Планета обезьян. Истории Запретной зоны: антология

Сост. Рич Хэндли, Джим Берд

PLANET OF THE APES TM: TALES FROM THE FORBIDDEN ZONE

Печатается с разрешения издательства Titan Publishing Group Ltd.

www.titanbooks.com

™ & © 2017 Twentieth Century Fox Film Corporation

All Rights Reserved.

Рич Хэндли

«Наконец-то мы это сделали»

Предисловие

Расскажу-ка я вам историю про обезьян…

Нет, для начала расскажу я вам историю-другую про историю об обезьянах.

Лет двенадцать назад, исследуя пыльные полки одного книжного магазина в Канаде, я наткнулся на экземпляр романа французского писателя Пьера Буля La Planиte des Singes 1963 года. Мы с женой Джилл поехали в Торонто праздновать годовщину нашей свадьбы, и когда я увидел книжку, по мотивам которой был снят один из самых любимых моих фильмов, «Планета обезьян», я понял, что должен прочитать ее. К счастью, это был перевод на английский, ведь французский я не знаю… как и обезьяний[1].

На обложке красовалось название Monkey Planet, что мне показалось весьма забавным – не только потому, что в романе ни разу не упоминались никакие мартышки и макаки, но и потому, что сами обезьяны в фильмах находили это слово крайне оскорбительным[2]. (Правда, я не понимаю, кто так мог их называть, если они не контактировали с другими видами, способными говорить. Но я отвлекаюсь.)

Меня поразили как сходство книги с фильмом, так и различие между ними. Как и в фильме, в книге изображен человек, космический путешественник, попавший на планету, населенную в высшей степени разумными обезьянами; при этом книга, как и фильм, заставляет задуматься о пороках нашего собственного общества, о религиозной косности, о предрассудках, об использовании науки и технологий во вред, и о том, как люди сами ускоряют гибель своей собственной цивилизации. Но, в отличие от фильма, действие книги происходит в гораздо более развитом обезьяньем обществе и (осторожно, спойлер!) на другой планете, а не на Земле. Это великолепный роман, и если вы никогда его не читали, то, как настоящий поклонник «Планеты обезьян», просто обязаны прочитать его… после того, как закончите эту книгу, разумеется.

Впервые я увидел первый фильм и четыре последующих в детстве, когда его показывали в передаче «Кино в 4:30» на нью-йоркском местном канале ABC в конце 1970-х. «Кино в 4:30» познакомило меня и с другими фильмами, в которых играл Чарлтон Хестон, а также с «Годзиллой», «Розовой пантерой», «Фантастическим путешествием», «Западным миром» (и его продолжением, «Миром будущего»), и другими классическими произведениями, многие из которых сегодня хранятся в моей домашней видеотеке. Но ни один из них не шел ни в какое сравнение с «Обезьянами». Когда год за годом выходило очередное продолжение «Планеты обезьян», все остальное отходило на задний план.

Родившись в 1968 году, в том же году, когда первый фильм стал хитом в кинотеатрах, я не видел ничего из этой серии, пока Седьмой канал не показал мне такой пугающий, но одновременно и чарующий перевернутый мир на тринадцатидюймовом черно-белом экране, словно он попал в него благодаря «искривлению Хасслейна». Тут-то я и подсел на всю жизнь. Финальная сцена, в которой Тейлор, увидев наполовину погруженную в песок статую Свободы, падает на колени и трясет кулаком, проклиная человечество, поразила меня десятилетнего до глубины души, как и, по всей видимости, многих будущих сценаристов и режиссеров. «Империя наносит ответный удар», «Жестокая игра», «Подозрительные лица», «Шестое чувство», «Бойцовский клуб», «Помни»… Столько эффектных кадров во многих фильмах основаны на этой ставшей архетипичной концовке, которая сама появилась в «Обезьянах» благодаря одному из сценаристов, Роду Сирлингу, ранее работавшему над сериалом «Сумеречная зона».

Конечно, вам, как фанату «Обезьян», все это уже известно. Как известно и то, что за классическим фильмом 1968 года последовали не только четыре продолжения, но и четыре дополнительных фильма, начиная с 2001 года. И, возможно, вы знаете, что были сняты два телевизионных сериала. В первом, художественном, действие происходит за тысячу лет до действия первого фильма, и в нем изображается бегство трех друзей от солдат-горилл (по сути, смесь «Обезьян» с «Беглецом»). Во втором, мультипликационном сериале «Возвращение на планету обезьян», изображались иные версии персонажей из фильмов и телесериала, а действие происходило в более технологически развитом Городе обезьян, что больше соответствовало роману Буля.

Но что почти никому из вас, вероятно, не известно, так это то, что история вселенной «Обезьян» этим не ограничивалась. Помимо этих фильмов, показанных на экранах кинотеатров и телеэкранах, на протяжении многих лет, как до фильмов, так и одновременно с ними и после них выходили многочисленные лицензированные художественные произведения, которые помогали наполнять вселенную плотью и кровью. И все они гордо красуются на моих книжных полках, рядом с тщательно очищенным от пыли экземпляром романа Буля.

Все эти дополнительные истории рассказывались преимущественно в комиксах – на сегодняшний день их вышло почти 200 штук, и постоянно выходят новые. Но что касается прозы, фанатам «Обезьян» приходится довольствоваться только книгой Буля, десятком беллетризованных версий фильмов и шестью оригинальными романами, вышедшими за последние пять десятилетий. А как же рассказы? Ну, за исключением нескольких очень коротких историй, опубликованных несколько десятилетий назад в ныне забытых английских сборниках для детей, лицензированных рассказов про «Обезьян» почти не существовало.

До настоящего времени.

В 2015 году мы с Джимом Бердом предложили Стиву Саффелу, редактору Titan Books, издать первый (и, надеюсь, не последний) сборник рассказов, действие которых охватывает классическую эру франшизы «Планета обезьян»; предполагалось, что это будут рассказы, написанные в различных жанрах популярными и признанными авторами. Поскольку история мира «Обезьян» охватывает пару тысячелетий, то возможности здесь поистине безграничны. Мы хотели, чтобы каждый автор проявил индивидуальность, показал свой уникальный талант и подарил читателям увлекательную историю, которую они без него никогда бы не узнали.

Издательство Titan проявило интерес к антологии, которую мы назвали Visions from the Planet of Apes – и предварительно одобрило наше предложение, при условии, что список авторов удовлетворит как его, так и кинокомпанию Fox. Делая заявку, мы уже имели в виду кое-каких писателей, но нам нужно было добавить еще имен, чтобы склонить чашу весов в нашу пользу (и в пользу фанатов).

Мы с Джимом связывались с различными зарекомендовавшими себя авторами и рассказывали о нашей затее: опубликовать широкую подборку рассказов, действие которых происходит в различные периоды временной линии «Планеты обезьян», написанных в разных стилях и повествующих о разных персонажах, как известных, так и новых. Особенно заманчивой нам казалась мысль включить персонажей из сериалов, художественного и мультипликационного – ответвлений семейного древа «Обезьян», которым редко уделялось внимание, но у которых есть свои поклонники.

После долгой подготовки, обмена электронными письмами и разговоров с писателями, сценаристами и авторами комиксов, мы составили окончательный список. Восторженные ответы на наше предложение говорили о том, что мы выбрали настоящих страстных поклонников «Планеты обезьян» – некоторые из них писали романы или делали комиксы по этой вселенной в прошлом, так что они с удовольствием согласились вернуться к знакомой теме. Мы объединили все сделанные ими наброски в одно большое полноценное предложение, отослали его, и, скрестив пальцы, стали ждать ответа от Titan и Fox. Удивительно, но почти все заявки были одобрены… кроме одной.

Моей.

Каким-то образом я сочинил историю, очень похожую на сюжет последнего фильма Fox, «Планета обезьян: Война», над которым тогда как раз шла работа. Как мне это удалось, спросите вы, если я не имел никакого понятия о готовящемся выйти фильме? Возможно, долгие годы жизни в радиоактивных развалинах погибшей цивилизации пробудили во мне скрытый талант к телепатии, и я подсознательно прочитал мысли создателей фильма. Или, возможно, я попал во временную петлю, в которой события в будущем повлияли на прошлое и снова на будущее, так что я посмотрел фильм еще до того, как начались съемки.

Или же, что самое вероятное, это было просто удивительное совпадение.

К счастью, мои сверхъестественные способности действовали лишь ограниченное время. Я написал другую историю, и она получила хорошие отзывы. После одобрения всего проекта авторы с радостью приступили к работе.

Другие большие франшизы обрастали бесчисленными романами и рассказами, но только не «Планета обезьян». А это означало, что авторы практически получили карт-бланш на создание любого сюжета, который придет им в голову. Мы советовали им не идти проторенными дорогами и не ограничивать себя известными персонажами и сюжетными линиями фильмов. В конце концов, если бы вся антология состояла из рассказов о том, как Зира с Корнелиусом ругаются, а потом мирятся и трутся носами в Городе обезьян, то, возможно, такая затея и понравилась бы поклонникам этой парочки (тогда бы сборник можно было бы назвать «Зира любит Корнелиуса»), но всем остальным она показалась бы довольно скучной.

Результат оказался замечательным. Мы получили истории, повествующие о событиях из разных эпох, в которых фигурируют не только шимпанзе, гориллы, орангутаны, мутанты и не умеющие говорить люди, которых можно увидеть в фильмах, но и гиббоны, бабуины и другие существа. Это также значит, что помимо новых приключений Тейлора, Новы, Цезаря, Майло, Вердона, Берка, Гейлена, Урко (в обеих версиях), Зайуса (во всех трех версиях) и других популярных персонажей (не беспокойтесь, среди них есть Зира и Корнелиус), вы узнаете о приключениях более чем сотни новых персонажей, обитающих не только в Городе обезьян, Центральном городе и в Запретной зоне, но также в других районах и даже за пределами Северной Америки.

Кроме того, мы предложим ответы на некоторые из вопросов, которые вот уже не одно десятилетие мучают фанатов цикла. На какие именно? Не станем портить вам удовольствие от чтения.

Некоторые авторы предложили сюжеты, идущие немного вразрез с мнением создателей фильмов или мнением сообщества их поклонников – им, образно выражаясь, захотелось «встряхнуть болото». И мы позволили им это сделать. Большинство рассказов придерживаются общепринятой канвы «Обезьян», но два автора написали рассказы, действие в которых происходит после событий первого фильма, то есть после предположительного разрушения Земли. Еще в одном рассказе говорится о неких волосатых космических путешественниках, о которых нет упоминаний в официальных произведениях – но от этого он не становится менее захватывающим. Другой автор объединил в своем рассказе сюжетные элементы не только фильмов и телесериала, но и мультфильма, создав таким образом нечто вроде «Кризиса на бесконечных планетах».

В фильме «Бегство с планеты обезьян» ученый Отто Хасслейн описывает время, как скоростное шоссе из прошлого в будущее с бесчисленными полосами. В фильме «Битва за планету обезьян» философ-орангутан Верджил называет время «бесконечной дорогой», добавляя, что «выбор делается вслепую, но менять дорожки можно». По сути, фильмы из цикла «Планета обезьян» поддерживают такую интерпретацию квантовой механики, согласно которой существуют различные варианты развития события и различные реальности. С этой точки зрения представленные в этой антологии «гипотетические» рассказы согласуются с физическими постулатами, изложенными Верджилом и доктором Хасслейном.

Пока я писал свой собственный рассказ об исторической встрече между руководителями Города обезьян и обитателями Запретного города – она происходит через двадцать лет после событий, изображенных в «Битве за планету обезьян» (в полной версии, конечно же), – я задавал себе изложенные ниже вопросы.

Насколько оба общества могли логически измениться за десятилетия, прошедшие после войны с правителем Кольпом? Каких персонажей из «Битвы» нужно ввести в мое действие, и какие роли они могли бы играть? Какие аспекты общества мутантов, изображенного в фильме «Под планетой обезьян», уже должны присутствовать на этой ранней стадии истории? Есть ли какие-то другие повествующие об этой эпохе лицензированные произведения, которые нужно учитывать, и если есть, то не наблюдается ли противоречий с ними? И в конечном итоге – как сделать так, чтобы мой рассказ воспринимался как сиквел к пятому фильму и вместе с тем подготавливал почву для возникновения мира, который Тейлор обнаружит две тысячи лет спустя?

Подобные вопросы задавал себе каждый автор, предлагающий свой уникальный взгляд на планету обезьян. Как может признать каждый, кто сочинял лицензированные книги или комиксы, и кому, образно выражаясь, приходилось «копаться в чужой песочнице», самое трудное – это подобрать правильный голос для каждого персонажа и общий тон повествования для всей истории в целом. Придумать новый сюжет с участием доктора Зайуса – это здорово, но если вы сочините нехарактерный для него диалог («Хай! Че-почем, Урсус?») или заставите его выполнять несвойственные ему действия (например, играть в покер с Тейлором и Брентом[3]), то это не будет соответствовать его привычному образу, и читатели обязательно это заметят.

Судя по тому, насколько удачно каждый рассказ в «Историях Запретной зоны» соответствует духу фильмов и сериалов, те же мысли посещали и других авторов. В итоге мы имеем шестнадцать произведений, которыми по праву можно гордиться, и вы, надеюсь, с этим согласитесь. Я считаю, что нам с Джимом выпала большая честь представить поклонникам этого цикла сочинения в высшей степени талантливых писателей и тем самым способствовать развитию мифа, основы которого заложил Пьер Буль. И мы, возможно, продолжим это дело – с разрешения Законодателя, конечно же.

Итак, позвольте мне… позвольте каждому из нас рассказать вам по истории об обезьянах. Надеюсь, вам, в отличие от Тейлора, понравится то, что вы узнаете.

Рич Хэндли

Март 2016 г.

Дэн Абнетт

Необожженный

Действие рассказа «Необожженный» Дэна Абнетта происходит за несколько десятилетий до событий первого фильма «Планета обезьян». Группа обитателей радиоактивных развалин, оставшихся от величайшей катастрофы 1990-х годов, пускается в путь к заветной цели…

Никто из живущих на Западе больше не уходил навстречу Богу.

Странствие всегда было трудным. Длинный путь, преисполненный опасностей, выматывающий душу и тело, без особой надежды на успешное завершение. Но таким он и должен быть. Чтобы увидеть Бога, паломникам необходимо прикладывать немало усилий.

Путь служил испытанием. Страдания и невзгоды доказывали, что паломники достойны цели. Нелегкое путешествие подготавливало их к тому, чтобы предстать перед божественным началом. Старейшины Запада утверждали, что сам процесс странствия по древней дороге – это уже часть общения с Богом. Если ты стойко вытерпел все испытания, то Бог отнесется к тебе благосклонно. Ты встречался с Богом, делая каждый шаг, а не только последний. От альфы до омеги.

Но времена изменились. Хотя дорога все еще существовала, и сведения о ней передавались из поколения в поколение, по ней давно уже никто не ходил. После возвышения Третьей расы стало совсем небезопасно отправляться в длительное странствие.

Ведь дорога эта вела через земли, которые обезьяны считали своими.

* * *

Вначале их было семеро: Таул и шесть паломников.

Силат повернула обратно через месяц. Повернула и поковыляла прочь на кровоточащих, покрытых синяками и шрамами ногах. Она только задерживала их всех, и Таул знал, что до конца она точно не дойдет.

Силат и сама прекрасно понимала, что стала обузой. В иные эпохи паломники несли бы ее на носилках или на спине по очереди, считая это дополнительным испытанием. Помогая друг другу, дети Бога возвышались в глазах Его.

Но когда Силат захромала, все они поняли, что подстраиваясь под нее или неся ее на себе, они ни за что не дойдут до конца. Это странствие было особенным. Они шли не ради собственного спасения. Дело было вовсе не в них. Дело было в реликвии, которую Калио хранил в своей сумке.

Они остановились, чтобы посовещаться. Силат, ничего не говоря, кивнула им, повернулась и побрела обратно. Все было понятно без слов. Последним воспоминанием о ней Таула был маленький силуэт на западе, едва различимый в накрывающих пустыню лиловых сумерках.

На следующий день, когда устроили привал, исчез Гариг. Оставшиеся понимали, что он пошел вслед за Силат, чтобы проводить ее до дома на западе.

Таул сомневался, что увидит их когда-нибудь живыми. У двоих мало шансов выжить без всякой защиты, тем более что один из них калека. Пустыня их поглотит.

Еще через месяц скончался Пардел.

Они шли по пересекавшему пустынные земли каньону с высокими, словно стены собора, краями. Этот каньон преградил им дорогу, и спуск с одного края отвесного утеса занял почти целый день. Ночью они отдохнули, а днем пошли в прохладной тени среди скал. Два дня они бродили в поисках подходящего для подъема места. Таул почти физически ощущал их беспокойство и волнение. Казалось, никакого выхода из этого ущелья не существует. Прошло уже много времени с тех пор, как здесь в последний раз проходили паломники. Ветер, землетрясения и обжигающие зимние дожди разрушили все знаки.

Но решимость не покидала Таула, и в конце концов он нашел подъем.

Путь наверх был опасным, и они поднимались медленно. С каждым шагом приходилось нащупывать опору, отчего казалось, что ты вот-вот упадешь, и по всему телу разливался страх. С наступлением темноты им пришлось сделать привал прямо посреди пути, на скалистом выступе шириной не более локтя. Там они и просидели всю ночь, словно птицы на насесте, ожидая первых лучей солнца.

Таул взобрался на вершину первым и опустился на колени, вознося краткую молитву Богу за спасение, хотя прекрасно знал, что Бог его, необожженного, больше не слушает. Потом поднял винтовку, покрепче прижав ее деревянный приклад к плечу, и осмотрел окружающую местность в поисках возможных опасностей.

Но ничего вокруг не было. Впереди раскинулась сплошная пустыня. Таул закинул винтовку за плечо и обернулся, чтобы помочь взобраться остальным.

Первым поднялся Калио, весь покрытый потом и обессиленный, но не потерявший присутствия духа, что и отличало его от других. Вместе они подняли за руки Арнию, которая рассмеялась и пропела хвалу Богу, проведшему ее через очередное испытание.

Следующим шел Котте, тихий и мрачный – на взгляд Таула даже упрямый. Он отказался от их помощи и не стал хвататься за их руки. Он всегда хотел все делать сам.

И поднялся сам, после чего лег на спину под солнцем, тяжело дыша.

Пардел, самый старший из них, отстал и находился довольно далеко внизу, судорожно цепляясь за каждый выступ и с трудом поднимаясь сантиметр за сантиметром.

– У тебя получится, старина! – крикнул Таул.

Другие тоже постарались приободрить отставшего, но не голосом, так что Таул их не слышал.

Метрах в десяти от вершины Пардел остановился, чтобы перевести дух, и поднял голову. При этом он усмехнулся, словно говоря: «Ну что, видели? Не такой уж я и старый!».

Тут его рука дрогнула и соскользнула с выступа. Пардел постарался ухватиться за него снова, но было уже поздно. Все наблюдали за тем, как он стремительно падает вниз, отчаянно размахивая торчащими из ветхой одежды тощими ногами и руками, в облаке пыли, под грохот камней.

До самого дна он не спустился, а замер на скалистом выступе. До них доносились его всхлипывания и стоны.

Другие заговорили с ним. Таул видел, как они озабоченно переглядываются между собой.

– Вслух. Голосами, – напомнил он.

– Извини, Таул, – сказал Калио. – Я забыл.

– Что же теперь нам делать? – спросила Арния дрожащим голосом.

– Придется оставить его здесь, – ответил Котте. – Помочь мы ему ничем не сможем. Он наверняка переломал все кости.

– Но нельзя же вот так взять и бросить его! – воскликнула Арния.

– Мы же бросили Силат, – возразил Котте. – Слабое звено…

– Мы ее не бросали. Она сама решила вернуться, – сказала Арния.

– Без разницы, – стоял на своем Котте.

Пожав плечами, он пригладил свою маску в том месте, где она немного отошла, намокнув от пота.

Калио вопросительно посмотрел на Таула, и тот вздохнул.

– Ну ладно, – нехотя сказал он, снял винтовку и протянул ее Котте.

Котте посмотрел на оружие с опаской, не спеша брать его в руки.

– Просто подержи немного вместо меня, – сказал Таул. – Без него мне будет легче передвигаться.

Котте все-таки взял винтовку, но держал ее крайне осторожно, словно опасаясь, что скрытая в ней жестокость каким-то образом передастся и ему.

Таул полез вниз, к Парделу. Спуск занял некоторое время, потому что двигаться вниз было труднее, чем наверх. Жар конца времен, когда моргнул Бог, преобразил камни, и поверхность скал была очень хрупкой и крошащейся.

Таул постоянно слышал, как Пардел зовет на помощь. И ощущал его призывы. После того как ради выполнения поставленной перед ним задачи скальпели старейшин сделали его необожженным, его разум оглох, и внутренние чувства притупились. Однако какие-то остатки этих чувств продолжали воспринимать боль старика – повышенное давление, биение сердца и ощущение жара, словно за закрытой дверью.

Ноги Пардела действительно оказались сломанными. Как и рука, торчавшая под неестественным углом. Вся его грязная одежда была перепачкана кровью, стекавшей на камни и застывавшей под палящим солнцем. Маска его во время падения порвалась, обнажив его внутреннюю сущность, и перед Таулом предстала бледная, сморщенная красота истинного лица Пардела.

Это было унизительным позором, это нарушало все заветы. Умереть так – с лицом, устремленным в небо, лицом, открытым для падальщиков. Человек должен открывать свое истинное лицо только для Бога.

– Я принесу веревку. Мы тебя поднимем, – сказал Таул.

– Нет, – отозвался Пардел едва слышным вздохом.

Падение лишило его всех сил, и он мог только шептать, хотя разгоравшийся в голове Таула огонь говорил о том, что старик на самом деле кричит.

– Тогда что? – спросил Таул.

– Покой, – прошептал Пардел. – А когда и ты успокоишься, напомни мое имя Богу.

Таул кивнул и осторожно стянул с лица старика порванную маску, стараясь не встречаться с ним взглядом. Поврежденный латекс, когда-то тщательно отлитый по заданной форме, уже не восстановить.

Потом Таул снял свою собственную маску. Он даже не понимал, почему продолжал носить ее, после того как старейшины сделали его необожженным. В этом не было смысла, потому что в Тауле не осталось внутренней сущности, и его истинное лицо не имело значения.

Он прикрепил свою маску к лицу старика. Тот должен умереть с достоинством.

– Как ты это сделаешь? – прохрипел Пардел.

Таул отличался большой силой. Отчасти именно из-за этого старейшины и выбрали его. Он просунул руки под спину Пардела и приподнял его, так чтобы старик сидел. Ноги Пардела задели друг друга, и тот поморщился.

Таул вынул свой нож и положил его на край выступа. Старик посмотрел на нож, решив, что это и есть орудие смерти, и надеясь, что Таул совершит все быстро и уверенно. Пока Пардел смотрел, Таул стремительным движением правой руки переломил ему шею, которая хрустнула, словно сухая ветка. Глаза Пардела тут же погасли.

Таул положил тело старика и подоткнул его рваные одежды, чтобы их не развевал постоянно дующий в каньоне ветер. Попрощавшись, он полез наверх, навстречу остальным.

Взобравшись на вершину и поднявшись на ноги, он заметил на себе взгляды Калио, Арнии и Котте. Котте протянул ему винтовку.

– Пардел затих, – сказал Калио.

– Он ушел, – сказал Таул. – Его путь закончен. Омега.

– Альфа и омега, – пропели все хором.

– Где твое лицо? – спросил Котте.

– Мне оно больше не нужно, – ответил Таул. – Но оно было нужно Парделу.

– Я и забыла, какой ты красивый, – произнесла Арния, разглядывая его.

Две недели они шли по дороге, петляющей между кратерами. Ночами вдали лаяли дикие собаки, и Таул держал винтовку наготове. Днем, в жару, они шли по краям широких кратеров. Солнце пекло настолько сильно, что воздух гудел и щелкал. На дне кратеров виднелись озера, состоящие из неизвестной жидкости, некоторые из них отливали ярко-бирюзовым или кроваво-красным цветом. Ветер доносил запах серы. Иногда в озерах что-то шевелилось – из их глубин поднималось нечто темное и массивное, отливающее металлом, но расплывающееся в дымке, клубящейся над ядовитой жидкостью.

Три дня спустя они впервые увидели признаки долины. Дорога извивалась между спекшимися от жара развалинами, которые были настолько древними, что походили на природные камни, но Таул различал проемы на месте окон и впадины на месте дверей. Кое-где виднелись полосы металла – там, где когда-то проходили канализационные трубы. Разъеденные временем и кислотой они рассыпались при малейшем прикосновении. Земля между развалинами блестела – Бог превратил песок в сверкающее стекло.

«Или же, – подумал Таул, – когда-то стекло было в окнах древних домов». В мгновение яростного гнева стекла из окон дождем посыпались на землю, и эти осколки, должно быть, спеклись между собой.

– Остановимся здесь, – сказал он остальным.

– У нас осталось мало воды, – сказал Котте.

«И еды», – подумал Таул, хотя вслух этого не сказал.

– Потому мы и останавливаемся. Скоро ночь. Рано утром поднимемся до зари и пойдем по холоду.

Они зашли на первый этаж одного из бывших зданий и расположились в темном помещении. Сюда проникал скудный свет, и они сняли темные очки.

Все вокруг было покрыто пылью, за исключением помятой металлической миски, которая, по мнению Таула, когда-то была сковородкой. Калио вознес молитву, после чего они поели, стараясь не думать о том, как мало у них осталось припасов. Потом Котте лег, чтобы поспать, а Калио сел в углу. Он достал из своей сумки реликвию и принялся листать священные страницы, раздумывая над тем, что могли скрывать утраченные фрагменты или потускневшие до полной неразборчивости участки.

Снять с себя маску было ошибкой. Таул понял это, едва не прошло и дня с того момента, как они оставили Пардела на скалистом выступе. Открытая кожа лба, носа, щек и кончиков ушей горела на палящем солнце. Все они несли с собой мази и масла для ухода за кожей, и спутники Таула охотно делились с ним своими запасами, но их было недостаточно.

Все они привыкли жить в пещерах и подземных туннелях, служивших домом их общине. Дневной свет и воздух снаружи были для них чужими. Старейшины предупреждали, что пребывание под открытым небом представляет собой одну из главных опасностей для паломников.

Разгребая толстый слой пыли, Арния нашла голову куклы, лысую и безглазую. Таул подумал, что ее выцветший пластик когда-то был ярким и цветным. Этот материал был грубее того, из которого были сделаны их маски, и совсем не гнулся. Арния повертела голову в руках и заглянула внутрь через отверстие в шее, чтобы посмотреть, не спрятано ли там что-нибудь.

Таул взял винтовку и пошел на крышу развалины. Он осторожно поднимался по остаткам лестницы, проверяя ее прочность с каждым шагом. Там, где ступени не выдерживали нажима, они осыпались дождем из пыли и обломков.

Когда он вышел на крышу, солнце уже заходило, опускаясь за горизонт и гудя, словно рассерженный жук. Казалось, его красный диск плавится и превращается в растекшуюся лужу света там, где небо встречается с землей.

Таул оглядел другие развалины – древние могилы древних людей. Обращенные к солнцу стены до сих пор отражали яркий свет, а противоположные казались темно-лиловыми. Тени из синих превращались в фиолетовые, затем в черные как смоль.

Таул повернулся на восток, пытаясь разглядеть дорогу. В последних лучах солнца он заметил темно-зеленую полосу листвы там, где начиналась долина.

Они вышли в путь до зари. Таул рассказал остальным про зелень, чтобы приободрить их. От развалин они прошли мили две по голой местности, после чего началась сухая трава, с шипением шуршащая у них под ногами. Изменился и воздух. Теперь он не был таким сухим, и в нем ощущался запах влаги и чего-то живого.

– Деревья, – в восхищении произнесла Арния.

Таул кивнул.

Это и в самом деле оказались деревья. Перед ними постепенно открывалась долина с густым лесом и сочными тенями под изумрудно-зеленым покровом. Лес казался таким живым – живее всего, что они видели за свою жизнь. Казалось, что быть настолько живым даже неприлично.

Таул шел впереди, держа винтовку наготове. Они вошли в густые заросли кустов, над которыми плясали пятна солнечного света, проникавшего сквозь листву. Земля здесь была влажной и темной. В свежем воздухе пахло смолой и соком растений. Над их головами кружили и жужжали маленькие насекомые; каждый раз, когда мимо них деловито проносился жук, все, даже Котте, невольно улыбались.

Таул же ощущал, как внутри него с каждым шагом все сильнее нарастает напряжение. Уж слишком шумным оказался этот лес. Под дуновением ветра листья постоянно шелестели, словно перешептываясь между собой. Ветви скрипели. Время от времени что-то щелкало или раздавалось какое-то глухое постукивание. Таул предположил, что эти звуки издают роющие норы и строящие себе убежище насекомые или даже птицы, о которых он слышал, но которых никогда не видел.

Шум мешал ему оставаться настороже, и он вздрагивал при каждом постороннем звуке. Ему хотелось, чтобы лес замолчал, и чтобы можно было слышать только то, что действительно важно – звуки, говорящие о приближении угрозы.

А в том, что лес опасен, не оставалось сомнений. Об этом его предупреждали старейшины. Лес кишит жизнью. Здесь много ресурсов – пищи, воды, древесины, почвы. За эти ресурсы ведут борьбу все три расы. Вероятность встретить здесь чужаков гораздо выше, чем в любом другом месте.

– Не спешим, – обратился он к паломникам. – Не торопитесь, держитесь за мной.

С этими словами он проверил затворный механизм и магазин винтовки, что делал каждый день с тех пор, как они покинули западные земли, но теперь он понимал, что это не просто обычная мера предосторожности.

Около часа они шли молча. Потом Арния сказала:

– Кто-то говорит.

Остановившись, они прислушались. И в самом деле, издалека доносилась чья-то речь, но слов было не разобрать.

– Ждите тут, – приказал Таул.

Подняв винтовку, он двинулся дальше, в направлении звуков, используя деревья в качестве прикрытия. Трудно было сказать, что это за звуки – возможно, чьи-то голоса.

Потом он понял, что это вовсе не голоса. Это журчание текущей воды.

Перед ним протекал широкий и быстрый ручей, петлявший между деревьями и впадавший в спокойное мелкое озерцо или большую лужу. Посреди водной глади, словно острова, возвышались освещенные солнцем камни. Озерцо окружали деревья, но их листва не скрывала лучей яркого солнца, освещавших середину озера. На открытом пространстве на поверхности воды сновали какие-то букашки. Время от времени раздавался всплеск и по зеркальной поверхности расходились круги волн.

Таул опустился на колени возле самого края водоема и зачерпнул горстью воду.

Вода была холодной и горькой, с привкусом минералов и сорняков, но вместе с тем чистой и свежей.

Он вернулся к остальным.

Вылив затхлые остатки, они наполнили фляги свежей водой. Арния напела мелодию гимна и склонилась, восхваляя Бога за его доброту, альфу и омегу. Калио снял перчатки, промыл в воде свои руки с нарывами и отвернулся, чтобы снять маску и промыть свое истинное лицо. Котте нашел ягоды и орехи, которые казались съедобными, и принялся наполнять свой заплечный мешок.

Таул стоял на страже. Рядом с ним неожиданно выросла Арния.

– Кто-то приближается сюда, – сказала она.

Таул нахмурился.

– Я их чувствую, – дотронулась она до своего лба.

– Предупреди остальных, – сказал Таул.

С помощью своего внутреннего огня она предупредила Калио и Котте без слов. Все четверо поспешили скрыться в кустах под деревьями, сбившись в кучу. К ним вернулся страх.

Калио тяжело и взволнованно дышал. Ему пришлось в спешке бросить свои водные процедуры, и он до сих пор поправлял маску, чтобы не потерять достоинство. Руки его были мокрыми, с рукавов балахона капала вода.

На дальней стороне озера между деревьями показались какие-то существа. Дикие люди, грязные и замотанные в звериные шкуры. На западе таких людей странники видели нечасто. Говорили, что на востоке их гораздо больше. Это были остатки Первой расы, изначальные творцы, потерявшие разум. От них произошла Вторая раса, к которым принадлежал Таул с товарищами – те, кто обладал знаниями и памятью, кто сохранил способность мыслить и обрел дар огня, а благодаря ему и внутреннюю сущность, угодную Богу.

Дикие люди подошли к озеру. Трое мужчин и одна женщина. В руках они держали копья – простые заостренные палки. Никто из них не говорил, ни вслух, ни внутренне, потому что они не умели. Они были немыми. Ручей и то казался разговорчивее.

Люди крадучись прошли вдоль берега, а потом двое мужчин перепрыгнули на плоские камни в воде, вглядываясь в водную гладь.

– Что они делают? – прошептала Арния.

Таул пожал плечами.

– Спугнуть их? – спросил Котте.

Таул сразу понял, о чем идет речь. Представители Первой расы крайне восприимчивы к внушению. Сосредоточившись на своем внутреннем огне, Котте мог бы заставить их увидеть столб пламени, вспышку молнии, или что-то еще похуже. А воображения Котте было не занимать. Он бы точно сотворил видение, которое заставило бы диких существ в страхе броситься прочь сломя голову.

– Подожди, – сказал Таул.

Один из людей ткнул копьем в воду и вынул его с чем-то серебряным, бьющимся на конце. Поймал рыбу. Спутники мужчины одобрительно замычали и захлопали в ладоши.

– Они охотятся, – сказал Калио.

– Ты бы мог съесть рыбу? – поморщившись, спросила Арния.

– Наверное, да, – ответил Таул. – Они же едят.

Люди притихли и продолжили терпеливо высматривать добычу. Второй мужчина тем же резким движением поймал еще одну рыбу. Третий мужчина и женщина собирали ягоды и фрукты вдоль берега. Потом женщина что-то нашла и вскрикнула от неожиданности. Двое рыболовов соскользнули с камней в воду и пошли к ней.

– О нет, – пробормотал Калио. – О Боже, прости меня.

Таул увидел, что нашла женщина. Озаботившись своей маской, Калио в спешке оставил свою сумку на камнях возле озера. Сумку, в которой хранилась реликвия.

– Ах, Калио! – вырвалось у Арнии.

– Теперь их точно нужно напугать, – сказал Котте.

– Чтобы они убежали вместе с книгой? – спросил Таул.

Поднявшись, он прицелился. Его охватила тошнота, но если бы он попал в женщину с книгой, то она осталась бы на месте, а громкий звук выстрела заставил бы остальных сбежать. Таул был хорошим стрелком. Старейшины запада выдали ему четыре магазина для тренировки, прежде чем отряд вышел в путь. Таул усердно тренировался, чтобы потом, когда он станет необожженным, выполнить возложенную на него задачу. Его разум и глаза обучались убивать, после чего его мозг хирургическим образом нейтрализовали, освободив от запретов на убийство. Такова была жертва, которую ему пришлось принести ради служения Богу: лишиться священного статуса и стать невидимым для Бога, погасить свой внутренний огонь, чтобы служить Богу бескорыстнее, чем любой последователь до него.

Таул прицелился, наведя оружие прямо на голову женщины и сделав поправку на понижение, как научился. Тошнота усилилась. Ему уже доводилось убивать. Он убил Пардела. Но это было убийство из жалости. Теперь же ему предстояло совершить хладнокровное убийство.

А эти люди… необожженные, как и он, без внутренней сущности… Разве он теперь не более похож на представителей Первой расы, чем на представителей Второй? Эти люди ближе к нему, чем Калио, Котте и Арния.

Таул медлил. Он вспомнил, что способность к убийству – отличительная особенность Первой расы, ее губительный изъян. Способность Первой расы убивать сделала мир таким, каким он существует сейчас. То самодовольное удовлетворение, с каким представители Первой расы убивали, преобразило планету и, в конечном итоге, послужило толчком для появления Второй расы. Оно сотворило Бога, и Бог прекрасен, потому что Бог – это способность Первой расы убивать с широчайшим размахом, но под контролем. Высший потенциал, вечно сдерживаемый во имя славы, проявление великого могущества и великой любви.

Величайшее доказательство этого постулата – это их реликвия. Священное писание.

Тошнота стихла. Теперь Таула охватил праведный гнев. Первая раса впустила в мир насилие. Его представители заслужили, чтобы их убили за такое святотатство.

Его палец замер на спусковом крючке.

И тут посреди спокойствия леса раздался оглушительно громкий выстрел. Один из мужчин дернулся, словно туго натянутый канат с лопнувшей прядью. Правая сторона его лица превратилась в кровавое месиво. Покачнувшись, он плюхнулся в воду.

Распахнув глаза от изумления, Таул опустил винтовку – он так и не нажал на спусковой крючок.

На поляну выехали трое всадников. Их лошади на полном скаку устремились в воду, вздымая брызги.

Это были солдаты Третьей расы.

Обезьяны.

Мускулистые темные существа, покрытые черной шерстью, по цвету походившей на их черные кожаные доспехи. Грудь каждого пересекали патронташи, а один держал в руках винтовку, упиравшуюся прикладом в бедро. Из его пасти с острыми, похожими на кинжалы клыками, вылетали отрывистые приказы. Его спутники размахивали длинными дубинками.

Дикие люди пустились врассыпную. Один из мужчин попытался убежать через озеро, но всадник быстро догнал его и, ударив со всего размаха дубинкой, свалил с ног. Мужчина с разбитой головой полетел в воду, подняв брызги.

Женщина сбежала вместе с сумкой.

– Сидите здесь! – строго прошептал Таул остальным.

– Но как ты… – начала было Арния.

– Я сказал оставаться здесь! – отрезал Таул и повернулся, чтобы побежать, но застыл. Обезьяна с ружьем развернула своего коня и направила его в их сторону. Копыта животного заплескали по мелкому водоему. Всадник пристально всматривался в кусты, где прятались паломники, как будто услышал их голоса. Глаза его сузились, брови нахмурились.

Воин казался поистине огромным, с мощными руками и плечами. Глубоко посаженные глаза под нависшими бровями светились жестокостью. Таул никогда не видел обезьян вживую. В суровых пустошах запада представители Третьей расы встречались крайне редко. Они появились позднее других и находились ближе всех к животным, но при этом и отличались самой большой силой.

Разглядывая обезьяну сквозь листву, Таул вдруг поймал себя на мысли, что его невольно завораживает исходящая от этого существа угроза. Завораживают его лиловая униформа, кожаная броня, перчатки и переброшенные через грудь ленты с патронами. Завораживают уздечка и седло. Блестящие капли воды на гриве лошади и в волосах обезьяны.

И винтовка, зажатая в цепкой лапе. Особенно винтовка.

Она почти ничем не отличалась от той, что держал Таул. Вручая ему оружие, старейшины сказали, что нашли его и патроны возле трупа в пустыне. А как иначе? Как еще они могли раздобыть винтовку – не отнимать же ее у такого мощного существа?

Очевидно, удовлетворившись увиденным, всадник хлестнул поводьями по загривку свою лошадь и развернул ее. Вслед за остальными он проскакал галопом по мелкому озерцу, подняв тучу брызг.

Таул побежал между деревьев, стараясь держаться ближе к земле. Он слышал окрики и треск ветвей, топот копыт и отрывистую перекличку всадников. Раздался еще один выстрел. Третья раса охотилась на Первую. Старейшины рассказывали ему об этом. Обезьяны охотятся на людей, чтобы содержать их как рабов или убивать как вредителей. Чаще всего – убивать, как вредителей.

Третья раса охотилась на все.

Таул заметил, что вслед за ним бежит Котте.

– А ну вернись! – огрызнулся Таул.

– Нет, – решительно отозвался Котте. – Без меня ты ту самку не найдешь.

– Я…

– Здесь? – спросил Котте, показывая на густые заросли.

Таул нехотя признал его правоту. Без дара огня он вряд ли учует яркий, звериный разум дикой женщины.

– Сюда, – крикнул Котте.

Схватив Котте за шиворот, Таул резко потянул его на себя, в укрытие между кустов. Совсем близко от них проскакал всадник. В пылу погони Котте забыл, что у Третьей расы нет огня. Разум обезьян темен и невидим для внутренней сущности Второй расы. Чтобы учуять их приближение, нужно прислушиваться к внешним звукам, к топоту копыт.

Немного переждав, они побежали дальше. Котте указывал путь, сосредоточившись на своих внутренних ощущениях.

– Она побежала сюда!

И вот опять до них донеслись топот копыт и крики обезьян. Охотников было больше, чем трое, – здесь оказался целый отряд. Добежав до очередной прогалины, Таул с Котте снова спрятались в кустах. Мимо проскакали два воина из обезьян; один держал в руках тяжелую веревочную сеть. Чуть позже раздались крики. Животные крики. Котте поморщился от нахлынувших на него страха и ужаса.

– Она слишком далеко, – выдохнул он и взмахнул рукой. – Там, на дальней стороне…

– Сумка все еще у нее?

Котте пожал плечами, задыхаясь.

– Я приведу ее к нам.

– Что?

– Иначе не получится.

Котте напрягся. В висках у Таула застучало – его спутник выпустил свой огонь и направил его вдаль. Только один Бог знает, какие видения сейчас вызывает Котте.

Чуть позже раздался вой, эхом разлетевшийся по лесу. Женщина двигалась в их направлении, в ужасе сбегая от жуткого видения, нарисованного Котте в ее примитивном сознании.

Вот она показалась среди деревьев, по-прежнему крича. Сумка висела у нее на плече со скрученной и запутанной лямкой. Послав женщине мысленный приказ, Котте заставил ее остановиться и замереть на месте. Обессилев, она упала на землю. По всей видимости, ее неразвитый мозг не вынес жара внутреннего огня. Котте подбежал к ней и принялся распутывать лямку.

– Помоги! – крикнул он.

Таул поспешил к нему на помощь. Из кустов на дальнем концу поляны, ломая ветки и вздымая облако листвы, на полном скаку выскочила лошадь со всадником-обезьяной. Увидев их, всадник зарычал.

Таул даже не поморщился. Он остановился и поднял оружие. Согласно писанию, обезьяны не животные, поэтому запрет на убийство распространяется и на них.

Но Таул необожженный. Писание ему теперь не указ.

Обезьяна натянула поводья, и лошадь поднялась на дыбы. Человек? Человек в одежде и с оружием? Таул точно не понимал, какие мысли проносятся в голове у всадника, но тот явно не ожидал увидеть перед собой такое непонятное существо.

Впрочем, его замешательство длилось недолго. Испустив очередное глухое рычание, обезьяна подняла винтовку.

Таул выстрелил.

Прямо в центр массы, как его учили. Пуля пронзила туловище обезьяны, отчего та пошатнулась, но не слетела с седла. Покачиваясь, словно пьяный, всадник с недоумением посмотрел вниз, на рану на груди, откуда потекла кровь.

Таул выстрелил еще раз.

На этот раз пуля угодила в голову. Обезьяна рухнула на бок, своим весом увлекая за собой лошадь. Лошадь упала, отчаянно лягая воздух, потом поднялась и убежала. Несколько метров она тянула за собой труп обезьяны, пока не оторвались поводья.

Таул подбежал к обезьяне и посмотрел на нее. Та лежала на спине, устремив невидящий взор в небо, с застывшим выражением на лице. Один ее глаз был пробит.

Таул нагнулся и принялся отстегивать патронташ. Труп оказался на удивление тяжелым.

– Таул!

Таул повернулся и увидел, как Котте с сумкой в руках выпрямляется над лежащей без сознания женщиной. Но на поляну выезжали еще два всадника, и Котте находился как раз посередине открытого пространства между ними и Таулом. Обезьяны направили на него своих скакунов, замахиваясь дубинками.

Позже Таул предположил, что Котте попытался использовать против них свой огонь. На видения реагировали даже животные. Таул не знал, какого рода видение вызвал Котте, потому что сам был слеп к таким видениям. Скорее всего, поспешно составленное звуковое или зрительное, потому что представители Третьей расы на травматические видения не реагировали.

Обе лошади в ужасе встали на дыбы. Обе обезьяны зарычали, одна потеряла равновесие и упала на землю.

Таул побежал вперед, стреляя на ходу. Упавшая обезьяна было поднялась, но пуля снова повалила ее. Другая осадила испуганную лошадь и направила ее в атаку. Таул выстрелил снова, попав в шею лошади. Ноги у той подкосились, и она упала. Обезьяна выкатилась из седла.

Таулу было жалко лошадь. Он ведь целился во всадника. Но, в конце концов, животное – это всего лишь животное. Как сказано в писании: «В СЛУЧАЕ ОПАСНОСТИ НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ, ЧТОБЫ СПАСТИ ЖИВОТНОЕ».

Обезьяна вскочила и яростно дернула свою винтовку, прикрепленную к седлу бившейся в конвульсиях лошади. Таул не стал дожидаться, пока воин возьмет в руки свое оружие, и дважды выстрелил в широкое туловище обезьяны, а в третий раз, когда та откинулась на спину, – прямо в лицо.

Но тут что-то сильно ударило Таула в спину, отчего тот полетел вперед. Всю его грудную клетку и правую руку пронзила острая боль, и он отпустил винтовку. Он подстрелил только одну из двух обезьян. Вторая встала, подобралась к нему сзади и ударила его дубинкой. Теперь она в ярости замахивалась снова, собираясь изо всех сил ударить Таула по голове. Из раны у нее на плече хлестала кровь, стекая по рукаву и по перчатке, брызгами разлетавшаяся во все стороны при каждом ударе. Таул попытался увернуться, но дубинка угодила по его выставленному для защиты предплечью, и он застонал от боли.

– А ну оставь его!

Обезьяна резко повернулась и посмотрела на стоявшего рядом с ней Котте. Тот обеими руками прижимал к груди сумку.

– Оставь его, животное! – крикнул Котте.

– Ты… говоришь?.. – прорычала обезьяна.

– Я говорю голосом Бога, – ответил Котте. – А ты…

Обезьяна обрушила дубинку на голову Котте, держа ее обеими руками, словно топор, каким дровосек валит деревья.

Котте рухнул на землю. Таул воспользовался моментом, чтобы броситься на обезьяну. Запыхавшаяся обезьяна пошатнулась. Враги сцепились врукопашную. Сила и яростный напор Таула удивили обезьяну. Под его кулаком челюсть обезьяны хрустнула, нижняя губа оторвалась.

Но сила Третьей расы была совершенно иного порядка. Невероятная мышечная масса и огромный силуэт внушали ужас. Ударив ладонью, воин без труда отбросил Таула на спину.

Сделав шаг вперед, обезьяна занесла свою дубинку над головой.

Но тут же замерла и перевела глаза вниз, на рукоять кинжала Таула, который торчал у нее из груди. Чтобы воткнуть его, Таул как раз и подбирался поближе.

Дубинка выпала из рук обезьяны. Воин упал на колени и схватился за рукоять, но не смог вытащить кинжал и опустил окровавленные руки. Взглянув на Таула, он в злобной гримасе обнажил клыки. В глазах обезьяны светилась злость и первобытное желание убивать.

Обезьяна бросилась на него, но Таул откатился; она рухнула лицом вниз, на траву, и замерла. Ее мощная рука упала на грудь Таула. Из груди ее с бульканьем вырвался последний хриплый выдох, после чего наступило молчание.

Таул выбрался из-под тяжелой руки и встал на ноги.

Судя по едва слышным звукам, охотники удалялись. На поляне лежали одни лишь безмолвные трупы, три обезьяны и лошадь. Другие два верховых животных ускакали без всадников.

Таул хрипло глотал ртом воздух. Ему казалось, что звук его тяжелого дыхания заполнил все пространство. Руки и ребра ныли от боли.

Дикарка была жива, но остатки разума окончательно покинули ее. Она дрожала всем телом, распростершись на земле в той же позе, в какой упала. Таул сомневался, что она когда-нибудь поднимется.

Котте был мертв. Дубинка обезьяны раскроила ему череп. Из глаз и изо рта перекошенной маски сочилась кровь.

Скривившись от боли, Таул нагнулся и подобрал сумку.

Потом он вернулся обратно к озерцу, на что потребовалось некоторое время. Арния и Калио послушно ожидали его там, где он их оставил. Заметив его, они вышли из кустов навстречу.

– Ты ранен! – воскликнула Арния.

Таул кивнул.

– А где Котте? – спросил Калио, забирая у него сумку.

Таул ничего не ответил.

Скрываясь от патрулей, они еще неделю прятались на опушке леса, пока Таул не поправился настолько, чтобы снова пуститься в путь. Но и после этого они двигались очень медленно. Из-за сломанных ребер и прерывистого дыхания ему приходилось часто останавливаться.

Калио почти все время молчал. Он понимал, что Котте убили, а Таула ранили по его вине. Арния, со свойственным ей оптимизмом, старалась приободрить Таула, рассуждая о том, что испытания и трудности – неизбежная часть странствия паломников на пути к Богу.

Таул напомнил ей, что он не паломник. Он необожженный, а потому не ожидает от Бога никакого спасения и никакой награды. И Бог не ждет его в конце пути.

После этого и Арния мало говорила.

Еще через неделю на смену лесу пришла степь. Странники осмеливались идти только на рассвете и в сумерках, опасаясь, что их заметят. Иногда вдалеке они видели пересекавших равнину всадников.

Прошла еще одна неделя, и степь постепенно снова перешла в пустынную местность. Такие пустоши с беспорядочным нагромождением камней и скал были хорошо им знакомы. Они понимали, что это последняя часть их странствия – зона, которой стараются избегать все, кроме представителей Второй расы.

Среди продуваемых стенавшими ветрами оврагов и скалистых выступов они нашли знак – кучки камней, которые только знающие могли отличить от природных обломков. О том, как распознать такой знак, им рассказали старейшины на западе. В ближайшем ущелье скрывался вход под землю.

Оказаться вновь под землей казалось благословением. Туннели и проходы, проложенные Первой расой, были темными и влажными. С потолка пещер капала вода. Эхо насмешливо вторило их шагам. Всем троим это место напомнило дом, оставленную позади твердыню их общины. Они сняли темные очки, и их глаза, с рождения привыкшие к скудному освещению, быстро приспособились к полумраку. Им совершенно не хотелось выходить обратно на поверхность, под ослепительно-яркий свет.

Они проходили по помещениям, заваленным остатками и обломками Старой жизни, мимо бледных теней прежнего мира. Надписи на стенах говорили о временах и о событиях, о которых знал один лишь Бог. Прежний мир мало что значил для них и только напоминал о благодати, выведшей их расу из огня, наделившей их красотой и научившей их выживать.

Когда они наконец прошли через ворота и вошли в город Бога, старейшины обитающих здесь Детей вышли, чтобы встретить их на бесшумных улицах.

Старейшины были облачены в балахоны и молчали. Их маски сохраняли безразличное выражение, но Таулу казалось, что они взирают на него с презрением. Изучив его, они обратили свой взор на Калио и Арнию. У Таула закружилась голова, и он ощутил в висках биение пульса.

– Говорите вслух, – сказал он. – Я проделал долгий путь. Я привел сюда этих паломников. И мне хотелось бы услышать, о чем сейчас идет речь.

– Вы паломники? – спросил один из старейшин, поворачиваясь к Таулу.

– Да, – ответил Таул.

– С запада, – добавил Калио.

– Паломники не приходили сюда вот уже несколько поколений, – сказал другой старейшина. – Когда-то они приходили сюда во множестве, но не при нашей жизни.

– Путь стал слишком опасным, – сказал Калио. – Даже для самых преданных и целеустремленных.

– И все же вы пришли, – уточнил первый старейшина.

Калио протянул сумку.

– Мы пришли из-за этого. Это писание. Слово Бога. И оно должно находиться здесь.

Их провели в зал и усадили за длинный полированный стол. С расписанного потолка свисали хрустальные люстры. В воздухе пахло свечами и ладаном. Напротив них расселись старейшины – человек пятнадцать. Слуги в рясах принесли еду и воду. Помыв руки и ноги Арнии и Калио, они в знак достоинства приподняли свои накидки, сняли маски с их лиц и умастили их руки и истинные лица бальзамом и священными маслами.

К Таулу так никто и не подошел. Он сидел у края стола, покрытый пылью и высохшей кровью. Его винтовка лежала на столе возле кувшина с водой и блюда с едой.

Арния и Калио снова надели свои маски. Слуги опустили накидки и отошли в сторону. Калио взял реликвию и протянул ее главе Детей. Глава с почтением открыл книгу и принялся перелистывать страницы.

Калио кивнул.

– Опять вы говорите, – сказал Таул. – Говорите вслух.

Глава посмотрел на него.

– Таул наш друг, – сказала Арния. – Наш страж. Он пожертвовал величайшим даром из всех, чтобы выполнить свою обязанность. Без него мы сюда бы не добрались. Прошу вас, Мендес, поделитесь с ним своими мыслями.

Глава старейшин кивнул, не сводя взора с Таула.

– Я Мендес XXI, – сказал он.

– Таул, – представился Таул.

– Ты пришел к нам без маски, Таул, – сказал Мендес. – Твое истинное лицо открыто.

– Красота твоей внутренней сущности велика, Таул, – промолвил другой старейшина.

– У меня нет внутренней сущности, – сказал Таул. – У меня нет истинного лица. Это… просто мое лицо.

Мендес слегка нахмурился.

– В тебе нет внутреннего огня, Таул. Я пытаюсь прикоснуться к нему, но не нахожу его. Мой разум ничего не видит. И ты слышишь лишь слова, которые мы произносим вслух.

– Да, это так, – признался Таул.

– Ты родился таким? – спросила женщина из старейшин.

– Нет, – ответил Таул.

Старейшины беспокойно переглянулись. Их лбы покрылись морщинами.

– Объясни, – приказал Мендес.

– Старая дорога, ведущая с запада, стала слишком опасной для паломников, пускающихся в путь без охраны, – ответил Таул. – Гораздо опаснее, чем в прежние годы.

– Такой она стала в результате возвышения Третьей расы, – сказала женщина.

– Да, это так, – согласился Таул. – Обезьяны очень сильны.

– Ваша община до сих пор существует? – спросил Мендес.

– Да, Мендес, – ответил Калио. – Она выживает, как и многие другие общины, разбросанные по западным пустошам и горам. Мы живем под землей, под защитой, как и вы.

– Было крайне важно, чтобы мы совершили это паломничество, – сказала Арния. – Так постановили наши старейшины.

– В подземных развалинах на западе было обнаружено вот это, – сказал Калио, указывая на реликвию. – Год или два назад. Наши старейшины изучили книгу и поняли, что перед ними писание. Единогласно они решили, что его следует доставить сюда.

– Несмотря на опасности пути? – спросил Мендес.

– Да, несмотря на опасности, – сказал Калио. – Нам предстояло вновь вступить на давно покинутый путь. Настолько важно было донести слово Бога. Но нам требовалась защита. И тогда защищать нас вызвался Таул.

Мендес снова повернулся к Таулу.

– Почему? – спросил он.

Таул пожал плечами. Было заметно, что он крупнее и сильнее всех присутствующих. Пожимая плечами, он словно подчеркивал их ширину и объем своих мышц.

– Я вызвался добровольцем. Писание запрещает убийство.

– Да, это так, – кивнул Мендес.

– Но для выживания необходимо убивать. Бороться, драться. И использовать не только внутренний огонь, слабый против Третьей расы. Мне необходимо было сражаться вот этим…

С этими словами он поднял руки.

– И этим…

Левой рукой он схватился за винтовку и поднял ее.

– А также ножами и другими орудиями.

– Так тебе доводилось убивать, Таул? – спросила женщина.

– Да, доводилось. Иначе мы не преодолели бы путь. И чтобы обрести способность убивать, я согласился пройти через процедуру. Я попрощался с Богом и отвернул от него свое истинное лицо, чтобы не оскорбить его, когда буду нарушать писание. Я отказался от своей внутренней сущности.

– Каким же образом? – спросил Мендес.

Таул повернул голову и показал им шрамы от хирургического вмешательства, идущие вдоль основания лысого черепа.

– Старейшины запада сделали мне операцию. Они превратили меня в необожженного, чтобы дать мне способность делать то, что запрещено Богом.

Наступило долгое молчание.

– Ты воплощение кощунства, – сказал наконец Мендес.

Услышанное, по всей видимости, произвело на него огромное впечатление.

– Сочту это за похвалу, Мендес, – сказал Таул.

Мендес перевел взгляд на реликвию и перевернул еще несколько ламинированных страниц в папке.

– И все ради этого?

– Да, – ответил Калио.

– Это писание, – начал объяснять Таул. – Самое священное из всех. Здесь, в этом месте присутствует Бог. Сущность Бога – абсолютное убийство; убийство, которое породило всех нас. Мы тоже обладаем силой смерти, превышающей силу жизни, но, благодаря твердому решению никогда не использовать эту силу, мы нашли свою истинную суть и обрели способность ощущать любовь Бога. Мы славим гнев Бога, ибо он дал нам существование, и высший смысл такого восхваления заключается в том, что мы, обладая этим гневом, решили воздержаться от его повторного проявления.

Старейшины кивали.

– Но дело в том, что это всего лишь вера, – продолжил Таул. – Одна только вера. Мы твердо отреклись от использования божественного гнева. Мы горды этим зароком. Но, если честно, мы бы не смогли этого сделать, даже если бы захотели.

Таул помолчал.

– До настоящего времени.

Мендес провел пальцем по строчкам реликвии.

– Это… – начал он. – Здесь говорится… коды вооружений…

– Это Книга книг, – сказал Калио. – Самое священное из всех писаний.

– Она называется «Коды активации и последовательность операций при подготовке к запуску ядерного оружия. Администрация министерства обороны США», – закончил Таул.

– США? – переспросил Мендес.

– Это древний язык. Многие слова стерты и не все понятно, – пояснил Калио. – Возможно, это означает «Администрация наша».

– Эта книга укрепляет нашу веру и еще крепче связывает нас с Богом. Наша вера покоится на нашем решении не пробуждать гнев Бога. И теперь это решение имеет смысл, потому что мы можем это сделать.

– Доказательство отрицает веру, – начал Мендес.

Калио покачал головой.

– Доказательство укрепляет веру, ибо без кодов вооружений мы ничто.

Мендес захлопнул книгу.

– Вы совершили великое дело, – сказал он.

Другие старейшины закивали.

– Вы приблизили нас к Богу, – сказала женщина.

Таул поднялся.

– Таул? – вопросительно посмотрел на него Мендес.

– Я ухожу.

– Уходишь?

– Мне нет здесь места, – сказал Таул. – Я не принадлежу к вам. Я понимал это, когда делал выбор, и когда шел сюда. Я урод, недостойный пребывания в доме Бога вместе с Детьми Бога. По вашим взглядам я вижу, как вам неловко находиться рядом со мной, – грустно улыбнувшись, он взял ружье. – И по тому, как вы смотрите на это.

– Но куда ты пойдешь? – спросила Арния – судя по тону, искренне огорченная.

– Не знаю. Даже не знаю, есть ли такое место, где может жить необожженный. Я… пойду и посмотрю. Проложу новый путь.

– Тебя не забудут, – сказал Мендес XXI, вставая из-за стола.

– Лучше меня забыть. Я необожженный и непригодный.

Он повернулся было, чтобы уйти, но остановился.

– С моей стороны, конечно, это дерзость, но могу я попросить вас об одном одолжении?

– Спрашивай, – сказал Мендес.

– Я хотел бы посмотреть в лицо Богу.

Мендес помолчал, осматривая других старейшин, потом кивнул. Подняв руки, он жестом предложил Таулу следовать за ним.

– Ты можешь посмотреть на него, – сказал он, кладя руку на плечо Таула и направляя его к собору.

– Я прошу немногого, – сказал Таул. – Я хочу только напомнить ему имя одного человека. Пардела. Так его звали.

– Хорошо, – кивнул Мендес. – Только Бог не сможет увидеть тебя.

– Конечно нет, – согласился Таул.

Нэнси Коллинз

Больше, чем человек, меньше, чем обезьяна

– Я буду скучать по тебе.

Услышав эти слова, она скромно опустила глаза, но украдкой все-таки посматривала на него. Именно так она смотрела на него в первый день занятий, когда они сидели в аудитории и слушали лекцию доктора Орсона о сравнительной зоологии. Этот взгляд сразу же сказал ему, что она останется для него единственной и неповторимой на всю жизнь.

– Но не так сильно, как я буду скучать по тебе, – отозвалась Зира с озорной улыбкой. – Тебе и вправду необходимо уезжать?

– Приглашение принять участие в экспедиции профессора Таркина – великая честь для меня. И если он прав в том, что Южная долина – это первоначальный Сад, описанный в Священных свитках, колыбель цивилизации обезьян, то для меня его обнаружение станет великолепным началом научной деятельности.

– То же самое ты говорил и по поводу якобы обнаруженной гробницы Цезаря, которая оказалась бесполезной древней развалиной.

– Пусть археология и называется наукой, но в ней всегда есть место ошибкам и неточностям. Тебе и самой пора это понять. Но тебе не о чем беспокоиться, – добавил он, кладя руку ей на плечо, чтобы приободрить.

– Тогда чего ты ждешь? Поцелуй свою подружку на прощанье, и в седло! Остальные уже ждут нас у ворот города! – раздался скрипучий голос.

Корнелиус в раздражении надул щеки, оглянувшись на профессора Таркина. Пожилой шимпанзе сидел на лошади с другой стороны низкого заборчика из необожженной глины, отмечавшего границы родительского дома Зиры. С его седла свисали большие походные мешки, сзади было прикреплено скатанное одеяло. Рядом с профессором стояла гнедая кобыла самого Корнелиуса точно с таким же снаряжением. Она терпеливо ожидала своего хозяина.

– Ты слышал профессора, – сказала Зира, прикасаясь рукой к подбородку любимого и прижимаясь к нему мордочкой.

Так они долго стояли, коснувшись бровями, закрыв глаза и вдыхая запах друг друга перед разлукой.

– Не волнуйся, Зира, – прошептал Корнелиус, прерывая объятья. – Я буду осторожен, обещаю.

– Надеюсь, вы понимаете, насколько вам повезло, молодой шимпанзе, – не удержался от замечания профессор Таркин. – Зира – замечательная девушка. Красивая, умная, из хорошей семьи, если, конечно, мне так позволено выражаться.

– О да, сэр, – сказал Корнелиус, взбираясь в седло. – Когда я рядом с ней, нет обезьяны счастливее меня.

Когда они вдвоем повернулись и поехали по мощеной улице к воротам Города обезьян, Зира подбежала к калитке и крикнула:

– Лучше привезите мне его обратно в целости и сохранности. Слышите меня, дядюшка Таркин?

Пожилой шимпанзе испустил сдавленный смешок, отчего раздулся его горловой мешок, и, не оборачиваясь, приподнял руку в знак прощания.

На двенадцатый день странствий…

– Быстрее, Корнелиус! – крикнул Фаусто. – Оно догоняет!

Корнелиусу не обязательно было оглядываться через плечо, чтобы убедиться в правоте своего товарища-студента. Он слышал за собой разгневанное рычание зверя и хруст ломаемых массивным телом ветвей.

Не прошло и суток с тех пор, как члены экспедиции пересекли последний скальный гребень и увидели распростершуюся перед ними плодородную, покрытую густой зеленью равнину, которую пересекала сверкающая лента реки, берущей начало у горного водопада. Тогда Корнелиусу показалось, что это самое прекрасное место на свете. Но хотя Южная долина с ее укромными лощинами и густыми рощами и сохранилась в первозданном виде, в отличие от Запретной зоны, это не означало, что она совсем лишена опасностей. И в этом они с Фаусто очень скоро убедились, отправившись к реке, чтобы пополнить запасы воды для лагеря.

Подхлестываемый ужасом, Корнелиус инстинктивно опустился на четвереньки и принялся отталкиваться от земли не только ногами, но и руками, побежав вдвое быстрее. Впереди он заметил пальму, ствол которой поднимался немного под углом от земли. Не раздумывая лишний раз, он заскочил на дерево, надеясь, что оно окажется достаточно прочным, чтобы выдержать не только его вес, но и вес Фаусто.

– Сюда! – крикнул Корнелиус.

Но, повернувшись, чтобы посмотреть, следует ли его друг за ним, молодой шимпанзе увидел, что Фаусто споткнулся и упал. Без всяких раздумий Корнелиус соскользнул со ствола, чтобы помочь своему товарищу подняться и забраться на пальму, но тут из кустов выскочил преследующий их зверь, вереща во всю глотку.

Корнелиус не раз видел свиней на окружавших Город обезьян фермах, но они сильно отличались от этого дикого существа, покрытого грубым свалявшимся мехом, около двух с половиной метров в длину и килограммов четыреста с лишним весом. Размерами существо не уступало самым крупным и мощным гориллам. Его маленькие глазки-бусинки горели от ярости. Увидев лежавшего на земле Фаусто, зверь тотчас же устремился к нему, наклонив свои острые как кинжалы клыки, с которых капала слюна. Студент испустил крик ужаса, вспугнувший стайку разноцветных птиц, вспорхнувших в ярко-голубое небо.

Корнелиус наклонился вперед в отчаянной попытке ухватиться за Фаусто и подтянуть его к себе, но неудачно. Дикий вепрь махнул головой из стороны в сторону, и полные ужаса крики шимпанзе переросли в булькающее клокотание. Застыв от страха, Корнелиус смотрел, как из горла его друга хлещет кровь. Ему еще никогда не доводилось видеть, как умирает обезьяна. Перехватив взгляд разъяренного существа, он забыл обо всем на свете, кроме Зиры, и с сожалением подумал, что ему больше никогда не придется заключать ее в свои объятья.

Но вдруг из окружающей его густой листвы серебристой молнией выскочило какое-то другое существо, оказавшись между Корнелиусом и кабаном. И тут же раздался рев зверя, горло и грудь которого пронзило деревянное копье. Дикий вепрь пошатнулся, сделал пару шагов назад и рухнул. Из его ран хлестала кровь. Копье проткнуло его в третий раз, погрузившись глубоко в левый глаз.

Испустив пронзительный торжествующий визг, на спину зверя вспрыгнуло странное создание, не похожее ни на какую другую обезьяну из тех, что до сих пор доводилось видеть Корнелиусу. Подняв руку с окровавленным копьем к небу, словно намереваясь проткнуть солнце, оно издало ряд резких гортанных звуков и обнажило пару изогнутых клыков, при виде которых у Корнелиуса дрогнуло сердце.

Несмотря на массивное телосложение, незнакомец был невысокого роста и покрыт серебристо-серой шерстью, гуще всего растущей на плечах и спине. Выдающаяся вперед узкая прямоугольная морда походила на буханку хлеба. Обе стороны большого носа и нависшие над глазами надбровные дуги покрывали пятна краски, похожие на яркие цветы окружающих деревьев. Единственным украшением его было ожерелье из костей и зубов, а единственной одеждой – кожаная набедренная повязка вокруг узкой талии. Но только заметив полуметровый хвост, свисающий между изогнутых ног своего спасителя, Корнелиус догадался, кто же стоит перед ним.

– Ты бабуин! – восторженно воскликнул шимпанзе.

– Я Баако, – отозвался бабуин, ударив себя по груди кулаком для пущей убедительности.

Его речь походила скорее на глухое рычание, как будто сам этот процесс доставлял ему боль.

– И ты говоришь на языке обезьян!

– Я говорю наши слова! – грубо ответил Баако, скача на трупе поверженного зверя.

Поняв, какое огромное научное значение имеет этот факт, Корнелиус от волнения начал заикаться.

– Н-н-но предполагалось, что в-в-вы вымерли?

– Что такое «вывымерли»? – нахмурился Баако, отчего его брови еще сильнее нависли над глазами.

– Ну, то есть, умерли. Как вот этот бедняга Фаусто, – объяснил Корнелиус, показав на бездыханное тело своего товарища. – Кстати, спасибо, что спас мне жизнь. Меня зовут Корнелиус.

– Жаль, что твой брат умер, – сказал Баако, совершая прижатым к груди кулаком круговые движения. – Но заходить на земли кабана во время гона очень опасно…

– Мой брат? – переспросил Корнелиус, помедлив мгновение. – Нет, Фаусто мне не брат.

– Сестра?

– Нет, и не сестра. Он мой друг.

– Друг? – на этот раз удивился Баако. – У нас таких в племени нет. Только братья и сестры. Отцы и матери.

– Очень… мило, – дипломатично ответил Корнелиус.

– Большим обезьянам тут не место, – сказал Баако, как о чем-то само собой разумеющемся.

Отложив в сторону копье, он вынул из-под набедренной повязки кремневый нож, опустился на корточки и принялся свежевать свою добычу.

– Уходи. Пока не пришел Шака с остальными. Они охотятся, но скоро вернутся.

– Кто такой Шака?

– У него самый большой гарем. Самый молодой.

– Это значит, он ваш вождь?

– Он Шака, – ответил Баако, как будто это все объясняло. – И он не любит больших обезьян.

Корнелиус кивнул и повернулся к потрепанному и окровавленному телу Фаусто.

– Я не могу оставить своего друга здесь. Ты поможешь мне доставить его в лагерь?

Прервав свое занятие, Баако глубоко вздохнул.

– Он точно не твой брат?

Лагерь был разбит на поляне в полукилометре от реки. Одна палатка предназначалась для профессора Таркина, другая – для его помощника доктора Аттикуса, а третья для студентов. Лошади и вьючные животные щипали сочную траву, радуясь отдыху после тяжелого горного перехода.

Доктор Аттикус, почтенный ученый и уважаемый приматолог, сидел на складном походном кресле и чистил свою винтовку. Молодой орангутан по имени Овидий вместе с шимпанзе по имени Квинт готовили обед.

– Интересно, что так задержало Корнелиуса и Фаусто? – полюбопытствовал Овидий. – Без воды мы не сможем ничего сварить.

– Вдруг они заблудились? – предположил Квинт с сомнением в голосе и повернулся к доктору Аттикусу: – Может, нам пойти их поискать?

Старший шимпанзе склонил набок голову и, прищурившись, посмотрел на солнце.

– Проклятье! Я надеялся, что хоть сегодня обойдется без происшествий. Если они не вернутся через час, то нужно будет действительно организовать поиски.

– Вот он! – воскликнул Овидий от неожиданности, указывая на опушку. – Это Корнелиус!

Доктор Аттикус повернулся в указанном направлении и увидел, как из джунглей выходит молодой шимпанзе, таща за собой волокушу из пальмовых листьев и веток деревьев. За ним ковыляло невысокое и на удивление безобразное существо с серебристо-серой шерстью, почти полностью обнаженное, за исключением набедренной повязки.

Доктор Аттикус вскочил так резко, что опрокинул походное кресло.

– Во имя Законодателя – это еще что за тварь с тобой? – воскликнул он, поднимая винтовку.

– Не стреляйте! – крикнул в ответ Корнелиус. – Это друг! К тому же он не тварь, доктор Аттикус. Это бабуин, и он спас мне жизнь.

– Что за шум? – выглянул из своей палатки профессор Таркин. – Аттикус! Опустите ружье, прежде чем вы прострелите себе ногу!

Приматолог нехотя опустил оружие, не сводя глаз с Баако.

– Что случилось с Фаусто? Что этот дикарь сделал с ним?

– Он ничего не делал с ним, – ответил Корнелиус, стараясь сдержать растущее отчаяние в голосе. – Когда мы подошли к реке, на нас напало дикое животное. Баако удалось спасти меня, но Фаусто уже нельзя было спасти. Баако также помог мне соорудить эти носилки, чтобы доставить тело в лагерь. И он был настолько добр, что даже согласился сопроводить меня в лагерь, чтобы я не заблудился в джунглях…

– Овидий! Квинт! Не стойте с раскрытым ртом! Помогите Корнелиусу донести несчастного Фаусто! – приказал профессор Таркин.

Двое помощников суетливо подбежали к Корнелиусу, чтобы освободить того от мрачного груза, а сам археолог подошел к своему самому любимому студенту и похлопал его по плечу.

– Мой мальчик, ты же понимаешь, что это значит? Тебе удалось доказать мою теорию, и при этом без всяких раскопок! Южная долина и есть Сад! Родина больших обезьян, мелких приматов, а также человека! Она не исчезла в результате давней катастрофы, как не исчезли и бабуины! Мой молодой друг, когда мы вернемся, твое имя будет высечено в мраморе!

Похвала профессора Таркина заставила Корнелиуса покраснеть от гордости. С этого дня он навсегда войдет в анналы истории, и его имя будет с благоговением произносить каждое будущее поколение обезьян.

Но долго гордиться ему не пришлось.

Баако недоуменно свел брови.

– Большие обезьяны и человек никогда не жили в этой долине. Только бабуины. Племя сбежало в это место через долгое время после Великого огня, сделавшего прежнюю землю Запретной. Теперь это наш дом, но это не Сад.

Выражение восторга слетело с лица профессора Таркина, сменившись гримасой раздражения.

– Что значит «сбежало»?

Баако не ответил на вопрос, а только понюхал воздух.

– Вы должны уходить, – сказал он настоятельным тоном. – Прямо сейчас.

– Кто ты такой, чтобы приказывать нам, что делать, мартышка? – презрительно фыркнул доктор Аттикус. – Ты хоть понимаешь, с кем гово…

Не успел он закончить, как его грудь проткнуло копье. Изумленный шимпанзе некоторое время смотрел на свою рану, прежде чем рухнуть на землю, словно мешок с мокрым бельем.

– Бежим! – крикнул Баако, хватая за руку Корнелиуса. – Здесь Шака!

Бабуин утянул шимпанзе обратно к деревьям, подальше от поляны, где был разбит лагерь. Вместе они скрылись за упавшим стволом.

В воздухе замелькали другие копья, сопровождаемые дикими криками, которые словно доносились одновременно со всех сторон и ниоткуда, как будто их издавала сама долина. Им стонами вторили Овидий с Квинтом, несколько раз пронзенные смертоносным оружием.

Выглянув из-за ствола, Корнелиус увидел, как профессор Таркин бежит к лошадям у дальней стороны поляны. Одна из вьючных лошадей заржала от испуга и встала на дыбы, перебирая передними ногами в воздухе. В нее немедленно воткнулись копья – в спину, в горло и в открывшееся брюхо. Пока смертельно раненное животное падало на землю, профессор Таркин вскочил на своего непривязанного чалого жеребца, обхватив его шею обеими руками. Тот тут же рванул с места и скрылся в густом подлеске. Через пару секунд лошадь с всадником скрылись из виду, как будто их целиком поглотили джунгли.

Корнелиус перевел взгляд на обагренную кровью поляну, на которую вышел отряд из десятка бабуинов. Все они более или менее внешностью и украшениями походили на Баако, за исключением двух, вооруженных деревянными копьеметалками, что и объясняло смертельную скорость и меткость их атаки. Впереди важно выступал крупный самец с пышной серебристо-серой гривой – несомненно, их вожак. Корнелиус нисколько не сомневался, что это и есть тот самый пресловутый Шака. Вождь-бабуин подошел к распростертому телу доктора Аттикуса и выхватил карабин из охладевших рук шимпанзе, сначала понюхав заряженное оружие, а затем заглянув ему в ствол.

Один из других бабуинов настороженно зарычал, показывая на что-то на земле. Шака отбросил в сторону винтовку, которая так и не выстрелила, и посмотрел туда, куда показывал его подчиненный. К своему ужасу Корнелиус увидел, что в том месте среди стоптанной травы лежит Овидий. Квинт погиб мгновенно во время налета, но орангутану не так повезло, и он лежал, издавая стоны и сжимая руками торчавшее из бока копье. Шака зарычал и кивнул. Другой бабуин испустил пронзительный крик, от которого кровь сворачивалась в жилах, и размахнулся палкой с привязанным к ее концу большим камнем. Овидий в ужасе взвизгнул и поднял окровавленную руку в тщетной попытке защититься от удара. Закусив губу, бабуин-воин обрушил дубинку на череп раненой обезьяны, раскроив его, словно спелую дыню.

По сигналу Шаки остальные воины принялись обыскивать лагерь, дружно ухая и крича. Корнелиусу оставалось беспомощно наблюдать за тем, как разлетаются на клочки дневники Корнелиуса, как летят во все стороны медицинские принадлежности и как с треском, словно яичная скорлупа, разламываются ящики с научным оборудованием доктора Аттикуса.

– Беги в лес, пока они не увидели тебя, – прошептал Баако.

Но не успел Корнелиус двинуться с места, как Шака обернулся и проревел:

– Баако! А ну приведи сюда эту обезьяну!

Молодой бабуин вздрогнул и опустил глаза, поглядывая на Корнелиуса.

– Нет, Шака! – сказал он, с вызовом потрясая головой. – Эта обезьяна не опасна для племени!

Верхняя губа Шаки поползла вверх в знак озлобленности, обнажив пару острых клыков.

– Она и другие пришли сюда, чтобы выследить нас! Они хотят увести нас обратно в цепях, как делали это раньше!

– Это неправда! – сказал Корнелиус, поднимаясь и отряхивая грязь со своей оливковой туники. – Мы даже не знали, что бабуины существуют до сих пор, и тем более не знали, что они живут в этой долине! Мы пришли сюда с научными целями – исследовать истоки цивилизации обезь…

– Обманщик! – проревел Шака, приближаясь к Корнелиусу. – Ты пришел, чтобы забрать нас! Вот почему ни одна большая обезьяна не должна покинуть эту долину!

– Нет! Большая обезьяна говорит правду, – отрывисто проговорил Баако, вставая между Корнелиусом и Шакой. – Большие обезьяны думают, что мы умерли! Нам не нужно прятаться от них! Не нужно соблюдать Закон!

– Отступник! – выкрикнул Шака, бросаясь на Баако.

Молодой бабуин не подался назад, а наоборот, прыгнул вперед, вереща во все горло. Другие члены племени сгрудились вокруг них, так же громко вереща, что только усиливало какофонию.

Два бабуина били и царапали друг друга, вырывая клочки шерсти. Корнелиус слышал, что люди могут биться между собой до смерти, сражаясь за пищу или за самку, но никогда не видел, чтобы так же дрались и обезьяны. При виде такой первобытной жестокости его одновременно охватили страх и возмущение, даже несмотря на то, что его собственная жизнь висела на волоске.

Пронзительно заверещав, Шака швырнул Баако на землю – такого удара было бы достаточно, чтобы лишить соперника сознания. Когда вождь бабуинов перевел на него свои налитые кровью глаза, желудок Корнелиуса сжался от ужаса. Спасаться бегством было слишком поздно, да ему и некуда было бежать. Даже если бы Шака не догнал его в два прыжка, на него набросились бы остальные бабуины, отрывая ему руки и ноги. Перед внутренним взором шимпанзе промелькнуло лицо Зиры, и он пожалел о том, что вообще оставил ее.

– Большие обезьяны нам не братья! – прорычал Шака, обнажив клыки, с которых капала слюна.

Но едва он сделал шаг к Корнелиусу, как Баако неожиданно приподнялся и воткнул свой кремневый нож в ногу вождя, перерезая бедренную артерию одним резким движением.

Шака снова испустил пронзительный крик, на этот раз в агонии. Силы стремительно покидали его с каждым биением сердца и каждым выплеском крови. Поднявшись на ноги, Баако, шатаясь, подошел к отброшенной Шакой винтовке и взял ее за ствол, повернувшись к упавшему на колени вождю.

– Нет! – крикнул Корнелиус. – Сейчас этого не нужно!

Баако, казалось, совершенно не слышал его. Он размахнулся и изо всех сил ударил деревянным прикладом карабина по голове Шаки, после чего нанес еще несколько резких ударов. Морщась от отвращения, Корнелиус смотрел, как Баако превращает голову своего соперника в кровавое месиво. Хотя Шака и был виновен в смерти его друзей и едва не убил его самого, Корнелиус, как цивилизованная обезьяна, не привык к такой жестокости, и он не находил удовольствия в том, чтобы наблюдать за гибелью своего врага. Среди больших обезьян сама идея убийства себе подобных считалась отвратительной, и это был один из их самых строгих и неукоснительно соблюдаемых ими запретов.

Вопли и уханье других бабуинов мгновенно затихли, как только кровь Шаки разлилась по поляне. Воины обменивались настороженными взглядами и тихо гудели, раскачиваясь взад-вперед. Баако повернулся к ним, держа окровавленную винтовку над головой, и поставил одну ногу на тело бывшего вождя.

– Эта обезьяна под моей защитой! – рявкнул он, указывая на Корнелиуса. – Понятно?

Сгрудившиеся вокруг него бабуины закивали, соглашаясь с новым вождем.

– Коджо! Чука! Отнесите тело Отца в деревню для похорон.

– Зачем ты убил своего отца и спас меня? – взволнованно спросил Корнелиус.

– Он делал по-старому, – ответил Баако, наблюдая за тем, как его братья поднимают тело Шаки за руки и за ноги. – Я делаю по-новому.

Деревня бабуинов располагалась километрах в пятнадцати от поляны, и если бы его не привели туда ее обитатели, Корнелиус ни за что бы не заметил ее сам. В отличие от глинобитных строений Города обезьян, дома, в которых жили бабуины, представляли собой постройки на деревьях, соединенные между собой веревочными мостами и лестницами. В целом поселение походило на птичьи гнезда, соединенные паутиной и подвешенные метрах в пяти над землей. Среди деревьев бабуины были в безопасности не только от диких кабанов, считавших эту землю своей, но и от пещерных медведей, обитавших в соседних горах и спускавшихся к реке в поисках рыбы.

Сразу же по прибытии Баако заявил всем жителям о том, что теперь он новый вождь, что было встречено без всякого возражения с их стороны. К новому вождю тут же подошли самки из гарема его предшественника и принялись усердно вычесывать его мех на виду у всей деревни.

Для Корнелиуса такая публичная демонстрация самых интимных действий также была непривычна. Пока гораздо меньшие по размерам самки с бурым мехом, в отличие от серебристого меха самцов, выискивали гнид в шерсти своего повелителя, он, покраснев, смотрел в сторону. В Городе обезьян каждый вид старался прикрыть свое тело, бабуины же расхаживали почти голыми, совершенно не скрывая своих ярко-красных задов. Но это зрелище нисколько не возбуждало его, а только лишний раз заставляло вспомнить о Зире. Если он раньше только ужасно скучал по ней, то теперь искренне боялся, что потерял ее навсегда. Ему оставалось только надеяться на то, что профессору Таркину удалось покинуть долину, и что теперь его наставник находится на пути к цивилизации. Впрочем, Южная долина располагалась далеко от самых удаленных границ больших обезьян, как минимум в четырех днях пути до ближайшего гарнизона. Если Таркин и выбрался из долины, то прежде, чем он отправит кого-то на подмогу своему ученику, пройдет немало времени.

С наступлением ночи бабуин по имени Коджо отвел Корнелиуса на небольшую платформу с гамаком и низким столиком, на котором лежали свежие фрукты, свернутые пальмовые листья с поджаренными личинками и бутыль из тыквы, наполненная пальмовым вином. При виде угощения желудок Корнелиуса жалобно заворчал, напомнив ему о том, что шимпанзе ничего не ел с предыдущего вечера. Пока он с удовольствием поглощал сочные плоды папайи и сладкое манго, к нему присоединился Баако, на груди которого теперь красовался костяной амулет вождя.

– Тебе по вкусу наша пища?

– Да, спасибо, – ответил Корнелиус. – Но мне все равно хотелось бы вернуться в Город обезьян.

Баако беспокойно заерзал и почесал за ухом.

– Старшие помощники Шаки, мои дядья и братья, признали меня новым вождем. Они также согласились с тем, что тебе не нужно причинять вреда. Шака делал по-старому. Я делаю по-новому. Сегодня я многое изменил, но если я позволю тебе уйти, то они выйдут против меня.

– Почему бабуины настолько боятся больших обезьян? Шака сказал что-то о том, что ваши предки сбежали от моих. Что это значит? Я не припомню, чтобы в истории было время, когда наши виды враждовали с вашим.

Баака глубоко вздохнул и взял кусок фрукта со стола, повертев его в руках.

– Именно из-за больших обезьян мы и оказались в этой долине. И поэтому бабуины сегодня убили твоих… друзей. Поэтому же я приказал своим братьям разыскать шимпанзе, который убежал на лошади. Того, кто говорил, что это место – Сад.

И он не совсем был неправ. Давным-давно, еще в Саду, большие обезьяны, бабуины и люди мирно жили бок о бок. Затем люди подожгли Сад и опустошили его. Мир за пределами Сада стал враждебным, в нем скрывались опасности, о которых раньше никто не знал. Из-за этого ваши предки объявили нас макаками. Они сказали, что мы больше, чем люди, но меньше, чем настоящие обезьяны. Это значит, что мы должны служить обезьянам, а не править вместе с ними.

– Они что, сделали вас рабами? – в недоумении спросил Корнелиус, ужаснувшись одному этому предположению.

– Они пытались, – ответил Баако с некоторой гордостью в голосе. – Но бабуинов не так легко покорить. Мы восстали против больших обезьян. Было много огня и крови, и многие-многие бабуины были убиты за то, что посмели восстать. Когда большие обезьяны поняли, что им нас не покорить, они решили нас уничтожить. Те, кто выжил, сбежали в горы и долго шли, пока не нашли эту долину. С тех пор мы живем здесь в мире, но боимся, что настанет день, когда большие обезьяны решат вернуть нас в свой город и заковать нас в цепи. Поэтому мы соблюдаем Закон. Сегодня я изменил Закон, но я не смею его нарушить. Вот почему тебе нельзя возвращаться домой.

– Баако, мне очень жаль, что мои предки так жестоко поступали с твоими, но я уверяю тебя, что с тех пор многое изменилось. Большие обезьяны теперь не такие плохие. Благодаря учению Законодателя мы стали более просвещенными. Я понимаю, почему ты хочешь держать меня здесь, но мне здесь не место! Я ценю все, что ты сделал для меня, но я должен вернуться домой. К тому же меня там кое-кто ждет – тот, кто значит для меня все.

– Твоя самка?

– Да… то есть, нет. Не совсем.

– Твоя сестра?

– Да ну тебя, что за вопросы?! – воскликнул Корнелиус, закатывая глаза.

Он не сразу понял, что издаваемые Баако звуки – это смех, но, поняв, улыбнулся в ответ. Всегда приятно разделить шутку с другом.

В последующие дни Корнелиус оказался в двусмысленном положении одновременно почетного гостя и пленника. Ему позволяли передвигаться без ограничений, но при этом следили за каждым его шагом. Куда бы он ни пошел и что бы ни делал, его постоянно сопровождал державшийся чуть поодаль один из помощников Баако.

Поначалу его расстраивало постоянное наблюдение, но со временем он понял, что стал первым археологом, оказавшемся в уникальном положении, и может изучать цивилизацию, которую давно считали вымершей. Вместо того чтобы откапывать ее окаменевшие останки, он может наблюдать за ней своими глазами, не строя отвлеченных догадок по поводу того, каким было ее повседневное существование.

К своему удивлению он обнаружил, что, несмотря на эпизодические вспышки гнева, бабуины представляют собой сплоченное, связанное тесными узами сообщество, и главной их целью было обеспечение благосостояния всего племени, а не отдельных особей. Они не занимались ни земледелием, ни животноводством, но при этом их среда обитания предоставляла им достаточно пищи. Днем взрослые самки и молодежь обоих полов собирали фрукты, орехи и овощи, в то время как взрослые самцы отправлялись на охоту за дичью, иногда в самые отдаленные уголки долины. С наступлением темноты они собирались в деревне, где рассказывали друг другу истории, вычесывали друг друга и играли с детьми. Возможно, самое важное отличие от больших обезьян состояло в том, что все они принадлежали к одному виду, и среди них не наблюдалось соперничества между разными расами, характерного для культуры больших обезьян. В некоторых отношениях Корнелиус даже завидовал их образу жизни.

Какими бы призрачными надеждами по поводу спасения не тешил себя Корнелиус, они развеялись, когда один из отрядов охотников вернулся с останками лошади профессора Таркина. И хотя они не заметили никаких следов всадника, было очевидно, что чалый жеребец стал жертвой пещерного медведя.

Шли дни, и племя постепенно привыкало к тому, что среди них находится шимпанзе. Со временем бабуины даже позволили Корнелиусу играть с их детьми. Каждый вечер к нему приходил Баако, чтобы выпить немного пальмового вина и поговорить о Городе обезьян и о жизни за пределами Южной долины. Вскоре Корнелиус понял, что его новый друг достаточно сообразителен, несмотря на отсутствие формального образования, и его искренне заботит благополучие подданных. Корнелиус решил, что бабуинам Южной долины в общем-то повезло с новым вождем.

Однажды, спустя шесть недель после прихода к власти Баако, Корнелиус исследовал одну из рощиц вместе с группой собирателей, искавших еду для ужина. Стоял прекрасный солнечный день, и небо было ярко-синее, как крылья попугая. Складывая фрукты и орехи в плетеные корзины, самки бабуинов постоянно переговаривались между собой. Молодые бабуины помогали собирать плоды, а совсем маленькие детеныши сидели за спинами матерей в сумках, сделанных из тех же волокон, что и гамаки для взрослых.

Наблюдая за идиллической сценой, Корнелиус мечтал о том, как было бы прекрасно наблюдать за ней вместе с Зирой, и думал, что она сказала бы по этому поводу. В каком-то смысле, проживая в племени Баако, он по-настоящему страдал только от разлуки с любимой. Погрузившись в свои переживания, Корнелиус не заметил, как за его спиной зашелестела листва, после чего чья-то рука сжала ему рот и увлекла в кусты. Корнелиус попытался вырваться и укусил ладонь невидимого похитителя.

– Ох, проклятье! Корнелиус, прекрати! Я же пытаюсь тебя спасти!

– Профессор Таркин? – молодой шимпанзе прекратил борьбу, развернулся и удивленно посмотрел на своего наставника, который заметно похудел, и надбровную дугу которого пересекал свежий шрам; во всем же остальном профессор выглядел вполне целым. – Я думал, вы погибли!

– Я жив. Но не потому, что меня никто не хотел убить, – ответил Таркин, показывая на рану на лбу. – Когда я пытался выбраться из долины, на меня напал пещерный медведь. К счастью, он предпочел полакомиться моей лошадью. Мне пришлось пересекать горы пешком, но все-таки каким-то образом у меня это получилось. Меня, бредящего от лихорадки, нашел в поле один фермер. Он-то меня и выходил. После этого я три дня ехал до ближайшего гарнизона. Понадобилось некоторое время, чтобы убедить стражников в том, что я не безумец.

– Гарнизон? Стражники? – глаза Корнелиуса тревожно расширились.

Откуда-то издалека донесся звук охотничьего рога. Услышав незнакомый сигнал, собиравшие плоды в рощице бабуины как один подняли головы, пытаясь определить, откуда он прозвучал.

– О нет! Нет! – простонал Корнелиус, чувствуя, как его сердце уходит в пятки.

Вздымая листву и землю из-под копыт, из ближайших зарослей в рощицу выскочили лошади, на которых сидели воины-гориллы с саблями и взятыми на изготовку ружьями. Не успели некоторые самки и молодые бабуины понять, что на них напали, как их уже растоптали тяжелые копыта скакунов.

Корнелиус сквозь слезы смотрел, как гориллы в красных доспехах разрубают убегающих матерей с детьми, словно это были всего лишь мерзкие вредители, разоряющие кукурузное поле. Через пару минут буколическая роща превратилась в настоящую скотобойню; предсмертные крики самок и детей разносились по всей долине. Что было еще хуже осознавать, так это то, что через несколько минут сюда устремятся самцы. Но у нескольких дюжин бабуинов, вооруженных только дубинками и копьями, не было никаких шансов выжить в бою даже с небольшим отрядом горилл.

– Прикажите прекратить это безумие! – воскликнул Корнелиус, хватая профессора Таркина за тунику. – Пусть остановятся, пока не поздно!

– Уже слишком поздно, – мрачно ответил пожилой шимпанзе. – И я не мог бы их остановить, даже если бы захотел.

Прежде чем Корнелиус успел сказать что-то еще, в рощицу ворвался отряд бабуинов под предводительством Баако. Размахивая копьями, они обнажили свои клыки в ритуальном знаке вызова. Увидев своего друга, Корнелиус шагнул вперед, надеясь предупредить его, но Таркин схватил его за локоть и потащил назад, в укрытие.

– Что с тобой не так, молодой шимпанзе? – рассерженно пробормотал он. – Неужели ты настолько сблизился с местными дикарями? Пусть с ними разбираются гориллы – это их работа. Если ты угодишь в перестрелку во время твоего спасения, то Зира никогда меня не простит за это!

Воинам Баако удалось по меньшей мере один раз швырнуть копья, сбив с ног одну лошадь с всадником, но их тут же скосили, словно траву серпом. Когда кавалеристы начали стрелять, Корнелиус зажал уши руками, крича от бессилия и наблюдая за тем, как голова его друга разрывается и превращается в кроваво-серую кашу. После этого он упал на колени и зарыдал.

– Клянусь кровью Цезаря! Немедленно встань на ноги, пока тебя никто не увидел, – недовольно сказал Таркин, потянув молодого шимпанзе за шиворот. – И постарайся хотя бы сделать вид, что благодарен за свое спасение!

Обозревая последствия ужасной резни, Корнелиус вдруг понял, что уже совсем не ощущает груз на сердце. Вместо этого он ощущал какую-то странную пустоту, как будто кто-то удалил ему все внутренности. Единственное, на что он был сейчас способен, – это оглядываться по сторонам, осматривать покалеченные тела, качать головой и повторять, будто оглушенный:

– Не нужно было этого делать.

– Не нужно?

Обернувшись, Корнелиус увидел рослого орангутана верхом на коне, облаченного в желтые одежды своей расы. В нем он признал доктора Зайуса, заместителя министра науки и известного члена Национального собрания обезьян. Как и у всех орангутанов, в его глазах читалась не только мудрость, но и суровость.

– Если я не ошибаюсь, эти дикари хладнокровно убили троих, а то и четверых ваших товарищей. Такое нельзя оставлять безнаказанным. Конечно, исчезновение вида всегда прискорбно, но эти бабуины заслужили свою участь. Я бы не стал тратить на них свою жалость.

К ним подошел горилла-офицер.

– Враг ликвидирован, сэр, – доложил он голосом, похожим на стук камней друг о друга.

– Благодарю вас, капитан Урсус, – ответил доктор Зайус, кивнув. – Но для уверенности я бы предложил предать огню всю эту долину. Понятно?

– Так точно, сэр, – ответил Урсус и, повернувшись, крикнул топтавшимся за ним подчиненным: – Вы слышали, что сказал доктор! Сжечь все дотла!

Орангутан поерзал в седле и, наклонившись поближе к профессору Таркину, окинул его недобрым взглядом.

– А что касается вас, профессор, то по возвращении в Город обезьян вас обвинят в ереси. Но, принимая во внимание юный возраст вашего ученика и перенесенные им недавно испытания, подобные обвинения в его адрес выдвинуты не будут.

– С-спасибо, д-доктор Зайус, – заикаясь произнес Таркин, глядя в землю, после чего толкнул локтем Корнелиуса, чтобы тот тоже проявил уважение. Молодой шимпанзе склонил голову, подражая Таркину, но не мог удержаться от того, чтобы не бросить взгляд на лежащий неподалеку труп молодой самки бабуина с почти отсеченной головой – в ее руках был зажат младенец с перебитым позвоночником.

– По вашим глазам я вижу, что вы испытываете кризис веры, мой молодой друг, – сказал доктор Зайус, натягивая поводья и разворачивая свою лошадь. – Пусть увиденное вами сегодня вас не смущает, мастер Корнелиус. Да, Законодатель завещал, чтобы ни одна обезьяна не убивала другую обезьяну. Но это не настоящие обезьяны. Это все равно что макаки или мартышки. У них есть хвосты. Даже у людей нет хвостов! Не беспокойтесь, в глазах Законодателя мы не согрешили.

Позже, когда Корнелиус ехал по горам в сопровождении кавалерии, он повернулся, чтобы в последний раз посмотреть на Южную долину, охваченную огнем. Дым от пожарищ поднимался к самым облакам, делая закат кроваво-красным, как в Запретной зоне.

Профессор Таркин прав. Если он не оставил надежду сделать карьеру, то лучше забыть обо всем этом. Баако и другие бабуины мертвы. Все равно он ничего не сможет изменить. Что бы ни представляла собой Южная долина, она не была Садом. Сейчас Корнелиусу хотелось только побыстрее оказаться дома, заключить в объятья Зиру и никогда ее не отпускать. Может быть, когда-нибудь потом ему повезет, и он откроет истинную тайну Сада и происхождения видов. Кто знает – если он наткнется на остатки вида, вымершего тысячелетия назад, то, возможно, даже обнаружит недостающее звено между человеком и обезьяной.

В истории случалось и не такое.

Уилл Мюррей

Братья по крови

Положение было безвыходным.

Впрочем, ничего нового. Астронавты ANSA Алан Вердон и Питер Берк попали в безвыходное положение, еще когда их направлявшийся к Альфе Центавра космический корабль «Зонд-6» сбился с пути и рухнул на неизвестную планету.

Вылетели они в 1980 году, но в каком году опустились, точно определить было невозможно. Корабельный хронометр остановился на числе 3085. По приблизительным оценкам их занесло лет на тысячу в будущее.

Планету, на которой они оказались, населяли похожие на них самих люди, но менее развитые, существовавшие на грани выживания и подчинявшиеся более разумным и умевшим говорить обезьянам. Впрочем, и эти обезьяны отставали в развитии от человечества двадцатого века.

Довольно скоро выяснилось, что это была не какая-то чужая планета, а Земля будущего после некоей чудовищной катастрофы, перевернувшей с ног на голову естественный порядок вещей.

Вердону и Берку пришлось в буквальном смысле бороться за существование, хотя они не оставляли надежды найти какую-то технологию, которая помогла бы им вернуться в свое время.

И вот уже несколько месяцев их преследовали гориллы на лошадях под командованием Урко, главы службы безопасности Центрального города.

Топот копыт за спиной говорил о том, что гориллы снова идут по их следам. Урко опять удалось выследить их.

Несколько дней астронавты шли на север, к долине Напа. Жители местных деревень рассказали им, что обезьяны стараются держаться подальше от этой долины. Никто не знал почему, но было бы неплохо отдохнуть там некоторое время, а если там сохранились некогда обширные виноградники, то отдых будет вполне приятным.

Под непрекращающийся топот копыт их спутник-шимпанзе Гейлен обернулся и крикнул:

– Вижу Урко!

Повернув головы, астронавты заметили облако пыли и небольшой конный отряд хмурых горилл. Среди остальных выделялся воин с высоким кожаным шлемом в форме луковицы, говорившем о его высоком ранге. Восседал он на жеребце мышастой масти.

Полковник Вердон не стал тратить время зря.

– Они еще в миле от нас. Всем рассредоточиться! Удачи!

В подготовку астронавтов в агентстве ANSA входило и умение действовать в экстренных обстоятельствах. Если они разбегутся в разные стороны, их будет труднее поймать. А найти друг друга можно и после.

Вердон тут же бросился влево, а майор Берк устремился вправо. Гейлен же нырнул в ближайшие кусты и весь сжался, замерев от страха. Он боялся карабинов горилл гораздо сильнее, чем люди. Некоторые из этих карабинов уже выстрелили, но расстояние было слишком большим для прицельной стрельбы. Пока что.

Когда трое товарищей проходили через горловину долины, они еще не знали, что погоня близка. Можно было бы скрыться в высоких горах, окружавших долину, но до них еще бежать и бежать. При свете дня белокурые волосы Вердона будут заметны издалека. Другое дело его домотканая одежда, подаренная сельскими жителями. Куртка и штаны хорошо сливались с окружающим ландшафтом.

В конце концов, это уже не важно.

Отряд Урко насчитывал примерно два десятка горилл. Стреляя, бойцы хранили молчание – у обезьян не было обычая кричать во время верховой езды.

Земля продолжала трястись под беспощадными ударами копыт. Уже запыхавшись, Вердон поспешил укрыться за пробковым дубом и осторожно выглянул из-за его ствола.

Увидев, как три гориллы окружили что-то, он невольно тихо зарычал от бессилия. Одна из них спешилась и нагнулась над кустами. Гейлен пытался пинаться, но, конечно же, оказать настоящее сопротивление гориллам не мог.

Урко грубым тоном прорычал команды, и другие гориллы рассыпались во все стороны.

– Найти людей! Найти астронавтов! И перестрелять! Пленных не брать! Хватит с меня этой погони.

При звуках плотной стрельбы сердце Алана Вердона подпрыгнуло и едва не застряло в горле. Он уж было подумал, что Пита подстрелили, но подчиненные-гориллы всего лишь слишком усердно поспешили выполнить приказ своего начальника.

Мысленно Вердон проклинал себя. Разделиться было разумной идеей, но сейчас они никак не могли связаться с Питом и договориться о спасении Гейлена, даже если это было бы возможно.

Взглянув вверх, он решил забраться на дерево. У астронавта появилась надежда на спасение. Он ловко вскарабкался по ветвям и замер в их развилке, стараясь оставаться неподвижным. С этой выгодной точки он видел, как гориллы углублялись в долину, неловко передвигаясь на своих лошадях. Люди давно бы спешились и прочесали кусты, проверяя прикладами, нет ли там кого-нибудь, но эти обезьяны, похоже, предпочитали комфортно сидеть в седле, а не ковылять по земле вразвалку той неуклюжей походкой, которой их обезьянью расу наделила эволюция. Им было легче ездить верхом, чем ходить. И поэтому они продолжали ехать.

Одна из них направилась в его сторону. Вердон, слегка поерзав, сменил положение. Если солдат не повернет, то проедет как раз под этими ветвями.

И он проехал.

Горилла заметила человека, только когда тот спрыгнул на ее покрытые кожаными доспехами плечи и выбил ногами из седла, отчего обезьяна кубарем покатилась по земле.

План был хороший – да вот только исполнение неудачное. Вердон собирался опуститься на землю рядом с оглушенной обезьяной и выхватить из ее рук винтовку.

Вместо этого обезьяна упала в одну сторону, а ее карабин – в другую. Самого Вердона прыжок тоже оглушил настолько, что он вцепился в шею лошади и какое-то время неподвижно сидел в седле, стараясь не свалиться.

Успех плана зависел от того, в какую сторону астронавт спрыгнет и удастся ли ему завладеть винтовкой…

– Тише, тише! Хороший, мальчик! – старался Вердон успокоить испуганное животное.

Но жеребец при звуках непривычного голоса только начал брыкаться и вертеться, пытаясь сбросить с себя незнакомого седока.

Затем Вердон увидел, как к нему тянутся волосатые руки, явно собираясь стянуть его с седла, и прыгнул в другую сторону, стараясь приземлиться поближе к винтовке.

Удар о землю был сильным. Приземлился Алан близко к лежавшему оружию, но недостаточно, чтобы сразу же ухватиться за него. Прокатившись через спину, он как можно быстрее пополз к винтовке.

К сожалению, та же мысль пришла и в голову горилле.

Человек и обезьяна схватились за оружие почти одновременно, вступив в бой. Последнее слово на этот раз осталось за эволюцией. Какими бы развитыми ни были мышцы человека, они не шли ни в какое сравнение с прочными, словно канаты, мышцами гориллы. Как бы Алан не цеплялся за винтовку пальцами, ее все-таки вырвали из его рук, и вот смертоносный ствол уже был направлен на человека.

Полковник Вердон поднял руки в знак капитуляции, понимая, впрочем, что сдаваться бесполезно.

– Теперь ты умрешь! – прохрипела горилла.

Ее волосатый палец лег на спусковой крючок и почти нажал на него. Вердон невольно поморщился, ожидая услышать звук выстрела.

Но выстрел так и не прозвучал. Вместо этого горилла испустила странный гортанный стон, дернулась всем телом и замерла на несколько секунд в предсмертном оцепенении.

Потом она все-таки рухнула на землю лицом вниз. Из ее спины торчало древко стрелы из ивового прута, украшенное перьями ястреба.

Алан Вердон прищурился. Он узнал древнюю стрелу. В своем времени он никогда не видел, чтобы люди пользовались луком со стрелами, но не оставалось никаких сомнений в том, что обезьяну пронзило именно такое допотопное оружие, обсидиановый наконечник которого без труда прошел сквозь толстую кожаную броню.

Из покрытых кустарником склонов хребта в долину обрушился целый дождь таких стрел.

Волна за волной стрелы летели вверх, склонялись по дуге и устремлялись к земле. Рассекая воздух, они издавали легкий свист – шепот приближающейся смерти.

Рассредоточившихся по долине горилл выбивало из седел, тела многих щетинились оперенной смертью.

Откуда взялся этот свистящий дождь стрел, было не совсем ясно, но у Алана не было времени на раздумья: он был занят тем, что вытягивал карабин из рук гориллы, вцепившейся в винтовку мертвой хваткой.

Когда, наконец, это ему удалось, он обернулся, и глазам его предстала удивительная картина, подобной которой астронавту никогда не доводилось видеть.

Отряд Урко был полностью деморализован. Некоторые солдаты уже отступали; другие беспорядочно стреляли во все стороны, пытаясь попасть в невидимого врага.

Посреди всего этого хаоса Урко уверенно держался в седле, поворачивая своего коня из стороны в сторону и стараясь призвать своих подчиненных к порядку.

– А ну стоять! Не нарушать строй! Это приказ! Держать оборону!

Пролетевшая со свистом стрела сшибла с его головы высокий шлем. Урко, наверное, наконец понял, что лучше ему последовать примеру своих подчиненных. Развернув коня, он поскакал на юг. Другие обезьяны составили ему компанию.

Под ржание лошадей и выстрелы винтовок гориллы покинули долину в поисках спасения, так и не поняв, что же за таинственный враг проредил их отряд.

Дождь стрел прекратился почти так же неожиданно, как и начался.

Погибшие обезьяны и лошади остались лежать на земле, но выжившие вскоре исчезли из виду, и напоминанием о них служили лишь клубы поднятой пыли.

Вердон вертел головой по сторонам, пытаясь разглядеть, откуда же летели стрелы, но ничего не замечал. Не зная, грозит ли ему самому опасность, он скрылся за деревом и крикнул:

– Пит! Гейлен! Вы целы?

Первым отозвался Берк.

– Я цел. Что, черт побери, произошло?

– Урко сбежал. Гейлен, как ты там?

Алану пришлось трижды повторить вопрос, прежде чем прозвучал взволнованный и тихий голос Гейлена.

– Не очень. Но я цел. Ничего не понимаю.

– Я тоже, – пробормотал себе под нос Берк.

Повернувшись в сторону предгорий, Алан крикнул:

– Эй вы там! Мы два человека и наш друг шимпанзе! Мы направляемся в долину Напа!

Сначала наступила тишина. Потом послышался грубый голос:

– Вы ищете Рез?

– Э-ээ, не знаю, что это такое, – замялся Алан. – Мы пытаемся скрыться от главы службы безопасности Урко и его горилл-воинов.

– Вы враги Урко?

– Он сам сделал себя нашим врагом, – ответил Алан.

– Тогда считайте, что мы друзья. Добро пожаловать в Рез. Встаньте так, чтобы вас было видно. Я обещаю вам беспрепятственный проход. Вы поедете с нами.

– Спасибо. А кто вы?

Ответ на этот вопрос они получили довольно быстро, но им показалось, что несколько секунд перед ним длились целую вечность.

На вершине покрытого кустарником холма верхом на лошади породы аппалуза показалась величественная фигура, приземистая, но широкая в плечах. Голову всадника украшал пышный убор из орлиных перьев – подобное украшение Алан видел только в старых фильмах.

Всадник чем-то напоминал военного вождя индейцев времен генерала Джорджа Кастера. В одной руке он сжимал поводья, в другой держал украшенный перьями длинный лук.

Склонявшееся к закату солнце ясно осветило черты его лица. Это не было лицо человека. Это была грубая физиономия гориллы, раскрашенная полосами красной и оранжевой охры, повторявшими цвета боевого головного убора из перьев.

– Я Апекс! – торжественно произнес всадник.

С близлежащих холмов спустилась вереница всадников, которых Алан Вердон никак не ожидал увидеть в таком будущем.

Впереди ехал огромный самец гориллы в боевом облачении вождя, но в том, что его последователи люди, сомнений не оставалось. Кожаные куртки, широкие белые набедренные повязки и перья в волосах делали их похожими на индейцев стародавних времен, исконных обитателей этого континента.

Выйдя из-за ствола, Алан подождал, пока к нему подойдут Пит с Гейленом.

Первым заговорил Пит.

– Я правда не сплю? И это не сон?

– Горилла, наряженная как вождь Джеронимо, возглавляющая племя индейцев? – неуверенно ответил вопросом на вопрос Алан.

– Ну, рад слышать, что это не галлюцинация, – хмыкнул Пит и, оглядев лица всадников, добавил: – Ребенком я увлекался историей коренных американцев. До сих пор много что помню. Каждый из этих всадников походит на представителя той или иной народности. Если их костюмы настоящие, то это самое удивительное племя, что когда-либо кочевало по просторам Запада.

– В каком смысле? – спросил Вердон.

– Я вижу среди них сиу, хопи, навахо, шайенов, юроков и других. Даже лица похожи. Каждый выглядит, как настоящий боец своего племени.

– И возглавляет их горилла, – подвел итог Вердон. – А на это что ты скажешь?

– На мой взгляд – полная бессмыслица, но я бы с интересом послушал их рассказ, если, конечно, они захотят с нами беседовать.

Гейлен поначалу боялся подходить к ним, но потом все-таки приблизился ковыляющей походкой. Похоже, он не ожидал от этих странных всадников ничего хорошего.

– Из огня да в полымя? – спросил он опасливо, воспользовавшись фразой, подслушанной у своих друзей людей.

– Не думаю, – пробормотал Алан.

– Но мы точно не знаем, – осторожно заметил Пит.

– Эти люди не похожи на рабов, – с сомнением в голосе сказал Гейлен.

Апекс подъехал ближе. С такого расстояния он казался более грозным и опасным, чем Урко, тем более что индейский костюм придавал ему внушительности. Да и весил он фунтов на двадцать пять больше. Из-под надбровных дуг сверкали проницательные глаза. На гордом лице не было ни следа страха или сомнения. Каким-то странным образом оно действительно напоминало суровые лица военных вождей прошедших веков – Джеронимо, Красного Облака и других.

Конечно, разница между человеческим лицом и лицом гориллы огромна, но индейцы, как правило, отличались более широкими носами и более смуглой кожей по сравнению с бледнолицыми европейцами. И их лица отдаленно действительно чем-то напоминали физиономию этого самца. От этого становилось немного не по себе.

– Не думаю, что люди и гориллы смогли дать общее потомство. Только если после ужасной катастрофы не произошло совсем уж радикальных изменений в их физиологии, – заметил Алан, обращаясь к Питу.

– Нет, это не гибрид, – ответил Пит. – Это горилла, которая верит, что она Сидящий Бык.

Сделав шаг вперед, Алан представился.

– Полковник Алан Вердон. А это майор Питер Берк. Шимпанзе зовут Гейлен, он под нашей защитой.

– Это вы под моей защитой, – коротко ответил Апекс, измерив их холодным взглядом. – Вы назвали военные звания. Из какой вы армии?

Алан с Питом неловко посмотрели друг на друга.

– Мы не военные, мы астронавты, – ответил Вердон.

– Можно сказать, мы последние представители нашего племени, – добавил Пит.

– Вы говорите, как безумные обезьяны, – пробормотал Апекс. – Но я выслушаю историю вашего погибшего племени позже. Соберите лошадей. Мы едем в Рез. Если гориллы за нами поедут, мы их перебьем.

– Мы не против, – сказал Пит.

Пока они собирали разбежавшихся лошадей, спутники Апекса спешились и принялись переходить от одного поверженного врага к другому, резко взмахивая ножами. Раненых горилл они приканчивали, и со всех их срезали кусок шерсти с самого верхнего участка черепа.

Ведя одну из лошадей в поводу, Алан подошел к Питу и тихо спросил:

– Что они делают?

– Снимают скальпы.

– Но они отрезают лишь небольшой кусок.

– Так поступали и индейцы. Они не снимали всю кожу с головы – просто, чтобы было достаточно для трофея. Чтобы показать, что они победили врага в бою.

Вскоре воины окружили севших на лошадей путников и образовали своего рода эскорт, направившийся в глубь долины с грозным вождем во главе.

Апекс ничего не говорил и только покачивался в седле. Похоже, он не был расположен к разговорам.

– Куда они нас ведут? – не выдержав молчания, спросил Гейлен.

– В Рез, – ответил Пит. – Сокращенно от «резервация». Провожают в свой лагерь.

Потом все снова замолчали, почти убаюканные мерным шагом лошадей. Солнце постепенно опускалось все ниже. Астронавты время от времени оборачивались, чтобы посмотреть, не преследуют ли их выжившие гориллы, но никаких следов Урко не было. Совсем никаких. Это было непохоже на угрюмого военачальника, но никто, конечно же, и не думал жаловаться.

Поздним вечером они расселись вокруг костра с пляшущими языками пламени. Апекс занял самое почетное место в кругу. При свете огня его лицо выглядело еще более древним и неестественным. Индейцы передавали друг другу еду – небольшие куски дичи с виноградом. В долине вокруг резервации действительно росло много дикого винограда.

Вердон закончил рассказ о том, как они добрались до этих мест, упомянув, что они ищут высокоразвитую цивилизацию людей, которая могла бы им помочь. Отблески огня в глубоко посаженных глазах Апекса не отражали никаких эмоций. Не было даже ясно, поверил ли он в их историю.

Помолчав немного, вождь заговорил низким, глухим голосом:

– Вы наши гости и можете оставаться у нас, сколько захотите. Но мы не поможем вам в ваших поисках, потому что сами ничего не знаем о тех орудиях белого человека, о которых вы говорите.

– Мы благодарны тебе, – сказал Вердон. – А теперь, пожалуйста, расскажи нам о себе.

– Я Апекс, вождь этого клана.

Собравшиеся вокруг костра воины закивали, не переставая жевать. Женщины племени к ним не присоединились и ужинали где-то в другом месте.

– И?.. – подсказал Пит.

– Что еще сказать? Я Апекс, вождь моего клана.

И снова его слова были встречены кивками и гулом всеобщего одобрения.

– Вождь Апекс, – не унимался Вердон. – Как ты стал вождем племени воинов-людей?

– Они воспитали меня. Я один из них. Никто не скажет иначе.

– Но… ты горилла.

Красноватые лица вокруг костра словно померкли, а сам Апекс зарычал, обнажив желтоватые клыки.

– Не говори так! – огрызнулся он. – Я вождь. Не горилла. Не обезьяна. Я Апекс.

Алан Вердон поднял руки в знак того, что он не возражает, приговаривая:

– Да, я понимаю. Пожалуйста, извини меня. Я не хотел обидеть. Просто… просто за всю свою жизнь мы никогда не встречали ни одного племени коренных жителей… индейцев…

– Мы племя Последних, – сказал Апекс. – Потомки жителей этой части света, пришедшие сюда, к Красной Дороге, чтобы обрести здесь мир и покой.

– И чтобы снимать скальпы безобразных обезьян, везде, где только можно, – воодушевленно добавил один из воинов.

Среди собравшихся раздался смех. По всей видимости, добыча скальпов была главным занятием этого племени.

Алан решил сменить тему.

– Насколько я понял, вы с Урко враги? Почему он не разорил эту деревню?

Апекс небрежно махнул покрытой шрамами рукой.

– Урко пытался. Давно. Была кровавая битва. Многие пали с обеих сторон. Урко ушел обратно. И не возвращался. До этого дня.

– Понятно. Ну что ж, Урко гонится за нами и хочет во что бы то ни стало убить нас. Попомни мои слова, вождь, он обязательно вернется.

– Попомни мои слова, – возразил Апекс. – Урко не вернется. Он не посмеет вторгнуться в Долину Последнего племени. Он боится нас. Боится меня!

С этими словами вождь поколотил себя по груди кулаками.

– Никогда не думал, что Урко чего-то боится, – посмел вставить свое слово Пит.

– Он боится Апекса. И воинов Апекса. А теперь ешьте! Вы слишком много говорите.

Путники доели свои порции, и, поскольку время было уже позднее, их проводили до вигвама из дубовой коры, где наконец-то оставили в покое. Света в хижине не было, поэтому они разговаривали в темноте.

– Тебе что-то известно обо всем этом? – спросил Алан Гейлена.

– Нет, ничего, – поспешно ответил шимпанзе, но голос его выдавал беспокойство.

– А ну выкладывай, Гейлен, – подначил его Пит. – Ты же явно что-то скрываешь.

– Ну что ж. Еще ребенком я слышал истории об этом воине, Апексе. Фантастические истории. Некоторые утверждали, что он горилла; другие говорили, что он человек. А еще кое-кто утверждал, что он не обезьяна, не человек, а нечто среднее между этими видами.

– Пусть Апекс и ведет себя как человек, но он, несомненно, горилла, – сказал Пит.

– Ну да, это я заметил, – согласился Гейлен. – Но все же сам он, как и его воины – как вы их называете? индейцы? – придерживаются иного мнения.

– Апекс сказал, что его воспитало племя, – напомнил Вердон. – Поэтому он считает, что он один из них.

– Как Тарзан, только наоборот, – предположил Пит.

– Что за Тарзан? – с любопытством спросил Гейлен, повышая голос.

– Давным-давно один известный автор написал книгу о человеке, воспитанном первобытными обезьянами в Африке, – принялся объяснять Пит. – Человек никогда не видел других людей, и думал, что он обезьяна, а когда вырос, стал вождем обезьяньего племени. Его звали Тарзан, что означает «бледнокожий».

– Э-эээ, понятно, – пробормотал Гейлен тоном, говорившим о том, что ему понятно далеко не все. – Забавная история.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, Пит, – сказал Алан. – Апекс считает, что он той же крови, что и представители его племени. Он не знаком с культурой горилл и знает только об обычаях тех, среди кого вырос.

– Точно. Он с другими – братья по крови. И это одна из причин, по которой Урко и его солдаты его боятся. Они не понимают, что такое лук со стрелами. Для них это какое-то странное чужое оружие. Им знакома только конструкция винтовки-карабина.

Вердон кивнул в темноте.

– Может, нам позаимствовать парочку луков. Глядишь, пригодятся. Но, сдается мне, в этой истории еще много тайн.

– Также ходили слухи, что когда-то давно, во время долгого путешествия из аванпоста Хук в Центральный город, была перебита группа обезьян, – вдруг снова заговорил Гейлен. – Немногие из них выжили. Кстати, потом обнаружили трупы горилл с вырезанными клочками шерсти и кожи на головах.

– Скальпы! – сказали Пит и Алан в унисон.

– Все сходится, – добавил Пит. – Это племя их и перебило.

– Ну, а куда же делись выжившие обезьяны? – повернулся Алан к Гейлену.

– Об этом тоже ходили слухи, – ответил тот неопределенно.

– Какие слухи? – настойчиво спросил Пит.

– Слухи о том, что одного выжившего ребенка так и не нашли, – сказал Гейлен. – Но было запрещено говорить об этом. Высший Совет, в частности, был очень недоволен этим происшествием. Сами понимаете – гориллы. Ведь считается, что никто не смеет нападать на них. Даже другие гориллы.

– Апекс может быть одним из выживших в этом налете, – задумчиво предположил Пит.

– Ну, я бы не стал так утверждать, – торопливо произнес Гейлен.

Его тон говорил о другом, но люди предпочли не настаивать.

– Ну что ж, уже поздно, пора на боковую, – наконец сказал Ален. – Подумаем о будущем завтра.

К главе службы безопасности Урко сон той ночью не шел. Его тоже волновало будущее. Разбив лагерь подальше от Долины виноградников, он собрал вокруг себя всех выживших горилл.

– Наша численность сократилась на треть! – проревел он, раздувая ноздри. – Это недопустимо!

Одна из обезьян попыталась оправдаться.

– Сэр, но мы же выжили, а не погибли. Вините…

Урко дал солдату пощечину и продолжил свою тираду.

– Ты не так долго сидишь в седле, как я, Мема. Долина виноградников – опасное место. Я намеревался захватить людей до того, как они достигнут Запретной зоны. Но вы меня подвели.

На этот раз никто из горилл не подал голоса. Спорить с разгневанным Урко было бессмысленно. А сейчас он был более чем разгневан – глаза его налились кровью.

– Кто-нибудь разглядел атакующих?

Собравшиеся замялись. Одна горилла неуверенно подняла руку. Урко встал прямо напротив солдата и почти прижался ноздрями к его ноздрям, требовательно приказав:

– Ты! Зило! Говори!

– Я покинул долину одним из последних, и на вершине холма увидел кое-кого в странной одежде. На нем была корона из перьев.

– Человека?

– Нет, сэр. Гориллу. Лицо ее было раскрашено яркими полосами.

Урко ничего не сказал, а только пристально вгляделся в глаза другой обезьяны, стараясь определить, говорит ли его подчиненный правду. Потом он отошел, бормоча себе под нос:

– Значит, он еще жив. Жив.

Если собравшимся обезьянам и хотелось узнать, кто именно жив, они не посмели спросить об этом вслух.

Урко дошел до своей палатки и лег, но не мог успокоиться. При этом он не отдавал приказа разойтись своим солдатам, так что они послушно стояли на месте до самого рассвета.

Наконец, дыхание военачальника участилось, потом он захрапел и погрузился в сон. На заре Урко распахнул глаза. Казалось, с него тут же слетела вся сонливость. Поднявшись на ноги, он увидел, что его сократившийся отряд до сих пор стоит по стойке «смирно», и требовательно спросил:

– А что вы, дурни, тут делаете?

– Ждем вашего приказа сэр! – ответил один из солдат.

– У вас что, мозгов не хватило поспать? Вам потребуются все ваши силы, потому что мы возвращаемся в Долину виноградников!

Но солдаты по-прежнему ждали нужного приказа, и наконец он последовал:

– Вольно! Всем поесть и по коням. Время не ждет.

За завтраком, на который подали виноград, почти никто не разговаривал. Алан, Пит и Гейлен наблюдали за воинами молча, наслаждаясь теплом солнца. Ночь выдалась холодной. После завтрака, когда убрали остатки, Апекс наконец обратился к путникам.

– Я решил возглавить поход против Урко.

– Но зачем? – спросил Алан.

– Разведчик доложил, что Урко и его обезьяны встали лагерем к югу от долины. Он должен был бежать к своим жестоким хозяевам. Но он не сдался. Это оскорбление для меня. Я не хочу, чтобы на этот раз Урко отделался так легко.

Похоже, Апекс ожидал от них какого-то ответа, и Пит сказал:

– Тогда мы тоже готовы поехать с вами.

Апекс что-то глухо проворчал, а потом повернулся, чтобы собрать своих воинов.

Когда он отошел достаточно, чтобы не слышать их, Гейлен торопливо зашептал:

– Ты что, с ума сошел? Ты хочешь, чтобы все мы погибли?

Алан строго посмотрел на шимпанзе, но сам спросил Пита:

– Почему ты решил за нас, Пит?

– Апекс явно ожидал от нас такого ответа. Но он не из тех, что спрашивают прямо. Тем самым я заслужил уважение в его глазах.

– Я не горю желанием участвовать в этой безумной затее, – содрогнулся Гейлен.

– Мы защитим тебя, – пообещал Алан.

– Кстати говоря, Алан, – предупредил его Пит. – У тебя светлые волосы, и потому, наверное, он ценит тебя не так высоко, как меня.

– И что? Это значит, что я должен как-то доказывать свою храбрость?

– Да, причем постоянно, – кивнул Пит. – Запомни это.

Через час все уже сидели верхом. Апекс выглядел великолепно в своем боевом головном уборе; его массивную широкую грудь украшали полосы и круги, очевидно, имевшие какой-то таинственный смысл. Он не отдавал приказов, но его воины сами выстроились в колонну по одному и выехали из лагеря в молчании.

Люди с Гейленом плелись в конце колонны. Так все они двигались на юг долины между покрытыми густым кустарником подножиями холмов.

Поехавший вперед и отсутствовавший около часа разведчик вернулся и тут же подбежал к своему обезьяньему военачальнику, чтобы доложить обстановку. Беседа между ними длилась не более нескольких секунд. Подняв украшенный перьями посох, вождь Апекс воскликнул:

– Враги едут на север, чтобы встретиться с нами! Устроим им жаркий прием!

– И отправим их в объятья их волосатых прародителей! – отозвался один из воинов.

Больше не было никаких боевых кличей. Племя продолжило ехать в молчании. На лицах воинов застыло суровое выражение.

– Какие шумные, – съязвил Алан.

– Говорят, индейцы Америки произошли от монголов, – сказал Питер. – Чингисхан и всадники его Золотой Орды тоже славились тем, что шли в бой молча.

Два отряда отказались в пределах видимости немногим севернее входа в долину – там, где над валявшимися под лучами утреннего солнца трупами горилл со снятыми скальпами уже жужжали мухи.

Подняв руку с открытой ладонью, Апекс подал своей колонне бесшумный знак остановиться. Завидев своего грозного врага, Урко сделал то же самое. Без дальнейших приказов обе стороны выстроились в ряд по бокам своих предводителей. Каждый смотрел на противника, но не предпринимал никаких враждебных действий.

Глаза Апекса, лишенные всякого выражения, казалось, просверливали насквозь глаза Урко. Ветер, в котором чувствовался запах винограда, шевелил перья величественного военного головного убора вождя. Наконец Апекс заговорил:

– Тебе запрещено входить в Долину виноградников. Развернись и уходи.

– Мне дан приказ захватить двоих людей и беглеца-шимпанзе, – сухо ответил Урко.

– Они под моей защитой.

Не мигая, Урко некоторое время смотрел в одну точку, словно бы обдумывал значение этих слов.

– Я не могу уклониться от приказа, брат обезьяна.

– Я тебе не брат.

– Нет. Ты отступник, что весьма прискорбно. Никогда не думал, что увижу, как горилла настолько опустилась. Учить людей скакать на лошадях… Возглавлять их, как будто они тебе ровня…

Апекс ударил кулаком по своей обнаженной груди.

– Что значит опуститься? Ты простой солдат. Я великий вождь!

– Ты безумец, Апекс. И твое безумие пустило в твоей голове такие глубокие корни, что его уже не вырвать. Теперь мне это ясно.

– Ты оскорбил великого вождя Последнего племени, – повысил голос Апекс. – За это я сниму с тебя скальп.

– Я не буду драться с тобой, брат.

– Не называй меня так! – прорычал Апекс.

Спрыгнув на землю, он схватил прикрепленный к седлу томагавк, и, ведя за собой коня в поводу, побежал рысцой навстречу к всадникам-гориллам. Ни одной искры страха не промелькнуло в его глубоко посаженных глазах – лишь одна жесткая решимость.

Урко продолжал сидеть в седле. Он поднял руку в знак предупреждения своим гориллам.

– Не стрелять! – скомандовал он.

– Но сэр, – возразил один солдат, – он же идет за вашим скальпом!

– Я выстрелю первым в того, кто откроет огонь по этой горилле. Это мои дела, не ваши. Мы пришли за людьми, ничего более.

Обезьяны-всадники подчинились, хотя их глаза с беспокойством забегали, а пальцы потянулись к спусковым крючкам. Во влажном воздухе пахло трупами обезьян. Ни одна из горилл не хотела этим утром присоединиться к их числу.

Вождь Апекс преодолел половину расстояния до генерала Урко, в то время как его воины распределились полукругом, держа в руках длинные луки, наложив на них стрелы и нацелившись в грудь гориллам.

Один солдат беспокойно прошептал другому:

– Их гораздо больше, чем нас.

– Мы погибнем, если не будем осторожны. Пусть начинают первыми.

Двигаясь странной походкой, свидетельствовавшей о том, что его действительно учили ходить люди, вождь Последнего племени неожиданно остановился, увидев, что путь ему преградил всадник – человек.

– Постой, – сказал Алан Вердон.

– Не бойся, Белоглазый, – выпалил Апекс.

– Нельзя проливать кровь без необходимости, – осторожно предупредил его Вердон.

Подняв руку с томагавком, Апекс сердито прорычал:

– Эта безобразная горилла понимает только силу! Я покажу ему, что такое настоящая сила и чем она пахнет. Его собственной кровью!

– Послушай, вождь. Урко хочет захватить меня и моих друзей. Он не хочет ссориться с тобой.

– Да, но я уже поссорился с ним. Он хочет выбить меня из седла и силой увести в свой лагерь, чтобы сделать меня одним из его племени. Я вождь, а не какая-то сутулая горилла.

– Мне кажется, что ты немного и то, и другое, Апекс. Но послушай, вместо того чтобы сражаться с Урко, позволь сделать это мне.

– Тебе?!

– Мне уже доводилось сражаться с Урко.

– Это не твое дело! Сейчас речь идет не о ваших с Урко делах. Речь идет о нашей вражде.

Неожиданно с другой стороны появился Пит и сказал:

– Прислушайся к нему, вождь. Мы ценим твое гостеприимство, но мы не хотим, чтобы умирали твои люди. Сделай вот что. Придержи их, а мы направимся в холмы и испытаем свою удачу там.

Вождь Апекс вертел головой из стороны в сторону, разглядывая астронавтов. Глаза его горели яростью.

– Вы отвергаете мое гостеприимство?

– Нет, – возразил Алан. – Мы воспользовались им в полной мере, и за это благодарны тебе. Мы хотим двигаться дальше, не доставляя тебе больше хлопот.

– Вы не доставляете мне хлопот. Мне доставляет их эта глупая обезьяна. Он оскорбляет меня. Называет меня своим братом.

С этими словами Апекс раздраженно сплюнул.

– Он думает, что ты принадлежишь к его племени, – сказал Пит. – Не обращай на его слова внимания. Они не стоят ничьей жизни.

Челюсти вождя Апекса плотно сжались. Он, похоже, обдумывал свой ответ, когда Урко крикнул:

– Но он и вправду мой брат по крови. И его отец – наш отец – до сих пор с тоской вспоминает его.

– Что?

– Груд не прекратил печалиться о сыне, которого считает давно погибшим.

К ним подъехал Гейлен. Глаза его были широко раскрыты, челюсть отвисла. Глядя на вождя Апекса, он пробормотал:

– Ты? Давно потерянный сын советника Груда?

– Я не сын гориллы, – презрительно фыркнул Апекс. – Я из Потерянного племени. Иначе пусть не говорит никто, ни человек, ни обезьяна.

– Гейлен, ты о чем? – спросил Алан.

– В Центральном городе ходят слухи о ребенке-обезьяне, который пропал много лет назад, – прошептал шимпанзе. – О сыне одного благородного семейства. Все эти годы его считали погибшим.

Изучающе взглянув на внушающее страх лицо Апекса, Гейлен добавил:

– Да, сходство есть. Особенно если присмотреться к носу и щекам.

– Молчать!

Это крикнул вождь Апекс, прыгнувший обратно в седло. Пришпорив своего аппалузского скакуна, он ринулся по направлению к Урко. Не ожидая этого, другая горилла постаралась удержать своего мышастого коня на месте, а своих взволнованных солдат от того, чтобы они открыли огонь.

Волосатые руки вцепились в винтовки. Но луки нацелились быстрее, с безжалостной точностью. Тетивы натянулись до максимума. Полетели стрелы.

Не прошло и секунды, как всадники Урко повалились со своих лошадей, которые бросились врассыпную во все стороны. Полилась кровь, из обезьяньих глоток раздались стоны. Ни одна из горилл, в которую угодила стрела, не поднялась на ноги. Многим пронзили сердце.

Урко остался на своем месте один. Глаза его сузились, в них разгоралась глубокая ярость. Пришпорив скакуна, он устремился навстречу отряду врагов в перьях.

Обернувшись, Апекс крикнул:

– Никому не вмешиваться! Я сам с ним разберусь!

Пит, Алан и Гейлен поспешили отъехать от двух всадников, набросившихся друг на друга.

– Я добуду твой скальп! – кричал Апекс.

Урко остановил скакуна прямо у своего противника, спрыгнул на землю и, сжав кулаки, двинулся вперед, намереваясь бороться врукопашную.

– Где твое оружие? – спросил Апекс, спрыгивая с седла.

– Мне не нужно оружие, чтобы уладить наш спор, мой брат-обезьяна!

При этих словах Апекс занес руку с томагавком и ударил было Урко, но офицер перехватил его руку. Началась борьба. Зазубренное каменное лезвие дрогнуло возле самых вздымающихся ноздрей Урко.

Наваливаясь всем телом, Апекс попытался вонзить острое каменное лезвие в плоское лицо Урко. Мышцы гориллы едва ли не заскрипели от нечеловеческого напряжения. Дюйм за дюймом лезвие приближалось, готовое впиться в обезьянью плоть.

Соперники топтались на месте, поднимая клубы пыли и не сводя друг с друга глаз. Наконец, мощным толчком Апекс все же сдвинул томагавк вперед, и если бы не огромная сила Урко, оружие рассекло бы тому лицо до самой кости. Но оно только порезало его темный лоб, выпустив струйку крови. Боль придала Урко еще большую силу. Заревев от ярости, он резко вывернул запястье Апекса, и томагавк упал на землю. Урко топнул по нему, разломав надвое рукоять из древесины пекана. Потом он ногой отшвырнул в сторону отдельные части.

Две волосатые обезьяны сшиблись грудью, размахивая и ударяя друг друга кулаками, стараясь вцепиться обнаженными клыками в пульсирующие яремные вены. Они уже походили не на почти цивилизованных существ, а на диких животных.

Апекс и Урко и сражались как дикие животные, вцепляясь друг в друга зубами и когтями, расцарапывая кожу и покрываясь алой кровью. Из их глоток вылетало гортанное рычание.

Кровь из оставленной томагавком раны ручейком стекала вниз, ослепляя один глаз. Горилла-офицер потряс головой, пытаясь стряхнуть капли солоноватой жидкости, но неудачно. Из раны потекло еще больше крови. Покрывая глазное яблоко, она сворачивалась и мешала видеть.

– Почувствуй горечь своего поражения! – воскликнул Апекс.

Вождь поторопился провозгласить свою победу. От этой насмешки Урко только удвоил усилия и с размаху ударил врага кулаком по носу. Вождь невольно подался назад; при этом боевой убор из перьев слетел с его головы, но Апекс устоял на ногах, только рассвирепев еще сильнее.

Зарычав, он бросился вперед. Косматые кулаки замелькали в воздухе, нанося один сокрушительный удар за другим. Затрещали костяшки пальцев. Могучие великаны то увертывались от кулаков, то принимали удары, пытаясь обхитрить соперника.

Человек на их месте давно бы сдался или упал бы в беспамятстве, если бы вообще не умер. Но ни одна из двух обезьян даже не споткнулась. Обе они отказывались признавать свое поражение.

Длинными, покрытыми волосами руками они били друг друга по глазам, ушам и горлу. Кулаки все чаще попадали в цель, посылая во все стороны алые брызги крови, но поединок не заканчивался.

Со временем их рычание и выкрики становились все тише, удары теряли свою мощь. Грудные клетки обезьян будто распирало тяжелым дыханием, и противники запыхтели, словно мучимые жаждой псы.

В конце концов руки их беспомощно повисли, ноги подкосились, и оба они рухнули на спины. Но и перекатываясь в пыли, гориллы продолжали рычать и бросаться друг в друга землей, пока не выдохлись полностью.

Наконец, звуки затихли, силы их покинули. Осталась одна лишь ненависть.

Через некоторое время Апекс содрогнулся и, пошатываясь, поднялся на ноги. Вправив себе рукой вывихнутую челюсть, он подковылял к другому тяжело дышащему примату, плюнул кровью на его запачканную грудь и процедил:

– Это научит тебя никогда не приходить больше в мою долину.

– Это еще не конец, отступник, – прохрипел Урко, едва поднимая руки и стуча ладонью по земле.

– Конец. Потому что я закончил. Когда отдышишься, ступай на юг. Если пойдешь на север, твой труп будет валяться проткнутый стрелами, а твой скальп будет висеть на моем поясе.

С этими словами Апекс подошел к охваченному дрожью коню Урко и от души хлопнул его по крупу, отчего тот заржал и поскакал прочь. Теперь поверженному врагу вождя придется унизительно покидать поле поединка на своих двоих.

Подобрав и водрузив на голову свое потрепанное украшение, Апекс подошел к своему аппалузскому жеребцу и не без труда взобрался на него. Прищурив покрытый застывшей кровью глаз, он огляделся и отдал приказ ехать на север. За ним последовали воины Последнего племени, гордо подняв свои головы с перьями в волосах. В конце вереницы, как всегда, ехали Алан Вердон, Питер Берк и шимпанзе Гейлен.

С трудом вдыхая пыльный воздух, Урко лежал и изрыгал проклятья. Подняв косматую руку со сжатым кулаком к солнцу, он потряс ею в ярости.

– Я еще отомщу! Всем вам отомщу! Ты слышишь меня, предатель?

Но его произнесенную в сердцах клятву отомстить услышали только черные дрозды на деревьях. Рычание Урко переросло в хрипение, похожее на кваканье лягушек; с каждым словом из его рта толчками вытекала кровь вперемешку с пеной.

Вереница воинов почти час двигалась по сердцу долины, пока ноздри путников не защекотал приятный запах костров, горевших в Резе.

– Урко вернется с отрядом побольше, вождь, – заговорил Алан.

Апекс медленно покачал головой.

– Не вернется. Урко не станет убивать того, кого он ошибочно принимает за своего брата по крови. В этом его слабость. Вот почему я всегда побеждаю его. Он боится убить меня.

– Почему же ты тогда тоже не прикончил его? – спросил Пит. – Ты бы мог забрать его скальп.

– Я не мог, – отрезал Апекс. – Мой томагавк сломался.

Его ответ казался простой отговоркой, но никто не стал возражать. И так было понятно, что Апекс не хочет обсуждать эту тему.

– Так почему же Урко считает, что ты его брат? – спросил Алан.

Апекс ответил не сразу. Он долго молчал, и наконец прорычал:

– Потому что он глупая горилла. Вот и все.

Пит и Алан обменялись многозначительными взглядами.

– Урко иногда умен, а иногда на удивление не сообразителен, – услужливо предложил свое объяснение Гейлен. – Именно из-за этого своего качества ему и удалось стать предводителем среди горилл. Ведь, если не считать его звания, Урко просто солдат. Его работа – выполнять приказы, а не обсуждать их.

Апекс посмотрел на шимпанзе, беспокойно нахмурив брови.

– Ты умен, – проворчал он.

– Спасибо, вождь Апекс, – просиял Гейлен.

– Для шимпанзе, – добавил Апекс пренебрежительным тоном.

Взор Гейлена потух, плечи его поникли.

В молчании они ехали еще некоторое время. Доносившиеся из Реза ароматы пищи пробуждали их аппетит.

– После отдыха мы двинемся на север, – сообщил Алан Апексу свои планы.

Вождь даже не повернул к нему головы.

– Мое гостеприимство вас не устраивает?

– Твое гостеприимство превыше всяких похвал, – поспешил уверить его Пит. – Но у нас своя цель. Мы должны найти свое племя и вернуться к своим кострам.

Апекс кивнул.

– Я не понимаю вас, бледнолицых, но я знаю одно: вы воины, хоть и необычные. Я вас уважаю. Не забывайте – если вы вернетесь, мое гостеприимство будет прежним.

С этими словами вождь Апекс пришпорил своего аппалузского жеребца и поскакал вперед, очевидно желая побыть наедине со своими мыслями, ибо он явно казался чем-то опечаленным.

Оставшись позади, Алан, Пит и Гейлен обменялись тревожными взглядами.

– Попомните мои слова, Урко так просто это не оставит, – прошептал Гейлен. – Ему нанесли небывалое оскорбление, и их вражда усилилась. Теперь в нем кипит злость. Урко постарается отомстить за свое унижение. И ему даже не помешает тот факт, что Апекс – это потерянный сын советника Груда. Урко убьет Апекса, даже не сказав своему отцу, что его другой сын жив.

– Я знаю, – согласился Алан.

– И Апекс знает, – добавил Пит. – Сейчас он как раз осознает, что Урко был прав. Вы же видели, как его гложет мысль об этом, подтачивая его представление о себе, о своей личности. Вождь всегда верил в то, что он человек – по крайней мере, отчасти. Теперь, когда иллюзия дала трещину, Апекс готов пойти на что угодно, лишь бы восстановить ее. И, вероятно, прежде всего – уничтожить Урко.

Алан кивнул.

– Будем надеяться, что когда этот день настанет, мы окажемся далеко от этой долины.

– Можно было бы понадеяться и на что-то получше, – проворчал Пит.

Алан Вердон и Гейлен окинули Питера Берка вопросительными взглядами. Тот усмехнулся.

– Раз уж мы решили на что-то надеяться, то будем надеяться, что этот день настанет через тысячу лет в нашем будущем, потому что это будет означать, что мы вернулись домой.

Сказанного было довольно, и больше никто ничего не говорил. Они продолжили свой путь, держась позади колонны воинов Последнего племени, освещаемые лучами утреннего солнца, которое наполняло их надеждой…

Боб Майер

Место для хождения

Джордж Тейлор назвал своего первенца Адамом. Не слишком оригинальная мысль для выходца с прежней Земли, но совершенно уникальная для той Земли, на которой он оказался. Впрочем, первые несколько лет это не имело никакого значения, потому что никто больше в Форт-Уэйне не мог ни говорить, ни писать.

Позже Тейлор иногда даже сожалел об этом решении, принятом, когда он еще оставался тем человеком, который в порыве цинизма вызвался добровольцем в экспедицию ANSA.

Когда Нова родила Адама, прошло уже три года с тех пор, как Тейлор и его товарищи-астронавты вернулись на такую чужую для них Землю. К тому времени Форт-Уэйн насчитывал уже три дюжины жителей из местных людей, с трудом сводящих концы с концами в борьбе за существование.

Ребенка Тейлор не хотел, им двигали совершенно другие желания. Наблюдая за тем, как Нова нянчит малыша, он вдруг понял, что она решила все за него, ничего с ним не обсудив. На прежней Земле это имело бы значение, но здесь не имело никакого смысла, потому что они все равно не могли ничего обсуждать. Как он ни старался обучить Нову и других людей навыкам речи, произносить слова у них так и не получалось.

Когда Адаму исполнилось два года, он ухватил Тейлора за бороду и пробормотал «па-па». Адам заплакал, потому что это означало, что к людям возвращается язык.

* * *

Оставив позади развалины статуи Свободы на пляже, Тейлор стремительно поскакал прочь, не оглядываясь. Нова, обвив его руками, сидела позади. Так они довольно долго двигались вдоль побережья, пока наступающие волны, все сильнее обрушивавшиеся на подножия утесов, не заставили Тейлора отступить вглубь суши.

Дюны и кустарники сменились пустыней, простиравшейся далеко, насколько хватало взгляда. Тейлор сердился на себя за то, что в порыве безрассудства увез семью в такую бесплодную местность. Он быстро понял, почему обезьяны называли эту территорию Запретной зоной. Только глупец мог бы надеяться пройти через нее, а за то недолгое время, что Тейлор пробыл среди обезьян, он убедился, что те вовсе не дураки.

И зачем вообще кому-то пересекать эту территорию, если неизвестно, что находится по ту сторону пустыни? И существует ли та сторона? Тейлор имел некоторое представление о таких вещах, поэтому он задавал себе вопросы о радиации, о том, по какой же причине тут ничего не растет, и почему зона запретная.

Но у них с Новой не было выбора. Вернувшись в земли обезьян, они долго не проживут. Тейлор понимал, что он разжег настоящий пожар ненависти, и теперь обезьяны будут еще более враждебно относиться к людям, поскольку те представляют для них серьезную угрозу.

Он старался пока не задумываться об этом.

Что же касается Новы, то она, похоже, принимала любое его решение с внешне покорным безразличием, присущим каждому представителю человеческой расы на этой Земле.

За время странствия им пришлось несладко. Эгоистичная часть личности Тейлора радовалась, что Нова не умеет говорить и жаловаться. Но они двигались вперед наперекор всему. На вторые сутки пала лошадь. Тейлор перерезал ей артерию, и они выпили столько крови, сколько могли. Он отрезал и мяса, но немного, потому что у них не было возможности его сохранить. Кроме того, пройдя подготовку в ВВС, Тейлор знал, что их выживание во многом зависит от воды, потому что без еды человек может продержаться около трех недель.

Без воды они с Новой сейчас не продержатся и двух суток.

Через три дня на горизонте показалась полоска зелени. Потом она стала шире. И наконец они увидели пышную растительность и воду по ту сторону пустыни. Тейлор выбрал, на его взгляд, лучшее место в лесу возле реки.

Здесь водилось много дичи и рыбы, и Тейлор вернулся к первобытному образу жизни своих предков – охотников и собирателей. Для Новы же это был привычный образ жизни.

Вот так они и выжили.

Тейлор соорудил себе жилище высоко в ветвях старого дерева. Каждую ночь, когда он поднимал наверх самодельную лестницу из лиан, ему казалось, что он запирает двери дома и выключает свет. В темноте это место было самым безопасным.

Первая пара появилась через месяц. Насколько Тейлор мог догадываться, обезьяны устроили настоящую травлю людей. В результате самые умные догадались скрыться от преследования в Запретной зоне.

А куда им еще было идти?

Сколько их погибло в пустыне? Тейлору не хотелось этого знать, а те, кто дошел до них, не могли рассказать о пережитом. Они только жестами изображали нападения обезьян, отчего Тейлор еще больше укрепился в мысли, что его появление и его побег в Городе обезьян не остались без внимания, став причиной повышенной жестокости его обитателей.

Впервые за долгое время Тейлор понял, что теперь он несет ответственность не только за Нову, но и за других людей.

Так был основан Форт-Уэйн.

Рождение Адама многое изменило, даже если Тейлор сначала и не понял этого. Однажды ночью одну из женщин схватил горный лев, оставив после себя ведущий в чащу кровавый след. Теперь защиты одной лишь пустынной Запретной зоны для Форт-Уэйна было недостаточно. Тейлор решил возвести настоящие укрепления, защищавшие не только от обезьян.

Строительство Стены потребовало бы немало труда и времени, и Тейлор не мог одновременно добывать припасы, поэтому он постарался обучить других людей каким-то элементарным навыкам, которые освоил в далеком детстве в старом Форт-Уэйне – отсюда, кстати, и появилось название поселения. Порывшись в памяти, он вспомнил уроки истории и рассказы о том, как египтяне пользовались разливами Нила для орошения земли. Другим он показывал все действия на собственном примере.

Пусть путем метода проб и ошибок, но у него что-то получалось.

Так цивилизация начала зарождаться на новой Земле так же, как она некогда зародилась на старой. Помимо охоты и собирательства теперь жители поселения занимались еще и земледелием.

Стена окончательно окружила все поселение через полтора года. Пока Нова и другие женщины возделывали поля, Тейлор возглавлял охотничьи вылазки. Заодно он следил и за строительством, потому что большинство обитателей деревеньки решило теперь поселиться на земле внутри Стены.

Но Тейлор с Новой, а потом и с Адамом продолжали жить в своем доме на дереве. Он по-прежнему каждый вечер поднимал веревочную лестницу.

Нова так и не научилась произносить ничего, кроме отрывочных гортанных звуков, и Тейлор понял, что люди должны усваивать язык достаточно рано, или какой-то механизм в их мозгу остановится навсегда. Он страстно тосковал по звукам человеческой речи, слыша лишь собственную, пока Адам не произнес свои первые слова.

Первые несколько лет, когда постоянно прибывали новые люди, поодиночке или парами и даже небольшими группами, он махал им рукой и говорил «привет», но никогда не слышал приветствия в ответ. Через какое-то время, еще до рождения Адама, он сдался и перестал говорить, подражая жестам и гортанным звукам своих новых соседей. Они построили еще больше хижин, расширили поля и увеличили Стену.

Однажды вечером, когда Адаму было года полтора, люди – ныне племя – согласно устоявшемуся обычаю собрались вокруг костра. Тейлор не помнил, что именно побудило его заговорить – возможно, причиной тому послужили его воспоминания о бойскаутах, или ему просто было очень одиноко по вечерам в отсутствие собеседников.

Стояла весна – это он вспомнил позже – и тем вечером он наклонился поближе к пламени и сказал: «Расскажу-ка я вам одну историю…».

Позже ту ночь стали называть Первой ночью историй у костра. С тех пор Тейлор по вечерам постоянно рассказывал истории, какие только мог вспомнить. Он укорял себя за то, что пропускал уроки английского ради дополнительных занятий по моделированию ракет, потому что единственный предмет, в котором он хорошо разбирался, так и не пригодился им в этой нынешней жизни.

Когда закончились сказки и рассказы, Тейлор переключился на историю человечества, и рассказывал людям об их далеком прошлом и об их происхождении. Он никогда не знал, насколько слушатели понимали его, но, похоже, им никогда не бывало скучно. Глаза их всегда горели, рты были раскрыты в знак внимания. Тейлор, как любой хороший рассказчик, принимал эти признаки за проявление интереса.

Той ночью, когда родился Адам, Тейлор был очень благодарен другим женщинам за помощь. Ночь выдалась долгой, роды были трудными. Пока темные часы тянулись один за другим, он расхаживал взад-вперед у реки, стараясь не обращать внимания на животные крики Новы. Но незадолго до рассвета она родила крупного здорового мальчика, и Тейлор вдруг пожалел, что у него нет сигары.

Другие мужчины смотрели на него с вопросительным взглядом, какой обычно бывает у мужчин, не понимающих, как можно тревожиться из-за женщин. Для них роды были обычным делом – кто-то рождается, кто-то умирает. Способность переживать была утрачена несколько столетий назад в ходе примитивной борьбы за жизнь, способствующей общей апатии.

Несколько месяцев спустя, когда рожала другая женщина, произошел любопытный эпизод. Тейлор увидел, как отец расхаживает вдоль реки в том же самом месте, где расхаживал и он. Он понял, что основал некий ритуал, и пусть он пока не связан с эмоциями, но нужно же с чего-то начинать. Через несколько дней он заметил, что никто в этом месте уже не рыбачит и не купается. С тех пор каждые роды сопровождались таким ритуальным расхаживанием по берегу.

Еще через какое-то время трава в этом месте была вытоптана, а земля плотно утрамбована.

Когда Адам произнес слово «па-па», Форт-Уэйн был уже довольно велик, запасов еды хватало, так что Тейлор смог посвятить время обучению своего сына и других детей искусству речи. По вечерам он продолжал рассказывать истории у костра. Становясь старше, дети занимали места в первых рядах и прислушивались к каждому его слову с таким пристальным вниманием, какого не было заметно у их родителей.

Те, кто научился говорить, называли себя Молодыми. Своих родителей они называли Предками.

Годы шли.

У Тейлора с Новой родились еще два мальчика и одна девочка. Форт-Уэйн разросся и перекинулся на другой берег реки. Стена все еще окружала Старый город, как его называли Молодые, но людей теперь было так много, что дикие звери боялись подходить к поселению.

Однажды охотники вернулись из похода с убитым горным львом. Так хищник стал жертвой.

Через шесть лет уже никто не приходил из Запретной зоны. У Тейлора не было времени как следует подумать об этом. Их мир теперь находился здесь. Здесь и сейчас.

А что до обезьян, то Тейлор не думал, что они когда-нибудь попытаются пересечь Запретную зону. Вместе с тем, пройдя Вторую мировую и Корейскую войны, он не был таким наивным. Как только у них стало хватать людей, у края леса он поставил Дозор, в котором посменно дежурили двое часовых.

Так, на всякий случай.

Жизнь продолжалась.

Иногда мужчины приносили с охоты достаточно добычи, чтобы пировать несколько дней. Тейлор начал слышать смех, и тогда впервые осознал, что не слышал его несколько лет. Случались и более грустные эпизоды – например, разлившаяся река унесла с собой троих детей.

Тейлор понял, что помимо речи человечество утратило и другие полезные навыки. Он стал обучать Молодых плаванию, и к ним присоединились даже несколько Предков.

Через много лет Нова заболела. Тейлор перестал рассказывать истории и обучать Молодых, и все время проводил в заботах о ней. Он спускался по веревочной лестнице, только чтобы взять пищу и воду.

Люди продолжали собираться у костра, но так как историй больше не было, то эти посиделки называли просто Кругом костра. Однажды Тейлор отжимал пропитанное потом одеяло у дверей своего дома на дереве и увидел, как Молодые вместе Предками сидят вокруг костра и держатся за руки в полном молчании, как если бы речь нарушила святость этого места. Но Тейлора сейчас это мало заботило, так как почти все его мысли были заняты Новой.

Он подозревал, что у нее рак, но что он мог поделать? Разве название этой болезни вообще имело здесь какой-то смысл? Здесь не существовало ни врачей, ни больниц, никаких методов лечения. Нова воспринимала свою болезнь как и все остальное – с покорным смирением. Открывая глаза, она всякий раз улыбалась ему, и ее улыбка говорила ему больше всяких слов.

Тем утром, когда Нова не улыбнулась, Тейлор понял, что ее конец близок. Она умерла немного позже, тем же днем, в его объятьях. Тейлор заплакал; глубоко внутри него разгоралось отчаяние, невыразимое никакими словами. Он рыдал не как бывший герой войны, не как астронавт и не как основатель Форт-Уэйна, но как один из Предков. Как будто издалека до него доносились рыдания, отражаемые сотнями глоток Предков и Молодых, но он не обращал на них внимания, погруженный в свое горе.

Через несколько часов, незадолго до заката, он спустился по веревочной лестнице, без труда держа на плечах бездыханное тело Новы. Встав на землю и обернувшись, он увидел, как Адам, уже шестнадцатилетний юноша, вместе со своими младшими братьями расхаживает по Месту для хождения. С ними была даже их сестренка Звезда. На глазах Тейлора впервые по этому месту расхаживала женщина.

Но не в последний.

Остальные обитатели Форт-Уэйна выстроились между хижиной Тейлора и Местом для хождения. Никто из Молодых не говорил. По лицам тех, кто видел, как он держит Нову и как плачет, потекли слезы; вслед за ними заплакали и те, кто стоял подальше.

На Месте для хождения Адам бросился на колени и из его горла вырвался крик:

– Мама!

Его братья и сестра опустились рядом с ним, тоже плача и повторяя это слово.

Потом и другие Молодые принялись повторять хором: «Мама».

Предки всхлипывали молча.

В эту минуту глубочайшей печали Тейлор испытал особенно острое чувство единства со всеми людьми. Он уже не был тем разочаровавшимся во всем человеком, который вызвался добровольцем в экспедицию ANSA, чтобы оставить все человечество позади, как в пространстве, так и во времени. Казалось, его трагедия заставила всех сблизиться и ощутить себя единым целым.

В день смерти Новы к человечеству вернулись сострадание и сочувствие.

С тех пор на Месте для хождения отмечали как рождение, так и смерть.

Потом настал день, когда Тейлор расхаживал вместе с Адамом, у жены которого начались схватки. На этот раз в Месте для хождения они не молчали. Тейлор заговорил со своим сыном, признавался, как любит его, и поддерживал, как любой заботливый отец поддерживает своего взволнованного сына. Тогда слова прозвучали на Месте для хождения в первый, но не в последний раз. Роды оказались не тяжелыми, и скоро из хижины вышли повивальные бабки с пищащим младенцем на руках и протянули его Адаму.

– Сын, – сказал Адам Тейлору.

После этого он поднял ребенка, а все присутствующие встали на колени.

– Что они делают? – спросил Тейлор.

– Благодарят, – ответил Адам. – Как в той длинной истории. Благодарят за то, что ребенок родился здоровым. Благодарят, что появился еще один человек, который поведет нас дальше. Благодарят за то, что он будет сильным, таким же, как его дед.

– И его отец, – добавил Тейлор, не осмеливаясь встретиться взглядом с окружающими; губы его дрожали, на глазах выступили слезы.

Адам, передав младенца обратно повивальной бабке, направился было вслед за ней в хижину, но остановился и вернулся к отцу.

– Мы уже придумали имя для мальчика. Но только если ты разрешишь.

– К чему вам мое разрешение? – смутился Тейлор.

– Мы хотим назвать его в честь тебя.

– Тейлор? Но это не…

– Мы хотим назвать его Джордж. С твоего разрешения.

Тейлор удивился. Свое имя он произносил только при Нове.

– Откуда ты узнал? – спросил он.

Адам порылся в кармане и вынул жетоны, которые Тейлор когда-то давно дал Нове. Она никогда не показывала жетоны, и он забыл о них. Теперь их ему протягивал его сын Адам.

– Когда она дала их тебе? – спросил Тейлор.

– Показала как-то однажды. Она понимала, что я умею читать, и показывала на буквы. Я произносил слова вслух. Но я не понял ничего, кроме твоего имени.

Тейлор в задумчивости обводил пальцами выбитые в металле буквы.

Джордж Тейлор

325229325 ANSA

0 (I) ОТР

АТЕИСТ

Прочитав последнее слово, Тейлор вспомнил, кем он считал себя, прибыв на эту планету. И зачем вообще решил покинуть Землю.

– Я понял, что первая строчка – это твои имя и фамилия, – сказал Адам. – Но что означает остальное? И что это за цифры?

– Это так обозначали разных людей, – ответил Тейлор.

– А что, имени и фамилии было недостаточно?

– Тогда было очень много людей. Гораздо больше, чем сейчас.

Но ему и самому стало как-то непонятно. Зачем обозначать людей цифрами? В какой период истории появился такой обычай? Что это за эволюционное развитие – или, скорее, деградация?

– А третья строчка? – спросил Адам.

– Группа крови.

– Что за группа крови? – не понял Адам. – Кровь же одинаковая у всех. Красная.

– Это не важно, – улыбнулся Тейлор. – Пока не важно. Нам еще многое предстоит создать и изобрести, прежде чем это будет иметь значение.

– А последняя строчка?

– Слово, которым обозначались моя глупость и мое безрассудство. Тогда, когда мне казалось, что я знаю все.

– Но ты и сейчас знаешь все.

– Нет, – вздохнул Тейлор. – Каждый день я узнаю, как многого не знаю.

Он похлопал сына по плечу.

– Ну, а теперь пойдем к твоей жене. И к твоему сыну – Джорджу, сыну Адама.

– Внуку Тейлора! – воскликнул Адам, улыбаясь, и побежал к хижине.

Через много вечеров Тейлор начал рассказывать у костра историю о человеке по имени Цезарь, который возглавлял огромное войско. О том, как он пересек реку, которую не должен был пересекать.

– Так может сделать армия обезьян? Может пересечь Запретную зону? – спросил один из самых старших Молодых. – И потому мы ходим в Дозор?

– Нет, – ответил Тейлор, поразившись этой мысли. – Так делали Предки. Чтобы испытать удачу. Бросить жребий и пересечь пустыню Запретной зоны.

Потом он стал объяснять, что значить бросить жребий, и это заняло весь оставшийся вечер. Историю о Цезаре он продолжил на следующий день. О том, как Цезарь прибыл в Рим. Стал императором. Тейлор не был уверен, что вспомнил все правильно, но какое это имеет значение?

Это была история у костра.

Потом у одного Молодого родился мальчик, и его назвали Цезарем. Какое-то время другие, проходя мимо этого мальчика, поднимали руки и говорили «Аве, Цезарь!», но этот обычай быстро угас.

Перемены происходили настолько медленно, что они ускользали от внимания Тейлора, но истории у костра из монолога постепенно превращались в ответы на вопросы, которые задавали Молодые и их дети.

Так человек, который вырос на Земле, бывшей до этой Земли, мастерил модели ракет, ловил головастиков и смотрел по телевизору сериал «Агенты А. Н. К. Л.», стал человеком, который отвечает на вопросы. Человеком, который понимает, что настанет день, когда его слушатели будут знать все, что знает он, и даже больше.

Возможно, день этот уже прошел, думал он, отвечая на вопрос о Гражданской войне в США, на который он, вроде бы, уже однажды отвечал. Но Молодые сделали вид, что услышали ответ впервые, и Тейлор решил, что это проявление благодарности, о которой он когда-то давно рассказывал Адаму.

* * *

Годы начали сливаться между собой, пролетая все быстрее и быстрее. Однажды ночью, лежа один в своем доме на дереве и думая о скоротечности времени, Тейлор вспомнил теорию доктора Хасслейна. Именно на основе этой физической теории и был сконструирован корабль «Либерти-1» и разработан план его полета. А потом, несмотря на долгое путешествие, он оказался на Земле. Но не на его Земле.

«Это их Земля, – подумал он. – Земля Молодых и тех, кто последует за ними».

Тейлор резко поднялся. Мысли о прошлом и о путешествиях во времени заставили его задуматься о будущем. Их будущем.

На следующий вечер у костра он отмахивался от вопросов. Все сидели тихо, понимая, что произошла какая-то перемена. Тейлор сидел на кресле, которое для него соорудил Адам. Первенец Тейлора сидел справа на бревне; рядом с ним сидел его сын, а дальше – жена Адама.

– Эта Земля родилась от моей Земли, – начал Тейлор. – Я сбежал со своей Земли. Я уже рассказывал вам о своем путешествии к звездам. И во времени. И о том, как я вернулся на эту Землю, которая когда-то была моей. Вы задавали мне много вопросов, но никто не спросил меня, почему я оставил свою Землю.

Тейлор оглядел лица людей, окруживших костер плотными рядами. Он помнил время, когда их было очень мало. И когда рядом с ним сидела только Нова.

– Почему ты оставил ее, отец? – спросил Адам, выводя его из задумчивости, в которую Тейлор впадал все чаще и чаще.

– Потому что моя Земля была охвачена болезнью, – ответил Тейлор. – Худшей болезнью на свете. Человек, это чудо вселенной, этот гений, пославший меня к звездам сквозь пространство и время, воевал с себе подобными. Одни люди позволяли детям других людей голодать, в то время как у самих их пищи было в избытке.

– Почему? – спросил один из представителей второго поколения Молодых, которому слова Тейлора показались настолько удивительными, что он не смог в них поверить.

– Я не знаю, – ответил Тейлор. – Если бы вы спросили меня тогда, то я ответил бы: «Такова природа человека». Но ведь у нас не такая природа, правда?

– Конечно нет, – ответил за всех Адам. – Все что у нас есть – общее.

Тейлор поднял руку, и снова воцарилась тишина.

– Когда я покинул Землю и поднялся туда, – тут он показал пальцем в небо, – я оглянулся и посмотрел на нее. Земля была прекрасной: голубой, белой, зеленой и коричневой. Впервые за всю жизнь я понял, насколько я мал. Насколько малы все люди. На какое-то время меня охватило ощущение ничтожности. И я был одинок. Я был одинок до тех пор, пока не пришел на Нашу Землю и не встретил Нову.

– Маму, – сказал Адам, и это слово шепотом повторили другие.

Тейлор помолчал, вспоминая, какую же историю он хотел рассказать. Потом вспомнил.

– Я расскажу вам историю не о том, что было. Я хочу рассказать вам о том, что будет. И о том, чего быть не должно.

Молодые ждали. Оставшиеся Предки – Тейлор осознал, что сейчас их гораздо меньше, чем он помнил – тоже молчали, вглядываясь в лица и жесты Молодых в поисках того, чего не мог понять их разум.

– О том, что не должно снова возникнуть Моей Земли, – продолжил Тейлор. – Это не должно повториться снова. Эта Земля должна остаться Вашей.

– Это и есть Наша Земля, отец, – возразил Адам. – У нас же все общее.

– Да, – согласился Тейлор, разглядывая черты Новы в лице своего сына. – Но наступит день, когда будет так много Молодых, что вы не сможете знать друг друга все. Когда одни из вас построят другое поселение.

– Когда мы станем цифрами? – спросил Адам.

– Вы никогда не должны обозначать друг друга цифрами, – сказал Тейлор. – Вы всегда должны сохранять свои имена. И называть друг друга по именам.

– Мы никогда не будем воевать друг с другом, – добавил молодой Цезарь.

– Не будете, – согласился Тейлор. – А ваши дети, когда будут другие города? А дети ваших детей?

Вокруг костра прокатился тихий гул.

– Тогда люди могут начать спорить между собой. И тогда вернется моя Земля.

– Что же нам делать? – спросил Адам.

– Вам нужны законы, – сказал Тейлор. – Даже обезьяны поняли это. К нам, людям, они относились, как к животным, но уважали друг друга. У них был закон: «Обезьяна никогда не должна убивать обезьяну».

Молодые, ни разу в жизни не видевшие обезьян, постарались это понять. Но Тейлор произносил свою речь не для того, чтобы они понимали обезьян.

– Мы должны принять такой же закон. Для людей.

Не успел он закончить свою мысль, как Адам поднялся со своего места.

– Человек не должен убивать человека. Человек не должен заставлять страдать человека, – сказал он и посмотрел на отца. – Ведь так?

Тейлор ощутил комок в горле и смог только кивнуть в знак согласия.

Годы продолжали идти. Хорошее случалось все чаще, чем плохое. Форт-Уэйн рос, пока окружающие поля не стали слишком малы для него. Как и предсказывал Тейлор, одна группа, возглавляемая Цезарем (который был уже не молод), перешла жить в другое место, милях в десяти от Форт-Уэйна, и назвала свое поселение Новой Надеждой.

– Как будто у них не было надежды здесь, – проворчал Адам, сидя днем рядом с Тейлором у теплых угольков костра.

Сын Адама расхаживал по Месту для размышлений в окружении своих братьев, сестер и друзей, ожидая рождения своего первого ребенка.

– Надежда – хорошее чувство, – сказал Тейлор. – Она заставила нас пересечь пустыню и привела нас в это место.

– Почему ты назвал его Форт-Уэйн? – спросил Адам.

Тейлор едва расслышал вопрос, настолько его разморило солнце и тепло Круга костра.

– А? Что? Форт-Уэйн? Так называлось место, где я вырос. Довольно небольшой город по меркам той Земли, в штате под названием… – он порылся в памяти, стараясь припомнить название, – Индиана.

Усмехнувшись своим мыслям, он продолжил:

– Впрочем, это была лишь понятная мне шутка. Я знал, что нам нужна стена – форт. И я вспомнил о герое из фильмов, которые когда-то смотрел. О ковбое.

– Ковбое?

Тейлор поднял испещренную старческими пятнышками руку, отмахиваясь от вопроса.

– Неважно. Его звали Джон Уэйн. Вот мне и пришло в голову название Форт-Уэйн. Можно сменить его на Старую Надежду.

Адам засмеялся.

– Ну, и Форт-Уэйн тоже звучит неплохо.

Мимо них прошла молодая пара. Заметив Тейлора, парень и девушка слегка склонили голову.

– Что это они делают? – спросил Тейлор.

– Делают что? – переспросил Адам.

– Они больше не говорят «привет». Они просто… не знаю…

Адам протянул руку и положил ее на плечо отцу.

– Они показывают свое уважение.

Тейлор точно не знал, как к этому отнестись. Он словно очнулся от летаргии и стал выше ростом.

– Когда сюда пришли первые люди, я приветствовал их голосом. Никто тогда не мог отвечать.

Некоторое время они помолчали.

– Наверное, тебе тогда было нелегко, – наконец сказал Адам.

Мимо них прошел Молодой – уже довольно зрелый мужчина с сединою в волосах.

– Привет! – обратился к нему Тейлор.

Едва начав кивок, мужчина вздрогнул от неожиданности, остановился и сказал:

– Привет, Тейлор.

– Хм-мм, – протянул Тейлор, когда Молодой продолжил свой путь. – Здесь столько людей, которых я не узнаю. А где все Предки? Утром я тут прогуливался и не увидел никого из тех, кто был здесь в начале.

Адам не ответил, а лишь подождал, пока теплое солнце снова убаюкает его отца.

Несколько дней спустя Тейлор проснулся в своем доме на дереве, услышав голоса. Он просто лежал и прислушивался к ним. Какие-то казались радостными и счастливыми, другие казались раздраженными, но он просто склонил голову и снова заснул.

Несколько дней спустя Адам спустил его по веревкам, как некогда Тейлор спускал тело Новы. Адам проводил его в новую, очень удобную хижину, построенную из камней возле Места для хождения.

Никто уже давно не жил на деревьях, и Тейлор оставался последним.

Тейлор попытался вспомнить, кто еще из последних жил на дереве кроме него, но не смог. Посмотрев поверх Места для хождения и Круга костра, он вдруг понял, что лестница, которую он когда-то поднимал каждый вечер, давно уже висит, спустившись до самой земли.

Однажды Тейлор вспомнил кое-что еще. Зная, что памяти ему теперь хватает ненадолго, но понимая, что это очень важно, он взял острую деревяшку и держал ее зажатой в ладони, пока к нему не подошел Адам.

– Дозор, – сказал Тейлор.

– Что?

– Дозор на краю пустыни, – пояснил Тейлор. – Он ведь установлен до сих пор, верно?

Адам опустил взгляд.

– Мы давно отменили его, отец. Никто не видел в нем смысла.

– Обезьяны.

Тейлор вдруг понял, что ни один из Молодых никогда не видел обезьян, а никто из Предков не мог о них рассказать. О том, как это было. Никто не мог рассказать, кроме него.

Он пообещал себе, что напомнит им.

Тем вечером, как и всякий раз, кто-то пришел, чтобы помочь ему дойти до Круга костра. Оглядевшись, он увидел – несмотря на то, что зрение его было давно не как у астронавта, – что его окружают бесчисленные лица, насколько хватает света.

Тейлор забыл об обезьянах. Он рассказывал о королях на лошадях, о длинных луках со стрелами, вроде тех, что люди используют сейчас. И о просторных зеленых полях, на которых кипели шумные битвы. И о том, как люди жили в больших замках. О машинах, которые летали по небу, и о людях, которые ими управляли. О городах, вздымавшихся ввысь. И даже он, Тейлор, уже не знал, что из этого история у костра, а что настоящая история человечества.

Одним летним вечером, прямо посреди истории костра, которая перескакивала от пилотов космического корабля к благородным рыцарям за круглым столом, голос Тейлора дрогнул. Он замолчал и вгляделся в костер.

– Нова? Нова?

Тут он дернулся всем телом в своем кресле. Адам вскочил, обнял старика и прижал его к себе, словно ребенка. Из его глаз заструились слезы, как и из глаз всех сидевших вокруг костра.

Не отпуская отца, Адам обратился к толпе:

– Расскажу я вам одну историю. Жил-был астронавт, и звали его Тейлор…

Джон Джексон Миллер

Убойный состав[4]

Отправитель: Франклин де Сильва

Широковещательная компания «Гексагон», Нью-Йорк

Кому: Гэри Лакмен

«Лаки-Стар Продакшнз», Голливуд

Сообщение:

Обезьяны существуют, необходим сериал.

Вот так все началось семнадцать лет назад – с телеграммы. Фрэнк де Сильва отсылал их целые кучи. Должно быть, считал, что экономит по два цента с каждого телефонного звонка. Но я его не укорял. Когда управляешь телевизионной сетью из кабины хэтчбека «Гремлин», приходится экономить на всем, что можно.

Да шучу я.

Нет, не шучу. Фрэнк действительно был тем еще скупердяем.

Если уж я заговорил обо всем этом, то стоит объяснить кое-какие основные правила. Во-первых, не ожидайте качества, которое привыкли ожидать от продукции Гэри Лакмена. Сейчас, пролистывая свои старые записи, я установил свою камеру в винном погребе. Никаких смен плана, никакой обработки. Музыка? Забудьте. Добавят при монтаже, когда меня уже не будет.

Тем более что ждать-то осталось недолго.

Во-вторых, многие в нашем бизнесе оценят, если я не назову их по именам, особенно после того, как все обернулось. Корнелиус и Зира – их даже вспоминать нельзя, и не без причин. Уверен, что тем, о ком я рассказываю, не захочется, чтобы их посреди ночи разбудили люди правителя Брека, только потому, что какой-то умирающий упомянул их и «обезьянавтов» в одном предложении.

Черт, их имена могут даже оказаться среди кличек буйных обезьян в «Списке Ахиллеса» Брека. А людям шоу-бизнеса не нравится находиться в списках. Такой у нас пунктик. Конечно, если году в 1973 вы занимались примерно тем же, что и я, то вы, вероятно, сами знаете, о ком я говорю. Но все равно, без надобности я постараюсь имена не называть.

Но не твое, де Сильва. Вот уж нет.

Ну ладно, прислал, значит, он мне эту телеграмму. Сказать честно, я вообще не представлял, о чем это он. Что значит «обезьяны существуют»? Я понял, только когда моя секретарша включила телевизор, и я увидел кадры конференции. Сейчас эту запись не показывают, но любой, у кого тогда был ящик, ее не забудет. «Президентская комиссия по приему инопланетных посетителей»; и посреди зала сидят два больших шимпанзе, одетых как актеры из фантастического фильма, да еще и лопочут по-человечески. То есть, я хотел сказать, говорят на хорошем английском языке. У нас некоторые звезды так не говорят, как говорили они. Зрелище было то еще, поверьте мне.

Ну, пусть сами за себя скажут. Сейчас-то этой записи не достать, но у меня сохранилась копия доклада той комиссии.

«Там, откуда мы прибыли, обезьяны разговаривают, а люди не обладают даром речи», – это Корнелиус.

«Мы прибыли из вашего будущего», – это Зира.

Хотите поговорить про два предложения, изменившие мир? Вот что я услышал, включив тогда ящик. Это вам не высадка на Луне, и не полет Тейлора. Я не историк, но даже мне это стало ясно как божий день.

Странно, пока что я разговариваю с вами так, как будто вы все это время прожили в пещере. Ну да ладно. Скажу вам тогда заодно, и кто я. Я Гэри Лакмен, громкое имя в телевидении пятидесятых: это я писал сценарии для больших классических постановок, спонсируемых разными продуктами, которые «вас не убьют». Тогда программы были умнее, ведь телевизор считался роскошью. Как только по всей стране, как грибы после дождя, выросли телевышки, уровень скатился ниже плинтуса, и программы моего типа вымерли.

Я, правда, не спешил отходить от дел, и подумал, что пора попробовать себя в качестве продюсера. Я мечтал о том, чтобы основать настоящую фабрику сценаристов, которой можно было бы гордиться, и начало 1970-х годов показалось мне как нельзя более подходящим временем. Телесети начали производить более толковые вещи, вытесняющие шоу для всякой деревенщины. Один актер сказал, что они отменили все программы «с деревьями». Снимаемые для телевидения фильмы становились лучше и получали хорошие рейтинги. Федеральная комиссия по связи – собрание всяких правительственных чиновников, какие были до Брека – постаралась подхлестнуть конкуренцию, выделив один час прайм-тайма для местных станций. Тогда телепрограммы покупали только три коммерческие сети – не считая предположительной скрытой сети Сильвы – но местных станций было около 900. Море потенциальной аудитории.

Так что я решил, что у меня получится неплохо. Но все пошло наперекосяк из-за того, что не предусмотрели ни я, ни правительство: местные тоже оказались еще теми скупердяями. Они заполняли свое время игровыми шоу, а это означало, что я вынужден был продавать большинство своих программ де Сильве, чья компания «Гексагон» стала очередной бесчисленной попыткой состязаться с Большой тройкой. Если вы не помните ее, то вам простительно – никто ведь не помнит «Дюпон» или «Овермейер». Скажем так – «Гекс» было не лучшее имя для телесети.

Так или иначе, мы приехали в офис, и я позвонил де Сильве – избавил его от расходов на межгород. Я приведу отрывок из нашего разговора, записанный очаровательной Салли Пьютер, обладательницей хорошего почерка и хорошеньких ножек, почти не закрытых мини-юбкой:

ФРАНКЛИН ДЕ СИЛЬВА: Обезьяны, Гэри, обезьяны. Вот, что нам нужно.

ГЭРИ ЛАКМЕН: Космические обезьяны. Похоже, ты выбрал не то время для фантастики, Фрэнк.

ДЕ СИЛЬВА: Не начинай. Знаю, к чему ты клонишь. «Цель – Юпитер» ставят на мертвый промежуток. Это не ответ.

ЛАКМЕН: Ты и про «Юпитер» то же говорил. Просто был в восторге, когда запускали все эти космические проекты.

ДЕ СИЛЬВА: А что происходит, когда выясняется, что все эти ракеты никогда не вернутся? Всем на них становится наплевать – вот что. Но один из кораблей все-таки вернулся, Гэри – с астрообезьянами!

ГЭРИ: По-моему, их назвали «обезьянавтами». Не простая обмолвка.

ДЕ СИЛЬВА: Какая разница, как их называть?

ЛАКМЕН: Нет, я тебя понимаю. В общем-то, мы и к «Юпитеру» могли бы добавить обезьян, без труда. Конечно, выглядеть они будут не так эффектно – костюмы стоят дорого. Но если ты позволишь выбросить последние шесть эпизодов, можно вернуться и…

ДЕ СИЛЬВА: Постой-постой! Да наплевать мне на твоих девок, бегающих в бикини по Юпитеру!

ЛАКМЕН: По спутникам Юпитера. На самом Юпитере нет твердой поверхности.

ДЕ СИЛЬВА: Да как скажешь. Кому какое дело? Все это полная чушь – попытка показать раскрашенных в голубой цвет красоток, чтобы на них пялились подростки в девять часов в пятницу. Но я говорю про настоящее, Гэри. Настоящее. Я хочу, чтобы «Гексагон» стала сетью обезьян. Мне нужна продукция.

ЛАКМЕН: Какая? Драма, комедия, документальные фильмы?

ДЕ СИЛЬВА: Все вышеперечисленное. Чтобы у всех там волосы из ушей лезли. Ты же сам хотел заключить долгосрочную сделку с HBC, Гэри. Если ты не сможешь, я найду того, кто сможет – как только поговорю с юристами.

ЛАКМЕН: Ты начальник, тебе решать, Гэри. Ладно, свяжемся позже.

После этого разговора всем в офисе было впору покупать новые столы – старые были пробиты головами.

Пара слов об обезьянах. С виду вроде бы неплохая идея. Они нравятся детям и никогда не требуют денег за работу. Но это совершенно непредсказуемые засранцы. Как шимпанзе в одном старом фильме про парня в джунглях, который отказывался сниматься без своей подруги-колли на съемочной площадке. В пятидесятых другой шимпанзе выступал в одной утренней новостной программе, что говорит о том, как мало новостей было в то время. Выглядел он совершенно чокнутым. Я и сам бы так выглядел в такую рань.

А незадолго до прибытия «обезьянавтов» одна сеть показывала детскую передачу про шимпанзе-шпионов, и она оказалась самой дорогой субботней утренней программой на тот период. Да, этим зверюшкам можно платить бананами, но для них приходится закупать столько реквизита, что весь бюджет вылетает в трубу.

Никакого специального реквизита у нас не было, как и обезьян. Да к тому же в тот момент мы как раз ничего не снимали. А де Сильва, как обычно, хотел получить что-то «уже вчера».

То, что мы сняли в качестве пробного шара – это было, конечно, не то, чем я хотел бы гордиться. У нас в разработке было три пилотных проекта с готовыми декорациями в студии. Мы привезли троих парней в костюмах горилл – да, я знаю, что обезьянавты не были гориллами – и сняли пробные фрагменты, не меняя декораций и контекста.

Неделю спустя я приехал в Манхэттен, чтобы продемонстрировать их боссу. С той встречи у меня сохранилась звукозапись, благодаря Тедди Хайлеру, одному из членов съемочной группы. Я специально взял его с собой, потому что он прекрасно знал, как де Сильва умеет все забывать. Вот отрывок, снятый уже после того, как мы показали ему материал:

ФРАНКЛИН ДЕ СИЛЬВА: Вы оба совсем рехнулись.

ГЭРИ ЛАКМЕН: Ну, скажи, что ты на самом деле думаешь, Фрэнк.

ДЕ СИЛЬВА: Выглядят они ужасно. Отвратительно. Я что, должен поверить, что эта обезьяна на самом деле адвокат?

ЛАКМЕН: Точнее, обвинитель. «Бобо, прокурор штата». Мы заменили им первоначального актера и набросали сюжет, согласно которому корабль с обезьянавтами приземляется возле Гарвардской школы права.

ТЕДДИ ХАЙЛЕР: Если написать, что корабль опустился в реку Чарльз, то можно будет использовать оригинальные кадры с «Либерти-1». (Пауза) Правда, придется допустить, что в Кембридже есть песчаный пляж.

ДЕ СИЛЬВА: Я что, слепой? Я видел, что вы уже вставили эти кадры.

ЛАКМЕН: Это было в фантастическом проекте. «Акварожденный». (Звук перелистываемых бумаг) Подводная лодка обнаруживает Атлантиду, населенную обезьянами.

ДЕ СИЛЬВА: И в каком же это мире обезьяны – подводные существа?

ЛАКМЕН: Ну, здесь и пригодятся кадры «Либерти-1». Наши обезьяны направлялись в Атлантиду, когда их выбросило на побережье. Мы можем создать целое общество для них.

ХАЙЛЕР: Хочу напомнить, что съемки в воде стоят дорого.

ДЕ СИЛЬВА: Вся эта затея с водой – бред. А что там с этой женщиной?

ХАЙЛЕР: Это фильм недели. Серьезный взгляд на то, что происходит с браком, когда твой муж превращается в обезьяну.

ДЕ СИЛЬВА: «Ради любви к Дрого». Погодите, звучит как-то знакомо.

ЛАКМЕН (после паузы): Потому что уже был серьезный взгляд на то, что происходит с браком, когда муж признается, что у него пристрастие к азартным играм. Мы просто добавили в сюжет обезьяну. Ну, что тебе нужно, Фрэнк? У нас неделя.

ДЕ СИЛЬВА: Мне нужно то же, что и остальным. Я хочу Зиру и Корделию.

ЛАКМЕН: Ты хотел сказать Зиру и Корнелиуса?

ДЕ СИЛЬВА: Как скажешь. Люди больше не хотят смотреть на дурацкие костюмы обезьян, когда есть настоящие обезьяны.

ХАЙЛЕР: Ну, если мы вздумаем создавать настолько реалистичные костюмы, то никаких денег не хватит. Одни только приспособления для движения губ придется настраивать часами.

ДЕ СИЛЬВА: Тогда раздобудьте мне самих обезьянавтов.

ЛАКМЕН (после паузы): Ты хочешь, чтобы мы включили в передачи самих Корнелиуса и Зиру?

ДЕ СИЛЬВА: Ты чертовски прав, Гэри. Ты видел рейтинг Билла Бондса за эти выходные?

ЛАКМЕН: Бондса? Это который из «Новости глазами очевидца»?

ДЕ СИЛЬВА: «Глазами очевидца», «Большие новости» – как угодно, название меняется каждую неделю. У Бондса выступал тот умник, как его…

ХАЙЛЕР: Хасслейн. Виктор Хасслейн.

ДЕ СИЛЬВА: Отто Хасслейн. И они выделили доктору Отто Хасслейну целых два часа на его болтовню про обезьян. Цифры рейтинга чуть потолок не прошибли – а ведь они всего лишь говорили про обезьян, никаких самих обезьян там не было! Так что достаньте мне обезьян и точка.

ХАЙЛЕР: Достать обезьян? А разве они не под контролем правительства?

ЛАКМЕН: Мы не команда новостей, Фрэнк.

ДЕ СИЛЬВА: Да, и у «Гексагона» даже нет отдела новостей. Вот почему я разговариваю с вами. Вставьте их во что-нибудь. Пусть они будут задействованы, участвуют в каком-то шоу, в музыкальном представлении, в чем угодно. Для этого я выделю вам трехчасовой блок по субботам.

ЛАКМЕН: Ты это не серьезно… ты… (неразборчиво)

ХАЙЛЕР: Вы же знаете, что суббота принадлежит вашим конкурентам?

ЛАКМЕН: Фрэнк, ты не шутишь? «Убойный состав». Четыре лучших телевизионных комедии за все время, плюс лучшая эстрадная программа десятилетия? Ты серьезно собираешься все это переплюнуть?

ДЕ СИЛЬВА: От этой сети одного вечера за неделю не убудет. Мне наплевать, как там выглядят ноги «этой, не знаю, как ее имя».

ХАЙЛЕР: Избиение младенцев. Это просто избиение младенцев – выпускать программу против такого.

ДЕ СИЛЬВА: Говорю вам, затея сработает. Мы повторили старую документалку про бабуинов, и получили рейтинг в девять и двенадцать сотых аудитории. Для любых других конкурентов это серьезный удар. Для HBC – всего лишь царапина. Добудьте мне до конца месяца обезьян, и мы войдем в историю.

ЛАКМЕН: Значит, ты хочешь, чтобы до конца месяца я договорился с обезьянавтами? Хочешь моей смерти?

Возможно, если вспомнить, какие дешевые сигары тогда курил де Сильва, он и вправду хотел моей смерти. Впрочем, должен признать, что и я сам приложил к этому руку. Стоит упомянуть еще одну перемену из случившихся на телевидении за пару лет до появления обезьян – правительство запретило всякую рекламу сигарет. Лучше бы оно это сделало еще в пятидесятые годы.

Ну и ладно, упущенного все равно не вернешь.

Так или иначе, я полетел обратно на свое ранчо в Агура-Хиллз, размышляя о том, что попал в ловушку. Я только что вступил во владение этим местом, а на продажу у меня ничего не было. Можно было позвонить своему адвокату и разорвать контракт, что погубило бы компанию, но я не видел другого выхода. Я поиграл с собакой, выпил виски, зажег сигарету и включил ящик.

И увидел то, что спасло меня, – Корнелиуса и Зиру, одетых с иголочки и переезжающих в роскошный номер отеля «Беверли-Уилшир». Их сопровождала целая толпа, среди которой я разглядел хорошенькую блондинку, отвечавшую на вопросы каких-то журналистов.

Стиви Брэнтон. Я вспомнил ее еще студенткой Калифорнийского университета, подрабатывающей помощницей одного загонщика на съемках передач про сафари. Толковая была девчонка. Я даже попробовал подкатить к ней, но она не отреагировала. В том-то и проблема быть мужем актрисы: о твоем семейном статусе знают даже те, кого ты видишь в первый раз. Очевидно, сейчас она работала на Льюиса Диксона, специалиста по психике животных и неофициального представителя обезьянавтов. Я быстро связался по телефону с загонщиком, у которого оставался ее домашний номер.

Не скажу, что она так уж обрадовалась, услышав мой голос. Как и все остальное человечество, она знала о моем разводе, и, должно быть, подумала, что потому я и звоню. Но каким-то образом мне все-таки удалось к ней подольститься и договориться о посещении междусобойчика, устраиваемого следующим вечером для Корнелиуса и Зиры – с условием, что я сделаю крупное пожертвование зоологическому обществу. Для того, кто только недавно оказался в центре всеобщего внимания, Стиви на удивление хорошо понимала, как этим можно воспользоваться.

На подобных вечеринках у меня не совсем получалось находить общий язык со всеми присутствующими, отчего в нашем бизнесе я всегда казался немного посторонним. Мне кажется, это от того, что я начинал, как писатель, работающий сам на себя. Будь я сценаристом развлекательных шоу, придумывающим номера в коллективе, то и держался бы по-другому. Но я из кожи вон лез, стараясь – черт, чуть не сказал «обезьянничать» – подражать остальным.

Не знаю, откуда взялись эти самые остальные. Кое-кто наверняка был покровителем зоопарков – ведь главными тут считались Диксон и Стиви, взявшие на себя ответственность за Корнелиуса и Зиру. Но были и какие-то совершенно странные личности, вроде женщины из журнала «Мех и перья». Я с удивлением узнал, что он посвящен домашним питомцам. Еще редактор из охотничьего журнала – кому вообще пришла в голову идея, что он тут будет к месту?

Я решил, что лучше всего мне будет присосаться к Стиви, как пиявка, и не отходить от нее ни на шаг. Если она захочет избавиться от меня, то ей придется представить меня обезьянам. Так и произошло.

Сразу стоит сказать, что вживую они выглядели куда более впечатляюще, чем по телевизору. Чтобы повторить такой же вид, пришлось бы задействовать всех лучших специалистов по гриму, да и то не факт, что получилось бы похоже. Тем более нам необходимо было заграбастать их себе.

К сожалению, мое общение с Зирой – с мадам Зирой, как называли ее другие – выдалось недолгим. Как только я рассказал ей, чем занимаюсь, она фыркнула и отошла, чтобы взять очередную порцию напитка. Ее реакция в очередной раз доказала мои рассуждения о невысоком качестве телевидения – любому существу, даже если оно прилетело на ракете из совершенно другого мира, достаточно провести пару дней на Земле, чтобы начать ненавидеть телевизионщиков.

Когда она вернулась с бокалом «виноградного сока экстра», я зажег сигарету и предложил ей другую. Очередной прокол.

– Я видела эти приспособления, – сказала она. – Очень забавно.

– Хотите покажу, как они работают?

– Нет. Рот – это не место для огня.

Она протянула сигарету обратно и засеменила прочь. Насколько я мог понять по ее покрытому волосами лицу, курение ей казалось отвратительным.

В какой-то степени я и сам так считал, но никак не мог бросить. Однако я отвлекаюсь.

Я решил попытать удачи с Корнелиусом, который в своем костюме выглядел элегантнее меня в моем.

– Я телепродюсер, – представился я, надеясь, что на этот раз не подписываю себе смертный приговор.

– Ах, да. Так это вы делаете телевизионные коробки? – спросил Корнелиус.

– Нет, я делаю передачи – пьесы, которые по ним показывают. Вы видели какие-нибудь наши программы? Приключенческие фильмы? Драмы?

– Да, видел. С помощью телевидения можно многое узнать, – казалось, в его голосе звучит искренняя заинтересованность. – Я также увидел много мест, похожих на мои родные места. Льюис называет это «вестернами».

– У нас много таких передач. Но не так много, как раньше.

– Мне понравилось смотреть на лошадей, – продолжил Корнелиус. – В нашем времени они тоже есть. Мне очень хотелось посмотреть, как они выглядят тут, но в зоопарке их почему-то не оказалось.

– Их там и нет, – вмешалась Стиви. – Это обычные домашние животные. Их держат на фермах или на ранчо.

С этими словами она вдруг словно что-то вспомнила и посмотрела на меня.

– Вы же хотели купить ранчо, когда снимали ту передачу. Правда, Гэри?

Меня осенило.

– Да-да! И я его купил.

Это было единственное, что оставила мне моя бывшая. Это ранчо, которое я иногда называл Поселением, да еще Бастера, немецкую овчарку.

– Великолепное ранчо, Корнелиус. И там много лошадей. Да-да, лошадей.

Теперь все внимание большой обезьяны было обращено только на меня.

– Чудесные животные, – не унимался я. – Вам там очень понравится. Если захотите, я могу организовать вам поездку. В любое время, когда будет угодно.

Корнелиус просиял.

– Мне бы действительно очень понравилось.

– Вот и славно! Как насчет завтрашнего дня?

Стиви попробовала было возражать – у них был составлен плотный график, – но я уже поймал Корнелиуса на крючок, и он согласился. Зира отказалась – она должна была выступать на каком-то женском собрании, и ей нужно было время для репетиции. Тем вечером я покинул вечеринку в воодушевлении, даже несмотря на то, что Стиви, по всей видимости, нисколько не прониклась моим очарованием.

Нужно было спешить. У меня оставалось двенадцать часов на то, чтобы найти место, где берут в аренду лошадей, и отослать их на ранчо, где не было ни одной лошади.

Следующим утром, когда я отвозил Корнелиуса и Стиви на свое ранчо, погода выдалась великолепная. Корнелиус признался, что до сих пор ощущает себя неуютно в автомобилях, но, похоже, поездка в кабриолете по шоссе Вентура ему явно нравилась.

Не успели мы остановиться у ранчо, как выбежал Бастер и набросился на Корнелиуса. Я забыл его запереть, и разволновался, как бы он чего не натворил с обезьяной. Но пес просто как следует обнюхал посетителя, а Корнелиус широко улыбнулся и почесал голову. Трудно думать плохо о тех созданиях, кого любят собаки.

Потом мы направились в конюшни, в которые я никогда раньше не заходил, чтобы посмотреть на лошадей. На земле еще виднелись свежие следы грузовиков, на которых их привезли. Я мысленно возблагодарил Бога за то, что компанию нам составила Стиви, знавшая, что делать с кучей совершенно непонятного мне снаряжения. Если бы не она, то лошадей пришлось бы седлать мне, а Корнелиус тогда, пожалуй, прождал бы столько, что оказался бы в своем столетии.

Поездка верхом прошла восхитительно – если так можно выразиться о нервной тряске, во время которой я ни на минуту не переставал бояться, что вот-вот свалюсь с четвероногого чудовища. От беспокойных мыслей меня отвлекали вид Стиви и болтовня Корнелиуса, задававшего вопросы обо всем, мимо чего мы проезжали. Его и в самом деле интересовала история этих мест и то, как люди передвигались на лошадях, осваивая новые территории. Я немного смущался – пусть мне и приходилось писать сценарии вестернов, но это была лишь голливудская версия истории. Впрочем она вроде бы удовлетворила его.

Ухватившись за возможность, я спросил, не хочется ли ему сняться в вестерне. Он ответил уклончиво, а Стиви и вовсе отвергла это предложение, окинув меня сердитым взглядом. Таким взглядом она явно хотела сказать, что прекрасно знает, что у меня на уме. Я настаивал, предлагая Корнелиусу показать, как снимаются фильмы, как делаются телепостановки и как с их помощью человечество распространяет свою культуру. Я затрагивал верные струны, но Стиви всякий раз встревала и портила настрой. Она знала, какой у нас плотный график на съемочной площадке, и не хотела, чтобы и без того усталые обезьяны уставали еще больше.

У меня появилась другая мысль.

– А как насчет эстрадного шоу?

– Что это такое? – спросил Корнелиус заинтересованно.

– Представление с разными номерами. Развлекательная программа. Вы с Зирой могли бы стать в ней ведущими.

Предложение показалось ему любопытным, но Стиви снова вмешалась.

– Да ладно вам, Гэри. Может хватит уже? – она посмотрела на Корнелиуса. – Он хочет сказать, что сделает из тебя звезду. И богача.

– Ах, увы, – сказал Корнелиус, улыбаясь. – Боюсь, что деньги мне ни к чему.

Я едва не свалился с лошади. Но удержался в седле и схватился за спасительную идею.

– Ну, а если, допустим, вы помогли бы собрать средства для зоопарка?

Корнелиус оживился.

– Да, я бы согласился.

– Корнелиус, это вовсе не обязательно, – озабоченно сказала Стиви.

– Нет, знаешь, зоопарку не помешали бы некоторые улучшения. Ради самих животных. Возможно, мы заодно могли бы каким-то образом увековечить память доктора Майло.

– Ну тогда, считай, что дело сделано, – сказал я и эффектно пообещал огромную долю с доходов «Лаки Стар». Я знал, что Хайлер убьет меня, но в тот момент я спасал наши шкуры. Когда мы вернулись в дом, Корнелиус принялся играть с Бастером, а я проследовал в свой домашний офис, чтобы составить основной договор. Я получал три часа записи Корнелиуса и Зиры на пленку, плюс возможность получить больше, если дела пойдут хорошо. А заодно и возможность видеться со Стиви. Она была не в лучшем настроении, когда мы вернулись в отель, но я надеялся, что в будущем нам представится еще не один шанс провести время вместе.

Дома я распорядился вернуть лошадей туда, откуда их привезли, после чего началась моя настоящая работа. Я никогда не писал сценария для эстрадного шоу, но знал достаточно людей, которые это делали. Ничего сложного. Две обезьяны должны только представлять участников, а публика будет следить за их реакцией на номера. Своего рода командная работа. Я был уверен, что многие исполнители с радостью возьмутся за возможность показать себя. Конечно, если все узнают, что вы любимая группа обезьян из будущего, то считайте, что вам самим это будущее обеспечено.

Ну и добавить немного скетчей с обезьянами в качестве участников. Такие эстрадные представления давно используют гостей, которые никаким боком не причастны к развлечениям. Главное, соблюдать принцип простоты и предоставлять всю основную работу профессиональным артистам. Если у Боба Хоупа даже футболисты кажутся забавными, то из Корнелиуса и вовсе можно сделать остроумного шутника.

Приближался конец месяца – и язва моя росла с каждым днем и с каждой озабоченной мыслью. Изначально «Убойным составом» называли бейсболистов из команды «Янкиз» двадцать седьмого года – Бейб Рут, Лу Гериг и другие ребята. В 1973 году их эквивалентом стали угрюмый таксист, военный врач, бестолковая красотка и психолог-заика, то есть персонажи, наносящие один удар за другим по зрительской аудитории. Редкое сочетание сценария, поработать над которым был бы рад любой автор, с коммерческой популярностью привело к тому, что шоу заняло первое место и получило рейтинг в 30. Даже сейчас, годы спустя, я с полным правом могу утверждать, что это было самое убойное телешоу в истории.

И еще был я, Дон Кихот, со своим волосатым Санчо Пансой, выкладывавшийся на полную катушку. Благотворительный характер нашего представления подразумевал, что множество участников были готовы выступать бесплатно, что, безусловно, радовало мою команду – а обезьяны с самого начала понимали каждую команду с полуслова. Поначалу я даже думал, не привезти ли мне Бастера, чтобы их успокаивать – как в той картине про джунгли, – но они вроде бы совершенно не испытывали никакого дискомфорта и чувствовали себя как рыба в воде. Корнелиус в один момент даже подхватил песню. Я был на седьмом небе. Зрители буквально с ума сходили и вели себя, как обезья… опять я заговариваюсь. В общем, это стоило посмотреть. Единственное, что не позволило «Гексагон» получить половину доли от рекламы, – это плохой охват рынка, но де Сильва надеялся наверстать свое с помощью повторов.

Говорили даже о том, чтобы обезьяны рекламировали нашу другую продукцию или каким-то образом участвовали в ней – нечто, вроде «Корнелиус представляет» или «отобрано Зирой», или что-то вроде того. Воспользовавшись обезьянами для завоевания субботы, де Сильва хотел показать как Мэдисон-Авеню, так и всему широковещательному миру, что с «Гексагон» следует считаться. А Гэри Лакмен с «Лаки Стар» возглавит это наступление.

А потом они не появились на прогоне.

Однажды обезьяны уже пропускали встречу со мной, так что я не спешил волноваться. Их внимания домогались миллионы людей, стремящихся к тому, чтобы те разрекламировали их товары или выступили в их поддержку. Мы же не планировали запись еще несколько дней, да и вообще в нашей профессии не в новинку делать все в самую последнюю минуту. Время у нас было.

Но я не мог достучаться до обезьян – как и до Диксона со Стиви. Я даже отослал своих подручных в зоопарк, в котором обезьяны размещались раньше. Никаких следов.

Прошло трое суток, мы начинали сходить с ума. На этот раз де Сильва настолько обеспокоился, что даже позвонил мне сам. Вот фрагмент записи:

ДЕ СИЛЬВА: В чем дело, Гэри? Ты должен был отослать мне доклад еще несколько дней назад, вместе с записью репетиций.

ЛАКМЕН: Проблема с обезьянами. Они до сих пор не появились.

ДЕ СИЛЬВА: Так дай им бананов или еще чего. Я уверен, что ни в каком профсоюзе они не состоят. Они что, пытаются торговаться?

ЛАКМЕН: В том-то и дело, что нет. Я не могу их найти. Их нигде нет.

ДЕ СИЛЬВА: В каком смысле нигде?

ЛАКМЕН: В том, что они пропали. Исчезли. Скрылись с радаров. Потерялись в джунглях.

ДЕ СИЛЬВА: Ты шутишь. Эти двое не сходят с экранов телевизоров – посещают музеи и открытия торговых центров. Достаточно просто включить камеру, и они прилетят, как мошкара на свет.

ЛАКМЕН: Ты что, думаешь, я не пытался их найти? Конечно, пытался. Я послал Хайлера в отель, он подкупил одну из горничных, и та разговорилась. Сказала, что они уже несколько дней не появлялись в своем номере.

ДЕ СИЛЬВА (после паузы): Думаешь, кто-то из них заболел?

ЛАКМЕН: Да, я думал об этом. Но тогда мне сообщили бы.

ДЕ СИЛЬВА: От этой передачи зависит все, Гэри. В самом буквальном смысле все. Владелец одного из моих филиалов в Нью-Йорке собирается заняться передачей в другие города через спутники.

ЛАКМЕН: Кабельное телевидение?

ДЕ СИЛЬВА: Ну да, и тогда можно будет охватить те города, в которых у «Гекс» нет филиалов. Модная нынче вещь. Она спасет сеть, но для этого нам потребуется куча оригинальных программ.

ЛАКМЕН: Не могу поверить, что люди захотят платить за телевидение.

ДЕ СИЛЬВА: Давай я буду об этом беспокоиться, ладно? От тебя мне требуется шоу и…

ЛАКМЕН: Подожди минуту, Фрэнк.

ДЕ СИЛЬВА: Я плачу за этот звонок! Не откладывай трубку, ты, сукин…

ЛАКМЕН: Тут президент.

ДЕ СИЛЬВА: Чего?

ЛАКМЕН: Соединенных Штатов. Джейкоб Генри! По телевизору. Быстро включай.

Эту передачу помним все мы. В ней говорилось о том, что обезьян перевезли из «Беверли-Уилтшир» под предлогом того, что они «утомились» и должны отдохнуть, после чего им подыщут «занятие, подходящее для их высоких интеллектуальных способностей». Так сказал сам президент, повторяя заранее написанные кем-то слова.

Я был вне себя от ярости. Значит, у них-то связь есть!

Мы звонили в разные государственные органы, но без толку. Все отвечавшие отделывались стандартными фразами, и даже Стиви и Диксон говорили со мной сухо, не желая продолжать разговор. До самого президента, разумеется, у нас дозвониться не получалось.

Конечно, я подозревал, что произошло что-то серьезное. Комиссия явно что-то узнала об обезьянах, и, судя по дошедшим до меня сведениям, в день нашей предполагаемой репетиции состоялось ее тайное заседание. Это объясняло, почему они не объявлялись. Сами по себе Корнелиус с Зирой были слишком вежливыми, чтобы так просто дать мне от ворот поворот; возможно, их даже увезли против их воли. Но это дела не меняло – в студию они не приедут.

У де Сильвы едва не случился инфаркт, и мне пришлось проводить с ним почти все время. Я убеждал его, что мы еще можем выпутаться и сохранить доверие филиалов и рекламодателей. Пусть мы и не можем показать убойное шоу прямо сейчас, но речь президента позволила нам разыграть кое-какие карты. Все, что было нужно – это раздобыть обезьян хотя бы на один день и привезти их в студию. Мы могли бы с особой помпой обставить их возвращение, или же, если им необходимо будет и дальше оставаться в уединении, назвать это «Открыткой из рая». Так мы обеспечили бы еще большее внимание публики. На волну «Гекс» были бы настроены все телевизоры страны.

Но для этого мне необходимо было их найти.

Я потратил все свои наличные, чтобы нанять каждого частного сыщика в Южной Калифорнии. Я боялся, что обезьяны скрылись где-нибудь в Барбадосе или еще подальше, но тот факт, что Диксон со Стиви находились здесь, говорил о том, что и их подопечные где-то поблизости.

Конечно, в своих поисках я был далеко не одинок: каждый папарацци и журналист вышли на охоту. И это понятно, ведь обезьяны стали для них золотой жилой, источником неплохого заработка. Но все эти поиски были бесплодным. С каждым днем я все сильнее сердился. Что они там себе позволяют, играя с нами в молчанку? Шел 1973 год, эпоха массмедиа. Лозунг Греты Гарбо «я хочу быть одна» уже не прокатывал.

И… у… нас… был… контракт!

Не могу сказать, как долго мы ждали уже после окончания всех сроков. Окно возможностей для «Гексагон» неуклонно уменьшалось, и де Сильва считал меня лично ответственным за провал. Он давал нелепые обещания по поводу субботнего шоу, на глазах теряя лицо перед филиалами и всеми остальными. Одна газета напечатала фото де Сильвы под заголовком «Понадеялся на обезьян». Пропажу Корнелиуса и Зиры называли «Банановым сплитом 1973».

Что касается меня, то к моей ситуации подошел бы заголовок «Фортуна повернулась к мистеру Лакмену задом». Обращаться в суд было бесполезно; было даже неясно, вправе ли Корнелиус и Зира вообще заключать контракт. Зоопарк Диксона, их формальный агент, не имел ни цента помимо пожертвований и других перечислений; теперь же, без обезьян, и вовсе никто не спешил оказывать ему финансовую помощь. Корнелиус и Зира казались такими милыми, но они буквально вонзали нож в мою спину.

Наконец, мы достигли крайней точки. Никакие возмещения и компенсации не исправили бы положение «Гексагон», и если мы хотели хоть как-то выпустить более или менее достойное шоу, единственным шансом оставалась прямая трансляция с обезьянами. Тогда-то и произошло чудо. Я заезжал в гараж под зданием суда, прикидывая, какие у нас остаются варианты, как вдруг увидел Диксона и того умника Хасслейна, покидающих гараж в большой спешке. Два эксперта по обезьянавтам в одном месте? Джекпот!

Я проследовал за ними вплоть до базы морской пехоты в округе Сан-Диего. «Лагерь-11» – так она называлась. Возможно, это была часть базы «Пендлтон» – трудно сказать, к тому времени уже стемнело. Странное место для отдыха, но, по крайней мере, уединение и укрытие от широкой публики тут гарантировано.

Я раздумывал, как бы заболтать охрану, чтобы пройти через ворота, как вдруг повсюду зажглись огни. Из ворот с сиреной вылетел конвой. Я поспешил удалиться. Я не герой, чтобы вставать у военных на пути, да и проникать на базу тайком тоже не собирался. Я просто сел в машину и отъехал подальше.

На какое-то мгновение мне показалось, что я вижу Стиви среди толпы у контрольно-пропускного пункта, но тут вдруг вокруг меня заплясали лучи света от фонариков, а в открытые окна просунулись стволы автоматов. Меня вытащили из машины в ночную тьму.

Стекла автомобиля, в который меня посадили, были тонированы, чтобы никто не мог заглянуть внутрь или разглядеть изнутри, что происходит снаружи. От водителя и охранников меня отделяла дымчатая перегородка. Мы заехали в гараж здания, которое могло находиться в любом месте Лос-Анджелеса. Само здание тоже было совершенно стандартным. Двое солдат военной полиции отвели меня в комнату ожидания. Время от времени ко мне заходили представители ФБР, Агентства национальной безопасности и других служб, но ничего не объясняли.

Так я прохлаждался часов двенадцать, пока, наконец, меня не повели на своего рода беседу. Она проходила в почти пустом помещении, в котором находились только стол, стулья и затененное зеркало в стене. За столом сидели трое в костюмах от «Брукс Бразерс», но заговорил только один, представившийся как Джоунз. Сюда же привели моего адвоката. Поскольку записи беседы мне не предоставили, приходится мне воспроизводить ее по памяти:

АГЕНТ ДЖОУНЗ: Примите к сведению, мистер Лакмен, что вы не находитесь под арестом. Считайте это консультацией.

ГЭРИ ЛАКМЕН: Так вы все и раньше говорили. Но мне кажется, что это арест. Вот мой адвокат, мистер Лазаров. Все, что хотите сказать мне, говорите ему.

АГЕНТ ДЖОУНЗ: Мистер Лакмен, я хотел бы перейти прямо к делу. Нам известно, что вы интересовались местонахождением Корнелиуса и Зиры. С этого момента вы должны прекратить свои поиски.

ЛАКМЕН: Черта с два! У меня контракт с ними, и, согласно обязательствам, мне нужно сделать с ними шоу. Время на исходе.

АГЕНТ ДЖОУНЗ: Поправка: время закончилось. Правительство требует от вас прекратить подготовку вашей программы, немедленно.

ЛАКМЕН: Что?

СЭМ ЛАЗАРОВ, АДВОКАТ: Агент Джоунз. Ваше предложение попадает под категорию «предварительного запрета». Вы не имеете полномочий требовать от моего клиента прекращения его деятельности согласно Первой поправке.

АГЕНТ ДЖОУНЗ: Корнелиус и Зира больше не появятся на телевидении, ни в его программе, ни в какой либо еще. Это вопрос национальной безопасности.

ЛАКМЕН: Поющий шимпанзе – вопрос национальной безопасности? Это же эстрадное телешоу. Какие с этим проблемы?

АГЕНТ ДЖОУНЗ: Я не могу сказать по тем же соображениям национальной безопасности.

ЛАКМЕН: Обождите. Где вообще Корнелиус и Зира? Только не говорите, что это вопрос национальной безопасности.

АГЕНТ ДЖОУНЗ: Это государственная тайна.

ЛАКМЕН: Хоть что-то новенькое.

АГЕНТ ДЖОУНЗ: Их переправили в другое место ради их собственной безопасности.

ЛАЗАРОВ: Тогда не будет никакого вреда, если мы поговорим с ними.

АГЕНТ ДЖОУНЗ: Они не желают разговаривать с вами.

ЛАКМЕН: Бред какой-то. В то, что вы куда-то их отвезли, я верю. Но я не уверен, что они до сих пор находятся там. Или в то, что вы знаете, где они сейчас находятся. Что это вообще за суматоха?

АГЕНТ ДЖОУНЗ: Наши агенты держат ситуацию под контролем.

ЛАКМЕН: Мне так не показалось.

АГЕНТ ДЖОУНЗ (после паузы): Находясь в том месте, Корнелиус убил одного сотрудника.

ЛАКМЕН: Я в это не верю! Это самое милое и доброе существо из всех, что я встречал.

АГЕНТ ДЖОУНЗ: В настоящее время обезьяны находятся в бегах. Я предполагаю, что показывать в своей передаче разыскиваемого убийцу не в ваших интересах и не в интересах ваших партнеров по телевидению.

ЛАКМЕН: Но это такая важная новость! Мир должен знать…

АГЕНТ ДЖОУНЗ: Мир узнает. После его задержания.

ЛАЗАРОВ: Корнелиус должен получить доступ к нашей судебной системе. У него есть права.

АГЕНТ ДЖОУНЗ: Неужели? Права имеют люди. Но это решат потом. В настоящий момент мистер Лакмен должен прекратить свои поиски. Как и подготовку своей программы.

ЛАЗАРОВ: А он может продолжать работать над программой, если в ней не будут участвовать Корнелиус и Зира?

АГЕНТ ДЖОУНЗ (посовещавшись с партнером): Это приемлемо.

ЛАКМЕН: Для кого? Никто же не будет ее смотреть!

АГЕНТ ДЖОУНЗ: Мы будем смотреть, мистер Лакмен. Беседа закончена.

Нас вывели, усадили в автомобиль и отвезли в офис Лазарова. Туда же агенты уже доставили мою машину. Не знаю, как они ее завели – ключи до сих пор лежали у меня в кармане.

Лазаров поручил своим помощникам постараться тайком кое-что разнюхать и сделать ряд звонков, но они не смогли дозвониться ни до Стиви, ни до Диксона. Не было никакого выхода, нас словно окружила глухая стена. Я заехал в свой офис, чтобы поделиться плохими новостями. Высоченный и плечистый Хайлер, бывший футбольный полузащитник, едва не расплакался.

И последний сюрприз поджидал меня дома. Бастер лежал мертвый. Пусть он был и старым псом, но в последнее время ничем не болел. Еды и воды я ему оставил достаточно. До сих пор не знаю, что с ним случилось.

Но к тому времени я уже почти завидовал ему. С представлением было покончено. Меня ждал крах.

Несколько месяцев спустя мне представился случай поговорить со Стиви. То, что она рассказала, совпадало с тем, что просочилось в прессу. Корнелиуса и Зиру действительно перевезли в «Лагерь-11». Они сбежали как раз той ночью, когда меня задержали. Чуть позже их убили. Стиви, казалось, все еще была сильно расстроена происшедшим; у меня не хватило духу пожаловаться на свои несчастья. В любом случае, было уже поздно. Компания «Лаки Стар» не выполнила своих обязательств перед «Гексагон», и мы, конечно, все потеряли. Теперь на месте нашего бывшего офиса находится фотокопировальная студия.

С Фрэнком де Сильвой было еще хуже, по крайней мере, на первых порах. Некоторые его филиалы вышли из сети, в том числе и нью-йоркская студия, которая так и не перешла на кабель. К концу сезона 1973–1974 годов компания «Гексагон» свернула свою деятельность.

Но его пророчество относительно развития кабельного телевидения подтвердилось, и впоследствии ему даже удалось стать большой шишкой в этом деле. В настоящее время он летает по всему миру в качестве своеобразного представителя различных провинциальных сетей и поражает местных заправил своим умением экономить за чужой счет. Надеюсь, он когда-нибудь подавится косточкой от десятицентовой фиги.

Что касается меня, то я вернулся к написанию сценариев. Я до сих пор замечаю отсылки к «Миру обезьян» – сериалу, над которым я работал позже. Я искренне полагаю, что это был правительственный заказ с целью успокоить население после того, как стало известно, что обезьяны явились из будущего, в котором их потомки покорили расу людей. В «Мире обезьян» изображалась иная реальность, в которой обезьяны оказались слишком глупыми, чтобы удержать власть в своих руках надолго; в конце концов люди отвоевали свою планету обратно и стали править ею безраздельно. Мой любимый персонаж был добр к людям; сочиняя его, я часто вспоминал о Корнелиусе.

Неугомонный Лазаров помог мне сохранить ранчо, но сейчас, в 1990 году, это все, что у меня осталось. Половину денег вытянули из меня врачи, а две трети оставшихся – бывшие жены. Эту запись, которую я делаю сейчас, я приложу к своему завещанию; пусть Лазаров решает, что с ней делать.

Да, и еще – после смерти Бастера я не заводил других собак, и уж точно никогда не стал бы заводить обезьяну, даже если мог бы ее себе позволить. Мне вообще не нравится вся эта тема и не нравится, как люди обращаются с ними. Это похоже на эпизоды нашего сериала, только в них изображалось рабство людей.

Иногда я задумываюсь, не стал ли Бастер первой жертвой той чумы, что поразила домашних животных, не занес ли ее Корнелиус, и не причастны ли обезьянавты к тому, что земные обезьяны с тех пор стали значительно смышленее. Не знаю, может это признак сумасшествия, но мне нравится мысль о том, что Корнелиус и Зира смогли перевернуть мир вверх тормашками из своих могил (если их не подвергли вскрытию, конечно). Это не только справедливость, но и идея для великолепного сюжета, истинный масштаб которой понимаешь только в конце. Идея, заставляющая будущие поколения задумываться о том, кто же был ее автором.

Да, мне это нравится. Господь знает, что мы остаемся жить в веках только таким вот образом.

Грег Кокс

Редкий вид

Экспедиция в Восточный лес, день 37. Сегодня случился настоящий прорыв! Мои попытки изучать человека в его естественной среде обитания наконец-то принесли свои плоды. После нескольких недель терпеливого наблюдения со стороны мне удалось завоевать доверие небольшого племени диких людей. Они явно становятся все более и более спокойными в моем присутствии…

Джана сидела на корточках посреди высокой травы на поляне и держала в протянутой руке яблоко. Все ее мышцы под оливково-зеленой походной одеждой жалобно ныли от неудобного положения, но любопытная молодая шимпанзе боялась пошевелиться и вспугнуть слишком чутких людей. Сейчас их племя как раз лениво отдыхало в тени огромных деревьев с раскидистой кроной, растущих метрах в пятидесяти от нее. Изнывая от жара полуденного солнца, Джана завидовала людям, но продолжала внимательно наблюдать за их поведением. Ее интересовало все: как они расчесывают друг друга, ухаживают друг за другом, собирают пищу, заботятся о детях и тому подобное.

Если бы только подобраться еще чуточку поближе…

Яблоко привлекло внимание одной беременной самки, которую Джана окрестила «Льняной» за характерный цвет ее волос, похожий на цвет кукурузного рыльца. Отбившись от племени, самка опасливо приблизилась к Джане и замерла в нескольких метрах от исследовательницы. На плоском невыразительном лице женщины отражалось замешательство. Ее раздутое туловище покрывала небрежно повязанная шкура животного. Не сводя глаз с угощения, она жадно облизала губы.

«Давай же, не бойся, еще чуть-чуть…» – мысленно уговаривала Джана самку, стараясь не шевелить губами.

Исследовательница на своем горьком опыте успела убедиться, что люди гораздо чаще опасаются обезьян, чем интересуются ими.

«Ну, давай же, я тебя не трону…»

Джана задержала дыхание, а Льняная очень осторожно подкралась вперед. Сейчас они находились практически лицом к лицу. Голодная самка, евшая за двоих, молниеносным движением руки попыталась схватить яблоко, но в то же мгновение ее отдернул назад взрослый мужчина, неожиданно выросший за самкой и испугавший Джану. Его внушительная фигура нависла над испуганной исследовательницей, которая мысленно укоряла себя за то, что перестала приглядывать за остальным племенем.

Кто знал, что люди умеют передвигаться настолько бесшумно или что они настолько готовы защищать своих сородичей?

Этого мужчину Джана узнала сразу. Рваное Ухо, прозванный так за старую рану, полученную, скорее всего, в драке с другим самцом, был основным партнером Льняной, и, предположительно, отцом ее ребенка. Джана видела, как в последние несколько недель они явно ухаживали друг за другом, хотя, насколько она могла судить, люди не отличались строгой моногамией. Его покровительствующее поведение подтверждало догадки о его отцовстве и заставляло задуматься об особенностях образования пар в человеческих племенах. Чем руководствовался в своем поведении Рваное Ухо? Хотел ли он сохранить за собой эту самку, защищал ли он свое потомство, или же это было сочетание разных мотивов?

Льняная стремглав бросилась обратно к племени, лишь на мгновение обернувшись, чтобы в последний раз бросить взгляд на яблоко, но Рваное Ухо задержался, подозрительно оглядывая Джану с расстояния в несколько шагов. Джана невольно поморщилась от исходящей от него сильной вони. На какую-то секунду она позабыла о своей научной любознательности и испытала отвращение, смешанное со страхом. В конце концов, перед ней стояло дикое животное, а даже самые миролюбивые животные впадают в ярость, если считают, что их потомству что-то угрожает.

С собой в экспедицию Джана в целях безопасности взяла небольшой пистолет, но у нее так и не вошло в привычку брать с собой оружие, отправляясь на практическую работу. В настоящее время ее пистолет лежал в полумиле отсюда, надежно спрятанный в палатке.

Это могло оказаться ошибкой.

Собравшись с духом перед возможным нападением, она вглядывалась в голубые глаза Рваного Уха, пытаясь понять его намерения, несмотря на всю пропасть, разделявшую обезьяну и зверя.

«Ты не должен бояться меня. Я тебя не обижу».

Напряженное мгновение тянулось целую вечность. Потом мужчина резким движением выхватил у нее из руки яблоко и бросился к остальным. Джана вздохнула с облегчением, но одновременно ощутила и восторг. Сегодня люди подошли к ней практически вплотную. Да, пока что такие контакты редки, но тем не менее прогресс налицо.

«Так и должно быть, шаг за шагом, – подумала Джана. – Город не сразу строился».

Наблюдая издалека, она с любопытством заметила, как Рваное Ухо поделился яблоком с Льняной. Насколько знала Джана, еще ни один ученый не зафиксировал документальных подтверждений того, что между людьми существуют такие тесные связи. Исследовательнице не терпелось вернуться в свой лагерь и записать это наблюдение. Мысленно она уже составляла доклад в Министерство науки.

«Только бы дождаться, пока доктор Зорба прочтет мои записи!»

Ее размышления прервала дрожь земли под ногами. Увлекшись своими идеями, Джана не сразу поняла, что дрожит земля от топота тяжелых копыт.

– О нет, – воскликнула она вслух. – Только не сейчас. Только не снова!

Вскочив на ноги, она побежала к людям, размахивая руками и крича во все горло.

– Бегите! Бегите прочь! Идут охотники!

Джана и не надеялась, что люди поймут ее слова, но ее крики и оживленное поведение возымели эффект. Люди вскочили и побежали врассыпную, скрываясь в окружавшем поляну густом лесу. Джана бежала за ними, пытаясь запугать их и тем самым угнать их как можно дальше от надвигавшейся опасности, даже несмотря на то, что ей очень не хотелось этого делать.

«Проклятье! Они только начали привыкать ко мне!»

Воинственный звук охотничьего горна подтвердил ее страхи. Сюда направлялся отряд горилл. Сидя верхом на своих лошадях и размахивая винтовками, обезьяны ворвались на поляну, топча заросли высокой травы.

– За ними! – приказал капитан отряда. – Не дайте им скрыться!

Этого капитана звали Атлас, и Джана его слишком хорошо знала. Они неоднократно спорили и вступали в стычки по поводу людей, обитавших на этой территории.

– Прекратите! – закричала она, преграждая путь охотникам и надеясь хотя бы ненадолго задержать погоню. – Оставьте их в покое!

Гориллы продолжали прибывать. На какую-то секунду Джане показалось, что они действительно затопчут ее, но они в последнее мгновение повернули своих скакунов в сторону. Дернув поводья, Атлас остановился и зарычал на нее сверху:

– Ты, безумная шимпанзе! Как ты смеешь мешать нашей охоте?

– Это вы всем мешаете! Ты и твои кровожадные приспешники!

Черты лица Атласа исказила ярость, и на мгновение он показался гораздо более диким, чем люди, которых он преследовал. Он занес руку, словно собираясь ударить шимпанзе, но вместо этого просто рявкнул:

– А ну прочь с дороги!

Обернувшись, он подал знак своему отряду двигаться дальше.

– Чем дольше погоня, тем желаннее добыча. Продолжаем охоту!

С гиканьем и улюлюканьем гориллы поскакали галопом за людьми, оставив Джану на поляне одну беспокоиться о судьбе «ее» людей. Она молила только о том, чтобы Льняной и Рваному Уху удалось сбежать от охотников, но она прекрасно знала, что Атлас и его гориллы не собираются возвращаться с пустыми руками. Они не успокоятся, пока каждый из них не получит достаточную долю добычи и трофеев.

Из леса донеслись звуки выстрелов.

При виде мрачных и кровавых последствий охоты желудок Джаны едва не вывернулся наизнанку, а в горле застрял комок. Мертвые люди висели вверх ногами на наспех сооруженных из дерева рамах. Еще больше трупов валялось кучами на траве; к их уже начавшим разлагаться останкам слетались мухи. От такого зрелища стало бы плохо любой приличной обезьяне, но Атлас с товарищами только торжественно стучали кулаками по груди и хлопали друг друга по плечам, позируя с трофеями перед фотоаппаратом. Джана поморщилась от отвращения.

Что за удовольствие убивать беззащитных животных?

– Отличная охота! – хвастливо воскликнул Атлас, но энтузиазм его немного снизился при виде Джаны, входящей на залитую кровью поляну. – А ты что здесь делаешь, шимпанзе?

Джана и сама не до конца это знала. Ей казалось, что она своими глазами должна увидеть, что охотники сотворили с племенем, а также оценить, сколько людей погибло. Пока что среди трупов она не заметила Льняной, но некоторые другие выглядели в разной степени знакомыми. Внутри Джаны закипал гнев. Кто-то должен дать отпор охотникам и выступить против такой жестокости.

– Поздравляю с впечатляющими достижениями, капитан, – сказала она насмешливым тоном. – Вооруженные обезьяны верхом на лошадях победили кучку испуганных, беззащитных животных. Вам с помощниками поистине есть чем гордиться.

Ее сарказм подействовал даже на такую толстокожую гориллу, как Атлас.

– А тебе-то что за дело? – проворчал он. – Это всего лишь грязное зверье.

– То, что они всего лишь животные, не означает, что их можно расстреливать ради развлечения. Они даже не хищники. Они питаются орехами, корнями и ягодами.

– И что с того? – пожал плечами Атлас. – Для чего они еще пригодны, как не для охоты?

Помощник Красса подошел с трупом человека на плечах и сбросил его в кучу к другим. У Джаны перехватило дыхание. Это был Рваное Ухо.

– Вы подонки! Мясники! – закричала она, не в силах больше сдерживаться. – У него была подруга! И должен был родиться ребенок!

– Что, завидуешь? – спросил Атлас, усмехнувшись.

Услышав грубую шутку, другие гориллы громко захохотали.

– Пожалуй, будь у тебя муж, ты бы сейчас занималась другими делами, а не водилась с этими вонючими тварями.

– Какой еще муж? – подыграл своему начальнику Красс. – Какой шимпанзе в здравом уме возьмет ее в жены?

Лицо Джаны запылало от обиды и возмущения. Отвернувшись от окровавленных останков Рваного Уха, она надеялась, что Льняная вместе со своим нерожденным детенышем находится в безопасности.

По крайней мере, на время.

– Это варварство! – воскликнула Джана. – Нужно что-то с этим делать.

– Например? – спросил доктор Зорба немного удивленным тоном.

Министр науки – естественно, почтенный орангутан – восседал в кресле за рабочим столом в своем просторном кабинете, расположенном в одном из центральных зданий Города обезьян, в трех днях поездки до лесного лагеря Джаны. Самое почетное место на полках вдоль стен занимали Священные свитки, а в нише красовалась миниатюрная статуя Законодателя. Семейные фотографии на письменном столе говорили о том, что Зорба – уважаемый патриарх своего клана. Джана знала, что недавно у министра родился первый внук: здоровый малыш-орангутан по имени Зайус, первенец его сына Августа.

– Возможно, учредить какую-нибудь охраняемую территорию. Или что-то вроде убежища для животных.

– Убежище… для человека? – недоверчиво переспросил Зорба; на смену удивлению в его тоне пришло сомнение. – Люди – вредители, и вы это прекрасно знаете. Священные свитки совершенно ясно называют их паразитами, недостойными нашего внимания или нашей заботы. Сама мысль о том, что можно выделить таким бесполезным созданиям драгоценную землю, нелепа, не говоря уже о том, что ваше предложение невыполнимо по политическим причинам. Вообще-то люди в последнее время доставляют нам все больше хлопот, выбиваясь из-под контроля, совершая набеги на наши поля и заражая целые провинции…

– Но это только потому, что мы вторгаемся в естественную среду их обитания, – возразила Джана.

– Что только к лучшему, – сказал Зорба. – Это мир дарован нам, чтобы мы укрощали его и несли цивилизацию в дикие земли. Таково наше предназначение, и так говорил Законодатель много веков назад. Наша планета – планета обезьян, а не людей.

– Но это же не значит, что мы должны сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как исчезает редкий вид? – взволнованный голос Джаны отражался от изогнутых глинобитных стен кабинета. – Нужно каким-то образом спасти его от вымирания.

Зорба вздохнул.

– Я ценю вашу увлеченность, но, признаюсь, никогда не понимал вашу заинтересованность этими животными. Вы обладаете тонким умом, тягой к знаниям, и перед вами открываются многообещающие перспективы после окончания обучения и практики. Зачем тратить свое время на каких-то бестолковых созданий, недостойных вашего внимания?

– Как бы объяснить? – задумчиво протянула Джана. – Меня всегда занимали люди, с тех пор как я, ребенком, впервые увидела выступление человека в цирке.

Она пыталась подобрать подходящие слова и аргументы, чтобы убедить достопочтенного орангутана.

– Возможно, мое любопытство пробуждает их поразительное сходство с обезьянами. В отличие от других животных – скажем, от лошадей или коров – в них проскальзывает нечто обезьянье.

– Ну, это вряд ли, – фыркнул Зорба. – Сравнивать людей с обезьянами – это, по крайней мере, оскорбление, если не ересь. Любое внешнее сходство этих животных с обезьянами в высшей степени обманчиво.

Его лицо приняло более строгое выражение.

– Перед тем, как вы отправились в эту экспедицию, я предупреждал вас против излишней привязанности к объекту исследований. Я допускаю, что изучение некоторых привычек и особенностей поведения человека может представлять практический интерес – например, поможет держать популяцию людей под контролем и управлять ими. Но мы не должны терять ориентиров и тем более не должны допускать, чтобы наш оправданный научный интерес превращался в одержимость.

Джане казалось, что она вынуждена спорить с незыблемыми каменными утесами Запретной зоны.

– Но они же занимают какую-то нишу в экосистеме. Разве мы не обязаны, как хранители этого мира, оберегать его природу и всех ее созданий?

Зорба оставался непреклонен.

– Вы слышали меня, Джана? Слышали, что я сказал?

Джане не хотелось сдаваться, и у нее в запасе еще были аргументы, но она осознавала, что напором ничего не добьется, особенно сейчас, когда министр занял совершенно определенную позицию. Если она надеется найти какой-то способ защитить людей, то не стоит выводить ученого из себя.

– Да, доктор Зорба. Я прекрасно поняла вас.

Теперь ей оставалось действовать на свой страх и риск.

Экспедиция в Восточный лес, день 45. Несмотря на мои попытки предупредить людей о приближении охотников (а может, и благодаря им), выжившие люди все более спокойно относятся к моему присутствию среди них. Льняная родила здорового ребенка и теперь всецело занята заботой о нем. Невозможно сказать, переживает ли она утрату Рваного Уха…

Брызги от водопада, оседавшие на лице Джаны, заставили ее подняться выше по скалистому склону с видом на озерцо, возле которого собрались люди, чтобы утолить свою жажду. Льняная нянчила своего малыша, а остальные выскабливали от жира звериные шкуры или разлеглись на нагретых солнцем камнях, чтобы понежиться на солнце. Джана с интересом наблюдала за этим процессом.

Тот факт, что люди, в отличие от других животных, заворачиваются в грубые шкуры, породил некоторые споры в научном сообществе. Общепринятое мнение гласило, что это всего лишь инстинктивное поведение, сравнимое с поведением птицы, строящей гнездо, или с поведением пчел, сооружающих соты. Но Джана задавалась вопросом – не служит ли это доказательством существования какой-то примитивной культуры, передаваемой из одного поколения в другое.

Она уж точно не собиралась винить людей в том, что они добывают шкуры других животных, потому что их собственные безволосые тела были слишком беззащитны. И в самом деле, если подумать, то можно прийти к выводу, что человек – самое слабое и неприспособленное создание, не имеющее никаких биологических преимуществ, которые помогали бы ему выживать. У него нет ни острых клыков, ни цепких когтей, никакой природной брони, ни даже противопоставленных больших пальцев на ногах, помогающих взбираться по деревьям. Духовенство, конечно же, утверждало, что человек был создан Дьяволом в насмешку над обезьяной, которая, разумеется, является подобием Бога, но Джане казалось, что это скорее неудачный эксперимент природы, возможно, обреченный на вымирание.

«Но только если я не сделаю все возможное, чтобы этого не допустить», – подумала она.

Ее размышления прервал резкий, пронзительный крик, похожий на крик обезьяньего малыша. Вздрогнув и оглянувшись, она заметила, что это кричит малыш Льняной. Впрочем, крик скоро оборвался. С изумлением Джана наблюдала за тем, как Льняная прижала ладонью рот своего малыша и ущипнула его пухлую ручонку с такой силой, что на ней должен был остаться синяк. Джана обеспокоилась, уж не задушит ли мать своего ребенка, но через несколько мгновений та открыла его рот. Жадно глотнув воздух, тот снова закричал, но его мать повторила наказание и снова ущипнула его – на этот раз даже сильнее.

Джана не верила своим глазам. В ее голове завертелись различные мысли по поводу того, свидетелем чего она стала.

Неужели?..

Рядом с ней от топота копыт со склона посыпались мелкие камешки и песок. Прозвучал выстрел, и сверху в озеро с громким всплеском упал несчастный подстреленный мужчина. По водной поверхности, бывшей несколько секунд назад такой спокойной и ровной, пошли волны с кроваво-красными разводами. Раздался звук рога, похожий на крик какого-то мифического демона или хищника.

«Охотники, – подумала Джана в ужасе. – Они снова нашли нас!»

Люди запаниковали, но, что было довольно разумно с их стороны, бросились бежать вверх по склонам, побросав шкуры. Джейн поразило, насколько тихо они передвигались. Даже перед лицом гибели эти существа сохраняли молчание, без малейшего стона, крика или повизгивания. Казалось, они совсем не умели издавать никаких звуков.

За исключением малыша Льняной чуть раньше…

Прижав младенца к груди, человеческая женщина бежала к водопаду у подножия скалы. Падающие струи и облака водной пыли служили неплохим укрытием.

«Умная девочка», – подумала Джана.

Поддавшись общему порыву и не желая терять из виду мать с ребенком, Джана торопливо засеменила вниз по склону и, едва сохраняя равновесие, запрыгала по камням к водопаду. Как и большинство обезьян, она не любила плескаться в воде, но наука требовала жертв. Морщась от попадавших на нее брызг, она скрылась за стеной воды.

Льняная уставилась на нее в испуге. Глаза ее тревожно расширились, и она крепче прижала к себе младенца. Джана прикрыла свой рот рукой в знак того, что она знает, насколько важно молчать.

«Можешь доверять мне, – подумала исследовательница. – Я не позволю причинить вред тебе или твоему ребенку».

Похоже, Льняная поняла ее знак. Вместо того чтобы броситься наутек, она прижалась спиной к камню, не сводя настороженного взгляда с шимпанзе, которая с каждой секундой намокала все сильнее. Джана оценила доверие самки человека, молясь о том, чтобы гориллы обошли их стороной. С ее волос и одежды падали капли, сбегая по телу холодными струйками.

Неожиданно в нескольких дюймах от нее от камня отскочила пуля, а это означало, что молитвы ее остались без ответа. Каменная крошка попала на лицо Джаны, отчего ее сердце забилось сильнее топота копыт горилл. Льняная свернулась калачиком вокруг своего младенца и задрожала всем телом. Джана почувствовала, что ее тоже охватила дрожь.

– Вон там! – донесся сквозь шум водопада выкрик гориллы. – Мне кажется, кто-то спрятался за водопадом».

«Проклятье! – подумал Джана. – Они все-таки нас выследили».

Оставался лишь один выход.

– Стой! – приказала она Льняной, прежде чем вынуть свой пистолет и выстрелить сквозь водяную стену. Собравшись с духом, она прошла сквозь преграду и предстала перед преследователями. – Не стреляйте, маньяки-убийцы! Вы что, хотите задеть меня?

Звук ответного выстрела и неожиданное появление Джаны смутили охотников. С вершины холма на нее смотрел Атлас, сидя верхом на лошади и прижимая к груди винтовку, подобно тому, как Льняная прижимала к себе младенца. Джана не могла отделаться от мысли, что Атлас любит свое оружие так же, как матери любят своих детей.

– Не искушай меня! – огрызнулся он в ответ. – Какого дьявола ты делала за водопадом?

– Пыталась скрыться от шальных пуль твоих головорезов!

Атлас подозрительно прищурился, вглядываясь в падающие струи.

– Кто еще там?

– Никого! – уверенно ответила Джана. – Сами подумайте, разве кто-то захочет составить мне компанию в этой глуши?

Горилла-воин осмотрел разбросанные на камнях шкуры.

– Проверю-ка я сам.

И с этими словами он направил свою лошадь вниз по склону.

– Я бы на твоем месте этого не делала, – Джана направила пистолет в его сторону. – Я еще не пришла в себя от такого потрясения, и не могу гарантировать, что мой палец на пусковом крючке не соскользнет.

Атлас остановился.

– Ты не посмеешь.

– Специально нет, конечно, – ответила Джана, не опуская пистолет. – Но… всякое случается.

Они не сводили глаз друг с друга, пока другие обезьяны удивленно переводили взгляд с одного на другую и обратно. Нервы Джаны напряглись настолько, будто могли в любую секунду оборваться, но она изо всех сил старалась сохранять решительное выражение лица перед воинственной гориллой.

«Не могу поверить в то, что делаю это на самом деле».

– Ладно, подумаешь! – воскликнул наконец Атлас. – Оставим эту любительницу людей. Добычи вокруг полно. Не стоит возиться в этой… грязной луже.

Джана едва сдержалась, чтобы не усмехнуться. Не стоит провоцировать Атласа – пусть лучше он сохранит лицо. Иначе он может догадаться, что она просто блефовала. Но блефовала ли? Неужели она действительно была готова выстрелить в обезьяну, чтобы спасти Льняную с ее детенышем?

Возможно.

Джана подождала, пока гориллы удалятся и стук копыт их лошадей стихнет вдали, после чего зашла за водопад, чтобы проверить, как там люди. К ее облегчению мать с ребенком до сих пор сидела, прижавшись к камню, в целости и сохранности. Льняная широко распахнутыми глазами посмотрела на свою промокшую спасительницу. В глазах ее отражались изумление и замешательство, понятные без всяких слов.

– Теперь ты в безопасности, – сказала Джана как можно нежнее. – Никто не обидит ни тебя, ни твоего ребенка.

«Пока что», – добавила она мысленно.

– Это правда? – требовательно спросил Зорба. – Вы в самом деле наставили пистолет на обезьяну?

Джану вызвали в Город, в кабинет министра, чтобы доложить о происшествии. Хорошо, что во время долгой поездки у нее было достаточно времени подумать над своими ответами.

– Это он вам так сказал? – переспросила она, изображая невинное удивление. – А этот высокомерный грубиян упомянул о том, что он со своими головорезами первым открыл огонь, ошибочно приняв меня за человека? Если я и выстрелила, то только чтобы предупредить их о том, что перед ними разумное существо. Иначе меня бы просто объявили жертвой несчастного случая на охоте.

– Х-мм, – протянул Зорба недоверчиво. – Капитан Атлас описывал инцидент совсем по-другому.

– Не сомневаюсь, но кому вы поверите? Дуболому-горилле и его неотесанным дружкам… или образованному научному исследователю? – на долю секунды она пожалела, что не родилась орангутаном, чтобы придать больше веса своим словам в разговоре с Зорбой. – Кстати об исследованиях, вы прочитали мои отчеты?

Помимо смены темы ей и в самом деле хотелось обсудить свои последние находки и теории с другим ученым.

– Да, прочитал, – кивнул Зорба. – К сожалению.

Он вынул из ящика копию отчетов и положил на стол перед собой.

– Вы нисколько не способствуете упрочению своего положения и своей репутации, подменяя науку чистыми фантазиями.

– Фантазиями? – сердито переспросила она, оскорбленная таким предположением и презрительным тоном министра. – Да, чтобы доказать мои предположения, требуются дальнейшие исследования, но вы должны признать, что мои находки представляют огромный интерес и могут открыть новые перспективы в области изучения человека.

Она едва сдерживала свое возбуждение.

– А что если неспособность человека говорить – это поведение, приобретенное в результате обучения? И что такое обучение передается из поколения в поколение?

– Чушь! – воскликнул Зорба. – Человек по своей природе не способен говорить. Как и обучаться. Предполагать иное – значит граничить с ересью.

– Но только подумайте! – не унималась Джана, полностью увлекшись своими идеями. – Дети обезьян учатся говорить, подражая старшим. Если люди по какой бы то ни было причине, в далеком прошлом перестали разговаривать и стали обучать своих детей хранить молчание, то сколько поколений потребуется, чтобы исчез их язык, или исчезла сама способность к речи? Десять? Двенадцать? Сто?

– Не говорите ерунды, – сказал Зорба. – Ваша так называемая теория не имеет никакого смысла, даже рассматриваемая сама по себе, вне контекста других теорий и фактов. Даже если предположить, в качестве допущения, что люди когда-то в прошлом разговаривали, зачем им было подавлять такую способность?

– В целях выживания? Под давлением внешних обстоятельств, хищников, враждебных племен? Из религиозных соображений?

Услышав последнее предположение, Зорба фыркнул.

– Значит, мы уже наделяем человека не только дремлющей в нем способностью к речи, но и какими-то представлениями о духовном начале? Чем сильнее вы пытаетесь защитить свои фантазии, тем более нелепыми они становятся.

– Я согласна с тем, что многие вопросы пока остаются без ответа, но тем-то и интересна эта область исследований, сулящая в будущем множество поразительных, возможно даже революционных открытий.

Джана постаралась пропустить мимо ушей снисходительный смешок Зорбы.

– Кто знает? Возможно, у нас получится даже научить людей говорить…

– Довольно! – прервал ее Зорба. – Вы только самой себе хуже делаете. У меня достаточно оснований отменить ваш плохо продуманный исследовательский проект.

У Джаны сердце ушло в пятки. Будучи министром науки, Зорба был вправе запретить ей любое исследование.

– Нет, прошу вас, не делайте этого.

– Приведите хотя бы одну убедительную причину.

– Лето почти на исходе, так что скоро я все равно сверну лагерь, – сказал она, хватаясь за первый попавшийся повод. – Мне потребуется лишь несколько недель – возможно, даже дней, – чтобы завершить первоначальные наблюдения, определить численность людей, их рацион и тому подобное. После этого продолжить исследования можно будет только весной.

– Я бы не стал говорить об этом с таким оптимизмом, – сурово посмотрел на нее Зорба.

– Я понимаю. Наверное, я позволила себе слишком увлечься предметом своих изысканий, но прекращать мою экспедицию сейчас, когда она близка к завершению… боюсь, что это плохо скажется на моей карьере. Да и на сообществе шимпанзе в целом.

Она не остановится перед тем, чтобы разыграть эту межрасовую карту, если тем самым сможет продолжить свою работу и, возможно, даже найти подтверждения того, что люди – не просто безмозглые животные, достойные только того, чтобы на них охотились, или чтобы их истребляли. Оставалось только надеяться на то, что министр не захочет привлекать к этому вопросу излишнее внимание со стороны.

Зорба некоторое время подумал, прежде чем высказать свое окончательное решение.

– Ну что ж, хорошо. Думаю, что действительно нет необходимости принимать серьезные меры в такой поздний срок. У вас неделя на то, чтобы свернуть свою работу и подвести итоги экспедиции… возможно, взглянуть на ваши нелепые «теории» более трезвым взглядом.

Он вернул доклад в ящик стола.

– Но я настоятельно рекомендую вам не делиться своими соображениями с кем бы то ни было, ради вашего собственного будущего.

Джана заставила себя говорить вежливым тоном.

– Благодарю вас, доктор. Вы не пожалеете о своем решении.

– Я уже пожалел, – сказал он, переводя взгляд на семейные фотографии на столе.

Экспедиция в Восточный лес, день 60. Несмотря на неодобрение доктора Зорбы, я более чем полна решимости продолжать свои исследования человека, который оказался даже более сложным и удивительным видом, чем я предполагала раньше. Остается надеяться, что моя работа когда-нибудь развенчает окружающие человека мифы и предрассудки, и способствует просвещенной деятельности, направленной на его защиту и сохранение…

Лежа одна в своей палатке, Джейн оторвала взгляд от своего дневника и протерла усталые глаза. Палатку освещал единственный фонарь, а сама палатка располагалась на окраине леса, неподалеку от привычных мест обитания людей. Ночь наступила несколько часов назад, но роящиеся в голове Джаны мысли не давали ей заснуть. Столько всего еще предстояло сделать, столько всего спланировать и осмыслить за несколько дней, оставшихся до возвращения в Город обезьян.

Ей очень хотелось раздобыть малыша Льняной и увезти его в город, чтобы понаблюдать за его развитием – но нет, она не может проявить такую жестокость к этому бедному животному, которое и без того потеряло своего партнера. Джана понимала, что сейчас в ней говорит излишняя сентиментальность, недостойная настоящего ученого, которого не должны останавливать раздумья о чувствах какого-то человеческого существа. Но она, как всякий приличный шимпанзе, имела не только голову на плечах, но и сердце в груди, и ни перед кем не собиралась оправдываться, тем более перед собой.

Что, если взять для исследований какого-нибудь другого детеныша? Например, сироту?

Так она сможет продолжить свои изыскания даже в городе. Чем моложе будет экземпляр, тем лучше. Возможно, для начала его придется обучить языку жестов, и только потом переходить к звукам. Даже если ее теория верна, будет нелегко преодолеть условные рефлексы и привычки, выработанные за многие поколения, возможно даже за тысячелетия…

Снаружи донесся звук ломаемой ветки. Джана выпрямилась и прислушалась. Показалось ли ей, или она на самом деле слышала, как что-то возится в ночи? Может, это какой-то зверь, и даже не один? Она отложила карандаш и потянулась за пистолетом.

– Эй, кто там? – громко спросила она.

Насколько она знала, люди не вели ночной образ жизни.

Потом стену палатки снаружи осветили фонарики. На фоне света мелькнули обезьяньи силуэты, а потом что-то горящее ударилось в стену. Палатка запылала. Языки пламени быстро охватили ее убежище. Крича от страха и ужаса, Джана схватила дневник и, спасаясь от огня, выбежала наружу, где перед ней предстали Атлас и его дружки-гориллы.

– Сумасшедшие! – крикнула она им. – Вы что, совсем обезумели? Это уже не простое хулиганство!

Вспомнив, что у нее в руке пистолет, она подняла было оружие ради самозащиты, но тут ее руку обхватила кожаная петля, вроде тех, которые используют дрессировщики в зоопарках, и дернула ее в сторону. Вслед за этим на Джану набросили сеть, прижавшую ее к земле. Она не смогла сдержать всхлипываний – рука ее сильно болела, и, по всей видимости, была сломана.

– Вот тебе, получай! – воскликнул Атлас. – Любительница людей! А ну, покажите ей, как мы обращаемся с людьми!

«Нет, это все происходит не на самом деле, – повторяла она себе. – Даже гориллы не могут зайти настолько далеко».

Ночную поляну освещал огонь, охвативший всю палатку. Приподняв сеть, Атлас пошарил под ней, выхватил из руки Джаны дневник, и небрежно швырнул его в огромный костер, в который превратился ее лагерь.

– Сжечь все, – приказал он охотникам. – Чтобы ни следа не осталось.

Джана содрогалась не только от физической боли, но и от мыслей, что все ее труды пошли прахом. Осознание того, что она потеряла все свои заметки, доставляло ей почти столько же страданий, сколько и поврежденная рука.

– Погоди. Когда доктор Зорба узнает об этом…

– А кто ему расскажет? Твои драгоценные людишки? – с усмешкой прервал ее Атлас. – Давай, кричи, зови на помощь. Посмотрим, как тебе помогут эти вонючие звери. Кричи, сколько влезет, все равно тебя никто не спасет.

– Не спасет? – Джана поняла, к чему клонит горилла, и ее гнев сменился страхом. – Нет, ты не посмеешь…

Не в силах выразить словами невыразимое, она в отчаянии прибегла к фразе из писания:

– Обезьяна не должна убивать обезьяну!

Атлас передернул плечами.

– Обезьяну? Не вижу здесь никаких обезьян, – он зловеще щелкнул костяшками пальцев, прежде чем повернуться к другим гориллам. – Чего ждете? Прикончить это… животное.

Охотники набросились на сгорбившуюся фигурку, безжалостно колотя ее кулаками, пиная ногами в сапогах и забрасывая камнями. Джана сжалась в комок, пытаясь защититься от бесконечного града ударов, выжить под которым не могло ни одно существо, будь то человек или обезьяна. И все потому, что она посмела встать на сторону человека.

«Неудивительно, что люди предпочитают хранить молчание», – подумала она.

– Она останется в нашей памяти, как многообещающий натуралист, отличавшийся острым умом, преданностью своему делу и большим талантом. Ее гибель – это огромная утрата для всех нас.

Зорба стоял на помосте в городском храме и произносил торжественную поминальную речь. Позади него возвышалась высокая, больше натуральной величины, каменная статуя Законодателя. Среди собравшихся почтить память исследовательницы он видел и капитана Атласа, сидевшего среди прочих горилл. Стоявший рядом с доктором закрытый гроб скрывал изуродованные останки Джаны. Хотя бы в этом ей позволили сохранить достоинство.

– Печально осознавать, что наша дорогая подруга и коллега встретила смерть от рук тех диких созданий, которых она увлеченно исследовала, – продолжил Зорба. – И все же ее трагическая участь должна в очередной раз напомнить нам горькую истину: человеку доверять не следует. Он всегда останется диким животным, первобытные инстинкты которого противоречат всему, что воплощает в себе цивилизация обезьян. В свои последние минуты Джана усвоила этот урок самым жесточайшим образом. Нам никогда не следует забывать об этом.

Атлас отчетливо подмигнул ему.

«Да как он смеет? – подумал Зорба. – Неужели в нем нет ни капли достоинства… или осмотрительности?»

Грубая бездушность гориллы выводила министра из себя. Сейчас следовало проявить уважение и хотя бы внешне продемонстрировать сожаление, какими бы необходимыми ни были некоторые жесткие меры. Восхваляя ум и целеустремленность Джаны, Зорба говорил искренне; только смерть могла остановить ее беспокойное любопытство. Со временем она вполне могла бы открыть запретную истину происхождения человека, или, по меньшей мере, указать путь к ней другим.

Этого нельзя было допустить.

Зорба старался не смотреть на зловещий гроб, прекрасно понимая, что иного способа заставить Джану замолчать не было. То, что они сделали, было сделано ради блага всех обезьян, как живущих ныне, так и для будущих поколений. Его беспокойное сознание пыталось найти утешение в воспоминаниях о любимом внуке, который этим утром произнес свое первое слово.

И слово это было «обезьяна».

Пол Купперберг

Опасное воображение

Еще в раннем детстве шимпанзе Дарий с трудом сдерживал смех, который невольно вырывался у него всякий раз, как какой-нибудь старейшина мрачным и приглушенным голосом заводил рассказ об ужасах Запретной зоны. О населявших ее невероятных чудовищах. О странных звуках и таинственных огнях, появлявшихся по ночам. О племенах диких людей, которые вместо овощей и фруктов поедали обезьян, особенно тех безрассудных юнцов, которые осмеливались пересечь границу цивилизованного мира.

– Никто еще не выходил из Зоны живым, – предупреждали детей, едва те начинали понимать слова.

Но если никто из нее не возвращался, то кто рассказал о том, что в ней происходит?

Либо старейшины лгали им о Зоне… либо лгали о судьбе тех, кто в нее все-таки заходил.

Или же они врали в обоих случаях.

Также с раннего возраста Дарий понял, что лучше держать такие мысли при себе. Его ученые родители – отец преподавал философию в Академии, а мать была врачом – воспитывали его в духе сомнений, но даже они проводили четкую границу перед тем, что считалось ересью. Новые идеи всегда пугают, и их встречают с неодобрением. А новые идеи, подрывающие установленный порядок вещей, слишком опасны, чтобы вообще задумываться о них, не говоря уже о том, чтобы распространять.

Поэтому Дарий держал свою «ересь» в тайне.

Как и свои вылазки в Запретную зону.

Возможно он и не заметил бы гладкий отполированный камень, если бы не споткнулся об него во время своих прогулок по кукурузным полям в нескольких милях от города. С годами Дарий выучил проходы между холмами и знал их так же хорошо, как улицы между своим домом и Академией, в которой занимался исследованиями и преподавательской деятельностью после окончания обучения на инженера. Молодой шимпанзе никогда не рассказывал о своих странствиях даже самым близким своим друзьям и будущей подруге жизни. Эти вылазки на неизведанную территорию не только были запрещены обезьяньими законами, но и были объявлены ересью, противоречащей вероучению обезьян.

Впрочем, если в Запретной зоне и обитали поедающие обезьян люди, призраки или демонические существа, их, похоже, не слишком заботило присутствие Дария. Он ходил там, где ему хотелось, и единственным, что ему мешало, были жалящие насекомые и палящее солнце. В прилегающих к Зоне лесах обитало немало диких людей, но обычно он успевал лишь заметить издалека их бледные розоватые лица, прежде чем они пускались в бегство, напуганные его запахом или звуками его приближения.

Но эта местность определенно таила какие-то загадки. «А где загадки, там и ложь», – думал Дарий.

Правда, до сих пор Дарий еще не разоблачил никакой лжи и не открыл ничего такого, что противоречило бы словам Законодателя.

Вплоть до того момента, когда молодой шимпанзе споткнулся о гладкий серебристый камень, торчавший из земли на несколько дюймов.

* * *

До него медленно, словно во сне, дошли слова Кии, которая что-то говорила ему. Как обычно, он снова погрузился в свои мысли прямо во время беседы – такая невнимательность была его дурной привычкой, которую он всю жизнь старался преодолеть. Несмотря на все упреки матери, эта привычка не служила доказательством его грубости или отсутствия интереса; его просто слишком увлекали различные научные загадки, над которыми он бился в последнее время.

Кия говорила, что понимает его, но Дарий ей не верил, особенно когда разговор затрагивал их совместное будущее. Поэтому он постарался отвлечься от посторонних мыслей и сосредоточиться на последних словах ее фразы:

– …Но как мы объясним это твоей матери?

Дариус усиленно заморгал.

– Ага, да-да, – сказал он, и прочистил горло, изображая усиленную работу мысли. – Матери, – повторил он медленно, пока в его голове быстро прокручивались различные варианты.

Он был ученым и придумал бы что-то, но Кия тоже была ученым – математиком, прекрасно разбиравшимся в логике, и она тоже очень быстро обо всем догадывалась.

– Опять ты за свое? – спросила она.

– Нет, – отмахнулся он небрежно, но жест этот получился настолько неестественным, что он поспешил признаться: – Да. Извини, Кия.

Дарий понимал, что она не стала повышать голос и восприняла его признание внешне так спокойно только потому, что они находились на публике. В настоящий момент они сидели на скамейке в кампусе Академии и обедали на свежем воздухе.

– Не понимаю, почему тебе так трудно проводить время со мной, не отвлекаясь на посторонние мысли, – сказала она очень обиженным тоном. – Если я такая скучная…

– Нет, вовсе нет, – искренне сказал Дарий. – Ты самая интересная самка, самая интересная шимпанзе на свете, Кия. Поверь мне, дело не в тебе. Разве ты сама не замечала, что витаешь в облаках, когда работаешь над одной из своих задач? Переносишься в такое место, где вокруг тебя одни числа, и ты их перебираешь как хочешь, пока все разрозненные части не сложатся в разгадку?

Кия посмотрела на него с выражением, которого он до конца не понял.

– Нет, – ответила она. – Ну, то есть, у меня бывают мгновения… Наверное, их можно было бы назвать просветлением, и даже вспышкой озарения. Но не такие, о которых ты говоришь.

Но потом она улыбнулась – немного грустно, на его взгляд, – и взяла его за руку.

– Знаешь что? Я даже немного ревную.

– Ревнуешь?

Она постучала пальцем по его лбу.

– Вот к этому. К тому, что внутри.

Помолчав и изучающе осмотрев его лицо, она добавила:

– Нет времени оглашать весь список.

Дарий окинул ее неодобрительным взглядом, но она наклонилась, прижала свое лицо к его лицу, и они захохотали, как дети.

Пока они собирали остатки обеда, Кия спросила:

– Так что за задачу ты решал и что разбирал на части, пока я пыталась говорить с тобой?

– Ах, это…

Дарий никому не хотел рассказывать о том, что нашел на кукурузном поле. Едва заметив торчавший из земли серебристый предмет, он сразу понял, что тот опасен. Если обнаружится, что он принес этот предмет в Город обезьян и каждую свободную минуту пытается исследовать его и определить принцип его работы, то ему не отвертеться от серьезных обвинений. Ни ему, ни тем, кто знает о его тайне.

– Что ты скрываешь от меня, Дарий?

– Ничего, Кия. Просто некоторые проблемы с системой орошения, над которой я сейчас работаю.

– Ты же сказал, что закончил ее две недели назад, больше чем за месяц до срока.

– Правда?

– Дарий!

– Я… мне не следует…

– Чем же таким ты можешь быть занят, чего нельзя рассказать мне?

Никакого толкового ответа в голову ему не приходило.

– Кия, я могу тебе доверять?

Худшим ответом была правда.

– Нет, если ты не можешь доверять мне.

И какой же выбор у него оставался после этого ее ответа?

«Я сразу же, с первого взгляда понял, что это сделано не руками обезьян», – сказал Дарий, едва они только уединились в мастерской, которую он называл своей.

Здесь царил порядок, все инструменты и бумаги были разложены по своим местам и на рабочем столе лежали лишь планы системы орошения, над которой, как предполагалось, он должен был работать.

Молодой шимпанзе говорил шепотом, склонившись над объектом своих тайных исследований, завернутым в грубую дерюгу и лежащим в дальнем углу на нижней полке под верстаком. Объект этот представлял собой коробку – длиной около полуметра, шириной сантиметров тридцать и высотой сантиметров десять.

– Он сделан из неизвестного мне металла по неизвестной мне технологии. Содержимое его и вовсе находится за пределами нашей науки. Такое впечатление, что он вообще не из нашего мира. Как будто с другой планеты.

Глаза Кии нервно прыгали от Дария к коробке на верстаке и обратно.

– Ты же не веришь, что это на самом деле… с другой планеты?

Дарий пожал плечами.

– После того, как я исследовал его и его содержимое, я даже не знаю, во что верить. Металлический предмет, пролежавший в земле неопределенное количество времени, должен иметь какие-то следы порчи, разложения, ржавчины. Но, за исключением нескольких царапин на его поверхности, он такой же яркий и блестящий, как отполированное серебро. Единственные вмятины – это очертания какого-то символа. Он потускнел, но под ним, особенно если воспользоваться лупой, на черном фоне заметны буквы: A N S A.

Кия кивнула, испуганно задержав дыхание.

– И вот еще. Посмотри на защелки. Видишь? – продолжил Дарий, забывая о собственных страхах и все сильнее распаляясь с каждым мгновением.

Он нажал на две небольшие пластинки в нижней части предмета вдоль его короткой стороны. Они тут же распахнулись, словно створки раковины моллюска.

– Какая точность обработки! – восхищенно прошептал Дарий. – Граница между двумя половинами в закрытом виде совершенно незаметна. Посмотри, какая тонкая оболочка, но почувствуй, насколько она прочна. Она напоминает мне алюминий, но по своей прочности и жесткости алюминий не идет с ней ни в какое сравнение. Возможно, это сплав. Нужно провести кое-какие тесты и выяснить, можно ли его воссоздать.

Лицо Дария снова приняло отвлеченное выражение.

– Нужен только источник тепла с очень высокой температурой, – задумчиво пробормотал он, но потом, вспомнив, что он не один, посмотрел на Кию. – Где у нас ближайшая печь для литья? Или горн для обжига? Горн бы подошел.

Несмотря на смущение и страх, Кия улыбнулась.

– Если такие мысли крутятся в твоей голове, то, наверное, мне даже нужно радоваться, что ты со мной ими не делишься.

– Ах, извини, – опомнился Дарий. – Но это даже не самое интересное.

Он откинул крышку. Теперь странный предмет походил на раскрытый чемоданчик. Обе половинки изнутри были выстланы каким-то белым матовым материалом, который, похоже, состоял из плотно спрессованных мелких частичек. В материале были прорезаны углубления различной формы. Некоторые углубления были пусты, но в других сохранялись какие-то инструменты, среди которых Кия опознала лишь молоток. Остальные были ей незнакомы и даже ничего не напоминали.

Дарий протянул руку и вынул из вытянутого углубления с округлыми краями некий блестящий черный предмет такой же вытянуто-округленной формы. На его поверхности красовались две серебристые окружности и какие-то кнопки; с одного конца выступал металлический прут.

– Таких тут два, но другой пришлось разобрать, чтобы посмотреть, как он устроен.

– И что же это?

Дарий восхищенно улыбнулся.

– Не имею ни малейшего представления, но он тоже сделан из материала, которого я никогда не видел и о котором не нашел упоминания ни в одной из книг. И в нем полно… всякого! Какие-то мелкие детали, похоже, сделанные из кремния, и разные провода, похоже, медные. И все это такое маленькое, почти неразличимое невооруженным глазом. Пластинка с едва заметными выгравированными углублениями. И какой-то источник энергии. Ну, мне кажется, что источник энергии, хотя он давно иссяк. Но когда я подвел к проводам статический заряд, то эта штуковина загорелась и… заговорила!

Кия, невольно охнув, шагнула назад.

– Ну, может быть, и не заговорила в точном смысле этого слова, но затрещала и захрипела… Подобно тому… как… помнишь, как нас застала гроза в поле, и как мы бежали к городским воротам? И как у башни охранника вверх и вниз скакал тот странный шар, похожий на молнию? Охранник сказал, что он не повредит нам – может быть, только волосы дыбом встанут, – но он издавал похожий звук, как будто жир, шипящий на раскаленной сковороде.

– Да, припоминаю, – ответила Кия.

– Таких штуковин было две. Возможно, они представляют собой некое устройство связи, – Дарий потер подбородок. – И этих тоже два.

Он показал на две черные прямоугольные коробочки со стеклянной верхней гранью, под которой виднелась какая-то шкала с непонятными символами.

– От статического заряда они тоже загораются, и иголка внутри них дергается. Видишь торчащие из них металлические усики? Возможно, это какое-то медицинское устройство. Очень любопытно, но у меня пока не было времени исследовать его.

Кия дотронулась до одной из пустых выемок.

– Похоже, здесь лежало оружие.

– Да, я тоже так думаю. Что-то вроде пистолета. Но даже если отбросить мысль о том, что эти технологии и лежащие в их основе научные достижения далеко превосходят все наши знания, посмотри на форму и размеры всех этих устройств. Ни одно из них не приспособлено под обезьяньи руки. Формы и пропорции неподходящие, а кнопки слишком маленькие и расположены слишком плотно друг к другу. Взять для примера тот же пистолет. Судя по этому углублению, я бы с трудом просунул палец в его скобу со спусковым крючком. Горилла и вовсе бы обхватила все оружие своей ладонью.

– Но… если это сделали не обезьяны, то кто?

– Ты подумаешь, что я сошел с ума.

– Я уже так думаю.

– Но я все измерил, провел расчеты.

– Не сомневаюсь, Дарий. Ты всегда аккуратен. Пусть тебя не смущает, что я подумаю. Просто скажи, любимый, как ученый ученому.

– Как ученый ученому, – раздался третий голос позади них.

Дарий вскрикнул от удивления и резко развернулся, широко раскрыв глаза от страха при мысли о том, что, разделив с Кией свою тайну, подверг ее опасности.

– Ну, что замолчал! Давай, выкладывай, догадливая ты мартышка, – говорящий вышел на свет; на его лице расплылась широкая улыбка. – Ожидание меня бесит.

– Сидд! – воскликнула Кия.

Дарий почувствовал, как у него подкашиваются колени.

– Меня чуть инфаркт не хватил, тупица, – сказал он с укором.

– Не сомневаюсь, – отозвался Сидд. – Если хочешь рассказывать вслух свои еретические мысли, позаботься о том, чтобы запереть дверь. По пути сюда в коридоре я только что столкнулся с доктором Хайаттом. Если бы он услышал то, что услышал я, то был бы вам конец, шимпанзе.

– Я идиот, – пробормотал Дарий.

Руки его все еще дрожали.

– Нет, ты гений, как и я.

Сидд сказал это насмешливым тоном, но по сути он говорил правду. К счастью, он был также и лучшим другом Дария.

– Не могу поверить, что вы от меня что-то скрыли, – сказал Сидд, проходя мимо друга, чтобы получше рассмотреть странный объект.

– Я не хотел навлекать на вас неприятности. Вдруг меня бы поймали.

– С каких это пор меня волнует, что меня могут поймать? – спросил Сидд, наклоняясь и всматриваясь в каждую деталь. – Люди, да? – спросил он, не поднимая головы.

– Похоже на то, – согласился Дарий.

Сидд приподнял крышку чемоданчика и изучил потускневшие белые символы. Пару мгновений он размышлял, а когда наконец пришел к какому-то выводу, то спросил – по мнению Дария, с немного преувеличенным изумлением:

– Тебе не кажется?..

Дарий закивал, несмотря на страх с нетерпением предвкушая момент, когда он произнесет следующее слово:

– Тейлор.

Дарий изо всех сил старался не ерзать на маленьком жестком табурете, который доктор Хайатт предлагал всем редким посетителям святая святых достопочтенного профессора. Молодой инженер впервые находился в этом темном и пыльном кабинете с бесконечными полками вдоль стен, которые, как и столы, были завалены книгами, свитками, планами и научными инструментами – свидетельствами накопленного за века обезьяньего знания. Конечно, все это принадлежало Академии, но этим учреждением с давних времен руководили такие легендарные орангутаны, как Криса, Бисин, Тартус, Зайус. И Хайатт.

Согнувшийся под грузом лет и своего плотного одеяния доктор Хайатт беспокойно расхаживал по своему кабинету, ловко двигаясь между высокими стопками бумаг и книг, не поднимая взора от составленного Дарием плана системы орошения. Если бы не одна деталь, весь план выглядел бы вполне заурядной работой, но деталь эта могла привлечь внимание не только доктора Хайатта, но и администратора общественных работ.

Что же такого необычного было в этом плане? Виной всему был небольшой кусок трубы, который прилагался к схеме и в настоящий момент покоился на куче писем и свитков, разбросанных на письменном столе старого профессора.

Доктор Хайатт резко остановился и сказал только одно слово:

– Да.

Дарий даже слегка подпрыгнул.

– С-сэр?

– Вы утверждаете, что открыли этот… алюминий совершенно случайно? – спросил доктор Хайатт.

– Да, сэр. Точнее, его открыл мой коллега, профессор Сидд. Остатки алюминия в его лаборатории смешались с кремниевой крошкой, и когда он их нагрел до температуры плавления, то образовался сплав, – принялся объяснять Дарий, с трудом шевеля языком в пересохшем рту. – Конечно, чтобы найти верную пропорцию, понадобилось несколько попыток, но когда он показал сплав мне, я подумал, что он идеально подходит для изготовления труб для моего проекта. Это прочный, но легкий материал, хорошо сопротивляющийся коррозии, его легко обрабатывать; поскольку алюминий и кремний встречаются в достатке, то у нас имеется практически бесконечный источник этого материала. А он нам очень потребуется, доктор Хайатт, это я знаю точно. Мы могли бы найти ему столько разных применений…

– Да, – оборвал его доктор Хайатт, благодаря чему Дарий смог перевести дыхание. – Он обладает почти чудесными свойствами. Тем не менее мне хотелось бы поточнее узнать о том, что вдохновило вас на такое открытие.

То, что у доктора Хайатта возникли подозрения, для Дария не стало сюрпризом. Он заранее подготовился к такому вопросу и сейчас попытался как можно естественнее произнести оправдание, слегка униженно усмехнувшись и избегая взгляда старого орангутана:

– Извините, сэр, но со стороны профессора Сидда это было скорее не вдохновение, а следствие неряшливости. Он воспользовался сосудом, который не до конца очистил.

Доктор Хайатт прочистил горло. Дарий точно не понял, что это – сердитое ворчание или сдавленный кашель, но решил стоять на своем. Как говорится, раз уж поднялся на вершину дерева, то хватай самый верхний банан.

– Будь то вдохновение, или случайность, сэр, но факт в том, что благодаря этому сплаву можно столько всего…

– Мы сами определим, каковы факты, профессор Дарий, – подчеркнул доктор Хайатт. – Пока что этого достаточно.

– С-сэр? – удивился Дарий.

– Я сказал, что изложенного вами пока что достаточно.

– А что будет с проектом?..

Доктор Хайатт внимательно вгляделся в молодого шимпанзе с выражением, которое Дарий никак не мог определить, и сказал:

– Вам сообщат.

После чего повернулся и принялся разбирать лежавшие на столе бумаги. Дарий нервно сглотнул, встал и как можно тише вышел из кабинета.

Прошло несколько недель, в течение которых Дарий старался ни словом не обмолвиться о своей находке и о том, где он ее скрывает. В своем воображении он уже воспринимал это как преступление, и ему казалось, что каждая идущая мимо горилла и каждый проходящий мимо орангутан смотрят на него с неодобрением, словно обвиняя его. Он укорял себя за глупость и высокомерие – разве можно перехитрить всех этих пожилых мудрецов своими юношескими выдумками. Оставалось только гадать, почему они так долго ждут, прежде чем вывести его на чистую воду.

Но в конце концов все обошлось. Беспокоиться было не о чем. Однажды утром доктор Шиа, его руководитель, проходя мимо, небрежно упомянула о том, что его план орошения одобрен полностью, и что скоро его начнут воплощать в жизнь. Дарий едва не лишился дара речи. Ему показалось, что он снова может свободно дышать. Сидд, безуспешно стараясь скрыть свое собственное потрясение, напомнил, что он же постоянно их уверял в том, что нет причин для беспокойства. Кия некоторое время переваривала новость, а потом сказала:

– Пообещай, что больше ничего такого не повторится.

«Уж это я тебе обещать могу сколько угодно», – подумал Дарий.

Но несмотря на грозившую им опасность и на то, что они так легко отделались, он никак не мог задушить свое воображение, которое раз за разом подкидывало ему новые темы для размышления.

Как только Дарий окончательно оформил свой план оросительной системы, они с Сиддом приступили к работе в литейной и на фабрике, производившей сырье для труб и конструкций. К концу месяца в полях были заложены первые легкие и прочные трубы из алюминиевого сплава, по которым с окружающих долину холмов поступала вода.

Первое время они были слишком заняты, чтобы даже вспоминать о наследии Тейлора, но по мере работы над первой очередью сооружений, Дарий вдруг понял, что у него из головы никак не выходят мысли о переговорных устройствах. Обмен сообщениями между Академией, командой рабочих и водохранилищем происходил посредством записок, которые доставляли конные посыльные. На то, чтобы о чем-то договориться, уходило более двух суток. А ведь если возникнут какие-то серьезные проблемы, то счет будет идти на часы или даже минуты. Вот бы они могли общаться между собой напрямую мгновенно! Такая возможность сэкономила бы не только время, но и спасла бы жизни во время возможных катастроф.

На следующее утро он, ничего не сказав Кие, отправился в свою мастерскую, чтобы еще раз взглянуть на свою таинственную находку. Но только после того, как убедился в том, что за ним не следят.

К тому времени, когда по трубам новой системы орошения потекли первые струи воды, Дарий с Сиддом разгадали загадку предполагаемого источника энергии, питавшего переговорные устройства. Он состоял из ячеек с противоположно заряженными электродами, погруженными в какое-то вещество и преобразующими энергию химических процессов в электрическую. Они не надеялись повторить компактные элементы, располагающиеся внутри устройств, но смогли создать некое грубое их подобие. Присоединив одно из устройств к этому источнику питания, они услышали внутри него характерный треск, который, по мнению Дария, издавало само электричество.

А потом, когда они присоединили устройства каждое к своему портативному источнику энергии – Сидд предложил называть его «запасом» – и нажали нужные кнопки, они к своему изумлению услышали голоса друг друга. Это привело их в такой восторг, что они не сразу поняли, что демонстрировать это изобретение перед членами Академии было бы самоубийством. Кроме того, они никак не могли воспроизвести сами устройства, сколько ни старались. После долгих попыток у них получилось только создать грубый прибор, посылавший стабильный электрический заряд из «запаса» по медной проволоке. Прерывая и вновь возобновляя подачу электрической энергии по проводу, можно было заставить прибор на другом конце провода испускать шипение и треск.

Кие не потребовалось ничего говорить – она и сама догадалась, что происходит. Частые отлучки Дария и его неуклюжие оправдания – все это служило доказательством того, что он опять что-то затеял. Она предложила ему поговорить начистоту, и он признался во всем. Конечно, она рассердилась, но их с Сиддом изобретение было настолько восхитительным, что она невольно прониклась общим энтузиазмом. Будучи математиком, она разработала простой шифр из электрических потрескиваний различной длительности, с помощью которого можно было передавать буквы и слова. После небольшой практики они научились посылать сообщения с одной станции на другую почти так же быстро, как если бы разговаривали лицом к лицу.

– И мы даже не можем показать это Академии, – сказал Дарий однажды вечером, когда они с Сиддом работали за верстаком при мерцающем свете факелов. Медная проволока и «запас» для переговорного устройства были надежно спрятаны, а сам передатчик можно было быстро разобрать на части и разбросать по верстаку среди других хаотично разбросанных деталей.

– Почему нет? – спросил Сидд, щурясь и пытаясь рассмотреть аккуратное соединение при тусклом свете.

– Почему нет? – переспросил Дарий, передразнивая беззаботный тон друга. – Потому что они и без того уже подозревают – что-то не так с алюминием, хотя мы предъявили совершенно логичное объяснение так называемого открытия.

– Да, стоит поблагодарить Законодателя за то, что я такой неряха.

– И что же мы скажем на этот раз? Что ты случайно уронил источник электричества на медную проволоку?

Сидд бросил на него сердитый взгляд и снова склонился над работой под мерцающим светом факела.

– Ну, какое-нибудь другое случайное происшествие. Статическое электричество, завалявшийся кусок проволоки… или что-то в таком роде. Кроме того, как долго мы сможем держать это в секрете? Ты не способен хранить тайны даже под страхом смерти.

Он выпрямился и посмотрел на дело своих рук. Потом протянул руку, нажал рычажок на передатчике и удивленно отпрянул, увидев, как короткий отрезок провода сначала покраснел, а потом ослепительно засиял и тут же погас, превратившись в пепел.

Сидд продолжал сидеть, выпрямив спину и широко раскрыв глаза от удивления, словно ребенок, перед которым высыпали целую кучу сладостей. Наконец он воскликнул:

– Ого! Ты это видел!

– А разве можно было не заметить? – отозвался Дарий, протирая глаза. – Вспыхнуло, все равно что солнце. Ты что сделал?

– Ничего. Я просто проверял различные элементы, думая, что бы еще приспособить для проводов – такое же эффективное, как медь, но менее распространенное. Потом присоединил проволоку из этого материала к «запасу» и… П-фф!

– «Запас» разрядился? И что это был за материал?

Сидд обследовал «запас», посмотрел на передатчик с приемником и осторожно постучал по ним пальцами.

– Да нет, все в порядке. Проволока была сделана из очищенной вольфрамовой руды. Я не был уверен, что он подойдет, потому что у него очень высокая температура плавления, но все же попытался…

Он остановился и с удивлением посмотрел на Дария.

– Электричество плюс сопротивление дает тепло, – подвел итог Дарий.

Сидд энергично закивал.

– Да, у вольфрама большая сопротивляемость к нагреванию.

– Значит, при определенной температуре он начинает отдавать излишки тепла в виде света.

– Но быстро проходит через эту стадию и достигает температуры плавления.

– И нам нужно научиться контролировать скорость окисления вольфрама.

– Как?

Дарий обнажил зубы и рассмеялся.

– Мы же умные шимпанзе. У нас обязательно получится.

– Еще раз повторите, как вы это назвали? – спросила Кия, замерев и с восхищением вглядываясь в ослепительно сияющую стеклянную сферу, лежащую на верстаке в десятке сантиметров от ее лица.

– Осветительный шар, – сказал Дарий.

– Это великолепно, – сказала она и тут же выключила искусственный свет. – И он нас убьет.

– Нет, ведь это изобретение сделано нами самими, на основе передатчика сигналов, – сказал Сидд.

– О котором мы до сих пор никому не рассказали.

– Тогда нам придется придумать, как же все-таки это сделать.

– Это серьезно, Сидд, – сказал Дарий.

– Я понимаю, что серьезно, но я не беспокоюсь о наших шкурах. Каким бы способом ни было сделано открытие, но оно сделано, и мы должны поделиться им со всем миром. Ты только посмотри, чего мы достигли менее чем за год. Вообрази, что было бы, если бы нам не нужно было работать тайком, в темноте.

Он щелкнул выключателем, и осветительный шар снова вспыхнул.

– Я понимаю, Законодатель, и все такое. Но наша религия – наука, а наука не имеет границ. И уж точно она не должна основываться на древних предрассудках и устаревших правилах. Ты только погляди… мы изобрели способ вытащить каждую обезьяну из тьмы, но нам запрещено им делиться, потому что у него, видите ли, сомнительный источник.

– Ты всего лишь один шимпанзе, – сказала Кия. – Невозможно противостоять всему миру в одиночку.

– Я не сам по себе, – сказал Сидд, глядя на сияющий шар и мечтательно улыбаясь. – На моей стороне наука.

– Разумнее было бы понадеяться на здравый смысл и осторожность.

– Да ладно тебе, Кия, – пренебрежительно махнул рукой Сидд. – Мы тщательно хранили все в тайне и работали по ночам, после того как все разойдутся по домам. Никто ничего не подозревает.

– Не подозревает?

Донесшийся из дверного проема голос заставил Дария застыть на месте.

– Совсем напротив, профессор Сидд.

Дарий не мог заставить себя двигаться, но он и без того знал, чей это голос.

– Нам было известно об этом почти с самого начала, – сказал доктор Хайатт.

Происходящее не походило ни на одну из тех неприятностей, в которые Дарий попадал раньше. Его, случалось, поколачивали или ругали родители, заставляли стоять в углу; его ругали перед коллегами и однажды грозились исключить из Академии за неудачную шутку; но еще никогда в жизни на его задержание не посылали отряд вооруженных горилл.

Солдаты с каменными лицами остались стоять у дверей, а доктор Хайатт вошел в лабораторию. Кия схватила Дария за руку; Сидд заметно сгорбился и поник. Пожилой орангутан ничего больше не говорил и даже не смотрел в их сторону. Он прошел прямо к верстаку, разглядывая осветительный шар и прочую контрабандную технику. Пощелкав немного выключателем, он фыркнул, развернулся и пошел обратно к двери.

– Взять и сопроводить их, – сказал он, проходя мимо солдат, которые тут же устремились к шимпанзе и, взяв их под руки, повели по коридору, где стояло еще больше солдат. Там задержанных разделили и развели в разные стороны, а они были слишком напуганы, чтобы протестовать. Несмотря на все заговорщические беседы, Дарий никогда всерьез не предполагал возможности ареста. Ему казалось, что в случае обнаружения их открытий, самое худшее, что его ждет – это очередной вызов в кабинет доктора Хайатта и… что? Разнос? Строгая лекция? Теперь, в окружении вооруженных солдат, он понимал, что наказание должно быть куда суровее.

Его вывели наружу и усадили в повозку. Один из солдат сел спереди, чтобы управлять лошадьми. Двое других сели рядом, держа оружие на изготовку. Никто не промолвил ни слова. Повозка покатила по темным ночным улицам. Что случилось с Кией или Сиддом, было Дарию неизвестно.

Проехав по бульвару возле Академии, повозка свернула на боковые улицы, а потом выехала за пределы города и запрыгала по кочковатой дороге, которая, насколько помнил Дарий, никуда не вела. Первые проблески зари высветили незнакомую местность, на которую Дарий в своих вылазках не заходил. «Пока что…» – подумал он, как будто надеялся, что его скоро освободят – или вообще оставят в живых, – после чего он сможет вернуться к своим обычным занятиям. Поняв, насколько он ошибается, Дарий содрогнулся.

Так они ехали, пока пышная растительность не сменилась серовато-бурой равниной. Грубая дорога уходила в холмы, к подножьям Северных Гор. Здесь они наконец-то остановились. Один из солдат взмахнул прикладом, и Дарий неуклюже выбрался из повозки, после чего его отвели к низкому скалистому навесу, под которым скрывался вход в пещеру. Стражнику-горилле пришлось согнуться почти вдвое, чтобы пройти внутрь. Подгоняемый прикладами, Дарий поспешил за ним и оказался в полной темноте. Пол уходил куда-то вниз. Через несколько резких поворотов по узкому коридору они вышли в огромный подземный зал, метров в сто шириной и почти столько же высотой. Проемы вдоль стен, почти одного размера и явно проделанные руками обезьян, вели в небольшие боковые камеры. В центре ярко освещенной пещеры стоял грубый деревянный стол со стульями с каждой стороны.

Ослепительный свет давали электрические осветительные шары, развешанные высоко по стенам.

Один из охранников подтолкнул Дария вперед, прорычал: «Сидеть», после чего развернулся и скрылся в темном туннеле.

Дарий нерешительно подошел к стулу и сел. Шерсть у него стояла дыбом, а уши, напротив, были плотно прижаты к голове. Разглядеть как следует светящиеся шары не удалось, но эти приспособления казались похожими на те, что они с Сиддом сконструировали в его лаборатории. Неужели доктор Хайатт настолько пристально следил за ними, что уже создал копии их изобретений?

У Дария было достаточно много времени подумать на эту тему, пока он сидел под безжалостным холодным светом, напоминавшем ему о его отступничестве.

Электрические огни походили на крошечные солнца, остановившиеся в своем пути по небу. Как отмечать ход времени и определять, сколько прошло минут, не говоря уже о часах, если совсем не за что зацепиться? Снаружи можно было воткнуть палку в землю или наблюдать за ходом солнца и луны по небосводу. Так обезьяны вели счет дням и определяли месяцы в году. Чем же заменить эти естественные ориентиры, когда они недоступны? Ну что ж, время – это просто совокупность повторяющихся регулярных интервалов, поэтому если сконструировать надежное механическое устройство, позволяющее…

Дарий не был уверен, заснул ли он или погрузился в свое обычное состояние мечтательности и игры воображения, потеряв представление о реальном мире, но он вдруг увидел перед собой доктора Хайатта, стоявшего по другую сторону стола и рассматривавшего его пристальным анализирующим взглядом.

– Доктор Хайатт, – пробормотал Дарий, неосознанно приподнимаясь со стула в знак уважения.

Пожилой орангутан остановил его жестом руки.

– О чем вы думали? – спросил орангутан.

– Сэр?

– Вы были так погружены в свои мысли, что не заметили, как я подошел.

Губы Дария зашевелились, но он не смог произнести ни слова.

Доктор Хайатт выдвинул второй стул из-за стола и сел.

– Мы наблюдали за вами, профессор Дарий. Вы едва двигались на протяжении нескольких часов.

– Кия, – наконец выдавил из себя Дарий; в горле его пересохло, как от страха, так и от жажды. – Сидд. Где они?

– Вашим друзьям ничто не угрожает, даю слово, – сказал доктор Хайатт.

– Как… откуда мне знать, что вам можно доверять? – спросил Дарий, удивляясь своим словам больше, чем изумился орангутан, к которому они были обращены.

– Я вам когда-либо давал повод усомниться в моих обещаниях?

– Вы арестовали меня, – сказал Дарий, не веря в то, что говорит это сам. Страх его куда-то улетучился.

– В результате вашей нечестности, а не моей, – сказал доктор Хайатт.

Дарий замолчал, но прежде чем он нашелся с возражением, доктор Хайатт снова спросил его:

– Так о чем вы думали?

И снова, не задумываясь, словно отвечая у доски в аудитории, Дарий ответил:

– Об устройстве, с помощью которого можно было бы измерять время. Например, воспользоваться маятником, совершающим регулярные колебания…

Доктор Хайатт приподнял бровь.

– Но со временем эти колебания стали бы затухать.

– Да, сэр. Сам по себе маятник ненадежен и нестабилен, поэтому я придумал систему шестерен и рычагов, которые повторяли бы движения маятника, но которые можно было бы легко регулировать, меняя размер шестерен.

– И какой же источник энергии был бы достаточно надежным, чтобы приводить во вращение эти шестерни?

Дарий нахмурился.

– Я пока это не совсем продумал. Я рассматривал своего рода пружину или спираль, которую сначала можно было бы плотно скрутить, а потом отпустить, чтобы она постепенно передавала свою энергию и заставляла вращаться шестерни.

Доктор Хайатт откинулся на спинку стула и позволил себе слегка улыбнуться.

– И все это вы придумали прямо сейчас, в своей голове, профессор Дарий?

– Да, сэр. Я могу… Мне кажется, у меня получается проводить многие эксперименты в воображении. Я мысленно разбираю механизмы на части, исследую различные детали, переставляю их, испытываю разные идеи и конфигурации. Я даже вижу расчеты, как если бы они были записаны на грифельной доске.

– Восхитительно. Признаюсь, мы следили за вами довольно продолжительное время, с тех пор, как вы начали исследовать Запретную зону в юношеском возрасте.

– Но… никто не попытался остановить меня, – не скрывал своего изумления Дарий.

– Вы никогда не представляли угрозы, ни для нас, ни для самого себя, – сказал доктор Хайатт, пожав плечами. – Вы и сами знаете, что в Запретной зоне не так уж много опасностей. Нет, профессор Дарий, Запретная зона запретна не для того, чтобы защищать обезьян, а для того чтобы хранить тайны, оставленные нам Законодателем.

– Тайны вроде Тейлора?

Доктор Хайатт кивнул.

– И его устройств.

– Но почему? – спросил Дарий почти гневно. – Ведь это же настоящий клад для обезьян.

– Эти объекты, профессор Дарий, несут в себе семена разрушений, – нравоучительным тоном произнес доктор Хайатт.

– Это безумие, – вылетело у Дария, прежде чем он осознал, что говорит.

– Я сказал, что мы наблюдали за вами некоторое время, – спокойно продолжил доктор Хайатт. – И вовсе не из страха перед вашей любознательностью или вашим умом, а, скорее, в надежде, что при надлежащем руководстве они найдут себе достойное применение. И стоит сказать, что никто из нас не был разочарован результатами.

– Но потом я нашел чемоданчик Тейлора, – медленно произнес Дарий.

– Да. И тем самым отравили все ваши дальнейшие открытия и изобретения ядом запретного знания.

– Не понимаю, доктор Хайатт. Какая разница, каков источник знания, если это знание само по себе идет на пользу?

– Потому что любое знание должно быть знанием обезьян.

– Я обезьяна, – твердо сказал Дарий.

– Но смогли бы вы изобрести сплав для труб, не воспользовавшись чемоданчиком Тейлора в качестве вдохновения?

– Я… не знаю… возможно. Но если бы и не смог, рано или поздно это сделал бы какой-нибудь другой ученый.

– И тогда это изобретение действительно было бы изобретением обезьян, плодом мудрости и ума обезьян.

– Тогда почему вы одобрили мой план оросительной системы?

Доктор Хайатт небрежно махнул рукой.

– Разногласия в совете Академии. Были такие, кто нашел ваши с профессором Сиддом объяснения вполне удовлетворительными. К тому времени, как мы обнаружили чемоданчик, проект уже начал воплощаться в жизнь и о нем знало слишком много обезьян.

– Но вы еще не сказали, почему вы нас не остановили, когда мы, по вашему мнению, зашли слишком далеко. Чего вы ждали? Чтобы мы сами себя сделали преступниками?

– Напротив, профессор Дарий. Нас интересовало, что вы будете делать дальше. Как вы видите, нам уже известны все ваши открытия, как и многие другие, – он обвел руками освещенную ярким светом пещеру. – Электричество. Устройства накопления энергии. Осветительные шары. Передача звука и изображений по проводам и без проводов. Механические устройства. Различные чудеса, созданные яркими умами молодых ученых, черпавших вдохновение в найденных или похищенных фрагментах человеческих технологий.

Услышав признание доктора, Дарий едва не свалился со стула. Пожилой орангутан увидел его изумление и поспешил ответить на вопрос, который уже вертелся на языке его собеседника:

– Да, человеческих технологий. Тейлор существовал на самом деле – умный человек, прибывший в наш мир со своими спутниками, которые принесли с собой технические достижения своего мира, кажущиеся вам и тем, кто был до вас, такими привлекательными. Но знайте, – прорычал орангутан, приподнимаясь над столом и устремляя налившиеся кровью глаза на Дария, – Тейлор и эти другие его люди были чужаками из другого мира. Внешне они походили на наших диких людей, но родства с людьми в них не более, чем у обезьян с луной.

Дарий больше не мог сидеть на месте. С шумом отодвинув стул, он встал, и принялся расхаживать за ним, нервно перебирая пальцами складки своей туники.

– Если они настолько отличаются от них, то почему их технология все еще запретна?

– Потому что она человеческая.

– Но она не относится к нашим людям.

– Различие слишком тонкое, чтобы его осознали простые обезьяны…

– Нет, – прервал его Дарий, снова удивившись своей смелости.

Все время, что они говорили, Дарий в своем воображении продолжал раскладывать аргументы доктора Хайатта по полочкам, точно так же, как он разбирал на детали переговорные устройства или осветительные шары, переставляя различные элементы и заполняя пустоты логическими умозаключениями; он понимал, какие ступени ведут к тому или иному выводу, даже если пока их не видно. И вот в корзину упал последний банан.

– Вы… вы же сами точно этого не знаете? – прошептал он хрипло.

Доктор Хайатт некоторое смотрел на него, прищурившись, словно он был любопытным образцом, который ему предстояло исследовать. Наконец, он пожал плечами и вздохнул.

– А что такое знание? И что оно дает? Вы, например, считаете, что все на свете можно измерить научными способами. Если бы доказательства религии были бы такими прочными, как доказательства науки, то не было бы веры. Получается, что вера – достаточно хрупкая штука. Нам, верующим, не нужны доказательства, потому что искать доказательства означало бы сомневаться в Законодателе, и это, по сути, доказывало бы отсутствие в нас веры.

– Все это риторические уловки, – сказал Дарий. – Кроме того, попытки понять мир, который нам дал Законодатель, не означают, что я сомневаюсь в нем или отказываюсь от своей веры. Без него всего этого все равно бы не было, поэтому его прославляет всё, что могут создать обезьяны.

– Есть один столп веры, профессор, который в случае своего падения может вызвать обрушение всего здания, – сказал доктор Хайатт. – И столп этот – вера в превосходство обезьяны над человеком. Этот постулат был, остается и будет таким же бесспорным фактом, как само существование.

– А что, если это не так? – спросил Дарий. – Почему он настолько важен?

– Потому что, мы должны быть уверены в том, что все, что у нас есть, происходит отсюда, – с жаром ответил доктор Хайатт, прижимая руку к груди. – Мы должны быть уверены, что ни одна крупица человеческого знания, из какого бы мира оно ни происходило, не загрязнила мышление обезьян. Мы должны знать, что между нами нет ничего общего, ни единого волоска, ни капли крови.

Доктор Хайатт тоже поднялся и принялся расхаживать, повышая голос с каждым словом, словно повторяя апокалиптическое пророчество Законодателя.

– И наша уверенность должна служить основанием незыблемой веры для тех, кто обращается к ней в поисках силы и руководства. Но как нам сохранить незыблемость веры, если мы при этом не будем поддерживать чистоту знания?

– Тогда к чему все это? – Дарий огляделся по сторонам. – Почему бы все это не уничтожить, вместо того чтобы хранить и даже использовать, если оно представляет такую угрозу?

– Не будьте наивным, – упрекнул его доктор. – Иногда приходится использовать орудия Дьявола против него самого. Мы, например, прослушивали вашу лабораторию с помощью скрытого устройства, посылающего звуки по воздуху.

Дарий едва сдержал улыбку.

– Беспроводная связь. Я знал, что это возможно, – сказал он с удовлетворением, прежде чем вспомнил, что сейчас его это должно расстраивать. – Так почему же меня привели сюда, доктор, вместо того чтобы отдать какой-нибудь горилле для проведения допроса?

– Вы же умный шимпанзе, профессор. Как вы сами думаете?

– Я могу только предположить, что я вам нужен для каких-то целей, – медленно ответил Дарий.

– Не то чтобы нужен, но мы понимаем, что в вас заложен большой потенциал. Мы считаем, что вы представляете собой некоторую ценность для Академии, а также можете работать на благо всех обезьян и помогать прославлять Законодателя. Мы почти не сомневаемся, что вы не откажетесь от предложения продолжить свои научные исследования, тем более сейчас, при поддержке всех ресурсов Академии, вместо того чтобы предпочесть менее приятную и плодотворную участь.

– Вы имеете в виду смерть?

Доктор Хайатт усмехнулся.

– Не глупите. Нет, конечно, но вас отошлют в такое место, где у вас не останется времени даже подумать о своей науке, настолько вы будете истощены тяжелым ежедневным трудом.

– А если я соглашусь, то кому мои изыскания принесут пользу, кроме меня самого?

– Ваша деятельность принесет пользу обществу, профессор. Даже гораздо в большей степени, чем вы предполагаете. Пусть нам и придется подождать, пока обезьяний ум, не запятнанный человеческой технологией, заново изобретет искусственное освещение и способ общения на расстоянии, которыми смогут воспользоваться все обезьяны, но нашему миру в настоящий момент грозят куда более существенные и близкие опасности. В случае их проявления мы будем вынуждены противопоставить им все имеющиеся в нашем распоряжении средства, и тогда уже будет не так важно, каким путем они получены.

– А что с Кией и Сиддом? Что ответили они, когда вы рассказали им обо всем этом?

– Профессор Кия – талантливый математик, но она не представляет для нас такого интереса, как вы с профессором Сиддом. Он, правда, проявил упорство и несговорчивость, так что ему не помешал бы совет со стороны лучшего друга, который помог бы ему яснее оценить ситуацию.

– Откуда вы знаете, что я соглашусь?

– Опять же, это вопрос веры, – сказал доктор Хайатт. – Ваша вера, профессор Дарий, заключается в том, что в мире важна только истина, которую можно доказать наукой.

– Какая от этого польза, если истиной нельзя воспользоваться?

– Пусть она не позволит обезьянам освещать свои дома, но ваши открытия не пропадут зря, в этом я вас уверяю.

Разумеется, доктор Хайатт был прав. С одной стороны жизнь полная лишений и забот, с другой – занятие любимой наукой без всяких ограничений. Дарий вздохнул. Выбора у него не было.

– Я понимаю, доктор Хайатт. Благодарю вас за предложение, – сказал он, опуская взор и кланяясь. – Конечно же, я поговорю с коллегами. Я уверен, что они тоже поймут.

– Ну вот и прекрасно, профессор Дарий, – сказал доктор Хайатт. – Я искренне рад, что вы оказались таким же благоразумным, как и умным. Хвала Законодателю.

– Да, доктор Хайатт, – смиренно произнес Дарий, стараясь, впрочем, не упоминать Законодателя. Доктор сам сказал, что вера Дария – это наука, и только наука. И Дарий, точно так же, как доктор Хайатт, был готов защищать свою веру: наука на службе обезьян без всяких ограничений.

Дарий прекрасно понимал, что сокрушать такие учреждения, как Академия, лучше всего изнутри. Он еще не знал, как им с Сиддом удастся это сделать, но нисколько не сомневался в том, что у них все получится. Как однажды сказал Сидд, они умные шимпанзе. Они обязательно что-нибудь придумают.

Кевин Дж. Андерсон и Сэм Найт

О чудовищах и людях

– Стажер Зайус!

От грубого тона орангутан поморщился и невольно шагнул назад по проходу с неровными каменными стенами.

– Это что еще за дела?

С темных губ обезьяны слетали брызги слюны.

– Что это за приказ моим гориллам отменить охоту и отчитаться перед вами? Мы как раз выследили новое племя людей!

Зайус вжал голову в плечи. Горилла едва не соприкасалась с ним носом.

– Капитан Цетус, я…

– Потому что так я сказал, – раздался позади спокойный, но властный голос.

Выпрямившись, Цетус отступил от Зайуса. Зайус, радуясь тому, что ему больше не придется смотреть на гориллу, повернулся и поклонился приближающемуся к ним Защитнику веры.

– Доктор Туллий, – поприветствовал он его.

Оранжевые одежды Академии гармонировали с цветом волос Туллия, но резко выделялись на фоне тускло-зеленой студенческой куртки Зайуса и черной кожаной брони Цетуса. Не ответив на приветствие более молодого орангутана, Туллий обратился прямо к горилле. Несмотря на более низкий рост, он излучал власть и уверенность в себе. И он явно не ожидал, что его приказы будут обсуждать.

– Мой ученик Зайус возглавляет экспедицию в Запретную зону, и вы с вашими солдатами – часть этой экспедиции. Мне сказали, что это лучшие солдаты. Или нет? Вы что, не готовы к настоящим опасностям и предпочли бы поохотиться на людей ради развлечения?

Темные глаза гориллы сузились.

– Мои солдаты действительно самые лучшие! Мы готовы ко всему.

– Тогда выдвигаемся на рассвете. Сделайте все необходимые приготовления. Можете идти, капитан Цетус.

Больше не интересуясь оконфуженной гориллой, Туллий протянул молодому орангутану пергаментный свиток.

– Вот ваши путевые документы, Зайус. Одобренные Академией.

Зайус недоверчиво взял свиток, словно ожидая, что он вот-вот растает в воздухе.

– Сэр… я… я даже не знаю, что сказать.

Подняв голову, Туллий подождал, пока горилла не скроется за поворотом коридора, а потом положил руку на плечо своего собрата-орангутана.

– Мальчик мой. Если вы собираетесь когда-нибудь стать членом Совета, вам нужно научиться ставить горилл на место. Вы же умнее их. Как и все орангутаны.

Зайус же обратил внимание на совсем другую часть его высказывания.

– Я? Членом Совета?

– А зачем иначе я бы стал настаивать на одобрении вашей экспедиции в Запретную зону?

– Честно говоря, не знаю, сэр. Не нахожу даже слов. Вы Защитник веры, и вы выслушали мои теории о возможных следах древней, существовавшей еще до обезьян цивилизации, – Зайус отвернулся и посмотрел вбок. – Я, скорее, ожидал, что вы обвините меня в ереси, а не поможете в моих поисках.

– Наверное, это потому, что я вижу в вас большой потенциал, Зайус, и даю вам возможность опровергнуть вашу теорию и прочую ерунду. Конечно же, при наличии доказательств.

Некоторое время Защитник веры не сводил с Зайуса пристального взгляда, недвусмысленно дающего понять, какого рода доказательства и ответы он от него ожидает.

– И кстати, по соображениям безопасности я не позволю вам взять с собой людей.

Зайус нервно переступил с ноги на ногу.

– Не позволите взять людей? А кто будет нести поклажу? Орудовать лопатами? Выполнять всю физическую работу?

– Не сомневаюсь, что такого рода простая деятельность доступна и гориллам. Им даже будет полезно немного потрудиться для разнообразия.

Туллий сжал плечо Зайуса и улыбнулся.

– Вы одна из самых умных обезьян за всю историю Академии. Если кто-то и сможет осознать истинный смысл находок в Запретной зоне, так это вы. Просто держите глаза шире и будьте готовы ко всему, каким бы странным это вам ни показалось, – в его голосе снова зазвучали жесткие нотки. – Не каждая обезьяна способна понять… новые открытия.

Гориллы начали доставлять проблемы почти с самого начала экспедиции. Они ехали под жарким солнцем по пыльной дороге, причем Зайусу казалось, что ему выделили самую худшую лошадь – возможно, это была месть капитана Цетуса за унижение, что бы там ни говорил доктор Туллий.

– Зачем нам вообще ехать в Запретную зону, если она запретная?

От грубого голоса Цетуса голова Зайуса заболела сильнее, чем от полуденного зноя.

– Защитник веры что – сомневается в учении Законодателя? – фыркнул капитан. – Если на все вопросы уже получены ответы, то зачем задавать новые?

Насмешка прозвучала гораздо громче, чем стук копыт и грохот колес. Сдавленный смешок одного из солдат позади доказывал, что слова капитана услышали все. Стараясь сохранять самообладание, Зайус повернулся и посмотрел на двух других орангутанов-стажеров и трех студентов-шимпанзе, входящих в состав научной группы. На лицах всех их застыло отвлеченное выражение, и никто из них не посмел отреагировать на ехидное замечание Цетуса. Их беспокоила сама мысль о посещении Запретной зоны, не говоря уже о том, что их окружают восемь вооруженных горилл.

Кара, единственная самка-орангутан во всей экспедиции, едва заметно кивнула ему. Неаус, другой орангутан, ожидающе посмотрел на Зайуса, словно предлагая тому поставить гориллу-капитана на место. Оба они выглядели великолепно, облаченные в новую оранжевую форму представителей Академии. Зайус подавил желание посмотреть на свою собственную. Очередной нервный жест, и управлять экспедицией станет еще труднее.

Пусть он, Зайус, и остается всего лишь старшим студентом, но ведь он руководитель экспедиции, и должен как-то реагировать.

Приподняв голову, он заговорил уверенным тоном образованного примата. Предвидя возможные вопросы неотесанных горилл, доктор Туллий заранее подготовил вероятные ответы.

– Запретная зона оставалась смертельно опасным местом для обезьян на протяжении двенадцати столетий, капитан. Достаточный срок, чтобы среди ее скалистых каньонов попряталось огромное количество людей-вредителей.

Он повысил голос, чтобы было слышно и остальным гориллам.

– Вы знаете, что говорят Священные свитки. «Не давайте ему размножаться без меры, ибо он сделает пустыню из своего дома и из вашего». Каждое поколение несколько избранных обезьян отправляются сюда, чтобы не дать этим тварям заполонить все наши земли.

Повернувшись и посмотрев Цетусу в глаза, Зайус постарался как можно дольше не отводить взгляд.

– Нам следует гордиться тем, что на этот раз избрали нас. Это великая честь.

– Ха! Значит, это все-таки охотничья вылазка, – капитан Цетус откинул голову и разразился самодовольным смехом.

Подняв винтовку над головой, он крикнул другим гориллам:

– Умники из Академии говорят, что мы должны истребить всех людей в Запретной зоне!

Другие гориллы тоже подняли винтовки и ответили ему одобрительными криками.

После обжигающего дневного зноя ночь выдалась гораздо холоднее, чем ожидал Зайус, но неожиданный холод стал не самым главным сюрпризом этой странной, неблагоприятной местности. Граница ее была обозначена четко, отделяя живой мир от мертвого. Миновав мрачные знаки в виде чучел обезьян, которые должны были отпугивать несведущих, путники видели вокруг себя лишь скалы, песок и небо.

Не в силах заснуть, Зайус поднялся со своего тюфяка и прошелся по периметру лагеря, обозначенному воткнутыми в землю факелами. Проходя мимо угрюмой черноволосой гориллы, он с благодарностью отметил, что солдат ограничился лишь легким кивком. Насколько помнил Зайус, этого солдата звали Бовариус, но он не был в этом уверен, и укорял себя за то, что не потрудился выучить имена всех членов экспедиции; в конце концов, он был руководителем, а доктор Туллий не раз объяснял ему, насколько важно держать горилл под контролем. Орангутаны умнее – он сам умнее, – поэтому он должен научиться в случае необходимости пользоваться своим главным преимуществом.

Несмотря на то, что Зайус не очень-то верил в возможность наткнуться в этих пустошах на племена диких людей, его заявление все же воодушевило военных, которые теперь стали самыми горячими его сторонниками. Оказалось, что гориллами так легко манипулировать. Зайус задумался, не манипулировал ли подобным образом доктор Туллий и своими студентами.

Его мысли прервал тихий голос, раздавшийся у него за спиной.

– Зайус, что тебя тревожит? Почему ты не спишь?

– Кара, – улыбнулся Зайус, оборачиваясь. – Ты меня напугала.

– Запретная зона – не подходящее место для прогулок и мечтаний.

Карие глаза Кары мерцали при свете факелов.

– Неужели я и помечтать теперь не могу?

Кара шагнула ближе и обняла его за талию.

– Когда-нибудь ты и в самом деле станешь очень важной обезьяной, Зайус. Тебе не нужно мечтать, – ее губы сложились в дразнящую улыбку. – А я всегда буду рядом, чтобы ночи не казались тебе такими одинокими.

Зайус пощекотал ее лицо носом.

– Конечно. Но не сейчас. Мы сначала должны закончить Академию и занять достойное положение в обществе.

Ночную тьму прорезал далекий, явно не обезьяний крик, от которого по спине пошли мурашки. Зайус настороженно принюхался, а гориллы-воины вскочили, готовые отразить нападение любого врага. Шимпанзе испуганно прижались друг к другу. Но крик не повторялся, и обезьяны постепенно вернулись на свои места.

Зайус вглядывался в загадочную тьму. Повернувшись к Каре, он прошептал:

– Запретная зона не настолько безжизненна, как кажется.

Зайус заглянул через плечо гориллы-следопыта, исследовавшего землю вместе с Цетусом, и постарался применить свои научные познания. На ровной сыроватой поверхности, быстро высыхающей под жарким солнцем, четко отпечатались следы огромных трехпалых лап. Зайус не мог припомнить, чтобы им в Академии рассказывали о подобных животных.

– Следы обезьян? Может, они шли одной шеренгой, след в след, чтобы скрыть свою численность? Так их большие пальцы могли отставлять отпечатки с разных сторон.

Предположение следопыта прозвучало явно глупо. Цетус встал, стряхнул пыль с коленей и презрительно посмотрел на солдата.

– Птица. Огромная, но точно птица.

– Но сэр… – солдат пошел за Цетусом, возвращавшимся к лошадям.

– Птица! – закончил спор Цетус, сел на своего коня и развернул к остальным.

Зайус посмотрел, как он уезжает, а потом поставил ногу на красную землю рядом со зловещим отпечатком. Его нога вдавила почву на глубину меньше, чем половина глубины отпечатка. И в самом деле, какая-то уж очень большая и тяжелая птица. Он никак не мог выкинуть из головы прозвучавший в ночи леденящий кровь крик.

– Они ходят вокруг нас по ночам, – доложил солдат-горилла, только что заехавший в лагерь на коне. – Обнаружено еще больше следов.

Вставшее над горизонтом красное солнце отражалось от его кожаной брони и ствола винтовки.

Цетус кивнул. Остальные члены экспедиции настороженно переговаривались после очередной беспокойной ночи, проведенной вдали от Города обезьян.

– Кем бы ни были эти создания, они, скорее всего, боятся факелов. Держатся на расстоянии, прячутся и выжидают. Многие животные боятся огня. Все вы видели, как они бросаются наутек. При виде пламени у них пропадают последние остатки ума.

– Или же это хищники, выслеживающие добычу, – предположил Зайус. – Наблюдают, не отбился ли кто от общей группы. Хищники не приближаются к тому, чего боятся, капитан. И они не убегают от тех, кого не боятся. Нужно проявлять крайнюю осторожность.

Обернувшись, Цетус громко обратился к остальным:

– Сегодня периметр установим по-другому. Оставим один промежуток побольше в качестве приманки. Пусть постараются его исследовать – тогда-то мы и посмотрим, что это за птички!

Порадовавшись своей шутке, он громко расхохотался.

Наблюдая за этим капитаном-гориллой, Зайус старался понять, как тот поддерживает свой авторитет. Капитан произносил все свои приказы очень громко, чтобы было слышно всем, и чтобы никто не смел ему перечить, не опасаясь всеобщего неодобрения. Да и сам тон его не подразумевал возражений, в отличие от тона, каким разговаривали в Академии. Тем не менее экспедицией руководил он, Зайус, и, следовательно, он должен как-то противодействовать такому бесцеремонному поведению гориллы. Нужно показать свою власть, ведь когда Зайус станет членом Совета, ему очень пригодятся навыки спора с шумным и невежественным оппонентом.

Он не сомневался в том, что другие орангутаны и шимпанзе его поддержат. Если он бросит вызов капитану, то Цетус в следующий раз дважды подумает, прежде чем отдавать свои приказы, вроде этого. Посмотрев в поисках поддержки на Кару, Зайус глубоко вздохнул и собрался высказать свои соображения против плана Цетуса.

Но горилла заговорила первой.

– Если мы поймаем одну из них в сеть, то утром выпустим и проследим за ней до ее гнезда. Тогда у нас на завтрак будут не только сушеные фрукты с водой!

Все обезьяны, даже шимпанзе и орангутаны, встретили его предложение одобрительными возгласами. Зайус промолчал.

К полудню ландшафт Запретной зоны сменился, превратившись в еще более странную местность. Среди покатых холмов, прорезанных оврагами и ущельями, то и дело встречались необычные каменные образования рыже-бурого цвета. Некоторые из этих скал были чрезвычайно гладкими на ощупь, другие острыми, словно бритва. Они напомнили Зайусу кучи шлака у кузнечной мастерской. Но это был явно камень…

Пробегая пальцами по гладкой серой поверхности, испещренной крупными отверстиями, Зайус задумался, может ли камень, как и металл, плавиться при огромной температуре, а затем остывать, принимая причудливую форму. Наверное, такое возможно только в Запретной зоне.

Принюхавшись, он ощутил запах гари. Даже воздух здесь был другим – не просто сухой и жаркий, а с каким-то едким привкусом. Зайус медленно шел вперед, ведя за собой лошадь под уздцы.

– Сюда! – раздался крик с ближайшего холма, возвышавшегося над пересохшим руслом.

Это размахивал руками шимпанзе Маркос, заместитель руководителя экспедиции.

– Зайус! Я кое-что нашел! Артефакты! С надписями!

Дернув лошадь за поводья, Зайус двинулся вверх по склону между каменными выступами, немного завидуя, что не он первый сделал важное открытие. Подойдя к Маркосу поближе, он увидел скалистое образование в виде полумесяца, похожее на застывшую волну.

Пока он, замерев, рассматривал этот необычный объект, мимо него прошли два других шимпанзе, Кассий и Аэлия. Зайуса настолько восхитил открывшийся перед ним вид, что он ни на секунду не рассердился на них за их излишнюю самоуверенность. Привязав своего коня к выступу, он пошел за ними внутрь открытой Маркосом пещеры.

Подняв голову, он увидел вделанный в скалистую стену камень с надписью «ИСТИНА». Кое-что в этой надписи привлекло его особое внимание. Буквы были очень ровными, с совершенно одинаковыми промежутками между ними. Подняв руку, он погладил гладкий камень, отделанный с таким мастерством, какое не было по силам даже самым лучшим каменотесам. Тем временем шимпанзе возбужденно переговаривались в отдалении, расчищая еще одну погребенную под кучей щебня надпись со словом «ЗНАНИЕ».

К Зайусу подошла Кара.

– В жизни не видела ничего подобного! Вот это настоящее открытие! Наша экспедиция отправилась в эти земли как раз в поисках истины и знания, но я и подумать не могла, что мы найдем их в буквальном смысле этих слов.

На Цетуса находка не произвела ни малейшего впечатления.

– Подумаешь, какие-то слова, нацарапанные тем, кому больше делать было нечего! Какая разница, накарябаны они на камне, на бумаге или на песке.

– Но ведь в камне они остаются гораздо дольше, – сказал Зайус, продолжая поглаживать выгравированные буквы. – Возможно, им несколько столетий.

Горилла-капитан нетерпеливо отвернулся от Зайуса и остальных исследователей, осматривая местность вокруг.

– К счастью, этот каньон прекрасно подходит для ловушки. Мы еще не видели ни малейших признаков людей-вредителей. Мы с солдатами останемся здесь на денек-другой, чтобы поймать одну из тех птиц.

Он поковылял прочь по песку, не закончив предложение и не предоставляя Зайусу возможность возразить. Не сводя с него глаз, Зайус покачал головой. Вот еще один способ, каким Цетус оставляет за собой последнее слово.

Но это пока не важно. В любом случае Зайус тоже хотел задержаться здесь подольше. Им предстоит исследовать столько всего интересного, так что не стоит тратить время на споры с гориллой.

Он поспешил присоединиться к остальным участникам экспедиции, которые занимались раскопками. В ходе расчистки выяснилось, что слова были выгравированы на кирпичах в стене, уходившей под землю. Фрагменты разбитых статуй и верхняя часть арочного пролета свидетельствовали о том, что здесь когда-то стояло внушительное здание, давным-давно разрушенное и превратившееся в обломки.

– Что же такого могло находиться в здании, на котором написано «Истина» и «Знание»? – подумала вслух Аэлия, когда к ним подошел Зайус.

Никто ничего не ответил. Очевидно, она задала этот вопрос уже не в первый раз.

– По всей видимости, истина и знания, – сказал Зайус. – Возможно, его возвел сам Законодатель, чтобы испытать нас.

– Или наградить, – сказала Кара.

– Жалко, что у нас нет людей-работников, – пожаловался Кассий, размахивая лопатой.

– Ну да, – отозвался Неаус, копавший медленнее других и чаще остальных отдыхавший. – Такая грубая работа не для нас. Зайус, может, ты скажешь гориллам, чтобы они тоже потрудились? Мы же здесь, чтобы изучать находки, а не копать.

Зайус понимал, что любое подобное предложение с его стороны будет встречено в штыки. Гориллы никогда не согласятся размахивать лопатами, и в результате его авторитет пошатнется еще сильнее. Он выбрал другую тактику.

– Вести раскопки самим – это лучший способ изучить то, что перед нами.

С этими словами он взял лопату и присоединился к остальным, показывая пример.

– Под любым клочком земли может скрываться хрупкий и ценный артефакт. Нам все равно пришлось бы следить за каждым взмахом лопаты в руках человека или гориллы. Они ведь не ученые.

Понизив голос, шимпанзе с орангутанами обменялись восторженными замечаниями по поводу того, как ловко он сравнил горилл с людьми. И те и другие, несомненно, были только досадной помехой более развитым обезьянам.

Вдруг Кара вскрикнула и ее тут же начала засасывать воронка, открывшаяся в песке под ее ногами. Не успел никто опомниться, как она полностью исчезла, а на том месте, где она стояла, зияла дыра.

Зайус бросился за ней, упав на живот и свесившись головой вниз. Пытаясь дотянуться до молодой шимпанзе рукой, он крикнул:

– Кара!

К его удивлению, до него донесся голос Кары:

– Со мной все в порядке. Мне кажется, я нашла вход!

На простое предложение Зайуса горилла-капитан отреагировал бурным возмущением:

– Веревки нам нужны для ловушек!

Подперев бока руками в перчатках, он стоял на месте, отказываясь выполнять просьбу.

Зайус постарался придать своему голосу строгий командный тон, как у доктора Туллия:

– Цетус…

– Капитан Цетус! – поправил его горилла.

В нетерпении Зайус решил пойти на эту незначительную уступку.

– Капитан Цетус, Защитник веры отправил нашу экспедицию не ради охоты на птиц, какими бы крупными они ни оказались. Мы здесь, чтобы сделать археологические открытия. Нам представилась крайне благоприятная возможность выполнить свою основную обязанность, и веревки нам нужны, чтобы мы могли спуститься в пещеру для обследования руин.

Они уже вытянули из провала Кару, и она рассказала, что видела внизу ведущие в разные стороны проходы. А это означало, что там их ждет еще больше поразительных находок.

Цетус сжал кулаки и развернулся, осматривая расставленные по краям лагеря ловушки.

– Сети уже натянуты! Скоро стемнеет. Мы должны поймать этих существ.

Зайус и сам видел, что солнце клонится к горизонту. Им все равно придется исследовать подземные проходы при свете факелов, так что время суток роли не играет. Но все они уже изрядно устали за прошедший день, особенно Кара.

Вздохнув, словно перед ним стоял избалованный ребенок, капризно требующий себе игрушку, Зайус повысил голос, чтобы его слышал весь лагерь – таким образом он воспользовался методом самого Цетуса.

– Ну хорошо, капитан. Я разрешаю вашим солдатам использовать веревки до утра, но с первыми лучами солнца вы разберете ловушки и передадите веревки исследовательской группе.

Цетус снова повернулся к нему, но Зайус уже отходил, не давая горилле высказать свои возражения.

– Желаю вам удачи в охоте на ваших птиц.

Зайуса разбудило беспокойное ржание лошади. Он с сожалением подумал о своей комнате в Академии, где ему никто не мешал и не досаждал посторонними звуками. Он повернулся на другой бок и постарался снова заснуть, но резкий выкрик гориллы окончательно лишил его сна:

– Что-то попалось в сети!

Вслед за этим Зайус услышал какой-то шум, похожий на кашель, а потом звуки борьбы. По всему лагерю носились встревоженные обезьяны. Потом раздались два пронзительных крика – один походил на тот, что они слышали двумя ночами ранее, другой напомнил Зайусу полные отчаяния вопли людей, на которых охотились гориллы-солдаты.

Только на этот раз вопила обезьяна.

Зайус вглядывался в темноту, прорезаемую мерцающими факелами, пытаясь понять, что происходит. После похожих на треск выстрелов винтовок и гортанных выкриков горилл на мгновенье повисла тишина, а потом лагерь зашумел с удвоенной силой.

– Законодатель… – Зайус едва успел собраться с мыслями, прежде чем испуганные лошади вырвались из импровизированного загона и помчались в сторону раскопок.

Снова вопли и крики тревоги. Животные с громким топотом проскакали мимо, слегка задев и потрепав Зайуса, но он каким-то чудом увернулся и удержался на ногах. Судя по сдавленному краткому стону кому-то не так повезло.

Зайус увидел на песке чью-то фигуру в оранжевой одежде. Схватив воткнутый в землю факел, он подбежал к пострадавшему.

– Кара… – имя невольно слетело с его губ при виде окровавленных волос и одежды.

Он осторожно перевернул обмякшее тело. Это был Неаус. Его пустые глаза уставились в небо. Единственным признаком жизни было прерывистое вздрагивание груди.

– Сюда! – крикнул Зайус. – Неаус ранен!

Ответом ему были только выстрелы и яростные вопли горилл. Пляшущие факелы удалялись от лагеря. Тьму прорезал еще один отчаянный крик, перешедший в хрип и долго не затихавший, словно повисший навсегда.

Зайус схватился за Неауса и поволок раненого орангутана к центру лагеря. Но тут что-то ударило руководителя экспедиции в бок, отчего он разжал руки и полетел на землю.

Повернувшись он увидел чудовищную гигантскую «птицу» без перьев и с рядами острых зубов во рту, склонившуюся над умирающей обезьяной. Замерев от ужаса, Зайус наблюдал за тем, как брюхо его коллеги вспарывают огромные когти – дюймов трех в длину. Потом это чудовище протянуло свои когтистые передние лапы, которые никак нельзя было принять за крылья, и подняло Неауса за голову, словно для того чтобы вглядеться в его черты. Длинный чешуйчатый хвост чудовища задергался. Распахнув пасть, оно погрузило свои острые словно бритва клыки прямо в лицо своей жертвы.

Зайус, к которому наконец вернулись силы, пополз назад, пытаясь сдерживать позывы к рвоте.

Услышав шорох, чудовище склонило голову набок и устремило взгляд на Зайуса. Мигательная перепонка на мгновение скрыла его золотистый зрачок. Уронив истекающее кровью тело Неауса, гигантская ящерица-птица сжалась перед броском.

Но тут один за другим прогрохотало несколько выстрелов, чешуйчатая кожа на груди твари покрылась красными пятнами, а сама она пошатнулась и потеряла равновесие. Зайус вскочил и бросился бежать прочь.

Ноги его расползались на скользком песке, но он бежал, не останавливаясь, прямо во тьму, подальше от факелов. Дважды он опускался на четвереньки, чтобы не упасть. Потом показались очертания утесов, и он понял, что забежал в небольшую, закрытую с трех сторон холмами долину, рядом с которой был разбит лагерь. Глаза его до сих пор не привыкли к темноте, и все вокруг казалось переплетением теней.

– Осторожней! – кто-то выкрикнул из темноты совсем рядом. – Не свались в яму!

Раздалось ржание, и Зайус заметил, как перед ним промелькнула фигура лошади, тотчас же исчезнувшая, словно провалившаяся под землю. Через пару секунд из пещеры послышался глухой стук, а за ним жалобный визг.

– Уже по меньшей мере три лошади и одна обезьяна, – произнес чей-то низкий голос.

– Маркос?

– Ага. Зайус?

– Да. Кто еще тут?

– Я… то есть, Аэлия, – послышался другой голос. – Мне кажется, сейчас упал Кассий.

Наступило молчание. Теперь все прислушивались к приближавшимся глухим шагам и пыхтению. Кто-то бежал в темноте вслепую прямо к ним. Глаза Зайуса привыкли к темноте уже до такой степени, что он смог разглядеть яркую оранжевую форму орангутана.

– Кара! Стой!

Он бросился ей наперерез и сшиб ее с ног. Сцепившись, они покатились прочь от провала. Зайус ощущал привычное тепло и знакомый запах прижавшегося к нему тела.

– Хвала Законодателю!

Кара уткнулась лицом в его плечо, всхлипывая и шмыгая носом.

– В сетях… была не птица… Это чудовище! Оно убило одну гориллу, может, двух. И их там еще несколько… они бродят вокруг лагеря.

Услышав звуки очередных выстрелов, Зайус сжал Кару покрепче. Со стороны лагеря к ним двинулась вереница огоньков. К тому времени, как подошли капитан Цетус и четыре солдата-гориллы, Кара, Аэлия, Маркос и Зайус нашли лопаты, которыми они пользовались во время раскопок, и воткнули их у провала.

– Ученые! – фыркнул Цетус, увидев их импровизированный «периметр». – Охраняете свою драгоценную грязь.

Солдаты услужливо засмеялись, но их глаза взволнованно бегали по сторонам.

– Вы же прекрасно знаете, что это не так… – начала было Кара.

Цетус небрежно отмахнулся.

– То есть, лучше обвинить вас в том, что вы сбежали, как трусы?

Расправив плечи, Зайус шагнул вперед.

– Довольно, Цетус!

– Капитан Цетус!

На этот раз Зайус пропустил это возражение мимо ушей.

– И сколько же всего жертв?

– Четыре моих солдата, две лошади и один орангутан, – похоже, капитан намеревался просверлить ученого взглядом. – Пока что.

Четыре оставшихся солдата нервно переминались с ноги на ногу, держа в одной руке факел, а в другой винтовку.

– И как их звали, капитан?

– Что?

– Погибшего орангутана звали Неаус. Я видел, как его убило чудовище. Я хочу знать имена солдат, которые погибли, защищая нас, – сказал Зайус, внимательно глядя на горилл.

– Акутус, Улос, Мефитис и Коракс, – понизив голос, перечислил Цетус; в его тоне слышалось некоторое уважение.

Зайус медленно повторил имена.

– Мы благодарим их за то, что они пожертвовали своими жизнями, защищая нашу экспедицию. Капитан Цетус, назовите мне имена оставшихся солдат, чтобы я мог поблагодарить каждого лично.

Нахмурившись, Цетус принялся показывать на солдат по очереди:

– Криспус, Бовариус, Верус и Авилий.

Зайус следовал за ним взглядом, слегка склоняя голову:

– От имени Академии, Защитника веры и моих коллег-ученых, – он показал взмахом руки на обезьян позади себя, – а также лично от себя благодарю вас всех. Ваша храбрость достойна восхищения.

Цетус что-то неразборчиво проворчал и повернулся, чтобы посмотреть во тьму.

– Нужно поймать лошадей и восстановить лагерь.

– Капитан! – воскликнул Верус, указывая в сторону.

Вдали сверкнули и погасли две точки – глаза.

– Еще один! – предупредил Бовариус, показывая в другую сторону.

– А мы сможем вернуться в лагерь? Боятся ли эти твари света факелов до такой степени, что не станут нападать на нас по дороге? – спросил Зайус.

– Нет, – ответил Цетус, вскидывая винтовку и стреляя во что-то невидимое.

– Может, нам тогда расставить факелы пошире и организовать периметр для защиты?

– Нет. Они нападают на тех, кто отбился от общей группы. Хватают поодиночке. Единственное наше спасение – держаться вместе. – Цетус выстрелил еще раз. – Хотя нас осталось не так уж много.

Тьма сгущалась. Солдаты-гориллы встали по кругу, всматриваясь наружу.

– Факелы долго не протянут, нужно что-то делать, – Кара сжала руку Зайуса. – Пока не стало слишком поздно.

Доносившееся из подземной пещеры ржание лошади беспокоило их почти так же, как и чудовища в темноте.

– Капитан Цетус, – обратился Зайус.

Капитан стоял спиной к нему и не оборачивался. По мере того, как уменьшалось количество патронов, бравада его гасла. Приказав солдатам не стрелять, пока их не атакуют, он не произнес больше ни слова.

Зайус повысил голос, чтобы его услышали все.

– Нам нужно спуститься в провал. Факелы догорят задолго до рассвета. В пещере у нас будет хоть какая-то защита.

Капитан-горилла водил нацеленной во тьму винтовкой из стороны в сторону, но по-прежнему молчал.

Повернувшись к выжившим членам экспедиции, Зайус постарался говорить уверенным тоном:

– Веревки остались в лагере, но если мы будем спускаться по одному и осторожно скатываться, то у нас все получится.

– Я пойду первой, – вызвалась Кара. – Я уже там была и знаю, чего ожидать.

– Только будь осторожна. Ты можешь упасть на лошадь.

«Или на Кассия», – подумал Зайус, но не сказал этого вслух.

– Нам нельзя спускаться всем, – сказал Цетус непривычно тихим для гориллы голосом, отчего Зайусу стало еще тревожнее на душе. – Если все мы спустимся, кто поможет нам подняться обратно? А если мы разделимся, эти твари нападут.

Зайус шагнул к Цетусу и заговорил таким же тихим тоном:

– А если останемся здесь? Факелы через какое-то время потухнут. Внизу мы можем пользоваться ими по очереди. Мы сможем держать оборону у входа, пока не взойдет солнце.

Капитан продолжал всматриваться вдаль за периметр из мерцающих факелов, не поворачиваясь.

– А что, если они никуда не уйдут и днем?

– Тогда мы все равно выиграем время. Кроме того в пещере могут обнаружиться артефакты древней цивилизации, с помощью которых мы сможем защититься. Или хотя бы что-то, напоминающее дубинки, – Зайус прочистил горло, стараясь, чтобы его слова звучали как можно увереннее. – Мы не сдадимся без сопротивления.

Цетус буркнул в знак согласия.

– Верус, спускайся первым. Возьми с собой факел. Скользи на спине, ногами вперед. Будем надеяться, что там хотя бы не хуже, чем здесь.

Испустив последний сдавленный хрип, раненая лошадь наконец-то затихла.

Зайус стоял у края провала и держал в руках винтовку, от веса которой спокойнее на душе не становилось. Ему доводилось стрелять из огнестрельного оружия, но оно ему не нравилось. Слишком грубое оружие, подходящее только для горилл. Ему хотелось подробнее узнать, что за враг кроется в темноте, чтобы разработать план и подготовиться к нападению как следует. «Вы умнее их», – сказал доктор Туллий. А умнее ли он таинственных птиц?

– Ваша очередь, Зайус.

Цетус даже не потрудился обернуться.

– Спускайтесь в пещеру.

Глаза его заблестели еще подозрительнее. Все сгрудились плотнее; ученые один за другим спускались в провал и наверху становилось все меньше обороняющихся.

– Нет, нас осталось слишком мало, – возразил Зайус. – Нам нужно спускаться всем вместе, иначе эти твари нападут на оставшихся.

Кроме Зайуса и капитана Цетуса наверху стояли только Бовариус и Авилий. У них оставалось четыре факела, четыре винтовки и очень мало патронов.

– Внизу уже достаточно света, чтобы мы не столкнулись друг с другом при падении.

Во тьме вспыхнули золотистые глаза, и Цетус направил на них свою винтовку. Глаза тут же погасли – чудовище явно понимало, что с оружием шутки плохи, и поспешило на время отступить.

С вершины скал над их головами посыпались мелкие камешки, что встревожило Зайуса.

– Они и туда добрались, – сказал он, вглядываясь в темноту. – Как вы думаете, они достаточно умны, чтобы…

Совсем рядом с Зайусом, едва не задев его, с глухим шумом упал камень. Боварий с Авилием подпрыгнули и направили винтовки вверх. Воспользовавшись их замешательством, одна из скользких теней попыталась напасть на них сзади. Цетус яростно заревел и выстрелил в чудовище, подставляясь под атаку другого.

Руки у Зайуса отчаянно тряслись, но он все-таки нажал на спусковой крючок и каким-то чудом попал в ящера, подкрадывавшегося к Цетусу сзади. В свете вспышки от выстрела Зайус увидел, что тварь меняет направление и бросается на него. Он выстрелил снова, промазал, а потом что-то ударило его. Клыки прорвали одежду, Зайус закричал и упал на спину, размахивая кулаками.

А потом полетел еще ниже.

Чудище на мгновение мелькнуло над его головой и пропало. Зайус приземлился, сильно ударившись о труп лошади, да так, что даже услышал хруст ее ребер под собой.

Ящер с глухим звуком спрыгнул на пол пещеры рядом с ним, вращая головой и хлопая челюстями с острыми зубами. Зайус попытался крикнуть и позвать на помощь, но от удара при падении из его легких вылетел весь воздух. Наверху три гориллы сражались с другим ящером, который тоже спрыгнул в провал и упал прямо на Зайуса.

Зайус очнулся от того, что его лицо щекотали теплые лучи солнца. Он заморгал, прищурился и приподнялся. И тут же застонал от пронзившей все тело острой боли. С осторожностью он дотронулся до своей грудной клетки. Сломаны по меньшей мере два ребра. Светло-коричневая шерсть покрыта спекшейся кровью, везде многочисленные раны и царапины. Посмотрев под себя, он увидел, что до сих пор находится поверх трупа лошади. Рядом с ним лежал труп чудовищного ящера с разбитым черепом.

В падающих сверху косых лучах солнца было видно, что пещера на самом деле представляет собой помещение внутри какого-то древнего здания. По всему полу разлиты лужи крови. Протерев глаза, Зайус увидел мертвых Авилия и Бовариуса, растерзанных когтями и зубами. Кровавые следы и полосы среди песка и камней вели во мрак пещеры. Некоторые из следов были обезьяньими, другие походили на следы гигантских птиц.

Зайус попытался подняться на ноги и застонал от боли в колене. Заметив валяющуюся винтовку, он подобрал ее и воспользовался ею, как костылем, чтобы сделать несколько шагов.

– Кара! Цетус!

Голос его отозвался эхом от дальних стен. Никто не отвечал. То, что винтовка валялась на полу, было плохим знаком. Никто из горилл не рискнул бы просто так бросить оружие. Может, в ней совсем не осталось пуль?

– Эй! Есть кто живой?

Тут он понял, что его крики могут привлечь внимание хищников-рептилий.

– Кое-кто живой есть, – из темноты послышался странный тихий шепот, от которого по спине ученого побежали мурашки.

Зайус повернулся, но никого не увидел.

– Кто там?

– Они думали, что ты умер, но твое тело до сих пор испускает тепло, – продолжил говорить голос, особыми жесткими щелчками подчеркивая согласные звуки. – Я бы помог, но они были вооружены и напуганы. Я не посмел приблизиться.

Голос не походил на обезьяний.

– Ты же не станешь использовать оружие против меня? Отбросишь его в сторону?

– Вообще-то сейчас оно помогает мне стоять, – ответил Зайус, преодолевая боль от сломанных ребер. Собственный голос показался ему слабым и совсем не убедительным. – А буду ли я использовать его против тебя, зависит от того, какую угрозу ты представляешь.

На границе света и тени выросла сгорбленная фигура. По очертаниям она совсем не походила на обезьянью.

Зайус затаил дыхание, стараясь не показывать своего изумления. И попытался говорить как можно более уверенным тоном:

– Ты знаешь, где мои товарищи? Можешь отвести меня к ним?

Фигура повернула голову в сторону, словно обдумывая вопрос. Насколько можно было судить по силуэту в полутьме, очертаниями она походила на мертвых ящеров. Точно не обезьяна! Существо было безволосым, покрытым гладкой кожей. Голова его походила на головы кровожадных тварей, только без ужасных зубов.

– Ты можешь ходить? – спросило существо. – Боюсь, у тебя не получится убежать от лацераторов.

Оно взмахнуло рукой, показывая на мертвую тварь на полу.

– Это старый термин, обозначавший птицетазовых. Представителей семейства лацертилий. Если в этом и есть какой-то юмор, то он от меня ускользает. Вообще-то эти создания даже не принадлежат к этому семейству.

Зайус нахмурился, услышав непонятные даже для него слова.

– Ты говоришь умно. Может… ты ученый?

Неужели это существо – представитель древней цивилизации, следы которой так хотел обнаружить Зайус?

– Я искатель Истины и Знаний.

Существо помолчало.

– Тебе до сих пор больно? Я вижу признаки дискомфорта на твоем лице.

– Да не то чтобы очень больно. Просто я еще не пришел в себя после падения.

Существо приблизилось еще немного, почти войдя в лучи света. Его лицо было гладким, не совсем похожим на морду ящериц. Зайус обратил внимание, как во время разговора дергаются мигательные перепонки у него на глазах.

– Если ты можешь ходить, то нам стоит поспешить убраться отсюда. Наверху остаются еще два лацератора, охваченные яростью и стремящиеся убить кого-нибудь. Им не помешает даже свет солнца. Не могу представить их реакцию, когда они увидят своих убитых сородичей.

Зайус никогда раньше даже не представлял себе других существ, помимо обезьян, которые могли бы обладать даром речи, поэтому вся беседа казалась ему нереальной, словно происходящей во сне. Существо с вытянутой мордой ходило прямо, как обезьяны, но двигалось с ловкостью змеи. Оно вело Зайуса в глубь развалин, дальше от проема, сквозь который падали лучи солнечного света. Когда оно открывало рот и произносило слова, впечатление было такое, словно внезапно заговорил дикий человек!

– Приношу свои извинения за то, что беспрестанно болтаю, – сказало существо. – Но я столько времени и словом ни с кем не обмолвился! Судя по твоему обескураженному виду, тебе еще не приходилось встречать подобных мне.

Существо взглянуло через плечо на Зайуса резким стремительным движением, невольно заставлявшим с беспокойством задуматься над скоростью его реакций в бою.

– Я даже никогда не слышал о таких, как ты. Обезьяны редко заходят в Запретную зону.

Зайус ковылял позади, опираясь на бесполезную винтовку, слишком короткую для костыля. Существо обогнуло кучи мусора, из которых торчало нечто, похожее на кости гигантского животного. Зайус, как истинный ученый, с сожалением подумал, что сейчас у него нет времени исследовать эти останки, но он все же остановился, чтобы выбрать себе что-нибудь подлиннее в качестве трости. Орангутан вытащил из кучи большую кость, проверил ее на прочность, постучав по каменному полу, и поковылял дальше, чувствуя, как в груди с каждым вздохом ноют сломанные ребра.

– Нас осталось немного, – продолжило существо. – Всего пять, насколько мне известно.

С этими словами оно повернуло голову.

– Кстати, меня зовут Парт. Тоже одна из шуток, которых я до конца не понимаю. Это имя каким-то образом намекает на эксперименты, ради которых меня создали. Партеногенез – это разновидность размножения без оплодотворения. Мне, можно сказать, повезло. Некоторых моих сородичей использовали для изучения регенерации.

Парт задумался, и его плавные движения замедлились.

– Разумеется, многократное принудительное воспроизводство – не такая уж мука по сравнению с постоянными ампутациями во имя науки. Мои сородичи были созданы давным-давно, в том мире, который разрушен и позабыт.

Зайус нахмурился и сморщил лоб от любопытства и недоверия.

– Созданы? Кто вас создал?

Наверняка Защитнику веры было бы очень любопытно побеседовать с таким существом.

Мигательные мембраны чуть дольше обычного прикрыли глаза Парта, а потом он снова открыл их.

– Ученые, конечно. Ученые древности. Они создали нас разумными. Почему-то им казалось гуманным, чтобы испытуемым можно было объяснить, что с ними хотят сделать.

Из узких ноздрей существа с шумом вышел воздух.

– В конце концов вместе с десятком других, меня отобрали для изучения замедления процессов старения во время гибернации. Они хотели определить, можно ли это явление, называемое также спячкой, использовать для длительных космических полетов. Но никого из моих сородичей в космос так и не отправили. Что-то, по всей видимости, пошло не так и… и нас оставили здесь… глубоко под землей.

Своей жилистой рукой с длинными когтями Парт обвел окружавшие их развалины здания.

– Я знал о восстании вашей расы, происшедшем еще очень давно, но когда я и мои сородичи наконец-то проснулись через несколько столетий сна, мы обнаружили вокруг одно лишь радиоактивное запустение. Мы решили, что настал конец света, но не имели ни малейшего представления о том, что послужило его причиной.

Последнее предложение повисло в воздухе, словно рептилия ожидала ответа на мучивший ее вопрос.

Зайус шагал, осторожно опираясь на кость и размышляя. В голове у него у самого вертелись различные вопросы. Что это за восстание? Отчего погиб прежний мир?

– Запретная зона оставалась крайне опасным местом для обезьян на протяжении двенадцати столетий.

– Двенадцати столетий? – повторил Парт и снова задумался. – Для обезьян? А для людей? Люди что, вообще все вымерли?

– Конечно нет. Их дикие племена бесконтрольно размножаются в лесах. Нам приходится отгонять этих вредителей от наших полей. Они что – тоже последствие неудачных экспериментов ваших создателей?

Парт на мгновение остановился и с выражением любопытства на морде склонил голову вбок. Похоже, слова Зайуса его позабавили. Потом они пошли дальше вдоль стены, у которой стояли пьедесталы и длинные шкафы с полками. Все это напомнило Зайусу обстановку в музее культуры Города обезьян.

– Что это за место? Для чего его использовали древние жители?

– Это Американский музей естественной истории.

Слово «американский» ничего не говорило Зайусу, но теперь он понял, почему на камнях у входа были высечены слова «Истина» и «Знание». Значит, это был музей! Лучшей находки для экспедиции и представить нельзя. Ковыляя по проходу, Зайус вертел головой по сторонам, пытаясь разглядеть остатки каких-нибудь экспонатов, но в такой темноте почти ничего не было видно.

Парт устремился вперед, и в попытке догнать его, Зайус споткнулся обо что-то невидимое и охнул от боли, едва удержавшись на ногах. Существо вернулось к нему.

– Приношу свои извинения. Я забыл, что ваша раса плохо видит в темноте. Давно я не гулял ни с кем другим. Подожди тут.

Парт удалился в темноту, оставив Зайуса наедине со своими мыслями и тревогами. Ученый задавал себе вопросы, куда же делись остальные обезьяны, сколько их выжило и цела ли Кара. И что это за существо, с которым он только что беседовал? Парт сказал, что над ним и над его сородичами экспериментировали. Неужели обезьяны когда-то знали этих существ? Проводили над ними опыты, как это делают в настоящее время с людьми?

С дальнего конца помещения донеслись щелкающие звуки, а потом тьму пронзил на удивление яркий луч света.

– Наконец-то, хоть этот работает, – Парт возвращался, держа в руке фонарь. – Столько всего сломалось. Похоже, скорость выведения техники из строя не постоянна. Очень трудно рассчитать, сколько же на самом деле прошло времени.

Существо передало источник удивительного холодного света Зайусу.

– Двенадцать столетий, говоришь?

Зайус повертел в руках небольшой металлический цилиндр. Направив луч на существо, он смог получше рассмотреть своего необычного собеседника. Затем его внимание привлек донесшийся издалека глухой звук. Похоже, взволновался и Парт.

– Боюсь, лацераторы нашли дорогу вниз. Нам нужно спешить.

Зайуса охватил приступ паники. Он лихорадочно крутил цилиндр и нажимал на него, но не мог понять, как выключается свет. На его волосатую руку опустилась рука Парта с когтистыми пальцами.

– Оставь свет. Во тьме тебе гораздо труднее передвигаться.

Существо приблизилось к Зайусу, чтобы тот смог опереться на него.

– Нам и в самом деле нужно идти быстрее.

На ощупь кожа Парта была гладкой и холодной, под ней проглядывали рельефные мышцы.

Луч света беспокойно заплясал перед ними, словно пьяный, выхватывая из темноты различные случайные объекты. Они вышли к лестнице, спускаться по которой Зайусу со сломанными ребрами было жутко неудобно, но он справился, переставляя ноги со ступеньки на ступеньку. Сверху и позади непрерывно доносились шлепающие звуки – должно быть, шаги лацераторов. Беспокойство Парта заметно нарастало.

– Где же мои спутники? Ты сказал, что отведешь меня к ним.

– Осталось недалеко. Некоторые из них ранены.

Наконец они вышли в просторное помещение, заполненное какими-то издающими тихое жужжание механизмами и панелями управления с мигающими лампочками.

– Здесь я проснулся десять лет назад, – сказал Парт. – Четыре моих сородича были уже мертвы из-за неполадок в обслуживании аппарата. Пять остаются в состоянии гибернации.

Существо указало на ряд больших продолговатых контейнеров. Некоторые из них испускали едва заметное пульсирующее свечение, другие были явно испорчены.

– Я наблюдал за ними. Ты разбираешься в таких устройствах? Ты же обезьяна-ученый. Можешь помочь мне?

Зайус погладил пальцами гладкую поверхность одного из контейнеров. Филигранность их обработки превосходила любую известную ему технологию.

– Нет, это за пределами моего понимания.

Парт продолжал болтать, словно никак не мог наговориться за все годы молчания.

– Надеюсь, у меня когда-нибудь получится их разбудить.

Услышав очередной глухой удар, донесшийся с лестничного пролета несколькими этажами выше, он содрогнулся.

– Нужно идти, если мы хотим поспеть к вашим товарищам, прежде чем до них доберутся лацераторы.

Существо проскользнуло между столами и, помедлив, взяло с полки две металлические банки, после чего указало на дальнюю дверь.

– Туда.

Зайус пошел в указанную сторону, опираясь на свою импровизированную трость. Луч фонаря выхватывал из полумрака блестящие металлические поверхности. Пройдя по узкому коридору, они вышли в гораздо более просторный зал, шаги в котором отдавались эхом. Повертев фонариком, Зайус в изумлении замер, увидев нависшее над собою огромное чудовище-рептилию, открывшее пасть с зубами длиной с его руку; по бокам его тела торчали непропорционально короткие руки. Ростом оно было выше лацераторов раза в два и могло бы проглотить обезьяну целиком!

Уронив фонарик, Зайус шагнул назад, столкнулся с Партом и повалился на пол, застонав от боли в груди.

Парт подхватил его и зашептал на ухо:

– Оно не живое! Это всего лишь скелет, выставленный напоказ!

И в самом деле, резкие тени и яркие пятна света, посылаемые упавшим на пол фонариком, обрисовывали контуры стоявшего на постаменте гигантского скелета рептилии. Зайус жадно ловил ртом воздух, пытаясь осмыслить увиденное.

– Это музей, – пробормотал он сам себе, чтобы успокоиться. – Скелет, выставленный для изучения. Но, клянусь Законодателем, ну и чудище!

Подняв упавший фонарик, Зайус направил его вверх, на череп и хребет, после чего осветил громадные ноги и длинный хвост. Скелет стоял на платформе, и рядом с ним ученый увидел установленный для сравнения другой скелет. Человеческий.

Почему устроители этой выставки сравнивали рептилию не с обезьяной, а с человеком?

Парт остался в тени, а Зайус поковылял вперед, прислушиваясь к доносившемуся до него шепоту обезьян. Наконец луч фонаря выхватил у дальнего конца зала группу прижавшихся друг к другу фигур. Зайус узнал темные доспехи горилл, зеленые куртки шимпанзе, оранжевую униформу орангутана.

– Кара, это ты?

– Зайус!

Ее голос он не спутал бы ни с чьим другим.

Рядом с ней стояла горилла, державшая на изготовку винтовку.

– Верус, опусти оружие. Со мной еще кое-кто. Помощник.

– Кто? – требовательно спросил капитан Цетус, выходя из тени и направляя винтовку на Зайуса. – Все остальные погибли!

Из-за спины Цетуса выглянул Маркос, не в силах сдерживать своего изумления.

– Зайус! Мы сделали невероятное открытие! Это место – музей. Человек – это не недоразвитая обезьяна. Люди – это…

– Помолчи, – грубо прервал его Цетус, отводя шимпанзе рукой; повернувшись, он поднял винтовку повыше. – Кто с тобой?

Опешив от поведения Цетуса, Зайус медлил с ответом. Сопровождавшее его существо сделало шаг вперед, показывая себя.

– Я Парт, – произнесло оно шелестящим голосом.

– Ты один из них! – воскликнул Цетус, нажимая на спусковой крючок.

Вспышка выстрела ослепила Зайуса. Парт за ним, испустив стон, с глухим стуком упал на пол.

– Цетус! – Зайус загородил своим телом спутника, вставая на линии огня. – Опусти оружие!

Но горилла продолжала целиться – на этот раз в самого Зайуса.

– Я не обязан тебе подчиняться!

– Нет, обязан. Приказом Академии!

– Ха! Все это враки! – Цетус в ярости топнул ногой. – И вообще, существовал ли на самом деле этот ваш орангутан-Законодатель? Да нет конечно! Все это придумано, чтобы держать горилл под контролем. С меня довольно. Теперь я здесь главный. Устал я от тебя, Зайус.

Он шевельнул стволом, собираясь выстрелить, но на него в последний момент прыгнула Кара и сшибла с ног. Пуля пролетела мимо, и взбешенная горилла со всего размаха ударила Кару, отчего та рухнула на пол. Цетус развернул винтовку и без всяких колебаний выстрелил ей прямо в живот.

Испустив отчаянный вопль и не обращая внимания на боль в ребрах, Зайус рванулся вперед, но что-то вцепилось ему в ногу, и он упал, захрипев в агонии. Фонарик покатился по полу и погас, погрузив коридор во тьму. Послышались еще выстрелы и замелькали вспышки. Гориллы палили во все, что только двигалось.

Выстрелы и крики словно заполнили собой все пространство, но, как оказалось, это было еще полбеды. Со стороны выставочного зала доносилось приближавшееся рычание злобных тварей.

Зайус пополз вперед, содрогаясь от пронзительной боли и от рыданий. Перед глазами у него до сих пор стояла сцена гибели Кары.

– Лацераторы нас догнали. Помоги мне, – послышался слабый скрипучий голос Парта.

Он был еще жив, но из-за тяжелой раны едва мог двигаться. К руке Зайуса прижалось что-то твердое и холодное – одна из тех металлических банок, которые Парт взял в лаборатории.

– Поверни клапан наверху. Когда я подожгу емкость, швырни ее назад, к лацераторам. Огонь и жар их ослепят.

Зайус нащупал рычажок на крышке банки. Цилиндр зашипел, выделяя вонючий газ. Парт кашлянул.

– Приготовься. Вот пламя.

В руке Зайуса полыхнул огненный шар, опалив волосы на его лице. Он размахнулся, едва не уронив цилиндр, но ящер крикнул:

– Бросай!

Превозмогая боль, Зайус приподнялся и швырнул цилиндр туда, где, по его мнению, должны были находиться лацераторы. Огненный шар высветил двух чудовищ, подкрадывавшихся к оставшимся обезьянам.

Цетус выстрелил в первое, которое успело наброситься на Маркоса и вцепиться в его грудь когтями, разорвав зеленую куртку. Второе схватило зубами винтовку Веруса и выдернуло ее из рук гориллы-солдата. Но в первого, державшего в своих цепких руках верещавшего шимпанзе, угодили две пули.

Кара ползла к Зайусу. В свете огня было видно, что ее лицо перепачкано в крови.

Парт подтолкнул к Зайусу второй цилиндр, скользкий от крови и уже с вырывающимся из отверстия на конце пламенем.

– Брось его в лацератора, – с трудом прохрипел разумный ящер.

Зайус бросил банку, угодившую в бок лацератору, который уже прикончил Маркоса. Болезненное пламя отвлекло его достаточно, чтобы Цетус прицелился и снова выстрелил в него. Лацератор упал, но второй пробежал прямо по нему и прыгнул на Цетуса, переломав винтовку надвое. Не обращая никакого внимания на удары мощных кулаков гориллы, чудовище принялось раздирать капитана когтями на ногах, превращая его в кровавое месиво.

– Выстрели в огонь… – прошептал Парт так тихо, что Зайус едва расслышал его голос сквозь крики обезьян и визг чудовища.

Из последних сил ящер подтолкнул к Зайусу винтовку.

– Стреляй в огонь…

Подняв оружие, Зайус прицелился в пылающую у лап лацератора банку и нажал спусковой крючок. И промахнулся – пуля отскочила от пола. Лацератор обернулся, щелкнул челюстями и двинулся к ученому. Зайус выстрелил в шипящий металлический цилиндр еще раз.

Взрыв его оглушил.

После того, как погасли последние языки пламени, Зайус подтянул повязки вокруг ребер на груди и подполз к телу Кары. Обняв ее, он сжал ее руку, но она даже не шелохнулась. Цетус подстрелил ее, а остальное завершили лацераторы.

Но у Зайуса оставалось много дел, даже несмотря на гибель всех остальных членов экспедиции. С трудом дотащив Парта до лаборатории, он уложил его в пустой контейнер рядом с его погруженными в глубокий сон собратьями. Когда они проснутся – если вообще проснутся – они не будут иметь ни малейшего представления о том, что Парт наблюдал за ними, и о том, какую жертву он принес ради спасения незнакомой обезьяны.

Посмотрев на мигающие огоньки панелей, Зайус подумал о том, чтобы уничтожить механизмы, но это был их мир, а не его, поэтому он был не вправе распоряжаться их участью. Пусть спят дальше.

Едва ковыляя, Зайус выбрался на освещенную солнцем поверхность пустыни и, прищурив глаза, оглядел простиравшуюся перед ним Запретную зону. В его голове вертелись слова Законодателя: «Ибо он сделает пустыню из своего дома и из вашего…». Сделанные ими в музее открытия слишком опасны, чтобы стать всеобщим достоянием.

Зайус наконец-то понял, почему Защитник веры так ревностно охранял тайны прошлого и сторонился опасных технологий. Если в словах Защитника возникнут сомнения, то горилл – а, пожалуй, и всех обезьян – уже невозможно будет контролировать. Зайус поклялся не забывать жертв, которые члены его экспедиции принесли во имя Истины и Знания. Но не всякая обезьяна заслуживает Истины и Знания. Не каждая его вынесет.

Очертания местности перед ним расплывались, словно он смотрел на мираж, но это не было иллюзией, не было колебанием разогретого воздуха – это всего лишь дрожали слезы в глазах Зауйса, вспоминавшего, как его приободряла и поддерживала Кара.

Он выплюнул застрявшую у него во рту едкую пыль Запретной зоны. Опершись на трость из кости, он сделал свой первый шаг по долгому пути домой.

Эндрю Гаска

Неизвестная обезьяна

Генерал Урко зарычал и отдал приказ:

– Сержант, это оружие должно быть готово к запуску немедленно!

Его спецотряд занял здание древнего собора в нескольких милях от поверхности Запретной зоны. Археолог генерала предположил, что вследствие некоей происшедшей в прошлом катастрофы часть древнего города угодила в расщелину и оказалась погребенной под землей. Постепенно ветер и песок пустыни завершили свою работу, скрыв развалины от посторонних глаз.

Взмахом руки Зако передал приказ своим солдатам, и те торопливо приступили к работе. Вдоль балок и опор собора замелькали перебрасываемые ими веревки и канаты. Через несколько секунд с каменных горгулий на вершинах мраморных колонн спрыгнули гориллы, облаченные в зеленые доспехи из бычьей кожи. Их форма резко контрастировала с кожаной броней генерала – та была оранжевого и голубого цветов.

Повиснув на веревках, гориллы Урко грациозно и слаженно спускались, словно исполняя своеобразный воздушный балет. Другим своим концом веревки были прикреплены к лежащему на боку гигантскому цилиндру, и таким образом гориллы весом своих тел приподнимали его в вертикальное положение. Морда металлического зверя начала подниматься, сначала медленно, но потом, по мере нарастания импульса, все быстрее.

Это было древнее оружие. Его вид напоминал Урко медный патрон винтовки «Ри-Вум 88» с небольшими крылышками по бокам.

«Эта ракета будет смертоносней любой пули, – восторженно думал Урко. – Гораздо смертоноснее даже любого аэроплана. Она станет орудием моей мести!»

Опускаясь на пол собора, солдаты-обезьяны устанавливали массивную ракету в боевое положение. Ее потрепанный временем корпус стонал в знак протеста. Через тысячелетие сна она восставала, как феникс из пепла, стряхивая пыль и обломки со своей потускневшей оболочки. Основание ее плотно вошло в механизм спуска и надавило на него. Сейчас она представляла собой олицетворение всемогущего бога разрушения.

И он был полностью в распоряжении Урко.

План мести Урко был прост – вторгнуться в обиталище мутантов, подземных жителей, и найти спрятанное там секретное оружие: летающую бомбу, способную уничтожить целый город.

Его отряд горилл нашел ее в культовом сооружении в конце туннеля, который подземные жители запечатали несколько столетий назад. Она лежала в проходе между рядами скамей – грязная, покрытая многовековым слоем пыли и шрамами времени. Реликвия давно ушедшей эпохи, погребенная в соборе, который некогда был местом поклонения.

Заброшенная и позабытая.

До тех пор, пока сохранивший ему верность археолог не нашел доказательства ее существования в Запретной зоне.

До тех пор, пока Урко не узнал, что она существует на самом деле.

Главный инженер генерала, доктор Инзари, тщательно изучил выкопанные из-под земли тома технической документации и объяснил Урко, что нужно сделать.

Установить оружие в боевое положение на площадке, утопленной за алтарем. После этого активируется и поднимется контроль управления. Ввести координаты поселения людей и стереть его с лица Земли.

Навалившись на площадку всем своим весом, ракета включила древний механизм, который сначала загудел, затем затих, а потом снова загудел, пробуждаясь к жизни. Из углубления в полу поднялась панель управления, со щелчком встав на место рядом с Урко. Он слышал далекий шум турбин и гул электрических двигателей, ожидавших его приказа. Оттолкнув ногой в сторону труп незадачливого подземного жителя, Урко подошел к панели. Поверхность ее выглядела точь-в-точь так, как и было описано. Он запомнил расположение самых главных элементов управления и быстро нашел клавиши для ввода координат цели и красный пусковой цилиндр с защитным экраном над ним. Когда он его нажмет, ракета запустится.

Значит, удача все-таки вернулась к нему.

Совет осудил его за то, что он развязал войну против менее технологически развитой колонии обезьян. С тех пор, удалившись в изгнание, впавший в немилость генерал и сохранившие преданность ему гориллы вели скрытные боевые действия против обеих сторон, нападали на их поселения и растворялись в ночи. Теперь их тактика изменится.

Теперь у него есть грозное оружие.

Издав несколько щелчков и помигав лампочками, панель управления ожила и тихо загудела. Оглянувшись через плечо, Урко убедился в том, что его солдаты перегородили массивные двери собора. Теперь его никто не остановит.

– Карты! Где мои карты? – крикнул Урко.

Ему были необходимы точные координаты анклава людей.

Двое солдат, рванувшихся выполнять его приказ, в спешке столкнулись. В обычных обстоятельствах Урко набросился бы на них с упреками, обозвал бы болванами и пригрозил бы казнить за непригодность, но сейчас генерал просто оскалил сжатые зубы. У другой гориллы это означало бы демонстрацию силы. Для Урко же такая гримаса служила подобием улыбки.

– Посмотрим, что скажет совет на это, – сказал он, ударяя кулаком по панели управления.

Лампочки моргнули.

– Смерть людям! Смерть Зайусу!

Словно в ответ на его призыв произошло нечто странное, даже сверхъестественное. Над его головой вызывающе завыл поднявшийся ветер, а из-под ног ушла земля. Собор накренился, его дальние уголки погрузились во тьму. В воздухе перед ним что-то сгустилось, а потом возникли очертания призрака с головой обезьяны, высокого, как сама ракета. В его черных как смоль глазницах раскаленными углями сверкали зрачки. Не успело видение проявиться до конца, как оно завыло:

– Ты осквернил священное место!

Его голос словно доносился со всех сторон одновременно и ниоткуда.

– Вернись! – стучали в висках генерала слова призрака. – Вернись на поверхность сейчас же или навлеки на себя гнев Законодателя!

Солдаты в страхе бросились наутек, но Урко схватил одного из них – рядового Магворта – за воротник.

– Трус! Дурак! Куда побежал?

Урко резким движением вырвал из рук солдата автоматическую винтовку, отчего тот не удержался на ногах и упал на землю.

– Стреляйте в него! – Урко снял винтовку с предохранителя и передернул затвор. – Убить его!

С этими словами он выпустил весь магазин в призрачную фигуру, после чего призрак исчез.

«Иллюзия? – подумал Урко. – Ну да, наверняка иллюзия, наведенная этими подлыми подземными жителями».

Поскольку призрака на самом деле не было, оказалось, что генерал стрелял в то, что находилось за ним.

Перед генералом по-прежнему возвышалась махина ракеты, но теперь в ее корпусе были заметны отверстия. Из них выходили струи едкого газа, от которых у ближайших к ней солдат выступили слезы на глазах. Пули сбили пыль и грязь с левого крыла, обнажив два архаических символа, о значении которых Урко мог только догадываться:

AΩ

Но сейчас ему было не до символов. Едкий газ, казалось, никогда не закончится. Генерал-горилла хлопнул себя по лбу и поправил свой выпуклый оранжевый шлем, стараясь, чтобы это выглядело жестом уверенности, а не знаком раскаяния в собственной глупости.

Гигантский снаряд был поврежден, и, насколько можно было судить, теперь представлял собой серьезную угрозу для жизни его самого и его подчиненных. Сейчас оружие нужно было как можно быстрее использовать – не только чтобы выполнить задуманное и стереть людей с лица планеты, но и чтобы спасти себя от собственной ошибки. Из отверстий продолжали выходить клубы пара. В негодовании генерал проревел:

– Где мои карты?!

– Здесь, сэр, – к генералу подбежал сержант Зако со свитками в руке.

«Наконец-то. Хотя бы одна обезьяна выполняет приказы, – подумал Урко. – Когда все это закончится, я оставлю Зако в живых. Но от многих подчиненных придется избавиться. Предатели, все они!»

Урко нашел нужную карту и развернул ее на панели управления. Уточнив координаты Скрытой долины людей, он принялся усердно нажимать на кнопки с цифрами.

Он успел ввести координаты только по одной оси, прежде чем наступил хаос. У забаррикадированного входа раздался оглушительный взрыв. Двери дрогнули и сорвались с петель. В солдат-горилл полетели острые щепки. Зазубренные обломки пронзили некоторых, оказавшихся слишком близко к входу.

В ушах Урко зазвенело – по-видимому, генерал не избежал контузии. Неловко передвигаясь, он поспешил скрыться за расколотым алтарем. Воздух загустел от меловой пыли и пара. Урко с трудом подавил кашель.

Из дыма и обломков, в которые превратился вход в собор, вышла одна-единственная обезьяна – шимпанзе. На плече у него висела винтовка, а в руках он держал нечто вроде ручной ракетной пушки. Он быстро отшвырнул ставшее бесполезным оружие и взмахом руки позвал своих невидимых товарищей.

– А теперь сражаемся как обезьяны! – крикнул шимпанзе.

Из клубов дыма позади него выбежал отряд, подобный которому Урко никогда раньше не видел.

«Шимпанзе. Орангутаны. Даже предатели-гориллы и… люди?»

«Люди и разношерстный отряд обезьян действуют вместе? – с гневом подумал Урко. – Это кощунство!»

Последователи шимпанзе заполонили весь собор, стреляя без разбора в оглушенных взрывом солдат Урко. Укрывшись за скамьями, Зако быстро организовал отряды для обхода противника с флангов. Пусть разношерстной армии и удалось проникнуть внутрь, но солдат-горилл так просто не возьмешь. Наблюдая со своей защищенной позиции, Урко видел, как шимпанзе ловко двигается по разрушенному храму, увертываясь от пулеметных очередей. Остальные преданно, почти фанатично следовали за ним. Среди них были и другие командиры, даже люди. Люди, ведущие в бой обезьян!

Среди нападавших был и темнокожий человек в кроваво-красной рубашке. Урко был почти уверен, что это тот самый пособник доктора Зиры, которого прозвали «голубоглазым». Кроме него здесь было по меньшей мере трое других разумных зверей – один молодой и темнокожий, другой постарше, со светлой кожей и волосами. Светловолосый был облачен в современную одежду, как и его друзья, но все они накинули поверх нее примитивные куртки из бычьей кожи.

Третьим был бородатый, с взъерошенной шевелюрой, загорелый, в типичной для человека набедренной повязке. Несмотря на свой примитивный вид, он почему-то привлекал к себе особенное внимание. Он выглядел старше других, умудренным опытом, но с каким-то диким блеском в глазах. «Грозный варвар, размахивающий автоматическим оружием», – подумал Урко. Надо бы пристальнее приглядывать за ним.

Но на его взгляд они почти ничем не отличались.

«Все эти грязные животные на одно лицо!»

Среди командиров-обезьян был и доктор Зайус собственной персоной, в окружении защищавших его шимпанзе и горилл. Доктора сопровождали двуличный Корнелиус и неизвестный коренастый орангутан с автоматическим оружием за плечами.

«Прекрасно, – подумал Урко. – Все мои враги как раз собрались в одном месте».

Оставалось только перебить их, а потом отправить ракету в поселение людей. После этого Новый Город обезьян и все другие колонии обезьян подчинятся ему.

Урко не сводил с них глаз, надеясь обнаружить какую-нибудь слабость. Люди держали занятые позиции. Воин-шимпанзе отделился от общей группы и по дальней лестнице забрался на балкон органиста. Вероятно, он думал, что находится там в безопасности, но с позиции Урко он был виден, как на ладони. Генерал схватил брошенную рядом с ним винтовку. Проверив магазин, он обнаружил только один патрон.

«Этого хватит», – подумал Урко, усмехаясь.

Приставив приклад к плечу, он замер и посмотрел через прицел.

«Обезьяна или нет, лучше выстрела в голову еще ничего не придумали. Быстро и эффективно».

И тут он даже задержал дыхание от изумления. Он узнал обезьяну – контуры ее лица, длина волос, очертания фигуры. Даже ее проницательные глаза.

Особенно глаза.

Да, Урко неоднократно видел изображение этого шимпанзе в виде статуй или на классических картинах по всему городу. Он даже несколько раз посетил его гробницу.

«Клянусь Законодателем, – прошептал про себя Урко. – Это же Неизвестная обезьяна!»

Он уже слышал истории об ожившем призраке, но считал их досужими россказнями. Неужели за ними скрывалось нечто реальное? Неужели величайшая обезьяна всех времен вернулась, как и предсказывала Книга пророчества?

«Неизвестная обезьяна. И он мой враг!»

Нет, никакие пророчества его не остановят. И никакая внешность его не смутит. Даже если это тот, о ком он подумал, его назовут доблестным воином.

«Я войду в историю, как горилла, победившая Неизвестную обезьяну».

Если же шимпанзе просто шарлатан, то никто не должен узнать правду. Так или иначе, но смерть этого шимпанзе только прибавит славы Урко.

«Мои статуи и изображения, украшающие Город обезьян!» – мечтательно подумал он.

С удвоенным рвением он замер и прицелился.

«Обезьяна никогда не должна убивать обезьяну, – промелькнула у него в голове фраза. – Но Неизвестная обезьяна скончалась почти двадцать столетий назад. Нельзя убить того, кто уже умер!»

Но, приготовившись к выстрелу и вдохнув поглубже, генерал вдруг ощутил некий привкус помимо затхлого и пыльного запаха собора. Резкий. Горький. Знакомый.

Встряхнув головой, он постарался отвлечься от посторонних мыслей и снова прицелился в Неизвестную обезьяну. Но аромат усиливался, а вместе с ним усиливалось и его волнение, подстегиваемое интуицией.

«Так, подожди, – сказал сам себе Урко. – А где же этот человек в набедренной повязке?»

И тут же его в лицо ударил приклад ружья, отчего генерал упал назад, отколов головой кусок каменного алтаря. Над ним стоял дикарь с голой грудью. Сверкнув глазами, человек произнес:

– Это тебе за Билла, садист.

После этого человек пнул его изо всех сил голой пяткой прямо в висок.

«Нужно было верить своему носу…» – подумал Урко, погружаясь во тьму.

И его охватила пустота.

Рон Брент прикончил Урко.

Полковник Рональд Роланд Брент, астронавт из 2109 года, был потомком астронавта Джона Брента. Корабль полковника Брента потерпел крушение в Запретной зоне за два десятилетия до прибытия корабля «Отважный» с Биллом Хадсоном, Джуди Фрэнклин и Джеффом Алленом на борту. И только после того, как эта троица обнаружила полковника в его убежище, он понял, что находится в будущем Земли, и что их планетой завладели обезьяны. Снова став членом человеческого сообщества, он принял своего рода роль отца для примитивной женщины, которую назвал Нова. С Биллом, которого обезьяны прозвали «Голубоглазым», у него установились прочные дружеские отношения. После того как Билл погиб в схватке с генералом-гориллой, Рон поклялся отомстить за своего друга. Теперь, склонившись над замершим и залитым кровью генералом, Брент наконец-то испытал хотя бы подобие удовлетворения.

Тем временем Джефф ранил Зако. Остальные гориллы-солдаты, почуяв, что удача от них отвернулась, сдавались один за другим.

Окинув взглядом место сражения, Неизвестная обезьяна с облегчением увидел, что Корнелий и Верджил живы, и что их охраняет Брюс Макдональд. Одержав победу, воины самопровозглашенной Неизвестной армии громко возликовали.

Но радость их была немного преждевременной.

В самом сердце собора до сих пор возвышалось грозное оружие, испускающее едкий газ и готовое к запуску. Пока брали в плен и обезоруживали оставшихся горилл, Неизвестная обезьяна поспешил посоветоваться со своими союзниками-людьми.

– Мы до сих пор не знаем, где точно находятся подземные жители.

Его друг, астронавт Алан, бросил взгляд на обугленные останки входной двери. Нахмурившись, он покачал головой. Джефф дотронулся до виска и сказал:

– Сюда идут Джуди и Крадор! Крадор мысленно пересылает нам код деактивации. Он должен отменить запуск ракеты.

Перед мысленным взором всех присутствующих промелькнул ряд огромных красных цифр. Таким образом руководитель подземных жителей Крадор, обладающий телепатическими способностями, сообщил им нужную последовательность. Встряхнув головой, Неизвестная обезьяна подозвал своих научных советников.

– Э-мм, благородные обезьяны, предлагаю что-то сделать с этим оружием, прежде чем оно сделает что-то с нами, – указал он на грозную ракету. – Согласны?

Орангутаны Верджил и доктор Зайус поспешно направились к консоли. За ними следовал шимпанзе Корнелиус.

Пока Неизвестная обезьяна следил за тем, как Корнелиус прокладывает себе путь через обломки, Макдональд обошел саму ракету и остановился, увидев буквы на ее правом крыле.

Доктор Зайус ввел код деактивации. Но никакого эффекта не последовало.

– Возможно, панель управления сильно повредилась со временем, – предположил он.

– Если мы не сможем деактивировать ее при помощи кода, то нам придется открыть боеголовку и удалить ядро вручную, – заявил Верджил.

Все мрачно посмотрели на пыхтящую ракету. Это было очень рискованно. Если не проявить должную осторожность, бомба активируется, и тогда, при удаче, все присутствующие в соборе через несколько недель погибнут от смертельной дозы радиации. В крайнем же случае она тут же взорвется.

Присоединившись к орангутанам, Корнелиус вынул из своей сумки с инструментами небольшой ломик с острым концом.

– Прежде чем решиться на это, мы должны проверить, все ли контакты соединены как следует, – сказал шимпанзе-археолог.

Просунув конец ломика между пластиком и металлом, Корнелиус поддел крышку панели и открыл ее, обнажив печатные платы. Брент закинул за спину свою автоматическую винтовку и пошел на помощь обезьянам, рассматривающим непривычные для них микросхемы. Сверху за работой Зайуса и Верджила внимательно наблюдал Неизвестная обезьяна. Отвлекшись, ни он, ни Брент не заметили, как очнулся Урко.

От стен собора эхом отразился дикий вопль.

В ярости Урко вскочил на ноги и бросился на Брента, прижав его к полу. Брент пытался оттолкнуть от себя пришедшую в бешенство обезьяну, но горилла была сильнее. Она вонзила свои клыки в плечо астронавта, а потом в шею, перегрызая сонную артерию.

Брент потерял сознание и замер, а по ступеням рядом с ним побежали струйки крови. К горилле подскочил Алан, оторвал его голову от шеи смертельно раненного товарища и изо всех сил ударил обезьяну по лицу. Взбесившись еще сильнее, горилла вскочила и мощным ударом сшибла с ног Алана, который покатился по ступеням алтаря. Окровавленный Урко с диким блеском в глазах бросился к панели, намереваясь во что бы то ни стало запустить смертельное оружие. Верджил снял с плеча автоматическую винтовку, но ее затвор заело. Корнелиус оттолкнул его и Зайуса в сторону и приготовился встретить Урко.

Нападения так и не последовало.

Неизвестная обезьяна выстрелил. Эхо единственного выстрела прокатилось по всему собору. Пуля навылет пронзила шею гориллы. Урко пошатнулся, но не упал. Из его горла вырвался последний булькающий хрип, а сам он по инерции пробежал мимо увернувшегося Корнелиуса и навалился на открытую панель управления, ломая щиток предохранителя. Опускаясь все ниже, он цеплялся рукой за переключатели и микросхемы, соединяя между собой элементы пускового механизма. Прежде чем его успели остановить, цилиндр запуска раскалился докрасна и погрузился в панель.

Начался обратный отсчет времени до запуска ракеты.

Жалобно завизжали древние турбины. В потолке собора открылись двери шахты. На ракету посыпались накопившиеся за тысячелетия песок и мусор вперемешку с камнями и каким-то белым порошком, окутавшим тех, кто находился ближе. Оружие продолжало испускать токсичный газ. Попадая в газовые струи, белый порошок разлетался по всему помещению.

Из глубины ракеты донесся глухой раскатистый звук, и вот уже весь собор задрожал от ее невероятной мощи. Алан с Макдональдом схватили Верджила, Зайуса и Корнелиуса и затащили их за алтарь как раз вовремя. Двигатели ракеты вспыхнули, сжигая труп Урко и покрывая копотью все вокруг.

Заревев еще громче, оружие приподнялось и медленно, по едва заметной спирали, начало подниматься к поверхности.

Все было потеряно.

Собор содрогнулся.

Рональд Брент погиб, и его участь ждала всех остальных.

Неизвестная обезьяна следовал взглядом за пылающими двигателями атомной ракеты, вращающейся и взлетающей к ночному небу.

«Разве она должна так крутиться?» – думал он.

Но это было не важно. Похоже, он провалил свое задание. Если Джуди, Аллен, Брент и их отсутствующий друг Билл появились в этом времени случайно, то Неизвестная обезьяна со своими товарищами – орангутаном Верджилом и людьми Аланом и Макдональдом прибыли сюда специально, чтобы предотвратить катастрофу, вызванную людьми и обезьянами. Выслушав печальный рассказ Верджила, они решили во что бы то ни стало изменить будущее.

Объяснить все, что произошло, было нелегко.

Эволюционировавшие обезьяны Корнелиус и Зира из сорокового столетия перенеслись обратно по времени благодаря импульсу охватившего всю Землю чудовищного взрыва. Неизвестная обезьяна был их сыном – ребенком родителей из будущего, рожденным в прошлом, выведшим обезьяний род из рабства. К добру это или к худу, но он был Цезарем… и сейчас он понимал, что хуже быть уже не может.

Вскоре после прибытия родителей Цезаря в конец двадцатого века, их «допросили» представители правительства США. Секретные записи этого допроса остались погребенными в архивах Запретного города. Несколько десятилетий спустя Цезарь со своими друзьями, Верджилом и Макдональдом, исследовали развалины подвергшегося бомбардировке мегаполиса. Там они и обнаружили эти записи.

Просмотрев их, они решили предотвратить разрушение планеты – от рук людей или обезьян. Они раскопали последний космический корабль ANSA класса «Либерти» – «Зонд-9». Вместе со своим новым другом Аланом – астронавтом, выходцем из другого времени – они направились в будущее. Назвав себя Путешественниками, они надеялись изменить ход истории и направить людей и обезьян на верный путь.

В будущих эпохах Цезарь узнал о постановлении Совета обезьян, отрицающем его существование. Его имя стерли из всех записей, а немногие тексты из Священных списков, в которых оно упоминалось, были объявлены фальшивыми.

Но выяснилось, что если стереть имя легко, то стереть легенду из памяти последующих поколений невозможно. Его деяния стали приписывать Неизвестной обезьяне. Цезарь принял это прозвище и вместе с другими Путешественниками пользовался мифом о себе, чтобы не давать людям и обезьянам подойти к опасной пропасти – не позволять им истреблять друг друга и спасти их от их же необдуманных действий.

Но несмотря на все усилия Путешественников, итог их деятельности, похоже, был еще хуже, чем тот, который они пытались предотвратить. Гораздо хуже.

И он происходил сейчас, на их глазах.

– Цезарь! – прервал его размышления голос.

Заметив на себе удивленные взгляды Зайуса, Корнелиуса и солдат, Верджил поправился:

– Неизвестная обезьяна!

– Цезарь? – прошептал Зайус Корнелиусу.

Корнелиус пожал плечами.

Цезарь отвернулся от быстро гаснущего следа ракеты над головой. Алан почтительно прикрывал тело Брента порванным одеянием какого-то подземного жителя. Верджил и Зайус склонились над панелью управления, торопливо вводя в нее какие-то команды. Но в результате всех их усилий только замигала предупредительная желтая лампочка.

– Отсюда мы не можем ни обезвредить ракету, ни остановить ее, – сказал Зайус. – Правда, нам удалось изменить ее траекторию. Теперь она, прежде чем взорваться, должна один раз обогнуть Землю.

– И какова же ее цель, Верджил? – беспокойно спросил Джефф.

– Ну, поскольку Урко не успел ввести координаты до нашего появления, то ее цель точно не Скрытая долина.

Джефф с облегчением вздохнул. Верджил продолжил:

– Вместо этого она нацелена на нулевой уровень Города обезьян.

Зайус и Корнелиус обменялись встревоженными взглядами.

– Это неважно, Верджил, – вмешался Макдональд. – Разве ты не видел символы на крыле ракеты? Альфа и омега.

Цезарь, Верджил, Макдональд и Алан прекрасно понимали, что обозначают эти символы – каждый из них тем или иным образом узнал о чудовищной бомбе, которую изобрело человечество двадцатого века.

Остальных, похоже, его слова не впечатлили. Макдональд постарался объяснить.

– Она сожжет всю планету дотла. Она… – он замолчал, не в силах закончить свою мысль.

За него закончил Цезарь:

– Это бомба судного дня, – он показал на отверстие ракетной шахты, а потом опустил взор. – Неважно, где она взорвется. Она убьет нас всех.

Все люди и обезьяны склонили головы, вознося беззвучные молитвы. В соборе воцарилось молчание.

Цезарь подошел к своему сержанту Люцию и нарушил молчание, обратившись к нему приглушенным голосом:

– Как можно быстрее выведи обезьян обратно на поверхность. Скажи, пусть повидаются со своими близкими, если успеют. Осталось мало времени.

Люций кивнул, после чего построил солдат Неизвестной армии и повел их к выходу. Проходя мимо Неизвестной обезьяны, каждый из них, будь то шимпанзе, горилла или орангутан, протягивал руку и касался своего предводителя в знак почтения.

Но Цезарь – или Неизвестная обезьяна, как продолжали обращаться к нему его последователи – не произнес ни вдохновляющей речи, ни слов поддержки. Он потерпел поражение.

Вместе с Путешественниками он забрался во времени дальше предполагаемой даты конца света, о которой сообщили его родители. Здесь же находились Корнелиус и Зира, еще не отброшенные в прошлое. С первого взгляда могло показаться, что им все-таки в каком-то смысле удалось изменить историю.

За исключением все той же бомбы «Альфа и Омега». А это означало, что конец света неизбежен.

Все это давным-давно Цезарь предвидел в своих видениях. То же самое, только немного по-другому. Воинственный генерал-горилла. Раса подземных мутантов. Древний собор, погребенный в толще планеты обезьян. Погибший астронавт по имени Брент. Но почему тут нет человеческой женщины по имени Нова, погибшей при вторжении горилл? Та Нова, которую он знал, осталась в Скрытой долине вместе с Зирой. И где астронавт, которого так полюбили его родители?

Где Тейлор?

Место действия то же самое. Многие действующие лица те же. Но многие детали отсутствуют, хотя исход будет тот же.

Или нет?

Когда из собора вышел последний солдат обезьяньей армии, Алан вдруг оживился и поднял указательный палец.

– Подождите! – воскликнул он, направляясь к обезьянам-ученым. – Вы уверены в том, что ракета совершит один оборот по орбите?

Зайус снова посмотрел на разбитую панель управления и, тихо посовещавшись с Верджилом, кивнул.

– Да, таково наше заключение, – повернулся Верджил к Алану.

– Значит, почти девяносто минут, плюс-минус семь-восемь минут на подъем.

Погрузившись в свои мысли, Алан зашагал к разрушенному входу. Он явно что-то задумал.

– Прошло минут пятнадцать… – пробормотал он, и наконец громко заявил: – Еще не все потеряно!

Уловив перемену в его голосе, Цезарь не стал лишний раз расспрашивать своего друга-человека, а лишь молчаливо закивал в знак поддержки. Вслед за ним закивали и другие.

– Джефф, – продолжил Алан, – сообщи Джуди и Крадору, пусть встретят нас в ангаре.

Цезарь догадался о том, что пришло на ум Алану, и сам отдал следующий приказ:

– Приготовить «Зонд-9» к запуску!

– Алан, это самоубийство! – воскликнула Джуди.

– Скажи что-нибудь другое – что угодно – и тогда я тебя выслушаю.

Джуди с группой подземных жителей встретила его на пути к ангару. Алан отвечал, не замедляя хода. Чтобы дойти до цели, ему потребуется еще минут десять.

– Я знаю только, что у нас в запасе есть примерно час, прежде чем ракета начнет снижаться.

Свернув в нужный коридор, Алан ускорил ход. Цезарь торопливо семенил позади него. Обернувшись, Алан сказал остальным:

– И если это действительно «Альфа и Омега», то она воспламенит всю атмосферу.

Цезарь вспомнил, как его мать на видеозаписи описывала разрушение Земли: «Когда мы были в космосе, мы увидели яркую ослепительную вспышку белого цвета. Потом в небе забушевал настоящий огненный ураган, и Земля начала плавиться!»

Группа вышла на мостик, проложенный высоко над полом обширной пещеры, наполненной гудением моргающих лампочками механизмов двадцатого века. Главным объектом в этой пещере, в отличие от собора с его бомбой «Альфа и Омега», была площадка пусковой установки, на которой стоял «Зонд-9». Именно благодаря этому кораблю Путешественники во времени и успели подготовить атаку на войско генерала Урко. Теперь же он оставался их последней надеждой на спасение.

По прибытии в это столетие корабль Путешественников получил серьезные повреждения, но им удалось найти экипаж корабля «Отважный». Джуди Франклин обратилась за помощью к обладающим развитыми технологиями подземным жителям, и они доставили «Зонд-9» в свое тайное убежище для ремонта. Прошел почти год, и корабль был готов к запуску, чтобы доставить Цезаря, Верджила и остальных в начало двадцать первого века.

Но у Алана сейчас был на уме другой, более дерзкий план.

– Я полечу один. Перехвачу ракету в апогее ее орбиты, – с этими словами он ударил кулаком одной руки по ладони другой. – Взорву ее в атмосфере. Единственное, о чем тогда вам придется беспокоиться, так это о том, что электромагнитный импульс поджарит все незащищенные электрические схемы на планете.

Все сопровождавшие его прекрасно знали, что механизмы подземных жителей были защищены, в отличие от механизмов обезьян. Корнелиус невольно охнул.

– Но тогда мы потеряем всю нашу технику, все наши достижения. И цивилизацию обезьян, такую, какой мы ее знаем…

– Да, – согласился Алан. – Впрочем, это только уравняет ее с другими. Вы окажетесь в том же положении, что и другие колонии обезьян, у которых никогда не было такой техники. Но… – он помедлил, чтобы произвести большее впечатление. – Вы останетесь в живых и сможете со временем все восстановить.

Корнелиус кивнул, признавая правоту человека. Другие выглядели не настолько уверенными.

– Верджил? – обратился Цезарь к своему научному советнику.

Тот что-то подсчитал в уме и, повернувшись к Цезарю, с глубокомысленным видом произнес:

– Вероятность успеха замысла Алана довольно высока, особенно с учетом своевременного содействия с нашей стороны.

Перехватив сердитый взгляд Цезаря, орангутан поник и вздохнул:

– В целом, может и получиться.

Схватив Цезаря за руку, Алан отвел его от Корнелиуса с Зайусом и тихо прошептал на ухо:

– Времени у нас в обрез, Цезарь. Пятнадцать минут на то, чтобы запрограммировать маршрут перехвата. Еще полчаса на подготовку к запуску. Семь для выхода на орбиту, а потом минут десять-пятнадцать, чтобы найти эту чертову штуковину и столкнуться с ней, прежде чем она упадет на Землю.

Никто из экипажа «Отважного» и никто из Путешественников не обмолвился ни единым словом о том, о чем думал каждый из них, – о том, что это полет в один конец. Если у Алана все получится, то он погибнет во взрыве на орбите.

– Но почему именно ты, Алан? – спросила Джуди.

Алан окинул уверенным взглядом всех своих товарищей-астронавтов.

– Потому что после гибели Брента старшим офицером остался я. Я не позволю никому из моих подчиненных пойти на такой риск, на который при иных обстоятельствах не пошел бы и сам. Кроме того, я здесь лучший пилот, – нахмурившись, он добавил извиняющимся тоном: – Не хотел никого обидеть.

– Мы не обижаемся, полковник, – мрачно ответил за всех Джефф.

Цезарь закрыл глаза и после непродолжительной паузы кивнул.

– Ступай.

Алан кивнул в ответ.

Все сразу же засуетились, поспешив заняться каждый своим делом.

Через какое-то время Цезарь заметил, что Верджил пропал. Зная хорошо своего друга-орангутана, шимпанзе направился обратно в собор, где и увидел, как тот озабоченно копается в развороченной панели управления. С помощью инструментов Корнелиуса Верджил пытался починить то, что не подлежало ремонту.

Разумеется, ничего у него не вышло бы.

– Верджил, это не сработает, – призвал его к разуму Цезарь. – Единственный вариант – это план Алана.

Признав, наконец, бесплодность своих попыток, орангутан-философ тяжело вздохнул. Цезарь сел на ступени алтаря и похлопал по камню рядом с собой.

– У меня не более пяти минут, Верджил. Посиди со своим королем. Цезарю нужен твой совет.

Взлохмаченный и перепачканный пылью Верджил отошел от панели и отряхнулся. Сев рядом со своим другом и руководителем, он заговорил:

– И по какому же вопросу Цезарю требуется совет?

Шимпанзе сделал глубокий вдох, который, казалось, не закончится никогда.

– Верджил, мои родители не отправились в прошлое.

И причиной тому были Путешественники. Доктор Майло обнаружил в Запретной зоне поврежденный космический корабль и отремонтировал его. Неизвестная обезьяна проследил за тем, чтобы Корнелиус и Зира не оказались в корабле во время его запуска. Из-за испорченной теплоизоляции корабль взорвался в полете, отчего погибли доктор Майло и все остальные на борту.

– Я спас их жизни. Не дал погибнуть от нелепой смерти за две тысячи лет до их рождения.

Верджил кивнул, признавая правоту Цезаря и свою роль в осуществлении его замысла.

– В результате моя мать не родит меня в далеком прошлом, – продолжил шимпанзе.

Он разорвал порочный круг. Но что-то тут было не правильно. Крайне неправильно. Почуяв тревогу и волнение друга, Верджил положил руку на плечо шимпанзе.

– Цезарь?

– Ах, Верджил, – Цезарь отбросил все попытки сохранить самообладание. – Если я изменил судьбу, то скажи мне, почему я до сих пор здесь?

Верджил помедлил.

– Я… – начал было он, но снова задумался.

Если они изменили последовательность событий, то приведет ли это к тому, что Цезарь перестанет существовать? Никто из них раньше не сталкивался ни с чем подобным. Все это было для него совершенно незнакомо и неизвестно.

– Я… я об этом не задумывался.

Как ранее утверждал сам Верджил, время – это бесконечное шоссе с бесчисленным количеством полос, по которым движутся автомобили. Водитель на полосе А может попасть в смертельную аварию, тогда как водитель на полосе Б может выжить. Переехав с одной полосы на другую, водитель может изменить свою судьбу, но последствия такой перемены трудно предсказать. Это слепой выбор, но тем не менее выбор.

Вместе с тем, несмотря на бесчисленное количество полос, они вроде бы всегда двигались в своей собственной. И если Цезарь изменил судьбу своих родителей, то продолжит ли он свое существование в этой полосе?

Они уже знали, что, изменив какие-то события, можно создать новую полосу, в которой обезьяны не вызовут уничтожения всей Земли. Правда, при этом они надеялись, что будущее, в которое они попали, представляет собой именно то будущее, откуда прибыли родители Цезаря. Но с тех пор, как Путешественники оказались здесь, Цезарь все больше убеждался в том, что что-то пошло не так.

Сейчас шел 3980 год. Согласно видеозаписи, родители Цезаря стали свидетелями разрушения Земли в году «три тысячи девятьсот каком-то». Первое время Путешественники предпочитали не обращать внимание на этот факт, предположив что на корабле просто испортился хронометр.

Но чем дольше они здесь находились, тем сильнее становилось охватывавшее Цезаря подозрение. Здешние Корнелиус и Зира жили в технологически развитом обществе, а не в доиндустриальном, какое они описывали на видеозаписях.

– Верджил, они не мои родители, ведь так?

Это прозвучало как утверждение, а не как вопрос. Зира и Корнелиус были альтернативными версиями его матери и отца.

Верджил в сомнении покачал головой.

– Возможно, мы отклонились в еще одно ответвление реальности, – предположил орангутан. – Переехали на еще одну полосу временнуго шоссе. И таким образом изменили не наше, а чье-то еще будущее.

Получалось, что Цезарь все это время пытался спасти не свою, а какую-то другую Землю. И не своих родителей.

На кону стояла судьба мира, и Алан Вердон не собирался упустить свой шанс спасти его. Держа шлем под мышкой, бывший полковник ВВС шел к пусковой установке по длинному мостику, ведущему прямо к кабине «Зонда-9». Он думал о своих давних друзьях и о родных. Салли. Крис. Пит. Гейлен. Даже Джоунзи. Алан надеялся, что где-то, в каком-то другом времени, у них все в порядке.

Джефф с Джуди только что закончили программировать навигационный компьютер. Макдональд и Верджил попрощались с ним. Теперь оставалось выполнить свою работу только ему.

Подземные жители и их союзники настолько изменили «Зонд-9», что кроме привычной командной капсулы дельтовидной формы мало что в нем показалось Алану знакомым. Его работавшая на износ система газодинамических термоядерных двигателей была заменена на магнетронно-резонансную систему, изобретенную почти через двести лет после рождения Алана. Даже сооруженный из древних обломков, корабль значительно превосходил изначальный дизайн.

Оставалось только надеяться, что «Зонд-9 не подведет.

– Ну что ж, – похлопал по корпусу Алан. – Ты единственный в своем роде, других у нас нет.

– Алан, секунду, пожалуйста.

К нему подошел Цезарь, за которым следовали Зайус с Крадором, лидером подземных жителей. Алан обернулся и недоуменно посмотрел на них.

– Подготовка к запуску пока не закончена, – взяв шлем из рук Алана, предводитель обезьян жестом предложил подойти к тем, кто стоял за ним. – Поблагодари их.

– Конечно, – ответил Алан, вежливо улыбаясь и размышляя об упрямом характере времени. Похоже, оно всякий раз умудрялось вернуться в привычную колею, сколько бы ни старались его изменить самые разумные жители планеты.

Путешествуя по времени, он успел познакомиться с несколькими версиями гориллы-генерала Урко и несколькими версиями орангутана-советника Зайуса. В этой эпохе Урко по-прежнему был врагом, хотя здешний Зайус значительно отличался от того, с которым Алан встречался прежде.

«Можно даже сказать, что этот Зайус гораздо более разумен», – подумал астронавт.

Орангутан первым протянул руку в знак признательности.

– Вы оказали нам великую услугу, – сказал он, пожимая руку Алану. – Если мы сегодня выживем, я сделаю все возможное, чтобы совет заключил постоянный мир с людьми. А также с подземными жителями, – добавил он, повернувшись к Крадору.

Лидер подземных жителей в длинном балахоне и с капюшоном на голове шагнул вперед.

– Подумать только, – произнес он тихо, почти шепотом. – Благодаря вам в нашей эпохе наконец-то установится мир. Возможно, ваша жертва того стоит.

Алан понимающе кивнул. С тех пор как он оказался в мире, в котором господствовали обезьяны, он надеялся, что все разумные существа смогут договориться между собой и действовать сообща. Похоже, его мечтам все-таки было суждено осуществиться.

«Жаль только, что я этого не увижу».

Когда лидеры пошли по мостику обратно, Алан взялся за ручку носового люка «Зонда-9».

– И еще одно, – остановил его Цезарь.

– Что такое? – повернулся Алан, и в это мгновение его по лицу со всего размаху ударил шлем.

– Кто тогда пилотирует «Зонд-9»? – спросил Джефф Аллен в замешательстве.

Люди, мутанты и обезьяны совещались между собой в подземном ангаре, больше похожем на пещеру. Вскоре после запуска корабля они нашли Алана, лежавшего без сознания на ведущем к взлетной установке мостике. Корнелиус приложил к носу Алана тряпку, смоченную в каком-то бальзаме. Макдональд подумал, что, судя по резкому запаху этого снадобья, оно в этом столетии служило аналогом нюхательной соли. Заметив, что никто из их групп не пропал, они с Верджилом обменялись встревоженными взглядами.

Алан застонал. Прежде чем разум астронавта прояснился и он смог что-то сказать, Макдональд, скорбно покачав головой, сам ответил на вопрос Джеффа:

– Кто еще, кроме Неизвестной обезьяны?

Верджил отчаянно нажимал на кнопку переговорного устройства TX-12, пытаясь связаться с Цезарем. Макдональд догадывался, что Цезарь отключил радио.

Связи нет.

Он старался, как мог, утешить взволнованного орангутана.

– К настоящему времени он уже должен выйти на орбиту, – произнес немного заплетающимся языком пришедший в себя Алан. – У него остается несколько минут на то, чтобы найти эту ракету и столкнуть ее с пути.

Алан вздохнул.

– Даже не знаю, как это у него получится. У Цезаря нет опыта полетов. Если мы неверно рассчитали траекторию, или если ракета замедлит свой ход из-за повреждений…

Он замолк. Больше ничего о случившемся не скажешь. Цезарь – их единственная надежда.

– Я только хотел попрощаться, – пробормотал поникший Верджил.

– И ты попрощаешься.

К ним подошли Джуди с Крадором. Джуди положила руку на плечо Верджила, а предводитель подземных телепатов продолжил:

– Позвольте мне помочь вам обоим.

* * *

Когда «Зонд-9» перестал набирать высоту и заскользил над Землей, его форсажные двигатели, чихнув в последний раз, погасли, и тут же включились маневровые двигатели, слегка корректирующие траекторию полета. Цезарь вышел на орбиту без проблем. Теперь он с помощью радара трижды проверил окружающее пространство, но ничего не обнаружил. Он с тревогой подумал о том, что ракета уже начала снижение, и что он разминулся с ней.

«Возможно, Алан все-таки лучше подошел бы для такой задачи», – подумал он.

И тут в его голове проскользнула еще одна мысль. Чужая мысль.

«Цезарь».

При безмолвных звуках его имени сердце шимпанзе взволнованно забилось в груди под скафандром.

«Это Крадор».

– Крадор, – сказал Цезарь вслух раздраженным тоном. – Я вообще-то сейчас немного занят. Может, свяжешься со мной позже?

«Я соединю твое сознание с сознанием твоих друзей».

– Что ты сделаешь?

«Цезарь, это Алан. Возможно, ракета вышла на другую траекторию; не на ту, что мы рассчитали. Урко нанес ей повреждения…»

– Тебя понял, Алан, – облегченно вздохнул Цезарь, поняв, что ему окажут помощь. – Говори, что делать.

С момента запуска корабля прошло тридцать семь минут, рассчитанное Аланом время снижения ракеты уже прошло. Несмотря на помощь Крадора и друзей, Цезарь до сих пор ничего не нашел. Бомба в любой момент могла взорваться в атмосфере и погубить всю планету. Вскоре ему придется попрощаться с друзьями навсегда.

Нажав по очереди одним пальцем на кнопки панели управления, Цезарь заставил корабль развернуться. «Зонд-9» начал вращаться вокруг своей оси, принимая положение «вверх ногами» относительно прежнего. Цезарь посмотрел в передний иллюминатор, в котором вместо черного неба с точками звезд показалась голубая дуга Земли.

Как красиво.

Внимание шимпанзе привлек какой-то блеск. Как будто далеко впереди, неуверенно вихляясь и покачиваясь, двигался еще один объект, направляясь к ночной стороне планеты за терминатором.

– Погодите-ка! – воскликнул Цезарь.

Показания радара подтвердили его догадку. Это была ракета. Просто до разворота корабля она находилась в слепой зоне из-за особенностей конструкции фюзеляжа «Зонда-9». И то, что она замедлила свой ход, несомненно, было вызвано полученными в соборе повреждениями.

Бомба «Альфа и Омега».

– Я вижу ее! – завопил Цезарь в восторге. – Она ближе к Земле, чем я.

Он мысленно передал координаты ракеты.

– Что мне делать теперь?

Сознание астронавта словно померкло и отключилось, как будто он признал свое поражение.

– Эй, друзья? – недоуменно спросил шимпанзе. – У вас что, совсем нет никаких предложений?

На этот раз на связь вышел Джефф.

«Если она пересекла терминатор, то это значит, что она приближается к своей цели. У нас тут осталось несколько часов до рассвета. Расстояние между вами слишком велико, Цезарь. Ты не догонишь ее, даже включив ускорители на полную мощность».

Цезарь молчал.

Тут в их сознание проник мысленный голос Верджила.

«Если позволите, я бы все-таки посоветовал выполнить перехватывающий маневр, включив на некоторое время ускорение магнетронно-резонансного двигателя».

Этот двигатель предназначался для постепенного разгона «Зонда-9» до почти световой скорости. Казалось вполне разумным, что его можно использовать и для быстрого перемещения на короткие расстояния – если, конечно, удастся его потом остановить.

Алан с Джеффом мысленно возликовали.

«Да! О боже, Верджил! Вполне может сработать!»

– Верджил, ты величайший гений нашего времени, – сказал Цезарь и, подумав, добавил: – И любого другого тоже.

«Ох, спасибо…» – подумал Верджил, и Цезарю даже показалось, что тот покраснел.

«Установи двигатель, скажем… – Верджил произвел вычисления в уме и закончил: – на три тысячных секунды. Так ты окажешься к ней впритык».

«У меня идея получше, – подумал Цезарь. – Почему бы не пролететь насквозь?»

Джефф с Верджилом передали ему координаты для перехвата и руководили всем процессом. Но Цезарь не стал устанавливать такое короткое время для разгона. Он решил позволить кораблю столкнуться с ракетой на полной скорости и полететь дальше. Так «Зонд-9» не просто столкнет «Альфу и Омегу» с ее траектории, а расколет ее напополам.

По мере набора мощи магнетронно-резонансным двигателем росла зеленая полоска индикатора. Через минуту-другую «Зонд-9» сам превратится в смертоносную ракету, с помощью которой Цезарь уничтожит орудие конца света – а заодно и себя самого.

Он постарался привести в порядок все оставшиеся дела. Попрощавшись с Верджилом и остальными, он попросил Крадора связать его с Корнелиусом.

– Корнелиус, мне нужно кое-что сказать тебе, а времени почти не осталось.

«Альфа и Омега» на экране радара замедлила свой ход и начала постепенно менять траекторию. Ее брюхо засветилось желтым цветом – она входила в атмосферу.

– Возможно, тебе это покажется совершенно бессмысленным, – быстро заговорил Цезарь.

«Я понимаю, Цезарь», – прервал его шимпанзе-археолог.

Он назвал его Цезарем, а не «Неизвестной обезьяной».

«Верджил мне все рассказал, – продолжил передавать свои мысли Корнелиус. – С тех пор, как вы прибыли сюда, ты постоянно избегал меня и Зиру. Но когда нам грозила опасность, ты присматривал за нами. Теперь я знаю, почему».

– Даже не знаю, что еще сказать, – признался Цезарь.

«Тогда ничего не говори. Тебе нужно выполнить задачу».

– Корнелиус, – начал Цезарь, который все-таки хотел, чтобы его поняли до конца. – Я не из вашей временной линии. Как бы выразиться получше… Не твой сын…

«Да, но в другом мире – в другой жизни – я твой отец. Будь у нас больше времени, мы с тобой познакомились бы поближе».

Индикатор на панели замигал ярко-зеленым цветом – магнетронно-резонансный двигатель был готов. По щеке Цезаря прокатилась единственная слеза. Он дернул за рычаг.

Корнелиус сам первым попрощался с ним.

«Удачи, сын!»

Вспыхнули ускорители.

Стремительный сгусток массы и энергии, в который превратился «Зонд-9», устремился навстречу своей цели со скоростью, сравнимой со скоростью света. Ни одно разумное существо, будь то человек, мутант или обезьяна, не смогли бы сохранить сознание при таком ускорении.

Цезаря поглотила тьма.

«Зонд-9» перехватил ракету «Альфа и Омега», едва та накренилась в сторону Земли. При их столкновении бомба сдетонировала.

Все окружающее их пространство разорвала бушующая сфера гамма-лучей. Космический корабль не избежал ярости оружия судного дня. Мощь бомбы скомкала его, как бумажный самолетик. Небо растворилось в ослепительно-белом свете.

В Запретной зоне люди, мутанты и обезьяны, подняв головы и забыв обо всем, наблюдали за стремительно расширяющимся сиянием и танцем малиновых, коралловых и киноварных всполохов на темно-синем небе. Колоссальный взрыв осветил пустыню, превратив ночь в день. Подземным жителям пришлось прикрыть глаза, другие смотрели в страхе и благоговении.

Заряженные частицы пронеслись по атмосфере, оставляя за собой следы в виде ярких расплывающихся полос. Электромагнитные волны обрушились на все электрические приборы планеты. Все незащищенное оборудование подземных жителей в Запретной зоне пало жертвой взрыва, происшедшего на огромной высоте.

Город обезьян за много миль отсюда мгновенно погрузился во тьму. Отказал аккумулятор каждой машины. Взорвался каждый трансформатор. Вышла из строя каждая электросхема. Но планета уцелела. Чудовищная вспышка пощадила обезьян, людей и мутантов.

Никто из них не погиб.

Зайус с Крадором обменялись взглядом. Орангутан-советник, как и обещал, подал руку мутанту. Крадор пожал ее.

Планета изменилась навсегда, но выжила. Ей был дарован еще один шанс.

Пока остальные вокруг них расходились, Алан с Верджилом продолжали стоять, ослепленные сиянием.

– Как ты думаешь, он понял, что у него получилось? – спросил Алан. – Думаешь, Цезарь погиб, зная, что он спас всех нас?

Прежде чем ответить, Верджил прокашлялся.

– Дорогой друг! Возможно, Цезарь об этом знал. А, возможно, знает и сейчас, – добавил ученый орангутан.

Алан посмотрел на него в недоумении.

– Кто сказал, что Цезарь умер? – пояснил Верджил. – Даже если наш Цезарь и погиб в атомном взрыве, я верю, что где-то в другом времени и в другом пространстве другой Цезарь выжил.

Высказывая свою гипотезу, орангутан едва ли не сиял от гордости.

– Бесконечные возможности, знаете ли. В любом случае, наследие Неизвестной обезьяны останется в веках.

Снова посмотрев на переливающееся всеми цветами радуги небо, Алан предпочел согласиться с таким предположением.

– Король умер, – сказал он с улыбкой. – Да здравствует король!

Джим Берд

Замолчавшие

Ее нос щекотал холодный ветерок, поднимавшийся от набегавших на берег волн. Потирая озябшие плечи, она наблюдала за тем, как он застыл на месте, не сводя взгляда с гигантской статуи перед ними.

Не понимая, что его так заинтересовало, она тоже посмотрела наверх.

– Пойдем! – сказал он, пошевелившись.

Он сделал несколько шагов, повернувшись к ней спиной и продолжая смотреть на статую. Она переводила взгляд с него на нависшую над ними фигуру и обратно, теряясь в мыслях.

– Как можно быть таким холодным?

Он наконец-то повернулся к ней.

– С тобой? Легко!

Она изучала строгие черты его лица, его выступающую челюсть и его потускневшие глаза, направленные по привычке не на ее лицо, а на ее фигуру. На ее облегающую форменную юбку, на изящные ноги, на чуть-чуть тесноватую голубую блузку, подчеркивающую округлые груди, и на ее черные как смоль волосы.

Он буквально раздевал ее глазами. Все-таки кое-что со временем совершенно не меняется.

– Мы могли бы… – сказала она, ощущая, как, несмотря на холодный февральский воздух, по всему ее телу расплывается тепло надежды.

– Я улетаю, Нора. Завтра утром. Покидаю тебя и все проклятое человечество. Вот и все.

Сердце у нее замерло, но щеки вспыхнули. Внутри нее разгорался гнев.

– Но ты полетишь не один, Тейлор.

Он слегка вздрогнул при звуках своего имени – она никогда не называла его «Джорджем», а всегда только «Тейлором» – и, похоже, даже немного удивился. Потом, помотав головой из стороны в сторону, усмехнулся.

– Стюарт – опытный профессионал.

В голове ее промелькнула догадка.

– Ах ты подонок, – воскликнула она в ярости, сжимая кулаки. – Ты… ты специально так подстроил! Подстроил, чтобы взяли ее, а не меня. Эту суку!

– Ах, какой взрыв! – сказал он, все с той же ироничной усмешкой. – Какая мощь и сила, такой хватит, чтобы запустить тысячи кораблей. Или только мой. Моя сверхновая на двух ногах…

Она шагнула к нему с искаженным от гнева лицом, раскрыв рот для очередных обвинений.

Он поднял руку, останавливая ее и отворачиваясь.

– Хватит, не трать нервы зря. Все кончено. Завтра утром я отправляюсь на мыс Канаверал, а еще через шесть часов покидаю этот шарик. Было весело, секс был замечательным – очень даже замечательным, но всему рано или поздно настает конец, Нора.

– Ты и своей жене так сказал?

Выпад, конечно, был неуклюжим, но это все, что пришло ей в голову на тот момент.

Улыбка слетела с лица Тейлора; глаза его сузились до щелочек.

– Смысла в этом нет, но если тебе так будет приятно, то, разговаривая со Стюарт, я постараюсь воображать тебя, а не жену.

– Ты хотел сказать, кувыркаясь с ней, – выпалила она. – Надеюсь, вы там будете счастливы со своей космической принцессой. И кто же из вас первым прыгнет к ней в постель?

Молчание.

На него это было совсем не похоже. Обычно он не медлил с остроумным ответом на ее насмешки и уколы. Внутри нее продолжал пылать огонь; она смотрела на него, и на глазах у нее выступили слезы. Он смотрел на нее в ответ, но ничего не говорил.

Медленно и неуверенно она протянула руки, открыла ладони и положила их на его широкую грудь. Он был твердым, твердым как скала, как неподвижная статуя над ними, как островок, на котором они сейчас стояли и на котором договорились встретиться и обсудить то, что казалось важным и ему, и ей.

– Тейлор, – сказала она, понизив голос и постаравшись придать ему теплоту. – Пожалуйста. Извини меня. Я… я так расстроена… говорят, что меня собираются перевести в другой город. Говорят…

Она остановилась, пытаясь понять его настроение. Но он продолжал молчать, не сводя с нее взгляда.

Пальцы Норы нащупали его жетоны, спрятанные под полурасстегнутой кожаной курткой. Глаза его дернулись, он перевел взгляд вниз, но тут же снова посмотрел ей в лицо.

– Ты… ты же ничего после себя не оставляешь, – сказала она.

Она хотела задать вопрос, но это прозвучало как утверждение.

– Почему бы не оставить мне хотя бы что-то? Раз все остальное ты у меня забрал?

Он поднял руку и без усилия разжал ее пальцы. Взяв жетоны, он положил их в карман своей куртки. Челюсти его напряглись, глаза казались еще холоднее, чем прежде.

– Это даже к лучшему. Как же я рад, что больше мне не придется слышать твой голос!

Отвернувшись от нее, он снова бросил взгляд на статую. Остров в этот момент показался ей каким-то особенно безжизненным, куском камня посреди обширной голой пустыни.

Он сделал шаг, потом другой, удаляясь прочь.

– Прощай, Нора, – бросил он, махнув рукой. – Счастливого… счастливой жизни, пожалуй.

Очертания его размылись, и по ее щекам покатились слезы. Она вдруг поняла, что не может вымолвить ни слова. Три года бесплодных надежд, разочарования и гнева, копившихся в ее сердце, поднялись вверх и комком застряли в горле, отрезав ее от всего человечества.

На холодном ветру все ее тело охватила дрожь.

– Тейлор!

Имя это вылетело из ее губ едва слышно – почти выдох, а не слово. Оно казалось странным напоминанием о ее здравомыслии; оно словно прорвало дамбу, сдерживающую ее ярость.

– Черт бы тебя побрал, Тейлор! Будь ты проклят!

Он остановился, повернул голову вбок и оглянулся на нее.

– Переходишь на оскорбления, Нора? Перед Леди Свободой?

Покачав головой, он продолжил путь. Наверное, он даже усмехался.

Она стояла в тени гигантской статуи, опустив пустые руки и продолжая дрожать. Волны по-прежнему равнодушно плескались о берег.

У нее больше не осталось слов.

В холодном безжизненном свете горилла прищурилась и вгляделась внутрь помещения. Стекло покрылось паром, исходящим из ее раздутых ноздрей.

На ней был один из обычных красных комбинезонов, но испачканный и порванный; в волосатой руке она сжимала деревянную дубинку, похожую на поцарапанную и изрядно побитую полицейскую. Дубинка тихо застучала, когда обезьяна прижалась плотнее к стеклу.

И тут обезьяна увидела девушку. Та даже и не думала прятаться, но глаза гориллы расширились, и кулак ее свободной руки ударил по стеклу. Потом она энергично помахала рукой, показывая на дверь рядом со стеклянной стеной. При этом обезьяна подпрыгивала и покачивалась из стороны в сторону всем телом.

Не в первый раз девушка горестно покачала головой, раздумывая о том, как же быстро мирные животные превратились в таких агрессивных существ.

После битвы, которую один журналист из ANN окрестил «небольшой стычкой», она не знала, что ей делать дальше. Прошло лишь несколько недель после ее девятнадцатого дня рождения, а она уже лишилась работы – единственной, которая у нее когда-либо была. Однажды утром, устав сидеть в своей маленькой квартире посреди большого города, она встала, оделась и дошла через так называемую Зону отчуждения до своего рабочего места.

Удивительно, но Цезарь позволял некоторым людям ходить по городу, который он объявил своим. Ходили слухи, что людей останавливают и обыскивают на предмет оружия; иногда за их передвижением следили, но, что самое важное, и что особенно подчеркивал шимпанзе – отдельным декретом людям запрещалось разговаривать на улицах, тем более обращаться к обезьянам. Какое наказание полагалось за это, не объявлялось, но она не боялась его, пусть даже оно, возможно, и было жестоким. Все равно она не могла представить, что ей понадобится сказать вооруженным обезьянам, рыскавшим по всему городу.

Поэтому она тихо и осторожно вернулась в ясли при Управлении по делам обезьян.

Она не знала почти ничего кроме своей работы. Прожив семнадцать лет на ферме, она уговорила свою мать разрешить ей переехать в город и найти какое-нибудь занятие. На ферме она ухаживала за животными, делала их жизнь лучше, и, на ее взгляд, это у нее неплохо получалось. Поначалу мать презрительно отзывалась об этой ее затее, но потом ей надоели споры, и она хмуро проводила свою дочь в большой город – в тот мир, который когда-то покинула сама.

Не прошло и недели, как ей удалось устроиться санитаркой в Отдел размножения Управления по делам обезьян. Она, как и раньше, ухаживала за животными и старалась сделать их жизнь лучше.

После восстания Цезаря обезьяны, казалось, позабыли про ясли. Она знала, что автоматические механизмы способны поддерживать жизнь младенцев на протяжении двух недель без всякого наблюдения, но ей все равно захотелось посмотреть на них и проверить, как они.

Войдя в ясли впервые после революции, она даже немного удивилась, увидев младенцев – всех девятерых – на своих прежних местах, в колыбелях, там же, где она их и оставила после начала беспорядков. Взрослые обезьяны не стали их забирать себе, потому что с этих пор вознамерились растить и воспитывать детей, не запятнанных человеческой технологией.

Посмотрев на покинутых или позабытых малышей, она грустно улыбнулась. Скорее всего, Цезарь даже не знал об их существовании. Что в каком-то мрачном смысле иронично, потому что трое малышей были его детьми.

Матери, конечно, пропали в ходе беспорядков и революции, но она помнила, что принимала роды у двух самок, которых когда-то сводили с Цезарем, и одна из них родила близнецов. Если нынешний «король обезьян» и знал, или хотя бы догадывался, что у него есть маленькие «принцессы», то он не подавал и виду. Малыши оставались брошенными и позабытыми. От этой грустной мысли у нее разрывалось сердце.

Горилла, не дожидаясь, пока она откроет дверь во внутреннее помещение, подергала затвор и обнаружила, что дверь не заперта. Распахнув ее и проковыляв внутрь, обезьяна окинула девушку грозным взглядом. Та подалась назад, не зная, что у гориллы на уме, и на всякий случай зашла за большой стол.

Обезьяна потыкала дубинкой в инструменты, принюхалась своим угольно-черным носом и вопросительно склонила голову набок. Передвигаясь по комнате и даже не поднимая головы, девушка чувствовала на себе пронизывающий насквозь взгляд.

Снаружи донеслись звуки других обезьян, прочесывающих здание. Она поняла, что восставшие наконец-то решили взять его под свой контроль.

Рука гориллы потянулась к панели управления, и, заметив этот жест, она позабыла о всякой осторожности. Палец обезьяны повернул один диск, затем другой. Девушку охватила паника.

– Нет!

Слово это вылетело само собой. Она представила себе результат непредумышленного вмешательства гориллы в механизм и среагировала, не подумав. Ее звонкий крик пролетел по всему помещению.

В мгновение ока – она даже не заметила, как это случилось – горилла набросилась на нее и ударила массивной ладонью по лицу. Ей показалось, что рядом с ее щекой взорвался динамит. Отлетев, она ударилась о стену и безвольно упала на пол. Удар костяшек пальцев по уху до сих пор звучал выстрелом.

Окно в стене над ней было скрыто под матовыми жалюзи. За ними в своих кроватках спали девять младенцев шимпанзе. По всей видимости, горилла совсем ничего не знала о них, как не знала и о том, что едва не убила их. Сама она через мгновение нависла над девушкой, вглядываясь в нее своими большими черными глазами. Принюхавшись, она фыркнула и крепче сжала дубинку, размахивая ею из стороны в сторону.

Девушка почувствовала, как у нее по шее течет кровь. Было такое ощущение, что лицо увеличилось раз в пять. Из глаз заструились слезы, скатываясь по щекам и смешиваясь с кровью.

Обезьяна как будто что-то заметила и наклонилась к ней, протягивая свободную руку. Девушка застыла на месте в страхе и в недоумении; сейчас двигались только ее глаза. Своими толстыми пальцами горилла отвернула воротник формы Управления по делам обезьян и ухватилась за жетоны, висевшие на цепочке вокруг шеи.

Девушка прикусила язык, чтобы в очередной раз не выкрикнуть слово, грозившее ей еще более суровым наказанием. Она зажмурила глаза, и перед ее мысленным взором предстал тот момент, когда года три назад, на ее шестнадцатый день рождения, мать вручила ей эти жетоны. Девушка и раньше просила их, зная, что они принадлежали ее погибшему отцу, и мать в тот день наконец-то поддалась на ее уговоры. С тех пор она постоянно носила их у себя на шее и ни разу не сняла за все три года.

В детстве она неоднократно слышала, как мать называла эти жетоны «моя награда». Насколько она понимала, отец передал их матери, когда ушел со службы. Они служили напоминанием о том мрачном времени, когда она еще не родилась, а мать страдала от разрыва с человеком, которого называла не иначе, как «тот ублюдок». Ее будущий отец помог ее будущей матери обрести душевное спокойствие, и вскоре они поженились.

– Пожалуйста, – прошептала она горилле как можно более жалостным тоном. – Пожалуйста, не забирай их…

Обезьяна резко выпрямилась, яростно сверкая глазами и напряженно втягивая ноздрями воздух. Она занесла дубинку над головой, и девушка снова зажмурилась, представляя, как дубинка рассекает ей череп, а обезьяна уходит с жетонами в руке.

– Нет!

Она не сразу поняла, что на этот раз это слово прозвучало не из ее уст. Голос был мужским, и доносился он из-за спины гориллы. Горилла обернулась на голос, замахнувшись дубинкой, и девушка смогла разглядеть своего спасителя.

Шимпанзе в зеленой одежде. Цезарь собственной персоной.

– Стой, – приказал он горилле спокойным тоном и указал на дверь. – Ступай. Помоги другим.

Горилла склонила свою массивную голову и поковыляла к двери. Цезарь проследил за ней взглядом, а потом повернулся к девушке и нахмурился.

– Вставай. Уходи отсюда и никогда не возвращайся. Я скажу, чтобы тебя не трогали по дороге.

Она ничего не ответила, а лишь молча поднялась с пола. Черты лица Цезаря смягчились, но он слегка покачал головой и вздохнул, рассматривая ее распухшее и окровавленное лицо. Повернувшись к двери, он вышел из комнаты, посмотрел по сторонам, а затем пошел прочь.

Последовав за ним, девушка остановилась у панели, с которой начала было возиться горилла. Посмотрев в спину Цезарю, она потянула за рычаг. Загорелся зеленый огонек, и послышалось едва заметное гудение. Она ввела кодовую комбинацию на клавиатуре. Короткий звуковой сигнал сообщил о том, что код принят.

Затем она перевела взгляд на большой диск с увеличивающимися числами по краям, и резко крутанула его до максимума. Ей показалось, что из соседнего помещения доносится шипение газа, но она сказала себе, что это лишь игра ее воображения.

Это был один из приборов, которым она никогда не пользовалась, и к которому ей даже запрещалось прикасаться. Его разработали гораздо более сообразительные люди, чем она, принимавшие решения о том, кого из детенышей оставить в живых, а кого нет.

За последние несколько минут все изменилось. Раньше она ни за что бы не приняла такого решения. Но после того, как она увидела кровь на своих руках и на полу, увидела, с каким презрением на нее посмотрел Цезарь, и после того, как ей отказали в праве говорить, внутри у нее все перевернулось. Девушка с фермы осталась лежать позади нее с проломленным черепом.

«Никаких больше королей, – сказала она себе, выходя из помещения и сжимая в руке жетоны. – Да и принцессы замолчали навсегда».

Дождь только усилился и полил, как из ведра, поэтому она вызвала крытый экипаж. От такой погоды у нее, уже далеко не молодой женщины, ныли кости, но ей захотелось проведать его – нет, ей необходимо было проведать его.

Пока она ехала по городу, в голове у нее сменяли друг друга различные беспокойные мысли. Предполагалось, что она не должна покидать пределы города, но разве она не королева? «Королева без королевства» – так, скорее, можно было ее назвать (а в некоторых районах так фактически и было), но она решила играть роль до самого горького конца.

На вершине холма она приказала остановиться, вышла из экипажа и зашла в пещеру, прислушиваясь к своему скрипучему, надорванному голосу, которым велела своим людям ждать ее здесь. Но стоит ли об этом беспокоиться? Разве не у всех людей в это время такие же скрипучие и надорванные голоса?

Внутри пещеры на простой деревянной кровати лежала умирающая обезьяна.

– Ты пришла, – пробормотал он, но, как ни странно, несмотря на его болезнь, его голос казался куда более звучным и четким. – Спасибо.

– Ничто меня не остановило бы, Бонифаций, – сказала она искренне, поправляя падавшие на лицо мокрые, пока еще черные волосы.

Небольшая обезьяна на кровати отличалась от всех остальных, но не только размерами и строением тела; она походила на шимпанзе, но была другой, не такой, как остальные шимпанзе. Настолько другой, что это всегда бросалось ей в глаза, даже в раннем детстве. Когда она умрет, мир потеряет что-то очень важное, хотя и неуловимое. Тут посетительница подумала о том, что ее тревожные мысли, должно быть, отражаются на ее лице. Интересно, что он сам об этом подумает?

– Это конец, – сказала маленькая обезьяна, кивая, словно соглашаясь с ее мыслями. – Мне нужно кое-что сказать тебе.

Она подавила в себе желание разгладить всклокоченные длинные волосы на его голове, и просто вглядывалась в его темное лицо, в некогда розовые, а теперь почти белые губы, и в его добрые глаза.

Он служил советником ее семейства много-много лет и был одной из немногих обезьян, которые жили в городе еще до того, как сюда пришли войска, и все изменилось. Когда-то он ей рассказал, что не принадлежит к гориллам, орангутанам и шимпанзе – его раса отличалась от этих рас. А много лет спустя он поведал, что остался последним выжившим представителем своего народа.

В голове ее снова и снова прокручивалась та же мысль: его смерть станет потерей для всего мира. А потом эта мысль сменилась другой, еще более беспокойной: Если бы он не служил нам в этом городе, он мог бы изменить мир.

Бонифаций не соглашался со сторонниками Цезаря и последовавших за ним многочисленных Законодателей, как не соглашался и с другими представителями обширного обезьяньего рода. Ее учитель – да, он был ее настоящим учителем – придерживался совсем других убеждений, в основном, миролюбивых, но строгих и непреклонных. Если бы только к нему прислушались…

Она почувствовала невольное отвращение, когда перед ее мысленным взором промелькнуло лицо Цезаря. Так было всегда, хотя она и не понимала, отчего так происходит.

Бонифаций протянул худую морщинистую руку и коснулся висевших у нее на шее металлических жетонов. На их поверхности можно было разглядеть следы букв, некогда отчетливых, а теперь стершихся, едва различимых. Ему, как и ей, всегда нравились блестящие, осязаемые вещи. Такие вещи часто служили им поводом для долгих бесед.

– Знак великого воина, моя королева, – он закашлялся, на его тонких губах выступила кровь. – Древний, но все еще обладающий силой.

– Королева без королевства, – отозвалась она, нахмурившись. – Королева рабов.

Обезьяна выпустила жетоны из рук, и они повисли на цепочке. На глазах Бонифация выступили слезы, и он снова раскашлялся.

– Скажи своей дочери и ее дочери, чтобы они не теряли надежды на будущее, – сказал он серьезным тоном. – Чтобы они хранили веру, но всегда оставались настороже. Век человека подходит к концу… но не век его духа. Скажи им это.

Бонифаций скончался мгновение спустя, при ударе грома. Бросив последний взгляд на его безжизненное лицо, она поднялась и вернулась в экипаж, не глядя на то, как помощники Бонифация прикрывают его одеялом с головы до ног. Так закончилась их прощальная беседа.

Умерла последняя обезьяна, с которой она могла поговорить.

Обратно она ехала в молчании.

Это был старый, знакомый спор: человек или обезьяна?

Она всегда говорила, что человек, а ее сестра, младшая, но не такая хорошенькая, настаивала на своем – обезьяна. А как могло быть иначе?

Слушая старый диск, они обменивались записками, иногда покрывая по много раз один и тот же клочок бумаги своими каракулями. При этом каждая воображала себе певца по-своему.

Для них это была веселая игра, способ неплохо провести время, но они старательно прятали свои записки от обезьян – обезьянам не нравилось, что люди умеют писать.

Ее семья была одной из последних, сохранивших это умение.

Сейчас, когда они выезжали из своего поселения на голые и бесплодные поля, об этой игре оставалось только вспоминать. Поселение называлось Мак и состояло из одной лишь грязной главной улицы, вдоль которой прижимались друг к другу покосившиеся деревянные хижины. Говорили, что на месте поселка некогда стоял большой и оживленный город, едва ли не центр мира, но она даже и представить себе не могла, каким он был раньше.

И все же, по какой-то причине, обезьяны захотели отобрать и его. Они потребовали, чтобы все люди покинули Мак.

«Это оскорбление», – думала она, ведя под уздцы лошадь, на которой сидела ее мать. Разве они не наследники великих правителей? Разве они не семейство Суллов, происходящее от женщины, которая некогда повелевала как людьми, так и обезьянами? Потомки той самой Сулл, правительницы Мака?

Но обезьянам было наплевать на их происхождение, даже если они и знали о нем. Они приехали в поселок два дня назад и приказали всем убираться. И теперь люди выходили из него, облаченные в лохмотья, босые, с поникшими головами.

И хранящие молчание. Но в этом не было ничего странного, потому что никто из них не умел говорить.

Она вспомнила, как говорила ее прапрабабушка… или, по крайней мере, ей казалось, что помнила. Это были булькающие и скрежещущие звуки, похожие на кваканье лягушек, но ей казалось, что прапрабабушка складывала из них слова…

Когда они дошли до контрольного пункта, она отмахнулась от своих бесполезных мыслей и сосредоточилась на жестах отца: он будет разбираться с гориллами, а она пусть присмотрит за сестрой.

На обочине дороги перед вереницей людей стояли три гориллы и один шимпанзе, разговаривая между собой и роясь в мешках и тюках со скарбом. Она оглянулась, посмотрела на скудные пожитки своей семьи на второй лошади и насторожилась. Ни у кого больше не было двух лошадей, и потому на общем фоне семейство Суллов выделялось, как если бы оно было в чем-то лучше или богаче.

Конечно, в каком-то смысле так и было, но в настоящий момент это была худшая мысль, какая могла прийти в голову обезьянам.

Отведя сестренку в сторону, она положила руки на плечи девочки и принялась их разминать, мечтая о том, как бы расслабиться самой. Очередь постепенно двигалась вперед. Когда они уже находились неподалеку от горилл, она услышала, как одна из них пробормотала себе под нос глубоким низким голосом:

– …разобрались с этим отребьем. Наконец-то избавились от них.

Шимпанзе носил очки. Она видела их на обезьянах и раньше, и знала, что очки помогают им лучше видеть. Ее глаза были острыми и сильными, и от этого ей казалось, что она лучше обезьян. Но такие мысли не задерживались долго в ее голове, потому что им на смену приходили куда более важные.

– Давно вы живете в этой деревне? – процедил сквозь зубы шимпанзе, держа в руке деревянную дощечку с закрепленным на ней листком бумаги.

Отец ответил жестами, и шимпанзе сделал какие-то заметки на листке.

– Насколько я понимаю, вы всегда тут жили, – пробормотал шимпанзе, разглядывая поверх очков ее с сестрой и матерью, а после переводя взгляд на лошадей. – Стойте здесь и не двигайтесь! Сержант! А ну-ка разберись!

Самая дальняя от шимпанзе горилла щелкнула волосатыми пальцами и показала на лошадей. Две другие гориллы подскочили к ним и принялись рыться в вещах.

Хотя такому досмотру подвергался каждый житель Мака, ей все равно показалось это оскорбительным.

Одна из горилл вдруг вынула из одного тюка небольшую коробочку и, прищурившись, принялась разглядывать ее под лучами солнца. Напряжение нарастало, и она вышла из-за спины сестры, шагнула к отцу и умоляюще посмотрела на него. Отец поднял брови, повернулся к шимпанзе и принялся размахивать руками.

Шимпанзе вздохнул, покачал головой и жестом приказал горилле отодвинуть отца подальше, после чего взял коробочку и открыл ее сам.

Внутри хранились самые главные драгоценности Суллов – две продолговатые металлические пластины, потертые и пустые. Они были завернуты в кусок очень хорошей ткани и лежали там всегда, насколько помнила ее мать, и мать ее матери. Насколько она понимала сама, так было всегда.

Шимпанзе нахмурился и посмотрел на отца.

– Думаешь, они чего-то стоят? Не знаю, что это за штуковины, но нужно будет выяснить. Сержант, веди следующих, с этими покончено.

Ноги у нее подкосились, и она едва не упала на землю. Предметы в коробочке принадлежали ей по праву рождения. Они передавались старшему ребенку в каждом поколении. Они должны были достаться ей, а теперь обезьяны отобрали их, хотя для них они не представляли ни малейшего интереса. Просто взяли и отобрали.

Объяснить, почему металлические пластинки представляли такую важность для нее и для ее семейства, она не могла.

Она направилась к шимпанзе, сжав пальцы в кулак. Она сделала два, может три, шага, прежде чем оказалась лежащей на земле и плюющейся грязью. Ударившая ее горилла фыркнула, а потом издала звуки, похожие на издевательский смех.

Отец подбежал к ней и приподнял с земли. Она оттолкнула его, прыгнула на гориллу и вцепилась зубами в ее плечо.

И снова оказалась на земле, но на этот раз из нанесенной деревянным прикладом раны на лбу текла кровь.

– Шевели ногами, человек, – сказал шимпанзе, кладя коробочку в сундук, стоявший рядом с ним на пыльной земле. – А не то в качестве компенсации мы заберем девчонку – обеих девчонок.

Она постаралась встать с земли сама, с минимальной помощью со стороны сестры. Ее отец был настолько поражен случившимся, что только стоял с ошарашенным видом, раскрыв рот. Наконец, покорно склонив голову, он взял под уздцы обеих лошадей и повел их за собой.

Семейство Суллов прошло контрольный пункт под хохот горилл.

Примерно в миле дальше по дороге, ведущей из Мака, росла небольшая рощица. Там они вместе с некоторыми другими семействами и остановились, чтобы отдохнуть и прийти в себя от переживаний.

Она рассматривала лица своих бывших односельчан. Все они были либо опечаленными, либо пустыми. Почему-то ей казалось это важным, будто это был какой-то знак.

Ее сестра продолжала смотреть в сторону контрольного пункта. Она подошла к младшей и обняла ее, посмотрев в том же направлении. В голову ей пришла мысль, удивившая ее.

Убедившись в том, что родители сидят под деревом и, возможно, дремлют, она жестами предложила сестре присоединиться к ним. Девочка вопросительно посмотрела на нее, но кивнула и направилась к матери с отцом.

Когда они остановились здесь, было уже довольно поздно, почти вечер, так что ей оставалось подождать около часа, прежде чем солнце спустится за деревья и начнет отбрасывать длинные тени по всей местности.

Стараясь не шуметь, она отделилась от общей группы и украдкой стала двигаться вдоль дороги.

Чуть позже, в сумерках, она села под деревом рядом со своей сестрой. В руках она держала коробочку.

Прежде чем уснуть, она потерла шишку на виске и обвела взглядом всю простиравшуюся перед ней долину с дорогой от Мака. Далеко впереди темнели очертания большого леса, который словно манил ее и ее родных. Возможно, он казался привлекательным всем людям.

Она открыла крышку коробочки и посмотрела на металлические пластинки. Дотронувшись до одной из них пальцем, чего раньше никогда не делала, она поразилась тому, насколько она холодная.

Уже погружаясь в сон, она подивилась своей черствости и тому, на что готова пойти ради того, что считает для себя важным.

Ей нравилось это чувство, и она постаралась получше запомнить его; она верила, что теперь осталась последней из людей, заботящейся хоть о чем-то.

Племя Нрр бродило по окрестностям, собирая ветки и куски древесины.

В последнее время становилось все труднее побудить людей сдвинуться с места и пойти на поиски, но она каким-то образом поняла, что настало нужное время. Они работали медленно, но хижины начинали разваливаться, и если не сделать что-то сейчас, то позже все они об этом пожалеют.

Через сутки поисков древесины племя Нрр начало распадаться на отдельные группы, а потом люди стали разбредаться в разные стороны поодиночке. Разочаровавшись в поисках, они или принимались за другие дела, или, как это бывало чаще всего, совсем прекращали всякое занятие.

Она знала, что им придется обменивать что-то на древесину. Но у них ничего не было на обмен.

– Нрр, – произнес ее партнер, когда она указала на дыры в крышах хижин, стоявших на границе местности, которую обезьяны называли Запретной зоной. Шкура животного, вроде тех, которыми они обматывали свои худые тела, колыхалась от легкого ветерка. Она была лишь наброшена поверх входного проема, но не прикреплена.

Она вздохнула и отвернулась. Неужели она одна все это видит?

Сев на твердую землю, чтобы подумать, она сосредоточилась на картинах в своей голове. Она помнила, что когда-то они чем-то обменивались, но те времена давно прошли. Все, чем они владели, у них отобрали обезьяны.

Она вернулась из леса с ягодами и увидела, как возле немногочисленных хижин стоит ее партнер, а рядом с ним – орангутан. Обезьяна указывала на Запретную зону и что-то говорила. Когда женщина приблизилась, головы ее партнера и обезьяны повернулись к ней.

Орангутан держал в руке ее вещи. Рассмотрев их внимательно, он повернулся к ее партнеру и снова заговорил.

Подбежав к ним, она схватилась за металлические пластинки в руках обезьяны, но орангутан дернул за них, а партнер оттолкнул ее. Она упала и покатилась по земле.

Позже, когда обезьяна ушла, ее партнер жестами показал, что, по мнению обезьяны, эти штуки были из Запретной зоны, и что он дал за них небольшую корзину фруктов.

Это было все, что у них оставалось, а теперь и это пропало.

Ее нос щекотал холодный ветерок, поднимавшийся от набегавших на берег волн. Потирая озябшие плечи, она наблюдала за тем, как он застыл на месте, не сводя взгляда с гигантской статуи перед ними.

Не понимая, что его так заинтересовало, она тоже посмотрела наверх.

Хороший Человек отошел от коня и от нее. Она последовала за ним. Он снова начал издавать звуки ртом, но не такие хорошие, которые издавал рядом с ее ухом. Эти звуки были плохие. Сначала тихие, а потом громкие.

Хороший Человек злился на большую статую. А потом он пропал.

Она долго искала его, прежде чем встретить в первый раз, а потом снова потеряла его. Он не походил ни на нее, ни на всех остальных людей ее племени. Но он не походил и на Других, хотя и издавал звуки, похожие на их звуки. Он был иным. Он делал странные вещи, хорошие и плохие, а еще он чертил что-то палкой в пыли.

Увидев, как он что-то чертит на земле, она испугалась. Она испугалась, потому что из-за этого Другие могли отобрать его у нее. Потому что он иной. Она старалась заставить его вести себя так же, как и она, чтобы он оставался с ней.

Он был нужен ей, она хотела его. И ей казалось, что он тоже хочет ее.

Когда появился Хороший Человек, все начало меняться. Она стала вспоминать. Она вспоминала разные хорошие вещи, например, свой дом, но были и плохие воспоминания – например, как Другие причиняли ей боль. Он также повесил ей на шею какие-то штучки, холодные на ощупь. От этого ей стало приятно, и она забыла о плохих штуках, которые Другие вешали ей на шею. Он также хотел, чтобы она тоже издавала ртом звуки, как и он, но она не могла вспомнить, как это делается, поэтому молчала.

Правда, иногда ей казалось, что она и сама хочет издавать такие звуки.

После того случая у гигантской статуи Хороший Человек пропал, и она хотела, чтобы он вернулся. Поэтому она искала его.

Без него что-то было не так. Все было плохо. Она должна была отыскать его.

Но она нашла кого-то другого. Он походил на Хорошего Человека, но не был им. Он был Грустным Человеком. Он тоже хотел найти Хорошего Человека, поэтому она отвела его к Другим. К Хорошим Другим.

Она все это помнила, как помнила и многое другое, но когда Грустный Человек отвел ее в подземное место, она не вспомнила это место. Оно было иным. И там была боль. Грустный Человек захотел сделать ей больно. Она не могла дышать в воде.

И там не было Хорошего Человека, только боль и темнота. А потом не стало и Грустного Человека.

Но вспыхнул свет.

* * *

Мендес XXVI о чем-то спрашивал ее.

Альбина повернулась лицом к девушке и ответила ему молча.

«Извини, – сказала она, – но я никогда ничего подобного раньше не встречала».

Мендес заметил, что она потрясена, и не мог припомнить, чтобы когда-то видел Альбину настолько взволнованной.

«В чем дело? Это всего лишь самка человека; что с тобой не так?»

Альбина посмотрела ему в глаза, а потом снова перевела взгляд на объект. Темноволосая девушка неподвижно лежала на столе, глаза ее были широко раскрыты, но ничего не видели.

«Со мной все в порядке. Дело в ней. Она раскрывается, как это бывает со всеми ими…»

«Тогда в чем проблема? Нам нужно кое-что узнать. Как можно быстрее».

Альбине захотелось вздохнуть, но она сдержалась. Их предводитель терпеть не мог вздохов. Она собралась и постаралась привести в порядок мысли, постаралась не думать, что она ослабла.

«Я вижу не ее, Мендес. Я вижу других. Воспоминания нескольких других женщин…»

«Расщепление сознания?»

«Нет… похоже, воспоминания предков. Это невероятно. Это…»

Мендес протянул руку и дотронулся до плеча Альбины, разворачивая ее к себе. Физический контакт поразил ее, и она поняла, что ей не удалось скрыть из мыслей свое удивление.

«У нас на это нет времени, Альбина. Пойдем со мной в помещение для допроса. Туда доставят девушку, и тогда мы узнаем, будет ли нам от нее какая-то польза…»

Он ушел, оставив ее наедине с девушкой. Альбина еще раз попыталась подключиться к сознанию дикарки, надеясь воспользоваться случаем, чтобы проникнуть глубже в удивительный мир, который скрывался внутри чужой головы.

* * *

Она снова увидела Грустного Человека, но не Хорошего Человека. Там были и другие, похожие на нее и на Грустного Человека, но они не были такими же. Они тоже были иными. Почему в последнее время все вокруг иные?

А потом Грустный Человек захотел еще раз сделать ей больно.

Иные Люди привели ее в просторное место вместе с Грустным Человеком, надели что-то на нее, заставили ее сесть и смотреть странные вещи. Иные люди были безобразными и скрывали свои настоящие лица – она этого не понимала, и это смущало ее. И там не было Хорошего Человека.

А потом снова вспыхнул свет.

«Альбина, я предупреждаю тебя…»

На этот раз Проводящая допрос даже не взглянула на Мендеса, когда он вошел в помещение. Она знала, что он рассердится на то, что она снова пытается проникнуть в сознание девушки. Но ведь это такая уникальная возможность, другой может и не быть!

«Я не буду больше извиняться за свои действия, Мендес, – сказала она. – Эта женщина особенная. Ее сознание охватывает… столетия. Я обнаружила в ней…»

«Это не важно!» – мысленное сообщение Мендеса было настолько мощным, что Альбина вздрогнула, отвернулась от девушки и посмотрела на своего предводителя широко распахнутыми глазами.

«Ты хочешь, чтобы я отказалась исследовать источник знания, которое…»

«Помолчи! – в ярости прервал он ее. – Сейчас мы боремся за свое существование, Альбина, а это, – он направил указательный палец на дикарку – нисколько не поможет нам».

«Она раскрывается. Если бы я только смогла…»

Мендес снова прервал ее взмахом руки.

«Нет. Уведи ее в камеру и присоединяйся к остальным. Я должен тем временем помолиться».

Альбина открыла рот, чтобы заговорить – заговорить по-настоящему.

«Хватит, – пресек ее Мендес. – Исследование закончено».

Прежде чем увидеть Хорошего Человека, она услышала его.

Один из Иных Людей отвел ее в другое место – по-прежнему под землей. Там она и услышала того, кого искала.

Она хотела подойти к нему, но Иной Человек остановил ее. Она знала, как вырываться, и вырвалась.

И там, в небольшом загороженном месте стоял Грустный Человек – и еще Хороший Человек. Они были здесь вместе.

Внутри нее что-то пробуждалось. Что-то очень большое. Ничего подобного раньше она не ощущала. Это не было мыслями о еде, воде или о том, как Хороший Человек лежит с ней.

Это было иное. Не такое же, как все остальное. Что-то изменилось.

По помещению пробежал холодный ветер, и все ее тело содрогнулось.

– Тейлор!

Эти звуки вылетели из ее рта невольно. Звуки, которые сложились в имя. Оно казалось странным напоминанием о ее здравомыслии. Оно пробивало дамбу, которая сдерживала ее чувства и воспоминания.

В голове у Новы зароились новые мысли. Нова? Да, это было ее имя.

Тейлор увидел ее. Он увидел, кто она, кем она стала. Она была в этом уверена. Он и… Брент? Да, они с Брентом разобрались со своим мучителем, и теперь Тейлор рядом с ней. Он любит ее.

Она простила его. Она говорила с ним тысячей разных голосов, и он слушал ее.

А потом снова возникла боль, раздирающая боль. За ней последовала темнота, но Тейлор все еще любил ее.

Темнота сгустилась, а потом вспыхнул свет. Самый яркий свет, какой только можно представить.

И она больше не молчала.

Роберт Гринбергер

Кто этот человек? Что он за дьявол?

– Убить их!

Он же приказал Зако пристрелить Берка и Вердона! Почему они до сих пор живы?

– Убить их! – приказал он еще раз.

Но вместо голоса своего заместителя или звуков выстрелов он услышал голоса своих жены и сына. Что они тут делают? Где он?

В голове у Урко все путалось; он постепенно приходил в себя из тумана сна. Он еще не понял, где находится, и первой его мыслью было, что его взяли в плен. Но тогда почему он слышит голос жены? Неужели Элта тоже пленница? Тогда где они?

Глава службы безопасности Центрального города открыл глаза, и тут же в них ударил яркий свет лампы. Все тело ныло. Моргнув раз-другой, он понял, что находится дома, и что кто-то протягивает ему банан. Перед его мысленным взором всплыл тревожный образ, он снова подумал о плене, и дернулся. По телу пробежала острая боль, пробудившая очень неприятные воспоминания, смешанные с гневом и недоумением.

– Все хорошо, Урко, – сказала его жена.

Он моргнул еще раз и понял, что она не дразнит его фруктом, а протягивает высокую желтую чашку с водой.

– Вот, попей.

Тут он вдруг осознал, насколько велика его жажда. Схватив кружку, он принялся жадно глотать освежающий напиток, не обращая внимания на то, как питье стекает по его лицу и волосам. Опустошив кружку, Урко огляделся. Он действительно находился дома, в кровати, облаченный в спальный халат, который редко надевал. Различные участки его тела были замотаны бинтами, но он был дома. В безопасности.

Элта с беспокойством посмотрела на него. Ее глаза светились нежностью и любовью. Он отметил, что в ее каштановых волосах проглядывает седина.

– Тебе пришлось нелегко, но ты выздоровеешь, – сказала она, словно отвечая на его самые главные вопросы. – Доктор Кира распорядилась, чтобы к тебе каждые несколько часов приходила медсестра. Она сказала, что ты уже идешь на поправку.

– Что случилось?

Элта жестом попросила их сына-подростка Урсо наполнить чашку. Мальчик, казалось, был рад помочь хоть чем-то, и побежал к крану. Элта уселась поудобнее рядом с мужем и сказала:

– Ты оказался в подземной ловушке с одним из людей. При попытке освободиться ты получил многочисленные ранения. Зако помог доставить тебя домой.

Ее слова пробудили очередной поток образов и воспоминаний. Как Берк называл то подземное помещение? Станция метро. Было землетрясение, и их завалило. Ему пришлось искать выход вместе с заклятым врагом. Но прежде чем покинуть ловушку, он заметил изображение, перевернувшее все его привычные представления о мире.

Это был плакат, и на нем была изображена горилла за решеткой, на которую смотрели люди. Человек-подросток на плакате протягивал его предку банан. В памяти всплыли слова Берка: «Ты ведь не хочешь, чтобы я поведал всем остальным горькую истину, правда, Урко? И эта горькая истина заключается в том, что твои предки были низшими существами, а люди построили цивилизацию, о достижениях которой ты даже не имеешь ни малейшего представления!»

Урко тогда сорвал плакат со стены, сложил его и спрятал в перчатке. Сейчас он, поморщившись от боли, повернулся в кровати, разглядывая комнату в поисках своей формы. Каждое движение доставляло ему беспокойство, но он не обращал на это внимания.

– Что ты ищешь?

– Мою форму!

– Ты вернешься на службу, только когда доктор подтвердит, что ты здоров. Таков приказ Зайуса.

– Но там была одна бумага…

– Не было никакой бумаги. Только твоя форма и снаряжение, – сказала Элта, нежно подталкивая его обратно к подушке. – Мы ее почистили и подшили, чтобы ты выглядел великолепно, как всегда.

Урко что-то пробурчал, думая, куда же подевался плакат, и не выронил ли он его, когда лишился сознания.

– Тебя сюда притащил Зако, едва соображающего, и доктору пришлось немало поработать над твоими ранами. Зако принял командование над отрядами и сказал что-то про то, что нужно искать людей-астронавтов.

Последним воспоминанием Урко было, как он приказывает своим солдатам расстрелять Берка и Вердона, но Зако удалось их переубедить. Он говорил что-то о каком-то своем «слове»; ну что ж, у них еще будет повод обменяться словами, когда он вернется на службу. Скорее всего, Зако сейчас просто делает вид, что продолжает охоту на людей. На самом деле, как подозревал Урко, тот сочувствует людям, но ни один из его подчиненных не должен испытывать подобных чувств.

– Что тебя беспокоит?

Простой вопрос, но на него так сложно ответить! Должен ли он рассказать своей жене правду? Поверит ли она его рассказу? Берк описывал вещи, которые он не мог даже представить. Металлические трубы, которые приводила в действие сила какой-то «ядерной энергии». А вдруг запасы этой энергии хранятся где-то до сих пор? Можно ли их извлечь и с их помощью сделать более мощное оружие? Кроме того, человек говорил об одноразовой одежде и о таблетках вместо еды. Это казалось простым расточительством или глупостью. Или тем и другим. Ему нравилось держать еду в руках, нравились разные вкусы продуктов, которые готовила Элта. Обменять это все на какую-то таблетку? Что за чушь.

Постепенно Урко убедил себя, что стоит раскрыться перед женой. Когда они оставались наедине, он позволял себе показать свое истинное лицо и быть самим собой. Он был не просто военным командиром, а любящей обезьяной. Ему и в самом деле хотелось сделать мир безопаснее для жены и сына – в таком мире не нужно было бы опасаться человека. Он относился к своим обязанностям очень серьезно, но семья для него была превыше всего остального. Поэтому он часто делился с Элтой сведениями, которые Зайус или другие могли бы счесть государственной тайной.

Может ли он доверить ей новую тайну? «Глупый вопрос», – сказал он сам себе.

– Это была бумага с древним изображением. На ней был нарисован… один из нас… в клетке, за решеткой. Нас выставляли напоказ, Элта! В специальном месте, куда приходили развлекаться люди!

– Это правда или какая-то пропаганда?

Ее вопрос заставил Урко задуматься. Тогда он даже не усомнился в правдивости плаката и позволил Берку насмехаться над собой. Но что, если человек лгал? Люди хитрые и коварные создания.

Нет, в голосе человека звучали искренние эмоции. Берк действительно верил в то, что говорил.

– Если это правда, Элта, то все, о чем говорят ученые, о чем написано в Священных свитках – это неправда, – сказал Урко и в отчаянии откинулся на подушку.

– Как это вообще возможно?

– Мы живем в мире, в котором невозможное происходит с завидным постоянством. Астронавты Берк и Вердон, как и их предшественники, в отличие от здешних людей обладают невероятно развитым интеллектом. Ты не видела их корабль. Ничего подобного обезьяны создать – и даже выдумать – не могут.

Поначалу она лишь кивала в знак согласия. Но когда он начал описывать свой спор с Берком и рассказывать о возможностях человека, она взяла его за руку и переплела его пальцы со своими. Он вдруг вспомнил, что раньше они гораздо чаще держались за руки, остановился, и задумался, почему сейчас это происходит так редко.

Но перед его мысленным взором продолжал висеть насмешливый плакат, подогревающий его гнев.

– Ты и в самом деле во все это веришь?

– Людям нельзя верить, – сказал Урко с вернувшейся в его голос уверенностью. – Я знал это всю жизнь, но когда я увидел, насколько некоторые из них… разумны… то я окончательно убедился в их коварстве.

Урсо смотрел на отца с каким-то удивленным и одновременно озабоченным выражением, но Урко предпочел не задумываться об этом.

– С другой стороны, я не могу иначе объяснить то, что увидел там. Мы никогда бы не построили такие гигантские трубы и туннели. Значит, это сделали какие-то другие существа. И эта картина. Мы бы никогда не нарисовали ничего настолько оскорбительного.

– Значит, Берк говорил правду?

– Да. Нет. Надеюсь, что нет, – наконец ответил он, стараясь убедить самого себя в том, что возможно и иное объяснение. Пусть ученые-шимпанзе ломают себе головы над ним. Немного успокоившись, он погрузился в сон.

На следующий день ему стало значительно лучше. Несмотря на боль, он встал с кровати и облачился в простые кожаные одежды. Одеваясь, он прислушивался к разговору между Элтой и Урсо, который касался как раз занимавшей его темы. Ему показалось, что он уже слышал нечто подобное вчера, прежде чем прийти в себя.

– Что такого невообразимого в том, чтобы люди и обезьяны когда-нибудь стали работать сообща? – спрашивал Урсо. – Мы все живем на одной планете, мы все разумны…

– Позаботься о том, чтобы тебя не услышал твой отец, – упрекала его Элта. – Ты же знаешь, какого невысокого он мнения о людях.

– Но разве Зако и тот другой человек, Вернон…

– Вердон, – поправила его мать.

– Зако и Вердон. Разве они не объединили усилия, чтобы вместе спасти отца? Разве это не доказывает, что такое возможно?

– Вердон и его товарищ Берк – это, скорее всего, исключение среди людей, – сказала Элта.

Урко захотелось вмешаться в разговор, но он подумал, что лучше не выдавать себя. В последнее время ему редко выдавалась возможность узнать, что на уме у его сына. Сейчас как раз представился удобный случай это сделать. В конце концов, узнав о его мыслях, он получит тактическое преимущество в возможных спорах.

– А что, если они обучат всему, что знают, других людей? – не унимался Урсо. – Что тогда? У нас много общих проблем, таких как те же землетрясения. Разве мы не смогли бы сообща найти способ решить их?

– Сынок, обезьяны и люди враждовали друг с другом на протяжении многих поколений. И мы сторонимся друг друга. Лучше, чтобы так оставалось и впредь.

– Лучше для кого?

– Лучше для нас и для тех же людей, – ответила Элта. – У нас у самих много разногласий; у орангутанов, шимпанзе и горилл свои предубеждения. Не стоит привлекать сюда еще и людей, только потому, что они в чем-то похожи на нас.

– Разве никто не задавался вопросом, почему они так похожи на нас? Так похожи на триаду, из которой состоит наше общество?

– Триаду, – повторила Элта. – Какое забавное слово.

– Я слушаю, что говорят учителя в школе, – хмуро сказал Урсо. – Что бы ни думал по этому поводу отец.

Разговор перешел на другую тему, но от Урко не скрылось, как Элта ненавязчиво постаралась сменить ее. Она не хотела продолжать спор о сходстве между людьми и обезьянами. Он отнесся к этому с одобрением, ведь его и без того тревожили мрачные мысли.

Урко официально числился в отпуске до тех пор, пока медики не скажут, что он готов выйти на службу, хотя сам он считал себя уже здоровым и даже сердито ворчал на медсестру, когда она пришла проведать его в последний раз. Ему не терпелось вернуться к своим обязанностям и продолжить охоту на людей-астронавтов.

Элта думала иначе.

За завтраком Урко сидел, погруженный в свои мысли. Он никак не мог отделаться от воспоминаний о том оскорбительном плакате и от тех выводов, к которым подталкивало это изображение. На вопросы жены и сына он отвечал лишь кивками или нечленораздельным бормотанием. Поняв, что он не расположен к беседе, они на некоторое время решили не беспокоить его, но когда посуда была вымыта, а на кухне был наведен порядок, Элта подошла к мужу. На ней красовалось новое платье.

– Ты что-то задумала, – сказал он таким тоном, каким обычно осуждал политиков.

– Твое присутствие дома разрушает мой привычный распорядок, – сказала она с улыбкой. – Чем быстрее ты вернешься к работе, тем лучше будет нам всем. А для этого тебе нужно побольше двигаться и разминаться, чтобы было о чем рассказать доктору Кире.

– Что значит побольше двигаться?

– Пойдем погуляем на солнце, может возьмем каких-нибудь фруктов на обед, – сказала она самым добродушным тоном, на какой только была способна.

Урко понимал, что она желает ему добра, да и он сам признавал некоторую пользу разминки. Посмотрев ей в глаза и оценив ее решительность, он кивнул. В большинстве вопросов последнее слово оставалось за ним, но сейчас он предпочел бы не спорить.

– А наш сын?

– Я тоже иду, – сказал Урсо, перекидывая через плечо сумку.

Урко одобрительно хмыкнул, и они вышли из дома. Яркий солнечный свет поначалу немного раздражал его глаза, но ему нравились тепло и твердая земля под ногами. Прошлым вечером к ним заходил доктор Зайус, сообщивший, что последствия землетрясения почти ликвидированы, а новых толчков больше не было. В их деревне Ховале были заметны кое-какие разрушения, но Урко с удовлетворением узнал, что поселения людей пострадали еще больше. Это значит, что людям труднее будет укрывать Берка, Вердона и этого предателя Гейлена.

Когда они дошли до окраины, Урко вдруг осознал, что двигаться уже не так больно. Он должен пересиливать себя, должен убедить всех в том, что он в порядке. Нужно закончить дела.

Элта взяла его за руку, переплетая его пальцы со своими, и он немного успокоился. Урсо следовал за ними в нескольких шагах. Они шли молча, но всем было приятно гулять. Если раньше Урко обычно осматривался по сторонам в поисках удобных укрытий или направлений для атаки, то теперь он просто любовался деревьями, кустарниками и цветами в садах. Чем дальше они отходили от Центрального города, тем более живописной становилась местность. Урко вдруг понял, что в последнее время даже не задумывался о красоте природы. В детстве он играл здесь, и знал, что Урсо с друзьями тоже часто сюда убегают, подальше от домов, которые может разрушить случайный подземный толчок.

Они подошли к дереву, опаленному давним выстрелом. На старом узловатом стволе выступили новые побеги с зелеными листьями. Урко замедлил ход, изучая их.

– Что случилось?

– Мы с Зако стреляли здесь в астронавтов, – сказал он, будто это само собой разумелось.

– Почему ты промахнулся? – спросил Урсо. – Ты же такой превосходный стрелок.

Урко не заметил в его тоне ни сарказма, ни гордости.

– Цели быстро двигались, – кратко ответил он.

Они пошли дальше, и он снова задумался о плакате с клеткой и бананом.

– Я должен найти их. Нужно снова уничтожить астронавтов.

– Снова? Я думал, они еще живы, – сказал Урсо.

Элта сильнее сжала пальцы в его ладони, словно подавая знак, значения которого Урко не понимал.

Тяжело вздохнув, Урко повернулся и посмотрел на сына.

– Как ты знаешь, эти люди, Берк и Вердон, утверждают, что они астронавты, прилетевшие сюда из другого времени и другого места.

– Ну да.

– Ты молод, и не помнишь этого, но когда-то были и другие люди, заявлявшие о том же.

– Ты шутишь, – недоверчиво сказал сын. – И сколько же, получается, всего было астронавтов?

Урко озабоченно прочистил горло, и Урсо замолчал. Что рассказать сыну, а что стоит утаить? И почему жена сжала его ладонь? Она-то знает все, от нее у него секретов нет. Но Урсо взрослеет, и вскоре он должен будет занять какое-то место в обществе. Урко надеялся, что он выберет карьеру военного, но пока что мальчик не демонстрировал ни малейших склонностей к стрельбе, верховой езде или хотя бы выслеживанию. Казалось даже, что он слишком часто витает в облаках и думает о чем-то своем. О чем именно – еще одна загадка. Судя по его утренней беседе с матерью, у Урко складываются какие-то странные представления об окружающем мире, и вряд ли он сумеет управлять даже собственным домом, не говоря уже о воинском подразделении.

Возможно, именно сейчас стоит поговорить с ним об опасности, которую представляют собой люди.

– Меня только что назначили главой службы безопасности и вручили шлем, когда мы услышали о том, что неподалеку отсюда что-то упало с неба, – начал свой рассказ Урко и махнул рукой на восток.

Урсо подошел к нему поближе, что на взгляд Урко было хорошим знаком. Ему не хотелось повышать голос, чтобы его услышал кто-то посторонний. Его слова не предназначались для чужих ушей.

– Советник Зайус и его молодая помощница доктор Зира настояли на том, чтобы отправиться на разведку вместе со мной, но я также распорядился выделить мне достаточный отряд горилл на случай возможной угрозы. На дорогу у нас ушел час, так что ты представляешь, насколько большой была эта штука, что мы слышали звук ее падения в городе. То, что мы обнаружили, невозможно описать: покореженные металлические куски и нечто, похожее на огромный ящик, наполовину скрытый в песке. Вокруг него сновали какие-то существа в белых одеждах, покрывавших их с головы до ног. Они выглядели ниже нас и не такими массивными, более похожими на людей. Я приказал своим солдатам рассредоточиться и обойти их полукругом. Ранее мы не видели ничего подобного, и понятия не имели, какую угрозу они собой представляют.

Урко сделал паузу, и Элта протянула ему фляжку. Он одним махом выпил половину, вдруг почувствовав, как его мучит жажда – скорее всего, от ран и от лекарств.

– Это были астронавты? – спросил Урсо.

– Думаю, они так и называли себя, – ответил Урко. – Насколько мы могли судить, высадились они там не специально, а в результате какого-то несчастного случая. Мы не могли определить их точное количество, как и не могли сказать, насколько они опасны. Они двигались бесцельно, и оружия в их руках я не заметил, поэтому решил, что они не представляют непосредственной угрозы. Зайус восхищенно рассматривал металлическую конструкцию, а Зира заметила, что они не выглядят ранеными.

Потом один из них снял шлем. Наши догадки подтвердились. Это был человек. Зайус поразился и восхитился этим, но я лишь подумал об опасности таких технологий для нашего народа.

Зайус предположил, что перед нами какое-то транспортное средство или своеобразный корабль. Он настаивал на том, чтобы сохранить его для исследований, поэтому я приказал солдатам окружить его и проверить, можно ли как-то его передвигать. Вместе с другими мы приблизились к четырем людям. Я не переставал удивляться тому, что люди создали нечто такое сложное. Все наши предыдущие исследования говорили о том, что они не владеют умением обрабатывать металлы. Назначение этого механизма оставалось для нас неизвестным, хотя Зайус уже начал выдвигать свои предположения. Их было едва ли не больше, чем звезд на небе. Моей же задачей было выяснить, откуда взялись эти люди, и какую угрозу они представляют для нас. Если бы им удалось вернуться домой, то они могли бы вызвать подкрепление, поэтому я решил перебить их всех немедленно.

Урсо остановился и замер на месте с раскрытым ртом.

– Даже не поговорив с ними? – с трудом выдавил он из себя вопрос.

– Сын, людям нельзя доверять. Люди лгут. Они пойдут на что угодно, лишь бы остаться в живых, но каждый человек – угроза нам и нашему образу жизни.

Урко понял, что слово в слово повторяет речь инструктора, обучавшего его несколько десятилетий назад, задолго до того, как с неба упал невиданный корабль.

Человеческий мальчик с бананом и обезьяна. Они выглядели немного примитивными, но совсем не чужими.

– А мы умеем сооружать что-то подобное?

Такой невинный вопрос.

– Нет, – твердо ответил Урко. – Мы же не птицы. И нам нечего делать в воздухе. Мы испокон веков живем на земле; так будет и впредь.

– И что случилось дальше?

– Оказалось, что оружие у них все-таки есть, но я не сразу это понял, потому что оно не было похоже на наше. Один из них заметил нас, подал знак другим, и они разбежались в разные стороны от корабля. Я приказал своим солдатам охранять корабль, а сам продолжил погоню.

– А как ты понял, за кем нужно бежать?

– Мне подсказали мои инстинкты, Урсо, – сказал Урко и подмигнул. – Не зря же меня сделали начальником.

Урсо кивнул, подошел поближе, и они продолжили путь.

– Я вот чего не понимал. Я знал эту местность по тренировкам, и к тому же часто заезжал туда. Но им каким-то образом удавалось скрываться от меня и от моих солдат. Они демонстрировали поразительную сообразительность, не свойственную тем людям, которых мы знаем. Меня это одновременно и интересовало, и ужасало. Если существует племя очень умных и хитрых людей, то оно представляет огромнейшую опасность для обезьян.

– Какой-то слишком поспешный вывод, – сказал Урсо.

Урко с укором посмотрел на сына, не говоря ни слова.

– В лучшем случае с существованием людей можно смириться, – сказал он наконец. – Но они крайне опасны, и их всегда следует воспринимать как угрозу. Погоня заняла некоторое время. Мне редко случалось охотиться настолько долго. Я даже начал уставать. Одного из беглецов я догнал у горы, и он поднимался по ее склону почти с обезьяньей ловкостью. Один из моих подчиненных оказался совсем рядом с ним и полез вслед за ним. Но этот человек – как позже выяснилось, их предводитель – оказался настолько коварным, что специально скидывал камни за собой, и в конце концов убил моего лейтенанта.

Я пришпорил лошадь, подъехал к горе, и начал взбираться по склону сам. Человек в то время уже почти добрался до вершины, но поскольку я искусный скалолаз, то быстро догнал его и сбросил вниз. Позже я узнал, что его звали Бенгстен, но это не важно. Я свернул ему шею собственными руками, и тем самым устранил одну из этих четырех тварей.

– Ты говоришь о них, как о пауках, но они же люди, – возразил Урсо.

– Они прежде всего угроза! – выпалил Урко в гневе. – Ты не понимаешь, сынок. Откуда бы эти люди ни появились, они опасны. Если бы они обучили местных людей, то нам бы не было покоя. Сегодня такую же опасность представляют собой Вердон с Берком.

– А разве тебе не хотелось бы узнать, как делать машины, вроде той, про которую ты рассказал? Или подземные машины, которые когда-то, как ты говорил, двигались по тем туннелям?

Урко удивленно посмотрел на сына.

– Какой толк в машине, которая падает на землю? Или в той, которая ползает под землей?

– Ну хорошо, а как насчет того, чтобы научиться создавать удивительные металлы, чтобы потом сделать отличное оружие для твоих солдат?

В этих словах был какой-то смысл. Пожалуй, допросив Берка или Вердона, он действительно получит ценные знания. Но если астронавты поделятся своими знаниями не с ним, а с местными людьми, то разве это не создаст угрозу для его нынешнего положения?

– Ты точно не орангутан? – иронично спросил Урко, но, похоже, ни Элта, ни Урсо не оценили шутку.

– Ты убил их всех?

– Одному, по имени Чарльз, удалось скрыться. Я так и не узнал, что с ним случилось, но надеюсь, что в жаркой и бесплодной пустыне он не выжил. Солнце должно было поджарить его в том плотном одеянии.

Элта обняла мужа обеими руками и прижала его к себе.

– Я помню эту историю. Расскажи, что было потом.

Урко кивнул и продолжил:

– Я был так увлечен погоней за Бенгстеном и дракой с ним, что не заметил, как ко мне подобрался человек, называвший себя Лафивером. Странные имена. Он сшиб меня с ног, схватил мою винтовку и ударил меня изо всех сил. Но вместо того чтобы пристрелить меня, он взял большой камень и замахнулся. Я был настолько ошеломлен, что едва мог пошевелиться.

Урсо тяжело вздохнул, а Элта сжала его руку покрепче. Урко очень живо представил себе те секунды, в которые он испытал искренний страх. Он никогда не рассказывал жене о том, насколько близко к смерти тогда оказался, и ему не хотелось делиться этими переживаниями ни с кем.

– Четвертый человек, Томас, схватил Лафивера за плечо и отдернул его. Может, он не хотел, чтобы тот убивал меня, а, может, просто сделал это в пылу погони, чтобы выиграть время и успеть скрыться самому. Так или иначе, но Лафивер упал, я поднялся на ноги, а мои солдаты окружили их обоих. Я подобрал свою винтовку и уже прицелился, чтобы выстрелить, как показался Зайус.

– И ты бы так просто выстрелил в них?

– Никакого выбора не было, Урсо. Либо они меня, либо я их. Иногда приходится принимать решение очень быстро, иначе погибнешь.

Урко подумал, что Урсо определенно не годится для военного дела. Отчасти это его разочаровывало, но какая-то другая его сокровенная часть, о которой Урко предпочитал вспоминать как можно реже, даже немного радовалась тому, что его сын не будет подвергать свою жизнь риску.

– Но все изменилось, когда Томас открыл рот и заговорил. Зайус подозвал Зиру к себе и они уговорили нас опустить оружие, пока они не побеседуют с этим человеком.

Даже сейчас, несколько десятилетий спустя, он с презрением вспоминал, как советник рисковал своей жизнью, пускаясь в бесплодные переговоры с человеком-вредителем, представляющим большую опасность именно из-за хитрости и коварства.

– И что же сказал Томас?

– Он сказал, что не хотел причинять нам вреда, и что его машина не только пролетела по воздуху, но и пересекла пустоту, в которой расположены звезды. Затем он приукрасил свою ложь еще и утверждением, что также прибыл из другого периода времени.

– Ты хочешь сказать, из будущего? – спросила Элта.

Либо она забыла эту подробность, либо он никогда не рассказывал о ней. Зайус тогда еще строго предупредил его, что все услышанное представляет собой государственную тайну. Впрочем, и тогда, и сейчас эти россказни казались Урко полной чушью, выдумкой нездорового или лживого ума. И проблемой в любом случае.

– Он утверждал, что он жил тысячу лет назад, в нашем прошлом, – ответил Урко.

Перед его мысленным взором снова предстала «станция метро» со всеми ее чудесами. Разум, способный построить такие невероятные сооружения с транспортными машинами, питаемыми «атомной энергией», вполне мог бы создать и машины, путешествующие по небу и по пространству между звездами. И даже перемещающиеся во времени. Но, в очередной раз вспомнив о плакате, связывающем Землю Берка с Землей Урко, он невольно напрягся.

– Тебе больно? – с тревогой в голосе спросила Элта.

– Нет, все в порядке, – ответил Урко, стараясь больше не думать о плакате. – Зира продолжала расспрашивать Томаса, намереваясь выведать все его тайны. Тем временем мои всадники вернулись и доложили, что потеряли Чарльза. Лафивер стоял молча. Помню, что предложение Зиры и Зайуса о том, чтобы доставить людей в Центральный город, показалось мне безумием. Как глава службы общественной безопасности, я совершенно четко осознавал свои обязанности. Я должен был защищать обезьян любой ценой от любой опасности, а в том, что эти люди крайне опасны, у меня не оставалось никаких сомнений. С меня было достаточно. Я поднял оружие и прицелился в Томаса, но в последний миг между ним и мной встала Зира. Пуля, которая должна была положить конец угрозе, угодила в нее, и она погибла. Глупая обезьяна.

– Глупая? – громко переспросил Урсо, в голосе которого отчетливо слышалось сомнение. – Подумай только, чему он мог бы нас научить!

Урко с Элтой посмотрели на своего сына.

– Ты просто так взял и убил того, кто мог бы научить нас делать разные удивительные вещи из металла, а не просто ножи и подковы, – Урсо помедлил, ожидая ответа, но, не дождавшись, спросил: – А что случилось с Томасом?

– К его чести будет сказано, он просто стоял на месте, глядя на Лафивера и Зиру. Зайус кричал на меня, я кричал в ответ. Оба мы убеждали друг друга в своей правоте и утверждали, что представляем тут высшую власть. Тогда мы были моложе и горячее. Мы даже едва не подрались, что было бы нарушением протокола. Томас воспользовался подвернувшимся случаем и попытался сбежать.

– Хорошо, – вырвалось у Урсо.

– Одна из моих самых смекалистых горилл – оказалось, что это был Зако – увидела это, прицелилась и выстрелила. Так было покончено с угрозой.

– Но Чарльза же не нашли! – сказал Урсо с заметной радостью в голосе.

– Да, с тех пор его не видели. Он мертв.

– А остальных, значит, вы перебили, – сказал Урсо недовольно.

– Они были опасны! Люди – это всегда угроза, – повторил его отец.

– Тогда зачем мы разрешаем жить остальным?

– Иногда они бывают полезными, – признал Урко. – Если их держать в покорности и указывать на место. Но поверь мне, при первых же признаках опасности их перебьют не задумываясь.

– И что случилось после того, как ты безжалостно перебил этих людей? – хмуро спросил Урсо.

– Устранил, – нетерпеливо огрызнулся Урко. – Не перебил, а устранил угрозу. Зайус приказал моим солдатам похоронить Зиру и астронавтов. Мы вырыли могилы и поставили знак в ее честь.

Зира ему нравилась, и он даже немного уважал ее, но в конце концов доброта ее погубила.

– А их машина?

Урко нахмурил лоб, вспоминая.

– Мы были так заняты похоронами, что не заметили, как к машине подобралась группа людей, которые принялись разбирать ее на части в поисках чего-то полезного. Они были словно мухи, налетевшие на оставленную без присмотра еду. И такие же жалкие. Мои солдаты выстрелили, чтобы отпугнуть их. Видимо, какая-то пуля попала в важную деталь, машина загорелась, и ее нельзя уже было спасти. Вскоре она представляла собой бесполезную кучу хлама. После того, как огонь погас, мы привели туда животных с инструментами и закопали остатки. Больше никто не должен до нее даже дотрагиваться.

– Так почему же ты не дал людям выговориться? Что ты боялся услышать?

– Боялся? Ничего я не боялся, – недовольно ответил Урко, сердясь на себя самого за то, что ему приходится оправдываться перед собственным сыном.

– Разве мы не могли бы научиться у них чему-то полезному?

Урко покачал головой.

– Это бестолковые существа.

– Даже Вердон и Берк – те астронавты, которые появились здесь недавно?

– Да, я признаю, что они довольно умны, но чему нам у них учиться?

– А разве не Берк помог тебе выбраться из западни и тем самым спас тебе жизнь? – мягко спросила Элта.

Урко вспомнил, как человек вел себя под землей. Берк действительно придумал план, а потом даже связался с Вердоном с помощью какого-то кода, который он выстукивал по металлическим деталям, выходящим на поверхность. Тогда у него не было времени подумать над этим, но да, человек продемонстрировал необычную сообразительность. И тем самым он был опасен.

– Если эти туннели вырыли люди, то, конечно же, он знал, как из них выйти, – ответил Урко, но без особой уверенности, что только вызвало больше сомнений у Урсо.

– Значит, по-твоему, нам у них совсем нечему поучиться. А вот доктор Зира думала иначе. И советник Зайус так думает до сих пор. Иначе их бы давно всех истребили на много миль вокруг.

– Что за ерунду ты говоришь? Поучиться у людей? Я же сказал, что им нельзя доверять.

– Мы с друзьями в школе говорили о том, есть ли еще такие умные люди, вроде тех двоих, что доставили вам немало хлопот. И говорили о том, откуда они могли взяться. А если среди людей есть такие же умные женщины, то их можно было бы спарить, и тогда у них родились бы умные дети.

«А вот это действительно тревожная идея», – подумал Урко. Но хуже было то, что она казалась интересной и хорошей его сыну-подростку.

– Почему мы не можем жить в мире друг с другом на одной планете? Как соседи?

– Жить в мире? – переспросил Урко, отчетливо произнося каждый слог.

Он даже не мог бы сказать, какое чувство в нем сейчас сильнее – гнев, удивление или разочарование.

– Они всего лишь животные. В лучшем случае их можно приучить выполнять тяжелую работу. В худшем случае они паразиты, которые истощают наши ресурсы. С паразитами не живут в мире, как с соседями.

– Берк и Вердон спасли тебе жизнь! Разве ты им ничем не обязан?

Нет, он не обязан. Так всего лишь удобным образом сложились обстоятельства, ничего более. Люди остались в живых из-за слабовольного Зако. Будь его воля, они давно были бы мертвы.

– А что еще говорят твои друзья?

– Ну, мы же не все время говорим о них, – ответил Урсо, на взгляд Урко несколько уклончиво. – Но они не доставляют нам неприятностей, даже Вердон и Берк. Я не понимаю, почему ты хочешь их убить.

– Если они действительно происходят из поселения умных людей, то, вернувшись домой, они расскажут о нас, и тогда сюда может хлынуть их целый поток. Наша жизнь изменится навсегда, никто не сможет защитить тебя и… твоих школьных друзей… Мы станем сражаться между собой за еду и воду, за ценные ресурсы, за лошадей для верховой езды.

– Разве нельзя всем этим делиться?

– Урко, Урсо, разве сейчас самое время спорить? – спросила Элта, наконец-то решив вмешаться и успокоить их.

Урко окинул жену строгим взглядом, стараясь понять, не испытывает ли и она сочувствие к людям. Она знала, что Берк спас ему жизнь, так что, возможно, этот человек и заслужил какое-то одобрение с ее стороны. Впрочем, по ее лицу ничего нельзя было утверждать наверняка.

– Отец несколько недель выслеживал этих людей, которые оказались такими умными, что остались в живых, – огрызнулся Урсо.

Урко зарычал в негодовании. Не будь Урсо его сыном, он бы ударил мальчишку. С трудом сдерживаемый гнев искал выхода, и, зарычав еще сильнее, он принялся поднимать с дороги и швырять прочь камни. Раны его еще не зажили до конца, но от боли ему становилось лучше, от нее он чувствовал себя более живым.

– Я не хочу драться, – пробормотал Урсо, явно испуганный такой вспышкой ярости со стороны отца. – Я хочу всего лишь понять.

Урко в мгновение ока налетел на него, сшиб с ног и прижал к земле, невзирая на мольбы Элты.

– Это люди разрушили мир и истощили его ресурсы. Люди портят все, к чему прикасаются! Люди опасны! Берк и Вердон умнее большинства из них, и это делает их опасными вдвойне. Тем более их нужно найти и уничтожить. Я сделаю все что угодно, лишь бы защитить тебя!

Запыхавшись, Урко поднялся на ноги. Гнев его прошел. Он почувствовал себя уставшим и обессиленным. Ему захотелось прилечь и отдохнуть, но сейчас они находились довольно далеко от дома.

Человеческий подросток. Банан. Клетка. Эта картина снова и снова мелькала перед его внутренним взором.

Берк поведал Урко страшную и крайне опасную тайну об истории их мира. Никто, даже Зайус, не должен узнать эту тайну. Берк и Вердон представляют собой смертельную опасность для всех обезьян. Если многие молодые обезьяны думают так же, как и Урсо, то даже само присутствие этих людей уже ставит существование всего их общества под угрозу.

Какие бы другие дела ни ожидали Урко, он, прежде всего, должен выполнить самое главное дело своей жизни – уничтожить этих двух человек и предателя Гейлена. Он должен спасти Центральный город и цивилизацию обезьян. Должен спасти своего сына от порочного влияния.

Никогда больше человек не будет протягивать банан обезьяне.

Грег Киз

Каменная обезьяна

Не так давно Сунь пришел к мысли, что ничто так не разочаровывает, как попытка полакомиться пампушками, когда в тебя стреляют. Это озарение посетило его при звуках натягиваемой тетивы арбалета, после чего он был вынужден покинуть свое удобное местечко на тростниковой крыше пекарни Лая и скрыться в зарослях мушмулы. Поскольку вкусную выпечку он держал руками, ему пришлось цепляться за ветви ногами, повиснув вниз головой. Не успел он откусить еще кусочек, как Лай снова выстрелил в него, поэтому Сунь перехватил пампушку пальцами ноги, чтобы было удобнее перелетать с ветки на ветку, отталкиваясь от них худыми длинными руками. Но от этого было труднее наслаждаться лакомством, из которого уже выпало немного начинки из семян лотоса.

– Пекарь Лай! Что это ты затеял? – крикнул он.

– Сегодня ты в последний раз похитил у меня выпечку, – сердито откликнулся шимпанзе, натягивая тетиву. – Я уже сыт по горло твоими воровскими проделками.

Он выстрелил в Суня в третий раз, но тот, проворно запихав в рот остатки пампушки, оттолкнулся от ствола мушмулы и перелетел на крону вечнозеленого дуба.

– Прояви благоразумие, – воззвал к пекарю Сунь, после того как ему удалось проглотить лакомство. – Посуди сам. Разве я посмел бы что-то красть у тебя, знай я, что у тебя есть арбалет.

Но эти рассуждения, по всей видимости, нисколько не смягчили сердце Лая, который послал в воздух очередную стрелу. Она пролетела сквозь листву в нескольких сантиметрах от лица Суня.

– Сжалься, Лай! – крикнул Сунь. – Твоя жертва обещает исправиться.

– Заткнись, грязная ты мартышка! – взревел Лай.

Сунь скрылся за стволом дерева, где смог проглотить еще несколько кусков. Жаль, что приходится справляться с едой так быстро. Пироги, булки и пампушки Лая славились по всей округе, и Сунь предпочел бы растянуть удовольствие.

Не будь у него занят рот, он бы обязательно поправил Лая, заблуждавшегося по поводу его происхождения. Сунь вовсе не был мартышкой. Он был самой что ни на есть настоящей разумной обезьяной, если точнее – сиамангом, с симпатичной круглой головой и блестящей черной шерстью. Руки у него были длиннее ног, но все конечности могли похвастаться выступающим цепким пальцем.

Лай затих – по всей видимости, подкрадывался, чтобы занять более удобное положение для стрельбы. Сунь быстро пронесся по ветвям и выпрыгнул из листвы, чтобы опуститься на покрытую красной черепицей крышу дома старосты Куна. Арбалетная стрела сшибла одну черепичную пластинку, но Сунь уже успел скрыться за коньком. Староста выскочил во двор и принялся кричать на Лая грубым, почти человеческим голосом, а Суня уже и след простыл. Он растворился в рощице позади дома.

Взобравшись на верхушку ивы, стоявшей на холме за пределами поселка, Сунь наконец-то смог передохнуть и как следует облизать руки и ноги. Отсюда открывался прекрасный вид на долину с ее аккуратными маленькими полями и живописной деревней. Сиаманг в очередной раз задумался, не затянул ли он с пребыванием здесь, злоупотребляя терпением местных жителей.

Растянувшись на ветке и разнежившись на солнышке, Сунь едва не задремал, как вдруг услышал звуки охотничьих рогов. Сонно потянувшись, он приподнялся, чтобы выяснить, в чем дело.

С юга по главной дороге к деревне приближался отряд всадников. Большинство из них выглядели как шимпанзе, только массивнее и с более крупными черепами. Сунь видел таких обезьян в молодости, но не мог вспомнить, как они называются.

В рога дули несколько больших черных обезьян, ехавших вокруг той, которую Сунь принял за предводителя. Как и остальные, предводитель был облачен в легкую броню из кожи, ткани и покрытого лаком дерева, но кроме того на его голове красовался странный зеленый шлем с обмотанным вокруг его основания красным тюрбаном.

Большинство всадников были вооружены мечами, палицами или перезаряжаемыми арбалетами, как у Лая, но к седлу предводителя был привязан какой-то чехол, в котором, как понял Сунь, скрывалось более грозное оружие.

Всадники – всего их было около двадцати – направлялись прямо к дому старосты. Со своего удобного наблюдательного пункта Суню было хорошо видно, как, суетясь, пытаются построиться местные ополченцы, по всей видимости, напуганные до смерти. Чуть позже к ним присоединился сам староста. Предводитель всадников оставался в седле, возвышаясь над седой головой Куна. Вокруг них уже собиралась толпа. Суня это зрелище заинтересовало – не настолько, чтобы срываться со своего места, но достаточно, чтобы продолжать смотреть. В деревне Четыре Удачи редко случается что-то новенькое и любопытное.

Лай вышел к всадникам с подносом пирожных в руках, за ним следовал винодел Чэнь с бутылками; вскоре за ними выстроились и остальные мастера и ремесленники со своими дарами.

Сунь вдруг вспомнил, что те обезьяны, которых он не признал сразу, когда-то назывались «да синсин», что означало «большой син-син». Древнее человеческое слово «син-син» буквально означало «обезьяна-обезьяна», но им обозначали орангутанов. А это были «большие орангутаны», или «большие обезьяны-обезьяны».

После непродолжительной церемонии встречи Кун пожал руку предводителю всадников, и тот со своими приспешниками вошел в дом старосты. Толпа постепенно разошлась. Солнце передвинулось, и теперь Сунь находился в тени. Он перепрыгнул на другое дерево выше по холму, чтобы отдохнуть на нем до ужина.

Ближе к вечеру Сунь проснулся и вернулся обратно в деревню. Он подумал о пельменях, и направился к сарайчику, в котором Мэй обычно разогревала свой котел для варки. Путь проходил мимо лавки Лая, но, скорее всего, пекарь оставался настороже. Дверь в лавку была открыта, но Сунь представил, как Лай спрятался за мешком с мукой с арбалетом в руках.

Однако оказалось, что Лай на самом деле находится в хижине Мэй и болтает с ней о чем-то.

Поэтому Сунь вернулся в пекарню, мысли о пельменях померкли при воспоминаниях о сладких пирожных с миндальными печеньями.

Забравшись внутрь, Сунь едва не задохнулся при виде разложенных на прилавке прекрасных пирожных. Он решил, что стоит поискать корзину или пустой мешок, чтобы унести их с собой побольше, но в самый разгар поисков косые лучи солнца, проникающие через дверной проем, погасли, и на пороге выросли три огромных черноволосых фигуры.

– Это он, – промолвила одна фигура.

– Хотите печений? – спросил Сунь заискивающим тоном. – Пекарь Лай оставил меня главным в своей лавке, и я не думаю, что он станет возражать…

Не дожидаясь, пока он закончит, один из великанов швырнул в него нечто, что, развернувшись, оказалось похожим на большую паутину. Сунь ухнул и отскочил в сторону, но сеть ударила его по ноге и обвилась вокруг нее змеей. Сунь подпрыгнул и ухватился за балку. Тряхнув ногой, он сбросил с нее сеть, и она угодила в лицо одного из его преследователей. В то же мгновение мимо его головы со свистом промчался конец длинного шеста. Издав громкий вопль, Сунь ухватился за него и пролетел мимо большой кучи горячих булочек; схватив несколько булочек свободными рукой и ногой, он швырнул их в больших обезьян-обезьян, которые, как он сейчас вспомнил, также назывались «гориллами».

– А ну стоять! – крикнула одна из них. – Тебе не пробежать мимо нас!

Державшая шест обезьяна повернула его так, чтобы ударить Суня об стену, но тот ловко съехал по шесту, пробежал по руке и плечу гориллы, и, оттолкнувшись от ее головы, выпрыгнул из лавки. Увернувшись от четвертой гориллы, которую он только что заметил, он неожиданно столкнулся лицом к лицу с самим пекарем. Согнувшись, он прошмыгнул между его ног, и, оказавшись позади, не удержался от того, чтобы дать Лаю пинка. После этого сиаманг вскочил на дерево за лавкой и запрыгал по веткам прочь, победно хохоча. Крики ярости и стенания Лая постепенно затихали вдали.

Покинув деревню, Сунь снова задумался над тем, что тут делают гориллы. Очевидно, что заманить его в ловушку предложил сам Лай, но зачем большим обезьянам оказывать ему такую услугу? Он попытался вспомнить, не натворил ли каких-то пакостей гориллам в прошлом, чтобы они стремились поквитаться с ним. Возможно, и было что-то в молодости. Раньше он был не дурак выпить, и этим объяснялись некоторые провалы в его памяти. Но в этих краях гориллы встречались редко, потому-то он и забыл, как они называются.

Похоже, настроены они весьма воинственно. Возможно, это всего лишь наемники, нанятые кем-то, кто хочет поймать его. Но ему не приходило в голову, кому мог бы понадобиться самый обычный сиаманг.

Тем больше причин уйти из Четырех Удач и найти себе местечко поспокойнее. Но лучше всего подумать об этом завтра, на свежую голову. С этими мыслями он и заснул.

Утром Сунь проголодался и решил в последний раз наведаться в деревню. По дороге на опушке возле ручья он увидел одну из горилл. Она восседала на красной подушке, а перед ней был установлен низкий столик со сладостями. Никого больше поблизости не было. Сунь осторожно приблизился, озираясь в поисках спрятавшихся наемников, но, по всей видимости, предводитель – а теперь Суню стало совершенно ясно, что перед ним предводитель – действительно сидел один.

Сунь некоторое время посидел на ветке, не столько из-за сомнения, сколько из любопытства. Пока он наблюдал, горилла взяла булочку с блюда и закинула ее в рот.

Сунь приблизился к краю поляны. Горилла перевела на него свои темные глаза. Если не считать двигающихся челюстей, то в остальном она сидела не шелохнувшись.

– Я допустил ошибку, попытавшись тебя поймать, – сказала горилла, наконец-то проглотив булочку. – Теперь я это признаю. Как истинный воин, я привык брать то, что мне нужно, силой.

– Осмелюсь предположить, что вы приняли мою недостойную персону за кого-то другого, – вкрадчиво начал Сунь. – Я долго размышлял по этому поводу, но не мог даже представить себе, какой вред я мог нанести вам в прошлом, или чем я мог бы оказаться вам полезен.

– Меня зовут Шор Телаг, – сказала горилла. – Военачальник. Возможно, ты слышал обо мне.

– Разумеется, – соврал Сунь. – Ваше громкое имя сотрясает ветви персиковых деревьев за тысячу миль.

Шору, по всей видимости, понравилась такая лесть.

– А ты гораздо более осведомлен, чем эти неотесанные деревенщины.

– Возможно, это потому, что я много странствовал, – сказал Сунь. – Так чем же ничтожный сиаманг может послужить вашему светлейшеству?

– Я покорил множество городов и деревень, сиаманг, – торжественно произнес Шор. – Я установил порядок там, где его не бывало с начала времен. Я даровал закон погрязшим в беззаконии. Я доставил со всех краев художников, архитекторов и философов, и построил великолепный город, ставший моей столицей.

– Поистине великие достижения, – смиренно согласился Сунь.

– И все же в глубине души я сомневаюсь в том, что все это было не напрасно. Мои сыновья, мягко говоря, глупцы, и не сумеют воспользоваться наследством. Мои приближенные после моей кончины передерутся между собой. Мне невыносима эта мысль, но я не могу выкинуть ее из головы. Я посоветовался с мудрецами и прорицателями, и понял, что есть только один выход из создавшегося положения.

– Вы хотите, чтобы после вас правил я? – предположил Сунь. – Весьма польщен, но у меня нет природной склонности к управлению.

– Нет, – нетерпеливо прервала его горилла. – Подойди поближе, чтобы мы могли поговорить, как следует. Отведай сладостей.

Сунь сделал несколько шагов, но остановился, не дойдя до столика.

– Я не виню тебя за твое сомнение, – сказал Шор Телаг. – Приношу свои извинения за то, что мои неотесанные помощники попытались поймать тебя таким грубым образом.

– Я не обиделся, – сказал Сунь. – Но скажите, пожалуйста, как же вы собираетесь решить ваш вопрос?

– Ах, ну это просто, – махнул рукой Шор. – Мне нужно жить вечно. Тогда мое наследие не пропадет.

Горилла немного прищурилась. Казалось, она ожидает какой-то реакции от Суня.

– Ну да, – согласился Сунь, немного помедлив. – И в самом деле просто.

Шор обнажил зубы в подобии улыбки.

– Теперь ты понимаешь, почему я искал тебя.

– Боюсь, я потерял нить ваших мыслей, – сказал Сунь.

Горилла пожала плечами.

– Отведай угощение вместе со мной.

Сунь и в самом деле проголодался, и ему было трудно заставлять себя не думать о яствах. Он осторожно подкрался к столу, но так, чтобы Шор, в случае чего, не смог дотянуться до него рукой, и выбрал пирожок с начинкой из бобов, от которого горилла уже откусила.

– Ты собираешься доедать за мной? – спросил Шор.

– Там, откуда я родом, это знак доверия, – сказал Сунь.

– Ты, вероятно, думаешь, что я отравил еду, – сказал Шор, пренебрежительно махнув рукой.

– Сейчас я об этом как раз и подумал, – сказал Сунь, разглядывая булочку.

– Конечно же нет, – возразил Шор. – Я только хочу услышать от тебя все, что ты знаешь о Каменной обезьяне.

– О Каменной обезьяне? – переспросил Сунь.

– Понимаю твое нежелание говорить о ней, – сказал Шор. – Так что позволь начать мне. Существует одна древняя легенда, восходящая еще к тем временам, когда города людей пали от вызванного ими же проклятия и появились места Порчи. Легенда о Каменной обезьяне.

– Никогда не слышал о ней, – сказал Сунь.

Прежде чем продолжить, горилла слегка нахмурилась:

– Говорят, что с небес спустился луч, коснувшийся камня, и из этого камня родился Царь обезьян. Он правил полчищами обезьян, обитавшими в тайной пещере в далеких горах. Он обладал волшебными способностями – летал над облаками, повелевал стихиями и многое другое. И еще у него было разнообразное поразительное оружие. Говорят, что однажды он отправился в Подземный мир и вычеркнул свое имя из Книги жизни и смерти, после чего обрел бессмертие.

– Какая восхитительная волшебная сказка, – сказал Сунь.

Шор нахмурился еще сильнее.

– Да, сказки часто говорят о волшебстве, – согласился Шор. – Но многие сказки основаны на какой-то истине. В древние времена действительно можно было летать над облаками. И существовало мощное оружие, способное разрушать целые города и сжигать дотла целые районы. Это было не волшебство, это называлось наукой. И если наука объясняет одни подробности легенды, то она может объяснить и другие. Вряд ли стоит сомневаться, что в те времена существовал какой-то эликсир или какое-то снадобье, намного продлевающее обычный срок жизни. Этот секрет, как и многие другие, вероятно, пропал в эпоху Грома и Огня. Был позабыт всеми, кроме так называемой Каменной обезьяны, или Царя обезьян, похитившего эликсир из Подземного мира. По всей видимости, под Подземным миром подразумевается рабство, в котором люди держали обезьян, или разрушение, которое люди наслали на мир своим оружием.

Шор откинулся и скрестил руки на груди.

– Видишь, как все сходится?

– Ваша логика неопровержима, – сказал Сунь. – Но многое в этой истории ускользает от моего понимания.

– Я уже давно ищу куски разрозненного знания и различные доказательства истинности этой легенды, – продолжил Шор. – Они и привели меня сюда. Потому что не все истории древние. Некоторые из них свидетельствуют о том, что Царь обезьян продолжает жить и по сию пору. Недавно я встречался с одним старым орангутаном, который сказал мне, что в деревне Четыре Удачи я найду сиаманга, верного слугу Каменной обезьяны. И вот я здесь, а ты тут единственный сиаманг. Тут нет никаких больше мартышек и макак.

– Возможно, орангутан – старый пьяница, – сказал Сунь. – Или он просто хотел от тебя отделаться.

– Возможно, – сказал Шор. – Но мне так не кажется.

– Кроме того, я хотел бы заметить, что я настоящая разумная обезьяна, отличающаяся от мартышек и макак.

– Не задавайся, – прервал его Шор. – Нас всех учили, что существуют только три вида настоящих разумных обезьян – гориллы, шимпанзе и орангутаны. Ты не принадлежишь к ним, и ты не человек. Значит, ты родственник мартышек.

– У меня нет хвоста, – заметил Сунь.

– У некоторых бабуинов его тоже нет, – сказал Шор и постучал себя по груди кулаком. – Но не волнуйся и не принимай это за обиду. Я не такой, как эти деревенские тупицы. В моей империи найдется место даже мартышкам. Так ты отведешь меня к своему хозяину?

– Почему все вокруг стало таким размытым? – спросил Сунь, пытаясь подняться на ноги, но ощущая непреодолимую тяжесть в руках и ногах.

– Ты был прав. Пища действительно отравлена, – сказал Шаор.

– Но мы ели вместе… – едва шевелил языком Сунь.

Ему казалось, что вместо языка у него во рту головастик, готовый вот-вот выпрыгнуть и нырнуть в ручей.

– Глупая мартышка, – сказал Шор. – Я раз в десять крупнее тебя. У меня лишь пару часов слегка покружится голова. Ты же…

– Да-да, я понял, – произнес Сунь, наклоняясь вперед и падая лицом на столик.

Он почувствовал глухой удар, а потом его сознание перенеслось в далекие края, залитые странным светом и заполненные голосами, которых он не понимал.

Придя в себя, он увидел над собой сердитую физиономию пекаря Лая.

– Ну теперь-то ты расплатишься за все, – сказал Лай.

Сунь тряхнул головой, будто стараясь прочистить ее. Его руки и ноги были прикованы цепью к деревянному столбу.

– Где они? – спросил он.

– Тебя это не касается, – сказал Лай. – Мне поручили следить за тобой и предупредить, когда ты очнешься.

– Пекарь Лай, – убедительным тоном обратился к нему Сунь. – Ты должен выслушать меня…

– Нет, – отрезал Лай. – Это ты послушай. Когда я был ребенком, мне казалось, что ты веселый и забавный. Всегда шутишь и разыгрываешь взрослых, оставляя их в дураках. А потом винодел Ло нашел тебя спящим в погребе среди бутылок с самым восхитительным вином, и запер тебя в бамбуковой клетке. Помнишь?

– Что-то не совсем припоминаю…

– А вот я хорошо это помню, – продолжил Лай. – Мне тогда было три года. Ты сказал, что эта клетка – волшебная повозка, которая доставит тебя на гору Небесных удовольствий, где все целые дни напролет делают только то, что хотят, и где вместо дождя на землю падают конфеты. Я попросил тебя взять меня с собой, а ты сказал, что туда можно попасть только одному. Но если я хочу занять твое место, то должен найти волшебный ключ.

– Послушай, – постарался перебить его Сунь.

– И вот они нашли в клетке меня, с глупой улыбкой на лице. Знаешь, чего мне стоило пережить все упреки и насмешки?

– Пекарь Лай! Все это в прошлом. Я прошу извинить меня за мои проделки. Сейчас мы должны позаботиться о будущем. Отпусти меня. А потом убегай как можно быстрее. Даже не заходи домой, чтобы взять ценные вещи. Предупреди остальных, пусть тоже убегают.

– Нет, меня так просто больше не проведешь! – воскликнул Лай. – Довольно с меня твоих глупостей.

– Это не глупость, – сказал Сунь. – Ты же не знаешь, на что способны эти обезьяны. А я знаю.

– Мне доводилось встречать горилл в поездке на юг.

– Я имею в виду не горилл – я говорю о любых обезьянах с такими мыслями. Они думают, что я обладаю каким-то таинственным секретом, и готовы пойти на что угодно, лишь бы узнать его.

– Ага, а если я отпущу тебя, то они заберут вместо тебя меня, – усмехнулся Лай. – Мне уже давно не три года.

– Нет никакого секрета, – сказал Сунь. – Но они верят, что он есть. Всем жителям этой деревни грозит опасность.

– Почему? Они же поймали того, кого искали.

– Вот именно, – сказал Сунь и вздохнул. – Можешь не отпускать меня, но убегай как можно дальше. Чем быстрее, тем лучше.

Гневное выражение лица Лая сменилось недоумением.

– Не знаю, что ты затеял, но я скажу им, что ты очнулся.

– Не говори! – умоляюще сказал Сунь.

Немногим более часа спустя пришли гориллы и перекинули его, все еще закованного в цепи, через лошадь перед одним из всадников. Когда они поднимались по склону холма, Сунь бросил последний взгляд на охваченную языками пламени деревню, над которой в небо поднимались столбы дыма. Раздавались крики, но довольно немногочисленные.

Если гориллы пришли так поздно, то, возможно, Лай и воспользовался его советом. Возможно, он предупредил других жителей.

Возможно.

Чуть позже гориллы разбили лагерь, установив широкую палатку яркой расцветки, а вокруг нее палатки повыше. Суня доставили в палатку, все еще скованного, и бросили перед Шором, восседавшим на куче подушек.

– Ну что ж, поговорим еще раз, – сказал военачальник. – Если ход нашей беседы мне не понравится, я прикажу отрубать тебе по одному пальцы на руках и ногах. Раны будут прижигать, чтобы ты не истек кровью и не умер. Тебе все понятно?

– Понятнее некуда, – сказал Сунь. – Я уже вчера собирался поговорить с вами начистоту. Вы бы узнали об этом, не лишись я сознания.

– Прошу извинить меня за то, что усомнился в тебе, – сказал Шор, но глаза его загорелись каким-то подозрительным светом. – А теперь расскажи все, что знаешь.

– Ну, все так и есть, как вы говорили. О Царе обезьян.

– Ты знаешь его. Ты встречался с ним.

Сунь сделал вид, что медлит с ответом, а потом кивнул.

– И ты покажешь мне дорогу к нему.

– В этом-то и проблема, – сказал Сунь. – Понимаете ли, я… меня сейчас там не очень-то и ждут… Небольшое недоразумение, о котором даже не стоит упоминать.

– Не сомневаюсь, – сказал Шор. – А иначе зачем тебе торчать в какой-то захудалой деревне? Но теперь ты под моей защитой. Тебе не стоит бояться его.

Он повернулся к одному из своих помощников и махнул рукой.

– Принеси.

Мгновение спустя горилла протянула Шору чехол, висевший ранее на его лошади. Военачальник вынул из него содержимое.

– Знаешь, что это? – спросил Шор.

– Нет, – ответил Сунь, хотя на самом деле он знал.

– Это называется «винтовка». Мощное оружие, созданное на основе науки, о которой я говорил раньше.

– Да, но… – начал было Сунь.

– Что еще? – требовательно спросил Шор.

– Ну, как вы и говорили, Царь обезьян бессмертен. Каким бы грозным ни было ваше оружие, оно его не убьет.

Брови Шора опасно нависли над его глазами.

– Я же сказал тебе, что не верю в волшебство. Судя по слухам, он не стареет, но это не значит, что его нельзя убить. Пусть он прожил невероятное количество лет, но пуля не отскочит от его кожи. Ты сам увидишь, – тут он склонил голову набок и спросил: – Так с какого же пальца начинать?

Сунь замотал головой.

– Ну хорошо, я отведу вас к нему.

– Конечно, отведешь, – кивнул Шор.

* * *

Когда они дошли до границы Порчи, солдаты о чем-то беспокойно зашептались между собой, и даже военачальник показался заметно взволнованным.

– Должен быть какой-то другой путь, – сказал он, разглядывая пустошь, тянувшуюся до самого горизонта.

– Нет никакого другого пути, – сказал Сунь. – По крайней мере, мне о нем ничего не известно.

– Если это какая-то твоя хитрость, мартышка…

– Я пришел именно этой дорогой. Но я понимаю, что вы боитесь идти по ней…

– Ты что, намекаешь на то, что какая-то мартышка храбрее Военачальника Шора? – сердито проревела горилла.

Шор пришпорил коня и поскакал в пустыню первым.

На территории Порчи все же была кое-какая жизнь. Тот тут, то там посреди пучков сухой травы виднелись грубые колючки, между камней по песку сновали какие-то существа, наверняка ядовитые. Более смело вели себя животные, предками которых, скорее всего, были дикие собаки. На второй день вокруг путников кружила уже целая стая.

– Они нападут ночью, когда стемнеет, – сказал Сунь Шору.

– Так уж и нападут?

Он вынул из прикрепленного к седлу чехла ружье с тусклым серым стволом и поцарапанным деревянным прикладом. Подняв его, Шор тщательно прицелился, после чего раздался громовой выстрел. Сунь вскрикнул и зажал руками уши. Одна из похожих на диких собак тварей упала и задергалась всем телом. Другие остановились и настороженно посмотрели на нее. Шор снова прицелился.

Всего он выстрелил четыре раза, и на песок упали четыре собаки. Другие наконец-то поняли намеки и скрылись за ближайшим гребнем.

– Как видишь, я ничего не боюсь, – сказал Шор.

– Да, я уже понял, – ответил Сунь, слегка содрогаясь.

Ночью они развели костер из сухих веток, которых удалось набрать не так уж много. Когда в темноте засветились желтые огоньки глаз, Шор снова выстрелил в них. После этого путники больше не видели диких собак кроме той дохлой, что валялась у лагеря.

Через четыре дня они добрались до реки, которая показалась настоящим райским садом посреди пустыни. По ее берегам росли ивы, а среди тростника квакали лягушки и плавали рыбы. В воде плескались крупные выдры, с вершин деревьев ныряли бирюзовые зимородки. Но чуть поодаль снова начиналась пустыня.

– Мы должны пересечь реку? – спросил Шор.

Сунь помолчал.

– Я связан вот уже несколько дней, – сказал он наконец. – Почему бы нам не сделать тут привал? Я бы искупался в реке…

– Не сомневаюсь, – сказал Шор. – Думаешь, я тебя недооцениваю? Если я не развязал тебя в пустыне, то зачем мне развязывать тебя здесь, где у тебя больше возможностей сбежать и выжить?

– Военачальник, я помогаю вам, как могу.

– И все же с каждым днем в твоих словах все меньше уверенности. Это заставляет меня сделать два возможных вывода: либо ты не знаешь, где находится Царь обезьян, и просто водишь меня за нос в надежде сбежать, либо ты хранишь ему верность и пытаешься завести нас в ловушку.

– Я бы предложил третье объяснение – у меня плохо развито умение ориентироваться на местности, – сказал Сунь.

Шор задумчиво кивнул.

– Тогда попробуем улучшить твое умение.

Взмахом руки он подозвал к себе одну из горилл.

– Отрезать ему один палец.

– Нет-нет, погодите, – запротестовал Сунь, когда солдат прижал к земле его правую руку. – Мне кажется, я начинаю вспоминать…

– Мне тоже так кажется, – согласился Шор.

– Да, я понимаю, что ваши угрозы серьезны, – повысил голос Сунь. – Вам больше не надо ничего доказывать…

Горилла вынула нож и приставила его ко второму суставу самого длинного пальца Суня.

– Нет, я просто покажу вам…

Сунь удивился тому, насколько это оказалось больно. Сначала он завопил от неожиданности, а потом и от боли. Отрезанный палец откатился в сторону и замер, похожий на черную гусеницу.

Когда ему прижигали рану, Сунь завопил еще громче. После этого он некоторое время скулил.

– Ну, – сказал Шор. – Повторить?

– Нет, – тихо ответил Сунь. – Он на северо-востоке, в двух днях пути отсюда, за рекой. Я покажу вам дорогу.

– Видите, – обратился Шор к своим солдатам. – Даже глупую мартышку можно убедить прислушиваться к голосу разума.

На следующий день резкая боль в обрубке пальца сменилась ноющей, отзывающейся во всем теле. Сунь пытался отвлечься, вспоминая вкус пирожных Лая или то, как загорал на солнышке, раскачиваясь на ветвях.

Ничего не помогало.

На второй день после того, как они пересекли реку, впереди показались низкие холмы.

– Идите на восток, к самому большому, – сказал Сунь Шору.

Когда они подъехали чуть ближе, Шор натянул поводья, останавливая лошадь.

– Это не холмы, – сказал он.

– Нет, – сказал Сунь.

Когда-то тут стоял довольно большой город, от которого, в основном, остались лишь груды обломков и куски ржавого металла. Но то тут, то там виднелась какая-нибудь высокая стена или каркас высотного здания. Гориллы-солдаты, уже привыкшие к тому, что им приходится странствовать по Порче, снова зашептались и принялись осенять себя религиозным знаком, по их поверьям, охраняющим от зла.

Сунь показывал дорогу, пока не увидел длинную расщелину между обломками.

– Вон туда, вниз, – сказал он.

– Спешиться! – приказал Шор, хватаясь за винтовку.

Снимать цепи с Суня не стали, но привязали его к длинному поводку.

– Иди первым, – приказал ему Шор.

– Буду только рад, – устало ответил Сунь.

Насыпь мусора спускалась к длинному подземному проходу, сотворенному явно руками человека. Гориллы двигались с опаской, крайне неохотно, пока Шор не прикрикнул на них, но и потом они медлили с каждым шагом. Свет факелов мерцал, откидывая пляшущие тени на древние стены и пол.

– Предупредишь меня, когда мы будем близко, – сказал Шор.

– Конечно, – отозвался Сунь. – Но, мне кажется, вы и сами узнаете.

– Что это за сооружение? – спросил военачальник.

– Похоже, какая-то транспортная система, – ответил Сунь. – Видите эти длинные металлические бруски?

– А, ну да. Вроде тех, по которым возят вагонетки в шахтах.

Сунь замолчал. Ему было трудно передвигаться, не опираясь на руки, но когда он опирался на них, его пронзала боль.

Чуть позже послышалось журчание воды.

– Впереди свет, – сказал один из солдат.

И в самом деле показался свет – странный и мерцающий. Подойдя поближе, они поняли почему. Путь преграждал водопад, падающий прямо перед ними. Его источник и водоем, в который он падал, были скрыты на другой стороне. На этой стороне находились ржавые останки огромного вентиля, приваренные к круглой металлической двери.

– Сюда, – сказал Сунь.

Шор некоторое время смотрел на водопад.

– Могу пойти первым, если хотите, – предложил Сунь.

– Нет, – сказал Шор и жестом подозвал одного из солдат. – Чог, ты пойдешь первым. Посмотри, что там, вернись и доложи.

Он повернулся к Суню:

– Он же вернется, не так ли? Потому что, если не вернется…

– Никакой опасности нет, – сказал Сунь.

Чог неохотно подошел к водопаду боком и остановился, коснувшись потока.

– Чог! – прорычал Шор.

Большая обезьяна расправила плечи и шагнула сквозь поток.

Прошло несколько секунд. Сунь насчитал двадцать ударов сердца. Лицо Шора принимало все более сердитое выражение.

Наконец показался Чог, промокший с головы до ног.

– Ну? – требовательно спросил Шор.

– Поразительно, – выдохнул Чог.

– Ну что ж, идем все, – сказал Шор и шагнул через водопад, прижав винтовку к груди под подбородком.

Чог дернул за поводок и повел Суня за собой на другую сторону.

Мокрый Шор стоял, поражаясь открывшемуся перед ним зрелищу.

– Значит, все это правда, – сказал он. – Все, что говорили.

Над ними ввысь уходил просторный купол, мерцающий светом, похожим на свет солнца, но явно искусственного происхождения. Фальшивое небо нависало над джунглями, среди которых росли многочисленные яблони и груши, бананы, манго и дурианы, мушмула и персики, грецкие орехи и пеканы. К краям купола поднимались виноградные лозы, а посреди всего этого великолепия протекала река, начинавшаяся с водопада, через который они прошли.

– Видишь? – сказал Шор. – В легенде говорится о пещере внутри горы Плодов и цветов. И все же это не природная пещера. Она создана человеком. Но для каких целей?

– Я полагаю, что люди надеялись здесь выжить, – сказал Сунь. – Пережить все ужасные бедствия, обрушившиеся на землю и подвергшие ее Порче.

– Но где Царь обезьян?

Сунь вздохнул.

– Вокруг вас. Лучше вам всем опустить свое оружие.

При этих словах зашевелились все окружавшие их деревья, и из-за их ветвей и стволов показались маленькие обезьяны – макаки и бабуины, мартышки и ринопитеки, кази, тонкотелы, белорукие и черные хохлатые гиббоны. Каждая была вооружена пистолетом, винтовкой или дробовиком.

– Вы сделали нас изгоями, – сказал Сунь. – Поэтому мы нашли себе укрытие. Не стоило вам приходить сюда.

Шор нацелил свое ружье на Суня.

– Ты обманул меня!

– Я сделал то, что от меня требовали, – сказал Сунь. – Какой же это обман?

– Не умничай, – грозно одернул его Шор. – Где эликсир бессмертия?

– Нет никакого эликсира, – ответил Сунь. – А ты глупец.

Лицо Шора исказила гримаса ярости.

– Ты лжешь!

Его палец нажал на спусковой крючок.

Звуки выстрелов отразились от купола тысячекратным эхом. Шор с выражением удивления и недоверия шагнул назад. Другие гориллы развернулись и помчались прочь. Две из них пробежали через водопад. Но наружу не выбрался никто.

И только потом Сунь почувствовал острую боль под ребром, посмотрел вниз и увидел кровь.

– Как некстати, – промолвил он и упал лицом в воду.

Месяц спустя Сунь взбирался на гору, то и дело останавливаясь по пути, чтобы полакомиться украденными в деревне Пять Лебедей печеньями. Перескакивая с ветки на ветку в облачном лесу, он испустил восторженный клич – просто так, чтобы насладиться звуками собственного голоса. Наконец он добрался до древнего полуразрушенного храма, в котором обитал мудрец Шаланг.

Плоское лицо Шаланга пересекали многочисленные морщины, наросты на щеках разрослись до невероятных размеров. Оранжевая шерсть потускнела и свалялась, но несмотря на это он сохранял величественный вид.

– А, это ты, – сказал орангутан. – Я ожидал тебя месяц назад.

– Да, я знаю, – сказал Сунь. – Меня ранили из винтовки, поэтому я пришел не сразу.

– Понятно, – пробормотал Шаланг, закрывая глаза. – Чувствую, ты хочешь задать мне вопрос.

– Это ты в точку попал, – сказал Сунь.

– Почему я сказал военачальнику, где ты находишься?

– Вот уж поистине твое всеведение не знает границ.

– Я знал, что ты поступишь правильно, – уверенно сказал Шаланг.

– Мне отрубили палец!

– Да, но, как я вижу, он уже почти отрос, – заметил орангутан.

Сунь посмотрел на свою ладонь и на торчащий из нее розовый палец вдвое короче обычного.

– Больно, – пожаловался он.

– Ты бы мог избежать этой боли, оставаясь со своими последователями в той пещере, – сказал Шаланг. – И все же ты предпочел странствовать снаружи.

– Я стар, и мне скучно. Кроме того, всегда полезно знать, что происходит в мире. Что если Шор обнаружил бы нас сам и застал нас врасплох? Пришел бы к нам с целой армией и с многочисленными винтовками?

– О том и речь, – кивнул Шаланг. – Я поведал ему легенду, чтобы он нашел тебя, а ты понял бы, что он задумал.

– Можно было просто предупредить, – сказал Сунь. – А что до легенды…

– Тебе рассказать ее? Не как понимал ее Шор, а как понимаю ее я?

– Ну ладно, давай, рассказывай, – вздохнул Сунь.

– Когда-то давным-давно, еще до разрушения городов, когда обезьяны были рабами, жил-был один сиаманг. Он жил в том месте, где люди занимались своей наукой. Они сделали с ним нечто, что превратило его не то чтобы в бессмертного, но позволило жить очень долго. А потом начались войны между обезьянами и людьми. Сиаманг изменился, как и все обезьяны. Потому в легенде и говорится о луче с небес, коснувшемся камня, из которого родилась Каменная обезьяна.

После войн, когда землю разъела Порча, сиаманг обнаружил, что всех похожих на него существ, вроде гиббонов, преследуют и унижают как люди, так и большие обезьяны. Поэтому он собрал под своим началом всех гиббонов и маленьких обезьян и отвел их в безопасное место. В место, где они могли жить в мире и спокойствии.

Сунь немного помолчал. Потом рассмеялся.

– Шор думал, что существует какая-то сыворотка, которую я пью или которую я ввожу себе в кровь. Почему-то они все так думают.

– А ты знаешь, что с тобой сделали на самом деле?

– Нет. Как ты сказал, мой ум тогда был другим. Не таким… развитым. Я помню только боль в лаборатории. Разного рода боль. А потом пришли шимпанзе и всех выпустили. Я постарался убежать от людей как можно дальше. Но потом обнаружилось, что я исцеляюсь гораздо быстрее других. А еще чуть позже выяснилось, что я не становлюсь старше. Как будто кто-то действительно спустился в Подземный мир и вычеркнул мое имя из Книги жизни и смерти.

– Сколько тебе лет? – спросил Шаланг.

– Более сотни. Я давно сбился со счета. Некоторое время назад я постарался скрыться из виду и не распространять легенду о себе. Она основана на древней человеческой легенде. Меня и без того преследуют неприятности. А ты только подлил масла в огонь.

– Мир будет лучше без таких, как Шор, – сказал Шаланг. – Те, у кого появляется желание найти тебя, рано или поздно должны встретить единственную вечность, на которую обречены. Как ты и сказал, лучше узнать, что они затеяли до того, как они найдут тебя сами.

– Думаю, ты прав, – сказал Сунь, поглядывая на свой отрастающий палец. – Но все равно это больно. А тебя, насколько я могу судить, немало позабавила эта история.

– Ну что ж. Пусть я и не такой древний, как ты, но я тоже стар, и мне тоже бывает скучно.

– Пожалуй, тебе стоит заняться каллиграфией, – предложил Сунь.

Тай Темплтон

История Майло

Доктор Майло стоял в прибое и наблюдал за тем, как лейтенант Сорор с командой шимпанзе-экспертов выгружает оборудование с огромного океанского судна, бросившего якорь неподалеку от берега. Сейчас он не испытывал ни возбуждения, ни научного любопытства, как это обычно бывало во время других экспедиций в неизведанные земли. Сегодня Майло испытывал страх. Страх того, что он опоздал, и что гориллы опередили его в поисках упавшего с неба объекта. Страх перед гориллами в целом.

У Майло было достаточно причин их опасаться. Его сородичи шимпанзе враждовали с гориллами на протяжении столетий. Он сам родился в оккупированных Западных землях до их освобождения, и, в отличие от многих более молодых шимпанзе, с которыми сейчас работал, видел горилл ребенком и хорошо помнил их. Это были огромные безобразные существа, и от них пахло смертью. Они притесняли его семью и убивали его друзей. Маленькому Майло было трудно смириться с тем, что гориллы – это тоже порождение Бога. Они казались воплощением истинного зла, так что утверждение о том, что любящий Бог сотворил и их, казалось ему нелепым и бессмысленным.

Но после освобождения прошло уже тридцать пять лет, с тех пор Майло не видел ни одной гориллы. Он достиг определенного статуса в своем обществе, будучи известным профессором истории, электроники, инженерного дела, физики и многих других наук в Высокогорном университете шимпанзе.

Именно его разносторонние интересы и сделали его наилучшим кандидатом для руководства экспедицией, которая должна была пересечь Великое северное море, простиравшееся за пределами его тропической родины. Майло охотно откликнулся на предложение и с радостью думал о предстоящем путешествии, пока ему не сообщили, что стоит подготовиться к возможной встрече с гориллами.

«Если шимпанзе-астронавты смогли разглядеть необычный объект на небе, проследить за его перемещением и установить вероятное место приземления в северных Мертвых землях, то это же могли сделать и гориллы, – сказал Майло высокопоставленный чиновник. – У них тоже есть телескопы и способные пересекать океан корабли; возможно, не такие хорошие, как у нас, но есть. И уж несомненно они, как и мы, захотят исследовать упавший с неба объект, который, скорее всего, представляет собой образец древней человеческой технологии».

Совещание закончилось на тревожной ноте.

– Гориллы будут идти за вами по пятам, доктор. Возможно, отставать на несколько дней, а то и недель. Но уж точно не более месяца. Рано или поздно они обязательно там объявятся.

От этих беспокойных мыслей доктора Майло отвлек далекий отблеск чего-то, по всей видимости, большого и металлического. Неужели это другое судно? Майло приставил к глазам бинокль и, наведя резкость, увидел гигантскую статую, наполовину погруженную в песок на пляже. Она походила на человеческую женщину с короной и, по всей видимости, олицетворяла собой какую-то древнюю королеву этих давным-давно покинутых земель.

Майло улыбнулся. Он был не против обнаружить здесь следы человека. Он даже ожидал найти их в Мертвых землях, где никто их не тревожил со времен древних войн. Человеческие статуи – это даже хорошо. Гориллы – другое дело.

Он прекрасно знал, на что способны гориллы.

– Как мы можем доверять доктору Зайусу? – хрипло прошептал Корнелиус своей невесте Зире, едва они отошли на достаточное расстояние от здания суда. – Сначала он арестовывает нас по обвинению в ереси, а потом рассуждает о снисходительности во время слушания, на котором сам же и председательствует. Это какая-то бессмыслица.

– Но благодаря этой бессмыслице мы заслужили повышение, Корнелиус! – прошептала Зира в ответ, едва сдерживая улыбку и стараясь сохранять серьезное выражение на своем миловидном личике. – Меня назначили главой ветеринарной службы, а тебя членом Научного совета Города обезьян. Это редкая честь для шимпанзе. Обычно такие посты достаются рыжеголовым.

Они решили немного погулять по оживленным улицам в такой великолепный ясный день. Подняв лицо, Зира наслаждалась теплом солнца, пока Корнелиус продолжал озабоченно высказывать свои сомнения.

– Нам дали повышение при условии, что мы будем хранить молчание, Зира. Зайус счел, что взятка окажется лучше угрозы наказания, и что так мы охотнее позабудем о том, что узнали в Запретной зоне – об истинной истории мира… о человечестве.

– Ну да, я тоже предпочитаю взятку, – сказала Зира. – Она… более цивилизованное средство, что ли.

Когда они оказались у порога своего скромного дома, она добавила:

– И вообще, к чему все эти разговоры о наказании, когда мы собираемся пожениться?

– Зира, мы еще не назначили дату.

– Судебное разбирательство закончено. Ты получил большое повышение. У тебя не осталось никаких оправданий, Корнелиус. Так будет лучше для тебя же самого и хорошо для всех нас. Лучше хранить молчание и работать на благо мира. Доверься мне…

– Тебе-то, Зира, я доверяю, дорогая. Я не доверяю доктору Зайусу…

Управляя гиропланом, доктор Майло пролетал над пустынной местностью метрах в пятистах над поверхностью. Солнечные панели позволяли накопить энергию только на непродолжительные перелеты, но такие воздушные вылазки оказались крайне полезными для составления карт и прокладывания маршрута экспедиции.

Экспедиция углублялась в Мертвые земли уже три недели. Они приближались к предполагаемому месту приземления загадочного объекта, и Майло надеялся увидеть его если не сегодня, то в крайнем случае завтра.

Ученые-шимпанзе каждый день на протяжении последних недель старательно размечали карту и наносили на нее различные детали, в том числе и следы древних поселений, засыпанных песком. Сейчас Майло наблюдал с высоты за заброшенными дорогами, по которым не ходила ни единая душа с тех пор, как эти земли разорили человеческие войны. Ему хотелось как можно быстрее оказаться дома, вдали от этой пустыни. Мысль о том, что он первое существо, разглядывающее этот некогда процветающий континент, наполняла его тоской и ощутимой тревогой.

Но он старался подавить в себе эти чувства и продолжал свой путь над скалистыми холмами, среди которых показалось озеро. Пролетев над неглубоким водоемом с чистой водой, он различил в ней некий серый объект размером с небольшой дом – металлический треугольник, похожий на огромный наконечник копья. От берега его отделяло метров пятнадцать. В отличие от гигантской статуи на берегу океана, на этом объекте не было заметно мха, ржавчины или следов разрушений. Он пролежал в воде явно не сотни лет. Возможно это и была та штуковина, что упала с неба.

Прежде чем приземлиться, Майло внимательно огляделся по сторонам, и, не найдя никаких признаков разумных существ, облегченно вздохнул.

Он все-таки обогнал горилл.

– Огненная стена доставала до самого неба! – испуганно повторял солдат-горилла, широко распахнув глаза и расхаживая взад-вперед по кабинету генерала Урсуса. Его начальник, огромная горилла, величественно восседал за таким же необъятным столом с застывшей гримасой презрения на поджатых губах. Урсус был облачен в китель с заклепками, а большой кожаный шлем, знак его ранга, придавал ему еще более внушительный вид. На другом конце помещения, у ниши с окном, сидел доктор Зайус, невысокий орангутан, глава Научного совета в оранжевой форме своего учреждения и с золотой цепью на шее.

– С небес шел кровавый дождь! Из настоящей крови! А потом… потом появился человек, – продолжал возбужденный солдат. – Метров трех ростом, в одежде из молний…

Голос его дрогнул, он разрыдался, и, попросив прощения, выбежал из кабинета.

Урсус повернулся к доктору Зайусу:

– Это единственный выживший из разведывательного отряда, зашедшего в Запретную зону около недели назад. Пятеро погибли. Этот постоянно несет какой-то бред. Что-то про говорящих людей, вроде того циркового животного, которого вы показывали совету, Зайус. Я требую выяснить, что происходит!

Генерал запыхался и сжал кулаки. Зайус отстраненно наблюдал за ним.

– Вы можете попросить меня, генерал, но не требовать, – сухо сказал он в надежде, что, указав генералу на место, сможет немного снизить напряжение. Военные обезьяны хорошо понимали субординацию. – К тому же есть вещи, которым лучше оставаться неизвестными, Урсус…

– То, что не нужно знать никому, мы уничтожим, – перебил его Урсус. – Нам нужна земля, Зайус. Больше обрабатываемой земли. А в Запретной зоне есть плодородные участки, населенные одними лишь грязными людишками. Я не позволю своим солдатам голодать, пока эти животные собирают фрукты с деревьев. Я требую узнать, что там происходит!

Зайус постарался не показать виду, что его покоробило слово «требую», произнесенное во второй раз. Орангутан прекрасно понимал, что оно означает. Он не раз слышал нечто подобное за свою долгую общественную и политическую карьеру.

Горилла-генерал проверял свою власть и пытался понять, до какой степени ему подчиняются.

Ныряльщики лейтенанта Сорора опустились в воду и прикрепили крюки с веревками к потонувшему на мелководье металлическому объекту. С помощью лебедок и блоков его удалось поднять на удивление легко и быстро. Гораздо больше времени понадобилось на то, чтобы вычерпать воду изнутри и доставить устройство на берег. Теперь оно покоилось на песке, похожее на выбросившегося на сушу кита – большого, серого и неподвижного.

Как и полагали Майло и его начальство, этот аппарат и в самом деле представлял собой образец древней человеческой технологии. Догадки подтвердились, когда внутри объекта в прозрачной треугольной трубе было обнаружено тело человека – предположительно женщины. Даже не будучи биологом, Майло понял, что трупу несколько сотен лет.

Майло довольно много времени провел в капсуле, размышляя над предназначением различных рычагов и кнопок. Это транспортное средство – или чем там оно было – приводилось в действие электромагнитной энергией, но вода вызвала короткое замыкание и повредила электрические цепи. К сожалению, вернуть капсулу в рабочее состояние не представлялось возможным.

– Подробнее мы ее изучим уже дома, – сказал Сорор Майло. – Бог составил свой план, и работающий человеческий механизм в него не входит.

– Планы составляют обезьяны, а Бог смеется над ними, – сказал Майло.

Тут снаружи вдруг послышался громкий шум. До их слуха донеслись возбужденные крики шимпанзе. Сердце Майло бешено застучало при мысли о том, что пока они находятся в капсуле, их могли окружить гориллы, и тогда им уже не выбраться. Но, набравшись смелости, он выглянул, и увидел, что все показывают на небо.

Сверкая в лучах солнца, к земле приближался еще один объект, похожий на наконечник гигантского копья, как две капли воды похожий на обнаруженный ими аппарат. Охваченный пламенем и оставляя за собой густой дымный след, он стремительно пронесся менее чем в миле над их головами.

Майло тоже принялся вопить от возбуждения и восторга вместе со всеми. Вряд ли наблюдаемое ими явление можно было назвать простым совпадением. Пожалуй, Бог действительно составил какой-то план, и для осуществления этого плана он выбрал одну конкретную обезьяну, которая должна была получить дар с небес в виде древних технологий. Бог явно благоволил расе шимпанзе.

Последние несколько месяцев для Корнелиуса и Зиры выдались богатыми на события. Сначала свадьба, затем медовый месяц, который должен был запомниться им надолго.

А после этого их посетил еще один говорящий человек по имени Брент, похожий на Тейлора. Он утверждал, что прилетел в еще одной фантастической машине, чтобы найти Тейлора и доставить своего товарища домой. Потом пропал и Брент, и пара обезьян уже не знала, что и думать. Погиб ли он или просто потерялся, было неизвестно.

Зиру не переставали тревожить мысли о Бренте. Если Тейлора можно было счесть отклонением от общей нормы, то второй человек заставлял задуматься о том, не существует ли и в самом деле где-нибудь – допустим, далеко в Запретной зоне – целая цивилизация разумных людей, обладающих развитыми технологиями и умеющих строить летающие машины. Зира даже задавалась вопросом о том, существует ли у этих людей душа.

На протяжении многих лет она занималась вивисекцией людей, но теперь, после встречи с Брентом и Тейлором, ее начала волновать моральная сторона этого вопроса. Если у человека есть душа, то какой вред она, Зира, нанесла своей собственной душе своими экспериментами?

Эти мысли беспокоили ее много дней подряд, и она, наконец, поделилась ими с мужем, предположив, что в Запретной зоне можно будет обнаружить хотя бы следы таких высокоразвитых людей. Она даже настаивала на том, чтобы пуститься в путь немедленно, на рассвете следующего дня, но Корнелиус возражал.

– Это Запретная зона, дорогая. А не Гостеприимная зона. Туда нельзя отправляться, когда вздумается.

– Но мы должны туда пойти, – стояла на своем Зира. – Доктор Зайус отправился туда вместе с большим отрядом солдат-горилл в поисках земель, на которых обитают люди и которые можно будет завоевать. Перед тем как уйти, он назначил тебя главой Научного совета. Ты же не должен спрашивать разрешения у себя самого.

Корнелиус выглядел сбитым с толку. Конечно, Зира была права. Как всегда. Он начал упаковывать вещи.

– Пойдем по северо-восточной дороге, – предложила Зира. – Не хочу наткнуться по пути на горилл. От них у меня мурашки по коже.

На следующий день, облетев местность на гироплане, Майло нашел место крушения второго аппарата. Не желая дожидаться, пока прибудет его отряд, он посадил свой воздушный транспорт неподалеку от обугленного корпуса небесного корабля.

Корпус был сильно искорежен, и из него до сих пор шел дым, но кабина управления, к его удивлению, оказалась почти неповрежденной. Внутри него даже горело освещение и мелькали огоньки на панели управления.

Оглядевшись, Майло обнаружил чуть поодаль от корабля кучку камней, словно наваленных кем-то специально. Рядом с камнями был прикреплен маленький флажок, рисунок которого совпадал с рисунком на корпусе аппарата.

Это была могила. В этом не оставалось никаких сомнений. После непродолжительных колебаний, любопытство взяло верх, и Майло, расшвыряв камни, обнаружил под ними мертвого человека в той же одежде из блестящей, похожей на металл ткани, в которую была облачена и мертвая женщина на другом корабле. Только в отличие от мумифицированных останков женщины, этот труп казался свежим, как будто человек погиб совсем недавно.

От этой мысли сердце Майло замерло в груди. Он вернулся к своему гироскопу и взял пистолет, после чего внимательно осмотрел местность, вглядываясь в каждый камень и в каждый песчаный холмик под ногами. Вскоре он обнаружил то, что опасался найти: следы обезьян и животных, ведущие на север. Кто-то определенно находился в Мертвой зоне помимо их экспедиции, и эти неизвестные побывали здесь менее суток назад.

Пока автоматический гироплан медленно заряжался, Майло принялся подбирать все, что можно было увезти с собой. Он не имел ни малейшего представления о том, сколько еще пробудет тут один. Кто-то уже здесь побывал и вполне мог вернуться обратно.

Корнелиуса охватило хорошо знакомое после четырех посещений Запретной зоны чувство беспокойства, усилившееся после того, как они миновали границы ареала обитания людей и углубились в пустыню. И дело тут было не в том, что растительность становилась все скуднее, а потом и вовсе почти исчезла. Как будто что-то физически отталкивало их и мешало их продвижению. Корнелиус считал, что во многом виной тому само название – «Запретная зона». «Как можно сохранять спокойствие, странствуя по земле с таким зловещим названием?» – спрашивал он свою жену.

Зира же винила горилл, хотя они покинули Город обезьян несколько дней назад и с тех пор не видели ни одной гориллы. Перед ее мысленным взором постоянно представали сцены жестокой охоты за людьми и расправы с ними, которую учиняли гориллы в лесной полосе.

Зира не знала, как найти поселение цивилизованных людей в Запретной зоне, в существовании которого она не сомневалась. В последний раз они видели Ясноглазого на побережье Восточного моря, и это место показалось ей подходящим для начала поисков.

Рано утром на второй день их странствий что-то привлекло внимание Корнелиуса. Поначалу он подумал, что это какой-то светлячок, мерцающий в предрассветных сумерках, но, приглядевшись, понял, что объект этот крупнее, размером примерно с всадника на лошади. Он парил над землей в нескольких милях от них, освещая пустыню лучом света. Потом он поднялся над скалистой возвышенностью, повисел над нею несколько минут и пропал за следующим холмом.

Корнелиус и Зира стояли с открытыми ртами, едва не лишившись дара речи. Перед ними только что промелькнул либо настоящий дракон, либо какой-то летательный аппарат, подобный описанному Тейлором, что было столь же невероятно. Корнелиус не верил в существование драконов – или летающих машин, если уж на то пошло, но факт оставался фактом – они своими глазами видели, как что-то из этого пролетало на востоке.

Поэтому Корнелиус с Зирой повернули на восток.

Это был последний перелет Майло в пункт «Бета». Он захватил достаточно взрывпакетов, чтобы уничтожить остатки второй капсулы после того, как заберет из нее все ценные детали. Его экспедиция не смогла бы доставить до дома два аппарата, поэтому он решил уничтожить по крайней мере один, чтобы тот не достался гориллам. Несколько часов он потратил на то, чтобы снять топливные элементы и ящики для инструментов, а на их место установить взрывпакеты. Теперь он был готов взорвать всю конструкцию. Зарядив подрывной патрон, он направился к гироплану, чтобы активировать детонатор с воздуха.

Прикрепляя зарядившийся аккумулятор к ротору, он заметил, как на гребне скалистого холма напротив показались две фигуры. Майло обругал сам себя за беспечность и ухватился за пистолет на ремне, отгоняя дурные предчувствия.

И только потом он разглядел, что это не гориллы, а шимпанзе. Незнакомые шимпанзе – не члены его команды. Но что они делают тут, на мертвом континенте, в нескольких тысячах миль от дома? Он немного расслабился, но не настолько, чтобы опустить пистолет. Взмахом руки он предложил шимпанзе подойти поближе, и они пошли к нему – похоже, не очень-то и опасаясь незнакомца. Их глаза были устремлены не на него, а на лежавший на земле большой металлический корабль и на стоявший рядом с ним гироплан Майло размерами поменьше.

– Кто вы такой и что вы тут делаете? – спросили хором Корнелиус и Зира.

– Поскольку у меня пистолет, то, возможно, вы первыми ответите на кое-какие вопросы? – отозвался Майло. – Что вы делаете тут, в Мертвых землях?

– Мы увидели эту… штуковину, – Зира показала рукой на гироплан. – Увидели, как она летит по воздуху, и пришли посмотреть, что это такое. Так что же это такое? Никогда не видела ничего подобного. И что это за огромный металлический треугольник?

Корнелиус направился к люку корабля, но Майло крикнул:

– А ну отойди! А то хуже будет!

– Вам не испугать меня оружием, – обернулся Корнелиус, скорее удивленный, нежели испуганный. – Обезьяны не убивают обезьян. Можете опустить свой пистолет.

«Странная фраза, – подумал Майло. – Обезьяны не убивают обезьян. Откуда они это взяли?» Там, откуда он был родом, то, что гориллы убивают шимпанзе, а шимпанзе убивают горилл, считалось само собой разумеющимся. Но перед ним стояли такие же шимпанзе, как и он, и поэтому Майло не хотел в них стрелять.

– Этот корабль начинен взрывчаткой. Не хочу, чтобы вы случайно активировали ее, – пояснил Майло, убирая пистолет в кобуру, пока Корнелиус поспешно отходил от корпуса.

– Я Корнелиус, временно исполняющий обязанности руководителя Научного совета Города обезьян, а это моя жена, глава ветеринарной службы того же совета, – представился Корнелиус. – У вас, очевидно, нет разрешения посещать Запретную зону, иначе я бы знал об этом или сам бы дал вам такое разрешение. Поэтому я спрашиваю вас еще раз: что вы тут делаете?

– Дали бы мне такое разрешение? – удивился Майло. – Временно исполняющий обязанности руководителя Научного совета Города обезьян? Никогда не слыхал о таком. Вы откуда?

– Мы из города. Там же находится и совет, – ответила Зира, немного раздраженно. – Не знаю, с какой дальней фермы вы, но вам должно быть знакомо имя моего мужа. Он заседает в Совете уже несколько месяцев. Разве туда, где вы живете, не доходят новости?

– Я живу гораздо дальше, чем вы можете себе представить, – сказал Майло. – Я прибыл сюда с юга на большом корабле и пересек океан. Вы знаете, что такое океан?

Корнелиус с Зирой обменялись недоуменными взглядами.

– Пересекли океан? Нет… этого не может быть. За океаном ничего нет. И уж точно там нет обезьян, – сказал Корнелиус. – Об этом говорят Священные свитки.

Зира дотронулась до руки мужа.

– Спроси его про летающую машину. Где он ее нашел? Она принадлежит Тейлору?

Майло задумался, перебирая различные предположения. Значит, они не знают, что находится за океаном, и считают, что Майло знаком с их другом, неким Тейлором. О чем говорит это имя? Странная парочка шимпанзе, по всей видимости, живет где-то недалеко, раз они смогли дойти сюда пешком. Отсюда можно сделать важные выводы. Они утверждают, что на этом опустошенном континенте существует некий Город обезьян. Интересно, какие еще секреты таят эти земли?

– Где находится ваш город? – спросил Майло.

На лице Зиры вдруг отразилась добродушная снисходительная улыбка, и она махнула рукой позади себя.

– Там, где же еще! В нескольких днях пути. Бедняга. Вы потерялись? Хорошо, что мы вас нашли. Мы отведем вас домой.

Корнелиус положил руку на плечо Майло.

– Хорошо, что вас нашли мы, а не доктор Зайус с войском. Они бы, скорее всего, арестовали вас за то, что вы здесь находитесь. Гориллы любят арестовывать, клянусь Законодателем.

– Гориллы? – вздрогнул Майло.

– Все хорошо, – постаралась успокоить его Зира. – Гориллы далеко, там… за несколько миль отсюда… охотятся на людей.

Ее слова, похоже, нисколько не успокоили Майло. Он даже почти не слушал ее после слова «гориллы». Вспрыгнув в кресло своей летательной машины, он потянул за рычаги и щелкнул тумблерами. Через мгновение завертелись лопасти, разрезая воздух с тихим жужжанием.

– Как можно быстрее убирайтесь отсюда! – перекрикнул Майло звук мотора. – Мне нужно уничтожить капсулу. Ее нельзя оставлять гориллам! Быстрее! Бегите!

Тут в душе Майло проснулось нечто вроде чувства долга, и он подумал, что не стоит просто так бросать двух шимпанзе. Что, если они оказались здесь не случайно, а потому что убегали от горилл? Вдруг они сбежавшие рабы? Если гориллы поймают их, его замучит совесть.

– Подождите. Можете полететь со мной.

– Прекрасно, – сказала Зира.

– Что?! – воскликнул Корнелиус.

– Нельзя позволить ему улететь, Корнелиус! – дернула за руку своего мужа Зира. – У него же летающая машина! Как у Ясноглазого. Он явно каким-то образом связан с Тейлором и Брентом. И с их народом. Нельзя его отпускать!

Корнелиус с Зирой взобрались в гироплан и с трудом разместились среди оборудования, снятого с человеческого аппарата. Через минуту гироплан оторвался от земли и поднялся. Корнелиус невольно вскрикнул, и крик его прозвучал громче звука пропеллеров.

Когда через несколько минут Майло нажал на кнопку и капсула под ними взорвалась, закричали уже оба пассажира гироплана.

Зайус, Урсус и войско горилл шли по пустыне Запретной зоны несколько дней, страдая от усталости, жары и от беспрестанных сигналов боевых горнов, когда вокруг не было никого, с кем бы можно было вступить в бой. Переставляя ноги в бесконечном марше, солдаты начали недовольно перешептываться.

Недовольство усилилось после того, как на четвертый день было объявлено о пропуске обеда. Свежие фрукты подходили к концу, и они ожидали, что пополнят запасы в человеческих поселениях плодородной зоны, но не нашли ни одного.

А потом, когда войско начали посещать видения, его боевой дух и вовсе пал. Сначала путешественники увидели стену огня, неожиданно вырвавшегося из скалистой местности. От этой стены исходил почти нестерпимый жар. Потом ниоткуда появилась статуя Законодателя, из глаз которого струились кровавые слезы. Через некоторое время она словно рассыпалась в прах. И наконец солдаты и всадники увидели самих себя, распятых, издающих крики и стоны, предупреждающих об опасности и советующих возвращаться домой.

Это было самое ужасное зрелище, какое доводилось видеть любой горилле. Часть солдат лежала без сознания, другие начали метаться из стороны в сторону, не в силах справиться со страхом, но принужденные оставаться на месте приказом генерала.

Генерал Урсус тоже остался на месте, с сомнением поглядывая на огненную стену, но доктор Зайус закричал, что он не верит в реальность происходящего, и поскакал прямо в огонь, не причинивший ему никакого вреда. Остановившись и развернувшись, доктор поднял руки, что-то крикнул – и в это мгновение огонь пропал. Казалось, доктор будто потушил его своим голосом, и это напомнило всем о событиях, описанных в Священных свитках. Все гориллы с благоговением взирали на Зайуса – все, кроме Урсуса, которому не понравилось, что его подчиненные восхищаются орангутаном.

В задних рядах пехоты шел стрелок по имени Крут – недисциплинированный самец гориллы, часто затевавший драки и попадавший в неприятности. Несколько лет назад, угодив за решетку, Крут по совету благодушного судьи выбрал армию вместо тюрьмы. Но отношения с властями у него так и не сложились, и потому, заметив у горизонта некий летающий объект (поначалу он показался ему стрекозой, но потом Крут понял, что объект гораздо больше насекомого), он предпочел поделиться этими сведениями не со своим непосредственным командиром Урсусом, а с доктором Зайусом.

Зайус внимательно выслушал Крута и поначалу подумал, что «гигантская стрекоза» – всего лишь очередная иллюзия, насланная невидимым врагом, чтобы сбить их с толку. Но потом орангутан вспомнил о том, как Тейлор говорил о какой-то летающей машине, и решил выяснить подробности. Передав под командование Крута двенадцать пехотинцев, он предложил ему произвести разведку и вернуться на следующий день с донесением.

Зайусу понравилась идея командовать своим собственным вооруженным отрядом, без всяких совещаний с генералом Урсусом. В конце концов, именно он был тут главным, что бы там ни думал генерал. Рано или поздно он обязательно поставит грубого солдафона на место.

Воспользовавшись всеобщей суматохой, отряд из дюжины хорошо вооруженных солдат-горилл под командованием Крута отделился от основного войска и направился на северо-восток.

Корнелиуса мутило, и он едва держался, но Зиру полет привел в восхищение. Ее радовало все – и быстрый подъем в небо, и расстилавшаяся под их ногами панорама, и ветер. Ребенком она часто мечтала о том, чтобы летать, как птица, и теперь, похоже, ее детские мечты и сны воплотились наяву.

Между тем, по пути к пункту «Альфа» Майло старался вытянуть из Зиры как можно больше информации. «Какова численность горилл в этом войске?», «где они находятся сейчас?», «правда ли, что вы с мужем сбежали от них?» – большинство этих вопросов Зира встречала удивленным взглядом, но кое-какие ее ответы все же помогли Майло получить представление о происходящем. Со своей стороны она тоже не скупилась на вопросы: «кто создал летающую машину, в которой мы сейчас находимся?», «как вы управляете ею?».

– Вы что, никогда не видели летающих аппаратов? – спросил Майло, глядя через плечо. – А машины на солнечных батареях видели? Вы хотя бы знаете, что такое электричество?

Зира не совсем понимала, о чем он говорит. С электричеством она была знакома по грозам с молниями. Но что такое «солнечные батареи»? Как-то все это не вяжется друг с другом. Она спросила о Тейлоре, и это имя снова показалось Майло смутно знакомым.

На пункте «Альфа» царило оживление. С высоты Зира увидела несколько десятков шимпанзе, суетливо копошащихся между капсулой – вроде той, которую взорвал Майло, – и каким-то непонятным оборудованием. Были там и повозки, движущиеся сами, без лошадей. Между расставленными металлическими коробками были натянуты длинные черные шнуры.

Едва гидроплан коснулся земли, как к нему подбежал лейтенант Сорор, чтобы разгрузить оборудование. Он удивился, когда с заднего сиденья его поприветствовал Корнелиус, тут же согнувшийся в три погибели. Зира едва успела придержать своего мужа, прежде чем того стошнило, и она виновато извинилась за него.

– Сейчас все объясню, – обратился Майло к своему подчиненному, который открыл было рот, чтобы спросить, что все это значит. – Насколько мне удалось узнать от этих двоих, в пустыне находится войско горилл, направляющееся прямо сюда. Нужно немедленно организовать оборону и расставить часовых. Снимаемся завтра, на рассвете!

Сорор не сводил заинтересованного взгляда с пассажиров. Корнелиус пришел в себя после минутной слабости и постарался придать себе более солидный вид.

– Мне кажется, это сбежавшие рабы, – прошептал Майло на ухо Сорору. – Они утверждают, что живут здесь поблизости, но, по-моему, они немного не в себе. Они рассказали, что сейчас на юго-западе войско горилл, и это почти все, что удалось выведать у них. Можно предположить, что гориллы охотятся на шимпанзе.

На лице Майло застыло мрачное выражение.

– Экономьте энергию. Собираться будем в темноте. Все, что мы накопили до сих пор, потребуется нам для броска завтра утром.

Отдав приказы, Майло повернулся к своим гостям:

– Идите с моим другом лейтенантом Сорором. Он накормит и напоит вас после перелета. Я присоединюсь к вам чуть позже.

Взволнованно озираясь по сторонам и безуспешно пытаясь понять, что происходит, Корнелиус с Зирой проследовали за лейтенантом. Подумать только! Оказывается, в Запретной зоне что-то исследует целая экспедиция неизвестных шимпанзе, о которой Корнелиус не имеет ни малейшего представления!

Происходящее не имело никакого смысла.

Примерно через час Майло наконец-то удалось сложить все кусочки технической головоломки. Он заменил последнюю часть вышедшей из строя панели управления капсулы и, насколько смог, подключил оставшиеся провода. Настало время нажать выключатель и посмотреть, что можно сделать с электрическими системами, прежде чем сворачивать экспедицию и готовиться к утреннему броску.

Приставив палец к кнопке, шимпанзе задержал дыхание. На одну молитву Бог уже ответил; было бы наивно надеяться на то, что он ответит и на другие. Но едва Майло придавил кнопку, как зажегся свет.

– Я сказал: «Да будет свет». И был свет. И был он хорош, – пробормотал Майло, улыбаясь.

Одна панель загоралась за другой, на дисплеях высвечивались изображения и цветные символы, мало что означавшие для шимпанзе. Но все это работало. Следующие несколько часов Майло пытался понять, как устроены окружающие его приборы. Он читал всплывающие надписи, переключал рычаги, нажимал на кнопки. Многие кнопки были подписаны, на экранах также высвечивались подсказки. Вскоре Майло научился запускать систему компьютерного управления с вполне дружественным интерфейсом.

Как только основную часть работы взял на себя компьютер, дело пошло быстрее. Система двигателей, автопилот, процедуры запуска – все это можно было регулировать, прикасаясь к экрану. Майло продолжал нажимать на кнопки, водить пальцами по экранам и осваивать корабельное управление методом проб и ошибок, пока его усталый мозг не перестал воспринимать новую информацию. Тщательнее исследовать этот подарок небес в виде древних механизмов можно будет дома.

Если они вернутся домой. Где-то снаружи, бог знает где именно, находились гориллы.

На глаза Майло попалось что-то, расположенное на противоположной стене кабины капсулы. Человеческие костюмы, блестящие, мешковатые и со стеклянным шлемом. Такие костюмы висели на стенах обеих капсул, и Майло решил оставить их на месте после откачки воды и осушения кабины. Но сейчас его поразила одна деталь, которую он заметил раньше, но которой не придавал значения.

На одном из костюмов в районе груди, с левой стороны, красовался ярлычок с надписью «Тейлор». Вот почему это имя казалось ему знакомым! Он уже видел этот блестящий костюм, принадлежавший Тейлору. А те шимпанзе, которых он встретил в пустыне, утверждали, что они знали Тейлора.

При мысли о том, что где-то неподалеку совсем недавно расхаживал самый настоящий человек из прошлого, у Майло закружилась голова.

Корнелиуса и Зиру провели внутрь капсулы, но все здесь казалось им совершенно незнакомым за исключением надписи с именем на человеческом костюме.

– Да, мы общались с Тейлором, – сказал Корнелиус. – Этот человек умел читать, писать и говорить. Он рассуждал совсем как обезьяна.

– Он сказал, что прибыл к нам с неба, в летающей машине, вроде вашей, – восхищенно добавила Зира. – Где он? Вы его знаете?

– Вы хотите сказать, что люди – живые люди – существуют до сих пор? – поразился Майло. – И вы видели их? Своими собственными глазами?

– А чьими еще глазами на них смотреть? – спросила Зира. – Я видела много людей. Я работала с ними. Интересно наблюдать только за теми, кто умеет говорить и писать. Вы не слушаете?

Майло повернулся, чтобы что-то ответить, но его прервали звуки дальней стрельбы. Сначала глухой треск винтовок, затем стрекотание пулеметов.

Первым выстрелил Сорор. Его выстрел и послужил началом боя.

Крут с солдатами услышали подозрительные звуки задолго до того, как в предрассветной темноте увидели лагерь. Разведчик-горилла доложил о том, что впереди находится большая группа шимпанзе, невесть как оказавшаяся в Запретной зоне, и что эти шимпанзе занимаются какой-то научной деятельностью, Законодатель знает какой. Выслушав доклад, Крут решил приблизиться к лагерю и выяснить, есть ли там припасы, свежие фрукты или хотя бы вода, которой они смогут поделиться с войском.

Крут вел свой отряд вперед, не особенно скрываясь. Все держали оружие за плечами. Завидев в сумерках часовых-шимпанзе, солдаты-гориллы окликнули их и задали какие-то обычные вопросы.

Но ответом им был град пуль. Две гориллы упали замертво, остальные скрылись за выступающими из песка камнями.

Происшедшее казалось бессмыслицей. Обезьяна никогда не убивает обезьяну. Что за чудовища эти шимпанзе, открывшие огонь по своим братьям?

Крут приказал гориллам расчехлить пулеметы и атаковать шимпанзе без всякой пощады. Перед ними находились настоящие преступники, которых следовало уничтожить.

Однозарядные винтовки лейтенанта Сорора и его подчиненных не шли ни в какое сравнение с пулеметами горилл. Отряд Крута быстро сломил сопротивление по всему периметру. Через несколько минут весь отряд Сорора был перебит вместе с его командиром. После этого гориллы пересекли скалистый гребень холма и вошли в сам лагерь.

Через широкие передние иллюминаторы капсулы Майло видел, как по лагерю бегают вооруженные гориллы, стреляя во все стороны. Он быстро захлопнул люк, и тот с легким шипением прижался к дверному проему. Теперь на какое-то время они оказались в безопасности, но одновременно и в ловушке. Корпус капсулы, скорее всего, защитит их от пуль, но Майло не знал, насколько прочны иллюминаторы. Случилось то, чего он так боялся с самой высадки на этом континенте.

– Что происходит? – ошарашенно крикнула Зира.

Ее муж безуспешно пытался успокоить ее.

– Нас нашли гориллы. Они убивают всех подряд. Нужно что-то сделать! – крикнул Майло, оглядываясь по сторонам в поисках идей. – Если добраться до грузовиков, то можно достать взрывчатку, которой хватит, чтобы взорвать и эту капсулу…

Корнелиус схватил Майло за рукав.

– Вы хотите уничтожить аппарат, в котором мы прячемся? Вы что, сошли с ума?

– Я не могу допустить, чтобы он достался гориллам, Корнелиус! – крикнул Майло. – Нужно уничтожить его, прежде чем они его захватят…

Он замер на месте и воскликнул:

– Стартовые двигатели! Система сообщает, что они до сих пор заряжены. Их должно хватить, чтобы поджечь все вокруг.

Майло подбежал к панели управления и принялся лихорадочно нажимать на переключатели. Звуки стрельбы вокруг них стихали, что было плохим знаком. Это говорило о том, что из членов экспедиции почти никого не осталось. Через иллюминаторы было видно, как гориллы подбегают к капсуле. Спустя несколько мгновений они уже стучали в корпус снаружи и что-то гневно кричали.

– Да простит меня Бог, если снаружи остались какие-то шимпанзе, – сказал Майло, вводя последовательность команд для запуска двигателей. Через пару секунд стартовая кнопка замигала зеленым, и Майло нажал ее.

Раздался оглушающий рев, и иллюминаторы вспыхнули красным. Вся капсула завибрировала и закачалась, словно от землетрясения. Склонившись влево, она на несколько мгновений замерла, а потом содрогнулась, и всех находившихся внутри нее отшвырнуло к задней стенке. Обезьянам показалось, будто на них навалилось что-то очень тяжелое, не позволяющее даже пошевелить руками и ногами.

Вибрация и гул продолжались минут пять, но наконец прекратились. Шимпанзе встали на ноги и посмотрели в иллюминаторы. Увиденное лишило их дара речи. Капсула находилась в воздухе и с огромной скоростью удалялась от Земли. Далеко под ними расстилалась Запретная зона, а со всех сторон на фоне черного неба были рассыпаны бесчисленные звезды… Казалось, что их стало как-то уж слишком много.

Корнелиус и Зира обняли друг друга и прижались к задней стенке. Майло продолжал смотреть в иллюминатор, не веря своим глазам. Система управления капсулы не только включила стартовые двигатели, но и довела запуск до конца – это было единственное объяснение произошедшему. Майло хотел совсем не этого. Он попытался исправить ошибку, нажимая одну клавишу за другой и щелкая переключателями, но безуспешно. Капсула продолжала подниматься все выше и выше. Так они скоро потеряют всякую надежду вернуться домой. Они покинут атмосферу и окажутся в безвоздушном пространстве. Даже если герметичная оболочка и сохранит воздух в капсуле, все равно у них нет никаких запасов еды и воды. Но, возможно, воздух закончится гораздо раньше.

По крайней мере, этот аппарат не достался гориллам. Именно это ему и поручили сделать, так что нельзя сказать, что его экспедиция закончилась полным провалом.

Майло сел на пол в ожидании судьбы. Он перестал прислушиваться к стенаниям Корнелиуса и Зиры. Ему уже было все равно. Они и сами затихли через какое-то время. Минут десять спустя за иллюминатором что-то вспыхнуло, и Майло подумал, что это знак приближающейся смерти. Он приподнялся, выглянул в иллюминатор и увидел нечто ужасное. К нему присоединились Корнелиус с Зирой.

Далеко внизу Земля раскалывалась на части. По всей ее поверхности поползли огромные, размером с континенты, трещины. Из них вытекала раскаленная лава, посылая вверх на множество миль огромные гейзеры. Вода в океанах кипела и бурлила. Это был конец света, и единственными его свидетелями оставались Майло, Корнелиус и Зира.

Весь масштаб катастрофы не укладывался у них в голове. Через какое-то время они перестали воспринимать происходящее. Первым заговорил Майло. Голос его прозвучал немного странно, будто говорил призрак:

– Выходит, эти маньяки-гориллы добились-таки своего. У них каким-то образом получилось взорвать планету, будь они прокляты.

Корнелиус с Зирой ничего не сказали, и только обменялись тревожными взглядами. Они мысленно согласились с выводами Майло, поскольку и сами знали, насколько агрессивными бывают гориллы. Их склонность к насилию и войнам привела к уничтожению всего мира.

Майло всю жизнь боялся горилл, потому что прекрасно знал, на что они способны.

Но никто в капсуле не знал, что на самом деле мир погиб от рук человека по имени Тейлор, который в искусственной пещере, созданной людьми глубоко под поверхностью планеты, привел в действие человеческое оружие под названием «Альфа и Омега».

Да, гориллы были жестокими и грубыми, они являлись Майло в кошмарах, они были предметом самых потаенных страхов Зиры, но, в конце концов, не они оказались наибольшим злом.

На такое был способен только человек.

Дейтон Уорд

Послание в бутылке

На полном скаку Урко в сопровождении четырех своих помощников ворвался в центр маленькой деревушки. Случайно попавшийся на его пути человек едва успел увернуться, чтобы не погибнуть под копытами его лошади. Не обращая на человека почти никакого внимания, Урко натянул поводья и остановил своего скакуна перед большим глинобитным домом, довольно аккуратным и отличавшимся от остальных развалюх. Его спутники повторили движение своего командира и спешились. Укро протянул поводья лейтенанту Робару.

– Прикажи солдатам обыскать деревню. После осмотра сразу же доложишь мне обстановку.

– Так точно, – кивнул лейтенант.

Флаг на шесте у передней двери дома говорил о том, что здесь живет староста. Тяжелая деревянная дверь тут же распахнулась, и на пороге появился пожилой сутулый шимпанзе. Его зеленая туника свидетельствовала о том, что перед Урко действительно находится староста этого поселения.

– Что за шум и суета? – спросил шимпанзе, обращаясь к Урко. – Кто вы и зачем вы приехали в мою деревню?

– Я Урко, глава службы безопасности, и я действую по поручению Высшего совета. Мне не нужно ваше разрешение, чтобы находиться здесь, префект Голк.

– Оно необходимо, пока Совет не освободит меня от моих обязанностей, – Голк выпрямился и расправил плечи; пусть он был ниже Урко и не таким массивным, его манера держаться говорила о чувстве собственного достоинства. – Так как же мы поступим – будем стоять на жаре и вести бесплодные споры, или вы расскажете, что привело вас в Нивек и чем я могу оказаться вам полезным?

Решив не углубляться в бесполезные споры, Урко ответил:

– Мы ищем троих беглецов. Два человека и один шимпанзе.

– Люди с обезьяной, говорите, – нахмурил брови Голк. – В высшей степени необыкновенно.

– Это не обычные люди, – сказал Урко. – Они гораздо умнее и обладают гораздо более стойким духом, чем те люди, к которым вы привыкли. Возможно, вы что-то слышали о них или о том, как они помогают вашим жителям каким-то необычным способом.

– Да, до меня доходили слухи о таких людях, хотя сам я их не видел, – кивнул Голк и пожал плечами. – Для меня люди все на одно лицо.

Чуть помедлив, он добавил:

– Впрочем, я припоминаю, что более недели назад в деревню пришел один молодой шимпанзе по имени Морис, и у него при себе было двое слуг-людей. Но сейчас их здесь нет. Они ушли вчера. Или позавчера, – шимпанзе покачал головой. – Не могу сказать точно. Какой сейчас день?

Урко разочарованно зарычал. Сколько ему еще преследовать добычу, которая в самый последний момент ускользает от него? Сведения о беглецах, собранные за за последний месяц, привели его в деревню Нивек. Астронавты и Гейлен научились неплохо скрываться от полицейских патрулей и находить себе помощников в человеческих поселениях, но они не могут прятаться вечно.

– Вы знаете, куда они ушли?

– На восток, полагаю, – ответил Голк. – Насколько я помню, их очень интересовала пустошь Паола.

Вынув полотняную карту из седельного мешка, Урко прошел за старостой в его дом. Там он развернул карту на широком обеденном столе и некоторое время рассматривал сделанные углем отметки, испещрившие почти всю карту. Сколько еще придется сделать таких отметок? Каждая представляла собой главу в повести, которая, на взгляд Урко, и так уже слишком затянулась. Неужели он потерял счет неделям или месяцам? От нахлынувшего гнева у него даже слегка закружилась голова, и он случайно перевел взгляд на самую первую отметку, указывавшую на источник всех его теперешних проблем и забот.

Потерпевший крушение космический корабль. Астронавты Берк и Вердон.

Даже от одного воспоминания об их именах все внутри Урко забурлило. Погоня за сбежавшими астронавтами и за этим предателем, шимпанзе Гейленом, увела его слишком далеко от Центрального города, далеко от жены и сына, в малонаселенные и почти дикие юго-восточные районы. По мере того как дни и недели перерастали в месяцы, Урко все чаще оставлял записи в своем дневнике, делая их при свете лагерного костра, скучая по городу и составляя какой-нибудь новый план.

Время от времени складывалось впечатление, что следы беглецов пропали навсегда, но потом появлялось какое-нибудь очередное доказательство их присутствия. Одно из таких доказательств привело его в Нивек – в деревню, в которой Урко никогда раньше не бывал и даже не знал о ее существовании. Она находилась на самой границе территории, безопасность которой он должен был поддерживать.

Ткнув пальцем в отметку, обозначавшую деревню, он сказал:

– Покажите, куда они отправились.

Голк некоторое время изучал карту, а потом провел линию на восток, к безымянным землям.

– Тут, за лесом и горами начинается пустошь Паола. Примерно день езды верхом, если ехать достаточно быстро. О ней мало что известно. На протяжении многих поколений рассказываются истории о скрытых в ней опасностях, но придумавшие эти истории давным-давно умерли. Немногие из обезьян, проживающих в Нивеке, отваживались заходить в Паолу.

– И что же там находится?

– Ничего, – ответил староста, нахмурившись. – Хотя в некоторых местах встречаются древние развалины.

– Развалины, – повторил Урко. – Конечно. Они и привлекают Вердона с Берком.

Судя по предыдущим действиям астронавтов, эти двое в своих странствиях всегда руководствовались какой-то целью и передвигались совсем не случайно. Высший совет тоже был в этом убежден, особенно его самый старший член, Зайус, который считал, что астронавты питают надежду обнаружить нечто, что поможет им вернуться в то далекое время, откуда они появились.

«Время, которое было до того, как люди уничтожили свою цивилизацию, – напомнил себе Урко. – До того, как обезьяны отвоевали свободу и заняли принадлежащее им по праву место правителей этого мира».

Зайус также объяснил Урко, какую же опасность на самом деле представляют собой Вердон и Берк. Они могут и в настоящем причинить немало хлопот, подговорив людей поднять восстание, но самую большую угрозу они несут в прошлом. Если им действительно удастся вернуться в свое время, то они могут изменить ход истории и предотвратить катастрофу, обрекшую человеческую цивилизацию на уничтожение и позволившую обезьянам занять главенствующее положение. Урко не совсем понял, каким же образом может произойти такая радикальная перемена в истории, но объяснений Зайуса было достаточно, чтобы поставить себе простую и четкую цель – уничтожить Вердона и Берка любыми средствами.

И теперь астронавты снова дали о себе знать.

Охота продолжается.

– Ты только погляди!

Стоя на вершине небольшой возвышенности и заслонив глаза от солнца, Алан Вердон рассматривал простиравшуюся перед ним местность, испещренную скалистыми выступами, оврагами и пологими холмами. Но ржавые и скрученные металлические обломки, торчавшие из разрушенных бетонных стен, нельзя было спутать ни с чем.

– Маловато для города, – сказал Питер Берк, друг Вердона и его коллега-астронавт.

Он стоял почти на краю камня, за которым начинался спуск в долину.

– Какие будут предположения?

– Это может быть все что угодно, – покачал головой Вердон.

Он показал на то, что могло быть остатками забора из металлической сетки, но также походило и на массивные строительные леса. Далее виднелся ряд развалин того, что походило на небольшие приземистые здания.

– Стройка или нефтяное месторождение?

Слово взял Гейлен, их товарищ-шимпанзе.

– Префект Голк сообщил мне, что никто из деревенских жителей не осмеливается подходить к этим развалинам. О них ходят различные слухи. Говорят, что по ночам оттуда доносятся жуткие звуки. Не обходится и без странных видений. Мне же эти рассказы кажутся страшилками, которые рассказывают детям на ночь.

Гейлен настороженно принюхался и добавил:

– Впрочем, не буду отрицать, что у меня нехорошие предчувствия.

– Не могу поверить, что эту местность вообще никто не разведывал, – сказал Берк. – Тут же столько металла. Возможно, найдется и кое-что более ценное.

– Если обезьяны избегают этого места, то тем лучше для нас, – сказал Вердон, поправляя рюкзак на плечах.

За несколько месяцев странствий им редко удавалось встретить что-то, внушающее хотя бы призрак надежды. Гораздо чаще им приходилось смиряться с мыслью, что они покинули свою планету и свое время навсегда, и навсегда застряли здесь, на Земле, на которой на смену погибшей цивилизации людей пришла цивилизация обезьян. Вердону и Берку, а также их товарищу Гейлену, молодому шимпанзе-идеалисту, оставалось лишь одно – стараться не попасться в руки Урко и солдат из обезьяньих гарнизонов. Но они, несмотря ни на что, не теряли надежды вернуться домой. Достичь этой второй цели казалось почти невозможным, тем более что уничтожить их желали и Урко, и Главный советник Зайус, и почти любая обезьяна, занимающая какое-то положение в обществе и имеющая какое-либо влияние. Вердон понимал, что их враги не остановятся, пока не убедятся, что они с Берком погибли.

Как здорово быть добычей.

Осторожно переставляя ноги, Вердон спустился по склону, ведя за собой остальных. Когда местность выровнялась, стало заметно, что под землей и грязью проглядывают обнаженные ветром куски бетона. Кое-где из колючих кустов торчали куски арматуры и другие металлические детали. Но все же понять, что тут было раньше, казалось почти невозможным. Разглядывая разбросанные повсюду камни, астронавты думали, что же послужило причиной такого изменения ландшафта.

– Думаю, Голк и другие обитатели деревни были с тобой не вполне искренни, – сказал Берк, огибая большую кучу бетонных обломков.

Среди этих развалин мало что привлекало внимание, но все же можно было разглядеть, что здесь уже побывали какие-то люди или обезьяны. Чем дальше беглецы шли между куч обломков и другого мусора, тем заметнее становились проложенные кем-то тропинки.

– Да, кто-то здесь уже явно поживился чем-то полезным, – согласился Вердон. – И не удивительно. Любому, у кого есть хоть какое-то воображение, понятно, что тут можно найти много интересного, что пригодится в хозяйстве.

– То есть ты хочешь сказать, никому, – усмехнулся Берк.

Вердону пришлось согласиться с другом. Люди, которых они встречали на своем пути, по большей части смиренно воспринимали свою участь, не проявляя никакой инициативы и покорно выполняя все приказы обезьян. Крайне редко среди них попадался какой-нибудь человек, мечтавший о чем-то большем, чем простое существование и борьба за выживание. Такие личности сразу же привлекали внимание их хозяев-обезьян, и поэтому старались не распространяться о своих мечтах.

– Алан, Пит! Вы должны посмотреть на это.

Вердон обернулся и увидел, что Гейлен стоит перед тем, что на первый взгляд показалось круглой бетонной плитой, частично огороженной кустами.

– Похоже, тут какой-то ход, – сказал шимпанзе.

Встав на колени, они принялись расчищать землю над плитой. Рука Вердона наткнулось на что-то твердое и гладкое.

– Металлическая петля. Такая большая.

Вдохновившись этой находкой, троица с удвоенными усилиями принялась за работу. Через несколько минут их глазам предстал ржавый металлический люк с утопленным в него колесом, парой петель и рукоятью на противоположном от петель краю.

– Что это? – спросил Гейлен.

Вердон провел рукой по колесу.

– Я бы сказал, что это люк аварийного выхода старой пусковой установки.

– Люк чего? – нахмурившись, переспросил шимпанзе.

– Подземного сооружения, в котором хранилось очень большое оружие, Гейлен, – ответил Берк. – Такое оружие располагалось в подземных хранилищах, которые назывались шахтными пусковыми установками и были разбросаны по всей стране. У других стран тоже имелись подобные ракеты, и они тоже держали их в таких шахтах.

Он обвел рукой вокруг.

– Где-то поблизости должен находиться еще один люк, очень большой, под которым могут скрываться остатки ракеты.

– Если, конечно, ее не запустили, – мрачно сказал Вердон и замолчал, задумавшись о том, сколько таких ракет несколько столетий назад могли уничтожить сотни городов по всему миру и стереть с лица Земли человеческую цивилизацию.

– Ну да, – кивнул Берк.

Взявшись за утопленное в люк колесо, Вердон удивился той относительной легкости, с которой оно повернулось. Он почти не почувствовал никакого сопротивления.

– А ну-ка, помоги, – обратился он к Берку.

Вместе они приподняли люк на петлях и перевернули его, бросив на землю. После этого Вердон заглянул в открывшийся колодец и увидел металлическую лестницу, спускавшуюся в темноту.

– Видишь что-нибудь интересное, Пит?

Шагнув поближе, Берк наклонился и посмотрел в шахту.

– Довольно чисто, если учесть, что прошла тысяча лет.

– Вот именно, – сказал Вердон и показал на кусты. – Возможно те, кто нашел эту шахту, намеренно отметили ее расположение.

– Неплохое местечко они себе подыскали, – сказал Берк. – Ну, если они обожают бункеры посреди пустоши, конечно.

– Вы же не собираетесь залезать туда, правда? – озабоченно спросил Гейлен, с опаской поглядывая на отверстие.

– А что нам еще делать, раз мы зашли так далеко? – усмехнулся Вердон.

Как и ожидалось, на дне шахты, под лестницей, обнаружился туннель. Насколько далеко он уходит? Вердон поднял голову и посмотрел на все еще спускавшихся Гейлена с Берком. Вход отсюда выглядел небольшим ярким кругом, и, прикинув расстояние, Вердон решил, что они спустились футов на двести от поверхности. Но гораздо любопытнее были световые панели в бетонной стене шахты, которые активировались по мере их спуска по лестнице, а потом, через некоторое время, отключались.

– Ну, что скажешь? – спросил Берк, шагнув с лестницы и встав рядом с Гейленом. – Солнечная энергия? Атомные батареи?

Его голос отозвался гулким эхом.

– Не знаю, – ответил Вердон. – Но строители этого сооружения свое дело явно знали.

Он показал на круглый проход, настолько узкий, что им пришлось бы стать на колени.

– Ну что, разведаем, что там дальше?

– Ну не знаю. Что-то мне это не нравится, Алан! – сказал Гейлен, принюхиваясь и взволнованно озираясь по сторонам.

– Да ладно тебе, – положил руку на плечо шимпанзе Берк. – Если это действительно шахтная пусковая установка, и туннель не блокирован, то она должна привести нас в помещение побольше.

Не успел Вердон забраться в туннель, как на стенах мигнула и включилась пара световых панелей.

– Видишь? Все в порядке. Идем.

– Ты уже бывал в таких местах? – спросил Гейлен, опускаясь на колени и следуя за Вердоном.

– Нет, но читал про них, – астронавт погладил рукой ровную бетонную стену. – В каждой установке хранилась одна ракета, а личный состав следил за ее состоянием. Он заправлял ее топливом и держал в готовности к возможному запуску по приказу командования. Если мы забрались сюда по запасному выходу, то этот туннель должен привести нас в главный пункт управления.

Он провел пальцами по прозрачной крышке световой панели.

– Но не припомню, чтобы в нашем времени было такое освещение.

– Наверное, они кое-что усовершенствовали после того, как мы улетели, – сказал Берк.

Когда активировалась еще одна пара световых панелей, они увидели очередной круглый люк в конце туннеля. Вердон снова удивился тому, как легко поворачивается его колесо, хотя, казалось бы, к этому времени его уже ничего не должно было удивлять. Едва он приоткрыл люк, как почувствовал дуновение холодного воздуха, увидел мерцающий свет и услышал приглушенное гудение… чего? Генератора?

О Боже!

– Интересно, а обитатели дома? – спросил Берк позади него.

Выбравшись из туннеля, Вердон встал и оглядел просторное помещение. Никого тут не было, хотя огни и гудение машин свидетельствовали о том, что весь подземный комплекс находится в рабочем состоянии. По всему периметру их окружали вычислительные механизмы и панели управления. Хотя они и бездействовали, но, на взгляд Вердона, по ним никак нельзя было сказать, что прошло около тысячи лет. В разных точках помещения под разными углами на стальных каркасах висели четыре монитора, направленные на рабочие станции.

– Что же это за место? – удивленно спросил Гейлен, выйдя из-за спины Вердона и рассматривая панели управления с выражением недоверия на лице.

Он протянул руку к одной из спящих рабочих станций, но отдернул, не успев коснуться.

– Невероятно! Вы знаете, что это за штуковины? Что они делают?

Сняв со спины рюкзак, Вердон поставил его на кресло рядом с одной из панелей.

– Ну, кое-что мне кажется знакомым.

– Но есть и то, чего я не знаю, – сказал Берк, указывая на ряд конструкций вдоль стены, служивших, по всей видимости, хранилищем данных. – Они похожи на усовершенствованную версию оборудования, которым мы пользовались на корабле.

– Но как все эти механизмы сохранились в течение всего этого времени? – спросил Гейлен.

– Хороший вопрос, – кивнул Вердон и пробежал пальцами по клавиатуре одного из компьютерных терминалов. – И все так чисто. Если бы я не знал, что это место заброшено, я бы сказал, что кто-то побывал здесь совсем недавно.

Отойдя от терминала, он снова огляделся по сторонам.

– И как никто до сих пор это не обнаружил? Что-то тут не сходится.

– Посмотри, Алан, – Берк подошел к дальней стене помещения и теперь стоял у входа в более просторный туннель. – Как ты думаешь, куда он ведет?

– Если это действительно шахтная пусковая установка, то, возможно, это главный выход на поверхность. Или проход к шахте с ракетой.

Как и пункт управления, большой туннель оказался чистым. Вердон заметил, что световые панели загорелись все сразу, а не попарно, как в запасном выходе. Как он и догадывался, туннель привел их к лестничному колодцу с шахтой лифта, хотя самого лифта видно не было. Прекрасно сохранившиеся металлические пролеты вели вверх и вниз. Сам же туннель продолжался по прямой и вел в еще одно громадное помещение – ракетную шахту.

– Невероятно, – пробормотал Вердон, заглядывая в приоткрытые огромные металлические двери.

На металлическом и бетонном дне шахты, на котором когда-то стояла ракета, виднелись черные обгорелые пятна.

– Вот тебе и здравствуйте, – покачал головой Берк, опираясь на перила. – Я примерно догадывался, что произошло после нашего отлета, но до сих пор какая-то часть меня отказывалась в это верить.

Отойдя от перил, он вытер рукой вспотевший лоб.

– Ну, значит, все так и есть.

– Ага, – кивнул Вердон, думая о том же, а также задавая себе вопрос, куда именно улетела стоявшая здесь ракета. Сколько людей она погубила, прежде чем какая-то другая страна запустила в ответ свои ракеты? Теперь этого не выяснить. Ответы на все подобные вопросы, возможно, были записаны на давным-давно рассыпавшихся страницах исторических книг, которые никто никогда больше не прочитает.

Проклятье.

Поднявшись на вершину небольшого холма, Робар остановил лошадь и немного задержался. Почти целый день они скакали по кажущейся бесконечной гористой местности, по раскаленному песку среди пожухлой травы и редких колючих кустов. Теперь же перед ними расстилалась равнина.

– Посмотри, – сказал сержант Медрос, сопровождавший его в разведке по приказу Урко. – Что это?

Робар поудобнее устроился в седле и внимательно осмотрел подозрительные развалины впереди.

– Точно сказать не могу.

Ему приходилось видеть развалины древних человеческих городов и другие следы исчезнувшей цивилизации, но в этих краях он никогда не бывал. И все же шершавые белые камни и торчавшие из них ржавые покореженные металлические пруты однозначно указывали на то, что перед ними творения человеческих рук. Но как людям удавалось создать нечто подобное? Это было за пределами понимания Робара, а все его вопросы Урко воспринимал с нескрываемым раздражением. Глава службы безопасности неоднократно предупреждал своего подчиненного об опасности «чрезмерного любопытства».

– Мне кажется, именно это люди и ищут, – сказал Медрос.

– Ты прав, – кивнул Робар, вспомнив, что примерно об этом и говорил Урко, отсылая их с Медросом и других разведчиков исследовать пустошь Паола. Сейчас они находились часах в двух пути от основного отряда. Если поспешить, можно вернуться и доложить Урко об этой находке еще до наступления темноты. С другой стороны, что, если эти люди и предатель-шимпанзе находятся здесь прямо сейчас? В таком случае у Робара есть редкая возможность захватить или убить их. Урко пообещал щедрую награду тем, кто выполнит эту задачу, и, кроме того, благорасположение главы службы безопасности сулит немало других наград.

Направив свою лошадь вниз по склону холма, Робар взмахом руки предложил Медросу следовать за собой.

– Посмотрим поближе, что это.

Исследовать остальные помещения комплекса им помешали завалы, перекрывшие туннели и проходы вниз. Но быстрый осмотр прохода наверх показал, что главный вход должен быть доступен, хотя, как предположил Вердон, понадобится немало усилий, чтобы открыть дверь, заваленную снаружи землей и камнями.

Самой удивительной находкой оказались запасы провизии, которые они обнаружили в том, что, по всей видимости, некогда было спальным помещением для обслуживавшего комплекс персонала. Главную ценность представляли емкости с водой и запечатанные вакуумные пакеты с едой, хотя помимо них Вердон с Берком нашли наборы инструментов и другого оборудования, которое могло оказаться полезным и которое можно было взять с собой. Рядом с инструментами лежала пара полуавтоматических пистолетов «Кольт-М1911» 45-го калибра – с этой моделью астронавты были хорошо знакомы, благодаря тренировкам ВВС по стрельбе. К пистолетам прилагались кобуры, ремни и довольно большой запас патронов. Внимание Вердона привлекла сложенная карта территории, бывшей некогда Соединенными Штатами Америки, с подробным изображением юго-восточной Калифорнии и отмеченной точкой вероятного расположения ракетного комплекса неподалеку от границы с Невадой.

– Не может быть, чтобы это все сохранялось тут на протяжении тысячи лет, Пит, – сказал Вердон, исследуя находки. – Кто-то это положил недавно, причем специально.

Но кем же был их таинственный благодетель, выяснить так и не удалось. Повторный осмотр комплекса подтвердил, что они тут одни. Оставив пока что припасы на своем месте, троица вернулась в пункт управления.

– Кое-что из этого оборудования я узнаю, – сказал Берк, опускаясь на одно из кресел на колесиках, расставленных у разных панелей. – Но остальное, по всей видимости, уже было создано после нас.

– Я тоже так думаю, – отозвался Вердон.

То, что планета и цивилизация людей пережила ужасную катастрофу, они знали почти с самого приземления. Находясь на борту космического аппарата вместе со своим товарищем-астронавтом Кристофером Джоунзом, Берк и Вердон прошли через временное искажение и перенеслись на сотни лет в будущее. Невыясненными оставались подробности этой катастрофы, и каким образом люди дошли до такого состояния, что стали забрасывать друг друга оружием невероятной разрушительной мощи. Насколько далеко продвинулись наука, технологии и социальное развитие после их с Берком отлета, прежде чем все было потеряно? Что стало с его женой Салли и их сыном Крисом? Эти и другие подобные вопросы терзали душу Вердона, и самым ужасным казалось именно неведение.

– Ого, ты только посмотри, – вывели его из задумчивости слова Берка.

Повернувшись в кресле, Вердон увидел, как его товарищ склонился над одной из панелей. Одна из рабочих станций ожила. Мигающие лампочки и приборы передавали какую-то информацию, которая была понятна лишь Вердону, и то частично.

– Механизмы ожили, – пробормотал Гейлен.

– Ну да, что-то вроде того, – согласился Вердон и показал на залитый мерцающим светом монитор. – Если я прав, то вот эти кнопки включают изображение.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, Берк нажал одну из кнопок. С легким треском ожили все четыре подвешенных к потолку монитора. Через несколько секунд на них появилось изображение миловидной темнокожей женщины с короткой прической. Она была облачена в невзрачный комбинезон оливкового цвета без всяких опознавательных знаков и, казалось, сидела за каким-то полированным столом, положив руки перед собой. Улыбаясь, она смотрела прямо в камеру.

– Приветствую вас, полковник Вердон и майор Берк! Я доктор Ева Стэнтон, и если вы смотрите сейчас эту запись, то пока что все идет по довольно поспешно составленному нами плану…

– Это еще что за фокусы? – Вердон невольно открыл рот от изумления, не сводя глаз с монитора.

– Я говорю от имени сообщества, одного из нескольких оставшихся очагов человеческой цивилизации, которым удалось сохранить многое из того, что существовало несколько столетий назад на той Земле, которую покинули вы. Нас немного, и с каждым поколением наша численность сокращается. Рано или поздно нам придется подняться на поверхность и войти в контакт с человеческим населением. Но при этом мы подвергнем себя риску обнаружения со стороны обезьян, а этого мы позволить себе не можем.

– Это невероятно, – промолвил Гейлен.

– О вас мы узнали недавно. Один из наших агентов расследовал сообщение об экспериментах какого-то человека с поверхности с примитивным планером, и выяснил, что ему помогали вы. Позже мы догадались, что это вы обнаружили хранилище информации в Оклендском научном институте. К сожалению, связь с этим учреждением была потерна, но мы благодарны вам за то, что вам удалось скрыться от обезьяньих властей. Теперь нам в общих чертах известно, где вы находитесь и куда направляетесь. Пора вам найти то самое убежище, к которому вы так стремитесь. Я понимаю, что сейчас вы с вашим другом Гейленом задаете себе множество вопросов, и мы надеемся дать на них ответы. Для этого вы должны прийти к нам.

– Что это такое? – спросил Гейлен.

Берк нажал на кнопку, и видео замерло.

– Это видеозапись, похожая на ту проекцию, что мы видели в Окленде, но не настолько технически совершенная, – с этими словами он похлопал по панели перед собой. – Кто бы ни оставил эту запись, он воспользовался имеющимся здесь оборудованием.

– Давай посмотрим дальше, – Вердон кивком указал на монитор.

– Ввиду нашей небольшой численности и ограниченных ресурсов нам крайне важно скрывать факт нашего существования от обезьян, – продолжила Стэнтон, после того как Берк снова включил запись. – По этой причине наши сообщества находятся далеко от контролируемых обезьянами территорий. Тем не менее, узнав о вас, мы постарались проследить за вашим передвижением, сохраняя секретность.

Женщина сделала паузу и снова улыбнулась.

– У вас очень хорошо получается скрываться и от нас.

– «Они никогда не пишут и никогда не звонят…» – пробормотал Берк.

– Большинство информации о древних временах пропало, но нам удалось опознать в вас двух астронавтов двадцатого века, которые были объявлены пропавшими без вести и предположительно погибшими. Мы сожалеем о гибели вашего друга майора Джоунза.

Стэнтон снова сделала паузу, словно собираясь с мыслями, прежде чем продолжить.

– Как только мы поняли, что вы удаляетесь от центральных территорий и направляетесь в глубь континента, мы придумали способ связаться с вами. Обнаруженная вами ракетная установка – один из комплексов, которые мы восстановили в ожидании вашего появления. В целях безопасности мы не можем сообщить вам наши точные координаты, но мы полагаемся на ваши знания, сохранившиеся с двадцатого века. Вы должны найти нас на бывшей военной базе, которая раньше называлась «Зона-51». Мы оставили вам запас еды и, возможно, нам еще представится случай помочь вам в вашем странствии. Но до тех пор я прощаюсь с вами и надеюсь увидеться лично. Удачи, друзья.

Изображение померкло. Астронавты с Гейленом продолжали недоуменно смотреть на пустые мониторы. Через несколько мгновений Вердон повернулся к своим друзьям:

– Не верю я в это.

– Ты не веришь? – фыркнул Берт, и в уголках его рта заиграла улыбка. – Попробуй побыть на моем месте, дружище. Вспомни, как я все время сомневался. Теперь я официально заявляю о том, что выхожу из клуба скептиков.

Развернув обнаруженную ими рядом с припасами карту, он положил ее на ближайший стол и ткнул пальцем в подробное изображение юго-западной части США. Он почти тут же нашел отметку с названием «Испытательный полигон Невады».

– Ага, – не мог сдержать улыбку Вердон. – Грум-Лейк.

– Вы знаете это место? – спросил Гейлен, наклоняясь над столом.

– Кое-что слышали, – ответил Берк. – В наше время сверхсекретная база была больше известна под названием «Зона-51». На ней проходили испытания невидимые для врага самолеты и все такое. Некоторые даже считали, что там хранятся для исследований космические корабли с других планет.

– Я никогда там не был и не припомню, чтобы ВВС вообще признавали существование этой базы, – добавил Вердон. – Если об этом что-то и стало известно, то, по крайней мере, уже после нашего отлета.

– И вы считаете, что там живут эти люди? – спросил Гейлен, посматривая на застывший монитор. – Эта женщина и другие, подобные ей?

– Ну, так она сказала, – Берк склонился ниже над картой. – Насколько я могу судить, база находится милях в трехстах отсюда. И нам придется идти туда. Пешком.

Вердон кивнул, стараясь не поддаваться навалившейся на него усталости.

– Да, но у нас все получится. Мы должны дойти.

– Ты понимаешь, что даже если мы найдем этих людей, то наши шансы вернуться домой все равно призрачны?

– Я понимаю, Пит. Но это первая реальная надежда, которая появилась у нас с момента приземления.

Засунув руку в мешок, висевший у него на веревке на поясе, Вердон вынул узелок из плотной ткани, в котором находился маленький блестящий металлический диск. Он достал эту вещицу, чтобы посмотреть на нее впервые за несколько недель.

Несмотря на все злоключения и на все перенесенные ими испытания, он сохранил этот бесценный артефакт, единственное напоминание об их космическом корабле. На этом диске было записано все, что случилось с их злополучным кораблем с момента запуска и до крушения. Существует ли на этой планете цивилизация, технически достаточно развитая, чтобы прочитать данные с этого диска и, возможно, смоделировать условия, которые забросили его с Берком в далекое будущее? Вероятно, даже изменить эти условия, чтобы отправить их в прошлое? Впервые за все месяцы странствий у Вердона мелькнула мысль, что нечто подобное возможно.

И он не собирался упускать такую возможность.

– Мне знаком этот взгляд, – тихо произнес Гейлен, хватая за руку Берка. – Похоже, нам уже нужно начинать упаковывать снаряжение.

Вердон завернул диск в кусок ткани и положил его обратно в мешок, после чего свернул карту. Надежда придала ему новые силы. Впервые за несколько месяцев у него появилась четкая цель.

– Ну что ж, попытаться стоит.

– Берегись!

Не успел Вердон обернуться на крик Гейлена, как шимпанзе сшиб его с ног. И почти тут же раздался выстрел, глухим эхом отозвавшийся в замкнутом помещении. Откатившись в направлении, противоположном тому, откуда, по его мнению, стреляли, Вердон увидел, как через узкий проем люка вылезает огромная горилла, движущаяся с удивительной для ее размеров ловкостью. За ней показалась другая горилла.

– Это они! – крикнула вторая обезьяна. – Беглецы!

Откуда они взялись? И сколько их тут? В голове у Вердона лихорадочно заметались мысли. Вариантов оставалось немного. Можно было броситься в главный туннель, что означало отступление в глубь комплекса. Можно было попытаться сбежать через аварийный выход, но это означало, что им придется прокладывать себе дорогу мимо солдат-горилл. Любой вариант подразумевал, что им придется оставить комплекс вместе со всеми припасами и ценной информацией.

Нам нельзя отступать! Только не сейчас!

– Алан!

Услышав крик Берка, Вердон поспешил скрыться за панелью управления, каким бы хрупким укрытием она ему ни казалась. Выглянув из-за нее, он увидел, как его друг прыгнул на первую гориллу, размахивая серебристым огнетушителем, словно дубинкой. Получив удар по лицу, солдат упал и покатился по полу.

Увлекаемый инерцией, Берк развернулся и попытался атаковать вторую гориллу, но обезьяна оказалась проворнее и уже успела схватиться за короткую дубинку, висевшую у нее на поясе. Воспользовавшись тем, что внимание солдата отвлечено, Вердон перепрыгнул через панель и, пригнувшись, со всего размаха бросился на противника, швыряя его на стену. Солдат ударился головой о бетонную стену и зарычал от боли. Берк, не медля, тут же припечатал его огнетушителем. Одного мощного удара оказалось достаточно, чтобы противник лишился сознания.

– Сзади!

Инстинкт самосохранения и оклик Гейлена заставили Вердона пригнуться и податься влево. Пуля пролетела мимо, и горилла попыталась снова прицелиться, но к ней уже сзади подобрался Берк, выхвативший дубинку из рук ее товарища. Он со всего размаху ударил солдата по затылку, отчего тот пошатнулся, споткнулся об одно из кресел и с глухим стуком рухнул на пол.

Ловя ртом воздух, Вердон поднялся на ноги.

– Спасибо.

– Обращайтесь! – отшутился Берк, подбрасывая дубинку в руке, словно оценивая ее вес.

– Нам нельзя оставаться здесь.

Вердон подошел к туннелю, ведущему к аварийному выходу. Потребовалось лишь несколько секунд, чтобы убедиться в том, что напавшие на них солдаты пришли сюда вдвоем.

– Их может быть больше на поверхности, – сказал он, возвращаясь к Берку и Гейлену, которые уже заканчивали связывать лежащих без сознания горилл.

– По крайней мере, они могут быть разведчиками, пропажу которых очень скоро заметят, – сказал Гейлен. – Они знали, кто мы.

Это были первые солдаты, которых беглецы увидели за последние несколько недель. Если верить старосте Голку, то в сутках пути от Нивека нет ни одного полицейского гарнизона, но Вердон подозревал, что эти гориллы появились здесь вовсе не случайно.

– Думаете, их послал Урко? – спросил Берк, словно прочитав мысли друга. – Он упорный мерзавец.

Вердон кивнул.

– И мы не будем его дожидаться.

Он помедлил, осматривая пункт управления. К сожалению, им придется покинуть комплекс, но подземное сооружение уже выполнило свое предназначение – они теперь знают, куда им идти.

Оно дало им надежду.

Урко шагнул в открытый металлический люк, стараясь не поддаваться тревоге при виде этого необычного помещения и его странного содержимого. Помещение это во многом напоминало подземную комнату, которую они обнаружили несколько месяцев назад в Запретном городе. Некоторые неопознанные предметы были словно созданы в одном месте. Урко прекрасно понимал, что это означает.

Это человеческое знание, сохранившееся за множество веков, и оно очень опасно.

– Невероятно, – пробормотал Главный советник Зайус, стоя в центре помещения и обозревая незнакомые ему механизмы с мигающими лампочками, издающие тихий гул. – Просто невероятно. Урко, вы понимаете, что мы нашли? Что оказалось в наших руках?

Бросив хмурый взгляд на подозрительные устройства, Урко недовольно пробурчал:

– Все это очень опасно, Зайус. Вы и сами это знаете. Все это несет лишь смерть и разрушение.

Он обвел руками помещение.

– Все это нужно уничтожить, как мы поступали раньше.

Некоторые механизмы уже выглядели уничтоженными, разбитыми на металлические и стеклянные части. Интересно, они и были такими, или же их уничтожили Вердон, Берк и Гейлен перед тем, как сбежать?

Отряду Урко потребовалось более двух суток, чтобы найти подземный комплекс. За это время к нему успели подойти Зайус с сопровождающими – около недели назад Совет получил сообщение о том, что люди-беглецы и Гейлен были замечены в этом районе. Проникнув внутрь комплекса, солдаты Урко обнаружили лейтенанта Робара и сержанта Медроса, которым удалось освободиться от веревок, но которые оставались запертыми в этой странной ловушке. Два солдата-гориллы доложили о том, что застали здесь астронавтов с Гейленом, и через несколько минут строгого допроса Урко пришлось признать, что хитрые и коварные люди одурачили его тупоголовых подчиненных. Беглецов к тому времени, конечно же, и след простыл.

– Невозможно, чтобы такие механизмы простояли все это время в целости и сохранности, – сказал Зайус, продолжая разглядывать помещение и дотрагиваясь до различных устройств. – Мы знаем, что люди когда-то были способны творить едва ли не настоящие чудеса, но, похоже, даже им было бы не под силу сохранить все это в таком виде.

– И какая разница, Зайус? – фыркнул Урко.

Он приказал своим солдатам оставаться снаружи помещения, а Робару и Медросу строго-настрого запретил рассказывать об увиденном хоть кому-то.

– Это порча, которую мы должны остановить, а не помогать ей распространяться. Вы знаете, что нам нужно сделать. То же, что и раньше.

– Возможно, мы слишком торопимся, Урко. – Главный советник остановился перед одним из непонятных механизмов, положив ладонь на его гладкую поверхность. – Здесь столько всего можно узнать. И знание это поможет развиваться нашему обезьяньему обществу.

– Чему нас могут научить люди? – покачал головой Урко. – Как быстрее уничтожать себе подобных?

Он указал на массивную металлическую дверь, за которой начинался туннель.

– Все это сооружение служило единственной цели – нести разрушение.

Он видел изображения подобных комплексов в одной из немногих человеческих книг, которые Зайус хранил в своем кабинете в Центральном городе. В этих сооружениях люди хранили гигантские стрелы, устремляющиеся ввысь и обрушивающие огненную смерть на целые города. Неудивительно, что много столетий назад цивилизация людей была так быстро уничтожена.

– Вы, Зайус, учили меня относиться ко всему этому с крайней осторожностью. Неужели вы забыли свои собственные предупреждения?

К его удовлетворению советник со вздохом кивнул.

– Вы правы, Урко. Мы не должны терять бдительности, – он похлопал по одному из устройств костяшками пальцев. – Это место несет лишь смерть и разрушения, и его нужно уничтожить.

Повернувшись к Урко, он спросил:

– Так куда же делись Вердон, Берк и Гейлен?

– Мы найдем их, – ответил Урко. – Это только вопрос времени.

Еще один холм.

– Заявляю официально, – сказал Берк, когда они принялись взбираться по очередному пологому склону. – Отныне я окончательно отрекаюсь от всех этих призывов «вернемся назад к природе».

– Неподходящий момент ты выбрал, – улыбнулся Вердон саркастическому замечанию своего друга. – Нам еще предстоит долгий путь.

По его расчетам, если принять во внимание такие факторы, как необходимое время на отдых, особенности местности и погодные условия, а также возможные стычки с патрулями обезьян, им потребуется как минимум месяц на то, чтобы дойти до пункта назначения. Путешествие будет не из легких, но Вердон был уверен в том, что они справятся. Просто нужно проявлять разумную осторожность и не торопиться, тщательно планируя каждый шаг.

– Не думаю, что кто-либо когда-нибудь заходил так далеко на восток, – сказал Гейлен, идущий между двух своих товарищей-людей. – Похоже, мы уже вышли за пределы карты.

– Обезьяньей карты – возможно, – предположил Вердон и похлопал по мешку на поясе, в котором хранилась карта из пусковой установки. – Но теперь у нас есть кое-что получше.

Вместе с картой, предоставленной их неизвестными помощниками, они взяли компас, похожий на тот, которым Вердон пользовался во время обучения ориентированию на местности. Он послужил долгожданной заменой тому импровизированному компасу, который Вердон сделал несколькими месяцами ранее.

Заметив, что Гейлен переставляет ноги, потупив взор и разглядывая неровную землю перед собой, Вердон спросил:

– С тобой все в порядке?

– Я просто подумал, – ответил шимпанзе, поправляя лямки рюкзака на плечах. – Та женщина, которую мы видели, – она же из вашего мира, а не из моего. Когда мы туда придем, то уже я буду посторонним.

– Ты наш друг, – сказал Берк. – И они тоже подружатся с тобой, как и мы.

– Надеюсь, – улыбнулся Гейлен. – Но, признаюсь, я все равно немного волнуюсь. Мне предстоит узнать столько нового.

– То же самое может сказать любой из нас, – приободрил его Вердон. – К тому же, ты и сам можешь многому их научить. В конце концов, среди обезьян есть немало хороших. Ты мог бы стать послом своей цивилизации. Или ты предпочел бы, чтобы люди встретились с Урко?

– Кстати об Урко, – отозвался Берк. – Как вы думаете, он уже добрался до пусковой шахты?

– Возможно.

Им бы все равно не удалось замести свои следы за столь короткое время, которое у них оставалось. Вердон предпочел потратить его на упаковку припасов. Теперь каждый нес за плечами большой полотняный рюкзак, заполненный провизией, которой должно было хватить надолго. Единственное, что их беспокоило, после того как они покинули подземный комплекс, – так это необходимость скрываться от разведчиков Урко, чтобы затеряться в пустоши Паола.

– Я очень расстроюсь, когда мы наконец-то доберемся до места, а там будет висеть табличка с надписью, что они ушли на рыбалку, – сказал Берк. – Надеюсь, они ждут нас.

Вердон понимал и разделял беспокойство друга, по крайней мере, отчасти. Какие тайны ожидают их посреди неисследованных земель, и что еще им предстоит найти? Возможно, нечто, что даст надежду миру, столь отчаянно нуждающемуся в спасении?

Алан Вердон прекрасно знал, что остается только один способ выяснить.

Мы должны идти дальше.

Рич Хэндли

Король умер, да здравствует король!

Погоня была беспощадной.

Эволюция дала обезьянам неоспоримые преимущества перед человеком: превосходящую силу и скорость, обостренное обоняние и великолепный слух, способность с легкостью передвигаться по деревьям. Во время охоты они находились в своей стихии, и их жертвы были обречены с того самого мгновения, как прозвучал охотничий рог. Люди знали, что их гонят в место, в котором они не смогут защищаться. Хватаясь за последнюю возможность, они побежали к густым зарослям высоких стеблей.

– Только не кукурузное поле! Это же граница! – завопил Карне, самый старший из преследователей, приземистый орангутан с растрепанными огненно-рыжими волосами.

Он застучал кулаками по груди, и люди, его товарищи по играм, с опаской вышли на открытую местность. Две гориллы, Берен и Типтонус, хмыкнули в знак согласия.

– Вы сжульничали! – крикнул Берен.

Джилиан стояла на месте, стараясь не показывать своего раздражения. Несмотря на невысокий рост, Карне считался главным заводилой всей компании, и она, и близнецы знали, что сердить его не стоит. Пусть они и выше других, но, в конце концов, они всего лишь люди.

Кроме того Карне прав. Они действительно сжульничали.

– Правила нечестные, – возразила Джилиан. – Если мы не будем прятаться в поле, вы найдете нас слишком быстро.

Карне снова стукнул себя в грудь.

– Это потому что вы, люди, сплошная кожа без волос.

Типтонус и Берен загоготали, как и всякий раз, когда Карне произносил что-то, по его мнению, смешное. Джерик, один из близнецов, сжал челюсти, но Карне оскалил зубы и ухмыльнулся, давая понять, что он не хотел его обидеть, и в шутку сделал выпад. Двое упали на землю и засмеялись, к ним присоединились остальные.

– Отрадно видеть, как все жители Города обезьян ценят мир так же высоко, как и я, – раздался чей-то голос. – Похоже, мы с Лизой теперь можем уйти на покой. Переехать куда-нибудь, где тепло и много фруктов.

– Цезарь! – воскликнул Карне.

Рядом с пожилым шимпанзе стояли его помощники, Верджил и Брюс Макдональд. Дети поднялись на ноги.

– Я знаю, как ты относишься к дракам, но мы просто играли! Честное слово! Честно-честно!

– Обычно сильнее оправдываются те, кто хочет скрыть свои нечестные поступки… – глубокомысленно заметил Верджил, чья некогда рыжая шерсть орангутана теперь была почти полностью белой.

– Дедушка, я вовсе не это хотел сказать, – Карне нервно закачался из стороны в сторону, раздувая щеки. – Не знаю даже точно, о чем ты хотел сказать, но мы просто играли.

– И люди жульничали, – добавил Типтонус. – Они нарушили правила игры.

– Некоторые считают, что если в игре присутствует жестокость, пусть и в малой степени, то это совсем не игра, – сказал Верджил.

– Ладно тебе, – тон Цезаря значительно смягчился. – Пусть дети поиграют.

– Я помню время, когда Цезарь полностью запрещал игры с драками, – произнес Верджил, приподняв бровь.

– Верно, мой друг. Но времена меняются, и вместе с ними меняюсь и я. Считай это прихотью короля, – Цезарь вздохнул. – Кроме того, я не могу представить, что обезьяны когда-нибудь начнут охотиться на людей с сетями.

– Так что, нам отпустить пленников? – шутливо спросил Макдональд. – Или же мне сопроводить их в места отбывания наказания?

– Мне кажется, сурового порицания будет достаточно, – предложил Цезарь, улыбаясь. – Ну что ж, считайте, что вам сделали выговор… строгий выговор. А теперь развлекайтесь.

Наклонившись к Типтонусу, он добавил:

– Если правила часто нарушают, то иногда бывает разумно изменить эти правила.

– Да, сэр, – согласился Типтонус.

Улыбка Цезаря погасла, и он вздохнул, наблюдая, как друзья побежали к глинобитным строениям, возведенным на окраинах Города обезьян совсем недавно.

– Мне знаком этот взгляд, Цезарь, – сказал Макдональд. – Тебя что-то тревожит. И это точно не дети, играющие в кукурузном поле.

– Все это время мы старались не обращать внимания на наши отличия, – продолжил Цезарь. – В школе и на отдыхе дети держатся вместе, как неразлучные друзья. Но даже их игры заставляют вспомнить о том, что люди и обезьяны вовсе не одно и то же.

– Да, мы разные, – кивнул Макдональд. – Но я бы не стал об этом беспокоиться. Играя в охотников и добычу, внук Верджила вряд ли превратится в рыжеголового Альдо.

Верджил хмыкнул.

– Будем надеяться, – промолвил Цезарь, и, щурясь на теплое полуденное солнце, задумчиво добавил: – Подумать только, двадцать лет! И куда только утекло время!

– Теперь Цезарь уж точно думает не о детских играх, – предположил Верджил. – Ах, ну да. Завтра же годовщина той самой битвы.

– Неужели действительно прошло так много времени? – спросил Макдональд. – Теперь понятно, откуда у меня взялась лысина.

– Городу обезьян чудом посчастливилось уцелеть в тот день, – сказал Цезарь. – Я еще долго боялся, что люди Кольпа решат отомстить за поражение, поэтому склад оружия стоит до сих пор.

– Они так и не вернулись, – заметил Верджил. – С тех пор мы жили в мире.

– Да, войн не было. Но меня не переставало тревожить ощущение надвигающейся беды. И дело тут не только в том, что где-то там, за горизонтом, находится Запретный город – что-то такое будто витает и в воздухе нашего города. Я, разумеется, горжусь нашими общими достижениями, но не настолько наивен, чтобы полагать, будто мы живем в раю, Верджил. Мы до сих пор не до конца доверяем друг другу, особенно настороженные отношения между людьми и гориллами.

– И это понятно, – сказал Макдональд. – Во время своего владычества люди беспощаднее всего относились именно к гориллам. Альдо же как следует постарался, чтобы мы никогда не забыли об этом. Обеим сторонам потребуется еще немало времени, чтобы перестать относиться друг к другу с предубеждением. В истории человечества полным-полно примеров того, как угнетенные становились угнетателями, и те, кого избивали, позже сами охотно поднимали руку на других…

– Охотники и добыча… – вздохнул Цезарь. – Когда же закончится это противостояние, Макдональд? Когда человечество позабыло о своих разногласиях и объединилось?

– Когда мы все стали подчиняться обезьянам, я полагаю, – ответил Макдональд, смягчая свои слова улыбкой. – Теперь, конечно, все по-другому. Благодаря твоим реформам люди снова стали полноценными членами общества. Пусть мы с тобой и разные, но мы равны. Ты мой брат, как и Верджил.

Орангутан склонил голову.

– Доживи Малькольм до этих дней, он бы гордился тем, как люди и обезьяны живут и трудятся бок о бок друг с другом, – добавил Макдональд.

– Да, я верю, что гордился бы, – согласился Цезарь. – Я также верю в то, что настало время исправить отношения с теми, кто живет у наших границ. Твой брат был человеком мира. В Ночь огней он предупреждал меня, что жестокость порождает насилие, которое он так яростно порицал. Тогда я был не готов принять его идеи, но он был прав. Поэтому мы должны встретиться с жителями Запретного города.

Верджил с Макдональдом обменялись обеспокоенными взглядами.

– Ты действительно считаешь, что это хорошая идея, Цезарь? – спросил орангутан. – В Городе обезьян до сих пор много тех, в чьей памяти еще свежи раны той войны.

– Когда-то я считал обитателей пустошей безумными мутантами, неисправимо покалеченными радиацией. Но, боюсь, я был слишком поспешен и резок в своих суждениях. Не так давно человек считал обезьян дикими животными, а обезьяны боялись людей, как жестоких хозяев. Судя по тому, чего мы достигли за такое относительно короткое время в нашем сообществе, было бы разумно предположить, что мы можем договориться и с теми, кто когда-то воевал против нас.

– Это достойная цель, Цезарь, – признал Макдональд. – И я буду рад, если она будет достигнута. Но у меня есть кое-какие сомнения. Прежде всего, я не могу представить, как на это согласятся сами обитатели Запретного города. Кого бы ты ни послал к ним, этот посланник будет очень сильно рисковать своей жизнью.

– Мы многого достигли только потому, что в это верил Цезарь, – сказал Верджил. – Его целеустремленность вела нас вперед и не давала свернуть с пути. Если Цезарь верит в то, что мы должны добиваться заключения мира с жителями Запретного города, то риск имеет смысл.

– Спасибо, Верджил. И тебе спасибо, Макдональд. Ваши советы и ваша дружба всегда значили для меня гораздо больше, чем вы можете представить. Теперь мне нужно увидеться с Брутом. Ему предстоит долгое путешествие.

– Отец, – обратился к Цезарю Брут, как только старый шимпанзе вошел в дом. – Я думал, что увижусь с тобой только после завтрашнего собрания Совета.

– Надеюсь, еще не слишком поздно, – сказал Цезарь, садясь на пододвинутый сыном стул.

– Нет, конечно, нет. Такой приятный сюрприз. Хочешь чего-нибудь выпить? Я только что выжал сок из свежих фиг.

– Спасибо, но, пожалуй, откажусь. Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

– В чем дело? – Брут сел рядом.

– Я хочу, чтобы ты выполнил одно очень важное задание, – начал Цезарь. – И оно будет не из легких.

– Все, что угодно, отец.

– Я хочу, чтобы ты помог мне исправить ошибки прошлого.

– Какие ошибки?

– Руководя нашим обществом, я позволил страху тлеть, вместо того чтобы сразу потушить его. Я утешал себя ложью, что если никто не будет раздувать огонь, то он исчезнет сам собой.

– Я… я не понимаю тебя, отец.

Цезарь грустно улыбнулся.

– Пожалуй, я слишком долго общался с Верджилом. Начинаю говорить туманными намеками, как он. Много лет назад жители Запретного города попытались разрушить все, что нам удалось построить к тому времени. Это были покалеченные войной мутанты. Их предводитель, Вернон Кольп, до революции служил под началом губернатора Брека. У нас с ним были… личные счеты…

– Он считал, что во всех злоключениях его расы виноват именно ты, – закончил Брут. – Да, ты рассказывал мне о нем. Он, несомненно, был настоящим безумцем. На самом деле мутантами их сделало оружие людей.

– Да, это был опасный человек, ставший еще более злобным после того, как исказилась его внешность, – согласился Цезарь. – Но не все его подчиненные были такими. Я видел их, Брут. Это были отчаявшиеся люди, влачившие жалкое существование на развалинах погибшей цивилизации. Они выполняли приказы Кольпа, просто потому, что у них не осталось никакой надежды. После его гибели остатки его войска отступили в Запретный город. Многие в Городе обезьян считали это великой победой.

– А разве не так?

– В краткосрочной перспективе да. После той битвы обезьяны и люди наконец-то стали по-настоящему ладить.

Шимпанзе потер виски.

– Но в долгосрочной перспективе не все так однозначно. Как обитатели Города обезьян могут считать, что воцарился мир, когда наши ближайшие соседи вполне могут до сих пор таить злобу на нас за все случившееся? Могу ли я со спокойной совестью отойти от дел, зная, что я не сделал ничего, чтобы прекратить порочный круг насилия?

Цезарь похлопал сына по плечу.

– Поэтому я, Брут, решил заключить прочный мир с жителями Запретного города. Помоги мне добиться этой цели. Отправляйся в тот город от моего имени и пригласи его предводителя на переговоры.

Брут обеспокоенно нахмурился.

– Разве это вообще возможно? Судя по описаниям той битвы, они сбежали после унизительного поражения. И они могут открыть огонь, едва завидев нас. Они убили человека, который тебя воспитал, а ведь он был одним из них.

– Да, я помню, но Армандо не был одним из них, – поправил его Цезарь. – Это был добрый и заботливый человек, проявлявший настоящие отцовские чувства. Он бы тебе понравился… и его убили не мутанты, а люди Брека.

Брут прикусил губу.

– Если вспомнить, что творится за пределами Города обезьян, то я не уверен, что нам стоит вообще вступать в контакт с чужаками, отец. В прошлом это не всегда заканчивалось хорошо. Уж точно не для Серафины.

Цезарь сжал руку сына.

– Я знаю. Она слишком рано ушла от нас. Я всегда представлял ее рядом с тобой, рано или поздно начавшим править Городом обезьян.

Тут Цезарь зевнул.

– Что случится скорее рано, чем поздно. В последнее время я чувствую себя таким усталым.

– Мама говорит, что тебе нужно больше спать. А то ты и дома продолжаешь работать.

– Да, она мудрая обезьяна, – сказал Цезарь, глядя прямо в глаза сыну. – Надеюсь, ты не станешь винить в смерти Серафины всех людей…

– Какое-то время я их и винил. Но теперь нет, – сказал Брут, наклоняясь над деревянным столом, за которым они когда-то делили трапезы с женой. – Бывают хорошие люди, бывают плохие. Ей не повезло встретить плохих.

– Боюсь, то же самое можно сказать и об обезьянах. Альдо убил твоего брата Корнелиуса, а ведь он был обезьяной. Макдональд не обезьяна, но я бы без всяких сомнений доверил ему свою жизнь и твою.

– Я знаю.

– Они с Таней очень волнуются за вас с братьями и сестрами.

– Это я тоже знаю.

– Помоги мне заключить мир с соседями. Я хочу, чтобы перемирие стало моим наследством, Брут. Я не хочу, чтобы меня вспоминали, как короля, который лишь надеялся на мир. За нашими границами простирается неизведанная территория. Я сам видел ее своими глазами; там много ужасного. Но там и есть многое, ради чего стоило бы пойти на риск. Сам я слишком стар, чтобы снова пуститься в путь.

Цезарь помолчал, потом задумчиво добавил:

– Возможно, заключив мир с этими людьми, ты сам обретешь спокойствие и поймешь, что гибель твоей жены не была напрасной. Пусть одни обитатели пустошей наносят нам раны, но мы способны протянуть руку дружбы другим.

Через несколько секунд Брут кивнул.

– Конечно, отец. Я сделаю так, как ты просишь.

Путь выдался нелегким. Солнце жарило немилосердно. Особенно тяжело приходилось тем, кто был покрыт шерстью, не говоря уже о кожаной броне. Из-за этого путешествие заняло больше времени, чем предполагалось. Запасы пищи и воды таяли, что доставляло немало тревог путешественникам, но гораздо больше их тревожило состояние лошадей, перевозивших их самих и поклажу.

Наконец они достигли окраин Запретного города. Брут приказал всем остановиться и внимательно огляделся. Шимпанзе завел отряд в самое сердце развалин, поверив словам Верджила о том, что радиоактивное окружение им не повредит, если они будут находиться здесь недолго и успеют выполнить свою задачу. И, конечно, если мутанты не убьют их раньше.

Еще до отправления Брут в беседах с Цезарем и его советниками обсуждал различные варианты. В отличие от предыдущих посещений Запретного города, на этот раз им не нужно было прятаться и пытаться остаться незамеченными. В лучшем случае их поведение убедит мутантов в том, что они пришли с благими намерениями. В худшем шесть посланников станут отличными мишенями.

Брут надеялся, что до худшего дело не дойдет.

В долине царила тишина, если не считать приглушенного ржания лошадей и топота ног путешественников, разгружающих поклажу. Одному из помощников, горилле, Брут поручил следить за проходами на улицу, приказав не предпринимать агрессивных действий без его согласия. Скорее всего, чтобы привлечь внимание обитателей развалин, потребуется некоторое время, и потому он решил разбить заметный издалека лагерь между остовами зданий по обеим сторонам покрытой трещинами дороги.

Прошло пять часов, а признаков того, что их заметили, так и не было. У Брута разболелась голова, и он лениво задумался о том, сколько шимпанзе может продержаться в радиоактивном окружении, не мутировав, как и местные жители. Он проверил детектор, но тот показывал безопасный уровень радиации.

Наконец одна из горилл подала сигнал о том, что кто-то приближается. К путешественникам подошла группа незнакомцев. Четверо были облачены в темные плащи с капюшонами. Лица их были вытянутыми и покрытыми шрамами, волосы росли клочками. На некоторых были отчетливо заметны опухоли. За ними возвышался человек в похожем одеянии, но более светлом, довольно худой, без бровей и вообще без всякой растительности на лице. Он выглядел относительно здоровым, несмотря на шрамы.

– Я Горман, – представился он тихим голосом. – Я обращаюсь к вам по поручению Мендеса, предводителя Братства. Наши законы больше не оправдывают насилие, но некоторые из нас до сих пор хотят, чтобы вас уничтожили. Я бы предпочел избежать неугодного Богу кровопролития, но некоторые раны исцеляются слишком медленно.

Брут краем глаза заметил, как одна из горилл потянулась рукой к оружию.

– Я понимаю, Горман, – отчетливо произнес он, пристально глядя на гориллу, которая опустила руку и расслабилась. – У нас мирные намерения.

– Как и у нас. Мы Дети Бога, – сказал Горман.

– Меня зовут Брут, и я пришел из Города обезьян, чтобы пригласить вашего предводителя на встречу с нашим. Мой отец Цезарь желает заключить мир между нами.

– Понятно, – кивнул Горман. – А ты, Брут, желаешь того же самого?

– Я следую указаниям своего отца. Он верит, что наша дружба – во благо обеим сторонам. Пожалуйста, передай это сообщение Мендесу от имени Цезаря.

Горман несколько секунд пристально изучал шимпанзе, ничего не говоря. От немигающего взгляда человека Бруту было немного не по себе, но он постарался отогнать от себя неприятные мысли.

– Пойдем, – произнес наконец Горман. – Расскажешь об этом Мендесу сам.

– Благодарю, – ответил Брут, потирая затылок, чтобы ослабить боль в голове.

Он и его сопровождающие последовали за людьми в самое сердце развалин.

Когда путешественники вернулись, занятия были в самом разгаре. Учительница постаралась сохранить внимание учеников на задании, но поняла, что дело это безнадежное, особенно после того, как прошел слух о необычной внешности незнакомцев. Карне с другими детьми подбежали к окну, пытаясь разглядеть въезжающую в город процессию. Близнец Джерика, Меган, умоляюще посмотрел на учительницу.

– Ну ладно, ступайте, – вздохнула она. – Все равно скоро обед. Но не задерживайтесь. Мы еще не разобрали сегодняшнее задание.

Ученики выбежали наружу. Утром шел сильный дождь, и теперь лошади ступали по лужам, разбрызгивая грязь. Сын Цезаря ехал бок о бок с пожилым человеком. Он и его спутники были облачены в какие-то странные одежды, похожие на балахоны с накидками разного цвета. Накидка пожилого, как и более молодого человека позади него, была фиолетовой. За ними ехал Горман в темно-синей накидке. Рядом с Горманом ехала женщина средних лет, одетая в серовато-зеленую накидку.

Зрелище впечатляло, хотя, как заметил Цезарь, некоторые жители Города невольно морщились при виде шрамов и язв на лицах незнакомцев. Его и самого немного беспокоила их болезненная внешность.

Всадники остановились на площади. Брут слез с лошади и подождал, пока Цезарь спустится с дома на дереве вместе с женой и их четвертым ребенком. Для этого его отцу понадобилось немного больше времени, чем раньше.

– Сын мой, – обратился Цезарь к Бруту негромким голосом. – Как прошла экспедиция?

– Она была долгой и утомительной, словно проповедь орангутана, – ответил Брут. – Хорошо вернуться домой.

Понизив голос, он предупредил отца:

– Не все из них относятся благосклонно к твоему предложению. Не ожидай чудес… особенно со стороны сына. Впрочем, поездка выдалась весьма любопытной.

С этими словами он потер затылок.

Лиза оставила юного Арманда с его сестрой Зоей и ее напарником, и присоединилась к Макдональду и Верджилу, стоявшим рядом с Цезарем. Гориллы вытянулись по стойке «смирно», направив оружие вниз. Генерал Атен по просьбе Цезаря приказал им выглядеть как можно менее воинственными, и, к чести их будет сказано, они старались, как могли.

– Его Святейшество Мендес Первый, – провозгласил Горман, после чего молодой человек спешился и помог слезть с коня пожилому.

Несмотря на сутулость, повелитель мутантов выглядел достаточно крепким для того, кто несколько десятилетий прожил в радиоактивных пустошах. Цезарь подумал, что и все эти незнакомцы, несмотря на кожные болезни, выглядят на удивление неплохо.

– Добро пожаловать, – сказал предводитель обезьян. – Для меня честь встретить вас.

Пока он представлял своих советников и родных, пожилой человек кивал каждому и улыбнулся Макдональду, словно признавая его за своего. Макдональд глянул на Верджила, который многозначительно приподнял бровь.

– Благодарю вас за ваше любезное приглашение, Цезарь, – сказал Мендес.

– Добро пожаловать в Город обезьян, – ответил Цезарь.

Мендес взмахом руки показал на своих сопровождающих.

– Мои кардиналы, Ван-Нга Альма и Род Горман, а также мой сын Стивен, который в свое время примет бразды правления Братством.

– Значит, у нас кое-что общее, – сказал Цезарь. – Я тоже готовлю своего сына Брута в преемники.

– Пусть они и наследуют нам, но мне больше по нраву мысль о том, что мы незаменимы, – сказал Мендес.

– Да, уж это точно, – усмехнулся Цезарь. – Но, кстати, я как раз хотел поговорить о том, что можно заменить. Заменить обиду друг на друга за прошлые конфликты надеждой на совместное будущее. Мне не дают покоя потери, которые понесли обе стороны. Я искренне надеюсь, что наши дети будут жить в более безопасном мире.

– Я тоже на это надеюсь, Цезарь, – согласился Мендес. – Война очень сильно повлияла на всех нас, но Бог указал нам другой путь. Возможно, когда-нибудь мы с вами пойдем по нему вместе.

– Мне это нравится, – снова улыбнулся Цезарь и взмахом руки показал на установленную поблизости палатку. – Прошу пройти сюда, мистер Мендес.

– Можно просто Мендес, – сказал предводитель мутантов. – Нам уже доводилось встречаться, хотя и при гораздо менее приятных обстоятельствах. Это не первый мой визит в Город обезьян.

Когда Мендес со своими спутниками направился в палатку, по толпе пронесся шепот. Цезарь, приподняв бровь, вопросительно посмотрел на Лизу. Та пожала плечами.

– Встречались? – пробормотал он, почесывая нос. – Х-мм.

В палатке установили длинный деревянный стол с сушеными фруктами, свежим хлебом и кувшинами с водой и сладкими соками. Цезарь и Мендес Первый уселись за противоположные концы стола. Стивен, Альма и Горман сели в ряд с одной стороны, другие члены их делегации заняли второй ряд, почти у стены. Напротив главных помощников Мендеса сидели Макдональд, Лиза, Верджил и Брут.

Генерал Атен и два солдата-гориллы стояли у входа в палатку. Лейтенант Квай заметил, что Карне с дружками снаружи пытаются подслушивать у полотняной стены палатки, и, топнув ногой, прогнал детей.

Молчание прервал Макдональд.

– Мендес, надеюсь, вы не поймете меня неправильно, но я вынужден признаться, что крайне удивлен этой нашей встрече. Когда Цезарь рассказал мне о своей затее, я был настроен скептически.

– Отчего же, мистер Макдональд? – спросил Мендес.

– Макдональд тревожился о том, что экспедицию моего сына могут встретить недружелюбно, – объяснил Цезарь. – Его советы бесценны, но, боюсь, он иногда беспокоится сверх меры.

Макдональд искоса бросил взгляд на шимпанзе.

– Да, у людей к этому склонность, – улыбнулся Мендес.

– Я рад, что ошибался, – сказал Макдональд.

– Ну что ж, а я рад, что ваши опасения не оправдались.

– Да, мне в голову пришла та же мысль, – признался Цезарь. – Мы не вступали в контакт вот уже два десятилетия. Я даже не знал, чего ожидать от попытки установить связь.

– И при этом вы послали своего сына на радиоактивную территорию, где проживают ваши враги, – заметила Альма, сохраняя невозмутимое выражение лица.

– Мой отец не стал бы просить меня сделать то, чего я сам бы не захотел, – сказал Брут, все еще размышляя о причине своей головной боли и о том, не недооценил ли Верджил опасность.

– Возможно, обезьяны ценят своих детей не так высоко, как мы, – предположил Стивен.

Брут устало протер глаза.

– Любопытное замечание…

Мендес сердито посмотрел на своего сына.

– Твои слова вовсе не помогают снять напряжение, Стивен. Мы здесь гости.

– Конечно, мы ценим своих детей, – сказала Лиза, выпрямляясь. – Цезарь любит своего сына. Более преданного отца не найти. И вообще он высоко ценит весь свой народ.

– Если это так, то почему это поселение называется Город обезьян? – спросил Стивен. – Сдается мне, кое-кого здесь все-таки ценят больше.

– Погодите-ка минутку… – начал Брут.

– Прошу вас извинить моего сына за плохой выбор слов, – вмешался Мендес. – Поездка была долгой, и все мы устали. Он не хотел вас обидеть.

– При всем к вам уважении, осмелюсь заметить, что смысл его слов понятен всем, – сказал Брут. – Как был понятен и вчера.

– Попрошу всех не забывать, зачем мы тут собрались, – спокойно произнес Цезарь и повернулся к Альме. – Я отослал своего сына в Запретный город не со спокойным сердцем, поверьте мне. Но я считал, что риск оправдан, потому что мы могли бы начать переговоры… вроде этих.

– Запретный город, – повторил Стивен. – Это название унижает нас. Мы зовем его Священным городом. Это дом нашего Бога. Вы говорите о мире, но все же оскорбляете нас каждой своей фразой.

– Я не хотел оскорблять вас, – поспешил сказать Цезарь. – Просто я, наверное, плохо подобрал слова.

– Цезарь считает, что добиться прочного мира можно только благодаря сотрудничеству, а не изоляции, – сказал Верджил.

– Как будто то, что думает орангутан, для меня значит больше, чем то, что считает шимпанзе.

– Стивен, – резко прервал его Мендес. – Хватит.

Наступила неловкая тишина.

– Возможно, на это потребуется некоторое время, – произнес Макдональд.

Верджил одобрительно кашлянул.

– Я думаю, Ваше Святейшество, что нам лучше сменить тему, – предложил Горман.

– Неплохая идея, – согласился Мендес.

– Да, – кивнул Цезарь, радуясь подвернувшейся возможности. – Мендес, вы сказали, что нам уже доводилось встречаться. Боюсь, что не припомню той нашей встречи.

– Меня это тоже заинтересовало, – сказал Верджил. – Простите меня за прямоту, сэр… но не было ли вас среди выживших солдат Кольпа?

– Нет, я не принимал участия в том сражении. И я не был согласен с Кольпом, – сказал Мендес. – Я не думал, что вы хотели причинить нам зло, когда увидел на мониторах, как вы проникаете в архивы, и посоветовал губернатору встретить вас мирно. Тем не менее Кольп решил напасть на вас. На время похода он оставил за главных меня и Альму. В его рассуждениях не было рационального зерна. Повлияли ли на его решение радиация или скука, но в результате той операции многие погибли. Нам он приказал стереть с лица земли ваше поселение, если он не вернется, но мы предпочли этого не делать. Нужно было положить конец убийствам. В тот день мы поняли замысел Бога.

– Боюсь, я не совсем вас понимаю, – сказал Цезарь. – Вы утверждаете, что мы встречались в Зап… в вашем городе?

– Нет… за несколько лет до этого.

– Да?

– Ваше Святейшество, – вмешался Горман. – Вы действительно полагаете, что сейчас подходящее время…

– Все в порядке, – сказал Мендес. – Сейчас как раз настало время истины.

– Какой именно истины? – спросил Макдональд.

– Истина только одна, – заметил Верджил. – Меняется только ее восприятие.

– Когда-то давно мы с Альмой жили здесь, – пояснил Мендес.

– Я вас не помню, – сказала Лиза.

– Я тоже, – кивнул Цезарь, нахмурившись.

– Вряд ли вы могли запомнить нас – если только не проводили много времени среди рабочих. За нами по большей части наблюдали гориллы, а они не утруждали себя запоминанием наших имен.

– Вы хотите сказать… – начал Цезарь.

– Да, – кивнул Мендес. – Мы помогали вам строить Город обезьян.

– Но не добровольно, – добавила Альма.

– Они были вашими рабами, – сказал Стивен.

– Понятно, – Цезарь опустил голову и закрыл глаза. – Я об этом не знал. Извините.

– Теперь я припоминаю, – тихо произнес Макдональд. – Я не признал вас.

Через несколько недель после восстания обезьян, по всей планете пронеслась опустошительная ядерная война, создавшая безжизненные зоны во многих крупных городах. Когда Цезарь повел обезьян подальше от цивилизации, уцелевшие люди, которым больше некуда было идти, присоединились к ним, надеясь на то, что более приспособленные к обитанию в дикой местности существа помогут им выжить. Цезарь разрешил им следовать за собой.

Но смерть Малькольма Макдональда, первого посредника между обезьянами и людьми, многое изменила. Кольп назвал старшего брата Брюса Макдональда предателем и выстрелил в него во время неудачной операции по убийству Цезаря. Вскоре после этого генерал Альдо стал настаивать на том, чтобы объявить всех людей рабами, и Цезарь позволил жестокой горилле добиться своего, за что ему сейчас было стыдно. Его разум затмила жажда мести и ненависть к Кольпу и Бреку. Так люди лишились всех прав в Городе обезьян, и солдаты Альдо стали над ними всячески издеваться. Кроме того, военные пополняли ряды рабов захваченными пленниками.

Брюс Макдональд, брат того самого человека, гибель которого подтолкнула Цезаря принять неверное решение, оставался в рабах два года, прежде чем Цезарь, терзаемый чувством вины, не понял, что пошел на поводу у горилл, и не отменил рабство. Люди простили Цезаря и даже стали его уважать, а Макдональд почтил память брата тем, что занял его место посредника.

– Целых два года мы трудились, не покладая рук, и страдали, – сказала Альма. – Наконец, нам удалось сбежать из города. Губернатор предоставил нам убежище и новую цель в жизни – выживание.

– Все это теперь в прошлом, – уточнил Мендес. – Бог поставил перед нами более важную цель. Но я хотел, чтобы вы знали правду, как и то, что мы с Альмой не держим зла ни на кого из присутствующих здесь.

Альма ничего не сказала.

– Да, это было жестокое время, прежде чем Бог указал нам лучший путь, – продолжил Мендес. – Сейчас важно только то, что мы продолжаем двигаться вперед.

– Согласен. Благодарю вас за откровенность, – сказал Цезарь.

Лиза сжала его руку, понимая, какое раскаяние он испытывает до сих пор за свои давние заблуждения.

– И… вы должны узнать кое-что еще… – произнес Мендес. – Причину, по которой мы перестали быть рабами.

– Мендес, – обратилась к нему Альма, теряя самообладание. – Оскар, прошу тебя. Мы же договорились не рассказывать.

– Ваше Святейшество, – сказал Горман. – Я предлагаю обсудить это в частном порядке.

– Среди союзников тайны имеют обыкновение всплывать, а частные беседы порождают недоверие широкой публики, – ответил Мендес. – Я считаю, что лучше всего, чтобы они знали все.

– Сэр, – не унимался Горман, – это не… мне это кажется очень…

– Достаточно, – прервал его Мендес и повернулся к шимпанзе. – Цезарь, когда губернатор Кольп попытался убить вас… мы с Альмой были членами спецотряда.

Глаза Цезаря невольно расширились. Гориллы неловко принялись переступать с ноги на ногу.

– Что вы сказали? – спросила Лиза.

– Вы хотели убить моего отца… – пробормотал Брут, морщась от усилившейся головной боли.

– О чем я уже давно пожалел. Поймите, я был тогда солдатом, а Кольп был моим начальником. Я исполнял его приказы, даже те, с которыми не соглашался. К счастью, попытка не удалась, но нас с Альмой захватили во время отступления. В те дни я еще не знал Бога, но с тех пор он показал свою любовь к нам, открыл нам альфу и омегу, сменив нашу внешность по своему образу. Мы больше не жалкие рабы, некогда восставшие против хозяев; мы не отчаявшиеся, преисполненные ненависти существа, напавшие на вас. Теперь мы стремимся к миру, как и вы. Божественная воля привела вас к нам, Брут, чтобы я исправил свои ошибки.

Глаза всех присутствующих были прикованы к лидеру людей.

– Бог уже простил мне мои прегрешения, – продолжил Мендес. – Теперь я прошу прощения у вас, Цезарь, и надеюсь стать вам другом. Ваша мечта – моя мечта, как, надеюсь, и мечта Бога.

Цезарь понял не все, что говорил Мендес, но его тронули искренние раскаяние и страсть, прозвучавшие в голосе этого человека.

Брут прижал ладонь к своему пульсирующему лбу.

– Все это как-то странно, – прошептал генерал Атен своим солдатам тихо – так, чтобы слышали только они. – Будьте настороже.

– Никогда не понимал людей или шимпанзе, – буркнул в ответ Квай.

Цезарь посмотрел на Мендеса, слегка улыбнувшись.

– Совсем недавно я сказал игравшим детям, что если мы нарушаем правила, то, возможно, эти правила действительно следует изменить. Сейчас я понимаю, что в этом моем высказывании, пожалуй, было больше смысла, чем я тогда себе представлял. Вы не выполнили приказ Кольпа уничтожить Город обезьян, и отреклись от насилия, присущего вашему виду. Вы нарушили правила – правила не только одного человека, но и людей вообще – что обернулось благом для всех.

– Как и вы, сражаясь за свободу обезьян, изменили правила для всех наших видов.

– Нам всем пришлось сыграть роли охотников и добычи, – сказал Цезарь.

– Рабов и рабовладельцев, – согласился Мендес. – А теперь еще и миротворцев.

– Мне кажется, мы понимаем друг друга, Мендес. И я прощаю вас.

– И я вас прощаю, Цезарь.

Мендес встал и протянул Цезарю руку. Едва Цезарь протянул в ответ свою, как неожиданно из-за стола вскочил Брут. Лицо его было перекошено, руки дрожали.

– Брут? – обеспокоенно спросила Лиза.

– Нет, – выпалил Брут и шагнул к Атену и солдатам, тяжело дыша. – Нет… больно… прекратите…

Стоявший снаружи охранник, услышав шум, заглянул внутрь палатки.

– Беги, позови Таню, – крикнул ему Макдональд. – Живей!

Охранник подчинился и побежал за врачом, оставив полотняную дверь приоткрытой. В проеме тут же показались физиономии сгорающих от любопытства Карне с Типтонусом.

– Нет! – снова воскликнул Брут, бросаясь на горилл.

Сжимая голову одной рукой, другой он выхватил пистолет из кобуры на поясе Квая и дважды выстрелил в Цезаря, прежде чем горилла поняла, что происходит.

– Цезарь!

Увидев, что собирается сделать ее сын, Лиза успела вскочить и оттолкнуть мужа. Одна пуля угодила ей прямо в грудь, и шимпанзе упала на стену палатки, разрывая ее. Снаружи послышались обеспокоенные возгласы жителей города, увидевших, как супруга Цезаря падает на влажную траву, и как под ней быстро растекается лужа темной крови.

Пока Макдональд и Атен хватали его размахивающего пистолетом сына, Цезарь издал гортанный вопль и прыгнул за женой. Упав на колени, он уткнулся лицом в ее волосы и зарыдал. Лиза была уже мертва.

Брут верещал, как разъяренное животное, и продолжал стрелять во все стороны. Он старался вырваться из объятий, и мышцы его груди и рук окаменели от напряжения. Когда в пистолете закончились патроны, он выпустил его из руки, издал еще несколько криков, а потом упал на пол и замер.

– Серафина… – хрипло прошептал он, прежде чем забиться в конвульсиях.

Атен прижимал его содрогающееся тело к земле, а из ноздрей и ушей Брута текли ручейки крови.

В то же время Альма схватила лежащий на подносе с хлебом нож и набросилась на Мендеса, замахнувшись им по пути на Гормана и Стивена. Горману удалось увернуться и избежать повреждений. Он оттолкнул Стивена, но лезвие успело скользнуть по руке сына, прежде чем воткнуться в грудь отца по самую рукоять.

Мендес Первый подался назад, споткнулся о стул и упал набок. На его одежде расплылось малиновое пятно, а капли крови обрызгали парусиновую стену палатки. Его охранники подбежали к Альме и повалили ее на землю. Она сопротивлялась изо всех сил, но мужчины были крупнее. Все же ей удалось полоснуть одного по щеке, прежде чем уронить нож, который тут же погрузился в ее шею. Только после этого она, испустив дух, затихла.

Со стороны входа раздался отчаянный крик Типтонуса, и Верджил, во время общей суматохи упавший на землю вместе со стулом, обернулся и тут же увидел, что так напугало юную гориллу.

– Карне… – прохрипел он.

Вскочив на ноги, орангутан подбежал к своему внуку. Карне лежал без движения в проходе, с единственным отверстием от шальной пули в виске. Судорожно всхлипывая, Верджил прижал к себе мальчика.

Для Цезаря же, не желавшего отпускать из рук безжизненное тело Лизы, время словно остановилось. Он едва слышал какие-то очередные выстрелы и крики со всех сторон, не обращая внимания на вопли гориллы и причитания Верджила. Он понимал, что с Мендесом что-то случилось, но что именно и кто в этом виноват, его не интересовало. В таком оцепенении он оставался до тех пор, пока не увидел окровавленное тело Брута. Только тогда его прекратила бить дрожь, он поднялся и заковылял к своему мертвому сыну. Широко распахнув глаза Брут, казалось, всматривался в нечто ужасное, доступное только ему одному.

– Почему? – требовательно спросил он, склоняясь над своим наследником и сжимая его плечи руками.

Ни одному родителю не пожелаешь пережить смерть своего ребенка, но вот он лежал, бездыханный, убитый сразу же после первой ужасной утраты Цезаря – потери жены.

– Почему ты это сделал, Брут? Наш самый священный закон… ты убил ее, Брут…

Макдональд протянул было руку, чтобы утешить его, но замер на полпути. На его лице отразилось изумление, колени дрогнули, и он рухнул обратно на стул.

– Что?.. – пробормотал он, и только потом, переведя взгляд вниз, заметил, как в районе живота по его тунике расползается алое пятно.

Во время драки с Брутом Макдональд не почувствовал боли, но теперь его вдруг охватил холод, стремительно распространяющийся по всему телу.

Цезарь смотрел, как падает его друг, но не мог найти слов.

В палатку вошла Таня, остановившаяся, как вкопанная, при виде кошмара, в который превратилось место для мирных переговоров. На ее глазах ее муж упал на стул рядом с Цезарем. Подбежав к нему, она запричитала: «Боже мой, Брюс!», разорвала его рубашку и попыталась спасти ему жизнь. Но было уже слишком поздно. Даже находясь на том свете, Брут забрал с собой третью жертву.

Цезарь смотрел, как вокруг лежат тела его родных и друга, видел, как раскачивается Верджил, стоящий на коленях и сжимающий в объятьях своего внука, видел, как Атен и его гориллы стараются навести порядок, слышал гул голосов, но до него все это доходило словно через темный туннель.

В дальнем углу палатки он увидел мутантов.

Альма казалась сброшенной на пол кучей окровавленных одежд. Стивен встал на колени возле отца, по его щекам стекали слезы. Горман держал Мендеса за руку. Другие тоже стояли на коленях кругом и молились.

– Как такое могло случиться? – спросил Стивен.

Мендес, по всей видимости, не слышал своего сына. Из уст его вылетало прерывистое хриплое дыхание.

– Зачем, во имя Бомбы, Альма сделала это? – запинаясь, бормотал Стивен. – Она же была твоей подругой, сколько я себя помню. Бессмыслица какая-то…

– Это все место, в котором мы находимся, – сказал Горман. – Оно проклято. Бог покинул его. Выведя нас за пределы нашего города, твой отец невольно лишил нас Его защиты. Мы должны вернуться домой. Он и даже Альма должны заново получить божье благословение.

Дыхание Мендеса становилось все более отрывистым. Цезарь подошел к ним и опустился на колени. Горман со Стивеном склонили головы в молитве.

«Ты слышишь меня, Мендес?» – спросил Горман, при этом не издав ни звука. Это была неслышная речь, не ограниченная словами или условностями языка. Мендес услышал, или, скорее, почуял вопрос Гормана в своем сознании, но не мог ни понять его, ни ответить таким же образом.

«Я понимаю, ты в замешательстве, но это не сон, мой друг».

– Как?.. – прохрипел Мендес, едва ворочая пересохшими губами.

– Мы не знаем, отец, – ответил Стивен дрогнувшим голосом. – Мы не знаем. Все случилось так быстро.

– Горман…

– Я здесь, Мендес.

Я здесь, Мендес. Бог наградил нас великим даром – внутренней речью и умением контролировать мысли и поступки других. Первым этот дар получил я, но за мной последуют остальные. Я это чувствую. Такова воля Бомбы, и это хорошо. Бог запрещает нам убийство, Мендес, но Он защищает своих детей. Благодаря Его дару наши враги сами убьют друг друга.

Жертва Альмы была неизбежной, как и твоя. Ее назовут предательницей, но на самом деле она сохраняла нам верность до самого конца. Если тебя это утешит, она очень сопротивлялась моему мысленному влиянию, изо всех сил. Разум шимпанзе развит в меньшей степени. Его раса не настолько открыта для этого дара. Гибель жены послужила ему триггером, он тоже пробовал сопротивляться, но эти попытки сломили его.

Происшедшее сегодня вовсе не доставляет мне удовольствия. Ты был великим лидером, Оскар Мендес, и я буду скорбеть по тебе. Мне хотелось бы, чтобы ты и дальше вел нас по нашему пути. Хотелось бы… но ты свернул с этого пути, когда направил нас сюда, к этому богопротивному месту, где обитает Дьявол в обличье обезьяны. У Братства нет ничего общего со святотатцами и зверями. Ты не осознал этого, но единственное слово, произнесенное шепотом на границе разума твоего сына, помогло Стивену признать мудрость Бога: «животные».

Мендес закашлялся кровью. В этот момент двое санитаров-горилл как раз отодвигали молившихся, чтобы вдова Макдональда могла подойти к телу своего мужа.

– Животные, – повторил Мендес.

Гориллы тихо зарычали, но продолжали спасать его жизнь, хотя надежды на спасение не было.

Стивен станет Мендесом Вторым. Он приведет нас домой в Священный город, находящийся далеко от тех, кто отвернулся от Бога, и мы восхвалим вас обоих в псалмах. Прощай, друг. Встретимся в Тени Бомбы Вечносущей.

Поминки прошли на должном уровне и были красивыми. Так в Городе обезьян ему говорили многие, желая поддержать, но настоящего утешения их слова не приносили. Он ничего не помнил и ни на что не обращал внимания. Единственное, что он мог назвать красивым, – это черты лица Лизы, постоянно стоявшего у него перед мысленным взором.

В один ужасный миг Цезарь необъяснимым образом потерял жену, сына и друга. Верджил потерял внука. Обитатели Запретного города потеряли своего лидера. Обезьяна убила обезьяну, человек убил человека… и вместе с ними всеми погибло его наследие.

Мендес Второй повел своих подданных обратно в изуродованные радиацией земли, наотрез отказавшись продолжать то, что начал его отец.

– Мы больше не встретимся. Бог ясно дал понять, что мы должны держаться отдельно друг от друга, – сказал он Цезарю. – Вы нежеланные гости в нашем городе. Считайте, что он действительно запрещен для вас. Наконец-то ваше название стало истинным.

Люди-врачи предложили различные объяснения странных одновременных убийств – вызывающий неконтролируемую агрессию вирус, радиационная болезнь, – но все это были лишь предположения. При исследовании тела Брута не было обнаружено никаких следов болезни, так что происшедшее осталось загадкой. Сына Цезаря навсегда запомнят, как безумного убийцу, а не как добропорядочную обезьяну, которой его воспитывали Цезарь с Лизой.

Через месяц после трагедии Верджил с Цезарем посетили могилу с плитой, установленной Таней в честь ее мужа. Первой строкой на ней шло имя: «БРЮС МАКДОНАЛЬД», второй – слова «МУЖ, ДРУГ, ПРЕДВОДИТЕЛЬ».

– Мне очень недостает его, Верджил. Он был хорошим человеком, – сказал Цезарь.

– Да, – согласился Верджил. – Лучшим из всех, кого я знал.

Холодный ветерок приятно щекотал волоски их толстых шкур.

– Я подвел его. Подвел всех.

– Цезарь…

– Мне следовало знать, что цель, к которой я стремлюсь, недостижима. Макдональд знал. Нужно было прислушаться к его советам. Они всегда были мудрыми. Я не прислушался, и за это многие заплатили слишком большую цену.

– Тебя вдохновляла надежда. А это не так уж мало.

– И куда привела нас эта надежда, Верджил? Сюда, к этому надгробию? Не к нему я стремился.

– Х-мм, – протянул Верджил. – Возможно, в твоих словах есть доля правды. Но без надежды мир был бы мрачен и уныл.

– Моя надежда умерла после того, что натворил Брут, – сказал Цезарь, взмахом руки указывая на могилу. – Я проглядел что-то очень важное, раз сын поднял руку на отца. Все эти смерти на моей совести.

– Пустая чушь.

– Как ты можешь так говорить? – уставился Цезарь на своего друга. – Среди похороненных твой внук.

– Спусковой крючок нажимал Брут, а не Цезарь.

– Я его отец. Я должен был заметить, что ему требуется помощь. Должен был понимать, что он до сих пор помнит смерть Серафины. Остановить его, отвлечь от безумных мыслей…

– Все мы обладаем способностью к убийству, Цезарь. Как и люди, мы сдерживаемся и осознанно решаем не пользоваться ею, но она существует, глубоко внутри нас, глубже самого Первого Закона. Возможно, мы никогда не узнаем, почему Брут сделал то, что сделал, или почему то же самое сделала та женщина, но я скажу одно: ты нужен твоим двоим оставшимся детям; ты нужен всему городу.

– Что я за отец, раз не мог помочь своему сыну? Что я за лидер, раз не мог защитить свою собственную жену и даже невинного ребенка?

– Лидер, который задает подобные вопросы и, несмотря на всю боль и самоуничижение, понимает, что жизнь продолжается. Мы до сих пор следуем за тобой, Цезарь, ведь ты ни разу не дал нам сбиться с истинного пути. Сейчас нам твое руководство требуется, как никогда раньше.

Цезарь закрыл глаза.

– А что с Запретным городом, Верджил?

– Он остается запретным. Но мы храним мир. И надежду.

Цезарь некоторое время в раздумье помолчал. На глазах его заблестели слезы. Потом он сжал руку друга. Наверное, Верджил прав.

Наверное, это единственное, что им пока что остается.

Джонатан Мэйберри

Банановая республика

– Господин Данте!

Крик вывел орангутана из полудремы, и тот, содрогнувшись, развернулся на табурете, роняя свитки и деревянную чашку с фиговым вином на пол. Увидев, что вино забрызгало бумаги, Данте недовольно зарычал. Молодая обезьяна с виноватым видом замерла на пороге, прижав ладонью рот. Волосы ее были взъерошены, лицо покрыто пылью и каменной крошкой.

– В чем дело? – сурово спросил Данте, наклоняясь и подбирая доклады, пока их не замочило вином. – Говори, Калеб. У тебя что, язык отсох, как у людей?

– Г-г-господин, – залепетал юноша. – К-к-крастос н-н-нашел кое-что…

Крастосом звали главного инженера раскопок, весьма умную и деловитую обезьяну. Молодой Калеб, второкурсник семинарии, служил его помощником. Всего же на стройке было занято более сорока студентов Высшей школы закона и обезьян двадцать разнорабочих. Все они очищали участок для фундамента будущего Святилища Десятого свитка. Работа была изматывающей, времени на отдых почти не оставалось. Впрочем, Данте почел за честь принять участие в таком важном проекте. Как и все они – по крайней мере, они хотя бы как-то послужат великому делу. Многим придется оставить занятия и вернуться к светской жизни, поскольку не всем дано служить Богу и следовать истинным путем Законодателя. На это способны лишь избранные. Когда стройка закончится и святилище откроется, служить в нем останутся несколько священников и слуг. Что касается Калеба, то он, несмотря на свою молодость, обладал неплохими способностями и подавал большие надежды, но в настоящий момент Данте с радостью отправил бы его на ловлю блох у людей.

– В-в-вы должны с-с-сами п-п-посмотреть, ч-ч-что он н-н-нашел, – слова вылетали изо рта юноши, словно выстрелы из автоматической винтовки, трескучие и неприятные на слух.

Держа капающий свиток подальше от остальных документов, Данте присел на корточки, склонил голову набок и вопросительно посмотрел на юношу, глаза которого блестели странным светом.

– И что же именно нашел Крастос?

Молодой помощник едва ли не бежал перед нехотя шедшим Данте. Энтузиазм юноши забавлял священно-служителя, хотя пожилой орангутан до сих пор сердился на него из-за намокших свитков. Постепенно в душе Данте разгоралось любопытство. Строительные работы были тщательно спланированы, но сам процесс выдался долгим, тяжелым и разочаровывающим. Когда Данте впервые обратился к старейшинам с планом, ему трижды отказывали, и в каждом случае приходилось несколько недель, а то и месяцев добиваться поддержки. Потом, когда совет, пусть и нехотя, окончательно утвердил проект строительства святилища на таком значительном удалении от столичного Города обезьян, Данте пришлось четырнадцать раз менять само местоположение будущего храма, потому что в этом месте должны были пересекаться пути торговцев, путешественников, странствующих проповедников и паломников. Старейшины утверждали, что святилище должно находиться в городке, который выиграет от туризма, но при этом священное строение не должно его затмевать. Политика, всегда политика. Даже важнее, чем вера; важнее, чем требование распространения веры. В конечном итоге всегда все сводится к политике.

Или к шимпанзе, как он предпочитал считать сам.

Конечно, все обезьяны занимались политикой по-своему; его собственный вид, орангутаны, делали это превосходно, будучи по традиции хранителями веры. Но в последние годы все эти интеллектуальные зануды-шимпанзе, с их придирками и требованиями политической корректности, все сильнее вставляли палки в колеса, так что любое решение требовало многочисленных рассмотрений и обсуждений. Даже здесь, в поселке Большая Скала, которую все считали самой глухой провинцией, шимпанзе с явным удовольствием пускались в споры, затягивая то, что изначально должно быть быстрым процессом. Молодой, энергичный мэр поселения, Катон, относился к орангутанам с очевидным презрением. Данте подозревал, что этот выскочка, скорее всего, разделяет еретические убеждения, хотя доказать это было почти невозможно, потому что Катон отличался хитростью и рассудительностью.

Заметив, что на строительной площадке почти никого нет, Данте нахмурился. Куда все подевались? Стояло позднее утро; низко нависшие облака обещали относительную прохладу даже днем, несмотря на середину лета. Вряд ли лентяи могли пойти на отдых под тем предлогом, что им жарко.

Разбросанные инструменты свидетельствовали о том, что рабочие покинули площадку в спешке, словно сбегали от чего-то. Что же случилось? Калеб так сильно заикался, что из него ничего невозможно было вытянуть, кроме того, что Крастос нашел нечто, вызвавшее всеобщий переполох. Задумавшись над тем, чем могла быть эта находка, Данте замедлил шаг и бросил неодобрительный взгляд на восток. С одной стороны Большую Скалу обрамляла поднявшаяся из-за дождей река, с другой поселение граничило с непроходимыми болотами, но в остальных направлениях тянулись плодородные равнины. Во фруктовых садах росли пеканы и груши, а в зеленых лесах в изобилии водилась дичь.

Однако при этом здесь ощущалось влияние тьмы. В большой степени это место и выбрали, чтобы противостоять тьме. Участок для постройки святилища располагался среди низких прерывистых холмов, через которые протекали узкие речушки. Первая из них называлась Пограничной, а остальные названий не имели. Дальше вообще ни у чего не было названия – ни у ручьев, ни у холмов, ни у рощ, потому что они находились на выступе территории, на которую ни одна обезьяна в здравом рассудке не заходила.

Запретная зона. Или, как полагал Данте, одна из них, потому что таких запретных зон было несколько. Но она всегда называлась в единственном числе – «Зона», а не «зоны». Она служила воплощением угрозы.

Воплощением зла.

Все, что происходило в Запретной зоне, было следствием прегрешений, безумия или тьмы. А все, что выходило из нее, было мерзостью в глазах Бога.

Святилище должно стать знаком, своего рода возражением. В свое время лучшие каменщики церкви возведут на берегах Пограничной реки монолит с надписью: «Здесь и не далее».

Надпись эта будет красоваться на обеих сторонах – и на той, что обращена к городку, и на той, что выходит на реку. Эта надпись была одной из личных задумок Данте. Как бы ему ни нравились метафоры, но в данном случае требовалась точность. Шимпанзе, конечно же, как обычно несколько суток спорили по поводу того, как лучше писать «Здесь» или «Тут». Данте хотелось размозжить им головы.

Впереди он увидел всех – разнорабочих, ассистентов, монахов, священников и послушников. Все они столпились вокруг широкой ямы – котлована, вырытого для фундамента будущего святилища. Калеб настолько разволновался, что даже схватил Данте за руку и потащил его за собой, словно ребенок, ведущий отца по дороге в цирк с выступлением дрессированных людей. Данте едва не вырвал руку, но позволил провести себя сквозь толпу. Собравшиеся смыкались за ним и обменивались у него за спиной озабоченными вопросами.

– Что это… для чего… кто это сюда закопал… что это значит?

И только дойдя почти до края ямы, Данте освободил руку и звучным голосом задал свой вопрос:

– В чем дело?

Все тут же обратили на него взоры – от самого низкорослого помощника до грузных горилл-рабочих. И все тут же подались назад, кланяясь в знак почтения. В отличие от шимпанзе здешние обезьяны знали свое место и умели проявлять уважение. Тем не менее Данте следовало поддерживать репутацию, и поэтому он строго смотрел собравшимся в глаза, а те отводили взор. Даже молодой Калеб притих и смирно стоял сбоку, опустив руки перед собой. Данте подождал немного, пока стихнут разговоры.

– Посторонитесь, – тихо приказал он, и толпа разошлась, позволив ему осмотреть яму. Данте подошел к краю и увидел в самом дальнем углу ямы чью-то одинокую сгорбленную фигуру. Данте узнал очертания Крастоса, старшего инженера проекта по строительству святилища – уравновешенную и спокойную обезьяну, которой Данте полностью доверял. Инженер рассматривал земляную стену, опираясь на лопату с длинным черенком, воткнутую в твердую темную почву. На таком расстоянии Данте не было видно, что же именно нашел инженер, но вся поза Крастоса передавала волнение и напряжение. По спине Данте пробежал холодок, а волосы на шее встали дыбом.

С его губ слетело одно лишь слово.

– Нет…

Данте приказал всем покинуть котлован и разойтись по палаткам для медитации и молитв. Они подчинились, но оборачиваясь и бросая опасливые взгляды на яму. В их глазах читались незаданные вопросы, и Данте понимал, что ему придется придумать какие-то правдоподобные ответы.

Но сейчас ему самому были нужны ответы. Подойдя к лестнице в котлован, он подумал о том, что его ответы не удовлетворят их любопытства. Нет. Он знал, что возникла проблема. Огромная проблема. Наверное, даже роковая для всего проекта. А возможно, и для всей Большой Скалы.

Молодой Калеб беспокойно переминался с ноги на ногу.

– М-м-может, м-м-не пойти с-с-с…

Данте похлопал его по плечу.

– Нет, мальчик мой. Это не для тебя. Ступай и проследи за тем, чтобы сюда никто не спускался. Это важно.

Калеб выпрямился, как будто ему только что поручили спасти всех обезьян от адских полчищ.

– Так точно! – подтвердил он без малейших признаков заикания.

Данте смотрел, как юноша уходит. Преданность молодой обезьяны его немного растрогала. Но когда он повернулся к котловану, улыбка исчезла с его лица. Орангутана снова охватил холодок. И страх.

Он шагнул к лестнице, повернулся и принялся спускаться.

Крастос подошел поближе, все еще сжимая в руке лопату. Массивные плечи старого инженера покрывала седеющая оранжевая шерсть, но бакенбарды вдоль щек почти исчезли, отчего он выглядел даже еще старше своего возраста. Он кивнул Данте, и они вместе пошли к дальней стене.

– Сначала мы подумали, что наткнулись на скалистый слой, – сказал Крастос, переходя прямо к делу. – Я приказал копателям расчистить его, полагая, что если он достаточно большой и прочный, то его можно выровнять и использовать в качестве основания для строительства.

– Но?..

– Но он уже был выровнен. Видите? – Крастос показал на пол ямы.

С близкого расстояния Данте и в самом деле разглядел под слоем почвы каменистый слой, но это был не природный камень. Наклонившись и присев, он провел пальцами по серовато-белой поверхности.

– Это бетон.

– Литой бетон, – уточнил Крастос. – Очень хорошего качества. Промышленный. Кто бы это ни построил, он знал свое дело. Я приказал своим людям расчистить землю, чтобы установить размеры этой плиты, – она занимает почти половину раскопанного нами котлована. Плоская и почти квадратная. Ярдов сорок шириной, хотя она может быть и больше, потому что мы раскопали не все.

Данте ничего не сказал, а поднялся и пошел вдоль стены. Крастос шел за ним.

– А потом… мы нашли вот это.

Бетонная площадка шла вдоль всей стороны котлована, но было заметно, что сам котлован вырыт рядом с другой стеной. Бетонной стеной.

– Когда мы это нашли, я приказал всем вылезти, – тихо сказал Крастос.

Перед Данте красовался участок стены футов пятнадцати шириной и десяти высотой – он был такого же серо-белого цвета, как и бетонная площадка. Кроме черных жирных букв, четко вырисовывающихся на ее поверхности. Данте не нашел, что сказать. Пока не нашел. Он медленно повернулся, разглядывая всю бетонную стену. И буквы, складывающиеся в слова. Опасные слова. Ужасающие.

Большинство работников не поняли бы, что они означают и о каких ужасах говорят. Но Данте понимал их. Каждый посвященный священного ордена Хранителей свитков умел читать эти слова и знал их значение. С великой честью была связана и великая ответственность. Поэтому такие обезьяны, как Сенека Плиний, Авраам и даже Зайус поклялись скорее умереть, чем позволить распространиться этому сокровенному знанию. Сейчас же, увидев эти слова на этом берегу Пограничной реки, прямо на месте для строительства святилища, Данте почувствовал себя так, словно ему в сердце вонзили кинжал. Он еще раз прочитал слова, и кинжал как будто повернулся.

Нью-Орлеанская база объединенного резерва военно-морской авиации.

Данте схватил Крастоса за локоть, привлек поближе к себе и прошептал на ухо старому инженеру:

– Кто-то еще видел это?

– Нет, – ответил Крастос, пододвигаясь, чтобы выпрямиться. – Я приказал им отойти на дальнюю сторону котлована, а оттуда это не прочитать.

– Хорошо.

Крастос оперся лопатой на бетонную плиту.

– Я могу принести шесты для палаток и отгородить этот участок экраном, если хотите.

Данте кивнул. Он вдруг ощутил какую-то слабость во всем теле и с трудом удержался на подкашивающихся ногах.

«Здесь? Но почему именно здесь, на этом самом месте?»

Крастос беспокойно посмотрел на священнослужителя.

– И что это значит?

Данте облизал пересохшие узкие губы.

– Это значит, что Бог испытывает нас, – произнес он холодным шепотом. – Это значит, что Бог следит за нами.

– Я…

Данте повернулся к инженеру:

– Возведите экран. Сами. Больше никто не должен видеть это. И пошлите за капитаном Максимусом. Немедленно.

Крастос кивнул, подхватил лопату и побрел прочь. Оставшись один, Данте уперся обеими руками в стену, чуть ниже слов.

– Единственный существующий Бог пристально наблюдает за нами, – пробормотал он.

Капитана Максимуса Данте увидел сразу.

Не заметить его было трудно. Он был не самой крупной гориллой из тех, что видел Данте, но зато едва ли не самой широкоплечей, с мускулистыми руками и грубым лицом, которое даже пугало лошадей. Однажды какой-то мужчина-человек умер прямо на месте от страха, когда Максимус зарычал на него. Это случилось в ярмарочный день, и все в Большой Скале смеялись над этим несколько недель. За исключением шимпанзе, конечно, которые вечно были недовольны всем, что делали обезьяны, не принадлежащие к их шайке снобов.

Капитан не стал спускаться по лестнице, а просто спрыгнул в котлован, приземлившись на все четыре конечности и ударив по земле кулаком, словно для того, чтобы показать, кто тут главный. Он был облачен в черную кожаную форму, но без шляпы. На руках красовались перчатки с заклепками, на поясе висели кобура с пистолетом и кинжал. Максимус сделал несколько медленных шагов, пристально оглядываясь по сторонам, и, никого больше не увидев, удовлетворенно кивнул. Высоко над их головами сгущались тучи, и потому казалось, что уже наступает вечер. Фонари освещали котлован мерцающим оранжевым светом.

– Данте, – глухим голосом поприветствовал священнослужителя военный.

– Капитан, – ответил Данте.

Они кивнули друг другу. Их нельзя было назвать близкими друзьями, но их политические и религиозные взгляды сходились в одном важном пункте, что делало их союзниками.

Горилла бросила взгляд на экран.

– Крастос что-то обнаружил?

– Да.

– Что именно? Недостатки в фундаменте? Это место не подходит для строительства?

– Точно не могу ответить. Это вы должны сказать.

Данте повернулся и показал на экран. Максимус на мгновение нахмурился, потом откинул брезентовый полог и зашел внутрь. За ним последовал Данте, едва не налетев на капитана, который замер на месте, разглядывая стену. Среди горилл редко попадались грамотные, но никто не мог получить звание капитана, не умея читать и писать. Максимус же был довольно начитан и отличался проницательным умом.

Прочитав слова, он развернулся и посмотрел на Данте.

– Это еще что за ересь?

– Опять же, вам судить.

Максимус подошел к стене, дотронулся до нее почти так же, как и Данте. Проведя рукой по буквам, он остановился, но не спешил отдергивать от бетона свои толстые пальцы.

– Как это здесь появилось? Почему на этом берегу Пограничной реки?

Данте ничего не ответил.

– Река – это граница Запретной зоны, – продолжила горилла. – Ничего подобного на этой стороне быть не должно.

Данте снова промолчал.

– Так нам говорили, – настаивал Максимус. – Во всех книгах написано, что Зло никогда не проникало в эту часть света.

– И все же, – тихо произнес Данте.

Максимус быстро развернулся. В его черных глазах мелькнул опасный огонек. Но согласился он спокойным тоном:

– И все же мы видим то, что видим.

Наступило долгое молчание. Многое передавали взгляды, которыми они обменивались. Максимус показал глазами за пределы экрана, словно говоря о том, что находится за котлованом, за небольшим палаточным городком для рабочих, за Большой Скалой. После он посмотрел в другом направлении – туда, где за несколько сотен миль от них располагался большой столичный Город обезьян.

Потом взор гориллы упал на два прислоненных к бетонной стене предмета – молот и кирку. Не говоря ни слова, капитан принялся расстегивать свою кожаную куртку. Сняв ее, он протянул ее Данте, затем ухватился за кирку, встал поудобнее, размахнулся и изо всех сил обрушил острие инструмента на бетон между словами «Нью-орлеанская» и «база». От стены отлетели обломки.

Улыбнувшись, Данте отступил в сторону и стал с интересом наблюдать за тем, как капитан крушит стену. Из звуков остались лишь глухое рычание большой обезьяны, свист, с которым кирка рассекала воздух, и тяжелый стук.

Чтобы полностью уничтожить надпись, Максимусу понадобилось почти два часа. Он так ни разу и не остановился, работая, как машина, напрягая огромные мышцы под толстой кожей с густой шерстью. От стены отлетали обломки и крошки, обнажая составные блоки из шлакобетона под цельной поверхностью. На этой стадии работа пошла быстрее – шлакобетон с легкостью рассыпался под мощными ударами. Вокруг гориллы повисло облако белой пыли, которая оседала на шерсти капитана, делая его похожим на бледный призрак из страшных историй. Вроде истории «О Гекторе и пяти демонах-людях», которой пугают детей, чтобы они сидели смирно за столом и ели овощи.

Потом Максимус отшвырнул кирку в сторону и, отдышавшись, схватил молот. При этом он бросил на Данте странный, почти безумный взгляд, и принялся колотить по краям проделанной выемки, откалывая обломки, словно выбивая зубы врагу. И хотя это был всего лишь камень, Данте невольно залюбовался самозабвенной жестокостью. Перед ним был настоящий воин веры.

– Достаточно, капитан, – сказал Данте наконец.

Огромная обезьяна обрушила молот на стену в последний раз, после чего оценила масштаб разрушения и со звяканьем уронила инструмент. В стене теперь красовалась дыра высотой футов в десять и шириной футов в семь. В нее со свистом проникала пыль, терявшаяся где-то в темной глубине. Горилла отколола все буквы, и от отверстия во все стороны шли трещины.

Капитан со священнослужителем приблизились к самому краю отверстия. Воздух внутри был холодным и на удивление сухим, как будто там находился какой-то совсем другой мир, в который не проникала сырость снаружи. Данте подумал, что внутрь запечатанного помещения никогда не проникали никакие осадки и подземные воды. Принюхавшись, он не заметил никакого запаха плесени или гнили.

– Кто еще знает об этом? – спросил Максимус.

– Кто знает о том, что мы что-то обнаружили? – переспросил Данте. – Да все в лагере. Но если спросить о том, что было написано на стене, то об этом смогли бы рассказать только мы с Крастосом, а он умеет держать язык за зубами. Он хорошая обезьяна, и он верен церкви.

– Рано или поздно слухи расползутся.

– Если только не соблюдать осторожность, – сказал Данте. – Если вести себя по-глупому.

Максимус строго посмотрел на него.

– Уж Катон-то точно узнает. Его шпионы повсюду, и я имею в виду не только шимпанзе. Он платит и орангутанам, а также, возможно, и кое-кому из моих ребят.

– Печально, но факт, – кивнул Данте. – В наши трудные времена верность – понятие растяжимое.

– И Катон, зараза, умный, – пробурчал Максимус. – Он обязательно узнает, что здесь что-то случилось. Если он приедет сюда на инспекцию…

– Это церковная земля, – напомнил ему Данте. – Даже мэру нужно сначала получить разрешение совета, а этот бюрократический процесс занимает немало времени… если постараться как следует. У нас будет неделя-другая, прежде чем…

– Две недели? – рассмеялся Максимус. – Ха! Наверняка он уже знает, что здесь что-то не так. Достаточно послать сюда одну обезьяну, пока мы спим…

Он замолчал. Вывод был понятен без всяких слов.

Данте кивнул.

– Тогда нам нужны охранники. Вы говорите, что не можете доверять всем вашим подчиненным, но у вас же есть и достойные доверия обезьяны? Можете подобрать четыре или лучше шесть, для надежности, чтобы они тут дежурили?

Максимус задумался на мгновение и кивнул.

– Муж моей сестры ради меня готов на что угодно, я это точно знаю. И его брат. И еще есть трое братьев-горилл, живущих у реки. Вы их знаете. Им как-то пришлось выбирать между тюрьмой и армией, так что теперь они под моим началом уже несколько лет. И они вовсе не испытывают добрых чувств к Катону и судьям-шимпанзе. Они точно подойдут. И, возможно, еще один, – Максимус снова кивнул. – Ну да, я считаю, на них можно положиться. И голыми руками их не возьмешь. Они знают, что вы мой друг, и считают вас правой рукой Законодателя.

– Да, это полезно, – согласился Данте.

Они молча всмотрелись во тьму.

– Мэр Катон может посадить нас в тюрьму даже за то, что мы разбили эту стену, – сказал капитан-горилла.

– Уже поздно думать об этом, – сказал Данте.

– Может, нам подыграть им, – предложил Максимус. – Мы, гориллы, сильны, а орангутаны хитры, но здесь, в Большой Скале, шимпанзе превосходят нас численно раз в шесть. Пусть они слабы, но их достаточно, чтобы убедить совет передать участок им. И у них есть все права требовать его. Катону нужны земли для расширения ферм, которыми владеют почти исключительно его друзья и знакомые. Большинство горилл уехали отсюда, потому что здесь не с кем сражаться, то есть для почтенной обезьяны нет возможности оставить свой след в истории. Клянусь Законодателем, тут уже десять семей горилл занимаются тем, что выращивают бобы. Бобы – подумать только, ничего святого!

С этими словами он гневно потряс головой.

– И вас бы тут не было, если бы вы не убедили церковное начальство в том, что это лучшее место для постройки святилища. Думаете, Катон так легко простит вам это? И он знает, каких взглядов я придерживаюсь, так что мы с вами для него одного поля ягоды.

– Так что же вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что мы уже вступили в опасную игру. Катон может не только арестовать нас, но и отнять у нас эту землю. И скоро все наши знакомые и близкие из тех, что останутся на свободе, будут сжать бобы и бананы. Никакого святилища не будет.

– Если он узнает, что мы нашли, – задумчиво сказал Данте.

– Мы даже сами не знаем, что нашли.

– Не знаем? – переспросил Данте. – К тому же… если эти земли достанутся Катону и его фермерам, рано или поздно они найдут ту же стену. И что тогда будет с нами?

– Мы будем сидеть на той же треснувшей ветке, готовой упасть в любую минуту.

– Так ли, капитан? – Данте медленно покачал головой. – Мне кажется, что нет. Потому что мэр Катон отреагирует не так, как мы – хладнокровно и рационально. Он покинет весь этот регион, даже несмотря на финансовый ущерб для своих последователей. Убежит, словно верещащая мартышка.

– Или же зайдет внутрь и посмотрит, что можно использовать в борьбе против нас. Катон честолюбив, Данте. Если он получит реальную власть – не просто численное превосходство, а нечто более существенное, – разве гориллы и орангутаны сохранят те свободы, которыми мы сейчас обладаем? Вряд ли. Шимпанзе охотно превратят нас в рабов, подобных людям.

Данте покачал головой.

– Возможно. Пусть Катон и умен, мне все же кажется, что вы переоцениваете его, как и он переоценивает себя. Да, у него численное превосходство, и он определенно честолюбив. Но насколько далеко он зайдет? Я не знаю.

– Зато знаю я. Мне неприятно это признавать, но я опасаюсь этого гаденыша. И вам тоже стоит опасаться его. Надеетесь, что церковь сохранит свою власть, если шимпанзе одержат верх? Они же все атеисты, все без исключения.

Данте пожал плечами. Он часто затрагивал эту тему в беседах с орангутанами, но никогда не слышал, чтобы подобные мысли высказывала горилла.

– Катон опасен, – закончил Максимус. – И он обязательно узнает об этом месте, попомните мои слова.

– Возможно, но не так быстро, как вы думаете, – рассудительно сказал Данте. – Катон думает, что у него лучшая шпионская сеть в городе, но поверьте мне, капитан Максимус, действительно лучшая шпионская сеть всегда у церкви. Ни у кого больше нет таких возможностей для шпионажа – и никогда не будет.

Горилла фыркнула и ударила рукой по стене с такой силой, что отколола кусок бетона.

– Ну и как нам скрыть нашу находку? Можно закопать ее обратно и сделать вид, что ничего не было. Но о ней уже знает весь лагерь.

– Да, но работники не знают, что именно мы нашли.

– И что это меняет?

– Это значит, что мы нашли нечто очень важное на освященном участке. Все охотно поверят, что в таком месте можно найти нечто священное.

– И думаете, они купятся?

Данте поднял руку, как обычно делают священнослужители, цитирующие свитки.

– И подожгли дикари поля Иосии, и охватило их желтое пламя; и стали дикари преследовать пилигрима, и удалился он с женой и детьми в поля. И увидели они огненный столб и услышали голос Законодателя, и Законодатель сказал им: «Наберись храбрости и ничего не бойся, ибо посеял я в этой самой земле семена твоего спасения».

– Как мило, – усмехнулся Максимус. – Это же цитата про то, как они нашли картофель во время бегства из Запретной зоны в долину у Города обезьян. И как, каким же боком эта цитата…

Голос капитана затих; в его глазах отразилось понимание. Огромная обезьяна обернулась, снова посмотрела на брезентовый экран и кивнула.

– Ага. Значит, вот как…

– Многие недооценивают горилл, – одобрительно улыбнулся Данте.

– А вы?

– Мудрые и глупые есть в любом племени, мой друг. Я давно научился не судить, а наблюдать и оценивать. И хотя мы никогда серьезно не говорили на эту тему, мне кажется, что мы с вами сходимся во мнении о том, что именно делает территории за Пограничной рекой «запретными».

Максимус задумчиво хмыкнул.

– И я считаю, что мы оба достаточно взрослые, чтобы понимать, почему они запретны, и почему должны оставаться запретными, – продолжил Данте. – В частности, по той же причине это место также становится запретным.

– Да, – согласился капитан.

Данте нагнулся и подобрал фонарь.

– Один шаг внутрь, и мы нарушим законы нашей собственной веры.

Горилла-капитан выпрямился и расправил плечи.

– Возможно. Но разве все, что делается во имя Законодателя и ради защиты его народа, не считается оправданным?

– Катон с этим не согласится.

Максимус улыбнулся во весь рот, обнажая зубы.

– Ага. Не думаю, что согласится.

Вместе они шагнули во тьму.

Внутри сооружение было огромным, холодным, темным. Чужим.

Однако при этом оно было и неуловимо знакомым, по крайней мере для Данте. Он никогда не бывал в таких местах, но слышал много рассказов и легенд из уст старших хранителей свитков. Слушая их, он словно пересекал границу Запретной зоны и странствовал по подземным туннелям, переходил из одного коридора в другой, поднимался и опускался по пыльным лестничным пролетам и разглядывал просторные помещения, к созданию которых не приложила руку ни одна из великих обезьян.

Сам факт существования подобных сооружений, а также истина, которую он открывал, и были причиной, по которой был основан орден Хранителей. Эта истина скрепляла их братство и служила источником их непоколебимости несколько столетий. Эту истину они редко упоминали вслух, даже между собой, даже за наглухо закрытыми массивными дверями. Этой истиной они не осмеливались поделиться с шимпанзе, и только в исключительных случаях делились с некоторыми заслужившими доверие гориллами.

Это была истина, которая могла сотрясти все основание их веры и выставить Законодателя лжецом. И все же…

И все же она этого не делала.

На самом деле знание о том, что эти сооружения создали людские руки, стало самым сильным средством укрепления их веры. Не оставалось никаких сомнений в присущей людям дикости. Не оставалось сомнений в том, что люди по своей природе воинственны, склонны к разрушению и, что хуже всего, охотно уничтожают себе подобных. Они создавали оружие для убийства друг друга в невероятных количествах. Они конструировали ужасные машины, способные разрушить огромные территории и отравить почву, на которой больше никогда ничего не будет расти. Они очернили небо и обратили саму погоду против себя. Почему они так поступали – этого не могли понять даже мудрейшие из хранителей. Как мог вид, который, несмотря на всеобщее заблуждение, обладал высокими интеллектуальными способностями, не иметь сострадания к собственным детям и не пытаться создать для них более безопасный, чистый и спокойный мир?

Сейчас две обезьяны стояли в помещении, с пола до потолка заполненном ящиками с винтовками и гранатами. Этого оружия было бы достаточно, чтобы погубить пятьдесят тысяч обезьян. Максимус, похоже, был охвачен теми же мрачными размышлениями. С того момента, как они проникли в этот подземный комплекс, каждый из них произнес от силы дюжину слов. Максимус коснулся ладонью сердца и пробормотал фразу, которую, несомненно, слышал еще в детстве, обучаясь в церковной школе.

– И когда человеческий ребенок протянул руку, чтобы попросить хлеба у своего отца, тот ему вместо хлеба дал скорпиона.

– Восьмой свиток, пятнадцатая глава, стих девятый, – кивнул Данте.

Максимус прочистил горло и подошел к одной из металлических полок, выстроившихся вдоль стен. Протянув руку, он обхватил пальцами ствол винтовки необычной конструкции. В отличие от гладких и элегантных винтовок, которыми ему доводилось пользоваться, эта была какой-то угловатой и некрасивой. Сняв оружие с полки, он взвесил его в руках.

– Легкая, – сказал он. – Кажется игрушечной.

Данте ничего не говорил, а только следил за тем, как Максимус поворачивает огнестрельное оружие и пытается понять принцип его действия. Затем горилла принялась осматривать полки, пока не нашла кучу пустых магазинов рядом с еще высокой стопкой коробок, в которых хранились патроны. В тихой полутьме какое-то время раздавалось лишь металлическое позвякивание – это Максимус вставлял в магазин одну пулю за другой… затем с более громким щелчком горилла вставила магазин в винтовку. Капитан посмотрел на Данте и вышел из помещения. Священнослужитель последовал за ним.

Предназначение соседнего помещения оставалось для них непонятным. Здесь стояли ряды столов с металлическими, пластиковыми и стеклянными ящиками, и каждый ящик был снабжен небольшой табличкой с буквами и цифрами. Максимус поднял ствол, прижал приклад к бедру и вопросительно посмотрел на Данте. Тот кивнул.

Толстый палец гориллы едва пролез в скобу со спусковым крючком.

Капитан нажал на крючок и оружие тут же взревело. Из его ствола вырвались пламя с дымом и целый ураган пуль, разнесший коробки впереди на мельчайшие кусочки, которые разлетелись во все стороны. Данте закричал от неожиданности и сжал уши ладонями, морщась и пятясь назад. Магазин опустел за несколько секунд, и в помещении снова воцарилась тишина.

– Клянусь слезами Законодателя, – выдохнул Максимус. – Вот это мощь. Наши лучшие винтовки рассчитаны всего лишь на шесть патронов. Я же зарядил сюда тридцать и выпустил все. Даже после всего этого времени человеческое оружие смертоносно. Вооружи такими винтовками всего лишь дюжину обезьян, и они… они…

Он замолчал, не закончив предложение. Данте подошел к нему, взял оружие и повертел его в руках. Потом вернулся в оружейную и положил винтовку поверх коробки с надписью «МАГАЗИНЫ УВЕЛИЧЕННОЙ ЕМКОСТИ».

– Скажите, друг мой, – обратился он к последовавшей за ним горилле, произнося слова медленно и отчетливо. – Какова величайшая опасность для обезьян в наши дни? Человек или что-то еще?

Прежде чем ответить, горилла прошлась туда-сюда почти по всей комнате и повернулась.

– Человек – ничто. Он уже давно не представляет никакой опасности.

– Вы действительно так считаете?

Капитан кивнул.

– Человек больше не человек.

Он обвел рукой комнату.

– Разве нынешние люди способны построить все это? Покажите мне хотя бы одного человека, который мог бы взять в руки оружие и направить его на обезьяну нужным концом? Если он и догадается нажать на спусковой крючок, то, скорее всего, отстрелит себе ногу или еще что. Нет… человек проделал весь путь до самого дна, до развалин, примитивности и скудоумия.

Данте понимающе кивал. Ему нравилась эта горилла.

– Если человеку когда-либо вздумается вернуть свое наследие, то ему понадобится на это очень много времени, – продолжил Максимус. – А мы ведь следим за ним. Всегда.

– Да, следим, – согласился Данте. – Так где же реальная опасность?

Максимус показал себе за спину – туда, откуда они пришли.

– Она там. Дома. В Скалистом городе, в Нависшем Дереве, на Обезьяньем берегу и в Городе обезьян, и во всех остальных городах и поселениях. Это мы.

– Мы? – переспросил Данте.

– Мы. Не вы со мной. Не гориллы или орангутаны. А шимпанзе и все, во что они верят.

Данте жестом предложил ему пояснить свои взгляды.

– Катон хочет населить этот регион фермерами. Он планирует расширить сельскохозяйственные земли на юг и на восток. Он собирается срубить леса, чтобы превратить их в поля для выпаса коров и овец. Хочет построить плотины, чтобы затопить болота и разводить в прудах рыбу. И откуда он возьмет рабочие руки для всего этого? Я скажу откуда, – Максимус резко хлопнул по ящику рукой, и удар прозвучал, словно ружейный выстрел. – Работать будем мы. Гориллы. Катон отберет у нас ружья и винтовки, как это бывало всегда, и превратит нас в фермеров. Не некоторых из нас, а всех. С тем же успехом он мог бы кастрировать нас… последствия будут теми же. Катон уверен, что мир покорен, что нет больше никаких опасностей, и потому нет необходимости в армии, в ополчении или даже в полиции. Ну да, кое-кому он, возможно, и позволит расхаживать в форме для виду, но это максимум, на что он согласится.

– И вы в самом деле считаете, что все так и будет? – спросил Данте.

– Конечно. И вы тоже так считаете. Шимпанзе размножаются как блохи, и чем больше их, тем меньше нас остается на должностях, связанных с реальной властью. Попомните мои слова, Данте: пусть ситуация в Городе обезьян и кажется иной, пусть Зайус и старшие орангутаны до сих пор там всем заправляют, но долго так не продержится. Интеллектуалы слабы поодиночке, но их так много, черт бы их побрал!

Он едва ли не ткнул указательным пальцем прямо в Данте.

– Считайте, что я вас предупредил. Если численность армии и полиции снизится, а численность шимпанзе возрастет, то как долго, на ваш взгляд, орангутаны продержатся у власти?

– Даже несмотря на то, что мы хранители веры? – спросил Данте, улыбаясь.

– Ха! Вы же знаете, что Катону на это совершенно наплевать. Атеист, будь он неладен! Будь его воля, все церкви были бы давно уже разрушены, а земли переданы свинопасам. Он бы сверг статуи Законодателя и заменил бы их силосными башнями. Мы бы все стали поклоняться новому богу – прогрессу. Назовите меня паникером, Данте. Скажите, что я ошибаюсь.

Данте немного помолчал, стоя у ящика с гранатами.

– Бог есть Бог. Он ревнив и суров в своей справедливости. Таков закон. Это единственный закон, и он позволил нашему народу выжить в темные времена.

Максимус кивнул.

– Это место освящено именем Законодателя, – продолжил священник. – Вся земля между охотничьими угодьями и Пограничной рекой принадлежит церкви. Каждая палка, каждый камень, каждый лист травы. Все это – священная земля. И нас учили, что зло таится за водой, в Запретной зоне. Там зло, а здесь праведность. Так говорят старейшины, и так говорит закон.

Максимус смотрел на него и кивал, не говоря ни слова.

– Но сейчас, когда мы нашли подземное сооружение, наполненное… этим… – продолжил Данте. – Слабые умом и слабые духом могут прийти к умозаключению, что закон ошибается и что церковь лжет. Что мы заблуждаемся в своей вере, потому что существуют доказательства обратного. Доказательства, что зло повсюду. Но я верю в закон, Максимус. Я верю старейшинам, верю в писание Законодателя и во все, что считаю священным. То, что мы нашли, оказалось здесь, потому что сюда его поместил Бог. И если Бог позволил нам найти это, значит, мы должны были это найти.

– Но почему? Зачем подкидывать нам такое искушение?

– Вы считаете это искушением, друг мой? Или же вы откроете сердце и увидите, что Бог указал своему народу путь к очищению и возврату на путь истинный? Вспомните отрывки из свитков Законодателя, повествующие об отделении зерен от плевел или об отделении больной коровы от стада, чтобы болезнь не распространилась и наш род не уменьшился. Нас учили отвергать зараженное мясо оленей, бродящих по Запретной зоне. В этих притчах заложен более глубокий смысл помимо очевидного. Нас учили защищать обезьяний род, отделяя и отбрасывая все нечистое, подобно тому, как хирург отделяет от тела пораженную гангреной ногу.

Данте провел рукой по верхнему краю ящика.

– Катон и его приспешники доведут нас до упадка. Они ослабят обезьян и усилят людей.

Он огляделся по сторонам.

– К людям вернется их былая сила. Мы падем, а люди снова возвысятся. Либо большие обезьяны рассеются по свету, и выживут лишь самые многочисленные. И как вы верно подметили, нас, орангутанов и горилл, мало, а шимпанзе много. Слишком много.

– Нет, этому не бывать, – прорычал Максимус.

– Не бывать, – согласился Данте.

Они долго сидели молча, а потом Данте встал, подошел к винтовке и взял ее в руки.

– Скажите, Максимус, сколько нужно праведников, чтобы изменить ход истории? Сколько требуется истинно верующих, чтобы спасти Большую Скалу от нее самой? От ереси, которую Катон хочет распространить в этой провинции?

Максимус взял у него винтовку и долго изучал ее.

– Если Бог и Законодатель на нашей стороне? Не так уж много… совсем не много…

Стоя при свете фонарей среди священных объектов, дарованных им ревнивым Богом, они взглянули друг на друга и улыбнулись.

Джим Берд

Вопрос выживания обезьян

Послесловие

Не хочу утомлять вас долгими рассуждениями, тем более после того, как вы прочитали все эти шестнадцать потрясающих рассказов, но давайте поговорим немного о будущем.

О ярком и светлом будущем.

Да, я понимаю, такое высказывание кажется ироничным, особенно если речь идет о книге, в которой описываются мрачные, антиутопические пророчества о разрушении человеческой цивилизации, но, уверяю вас, я знаю, о чем говорю. Почему? Ну что ж… на то есть несколько причин.

Во-первых, это прошлое.

Я осознал всю силу наследия «Обезьян» в самом раннем возрасте, просто читая газеты. Мальчишке, росшем в конце 1960-х и начале 1970-х, казалось, что в рубрике «Сегодня на экране» местной газеты постоянно упоминается очередной фильм из серии «Планета обезьян». В моей памяти отложилось, что новый фильм появлялся едва ли не каждый месяц. Вот это действительно сильная франшиза! Добавить к этому телесериалы, статуэтки корпорации «Мего» и вкладыши для жвачек, и становится понятно, почему я знал, что к тому времени, как мне исполнится двадцать лет, обезьяны совершенно точно завоюют планету.

(На самом деле они завоевали ее в 1991 году, когда мне исполнилось двадцать шесть лет, но это другая история.)

Во-вторых, это настоящее.

Когда ты составляешь оригинальную антологию из рассказов, посвященных «Планете обезьян», и тебя переполняет восторг; когда всякий раз, когда авторы передают тебе свои работы, тебя заражает энтузиазм, с которым они восклицают, как здорово было их сочинять (я не преувеличиваю), это определенно говорит о чем-то. О чем же именно?

Это говорит о том, что а) такая книга давно должна была выйти, и что б) люди действительно очень, очень любят «Планету обезьян». Даже писатели.

Особенно писатели.

Это здоровая, яркая, живая франшиза. Когда автор выкрикивает слово, которое я не могу здесь напечатать, после того как его приглашают принять участие в работе над антологией «Обезьян», ты замираешь и задумываешься (и, возможно, приподнимаешь бровь в изумлении). Когда тот же автор отправляет тебе свой рассказ, при этом говоря о том, как его увлек этот процесс и с каким энтузиазмом он работал над ним, ты спрашиваешь себя, почему ты не придумал составить такую книгу много лет назад.

(Что касается моего личного участия, то я никак не мог выбрать для своего рассказа какой-то конкретный временной промежуток из двух тысяч с лишним лет. Нет, мне хотелось охватить их все, перепрыгнуть сквозь время, словно в корабле ANSA через искривление Хасслейна. Едва я закончил писать, как в голове у меня родился замысел очередного рассказа. И еще одного. И еще…)

Вместе с моим коллегой Ричем Хэндли мы с замиранием сердца ожидали электронного сообщения от каждого из наших писателей, поскольку к такому сообщению прилагался не только новый рассказ (уже сам по себе повод для праздника), но и вдохновляющее пожелание счастья и удачи. Перифразируя прозвучавшее в 1970 году высказывание одного руководителя компании Fox, «Обезьяны существуют, нужна антология».

И это переносит нас к будущему.

«Планета обезьян» вся посвящена будущему, каким бы мрачным оно ни казалось. Это не просто планета возможностей, эта целая вселенная возможностей. Я знал это еще ребенком, и вспомнил об этом, будучи взрослым, работая с одним из величайших фанатов «Обезьян» на этой планете. Такое качество делает ее пригодной почти для любого жанра, и благодаря ему мы сможем совершить множество путешествий за пределами нашего так называемого реального мира. Оно радует многочисленных поклонников, оно вдохновляет профессиональных писателей и побуждает их стремиться к еще более высоким творческим достижениям… или же превращает их снова в детей, с замиранием сердца читающих то, что кажется объявлением о девяносто девятом фильме франшизы.

Составляя сборник, мы с Ричем пережили буквально ядерный взрыв удовольствия, и я надеюсь, что это ощущается на каждой странице. Нас переполнял восторг и тогда, когда Titan и Fox приняли нашу заявку, и когда мы назначали свой «убойный состав» писателей, и когда читали и редактировали каждую приходящую историю. Такого счастья и восторга я пожелал бы любому издателю.

И поскольку будущее планеты, на которой господствуют обезьяны, обещает быть светлым и ярким, мы хотели бы еще много лет воплощать в рассказах сон (или кошмар) о говорящих шимпанзе, гориллах и орангутанах. Вы и сами можете помочь, раздувая творческое пламя в своем сердце, а также требуя от нас еще больше антологий, подобных этой.

В конце концов, как вы понимаете, это вопрос выживания обезьян.

Джим Берд

Март 2016 г.

Благодарности

Редакторы этой антологии хотят поблагодарить каждого человека, принимавшего участие в создании фильмов и литературных произведений франшизы «Планета обезьян» – писателей, директоров, продюсеров, актеров, гримеров, специалистов по спецэффектам, композиторов и всех остальных без исключения. Без них эта книга не существовала бы.

Кроме того, мы бесконечно благодарны компаниям Twentieth Century Fox и Titan Books, а также редактору Стиву Саффелю, за то, что они позволили нам «застолбить свой участок» на территории этого мифа и привлечь к этому увлекательному путешествию необычайно талантливых писателей.

Мы благодарим за поддержку следующих людей: Джозеф Беренато, Джо Бонджорно, Стив Чарнецки (beyondthemarquee.com), Джозеф Дилуорт, Пол Джакетти (hassleinbooks.com), Хантер Гоутли (pota.goatley.com), Джони Хэндли, Нил Моксхэм (planetoftheapes.wikia.com) и редакторы «Обезьяньих свитков» (Simian Scrolls) Дейв Баллард, Дин Престон и Джон Роуч. Особые благодарности писателю Роберту Дж. Сойеру за отзыв на обложке и Пьеру Булю за то, что он придумал планету, на которой можно так весело «обезьянничать».

И, наконец, мы посвящаем эту книгу нашим чудесным, готовым всегда оказать поддержку женам Бекки Берд и Джилл Хэндли, которые помогали нам сохранять рассудок, когда весь мир вокруг нас сходил с ума, словно огромная обезьяна.

Об авторах

ДЭН АБНЕТТ – автор семи бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс» и завоевавших несколько наград комиксов. Всего он написал более пятидесяти романов, включая получивший широкое признание цикл «Призраки Гаунта», трилогии «Инквизитор» и «Рейвенор», книги из разошедшегося миллионными тиражами межавтрского цикла «Ересь Хоруса», «Безмолвных звезд движение» («Доктор Кто»), «Стражи Галактики: Ракета и Грут спасают Вселенную», «Мстители: Каждый хочет править миром», The Wield, «Триумф: Герой Ее Величества» и «Попутчик». Его самые известные комиксы – «Легион супергероев», «Аквамен», «Юные титаны», «Нова», Wild’s End и The New Deadwardians; также он помогал работать над серией комиксов «Планета обезьян» издательства Dark Horse. В 2008 году Абнетт принимал участие в создании комикса «Стражи Галактики» компании MARVEL, вдохновившего создателей киноблокбастера. Постоянный автор британского журнала комиксов «2000AD» и создатель многих циклов, включая Grey Area, Lawless, Kingdom и ставшего классикой Sinister Dexter. Также Дэн активно пишет для игровой индустрии, в том числе принимал участие в разработке игр «Средиземье: Тени Мордора» и «Чужой: Изоляция». Живет и работает в Великобритании. На его сообщения в Twitter можно подписаться по адресу @VincentAbnett.

КЕВИН ДЖ. АНДЕРСОН – автор более 130 книг, 54 из которых появлялись в списках национальных или международных бестселлеров, лауреат или номинант таких премий, как «Хьюго», «Небьюла», премия Брэма Стокера, «Шеймус», «Скрайб» и «Колорадо-Букс». Андерсон работал над многочисленными проектами из серии «Звездных войн», над тремя романами из цикла «Секретные материалы» и пятнадцатью бестселлерами из цикла «Дюна», написанными в соавторстве с Брайаном Хербертом. Вместе с Дином Кунцем он создал роман «Франкенштейн. Блудный сын», разошедшийся миллионным тиражом в первый же год продаж, а соавторство с легендарным барабанщиком Нило Пиртом породило стимпанк-фэнтези «Заводные ангелы», написанное на основе музыкального альбома группы Rush. Также известен сольный научно-фантастический цикл писателя «Сага семи солнц» и юмористическая серия о частном сыщике-зомби Дэне Шэмбле. Вместе со своей женой, с которой он прожил в браке двадцать пять лет, Кевин подготовил к публикации в издательстве WorldFire Press помимо собственных произведений более 300 книг Алана Дина Фостера, Фрэнка Херберта, Джоди Линн Най, Аллена Друри, Майка Резника, Трейси Хикман, Джея Лейка, Брайана Херберта и Кена Шоулза. Увлекается альпинизмом. В настоящее время супруги проживают в замке, расположенном в Скалистых горах, штат Колорадо, США.

Один из составителей этого сборника ДЖИМ БЕРД впервые продал свое произведение издательству DC Comics в 2002 году. С тех пор работал над официальными комиксами «Звездные войны» и «Охотники за привидениями»; также опубликовал статьи, посвященные истории комиксов. Среди его работ – сборник статей о сериале «Бэтмен» 1966 года, «Секретные материалы: Secret Agendas»; Gotham City 14 Miles; сборник рассказов о детективе-оккультисте начала двадцатого века Sgt. Janus, Spirit-Breaker; антология произведений о гигантском монстре Monster Earth; первый фантастический роман на основе популярной в 1960-е игрушке-статуэтке героя Captain Action: Riddle of the Glowing Men; эссе для антологии онлайн-журнала Sequart The Sacred Scrolls: Comics on the Planet of the Apes. В настоящее время регулярно пишет для официального сайта компании MARVEL (marvel.com).

НЭНСИ КОЛЛИНЗ – автор многочисленных романов, рассказов и комиксов, лауреат премии Брэма Стокера Ассоциации писателей ужасов и премии «Икар» Британского общества фэнтези, номинант Премии Международной гильдии ужаса и Всемирной премии фэнтези. Среди опубликованных романов и сборников – «Ночью в черных очках», Lynch: A Gothik Western, Knuckles and Tales и Absalom’s Wake. Ее заслужившие одобрение критиков серии в жанре городского фэнтези Right Hand Magic, Left Hand Magic и Magic and Loss были отобраны студией Fox Studios для создания сериалов для канала NBC. Как сценарист Нэнси два года работала над циклом «Болотная тварь» издательства DC Comics и год – над «Вампиреллой» издательства IDW, а также принимала участие в работе над ограниченной серией «Армия тьмы: Дорога ярости». В настоящее время работает над комиксом Army of Darkness: Damned If You Do для издательства Dynamite Comics. Недавно писательница переехала в регион Тайдуотер штата Вирджиния, где и проживает со своим бостонским терьером.

ГРЕГУ КОКСУ было одиннадцать лет, когда его родители отвели в кинотеатр на показ сразу трех первых фильмов из цикла «Планета обезьян». Некоторые утверждают, что с тех пор он уже никогда не был прежним… В настоящее время романы и рассказы Кокса входили в списки бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс», включая официальные новеллизации фильмов «Планета обезьян: Война», «Годзилла», «Человек из стали», «Темный Рыцарь: Возрождение легенды», «Призрачный гонщик», «Сорвиголова», «Смертельный номер» и первых трех фильмов серии «Другой мир». Помимо этого он писал книги и рассказы на основе таких популярных сериалов, как «Шпионка», «Баффи – истребительница вампиров», «C.S.I.: Место преступления», «Зеленый Шершень», «На краю Вселенной», «4400», «Воздействие», «Риз: Падение королевства», «Город пришельцев» (Rosewell), «Звездный путь», «Терминатор», «Хранилище 13», «Зена – королева воинов», «Секретные материалы», «Зорро», а также с участием популярных героев MARVEL и DC. Кокс – лауреат трех премий «Скрайб» Международной ассоциации писателей медиапродукции. Проживает в Оксфорде, штат Пенсильвания. Ищите его по адресу gregcox-author.com.

ЭНДРЮ «ДРЮ» ГАСКА – основатель и творческий директор дизайн-студии BLAM! Ventures, производящей интегрированную аудиовизуальную продукцию для развлекательной индустрии. Среди графических романов и прозы Дрю: Critical Millennium: The Dark Frontier; Hawken: Melee; Space: 1999 – Aftershock and Awe; Classic Space: 1999 – To Everything That Was; Conspiracy of the Planet of the Apes (совместно с Кристианом Бернтсеном, Эриком Мэттьюзом и Ричем Хэндли) и цикл новелл Buck Rogers in the 25th Century: Draconian Fire. К выходу готовятся графические романы писателя Charger и Madness, а также новый цикл традиционных романов на тему «Планеты обезьян» от издательства Titan Books. Гаска пятнадцать лет был графическим консультантом компании Rockstar Games, а в настоящее время работает консультантом по франшизам компании Twentieth Century Fox. Проживает в Нью-Йорке, среди гор статуэток героев вместе со своим прожорливым котом Адриеном, который часто взбирается на пластиковые вершины, заявляя о себе как о «Властелине фиг». Дрю потакает его чудачествам.

РОБЕРТ ГРИНБЕРГЕР сменил множество профессий: был учителем, писателем, редактором и историком, но больше всего увлекался сочинением на основе медиапродукции, в частности писал произведения, действие которых происходит во вселенных «Звездного пути», «Хеллбоя», «Зорро», «Капитана Полночь», «Зеленого шершня» и вселенной DC Comics. Кроме того Роберт двадцать лет проработал в штате DC и MARVEL Comics, а также ведущим редактором в Weekly World News. В настоящее время он один из основателей цифрового издательства Crazy 8 Press, работа в котором позволяет ему исследовать новые миры. Живет в штате Мэриленд, США, вместе с женой Деб.

Второй из составителей этого сборника, РИЧ ХЭНДЛИ, – сооснователь издательства Hasslein Books, ведущий редактор журналов RFID Journal и IOT Journal, автор и соавтор Timeline of the Planet of the Apes, Lexicon of the Planet of the Apes, Back in Time: The Back to the Future Chronology и A Matter of Time: The Back to the Future Lexicon. Кроме этого он писал художественные и научно-популярные произведения по «Звездному пути» и помогал в создании романа «Заговор планеты обезьян». Хэндли – соиздатель антологий эссе издательства Sequart: The Sacred Scrolls: Comics on the Planet of the Apes; Bright Eyes; Ape City: Examining the Planet of the Apes Mythos, а также трех книг по вселенной «Звездных войн», автор текстов пяти комиксов по «Звездному пути», выпущенных IDW и позднее переизданных в твердых обложках, а также New Life and New Civilizations: Exploring Star Trek Comics издательства Sequart, и регулярно пишет для StarTrek.com, StarWars.com, Star Trek Communicator, Star Trek Magazine, Cinefantastique, Cinescape, Movie Magic, Dungeon/Polyhedron и др. В 2015 году писатель сам стал персонажем комиксов в мини-сериях Star Trek/Planet of the Apes: The Primate Directive Скотта и Дэвида Типтонов, так что уже может умереть со спокойной совестью.

ГРЕГ КИЗ родился 11 апреля 1963 года в Меридиане, штат Миссисипи. Его отец работал в резервации индейцев навахо в штате Аризона, и Грег с малых лет знакомился с традициями и легендами коренных обитателей юго-запада США, которые до сих пор снабжают его ценными сведениями. Киз получил степень бакалавра антропологии в Университете штата Миссисипи и степень магистра в Университете Джорджии. Работая над докторской диссертацией, написал несколько романов, один из которых – The Waterborn – был издан вместе со своим продолжением The Blackdog. За ними последовали книги The Age of Unreason, фэнтези-цикл Kingdoms of Ghorn and Bone и многочисленные сочинения по франшизам, включая «Звездные войны», «Вавилон-5» и The Elder Scrolls. В 2014 году вышел роман Киза Dawn of the Planet of the Apes: Firestorm, а в 2017 – роман-приквел фильма «Планета обезьян: Война». Проживает и работает в городе Саванне, штат Джорджия, США, вместе с женой Нелл, сыном Арчером и дочерью Неллой.

Уроженец Колорадо СЭМ НАЙТ провел десять лет в «винной долине» Калифорнии, после чего вернулся в Скалистые горы. Когда Сэма спрашивают, скучает ли он по Калифорнии, в его глазах появляется мечтательное выражение, и он отвечает, что зимой скучает по зеленым горам, но рад, что вернулся домой. Кроме того, что он агент по сбыту издательства WorldFire Press, Сэм работает старшим редактором издательства Villainous Press. Его перу принадлежат четыре книги для детей, два романа, три сборника и более двух десятков отдельных рассказов. Найт пытается заниматься исключительно писательской деятельностью, но поскольку он воспитывает троих сыновей, то после всех забот по дому у него остается не так уж много времени на сочинительство. Когда-то Сэм славился тем, что цитировал книги, подобно тому, как некоторые цитируют фильмы, но теперь утверждает, что из-за семейных забот многое забывает – такова неизбежная адаптация ради выживания. Ищите его по адресу samknight.com.

ПОЛ КУППЕРБЕРГ – автор книги The Same Old Story, сборника рассказов In My Shorts: Hitler’s Bellhop and Other Stories (оба издания вышли в Crazy8Press.com) и более двух десятков художественных и документальных книг для всех возрастов, включая юмористическую JewJitsu: The Hebrew Hands of Fury (Kensington Books). Помимо этого писал рассказы для разных антологий, включая те, что были посвящены различным героям и франшизам, таким как «Бэтмен», «Доктор Кто», «Звездный путь», «Одинокий Рейнджер», «Зеленый Шершень» и другим, издаваемым Pocket Books, Ace, Kensington, Warner, Bantam, DAWS и Moonstone. Пол – плодовитый автор более тысячи комиксов для DC Comisc, Marvel, Bongo и других компаний, включая известную противоречивую сюжетную линию Death of Archie для Archie Comics. Среди его героев – Супермен, Супергерл, Властелины Вселенной, Капитан Америка, Конан, Симпсоны и десятки других. Он создавал циклы Arion Lord of Atlantis, Chekmate и Takion для DC Comics; писал сценарии для веб-анимации; сочинял комиксы «Супермен» и «Том и Джерри» для газет; придумывал публикацию Trash для английского журнала 2000 A.D., а также юмористические и пародийные публикации для журнала Crazy Magazine компании MARVEL. В прошлом редактор DC Comics, таблоида Weekly World News и журнала WWE Magazine, в настоящее время Купперберг занимает пост выпускающего редактора и автора независимого издательства комиксов Charlton Neo (morttodd.com/charlton). Ищите его по адресу paulkupperberg.com.

ДЖОНАТАН МЭЙБЕРРИ – автор бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс», пятикратный лауреат премии Брэма Стокера и автор комиксов. Среди его произведений – триллеры о детективе Джо Леджере, циклы Rot & Ruin; Nightshaders и Dead of Nights, а также отдельные романы различных жанров. Из недавних и готовящихся к выходу работ – Kill Switch (восьмая книга про Джо Леджера); Vault of Shadows, сочетающая в себе черты научной фантастики и фэнтези, и Mars One, повесть о путешествиях в космосе для подростков. Джонатан – редактор многих антологий, в том числе таких, как «Секретные материалы», Scary Out There и V-Wars. Среди его комиксов – «Капитан Америка», победители премии Брэма Стокера Bad Blood, Rot & Ruin, V-Wars, бестселлер Marvel Zombies Return и другие. По книгам Extinction Machine и V-Wars снимаются телесериалы, а в начале 2016 года вышла еще и настольная игра V-Wars. Мэйберри – основатель Writers Coffeehouse и один из основателей The Liars Club. Прежде чем полностью посвятить себя писательской деятельности, он двадцать пять лет проработал автором в журналах, инструктором боевых искусств и драматургом, а кроме того снялся в роли эксперта в документальном фильме Zombies: A Living History канала History Channel, регулярно выступает в роли эксперта в телепередаче True Monsters и один из трех ведущих посвященного поп-культуре подскаста Three Guys With Beards. Писатель проживает в городе Дель-Мар, штат Калифорния, США, вместе с женой Сарой Джо. Связаться с ним можно по адресу jonatanmaberry.com.

БОБ МАЙЕР – автор бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс», выпускник военной академии Вест-Пойнт, бывший «зеленый берет» и владелец двух желтых лабрадоров, известных как Крутые Парни. Всего на настоящий момент опубликовано более шестидесяти его книг, включая такие известные циклы, как «Патруль времени», «Зеленые береты», «Зона-51» и «Атлантис». Майер родился в Бронксе, много путешествовал по миру (обычно не там, где бывает много туристов), а в настоящее время наслаждается спокойной жизнью вместе с женой (которая помогает ему в работе) и указанными выше лабрадорами в местечке Райт-он-зе-Ривер, штат Теннесси, США.

ДЖОН ДЖЕКСОН МИЛЛЕР – автор бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс», в том числе нескольких вышедших в издательстве Del Rey романов по «Звездным войнам», включая «Кеноби», «Странствующий рыцарь», «Затерянное племя ситхов» и A New Dawn. Среди других его книг – Star Trek: The Next Generation – Takedown, вышедшая в 2016 году трилогия Star Trek: Prey (издательство Pocket Books) и Overdraft: The Orion Offensive (издательство 47North). Кроме того Джон – автор комиксов по «Звездным войнам», «Железному Человеку», Mass Effect, «Симпсонам» и Конану. Сайт писателя расположен по адресу farawaypress.com.

УИЛЛ МЮРРЕЙ – автор более шестидесяти романов, включая посвященные персонажу Доку Сэвиджу, придуманному популярным писателем середины XX века Лестером Дентом (эти произведения Уилл публиковал под именем Кеннет Роубсон), а также сорок произведений из цикла Destroyer. В Scull Island он заставил Человека из Бронзы сражаться с Кинг-Конгом, а в The Sinister Shadow известный герой сотрудничал с Тенью. Первый его роман, посвященный Тарзану, был озаглавлен «Возвращение в Пал-ул-дон». Вторым стал «Кинг против Тарзана» (впервые такая идея пришла в голову Мериану Куперу еще в 1935 году). В других романах Мюррея фигурируют глава ЩИТа Ник Фьюри, спецназовец Мак Болан и марсиане из франшизы «Марс атакует». Для различных антологий Уилл писал о похождениях таких классических персонажей, как Супермен, Бэтмен, Чудо-Женщина, Человек-Паук, Человек-Муравей, Халк, Паук, Мститель, Зеленый Шершень, Шерлок Холмс, Ктулху, Герберт и Хани Уэст, Небесный Капитан и придуманный Ли Фальком Фантом. Для компании MARVEL Comics писатель создал персонажа по имени Девочка-Белочка, а в настоящее время он работает над франшизой «Планета обезьян».

ТАЙ ТЕМПЛТОН родился в канадском Торонто, в семье представителей шоу-бизнеса. Его мать была поп-певицей, а отец снимался на телевидении, так что можно сказать, что Таю с рождения была уготована карьера в индустрии развлечений. Попробовав себя в юности в роли актера и музыканта, Темплтон решил зарабатывать на жизнь писательством и сочинением комиксов. Он работал над произведениями, посвященными Супермену, Человеку-Пауку, Бэтмену, Симпсонам, Мстителям, Лиге Справедливости, Говарду Утке и «Зловещим мертвецам», сотрудничал с журналами MAD Magazine и The National Lampoon, в качестве соавтора и редактора принял участие в работе над циклом комиксов «Революция на Планете обезьян». Первым фильмом, который пятилетний Тай посмотрел в кинотеатре, стала картина «Под планетой обезьян», что, несомненно, оказало большое влияние на всю его последующую жизнь. Писатель до сих пор живет в Торонто с женой и четырьмя детьми. Одного из его сыновей зовут Тейлор, хотя других детей он не назвал Брентом, Зирой и Новой, так что никакой традиции из этого не вышло.

ДЕЙТОН УОРД – автор бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс», автор и соавтор многочисленных романов и рассказов, включая произведения, посвященные вселенной «Звездного пути», многие из которых написал в соавторстве со своим лучшим другом Кевином Дилмором. Также сотрудничал с изданиями Star Trek Communicator и Star Trek Magazine, с сайтами Syfy.com, StarTrek.com и Tor.com. Его сочинения ежемесячно выходят в блоге Novel Spaces (novelspaces.blogspot.com). Уорд ведет собственный блог The Fog of Ward (daytonward.com), в котором с ностальгией пишет о различных темах, близких истинным поклонникам фантастики.

Примечания

1

Да, в фильмах обезьяны говорят по-английски, но в романе Буля они говорят на своем языке.

2

В английском языке слово apes обозначает больших, человекообразных обезьян, тогда как слово monkey – маленьких, или обезьян в более общем смысле; иногда авторы используют это противопоставление для достижения художественного эффекта. – Прим. переводчика.

3

Я бы с удовольствием почитал о том, как Зайус играет в покер с Брентом и Тейлором.

4

Murderers’ Row – изначально так называли победный состав игроков бейсбольной команды «Янкиз», а после стали называть любую группу удачных исполнителей. В 1966 году вышел фильм в жанре фантастического детектива, снятый по детективному роману Дональда Гамильтона, который в русском переводе называется «Закоулок убийц». Прим. переводчика.

Content

Планета обезьян. Истории Запретной зоны: антология
Сост. Рич Хэндли, Джим Берд

Рич Хэндли «Наконец-то мы это сделали» Предисловие

Дэн Абнетт Необожженный

Нэнси Коллинз Больше, чем человек, меньше, чем обезьяна

Уилл Мюррей Братья по крови

Боб Майер Место для хождения

Джон Джексон Миллер Убойный состав

Грег Кокс Редкий вид

Пол Купперберг Опасное воображение

Кевин Дж. Андерсон и Сэм Найт О чудовищах и людях

Эндрю Гаска Неизвестная обезьяна

Джим Берд Замолчавшие

Роберт Гринбергер Кто этот человек? Что он за дьявол?

Грег Киз Каменная обезьяна

Тай Темплтон История Майло

Дейтон Уорд Послание в бутылке

Рич Хэндли Король умер, да здравствует король!

Джонатан Мэйберри Банановая республика

Джим Берд Вопрос выживания обезьян Послесловие

Благодарности

Об авторах

Примечания