и коту понятно.

— Кто? — мне хочется заскулить, меня начинает бить лёгкая дрожь. — Кто похитил?

— Злоумышленники! — лает Бобик. — Клык даю! Точно! Хошь верь, хошь не…

— Почему ты так решил?! — в ужасе я приседаю на задние лапы. — Какие злоумышленники?

— Неизвестные! — лает Бобик. — О них весь город шумит! Ты что, не слышал?

Я мотаю головой, не знаю я ни о каких злоумышленниках. Я дома сидел.

— Да по всему городу исчезают коты и кошки! — Бобик старается говорить спокойно, но у него не очень получается. — С концами исчезают. Поговаривают, что, когда покончат с котами, возьмутся за нас, за бездомных собак. А потом и за тех, у кого хозяева.

— Да что ты такое говоришь? — шепчу я во внезапно наступившей тишине. — Глупости…

— Ничего не глупости, — вздыхает Бобик. — Вот сколько котов в нашем городе?

— Сколько? — мне начинает казаться, что Бобик прав и знает, о чём говорит.

— То-то и оно! Было… много! А стало на девяносто девять котов и кошек меньше! И это всего за одну неделю! Кошмар что творится! Хоть на Луну вой! Может, повоем?

— Боб-бик, — от переживаний я начинаю заикаться. — А п-почему ты сказал, что ты без-здомная соб-бака?

— Да ладно… — тянет Бобик с ответом. — Не обо мне сейчас речь. О Лаврике надо думать.

— Ты что-то скрываешь, — лаю я. — Скажи мне! Иначе я никуда не смогу бежать.

— Да чего ты рассопливился, брат? — улыбается Бобик. — Вставай! Иначе след потеряешь! Хотя я сам ничего не чувствую! Не пахнет здесь котами! А может, это оттого, что нос заложило. Простыл я вчера. Ночь холодная выдалась.

— Ты что? — догадываюсь я. — Бобик! Ты стал бездомным? А где Степаныч?

Неожиданно Бобик становится очень серьёзным. Даже каким-то строгим.

— Нет Степаныча, — отвечает он глухим голосом. — Вышел весь Степаныч.

— Куда вышел? — тихо спрашиваю я, напрасно спрашиваю, мне уже понятно, куда он вышел.

— Эх, брат! — Бобик внезапно улыбается. — Мы-то живы-здоровы! Ну вставай, побежали!

Я озираюсь по сторонам, внюхиваюсь и… с ужасом понимаю, что потерял след Лаврика! Ну да! Потерял!.. И всё из-за этих пыхтящих и фыркающих грузовиков! Да и поливальная машина ароматные облачка разогнала — те, которые ещё можно было унюхать…

— Что? — волнуется Бобик. — Профукал след? Потерял?!

Я киваю головой. Видно, у меня такой печальный вид, что без смеха на меня нельзя смотреть. Но Бобик только хмыкает, потом задумывается, уставившись в одну точку. А я даже и не замечаю, как начинаю поскуливать.

— Так, братишка, ты это брось! — обрывает меня Бобик. — Нытьём тут делу не поможешь. Я вот что подумал: надо вернуться к вашему дому и снова попробовать взять след, иначе мы твоего Лаврика никогда не найдём. Можем, вообще, не успеть!..

— Что можем не успеть?! — я вскакиваю. — Не говори такие ужасные вещи! Побежали!

— Вот это другое дело, — Бобик снова хмыкает, и мы бросаемся назад.

Иногда я удивляюсь сам себе — и откуда во мне эта вежливость. Даже в таком волнительном положении, на бегу, когда перехватывает дыхание, я — из вежливости — спрашиваю Бобика:

— А Степаныч… давно вас покинул?

— Да когда одуванчики распустились… Давно уже… Может, ещё не скоро из больницы выйдет…

— Так Степаныч жив? — радуюсь я. — А я думал, что он в раю!

— В каком раю, дружище? — смеётся Бобик. — Он желудком заболел, вот его и увезли. Видно, Степаныч уж очень часто с нами свои задушевные разговоры вёл, вот его, беднягу, и скрутило!

— Разве от этого может скрутить? — удивляюсь я.

— Ещё как! — вздыхает Бобик. — Особенно если каждый вечер пиво пить! А Степаныч это дело любил! Вот и загремел в больницу! А мы ждали-ждали его… и ждали бы ещё, только супермаркет на ремонт закрылся, вот мы и разбежались кто куда…

— Почему разбежались? — мне становится жалко Бобика, но я не теряю темпа, бегу, как и бежал, — так быстро, что в ушах свистит.

— Да Грачик решил вернуться на родину, к морю! — Бобик снова переходит на крик. — Говорит, там тепло и рыбы много. Джулька вместе с ним побежала. Влюблённая она в него.

— А Вулкан с Кузей куда подались? — спрашиваю я и думаю: «Как же так? Были друзья у Бобика, и нет друзей… А всё из-за того, что Степаныч с ними задушевные разговоры вёл!»

— А они на дачные участки подались, в сторожа их взяли… Только это не по мне… — Бобик завернул за угол дома, и мы оказались в нашем дворе. — Я Степаныча решил дождаться…

В это время снова подул ветерок и я внезапно учуял Лаврика.

— Вот след! — обрадовался я. — Нашим котом пахнет!

Не успел я договорить, как Бобика сбила с ног здоровенная палка. Бобик взвизгнул и отлетел к стене. На нас надвинулась огромная тень. Я поднял глаза и узнал дядьку Фуражкина.

— Бежим! — крикнул я охающему Бобику. — С ним лучше не связываться!

— Искалечу, застрелю! — завизжал Фуражкин. — Чтоб ноги вашей здесь не было!

Бобик заковылял за мной изо всех сил. И мы отбежали на безопасное расстояние.

— Спасибо вам большое! — донеслось до нас. Это какая-то молодая мамка с ребёночком в коляске крикнула Фуражкину. — Житья нет от этих бездомных! Так и норовят цапнуть!

— Чего это они? — возмущается Бобик. — Да я никогда в жизни ни одного человека не укусил! А мамок с детьми — тем более!

— Ну мамок понять можно, — вздыхаю я, и мы бежим дальше. — А вот Фуражкин — он всегда таким злым был. Он всех гоняет. Ненавидит кошек и собак. И на бабу Нюру ругается…

— Это на которую бабу Нюру? — спрашивает Бобик. — На ту, что Полканыча приютила?

— Да! — киваю я. — Он и ей кричал, что искалечит-застрелит, если она не перестанет бродячих котов подкармливать!

— Вот нехороший же человек этот Фуражкин, — сплёвывает Бобик, но вдруг замирает, наверное, его опять посетила какая-то догадка.

— Так, братишка, — наконец говорит Бобик. — Ещё не понятно, но уже тепло…

— Ты о чём? — что-то часто сегодня у меня мурашки бегут от волнения.

— А было уже такое, — очень серьёзно спрашивает Бобик, — чтоб Фуражкин этот кого-нибудь искалечил-застрелил?

— Вроде нет, — отвечаю я и нервно шевелю усами. — Если бы было, все бы про это знали. И ты бы знал, разве не так?

— Да так-так… — задумчиво бормочет Бобик. — Психованный, значит, этот Фуражкин… Только ведь и психованный может от угроз перейти к делу… Выходит, это он тех котов…

— Ты на что намекаешь? — шёпотом спрашиваю я, мне снова становится страшно.

— Лучше б я ошибался, — отвечает Бобик. — Но проверить надо… Девяносто девять котов и кошек…. И Лаврик твой… Это уже сто!

— А может, он их похитил и где-то держит? — робкая надежда не покидает меня. — Может, он их не застрелил?

— Надо последить за Фуражкиным! — говорит Бобик. — Только осторожно… Тогда и станет ясно. Не дрейфь, Пончик! Будет и на нашей улице праздник!

Я в очередной раз послушно киваю. В голове у меня сплошная каша. Но Бобик прав, это, скорее всего, Фуражкин… расправился с нашим Лавриком.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ,

в которой рассказывается о том, как потерялось полпирожка

На пристани, в кассе прогулочного пароходика, баба Нюра взяла три взрослых билета — себе, Полкан Полканычу, Мурзику и два детских — Марсику и Ваксику. Чтобы не было никаких недоразумений.

— Все обилечены, — довольно поджала губы баба Нюра. — Правда, в копеечку влетело. Но в жизни главное — быть обилеченным! Иначе и быть не может.

И, преисполненные достоинства, все пятеро погрузились на подошедший пароходик.

Вообще-то, это был никакой и не пароходик, а прогулочный катер, но его почему-то все называли пароходиком. И даже на его борту золотом красовалось название «Пароходик», хотя никакой настоящей трубы у него и не было, а только декоративная. Да и то в виде большой курительной трубки, на которой, кстати, было выведено красной краской: «Минздрав предупреждает — один грамм никотина убивает речную лошадь бегемота!»

Баба Нюра с питомцами разместилась на корме, здесь и не дуло и вид открывался чудесный — на набережную, которая проплывала мимо, на город, который постепенно переходил в окраину, на пристани, которые одна за другой оставались позади.

«Хорошо плыть по реке, — думал старый Полканыч, — так бы плыть и плыть, чтоб волны усыпляли и сны виделись тёплые и надёжные…»

Мурзик с котятами давно пригрелись в сумке на колёсиках и посапывали во сне, все трое, словно и Мурзик был котёнком.

Одна баба Нюра бодрствовала, весело жевала пирожок с капустой и разглядывала пассажиров. Вдруг, приглядевшись к одной пожилой даме в шляпе с широкими полями, баба Нюра что-то вспомнила и подсела к ней.

— Простите, уважаемая, — обратилась баба Нюра к даме, — а вы, часом, не Клава Лихая?

— Она самая, — ответила дама. — А вы… Нюра Куролесова! Нюрка! Ты ли это?

Баба Нюра и Клава Лихая обнялись так крепко, что на них затрещали кофточки.

— Дай угадаю! — воскликнула баба Нюра. — Тебя Гриша Морковкин с Мишей Бегемотовым вызвали!

— Так и есть! — Клава Лихая никак не могла наглядеться на бабу Нюру и не отпускала её рук из своих ручищ. — И тебя позвали на турнир по тхэквондо?

— Главным судьёй и почётной гостьей! — гордо ответила баба Нюра.

— И меня! — развеселилась Клава Лихая.

— Шалят ребятки! — хором пропели подружки.

— А помнишь, Клавдия, — мечтательно спросила баба Нюра, — как мы с тобой вместе стояли на первой ступени пьедестала?

— Да, подруга, — широко улыбнулась Клава Лихая. — Это был единственный случай в истории тхэквондо, когда судьи не могли решить, кто из борцов сильнее, и нас обеих наградили золотыми медалями!..

— Хочешь пирожок? — прослезившись от воспоминаний, спросила баба Нюра.

— Хочу, подруга! — Клава Лихая взяла пирожок с капустой и откусила сразу половину. — Я теперь всё подряд ем!

— А как же спортивный режим? Спортивная диета? — спросила баба Нюра. — Ты ведь раньше без режима-диеты жить не могла! И остальных донимала…

— Режим в прошлом! Никаких диет! Да здравствует свобода и пирожки! — воскликнула Клава Лихая, взмахнув рукой, в которой держала оставшуюся половину пирожка.

Неожиданно недоеденный пирожок выпал из салфетки, в которую был обёрнут, отлетел к борту и… исчез на глазах у изумлённых подруг.

— Вот чудеса, — пробормотала Клава Лихая. — Куда это он подевался?

— У меня ещё есть! — успокоила её баба Нюра, доставая из пакетика очередной пирожок. — Мне для тебя никаких пирожков не жалко.

И подруги принялись вспоминать молодость и прошлые победы.

— Вот нынче бабульки пошли! — бормотала тем временем пароходная крыса Сенька. — Такими пирожками разбрасываются.

Сенька жевал сосредоточенно, спрятавшись в самом дальнем углу кормы.

Нельзя сказать, чтобы капитан «Пароходика», с которым сдружился Сенька, не кормил его самыми разными вкусностями и даже сухим кормом для грызунов, но всё-таки случайная вкусность — она самая сладкая. Особенно такая, как пирожок с капустой.

Именно пирожки с капустой Сенька уважал больше всего.

И именно дух пирожков с капустой, который источала корзинка со всякой снедью, в итоге привлекла внимание крысы. Корзинка стояла на скамье, под которой дремал Полкан Полканыч.

Вот так и встретились они — старые друзья, которые ещё совсем недавно коротали зимние вечера в тёмном душном подвале, за беседами о том, где достать еды, и что их ждёт завтра…

Сенька прижался к Полкан Полканычу и не мог оторваться от него точно так же, как и Клава Лихая от бабы Нюры.

— Здравствуй, Полканыч, старый пёс!.. — всё повторял Сенька.

— Здорово, бродяга!.. — отвечал Полкан Полканыч, вздыхая так громко, что было слышно в капитанской рубке.

А капитан прогулочного катера «Пароходик» Антон Чижиков-Пыжиков, молодой человек приятной внешности, но не очень спокойного нрава, тем временем стоял за штурвалом и напевал старую песенку про капитана, правда, на свой лад. Настоящие слова песенки сейчас мало кто помнит — только старые капитаны. Когда-то её любил напевать правнуку Антону его прадедушка Аристарх Аристархыч, но так как Антон Чижиков-Пыжиков был ещё совсем молодым капитаном, он считал, что и у песенки должны быть новые слова, и пел её вот как:

Жил обычный капитан,

Не видал он дальних стран,

Не мечтал избороздить океан,

Никогда он не тонул,

Не кормил с руки акул,

И ни разу от испуга не икнул!

Но во сне, как в строю,

Напевал он всюду песенку свою.

Капитан, капитан, шевелитесь,

Поднимите поскорей якоря!

Капитан, чёрт возьми, соберитесь,

Энергичным покоряются моря!

Антон Чижиков-Пыжиков очень хотел понравиться своей невесте Анжелике из дальней страны Новой Зеландии. В Анжелику Антон влюбился, как простой мальчуган. А познакомился с ней по Интернету и, в первую очередь, хотел девушку удивить тем, что в одно прекрасное утро он приплывёт в Новую Зеландию на большом корабле и увезёт любимую в кругосветное свадебное путешествие. Каждый раз, когда Антон общался с Анжеликой по скайпу, он краснел раз пятьсот, начинал заикаться и бледнеть, но при этом всё время улыбался, и вообще, стал глупым, как все влюблённые, и даже немного похудел.

А однажды Анжелика, надо сказать, очень славная девушка, взяла и спела Антону песенку, причём ту самую, старую, про отважного капитана, чем очень удивила и приободрила молодого капитана. Анжелика спела:

Капитан, капитан, улыбнитесь,

Ведь улыбка — это флаг корабля,

Капитан, капитан, подтянитесь,

Только смелым покоряются моря!

— Откуда ты знаешь эту песню?! — воскликнул Антон. — Даже я её не помню! А мне её пел мой прадедушка!

— И мне её напевал мой прадедушка, тоже капитан дальнего плавания, родом из России, — ответила Анжелика. — И, кстати, он, как и ты, плавал с ручной корабельной крысой Сёмой.

«Вот это совпадение! — в очередной раз удивился Антон, вспоминая вечерний разговор с Анжеликой. — Сеньке расскажу! И вообще, пусть посоветует, как мне быть? Как добраться до Новой Зеландии? Не на „Пароходике“ же мне туда плыть… Так хочется к моей Анжелике!»

Капитан передал штурвал своему помощнику и пошёл искать крысу Сеньку.

— Вот так вот и плаваю, — рассказывал тем временем Сенька Полканычу о своей речной жизни. — В основном слежу за чистотой на палубе. Если кто насорит или пирожок обронит, приходится подбирать. На корабле главное — порядок! А в минуты отдыха делюсь жизненным опытом с капитаном. Молодой ещё. Одно подскажу, другое, чтоб глупостей не натворил.

— А как же ты с ним разговариваешь? Он что, писк крысиный понимает?

— Полканыч, — напомнил Сенька, — я ж талантливый. Выучился семафорной азбуке. При помощи флажков с капитаном общаюсь. Они всегда со мной. Это же флот! Наука!

Сенька вытащил из-за пазухи два флажка — красный и чёрный — и ловко замахал ими:

— Красный и чёрный флажки в светлое время суток используют. У меня ещё жёлтый и белый имеются. Я ими, когда темно, машу… Вот это означает: «Есть люди, которые живут так, словно по реке плывут. Их несёт в открытое море, где много опасностей!» Знаешь, кто сказал? Древний философ Сенека. Мой тёзка. Я по радио слышал.

Тут к ним подошёл Антон Чижиков-Пыжиков и печально уселся на лавочку.

— Сеня… — собравшись с мыслями, сказал капитан, — подскажи мне, как быть с Анжеликой? Может, всё бросить и наняться матросом на корабль до Новой Зеландии?

Сенька замахал флажками, одновременно переводя Полканычу:

— Я ему говорю: «Терпения набраться надо, а не бросать всё и лететь сломя голову незнамо куда!» Вот балда, если он к своей Анжелике укатит, придётся искать новый катер.

— Почему? — удивился Полканыч. — Этот вроде ничего… С новым капитаном подружишься.

— Да нет… — вздохнул Сенька. — Не будет у «Пароходика» нового капитана. Старый катер. Спишут скоро на металлолом. Или поставят на якорь и сделают из него речной ресторанчик.

— Так, если ресторанчик, тебе это только на лапу, — сказал Полканыч.

— На лапу, — хихикнул Сенька. — Кстати, Полканыч, а что это за коты у вас в сумке?

— Унюхал, бродяга… — улыбнулся Полканыч. — Это Мурзик с котятами. Умаялся Мурзик, спит… Вообще-то, его Лавриком звать, у него с лапой беда, говорит, из форточки выпал. Его баба Нюра приютила, Мурзиком и прозвала. Теперь вот в Большие Сосенки едем, на отдых.

— Понятненько… — Сенька вернулся к пирожку. — Ну вам ещё плыть и плыть, до конечной…

Полканыч тихо улыбнулся — то ли Сеньке, то ли Антону Чижикову-Пыжикову, который задумчиво мурлыкал свою песенку про то, как смелым покоряются моря…

ГЛАВА ПЯТАЯ,

в которой рассказывается о том, как потерялась свобода

Мы спрятались за кустами и терпеливо ждём, сами не знаем чего, но надежда, как говорил Сенька, всему голова, особенно если у этой головы чуткие уши и нос!

Ветер усилился, скоро осень, и тучки бегут по небу, догоняя и перегоняя друг друга.

Мы, не отрываясь, следим за подъездом дома, в котором живёт Фуражкин.

— Ты ничего не чуешь? — спрашивает Бобик. — Вроде котами пахнет.

Я принюхиваюсь. Трудно понять, ведь ветер дует от нас, в сторону дома.

— Нет, не чувствую, — шепчу я. — Да и раньше ничего такого не замечал.

— А теперь вроде перцем пахнет, — замечает Бобик. — От этого Фуражкина всего можно ждать.

— Перцем, — я снова принюхиваюсь, — да… кажется перцем… А почему? Чего можно ждать от Фуражкина?

— Наивная ты душа, братишка, — качает головой Бобик. — Перцем нюх отшибает.

— Да-да, — волнуюсь я, — мой хозяин как-то раз случайно просыпал перец, так я целую неделю ничего не мог унюхать!

— Вот и я о том же, — Бобик щурится от ветра. — Чуешь, в нашу сторону теперь дует? Чуешь перец? Фуражкин его специально всюду насыпал, чтоб нюх у котов отбить! И у собак!

— Ты так думаешь? — ужасаюсь я.

— Уверен! — бросает Бобик. — Точно! Фуражкина рук дело! Чуешь, и Фуражкиным потянуло! Его запах!

На этот раз и я услышал острый запах перца и ещё… резкий… отталкивающий — Фуражкина! Сколько же злости в этом запахе!

И вдруг запах этот усиливается, а затем… из подъезда выходит сам Фуражкин и дёрганой, подпрыгивающей походкой направляется прочь со двора.

В руках у него большая корзина. Корзина как корзина — с крышкой… Но мы сразу с Бобиком понимаем по запаху, что в ней, в этой самой обычной на вид корзине, спрятано что-то совсем необычное… И необычное — это два кота и одна кошка!

— Ты понял, нет?! — шепчет Бобик. — За ним!

Мы незаметно, по-пластунски ползём за Фуражкиным, затем бросаемся к стене и, прижимаясь к ней, бежим, всё время оставаясь в тени. На наше счастье, солнце закрыло большое серое облако в полнеба, стало почти темно и нас не заметили бы даже коты или собаки, если бы повстречались на пути.

Выскочив со двора, мы видим, как Фуражкин садится в подъехавший к остановке автобус.

Дверь захлопывается, и автобус трогается с места. Через несколько секунд он набирает скорость, и нам приходится поддать жару, чтобы не отстать.

Ещё через некоторое время автобус тормозит и останавливается, но Фуражкин из него не выходит. Затем автобус снова едет…

Так мы бежим за ним довольно-таки долго и всё боимся, вдруг автобус поедет быстрее или нам помешают другие машины, но нам везет: никаких преград на пути не оказывается.

Мы бежим, едва успеваем отдышаться на остановках, снова бежим и думаем только об одном: вот — автобус, а вот — мы, и больше ничего нет в этом мире, а внутри автобуса — Фуражкин с корзиной, в которой два кота и одна кошка, и он их куда-то везёт. И ни в коем случае нельзя упустить Фуражкина, иначе может случиться что-то страшное и нам никогда не отыскать Лаврика…

В левом боку у меня давно уже ноет, да и Бобик бежит не так легко, как вдруг автобус снова останавливается и из него появляется Фуражкин. С корзиной.

Местность, в которой мы оказались, мне совершенно неизвестна. Это окраина с рядами новостроек по одну сторону и редким лесочком по другую сторону дороги.

— Далеко… заехал… — Бобик с трудом переводит дыхание.

Мы семеним за Фуражкиным на приличном расстоянии, почти не скрываясь. Фуражкин останавливается, чтобы перейти дорогу. Немного переждав, мы снова пускаемся за ним.

Вдали от перекрёстка мы замечаем очень большую круглую палатку с разноцветным куполом. Я таких никогда не видел, но догадался, что это цирк. Фуражкин направляется именно к нему. И мы с Бобиком одновременно чуем очень сильный кошачий запах. Немного пахнет и собаками и какими-то другими животными, то ли козами, то ли ещё кем. Наверное, обезьянками, я знаю, что в цирках выступают мартышки и шимпанзе.

— Цирк это! — говорю я Бобику. — Шапито!

— Ничего себе! — удивляется Бобик.

Вот куда попали все пропавшие коты и кошки. Все девяносто девять! И Лаврик вместе с ними!

— Ты понял, нет?! — кричит Бобик. — Он их в цирк сдаёт! Одно непонятно! Почему они не сбегают, почему не возвращаются назад?

— Непонятно… — бормочу я.

Но меня это волнует меньше всего, а больше всего на свете я хочу добраться до Лаврика и вернуть его домой. Нечего ему делать в бродячем цирке! Он ведь никакой не артист, а самый обыкновенный кот, который даже на форточке не может усидеть!

Фуражкин подходит к цирку, и теперь он не кажется таким огромным и опасным на фоне разноцветного шатра с высоким куполом. Постояв секунду, он входит внутрь.

Мы бросаемся к цирку. Но метров за сто до него нам становится ясно, что кошки с котами находятся в вагончиках, которые полукругом расположились в сторонке.

— Они там! — кивает на вагончики Бобик.

Мы уже собираемся взять штурмом один из них, как вдруг из вагончика появляются несколько котов в разноцветных шляпах во главе с большим белым котом в чёрном цилиндре.

Мы ошарашены. Кот поглядывает на нас с презрением. Остальные вообще словно не видят нас.

Бобик смотрит на цирковых, ничего не понимая. Он пёс свободный. Вернее, почти свободный, но мне, как псу, у которого есть хозяин, становится ясно сразу, что коты, хоть и попали сюда не по своей воле, прижились, и им в цирке даже очень нравится. Да хотя бы уже потому, что самый главный из них красуется в чёрном цилиндре, а на других — весёлые разноцветные шляпы с узкими полями.

— Здравствуйте, — вежливо здороваюсь я.

Коты в ответ даже не шипят. Ноль внимания, фунт презрения.

— Простите, — продолжаю я, — не могли бы вы ответить на один очень важный вопрос?

Коты собираются пройти мимо, но тут не выдерживает Бобик.

Ощерившись, пёс становится у них на пути и выкрикивает:

— Эй вы, отвечайте, когда спрашивают! — и почему-то добавляет: — Шуты гороховые!

Коты вздрагивают, но всё-таки в драку не лезут, видно, решают поберечь свои котелки.

— Не скажете ли вы, уважаемый кот… — обращаюсь я к главному коту.

— Котецкий! — важно перебивает кот в чёрном цилиндре.

— Что, простите? — переспрашиваю я.

— Мой сценический псевдоним, — кот надувает щёки. — Котецкий! Честь имею!

Кот решительно собирается уйти.

— Вы Лаврика знаете? — кричу я.

— Лаврика? — Котецкий удивлённо таращится. — Разумеется! Это очень приличный кот.

— Где Лаврик? — с надеждой в голосе спрашиваю я.

— Валяйте, сообщайте точный адрес! — приходит на помощь Бобик.

— Адрес… м-м… — мычит Котецкий. — Не припомню, к сожалению… Но о Лаврике мне слышать доводилось.

— Что значит — слышать? — сердится Бобик. — В каком он вагончике?

— Вагончике? — пуще прежнего изумляется Котецкий. — Разве он живёт в вагончике?

Котецкий поворачивается к своим котам. Те мотают головами.

— Лаврик не является артистом нашего цирка! — заявляет Котецкий. — Его здесь нет.

— Хватит голову морочить! — злится Бобик и угрожающе надвигается на котов.

Котецкий, как ни странно, не выгибает спину и не шипит, он, наоборот, старается улыбаться, но улыбка получается кривой и жалкой.

— Честное слово! — бормочет кот. — Нам совершенно ничего не известно о судьбе Лаврика с тех самых пор, как мы оказались в этом чудесном цирке, который стал нашим домом и местом, где мы с удовольствием зарабатываем на кусок хлеба.

— С каких это пор коты жрут хлеб? — с иронией замечает Бобик.

— Это образно выражаясь. А вообще, у нас отличное трёхразовое питание. Мы же… — Котецкий кокетливо поправляет на себе цилиндр, — артисты цирка-шапито Аристарха Плюща! Мы — гвоздь программы «Уши, лапы, сто хвостов — под куполом цирка!»

— Ха! — веселится Бобик. — Уши-лапы!.. Ха-ха-ха! Сто хвостов!..

— Сто хвостов! — обиженно повторяет Котецкий. — И ничего смешного не вижу! Мы работаем три представления — утром, днём и вечером! И после бездомной жизни бродяжек и побирушек мы наконец-то узнали новую настоящую жизнь! Когда мы нужны публике, а публика нужна нам — это так прекрасно! Публика и аплодисменты! В этом смысл жизни!

— Но ведь вас похитил Фуражкин и силой притащил сюда! — с досадой произносит Бобик.

— Ну и что? — улыбается один из котов в шляпе в красно-жёлтую полосочку. — Мы Фуражкину за это даже очень благодарны.

— Но ведь он всегда кричал, что искалечит и застрелит вас! — не унимается Бобик. — И палками кидался!

— Ну и что? — отвечает ему кот в шляпе в жёлто-зелёную полосочку. — А притащил сюда!

— И не искалечил! — добавляет кот в синей шляпе. — И не застрелил!

— Но он ведь вас, наверное, продал! За бумажки… как их?.. За деньги! — не отстаёт Бобик.

— Каждый на этой земле выкручивается, как может! — вздыхает Котецкий. — А Аристарх Плющ денег за нас не жалеет! Да и мы в долгу не остаёмся публика от нас в восторге!

— Но вы же потеряли свободу! — вопит Бобик.

— Разве? — хмыкает Котецкий. — А разве раньше мы были свободными?

Мы не знаем, что на это сказать. Коты уходят. Я кричу им вслед:

— Ещё одна просьба, если вам не трудно! Только что Фуражкин пришёл в цирк ещё с одной корзиной, в которой два кота и одна кошка. Если среди них будет Лаврик, пожалуйста, сообщите нам. Мы подождём.

— Хорошо! — кивает Котецкий.

Через несколько минут он выглядывает из шатра и мотает головой. Лаврика нет. Мы снова потеряли след. Теперь мы совершенно не представляем, что делать дальше.

ГЛАВА ШЕСТАЯ,

в которой рассказывается о том, как потерялись статуэтки

В Больших Сосенках царила тишина. Безмолвствовал даже плазменный рекламный щит на привокзальной площади. Баба Нюра и Клава Лихая с удивлением озирались по сторонам. Никто их на пристани не встретил — ни Гриша Морковкин, ни Миша Бегемотов.

— Мальчик! — окликнула баба Нюра пацана на велосипеде, рядом с которым бежал вислоухий пёс. — А где тут проходит Международный турнир по тхэквондо?

— Чё? — пацан уставился на них во все глаза.

— Ты знаешь Григория Морковкина и Михаила Бегемотова? — спросила Клава Лихая.

Пацан глупо засмеялся и укатил на велике, вислоухий пёс убежал вместе с ним.

— Клавдия! Тебе не кажется, что нас одурачили? — спросила баба Нюра подругу.

Клава Лихая кивнула и сердито пнула камешек, да так сильно, что он перелетел через всю площадь и сбил несколько запоздало цветущих одуванчиков. Одуванчиковое облачко весело взвилось над полянкой и, подгоняемое ветерком, понеслось к реке.

— Клавдия! Может, у тебя есть телефон Гриши и Миши? — спросила баба Нюра.

— Откуда? — по лицу Клавдии Лихой пошли красные пятна. — Я их, как и ты, не видела сто лет! Кто ж это так зло пошутил над нами?

— На свете есть только один человек в этом мире, который способен на подобную шутку. Это Фуражкин! Он меня специально выманил сюда, чтобы расправиться с котами!

— Глупости! — воскликнула Клава Лихая. — А меня-то зачем выманил, если это он?

— А это уже второй вопрос, — ответила баба Нюра.

Неожиданно плазменный экран вспыхнул всеми цветами радуги, а голос диктора бодро сообщил:

— Смотрите и слушайте экспресс-новости! Дума утвердила Закон о защите бабочек! Отныне никто не имеет права ловить бабочек сачками или иными средствами для ловли бабочек с мая по октябрь! А с ноября по апрель — только с разрешения Главного лесничего страны! А сейчас короткая реклама! Оставайтесь с нами, и не пожалеете!

Затем пошла реклама. Сначала на экране появилась бабочка, а за ней погнался сачок, но бабочка ловко увернулась, взмахнула волшебной палочкой, и сачок сам превратился в бабочку, которая погналась за первой бабочкой, при этом радостно напевая: «Если хочешь быть здоров — играй в пятнашки без сачков!» После этого бабочки прилепились к футболкам, надетым на мальчика и девочку, а мальчик и девочка принялись ловить друг друга и запели:

— Носите футболки фирмы «Пятнашки» — девочки Машки и мальчики Сашки!

— Какая ерунда! — воскликнула Клавдия Лихая. — Что же получается? Другим мальчикам и девочкам — не Сашкам и не Машкам их носить нельзя?

Но тут диктор на экране затараторил следующее:

— А теперь криминальные новости! В столице на проспекте Восьмого марта в доме № 999 совершенное дерзкое ограбление! Согласно показаниям племянника известной в прошлом олимпийской чемпионки по тхэквондо Клавдии Лихой, из её квартиры исчезли все золотые кубки и медали! Но и это ещё не всё! Похищена алмазная статуэтка Богини здорового образа жизни, которой спортсменка была награждена за спортивные достижения и заслуги перед родиной. По свидетельству племянника знаменитой спортсменки Павла Лихого, точно такой же статуэткой наградили ещё одну олимпийскую чемпионку по тхэквондо — Анну Куролесову. Наш корреспондент тут же отправился по адресу проживания гражданки Куролесовой, и вот что ему удалось снять на свой мобильник.

Опешившие баба Нюра и Клава Лихая не могли произнести ни слова и, не отрываясь, смотрели на экран. Сначала они увидели распахнутую дверь квартиры бабы Нюры, потом перевёрнутый стул, а затем пустую полку.

Неожиданно экран погас, и баба Нюра вскрикнула:

— Ой! Украли!

Клавдия Лихая побагровела от возмущения:

— Вот оно что! Ну погодите! Что делать будем, Нюра? Очнись!

Этот окрик привёл бабу Нюру в чувство, она воскликнула:

— Срочно возвращаемся! Звоню Федьке, это мой брат! Он в Липках живёт! В деревне! Это рядом! Мигом нас до столицы на мотоцикле своём довезёт! У него мотоцикл с коляской!..

— А как же твои подопечные? — кивнула на корзину Клавдия Лихая.

Следует заметить, что всё это время Полкан Полканыч, Лаврик и котята не вмешивались в развитие событий и терпеливо ждали, пока старушки примут решение.

Но, как только баба Нюра вспомнила про брата Федьку, пёс и коты заволновались.

— Их куда? — переспросила Клава. — Назад тащить? Они в коляске не поместятся.

— У Федьки оставим. Пускай воздуха деревенского понюхают! — ответила баба Нюра. — Попросим Лику, она за ними и последит-покормит.

— Кто такая Лика? — спросила Клава.

— Федькина внучка, — объяснила баба Нюра. — Добрейшей души девчушка. У них в доме всегда разная живность водится. Однажды мартышку выходила, и где она её только подобрала? Так что с моими гавриками справится!

— Так звони брату! — скомандовала Клава.

Баба Нюра набрала телефон Федьки.

Таким образом, через полчаса Полкан Полканыч с Лавриком, Марсиком и Ваксиком уже были обласканы Ликой. Она им налила парного деревенского молока. А баба Нюра с Клавдией Лихой мчались назад, домой в столицу, на мотоцикле брата Федьки — старичка бодрого, жизнерадостного и завсегда готового прийти на помощь не только сестре, но и всем хорошим людям.

Полкан Полканыча после всех треволнений потянуло в сон.

Марсик и Ваксик принялись за очередную потасовку, шуточную, но это раздражало Лаврика. Он было надумал отыскать какую-нибудь форточку и спокойно посидеть на ней. Но, как ни странно, в доме не нашлось ни одной мало-мальски пригодной для этого дела форточки, да и потом вспомнилось последнее падение и к чему оно привело. Тут уж не до сидений. Поэтому ничего другого не оставалось, как отправиться на прогулку.

Лаврик всё ещё прихрамывал, скорее всего, по привычке, но именно это обстоятельство оказало ему плохую услугу. Хоть и неловко, но он сначала вскочил на табурет, а с табурета на кухонный шкафчик, очень неудачно вскочил, больно стукнувшись о дверцу.

В сердцах Лаврик пнул дверцу здоровой лапой, дверца скрипнула, что-то внутри шкафчика зашаталось, стукнуло, упало, выкатилось и пролилось.

Это была валерьянка! Считается, что валерьянка действует на кошек, как алкоголь на человека. Причём некоторые коты и кошки впадают в буйство, а другие становятся смешными.

Лаврик вылакал почти половину пузырька, слизав с пола всю валерьяновую лужицу. Капель пятьдесят. Если бы Лаврику досталось совсем немного, он бы пришёл в себя минут через десять. Он бы сначала покатался по полу, помяукал бы всласть, потёрся бы о все предметы в комнате, покружился бы вокруг ножки стола, несколько раз стукнулся бы об стену, побродил бы, качаясь, словно пьяный человек, но, как уже было сказано, Лаврик выдул половину пузырька. И, можно сказать, сошёл с ума.

Сначала Лаврик подпрыгнул почти до потолка и издал душераздирающий вопль. Затем он бросился на занавеску, сорвался вместе с ней на пол, на удивление ловко выпутался из неё, сбил с ног очнувшегося ото сна Полканыча, наградил подзатыльниками Марсика и Ваксика и попытался укусить за пятку Лику. Но это ему не удалось, потому что Лика надела резиновые сапоги, так как собиралась пойти в огород нарвать для салата петрушки и укропа.

— Ой! — вскрикнула Лика.

Испуганные котята заревели в голос.

— Что ж ты творишь, бродяга?! — попытался образумить кота Полкан Полканыч.

Но Лаврик его не слышал. Он выскочил в приоткрытую входную дверь и оказался во дворе. Здесь его помутневший от валерьянки взгляд наткнулся на дверь в курятник, которая была открыта. Лаврик, не раздумывая, ворвался внутрь, в мгновение ока перепугав всех кур. Куры бросились врассыпную. Петух попытался клюнуть Лаврика, но даже кукарекнуть не успел, как отлетел в сторону, потеряв при этом часть своего роскошного хвоста.

Лаврик обезумел, он завертелся волчком, снова проорал что-то нечленораздельное и выскочил назад во двор. Одним махом перескочив через забор, он пустился по улице с такой скоростью, что уже через минуту мчался по полю, совершенно не замечая, как его по морде хлещут колосья недозревшей пшеницы.

Ещё через некоторое время Лаврик лихо перескочил через довольно-таки широкий ручей, вбежал в лес, молниеносно вскарабкался по сосне, а затем, белкой перепрыгивая с ветки на ветку, добрался до самой макушки, укусил её да так и уснул. Сном мертвецки пьяного кота.

Приблизительно через час Лаврик стал приходить в себя.

На его счастье, было светло. Если бы Лаврик очнулся от валерьянового опьянения ночью, он бы точно свалился с сосны. Ну а так Лаврик всего лишь ужаснулся.

— Мамочки! — вскрикнул кот. — Как я попал сюда?

Подул ветер и крона сосны закачалась.

Лаврик изо всех сил вцепился в сук, на котором сидел, но он понимал, что долго ему не продержаться и что надо что-то делать. Но что можно сделать, когда всё внутри дрожит от страха?

В общем-то, он был не из трусливых котов, однако валерьянка всё ещё бродила по его телу и ужасно гудела голова. Словно колокола звенели, и с каждым колокольным звоном до Лаврика доносилось:

— Ла-аврик! Эх ты! Вредная кися! Вредная кися!

На самом деле это Лика звала сбежавшего кота:

— Ла-аврик! Где ты? Вер-нии-ись! Вер-нии-ись!

Когда Лаврик наконец понял, что это Лика, ему вдруг стало ужасно стыдно. Он не нашёл в себе никаких сил мяукнуть в ответ.

А когда голос девочки стих, Лаврик молча слез с дерева и поплёлся куда глаза глядят.

Так, стыдясь того, что он натворил, Лаврик брёл по лесной тропинке. Не ведая сколько прошло времени, он вышел на опушку. Вдали лаяла собака и темнели силуэты построек. К ним он и направился в надежде, что его приютят и накормят.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ,

в которой рассказывается о том, как снова нашёлся след

Мы с Бобиком собираемся бежать дальше. Только куда — большой вопрос.

— Эй, погодите! — нас окликают.

Мы оборачиваемся. Это Котецкий. Важности его как не бывало. Он приветливо улыбается:

— Может, останетесь в нашем цирке? — предлагает он. — Нам псы нужны. Я слышал, как об этом говорил директор Аристарх Плющ.

— Так мы ж ничего не умеем, — удивляется Бобик. — Я и в цирке-то никогда не был.

— Ну, во-первых, — возражает Котецкий, — мы тоже когда-то ничего не умели, а во-вторых, нам нужны сторожевые псы, охранники. Будете сытыми и при хозяине!

— Сторожить — это по мне, — кивает Бобик. — Только у Пончика хозяин есть. Да и у меня тоже.

— Чего же ты тогда так отощал? — щурит глаз Котецкий. — Плохо кормят?

Бобик сердито показывает клыки и рычит, но ничего не отвечает.

— Что за шум, а драки нет? — слышим мы.

К нам подходит бородатый мужчина, одетый в костюм из золотистой ткани, на голове у него золотой цилиндр, на ногах позолоченные туфли, а в руке золотая трость. На пальце у золотистого бородатого мужчины сверкает крупный золотой перстень.

— Это господин директор! — шёпотом сообщает нам Котецкий. — Сам Аристарх Плющ!

— Так-так… — говорит Аристарх Плющ и протягивает Бобику кость.

Бобик из вежливости виляет хвостом, но до кости не дотрагивается.

— Ну что, собаки, — улыбается господин директор; правда, как-то холодно улыбается, может, котам такая улыбка и нравится, но нам, псам, она не по душе.

К тому же от мужчины слегка попахивает пивом, а я, если честно, этого терпеть не могу. Не переношу я запаха пива и других алкогольных напитков.

— Ну что, бродяги, — продолжает директор цирка-шапито, — кормить я вас буду, а для начала вот вам по кости.

Он бросает нам угощение, и как-то так получается, что мы начинаем грызть. Моя кость такая вкусная, что я не успеваю заметить, когда и как господин директор успевает надеть на меня ошейник на длинном толстом поводке. Точно такой же ошейник с поводком защёлкивается на Бобике.

— Эй!.. — вяло огрызается Бобик, но кость из пасти не выпускает.

— Тихо-тихо, — успокаивает его Аристарх Плющ, а меня треплет по холке. — Хорошие псы… Будете сторожить… Вам это понравится.

Ничего не скажешь, умеет господин директор цирка обращаться с нами, собаками, да и с котами, видать, тоже умеет. А кость и вправду изумительная! Я бы её грыз всю жизнь…

— Вот и хорошо! — говорит господин директор, словно читает наши с Бобиком мысли. — Сегодня последнее представление в этом городе, а завтра в путь. В дороге всякое может случиться, а нам лишняя пара десятков клыков всегда пригодится. От бандитов отбиваться, например!

— От каких бандитов? — я настораживаюсь. — Мы псы сторожевые, а не бойцовские!

— Да шутит хозяин, шутит! — хихикает Котецкий. — Мы сами с усами!

— Это в каком смысле? — Бобик перестаёт грызть.

— Много будешь знать, — отвечает Котецкий, — в кошку превратишься!

Сказав это, он бежит за господином директором, который уже успел привязать наши поводки к большим медным кольцам, вдетым в брезентовые стенки цирка-шапито по обе стороны от входа.

— Не нравится мне всё это, — ворчит Бобик, продолжая грызть кость. — Попали мы с тобой!

— Куда попали? — спрашиваю я.

— Тёмные личности, — вздыхает Бобик. — Но кости у них отменные! Эх… меня Степаныч тоже такими угощал…

— Степаныч… — бормочу я и вдруг вспоминаю. — Лаврик! Мы же его так и не нашли! И… как же так?! Зачем он привязал нас? У меня же есть МОЙ хозяин! Мне надо найти Лаврика и вернуться с ним домой!

— Вот и я о том же! — лает Бобик. — А нас, как глупых никчёмных псов, обвели вокруг лапы!

— И что же теперь делать? — скулю я. — Как быть?!

— Ночью попытаемся перегрызть поводки, — предлагает Бобик. — Хотя такой поводок за ночь не перегрызёшь… Одна надежда…

— На что? — мне ужасно жалко себя, но больше всего хозяина, он не переживёт нашей с ним разлуки. — На что надежда?!

— На собачье везение! — печально хмыкает Бобик. — Эх, твоего бы Сеньку сюда! Он бы вмиг нас вызволил! Сразу бы эту гадость перегрыз!

— Сенька далеко! Сенька очень далеко… — шепчу я. — Значит, нам не повезёт и нас увезут из этого города… и мы не найдём Лаврика…

— Не кисни! — бросает Бобик, но мне видно, что и ему совсем несладко.

Просто он бодрится, потому что не умеет долго унывать. Да и я, в общем-то, тоже, особенно когда думаю про своего хозяина, про то, что он мой лучший друг и у меня есть ради кого жить на белом свете. И искать выход из любого, даже самого безвыходного положения.

…Сумерки опускаются на землю, но тут же на цирке-шапито вспыхивают разноцветные фонарики и лампочки, играет музыка, и от этого на душе становится чуть веселей.

Мы с Бобиком немного успокаиваемся. К тому же у входа толпятся зрители — взрослые и дети: скоро начнётся представление. Господин директор проверяет билеты и пропускает публику в шатёр, а наша задача всем приветливо махать хвостами, что мы и делаем.

Проходит ещё немного времени, играет марш, и мы слышим, как публика аплодирует и смеётся, а нам с Бобиком только и остаётся прислушиваться, принюхиваться да считать звёзды на небе — как вдруг!..

Всё-таки чудеса в этой жизни происходят, и собачье везение тоже есть! Потому что…

Да потому, что откуда-то прямо перед моим носом вырастает знакомая и дорогая сердцу фигурка крысы! Да-да! Это Сенька, который весело пищит:

— Надо же! И как это вас угораздило?!

Я повизгиваю от счастья и стараюсь лизнуть Сеньку в нос.

— Да тише ты! — отмахивается Сенька и за несколько секунд перегрызает своими острыми крысиными зубами мой толстенный поводок.

То же самое он проделывает с поводком Бобика.

Мы сломя голову бросаемся подальше от цирка-шапито. Сенька бежит рядом.

— Ты как здесь очутился? — спрашивает Бобик, когда мы оказываемся на безопасном расстоянии.

— По счастливому стечению обстоятельств, — хихикает Сенька.

— Неужели ты услышал нас?! — ликую я.

— Ага! Вот прям сидел и вслушивался! — шутит Сенька. — Да капитану моему захотелось перед отъездом повеселиться, любовь у него несчастная. Я ему и посоветовал в цирк пойти, на клоунов посмотреть. И вас увидел, вот и все дела!

— Это здорово, что у него несчастная любовь! — радуется простодушный Бобик.

— Кому здорово, а кому — печалька! — хмыкает Сенька.

— В смысле? — не понимает Бобик.

— Последний у нас был поход по реке, — вздыхает Сенька. — Продал капитан наш прогулочный катер и купил билет на самолёт до Новой Зеландии, чтобы встретиться со своей Анжеликой. Приспичило ему спросить у неё, не станет ли она его женой. Он и кольцо купил этой Анжелике! Вот с таким огромным алмазом! Совсем голову потерял мальчишка!

— А кому он продал свой катер? — интересуюсь я.

— Какому-то Аристарху Плющу, — пищит Сенька.

— Так это же директор цирка! — восклицаю я.

— Сплошные совпадения, — удивляется Бобик.

— А меня больше всего интересует, — хмыкает Сенька, — откуда у этого Аристарха Плюща так много денег, что он смог купить наш пароходик? На котах, что ли, заработал?

— Так он же котов покупает, а не продаёт! — возражает Бобик.

— Эх ты, голова садовая! — хихикает Сенька. — Да я про кошачьи представления в цирке… Хотя — самое последнее дело считать чужие деньги! Свои надо иметь!

— А у меня и рубля никогда не было, — смущённо улыбается Бобик.

— Так у меня тоже, — пищит Сенька и мудро добавляет: — Нам не полагается. Мы ж не люди. Ладно, ребятки, мне назад пора, к моему влюблённому капитану. Попрощаюсь с ним. Остаюсь я на родине. Нам, Сенькам, в Новой Зеландии делать нечего.

— А чем займёшься-то? — спрашивает Бобик.

— Да чем… По помойкам буду шарить… Или… — он обращается к нам обоим: — А что если, ребята, на рынке вместе поработать?

— Снова мясо таскать? — возмущаюсь я. — Снова воровать?!

— Да не волнуйся ты так, — перебивает меня Сенька. — Не хочешь, и не надо. Сами разберёмся, верно, брат?

Сенька хитро подмигивает Бобику, у того аж нос краснеет от этого крысиного взгляда, но Бобик ничего не отвечает.

— Всё! Побежал я! — Сенька машет нам лапкой, но неожиданно возвращается: — Ёлки-моталки! Я ж самое главное забыл сказать! Я ж Полканыча видел на нашем катере, в последнем рейсе!

— Да ну! — поражается Бобик. — Он же у бабы Нюры жил!

— Ну да! — соглашается Сенька. — Так они в Большие Сосенки уплыли.

— А кто они? — спрашиваю я.

— Полканыч с бабой Нюрой да Мурзик с котятами… Нет, не Мурзик… — Сенька задумывается. — Полканыч сказал, что его как-то иначе кличут… И прозвище такое странное, на растение похоже… Дубик, что ли… Нет… не Дубик… У него ещё с лапой неприятность случилась, подвернул, что ли, когда свалился откуда-то…

У меня от внезапной догадки начинает сосать под ложечкой.

— С форточки?! — спрашиваю я.

— Точно! — удивляется крыса Сенька.

— Лаврик?! — спрашиваю я.

— Лаврик! — ещё больше удивляется Сенька.

Мы с Бобиком переглядываемся. Ура! Мы снова напали на след!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ,

в которой рассказывается о том, как потерялся Мафиози

Было холодно, и стояла кромешная тьма, потому что на землю спустилась ночь, а тучи заволокли небо, и не было видно ни звёзд, ни луны.

Дрожащий и несчастный, Лаврик брёл по неведомой тропинке неизвестно куда, пока тропинка не уткнулась в заброшенный сарай. В него и вполз совершенно измотанный Лаврик, по запаху отыскал в углу копну сена и хотел уже зарыться в эту самую копну, как вдруг кто-то пнул его лапой.

— Потише, ты! — прошипел Кто-то. — Куда лезешь? Занято!

Лаврик от испуга, а точнее от бессилия, просто сел, даже не пискнув.

В это время луна всё-таки выглянула из-за тучи и сквозь щели в крыше сарая осветила копну и того, кто шуганул Лаврика.

Огромный чёрный кот глядел на Лаврика своими пронзительными зелёными глазами. Наконец он зевнул, продемонстрировав острые клыки, и спросил:

— Ну чего уставился?

Лаврик молчал. Больше всего на свете ему хотелось согреться и тихонько полежать, чтобы набраться сил, а потом… Что он станет делать потом, Лаврик себе плохо представлял.

— А ничего и не надо себе представлять, — вдруг сказал кот, а Лаврик вздрогнул от неожиданности. Этот чёрный кот умеет читать мысли!

— Всему своё время, — продолжал кот. — Плыви по течению, парнишка, и всегда найдётся тот, кто за тебя всё придумает. Колбасы хочешь?

Лаврик кивнул, и тут же получил кусок докторской колбасы, которую он очень любил. А если бы и не любил, всё равно набросился бы на неё, так как ужасно проголодался.

— Жуй-жуй, — голос чёрного кота стал мягче. — В колбасе наша сила. Ну что, парнишка, давай рассказывай, как потерялся?

Лаврик не мог ответить, он жевал. Поэтому лишь снова кивнул.

— Ладно, это не так важно, — осклабился кот. — Все, кто знает, чем я занимаюсь, зовут меня Мафиози. А занимаюсь я тем, что обворовываю дачи. В форточку залезть сможешь?

Лаврик кивнул, но всё же ответил:

— Воровать нехорошо.

— Это ты другим рассказывай, парнишка! — прошипел Мафиози. — А я родился вором, в воровской семье. Был вором и буду. А с тобой у меня один разговор. Колбасу поел?

Лаврик слабо пискнул, а кот продолжал:

— Раз поел, значит, ты мой должник. И сарай этот — мой. Поэтому — или выматывайся, или соглашайся. Мне по форточкам стало тяжело лазать, живот не позволяет. Поэтому твоё дело — залезть в форточку и открыть мне дверь. А уж за мной — всё остальное. Сделаешь, как я сказал, разрешу тебе жить в моём сарае. Да и колбасы с сардельками получишь, сколько в тебя влезет. Ну? Согласен? Дело нехитрое…

Мафиози похлопал себя по животу. Лаврик в смятении подался к двери, но там, снаружи, было так темно и неуютно, что он вернулся и снова кивнул. Что ему ещё оставалось делать?

— Не боись, малявка, — кот неожиданно захохотал. — Со мной не пропадёшь. В общем так, подрыхни немного. Я тебя разбужу. Пойдём на дело. На соседнюю дачу. Проверим, что у них там в холодильнике припасено. Дача богатая. Может, ценные побрякушки прихватим. У меня на рынке дружок скупает краденое. Он и тебя, и меня до отвала колбасой накормит и сухим кормом, между прочим.

Лаврик пригрелся под боком у Мафиози и сразу же уснул. И увидел странный сон.

Будто он, Лаврик, влез через форточку в квартиру, а там Пончик.

— Привет! — обрадовался Пончик. — Тебе чего?

— Я должен открыть дверь и впустить кота Мафиози, — ответил Лаврик.

— А зачем впускать этого кота? — удивился Пончик. — Всем известно, что он вор и мошенник.

— Да, — печально ответил Лаврик. — Но если я его не впущу, он меня прогонит из своего сарая и мне негде будет жить. И я буду бродить по свету голодный и одинокий.

— А зачем тебе бродить по свету? — удивился Пончик. — Оставайся у нас, ты же честный кот, это сразу видно. А честность терять нельзя, иначе случится беда.

— Я её уже потерял, — грустно ответил Лаврик. — Я влез в форточку. И сейчас открою дверь коту Мафиози.

— А ты не открывай, — попросил Пончик. — Никогда не поздно остановиться и сделать что-то хорошее.

— Не могу, — вздохнул Лаврик. — Я дал ему слово и поэтому обязательно открою дверь.

— Какие глупости! — воскликнул Почник. — Ты же дал слово вору и грабителю. Хотя… если дал слово, то его надо держать… Открывай, так и быть, а там будет видно… Или не будет…

Тут Пончик исчез, а Лаврик больше ничего не успел сделать во сне, потому что очнулся.

— Ничего не видно! — Мафиози растолкал Лаврика. — Хоть глаз выколи! Чудесная выдалась ночка! Пришло наше время, просыпайся, парнишка. Пора на дело! И смотри у меня, чтоб тише травы, ниже воды! Наша профессия шума не любит…

И они выбежали из сарая.

— Вдоль речки пойдём, — уточнил Мафиози. — Она нас прямо к этой даче и приведёт. Там запруда, придётся поднырнуть. Плавать умеешь?

— Нет, — испуганно прошептал Лаврик. — Я как-то раз в ванну свалился, но меня хозяйка тут же вытащила.

— В ванну? — хмыкнул Мафиози. — Ну здесь у нас ничего такого нет. Природа здесь! Закон джунглей. Не научишься плавать, рыбам на корм отправишься! Всё — хорош гундеть, подходим. Слышь, парнишка, так и быть — цепляйся за хвост, вместе нырять будем… И воздуха побольше вдохни!

Лаврик схватил кота за хвост, и мгновение спустя чуть было этот самый хвост не выпустил: вода оказалась ужасно холодной, Лаврик мгновенно промок, а так как глаза он закрыть не догадался, он увидел таинственный подводный мир во всей красе. Как ни странно, здесь было не так темно, как наверху. От них с Мафиози шарахнулась какая-то серебристая рыба, словно на ветру, раскачивались водоросли и, вообще, всё вокруг булькало и жило своей ночной речной жизнью.

Наконец они вынырнули и выбрались на берег. Лаврик хотел было отряхнуться, но Мафиози шикнул на него и жестами показал, чтобы Лаврик повторял за ним.

— Чтоб следов не оставлять, — шепнул Мафиози.

Затем кот лёг на траву и несколько раз перекувырнулся. Лаврик сделал то же самое и с удивлением понял, что он стал намного суше. Отойдя чуть подальше, Мафиози снова повалялся в траве. Так, обсохнув, они подобрались к дому, обошли его и оказались у чёрного хода.

— Я наблюдал за дачей неделю. Эта дверь закрывается только на засов. Тебе всего-то надо его сдвинуть. Если изловчишься — всё получится. А форточка с другой стороны дома. Пошли, малявка…

Лаврик сделал шаг, и под ним хрустнула веточка.

— Да тише ты! — шикнул кот и неожиданно подхватил его лапами.

Так и понёс к окну, в которое надо было запрыгнуть.

Когда они дошли, Мафиози поднял Лаврика поближе к приоткрытой форточке. До неё оставалось около метра.

— Прыгай! — приказал Мафиози.

Лаврик примерился и прыгнул. Да! Такого прыжка в его жизни ещё не было! Допрыгнул, вцепился в раму, подтянулся — и всё это совершенно бесшумно!

— Молодец! — шёпотом похвалил его Мафиози. — А теперь… давай в комнату!

Лаврик спрыгнул на мягкий ковёр, на мгновение затаился, а потом, прекрасно ориентируясь в темноте, нашёл дверь чёрного хода.

Он слышал, как там, за дверью, дышит Мафиози. Лаврик присмотрелся и разглядел засов.

Засов был тяжёлый, и надо было подпрыгнуть несколько раз, чтобы сдвинуть его с места. Но хватило и одного прыжка.

Вернее, не хватило. Лаврик подпрыгнул, ударил по засову, и вдруг… всё вокруг завыло, да так громко, что у Лаврика заложило уши.

— Беги! — услышал он сквозь ужасный вой голос Мафиози. — Сигнализация сработала!

Если честно, Лаврик не знал, что такое сигнализация, но он понял другое — сейчас прибегут люди и его поймают, а что будет потом, он и думать не хотел.

Лаврик бросился назад к форточке и уже разбежался, чтобы вспрыгнуть на подоконник, но в это самое время включился свет, а затем чья-то сильная рука схватила его за шкирку.

— Ах ты, паршивец! — услышал Лаврик. — По дачам шастать?!

От испуга Лаврик закатил глаза, но даже за этот короткий миг он успел увидеть, чьим пленником оказался.

Это был здоровенный дядька в форме охранника. И кулаки у него были огромные, и рожа красная… Но голубые-преголубые глаза смотрели по-доброму.

Лаврик повис в кулаке охранника, как старая плюшевая игрушка. Это ужасно развеселило охранника. Он захохотал, и, так вот держа Лаврика в вытянутой руке, смеялся до слёз.

Если бы Лаврик был человеком, он бы в конце концов тоже рассмеялся.

Но Лаврик был молодым котом, и он просто мяукнул. И совсем не жалобно, а тоже весело.

— Ну и лады! — сказал охранник. — И не царапаться мне! Сейчас молока дам.

Затем охранник прошёл вместе с Лавриком на кухню. Здесь он открыл холодильник, достал пакет, поставил на пол блюдце и плеснул в него обещанное молоко.

— Пей давай, — сказал охранник.

Собственно говоря, Лаврик был не против. Через минуту он вылакал всё молоко и получил добавку. Охранник, не переставая, улыбался. Потом он куда-то ушёл, но скоро вернулся с корзинкой, дно застелил мягким махровым полотенцем и самым нежным голосом, на который был способен, сказал Лаврику:

— Ну что, Форточкин, поспи теперь. А завтра видно будет…

«Странное прозвище, — подумал Лаврик. — Форточкин… Ну и пусть… Как же я хочу спать… И куда подевался Мафиози?..»

Лаврик залез в корзину, свернулся клубочком и тут же провалился в сон.

Последнее, что он услышал, это как охранник выключил свет и, посмеиваясь, вышел из кухни, тихо притворив за собой дверь.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,

в которой рассказывается о том, как сделать так, чтобы никогда никого не терять

Раннее утро. Солнце ещё только появилось из-за крыш. Вот как быстро мы добежали до деревни Липки! Как здорово, что мы её нашли!

Сначала мы с Бобиком добрались до Больших Сосенок и унюхали Полкан Полканыча. Но тут же потеряли след старого пса. И, если бы не Вислоухий, который рассказал нам, что видел двух старушек со старым псом и котами, и как они стояли на площади и не знали, куда идти, а потом за ними приехал знакомый старичок дядя Федя, который иногда угощает Вислоухого морковкой с грядки, и как старичок увёз всех на своём мотоцикле с коляской в деревню Липки, мы бы никогда не прибежали сюда.

Ещё Вислоухий рассказал про добрую девочку Лику, поэтому нам скрываться не от кого. Мы громко лаем! Открывайте поскорее, мы за Лавриком!

Из дома появляется девочка, наверное, это и есть Лика, а за ней выбегают котята и медленно выходит наш старый Полкан Полканыч! Мы вовсю виляем хвостами Лике. Полкан Полканыч тоже виляет хвостом и всем видом показывает девочке, что мы собаки мирные и нам можно открыть калитку. Лика отворяет, мы вбегаем. Девочка совершенно не боится нас и гладит сначала Бобика, а потом и меня по голове. Это приятно, но у нас мало времени.

— Здорово, бродяги! — радуется нам Полканыч.

— Здравствуй, Полкан Полканыч! — отвечаем мы хором.

— Вы, поди, за Лавриком? — догадывается старый пёс, но мы не успеваем ответить, Полканыч вздыхает: — Нет его… Налакался валерьянки и сбежал. Там ищите, в лесу!

Лика, наверное, так ничего и не поняла — кто мы и зачем прибежали.

Мы бросаемся к лесу — сначала пересекаем пшеничное поле, перескакиваем через ручей и мчимся к соснам, кружим вокруг них, снова выскакиваем к полю, но уже дикому, в сорняках, и в конце концов тропинка, по которой шёл Лаврик, приводит нас к заброшенному сараю.

В сарае, зарывшись в сено, громко храпит толстый кот, у которого из пасти торчит кусок колбасы. Вокруг не видно ни души. Вот, наверное, почему кот не боится храпеть. Всё равно никто не слышит и никто его не шуганёт. За сто метров можно учуять, что кот — самый обычный воришка. Уж очень он толстый и довольный с виду, с плутовской физиономией.

Мы тормошим кота, потому что устали идти по следу, а от толстого кота пахнет Лавриком. Особенно от его хвоста. А значит, кот нам может подсказать, куда Лаврик подевался и где его можно быстрее найти.

— Эй! — без особых церемоний вопит в ухо коту Бобик. — Как там тебя? Где Лаврик, молодой кот, которым пахнет твой хвост?

Кот мгновенно просыпается и смотрит на нас ошалелыми глазами. Он даже не пытается сбежать или слукавить. Он отвечает совершенно честно.

— Только не бейте меня! — просит он. — На даче у речки ваш Лаврик. За запрудой.

— Как он туда попал? — спрашиваю я.

— Твоих рук дело? — рычит Бобик. — Чего молчишь?

— Я не виноват! — дрожащим голосом отвечает кот. — Там сработала сигнализация. Наверное, его сцапал охранник.

— А ты сбежал? — сердится Бобик и еле сдерживается, чтобы не укусить наглого воришку.

— Что мне оставалось делать? — хнычет кот. — Я старый больной кот, у меня даже справка есть! Мне на пенсию пора!

— Да ты себя в луже-то видел? — злится Бобик. — Ты же вона какой жирный!

Я не даю Бобику договорить и подталкиваю его к выходу.

— Бобик! Мы теряем время! — кричу я. — Надо торопиться!

— Ух! — рычит Бобик коту. — Ничего, я тебе ещё покажу, где раки зимуют!

И мы снова бежим — на этот раз к речке, переплываем запруду и оказываемся перед дачей.

— Тише, — говорит Бобик. — От этих охранников чего хочешь можно ждать. Правда, мне попадались только добрые. То косточкой угостят, то пирожком с мясом…

— Зачем тогда тише? — спрашиваю я.

— Так это городские охранники, — объясняет Бобик. — А с дачными мне ещё сталкиваться не приходилось.

— И мне, — шепчу я. — Не попадались мне дачные охранники. А они что, опаснее?

— Да откуда мне знать-то? — ворчит Бобик. — Чего пристал? Лучше за домом следи. Чуешь Лаврика?

Ветер дует в нашу сторону, от дома. До нас доносятся разные запахи — например, запах молока… сухого корма… ботинок… и ещё… Надо же! Девочкой пахнет!

— Девочкой пахнет… — отвечаю я. — Или кажется…

— Какой ещё девочкой? — нервничает Бобик.

— Да моей болонкой-подружкой. Кличка у неё — Девочка! И хозяином её пахнет! Это что же получается? — поражаюсь я. — Мы к ним на дачу попали?!

За этими разговорами мы совершенно не замечаем, как кто-то подкрадывается к нам сзади. Мы его потому и не учуяли, что ветер дует нам в носы, а подкрались к нам с хвостов!

— А вам чего здесь надо? — раздаётся строгий окрик, и мы разом оборачиваемся.

— Ого! — воплю я. — Это же Петя! Охранник Петя, который работает в банке! Мой знакомый охранник!

— Ёлы-палы! — удивляется охранник Петя. — Пончик, ты что ли? Какими судьбами?

Я подпрыгиваю, чтобы лизнуть охранника Петю в нос.

— Везуха! — вопит Бобик. — Вот ведь везуха-то! Спроси, а Лаврик в доме?

— Да у него! У него! — воплю я. — Ты что, не чуешь, как у него руки Лавриком пахнут?!

— Точно! — Бобик прыгает вокруг охранника Пети, а тот хохочет, тоже, видно, от радости.

— Во дают! — веселится охранник Петя. — Погодите! Я вам сейчас колбасы принесу!

Охранник скрывается в доме, а к нам — о счастье! — выбегает Лаврик собственной персоной.

— Здравствуй, Пончик! — у Лаврика на глазах слёзы. — Как ты нашёл меня? А я вот совсем потерялся…

— Да так вот мы тебя и нашли! — улыбается Бобик. — Долго искали. Весь день, и всю ночь, и всё утро.

— Познакомься, — говорю я Лаврику. — Это Бобик, мой друг. Если бы не он, я бы тебя, может, вообще не нашёл.

От радости Лаврик ревёт и ревёт и лезет к нам обниматься.

Тут появляется охранник Петя и, присвистнув, произносит:

— Дела!.. Да вы никак друг друга знаете? Погоди-ка… Вы что же, за котом прибежали? Так… И что мне с вами делать? Ха! — охранник Петя хлопает себя по лбу. — У меня же есть номер твоего хозяина, Пончик! Сейчас мы ему позвоним…

Охранник Петя достаёт мобильный телефон, ищет в нём номер моего хозяина, находит и звонит. Через несколько секунд он радостно кричит в трубку:

— Михалыч! С тебя причитается! Как это за что?! А за то самое! У нас тут на даче… ну, у шефа нашего, такое творится! У тебя когда смена заканчивается? Через два часа? Ну так давай, чеши сюда! Твой Пончик здесь! Ага! И ещё котяра такой молодой! С кисточками на ушах! Не твой, нет? Твой? Ну давай, жду! Да я и сам не пойму, как они здесь оказались. Ну всё, лады! Приезжай!

Охранник Петя отключает телефон и, весело насвистывая, достаёт из-за пазухи батон колбасы, а из кармана складной нож. О как!

— Жуйте-жуйте, ребятки! — говорит нам охранник Петя, нарезая колбасу. — Видно, долго бежали, изголодались. А ты, котяра, за компанию с ними жуй, с нас не убудет…

Он треплет Лаврика по ушам. А потом очень серьёзно смотрит на меня и Бобика и говорит:

— Вот бы все такими были! Преданными! Чтоб никогда никого не терять!

Это слово — «преданными» — охранник Петя повторяет несколько раз. И даже указательный палец вверх поднимает. Мы виляем ему в ответ. И жуём колбасу. Вкусная она!

ЭПИЛОГ,

в котором рассказывается о том, как нашлось всё и вся

Вот так мы и нашли Лаврика. Вроде бы ничего особенного не произошло. Побегали, поискали и в конце концов встретили его там, где и не ожидали встретить.

В тот же день за нами приехал мой хозяин, и мы вернулись на его автомобиле домой.

А вечером, когда включили телевизор, Лаврик шикнул на всех, чтобы не шумели и дали послушать. Потому как в криминальных новостях сообщили о его знакомых старушках — о бабе Нюре и Клавдии Лихой. Вот что сказал по телевизору диктор:

— Золотые кубки, медали и алмазные статуэтки снова нашли своих хозяек — известных в прошлом олимпийских чемпионок по тхэквондо Клавдию Лихую и Анну Куролесову. Следственные органы сообщили нашему корреспонденту, что по данному уголовному делу были задержаны участники преступной группировки — некто пенсионер Фуражкин и директор цирка-шапито Аристарх Плющ. Обманным путём они выманили бывших чемпионок из их квартир, чтобы совершить дерзкое ограбление. Аристарх Плющ заявил через адвоката, что он очень обеспокоен судьбой своего цирка-шапито и артистов труппы — котов и кошек. Но Общество по охране домашних и диких животных, кстати, возглавляемое племянником Клавдии Лихой — Павлом Лихим, взяло на себя заботу о хвостатых артистах. А речной катер, на котором Аристарх Плющ хотел разъезжать со своим цирком, станет временным прибежищем всех артистов цирка-шапито.

По этому поводу Сенька, который решил вернуться на речной катер «Пароходик», несмотря на то, что там поселились сто котов и кошек, сказал мне следующее:

— Жизнь — прекрасна сама по себе, а с нами, ребятки, она прекрасна вдвойне.

Мы с ним случайно столкнулись на помойке. Это было на прошлой неделе, ещё летом…

А сейчас осень. Девочка пока не вернулась из кругосветного путешествия. Наверное, она повидала много стран, много городов и деревень. И столько же морей и океанов, и рек, и речек, и ручейков. Вот приедет — и расскажет. А мы с Лавриком будем слушать. Всегда интересно послушать о разных путешествиях и приключениях, которые случились с другими.

На дворе дождь, но нам с Лавриком совсем не грустно. Наоборот, нам уютно.

Лаврик больше не сидит на форточке. Поумнел. Теперь мы лежим у батареи, греемся. А когда становится жарко, вспрыгнем на подоконник, поглядим в окно и помечтаем о том, как отправимся летом в какое-нибудь путешествие. Скажем, в деревню Липки.

Да! Забыл сказать! К Бобику вернулся Степаныч, и теперь они снова сторожат супермаркет под задушевные разговоры по вечерам.

Content

Пончик идет по следу

ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой рассказывается о том, как потерялся мой дорогой хозяин

ГЛАВА ВТОРАЯ, в которой рассказывается о том, как потерялся я

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, в которой рассказывается о том, как потерялась Девочка

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ, в которой рассказывается о том, как потерялся Сенька

ГЛАВА ПЯТАЯ, в которой рассказывается о том, как потерялся Петя

ГЛАВА ШЕСТАЯ, в которой рассказывается о том, как была потеряна совесть, а потом она нашлась

ЭПИЛОГ, в котором рассказывается о том, как все нашлись

Пончик ищет Лаврика

ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой рассказывается о том, как потерялся Лаврик

ГЛАВА ВТОРАЯ, в которой баба Нюра рассказывает о том, как некоторые, но не все, потеряли совесть

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, в которой рассказывается о том, как потерялся след

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ, в которой рассказывается о том, как потерялось полпирожка

ГЛАВА ПЯТАЯ, в которой рассказывается о том, как потерялась свобода

ГЛАВА ШЕСТАЯ, в которой рассказывается о том, как потерялись статуэтки

ГЛАВА СЕДЬМАЯ, в которой рассказывается о том, как снова нашёлся след

ГЛАВА ВОСЬМАЯ, в которой рассказывается о том, как потерялся Мафиози

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, в которой рассказывается о том, как сделать так, чтобы никогда никого не терять

ЭПИЛОГ, в котором рассказывается о том, как нашлось всё и вся