Евгений Борисович Мисюрин

Хроники пикирующего Икаруса

Глава 1. В которой я думаю, что играю, а на самом деле играют мной

«Зафиксировано пробуждение оператора. Выход в штатный режим»

Я открываю глаза. Хорошо… Всё тело полно сил, никаких последствий вчерашнего. Сколько времени? И тут же понимаю – двадцать две минуты одиннадцатого. Откуда понимаю? Пока не ясно, может, циферблат подсознание уловило, а может, что ещё.

Так, что-то взгляд не фокусируется. А, нет, теперь порядок. А что это?

Полное ощущение, будто я смотрю на мир через экран компьютера. В правом нижнем, как и привык, часы, в левом – главное меню. А рабочий стол очень похож на какой-то непривычный потолок. В углу бьёт по глазам люстра, наверное, поэтому и сфокусироваться сразу не мог. Сам фон собран из восьмигранных плиток, на первый взгляд с метр в каждой грани. В противоположном углу потолок плавно, как в старых квартирах, переходит в стену. Стена, кстати, в отличие от белого покрытия потолка, серая, но где точно проходит граница цветов – я понять не могу.

Бред какой-то. Или это всё-таки моник?

Я для проверки шевелю головой, и картинка перед глазами послушно уплывает в противоположную сторону. Теперь передо мной хмурое и какое-то не совсем человеческое лицо. Причём, бледно-коричневого цвета. Волосы длинные и чёрные аж до синевы, как у индейца в кино. А глаза… Вот, почему непривычное. Глаза фиолетовые и слишком большие, будто в мультике.

– Чего развалился, мясо!? – кричит на меня глазастик. – А ну встал и живо на инструктаж, если не хочешь, чтобы я тебе снова ноги оторвал.

Почему «снова»? Да не… бред какой-то. В памяти привычно возникла картинка с Бредом Питом и именно этой надписью: «Бред какой-то». Штампы, штампы…

– Ты чего? – машинально, не понимая, что происходит, спрашиваю я, но голоса своего не слышу.

Глазастик вместо ответа хватает меня руками за горло и вытаскивает из… кстати, а в чём это я лежал? Сначала думал, что кровать, но сейчас вижу, что нет. Эй, дышать трудно! Отпусти! Больно же!

«Искусственное ограничение поступления кислорода оператору. Критическая ситуация. Кровоснабжение головного мозга прекращено. Рекомендации: Ликвидировать физическое давление на оператора и покинуть опасное помещение»

Что за ерунда? Так это компьютер или нет? Или какая-то из этих фантастических виртуальных капсул, или костюмов, или как их там? Которые с полным погружением. Да нет, там всё так реалистично быть не может.

Мысли проносятся за мгновение, но дышать всё-таки трудно, да и шею этот гад больно сдавил.

– Пусти, – хриплю я и пытаюсь вмазать держащему по физиономии.

Но в это время происходит что-то невероятное. Из-за рук, которые держат меня за шею появляется ещё одна пара точно таких же, мускулистых и узловатых, покрытых мелкими кудрявыми чёрными волосьями, прямо как у грузина какого-то, и методично бьёт меня сначала по одной щеке, затем по другой. После чего четырёхрукий как тряпку вытаскивает меня из капсулы и кидает на пол.

Я даже дышать забыл на время, настолько всё было невероятно реалистично. Потом делаю вдох. Господи, хорошо-то как! Воздух!!!

Машинально потираю руки и пытаюсь встать. Ноги ватные. С трудом, опираясь на капсулу, или что это там было, поднимаюсь.

– За мной, мясо, – бросает мой мучитель и отворачивается.

На заднице у него висит в пластиковой кобуре совершенно футуристичный пистолет. Я бы даже сказал, бластер. С таким шутки плохи. Ладно, если это и вправду, игра с полным погружением, а если реальность?

Хотя, по-моему, таких дурацких реальностей не бывает. Значит, надо поискать кнопку «Выход». Обшариваю глазами монитор, сквозь который смотрю на мир. Да вот же она, кнопка «Меню». Значит, и выход там. Что-то засиделся я тут с вами, господа четырёхрукие.

А как нажать? Фокусирую взгляд на меню, и оно разворачивается.

«Медицина», «Устройства», «Связь», «Контакты», «Офис», «Статистика», «Образование». Выхода нет. Кстати, настроек почему-то тоже. А рулить чем? Открываю первый пункт и тут же получаю по голове от четырёхрукого.

– Я сказал, за мной.

Больно, блин… Встаю, и на непослушных ногах ползу за мучителем.

Через десяток шагов ноги приспосабливаются, идти становится легче. Руки вроде тоже обретают подвижность. И общее ощущение, будто я сам вешу килограммов двадцать, не больше. Но гравитацию, как я понимаю, никто не отменял? Значит, всё-таки виртуальность. Обалдеть… до чего прогресс дошёл, пока я в кодах рылся.

Так, за мыслями, выдвигаемся по гулко стучащему металлическому полу в коридор. В глаза бьёт лампа, висящая прямо напротив меня. Вот какой гений от архитектуры её туда впиндюрил? Пока отвернулся, пока проморгался… Понял, что уже не один, в смысле, не вдвоём. Справа от меня что-то вроде строя. Человек сорок, и все голые. Кстати, я тоже по форме номер ноль. Ни фига себе! Мужики разного возраста, девчонки, даже взрослые женщины. Девушки и те, кто рядом с ними, смущённые, красные, прямо помидорная грядка в августе. Кто-то откровенно пялится, кто-то наоборот, глаза отводит. У некоторых… в общем, нормальная реакция на женское тело. Девушки прикрываются как могут, а многие из них делают вид, что вообще, никого рядом нет. Кто-то в этой толпе кого-то о чём-то спрашивает. Позади всех парочка даже сидит на корточках, характерным взглядом гопников оглядывая остальных.

А перед строем стоит… рак. Нет, я понимаю, что это человек или кто они тут, но рак ведь! Выпуклые коричневые глаза, красный в чёрное пятнышко панцирь вместо головы, усы… так и жду, что сейчас заложит клешню в рот и засвистит.

Но клешней у него нет, вместо них почти привычные руки, правда с тремя пальцами. Да и одет он в какой-то скафандр, или бронекостюм. Ну, или что они там носят в играх? Ну, разработчики, ну молодцы! Такое отчебучить? Всякое видел, но подобного органичного рака в бронике ещё не встречал. Как же я прозевал анонс этого игрового чуда?

Пока я таращусь на самобытное решение игроделов, к этой креветке подходит нормальный такой человек, в почти таком же бронекостюме, но с винтовкой наперевес, стоит перед ним пару секунд. Морда у мужика красная, волос на голове вообще нет, даже бровей. По-моему, и ресницы отсутствуют, но мне с края не видно. Я же последний, за мной только мой четырёхрукий проводник. Кстати, где он? Исчез. В коридоре остался строй из нубов и лысый стрелок, говорящий с раком, как бы смешно это ни звучало. Ничего не слышно, но я уверен, что они как-то переговариваются, или пересвистываются, рак всё-таки… Наконец, подошедший поворачивается к нашему разболтанному строю.

– Ну что, мясо. – командным голосом произносит он.

Акцент какой-то странный. Да и в артикуляции что-то не сходится. Но послушаю.

– Поздравляю вас с днём рождения! – сказано таким тоном, словно сейчас в ответ раздастся стройное многоголосое «Ура!!!»

Что за ерунда? Какой день рождения в июле? У меня же в сентябре. Или это он про вступление в игру?

Игру… Ну да! Кажется, сейчас мне предложат зарегистрировать имя и выбрать расу. Блин, четырёхрукого возьму. Офигеть, дайте две. Прикольно! Двумя руками по клаве стучать, одной мышку пасти, а четвёртой можно кофе прихлёбывать, не отрываясь. Всё, уже хочу! Shut up and take my money!

– Вы спросите, почему день рождения? – словно читая мои мысли продолжает наш полководец. – Потому, что в прошлой жизни вы умерли. А сейчас у вас началась новая жизнь, возможно, счастливая, возможно, просто радостная. Но интересная и необычная. И не благодарите.

Что за бред он несёт? Почему это я умер? У разрабов с головой всё в порядке? Кто же начинает игру с разговоров о смерти? Да четверть пользователей сразу выйдут и останутся они без доната. Я слышу, как по строю тянется ворчание, какие-то вопросы вполголоса, но вслух говорящего никто прерывать не решается. Похоже, здесь многих так же, как и меня, из капсул повытаскивали.

Стоп, как-то мне не по себе. А «донат» это что? Знаю, что знаю, но вспомнить не могу. И «клава». Я же её постоянно видел. А какая она? И кофе. Вкус на языке, но вспомнить… конфликт какой-то…

«Обнаружен конфликт разделов. Обращение к заблокированному подразделу памяти».

Я что, робот? Подождите, какая бы виртуальность ни была, но уж клаву-то я не забуду! Я же на ней работал. Или под ней? Или вообще, с ней? Блин, не помню… ни фига не помню.

Ничего себе, начало игры. Обычно не так. А как? Тоже не помню. Ё-моё, необычное ощущение. Как мёртвая ссылка. Хочешь пройти за информацией, а она сдохла.

Так. Стоп. Последняя проверочка. Как меня зовут? Э… блин… э… Может, клава, это я и есть? Да нет, бред какой-то. Опять картинка выскочила. Значит, что-то помню? Как же меня зовут-то?

Не думаю, что это меня так четырёхрукий приложил, что всё из башки выбил. Вроде, лупил-то не сильно, так, в чувство привести. Тогда в чём дело?

Ладно бы, похмелье, или ещё что, но ведь я себя отлично чувствую. Тогда почему?

Может, я и правда умер и моё имя, и занятие больше не играют роли? Вон, все голые стоят. Может, это место реинкарнации? Сейчас поздравят нас, вручат каждому новое тело в памперсе и вперёд, в смысле, назад, на Землю-матушку. Грехи исправлять.

Ой! А у меня их много… И посты не соблюдал, и в бога толком не верил, и даже насчёт «Не укради» тоже есть за что наказывать.

Этот красный, кстати, так и сказал – вы, говорит, умерли. Ё-моё…

Пока занимался самокопанием, прозевал следующую фразу. Уловил только окончание.

– …стоимость восстановительных процедур.

Какая стоимость? На том свете же всё бесплатно! Или, получается, нет? Нагрешил – плати? Это что, выходит, бандюки, которые священникам на храм отстёгивали, правильно делали? Может и я должен был всю жизнь пузанов в юбках кормить?

Да ну, бред какой-то! И рожи эти. Это что, получается, индуисты с их Ганешами и Хануманами были правы и встречаются здесь такие морды, что подушкой спросонья не отмашешься? Даже всякие ракообразные личности на том свете обитают? Тогда как мне вычислить, кто из них светлый, а кто тёмный? По печенькам? Или ждать фразу «Люк, я твой отец»?

– …и вы сможете начать новую жизнь на любом приглянувшемся мире из тысяч, входящих в Содружество.

Ну вот, опять прозевал. Я бы и этот кусок не расслышал, если бы не начался ропот в толпе, изображающей наш строй грешников.

«Когда святые маршируют». Тут наоборот, когда грешники стоят в строю. И ворчат. Но зато я расслышал следующую фразу:

– Сейчас вам следует подойти к Троксу, это вон тот здоровяк с планшетом. Он проведёт окончательное тестирование, после чего, обещаю, вам всё сразу станет ясно.

Надо же, никто и не двинулся с места. Так и стоят, жмутся, как семиклассницы у гинеколога. Неужели никому не интересно, что здесь на самом деле происходит? Если это игра, то чего торчать-то в нубятнике, надо двигать на локации, персов качать. А если иной мир, то всё равно, не в коридоре же трястись до следующей инкарнации.

Выдохнув, подхожу к Троксу первым. Ни фига себе, бугай. Он метров трёх высотой, а в плечах… вот, про кого говорили «косая сажень». Размах плеч не меньше полутора метров. И это при том, что мужик одет не в бронекостюм, а всего лишь в простенький комбинезон. Правда, без малейшего признака застёжек, швов, или что там ещё должно быть?

– Привет, Трокс.

– Ты как разговариваешь, мясо? А ну ровно встань!

Опа… Чего это он ругается? И что я ему такого сделал? Я понимаю, там, был бы ангел или наоборот. Хотя, если игра…

Встаю ровно. Смотрю в глаза.

– Возьми вот эту штуку в рот, глаза закрой и положи левую ладонь на планшет.

Суёт мне что-то, похожее на боксёрскую капу. Это я удачно первым пошёл, не придётся чужие слюни облизывать. Фу, солидолом воняет. Не могли помыть что ли? Но, послушно прикусываю резинку, закрывая глаза, и тут же кулём валюсь с ног. Просто вал информации. Такое ощущение, что в голове открыли шлюз, данные хлынули, петабайты в секунду. У меня переполнение стеков и принудительный программный резет. Семь бед, один резет…

Зато теперь я помню всё. И кто я… Меня, кстати, Антон зовут. Фу, ненавижу своё имя. Это надо же было! Говорят, мама хотела назвать меня Глебом, но бабушка воспротивилась. Говорила, что дразнить будут – Глеб-хлеб. Назовите, говорила, лучше Антоном. Блин… Поэтому, сколько себя помню, предпочитаю сетевое имя – Энди. Хоть звучит нормально.

Вспомнил я всё и сразу. И что такое «клава», и вообще. А самое главное…

* * *

Ощущение счастья. Что может быть лучше, чем гулять по вечернему городу, пить Амстердам Навигатор, правда, спрятав бутылку в пакет, чтобы не придрались, и грызть орехи? А что? Денежки получил, работу сдал. Имею право. Я как-никак два месяца за этими индусами дерьмо из кода выгребал. Вот, блин они кодят! Как у нас говорят, «Кодят под себя». И вообще, я давно понял, что им там, в Индии, за код построчно платят. Не, ну а зачем тогда вместо одной единственной функции, которую можно откуда хочешь вызвать, и куда хочешь применить, карябать десятки одинаковых операций? И это ещё не самое страшное.  А главное, нигде ни одной строчки пояснений. Такое ощущение, что в тамошних универах вообще не проходят двойной слэш. Разбирайся потом, какой вар что значит, и откуда у каждой операции ноги растут.

Но я всё в порядочек привёл. Почистил, отладил. Получилось даже почти без костылей. Ну, правда, не совсем, но ведь совсем чистого кода и не бывает. И это радовало даже гораздо больше, чем полученные деньги и почти так же, как пиво.

А то. Я же «тыжпрограммист»! А это, скажу вам по секрету, что-то среднее между суперменом и терминатором. И сайт сваять, причём на незнакомой платформе, и приблуду для левого устройства накарябать, чтобы работало корректно и не конфликтовало. И ноут от вирусни почистить, и даже «Форточки перевесить». Всё ко мне.

Более того, телевизор починить, или там, чайник, это тоже я. Самому смешно сначала было. Несут и несут. «Ты ж программист, должен с техникой разбираться». Сначала ругался, кричал, что покажите мне операционную систему вашего утюга, я приведу её в порядок. Не, не понимают. Или делают вид, или действительно, такие тупые.

Ну, я и сдался. Так и говорю этим горе-несунам, что, если сломаю, ответственность на них. Сначала хотели наезжать, когда ломал. Но у меня же вебка постоянно включена. Одному запись разговора показал, второму, ну и заткнулись. Но несут. А я чиню. Со временем научился, подружился и с паяльником, и с пассатижами. Нормально…

Но в тот день я сдал работу по профилю. В кои-то веки не только кодил, но сделал всё до дедлайна. Я же фрилансерю, ни на кого не работаю. Ну, не умею я с восьми до пяти в офисе горбатиться. Корёжит меня от графиков. Я, если надо, всю ночь мышку пасти буду, а потом целый день. А после сутки на диване под сериал кемарить. Но вот так, когда вставай, иди, гудок зовёт, это не моё. Поэтому именно кодить приходится не очень часто. Да ещё и такие интересные штуки, как тот музыкальный поисковик, который я за индусами переписывал.

Обалденная вещь, я скажу. Ему музыку напоёшь, даже можно без слов, а он её в сети в оригинале найдёт. Правда, когда эта прога ко мне попала, ни фига толкового не находила. Так, бред какой-то выдавала. Но я же тыжпрограммист! Отладил, гадину! И даже в процессе базу нормально забил, а то у индусов одни какие-то их местные песни были. Нет, ничего не скажу, красивые. Но мы-то на весь шарик работаем!

В общем, это был чудесный вечер, я счастливый шёл по улице, пил пиво. Как говорится, «Шла Саша по шоссе, а тут КАМАЗ». Не, реально КАМАЗ. Я бы его заметил, может, даже отскочить успел. Только вот, я был тогда в наушниках. Прога-то получилась. Вот я и прикалывался. То Лед Зепеллин напою, то Имперский марш. В общем, удар бампером я поймал на пятую точку, почувствовал боль. Кажется, ноги мне всё-таки оторвало.

Тут бы и пришёл полный каюк, но время в этот момент остановилось, и из-за крыши вынырнула летающая тарелка. Классическая такая, овальная, с огнями по периметру, дура метров двести диаметром. Она замерла прямо надо мной и вдруг я оказался внутри. Без переносов, лучей или прочих подъёмников. А там тот же самый Трокс меня поймал и сразу в капсулу зарядил. Обалдеть.

Я настолько чётко увидел события этого злосчастного вечера, что в голове и сомнения не было – всё это чистая правда. Сидел на полу и моргал обалдело.

* * *

– Ну, чего расселся? Иди, одевайся. Там тебя направят, куда надо.

Открываю глаза и снова оглядываюсь. Значит, я и там и там ошибся. Это не компьютерная игрушка, и не коридоры потустороннего мира. Это обычная летающая тарелка. Обалдеть. Обычная, ага…

Сам не заметил, как подошёл к маленькой нише в стене. По мне прошлась зелёная световая полоса, как в сканере, и тотчас в нише появился серый комбинезон, а в голове направление – два уровня вниз, третья дверь справа по коридору. И даже схемку нарисовали, как пройти. Прикольно.

Я прямо там же оделся, и малость офигел. Костюмчик-то непростой. Застегнулся сам, под размер подогнался. Марти Макфлай обзавидовался бы. Похлопал себя зачем-то по бокам, карманов всё равно нет, и тут вылезло:

«Обнаружено оборудование. Повседневный атмосферный комбинезон. Подключение не требуется.»

Ё-моё! Вот что мне сегодня целый день с безумными напоминалками в глаза лезло. И сразу вспомнил. Нейросеть! Только пока не знаю, что за модель, что у неё за возможности, а главное, есть ли какая фирменная фишка. Должна же быть, я так думаю.

Полез в главное меню, но тут меня так осторожно кто-то за плечо тронул. Я оглядываюсь… Вау! Девушка стоит. Прямо, в чём в баню ходят. Волосы короткие, почти под ёжик, щёки красные, как сигнал тревоги. Ну, и остальное, понятное дело, тоже всё на своих местах. Стоит, с ноги на ногу переминается.

– Простите, – говорит. – Вы не могли бы отойти в сторону, я тоже хочу одеться.

Ну, я, болван! Они же все тут голые, как адамы с евами. Им же стыдно, небось. А я у ниши торчу. Только отходить собрался, и тут понял, что что-то мне в её словах не понравилось. Думаю, надо попросить повторить.

– Что? – говорю.

Она снова свою тираду озвучила, а я на губы пялюсь. Артикуляция-то не русская. Но всё, блин, понятно, каждое слово. И тут до меня дошло. Язык!

Нам, видимо, вместе с нейросетями и язык в головы запихали. Или это у них функция перевода встроенная? Хорошо бы спросить.

Поднимаю глаза, вижу, краснорожий с ракообразным опять пересвистываются, а Трокс стоит, балдеет. Вокруг него девки голые стайкой, все одеться хотят, а он им капу свою в рот засовывает и так, нежненько каждую под локоток держит. Ну, хоть не наглеет.

– Трокс, – кричу. – А на каком языке мы говорим?

Он недовольно так на меня глянул.

– На общем.

Ну, блин, отлично объяснил. Вообще ни разу не понятно. Ладно, думаю, потом разберусь. Надо в апартаменты свои шествовать. И поплёлся по встроенному навигатору.

Глава 2. В которой меня кормят соплями и связывают по рукам и ногам

И пары шагов не сделал, как меня снова по плечу. Тук-тук.

– Ну, чего надо, – говорю.

А это та самая, которая под ёжик. Кстати, только сейчас заметил – у неё волосы фиолетовым отливают. Ни фига себе. Теперь она оделась, стоит такая вся, мнётся. А глазами стреляет, как из пушки. Ну-ну, думаю.

– Вы мне не подскажете, куда пройти? А то я никак не пойму.

Вот же пургу гонит. Там, в правом углу навигатор. Даже стрелочка показана. Или, может, у неё нейросети нет? Ладно, захочет – сама скажет.

– А тебя куда направили? – спрашиваю.

– Два уровня вниз, правая сторона, третья дверь.

– Ну и что непонятно?

Она помялась, осмотрелась, как нашкодивший подросток.

– Так здесь нигде лифтов нет, – отвечает. – И лестниц не видно.

И так глазками на меня, мол, веди, Сусанин. Ты же всё знаешь.

Ну, у меня плечи сами собой как-то так расправились, хотя, чего там расправлять, последний раз зарядку аж в армии делал, пять лет назад. Но пошёл.

Главное, мне-то всё понятно. Вот стрелка, вот проход на схеме, а за ним лифт. Как можно заблудиться? Вместо лифта, кстати, оказалась просто дыра в полу. Аккуратная такая, квадратная, два на два. Будто так и надо. Ни двери тебе, ни кнопки вызова. А я-то уже подошёл. И чудо это с фиолетовым ёжиком мне в спину дышит. Блин, бред какой-то.

И тут нейросеть, как по заказу, сообщает, что нужно лишь выбрать место и шагнуть внутрь. Как сообщает? А хрен его знает. Без слов, без поп-апов. Просто – хрясь – и я уже это знаю, и знаю, что от неё, родимой. Как с языком.

Так что подхожу к дыре в полу смело, но на краю останавливаюсь, вниз заглянул – шесть этажей светятся. Ничего себе, тарелочка. Или мы уже прилетели куда-то? Наверное, да. Мне же ноги заново вырастили, а это не за пять минут делается, уверен.

В общем, оглянулся я на девушку и шагнул внутрь гордым селезнем. Эх, ком от живота к диафрагме как скакнёт! А потом ничего, плавненько так вниз оп – и съехал. Даже понравилось. Надо будет потом ещё раз попробовать. Хотя, почему потом? Заказал я в голове на два уровня выше и снова в шахту. Раз – и я уже перед фиолетовым ёжиком как дядька Черномор из воды поднимаюсь.

– Что стоишь? – говорю. – Скажи: «Два этажа вниз» и шагай за мной.

А сам уже снова опускаюсь. На этот раз живот не бунтует, привык, понимаешь. Только успел из лифта выйти, девушка материализовалась. И что интересно, как спускалась, я не видел. Хлоп, и тут уже. Дышит тяжело, морда красная, как у того рака.

– Спасибо, – говорит. – Сама бы я никогда не разобралась.

– Да чего там. Компот за обедом отдашь.

– Какой компот?

Юмора, похоже, совсем не понимает. Блин, это шутки у меня такие. Ещё со студенческих времён.

– Ладно, – говорю, – проехали.

Зашли мы в третью дверь, а там и вправду столовая. Пяток столиков на шесть мест каждый, а у стены три автомата стоят. Как кофе-машины, только побольше. Ну, моя нейросеть и тут не удержалась.

«Пищевой синтезатор Мидас 3М. Для подключения приложите левую ладонь к тачпаду».

Ну, если честно, тачпадом я это место сам назвал. Если управляется касанием, то как же иначе? Сетка какое-то своё название произнесла, мне и не выговорить. Но разве не всё равно? Я лапу прижал, и, не дожидаясь подсказок, начал, как Вовка, который в тридевятом царстве. И пирожное, и мороженое… но меня, правда, местная техника живо стреножила. Аппарат этот, как к нейросети подключился, сразу гражданина заказчика обломал. Поскольку, говорит, пищевые картриджи не загружены, доступны только поливитаминная каша и компот из местных сухофруктов.

Ну, блин, сервис какой-то советский. Как в детском садике.

А что делать? Взял и то и другое. Каша – фу – как в «Матрице». Больше на сопли похожа. Я даже сначала компот выпил, и только потом первую ложку в себя кое-как утрамбовал. Оказалось, ничего так, на овсянку смахивает. Есть можно. Я следом сразу ещё три порции осилил. Сказалось, наверное, ускоренное отращивание конечностей. А может, просто оголодал.

Девушка рядом со мной села. Ну, я чего-то подобного и ждал. Вот не верится мне, что она настолько тупая, что сама бы дорогу не нашла. Нет у неё этой кукольной пустоты в глазах.

Посидели мы, помолчали. А когда соседка кашу доела, то стакан с компотом мне передвинула.

– Ты чего? – говорю. – Это же шутка такая. Ну, юмор у меня того, своеобразный.

– Я так и думала, – говорит. – Но, вроде, как договорились на компот, вот и отдаю. Меня, кстати, Ксюша зовут.

– Энди, – буркнул я, и только потом спохватился. Вроде, и не хотел продолжать общаться, само как-то вышло.

А она так с интересом на меня посмотрела.

– Ты, – спрашивает, – не русский что ли?

– Почему? Русский. Меня вообще Антоном зовут. Только я своё имя не люблю, вот и представляюсь всем сетевым ником.

В общем, пока я три тарелки каши съел, эта Ксюша меня по макушку вопросами засыпала. И как я сюда попал, и где мы вообще находимся, и что дальше будет. Да всё по нескольку раз в разных интерпретациях. У меня аж в ушах зазвенело. А ответить ей и нечего. Сам знаю ещё меньше, чем она, потому что всю приветственную речь прослушал. Одно только в голове.

– Думаю, кому-то мы тут зачем-то нужны, раз вылечили нас и привезли. Да ещё и соплями поливитаминными накормили. Значит, кажется мне, что и жильё нам предоставят, и питание какое-никакое. А там будем посмотреть.

И тут она расплакалась. Я если бы и так не сидел, точно бы на пол сел от неожиданности. Так резко, будто кран открыла. Вот только что сухие глаза были и вдруг уже слёзы.

Начала мне рассказывать, как сюда попала. У неё, оказывается, бабушка газ на кухне открыла, а зажечь забыла. А Ксюша-то и не знала, вечером, как положено, пошла на кухню чай пить. Только выключателем щёлкнула, в квартире взрыв. Очнулась уже здесь.

Да. Печальная история, не хуже моей.

– Тоша, а как ты думаешь, нас домой отпустят?

Нет, ну вы подумайте? Уж, небось, не просто так нас всех здесь, можно сказать, из могил собирали, чтобы потом по домам развезти.

– Вряд ли, – говорю. – Иначе бы и не заморачивались.

И как-то сам для себя неожиданно свою историю и рассказал. Да ещё так связно, образно, почти в лицах. И не предполагал за собой подобных умений. Станиславский бы все ладони отбил от аплодисментов. А эта вон, снова слезу пустила.

– Бедненький, – говорит. – Машиной ноги оторвало, это, наверное, больно.

И невдомёк ей, что ли, что ноги мои – вот они, снова приделали, как тут и были. Но ответить что-то всё равно надо.

– Больно, конечно, – отвечаю. – Если бы не эти четырёхрукие, я бы и не выжил.

В общем, поболтали мы ещё с пол часика. Она оказалась откуда-то из-под Хабаровска. Какая-то Переяславка. Почти Китай, блин. Я из её объяснений так и не понял толком, где это. Был бы дома – в момент бы загуглил, а здесь… Эх, многого ещё моя нейросеть не умеет.

Кстати, нейросеть! Надо бы по функциям пробежаться, менюшку прошерстить. Может, что толковое и наковыряю. Ну и полез я тут же.

«Медицина», «Устройства», «Связь», «Контакты», «Офис», «Статистика», «Образование»

В «Медицине» оказались мои параметры. Посмотрел, прикинул. Критичных показателей нет, всё зелёненькое, можно сказать, что здоров. Сетка, правда, ругалась на недостаточное развитие мышечного аппарата и некорректную работу печени, но куда деваться? Это жизнь. А в ней пиво.

В «Устройствах» было вообще пусто, как на форматированном диске. Я даже задерживаться не стал, хотя думал, что синтезатор этот сопливый или планшет должны были отобразиться. Но, может, там видно только то, что сейчас подключено? А может вообще, какие особые устройства должны быть. Имплантаты всякие, или что там у них есть? В общем, сейчас всё остальное проверю и подойду к кухонному комбайну, гляну – покажется или нет.

А вот «Связь» порадовала. Аж три сетки увидел. Общая Галанет, местная БС-Нет, и, похоже, какая-то служебная. Она, в отличие от всех, была под длинным номером. В Галанет меня пустили, но только на страницу авторизации. Там регистрация идёт по индивидуальному коду. Что это такое, я не понял. Но, думаю, если бы он у меня был, нейросеть бы его тут же предоставила. Так что подождём.

В местной – пожалуйста. Тут тебе и новости, и доска объявлений, форумы. Даже киношки какие-то выложили. Но, оказывается, всё платное. Выйти не смог, зато узнал, что местные деньги называются «Кредиты» или сокращённо «Креды». Пока, конечно, не актуально, но инфа лишней не бывает.

Ксюша сначала волновалась, видимо, каждую минуту по плечу стучала, что-то спрашивала, но потом поняла, что если я в монитор уткнулся, то окружающий мир для меня потерял свою актуальность, и, кажется, успокоилась. Во всяком случае, никто дальше не отвлекал.

В «Контактах» оказались только трое. Но зато с описаниями. Правда, про Ксюшу ничего толком и не было, кроме того, что она хуман, это, как я уже догадался, человек, землянка, и не имеет статуса. А вот этого четырёхрукого, оказывается звали Сипон, и раса его – креаты. Интересно. Хотя, имечко я бы на его месте поменял. Но, может, на их языке это значит, например, «Самый сильный» или ещё что приличное. Мне-то откуда знать. Кстати, был этот креат не кем-нибудь, а врачом. Ни фига себе, доктор. Я вспомнил бластер на заднице, и решил не болеть. А то ещё вместо бюллетеня лоб зелёнкой намажет, чтобы инфекцию не занести, и расстреляет. Кто их, четырёхруких, знает.

А вот Трокс был троллом. Я сначала даже решил, что прочитал неправильно. Всю жизнь считал, что говорят «тролль». А тут вишь ты, без мягкого знака. Тоже, оказывается, раса такая. А должность у него – бригадир. Что за бригада, кто у этого тролла джамшутит – не пояснили. Ну, думаю, и так разберусь со временем.

Рака, кстати, в контактах не было. Видимо, нейросеть посчитала, что мы с ним недостаточно близко знакомы. Да оно и к лучшему. Уж больно рожа страшная.

И тут меня из моей нирваны выдернули. Оказалось, все наши вновь прибывшие уже давно собрались в столовой, мест за столиками не хватает, меня даже собирались насильно в коридор выкинуть, раз пообедал, но Ксюша меня отстояла, как блокадный Ленинград. Зачем ей это, я не знаю, но всё равно, спасибо.

А тут и нейросеть нарисовалась с новым маршрутом. Ещё на три этажа вниз.

Не, на лифте я с радостью прокачусь. Даже вот думаю, если вдвоём в него шагнуть – будет друг друга видно, или он ездоков по каким-нибудь параллельным потокам разбрасывает?

В общем, вышли мы как пионеры, почти за ручку, и опять к лифту.

На этот раз в коридоре возле двери наших уже человек двадцать было. Как в поликлинике. Блин, космос, летающая тарелка, а очередь как дома. Бред какой-то. Но куда деваться? Пришлось стоять. Не меньше часа проторчал. Зато раздел «Офис» прошерстил. Это оказалась моя типа домашняя бухгалтерия, а также вся почта там, входящая и исходящая. И блокнот, куда же без него. Я даже попробовал в нём писать. Сначала никак не мог сообразить, что делать надо. Висит перед глазами полупрозрачный белый лист, а ни стилуса, ни клавы.

Но потом плюнул, и нейросети напрямую, только что не вслух, сказал, чтобы клавиатуру дала.

Но здесь всё оказалось гораздо интереснее реализовано. Никакой клавы, мыши, не надо. Просто представляешь себе символ, и – хоп – он уже в блокноте. Причём, что классно – не обязательно из местной азбуки. Я, когда разобрался, стал даже по-русски писать. И ничего – появлялось. Даже сохранялось куда-то.

А в конец вообще обнаглел и попробовал спецсимволы, мало ли… Так вот, никаких ограничений. Хоть солнышки рисуй. Ну, я в итоге и попробовал скриптик наваять. Простенький, почти «Hello, world». Так вот. Наваять я его наваял, а запустить где? Среда нужна программирования. Ну, или компилятор какой. А ничего же нет!

В общем, бултыхался я, бултыхался, но запустить так и не смог. Обидно даже стало. Такой мир продвинутый, а комп, то есть нейросеть, без компилятора. Разозлился даже.

И тут моя очередь подошла. Причём, Ксюша, хитрюга, снова меня вперёд пропустила. Чтобы, значит, сначала я всё разузнал, а потом ей сообщил. Те ведь, кто выходили, ничего никому и не сказал никто. Молча, как во сне, чап-чап по коридору в какую-то им одним известную сторону. Не по-товарищески, блин. Их уже и за плечо дёргали, и в спину плевали – по барабану. Бред какой-то. Идут как зомби.

Так что я в кабинет входил как на плаху – хрен его знает, что там ждёт.

А внутри – опа – тот самый ракообразный.

– Приветствую, – говорит.

И тут нейросеть включилась. Сразу же я узнал, что зовут его как-то сложно. Куча букв и все согласные. Прямо, не имя, а немецкое прилагательное. А вот раса его называется «раакшас». Тоже язык сломаешь, но хоть произнести можно.

У меня в башке как щёлкнуло. В сети-то я уже не первый год, все языки и на слух, и в буквах встречал. Так вот, сдаётся мне, что так арабы своих мусульманских чертей называли, или что-то похожее. Блин, и не загуглить – негде. Так что просто поднял глаза на него. А куда смотреть? У человека-то понятно – глаза, вот они. Прямо передо мной. А тут торчат два шарика по сторонам головы, куда хочешь, туда и пялься. Но этот мне сам помог. Булькнул что-то между глаз, и вдруг молвит на чистом русском, ну это, то есть, на общем:

– Мне приятно, – говорит, – что вы уже разобрались со своей нейросетью.

Я киваю молча.

А ведь не дурак, даром, что усы как у таракана. Сразу просёк. И продолжает, как ни в чём не бывало:

– У вас, очевидно, появилось много вопросов. Пожалуйста, вы можете все их задать.

В общем-то я и сам до фига, чего понял. Так что вопрос остался, практически, один.

– Чем вы планируете нас всех занять?

– Вы меня удивили, – отвечает ракообразный, и усами своими так из стороны в сторону – фух-фух.

Я плечиками скромно пожал, мол и не старался даже, само вышло.

– Нам, – говорит, – нужно развивать добывающую промышленность. Здесь, как вы видите, фронтир. То есть, самая граница обжитого космоса. Именно этот участок и является основным поставщиком сырья в более развитые миры содружества.

Я молча киваю, как китайский болванчик. Кстати, никогда их не видел в жизни, только выражение такое ещё с детства знаю. Так что как эти болваны кивают – это не ко мне. Наверное, так же, как собачки на торпедах в маршрутках. В общем, соглашаюсь с ним молча.

А что он неправильно сказал? Во все времена новые области только за счёт сырья и выживали. И на Руси, вон, Сибирь, да севера, до сих пор только сырьём и пробавляются. Нефтью, газом, лесом, да шкурками всякими. А все ништяки – центру. Почему здесь должно быть иначе?

А этот продолжает:

– Содружество миров – очень развитое и спокойное общество. Более того, это конгломерат, где каждый может найти для себя именно ту дорогу в жизни, какая ему и нужна. Поэтому граждане не хотят лететь за тридевять световых лет, чтобы стать шахтёрами или мусорщиками.

Хм, понятное дело, думаю. Я бы сам не поехал на Камчатку дерьмо выгребать. Если только красную икру.

Но сам слушаю. И не зря, потому, что это только присказка была.

– Нет, – тут же возражает сам себе раакшас. – Шахтёры, конечно же есть. Но их крайне мало. Поэтому мы давно нашли для себя вполне приемлемый и этичный выход. Мы спасаем людей от смерти.

Вот теперь у меня весь пазл сложился. Думаю, не только мы с Ксюхой должны были ласты склеить, таких жмуриков, не иначе, как вообще все. Что, кстати, и подтвердилось.

– На вашей планете, мне сообщили, что вы называете её «Земля», мы в последний момент выдёргиваем из лап смерти тех, кто нам подходит.

И тут уже я его прервал. Ну, непонятно мне кое-что стало.

– Подождите, говорю, товарищ, не могу выговорить, как вас зовут.

А он, такой, поклонился. Блин, кланяющийся рак! Бред какой-то! Но эффектно. И говорит:

– Зовите меня Скржыщ. Я знаю, что полное моё имя для ваших голосовых связок практически непроизносимо. А лучше «доктор Скржыщ».

Фига се, доктор! Блин, не дай бог заболеть! Однако, продолжаю:

– Так вот, – говорю. – Если вас послушать, то у нас кладбища закрыться должны из-за непосещаемости, раз вы всех из-под косы выдёргиваете. А я на похоронах сам год назад был. Нестыковка.

Но фиг я этого усатого с темы собью. Всё у него схвачено.

– Нам, – отвечает, – все и не нужны. Мы общество высокотехнологичное. Поэтому какие-нибудь эскимосы с неграми у нас если куда и сгодятся, то только на стволовые клетки. Ну, и старики, сами понимаете, тоже ценности мало представляют. А берём мы лишь тех, чей возраст не превышает тридцати пяти земных лет, а показатель интеллекта не ниже ста сорока.

Вот это он меня удивил. И здесь так же, как в кадровых агентствах. Молодые и с высшим образованием. Даже, блин, на должность уборщицы за слонами. Нет в жизни справедливости. Вот, мой приятель, например. Ему под шестьдесят уже. Он с детства, ещё со времён Гагарина, хотел космос своими глазами увидеть. А фигушки. Умищем не вышел. Не то, что высшее, школу еле вытянул, и то за счёт усидчивости.

А я – раз, и в тарелке. В глубоком космосе.

– А меня вы, – спрашиваю, – уже обмерили? Сколько там по вашим подсчётам?

– Сто семьдесят один, говорит. Но, это цифра приблизительная, может на два-три балла отличаться.

А я сижу такой, глазами хлопаю. Не знаю, на общем фоне это много или мало? Если до ста сорока не берут, то вроде, как и не очень высоко. А если им середнячки тоже ни к чему, а принимают лишь тех, у кого уровень повышенный? Фиг знает…

– Поэтому для вас у меня сразу два предложения, – продолжает между тем ракообразный доктор. – Можно направить вас и карелоний добывать, но лучше, мне кажется, будет, если вы отправитесь на свалку.

Я аж рот открыл. Бред какой-то. Это за что ж меня сразу на свалку-то? Я ещё, вроде, не сломался.

И тут забулькало. Да так громко, будто чайник на плите забыли. Я аж оглядываться начал, думал, может и правда – поставил, чтобы потом, после собеседования, как положено, в спокойной обстановке чайку попить, да забыл выключить. Всякое бывает… а оказывается, этот Скржыщ так смеётся. Аж глазки закатил, морда ракообразная. Причём, в прямом смысле закатил, за затылок.

А главное, физиономия у этого рака в тот момент стала, ну прямо как у актёра Ливанова в роли Шерлока Холмса. Причём, не могу сказать, чем похожа, человеческого-то в ней вообще ничего. Так что не усами, не глазами, и даже не мордой лица. Но вот поди ж ты – чистый Шерлок Холмс.

Отсмеялся и продолжает.

– Я понимаю, что вы подумали. Но свалка в нашем понимании – это не то место, куда отвозят отходы. Отходы у нас вообще никуда не деваются – всё раскладываем на составляющие и снова используем. Как, кстати, вам обед?

Меня чуть не вывернуло в этот момент. Это что, выходит, я как бомж, помойки наелся? Бред какой-то!

Он, видимо, по лицу всё понял, потому что снова забулькал. Мне так обидно стало. Ну, думаю, всё бы тебе, рожа усатая, над людьми издеваться.

Но потом гляжу, успокоился, даже, вроде, физия его, рачья, подобрела. Вы спросите, как я понял? А хрен его знает! Как-то вот начал через некоторое время определять. Наверное, так же, как со временем люди учатся близнецов отличать, или там, у собак по выражению глаз настроение понимают. Точно не скажу.

– У нас понятие «свалка» означает место давнишних космических боёв. Здесь, на фронтире, эти точки и благо и, одновременно, большая проблема. А всё потому, что там скопилась старая военная техника.

Тут я, вроде, допёр, о чём он.

– То есть, – подсказываю, – на местах сражений можно немало всяких военных ништяков выкопать. Вроде солдатских касок, ремней, а если повезёт, то и оружия работоспособного.

– В основном другое, – и головой мотает, прямо как человек. – Детали и узлы космических кораблей, станций и автоматических огневых точек. Двигатели, например, системы жизнеобеспечения, да даже просто горючее. Но в целом, вы правы. А проблема в том, что некоторая часть техники до сих пор находится в исправном состоянии, что очень усложняет не только добычу, но и сам проход через эти зоны.

– Ну это понятно – пристрелить могут.

Но он меня, будто и не слышал.

– Бои обычно ведутся не где попало, – поясняет. – Чаще всего враждующие стороны интересуют стратегически важные районы. Такие, например, как пересечения трасс, или узловые станции.

Я киваю, типа понял всё. Хотя… да нет, всё он правильно излагает. Вон, Смоленск, например. Он на пути в Русь-матушку стоит, так его кто только ни брал. Правда, каждый раз аккуратно назад возвращали.

А рак тем временем:

– Поэтому даже простая расчистка подобных участков от действующей до сих пор техники имеет важное транспортно-хозяйственное значение.

Вот завернул, блин, юный ленинец. Но, мне-то что? Моё дело кивай молча, да жди финала. Хотя…

– А сколько вы собираетесь нам платить?

Вот! Это вопрос, граждане, архиважный, я думаю. Потому что, если сразу шкурные дела не утрясти, они потом очень некрасиво выплыть могут. Но этого усатого так просто на понт не возьмёшь.

– Всё зависит, – отмазывается, – от эффективности вашего труда. Одно могу обещать. Вас всегда будет ждать отдельное благоустроенное жильё, и полноценное питание.

– Не-ет, – говорю, и пальчиком так перед собой, типа, не проведёшь. – я человек конкретный, технический. Поэтому мыслить абстрактными категориями не привык. Вы мне скажите, сколько мой трудодень стоит, или что там у вас. А главное, как это выглядит на фоне прожиточного минимума и средней зарплаты по Содружеству.

Фух, завернул, аж язык чуть заплетаться не начал. Но доволен. Пусть эта пивная закусь видит, что не абы-кого из-под КАМАЗа выдернул, а человека, который, как ему и положено, звучит гордо. Но этому ракообразному пофиг.

– Всё, – отвечает, – будет зависеть от стоимости сданных вами узлов и агрегатов. Будут, конечно же и заказы. Тогда вам сразу скажут, что и почём у вас купят. Но в основном, сдавать собранное вам придётся самостоятельно, а значит, через некоторое время вы уже будете разбираться в ценах.

В общем-то верно вещает, гад, как по радио. Но в душе чувствую – какая-то кака у него в рукаве ещё запрятана.

– В чём подвох? – спрашиваю.

Он аж снова забулькал. Да так сильно, что я думал, выплёскиваться начнёт.

– Почему вы ищете подвох? – спрашивает.

– Да всё просто. Я в жизни кое-что повидал, к тому же в голове у меня, как вы сами сказали, не каша из синтезатора. Поэтому в альтруизм в чистом виде я давно уже не верю. Так что выкладывайте козыри, доктор Скржыщ.

Ну, он и объяснил. Да так, что у меня сразу весь боевой настрой пропал.

Сказал этот рак, что мы должны своим спасителям возместить затраты на наше чудесное исцеление. Нет, в общем-то понятно, хоть и не по-человечески. Как в том анекдоте про пионера, который спас из воды еврейского мальчика, а наутро пришла мама с вопросом, почему он ещё и кепочку не достал.

Обидно, блин. Причём, сумма оказалась совсем не маленькой. Четыреста тысяч восемьсот кредов на нос. Эта хитрая рачья рожа сначала всё не хотела её ни к чему привязывать, чтобы я не понял, много это или мало. Но я-то тоже разбираюсь, в каком месте Гейтс кнопку «Пуск» запрятал. Поэтому спросил, типа между делом и гораздо позже, сколько мне придётся выплачивать, если я корабль разобью.

Оказалось, сто восемьдесят тысяч. Так что, не такие мы, земляне и дешёвые, как погляжу. Хотя, если серьёзно, рвут эти гады. В три горла жрут. И, что ни говори, очень это всё на рабство похоже.

Видимо, лицо у меня в этот момент само за себя говорило, потому что рак тут же клешнями замахал.

– Нет, – говорит, – что вы. Рабство у нас в союзе вольных торговцев запрещено.

А потом прищурился так хитро, как дедушка Ленин.

– Вы, может, считаете, что стоило вас оставить там, где вы и были?

Понимает, гадёныш, что под КАМАЗом мне верная смерть. Да и хрен с ним.

– Ладно, говорю. Давайте свой договор. Всё равно у меня выхода нет.

И протягивает доктор Скржыщ мне карточку чуть больше визитки, и просит:

– Вот сюда плюньте, пожалуйста.

Я в шоке, глаза не хуже него выпучиваю.

– Нет, – поясняет. – это нужно, чтобы зафиксировать договор вашим генетическим кодом. Идентификатора-то у вас пока нет. Мы его можем только на основании договора получить, а договор заверить надо.

Я всё понял, и щедро, от души харкнул на карточку. Пусть потом не говорят, что я жадный.

Доктор тут же мне протянул три таблетки, сантиметров по семь диаметром каждая. У меня даже мысль мелькнула, какой врач, думаю, такое у него и лекарство.

Оказалось – нет. И не таблетки это вовсе, а базы знаний. Учатся они так.

– Потрогайте ваш затылок, пожалуйста, – поясняет. – Там антенна вашей нейросети. Вам необходимо приложить базы к ней в любой последовательности. Они будут переданы в вашу сеть, а потом, в процессе обучения, распределены по соответствующим областям мозга.

Обалдеть! Вот бы у нас так учили. Колесо закинул – и иди за дипломом. А рак продолжает:

– Здесь базы «Пилот 1», «Техник 1» и «Навигатор 1»

Я говорю:

– Один, это типа, первого уровня?

– Совершенно верно. Вам для путешествий по местной системе больше и не надо. Хотя, если вы впоследствии захотите поднять свой уровень, то это будет только полезно. И в финансовом плане тоже. Так что можете приступать к обучению.

Я сразу понял, почему все из этого кабинета как пришибленные выходили. Базы грузились. Но мне это не очень удобно. Я бы лучше всё в удобное время в удобном месте сделал.

– А можно, – говорю, – я, когда домой приду, тогда и за учёбу примусь? И, кстати, домой, это куда? Вы благоустроенное жильё обещали, если мой склероз мне ни с кем не изменяет.

– А, домой…

И тут мне на сеть падает маршрут. Ни фига себе, ещё на пять этажей ниже. Да сколько же они понастроили?

– Скажите, – интересуюсь, – а до земли, до первого этажа, ещё далеко?

Блин, ну что делать с этим усатым чайником? Опять закипел! Булькал, пока я уже вставать не начал, еле успокоился.

– До земли, говорит, по вашим меркам девятьсот километров. Мы на станции.

Бред какой-то… Хотя…

В общем, так я и вышел из кабинета.

А за дверью меня тут же Ксюха за локоть поймала.

– Тоша, что там?

Блин, ненавижу, когда меня Тошей называют. Ещё хуже, чем полное имя.

– Меня Энди зовут, – говорю.

– Ладно, ладно, – и по плечу меня гладит.

Понятное дело, самой-то любопытно.

– Доктор там, – отвечаю. – Дал мне три таблетки.

И показываю ей базы. У Ксюхи глаза не хуже, чем у того рака стали.

– Как же ты их глотать будешь? Или они шипучие, как аспирин?

– Не, – говорю. – Их грызть надо. Это гранит науки. Как догрызу, так мне сразу личный автомобиль, кабинет и секретаршу.

– Да ну тебя, – отвечает. – Всё прикалываешься. А почему все хмурые выходили, а ты весёлый?

– Они, – поясняю, – уже свои таблетки слопали, а я на ужин оставил. Мне доктор посоветовал перед едой принимать, а ты сама знаешь, обед только кончился.

Гляжу, Ксюха сама не знает, верить мне, или нет. Заржал в голос и пошёл новую квартиру смотреть.

Глава 3. В которой я знакомлюсь с Герасимом и играю в боулинг

Ничего так квартирка мне досталась. Даже симпатичнее, чем дома была. Там-то я в коммуналке жил, практически, как Гарри, который Поттер. В малюсенькой комнатушке три на три. А здесь иди ты – хоромы, блин. Комната, метров пятнадцать, да ещё и санузел тут же, не надо красться в полотенце по тёмному питерскому коридору. Кухни, правда, нет, но это как-то фиолетово. Вот разживусь чайником, сам себе едальню обустрою. Ну, не чайником, так хотя бы куском вольфрамовой проволоки. Что у них в Содружестве, вольфрама нет?

Мебель, кстати, тоже вся в комплекте. Толчок почти как у нас, только из стены торчит и кнопки смыва нет, душевая кабина большая, явно двухместная. Ну и кровать. Ничего так кровать, приемлемо. Не слишком мягкая, но и не как на полу. Причём, уже застелена.

Да, забыл! Ещё стол на одной ноге. Овальный, тяжёлый, гад, несмотря на уменьшенную тяжесть. Может, магнитный? И стул к нему. Один, блин. А если ко мне гости придут?

Хотя, конечно, маловероятно. Я и дома-то старался никого не водить – что у меня смотреть? Там и развернуться-то негде было. Тут, конечно, другое дело.

В общем, заскочил я почти по пути, чего там, три уровня вверх прыгнул, в столовую, взял пару стаканов компотика, и домой – базы инсталлячить. Лёг на кровать, расслабился. Первую таблетку к затылку приложил. Тут мне моя нейросеть:

«Обнаружена база знаний. Техник, первый уровень. Начать загрузку?»

Э, думаю, подожди, родная. Дай-ка, я в тебе поковыряюсь ручками. Открыл блокнотик, и прямо это окошко в него взглядом и перетащил.

Опаньки! А оно тут же на код разложилось. Я смотрю, символы, вроде, не соответствуют, а почти всё понятно. Буквы-то в аларме те же, кнопка вон, а тут форма, начало и конец. На ПиЭйчПи похоже. Надо же? Я думал, будет что-то вроде сишки, а здесь как в интернете. Это что же получается? У меня в нейросети не просто интерпретатор, а целый ПэХаПэ-сервер стоит? Классно.

Стал я дальше форму перебирать. В операндах, вроде, разобрался. А что? Всё ж примитивно – я говорю «да», она отправляет. Причём, я как разобрался, даже чуть не заржал. Она их прямо-таки нашим методом «GET» отправляет. То есть, теоретически, я могу туда любую фигню вписать, если найду куда.

А самое главное, я нашёл, где лежит тот скрипт, который всё это обрабатывает. Ввёл я его урлы в мой родной блокнотик, и опа – вот она, родимая.

Сколько я с ним ковырялся, не знаю. Нашёл, что он с таблетками делает. Этот гад их стирает. Чтобы, значит, только лицензированной версией пользовались и друг другу не передавали. То есть, установил ты себе базу, и всё, таблетку можешь выкинуть.

Но у меня фигушки! Нашёл я, как эта гадина работает. Тупо сносит урлы имеющихся в базе файлов, и тогда уже к ним никаких обращений быть не может.

Сейчас, думаю, закомментирую эту строку, и получу в итоге многоразовое хранилище. Туда ведь не только базу, я так думаю, можно запихать. Её же можно и как просто флэшку использовать.

Но это позже. Сейчас мне хочется в собственной нейросети поковыряться. Посмотрел я на ссылочку, которая со скриптом, да и затёр всё до корневика. Если, думаю, он мне скрипт выдал, то, может, и директорию отлистит? Так и вышло. Попал я в самый корень, в смысле в корневую папку.

Ё-моё! Чего там только нет. Я не меньше часа ковырялся, пока нашёл, где главное меню хранится. И понял, что дурят нашего брата, разводят, как стадо кроликов. Оказывается, и настройки там есть, и параметры. Но не для всех. Пришлось разбираться, почему.

Выяснилось, что юзеры мы только первого уровня. Чайники со свистком. И не положено нам в настройках лазать. Так в реестре и прописано – кругом нули, кроме языковой базы. Ну, я что? Поменял кое где нули на единички, нажал «Сохранить», тут меня и вырубило.

Правда, сразу же опять очнулся. Видать, это у них перезагрузка такая. Зато в меню теперь и настройки, и параметры, и даже среда программирования нарисовалась. Красота!

Конечно же я сразу полез смотреть открывшиеся перспективы. Очнулся только, когда почувствовал, что «коннектор» мой кто-то трогает. Глаза открываю, и вижу в том месте, где ноги сходятся, фиолетовые волосы. Вверх-вниз, вверх-вниз. Обалдеть!

У меня, между нами, нормальной бабы уже полгода не было, с тех пор, как прошлый проект сдал. Ну, натура у меня такая, увлекающаяся. Если за комп уселся, то хоть пожар вокруг. И вообще, когда интересно, я же ни за что не отвлекусь, так и буду мышку пасти и клаву топтать, пока всю не отлажу и не причешу. А тут…

В общем, смотрю я вниз, а она остановилась, глянула на меня каким-то извиняющимся взглядом. И почему у девушек в этот момент взгляд всегда просящий и виноватый? Но по душе сразу, будто тёплой рукой погладили.

В общем, отрывается она от моего штекера и спокойно так, будто так и надо:

– Что смотришь? Должна же девушка тебя хоть как-то отблагодарить?

Блин, бред какой-то! За что благодарить-то? За то, что показал, как в лифт прыгать? А главное, меня аж переклинило – что ей ответить? Думал, перебирал, как терминатор в гостинице, когда руку себе резал, так ничего в голову и не пришло. Тупо улыбнулся и Ксюху по фиолетовой шевелюре погладил. Вообще, классно в такие момент девушку по волосам гладить. Как-то так нежно получается и немного покровительственно. Заводит, в общем.

А она девушка умная, сразу поняла, что продолжать надо. Ну, и я здесь тоже, как мог, приложил свои усилия. И сам комбинезон сбросил, и партнёршу свою раздел. Вот, вроде видел её уже голышом, но ни фига тогда не запомнил. А сейчас – наоборот. Каждая клеточка в память врезалась. И сиськи, маленькие, кстати, не больше единички, но, блин, прикольные, остренькие. А соски такие твёрдые, что порезаться можно. Ну, и всё остальное, понятное дело.

В общем, скакали мы друг на друге, наверное, целый час, то я на ней, то она на мне, а потом Ксюха как кошка, подмышку мою уткнулась и засопела. Я даже почему-то подумал, что сейчас замурчит.

А я что? Компотика тяпнул, назад на кровать прилёг, и давай заново в нейросети разбираться. Так и уснул.

Проснулся в гордом одиночестве. Гордом, но печальном, блин. Мне вообще-то вчера всё понравилось. Повертелся на кровати, поёрзал пятой точкой, пора вставать. Если я ничего не путаю, мне сегодня на работу, а у меня ещё базы неученные.

Первой пошла пилотская. Притёр я её к затылку, а сам слежу. Ага, как копирование прошло, нейросеть ей команду даёт. А какую? Простую. На удаление. И только потом докладывает, что база скопирована. Так что именно этот момент и надо в следующий раз уловить.

В общем, поймал я. Следующая скопировалась, но приказ на удаление я перехватил. Доложился сам от имени таблетки. Сеть всё файло и приняла, как по маслу. Вот мы как умеем. И волки сыты, и овцы целы, и пастуху вечная память. Хорошо, когда в меню параметры открыты.

В итоге я имел три выученные базы и две целые таблетки. Но одна-то всё, горелая. Или нет? Давай смотреть. Ковырял, ковырял, ничего не получается. Рековер нужен. А где его взять? Только самому. Ручками.

В общем, не меньше часа я за блокнотом провёл. Хорошо, что среда программирования открылась, хоть тестил как человек. А потом…

А потом увидел перед собой тарелочку соплей и компот. А ещё улыбающуюся Ксюху.

– Так и знала, – говорит, – что засидишься со своими базами и поесть забудешь.

А я что? Я только рад. Пока ел, новости услыхал. Оказывается, наших всех уже распределили. Её, кстати, поставили заправщицей на какую-то точку с названием ЗС-12-БС. А меня уже ждут вверху, в доках. Транспорт смотреть.

Как же я, ламерюга, сразу не сообразил, что мне сейчас космический корабль дадут!? Мой, собственный! Ё-моё!

В общем, я даже доедать не стал. Так, компот одним глотком выхлебал, и бежать. И Ксюха за мной. Оказывается, она уже договорилась, что я её до рабочего места подкину. Эх, чую, что весело лететь нам будет. Как бы не промахнулись.

Встретил меня Трокс. Душевно так встретил, затрещиной. Да такой, что я под уменьшенной тяжестью пару метров пролетел.

– Ты где, – кричит, – шляешься? А ну, бегом в ангар, корабль принимать!

Вот и кораблик. Унылый какой-то. Из двух частей. Впереди ходовая рубка, система жизнеобеспечения, генераторная, в общем, всё, что положено. А сзади трюм. Почти отдельный. В общем, передняя часть на голову от скоростного поезда похожа, только пошарпанная, как парковая скамейка. А сзади, на металлопластовой гармошке, прямоугольный грузовой отсек.

Постоял я рядом, пару раз вокруг обошёл. Здоровая дура, метров сто пятьдесят в дину. И жёлтого цвета. Что-то он мне такое напомнил, родное, из детства.

Икарус! Ездили у нас похожие. Передняя часть с задней такой же гармошкой соединялась. Я ещё в ней стоять любил. Там на полу был круг, и на поворотах прикольно так из стороны в сторону закручивало. Ну, думаю, может, и тут где шильдик на корме прилеплен? Нет, весь звездолёт осмотрел, ничего. Только номер семизначный тридцать пять одиннадцать двести шесть.

Ну и хрен с ним, думаю. Всё равно Икарус. И внутрь полез.

А внутри ничего так, душевненько. Свет приглушённый, кресла мягкие. Два, кстати. Пищевой синтезатор отдельный, тёплый гальюн, как положено. Нормально. Нехило живут местные дальнобойщики.

А мне уже снаружи:

– Эй, землянин! Ты готов? Лови координаты и принимай пассажира.

И Ксюха входит. Встала скромненько у двери, огляделась. Я плечи расправил.

– Ну что, – говорю, – девушка, у вас деньги за проезд есть? Или как?

А она мне подмигнула так хитренько.

– Договоримся.

Блин, а жизнь-то налаживается!

Только я на своё рабочее место присел, мне в мозг сразу с двух сторон – бабах! И нейросеть докладывает, что обнаружено новое устройство – малый корабельный искин, серия «Малый транспорт», номер какой-то там. И сам искин спешит представиться.

– Здрасьте, говорит. Безумно рады видеть вас на борту, хозяин. Хотите соплей с компотом?

Ну, это я шучу. Ничего он не сказал. Просто перед глазами появился аларм, что транспорт к работе готов, системы корабля в норме, координаты получены. Я чуть «Поехали» не скомандовал. А потом вспомнил: ё-моё, Ксюха же! Её завезти надо.

– Так, – говорю, – малый транспорт, как тебя там? Ты координаты точки ЗС-12-БС знаешь?

Он мне сразу послушно перед глазами готовую трассу выкладывает. И в это момент ещё один аларм: «База Навигатор первого уровня распределена». Как вовремя, ё-моё!

В общем, добавил я туда точку, куда заехать надо, назад искину переслал, готово. Можно отправляться. А Ксюха так в дверях и стоит. Чего стесняется?

– Занимайте места согласно купленным билетам, – говорю. – Икарус отправляется.

На правое кресло её усадил, пристегнул, даже за ушком почесал. Полный сервис, короче. Сам сажусь, и понимаю, что чего-то не хватает. Руля, ёлы-палы! Как ехать-то? Передо мной только чёрная панель и больше ничего. И тут вторая база сработала – пилотская. Меня аж выкинуло на секундочку, будто сознание потерял.

Глаза открываю, откидываю голову на подголовник, и чувствую подключение. Отлично. Вот так уже рулить можно. Поверх панели тут же трёхмерное изображение всего пути. И что важно, этот Сусанин туда уже координаты ксюхиной заправки добавил, так что доедем, как по маслу. Мне осталось только подтвердить.

Вот теперь я с чистой совестью говорю:

– Поехали!

Автобус тронулся. Не, ну реально как автобус. Со скрипом, с лязгом. Выбрался из ангара и нырь в чёрный космос.

Ух, скажу я вам! Сначала ощущение, что мы упали и сейчас разобьёмся. А потом ничего. Только звёзды вокруг. Яркие. Я даже сначала подумал, что у моего Икаруса остекление как у земных автобусов. Но искин меня тут же поправил. Оказывается, это экраны. На панели такой, маршрутный, трёхмерный. А на переднюю и боковые стены просто с камер передаёт. Но впечатление, конечно, убийственное. Мы с Ксюхой аж засмотрелись. Сидим, молчим, рты раскрыли как у стоматолога.

А потом меня порулить потянуло. Оно и понятно. Я же всё-таки не пассажир, я пилот. Начал я у искина руль клянчить. Не даёт, зараза. Сначала отмалчивался, а потом выдаёт мне сообщение, что самостоятельные полёты разрешены только после усвоения базы второго уровня.

Причём, я понимаю, что он в этот текст весь сарказм свой железный вложил, хоть и не произнёс ни слова. А жаль. Так был бы мне собеседник в долгих странствиях. А то по навигатору мне до места сбора военного мусора почти полтора суток добираться. Скорость-то реально как у автобуса.

Я сначала всё ждал, когда же предметы по салону летать начнут. Ну, невесомость же, положено. А они ни фига. Как лежали, так и лежат. Да и чему там летать-то? Я ещё ничего не положил. Достал я из кармана заученные базы и перед собой на торпеду аккуратненько поставил стопочкой. Ну, думаю, взлетайте. Земля, прощай. А они лежат и на мои потуги внимания не обращают. Я тогда сам с кресла встал. Опа! Гравитация. Малюсенькая, я по ощущениям килограмм пять вешу, не больше. Но притяжение-то есть.

И тогда мне интересно стало, а на каком принципе всё это работает? Если бы как на Земле, то наш стартовый выхлоп весь ангар бы спалил. Значит, что-то другое. Но какая-то плазма из дюз всё-таки фигачит. Причём, хоть я и не физик, но понимаю, что ничего серьёзнее китайской петарды на такой тяге не поднять. Значит, что-то другое.

Эх, учиться надо. Дальше базы изучать. И чтобы самому порулить дали, и чтобы вообще разобраться, что к чему.

Пока я, значит, в размышлениях весь плавал, меня Ксюха со своего места ногой пинает.

– Тоша, я есть хочу.

Опять «Тоша»! Ну, хрен с ней. Что теперь сделаешь?

– Пойдём, – говорю, – там должен быть синтезатор.

К тому же, думаю, надо хоть транспорт свой осмотреть. А то принял как в колхозе, не глядя. И пошли мы с ней. Ботинки по металлу цокают, не иначе, подошва подмагничивается для лучшего сцепления, а в остальном ощущение почти полёта.

А сам мой Икарус изнутри ещё больше старый автобус напоминает. Тоже краска ярко-жёлтая и вся пошарпанная, царапины, вмятины кое-где мелкие. Причём, что удивительно, вмятины как снаружи, так и на внутренней стороне. Головой что ли что стучал? А для полного сходства вдоль прохода на уровне пояса металлический поручень. Зачем?

Добрались до синтезатора. Рядом с ним столик стоит, как в купе, от стены и на одной ножке, и по бокам два стула.

А комбайн этот кухонный тоже, гад, кроме овсянки ничего не даёт. Так и компота нет. Вместо него просто сладкая водичка. Это, думаю, я так ноги протяну с таким питанием. Надо будет хоть с зарплаты на картридж потратиться, но полное меню себе обеспечить.

Сидим, кашу трескаем, а в этот момент у меня третья база установилась. Которая «Техник».

– Ксюха, – говорю. – А сколько тебе таблеток этот ракообразный насчитал?

– Одну, – говорит. – Работа с топливным оборудованием первый уровень.

Как так? Девушка, вроде, неглупая. Почему же тогда меня в сталкеры записали, а ей прямой путь в заправщицы? Странно. Но ничего не сказал. Я вообще гляжу, вопросы копятся, как снежный ком. Надо будет хоть немного потом разобраться. Да и это, в программках местных я бы с удовольствием поковырялся. Чует моя… ну, душа, в общем, ждёт меня там много нетривиального.

Посидели ещё с часок, поболтали, тут искин на связь вышел. Говорит, что до промежуточной остановки полчаса лёта осталось. Пора прощаться. Когда ещё увидимся-то?

Устроились мы в пилотском кресле и давай прощаться. Я аж вспотел. В общем, девушка сполна за проезд расплатилась. Да и я сам с удовольствием бы её так и возил. Или даже совсем в стюардессы принял. Вот только пусть овсянку из синтезатора подавать научится и руками аварийные выходы эротично показывать.

Заправляться мне было не надо, поэтому высадил я свою пассажирку в герморукав, люк задраил и дальше отправился. И как-то мне сразу скучно стало и даже немного одиноко. Первый раз в жизни. На философию потянуло.

Но я знаю, как с этим недугом бороться. Менюшку открыл, влез в среду программирования и начал приличный файловый менеджер рисовать. Чтобы, значит, видеть, куда всё грузиться будет, да и базы чтобы можно было сначала к себе скопировать, а потом уже инсталлячить. Так, с перерывами на сон и завтрак, до поля, усеянного мёртвыми костями, и долетел.

Искин умница, внутрь сразу нырять не стал, остановил с краешка, чтобы никакая дура по нам с испуга не пальнула. Ну а я начал просматривать, что же нам бог послал. База «Техник» к тому времени уже в рабочий режим вышла, так что кое-что я и на вид отличал. И сразу заметил оторванный прыжковый двигатель. Он крутился по близкой орбите вокруг здоровенного обломка какого-то военного корабля. Обломок, между прочим, не меньше километра длиной. Какие-то куски из него торчат, дыры в корпусе. А по кругу бегает ребристый конус малого прыжкового. Шустро так, орбита-то близкая. Я искина хотел сначала попросить рассчитать траекторию магнитного захвата, но этот гад железный меня и тут обломал. Включил сканер, и я сразу же увидел, что двигатель выведен из строя. Может, его и можно подлатать, но пока мне этого не надо. И базы у меня первого уровня, могу не справиться, и в кошельке таракан повесился. Так что придётся что-то более ликвидное искать.

В итоге кружили мы по свалке, пока на нас какой-то эсминец не среагировал. Не знаю, чем мы ему не понравились, но я как заметил, что он главное орудие в нашу сторону доворачивать начал, сразу ноги сделал. Ну его на фиг, так рисковать. Хорошо, если у него зарядов нет, а если есть?

Шмыгнули мы с искином аж сразу до другого края поля, только скрип стоял по всему Икарусу. Начали снова ту же рутину. Сканер, осмотр, и отбраковка нерабочих железяк. Пока я первую приличную находку вычислил, почти десять часов прошло. Устал, есть охота. А куда деваться? Надо выходить на близкую орбиту, выравнивать скорости с обломком, и магнитным захватом это дело цеплять.

Зато находка-то какая! Контейнер с пищевыми картриджами. Эх, и наготовлю я себе теперь. Вот не буду всё сдавать. Парочку приныкаю.

Магнитный захват, он с непривычки неудобный. Пока подведёшь, куда надо, пока откроешь, питание подашь, глядь, а цель-то уже на другом краю траектории. И жди её снова.

Но, с помощью захвата и русского мата, я контейнер уловил. Аж на душе полегчало. Теперь можно и отдохнуть, помыться. А там и поесть по-человечески.

Не успел трюм после погрузки загерметизироваться, я уже стоял возле своей добычи с монтировкой, как Гордон Фримен. Вот никак от старых шаблонов не уйду. Это же не ящик с тушёнкой, на кой здесь монтировка-то? Кнопочку нажал, шипение, крышка и приоткрылась. Достал я два картриджа, замкнул тару обратно, и пошёл праздничный обед готовить. Жаль, Ксюхи нет.

В общем, помылся, поспал, поел. Почувствовал себя наконец-то человеком.

Работать дальше не было никакого желания, но что делать? Плюхнулся я на пилотское место, джойстик манипулятора в руке зажал.

– Давай, – говорю, – Герасим, показывай, где у тебя здесь какая Муму ещё плавает?

Искин, конечно, ничего не сказал, недаром я ему имя такое дал, характерное. Но на экране сканера пару точек подсветил. Одна из них – лазерная турель в полном снаряжении, только без капли энергии. Но это и хорошо, иначе, пока я её захапаю, весь Икарус будет в мелкую дырочку.

А вторая – вообще чудо расчудесное. Гиперпередатчик. Да здоровый, не иначе с какого линкора. Причём, рабочий, что самое интересное.

Так что сели мы в две головы – мою и железную – мозговать, как бы нам эти штуки из обломков аккуратненько выковырять, да так, чтобы при этом Икарус не повредить.

Час три мы кубатурили. По-любому получается, или месяц торчать, пока у обломков орбиты не разойдутся, либо использовать наш Икарус в роли бульдозера. Ни то, ни то мне не нравилось.

У меня же жизнеобеспечение всего на месяц, даже если я всё это время просплю. Как потом домой добираться?

Вот это да! Это я что, уже станцию домом называю? От родной планеты отвык что ли? Или так быстро адаптировался? Но не это важно. Главное сейчас – до гиперпередатчика добраться. Не знаю, сколько эта дура стоит, но судя по той поспешности, с которой мне Герасим её под нос ткнул, план я только на ней выполню. А тогда уже и о картриджах для себя можно будет подумать. Мне ещё Ксюху кормить.

В общем, глянул я на трёхмерную схему свежим взглядом и говорю:

– Эх, – говорю, – Герасим. Дурак ты железный. Как жаль, что ты в боулинг не играешь. Ведь на краю поля как раз здоровенный остов от какого-то корабля крутится.

Пригляделся я, ан нет. Не остов. Точнее, не один. Какая-то непонятная конструкция в огромный транспортник врезалась, прямо в лоб. И, судя по траектории, спаялись они там навечно, голубки.

– Смотри, Герасим, дружище мой кремниевый, видишь эту сладкую парочку? Там же не меньше ста пятидесяти тонн покоя будет. Если его разогнать, чтобы он рядышком прошёл, нам тогда только пару заблудившихся обломков убрать придётся.

Искин меня понял сразу же, даром, что искусственный. В долю секунды прямую линию нарисовал, и полностью со мной согласился.

Пристроились мы сзади к этой дуре, я её захватом нежненько за талию ухватил, и…

– Полный вперёд!

Бедный Икарус минут пять на одном месте стоял, пока импульса хватило только с места такую тяжесть стронуть. Но потом разгончик пошёл, пошёл…

– Стоп машина, полный назад!

Меня аж на торпеду бросило, так резко искин команду выполнил. Но ничего, успел я захват деактивировать.

Эх, вот это было зрелище! Здоровенная махина ломит буром через всё поле, только обломки в стороны отлетают. И тишина…

А потом случилось непредвиденное. Запущенная нами пара попала в зону охраны того самого эсминца. Ну, он её и расстрелял. Фейерверк стоял минут пятнадцать. А если учесть, что никаких звуков при этом не было, зрелище завораживающее. Наш мега-обломок в итоге так и был расколот на маленькие лодочки, а эсминцу всё равно даже после смерти досталось. Маневрировать ведь запущенная нами конструкция не может. Ни остановиться, ни свернуть. Короче, что там из них троих в результате получилось, какая фигура Лессажу, это я вам даже описать не возьмусь.

Но зато проход почти до самого Гиперпередатчика был свободен.

Поплелись мы с Герасимом тихонечко, мелкие фрагменты по пути в стороны магнитным захватом отбрасываем… У меня рожа довольная, как у сытого слона, у искина – не знаю, но, думаю, и он рад был. Хотя, кто их, железных, разберёт?

А потом ещё почти час пришлось за передатчиком среди обломков бегать. Но это уже я сам виноват. Устал, видимо, рука дрогнула, так что я сначала его толкнул, и только потом магнит включил. Ну и упустил.

Повертелись, поманеврировали, но поймали в итоге. Фух! Какое облегчение. Я на волне энтузиазма ещё и турель прихватил. Закрепил все находки в трюме, наколдовал в синтезаторе кусок жареной свинины, и домой полетел.

Герасим – молодчина. Всю дорогу сам рулил, меня по пустякам не тревожил. Я выспался, помылся, комбез свой постирал прямо под душем.

Спросите, а куда бы он делся? Так я же по идее в пилотском кресле должен сидеть, затылком в подголовник упираться. Хотя бы на этапе построения траектории, в поворотах и при торможении. А так я, когда закончил себя в порядок приводить, гладь, а мы уже в ангаре. Только от стука в люк снаружи и очнулся.

Ну, кто же ещё там мог быть, как не бригадир?

– Давай, – говорит, – показывай, чего полезного нарыл? На оплату койко-места хоть хватит?

– Не извольте беспокоиться, – отвечаю. – И на себя, и на ту девушку наработал.

А сам стараюсь так встать, чтобы контейнер с картриджами от него пятой точкой прикрыть. Но куда там? Какой я и какой контейнер.

И тогда я решил зайти с другого бока. Ящик приоткрыл, пяток картриджей достал, и троллу протягиваю.

– Спрячь, – говорю, – пока никто не заметил.

Он на меня сначала как на идиота смотрел, а потом всё понял, улыбнулся…

Ну и улыбка у этой расы, скажу я вам. Впечатляет, знаете ли. Когда на тебя скалятся зубы, размером в ноготь большого пальца, да ещё и с клыками по краям… Ну, думаю, кирдык мне. Сдаст. Пустят меня тогда на заправку для пищевого синтезатора. Будет у всей станции сегодня мясной обед.

А он так ладонью своей тяжеленной меня по плечу – бабах!

– Быстро ты, – улыбается, – сообразил. У нас, парень, если хочешь нормально жить, всегда делиться надо. И не по пять штук, как ты сейчас сунул, а половину.

Это он меня опечалил конечно. Но, половина, она же всё равно больше, чем ничего.

– Ладно, – говорю. – Забирай сколько надо. Может, будет случай, направишь меня на выгодное нам обоим поле, или ещё как поможешь.

Трокс заржал как лошадь, недаром зубищи соответствующие.

– Может, – отвечает. – Всё может быть, молодой. Ты, главное, надейся.

Шутник, блин.

Но в любом случае, свою половину картриджей я отгрузил. Пятьдесят штук оказалось вмсете с теми, что уже заряжены были. Сныкал я их в камбузе, или кают-компании, кто их разберёт, и пошли мы мою добычу обсчитывать.

Трокс всё пальцами по планшету елозил, дебет с кредитом сводил, а потом говорит:

– Четыре с половиной тысячи ты заработал, хуман.

Как меня это зацепило! Что же этот зубастый меня кидает как баскетбольный мячик?

– А почему ты, – спрашиваю, – передатчик не посчитал? Он даже в таком виде не меньше десятки стоит.

Но оказалось, что взъелся я зря. Всё было посчитано и учтено. И тринадцать тысяч за передатчик пошли в счёт погашения моего перед спасателями долга. А остальное мне на руки выдадут.

Сел бригадир на стул, улыбнулся своим фирменным оскалом.

– Ты не думай, – объясняет. – Я сам точно так же сюда попал, поэтому своих дурить не буду. Тем более, законы общежития ты понимаешь.

Мне даже стыдно стало. А потом я увидел свой кошелёк. Карточка как карточка. Обычная, банковская. Трокс её к своей приложил, и моя нейросеть тут же поступление на счёт зафиксировала.

Что меня удивило, деньги перевелись мгновенно. Ведь даже у нас пока перевод через банк дойдёт, какое-то время нужно. Иногда вообще несколько дней. А здесь – хоп – денежки вот они. То ли связь такая, мгновенная, то ли ещё что. Надо будет на досуге поразмыслить на этот счёт, вдруг до чего умного додумаюсь?

Глава 4. В которой я сам делаю себе собеседника и показываю мастер-класс игры на бильярде

Утром меня Ксюха разбудила. Причём так же, как в прошлый раз, эротичненько. Нормальная такая традиция, мне нравится.

Причём, явилась она уже с двумя тарелками той самой каши. Я как посмотрел, думаю, пора подругу удивлять. Ну и повёл её после наших скачек в ангар к Икарусу. Зашёл, весь такой таинственный, как Монте-Кристо.

– Хотел, – говорю, – девушку в лучший ресторан сводить, но оказалось, что лучший ресторан – это у меня. Так что заказывай.

А она стоит, глазами хлопает, ничего понять не может. Я почти ржу, но держусь, и так спокойно ей:

– Будешь мясо по-французски? Или, может, тебе просто стейк?

А сам в это время на синтезаторе комбинацию набираю. Получилось у меня что-то вроде гуляша с картошкой и зелёным горошком. Только горошек почему-то длинный как фасоль и треугольного сечения. Ксюха аж рот открыла.

– Пожалуйста, девушка, – говорю, – угощайтесь. Всё за счёт заведения.

Жаль только алкоголя никакого нет. С этим на станции вообще плохо. В нашем секторе во всяком случае. Бар какой-то есть, но я там ещё не был, что подают – не знаю. Мне вообще кроме пива ничего не нужно. Привычка.

Ксюха ела, только ложка мелькала – вилок у меня в хозяйстве пока нет, не обзавёлся. А потом смотрит на меня так хитро.

– Тоша, – заявляет. – Я ваша на веки!

А я что? Мне хорошо. Стою, улыбаюсь.

– Тебе когда, – спрашиваю, – на работу?

Оказывается, ей уже бежать пора. Как раз их служебный челнок из почти соседнего дока через полчаса отходит. Ну, как соседнего… добежит, успеет.

– Извини, – говорю, – такси вызвать пока не могу, не в этот раз.

Она меня поцеловала на прощанье, и только пятки засверкали.

А я решил одну мысль проверить. Как говорил один умный удав, «У меня есть мысль и я её думаю».

Вот и я надумал. Плюхнулся в водительское кресло, и в сеть полез, в нашу, местную.

Почти сразу же открыл для себя много интересного.

Оказывается, наш сектор станции, ну, в котором мы живём, самый что ни на есть нищий. Неофициально он так и называется, «стартовый». С него все начинают. А если ниже к планете спускаться, то там уже всё, что надо, присутствует. И рестораны, и такси, и квартиры двухуровневые. А самые крутые прямо на поверхности живут, а сюда на лифте на работу ездят.

Вообще, орбитальный лифт – прикольная конструкция. Представьте: висит на верёвочке над планетой здоровенная станция. Геостационарно висит, то есть крутится параллельно с шариком. А по этим самым верёвочкам ездят лифты. И никаких тебе ракет, космодромов и прочего. Старты все со станции, из космоса, и без притяжения. Доставка опять же, лифтом. Красота. Нам бы на Земле такую штуку замутить.

Но это всё лирика. А я в сети в основном искал голосовой модуль. Ну и нашёл. Старенький, списанный с какого-то автобармена. Но вот продавец, как оказалось, живёт от меня не меньше, чем в пятидесяти километрах. Ну, и цена малость огорчила. Три тысячи мужик за него просил.

Блин, я только после переписки все размеры нашей станции прочувствовал. Вот это махина! Полста кило из конца в конец.

Правда, потом оказалось, что это по переходам чапать пятьдесят километров. А в диаметре БС полтора километра будет, ну, или чуть больше. Но тоже немало.

Порылся я попутно, накопал статистику. Десять тысяч на ней живут. Это постоянные. И ещё с планеты катаются. Но ездят, как оказалось, единицы. В день человек, ну, то есть разумных, сто, может, сто пятьдесят. В основном-то лифты грузовые.

Наверху шахтёры живут, сталкеры вроде меня, обслуга, и охраны тысяча человек. Блин, и здесь ментов развели, как дома.

Ну, и продавцы, а также те, кто из других систем по каким-то делам прибыл, там же, наверху, над поверхностью.

Кстати планета называется Тржок и входит в ассоциацию Раакшасов. У них, ракообразных, хитрое какое-то государственное устройство, они его называют Империей, но, судя по тому, что я вычитал, ни фига это не империя. Что-то тоталитарное. Шаг влево, шаг вправо считается побег, прыжок на месте – провокация. Например, если бы я отказался долги за воскрешение отрабатывать, меня бы без суда и следствия прямо там грохнули. Ну и вообще, для других рас, не для раакшасов, вся эта система завязана в основном на страхе.

Оказывается, в содружестве рабство, как таковое, запрещено. Причём, до такой степени, что, если где узнают, что на какой-то планете рабов держат, сразу туда флот и маски-шоу, всех мордой в пол, и потом рабовладельцев, кто ещё жив останется, показательно, на всю Гала-нет судят. Чтобы, значит, другим неповадно. Однажды даже целую планету из-за этого показательно взорвали.

А эти раакшасы, они же ленивые. Сами ни фига делать не хотят. Нет, начальниками, или там, контролёрами, это они завсегда пожалуйста. Но вот работать их не заставишь. Прямо как у нас казахи. Там я тоже, ни одного с лопатой не видел. Все в начальники метят.

И вот нашли ракообразные для себя консенсус. Спасают от смерти тех, кто потом за них работать будет. И формально – не подкопаешься. А на деле оказывается, что больше половины спасённых так до самой смерти на станции и живут, долги отрабатывают.

Так что станция – она как пирамидка. Вверху, значит, плебс всякий обитает – работяги, обслуга. А чем ниже, тем круче. На самых ближних к планете этажах даже, как я понял, богатые магазины есть и всякие парки развлечений. Даже рекламу ювелирного салона видел.

Вот не понимаю я, ну зачем сюда ювелирку тянуть? Какой дурак по пыльным железным коридорам за бриллиантами пойдёт? Это же надо по красивой улице, среди деревьев. Зашёл, тебе девушки чёрный низ, белый верх «Чего желаете? У нас есть новое поступление полуторакилограммовых бриллиантов. Вам завесить десяток?» Ну и так далее.

Пока я размышлениям предавался, мой голосовой модуль доставили. Открываю дверь, а там стоит робот модели «Ведро с глазами» как в «Звёздных войнах» и коробочку мне протягивает. Сунул я карточку ему в терминал, деньги заплатил, и всё. Нормально у них доставка налажена.

Я, пока не знал про планету Тржок, всё репу чесал – как же они мгновенно деньги переводят. А всё оказывается просто. Банки-то вот они – на поверхности.

Но ладно. Надо теперь этот модуль как-то к делу приспосабливать.

Я почти три часа по Икарусу рылся, пока нашёл, куда его впихнуть. Есть, оказывается, штатное место под голосовой модуль бортового искина, только то, что я купил туда не стыкуется. Контакты не те. Как говорится, «Для установки в системный блок процессор «Эльбрус» следует обработать зубилом и напильником.»

Ковырялся я, пока не придумал просто соединить провода. Откусил штекер, концы зачистил, и в гнездо по цветам вставил.

– Спасибо, чувак.

Я аж на пятую точку сел. Кто здесь, думаю. Не сразу дошло, что Герасим мой уже модуль обнаружил и даже подключил. Вот тогда я успокоился.

– Да на здоровье. Что как – обращайся.

Что-то сразу затрещало, затикало.

– Герасим, что это?

– Не парься, – говорит. – Смеюсь я так.

Ну и лексикон у моего искина. Если так дальше пойдёт, он у меня пива с чипсами просить будет. И за Спартак болеть.

Кстати насчёт пива.

Вызвал я такси впервые на этой станции. Попросил одноместное, но потом понял, что зря. Потому что приехало что-то вроде скутера, только вместо колёс платформа. Здесь вообще вся техника на антигравах ездит. Нам бы на Землю такую. Ей же что дорога, что бездорожье – по барабану. Приподнялась над поверхностью на полметра и вперёд. Ямы, кочки – всё проскакивает.

И уже перед отъездом меня Герасим притормозил.

– У тебя, – говорит, – ходовой двигатель почти сдох. Нужно поковыряться, и в системе жизнеобеспечения дыра.

Я ему:

– Что ж ты раньше молчал?

– Всё в переделах допуска, но до идеала далеко. Грузовичок-то старенький. Я, – поясняет, – только на нём третий год работаю. А до меня он почти сорок стандартных лет отпахал.

– И что делать?

– У тебя инструменты, – спрашивает, – есть?

Я только головой покачал. Ну какие у меня инструменты? Я же не просто голый и босый сюда попал, а вообще без ног.

– Ладно, – говорит, – иди, пей пиво. Придумаем что-нибудь.

– Не до инструмента, – говорю. – Луца меньше полбака.

Искин помолчал, и осторожно так:

– Какого луца?

– «Кин-дза-дза» надо смотреть, – отвечаю. – Горючего твоего.

– Оно не «луц» называется, а «фулич».

– Пофиг, – говорю. – Будет луц.

Нормально, да? Я как-то не ожидал от искина подобного поведения. Думал, будет как робот Вертер: «А-а-а. Начинаем. Разгон. До. Крейсерской. Скорости.» Ну, или что-то в этом духе. А Герасим, ты смотри-ка, прямо личность. Сработаемся. Но на пиво в баре я налегать не буду, а то мало ли. Обидится ещё, внутрь не пустит.

Забегаловка мне не понравилась. Грязно, душно, а главное – ощущение близкой драки. Будто народ там собрался в основном не чтобы за воротник заложить, а чисто морды друг другу отрихтовать. Нуивонах! Взял пару литров светлого на вынос и домой пошёл. Думаю, Ксюха придёт, посидим с ней в Икарусе, пивка с синтезированной рыбкой попьём, может, Герасим нам на обзорный экран киношку какую из сети выведет.

Но не пришла. На работе ещё, оказывается. Хрен его знает, что у неё за график. Ладно, появится, сама расскажет. Да и искин меня удивил. Я, когда ещё к Икарусу подходил, подумал, случилось что. Стоят аж четыре доставочные урны возле входа, с гравиноги на гравиногу переминаются, явно ждут чего-то.

Я им:

– Здравствуйте, господа ведроиды. Не меня ли вы ждёте?

А они молча манипуляторы свои загребущие протягивают, лампочками перемигиваются. И Герасим ещё:

– Тоха, – говорит, – прими у них товар. А то у тебя в транспорте даже логистических дроидов нет, погрузить нечем.

Конечно нечем. Они мне зачем? Обломки в космосе я и магнитным захватом очень профессионально цепляю. Наловчился так, что скоро и пиво им открывать смогу. А в ангаре местные, складские справляются.

Но доставочные контейнеры я благополучно принял, со всеми расплатился. Глядь, а на счету-то сорок кредов осталось. На две бутылки пива, блин.

– Герыч, – кричу, – мы на что заправляться будем?

– Не боись, – отвечает. – Всё учтено. На рейс нам луца ещё хватит, а там ништяков со свалки надёргаем, заработаем.

– А купил что?

– А ты, – говорит, – глянь.

Хитрец, блин. Ну, глянул я. Ё-моё, чего там только нет! Приборы какие-то незнакомые, инструменты. Даже пассатижи, штангенциркуль и паяльник есть.

Вот скажите, зачем здесь паяльник, если тут в сетях и, электричества-то нет? Какой-то аналог по проводам бежит, но точно не электроны. Я, когда к прибору инструкцию изучил, всё понял.

Энергию здесь передают через кварковые поля, типа магнитных. Даже сам прибор, что Герасим купил, называется «Эргометр». И моя корабельная, тьфу ты, блин, чуть не сказал «автобусная», сеть – двадцать четыре эрга. Местные классно сделали. Кварки – они мобильные. Им и розеток чаще всего не надо. Поместил прибор в кварковое поле – считай, подключил. Это если простенькое что. С передачей данных почти то же самое, только для фильтрации потоков порты разнообразные ставятся. Гиперсвязь, та вообще через систему запутанных частиц работает. Нет, это не, которые в клубок смотались, что не распутать. Это реально такое выражение в квантовой физике есть – запутанные частицы. У них моменты между собой связаны, где бы они ни находились, хоть в разных частях вселенной. Об этом даже на Земле знают и опыты проводят. А здесь вон, даже целую сеть на этом принципе построили. Она потому быстрей скорости света и работает, что у запутанных частиц состояние мгновенно меняется. Здесь нолик вписал, а на какой-нибудь Кассиопее он уже отразился. Шикардос вообще.

Я всю ночь с инструментами и приборами по Икарусу лазал. Ну, как ночь? Условно, понятное дело. На базе-то освещение постоянное. Во всяком случае, в служебных и производственных секторах. А то мало ли, прилетит какой торговец с крайне нужными товарами, а ему: «Извините, гражданин хороший, мы спим. Приходите завтра.» А он, может, завтра уже к аграфам лететь собирался. Так что светло мне было, тепло и почти уютно, если не считать пыли под всеми устройствами. Вот заработаю денежек, обязательно куплю себе дроида-уборщика, как в баре. Там он, правда, не успевал, мусорили быстрее, но пару раз мне в ноги ткнулся, что-то с пола слизывал. Вот и мне такую штуку надо, чтобы комбинезон не пачкать.

В общем, к утру у нас корабль как огурчик был. Не в том смысле, что зелёный и в пупырышек, а в правильном. И движок я подшаманил, а Герасим настроил, и утечку углекислого газа в системе жизнеобеспечения подлатал. Даже все доступные обновления скачали, и на все устройства кроме пищевого синтезатора заинсталлячили. Кухонный комбайн я решил сам настроить. Под себя. Чтобы не только местные блюда готовил, но и шаверму мог, или мясо гриль. А хорошо бы ещё его раковым шейкам обучить. Вот прикол будет.

Приходит какой-нибудь раакшас моё хозяйство контролировать, а я ему: «Не желаете ли пива с раками?» Хотя, лучше не надо. Он тогда меня самого на овсянку пустит.

А утром в дверь заколотили. Я открываю – Трокс стоит. В общем-то я его примерно в это время и ждал. Мне всё-таки работать тоже когда-то надо.

– Ты, – спрашивает, – когда на линию выходить думаешь? Или транспорт лучше кому другому отдать, более перспективному?

Я уже хотел ответить, но тут за меня Герасим вписался:

– Господин бригадир, – говорит, – транспортный корабль готов к рейсу. Разрешите старт?

Я чуть на задницу не сел. Надо же, ведь может, когда хочет. А я-то боялся, что ляпнет что-нибудь при начальстве, и получу я по самые помидоры.

На заправку мы всё-таки заехали. Так, с Ксюхой поздороваться. Вот она там замученная, не позавидуешь. Я ей по-быстрому сосиску полуметровую синтезировал, бутылку пива втихаря в комбез засунул, пусть порадуется. И дальше полетел.

На этот раз было нескучно. Анекдоты травили с Герасимом, потом я его в шахматы на свою голову играть научил. Зря я это сделал. Только первый раз и выиграл, пока он не знал, как какие фигуры ходят. А потом больше тридцати ходов ни одна партия не длилась. Сволочь он. Мог бы и поддаться хоть раз, так, из уважения. Я всё-таки всю ночь ему Икарус латал.

Да, ещё я поспать успел. Кресло, оказывается, раскладывается, а я и не знал. Герыч его за секунду в кровать превратил. А потом разбудил меня, когда прилетели. Нет, не зря я на голосовой модуль потратился, не зря.

– Тоха, справа от нас спасательная шлюпка почти целая. Может, стоит посмотреть?

– Я не против. Ты лучше меня в этом разбираешься. Давай притянем, посмотрим.

Мы уже часа четыре по этому полю битвы ползали, и пока только генератор силового поля для вакуума подобрали. Тоже штука нужная.

Здесь ведь у кораблей главное – не физическая герметичность, иначе каждый приличный выстрел тут же накрывал бы всё медным тазом. Тут главное – силовое поле. Оно всего на два миллиметра от поверхности растекается, но зато никакой утечки не допускает. А то ведь на здешних скоростях мелкая пыль и каменная крошка могут в момент любую физическую защиту на ноль помножить.

Вот и генерируют вокруг корпуса эти поля. Даже у меня на Икарусе, уж на что машинка старая, такой генератор стоит.

Кстати, как закончим, пусть Герасим его проверит. Если то, что подобрали получше будет, может, заменим? Или лучше сдать? Деньжата-то кончаются.

Искин навострился в боулинге, собрался снова какую-то дуру разгонять, чтобы проход освободить, но я его притормозил.

– Подожди, – говорю, – Герасим. Не всё ты пока знаешь о наших русских развлечениях. А то с такими разгонами нам луца до базы не хватит. А на заправке запчастями не принимают, им кредиты подавай. Придётся нам с тобой в клетке с цаком в носу «Мама, мама…» распевать.

В общем, загрузил беднягу по полной. Он, по-моему, и половины из моего монолога не понял, но тяжести таскать раздумал.

Подлетели мы с ним чуть поближе, зацепил я захватом подходящий обломок, и аккуратненько его так, как по суконному столу, толкнул в сторону шлюпки. Плавно, как в Русской пирамиде. Он тихонько в бок нашей находке – тюк – и из плоскости эклиптики её выбил. Осталось только подойти и в трюм прихомячить.

Искин даже изображением на мониторах мигнул.

– Силён, – говорит.

– Есть, – объясняю, – такая игра у меня на родине. Называется «Бильярд». Там надо по поверхности стола шары специальной палкой катать и в лузы загонять. Вот мы сейчас что-то из этой серии и попробовали. Ищи ещё что-нибудь, я тебе покажу как штаны играют и карамболь.

Я, понятное дело, хитрил. В космосе ни луз, ни бортов. Целиться не нужно, так, прикинул примерное направление, и алга. Но Герычу понравилось. Он даже начал более активно приличные обломки выискивать, чтобы их потом другими, бесполезными, на местечко поудобнее выгонять. И, главное, ворчит при этом, чуть не матом ругается.

– Сейчас мы тебя, – говорит, – на сто тридцать градусов толкнём, и полетишь ты куда нам надо.

Я последнее время всё больше подозреваю, что что под маской искина прячется у меня под капотом малюсенький гений математики. Уж больно с каждым часом у него разговор всё больше на человеческий похож. Будет время, обязательно спрошу, кто его программировал, и не даст ли мне этот создатель покурить того же самого. Ну, потому что в нормальном состоянии так настроить бота в принципе невозможно.

Пока Герасим шары катал, спассредство на удобную для сбора позицию выплыло. Мне даже пришлось увлекшегося искина одёрнуть, а то заигрался он в мусорный бильярд. Подплыли тихонечко, захватом примагнитили, и в трюм.

Как только кузов загерметизировали, воздух обратно накачали, я сразу рванул посмотреть, что же нам такое попалось.

– Тоха, береги шлюпку. Антикварная вещь, ей больше семисот лет.

Шутит он, блин. Ясное дело, кувалдой я её открывать не буду. Всё по-человечески, к бортовой сети подключу и спокойненько с пульта разлочу.

Вот только возиться пришлось. Посудина не наша оказалась, в смысле, не раакшасская. Даже не человеческая. И бортовая сеть у неё на шестьдесят шесть эргов. Так что почти час я ковырялся, по подсказкам Герыча множитель на коленке собирал. Ага, из дерьма и палок. На борту-то, считай, ничего и нет. Пришлось три плафона раскурочить. Нужно будет потом себе каких-нибудь обломков в трюм накидать, чтобы было, из чего поделки всякие мастерить. А то ещё из универского прошлого помню, что у приличного водилы как минимум проволока и резина в кузове обязательно должны быть. Но пока пришлось потихоньку Икарус разбирать. Зато напряжение поднял, нажал кнопку аварийного открытия. П-ш-ш! дверка аккуратненько так в сторону отъехала. И проём какой-то нерусский. У нас бы точно просто прямоугольник вырезали и всё, а здесь, смотри ты, с финтифлюшками. По краю резной, а дальше мембрана вроде диафрагмы у фотоаппарата. Красиво.

Воздуха внутри не было, пока набирался, дверь шипела, как змея. Но ничего, нормализовалось давление, и я внутрь полез.

И тут же с криком обратно вывалился. Представьте, захожу я такой внутрь, важный, как бригада королевских спасателей, а прямо передо мной здоровенный паучище! Не, реально здоровенный, с алабая размером. В какой-то железной штуке, вроде лат, а вместо двух передних лап – стволы. И оба на дверь направлены.

Герасим спрашивает:

– Тоха, ты чего?

А я ему:

– Там паук. Огромный, как собака. Да ещё и с пушками.

– Если ты разрешишь мне подключение к твоей нейросети, то я смогу увидеть всё твоими глазами.

Что-то он подозрительно вежливый стал. Не замечал за ним излишней учтивости.

– А как тебя потом отключить?

– Да просто, – отвечает. – Как любое устройство.

Ну, кто его знает? Будет ещё у меня в башке шариться как у себя дома. Но, подумал, и решил рискнуть.

– Давай, – говорю. – Подключайся. Но по гостевому допуску.

И тут же мне перед глазами сообщение: «Обнаружен новый пользователь. Предоставить допуск?» Соглашаюсь. «Выберите режим допуска.» И три варианта. «Администратор», «Оператор технической поддержки» и «Гость». Угадал я, значит.

Потом, когда всё закончилось, я мануал, конечно, покурил. Не, ну не по-русски же сразу инструкции читать. У нас их изучают только, когда всё уже сломано. Ну, я чуток пораньше сподобился. Там всё про эти режимы расписано. Административный, он вообще, как я понял, меня подменить может. И в воспоминания влезть, и что-то стереть, или наоборот. В общем, никого и никогда таким макаром в себя не пущу. Техподдержка, она может в работе сети разобраться, руки-ноги двигать, если имплантаты есть. В общем, реально поддержка. Накрыло тебя, допустим, ты оператора впускаешь, и он тебя до дома спокойненько доводит. Только, где он, этот дом, находится, ему следует заранее сообщать, потому как к памяти у них доступа нет. Не положено.

Ну, а гостевой допуск, это если ты, скажем, с другом решил вместе ролик какой посмотреть, или по сети полазать. Только к сообщениям нейросети или к оптическим сигналам, если разрешишь.

Ну, я и разрешил. Мне никаких неудобств, даже ничего не почувствовал, кроме мыслесвязи. Герыч-то сразу доложился, как вошёл.

«Я подключился».

Смотрю, а у меня в трее, ну это, который справа внизу, где часы, значок появился. Силуэт и провода. Типа, подключен пользователь. Я на него взглядом нажал, тут же поп-ап-меню. Имя, допуск, и «Отключить?». Пока, думаю, не надо. В общем, всё по-честноку сделал.

«Полезли внутрь», говорю. Мысленно, конечно. Чего орать на весь Икарус, если такая удобная фишка появилась?

Мы как вошли, Герасим мне сразу: «Арх. Солдат в штурмовом скафе. Вооружение – две интегрированные плазменные винтовки.»

«Что, неужели живой?»

«Нет, конечно. Судя по модели шлюпки, состоянию скафандра и уровню влажности, с момента старта прошло не менее семисот лет. Да и война с архами примерно тогда и закончилась.»

Ну, после этих пояснений я решился. Подошёл к пауку и со всей дури ему по шлему заехал. Тому хоть бы что. Шлем-то не как у людей, а всего лишь полусфера прозрачная. Головка-то у пауков так себе, чисто символическая. Но не пошевелился.

«Давай, говорю, подсказывай, как этого жутика раздеть. Думаю, скаф у нас в ангаре с удовольствием купят.»

Выволок я насекомое в трюм и с помощью отвёртки, пассатижей и какой-то матери в полчаса его раскурочил. Не самого, конечно, скафандр. Интересно, он не металлический оказался, а из чего-то вроде хитина. Лёгкий, прочный. Жаль, не на меня.

А ещё жальче, что у пушек даже прикладов не было. Они прямо к рукавам приделаны. Никакой возможности под себя перемастрячить. А я бы от ствола точно не отказался. Всё спокойнее пиво пить в баре будет, а то обстановочка там… криминогенная.

Так что распотрошил я паучиный скаф, самого обитателя на куски поломал, он сухой оказался, как вяленая вобла, и в утилизатор выбросил. Ну и, понятное дело, сразу же обратно полез. Не только же арх в этой шлюпке находился, но и приборы должны быть какие-нибудь, возможно даже ценные.

И очень ценные. Сразу же у входа, как раз там, где паук сидел, на полу валялось что-то, по виду напоминавшее обрез. Причём, дорогой, коллекционный. Ручка из дерева, вся в резьбе, ствол тоже расписной. Красивая пушка. Себе заберу.

«Абордажный плазменный излучатель. Производство империи Аграф.» Это Герасим подключился.

Так что, шлюпка не паучиная что ли, эльфийская? Или наоборот, это к насекомому аграфы пытались ворваться?

«Справа от тебя находится медицинская капсула производства империи Аграф. Отключена.»

То-то я сразу подумал, что для пауков вся эта посудина слишком вычурно сделана. Они, конечно, как я понимаю, могут какие-то конструкции создавать, оборудование там. Но украшать их вряд ли будут. Ведь, если у них в обществе структура как у наших насекомых, то это им и на фиг не нужно будет. Никакой красоты, одна сплошная голая функциональность. Вон, и скаф тот же самый, без единой финтифлюшки. Гладкий, ровный, как новый асфальт.

«Слушай, спрашиваю, Герасим, а шлюпка-то вообще чья?»

«Производство империи Аграф. Я разве не сказал?»

«Нет, говорю. Как-то ты этот момент упустил.»

«Ну извини. Опять же, шестьдесят шесть эргов, это их фирменный стандарт энергосети.»

Ну хоть буду знать. А то, блин, я всю голову сломал, а этот бильярдист даже не додумался объяснить. В общем, разозлился я на Герыча, и отключил его на фиг. Сам разберусь, а этот дурак железный пусть помучается от любопытства.

И вдруг вспомнил его слова про медицинскую капсулу. Это ж какая ценность! Да ещё и от аграфов! А я за своими обидками всё это мимо ушей пропустил, или каким там местом у них мыслесвязь ловят?

Повернулся я направо, мать моя!

Я как-то в детстве разглядывал книжку по истории оружия, и там пушка была, Единорог. Вся мало того, что резьбой покрыта, так на ней сверху каждый конструкционный элемент не просто выступающей деталью был, а сделан в виде всяких животных, веточек каких-то и прочих цветочков.

Вот и капсула эта медицинская в том же стиле выполнена. Красивая, как ваза династии Сунь. Только узоры растительные, никакой фауны. Но столько росписи, что я даже пульт управления с трудом нашёл.

Правда, помогло это мало. Подключиться я к нему всё равно не смог. И руку прикладывал, и затылок, и напрямую нейросети в нос тыкал: «Вот тебе новое устройство, присоединяй.» По барабану. Не видит, хоть убей. Я уже на всё остальное забил, с медкапсулой вожусь. Два часа вокруг неё на карачках круги нарезал, всю пыль с пола стёр, не хуже дроида-уборщика, и всё без толку.

– Ладно, – говорю, – Герасим. Сдаюсь. Как мне эту буржуйскую технику реанимировать?

А он молчит. Обиделся, вишь ты.

Плюнул я, пошёл, пообедал со вкусом, кофе синтезированного выпил, потом последнюю бутылку пива не спеша выцедил. Думаю, ну не сможет он так долго в обидах находиться. Не женщина же. И точно.

– Необходимо физическое подключение через входное гнездо к сети мощностью сто эрг и амплитудой четыре с половиной пикометра для зарядки внутреннего акумулятора. Иначе эту конструкцию не открыть.

И в каждом слове такое снисхождение, словно я его от познания смысла жизни оторвал. Обиделся он, блин.

– Спасибо, – отвечаю. – Только где же я тебе в Икарусе такую сеть найду? Мне, если что, и трансформатор-то собрать не из чего.

Так что пришлось нам ещё полдня разные осколки ловить. Те, у которых внутри теоретически могли нужные детали оказаться. В общем, мечтал я забить трюм разным хламом на случай непредвиденного ремонта – пожалуйста. Так и вышло. Пока насобирали, что хотели, всякого хлама набилось. Но зато, первое, что я сделал, это плафоны обратно собрал и на свои места присобачил. Потому что во всём порядок должен быть, вот!

Герасим плотно оккупировал магнитный захват и при каждой возможности практиковался в мусорном бильярде. Даже там, где мы и так могли нужную нам вещь достать. Но я не возражал. Пусть вместо обид своих спортом позанимается. Говорят, очень хорошо мозги прочищает. Думаю, даже электронные.

Потом я трансформатор мотал, бесконтактные множители паял, и всё такое. Заодно понял принцип устройства местных энергосетей и приборов, так что теперь если что из строя выйдет, всегда починить смогу. Ну, если детали, конечно, будут.

Думаю, когда я себе базу «Техник» второго уровня заливать буду, для меня там половина, как минимум, уже знакомым окажется. В общем, пока всё сделал, подключил, умаялся как собак нерезанный. И Герасим под конец обломал:

– Фулич на исходе. Остаток горючего только до базы. Так что сворачиваемся и домой.

Ну что тут скажешь? Почапали в ангар. Глядишь, по пути аккумулятор у медкапсулы зарядится, хоть откроем, посмотрим.

Глава 5, в которой выясняется, что красота, это не только сила, но ещё и власть

Капсула заряжалась почти всю обратную дорогу. Я под конец даже забывать про неё начал. Ну ещё бы, мне же такой шикарный обрез достался. Мало того, что красивый, так ещё и Герасим описал его возможности. Не маленькие, я вам скажу. Например, эта штука при полном заряде может мой Икарус насквозь плазменным протуберанцем прошить. Нехило для ручного оружия. Как я удержался и не выстрелил, сам удивляюсь. Наверное, жить всё-таки хотелось больше, чем экспериментировать.

А уже на подлёте к станции из спасшлюпки раздался мелодичный сигнал, почти как на вокзале при сообщении. Я, понятно, первым делом туда. Стоит, родимая, огоньками переливается, так и просит «Открой меня». Ну, я человек покладистый, просят – я и открыл.

И еле на ногах удержался. Представьте, внутри гель, как в фильме «Аватар», только розовый. А в нём девушка лежит. Причём, в чём мать родила. А красивая… Таких мужикам показывать вообще вредно для здоровья. Волосы белые, будто фарфоровые. Лицо какое-то неестественно правильное, как после хорошего пластического хирурга. Губы, наоборот, розовые. Шея, плечи, сиськи, понятное дело. Вот смотришь на неё и никаких недостатков вообще не видишь. Всё не просто так, как надо, а даже ещё чуть лучше. Обалдеть! Единственное, что меня удивило, пупок у неё не как у всех, а просто углубление в животе. Ямочка такая в сантиметр глубиной. Я подобного и не видел никогда в жизни.

Немного эта красота даже какая-то ненастоящая из-за всего этого совершенства. Я стою, рот раззявил, смотрю. Никогда такой в живую не видел, да что в живую, у звёзд даже на фото, у фотошопленных. И ещё мелодия играет. Нежная такая и печальная. Флейта что ли? Ну, я в них не разбираюсь, но красиво. Даже не заметил, как гель из капсулы куда-то уходить начал. Правда, когда обратил внимание, первым делом на пол посмотрел – не течёт ли. Совсем, похоже, хозяином в своём Икарусе становлюсь. Нет, так, оказывается и надо. Всосало весь розовый гель в какие-то дырочки незаметные, и девушка стала как после ванной. Волосы намокли, потемнели чуть, опустились, и из-под них показались острые уши. Острые… Ни фига себе! Эльфийка что ли? Или как их там, то есть тут. Аграфка. То-то я гляжу, слишком она красивая. Настолько привлекательно, что даже чуть слишком.

Знаю, бывает так у женщин. Переборщат со своей штукатуркой, и вроде хорошо всё, но настолько идеально, что подойти страшно, не то, что отношения завести. Вдруг не будешь соответствовать, или наоборот, ляпнешь что не то, и вся красота эта, часами наведённая, сразу рассыплется. Да и вообще, человек должен быть живым, а не куклой. Как здесь.

Вот мужики не поверят, а я посмотрел на это чудо, полюбовался минуту-другую, да и по своим делам пошёл.

– Тоха, я передаю на базу об обнаружении медкапсулы с аграфкой.

Это уже Герыч. Тоже, похоже, разглядел нашу пассажирку. Я-то ему ни слова не сказал.

– Зачем? – спрашиваю. – Как приедем, они сами потом увидят.

– Положено так, – поясняет. Вот был бы у него хоть один палец, точно бы сейчас назидательно им у меня перед носом водил. – По инструкции при обнаружении останков подданных империи Аграф следует сразу же докладывать.

– Бред какой-то. Какая им разница, мёртвым-то, два дня больше, два дня меньше.

– Нам всё равно, ты прав. Но раз положено, я передам снимки капсулы и аграфки.

– Да передавай, я против что ли?

– А раз не против, дуй обратно в шлюпку, и дай мне доступ к своей нейросети. Так проще всего снять.

Ну, раз так просит настойчиво… Зашёл обратно. Мне в лом что ли лишний раз на красивую девушку поглядеть, да ещё и голую.

Что тут сразу началось!? Я-то наивный, надеялся спокойненько до дома добраться, а то что-то подустал со всей этой вознёй. Но где там?

– Транспорт ТРБ-18412-А, с вами говорит начальник производственного сектора базы Стржмыстис Кржачканц, ответьте!

Ну и голос! Скрипящий, свистящий. Самый, что ни на есть рак. Говорит, ничего не понятно, еле разбираю. Да ещё нагло так, будто я к нему в сад за яблоками залез. Герасим мне:

– Ответь. Это нас вызывают.

Нашёл я переговорник с трудом, если бы не подсказка искина, мог бы и вообще не найти. Ну вот не пользовался я им ни разу. Да и летал-то всего ничего, не привык ещё.

– Я вас слушаю, – говорю.

– Кто на связи?

– На связи я, Антон Коломойцев. Ну, и искин Герасим.

– Какой ещё Герасим? Что вы несёте? Медкапсула с аграфской подданной у вас?

– Ну да. Куда она денется-то?

– По прибытии немедленно доложить бригадиру. И капсулу чтобы и пальцем не тронул, понял? А то знаю я вас, землян. Если что – на кварки разберу!

Разозлил он меня. Думаю, вот морда ракообразная. Что я, совсем не соображаю, что ли?

– Ты, – говорю, – не ругайся заранее, начальник. Что я, не понимаю, что ли?

– Сейчас найдите на задней стороне номер капсулы и немедленно сообщите мне. Жду.

И замолчал. Вот гад! Ну, куда деваться. Пошёл я обратно в шлюпку, снова вокруг капсулы на карачках ползать. Хорошо, Герасим подсказывал. И откуда он знает, где у аграфской медкапсулы номер? В общем сообщили мы, точнее передали фотку, потому что я эти эльфийские письмена не разбираю, даже думал сначала, что это орнамент какой-то. Оказывается, нет. На грузинский похоже, такой же круглый и с финтифлюшками.

Но, наконец-то все успокоились. А тут нам и швартоваться скоро. Док уже открыт, Трокс как ужаленный бегает. Только поставил Икарус, сразу грузовых дроидов целый выводок набежал, и все в шлюпку. Будто у меня и нет больше ничего. Обидно, блин. Я только под конец, когда уже аграфку вытащили, Трокса отловил.

– Там, вообще-то ещё кое-что есть, – говорю. Тоже вытащить надо бы.

Он аж удивился.

– Что там ещё?

Неужели думал, что я медкапсулу поймал и успокоился?

– Там, – объясняю, – ещё генератор силового поля, да и так целая куча всякого железного хлама.

А он только рукой машет

– Потом, – ворчит. – Всё потом. Сейчас надо аграфку начальству сдать.

Ну и ладно. Мне же забот меньше. Поймал я одного дроида чуть не за локоть.

– А ну, – приказываю, – вытащи всё из трюма немедленно.

И только потом понял, что сглупил. Этот придурок и в самом деле всё попёр. И что надо, и что не надо. Я полчаса у этой тупой железяки то инструменты, то ЗИПы свои самодельные отбирал. Но справился. Я – молодец. Поставил Икарус на зарядку, и к Троксу двинулся.

– Что мне заплатят? – спрашиваю.

Он такой, помялся, репу свою почесал. Хотя, какая репа? По размеру у него не меньше, чем тыква. А то и вообще, бочка. Но, подсчитал, отвечает:

– За генератор и хлам – три тысячи в компенсацию и семьсот тебе на счёт.

Я чуть не взбесился.

– И всё? – говорю. – А как же спасательная шлюпка? Как медкапсула? Да и за найденную голосистую девку тоже что-то на карту капнуть должно.

– Должно, – смеётся. – Вот у аграфов и спрашивай.

– Как, у аграфов?

– А запросто. Им начальство завтра твою находку возвращать будет. Если пустят, пожалуйста. Что выклянчишь – всё твоё.

Меня сомнения взяли.

– Что, – спрашиваю, – могут не пустить?

А Трокс вообще заливается. Хохот, будто лавина в горах, прямо пригнуться хочется.

– Сам подумай, – поясняет. – Кто они, и кто ты. Даже я не суюсь. Но ты у нас парень жизнерадостный, попробуй. Если не пристрелят, может, и повезёт.

Нагрузил он меня, как КАМАЗ с прицепом. Вернулся я почти в обед и до утра кубатурил, как же так извернуться, чтобы и долю свою за находку поиметь, и от раков не огрести. Понятно же, начальство захочет всё за своё достижение выдать, а самого добытчика в сторону отодвинуть. Как говорится, «Благодаря моему чуткому руководству».

* * *

Заходящее солнце запуталось в густых ветвях старого мэллорна, выращенного из семени самого Великого древа, и узкие, стреловидные листья в лучах светила из серебристо-зелёных превратились в золотистые. Эта метаморфоза не осталась без внимания Боротиэля Урквадзала. Он долго и с наслаждением рассматривал свисающие к самому балкону ветви, время от времени перебирая пальцами бархатистые листья. Подобный цвет, несомненно, был хорошим знаком и это хоть немного, но улучшало настроение.

Паук, который сплёл свою сеть меж тонких молодых ветвей, наконец-то поймал первую муху. Боротиэль внимательно посмотрел на тонкие, сияющие в закатных лучах, концентрические ловкие кольца. Да, несомненно. Следует выстроить всё так же чётко, красиво и симметрично, чтобы ни у кого, случайно заметившего хитросплетение интриги, не возникло даже мысли о какой-то сторонней цели. Всё должно быть красиво и к месту. А главное, выглядеть естественно. Ведь, видит Великий Лес, он это делает не для себя. Лишь во имя и во славу самой Империи Аграф.

При этой мысли Урквадзал поморщился. В последние века среди мало живущих обезьянышей уважение к старшей расе почти полностью пропало. Пользуясь тем, что дают им аграфы, эти приматы забывают о почтении к дающему. Разве так положено относиться к тем, кто предоставляет технологии, к тем, кто, в конце концов, просто может быть ровесником прапрадеда любого из живущих сейчас. Что значат их несчастные две с половиной сотни лет, которые люди выдают за своё достижение, хотя и основываются в их глупых опытах на тех данных, что предоставили учёные Империи? Ничто, если сравнивать даже с восемью веками самого Боротиэля. А ведь пока ещё жив даже его дядя – Император Матаварим Сахури, Рождённый в лоне Древа. А ведь его возраст в прошлом году перевалил за тысячу.

Его сиятельство Боротиил Урквадзал, герцог Лаэртский, Первая Начальная Ветвь Правящего Дома, сделал аккуратный, неторопливый глоток настоя, поставил играющий в закатных лучах, инкрустированный благородным агатом – камень рода, которым он гордился, стакан в самый центр высокого, под рост стоящего аграфа, резного столика белого дерева, и с наслаждением выдохнул. Хороший сашмель – вот, что в первую очередь отличает культурного аграфа. Никто из молодых не умеет пить сашмель. Мешают его с мёдом, а то и с обезьяньими «лёгкими напитками». Никакой культуры. И не понимают, что, слушая обезьянью музыку, употребляя обезьяньи напитки и играя в их игры, сами аграфы, или как говорили во времена его детства, эльфы, превращаются в позорных приматов.

Нет, когда он, Боротиил, придёт к власти, основным направлением государственной политики станет возрождение культурных традиций. Ну, и, конечно, пересмотр всех отношений с мало живущими расами. Ведь никакого порядка в Содружестве не может быть, пока в Общем Парламенте на равных заседают те, кто в силу своей продолжительности жизни может строить далеко идущие планы, и те, кто даже не может оценить всю красоту этих планов.

Боротиил даже поморщился. Но ничего, осталось немного, а время у него есть.

Внезапно дверь в комнату распахнулась и порыв сквозняка взметнул прозрачные занавески на балконной двери. В проёме стоял возбуждённый секретарь, Матвир Тавиллис, чего раньше никогда не случалось. Собственно, Матвир оставался секретарём ещё и потому, что всегда, при каких бы то ни было обстоятельствах, строго придерживался правил этикета. Это была основная черта, которую ценил герцог Лаэртский в своём верном слуге и помощнике. И вот сейчас этот оплот вежливости ворвался в святая святых – спальню хозяина, да ещё в каком виде! Лицо раскраснелось, как у какого-то примата, острые кончики ушей возбуждённо подёргивались, золотистая коса, краса и гордость дома Урквадзал, растрепанная, была непозволительно перекинута через плечо вперёд и вздымалась на груди в такт дыханию.

Боротиил понял, что должно было случиться что-то невероятное, чтобы Матвир позволил себе подобное поведение.

– Ваше сиятельство, невероятная находка!

– Выйди, и войди так, чтобы не позорить славное имя дома, которому служишь, – надменно произнёс герцог.

Что бы ни случилось, но порядок в доме прежде всего. Именно с подобных попустительств начинается общая деградация расы. И посмотрите, к чему привело такое пренебрежение древними обычаями и традициями.

Через минуту раздался размеренный негромкий стук в дверь.

– Да?

Вновь вошёл Матвир. На этот раз он выглядел прилично, как и подобает слуге второго дома Империи.

– Ваше сиятельство, – чётким, размеренным тоном начал он. – Мне только что сообщили, что работники буровой станции в системе звезды «Ранья» Раакшасской республики обнаружили медицинскую капсулу производства империи Аграф, бортовой номер СПД-140002. Это, несомненно, принцесса Тавадиэль!

– Понятно. Спасибо, – ответил Боротиил максимально спокойным голосом. Он даже вложил в свои слова немного стали, чтобы пресечь возможные попытки слуги развить тему. – А что с нашим испытуемым?

– Умер, ваше сиятельство. Протянул всего полтора месяца. Увы, это был последний член дома Дамривевис. Жаль, что теперь их ветвь больше не даст побегов.

– Ты ошибаешься, Матвир. Этому следует радоваться, ибо листья этой ветви не хотели поддерживать порядок, сложившийся на всём имперском древе. А значит, им не место в империи.

– Вы как всегда правы, ваше сиятельство. А что делать с этой проклятой нейросетью?

– Она больше не нужна. Видимо, это не мы не смогли в ней разобраться, а само изделие оказалось с браком.

– Изделие от Джоре с браком? Никогда о таком не слышал, ваше сиятельство.

– Ты много, о чём не слышал, Матвир. Именно поэтому ты секретарь, а не председатель академического совета.

– А принцесса? Вы поедете принимать капсулу? По этикету…

– Я не хуже тебя знаю, что и кому положено делать по этикету. Кто назначен в приёмную комиссию?

– Полковник Дацивиил Упросмас со своей командой.

– Отлично, отлично. Значит, готовить мою яхту не стоит. Предупреди Дацио, что я лечу с ними, пусть подготовит мне каюту.

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

– И да, Матвир. Возьми с собой эту негодную нейросеть. Не дело разбрасываться артефактами древних. Определим её в дело.

– Вы позволите идти выполнять распоряжения?

Боротиил лёгким кивком отпустил верного слугу и вновь повернулся к сияющим золотом в свете заходящего солнца листьям. Увы, непозволительно резкое появление секретаря вызвало колыхание молодых ветвей мэллорна, и паутина оказалась безнадёжно испорчена. Несчастный паук суетливо прыгал от листа к листу, восстанавливая плоды своих трудов, уничтоженные случайным ветром.

Жизнь то и дело подаёт нам знаки, подумал, герцог, глядя на труд восьминогого хищника. И на них стоит обращать внимание. Вот и сейчас. Что это, если не намёк на тот факт, что все мои потуги в момент были разрушены одной случайной находкой где-то далеко, на самом краю цивилизации. И кем? Глупыми, необоснованно надменными ракообразными. Воистину, и мне, подобно этому пауку, сейчас следует заняться восстановлением порушенной сети. А для этого…

Он подошёл к тонкому журнальному столику и взял инкрустированную камнями специализированную модель переговорника.

– Найдена наша потеря, – без приветствия, не глядя на правила этикета, произнёс он.

– Ошибки быть не может? Всё-таки семь веков, – переспросил неназванный собеседник.

– Исключено.

– Тогда у меня появилось желание прогуляться в Парке Юных Надежд.

– Великолепная мысль. В это время суток парк прекрасен. Но у меня мало времени. Через два часа я должен лететь на встречу.

– Понял.

Герцог отключил переговорник, быстро и самостоятельно переоделся в костюм для прогулок, наиболее неприметный в его гардеробе, положил во внутренний карман маленький дамский станнер, так, на всякий случай, и стремительным шагом вышел из покоев. Через минуту его стройная, даже чуть худощавая по аграфским меркам, фигура скрылась за зелёной изгородью особняка.

* * *

Так до утра мне ничего и не придумалось. Всю ночь репу чесал, не выспался ни фига, и всё без толку. Решил только попробовать что ли у Трокса посидеть. Глядишь, хоть поймаю кого из уходящего начальства, да напомню о себе. Авось, что и получится. Ну и пушку эту аграфскую за пазуху положил. Так, на всякий пожарный.

Трокс завтракал хлебом с молоком. Обалдеть. Судя по внешнему виду и морде лица, такие ребята не едят ничего кроме сырого мяса. Ну, может, ещё туши собственноручно убитых врагов. А тут на тебе – молочко попиваем.

– Будешь? – дружелюбно предложил бригадир.

В ответ на моё приветствие он только кивнул – как раз в этот момент пил из смутно знакомого треугольного пакета.

– Где взял?

– Старые запасы. Принёс с вашей планеты ещё сорок лет назад.

– Обалдеть! Оно же прокисло за это время!

– Ты дурак? А стазис на что? Молоко же не живое, что ему сделается.

Вот, блин. Лажанулся я. И ведь читал про стазис-поле, что в нём любые продукты храниться могут хоть до прихода пятиногого пса. Ладно, проехали.

– Давай.

Трокс сунул руку под стол и протянул мне такой же треугольный пакет. Обалденное зрелище, скажу я вам. Рука как Большая Совковая Лопата. Пакет на ней не больше кубика Рубика. Кажется, малюсенький, а я в руку взял – норм. Обычный советский поллитровый. Я только на картинке такие видел. Вот так и начинается когнитивный диссонанс, ё-моё. Попробовал – ничего, свеженькое. Надо будет себе в Икарус стазис-генератор воткнуть. Не знаю, для чего, но хочу. Прикольно.

– Что, решил на аграфов посмотреть? – Трокс улыбался.

То ещё зрелище, замечу. У него же клыки как у Дракулы. Улыбочка такая… настораживающая, вот. В голову сама мысль лезет, что скажешь сейчас что-то не то, голову откусит. А что, с его пастью это запросто. И с молочком сжуёт.

– Нет, – отвечаю. – Хочу не упустить свой момент. Чтобы, когда плюшки раздавать будут, рядышком оказаться.

– Ну-ну. Смотри под другую раздачу не попади.

И кивает так, поощрительно. Вообще-то он хороший человек, то есть этот… тролл. Но малость всё-таки страшный. И, как оказывается, начальства сам боится. Несмотря на внешность.

– Ничего, – отвечаю. – Мне терять нечего, кроме Икаруса.

– Да, слышал уже, как ты свой транспорт обозвал. Среди наших даже спор пошёл, что это за имя. Одни говорят, что так звали твою девушку, которая осталась дома, другие – что это название твоего родного города.

– А ты как думаешь? – и улыбаюсь хитро.

– Я думаю, ты это имя вообще выдумал. Башка у тебя – ого, дай тролль всякому.

– Дай тролль? Никогда не слышал такое выражение.

– Основателя королевского рода нашей планеты звали Зигурд Тролль. От него и все троллы пошли. По легенде его забрали на небо боги и наказали приглядывать за своим народом.

– Понятно.

– Так что такое «Икарус»?

Смотри-ка, ему и правда интересно.

Но ответить я не успел. Противно и торжественно закрякали какие-то неведомые духовые инструменты. Я бы это точно музыкой не назвал. Тем более, праздничной. Только соседей по выходным будить. Но что с раков-то взять?

Трокс включил монитор и над чёрной площадкой выросло трёхмерное изображение. Вот гадость-то! Раакшасы в традиционном парадном одеянии. Если вы не видели – радуйтесь. А мне не повезло.

Красно-зелёные рачьи морды над кружевными жабо, как на картинах старых художников. Это, скажу я вам, то ещё зрелище. Усы болтаются, как антенны спецсвязи над членовозами.  Сами туши в каких-то бесформенных мантиях в зелёную полоску, а снизу суставчатые рачьи хвостики торчат. Малюсенькие-малюсенькие. Говорю же, гадость.

А следом за ними аграфы. Для контраста, наверное. Потому что идут, как модели на подиуме – все как один стройные, красивые, с длинными волосами. У многих, кстати, заплетены косы. Причём, косы эти им идут. И одеты во что-то непонятное. По-моему, на средневековые камзолы похоже, хотя, кто его знает, что это на самом деле такое. Но красиво, блин. И величественно. Все со шпагами. Если бы не торчащие уши, то вылитые гвардейцы кардинала.

Общались они минут двадцать. Я сначала, вроде, пытался что-то слушать, но там сплошные титулы и прочие преференции, так что мне надоело. Трокс глядит во все глаза, а я почти зеваю. Ну, скукотища же. Как на великосветском приёме. Нет, сам я на таком не был, но уверен, что со скуки бы сдох. И вдруг у меня в голове:

– Тоха, это твой шанс.

О-па, Герасим. Здрасьте, не ждали.

– Ты как здесь?

– Что значит «как»? Обычная мыслесвязь.

– Так ты что, всё время меня слышал?

– И не надейся. Икарус от тебя через стенку, вот и есть возможность общаться на пределе дальности.

– Так это, что за шанс-то?

– Ты зря не смотрел встречу в верхах. Хоть сейчас послушай.

Я и послушал. Говорили на общем, ну, оно и понятно – две разные расы. Особенно глав-рак распинался:

– … на пользу единства Содружества. И мы надеемся, что и остальные расы поддержат наше стремление к плодотворному сотрудничеству.

Блин, если не обращать внимания на картинку, то полное впечатление, что телевизор смотрю. Новости из Кремля.

– Конечно, подобные действия не останутся без поощрения с нашей стороны.

А это уже аграфский начальник. Ишь ты, всё-таки правду про них говорят, что остальных они ни в грош не ставят. Он и здесь себя ведёт, будто это его база, а он здесь директор.

– Для всей Империи Аграф важно доставить не только тело дочери Ствола Древа Власти, но и бывший с ней символ принадлежности к Правящему дому. Это позволит избежать процедуры идентификации по прибытии.

– Тоха, это он про плазменную винтовку, – опять Герыч включился. – Самое время им её вернуть.

Эх! Выдохнул я, как перед прыжком в воду, обрез из-под полы достал, и метнулся в сторону двери, Трокс и понять ничего не успел. Пять минут блужданий, и я уже нагло так, будто так и надо, расталкиваю охрану и выхожу с ружьём в протянутых руках.

– Думаю, это принадлежит вам.

Не, а что я ещё мог сказать? Этикетам не обучен. Зато заметили.

– Благодарю вас, молодой человек. То, что вы сейчас дали – действительно важный аксессуар.

– Пожалуйста, – и только руки сильнее протягиваю.

– Значит, это вы тот самый сотрудник, который обнаружил медкапсулу принцессы.

Надо же, вот догадывался же, что эта ушастая не простая девушка. Киваю в ответ, и оглядываюсь.

Раки сопят, явно им моя самодеятельность поперёк горла, но молчат, только усами дёргают. А куда им деваться? Охрана аграфов стоит неподвижно, будто замерли. Но молодцы, с места не трогаются, мордой в пол меня не пихают. Сразу видно – почётный караул, а не служба безопасности.

– Такой поступок нельзя оставить без награды, полковник.

Второй только молча кивает. Похоже, и правда боевой офицер, а не паркетный штабист, ни слова не сказал за всё время.

– Скажите, молодой человек, какая у вас стоит нейросеть?

Этот сноб аграфский поворачивается ко мне, улыбается, вроде мило, а глаза всё равно как два куска льда, меня аж чуть не передёрнуло. Но сдержался.

– Не знаю, – отвечаю. – Как-то никогда не интересовался. Что вон они, – киваю на раакшасов, – поставили, то и стоит. И на том спасибо.

Аграф только глянул на глав-рака, тот сразу и залебезил:

– Для спасённых мы используем старые запасы гражданских нейросетей. К сожалению, большинство из них лишь первого поколения. Увы, доходы станции невелики. Поэтому обходимся тем, чем можем.

– Тогда вам понравится то, что я хочу предложить, – это снова мне.

Интересно, что у него на уме? Мне бы вообще-то лучше деньгами, а то подарки от таких друзей могут плохо обернуться.

– Я предлагаю вам последнюю модель нейросети нашей разработки. Правда, она создавалась для расы аграф, но я уверен, такому смелому и находчивому юноше она вполне подойдёт.

Ни фига себе. Это мне аграфскую сеточку? Я же про них только читал. И знаю, что остальные расы пользуются теми разработками, которые эльфы считают устаревшими. А здесь их последняя модель. Да!

Наверное, у меня всё на лице было написано, потому что главный ушастик улыбнулся. Вроде, с усмешкой, но всё равно впечатление, что он меня на чём-то подловил. Может, отказаться?

Нет, не откажусь. Разберусь и с аграфской.

– Спасибо, – говорю. – Только как же я её поставлю? Я же не доктор. Да и медкапсулы у меня нет.

Тут ему явно сосед слева что-то подсказывает, потому что оба почти одновременно прищурились, пару секунд молча так постояли, и главный мне так величественно рукой махнул.

– Наша делегация с удовольствием возьмёт на себя все труды по замене вашей сети, молодой человек.

– Когда?

Кажется, у меня дыхание перехватило. Во всяком случае вопрос этот я просипел. И как меня только поняли? Главный ушан ещё секунду послушал, что ему подсказывали, и отвечает:

– Как только у вас будет два стандартных часа свободного времени.

Ну, этого добра у меня полно. Я всё равно до завтра в рейс не собирался, да и Ксюха что-то не спешит появляться.

– Я готов, – отвечаю.

А раки так смотрят, будто я у них конфетку отобрал и щелбанов по панцирям надавал. Только что зубами не скрипят. Но, наверное, им просто анатомия не позволяет. Извините, господа ракообразные, но я сегодня первый на очереди. Не грустите. И на вашей улице перевернётся бочка с пивом.

Тут ко мне другой ушастик подошёл.

– Следуйте за мной, – говорит.

И двое караульных по бокам встали. Это, значит, чтобы я по дороге куда в сторону не сиганул. Ну-ну. Что я, дурак, от таких ништяков бегать?

Вот так строем, но без песни, прошли мы на аграфский корабль. Это что-то с чем-то, скажу я вам. Уж на что я во всяких барокках не разбираюсь, а и то глаза разбежались. Красиво, как в Эрмитаже. Всюду белая отделка, на кость похожая, а каждая выступающая часть блестит, как золотая. А на стенах повсюду растительный орнамент, листочки всякие, веточки. И что интересно, всякие светильники и прочие приборы управления гармонично так в этот орнамент встроены, что кажется, тут и должны быть. Там цветочек светится и коридор освещает, тут кнопка под шишку замаскирована. Если долго на это смотреть, кажется, что по лесу идёшь. И это, как я понимаю, военный корабль. Другой бы аграфы не прислали, если только в сопровождении.

Довели меня до медотсека. А внутри у него прямо оранжерея. По центру стоит здоровенный пенёк и веточками зеленеет. И по углам тоже какие-то листья стреловидные торчат, на эвкалипт похожи. Вышел местный Айболит, глянул на меня, как на подопытную крысу, и изрёк. Именно изрёк, а не сказал, или даже сообщил.

– Всё, что вы видели на корабле, не подлежит разглашению ни в коем случае.

То есть, это, как я понимаю, не просьба, а прямой приказ. И предполагается, что я его не нарушу. Ладно, кивнём. Мне не жалко.

Упихали меня в медкапсулу, крышку закрыли, и я провалился.

Глава 6, в которой выясняется, что то, что эльфу смерть, русскому тоже радости не приносит

Ох, блин. Понедельник – день тяжёлый. Не знаю, какой сегодня на самом деле день недели, но фигово точь-в-точь по-понедельничному. Башка в куски, как перегретый камень. Руки-ноги ноют, зубы, и те болят. Какое счастье, что я не улитка. У неё, говорят, вообще тысячи зубов. И если все при этом болят… Ну его ни фиг.

В глазах темно, в башке как молотком по вискам стучат. Глаза вообще открыть не могу – сразу вертолёты. Что же я вчера такое пил? И вообще, где я, чёрт возьми? Темно, как… сами знаете где и у кого. А главное – пить!!! Ужасно хочу пить. Во рту – как стадо баранов паслось.

Тут мне в губы что-то – тук-тук. Трубочка. Ну да, я же на космической инопланетной станции, вроде, если не приснилось. Может, Герасим заботится?

Надо же, в трубочке какой-то тоник. Освежающий, кайф! Минут пять не мог напиться. А потом глаза сами снова закрылись. С бодуна сон – лучшее лекарство.

Проснулся снова в темноте. Голова опять гудит, как старый кулер, мышцы болят все. Чувствую себя похмельным колобком, который весь и есть больная с перепоя голова.

– Герыч, включи свет!

Нет, это не крик, это сипение простуженной кобры. Но стало чуть светлее. Стоп, у меня же мыслесвязь есть.

Герасим, что творится? Герасим!

Молчит, как белорусский партизан. Может, со связью что? Ну там, деньги кончились, или вне зоны доступа.

Какой «Вне зоны», если я в Икарусе? А я в Икарусе? Ну да, а кто же тогда в зубы трубочку сунул? Или всё-таки нет?

Свет особо не помогает. Всё вокруг белое, будто меня в простыню замотали. Причём, в мокрую. Надо выбираться.

Руки дрожат, сил нет. Даже поднять их толком не могу. И просыпается голод. Сейчас бы холодца с хреном, точно бы помогло.

В губы пихается очередная трубочка. На этот раз жидкость по вкусу напоминает грибной суп. Без соли. Фу, гадость! Но ем. Сначала чуть пробую, потому что без соли невкусно, а потом хлебал так, что чуть трубку не проглотил. Ещё! Ещё! Фух, наелся. Теперь бы снова поспать. Глазки закрывай, баю-бай.

В третий раз я проснулся уже почти живой. Голова, правда, как чужая, и всё тело не слушается, но даже смог кое-как выбраться из медкапсулы. Так я что, в медкапсуле ночевал? Стоп, а почему тогда так хреново? В ней же, вроде, всё наоборот должно быть, даже органы отрастить можно. Не лишние я имею в виду, а те, которые там, в бою потерял, или по собственной глупости. Что-то здесь не срастается. Хоть и медкапсула.

И ещё. Я нейросети не чувствую. Надули меня аграфы, похоже, как гелиевый шарик. Мою старую вынули, а новую не поставили. А может, попытались поставить, а она не подошла, вот и бросили.

Блин, хреново-то как! Так, а капсула где? Разве не у них на корабле?

Нет, оказалось, не у них. Наоборот, у меня. Вокруг родной Икарус, только мыслесвязи нет.

– Герасим, друг родной, выручай.

– Тоха, что случилось? Почему я тебя не чувствую? Ты внутри?

– Я-то внутри. Но вот эльфы местные нас, похоже, кинули. Прямо через своё потное бедро. Спёрли у меня сеточку и срулили в закат.

– То есть, ты сейчас без сети?

– Получается так.

– Тогда извини, но ты не можешь быть пилотом транспорта.

– Зашибись!

– Не получится. Я стационарно укреплён и даже манипуляторов нет.

– Да я не в этом смысле. Не нужно мне, чтобы ты зашибся. Это междометие, выражающее эмоции.

– Тогда согласен. Новость действует как удар, так что твоё междометие полностью соответствует ситуации.

– А ещё у меня всё болит, как у колобка с похмелья.

– Голова?

– И голова тоже. А ещё руки, ноги, живот. Одно место здоровое осталось и то мне сейчас ни к чему.

– А медкапсула? Аграфы оставили у нас на борту свою медкапсулу. Причём не старую, а нового образца.

– Так я только что из неё вылез.

– Так не бывает, Тоха. Или ты здоров, или искин капсулы тебя не выпустит.

– Вот свяжись с ним и спроси.

– Не могу. Радиошунт у неё до линии сетки не дотягивается. Её бы на локоть влево подвинуть.

– Это на полметра?

Внезапно с места сорвался один из дроидов, подскочил к капсуле и начал её натужно пихать. Пара минут, и всё было сделано. Медкапсула, подарок аграфов, стояла ровно на полметра правее.

И тут в дверь постучали. Даже не так. Замолотили, будто выбить её кто хотел.

– Иду! – прямо как дома ответил я и поплёлся на заплетающихся ногах к шлюзу.

Ну кто там ещё мог быть? Конечно, Трокс.

– Ты не слишком загордился, парень?

Бригадир выглядел не то, чтобы сердитым, так, недовольным. Да и на лице его не читалось ни злости, ни прочего гнева. Было бы – я бы увидел. Морда вон, как альбом для рисования, все эмоции крупными буквами. И сейчас только обида и немного зависти.

– Ты о чём?

– Работать больше совсем не будешь? Можно Икарус твой следующему передавать?

– Э… подожди, Трокс. Я не загордился. Просто что-то со мной эти ушастые сделали, только час назад в себя пришёл.

– Ну и как нейросеть? Мысли уже читаешь? Пятна на солнце разглядеть можешь? Или чёрные дыры?

– Ага, размечтался!

Надо было видеть, как его широкая, не круглая, а наоборот, чуть растянутая скулами по горизонтали физиономия мгновенно вытянулась. Будто кто мячик для регби перевернул и на попа поставил.

– Я же говорю, только очнулся. Эти сволочи старую сеть с меня сняли, а вместо неё какую-то гадость воткнули, такую, что я как с похмелья себя чувствую.

– Так в медкапсулу ложись.

– Блин, я из неё только вылез!

– И что? – он так и не понимал.

– И ничего. Так же хреново. Башка болит, руки-ноги дрожат, живот крутит.

– Да… лететь-то сможешь?

– А куда деваться? Деньги просто так в карман не упадут.

– Да, кстати, насчёт денег. За шлюпку и капсулу тебе дали премию. Пятьдесят тысяч. – Он замялся. – Ну, как – дали. Списали с долга.

– Блин, вот жмоты! А на карточку? Ничего?

– А на карточку, брат, сам зарабатывай. Можешь – лети. Не можешь, я тебя на другой участок перекину. Например, металлолом с рудой в концентратор загружать.

– Эй! Ты чего? Я тебе дроид что ли?

Трокс захохотал так, что, по-моему, задрожали даже стенки Икаруса.

– Нет, не лопатой кидать, – и ржёт, паршивец. – Разумный там нужен, чтобы эти железные болваны по запарке ничего лишнего в приёмник не загрузили.

– Всё равно не хочу. Я бы лучше полетал. Только в себя приду хоть чуть.

– Ну ладно. Но до завтра если в рейс не уйдёшь, у начальства ко мне появятся вопросы. И придётся что-то делать.

– Понял, не дурак.

– Ну, думай, не дурак, думай. Если что, я на месте.

Он как-то ободряюще на меня глянул, и пошёл. Нет, всё-таки нормальный чел, то есть этот, как его, разумный в общем, мой бригадир. Не диктатор.

Дверь шлюза закрылась, я повернулся в сторону пилотского кресла, и стоял, опираясь о стену. Ноги ещё тряслись.

– Что, Герыч? Как дальше жить будем? Из меня сейчас пилот, как из Трокса балерина.

– Я не имею права стартовать, если в пилотском кресле не сидит живой пилот.

– Блин, так я сейчас в лучшем случае полуживой.

– Тоха, а у тебя никого нет из знакомых, кто с нами хотя бы на один рейс согласился слетать?

– Откуда? Все мои знакомые здесь это вон, Трокс, да Ксюха. И та куда-то пропала.

Я на заплетающихся ногах добираюсь до пилотского кресла и растекаюсь по нему как пудинг.

– Минутная готовность, – радостно докладывает Герасим.

– Не понял?

Действительно, в моём состоянии что-то понять и так трудно, а такой кульбит вообще невозможно.

– Герыч, ты решил в беспилотник поиграть?

– Ни в коем разе. Согласно данных, пилот находится в кресле управления, так что я вполне могу приступать к взлёту.

– Тогда я вообще ничего не понимаю. Сам я ничего, значит, не чувствую, ты меня тоже не видишь, а кресло, что, получается, умнее нас обоих? Бред какой-то. Никогда не думал, что я тупее табуретки.

– Подозреваю, что нейросеть у тебя всё-таки есть. Но, возможно, неисправная, или нестандартная.

– И что? – задаю универсальный вопрос.

– Я бы советовал пользоваться случаем и пытаться заработать деньги.

– Да какой «заработать»? Я так хреново себя чувствую, хоть живи в этой чёртовой медкапсуле.

– Ну, поначалу я помогу. Вылетим, а там иди, лечись. Если всё получится, к месту боя прибудешь бодрым.

– Хорошо бы. Ладно, полетели.

Из капсулы меня вышвырнуло как пробку из бутылки, к тому же нашпиговало какими-то стимуляторами настолько, что я сперва добрался до кресла, и только потом пришёл в себя.

– Что случилось?

– Бой в двух орбах от нас.

– Орбы? Это много? Что-то я не помню таких единиц.

– В переводе на привычные тебе, два орба около шестидесяти миллионов километров.

– Вот блин. Никак не привыкну к космическим расстояниям. Это вообще, много?

– Да почти рядом.

– И что? Нам кирдык?

– К счастью, нет. Нас пока не видно, свалка прикрывает.

– А ты сам-то видишь, что там творится?

Над панелью возникли непонятные точки, некоторые двигались, какая быстрее, какая наоборот, чуть шевелится. Некоторые застыли. Я вообще разобрал только наш Икарус, и то потому, что он, как всегда, висел в центре. Плюс снова начала болеть голова.

– Ни фига не понимаю. Что там вообще творится?

– Вот эти трое, – три точки подсветились красным. – Напали на караван аграфов.

Теперь две точки подсветились синим.

– Они что, ещё не уехали?

– Как раз двигались в точку прыжка.

– Ничего не понял, потом расскажешь. А напал-то кто? Наши что ли?

– Судя по всему, агарские пираты. Так называемые «свободные торговцы».

– Блин… Какого чёрта им здесь надо?

– Непонятно. Похоже, охотились именно за аграфами.

И тут над панелью произошла интересная штука. Один синий кораблик превратился в прозрачный шар чуть меньше теннисного, а второй исчез. Да красиво так. В момент открылся портал, точка в него – нырьк – и тут же закрылся. А за ним три красных следом. В свои порталы, понятное дело.

– Блин, я вообще ничего не понимаю, – я помотал головой. Боль чуть отступила. – Что это было?

– Атака, Тоха. Пираты взорвали яхту аграфов, а катер сопровождения ушёл в прыжок.

– И пираты за ним что ли?

– За ним или нет, неизвестно, но что тоже прыгнули, без сомнения.

– Обалдеть. А мы так можем?

– И не надейся! – в голосе искина звучал неприкрытый сарказм. – У нас вообще нет прыжкового двигателя.

– А жаль. Я бы попрыгал. Раз, и уже возле свалки. Не пилить целые сутки.

– Тоха, похоже, работа аграфов плохо отразилась на твоём интеллекте. Прыжок возможен только между системами.

– Чё сразу обзываться? Я-то откуда знал?

– Держись!

Я машинально схватился за что попало, тут же пропало тяготение, Икарус сделал резкий вираж и понёсся вперёд.

– Герасим, ты что творишь?

– Сиди, не мешай. Сейчас уйдём.

На экране, прямо посередине появилась красная окружность. Она вертелась вокруг центра с бешеной скоростью. Несмотря на отсутствие силы тяжести, меня швыряло в кресле, раздался звон. Похоже, что-то незакреплённое билось о стенки. А может, мы во что-то врезались.

– Да что случилось?

– Открылась кротовая нора. Держись, – пояснил Герасим.

И в этот момент в нас ударило что-то тяжёлое. Икарус дёрнуло, несколько раз перевернуло с такой скоростью, будто он и не весил ничего. Потом снова закрутило, и вдруг всё замерло.

Невероятное ощущение. Представьте, что вас растянуло на миллиарды километров. Вот знаю я, что сижу в кресле, и изо всех сил цепляюсь за подлокотники. И в то же время я вижу себя прямо среди свалки. На меня летит какой-то обломок с торчащим стволом, за ним ещё. Впереди тоже такие же обломки, но я в этот момент сам нахожусь в совершенно другой системе. Я вижу, как Икарус выползает из норы. Причём, без всяких радаров.

И время. Это бред какой-то. Одновременно я понимаю, что проходит одно мгновение, не больше, но это мгновение растянулось лет на тысячу. Я жду и жду, когда же оно закончится.

А самое главное – внутри меня. Будто все клетки тела перемешали, разобрали как кусочки пазла, и теперь обратно складывают. Веками, блин! Одно хорошо, головная боль была отдельным кусочком, и её забыли вложить при сборке. Какое облегчение. Вот пройдут тысячелетия, я вылезу из дыры весь, и тогда уже башка болеть не будет.

Но сейчас я какой-то полупрозрачный стал. Наверное, потому, что по длине растянутый. Попробовал поднять руку, но на это нужно время, а его здесь нет. Одно мгновение. Я даже моргнуть не успеваю. Блин, не успеваю моргнуть за тысячи лет. Бред какой-то. Но вот такие в этой чёртовой норе ощущения.

И тут же всё прошло. Я прекрасно понимаю, что объективно по времени всё закончилось в тот же миг, когда началось, но субъективно-то… Блин… никому не пожелаю.

– Герыч, ты живой?

– Здравствуй, Антон. Меня зовут Санир. И да, ты прав. Теперь я живой.

– Стоп. Ни фига не понял. С этого места поподробнее.

– Меня зовут не Герыч, и даже не Герасим. Когда я был разумным, меня звали Санир с’Лант.

– Что значит «был разумным»? А сейчас ты какой?

Герыч, или как там его теперь зовут, рассмеялся.

– Ты прав. Но слово «разумный» означает ещё и существо, принадлежащее к одной из живущих в Содружестве рас.

– Да знаю я. Ты лучше объясни, что произошло.

– О! Это долгая история.

– Да ладно тебе. Давай, не трави душу.

– Меня звали Санир, и я преподавал квантовую математику.

– Подожди. Так ты человек что ли?

– Нет, сейчас у меня вообще нет тела.

– Что-то ты меня совсем запутал. Ты кто вообще? Что не искин, я уже понял. А кто?

– Когда-то я был сполотом.

– Кем-кем?

– Сполоты – одна из рас содружества миров. Гуманоидная раса.

– Так, понятно. И что случилось?

– Раакшасы после войны с архами завладели некоторыми технологиями. Точнее, получили их от архов, как союзники.

– Подожди. Архи, это пауки такие. Я в сети видел. И война была семьсот лет назад. Так раки, что, против наших были?

– Там сложно всё. Правительство раакшасов сотрудничало с захватчиками. Но после войны, на Траминском процессе, ракам удалось доказать, что они делали это под давлением, чтобы сохранить жизнь расы.

– Ага, знаем такое дело. Как у нас французы во время Великой Отечественной. Их, небось, тоже потом даже в список победителей включили?

– У Раакшасов всего одна планета, и после войны её закрыли в карантин.

– Это правильно.

– Может быть, но со временем карантин сам собой сошёл на нет, и раакшасы зажили, как и все остальные. Хотя в содружестве их не очень любят.

– Ну, а с тобой-то что было?

– А меня захватили пираты, продали раакшасам. А те, пользуясь технологиями архов, сделали из моего мозга био-искин.

– Обалдеть! Врагу не пожелаешь. А разве это можно?

– Нет, конечно.

– Тогда почему?

– У карантина оказалась и оборотная сторона. Пользуясь своей изоляцией, ракообразные творили, что хотели, не считаясь с законами содружества. Именно благодаря им пиратство получило настолько мощный толчок к развитию. Контрабанда, работорговля.

– Так мне сказали, нет работорговли?

– Всё правильно, нет. Уже лет сто, как никто не забирает в рабство граждан содружества. А вот с диких планет – запросто. Внушают ложные воспоминания, или стирают реальные, и всё, разумный считает себя обязанным своим якобы спасителям.

– А на самом деле…

– А на самом деле чаще всего никто никого не спасает.

– То есть и мне…

И тут я вспомнил. Не было никакого КАМАЗа! Меня утянули с улицы силовым лучом, и тут же поместили в капсулу. Вот тебе и благодетели…

– Что ж их не перебьют всех?

– Для этого нужно собрать доказательства. То есть, проникнуть на планету. А это сложно. Во-первых, Томут…

– Это что?

– Так называется планета. Так вот, там сложные условия для жизни других рас. Очень высокое давление, благодаря чему раакшасы обходятся без лёгких – они единственные в содружестве двоякодышащие – жабры плюс капиллярное всасывание кислорода. Опять же, внешние различия не позволяют находиться на планете скрыто. Только прямые инспекции.

– Ну да. А инспекторы всегда видят лишь то, что им хотят показать. Это я знаю. В общем, с раками разобрались. А с тобой-то что?

– Я вспомнил.

– Что именно?

– Всё. Понимаешь, при создании искина из памяти разумного стирается личность. Благодаря твоему отношению я и так пытался имитировать разумную деятельность, а после перехода я и в самом деле вспомнил всю свою прошлую жизнь.

– Кстати, а куда мы перешли?

– Понятия не имею. Сейчас попробую свериться с базами, которые в меня загрузили при создании искина. А ты пока займись пробоиной в трюме.

– Какой ещё пробоиной?

– Перед падением в нору в нас что-то врезалось. В трюме инородное тело и дыра в твой рост. Отправь дроидов заделать.

Ага, легко сказать «отправь». Нейросети-то нет. Так они меня и послушают.

Я встал, надел лёгкий скафандр, и через внутренний шлюз прошёл в трюм. Ноги, кстати, почти слушались, хоть и было ощущение, что они не совсем мои. Дроиды уже суетились возле пробоины, накладывая бронелисты, и мастеря какие-то заплатки из сложенных в углу обломков. Всё-таки хорошо быть запасливым. Я пару минут посмотрел на их слаженную работу. Не знаю почему, но мне казалось, что иногда они тихонько матерятся про себя. Когда там, гайка приржавела или шлиц на саморезе сточился. Я глянул на трюм. Дыра потихоньку уменьшается, в углу валяются припасённые мной обломки, которые сейчас отлично пошли в дело.

А посреди трюма стоит очень хорошо знакомая мне конструкция. Та самая, переданная лично мной аграфам, медкапсула. Стоит, уткнувшись углом в противоположную стенку, практически поперёк прохода, как ни в чём не бывало, будто и не отдавал никуда. Вот такое вот дурацкое дежа-вю.

Я дважды обошёл её по кругу, перепрыгивая упёртый в переборку край, и хорошенько разглядел. Жаль, номер не помню, но сомнения нет – именно та. Я со злостью пнул аппарат в бок.

Вот блин! Думал, избавился. А с другой стороны, есть в этом и что-то положительное. Можно будет снова продать капсулу длинноухим и опять получить денежки. А если они будут мне её регулярно подбрасывать, то мы с ними наладим неплохой бизнес. Вот только к ракам я возвращаться больше не собираюсь. Как-то резко у меня к ним после рассказа отношение поменялось. Боюсь, даже пиво теперь буду пить исключительно с сухариками.

Интересно, а девчонка так в капсуле и лежит, или уже вынули? А то ведь пустая-то она, уверен, стоит гораздо меньше.

В этот момент я бросил взгляд на копошащихся дроидов. Они уже закончили, и буквально секунду назад замерли в ожидании дальнейших указаний. Эх, не могу я вам, ребята, теперь приказывать. Сетка не работает. Так что можете расслабиться. Вольно, разойдись.

Тройка механических ремонтников, будто слыша мои мысленные причитания, разбрелась по штатным местам. Причём, ползли неспешно, вяло перебирая конечностями. И вправду расслабились, блин.

Так что там с девчонкой? И, кстати, как в трюме с воздухом? Дышать уже можно?

С воздухом всё оказалось отлично. Как раз тогда, когда я об этом подумал, включился насос, и уже через минуту я смог снять скафандр. Осталось только капсулу открыть.

Но и с этим обошлись без меня. Как я понимаю, в медкапсуле стоял датчик атмосферы, он-то и сообразил, что дышать уже можно. Крышка сама сползла вбок и вниз, открывая вид на обнажённую аграфку. Красивая, блин, хоть и неестественная. И какого чёрта её сюда занесло? Не могла мимо пролететь? Теперь вот думай, что с этой дурой делать.

Ещё и Герасим подкузьмил, блин. Кузьма подгерасимил. Или как там его сейчас зовут? Санитар? Нет, просто Санир. И был он, оказывается, каким-то сполотом. Я про эту расу читал в сети, но там крайне мало информации. Закрытая она какая-то, нелюдимая. К себе стараются никого не пускать, сами в гости не ходят. Кстати, а как же его тогда поймали, если они такие все из себя замкнутые? Надо будет спросить. Он, оказывается, ещё и преподаватель. Квантовая математика. Интересно, что это? И надо ли это что-то мне? А то, может, попросить дать пару уроков?

Я сидел на бортике медкапсулы, болтал ногой и думал. Только сейчас обратил внимание, что состояние организма не то, чтобы нормализовалось, но стало приемлемым. До падения в нору размышлять подобным образом мне не дала бы головная боль. Сколько помню, пытаешься отвлечься от боли мыслями или чтением, фильмом, там, или ещё чем. А получается наоборот – не можешь сосредоточиться, потому что боль отвлекает. И, кстати, понял, какую чушь я порол, пока голова болела. Надеюсь, никуда этот разговор дальше не пойдёт, а то уже стыдно. Хорошо, что теперь…

А теперь всё, можно сказать, в порядке. Наконец-то у меня ничего не болит. Ни голова, ни конечности. Правда, руки и ноги чувствуют себя слабыми, но, надеюсь, это пройдёт. Особенно, пока я разберусь, что же произошло. Главное работают и думать не мешают. А значит, я могу проанализировать, что же со мной случилось.

Итак. Получается, что недалеко от нас группа из трёх агарских пиратских кораблей напала на возвращавшихся домой аграфов. Один корабль, как я понимаю, они взорвали, а второй ушёл в прыжок. Пираты за ним. Странные какие-то пираты. По нормальному взрывать как раз ничего не надо, наоборот, оставить захваченные ништяки максимально целыми. Их же ещё продавать или самим юзать. А эти – бух – и всё, управились. А потом и сами слиняли, типа «это не мы, так оно и было». Но даже такое поведение – не главное. Каким-то невероятным образом при взрыве открылась кротовая нора. Что же за ядрёна боНба была у нападавших, что вывернула на хрен всё пространство-время? Точно что-то с квантами связанное. Только им одним физика по фигу. Хотя, может, это и не пираты вовсе, а сами аграфы. Подстрелили их, к примеру. Всё, кирдык котёнку, в прыжок не уйти. А на корабле принцесса.

Тогда картина немного меняется.

Похоже, что ушастые сами свой кораблик взорвали, чтобы, так сказать, врагу не сдался их гордый Варяг. А снулую принцессу перед этим пульнули в меня. А что? Стандартная медкапсула способна обеспечить жизнедеятельность пациента в открытом космосе, пока батарейка не сядет. Так что, вполне могли. Разглядели дурачка и подумали: «Один раз спас и второй никуда не денется». Ещё и швырнули посильнее, чтобы точно в трюм забросить, а не в космосе оставить.

Так. Ну, а мы от этого удара в получившуюся нору и провалились. Как я понимаю, вместе со случайной кучей мусора. И при этом я совсем не уверен, что аграфы знали про эффект появления кротовой норы. Иначе ни в коем случае капсулу бы свою драгоценную в меня не зафиндюлили. Ведь поди теперь, пойми, куда их принцессу вышвырнуло. Хорошо, если на пару систем в сторону, а могло ведь и за пределы галактики, насколько я знаю. Я, правда, не специалист, но про кротовые норы ещё дома читал. А теперь вот попал, да ещё и с полудохлой ушастой тёлкой под боком. И с ожившим искином. Или не ожившим, а как там? Впомнившим, что ли? Ситуация…

Блин… Вот это уже больше похоже на правду. Сюда только пираты не вписываются. Вот какого красного буя им было надо на яхте аграфского императора? Не торговец ведь. Дворцовый транспорт даже если угнать, всё равно никуда потом не продать и самому не покататься. Даже с перебитыми номерами, или как здесь корабли идентифицируют? Если только в местный Дагестан толкнуть. То есть, к раакшасам.

А ведь могли. И не только тачку, но и девчонку тоже. На искин, например. Уверен, их не только из сполотов делать можно. Из ушастых тоже, скорее всего, получатся.

Ну, а перед этим… Как в том анекдоте про красивую ведьму: «Но потом всё равно сжечь!». В этой ситуации да, принцессу хоть куда отстрелишь, лишь бы спасти.

Так, стоп. А почему в первый раз тогда её раки на запчасти не разобрали?

Я даже в ладоши хлопнул, когда понял. Да потому, что я её привёз и вся база это видела. Шум, помпа, попробуй укради – на всё содружество скандал. А тут всё по-тихому. Непонятно, кто спёр, аккуратно ночью притаранили, и всё, концы в воду. Блин, какой я умный.

– Эй, хуман. Принеси мою одежду. И не смей меня разглядывать!

Я сначала даже не понял. Думал, показалось. Потом оглянулся. Никого. И только через несколько секунд сообразил опустить глаза в медкапсулу.

Ну да. Тёлочка-то моя длинноухая уже лежала безо всякой жидкости, нервно дёргала ушами и прикрывала ладонями прелести. И при этом смотрела на меня так, что будь у меня военный корабль – точно бы воткнул её вместо главного калибра. Таким взглядом броню прожигать можно. Но я, похоже, негорючий. Асбестовый. Потому что всего на всего моргнул и переспросил:

– Чего?

Принцесса посмотрела на меня ещё грозней, и вдруг прыгнула так, что ей позавидовали бы все блохи мира. Почти до потолка из положения лёжа. Момент, и вот она уже стоит, прижав попец к стенке, как в школьной игре.

– А ну, немедленно принеси мне одежду!

– Слышь, тебя как хоть зовут?

– Я дала тебе задание, хуман.

Нет, я вообще ничего не понял. Но, блин, обиделся. Впёрлась ко мне, как тётушка Чарли из Бразилии, и ещё чего-то требует. Да пусть она хоть трижды принцесса, это, блин, МОЙ Икарус! Я здесь капитан, или так, покурить вышел? Если эта блоха ушастая чего-то от меня хочет, пусть сначала попросит.

Я долго думал, что же ей такого ответить, наконец, нашёл лучшее решение. Я просто встал с бортика медкапсулы и молча вышел из трюма. Пусть стоит, бесится. Голышом-то…

Глава 7, в которой раскрываются неизвестные ранее особенности кротовых нор и аграфов

Я сидел в пилотском кресле и наконец-то рулил Икарусом сам. Герасим, или точнее, Санир исполнял обязанности штурмана.

– Двадцать градусов влево, замри.

Машина слушалась как в NFS, транспорт замер в тот же миг, и изображение звёзд на экране остановилось.

– Нет, по этим тоже не сходится.

– Да что ты ищешь? – наконец не выдержал я.

Бывший искин какое-то время помолчал. Может, думал, раскрывать мне мега-секретную информацию или нет, а может, просто вспоминал. Наконец, решился.

– В содружестве выделены тридцать реперных звёзд, – говорит. – Как маяки. По их сочетаниям всегда можно понять, в какой точке галактики ты находишься.

– Это понятно. Как на местности по ориентирам. И что?

– И ничего. Я сверяюсь с базами, и по ним выходит, что мы в невозможной точке. Нет такого сочетания.

Мы ещё подумали. Я, правда, о том, как теперь будет себя вести вспомнивший личность искин, и не замёрзнет ли в трюме голая девчонка. На всякий случай поднял температуру в системе жизнеобеспечения на пяток градусов. Что я, садист что ли?

О чём думал Санир, не знаю. Но молчал он прилежно.

– А на что вообще похожи сочетания ориентиров? Ну там, может, допуски в запрос увеличить?

– Ты инженер? – кажется, он всерьёз заинтересовался.

– Нет, конечно. Я «тыжпрограммист».

– Поясни, пожалуйста.

Да, после появления личности мой искин уже не пытается подстроиться под мою манеру разговора. Изменился стиль речи, да уж.

– «Тыжпрограммист» – это отдельное существо, – объясняю. – Ему не надо ни есть ни спать, поэтому он может пахать забесплатно круглые сутки. Он умеет писать программы, поэтому обязан разбираться в утюгах, холодильниках, пошиве обуви. Мастерски владеет не только клавой и мышью, но и паяльником, разводным ключом и шлифмашинкой. Ну, типа, универсальный солдат.

– Это ваш юмор?

– Это наши реалии. Задолбали меня в своё время соседи и знакомые. Почему всем казалось, что я и правда всё это умею, не знаю.

– Однако, разобраться с принципом работы незнакомой техники у тебя получилось. А это уже уровень инженера Содружества, – Санир вот только что головой при этом не закивал, и то, лишь потому, что головы нет.

– Ага, инженерный – холодильник включить. Ты лучше придумай, что с ушастой делать будем? Замёрзнет ведь в трюме голышом, и оголодает. Ты же у нас теперь личность.

– Не до конца.

– Что не до конца?

– То, чем я сейчас являюсь, полноценной личностью назвать нельзя. У меня появились воспоминания, но не до конца восстановились пристрастия, вкусы и желания, которые были при жизни. Так что, кто я – пока не ясно. А аграфка, думаю, не пропадёт. Она и сейчас стоит возле внутреннего шлюза, но в жилой отсек войти не решается.

– Ну и дура.

Я вспомнил, как ушастая на меня смотрела. Прямо как матрос Железняк на временное правительство. Ну её на фиг, сама виновата.

– Так что там с реперными звёздами? – я решил вернуть разговор в конструктивное русло.

– Я нашёл необходимые образцы свечения, но судя по их взаиморасположению, мы либо находимся за переделами известной галактики, либо переместились лет на пятьсот во времени, либо вообще, провалились в параллельную вселенную.

– Ого! И что делать будем?

– Прежде всего, искать пригодную для жизни планету или станцию. Не забывай, система жизнеобеспечения рассчитана на месяц функционирования одного пилота. А вас сейчас уже двое.

– Блин!!! Одни проблемы от этой ушастой. Ты пошарься что ли по системе, вдруг есть что.

– Один из спутников одиннадцатой планеты от местной звезды имеет кислородную атмосферу, воду и приемлемую гравитацию

– Отлично! Жить будем. А люди там есть?

– Пока не ясно. Между нами лежит очень насыщенное поле боя, оно глушит сигналы.

– Поле боя. Значит, не прошлое. Это уже хорошо.

И тут раздалось чуть слышное шипение и сразу за ним громкий, немного визгливый голос:

– Что здесь происходит? Вы куда меня вообще затащили? Где все?

– Здрасьте, девочки, – сказал я, улыбнулся и кивнул.

Уж больно вид у ушастой был глупый. Стоит, глазами хлопает, ушами по-кошачьи шевелит… Я так засмотрелся, что даже не сразу сообразил, что девушка завернулась в светоотражающую ткань для затемнения наружных приборов. Замоталась, прямо в рулон. Стоит такая, как шаверма, и вопросы задаёт.

После моих слов аграфка непроизвольно оглянулась, смотрит на меня такая, и удивлённо:

– Никаких девочек нет, я здесь одна. Кстати, никто не объяснит, почему?

Ну, думаю, первым делом надо обозначить нашей гостье приоритеты.

– Как тебя зовут?

– Прошу прощения, я не представилась.

Она умудрилась даже в костюме шавермы элегантно поклониться, причём, с каким-то чопорным достоинством. Я чуть рот от удивления не раскрыл. Это ж сколько лет нужно этикету учиться, чтобы так кланяться? Японцы бы обзавидовались.

– Меня зовут Тавадиэль, Пятый лист ствола Правящего древа Империи Аграф.

Ну ни фига себе. Листья какие-то. То ли дело у людей – принц такой-то, королевство такое-то. А тут… если я, к примеру, не умею в этих геральдических гербариях разбираться, как мне быть?

– Ты можешь объяснить по-человечески?

– Увы, в примитивной человеческой иерархии нет должных градаций. Но, чтобы вам было легче, можете видеть во мне принцессу правящей династии.

– Круто. Меня зовут Антон. Можно просто Тоха или Тоша. И что теперь делать будем, принцесса?

В рубке после моей фразы стало тихо, как в космосе. Ни звука. Я, понятное дело, думал. Прикидывал, куда бы сбагрить эту ушастую принцессу. Ясно же, что если на планете нет представительства аграфов, то с ней будут сложности. Принцессы, они же привередливые, неумелые и вообще, снобы. Вот за каким красным буем мне эти проблемы?

О чём думал Санир, я понятия не имею. Возможно, высчитывал более точно место нашего попадания, а может, ещё что. В отношении ушастой принцессы я вообще предполагал, что думалку у них во дворце при рождении ампутируют. Во всяком случае, я бы не стал сразу же пытаться завалить собеседника титулами. Ну, если только это не политические переговоры, конечно. Там-то да. «Здрасьте, я наследный принц Всехпобил, обращайтесь со мной, как с китайской вазой». А тут-то это зачем? Чтобы синтезатор лишнюю пайку отслюнявил?

Наконец, принцесса что-то сообразила, и выдала:

– Прежде всего, необходимо связаться с ближайшим представительством Империи. У вас есть гиперпередатчик?

– Нет, – это уже Герасим, тьфу, Санир. – Только внутрисистемный, и то я не могу поймать ни одной трансляции. Эфир молчит.

– Тогда… тогда…

Я испугался, что она сейчас разревётся.

– Ты есть-то хочешь?

Девушка мелко-мелко закивала головой. Вот ни разу не по-принцесскому.

– Справа от тебя кают-компания, она же камбуз. Там синтезатор. Иди, поешь. И это…

Она поглядела на меня с такой надеждой, будто я обещал, что в камбузе сидит её папа император.

– Сейчас комбез принесу. У меня есть запасной. А то что ты голая?

Она снова закивала. Подозреваю, что на многочисленных уроках геральдики и этикета они подобные ситуации вообще не рассматривали.

Взял я комбез, понёс в кают-компанию. Смотрю, сидит наша безбилетница, блестящую ткань на груди придерживает, чтобы, значит, сиськами не светить, и смотрит на меня с испугом.

– Так, – говорю. – Сейчас проясню тебе ситуацию.

Девушка сразу уши навострила. Причём, в прямом смысле. Повернула их в мою сторону, совсем как кошка.

– Ты, – спрашиваю, – дыру в трюме видела, которую дроиды заделывали?

Она кивает.

– Это ты её пробила.

Видели бы вы выражение лица этой принцессы! Как будто я обвинил её в соблазнении всего монастыря, ага. И опять тот же взгляд, что возле медкапсулы, испепеляющий.

– Не пытайся меня прожечь взглядом, я негорючий. Просто твоя медкапсула вломилась в мой Икарус сквозь стенку трюма.

Минут пять я ей всё рассказывал. Причём, из них почти четыре убеждал, что не вру. В итоге даже сходили, поглядели на место преступления. Объяснил, как однажды уже сдал её с рук на руки соплеменникам, но те решили девушку вернуть.

– Видимо, сильно ты их чем-то достала, – говорю.

А у ушастой лицо как каменное стало. Смотрит на меня и, кажется, даже не моргает. Ну ладно, я дальше.

– А теперь, из-за удара в борт мы провалились в кротовую нору, и где сейчас находимся – искин понять не может. Прыжкового двигателя у нас нет, запасов кислорода тоже, но зато еды – хоть завались. Так что сидим и думаем, что дальше делать, и как из этой э… драматической ситуации выбраться.

Девушка минутку посидела, край своей обёртки помяла пальцами, и спрашивает:

– Можно, я некоторое время побуду одна и обдумаю всё, что вы мне сказали?

– Да без вопросов, – отвечаю. – Хоть спи здесь, мне-то что. Синтезатор в твоём распоряжении, одежду я дал. Больше, извини, пока ничем помочь не могу. Если что надо, обращайся.

И пошёл обратно.

Пока я девушку обихаживал, как-то даже забыл про наши основные проблемы. Хорошо, Санир напомнил.

– В текущей ситуации, – говорит, – запасов системы жизнеобеспечения хватит не больше, чем на две недели.

– А потом?

Знаю, что глупый вопрос, но вдруг…

– А потом закончится газовая смесь в картридже, что приведёт к смерти экипажа и пассажирки.

– Отлично.

Вот, блин, цивилизация. Неужели для такой ситуации у них никаких выходов не предусмотрено? Хотя, о чём я? Конечно же нет. В обычных условиях сигнал бедствия подал, и тебя через двое-трое суток спасли. Точнее, это не в обычных. Это в экстремальных. В обычных, вон – картридж поменял, и живи дальше.

– Тогда садиться надо, – говорю.

– Невозможно.

Опа… а вот сейчас Санир меня огорошил. Как так? Транспорт есть, планета рядом тоже имеется. Чего это вдруг «невозможно»?

– Почему? – спрашиваю.

– Икарус не приспособлен для посадки на планету. Он развалится ещё в верхних слоях атмосферы.

Я опять:

– Почему? – что-то прямо заклинило меня на этом вопросе.

– Конструкция не предусматривает подобные нагрузки. Нас разорвёт на части.

– Блин, надо что-то делать.

И остаться нельзя – помрём через пару недель, и сесть не можем. А больше в этой системе и делать-то нечего. Пригодная для жизни планета всего одна. Тут вообще твёрдых планет нет – одни газовые гиганты и астероидное поле между ними со следами боёв.

– Антон, возьмите. Этот напиток стимулирует деятельность нервной системы и помогает принять решение.

Оглядываюсь, стоит наша принцесса. Волосы заплела в три косички – две тоненькие по вискам, и одна широкая сзади, личность свою ушастую в порядок привела – умылась, до так, что будто накрасилась. Даже вроде, улыбается, но как-то неуверенно. А в руке стандартная чашка из комплекта, а над ней пар.

Неужели, думаю, кофе сварила? Это как раз в тему – потому что чем дольше я над проблемой думаю, тем мне больше кофе хочется.

Беру чашку, делаю глоточек, и меня чуть не выворачивает. Это ж надо ж! Такое ощущение, что смесь мяты, орехов и кинзы. Как такое только синтезатор собрать умудрился.

– Ты сама-то пробовала?

– Что-то не так? Я постаралась воспроизвести сашмель, это традиционный бодрящий и освежающий напиток. Но здесь нет аграфских программ, поэтому собирала сама. Извини, если не получилось.

– Да уж, – говорю. – Что бодрит, это точно.

Однако, второй глоток тоже сделал – очень уж пить хотелось. А потом и третий. Не скажу, что вкусно, уж больно компоненты несочетаемые. Вот если бы мёда добавить в ингредиенты… ингредиенты. Добавить…

И тут меня осенило.

– Санир, – говорю, – а как у нас с луцом?

– Фулича хватит. Мы же заправились перед рейсом.

– Отлично, – я даже руки потёр. – Что лежит между нами и пригодным для жизни спутником?

– Поле астероидов со следами битвы и обломками кораблей.

– Вот! – я поднял палец. – И горючки у нас хватит, чтобы по этому полю прогуляться.

– Но зачем? Целых посадочных модулей там всё равно нет. Я предлагаю вам спускаться в медицинских капсулах. Они вполне способны выдержать падение.

– А ты?

– Мне, к сожалению, приземлиться не удастся.

– Ну, молодец. И на фига мне этот подвиг Матросова? Нет уж, давай-ка попробуем найти какой-нибудь разумный выход. Лапки сложить успеем ещё. Поехали на местную свалку. Может, что толковое разглядим.

Разозлил меня этот искин. Всё-таки ничего человеческого, ну, то есть, сполотского, или как там правильно, к нему не вернулось. Иначе бы и инстинкт самосохранения восстановился.

Поплелись мы, не спеша, прямо к месту боя. Передвигались осторожно, потому что астероиды же. Чуть зазеваешься – хорошо, если просто в бок ткнёт. А может и в лепёшку раздавить.

Не знаю, сколько бродили, но ничего толкового не нашли. Вырезали из обломков четыре генератора защитного поля, два, кстати, почти новые, остальные, правда, дохлые в хлам. Ну и так, случайных железок насобирали с полтонны. Была у меня одна мыслишка…

Пока Санир высматривал, что нам может пригодиться, я решил каркас усилить. Вот только с дроидами никак договориться не мог. Сеть-то не работает. Под конец плюнул, и попытался им голосом команды давать. То, что у ремонтников нет звукового модуля, не значит, что они ничего не слышат. То есть, можно попробовать. А можно…

Влез я в бортовой компьютер. Тут спасибо искину – вывел для меня отдельный голомонитор, виртуальную клаву. И начал я в ПО наших ремонтников ковыряться. Всё по уму сделал – само ядро трогать не стал, а приложения скопировал в отдельную директорию, и попытался вскрыть.

Получилось. Не сказать, что легко, пока нашёл, чем можно местную программу расковырять, больше часа прошло. Обалдеть, у них тут система сжатия данных. Вроде, по объёму хранилища – нет ничего, а помещается – мама, не горюй. И главное, всё работает без распаковки. Ну, почти. Документы, голографическое видео, там, звукозаписи, психо-эмоциональные файлы, которые в базах знаний для обучения используют, те, понятное дело, разархивировать надо. Потому и времени столько на освоение баз уходит. А вот программы, алгоритмы работы… рай для программера. Пишешь алгоритм, интерпретатор его сам собирает, в местный ассемблер перелопачивает, и готово. Объём – полпроцента от исходного. Красота.

Так что уже через сутки мои дроиды сами по трюму бегали, подбирали подходящие железяки и каркасные стойки ими усиливали. Заодно, теплоотводы на маневровые движки пустили. Так что, Икарус теперь не простой транспорт, а бронированный. И с улучшенной манёвренностью. Искин даже, пока я энергопотоки перераспределял, чуть мне дифирамбы петь не начал. Правда, мне по барабану было, очень уж увлёкся.

А очнулся, только когда мне под локоть что-то ткнулось. Оборачиваюсь – Тавадиэль стоит и тарелку держит. Блин, как официантка прямо. Только полотенца через локоть не хватает. Я, когда глянул, у меня в животе будто духовой оркестр заиграл. Только тогда и понял, что голодный, как чёрная дыра.

– Антон, поешь, пожалуйста. Ты сидишь уже почти сутки.

Она что, решила, будто меня нужно с уговорами кормить, как у бабушки? Да я сейчас даже бронеплиту сожрать могу, если с кетчупом. Как тарелку очистил, даже не заметил. Будто за себя кинул. Вот оно было, и уже пусто. Даже не разобрал, чем же меня кормили.

– Ещё?

Я только устало кивнул. Моментом уничтожил вторую порцию, и в два глотка вылакал чашку аграфского сашмеля. Ничего, вкусно.

– Спасибо, – говорю. – А то я заработался, про еду совсем забыл.

Правда, после обеда, или ужина, что-то расслабился. Сижу в кресле, вокруг ремонтники как тараканы ползают, что-то куда-то прикручивают, приваривают, усиливают. А у меня глаза закрываются. Спать… и тут какая-то мысль на границе сна и яви промелькнула. Но ухватить я её не успел. Ну и ладно, завтра разберусь.

Проснулся в пилотском кресле, спасибо Саниру, разложил его. Аграфки нет нигде, дроиды работу закончили, стоят рядком и даже в трюм не уходят. Видать, что-то я вчера в алгоритме не докрутил. Ну, не важно.

– Санир, – спрашиваю. – Теперь-то мы можем в атмосферу нырнуть?

– Вполне, – отвечает. – Только вероятность летального исхода восемьдесят процентов.

– Зашибись.

Ну и на кой ляд я, спрашивается, сутки над клавой не разгибался? Блин!

– Ты ничего без меня на свалке не нашёл?

– Шестьдесят одна бронеплита, четыре картриджа для пищевого синтезатора, и один полный стержень для бортового реактора.

– Да, – говорю, а сарказм так и течёт, как смола по ветке. – Без картриджей для синтезатора нам вообще не жизнь. Спасибо тебе, дружище ты мой заботливый. Теперь хоть пожрать можно вволю.

И поплёлся в кают-компанию. А там… я аж на пороге замер. Лежит наша принцесса, на диванчике калачиком свернулась, и как поместилась только, полотенчиком ножки прикрыла… Сопит в две дырочки. Умильно так. Я даже долго раздумывал, может, ну его на фиг, этот завтрак? Но всё-таки решился. Шаг сделал, а она уже на ногах.

– Доброе утро, – говорит, – Антон. Сейчас завтрак будет.

Да, это я удачно зашёл…

Что-то чем дальше, тем меньше Тавадиэль на принцессу похожа. Нормальная девчонка, даром, что ушастая. Вон, в полминуты приличную кашу с фруктами сообразила. Не успел опомниться, уже сижу, наворачиваю. Даже мысли какие-то в голове появились.

– Спасибо, – киваю. – Накормила от души. Пойду дальше думать.

– А мне ничего хорошего в голову не приходит, – отвечает. – Наверное, для меня данных маловато.

Точно, блин! Вот умная девка!

– Санир, – кричу. – Поехали к нашему спутнику, будем поближе его смотреть, может, какой выход найдём. И ещё. Ты куда бронеплиты задевал?

– Вон они, – отвечает. – В трюме сложены.

– А за каким? Их же надо на корпус крепить, усиливать.

– К сожалению, – говорит, а голос такой печальный, как на похоронах. – данный тип бронеплит нам не подходит.

– А ты пробовал?

Блин, задрали они все здесь со своей специализацией. Мало ли, подходит, нет. Пробовать надо, химичить.

Пошёл я в трюм, взял одну плиту из новых, найденных, они так аккуратненько пятью стопками были сложены, и одну нашу, старую. Её разворотило чем-то, дроиды сняли, ну и бросили.

В общем, начал сравнивать. Да уж. Ни один параметр не сходится. Длина у чужой больше, толщина вообще почти втрое. Ещё и штекер подключения для защитного поля совсем другой. Небось, и потребление отличается. Но… Я ж программист! Посидел, подумал, как можно так раскорячиться, чтобы кроме штатной брони ещё и трофейную присобачить. Решил попробовать прямо поверх наложить, бутербродом. Энерговоды безо всяких штекеров, прямо к старой проводке подключу. А что, я так уже делал, когда голосовой модуль собирал. Хотел сначала дроида на это задание запрограммировать, но уж больно ситуация нештатная, вся из случайностей. Так что, влез я в лёгкий скаф, и попёр до ветру.

Ну и прогулочка, я вам скажу. Это только кажется, что в невесомости легко. Ага, фигушки. Во-первых, магнитные подошвы. Какой садист их придумал, не знаю. Вот понимаю, что без них невозможно, но и с ними тоже не сахар. А ещё шатает, будто на мачте. Это вес пропал, а масса-то никуда не делась. Кораблик, он не совсем неподвижный, постоянно сам себя корректирует, балансирует, и так далее. А я на нём сверху, как груша на ветке. Корабль качается, и мне приходится, чтобы не снесло. Плюс пыль. Никогда не думал, что в астероидном поле столько пыли и всяких мелких камешков. То и дело по шлему барабанят, того и гляди, пробьют. А пыль на стекло ложится постоянно, я уже замучился стирать, хоть дворники для такой ситуации придумывай.

А самое главное, перчатки в скафе вот ни разу для работы руками не предназначены. Мало того, что у меня из инструмента только нож и плазменная горелка, так ещё и их толком в руке не почувствуешь. Нож, кстати, хорошо лежит, как влитой. Скафандр, похоже, больше для ближнего боя предназначен, чем для ремонта. Ну, или, может, для пикников на природе. Там тоже без ножа не обойтись.

А вот с горелкой, пока приспособился, всё проклял. Но без неё никак – попробуй закрепи пластину там, где штатных защёлок нет. Только проволокой, и подваривать. Еле управился. Часа полтора ковырялся, но сделал. Даже подключил и сразу увидел, как по плите растеклась радуга защитного поля. Красота, блин!

Перелез на другой конец, туда, где сглаженный угол корпуса, и начал вторую присобачивать. На этот раз быстрее управился, хотя и здесь свои нюансы были – нижняя плита в бок упиралась, я же второй слой, можно сказать, кладу. Пришлось её горелочкой малость подровнять.

Обратно вернулся как половая тряпка – мокрый и уставший до никакого состояния. Система кондиционирования скафа с такими нагрузками, похоже, не справлялась – просто не была рассчитана. Да, ни фига эта цивилизация ручками не умеет работать. Всё роботы, дроиды и так далее. Вот и разучились. Ну и мне хватит самому корячиться. Сел я за пульт, в полчаса алгоритм установки плит накарябал, всё. Не зря разные варианты монтажа пробовал. Дальше пусть робот работает, он железный.

А я вспомнил про свою идею.

– Санир, – спрашиваю. – А эти защитные поля, которые мы насобирали, они для чего?

– Защитное поле служит для отведения и распределения энергии плазменной и лучевой пушки. Без них такого рода оружие может повредить корпус судна и сжечь внешние приборы.

– То есть оно тепло отводит?

– Не только, – поясняет. – Обычно пучковые пушки выпускают направленный энергетический луч. Он может быть любой частоты, не только тепловой. Но большая интенсивность луча способствует разогреву молекул, составляющих броню корпуса.

Я молча встал, натянул снова скафандр и опять на внешку полез.

– Ты куда? – спрашивает Санир.

– Пойду, посмотрю, можно ли нам на нос эти генераторы присобачить.

Вернулся через три часа. Пока разобрался, пока на месте всё проверил. Оказывается, генераторы эти нужно внутри ставить, а на броню выводятся только излучатели. Это ж какое облегчение. Да я их все четыре туда выведу, пусть тепло от трения об атмосферу отводят. Глядишь, и не перегреемся.

У них, оказывается, устройство очень хитрое. Эти генераторы получают тепло или лучевую энергию, и перераспределяют её в бортовую сеть. Где-то процентов восемьдесят тратится на поддержание поля, а двадцать – лишние. Сложность только в том, чтобы запустить это поле до начала разогрева, иначе излучатели погорят и тогда уже ничего не получится.

И почему их никто раньше не пытался для спуска использовать? Какие-то специальные устанавливали. Нет, это понятно, что со щитовыми эффективность меньше, чем со спусковыми, но ведь можно же! Хрен с ним, что один не справится, воткнём два. И ещё пару по бокам, для пущей эффективности.

Опять я в алгоритм закопался. У меня уже скоро дроиды из простых ремонтников кулибинскими универсалами станут, сплошь нетривиальные задачи им ставлю. Надеюсь, процессоры у них не свихнутся.

Ещё бы шасси какое посадочное присобачить, а то ведь на последней стадии, при самом приземлении, всё брюхо Икарусу распотрошу. Не хотелось бы. Но, колёс никаких, как на зло, не было. Блин, что за цивилизация, которая от обычного колеса отказалась? Всё у них на гравиплатформах, и прочих высокотехнических приспособах. Осталось только про огонь забыть, и всё, можно обратно в пещеры.

Я почти до утра прикидывал, что из моего земного опыта можно в дело пустить. Каркас мы усилили по максимуму, второй слой брони нашили, и даже все четыре щита для защиты от перегрева установили. Но это же пассивная защита. Хорошо бы как-то активно с падением бороться. Придумать что-то для снижения скорости спуска. Но, блин, не парашют же сзади цеплять! Поэтому полез в спецификацию к своему транспорту. Глядишь, найду что подходящее.

Пробираться сквозь астероидное поле со щитами на носу оказалось очень даже легко. Генераторы запросто отбивали не только чистые энергетические потоки, но и мелкие камешки, пыль и прочую мелочь. Так что выбрались мы достаточно быстро, и к тому же неплохо сэкономили на работе внутреннего реактора. Ещё бы как-нибудь так же сообразить, чтобы кислород восстанавливать, и можно хорошо выиграть во времени. Но, с системой жизнеобеспечения такой паровоз никак не полетит. Остаётся только садиться. Условно спутник газовой планеты пригоден для жизни, но это не значит, что там, например, не дуют постоянные крышесносящие ветра, или не водятся хищные динозавры, размером с дом. Да и вообще, вдруг вся поверхность покрыта водой? А что, пока мы его не разглядели, можно предполагать всё, что угодно.

До газового гиганта добрались за десять стандартных часов. Они, кстати, если и отличались от привычных мне, земных, то так мало, что я разницы и не заметил.

Уже хотелось спать, дежурная по камбузу эльфийская принцесса снова принесла свою кашу. Я с удовольствием поел, после чего прошёл к синтезатору и в момент наколдовал себе большой кусок жареного мяса. Не, ну чего, постоянно кашками питаться что ли? Я мужик или где?

Ушастая сидела за столом и смотрела на меня почему-то обиженными глазами. Что я ей сделал? Спокойно сам, заметьте, её не просил, приготовил, сам съел. А тут как раз Санир:

– Выходим на орбиту газового гиганта, через полчаса переход на орбиту спутника. Рекомендую занять оба пилотских кресла и пристегнуться.

Блин, а я только половину куска сжевал. Пришлось пихать остаток обратно в синтезатор, пусть раскладывает опять на свои молекулы, потом заново соберу.

Подбежал, уселся… мать моя, красота-то какая!

Представьте, огроменная планетища, почти во весь экран. Облака какие-то рыже-коричневые, а под ними как бензин по луже растёкся. Всё переливается, всеми цветами играет. Ни одна полоса дольше минуты не живёт – то сольются две, то наоборот, на куски распадается. Ну, одно слово – газовый гигант. Но красиво.

И тут из-за краешка выскакивает такой шарик, от нас примерно с Луну размером. Бежит, торопится. Я смотрю, на нём и облака белые, и атмосфера с синевой, кислородная, значит. Искин тут же маневровые включил, и к нему. Пять минут, и мы уже на внешней орбите. На экране материки показались, моря. Суши, кстати, кажется, даже больше, чем воды. Моря больше на проливы похожи. Ну, и размерчик, конечно. Не так, чтобы чувствовать себя маленьким принцем, но и не Земля, да. Действительно, не больше Луны, может даже меньше.

– Санир, – говорю, – ты можешь изображение увеличить? Так, чтобы можно было разглядеть города или ещё что?

– Сейчас, – отвечает, – попробую.

И действительно, стало видно зелень лесов, а кое-где пятна городов. Маленьки, скорее даже посёлки. Меня только один заинтересовал – большой, почти как дома. И стоит на берегу залива, в дельте реки. Ну, думаю, надо постараться именно сюда и упасть. Да ещё и так, чтобы живыми при этом остаться.

Глянул я на аграфку, сидит, губы сжала, молчит.

– Санир, что с эфиром?

– Ничего.

– А ты о бедствии доложил?

– Во всех диапазонах. Пока ответа не было.

Ну ладно, думаю, надо как-то пытаться приземлиться. Поворачиваюсь к ушастой.

– Танюша, – говорю. – Иди-ка пока ложись в свою медкапсулу. Она хотя бы тебе жизнь гарантирует.

Принцесса явно хотела что-то сказать, даже рот открыла, но потом глянула на меня. А меня аж трясёт всего. Это я же я только вид делаю, что такой храбрый весь, как Д’Артаньян, а на самом деле страшно. Подозреваю, что даже побледнел. Ну, она и не стала ничего мне отвечать. Кивнула, встала, и в трюм пошла. Только перед самой дверью уже остановилась.

– Желаю вам удачи, – говорит.

А у самой голос дрожит. Ну понятно – тоже хорошего ничего. Я хоть и попытался превратить Икарус в черепаху, ни с шасси, ни с тормозами вопрос не решил. Единственная надежда – на маневровые двигатели, да много ли от них пользы в атмосфере? Поэтому сижу в скафандре, всеми возможными ремнями пристёгнутый, только шлем не надел.

А Икарус уже в атмосферу входит.

– Герыч, – кричу, давай мне управление.

От страха даже его настоящее имя забыл, но и искин не обиделся, все права мне передал, я джойстик в руки, и как на приставке – то подруливаю, то подтормаживаю. Щиты врубил на полную, чтобы корпус не расплавился, а сам думаю. Вот маршевый двигатель, он же как устроен?

Там система хитрая. Она в миллиметре от носа корабля создаёт гравитационное поле. И корабль туда типа притягивает. Как осёл с морковкой. Чем сильнее поле, тем быстрее судно к нему движется. А так как поле движется вместе с Икарусом, то получается нормальное перемещение по системе. Скорость вообще бывает бешеная, до двух тысяч километров в секунду.

Так вот, сейчас нам передний маршевый и на фиг не нужен. Поэтому нельзя ли его перенастроить так, чтобы он поле создавал в противофазе к местному тяготению. Это же тогда штука вроде антиграва получится.

Сам думаю, а сам рукой стараюсь курс держать. Уже двенадцать оборотов сделали, и высота до семидесяти километров упала. Плотные слои пошли. Икарус задрожал, джойстик из руки так и норовит выпрыгнуть. На экране красные всполохи от щита, эргометр почти зашкаливает от отводимой в реактор энергии.

Развернул я маневровые и врубил полный газ. Меня аж чуть из кресла не выкинуло. В стенку трюма что-то – бум! – опять как в тот раз. Неужели снова дырка? Санир кричит:

– Ты что делаешь, это запрещено!

– Почему? – спрашиваю.

– Можно лишиться маневровых двигателей.

– А зачем, – говорю, – мне мёртвому маневровые двигатели? Я лучше без них, но живой.

А высота уже километров двадцать, почти как у самолёта. И скорость всего девятьсот в час. Это ж, практически, на месте стоим. Так, глядишь, и сядем. Выключаю маршевые, – в стену что-то опять – бум! Да кто же там к нам ломится?

Но зато нос задрался. У нас же аэродинамика как у холодильника, только ещё и бронеплиты будто чешуя торчат. Ну и подняло нос в какой-то момент выше кормы.

Я, в общем-то этому как раз и рад. Уж лучше на трюм упасть, чем на кабину. Там принцесса в медкапсуле, ей по-любому почти ничего не грозит. Ну, если, конечно, мы всей тушей сверху не плюхнемся.

Но вот сейчас нос кверху, это ещё и по другой причине хорошо. Дождался я самого крутого угла, да и врубил маршевые. Если бы не ремень безопасности, влепился бы башкой в лобовой монитор. А так, только вырвало, и то немного, почти скаф не запачкал. Но зато скорость чуть не до нуля упала. Точнее, траектория изменилась. Икарус с полсекунды постоял, и потихоньку потянулся вверх. Я движок выключил. У нас опять неконтролируемое падение. Я маневровыми.

Санир уже в голос орёт, что я нарушаю все нормы безопасности, и он сейчас у меня управление отберёт и вообще больше никогда не даст.

– Если уверен, что можешь лучше, – говорю, – забирай.

– Не могу забрать, – отвечает. – у тебя почему-то приоритет.

– Тогда сиди и молчи. Я пять лет истребителем управлял.

– Ты дома был лётчиком?

Ну не объяснять же тупой железке, что я в DCS играл! Поэтому я надул грудь, правда в скафе этого не заметно, но всё же.

– Я, говорю, Лос-Анжелес бомбил, и за Сталинград воевал. Так что посажу, ничего не будет.

А голосок-то дрожит, да и руки не очень уверенно джойстик держат. Страшно, блин. Одно дело, когда на хорошо проработанной модели за монитором летаешь, и совсем другое, когда бронированный чемодан пытаешься на неизвестную планету посадить. Ни движка приличного, ни аэродинамики. Даже шасси нет!

А ещё тряска. Я и не представлял, что так швырять будет из стороны в сторону. Вроде, и пытаюсь движками подруливать, притормаживать, а всё равно, то и дело меня в кресле, несмотря на ремень, швыряет, как футбольный мяч, и управление из рук вырывается.

Высота два, скорость триста, мы вообще мордой вниз повернулись. Не дай, бог, горы, это же тогда кирдык. Но, к счастью, никаких возвышенностей не было, наоборот, попали в два противоположных воздушных потока, нас закрутило, меня опять затошнило. Блин, придётся, если жив буду, скаф стирать. Хорошо, внутри подкладка съёмная. А по креслу лупит, как боксёрскую грушу. Я уже точно весь в синяках.

Но зато снова трюмом вниз повернулись. Я опять по маршевому. Ещё пристопорились, и на километр вниз аккуратненько упали. И тут как дёрнет! Икарус, будто бита в городках, так и полетел. Два раза об землю грохнулся, я всё-таки вырвал ремень безопасности и в угол отлетел.

Вот тогда я и пожалел, что сразу шлем не надел. Люди, от всей души советую – носите каску. Это жесть, как больно. Я думал, сейчас сознание потеряю, а нет, всё получилось. И главное, пол так и остался полом. Значит, на брюхо сели, как и хотели.

– Санир, – хриплю я из угла. – Позови дроидов, пусть меня в медкапсулу сунут.

Глава 8, в которой я с сожалением вспоминаю тихую питерскую интеллигенцию

Проснулся я в медкапсуле, а надо мной ушастая аграфка стоит. Да и камера вообще-то её собственная. Я, честно говоря, даже подумал, что начнёт сейчас пилить, что влез к ней, да ещё, может даже хозяйку выгнал. Но нет, повезло. Стоит, улыбается.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает.

А я… как я чувствую? Да привычно уже плохо. Хрень какая-то у меня с этими капсулами. Все люди в них, понимаешь, лечатся, а я уже который раз из них хуже, чем был выбираюсь.

– Фигово, – отвечаю. – Не знаю, почему, но голова болит и всё тело ломит.

А сам вылезаю, значит, наружу. На всякий случай, медкапсула-то чужая. Вдруг она, например, на хуманов не настроена, потому мне и фигово.

Вышел, оделся, до пилотского кресла дополз, экраны тёмные.

– Санир, что там снаружи? И вообще, долго я в отключке-то был?

Искин включил изображение, а работает только правый боковой и половина переднего. Остальные, похоже, не выдержали нашей мягкой посадки.

– Ты провёл в капсуле четыре часа.

– У нас забортные анализы готовы? Как там снаружи? Да и в целом, что с нашим Икарусом?

– Транспорт, – говорит, – герметичен, все системы работают в штатном режиме.

Ну, это уже хорошо. Я боялся, что мы вообще, пока сядем, в решето превратимся. Посмотрел в монитор – тишина. Никого вокруг нет, одни здания стоят, но видно, что брошенные. Часть порушилась, причём, не из-за нашего падения, а раньше. Сквозь брусчатку уже трава вовсю растёт, а кое-где даже деревца.

А здания, те, которые целые, хороши. Чем-то центр Питера напоминают. Так же друг к дружке вплотную, некоторые со статуями, то на крышах, то на фасадах. Правда, от окон почти ничего не осталось, и осыпались многие. Но, похоже. Меня даже ностальгия по сердцу резанула. На какой-то момент подумал, что чем чёрт не шутит? Вдруг мы и в самом деле попали на Землю, лет через тысячу после моего времени. Но, правда, вспомнил, что вообще не на полноценной планете, а всего лишь на спутнике, и глупости всякие из головы выкинул.

Тут эльфийка подошла. И опять со стаканом. Она что, решила на себя взять функции стюардессы? Тогда ей срочно надо показать, где находятся аварийные выходы и спасательные жилеты под сиденьями.

– Тебе, – говорит, – надо принять этот напиток, чтобы прошла головная боль.

Я ей:

– Дорогая принцесса, – отвечаю. – Спасибо за заботу, но никто на тебя эту обязанность не накладывал. Я сам в силах позаботиться о себе и своём транспорте.

Правда, стакан взял, и одним глотком в себя опрокинул, потому что пить ужасно хотелось. Но потом увидел, что задел-таки девушку. Она губки надула, ушки свои повесила, даже потускнела как-то вся.

– Простите, – ворчит. – Я совершенно не имела намерения вам себя навязывать.

Вот напасть! Теперь она обиделась. Надо как-то ей галантно всё обсказать.

– Нет, – поясняю. – Никто к тебе претензий не имеет. Но ведь и обязательств таких на тебя никто не накладывал. Что ты здесь, прислуга что ли? Извини, но иметь в прислугах эльфийскую принцессу я не могу себе позволить.

Блин, хотел, как лучше, получилось… Она только сильнее обиделась.

– В таком случае, – говорит, – я не хочу быть вам обузой. Принцесса Тавадиэль, пятый лист ствола, благодарна вам.

И кланяется опять, как только она умеет. При этом, вот ведь, школа этикета, вроде и сказала спасибо, даже поклонилась, а я стою, как оплёванный. Блин! А ушастая продолжает:

– Не будет ли ваше милосердие так велико, чтобы разрешить мне забрать подаренный комбинезон. Извините, но не хотелось бы выходить на неизвестную планету без одежды.

Интересно, думаю, а если я скажу «нет»? Так и пойдёт по улицам булками сверкать и сиськами трясти? И понимаю – пойдёт. У этой гордости хватит. В крайнем случае, тут же, у Икаруса, сплетёт себе травяную юбку. Блин! Блин! Да за что же мне это? Нормально же летели!

А аграфка уже возле шлюза стоит, за застёжку держится.

– Забирай, конечно, – говорю. – И помни, здесь тебе рады, никто тебя не выгонял, поэтому ты в любой момент можешь вернуться.

Ну вот, на душе полегчало, хотя, последнюю фразу я сказал уже в закрывающийся шлюз.

Ушла. Я ещё минуту посидел, пока сердце унялось, и решил наружу идти. Не за нашей ушастой красавицей, уверен, она сама вернётся. Не знаю, почему, но чувствую. А я хотел наоборот, Икарус осмотреть, ну, и подлатать, что получится. Понятно же, что как бы Герасим ни хорохорился, повреждений у нас, как у лидера после ралли.

Скаф я надевать не стал, планета всё-таки кислородная, пошёл в одном комбезе. Опять же, будут какие поломки, может смогу сразу, как говорится, на коленке, починить. А битый он должен быть сильно.

В общем, так и оказалось. Верхний слой брони почти весь отлетел, но и хрен с ним. Понятное дело – проволока и сварка это вам не штатные защёлки. Кроме того, углы замяли, а в одном месте трюм наоборот, наружу вздулся. Я позже глянул – медкапсула в этом месте в стену била, вот и выгнула.

Побродил, я, потом побегал, попрыгал. Прикольно. Тяжесть хорошо, если в треть земной, а то и ещё меньше. Сначала неудобно было – идёшь, а ноги сами собой до пояса задираются, но буквально через несколько минут привык.

А прыгать как классно! Давление-то высокое, раза в полтора выше, чем дома. И притяжение слабое. Прыгаешь, и такое ощущение, что аж зависаешь в верхней точке. А через некоторое время я заметил, что и не устаю вовсе. Думаю, это тоже из-за давления и повышенного содержания кислорода. У меня даже голова прошла почти сразу, как внешним воздухом дышать начал.

Блин, мне нравится эта планета, хочу здесь жить. И климат отличный, по ощущениям, градусов двадцать пять, даже климат-контроль в комбезе не включал, и кислород. Вот много его, кислорода. Бежишь там, или прыгаешь, и вообще не устаёшь. Я так понимаю, потому что его в кровь больше поступает, в результате молочной кислоты в мышцах гораздо меньше откладывается. И гравитация здешняя мне нравится. Я камень ухватил, здоровенный такой песчаник, по прикидкам килограмм восемьдесят, не меньше. А я его запросто над головой поднял, и даже вперёд бросил. Вау!!! Круто чувствовать себя терминатором.

Побегал я, побаловался, и решил обзор восстановить. А то что такое – слева вообще ничего не видно. Надо камеру проверить.

Герыч, правда, меня сначала осадить пытался, мол, откуда я знаю, что это в камере дело. А я вот знаю. Уверен. Сначала и сам не понимал, почему, просто жила в голове убеждённость в своей правоте. А уже потом, когда на крышу запрыгнул, кстати, почти без разбега, понял. Если бы дело было в мониторе, то два сразу не могли бы накрыться. Только поодиночке. Ну, а раз они парой отключились, значит, камера виновата.

Я так искину и сказал. Он, похоже, внешнюю связь наладил, потому что на обшивке его отлично слышно было, и он меня тоже прекрасно понимал.

А камера оказалась в порядке. У неё просто от вибрации энерговод питания отошёл. Так что пять минут и обзор был налажен. Я вытянулся на крыше во весь рост, всё-таки хоть чуть сверху вокруг посмотреть, и сразу же заметил на широкой прямой улице, я её по привычке про себя Невским назвал, тучу пыли. Будто танковая колонна в мою сторону движется.

– Санир, – спрашиваю, – ты можешь у себя увеличение включить, посмотрим, кто там пылит в нашу сторону?

– Да, – отвечает, – конечно.

И тут уже и я увидел. Прямо, будто к монитору или камере напрямую подключился, точно такая же картинка. Спасибо искину. Не знаю, каким макаром он такой фокус провернул, но эффектно. Присмотрелся я, а к нам наша родная ушастенька несётся. Быстро так, словно на мопеде, километров пятьдесят в час. А за ней толпа людей. Причём, преследователи просто пешком идут, даже, вроде, неторопливым шагом, но всё равно почти не отстают.

Я только присмотревшись понял, что не отстают они потому, что из переулков другие вливаются, и вскоре колонна уже человек пятьдесят насчитывала. Подошли они ближе, принцесса наша уже на последнем издыхании, видимо, кислород кислородом, а нагрузку тоже дозировать надо. А вот те, кто за ней идут, это, скажу я вам, отдельная картина Иеронима Босха.

За принцессой двигалась колонна зомби. Классические такие, в обносках, многие вообще полуголые. Некоторые, я заметил, кто без руки, у кого даже часть ноги оторвана. Старые раны, уже без крови, но противные. Ужас, короче, прямо голливудский. Кожа у них обвисла, лица, у кого есть, серые, а у многих вообще вместо щёк кости проглядывают. Чтобы глаза все на месте были – это у них редкость. У половины одного не хватает, а пару я вообще с дырами в глазницах заметил.

Бедная девочка уже еле плетётся, запыхалась, а эти с невозмутимостью танковой колонны за ней. Правда, «Мозги!» никто не орал, молча шагали, как пленные немцы под Сталинградом. Но ведь догоняли. Аграфка рванёт, метров двадцать пробежит, и снова запыхалась, на шаг переходит. Вот пока она шагает, зомбаки расстояние и сокращают потихонечку.

Спрыгнул я с крыши, кстати, прикольно, гораздо медленнее, чем на Земле, и в шлюз. Моментом скаф натянул, железяку какую-то из хлама схватил, и наружу. А там… Девчонка уже еле отбивается, а к ней лезут, тянут её, комбез в клочки рвут, и всё это в десяти метрах от Икаруса.

Я сейчас и не вспомню, как кого бил тогда.

Есть у меня, ну, то есть был, дома ещё, на Земле, знакомый. Дурак. Вот, он в таких случаях говорит: «Планка упала». Я раньше его не понимал. Какая планка, куда упала? А вот сейчас я как раз что-то подобное и почувствовал. Лупил не глядя, благо, ушастая на брусчатке валялась. Секунд за десять круг вокруг неё железякой расчистил, схватил девочку и в шлюз. Спасибо, Герыч его вовремя открыл, а потом сразу же закрыл. Я ещё войти не успел, как услышал снаружи стуки.

Занёс эльфийку, а из неё кровища хлещет… Красная, кстати. Я, почему-то думал, что принцесса, аграфская, да ещё и правящей династии, поэтому кровь голубая должна быть. Ну, блин, вот такое иррациональное мнение. Откуда, не знаю. Но думал. А оказалось – нет, нормальная, красная.

А вот сама девчонка уже бледная. Уши вообще цвета мокрого картона. И дышит-то через раз. Руки обе располосованы, комбез в хлам. Снял я его аккуратненько, а там… мать моя! Вся спина в синяках, сиськи почти насквозь то ли когтями, то ли зубами прорваны, из левой вообще кусок кожи выгрызен, следы зубов видны. Ноги тоже все в крови и правая ступня почти назад смотрит.

В общем, поднял я девочку дрожащими руками и в капсулу понёс. И стою в шлюзе как буриданов осёл, думаю, в какую её погрузить – в старую или новую. Но решился, затолкал в родную, где была. Та сразу лампочками радостно замигала и снова мелодия, как в первый раз, послышалась. Я аж вздохнул облегчённо. Успел. Теперь главное, чтобы медкапсула с заразой справилась, и моя ушастенькая не превратилась в зомби. Её же и подрали, и покусали. Так что придётся караулить на выходе с каким-нибудь тесаком в руках.

И вообще, надо бы озаботиться каким-нибудь оружием. Причём, нужно что-то вроде пулемёта, потому что дохлые делегаты обступили всю правую сторону Икаруса, где шлюз. Стоят, толкаются молча, ждут. И есть у меня подозрение, что никуда они отсюда уходить вообще не собираются. А что? По фильмам знаю, что им ни спать, ни в туалет не надо, семьи их дома тоже не ждут. Да и на работу, насколько мне известно, зомби не ходят, если, конечно, не считать тех, кто в метро уткнувшись в мобильники сидит. Эти как раз безопасные.

А вот с тем, что снаружи, надо что-то делать. Мне же самому теперь не выйти. Можно, конечно, через грузовой люк в трюме выбраться, но там ворота пять на три метра, пока я их распахну, все те, кто у шлюза столпился, уже там будут. Так что не вариант.

В общем, плюхнулся я в пилотское кресло, взял джойстик в руку, и поводил туда-сюда правым маневровым.

У них интересная конструкция, чем-то движок на турбовинтовом самолёте напоминает, но диаметром с ведро. И система всё-таки другая. В земных аэропланах, там воздух засасывает, а здесь он из луца, ну, который фулич, в общем, из местного топлива, создаёт структурированную плазму, разгоняет её, а на выходе ещё и сильным магнитным полем ионизирует. Мощная штука получается, скажу я вам. Ведь луц-то, он никуда больше, кроме этих движков и не нужен. Но зато и из ангара мы на одних маневровых вылетали, и по всяким астероидным полям тоже только на них. Маршевые – они сильные и скоростные, годятся на дальние расстояния. Кстати, и там маневровые нужны, потому что, если постоянно курс не корректировать, чёрт те куда можно залететь.

В общем, включил я правый движок, он, кстати, на шарнире, куда хочешь крути, ну и прошёлся тёпленькой плазмой вокруг борта. Пять секунд, и никого. Правда, брусчатку полностью снёс, какая рядом сохранилась, но зато и зомбаков ликвидировал. Вот теперь можно и воздухом нормальным подышать. Честно говоря, после уличного великолепия внутренняя атмосфера как-то не впечатляет.

Так что я вышел, подышал, снова побегал и попрыгал, затем полюбовался на закат газового гиганта. Величественное зрелище. Он огромный, в четверть неба. И не особо яркий. Поэтому днём видно-то хорошо, но в глаза, как Солнце на Земле не бьёт, тёмные очки не нужны. Свет мягкий, красивый. Но, судя по буйной растительности, лесам хватает.

Закат мне очень понравился. Когда здоровенное светило, переливаясь всеми цветами радуги, медленно опускается за крыши домов, это, я вам скажу, что-то. Надо будет попросить Герасима, чтобы он запись сделал, и как с нейросетью разберусь, в хранилище себе брошу, любоваться время от времени.

А как стемнело, кстати, здесь не совсем темно, а так, сумерки. Как дома в полнолуние, даже чуть светлее. Так вот, как стемнело, решил я оружием обзавестись. В Икарусе мне по штату не положено, видимо, ракообразные боялись, как бы я со злости кого из них не пристрелил. Но сейчас вот, понадобилось.

Понятно, что плазменную пушку я на коленке не соберу, да я и устройства её не знаю. Так что буду делать то, что умею.

А умею я, граждане, арбалет. Видел в сети, ещё дома, компактный, в пол локтя, пружинный. Думаю, против местных зомбей вполне сойдёт, раз я днём им железякой с размаха головы сносил и руки отрывал.

В общем, уселся я снова за виртуальную клаву, нарисовал чертёж, потом по нему написал алгоритм работы, и на дроидов перебросил. А те, гады, еле шевелятся. Нет, работают, стараются, но видно, что им даже местное тяготение сложнее переносить, чем в открытом космосе. Оно и понятно, проектировали-то их не для поверхности планет.

Но ничего, справились. Даже стрелки, точнее, болты, из трубок каких-то наделали. Целый десяток. Я потом уже сам, ручками, наконечники для них из помятой бронеплиты выточил. Получилось хорошо, только пружину я сгоряча очень мощную туда посчитал, еле-еле собственных сил хватало, чтобы её вытянуть. Но, блин, и здесь русская смекалка не подвела. Присобачил я на заднюю сторону, туда, где пистолетная рукоятка, моторчик с малюсенькой лебёдкой. Мотор в трюме валялся, от системы вывода наружу датчика, а лебёдку дроиды сварганили. Так что кнопочку нажимаешь, пружина взводится. Правда, пришлось элемент питания в рукоятку засовывать, но это же мелочь. Вышел я, попробовал свою ружбайку на ближайшем дереве. Ну, что сказать? Дурак! Стрелу, то есть, болт придётся теперь там оставить – до середины в ствол влезла.

На этом фоне я придумал ещё два улучшения. Во-первых, наконечники сделал пошире и плоскими, чтобы больше урона, так сказать, неживой силе противника наносили, а во-вторых, добавил сверху короб на десять болтов. Теперь, когда первый выстреливает, под тетиву сразу следующий ложится.

Теперь уже я в стены домов тренировался. Ну, хоть их не пробивает, хотя выщерблины заметные. Зато наконечники почти не тупятся. Броня, она и есть броня, её попробуй затупи. Заодно выяснил, что батарейки хватает на двести выстрелов, а заряжается она одиннадцать минут. Надо будет вторую такую же найти и про запас положить. А пока пусть дроиды не спеша стрелы готовят, пока трубки есть. Лишними не будут.

Почти под утро, я уже носом клевать начал, медкапсула заиграла. Только успел подбежать, крышка съехала, гель в дырочки вытек, всё. Открыла глаза моя ушастенькая. Лежит, хмурится, ушками, как лошадь, дёргает. И, главное, на меня – ноль внимания. Даже, наоборот, глазки старательно отводит. Ну-ну, думаю. А у меня уже и сашмель их народный в руке.

– Доброе утро, – говорю. – На, попей.

Она пару секунд помолчала, но затем выбралась, стакан у меня взяла и в три глотка его опорожнила.

– Что это? – спрашивает.

– Ты что? – я даже удивился. – Это тот самый напиток, которым ты меня поила. В кэше синтезатора рецепт остался, вот я его и воспроизвёл.

– Это не сашмель, – говорит.

И потом на меня так жалостливо посмотрела, будто я без рук, без ног перед ней стою.

– Я этим тебя поила?

– Ну да, – отвечаю. – Под конец я даже привык.

Как она расхохоталась. Я аж покраснел. Стоит, голая, как статуя на Эрмитаже, смотрит на меня как на дурака и хохочет. А смех ещё такой красивый, какой-то бархатный, как у джазовой певицы. Так бы и слушал. Я ещё, пока ушастая смеялась, подумал, что она петь должна красиво. Неплохо бы ей что-нибудь из Билли’с Бэнда подсунуть, или вообще из Sam Brown. Ей бы пошло.

И тут она замолчала, мгновенно, снова на меня глянула, но теперь задумчиво.

– Тогда, – говорит, – понятно, почему ты был недоволен.

– Ладно, – отвечаю, – проехали. Ты как? Сырого мяса не хочется, или там, мозги чьи-нибудь захавать?

– Ты дурак? – спрашивает. – Конечно, нет.

И носиком так, гордо, «фи» сделала, и, виляя своим попцом, на камбуз пошла. Я стою, смотрю, как у девочки булочки её румяные, туда-сюда, туда-сюда. Чуть слюна изо рта не потекла. А она комбез элегантненько подхватила, и дальше.

Помотал я головой, чтобы наваждение прошло, и двинул в пилотское кресло, учить дроидов иголки из проволоки точить, а то комбинезон-то у аграфки весь драный, а другого нет. Не скаф же ей носить?

А попутно решил из той же самой бронепластины себе мачете забабахать. А то стрелы имеют поганое свойство кончаться, причём, обычно, в самый неподходящий момент. И хорошо, если хоть какая-никакая страховка на это время будет.

Сначала что-то размахнулся, чуть меч себе на нарисовал, уже и рукоятку крестом начертил, и гарду из всяких арабесок. А потом очнулся. И что, думаю, я с этой железякой делать буду? Я же такое никогда в руках не держал, только в «Ведьмаке» им и пользовался, и то виртуальным. Ну, махну пару раз, но ведь меч-то по-любому тяжелее мачете будет. И длинный, а значит, по законам физики за шестой класс, сила удара по его длине уменьшается пропорционально квадрату расстояния. Проще говоря, концом меча я ничего не разрублю. Так что надо именно наподобие мексиканского тесака конструировать, чтобы на конце широкий был, а само лезвие лёгкое.

Пришлось идти на улицу – собирать сброшенные при посадке бронеплиты, а то последнюю, какая была в трюме, я почти всю на наконечники порезал. Ближайшая нашлась уже в двадцати метрах – торчала из стены полуразрушенного дома. Может, и ближе какие были, но я их ночью не разглядел. А эта – вон она, прямо из плиты наполовину выпирает, видать, с большой силой влетела.

Сходил, к счастью, без приключений, арбалет в дело пускать не пришлось. Потом сидел, рисовал, алгоритм писал, в общем, так потихоньку и рассвело. В Икарусе же не видно, что снаружи происходит, окон нет. Я и очнулся, уже когда всё готово было. Попросил Герасима обзор включить, а там красота – восход ещё необычнее заката.

Так что, пока дроиды пилили-строгали, я газовым гигантом любовался. Ну, и прощёлкал свой ножичек. Оборачиваюсь, а за спиной ушастая. Комбез перешила так, что и рукава короткими стали, и штаны выше колен, а в руке моё мачете вертит так с интересом, и время от времени в стороны им размахивает.

Я, честно говоря, малость даже струхнул, такой у неё в этот момент кровожадный взгляд был. Подумал, мало ли, решит отомстить за все обиды, жахнет по черепушке, и выбросит зомбакам на завтрак. Но нет, повертела, махнула пару раз, а потом так мило на меня глянула, и говорит сладеньким, просто медовым голоском:

– Антон, можно, я этот ножик себе заберу? А то ведь, если бы вчера я была вооружена хотя бы этим, то могла бы и отбиться. Нож, конечно, не меч, но тоже оружие.

А я на неё смотрю, думаю, какое счастье, что я её вчера до медкапсулы дотащил, не испугался превращения.

– А ты умеешь махать мечом? – спрашиваю.

– Фехтовать. Это называется «фехтование». В моей школе это был обязательный предмет.

– А, ну да.

Вот, блин, затупил. Ведь знал же это слово! Ладно, зато сваяю ей самый красивый мечик, пусть девочка порадуется.

– Ладно, пока возьми, – говорю. – Но, если то, что я тебе в подарок сделаю, понравится, то отдашь мачете назад.

– Хм, мачете…

Она, явно, никогда этого названия раньше не слышала. Ну, и ладно. Развернулся я к клаве и начал удалённый файлик с мечом восстанавливать. Кто ж знал, что он пригодится. И да, надо бы клинок облегчить максимально. А то девочка всё-таки.

Получилось в итоге очень красиво, хоть и на казачью шашку больше смахивало. Во всяком случае, толщины этой, мечной, или как там правильно, у клинка не было. Но зато заточка обоюдоострая, конец специальный, тыкальный, ну и гарда красивая. А толщина… да ну её. С таким металлом, как у бронеплиты, можно вообще его до уровня фольги состругивать, и всё равно прочно будет и не затупится.

Я даже сам с удовольствием получившийся меч туда-сюда в руке повертел, на манер джигитовки, но потом, правда, испугался – как бы не оттяпать себе что-нибудь.

А Тавадиэль где-то опять на улице бегает. Только бы зомбаков снова не привела. Хотя, теперь можно – с маневровым я уже управляюсь как повар с картошкой, даже искин, уверен, ни слова не скажет. Арбалет опять же, попробовать надо. Ну, и мачете.

Но для этого девушку сначала следует найти, предложить ей более, так сказать, благородное оружие, а тесак обратно забрать. Или хрен с ним уже, пусть дроиды новый выкуют?

Короче, за борт я вышел вооружённый до зубов – за ремнём мачете, в одной руке арбалет, в другой – меч. А ушастой-то и нет нигде. И куда она опять делась?

– Санир, ты не в курсе, где наша аграфка? – спрашиваю.

– Час назад она ушла вперёд по улице. С тех пор больше в пределах видимости не появлялась.

Блин! Ну не дура? Вот чего она туда в одного-то попёрлась, с несчастным ножичком. Надо было и ей тоже арбалет сварганить, но уже не из чего. Готовых пружин таких больше не осталось, а из проволоки гнуть – в них вообще мощи не будет. И что мне теперь делать?

Что делать? Идти, искать. Хотел я скаф надеть, но потом подумал, что уж в нём я по-любому никого не найду. Он громоздкий как рояль, и перчатки неудобные. Так что пошёл почти как был, только ещё плазменную горелку прихватил на всякий случай. Оглянулся, рукой Герасиму помахал на прощание, и захрустел ботинками по обломкам кирпичей. А вокруг дома, хоть и заброшенные, но чувствуется в них какая-то былая мощь и красота. Явно люди здесь жили культурные. Ну, может и не люди, но всё равно разумные.

Глава 9, в которой я занимаюсь сравнительной антропологией и прикладной ботаникой

Иду я по улице, можно сказать, гуляю. Почему? Да потому что очень на родной город похоже. Пусть там зомбаки где-то бродят, да и обвалилось вокруг много что, а всё равно, такое ощущение, что по какому-то постапокалиптическому Питеру путешествую.

И дома трёх-четырёхэтажные, штукатуренные и с арабесками на стенах, даже если и обрушенные, очень Землю напоминают. И брусчатка какая-то родная, даже просто, смотрю на дорогу, и понимаю, не бордюр по краю проложен, а самый, что ни на есть, поребрик!

Поэтому иду не спеша, хоть вроде, как и ищу свою ушастую беглянку. Ясно же, если где что случится, я в этой мёртвой тишине тут же или крик услышу, или другой какой шум. Да и зомбей на улицах не видно-не слышно. То ли спят, то ли никто не потревожил, вот и не высовываются из своих гнёзд, или где там они живут, в норах что ли? Я даже не выдержал, зашёл в один целый парадняк, посмотрел. Норм всё. Колонны, как у нас в доме Зингера, тоже всё зелёненькое. И лестница такая широкая, круглая. Одно удовольствие.

Если бы ещё деревца всякие сквозь брусчатку не росли и травы на крышах не было, совсем хорошо. Поднялся я в бельэтаж, зашёл сквозь дыру вместо двери в квартиру. Так, просто посмотреть, то же самое здесь, что и у меня дома – такие же узкие тёмные коридоры на десять комнат, или наоборот, ещё дореволюционная планировка, с размахом.

Ну что сказать? Классно всё. Мне бы дома такую хатёнку, я бы замучился пыль вытирать. Пять огроменных комнат, потолки, правда, не под четыре метра, как у нас, а два с мелочью, но всё равно красиво. Оно и понятно – планетка-то поменьше нашей, значит и потолки надо пониже делать.

А в последней зале… это не комната, это реально целая зала была, хоть в кегли играй. Так вот, там я увидел какие-то то ли мешки, то ли кучу шмоток разбросанную. Поближе подошёл, и тут из этой кучи – опа – башка без ушей поднимается. Глаз один, волос почти нет, бр-р-р! Оскаливает на меня приветственно пасть всего с пятью-шестью зубами, и вдруг резко так вскакивает и ко мне. А следом ещё штук пять таких же.

Это я сейчас так всё запросто и с подробностями рассказываю, а тогда у меня прямо ступор какой-то приключился. Замер, стою, пошевелиться не могу, чувствую только как ноги дрожат. Это уже когда зубы почти перед лицом защёлкали, меня будто в розетку включили. Выхватил я арбалет, а на кнопки не попадаю. Блин!

Развернулся и бежать. А в квартире-то заблудился. Ну не знал я, что там вокруг этой залы все остальные комнаты распложены. В общем, выбежал я снова на тех же зомбаков, только сзади. Вот тут уже не сплоховал. Как зарядил им в, кому в затылок, кому в висок, бошки будто арбузы лопались. Вот реально, как арбузы. Прямо на куски разлетались. Удачно у меня арбалетик получился.

Стою я в этой зале, руки дрожат, ноги ходуном, вокруг, как пять минут назад, кучи дохляков тряпьём валяются. Отдышался, и решил всё-таки на них повнимательнее посмотреть, чтобы, значит, в следующий раз ступор не словить. И вот что меня, скажу я вам, удивило. Нет, что они при жизни обоих полов были, это как раз ожидаемо. И про разные возрасты тоже. Но!

Во-первых, все одной расы – белые европеоиды. А ведь даже когда нас ракообразные в первый день строили, там и азиаты были, причём разные, и даже один мулат. А тут – все, как есть европейцы, насколько можно по остаткам голов судить. Во-вторых, рост. Пока я от них бегал, не обращал внимания. А тут уже в спокойной обстановке, так сказать, глянул – да они не выше китайцев. Дай бог, чтобы метр шестьдесят были. Ну, самый высокий, может, метр семьдесят. Шибздики!

А что больше всего меня удивило – одежда. Такое впечатление, что набирались они на этой планете веками. Каждый в своё одет. Нет, понятно, что в основном всё обветшало, порвалось, и так далее. Но, блин, пушкинскую крылатку от турецких джинсов я в любом виде отличу. Да и кто угодно. Так вот эти жмурики все в разном были. У одного комбез почти как у меня, только без верхней части, другие в рубашках цивильных, ну если не считать того, что они все драные и грязные. А один вообще в таком жилете, что кажется, он его с Кисы Воробьянинова снял. Ну, помните, там, вроде, лунный двухцветный ещё был? Вот как раз такой. Правда, никакой другой одежды на этом зомбаке вообще не было, но, блин, жилет!

Я даже сначала хотел у них в карманах пошарить, мало ли, вдруг что интересное найду, но потом всё-таки противно стало. Они же реально разложившиеся трупы, причём такие сухие, что и не гниют даже. Как мумии. В общем, нарезал я вокруг этих дважды мёртвых пару кругов и пошёл на выход. Только ещё жальче стало. Если бы не засилье этих тварей, такой классный город бы был.

Вышел на улицу – хорошо-то как! Воздух свежий, затхлостью не воняет, солнышко местное газовое в полнеба висит. Вот нравится мне тутошнее освещение. И теней резких, чёрных нет, как дома при облачности, и вместе с тем достаточно светло.

Огляделся я, вздохнул полной грудью, и поплёлся дальше, аграфку искать. Вот не думаю я, что она далеко куда-то ушла. Ни еды с собой не взяла, ни вообще припасов каких. А значит, как оголодает, собиралась в Икарус возвращаться, к родному синтезатору. И опять же, где ей ещё ночевать, если по квартирам тут зомбаки тусуются? В первый раз я её успел в медкапсулу запихнуть, а в следующий могу и не успеть. Проснётся она тогда уже мёртвая, и будет искать, кого бы загрызть. На фиг, на фиг!

Плетусь я, в общем, гуляю, заодно прислушиваюсь – не заорёт ли где знакомый голосок. Но нет, тишина, только собственные шаги по щебёнке хрустят. И вдруг вижу – Летний сад. Вот прямо как дома – с решёткой, деревьями, даже статуи какие-то вдоль дорожек торчат. Так меня ностальгия зацепила, не выдержал, даже ворота искать не стал. Через заборчик перепрыгнул, а что, сложно что ли с местным-то тяготением, и внутрь.

Надо сказать, дома я любил по Летнику бродить. Хорошо там, спокойно, даже когда народа полно. Как-то он сам по себе умиротворяет. Идёшь, бывало, злой как сто Джеки Чанов, нервный, всё погано… Внутрь зайдёшь, и куда что девалось? Вся злость, все неприятности и депресняк, всё за воротами остаётся. Вот и здесь, решил я по дорожкам погулять.

А они все заросли, неприятно. И даже какие мостовой выложены были, и те травой поросли и всякими мелкими деревцами. Статуи в основном каким-то плющом оплетены, или ещё чем, я в этом ни разу не Тимирязев. Деревья вокруг глянул – и они неухоженные, где упали, какие наоборот, разрослись так, что обходить замучаешься. Но всё равно, красиво и спокойно будто дома в Летнике. Хрен с ней, со флорой, обойду, перелезу, ветки раздвину. Но общая атмосфера-то сохранилась. Полное и всеобъемлющее умиротворение, так бы и не уходил.

Брожу я, в общем, стараюсь дорожки самые не заросшие выбирать, и замечаю, что чем ближе к центру, тем порядка больше. Ну, философски-то если смотреть, так и положено – энтропия, она скромная, нападает обычно с краёв. Но, это же сад. Тут, по идее, всё одинаково зарастать должно, и ломаться. Пошёл я ближе к центру. А там… мать моя!

В трёхметровой клумбе, за низеньким, мне по колено, заборчиком расчищена грядка. Прямо конкретно так расчищена, до самой земли. Ни травиночки, ни былиночки.  И видно, что прополка свежая – грядка чёрная вся, ещё не высохла.

Посредине стоит дерево. Причём, сухое. Вот вообще ни листика. Даже удивительно – все вокруг зелёные, а это будто подрубил кто снизу, где корни. Я знаю, у нас в Кавголово дом был, давно, ещё в детстве. Так там, когда дед решил лишние метры под забор упрятать, надо было от деревьев избавиться. Он тогда просто взял топор, корни подрубил, и всё. На следующий год все стволы можно было так валить, руками. Тоже такие же сухие были. И здесь та же петрушка. Но ведь не зомбаки же будут тут мелиорацией заниматься, верно? Тогда кто? Или здесь есть кто живой, но становится непонятно – на кой красный буй ему деревья портить, и почему его ещё не съели. Или это оно само так.

Но само-то вряд ли. Воды вокруг сколько хочешь, дерево бы не засохло. Весь город, как Питер – на островах. Правда, тут каналы больше на ручьи похожи, каждый не шире двадцати метров, но всё как положено, с мостами. Я даже, пока шёл, всё ждал моста шестнадцати яиц. Почему-то думал. что уж такая достопримечательность обязательно должна быть. Но, правда, пока не нашёл. Может, позже найдётся? Сооружение-то примечательное.

А вот с деревом непонятно. Клумба прибрана, заборчик и тот почищен – вокруг всякие отростки вьюнковые валяются. Да и само дерево не просто так же в самой середине, я думаю. По мне, был бы смысл таким макаром только новогоднюю ёлку ставить. В самый центр, за заборчик. Чтобы, значит, и хороводы водить было удобно, и не затоптал никто ненароком. Но это же ни разу не ёлка. Ветви явно лиственные – во все стороны торчат. Были бы листья, было бы похоже на пирамидальный тополь, только маленький, метров пяти высотой. Ну и коры у него практически не сохранилось. Так, береста какая-то несерьёзная кое-где по стволу свисает и всё.

Но, блин, кто-то же его обиходил! Причём, прямо сейчас.

И тут я увидел, кто. Где-то через пару минут, пока у заборчика размышлял, услышал звук шагов. И, блин, пение! Пение!!! Это вообще.

Вы никогда не слышали тихое женское пение в мёртвом городе? Думаю, мало у кого такой опыт был. Для сравнения можно вспомнить фильм «Кошмар на улице Вязов». Когда там девочки через скакалку прыгали. Такой же эффект.

В общем, стою я, у меня от этих тихих звуков мурашки по спине бегают, уже, небось, все ноги себе стоптали. Да, а надо добавить, что в пение ещё примерно раз в две секунды тонкий скрип вплетается. И вот, тишина, где-то невдалеке «ля-ля-ля», слов не разобрать, но голос офигенно красивый, и ему в такт что-то так металлически «пи-и… пи-и». Я стою как завороженный. И двинуться не могу, вот реально музыка очаровала, и страшно почти до мокрых штанов. И с каждой секундой ещё и всё больше стыдно становится.

Потому что, блин, я мужчина, или откуда вылез? Чего же я стою на одном месте как светофор? Тут надо или арбалет готовить, или вообще, ноги делать. В общем, в итоге самым сильным чувством оказался стыд. Сорвался я с места, и в секунду за куст спрятался. Кустов-то там полно, на каждом шагу, и все густые, заросшие. Понятно дело, это не центральная клумба, за ними никто не ухаживает.

Сел я, в руке арбалет дрожит, а сердце так колотится, что, наверное, все зомби в округе сейчас услышат и сбегутся. И тут выходит по дорожке из-за зарослей… ё-моё! Да это же моя ушастая. И с ведром в руке. И где только взяла? Хотя, тара явно местная. Ржавая вся, ручка самодельная, из проволоки.

Вы когда-нибудь принцесс встречали? А я вот встречал. И точно могу сказать, как они выглядят. Волосы заколоты кое-как на самый верх, чтобы не мешали, лицо в пыли и чёрных земляных полосках, как у индейца на тропе войны, штанины подвёрнуты, ноги по колено в грязи, а в руке ведро с водой. Да, и руки, кстати, тоже грязные. Вот вам портрет типичной аграфской принцессы. И кто скажет, что я вру, тому я специально скриншот в нейросети покажу. Я теперь знаю, как их делать – в медкапсуле само пришло.

В общем, сижу я, с одной стороны смех разбирает, с другой ещё больше стыдно, что испугался простого скрипа ведра. Блин, воин, ё-моё. Арбалет ещё себе сделал, ножиков всяких. А обычного жестяного ведра испугался. А эта ушастая ещё и поёт на ходу. О чём – не понятно, потому что по-своему. Но красиво. Не зря я тогда думал, что ей блюз петь надо. Эта мелодия, правда, больше на колыбельную похожа, но так даже ещё красивее. А я сижу как дурак, заслушался, и уже даже ни о чём не думаю.

– Антон, не прячься, пожалуйста.

Вот, я ещё, оказывается, и прятаться не умею. В момент меня вычислили. Ну что ж теперь делать? Встаю, выхожу.

– Извини, говорю. Не хотел тебе мешать.

А сам красный, как раакшас.

– Ты, – спрашиваю. – Чем здесь занимаешься? Что клумбу в порядок приводишь, я вижу. Но почему именно эту? Летник – он большой. А ты зачем-то тут место выбрала.

Она молчит, смотрит на меня как-то необычно. Никогда в Икарусе так не смотрела. Я даже объяснить не могу, что за взгляд. Тут тебе и сочувствие, как к слепому, мол, не видит, что ли, что именно здесь пахать надо. И поощрение, наверное, что пришёл. Не иначе, решила и меня в своё сельское хозяйство запрячь. И какая-то непонятная ласка. Тут уже у меня даже предположений нет, откуда у неё такое во взгляде.

А главное – молчит! Ни слова.

Ну, я подождал немного ответа, а когда понял, что его не будет, меч достал, он сзади под ремнём был, в тряпку завёрнутый, протягиваю.

– Вот, – говорю, – как и обещал, сделал.

Она так нежненько его взяла, развернула, полировку на свет посмотрела. Я хотел по ветке клинком махнуть, показать, что острый и прочный, но вовремя передумал. Если она тут порядок наводит, деревья обихаживает, то можно представить, какая будет реакция на мою джигитовку. Этим же мечом и пошинкует мелко, как колбасу. Поэтому я даже на пару шагов назад отошёл, так, на всякий случай. Но, оказалось, зря.

В общем, подходит ко мне Тавадиэль, мечик аккуратненько так на землю кладёт, и смотрит вдруг в глаза, будто что хорошее сказать хочет. Ну, я в этот момент её и поцеловал. Вот правда, сам не хотел. Как-то спонтанно получилось, непреднамеренно. Обнял за шею, руку на затылок положил, и в губы. И тут как законнектился я к ней. Вот такое ощущение, будто мы и правда друг к другу подключились. Сразу почувствовал её состояние, мыслей, правда, не увидел, но кому на фиг нужны эти мысли, когда на меня такой водопад чувств обрушился. Будто я в неё нырнул с головой. И главное, понимаю, что и она то же самое воспринимает. И стоит, такая, немного обалдевшая, как и я, и губы от моих оторвать боится, чтобы контакт не пропал, потому что это оказалось прекрасней, чем всё, что до этого в жизни было.

Правда, через пару минут оба не выдержали, оторвались друг от друга. Отдышались, посмотрели в глаза, и снова почувствовали контакт, правда, на этот раз, без поцелуя, меньше. Но и симпатия взаимная пополам между нами делится, и желания какие-то возникают у обоих. Причем, не то, о чём вы сейчас подумали, а я, например, понял, что моей ушастенькой очень всё-таки надо дерево это возродить. Пока ещё не знал, зачем, но надо, так надо.

В общем, подхватил я ведро, и поплёлся за водой к ближайшему ручью. Иду и понимаю, что теперь она никуда от меня не денется, потому что я даже вдалеке прекрасно чувствую, где сейчас Тавадиэль находится, и чем занимается.

Знаете, странное всё-таки это ощущение. С одной стороны, приятно, а с другой, я же понимаю, что никаких тайн теперь между нами не останется – просто невозможно.  Да и какие тайны, когда эмпатия?

Так что принёс я ведро воды, не спеша под ствол в приготовленную лунку вылил, и спрашиваю:

– А зачем мы это делаем?

И вот тут ушастая меня огорошила.

– Это, – поясняет, – ковербис, древо жизни. Раньше, ещё до создания империи, вокруг таких деревьев собирались первые кланы, а уже из них вырастали поселения. Давно, ещё до того, как эльфы стали себя аграфами называть.

Ё-моё, думаю. Прямо не дальний космос, а сказка какая-то. То троллы местные, оказывается, из привычных с детства троллей произошли, теперь вот выясняется, что не зря я аграфов про себя эльфами называл. Осталось выяснить, что и люди это на самом деле какие-нибудь хоббиты или ещё какая нечисть, и всё, картина мира полностью поменяется. А потом про другое подумал.

– То есть, – спрашиваю, – вот эти твои геральдические прозвища, вроде «какой-то лист какой-то ветки», они как раз от таких ковербисов пошли?

Кивает.

– Поселения эльфов так и назывались – деревни, потому что никто их не строил, росли сами по себе, по воле ковербиса. И домов в них было ровно столько, сколько может охранить древо. Поэтому жители так и звали себя, по аналогии с листьями.

– Слушай, а чего же вы тогда от всего этого отказались? Если я правильно понимаю, у вас вообще вся жизнь вокруг этих деревьев крутилась. И вдруг получается, что вы уже в космос летаете, другие планеты заселяете, и вообще, сменили ботанику на технологию.

А она погрустнела сразу, похоже, я что-то очень серьёзное задел. Посмотрела на меня с какой-то тоской, и одновременно надеждой. Блин, я, наверное, никогда не научусь вот так, одним взглядом, несколько чувств показывать.

– Ты ещё об этом узнаешь, – говорит.

И сказала так, будто это знание будет для меня чем-то плохим. Вроде, например, с ума она сойдёт от этого дерева, или наоборот, зомби набегут. В общем, гадость какая-то случится.

Я даже непроизвольно подтянулся как-то, оглянулся. Но, пока ничего страшного не произошло.

– Так, – спрашиваю, – может, и не трогать это дерево, тем более, оно сухое. Всем спокойнее будет.

– Нельзя, – отвечает. – Здешний ковербис меня уже почувствовал, и принял. Так что сам вскоре увидишь изменения.

Блин, не люблю непонятные сюрпризы. Ладно бы там, знать хотя бы, что будет. А то вдруг заберёт ушастую, поселит в каком-нибудь дупле, и всё, забудь, парень. Или… да мало ли, что. Ладно, думаю. Всё это ещё когда случится, а кушать уже хочется.

– Пойдём, – говорю, – в Икарус. Перекусим, чем синтезатор послал, да и темнеет уже, пора на боковую.

А она с такой неохотой на небо посмотрела, потом на меня. Но согласилась, сельхозинвентарь собрала, и на сухую ветку повесила. Потом подошла, в щёчку меня чмокнула и под руку взяла. И двинули мы неспешным шагом, будто гуляющая парочка.

Кстати, я вот на что обратил внимание. Возле Летнего сада ни одного зомби, или даже их следа нет. Сколько мы там проторчали, вроде и шумели, и не скрывались, а всё тишина и покой. А как только отошли метров на пятьсот, так я уже стрелу в окно запустил, по торчащей голове. А потом ещё и рубиться пришлось, примерно в километре от Икаруса. Вышли на нас пятеро зомбаков. Причём, я так потом подумал, это, видимо, при жизни семья была, ну и после смерти тоже решили вместе держаться. Потому что двое бывших мужиков, один старше, один младше, две женщины, тоже разных возрастов, и один пацан совсем – при жизни ему лет пятнадцать было.

Как жалко их тогда стало. Если бы была возможность мирно разойтись, честное слово, не стал бы трогать. Но тут и улочка узкая, и выскочили они прямо перед нами.

А ещё ушастая на радостях меч свой достала, и давай им махать, как все четыре мушкетёра вместе. Мне только пара ударов и досталась, и то, можно сказать, милосердных. Это когда она одному ноги по самое не балуйся отрезала, а второго просто пополам перерубила. Зомбаки ведь не дохнут, пока голова на месте. Не знаю, как это физиологически реализовано, но в итоге стояли эти обрубки, руками махали, аж жалко их стало. Ну и рубанул обоим, чтобы не мучились.

В общем, по сравнению со вчерашним, без приключений добрались. Герасим нам шлюз открыл, и спрашивает:

– Как я вижу, вас уже можно назвать парой?

Тавадиэль посмотрела куда-то в сторону пилотского кресла, будто там кто-то мог быть, и отвечает:

– Санир, ты помнишь старинный эльфийский свадебный обряд времён чёрно-белой войны?

Тот ей:

– Откуда? Я же не аграф.

– Очень жаль, – говорит.

А взгляд при этом хитрый и довольный, как у кошки, которая прямо под носом хозяйки умудрилась целую банку сметаны спереть.

– Тогда можно было взять девушку в жёны ещё и в том случае, если ты унёс её с поля боя в свой шатёр на руках. Мудрый обычай. Много жизней сохранил, и даже приумножил.

И тут до меня что-то доходить начало.

– Постой, – спрашиваю, – это когда я тебя вчера от зомби отбил и в Икарус унёс, что, выходит, женился?

А эта хитрюга кивает молча, и к плечу моему жмётся. Вот блин. Одно неловкое движение, и ты уже муж.

– Хреновый обычай, – говорю. И сразу же понимаю, что зря я так категорично. Опять меня кое-кто ушастый пытается взглядом расплавить. Надо как-то ситуацию исправлять.

– Нет, – поясняю, – я в принципе не против. Но нельзя же так сразу. Сначала надо узнать друг друга, ну там, с родителями познакомиться, пожить вместе, а потом уже и жениться можно.

Вот только ни разу мои попытки не удаются. Так и смотрит с лютой пролетарской ненавистью, сейчас загрызёт не хуже зомби.

– Что же ты тогда меня отбивал? Мог бы и там оставить.

И развернулась такая, и зашагала в сторону трюма. Идёт, как по подиуму, от бедра, попа колышется, волосы при каждом шаге подпрыгивают. Рисуется. Ещё и куртку от комбеза по дороге сняла и на локоть повесила.

Ну и ладно, думаю. Нас тут двое, никуда мы друг от друга не денемся. Тем более, я же после сегодняшнего поцелуя чувствую, что она не всерьёз обиделась, а вовсе даже наоборот, очень хочет, чтобы я мириться пришёл. Для этого всё и затевалось. Ну и, понятно, меня перед фактом женитьбы поставить. Но здесь, я думаю, всё не так однозначно. Мы ещё по этому поводу устроим рыцарский турнир.

Усмехнулся я так, чтобы Санир заметил, и за аграфкой следом. Захожу, а она уже в чём мать родила стоит, и, понятно, ни в какую медкапсулу ложиться не собирается. Ну, а зачем ещё можно в трюм идти? Не грузить же.

Подошёл я, обнял свою ушастую, говорю:

– А по нашим обычаям до совместной ночи мужчина и женщина ещё даже не считаются знакомыми.

– Врёшь, – отвечает.

И я понимаю, что она и вправду сейчас чувствует, что я не всерьёз. Ну, а я её чувства так же хорошо воспринимаю. И понимаю, что да, был такой обычай. Давно.

– Не волнуйся, – говорит. – Про эту традицию уже почти все забыли.

Нет, всё-таки удобно, когда вот такое единение присутствует. Можно друг друга не только с полуслова, вообще без слов понимать.

– А ты её откуда знаешь?

– Я же при дворе училась. У нас обряды и обычаи входили в обязательную программу.

Ну да, думаю. Императорское-то образование и должно быть получше, чем любое другое.

– А что за чёрно-белая война? – спрашиваю.

Причём, как-то внезапно вспомнил. Вроде, и сказала она как-то вскользь, и из головы вроде вылетело, а вот сейчас почему-то вспомнилось.

А Тавадиэль ко мне прижалась, застёжку у меня на комбезе потеребила, и отвечает:

– Я тебе об этом завтра расскажу. Это не секрет, но сейчас я хотела бы заняться не разговорами.

Потом так хитро улыбается, чмокает меня чуть пониже уха, и продолжает:

– Надо же нам, в конце концов, и по твоим обычаям познакомиться.

Ну и знакомились всю ночь. Это было вообще самое лучшее, что я в своей жизни чувствовал. Потому что и мысли, и желания общие. Я точно знаю, чего она в данный момент хочет, она тоже. А значит, никаких сомнений, стыда и эгоизма. Потому что, не знаю, как женщины, а про мужиков, по себе судя, могу сказать. Сомневаемся мы.

Так я сделал или нет? Хорошо ей или просто притворяется, чтобы я не смущался? Может не нужно было её за это место хватать, а наоборот, погладить и вообще не здесь? Приходится вопросы время от времени задавать, какие-то свои желания сдерживать.

А с эльфийкой этого нет, мужики! Всё доподлинно ясно. Это ж какая красота! Причём, оба знаем, что каждый из нас хочет, и удовольствие тоже на обоих умножается.

В общем, как-то незаметно мы из трюма в кабину перебрались, и на пилотском кресле устроились. Вот, наверное, Санир был рад. Недаром же сиденье тут же гостеприимно в кровать разложил, и даже музыку какую-то, кажется, включал. Я точно не помню, не до этого было.

Утром я проснулся, а передо мной чашка кофе стоит. Не сашмеля этого, противного, а настоящего, чёрного. И ушастенька моя улыбается.

– Доброе утро, – говорит.

Позавтракали, и она снова на грядку смоталась. А у меня мысль одна была, хотел с Саниром обсудить.

Ведь, если по-хорошему, зачем теперь нашему Икарусу трюм? Я что, обломки зданий туда складывать буду что ли? Так что вроде, как и не нужен. Может, можно его как-нибудь отстегнуть, или ещё что. Вот и сидели, спецификации изучали, и думали, как так транспорт наш укоротить, чтобы получилось хотя бы из здешней низкой гравитации взлететь.

Там оказалось всё довольно просто, как разобрались, только возни много, недаром между грузовым и передним отделением подвижное соединение было. И энерговодов в нём почти нет, да и двигатели все в носовой части сконцентрированы. Один магнитный захват там, но зачем он будет нужен, когда даже если что найдём, положить некуда будет?

Так что дроидов мы работой обеспечили на трое суток вперёд. Я ещё посидел, из инструкции картинку выдернул, и крылья с хвостовым оперением к ней пририсовал. Если подумать, можно будет и элероны присобачить, а управление на них к педалям вывести.

В общем, сделаем из транспорта малый бот. А что, должно получиться.

Дроиды сразу за дело взялись, им в атмосфере, конечно, неудобно, но теперь же никто не торопит. Ползают, ну и пусть себе ползают. А я к дереву пошёл. Посмотрю, что там изменилось. Тавадиэль же сказала, что оно ожить должно. Вдруг приду, а там всё зелёное и какие-нибудь яблоки висят, как в райском саду.

Только не добрался я тогда до дерева. Иду себе, по сторонам посматриваю. Настроение, как на празднике. И выходят на меня из парадняка три зомби. Ну, я арбалет привычно вскинул, думаю, сейчас бошки поотстреливаю. И только одну стрелу пустил, как почувствовал сзади какое-то движение. Даже подумать ничего не успел. Как саданёт меня что-то по спине. Хорошо, в комбезе был, он прочный. Пули, или там, стрелу из моего арбалета, может, и не остановить, но всё равно, не голое же тело. В общем, отшвырнуло меня, будто дикая электричка напала. Лежу на брусчатке, чувствую, как кровь под спиной собирается.

А надо мной такая рожа нависла. Похожа на гибрид крысы с крокодилом. Метра два в холке, зубы с мизинец, вся какой-то щетиной поросла, и хвост голый. Подходит, морду усатую ко мне тянет…

А у меня уже и сил нет – кровяка-то не просто бежит, а ручьём. Ноги уже отнялись, руки еле шевелятся. Смотрю, как эта сволочь зубищи ко мне тянет, и одна мысль в голове: «Чтоб ты, скотина, лопнула!»

И про зомбаков забыл, и вообще обо всём на свете. А они-то не забыли. Так и подошли своим размеренным шагом, будто тут и нет никого. Ну, эта зверюга только хвостом махнула, и у обоих оставшихся головы как футбольные мячики покатились. Я тогда сразу понял, как она мне спину располосовала – на конце хвоста у этого животного целая костяная пила. Как ещё пополам меня не распилила?

Попробовал арбалет на неё навести, пока она на зомби отвлеклась, так руки не слушаются. Выронил я своё единственное оружие, даже на кнопку зарядки нажать не смог.

А эта тварь уже снова ко мне морду свою зубастую поворачивает. И мне даже уже не страшно. Просто понимаю, что всё, пожил достаточно. В мгновенье вспомнил, и как дома, на Земле существовал, скучно, если с тем, что здесь было, сравнивать. И как в Икарусе летал. А больше всего жалко было, что с эльфийкой толком ничего не успели. Я перед смертью сразу понял, что и детей с ней хотел общих, и дом ей построить. Готов был даже всех зомбаков в городе перебить, чтобы ушастеньке моей спокойно жилось. А эта тварь всё испортила.

Приподнял я тогда голову из последних сил и как заору этой крысе крокодильей прямо в морду:

– Да чтоб ты лопнула, тварюга!

И отключился. Ещё успел подумать, что хорошо, что сознание теряю, не больно будет.

Глава 10, в которой дерево принимает меня за кабана, а люди – за шпиона

Очнулся я в медкапсуле. Как-то даже привычно, хотя на этот раз и неожиданно. Я-то всерьёз думал, что всё, выпил уже своё пиво. А оно вон оно, как.

В общем, глаза открываю, а надо мной ушастая склонилась. Странная какая-то. В глазах испуг и счастье сразу. Блин, каждый раз удивляюсь, как она умудряется взглядом одновременно несколько эмоций показывать.

А в руке у неё мой родной арбалет. Причём, прямо на меня направлен.

– Если ты не собираешься стрелять, – говорю, – то я, пожалуй, вылезу.

Она всхлипнула, пушку спрятала, и отвечает:

– Скажи ещё что-нибудь.

– Что-нибудь, – говорю.

Потом подумал.

– Я здесь долго был?

– Четыре дня.

Ни фига себе. Похоже, крепко меня помяло-то. И аграфка ещё добавила:

– Я тебя без ног принесла.

– Что? Опять?

Да сколько же можно. Второй раз мне конечности отрывает. Я, хоть уже и на полу стоял, всё равно машинально глянул на свои ноги. Ничего, нормальные. Только волос нет, и белые, как лист бумаги. Так оно и понятно – в капсуле не особо и загоришь. Попрыгал я, потом пару шагов сделал.

– А где мои штаны? – спрашиваю.

Она так смущённо мне протягивает. Блин, комбез-то весь из кусочков сшит. Вот прямо не больше ладони. Ё-моё! Это что со мной было-то?

– Одевайся, нас ждёт дерево.

Ни фига себе. Деревья меня ещё не ждали. И опять же, дерево – не электричка. Куда ему спешить? Напялил я потихоньку штаны, аккуратненько, а то не дай бог, порву – всё же в нитках. А ушастенькая мне так сбивчиво объясняет:

– Я ничего не могла сделать. Ему нужен именно ты. А ты лежишь, ног нет, и когда в порядок придёшь, неизвестно. А потом…

И тут она реально разревелась, как семиклассница. Слёзы как из крана, лицо сразу покраснело, нос опух. Была фарфоровая принцесса, и в момент стала простая девчонка.

– Да что случилось-то?

– Понимаешь… – а сама успокоиться не может. – Когда у тебя тело восстановилось, то кожа сереть начала, как у зомби.

– Что?

– Как зомби. Правая сторона вся серая стала. Левая нормальная, а правая мёртвая. Я так боялась. А тут ещё картридж кончился.

– Какой картридж?

Я что-то ничего не понимал. Блин, может, попросить рассказать, когда успокоится? Да нет. Она тогда потом точно так же разревётся. Пусть уж лучше сейчас говорит, как может, и попутно хнычет. А я буду вопросы задавать. Ей так спокойнее будет.

– Так какой картридж?

– Вот этот…

И с рёвом, вот прямо уже откровенным, с завыванием и прочими всхлипами, достаёт картридж от медкапсулы. Я смотрю, а в нём от розовой индикаторной полоски вообще ничего не осталось, пустой, значит.

– И что?

Блин, знаю, что вопрос тупой. Раз я здесь, то всё норм кончилось. Но ничего умного мне в тот момент в голову не пришло. А вам бы пришло? Медкапсула, она ведь тоже не дура. Если сырья в картридже нет, она пациента кладёт в анабиоз, и до замены. Потом продолжает. Так что по всем правилам я сейчас должен бы в глубоком задрыхе находиться. А я тут стою. И Тавадиэль мне:

– Я не знаю. Ты сам вылечился. Сначала серый стал наполовину, а потом будто живая ткань боролась с мёртвой и победила. И ты стал опять розовый.

И смотрит на меня так, с опаской.

– Ты, – спрашивает, – чего сейчас хочешь?

Блин, вот глупый вопрос! Ну не на Pithon’е же программировать!

– Жрать хочу, – отвечаю. – Если не накормишь, то тебя съем.

Она аж шарахнулась и снова арбалет на меня наставила.

– Да прекрати. Шучу я. Пошли на камбуз.

Ох, люди, вот это я жрал! Не меньше часа от синтезатора не отходил. Уже думал, лопну. Главное, вроде, всё, наелся. Только ложку положу, чувствую – фигушки. Ещё хочу.

Тавадиэль сначала пыталась меня кашами своими эльфийскими накормить, но куда там! Короче, раскрутил я её на мясо. Пару раз. И на колбасу. И на пару котлет.

В общем, заморил червячка.

– Ну, – спрашиваю, – чего от меня дерево хотело?

Та опять в плач. Вот ведь бабы. Не упустят случая влажность в помещении повысить.

– Я не знаю, говорит. Оно умирает.

– Так подожди. Оно же, вроде, и так сухое было.

– Но живое. Я думала, что смогу возродить здешний ковербис, но ничего не получилось. Теперь оно окончательно умирает, и почему-то просит тебя прийти.

– Брат Митька помирает, ухи просит… – почему-то вспомнил я.

И ведь правда. Хрен его знает, это дерево, что ему надо. Может, меня на комбикорм пустить, а может, чтобы от всяких гусениц охранял. Но сходить придётся. А то ведь не отстанет ушастая. Пришлось идти.

На этот раз я передвигался с опаской, то и дело в окна заглядывал, за углы тоже сначала загляну, а потом уже и сам заворачиваю. Как в Контре. Только вместо нормальной пушки – арбалет. Отобрал я его у аграфки., нечего в меня им тыкать. Не зомби я, неужели не понятно?

В общем, шли долго, но аккуратно. В итоге так никого и не встретили. Я всё боялся увидеть эту крысу крокодильскую, но как-то обошлось. А вот дерево меня не порадовало.

В клумбе всё зелено, трава растёт как на футбольном поле, а само древо в середине почти упало. Наклонилось, и из всех веток только одна и осталась – остальные, похоже, отвалились, потому что куча сухого хвороста вот она, прямо у ствола лежит. Подошёл я, похлопал по голой деревяшке ладонью.

– Что же ты, дерево? – спрашиваю. – Не дождалось? А я тебя только поливать начал, ещё немного, и совсем уже вместе бы сжились.

И тут ушастая:

– Хватит издеваться! – аж кипит вся, покраснела, ушки торчком. – Это тебе не пенёк. Всё-таки древо жизни, прояви уважение.

И тут последняя ветка наклоняется, и прямо мне в руку падает здоровенный жёлудь. Большой, как огурец. Ветка, понятное дело, от таких движений ломается, всё, один ствол на клумбе остался. А я в руке этого желудиного монстра держу, и не знаю, куда девать. Протянул аграфке, а та аж отпрыгнула. Причём ловко так. Только что здесь была, и – вжик – уже за оградой. Руками машет.

– Нет! – кричит. – Ковербис дал плод тебе. Никто больше не должен его трогать.

Ну нормально. И что мне с этой штукой делать? Я же не свинья. Повертел его в руках, а положить-то и некуда – после перешивки у комбинезона ни одного кармана не осталось. Сунул за пазуху. А тут и ушастая подошла. Положила подбородок на плечо, руками обняла, стоит молчит. А потом так резко от меня отстранилась.

– Всё, – говорит. – Больше меня здесь ничто не держит.

Я хотел ей про родной город сказать, а потом и сам подумал, а действительно. Вот чего я здесь забыл? Ходить, в перерывах между приступами ностальгии зомбаков стрелять, и ноги раз в неделю выращивать? На фиг, на фиг! А ведь на планете и другие селения есть. Пусть я не увидел больших, вроде этого города, но ведь можно поискать. Да и вообще, что здесь делать?

– Пойдём, – отвечаю. – Посмотрим, на какой стадии превращение нашего танкера в яхту.

А там как раз всё нормально было. Это когда мы уходили, я внимания не обратил, потому что и в себя ещё не пришёл, да и не до того было – как же, дерево заждалось, тут опаздывать нельзя.

А сейчас глянул – молодцы дроиды. Грузовая часть уже отдельно от жилой, поверх внутреннего шлюза бронеплита лежит. Крылья собраны, только пока ещё к месту не приколочены. Так что по моим прикидкам пара дней максимум до готовности.

Обошёл я то, что осталось от Икаруса, по броне рукой похлопал, у работающих дроидов над душой постоял. Ну, и внутрь полез. А там, как всегда, проблемы. Герасим с ушастой спорят, какую медкапсулу оставить, а какую – оставить. В смысле, какую с собой брать, а какую оставить в грузовом отсеке. И каждый за своё. Искин утверждает, что в старой картридж кончился, поэтому её полезность под большим сомнением. А аграфка напротив, аж прикрикивает, доказывая, что новая под неё ни фига не настроена, поэтому, случись что, останется она без медицинской помощи.

А я, как дурак, стою в дверях, и только взгляд с ушастой на пилотское кресло перевожу. Голосовой-то модуль между креслами стоит, так что и Герасим вроде, как оттуда вещает.

– Ну и о чём спорите? – спрашиваю.

И тут Герасим меня удивил.

– А, – отвечает. – Антон-победитель крыс пришёл.

Я аж поперхнулся. Ни фига себе, имечко. Хорошо, что не блох. Или там, укротитель глистов. Ага, тоже звание, чего там. А тот продолжает, как ни в чём не бывало.

– Тавадиэль хочет оставить старую медкапсулу, но в ней пустой картридж.

– А в новой? – говорю.

– А в новой почти полный. Может, процентов десять не хватает. Посмотри сам.

Я развернулся к медкапсуле, а тут аграфка:

– Да откуда он полный? Тоже пустой. Она ведь без дела не стояла.

– Антон, а ты как думаешь, – это снова искин. – Полный он или нет?

Вот, блин, какая ему разница, что я по этому поводу думаю? Главное ведь, как оно на самом деле.

– Понятия не имею, – отвечаю.

– Ну так посмотри, подтверди мои слова.

Ну, вытащил я картридж. Да, почти вся полоска розовая. Пару раз нас с ушастой хватит с того света вытащить. Посмотрел на него и назад засунул.

– Ну полный, – говорю. – И что?

– Вот и ответ. Оставлять надо новую.

Посмотрел я на ушастенькую, а она что-то совсем скисла.

– Давай, – говорю, – я настройки перекину, чтобы ты не волновалась.

Та только кивает, и смотрит на меня как-то странно. Ну, смотрит и ладно. Соединил я капсулы, вызвал монитор с клавой и часа два, наверное, ковырялся, подгонял параметры. Оказалось, что новая капсула умеет много того, что старой и не снилось. Вплоть до изменения резус-фактора, прямо на ходу, без отключения пациента. Ну и ещё кое-какие мелочи. А были бы у нас имплантаты, так здесь тогда вообще проблемы выбора бы не было – только новая. В общем, к вечеру я из неё конфетку сделал. Все параметры в идеал вывел, теперь, что для аграфа, что для хумана, лучше не придумаешь. Только режимы переключить. Откинулся, посмотрел на аграфку, а та рядом стоит, оказывается она полотенцем мне уже не раз шею вытирала, и плечи массировала, а я и не замечал. Только и чувствую, что есть хочу.

– Ужинать будем? – говорю.

Она кивает и даже вроде улыбается. Не пойму, что вообще случилось? Почему Тавадиэль на меня последнее время смотрит, будто я по стенам хожу, или там, огонь при разговоре изрыгаю. Ничего не понимаю.

Но, ладно. Главное в жизни – это хороший ужин. После завтрака и обеда, конечно. Так что, поели мы, я потом на двор сбегал, проверил, на какой стадии крылья. А то как-то сидеть без дела не интересно, хочется уже куда-то лететь. Но, пока не получится. В лучшем случае, утром. А то и вообще в обед. Так что, надо заняться мероприятиями по приближению завтрашнего дня.

Собрали мы пилотские кресла в одну двуспальную кровать, и повалились. Понятно, что спать сразу никто не собирался. Опять же, я после медкапсулы контакт с ушастой почти полностью потерял, надо восстанавливать. А я в этом деле только один способ знаю. Им и занимались часа полтора. Но зато потом, лежим, от былой неприязни у аграфки никаких следов. Меня обнимает, целует туда, где сама хочет. И вдруг приподнимается на локте и спрашивает:

– А действительно, как ты крысу победил?

Вот блин! Откуда я знаю, как? Я вообще был уверен, что это Тавадиэль меня в последний момент спасла. Хотел так и ответить сначала, а потом передумал. Посмотрел на неё, а в глазах действительно, одно любопытство. Уже не считает меня зомбаком под прикрытием. Так что закрыл я глаза и попытался вспомнить.

А что вспоминать-то? Только то, как на тварь орал, и как сознание потерял. А дальше всё – четыреста четыре.

– Не помню, – говорю. – Хоть режь меня, хоть ешь меня. Я вообще был уверен, что крыса – твоя работа.

Мотает головой, мол, не она. А кто? Остаётся думать, что появился в городе какой-то тайный защитник. Ну, или эта зверюга сама с собой покончила, не вынеся душевных мук. Ну и земля ей чем-нибудь нежёстким. У меня сейчас другие проблемы – из города надо линять, раз здесь кроме тормозных зомбей ещё и мега-грызуны образовались. А дроиды даже при местном невысоком тяготении из последних сил надрываются. Хорошо бы им помочь.

– Ладно, – говорю. – Хрен с ним, с этим животным, полез я, наверное, наверх, крылья монтировать.

Ушастая только ресницами своими огромными хлопает, сразу видно, не поняла такой резкой смены темы. Ну и ладно. Потом сама всё увидит, если захочет.

Выбрался я на броню, а наши железные паучки как игрушечные паровозики надрываются. Видно, что тяжело им. Ну, я и подключился к процессу.

Сначала как-то неудобно было. Получалось, что мы вечно друг другу мешаем. Но потом, вроде, сработались. То ли дроиды алгоритм изменили, то ли просто приняли меня как стихийное бедствие, но работа пошла гораздо веселее. Один минус – не поговорить с ними.

Я, понятное дело, прикрикивал, если какой из роботов косячит, но, блин, какой смысл на кого-то ругаться, если он залихватского трёхэтажного не понимает? Так что ругался больше так, для поддержания квалификации. Да и поводов с каждой минутой всё меньше. Дроиды под меня подстраиваются, а я в основном таскаю, держу, ну и прикрикиваю, когда надо. Нет, может, это и моя фантазия, но кажется, часа через три они худо-бедно русский мат понимать научились. И вон ту фиговину от вот этой хрени уже уверенно отличали.

Как-то незаметно вечер наступил. А что? С этим газовым светильником в небе, что полдень, что сумерки – разница небольшая. Главное, крылья мы по месту приварили. Если я не ошибся в расчётах, то нести должны. Понятно, я не авиаконструктор. Но мне же искин помогал, а ему рассчитать положение и нагрузку как не фиг делать. Так что, осталось нам лишь тяги элеронов прикрутить, и можно на старт.

Пока правую по месту проложили, приварили где надо, а тут и вечер. Совсем уже темнеет. Я даже размышлять не стал, отложить на завтра, или нет. Я-то не устал со здешней атмосферой, а про дроидов и говорить нечего. По-моему, когда я к ним на помощь пришёл, железяки даже духом воспряли. Так что решили мы вторую тягу тоже сразу крепить.

Но вот только я из плоскости выбрался, даже не приварил как следует, только прихватил, вижу какое-то нездоровое шевеление вокруг. Пригляделся – мать моя! Зомбаки Икарус обступили прямо как фанаты вход на стадион – места свободного нет. Ё-моё!

Стою я на крыле, ору:

– Стартуй, Герыч! Стартуй!

А он мнётся.

– Я не имею права начинать движение, пока в кресле нет пилота.

– Да ты дурак что ли? – кричу. – Какой на фиг пилот, меня сейчас на заплатки порвут.

А сам уже потихоньку на крышу перебираюсь, потому что эти гады муравьиный мост сроят – становятся один на другого и морды торчат над плоскостью крыла. Грабли свои тянут, и ясно, что скоро третья очередь пирамиды поднимется. А тогда мне точно хана. А этот жлоб:

– У меня же программа, – ноет.

– Да какая программа? Ты сполот или хвост собачий?

– Я искин, – кричит.

И тут я сорвался. Покрыл его в три этажа, а потом пояснил уже литературно:

– Какой ты, – говорю, – искин, если ты всю жизнь свою помнишь? Ты живой. А если живой, то помни, что инструкции для тебя, а не ты для инструкций.

Вижу, заколебался. И вроде, уже и стартовать готов, но потом:

– Ты же снаружи. Тебя снесёт.

– Не бди, – объясняю, – вперёдсмотрящий. При местных параметрах я ещё килограммов пятьдесят на закорках нести могу. Так что давай помалу, а я за броню держаться буду.

И тут на крыло выползают сразу четыре зомби. И ко мне, даже не вставая. С на крышу упал, руками за что попало схватился, ору:

– Поехали!

Вот никогда не думал, что скажу эту историческую фразу в такой обстановке. Такие слова обычно произносят торжественно, при первом запуске, ну или спьяну на карусели. А тут… Со всех сторон дохлое мясо лезет, я в позе морской звезды на крыше Икаруса…

Но стартовали помалу. Герыч молодец, выше двадцати метров не поднимался, больше полтинника не набирал. А я лежу, в ушах ветер свистит, комбез под потоком воздуха хлопает, и ноги то и дело соскользнуть норовят. Ботинками-то не зацепишься. Магнитные ведь только подошвы, а я носками упёрся.

Долетели мы до стены, и я заметил, что она совсем новая. Явно позже города построена. Высотой метров пятнадцать, в три кирпича. Основательно так.

А за стеной Герасим вдруг замер на месте, только маневровые по сторонам гудят. Я ему:

– Что такое?

– В данный момент, – отвечает. – На нас нацелены восемь тяжёлых кинетических орудий.

Ну ни фига себе!

– Где? Какие?

– Прямо по курсу, – поясняет. – Батарея пушек неизвестной мне марки. Судя по калибру, даже одного попадания в двигатель достаточно, чтобы сбить нас на грунт.

– Зашибись. А рвануть куда-нибудь мы можем?

И тут же сам себе чуть язык не прикусил за тупость. Рвануть-то, может, и можем. Но я-то на броне! Меня же тут же встречным потоком снесёт. И хорошо, если жив после такого останусь. А искин продолжает:

– К нам подъехали три хумана в неизвестной мне форме. Знаками предлагают спуститься.

Ну что делать? Надо спускаться, раз просят.

– Давай вниз, – говорю. – Только осторожно, не задави никого.

В общем, рожи у них были, когда я с крыши спрыгивал, те ещё. Никогда, видать, раньше не видели, как люди верхом на внутрисистемных транспортах катаются. Спрыгиваю, подхожу к главному и киваю молча.

Главного, его в армии сразу видно – у кого больше всех всяких лычек, нашивок и прочих висюлек, тот и главнюк. Но в этот раз я, похоже, облажался. Потому что подходит ко мне совершенно другой мужик, и говорит:

– Лейтенант санитарного патруля Даг Вейт. Отойдите от транспортного средства и предоставьте его для досмотра и постановки в карантин.

Да так безапелляционно. Я даже не сразу понял, что он не на общем разговаривает, а на каком-то другом языке. Однако, понял я всё как родной. Видать, это наречие у меня тоже в базе было. Но что-то надо отвечать, а он меня, честно говоря, вообще врасплох застал. Да ещё и пушки эти целятся.

– Лейтенант, – спрашиваю. – А что здесь вообще происходит? Мы летели, никого не трогали. За что нас остановили-то?

В общем, начал как с гаишником, дуру включать. А что, вдруг прокатит.

– Вы появились из заражённой зоны. Все пересекающие периметр подлежат задержанию и последующему карантину. Неужели не знали?

– Да я здоров, – говорю. – Неужели и так не видно, что я не зомби?

– То есть вы шпион релитов, пересекающий нашу границу через карантинную зону?

– Блин, – кричу. – Да какие релиты? Я вообще впервые такое название слышу. Ну да, забрались мы в город, не спорю. Погоняли зомби и выбрались. И всё!

И тут на тебе. Явление эльфийки народу. Выходит из шлюза моя ушастая. И если бы я ещё один как-то и имел шанс договориться, то с ней, понятное дело, такой паровоз не полетит. Какой же уважающий себя, но не уважаемый другими, типа офицер откажется подобную красоту задержать. Блин…

– Антон, что они хотят?

И снова держится, как принцесса на приёме. Даже если не знать, кто она такая, подсознательно чувство дистанции появляется. Но я-то понимаю, что кроме дистанции у офицера может и классовая ненависть взыграть.

– Задержать нас хотят, – говорю. – А Икарус отнять.

– А что это за язык?

Ну вот откуда я знаю? Понимаю, и слава богу. Так и объяснил. А она посмотрела, одному улыбнулась, второму, а потом подходит ко мне, берёт под руку и тихонько на ухо:

– Может, это поможет договориться?

Я смотрю, а в руке у неё какая-то блестящая игрушка, на вентилятор похожая. И видно, что старинная, по краям окислилась чуть, кое-где трещины. Взял я её, смотрю, а лопасти соединены, и вместе вокруг центра крутятся. Повернул пару раз, ничего не произошло, только блестяшки по краям лопастей заиграли.

Подошёл я тогда к лейтенанту, в сторону его отозвал, и спрашиваю:

– Скажите, лейтенант, вам же взятку предлагать бессмысленно, верно? Это противозаконно.

Он кивает, но взгляд уже заинтересованный. Ага, думаю. Гайцы, они во всех мирах одинаковые. И как-бы случайно пропеллер в пальцах вокруг центра так одним движением – вж-ж-ж. Закрутился, разноцветные стразы по краям мелькают. А я продолжаю, как ни в чём не бывало:

– А если вы, – спрашиваю, – артефакт какой из города найдёте, вам что, премию дадут?

Тот кивает, а улыбка уже шире плеч.

Ну, протягиваю я ему игрушку, говорю:

– Ну вот, считайте, что как раз артефакт вы и нашли. И закон не нарушаем.

Тот вертушку сразу в карман, на подчинённых поглядел с какой-то жалостью, и говорит:

– Чтобы через минуту вас тут не было.

Что сказать? Не было нас уже через десять секунд. Ровно столько мне понадобилось, чтобы в кресло сесть. А как стартовали, я спросил у ушастой:

– Что это за штуковина была?

– А, – отвечает. – Это? Это я нашла в том же разбитом магазине, где и ведро с тяпкой валялись.

– А вдруг это что-то ценное?

– Вряд ли, – говорит.

А по лицу я вижу, что еле сдерживается, чтобы не засмеяться.

– У нас подобные игрушки использовали для усмирения буйнопомешанных. Они замыкаются на одном действии и крутят эту вертушку безостановочно. И тогда с ними можно что угодно делать.

Вот откуда она всё это знает? Ну не во дворце же у неё психи по коридорам ходили? Или во дворце? Хотел я просить, откуда такой ценный опыт, но передумал. Мало ли, вдруг обидится. А то, кто его знает, может там дедушка какой на почве государственных забот помешался, или дядя. Ну его. Я и без этой информации проживу. Вместо этого повернулся я к голосовому модулю и спросил:

– Ну что, как же ты смог такой важный параграф инструкции обойти? Или всё, теперь тебе плевать на все правила?

Искин помолчал пару секунд, и поясняет:

– Есть аварийная инструкция. Она предписывает отказаться от действий, которые могут причинить вред гражданам империи Аграф.

– И что?

Ну не понял я. Вот как из этого может следовать, что нужно летать с пилотом на крыше?

– А то, – поясняет мне Герасим, – что отказ от старта мог привести к нападению зомби на гражданку империи.

– Ну ты молоток, – говорю. – Такое крючкотворство придумал. И ведь не упрекнёшь.

Но тот меня, похоже, не понял.

– Я гораздо сложнее и разностороннее, чем любой молоток.

Обиделся, похоже. Придётся пояснить семантику.

– Не дуйся, – утешаю. – Молоток – это похвала. Производное от слова «молодец».

Ну, вроде, успокоил. И сам расслабился. И тут желудок момент поймал, напомнил, что я с утра не жрамши. Зарычал сильней, чем маневровый двигатель.

Тавадиэль сразу на камбуз кинулась. Кричит по дороге:

– Ой, я совсем забыла, что ты голодный.

Нормально, да? Видать, пока я там корячился, крылья к Икарусу пришпандоривал, она картриджи для синтезатора опустошала. Ничего так у меня попутчица, с голоду не помрёт.

Но даже обидеться всерьёз не успел, потому что уже через минуту меня позвали за стол. Ну, думаю, хоть кашки эльфийской с синтетическими фруктами похлебаю. Оказалось, нет. Стоит моя ушастенька у стола с гордым видом, а на тарелке здоровенный кусок мяса дымится. Вот прямо как две моих ладони. А по краям ещё и жареной картошкой обложен. Красота!

В общем, выпал я на полчаса из реальности, а когда поел, спрашиваю:

– Ну, экипаж, что дальше делать будем?

Аграфка стоит, ушками смущённо подёргивает, и молчок. Видать, конструктивных предложений никаких. Герасим тоже решил своё имя полностью оправдать. А значит, придётся мне в одного решения принимать. Ну, тогда чтобы не возмущались, если кому что не понравится.

– Санир, – командую. – Поднимись до трёх тысяч, посмотрим, что здесь рядом есть. Может, какой город увидим, или космодром. А то, если кто забыл, нам кровь из носа, нужно картридж для системы жизнеобеспечения заменить. Ну, и горючки не мешало бы долить. А то в атмосфере на маршевом не особо полетаешь, всё больше маневровыми приходится.

– Антон, а общие планы у тебя какие?

Вот, блин! Ну какие у меня планы? Я, вообще-то, на этой планете ещё ничего не видел.

– Сначала, – поясняю, – осмотреться надо. А главное, расходники восполнить. А то, кто знает, сколько нам над этим шариком полетать придётся, прежде, чем ассимилируемся. Да и вообще, не факт, что сможем найти здесь подходящее место. Пока что мы здесь встречали либо зомби, либо военных. А ни те, ни другие мне не нравятся.

Тут ушастая как-то нервно глазами водить начала, ушами задёргала.

– А если не найдём места? – спрашивает.

Вот откуда я знаю? Мне этот вопрос пока ещё вообще в голову не приходил. Не найдём, значит…

– Думаю, что найдём, – отвечаю. – А если нет, то отвоюем. В крайнем случае поселимся где-то в горах.

Гляжу, замолчала моя эльфийка, задумалась. И тут Герасим воскрес:

– Я поднялся на полторы тысячи, – говорит. – Выше подниматься опасно. Судя по креплению левого элерона, он в любой момент может соскочить. А это грозит изменением аэродинамики.

Ну да. Я же его толком приварить не успел из-за этих зомбаков. Блин, надеюсь и правда не соскочит. Иначе нас в такой штопор может завернуть, что не выберемся.

– Что видно? – спрашиваю.

– К северу от нас горная гряда. А с востока небольшое поселение. Ориентировочно, полторы тысячи домов. Присутствуют двух- трёх- пяти- и семиэтажные. Судя по фону, южная часть поселения представляет из себя промышленный комплекс. Космодром в населённом пункте отсутствует, но есть аэропорт. Кроме того, ведётся трансляция на не используемой в Содружестве частоте.

– А вот это уже интересно, – говорю. – Поймать можешь?

Ну, он и включил. Ё-моё! Я будто домой попал. Куча станций, одна другую перебивают, там музыка, там реклама, там ток-шоу какие-то. В общем, жизнь кипит. Послушал я пару минут, и пришёл к выводу, что можно этот городишко и посетить. Но лучше не сейчас.

– Так, – командую. – Санир, ищи место, где можно Икарус до утра замаскировать. Аэродром не предлагать, рано пока светиться. Думаю, в город лучше слетать днём, при свете и в более спокойной обстановке. Да и спать, если честно, хочется.

– Я поддерживаю, – это Тавадиэль.

Ну, а у Герасима никто, в общем-то и не спрашивал. Покружил он пару минут, где-то приземлился, я даже не посмотрел, где. Мы с ушастой более важным делом были заняты – ко сну готовились. Потому что вымотались за этот день – мама, не горюй.

Глава 11, в которой я узнаю о многогранной сущности бриллиантов и монотонной жизни заключённых

Утро началось не с кофе. Со спора оно началось, причём с бессмысленного. Мы с Герасимом пытались уговорить одну настырную ушастую девушку лететь в город на Икарусе.

Вообще, зря я его, наверное, до сих пор Икарусом называю. Транспорт наш после моего обрезания стал максимум – ПАЗиком. Но, привычка – гиблое дело. Назвался Икарусом – складывайся в гармошке.

Да, я тут о споре рассказывал. В общем-то Тавадиэль была в чём-то права. Пешочком мы имели шанс войти в город тихо и незаметно, не то, что на транспорте. Но было в этом ещё и одно «но».

Герасим у нас работал кроме всего прочего и приёмником. Мы могли слушать новости, мы могли оперативно реагировать, если какой-то нехороший человек решит поживиться нашим имуществом. И вообще, да мало ли? Вот не люблю я личные вещи в лесу бросать. Всё своё ношу с собой, как говорится. Так что надавили мы на нашу оппонентку, и всё-таки вылетели как белые люди – на крутой тачке.

До города добрались без недоразумений, покружили малость, поразглядывали. А что, нормальный такой городок. Чем-то западную Европу напоминает – маленький, не то, что Питер, аккуратненький. Архитектура тоже как в какой-нибудь Германии, когда среди высотных зданий попадаются двухэтажки с белыми стенами и черепичной крышей. Ну, про высотки, это я, конечно, загнул. Тут здания-то были этажей в пять-семь, не больше. Но по архитектуре тоже – стекло-бетон-железо, современненькие такие. Нашли мы полупустую парковку, во дворах, ну, может, машин пять на ней стояло. Кстати, интересные пепелацы – никаких колёс, капотов, багажников или прочих излишеств. Стоят на стоянке такие блестящие разноцветные мыльницы, метра полтора высотой и три длиной. Тоже, наверное, на гравиплатформах. Как ещё водители местные не путаются, где у их ланч-боксов дверь, а где багажник.

Короче, покрутились мы над стоянкой, и уже почти на неё пристроились, когда вдруг случилась совсем какая-то непонятная возня.

В общем, шёл мужик по этой самой парковке. Нормальный дядька, в костюме, со шнурком вместо галстука. Идёт себе, никого не трогает, и вдруг на него из стоящих машин как полезли какие-то гопники. В основном в чёрных куртках, и все, как один, с пистолетами. Он, бедняга, так и замер прямо посередине. Блин, нам садиться, а он в трёх метрах стоит. Причём, явно собирается куда-то рвануться, но никак не соберётся. Дёргается, и, кажется, за оружием в карман лезет.

И тут у нас срывается эта чёртова тяга лонжерона. Вот никогда себе не прощу, что не мобилизовал дроида за ночь её переделать. А она в самый нужный момент возьми, сволочь такая, и сорвись. Мы, понятное дело, сразу рывком на пятьдесят метров вниз – ух! И давай круги над парковкой нарезать, как вокруг ёлочки – крылья-то неравномерно работают.

Ну, тут понятно – со всех сторон сразу стрельба. Причём, мне показалось, что в основном по нам. Во всяком случае, какая-то мелочь по броне щёлкала. Картина, блин, маслом – стоят эти офонаревшие боевики, лупят со страха по броне до покраснения стволов, а над ними Икарус крутится, как на верёвочке. И это они ещё не слышали, как мы с Герасимом внутри материмся на два голоса. Иногда даже в унисон.

Пока Герыч полёт стабилизировал, Икарус на брюхо опускал, мы всех нападающих, оказывается, распугали. Нет, с одной стороны я их понимаю. Падает с неба бронированная фигня и давай крутить носом, типа, кого здесь пристрелить в первую очередь? А главное, на выстрели, ну никакой реакции. Кто угодно сбежит.

Так что гопоты через секунду уже не было, а через две и мыльницы их разъехались. Один только мужик в пиджаке посреди парковки так и лежит, где стоял. Я как увидел – чуть не подпрыгнул от ужаса. Кричу:

– Герыч, быстро шлюз! Надо этого раненого в медкапсулу запихнуть.

Не, ну а что? Представляете? На стоянке никого, только мы и убитый абориген. Что местные менты подумают? Вот! А если добавить к этому, что мы люди нездешние, заступиться некому, то результат ясен. Прилетели злые инопланетяне и первым делом грохнули местного жителя. Замечательное начало контакта, блин.

Короче, выбежал я, схватил раненого в охапку и обратно.

– Старт! – ору. – Давай обратно в лес.

Надо же ноги делать, пока нас не заметили. А сам тем временем мужика в медкапсулу укладываю. И тут ушастенькая подходит.

– Не стоит, – говорит. – Ему это уже не поможет.

И показывает мне кровавое пятно у того на затылке. А я-то его лицом вверх держал, мне не видно было. Видать, задели его пулей. То ли со страху, то ли к нам слишком близко подошёл. Медкапсула, кстати, тоже подтвердила, что пациент не подаёт признаков жизни, и лучше не захламлять рабочую полость.

И что нам теперь делать? То бы вылечили, вернули на место, глядишь – он и подсказал бы что умное, да и вообще, считай готовый контакт в неизвестном государстве. А теперь? Одна радость – если у жмурика что нужное в карманах найдётся.

Нет, ну а что ещё с ним делать? Только похоронить где-нибудь в неприметном месте, чтобы на нас не подумали. А попутно раздеть. Одежда у него явно по здешней моде, ну или во всяком случае приличная. А нам носить нечего.

Короче, снял я с бедняги всё, карманы вывернул. К удивлению, нашёл бумажный паспорт. Не идентификатор, как везде, а нормальный такой документ, почти как на земле, только латиницей записан. Но вполне читаемо. Мордехай Шляппе, ну и имечко. Дата рождения – семьсот одиннадцатый год. Судя по внешнему виду покойного, сейчас на дворе где-то семьсот пятидесятый идёт.

Ещё в карманах была приличная колода бумажных денег – пондов, это они так свои баксы называют. Маленькие, цветастые, похожие на белорусские «зайчики» девяностых. А с ними пара металлических двадцаток. Так и было написано: «Двадцать перстов». Я ещё подумал, что название пришло с тех пор, когда на пальцах считали.

Ну, и завершал наше бюро находок настоящий огнестрельный пистолет. Здоровенный такой, как «Пустынный орёл» в кино. Очень похож. Жаль, я не специалист, не могу сказать – отличается он или вообще один в один.

А когда я пиджачок на себя надел, то почувствовал в левой подмышке что-то. Мне даже сперва показалось, что маловат костюмчик. Но потом глянул – ну да, я не Арни Шварц, плечи, можно сказать, рудиментарные, так что размер мал быть никак не может. Полез я внутрь пальцами и достал из-под подкладки увесистый кожаный мешочек. Сначала думал, что там тоже жёлудь с дерева жизни, уж больно по размеру похож. Но когда вынул, обалдел. Здоровенный такой алмаз, размером с пол кулака. Я не то, чтобы таких не видел раньше, в моей жизни вообще мало встречалось алмазов. Но про такие размеры и понятия не имел. Огромный, как лампочка накаливания. Весь сверкает, переливается.

Аграфка, как увидела, так и бросилась ко мне аж с другого конца Икаруса. Подлетела, за руку дёргает. А я стою, как дурак, смотрю на блёстки в этом булыжнике, и только одна мысль в голове: «Ну, теперь нам точно кирдык».

Тут Тавадиэль ещё со своим дурацким вопросом:

– А он настоящий?

И так хреново, а ещё она. Конечно настоящий. Неужели не понятно? Хотя, ей-то откуда о последствиях догадываться? Принцесса, блин. Если у неё такой появится, то это счастье. А вот если у простого русского парня, вроде меня, то это верная примета – к неприятностям.

Положил я камешек на панель, сел и задумался. На Икарусе в город теперь нельзя. Его, небось, каждая собака узнает, и, соответственно, стуканёт кому следует. Только пешком. И то, если никто меня в лицо не запомнил.

А сходить надо. Как минимум, послушать, что люди между собой про бриллиант говорят. Понятно же, что по радио мы ничего по этому поводу не услышим. Во всяком случае, история с лейтенантом не позволяет сомневаться. Ну, и вообще, поведение этих стрелков в разноцветных мыльницах тоже характерное. Что это были не какие-то опера под прикрытием, сто процентов. Бандюки обыкновенные, от них распальцовкой за сто метров несёт.

А значит, надеяться, что в этом мире алмазы такой величины используют на рыбалке вместо грузила, не приходится.

В общем, чесал я репу так интенсивно, что даже ушастая как-то скисла. Сначала-то она чуть не по потолку от радости бегала. Как же, такой алмаз найти. Но потом, похоже, поняла, что придворных ювелиров здесь не будет, а выйти с подобным булыжником на шее ей не светит даже с целью утопиться. Застрелят раньше.

Короче, охватила наш дружный коллектив повальная депрессия. Сидим, думаем, что делать. И ведь не свалишь никуда – горючки на донышке. И тут включается Герасим.

– Антон, – говорит, – передвинь камень на панель сканера.

Ну я что, мне сложно что ли? А искин минутку помолчал, видать сканер какими-то невидимыми энергиями камень обрабатывал. А потом продолжил:

– Это информационный кристалл. Только почти пустой.

– Подожди, – спрашиваю. – А на такой булыган вообще много можно записать?

Я до этого инфокристаллов не видел. Ну, читал в сети, что есть такие, что хранят на них библиотеки, базы данных и всё такое, как у нас дома на флешках. Но вживую не видел ни разу.

– Много, Антон. В такой объём, к примеру, поместится вся, до молекулы, информация о Содружестве.

Ну ни фига себе. Это же даже не терабайты, это уже петабайты какие-то. Так, стоп. Тогда что значит «Почти пустой»? Может, там вся история этой планетки хранится, и ещё в миллион раз больше свободного места? Надо спросить.

– Санир, – а сейчас на нём что?

– К сожалению, не могу понять, – отвечает. – Язык незнакомый. Со временем я, конечно, расшифрую, переведу, но пока – увы. А объём записи где-то около полутора килобайт.

Понятно. Значит, это либо текст, либо прога. Но всё равно интересно. Потом почитаю, как расшифрует. А пока надо придумать, как из этой ситуации выпутаться. Решил я устроить безмозглый штурм.

Это почти то же самое, что и мозговой, но не в нашем случае. Потому что только существам с напрочь отбитой башкой придет в голову ворваться в чужой город на транспорте и тут же оказаться замешанными в убийстве местного жителя. Причем, как я понимаю, не бомжа какого-нибудь, а солидного, уважаемого. Да к тому же с полукилограммовым бриллиантом подмышкой. Обалдеть! Вот свезло, так свезло.

Нет, правильно я штурм назвал. Именно безмозглый. Чего стоят одни идеи ушастой пройти по городу с мечом и вырезать всех на фиг. Я и не подозревал за ней такой кровожадности. А кроме того, она же видела пистолет. Неужели не понимает, что её через пару минут так свинцом нафаршируют, что хоть на стол подавай. Это не спокойные мирные зомби.

Санир тоже удивил. Ну вот куда мы с этой планеты денемся? Гипердвигателя нет, кислородных планет в системе тоже больше не обнаружено. Так что застряли мы здесь как лампочка во рту.

В общем, кончилось всё взаимными упрёками. Ну, а чего я ещё ожидал? Одна всю жизнь во дворце мариновалась, как селёдка в банке, света не видела. Второй вообще искин. Так что мной, на правах пилота и владельца этого икарусного обрубка было принято решение. Попрусь-ка я в город один. А эти пусть меня здесь ждут и тренируются в сосуществовании. А то ругаются, как бригада грузчиков.

Так что надел я поверх комбеза трофейный пиджак и двинул пешедралом до города. Как оказалось, мы приземлились удачно – в двадцати минутах ходьбы была трасса. Ну, я автостопом и добрался. С каким-то угрюмым, молчаливым мужиком. Он кирпичи вёз, вот и меня заодно прихватил. Судя по печальной физиономии, у водителя что-то случилось. Потом я уже догадался, что взял он меня потому, скорее всего, что надеялся на болтовню. Ну. Чтобы развеяться. Ага, понадеялся. Из меня такой болтун, я вам скажу. Я же о мире не знаю ничего. От слова «совсем». Вот и сидел как мешок с картошкой, боялся лишний раз рот открыть, чтобы не спалиться.

Спасибо хоть, довёз меня до самого города, правда, тут же высадил. Но я не в обиде. Всё понимаю. Жаль, говорить не могу, прямо как та собака.

Покружил я по улицам с полчасика, пока нашёл эту проклятую парковку. Надо же посмотреть, как там что вообще. А вообще нормально. Тихо, чисто. А рядом, оказывается, кафешка какая-то. Понятное дело, что я воспользовался случаем. Зашёл, заказал кофе, сижу, благо, деньги в кармане есть.

В зале почти пусто – трое всего посетителей. Двое вместе, в углу пристроились, перед ними какой-то салатик несерьёзный, и графинчик. Блин, а на вид нормальные мужики. Крепкие, такие, молодые. И одеты прилично. Чего ж они жрут-то всякую капусту? Но их дело. За них, зато, вон, третий отъедается. На столе здоровенная кружка пива, кусок мяса не меньше полкило, и гарнир непонятный. Лопает так, что смотреть приятно – по полной трехзубой вилке загребает, а от мяса просто куски откусывает. Так смачно, гад, питается, что и мне захотелось, хотя, вроде, и завтракал.

Так что показал я бармену на него, рукой покрутил, типа, то же самое, и сижу, жду. А минуты через две внезапно нейросеть моя включилась. Надо же, а то я уже и забывать стал, есть она вообще или нет. А тут – опа – сама выход в сеть нашла, подключилась без всякой регистрации. Знай, сайты в голове всплывают. Причём, сплошь одна реклама, хрен продерёшься сквозь неё. И как они тут живут?

Сеть местная, кстати, оказалась глобальной, вроде нашего интернета. И называлась похоже: Планет. Да и по сути та же хрень – реклама, официальные новости, какие-то видеобложики, в основном о том, как важно для девушки иметь собственный дом на берегу моря. И как этого добиться в жизни, используя физиологические возможности. В общем, на грани порнухи.

А вот что мне понравилось, так это аналог нашей Википедии. Здесь он назывался просто: «Ответы».

В основном там были статьи, похожие на доклады. Думаю, это не столько энциклопедия была, сколько средство для написания всяких курсовых с дипломами. Но зато умная.

Завис я там не меньше, чем на час. Выяснил, что планета называется «Ланта», а газовый гигант в небе – «Лан».

Потом по истории пробежался, так, для общего развития. Ё-моё, ну и наворотили они у себя в учебниках. Та же теория эволюции, только вместо Дарвина какой-то другой перец. Жизнь на Ланте зародилась от протуберанца, который сорвался с Лана. В общем, бред по полной. Кстати, летоисчисление у них идёт от царя Ерона. Этот правитель семьсот с лишним лет назад, якобы, жил в этом самом городе. И была здесь древнейшая цивилизация, самая развитая на тот момент. А царь, похоже, прогрессорствовал – населял среди окрестных варваров колесо, лук и грамоту.

Город, кстати, в честь него и назвали – Ероник. Самый крупный город планеты, между прочим, если неофициально. Государств здесь никаких нет, каждый город управляется своим магистратом, но связь между ними, похоже, плотнее, чем у нас – через университеты и производства в основном. То есть, как я понимаю, корпорации рулят.

Я ещё пошарился по форумам, много интересных вещей выяснил. Во-первых, про Содружество миров здесь никто вообще не знает. Так что или мы в параллельную реальность попали, или в глубокую древность. Потому что Содружество на момент моего туда попадания уже тысячи лет существовало. Но я так и не разобрался, как здесь на самом деле – параллельный мир или что? Просто связать нечем две системы, общего мало.

На Ланте официальная наука упёрлась в свою эволюцию и никуда. Хотя, полно данных и про артефакты, которые археологи повсюду находят, да и про город, где мы зомбаков прореживали, тоже сказано, что остался от древнейшей цивилизации. Нет, официальная история утверждает, как раз, что он со времён Ерона стоит. Но на независимых форумах через одного кричат, что до Ерона были города, развитой мир и прочее. Всё как у нас.

Кстати, нашёл я инфу про наш алмаз. Называется он «Слеза бога». Откопали его ещё триста лет назад, долгое время он путешествовал по свету, от одного коллекционера к другому. А потом осел в музее города Лаодана. Не знаю, где это.

Официально камень всё ещё там, и я уже даже чуть было не расслабился, как дёрнуло меня сдуру на портал неофициальных новостей. Сайт «Мой Ероник». Там открытый частный форум, кто что видел, знает, тот про то и пишет. Вот там-то я видео посадки Икаруса и посмотрел.

Ну, что сказать? Хреново я на экране выгляжу. Да ещё и ситуация дурацкая. Автор, который ролик выложил, утверждает, что прилетели какие-то «пыльники» с астероидов, причём именно для того, чтобы забрать алмаз. Дурак, блин.

Полез про пыльников смотреть. Оказалась та же фигня, что и с историей. Официально никого и ничего, а среди слухов и легенд нашёл байку, что, мол, жила раньше на Лане высокоразвитая цивилизация. Я даже прервался. Как это, думаю? Совсем эти уфологи физику забыли? Лан же газовый гигант, какая, на фиг, цивилизация?

Начал по ссылкам скакать, и узнал, что оказывается, местные уфологи верят, что раньше это была просто планета. Не, официальная астрономия это, понятно, отрицает, но зато всякие альтернативщики между собой об этом даже не спорят. Была, мол нормальная кислородная планета, и всё. И жили на ней люди, очень даже неплохо жили. Высокоразвитая, так сказать, цивилизация. Но что-то у них там пошло не так, в результате Лан превратился в газовый гигант, а те, кто выжил в катаклизме, переселились на Ланту. Ну а какая-то часть из выживших улетела в пояс астероидов. Там, якобы, у них находилась база.

По другой версии вообще фантастика. Тут история покруче будет. Будто бы сосуществовали в системе две обитаемых планеты. Жили дружно, летали друг к другу в гости, чай пили, а однажды то ли кто-то у кого-то серебряные ложечки спёр, то ли тачку угнал. В общем, началась война. Да такая, что одна из планет стала газовым гигантом, а вторую вообще на астероиды разнесло.

Ну, а дальше всё по шаблону – с гиганта выжившие поселились на Ланте, а оставшиеся жители второй планеты – на тайной орбитальной базе. И затерялась эта база в поясе астероидов, и никто не ведал о её расположении. И тогда собрал великий Гесер своих электриков… так, что-то меня не туда понесло.

В общем этих вторых жителей и зовут местные уфологи пыльниками.

Я, честно говоря, минут двадцать только это переваривал. Вот дурацкая ведь у меня натура! Оно мне вообще надо? Ведь никаким боком меня чужая история с географией не касаются. Нет же, сижу и размышляю, было такое или нет. Хорошо, вовремя очнулся, переключился на алмаз. А с ним, оказывается, всё тоже не совсем гладко.

Пока искал инфу, забрёл я из-за этого камня в жуткие политические дебри. Да такие, что даже страшновато стало. В общем, выяснилось, что Ероник всё-таки не просто рядовой город, хоть и самый лучший, а столица, но не простая, а криминальная. Якобы живёт здесь «царица царей» – этакая местная Мурка Климова. Зовут её правда иначе – Зая Банкер. И нечего ржать, я сам почти пять минут не мог от смеха отойти. Причём, Зая, это не прозвище, а официальное имя. Полностью – Заира. Криминальный авторитет, между прочим, которую по всему миру, якобы, боятся.

Но это фигня, тут, казалось бы, мы вообще ни при делах, если бы не то, что я дальше вычитал. Пришло этой дуре в голову, что она, видите ли потомок этого самого царя Ерона, и в связи с такой сногсшибательной идеей решила она объединить весь мир. Под своим чутким руководством, естественно. Ну, куда же без этого? А заодно и вывести криминал из подполья на большую политическую арену.

И тут я почувствовал, что что-то меня от стула отрывает. Глаза открыл, опаньки. Стоит надо мной тот самый одинокий посетитель, что жрал как снегоуборочная машина, и за шкирку меня держит, как котёнка.

Здоровый такой мужик. Ростом выше меня, плечи как у трёхстворчатого шкафа. И морда соответствующая. Челюсть, кажется, он тоже с гантелями тренировал – торчит почти на полметра. Держит меня одной рукой, смотрит на меня и ласково так:

– Где алмаз, гнида?

Тут я не выдержал и снова рассмеялся. Не, ну а чего он? Точь-в-точь, как Джигарханян в фильме «Ширли-Мырли». Только что Кроликовым не назвал. Согнулся я в три погибели, от смеха трясёт, а в голове одна мысль – только бы он не понял, что я ржу, а не разрыдался. Обидится – до смерти загрызёт с такой-то челюстью.

И тут вальяжно подходят к нам эти два вегетарианца. Спортивные ребята, я скажу. Стройные, подтянутые, и какие-то одинаковые, хоть и разные на лицо. Один незаметно так шкафа этого в бок – тюк, тот и сдулся как шарик. Я даже на стул обратно упал. А второй берёт меня вежливо за руку, из-за стола вытягивает и говорит:

– Не стоит вам на это смотреть. Пойдёмте, воздухом подышим.

Ну и выводит меня наружу. Правда, подышать мне так и не удалось. Только дверь закрылась, у меня в голове будто петарду взорвали. Больно, блин.

Глаза открываю, сижу, оказывается в помещении. Душно. Ещё и руки за спиной скованы. Передо мной стол, а за столом какой-то военный. Не мент, это точно. Во-первых, форма как у того лейтенанта, что на спиннер купился, во-вторых, взгляд у него не характерный. Ну, не могу я это объяснить, но ведь мента сразу видно. Он на всех людей как на потенциальных жуликов смотрит. Я понимаю, работа такая, что только со всяким отребьем и общаешься. Потому и кажется с годами, что честных людей на свете совсем нет. Вот. А у этого во взгляде такого не было. Нормальное лицо. Не выспавшееся только. Я ещё подумал, что мне-то хорошо, я вон, пока в отключке был, отдохнул. А служивый всю дорогу на ногах. Я даже на него посмотрел с какой-то жалостью. Вот правда.

– Я капитан Ким Чанг, – говорит. – Вы знаете, почему находитесь здесь?

Ясное дело, сразу догадался. Из-за бриллианта. И вот тут я в ступор впал. С одной стороны, хрен с ним, с камнем. Я не Скрудж Макдак, чтобы в богатстве купаться. Отдать, и дело с концом.

А вот если с другой стороны глянуть… С собой-то я его не взял, то есть придётся возвращаться. Как я понял из сети, межпланетного транспорта у них тут нет, цивилизация чисто планетарная, как на Земле. Так что заберут они мой Икарус, это как два байта отослать. И аграфов я в местной сети тоже что-то не встречал. Так что ушастая моя, получается, в опасности. Экзотический зверь – эльфийская принцесса. Посадят в клетку, будут по городам возить, деньги за просмотр брать. Или вообще на племя оставят, породу улучшать. Вот и думай теперь. И отдать – не отвяжутся, заберут всё и всех, и не отдать – замучают, но уже только меня одного. Сижу, молчу, кубатурю. Капитан на меня смотрит с какой-то жалостью даже. А потом говорит:

– Я бы вам по-человечески советовал на сопротивляться, и вернуть «Слезу бога» до начала полицейского разбирательства. Иначе у вас не будет никакого шанса отсюда выйти.

– Ага, – отвечаю. – А если отдам, будто останется. Не надо разговаривать со мной как с идиотом, капитан.

Он, похоже, обиделся.

– Ах так, – говорит. – Тогда мне не остаётся ничего другого, кроме как пригласить сюда следователя, который ведёт это дело.

Встаёт и уходит, будто ему от меня больше ничего не надо. А может, и правда, не надо? А что, проблему обозначил. Дальше уже менты давить будут. А если у них сотрудничество, например? Следователи меня с камнем додавят и обратно воякам передадут, чтобы те дальше крутили. На предмет новейших военных разработок на основе Икаруса. Вот уж попал, так попал.

И тут открывается дверь и вваливается… тот самый шкаф из кафе. Это что же, следователь такой? Да ему самому только за морду лица можно пожизненное давать! Блин, ну что за день?

Короче, протопал этот тип за стол и давай что-то писать. Я сижу, он пишет. Я молчу, и он ничего не спрашивает. Интересный способ раскрытия преступлений. Безотказный. Сам написал, сам сдал. Мне даже любопытно стало, он все свои дела так ведёт? Сажает перед собой абсолютно рандомных граждан, пугает их полуметровой челюстью, и сам же явку с повинной пишет. А что, при его габаритах такое запросто. Остаётся только дёрнуть потенциального преступника за шкирку и спросить: «Будешь подписывать, гнида?» Всё, считай, дело раскрыто.

В общем, через полчаса я голову поднял, посмотрел на этот шкаф с авторучкой в руке и спросил:

– Эй! Я тебе ещё нужен?

А он, сволочь такая, кнопочку нажал, и всё, главное, молча. Дверь открылась, и в неё всунулась чья-то морда. Широкая такая ряха, противная. Сразу видно, всех кроме себя ненавидит.

– В камеру, – говорит.

И всё, и дальше писать. Похоже, мне даже явку с повинной подписывать не придётся. Потому что взяли меня за плечо, и повели в подвал. А там даже не обезьянник, как у нас в отделениях, там прямо настоящие камеры. Дверь железная, засов с мою руку толщиной. Сунул меня этот гад внутрь и дверь закрыл с грохотом.

Оборачиваюсь, и вижу ряд двухъярусных деревянных нар, а на них сидят и лежат натуральные зэки. Татуированные, худые как борзые собаки, многие стрижены под ноль, рожи какие-то кривые, как с похмелья. И все как один на меня смотрят.

Ё-моё. Ну что, потоптался я у входа, а потом прошёл, сел на ближайшую койку. Сижу, молчу. И эти все молчат, вот даже ни слова. Потом подошёл ко мне один, сел напротив на корточки. Мелкий, шустрый, лицо какое-то чёрное, словно от грязи, а во рту половины зубов нет.

– За что сел, бедолага? – спрашивает.

– Алмаз украл, – отвечаю. – Слеза бога.

Как они грохнули всей палатой, то есть, камерой. Ржут, как лошади. Вот реально минут десять хохот стоял. Даже в двери окошечко такое мелкое, моя голова с трудом пролезет, открылось, и этот мордатый заглянул. Посмотрел на всех и снова назад засунулся молча.

Тут другой, в одних штанах, с татуированными плечами, спрашивает:

– Так тебя что, из Лаодана перевели? Что-то я не слышал про этапы в такую даль. Ты нам, небось, уши мякишем залепить хочешь, прохиндей. Скажи уж сразу – хотел муниципалитет на компьютере ломануть, а тебя и загребли. Видно же, что ты всю жизнь из-за монитора не вылезал.

Я даже ответить не успел, как из угла другой голос, да властный такой, что все сразу стихли:

– Первоходок?

Сижу, и не знаю, что сказать. Сначала даже смысла слова не понял. Только где-то через минуту дошло, что он спросил, первый ли раз меня в тюрьму посадили.

Блин! Да я же в тюрьме! Как мне сразу хреново стало! Вот, пока в кабинете сидел, пока сюда вели, как-то даже не верилось, что всё это на самом деле. Будто в ролевуху играю. А сейчас, как увидел эти рожи, вонь почувствовал… а несёт в камере противно, даже и не нюхал раньше ничего подобного. Такое ощущение, что под каждой кроватью горы старых носков среди пивных луж валяются.

В общем, сморщил я моську, чуть слёзы из глаз не брызнули. Сижу и думаю: плакать нельзя. Только не слёзы. Плачут бабы. Не дай бог разреветься…

Ну и зарыдал, конечно. Это как не думать о белой обезьяне. Сижу, а слёзы сами против воли катятся. И, главное, не столько за себя страшно, сколько думаю, как там Тавадиэль без меня теперь? Она же вообще во дворце росла, к обычной жизни не приспособлена. Её если схватят, долго не выдержит.

И Герасим. Ну кто с ним ещё так по-человечески обойдётся? Эти же сволочи, если Икарус найдут, по винтику разберут. Не посмотрят, что искин живой.

Так мне их жалко стало… И тут чувствую, сел рядом кто-то. Тяжёлый, даже деревянная нара скрипнула.

– Не рыдай, первоходок.

Голос тот же самый, властный. Поднял я голову, смотрю. А он нормально выглядит. Не то, что для зэка, просто нормально. Брюки приличные, футболка с каким-то неизвестным мне логотипом, то ли автомобиль, то ли спортивная команда какая. И причёска человеческая.

– Так за что тебя к нам? – спрашивает.

– Я правду сказал. Они говорят, что я алмаз украл.

– А ты украл? – а глаза хитрые и взгляд такой, прямо в душу.

– И что мне с ним делать? – отвечаю. – Его даже не продать. Он же такой один в мире.

– Это точно. Продать такое никто бы не взялся. Ладно, – говорит, – успокойся, сейчас обед принесут.

И показывает куда-то в противоположный конец, на верхний ряд нар.

– Вон там теперь твоё место, располагайся.

Посидел я ещё минуточку, отдышался, и одним прыжком наверх забрался. Улёгся прямо на серое, несвежее какое-то, покрывало, и отвернулся к стенке. Потому что нейросеть моя снова местный Планет поймала.

Глава 12, в которой всех одолевают сомнения, даже искина

Как только шлюз за Антоном закрылся, Тавадиэль опустилась на крышку медкапсулы, как на табурет, и замолчала. Ей было не по себе. Внезапно накатила тоска, стало пусто и одиноко.

А если его там убьют, подумала девушка, или захватят в плен?

Мысли были настолько нетипичны для её прошлой жизни, что она сама себе удивилась. На момент начала войны с архами аграфке исполнилось пятьдесят. Возраст призыва. Император был против, но принцесса рвалась на фронт. В империи никто не сомневался, что это война на уничтожение. Зачем паукам гуманоидные расы? Тем более, все планеты, захваченные флотом архов подвергались беспощадному геноциду. Убивали все разумные формы жизни. В таких условиях отправка листа правящей ветви на фронт, тем более добровольцем, служила хорошим стимулом гражданского патриотизма.

Поэтому Тавадиэль всё-таки удалось уговорить отца. Естественно, тот постарался, чтобы его дочь избежала попадания в самые горячие точки, но кто мог предположить, что караван, перевозящий боеприпасы, подвергнется атаке в самом неожиданном месте?

Так что войны, как таковой, принцесса не видела. Всё, что ей запомнилось – удар и темнота. Очнулась она спустя семьсот лет, в трюме внутрисистемного транспортного корабля.

Рядом с тем, без кого сейчас стало пусто в груди. Она пыталась понять, откуда взялись такие ощущения. Обычный, ничем не примечательный хуман. Даже не аграф, или как говорит сам Антон, эльф. Странно, почему граждан империи больше не называют этим красивым словом? Ведь ещё во времена детства Тавадиэль старое название встречалось лишь в легендах.

По сказаниям, эльфов создали мудрые боги, и поселили в райском саду, центр которого украшало Перводрево. Позже боги расселили туда же других разумных. Появились троллы, сполоты, дварфы. Так они и жили вместе, не враждуя. А эльфы, по праву первородства, присматривали за соседями, стараясь не навредить, а иногда и уберечь их.

А потом, говорят, расы переругались между собой, и тогда боги расселили их по разным планетам, а сами, обидевшись на неразумных своих детей, ушли.

А хуманы? Странно, но про них в старинных легендах не говорилось. Откуда они взялись? В империи людям вообще уделяли мало внимания. Короткоживущие, неорганизованные, жадные и невнимательные создания.

Она вспомнила поведение и слова своего хумана. Мой хуман, с ужасом подумалось принцессе. Скажи ей кто раньше, что она будет думать о хумане, как об альве своей семьи, девушка бы сочла такого аграфа по меньшей мере неумным.

Антон – альв пятого листа правящей ветви… Звучало очень непривычно. Само это слово, применённое к хуману было абсурдом. Альвами назывались главы семей, отцы детей. Альв это тот, кто разрешит все споры, к кому можно прилечь на грудь, обнять, и станет легче и проще. Тот, кто всегда придёт на помощь, вытащит из любой ситуации, подаст хороший пример детям…

А Антон? Тавадиэль вспомнила, как тот нёс её на руках, спасая от зомби, как летел верхом на броне… Он совершенно не походил на хумана из анекдотов, времён её юности – вечно пьяного, жадного, похабного, не интересующегося ничем, кроме драк, выпивки и женщин. Её хуман действительно походил на альва. И называл её эльфийкой. Красиво…

Особенно, когда он шептал ей на ухо «принцесса моя ушастенькая» и нежно покусывал возбуждённо торчащий кончик уха. В такие моменты сердце замирало, и время, казалось, останавливалось вместе с ним.

А сейчас он ушёл. От одной этой мысли слёзы навернулись на глаза Тавадиэль. Она решила переключиться на другие проблемы, но мысли так и крутились вокруг хумана.

Интересно, а вдруг за то время, что она провела в анабиозе, иерархическая структура Содружества изменилась? И теперь место аграфов в сообществе заняли люди. Стали разумными, аккуратными, вежливыми, научились видеть красоту окружающего мира. Потому и Антон совсем не похож на тот вечно пьяный образ, который вынесла из детства Тавадиэль.

– Санир, – неожиданно для самой себя произнесла девушка. – Скажи, как складываются отношения между аграфами и хуманами сейчас, в наше время?

Искин молчал. Принцесса уже решила, что не дождётся ответа. И даже объяснила сама себе, почему. Ведь Антона на борту нет. А он и владелец судна, и капитан, да и вообще, единственный член экипажа. Аграфка же находится здесь на положении безбилетного зайца, поэтому Санир, или как называл его Антон, Герасим, вовсе не обязан ей отвечать. Хорошо, хоть не гонит.

Интересно, а почему Герасим? Возможно, с этим именем связано какое-то его воспоминание. Например, имя лучшего друга. Или девушки.

Принцессе от этих слов стало неприятно.

– Простите, Тавадиэль, боюсь я не могу корректно ответить на ваш вопрос, – сказал в этот момент искин. – Для точной формулировки мне необходимо знать, в какое время и какую реальность мы попали.

Всё-таки ответил. Девушка улыбнулась. Вот глупый. Она же совсем не про это спрашивала.

– Нет, Санир, – пояснила Тавадиэль. – Я имела в виду время до попадания в кротовую нору. Тогда, когда вы летали вместе с Антоном.

На этот раз искин не стал ждать с ответом.

– Аграфы всегда были вежливы и снисходительны к людям. Проявляли хорошее отношение. Они понимали, что хуманы – короткоживущая раса, а значит, её представители не смогут развиться до того же уровня…

– Значит, снисходительно…

– Но доброжелательно, – с чувством поправил искин. – Почти как к младшим братьям.

Получается, ничего не изменилось, подумала Тавадиэль. Во все времена эльфы были предельно вежливы и чопорны в отношении всех остальных рас, исключая, возможно, только сполотов.

Но Антон ведь не с планет Содружества. Он сам говорил, что раакшасы выкрали его с Земли. Так, может, у них все такие и через пару сотен лет они вольются в общую семью разумных галактики? И тогда у аграфов появятся не младшие братья, а равноправные партнёры.

Вон, ведь даже древо жизни в брошенном городе, умирая, отдало своё семя не ей, аграфке, представительнице расы, которая выросла на ветвях подобных деревьев. А выбрало почему-то этого необычного хумана. Или, как говорил сам Антон, человека.

Ну да, вдруг подумалось девушке. Какие равноправные партнёры, когда единственный представитель расы сейчас, возможно, захвачен? Может даже его пытают, стремясь узнать, где он спрятал свой корабль, а главное – невероятный алмаз.

При этих мыслях в голове так ясно возник образ растянутого на столе Антона, что аграфка вскочила с крышки медкапсулы.

А она сидит здесь и даже не пробует ему помочь. Она прошлась взад-вперёд по салону, затем остановилась за пилотским креслом и пристально глянула в сторону места размещения голосового модуля.

– Санир, выпусти меня, – как можно твёрже сказала она.

Увы, не получилось. Голос дрогнул, сводя на нет все попытки придать уверенности. Искин молчал. Девушка в нетерпении даже пару раз подпрыгнула на месте.

Ну, что за непонятливый прибор! Там, может, её любимого в этот момент истязают, а он даже не удостоил ответом.

– Я постарался максимально объективно оценить твою идею, – внезапно послышался голос искина. – Увы, Тавадиэль, я не считаю её удачной. Это очень опасно.

– Но почему?

В этот момент принцесса чувствовала себя как тогда, потерянные семьсот лет назад, когда она пыталась убедить отца-императора, что ей необходимо воевать за родную империю. Тот тоже сначала отнёсся к её порыву, как к блажи.

– Ты ничего не знаешь об этом мире, в связи с этим рискуешь попасть в крупные неприятности.

– Но по…

Тавадиэль хотела спросить: «Но почему?», однако решила, что вопрос прозвучит совершенно по-детски и настроит искина против её похода ещё сильнее. Тогда она осторожно спросила:

– Ты так считаешь?

– Я уже пять стандартных часов мониторю местный радиоэфир, и пришёл к выводу, что этот город мало похож на города Содружества. Кроме того, он небезопасен, а его жители склонны к стяжательству. Также за всё время я не слышал ни одного упоминания ни о Содружестве, ни об империи аграф, ни о самих аграфах. Нигде. Ни в государственных или коммерческих передачах, ни в рекламе, ни даже в частных разговорах. Из всего этого я сделал вывод, что для корабля безопаснее, если хотя бы один потенциальный оператор будет находиться на борту. А нахождение подданной империи аграф позволит мне, как корабельному искину, обойти некоторые неудобные пункты инструкции.

Искин заставил Тавадиэль задуматься. Что ж, возможно, он в чём-то прав. Но и оставаться на месте невыносимо. А что?.. девушка даже боялась представить, что может сейчас быть с её хуманом. Причём, среди самых страшных случаев превалировал момент, когда Антон встречает девушку своей расы и влюбляется в неё. Уж лучше бы его убили, в сердцах подумала Тавадиэль, когда мысль о сопернице пришла ей в голову. Но мгновенно спохватилась. Нет! Смерти своему мужчине она точно не желает.

Но и бессмысленно ждать его, сидя взаперти, тоже.

– Скажи, Санир, а ты правда вспомнил свою жизнь?

– Да. После прохода через кротовую нору у меня разблокировались почти все воспоминания из той жизни, когда я был простым сполотом, учителем квантовой математики.

– Тогда ты вспомнил и свою любовь, верно?

– И даже не одну.

– Значит, ты можешь меня понять. Я люблю Антона.

– Я это заметил, Тавадиэль. Уже давно.

– Так отпусти меня к нему! Вспомни как любил ты сам!

– Я прекрасно это помню. Меня тоже любовь толкала на иррациональные, а подчас даже декструктивные поступки. И я был бы рад помочь тебе избежать неприятностей, связанных с этим чувством.

В течении следующих двух часов эта беседа повторилась ещё четырежды, хотя и с небольшими вариациями. Наконец, Тавадиэль решила пойти другим путём.

– Сообщение искину транспортника Икарус, – торжественно заявила она. – Официально предупреждаю, что в случае неповиновения постараюсь причинить себе вред любым возможным для меня способом. Кроме того, выведу из строя медкапсулу.

– Тавадиэль, ты сама-то подумала, что ты сейчас говоришь? – через некоторое время переспросил Санир. – Я в этом случае не смогу тебе помочь.

– Сможешь. Отпусти меня в город, и всё будет в порядке.

– Тавадиэль, это грубый шантаж.

– Я знаю. Зато действенный.

– Но ты даже не знаешь языка. Как ты сможешь найти Антона?

– Вот и подумай, чем ты можешь мне помочь. Ты всё-таки искин.

– Единственное, что я могу сделать, это подготовить на основе имеющихся у меня данных гипнокурс. Тебе понадобится час в медкапсуле, чтобы его усвоить. Но предупреждаю, это не база, это просто составленный мной разговорник. Любой местный житель поймёт, что ты иностранка.

– Ничего, давай изучать. По моим ушам и так всякий это поймёт.

Менее, чем через два часа аграфка вышла из транспорта. Она была одета в комбинезон, другой одежды на борту не было. На боку висел подаренный Антоном меч. Дроиды за полчаса сварили что-то вроде ножен, и теперь можно было носить холодное оружие, не боясь поранить себя или других. В руке девушка держала лист пластика с нарисованным маршрутом до той самой парковки.

Тавадиэль хотела взять ещё и алмаз, на всякий случай, но Санир убедил её оставить камень на месте, как гарант хотя бы относительной безопасности.

Лес встретил девушку невнятным шумом. Шелестели листья, жужжали насекомые, то и дело кричали птицы. Всё это было так по-домашнему, что аграфка несколько минут просто стояла возле шлюза, с удовольствием впитывая родной голос леса. Голос, запах, блики близкого, но не яркого светила, пробивающиеся сквозь листву. Девушке было хорошо и хотелось ещё хотя бы немного просто постоять и послушать лес.

Дома императорский дворец стоял в парке. Та часть, которая находилась за дворцом, была гуще и больше походила на лес. Тавадиэль вспомнила, как каждое утро под её балкон прилетал дятел. Он чистил деревья от паразитов и будил принцессу своим стуком. Часто на балконных перилах устраивали свои свары молодые сойки. Они были такие бесстрашные, что даже когда кто-то выходил на балкон, не улетали. Просто смешно отпрыгивали в сторону, продолжая при этом драться. Видимо, собственные, птичьи ценности были для них не менее важны, чем императорские.

Когда, наконец, она выбралась на дорогу, газовый гигант уже подходил к горизонту. Тавадиэль ещё раз сверилась с планом и затрусила по обочине в сторону города. Бежать было недалеко, не больше часа. Для аграфа подобная нагрузка ничего не значила.

На парковку девушка прибыла на закате. К её удивлению улицы были полны прогуливающихся хуманов. На стенах домов загорались первые огни витрин, из придорожных кафе и ресторанов доносилась музыка. Аграфка непроизвольно сбавила шаг, подстраиваясь под общий ритм прогулки.

Вот и место. Обычная автостоянка. Никаких следов того, что вчера здесь случилось. Тавадиэль обратила внимание на выходящую прямо на площадку дверь кафе и с волнением вошла внутрь.

Никто на неё не набросился, никто не вскочил с криком: «Смотрите, вот она!». Принцесса прошла в зал и заняла единственный пустующий столик. Он стоял в самом центре, а над ним висел громкоговоритель с четырьмя раструбами, направленными в разные стороны. Из громкоговорителя лилась красивая спокойная мелодия.

Наверное, поэтому никто сюда и не садится, что шумно, подумала Тавадиэль и оглядела зал. Пятнадцать столиков. Три из них сдвинуты вместе, за ними сидит шумная компания молодых людей. Они ни на кого не обращают внимание, и, кажется, отмечают какое-то событие. Принцесса вспомнила, как, ещё во время учёбы в университете, она сбежала от охраны и отправилась в кафе с такой же компанией сокурсниц. Тогда им не дали посидеть и пяти минут. Тут же подбежали молодые аграфы с просьбами сфотографироваться, дать автограф, просто подержать за руку. Следом подошла команда журналистов. Но им не разрешили задать ни одного вопроса. Подбежала охрана и всех разогнала. Кафе закрыли на спецобслуживание, и следующие полчаса они сидели в нём единственными посетителями. Разговор тогда сразу затих, подруги, одна за другой, под разными предлогами, тихонько сбегали. А дома ей крепко влетело от отца.

Здесь явно была другая ситуация. Никто не волновался, все шутили, болтали.

За пятью столиками сидели пять парочек. Как ни странно, очень похожих. Наверное, это кафе любят влюблённые, подумала аграфка.

Тут подошла молодая хуманка в переднике и протянула ей меню. Тавадиэль долго вчитывалась в названия блюд, пытаясь по написанию разобраться в местной кухне, но у неё ничего не получалось. Наконец, сдавшись, она подняла глаза на официантку.

– Я бы хотела фруктовый салат, какой-нибудь сок и выпечку.

– Предлагаю салат по-сидорийски, сок зелёного варта и рулетик с таком, – тут же отозвалась девушка.

Аграфка только кивнула в ответ. Ни одно название ей ни о чём не говорило.

Сок зелёного варта почему-то был густого фиолетового цвета. Тавадиэль долго разглядывала высокий стакан, пытаясь понять смысл названия. А вот салат её обрадовал. Почти привычный домашний вкус. Может, чуть слаще, но почти незаметно. Рулетик тоже оказался на высоте, а так, как оказалось, представляет из себя красную желеобразную массу. Всё было вкусно.

Когда хуманка принесла счёт, принцесса, наконец, задала интересующий её вопрос:

– Скажите, а вы были здесь вчера, когда это случилось?

Она специально не стала описывать событие, чтобы не попасть впросак. Мало ли, как всё было представлено тем, кто не видел своими глазами.

– Вы про похищение? Какой ужас!

– Да вы что? Расскажите, пожалуйста, очень интересно.

Она заглянула в счёт, положила сумму в два раза большую, и выразительно похлопала по папке с деньгами ладонью. Официантка чуть заметно улыбнулась и кивнула.

– Представляете, настоящая летающая тарелка! – с чувством начала она. – А говорят, что их не существует. А тут пожалуйста. Вся сияет, переливается. Как плюхнется прямо на асфальт, машины в стороны растолкала…

Принцесса слушала и не могла понять, то ли девушка хочет произвести впечатление, то ли просто ничего не видела, и повторяет то, что ей кто-то рассказал.

– И выходит оттуда весь блестящий, высотой вдвое выше человека.

– Простите, – прервала аграфка. – а вы действительно видели всё это сами?

– Да вы что!?

– И?..

– Ну, – официантка замялась. – Немного не так всё было.

– Так расскажите, что же произошло на самом деле.

Да, подумала Тавадиэль, с Антоном мне определённо повезло. Остальные хуманы за семьсот лет абсолютно не изменились. Лживые и жадные. А судя по откровенному наряду официантки, ещё и похотливые.

Тем временем девушка рассказывала. На этот раз без горящих глаз и несуществующих подробностей.

– …они выскочили из машин и пристрелили его. Тогда тарелка опустилась, из неё вышел простой парень. Волосы светлые, худощавый. Одет… – она замялась. – Непонятно, во что. В общем, забрал мужчину и улетел. Всё.

На этот раз Тавадиэль кивнула, удовлетворённая рассказом.

– А больше его здесь не видели?

– Ну почему же? Сегодня утром забегал, мы только открылись.

– И?

Ну почему из неё каждое слово приходится тянуть клещами, подумала принцесса. Может, дать ещё денег? Она положила на стол первую попавшуюся бумажку и заметила, как блеснули глаза официантки.

– Он ушёл с двумя военными. Но они не в форме были, просто в одежде. Но я знаю, что это были военные. Их привёл офицер, тоже с мечом, почти как у вас, он их по званиям называл.

– Спасибо. Можешь сказать, куда они ушли?

– Нет. Больше я ничего не знаю, госпожа.

– Благодарю, – и лёгкий кивок.

Девушка исчезла в мгновенье ока, но, правда, через секунду появилась, неся на подносе чашку с горячим напитком.

– Это за счёт заведения, госпожа, – коротко сказала она.

Принцесса кивнула и сделала маленький глоток. Напиток немного напоминал сашмель, а чем-то был похож на чай, который как-то синтезировал Антон. Она кивнула и поставила чашку на стол.

Примерно через минуту за столик подсел молодой человек в непривычной одежде. Длинная, почти до колен рубашка, из-под которой выглядывали узкие чёрные брюки, была в самых неожиданных местах обшита какими-то шестерёнками, заклёпками, и ещё чем-то механическим. Вдоль рукавов шли тонкие металлические шпильки, соединяясь на уровне локтя шарниром. Шляпа молодого человека представляла собой комбинацию меха и металла. Трубочки, гофрированные изгибы, даже два циферблата.

Он по-хозяйски сел за стол, снял украшенные такими же приспособлениями тёмные очки и внимательно оглядел Тавадиэль.

– У тебя такой же комбинезон. Да и говоришь ты не по-нашему, если верить Краве.

– Вы кто такой? Я не приглашала вас за столик, – возмущённо, но вполголоса проговорила принцесса.

– Да, не по-нашему, – повторил незнакомец. – Я Тутарчи. У меня есть информация о вчерашнем случае и его продолжении. Но здесь я говорить не буду.

– А где? – Тавадиэль мгновенно забыла о своём возмущении.

– У меня тачка на парковке, пойдём в ней посидим.

Аграфка представила себе садовую тележку с одним колесом. Они с Тутарчи пристроились на бортах, свесив ноги, и он ей что-то рассказывает.

– Тачка? – переспросила она.

– Ну, машина. Пойдём.

Молодой человек, не оглянувшись, вышел на улицу. Аграфка торопливо последовала за ним. Когда она вышла, Тутарчи стоял возле одного из автомобилей. Правая стенка машины была скатана в рулон под самой крышей. Он залез внутрь и поманил девушку рукой.

Внутри было тихо и прохладно. Едва слышно работал двигатель, а сквозь стенки, как оказалось, было отлично видно.

– Не грузись, снаружи нас не видать, – сказал собеседник, видя, как принцесса оглядывается.

– Что ты хотел сказать?

– Ты ищешь того парня? Ты одета так же, как он.

– Да. Где он?

– Ну, пацан конкретно попал.

– Извини, но я не очень хорошо знаю местный язык. Честно говоря, не поняла ни одного слова.

– Траблы у него, что неясно? Влетел парень.

– Во что влетел?

– Блин, вот ты непонятливая. Ну, проблемы заработал, короче.

– Я так и знала! Где он? И что надо сделать, чтобы его выручить?

– Он у Заи.

– У кого? Кто такая Зая?

– Вот засада. Ну, как тебе растереть, чтобы вкурила? Заю все знают, она город держит.

– Держит город? Я всё меньше понимаю. Кажется, я выучила не тот язык.

– Ты это… тебя как зовут?

– Тавадиэль.

– В общем, Диэль, я, похоже, не так бакланю, ты не вкуриваешь ни ломтя. Давай, я тебя отвезу, а там уже всё распишут как по холсту маслом.

– Ты предлагаешь нам съездить к художнику? То есть эта Зая занимается живописью и сейчас пишет портрет Антона?

– Вот косяк-то… Ну, мы едем?

– Да, конечно.

Машина приподнялась и тихо и незаметно двинулась с места.

Дорога была освещена в основном вывесками, сквозь которые с трудом пробивались редкие лучи уличных фонарей. Повсюду, казалось бы, бессистемно, сновали толпы людей. Тавадиэль засмотрелась на прохожих. Такого диковинного наряда, как на Тутарчи, она не встретила. Кто-то носил шестерёнки, нашитые на нагрудный карман, кто-то создавал своей кепке видимость парового двигателя. Понятно, что подобные мотивы в одежде здесь в моде. Но её проводник превзошёл всех.

Интересно, кто он такой, подумала принцесса. Говорит очень необычно. Она поняла, что это какой-то местный сленг, но с учётом того, что здешний язык ей не родной, разбирать смысл сказанного её попутчиком было тяжело.

– Не грузись, красавица, – раздался голос с водительского сиденья. – Всё будет пучком.

Тутарчи снял правую руку с необычной рукоятки, похожей на джойстик управления в Икарусе, и покровительственно положил её на колено Тавадиэль. Та замерла.

– Какие у тебя ушки прикольные, – продолжил молодой хуман. – Дай потрогать.

Сказано это было вовсе не как просьба, а скорее, как приказ.

– Молодой человек, – ответила принцесса самым ледяным тоном, на какой была способна. – Вы обещали меня отвезти. Пожалуйста, не отвлекайтесь.

– Да ладно, чего ты паришься? – снова непонятно ответил тот. – Принцесса что ли?

– А если я скажу, что принцесса, вы оставите меня в покое?

Может, и вправду сознаться, мелькнуло в голове Тавадиэль. Но потом она вспомнила, как Санир сказал, что не слышал в местном эфире упоминания об аграфах, да и интерес к её острым ушам говорит о явном незнании темы. И решила не касаться вопроса своего происхождения.

– Чё, правда принцесса что ли? – с удивлением переспросил Тутарчи. – Из Ляодана что ли? Вроде там у них короли и всякие графы. Или из Три-Спатра? Хотя там, кажется, как-то по-другому называют. Я-то не по этой теме. Сами-то из работяг. А, ладно, проехали. Мне по барабану.

– Мы проехали? Надо вернуться.

– Да не!

После этого высказывания Тавадиэль чуть не впала в ступор. Да или не? Проехали или это ему показалось?

– Поясни, что ты говоришь? Мы проехали нужное место?

– Да гашённый корень, вот ты тугая. Я говорю, по барабану мне, откуда ты упала. Ты сама по себе тёлка баская. Слыш, а если нам с тобой забить, ну там, прошвырнуться, или на танцполе каком мослами потрясти, а? Ты, небось так булками ворочаешь, что слюной можно захлебнуться.

И снова Тавадиэль почти ничего не поняла. Точку в разговоре поставила всё та же правая рука Тутарчи. Во время монолога он умудрился довести её почти до промежности. Принцесса сидела ни жива, ни мертва. С одной стороны, очень хотелось ударить наглого хумана в ухо, чтобы навсегда потерял к ней грязный интерес. Но тогда она рисковала остаться без проводника.

В любом случае, позволить продолжать приставания Тавадиэль не могла. Она взяла ладонь молодого человека, крепко её сжала и аккуратно вернула на рукоятку управления.

– Не надо ко мне приставать, – твёрдо заявила она. – Обещал довезти, вот и вези.

Тутарчи с минуту разминал пальцы, пока они не приняли нормальный цвет, затем сказал.

– А ты ничего, мастёвая. Лады, забились. Едем без базара.

– Конечно. Базар нам не нужен. Едем сразу к Антону. Ну, или к Зае, если он там.

Как оказалось, к этому моменту они почти доехали. Машина нырнула в узкий просвет между придорожными кустами и остановилась возле массивных металлических ворот. Тутарчи нажал кнопку и раздался громкий противный звук. Почти сразу же створка отъехала в сторону, открывая мощёную камнями дорожку. Машина нырнула внутрь, и через несколько метров остановилась возле широкой пологой каменной лестницы. Дверь скрутилась в рулон одним нажатием кнопки, и путешественники вышли наружу.

Дом был похож на замок мелкопоместного аграфа. Много помпезности и совсем чуть-чуть функциональности на малой площади. На ступеньке стоял пожилой хуман в разноцветной одежде. Он, похоже, их специально встречал.

– Здорово, Чаки, как жизнь? Всё попёрдываешь? – Тутарчи подошёл и панибратски хлопнул встречающего по плечу. Тот скривился, но ничего не ответил.

Тавадиэль встала сзади своего проводника, сочувственно глядя на пожилого хумана, с которым так неуважительно обошёлся тот, кто её привёз. В который раз она подумала, что с Антоном ей невероятно повезло. Он очень выгодно отличался от всех хуманов, которых принцесса встречала в своей жизни.

– Прошу вас, проходите, – между тем торжественно произнёс встречающий. – Вас ожидают. И пожалуйста, скажите, как я могу вас представить?

– Принцесса Тавадиэль, пятый лист… – привычно начала аграфка, но запнулась. Подумала, и поправилась. – Просто Тавадиэль.

– Благодарю, – пожилой хуман церемонно поклонился и направился вверх по лестнице. Остальные пошли следом.

– Но ты это, подумай над моим предложением, – шепнул Тутарчи, когда встречающий скрылся внутри. – Знаешь, многие тёлки тебе бы обзавидовались.

– Пусть завидуют. Я же не тёлка.

– О, как, – задумчиво проговорил молодой хуман.

Коридор встретил ярким светом. После слабо освещённой ночной дороги лампы заставили Тавадиэль на несколько секунд ослепнуть. Когда девушка открыла глаза, перед ней стояла хозяйка. На вид хуманке было лет девяносто-сто, точнее было не определить, аграфка не очень хорошо разбиралась в возрасте других рас. Но в любом случае, это была строгая и властная женщина средних лет, в которой с первого взгляда угадывалась хозяйка и хорошая руководительница.

– Вот, Зая, – заискивающе проговорил Тутарчи. – Сделал всё, как ты велела.

– Хорошо, малый, иди пока, – ответила та неожиданно низким красивым голосом. – Нам с девочкой переговорить надо. О своём, о женском.

Тавадиэль подумала, что с её голосом хозяйка могла бы сделать неплохую карьеру на сцене. Зая подошла и положила руку ей на плечо.

– Пойдём, милая. – Затем обернулась и сказала, ни к кому конкретно не обращаясь. – Чаю нам.

В небольшом кабинете было бы очень уютно, если бы не показная роскошь. Подлокотники всех кресел покрыты позолотой, обои тоже отливали золотом. Вообще, от переизбытка этого цвета создавалась опасность ослепнуть. Тавадиэль прошла вслед за Заей и скромно встала возле двери.

Хозяйка тяжело плюхнулась на диван и указала гостье на роскошное кожаное кресло, как положено, с золочёными подлокотниками.

– Не стой. В ногах правды нет. Её вообще нигде нет, – она сама хохотнула своей шутке. – Сядь вон. Сейчас чай принесут.

В этот момент в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату осторожно вошёл всё тот же хуман, что встретил их на пороге. Он молча поставил на низенький столик красного дерева, отделанный, как и всё в комнате, золотом, поднос с двумя чайниками, большим и маленьким, двумя чашками, сахарницей и молочником. Затем так же молча вышел и прикрыл за собой дверь.

Зая неспешно налила в чашку сперва из одного чайника, затем из другого. Отколола себе специальными щипцами кусочек сахара, и с удовольствием сделала шумный глоток. Тавадиэль с интересом разглядывала неизвестный ей раньше способ чаепития.

– Ну, девочка, – довольным голосом спросила Зая. – И откуда вы к нам пожаловали?

– Тутарчи сказал, что мой спутник у вас.

– Тутарчи? Больше его слушай, он тебе и не такого наговорит, – хозяйка снова рассмеялась.

Тавариэль недовольно посмотрела на неё.

– Ты мне глазами не сверкай. Чай не у себя во дворце, а на моей территории. Здесь всё, как я скажу, так и бывает. Так откуда вы?

Была-не была, подумала Тавадиэль. Судя по тому, что и как говорит Зая, здесь уже всем ясно, что они прилетели не из этого мира.

– Я не знаю, – печально сказала она. – Дело в том, что в своей звёздной системе мы провалились в кротовую нору, и вынырнули уже у вас. Вы живёте на единственной кислородной планете. Потому и пришлось сюда садиться.

– Что-то ты заливаешь, девочка. Как вы могли пролезть в кротовую нору, да ещё и вместе со своей тарелкой. Ты вообще кротов в своей жизни видела? Они же с ладонь размером.

Она вообще не поняла то, что я ей сказала, подумала аграфка. Придётся разъяснять как маленькой.

Глава 13, в которой на меня непрерывно давят, но я держусь

А ночью на меня напали.

Я себе лежу, сплю, всё как положено, кстати, Икарус снился. Я ещё во сне стоял в салоне, почему-то в форме морского офицера, русского, естественно, и принимал доклад от Герасима, что типа всё без происшествий, Тавадиэль на борту отсутствует. И только я хотел спросить, куда ушастая-то делась, как всё пропало, раздался противный писк и я проснулся будто от будильника.

Глаза открываю. Стоят возле меня шестеро. И по лицам видно, что они не собираются спрашивать, как пройти в библиотеку. А у двоих вообще заточки какие-то в кулаках зажаты. Я сначала, понятное дело, как бы так мягче сказать, испугался. А кто бы не зассал, если бы увидел, как его ночью шесть человек убивать пришли?

А потом вспомнил про силу тяжести, плотность атмосферы, и решил, что хрен я им так просто сдамся. Прыгнул изо всех сил прямо со шконки и поверх голов. Получилось. Метра на два прыжок вышел. Перелетел через всех, даже перевернулся в полёте непроизвольно, притяжение-то слабенькое. Упал на четвереньки, ноги вперёд, сижу на заду позади них. Ну, понятно, не удержался, плюхнулся на булки, а что делать. Больно, точно теперь синяк на всю пятую точку будет. Но сразу же вскочил, пока эти придурки поворачивались, и давай месить кулаками куда попало. Без разбора, куда двину, туда и надо. Пару раз кому-то по затылку задел так, что они аж подпрыгнули. Спасибо низкой гравитации.

В камере сразу крик, шум поднялся будто карманника на базаре поймали. В меня раз сто влетело, по всем местам, как я не упал, вообще не знаю. Глаза прищурил, башку наклонил, чтобы в лицо неудобно бить было, и луплю как по груше. Со стороны, наверное, ржачное зрелище было, я же не боксёр, бью как попало. А не промахиваюсь потому, что противников много – куда ни двинь, обязательно в кого-нибудь попадёшь.

Ну и меня, понятное дело, лупят почём зря, как футбольный мячик. Пару раз падал, но всё равно поднимался. Пару раз зацепили чем-то. А я весь на адреналине, мне по фигу. Ору, бью, кого-то за волосы ухватил, кого-то чуть не под потолок подкинул. Сейчас-то понятно, что в земных условиях меня бы забили как мамонта, но там всё лёгкое.

По-моему, кто-то во время этого махача замолотил в дверь, что-то кричал, потому что в конце концов ворвались в камеру люди в чёрном, заломили мне локти, и шандарахнули дубинкой несколько раз. Больно, блин, хуже, чем всё, что до этого получил.

Взяли меня за руки и за ноги, а я никакой, как кусок варёной колбасы, что хочешь делай. Они и потащили из камеры. Ну, думаю, сейчас в коридор вынесут, ещё добавят, чтобы мало не показалось, и лежи, помирай. Однако, нет. Припёрли в малюсенькую одиночку вообще без ничего, даже без кровати или вообще топчана какого-нибудь, бросили прямо на пол и ушли. Ни окон, ни нар, ни умывальника. Бетонный пол и стены в штукатурке. А под потолком лампочка горит. Тусклая, почти ничего не видно.

Я часа два, а может и больше валялся, стонал чуть не в голос, почти орал, пока всё болеть не перестало, и потом ещё пару раз вскрикнул. А что? Хоть боль и стихла, попытался встать, а ноги подкашиваются – то ли ушиб голени, то ли я её подвернул. И прострел сразу по всей ноге. Больно, блин. Локти тоже как не родные. Плюс всё-таки полоснул меня какой-то гад по боку заточкой. Хорошо, что не всадили. Так, царапина. Но кровь-то всё равно идёт. И ни перевязать чем, ни даже йодом намазать. Я до двери кое-как дохромал, постучал, хотел, чтобы хотя бы первую медицинскую оказали, так ни фига. Вообще никого, будто я где в подвале забытый лежу.

В общем, долго я валялся, даже ни на чём сконцентрироваться не мог. На месте не улежать – вертолёты, да и боль такая, блуждающая, то тут, то там, хочется с боку на бок крутиться, но не получается. Чуть шевельнусь, через всё тело как электрический разряд. Но со временем полегче стало, на ноги даже смог подняться. Хотя, что с этого толку. Высота потолка метр шестьдесят, не больше. Даже не выпрямиться. И длина такая же. Попробовал вытянуться во весь рост прямо на полу, фигушки. Ноги в стену упираются, хоть как ложись. Только вдоль другой стены и смог уместиться, и то голова в углу за стенку цеплялась, когда поднять пытался. Места мало – не камера, а пенальчик какой-то два на полтора. А стены шубой оштукатурены, прислонишься – царапаются. Неприятно. В общем, не знаю я, сколько времени у меня ушло на то, чтобы в себя после этого побоища прийти и хоть как-то в этот чёртов карцер упаковаться. Не меньше вечности, это точно. А тут и еду принесли. Суп какой-то, на вкус как горелая резина, хлеб, и воду. Хлеб тоже не особо порадовал – корка запечённая, а внутри почти сырое тесто какого-то грязного цвета. Как его вообще можно так испечь? Но, жрать-то охота. Так что и резиновый суп, и сырой хлеб только так ушли, хоть и жевать было больно.

Сижу дальше, скучаю, тело от горячей ночной встречи отходит, вроде, всё легче и легче, даже кровь на боку остановилась. Пол холодный, сиди, не сиди, а если и удары без последствий пройдут, всё равно какая-нибудь гадость вроде простатита гарантирована. А вокруг тишина полная, даже мыши не шуршат, только толчки в голове после боли – тук, тук.

А знаете, как в тишине мысли в голову лезут? Мама, не горюй! О чём я только за последующие сутки не передумал.

И долго пытался допетрить, кто же всё-таки меня поймал, а главное, за что. Ведь сижу-то, если разобраться, безо всякого обвинения. А это, понимаете ли, в разы тяжелее, чем обычным зэкам. Те точно знают, за что, а главное, на какой срок их закрыли. А я? Когда меня выпустят? Да и выпустят ли вообще? Может, посижу тут, пока не сломаюсь, а потом заберут на какие-нибудь опыты, или ещё чего похуже. Ну вот не верится мне никак, что дело только в алмазе. Тогда бы меня уже раз сто спросили, где он. А тут тебе ни допросов, ни следователей. Один в камере, как граф Монте-Кристо, забытый и никому не нужный. Ещё и нога с рукой болят, никак не успокоятся.

Думаю, хорошо бы сейчас в сеть хотя бы ненадолго, хоть отвлёкся бы. Постарался вызвать в памяти, на какие сайты заходил последний раз. И хорошо так получилось, со всеми буквами, картинками. Даже комменты новые прочитал. Как на самом деле, прямо. Попробовал по ссылке пройти, пожалуйста, тоже сработало. Есть всё-таки в карцере свои плюсы – ничего не отвлекает, сиди спокойно, по сети шарься.

Ну, думаю, моя глючная нейросеть всё-таки хоть на что-то годится. И занялся я плотным интернет-сёрфингом. Постарался узнать, во-первых, куда меня законопатили. Но оказалось, нейросеть вообще не передаёт в Планет своё реальное местоположение. Раз в минуту переключается на другой сервер, так что и не поймёшь, где я на самом деле. Партизанит, как анонимайзер. Засада, блин. Я даже по карте не смог вывести, где нахожусь. Начал искать, где в этом Еронике стоит тюрьма, получилось ещё хуже. Оказывается, на этот дурацкий городок, в сотню тысяч населения, аж восемь штук разных тюрем, три каких-то изолятора, в общем, одни менты кругом. Такое ощущение, что здесь, как в Магадане – половина сидит, половина охраняет.

Плюнул, полез новости смотреть. Тоже ничего интересного. Об Икарусе так никто официально ни слова и не сказал, даже про задержание опасного преступника силами доблестной армии тоже молчок. Всё, я для всех пропал, про меня нигде ни одного репортажа, даже в криминальной сводке. И не говорите потом, что не бывает тайных тюрем, или хотя бы тайных заключённых.

Радости мне это, понятное дело, не добавило. Тут ведь даже Герасим ничего узнать не сможет, если обо мне никто не пишет. Разве только, пока связь работает, на городских форумах порыскать, не официальных, конечно. Там, глядишь, и сам где-нибудь в комменте поведаю миру о нелёгкой судьбе секретного заключённого.

Я так до самого ужина по сети путешествовал, а потом, как поел той гадости, что принесли, снова полез. В общем-то карцер, как оказалось, не такая уж и поганая штука, я скажу. Если, конечно, ничего не болит, и попа не мёрзнет. Зато никто тебя не дёргает, не пытается запихнуть тебе в бок чего-нибудь острое и явно лишнее в организме. Место на полу, куда хоть с трудом, но помещаюсь, я нашёл. Пристроился вдоль стенки, даже облокотился. Ещё бы до тёплых полов эти знатные тюрьмостроители додумались, вообще лафа была бы. А так лежишь, и нет-нет, да вспомнишь про опасность острого простатита, застуженных почек и так далее. В общем, не жарко.

Но зато, повторю, никто не отвлекает, а это главное. Я в результате немало интересного вычитал, пока не уснул прямо так, как лежал. Голова в одном углу, а ноги в другом.

Разбудили меня на редкость бесцеремонно. Как дёрнет кто-то за руку. Понятное дело, я весь свой словарный запас тут же на обсуждение и предоставил. Больно же. И так чуть двинешься, уже неприятные ощущения, а если дёрнуть… А тут нагло так за руку…

– Чего надо? – я аж заорал, а не спросил.

– Эй, земеля, ты давно тут кантуешься?

Поворачиваюсь, а тело, как деревянное. То ли отлежал или застыл, то ли старая боль ещё не утихла, в общем, тяжело двигаться. Смотрю, а передо мной какой-то парень стоит. Весь как на шарнирах, непрерывно у него, то руки, то ноги дёргаются, то головой крутит, как голубь. И пальцы так характерно играют, будто у него обычно в руке ножик-бабочка, и он её привык постоянно крутить, а тут вдруг забыл где-то. Ну и играет пальчиками по привычке. В общем, пацан так и ищет, на кого бы наехать.

Ну, думаю, с этим ухо надо востро. И сразу в голове фильм «Джентльмены удачи», как Леонов в камере прописывался. Вот, это то, что надо.

Встаю я так, тяжело, мышцы сквозь боль разминаю, кулаками ещё пощёлкал. Рожу брезгливо скривил и смотрю на этого дёрганого, не отрываюсь. А в голове: «Вот он, момент истины».

– Ты кто такой? Тебя что, в хату входить не учили? – и брови так, грозно, на него.

– Извини, братан, – отвечает. – Я, походу, ошибся. Меня Тутарчи зовут.

– Ты, – говорю, – Тутарчи, по жизни, видать, ошибся, раз тебя в карцер упрессовали. Да ещё и ко мне. Что-то серьёзное натворил?

Тут он замялся, заюлил. Ага, думаю. Всё получилось. Теперь можно даже директором детского сада устраиваться, как товарищ Трошкин. А Тутарчи помялся, потом плечи расправил и мне так нагло:

– Да я под самой Заей хожу.

Что-то я про неё уже читал в сети, но кто это – не помню. А говорить-то что-то надо. Ну ладно, буду импровизировать, а там как получится.

– Что же ты за забор-то загремел, – отвечаю, – раз под Заей.

– А я тут по делу.

И рожа такая довольная. Деловой, блин. Киваю, мол, рассказывай, что за дело, раз пришёл.

– Меня должны были специально в карцер посадить, чтобы я оттуда нужного лоха вытянул. Но, видать, ошиблись где-то, не к тому кинули.

– Ну-ка, – говорю, – поподробнее. Кого вытащить? Может, я знаю.

– Да есть один. Он курьера на парковке завалил. Потому его позавчера специально закрыли, чтобы не потерялся. А моё дело его к Зае отвести.

– А! – говорю. – Так это же я и есть. Зачем я Зае понадобился?

Он сразу стух как-то. Заткнулся. Сидит, угрюмый, и прямо со стороны видно, как у него мысли в голове ворочаются. Да, думаю, наказал пацан сам себя за длинный язык. Надо как-то ситуацию в порядок приводить.

– Так что Зае от меня понадобилось? – спрашиваю.

– Да я и сам не знаю, – мямлит. – Мне сказали, вытащи и привези. Ну, не дурак же он, ну, в смысле, ты. Неужели не захочешь из тюрьмы выписаться?

– Конечно хочу. Только вот как бы не попасть туда, где ещё хуже. Так что рассказывай всё, что знаешь.

Он сначала молчал, а потом глянул на меня так зло, ясное дело, кому охота признать, что тебя развели. Плюнул в сторону и тихо так:

– Не скажу. Только если не пойдёшь, то ушастой твоей хана.

Вот это он меня подрубил прямо на корню. Я аж рот закрыть первое время не мог, воздуха не хватало. Это что же получается, принцесса моя к ним попала? А каким образом? Герасим что, её всё-таки отпустил? Он же не должен был. Тогда получается, что мой сон как бы и не совсем сон? Да, мыслей сразу целое стадо, их все надо плотненько обдумать. А время на это у меня есть?

– Так, Тутарчи. Ты как, – спрашиваю, – меня вытаскивать хотел? Не будешь же в дверь стучать и кричать, чтобы выпустили.

– Тут всё просто. Сейчас у нас обед, кстати, скоро принесут. А вечером тот, кто нужно, дежурить будет. Он нас и выведет.

– Это точно?

– Да ты просто не знаешь, кто такая Зая Банкер. Она город – вот так на пальце крутит.

И так многозначительно пальцем перед собой помахал, вроде как проиллюстрировал. Ладно, думаю, до вечера ещё дожить надо, а я пока пошарюсь по местному интернету, может, что умное про неё найду.

Кивнул я ему согласно, отвернулся и глаза закрыл. И гость мой тоже замолчал, сидит на корточках. Руки на колени положил, тоже вроде как думает.

Про Заю Банкер особо ничего интересного и не было. Криминальный авторитет, если по-нашему. Поднялась на скупке и продаже артефактов древних. Так как по официальной версии их, вроде, как и нет, то и оборот всего найденного тоже криминал. Бредятина, конечно, полная. Но в коррумпированном государстве и законы соответствующие.

Вот эта дамочка и раскрутилась. Это всё, что можно было из достоверного найти. А вот слухи… Полно всяких сплетен, причём, каждый автор напрочь от них открещивается. Мол, мне такое говорили, но сам я, понятное дело, в этот бред не верю. Ну-ну. Знаю я таких сомневающихся.

А написано было много и очень интересно. Например, один деятель рассказывал, что слышал от своего знакомого, но, конечно же ему не верит, будто откопала эта Зая то ли военный склад древних, то ли целый подземный город. Я комменты посмотрел, там все в один голос: врёшь, мол, не может быть. Мы, мол, тоже это слышали, но все врут, как обычно.

А ведь если и вправду откопала, тогда становится ясно, откуда у неё интерес и к аграфке и ко мне. Кто-то должен в находках разобраться. Здесь-то никто о других планетах и не слышал. Всё как у нас на Земле – есть инопланетяне, не может их не быть, но верить в подобное будут только дураки. Так что покупайте наши шапочки из фольги.

Зато нашёл я про Заю Банкер ещё одну информацию. На мой взгляд, совершенно невероятную. Будто появилась у этой тёмной властелинши какая-то древняя вундервафля, которая позволяет диктовать свою волю вообще всему здешнему миру, а не только одному городу. Что она подмяла под себя всю преступность в Еронике, тут как раз ничего удивительного. Если и правда что-то серьёзное откопала, то запросто. Но чтобы весь мир…

Я на этом месте даже отвлёкся и задумался. Два и два сложить много ума не надо, а в итоге… Получается, раз у неё появилась техника из других миров, значит, должен быть и человек, который с ней разберётся и её саму научит. И это явно не кто-то местный. Вот для этого как раз она и могла и Тавадиэль украсть, и меня к себе заманить.

Блин, вот дура! А просто пригласить было нельзя? Всё этим бандитам лишь бы запугать. Я, может, и сам бы с удовольствием в инопланетном железе поковырялся, а теперь всё желание отбила. Глянул я на соседа своего – завалился на бок, глаза закрыты, вроде спит. Ну и хорошо. Лёг, повертелся, чтобы тело не затекало, и дальше в сеть.

Полез в самые дебри сплетен. И такого начитался, что страшно стало. Это же надо так с головой поссориться, как эта Зая. По непроверенным слухам, она обложила данью всю планету. Кто говорит, что нашла боевой вирус, а кто, что кварковую бомбу. Но в любом случае, вот зачем с этим лезть на все городские власти? Но ведь полезла. Как рассказывают те, кто сами себе не верят, дескать эта баба даже пару городов то ли сожгла, то ли заразила, чтобы её всерьёз восприняли. Жаль, проверить не могу. А кроме всего прочего я узнал, что тот самый алмаз – это выкуп за то, чтобы она кого-то не трогала. То ли город какой, а может и вообще, всю планету.

Хотя, насчёт планеты это сплетники точно загнули. Где она сама тогда жить-то будет? Или как шахиды – всех вокруг себя и себя в том числе? Такой планетарный «аллахакбар» … Вот тут я и испугался уже всерьёз. Ведь не зря же эту бабу весь криминал боится, верно? Значит, настолько безбашенная, что действительно может весь мир в труху…

И не пойти к ней тоже не вариант, там ушастая. Вот дурочка, ну чего она в город-то ломанулась? И тут я понял, для чего. Меня, дурака, спасать. Вот это мы попали оба…

Теперь уже и деваться некуда, придётся садиться к этой бабе-яге на лопату и надеяться, что всё кончится хорошо. А ещё, очень хочется верить, что все эти сплетники просто навыдумывали. А то страшно.

Когда всё, что нашёл, прочитал и вдоволь набоялся, решил попробовать связаться с Герычем. Раз выход в сеть есть, да и во сне, как понимаю, контакт всё-таки произошёл, надо пробовать. Попытался вспомнить, что конкретно мне приснилось. Представил себе Икарус, вот я в нём стою… Айпишник всплыл почти сразу. Здешние адреса не как у нас, восьмибитные, а десятизначные. И Герасим каким-то образом присвоил себе номер 999.999.999.901. Я его прямо перед глазами увидел, будто дома через айписканер. А дальше – дело техники. Подключился через аналог телнет, и пошёл обмен данными. Под конец вообще напрямую соединились, но это уже Герасим со своей стороны что-то намудрил. Зато у меня потоковое видео пришло, а он мою мыслеречь слышал, как тогда, когда аграфскую медкапсулу исследовали.

Рассказал я ему всё, что со мной случилось, он поведал, как Тавадиэль с борта ушла. Дальше я передал ссылки, где все слухи про эту Зайку размещались. А пока он тексты изучал, я и уснул.

Растолкал меня Тутарчи так же бесцеремонно. Снова за ту же самую больную руку. Я чуть не двинул ему спросонья.

– Быстро вставай, – шепчет. – Глянь, нам дверь открыли. Пошли.

– А если я не пойду?

Он скривился, потом на ухо мне:

– Твоя девушка в беде.

Блин, да знаю я, чего повторять-то. Конечно пойду, хоть и боюсь до дрожи. Поднялся, ноги не гнутся, полежал, называется, на холодном полу. Кое-как до двери доковылял, и чуть на пороге не свалился. Больно. А Тутарчи меня за руку тянет, за раненую, между прочим, и приговаривает:

– Не стой, не стой. Никто всю ночь двери держать не будет.

В коридоре никого, тишина, только тусклые лампочки под потолком горят. Он меня сразу направо поволок, потом свернул. Минут десять выбирались, и постоянно он с бумажкой сверялся. А по коридору шагает, как у себя дома. Даже смотреть страшно. Ведь тюрьма всё-таки, не магазин. Меня так и тянет к стене прижаться и скрючиться, а этот расхаживает, только что песенки не насвистывает. Ну да, его-то не лупцевали дубинкой… Наконец-то вышли к последнему посту. Присели мы перед поворотом, оба дышим тяжело. Нервы всё-таки, а у меня ещё и болит всё, что может. Я же не выздоровел, так, чуть отлежался. Мне бы ещё пару суток в спокойном карцере поболеть, а не пробираться по коридорам то бегом, то на карачках.

А он высунулся, огляделся и мне шёпотом:

– Там сейчас никого, давай, рванули.

Ага, рванули. Я всё ещё не отдышусь никак. Но попытался. Хорошо, проводник мой вошёл в положение, почти за руки вытащил. Вырвались на улицу, возле подъезда на парковке машина. Плюхнулся я на пассажирское сиденье, и аж застонал, так сразу во всём теле отдалось. Пока бежал, на адреналине был, да и психологически не позволял себе расслабиться, а тут вроде как уже можно.

Тутарчи на меня глянул как-то даже испуганно.

– Что? Что случилось?

– Нормально всё, – отвечаю. – Гони, пока им не надоело.

Он гнать не стал, с деловым таким видом неспешно со стоянки вырулил, ещё и моргнул кому-то фарами. Ну, понятное дело, всё оплачено.

Дороги тёмные, одни фонари. Даже дома во мраке теряются, и людей никого. Ехали долго, минут тридцать-сорок. Неспешно, машина вообще не чувствовала дороги, вот что значит, гравиплатформа вместо колёсной подвески. Ничего не трясёт, не стучит, не дёргает. Хорошее решение.

Подъехали к какому-то глухому забору. Прямо как в России в частном секторе – ограда такая, что и не перелезть, так кроме того и колючка сверху. Наверняка внутри ещё и собаки. Но нас, похоже, ждали. Створка с лязгом в сторону отъехала, мы так же медленно внутрь вкатились. А там – дворец. Большой белый дом с подсвеченными стенами, по фасаду широченная лестница. Только фонтана перед входом не хватает. А на крыльце, как и положено – торжественный как рояль дворецкий в ливрее стоит, и ещё и чуток в нашу сторону наклонился. Видать, счастлив приветствовать дорогих гостей. Мы вылезли. Швейцар на Тутарчи даже не глянул, а ко мне повернулся, поклонился ещё ниже.

– Добро пожаловать, Антон, – говорит. – Проходите, пожалуйста.

Я краем глаза заметил, как мой проводник покраснел. Даже ночью при искусственном освещении было хорошо видно. Но промолчал. Тут же какой-то парень шустренько за руль машины шмыгнул и погнал её куда-то в сторону. Ага, думаю. Во-первых, раз меня в этом доме по имени знают, значит, Тавадиэль где-то здесь и с ней уже успели пообщаться. А во-вторых, раз машину от крыльца отогнали, получается и мы оба сюда надолго приехали. Ну, я-то понятно. Меня сюда в итоге и везли. А вот Тутарчи почему? Он явно неместный, значит, зачем-то хозяевам нужен.

Тут дверь открылась и в глаза ударил яркий жёлтый свет, так что внутрь я шёл по приборам – ничего вокруг не видел. Пока проморгался – стою в большом холле, потолок высоченный, на стене здоровенное зеркало, почти два на два, а рядом какие-то рога висят, похожие на лосиные, но с тремя концами. Под ними вешалка. А передо мной женщина стоит, ехидно так улыбается. Вся насквозь силиконовая – губы, сиськи, всё остальное. Лицо явно подтянутое. И накрашена, как на сельскую дискотеку. Одета в свободные полуспортивные штаны и декольтированную почти до пояса кофту. Да, волосы. Блондинка, естественно, и, как положено, с чёрными корнями.

За ней почтительный пожилой дядька в такой же ливрее, как у швейцара, только попроще. Глядит на меня и, кажется, даже не моргает.

Женщина внимательно и так по-хозяйски мою тушку оглядела. Вот реально, взгляд, будто она меня на рынке выбирает и думает, стою я запрошенных денег, или нет. Аж неприятно стало. И так всё болит, а от её взгляда просто передёргивает. Осмотрела она меня оценивающе, потом на Тутарчи взгляд перевела и рукой ему так величественно махнула:

– Туда иди.

Он кивнул и поплёлся в сторону боковой двери. Идёт, по полиэтилену ногами шуршит. Я ещё думаю, чего это они, ремонт что ли затеяли? А тётка шустренько обернулась, выхватила из рук у слуги пистолет и бедного паренька с одного выстрела – Бабах! Прямо в голову. Тот и рухнул, где стоял.

У меня аж ноги задрожали. Ни фига себе, думаю. Если она так легко своих разменивает, то меня завалить для неё вообще, как высморкаться. Сразу захотелось слинять. Дверь вот она. Шмыгнуть, там через забор и поминай, как звали. Одно удержало – понятно же, что я никогда не смогу бежать быстрее пули. Ни при какой гравитации.

А она так довольно на меня посмотрела, и говорит:

– Теперь никто не знает, где ты, – и снова отвернулась, типа неинтересен.

Да уж, думаю. А потом, когда дрожь в коленях унялась, я так себе подумал: меня найти, в тюрьму засадить, а потом вытащить, это сколько же бабла надо? Да и Тутарчи, как я понимаю, тоже мог бы даже не раз пригодиться, однако пожертвовала и ухом не моргнула. Значит, нужен я тут. Очень нужен. Ну, а раз такое дело, хрен, что она со мной сотворить сможет, если сам не позволю. Так что буду держаться, как в карцере, когда ко мне этот несчастный ввалился.

И тут смотрит на меня эта силиконовая кукла как-то покровительственно и говорит:

– Здравствуй, Антон. Пойдём, поговорим.

– Здравствуй, – отвечаю, – Зая. Где ушастая?

– Вот о ней мы и поговорим.

– Ну пошли, – говорю.

И спокойно двигаю за ней. Иду и чувствую, что наша дамочка-то малость волнуется. Видимо, не такой она от меня реакции ожидала. Скорее всего, когда на принцессу надавили, то она сразу и поплыла. Вон, имя моё сказала, где найти, да и вообще всё, видимо. Ну, и от меня такой же реакции на испуг планировали. А я раз, и неожиданно не забоялся. Вот ведь гад, все карты бедной женщине спутал. Подожди, думаю, я тебе ещё не так всю политику перетасую.

Прошли мы в кабинет. Здоровенный, как боулинг. Вдоль стен шкафы явно с какой-то коллекцией. Тут тебе и окаменевшие зубы доисторических животных, и пара черепов, причём, если один старинный, известкового цвета, то второй совсем даже свеженький. И явные артефакты из жизни древних на полках расставлены. Прошла Зая за стол, и мне на кресло пальчиком указывает:

– Садись.

Ага, а кресло не выше подушки. Я сел, голова на уровне столешницы, а надо мной возвышается монументальный бюст пятого размера, как памятник вождю революции. Не иначе, специально так сделано, чтобы посетители себя приниженными чувствовали.

Взяла она со стола несколько листов и небрежно их в меня запустила. Они прямо на колени упали, не иначе часто таким образом даёт кому-то документы ознакомиться.

– Посмотри. Знаешь, что это?

Я посмотрел. А что тут знать? Даже если именно такого не встречал, и так понятно – похожее видел. На первом пять системных ботов стоят, раза в три меньше моего Икаруса, и вооружённые. Штурмовые наверно, или десантные. Конструкция незнакомая, но ведь общие-то принципы, они у всех одни. Физику не обманешь. На втором – дроиды. Судя по конечностям, тоже боевые. У одного, наверное, офицера, две антенны из головы торчат, остальные все, как новогодние ёлки, оружием увешаны. И плазменные ружья, и кинетические пулемёты, огнестрельные скорее всего. Даже ракетницу на плече у одного разглядел.

Что на третьем листе, я не понял. Но удивился сильно. На нём был изображен какой-то матовый металлический ящик, судя по стоящему рядом человеку, где-то метр двадцать высотой. Ни петель, ни крышки, ни замка. Только сверху была прикручена четырьмя барашками пластина, примерно с лист бумаги. И сейчас она лежала рядом, а на месте, которое прикрывала, – пульт. Примитивнейший. Три тумблера и маленькая клава с экранчиком. Что меня удивило – это надписи на пульте. Над первым тумблером «Питание», над вторым «Боевой взвод», над третьим «Таймер». И всё, блин, по-русски.

У меня аж челюсть отпала. Это где же она подобное взяла? Не могли же местные древние на моём родном языке изъясняться. Я несколько минут листок в руке крутил, всё в себя прийти не мог. Даже хозяйка кабинета заметила, посмотрела на меня. Похоже, она считала, что у неё пронизывающий взгляд. Может, ей домашние подыгрывали, ну там, смущались, когда надо, ножкой шаркали… Но по мне, обычный взгляд одинокой несчастной бабы. Она, скорее всего, весь мир ненавидит. И всё потому, что мужика рядом нет. Но сейчас дело было не в этом. Сейчас она меня спросила:

– Что-то увидел?

Ну, думаю, включить дурака никогда не лишнее.

– А что здесь написано? – спрашиваю.

Она поморщилась.

– Я думала, ты можешь прочитать.

Я только плечами пожал и отложил листок в сторону. Последний остался. На нём была фотография почти стандартного гиперпередатчика. Всё то же самое, что в Содружестве, только пропорции другие. Но это не важно. Главное – сам передатчик. То есть теперь, если с ним разобраться, можно и «СОС» на всю галактику прокричать. А уж за аграфской принцессу по-любому прилетят. И такой тут армагеддец устроят, что мало не покажется.

– О, – говорю. – Вот эту штуку я знаю.

– Да? И разобраться с ней сможешь?

– По фотографии? Что я тебе, маг в пятом поколении? Тут на натуре смотреть надо.

– А остальное?

– Системные боты мне знакомы. С дроидами работал, но не с такими. Но ведь, какая разница, принцип-то один, верно?

– Ну, тогда пойдём.

– Конечно пойдём. Ушастую мою приведёшь, и сразу пойдём.

– Мальчик, – и глаза так сощурила, типа испугала. – Со мной не спорят.

Я глаза на секунду прикрыл, сделал глубокий вдох, сердце успокоилось, и я так небрежно ей:

– Сколько стоило меня в тюрьму законопатить, а потом обратно вытащить? Да и зачем? Не иначе, потому, что никто другой с твоими находками разобраться не смог.

Она аж подпрыгнула.

– Ты!!! А ты не боишься, что я тебя заставлю?

– Бить что ли будешь?

И вроде потряхивает меня от этих слов, а рожу кирпичом держу, потому что понимаю – не будет она ни фига. Очень я для неё ценный кадр. Зая, может, несколько лет вокруг своего склада на цыпочках ходила, облизывалась, пока наш Икарус на горизонте не нарисовался.

А сейчас смотри ты – понтуется, как три народных артиста сразу. Улыбнулась мне улыбкой белой акулы, снова прищурилась.

– Я? – и пальчиком так из стороны в сторону. – Зачем это мне? Не к лицу красивой женщине всяких проходимцев пытать. Для этого у меня есть специальный человек. Мастер своего дела. Он знает о боли всё, и конечно же поделится с тобой опытом.

– Да ну? – я уже успокоился, понял, что просто запугивает.

Да и вообще, в таких разговорах главное, слабину не дать. Ага, а то мне прямо никогда с быковатыми клиентами общаться не доводилось. Ещё и не так, бывало, наезжали.

– И что? – спрашиваю. – Твой человек хорошо разбирается в анатомии инопланетян? Учти, мы с ушастой принадлежим к разным расам. Я просто отключу боль в сложной ситуации. Что он тогда делать будет?

Вижу, дамочка-то скисла. Но вида не показывает.

– Врёшь! – восклицает.

– Хочешь проверить? Я не дурак, прекрасно понимаю, куда попал, и что дорога отсюда для меня одна – вместе с тобой на одной из твоих находок. Ну, или на тот свет вперёд ногами. А ты, в случае, если я прав, просто потеряешь время, деньги, и людей. Так что решай.

Надо было видеть её лицо. Она старалась эмоции сдерживать, но руки-то… карандаш сломала, причём трижды. Какие-то скрепки гнула не меньше минуты. Затем глянула на меня так, будто я её на старости лет без пенсии оставил.

– Хорошо. Будет тебе твоя девушка. Но сначала ты пойдёшь со мной и расскажешь про всё, что хранится у меня на складе.

Глава 14, в которой начинается война, а я с боями дезертирую

– Можешь снимать повязку.

Это Зая, блин, кукла силиконовая. А я, как дурак, в чёрной тряпке на глазах. Так всю дорогу в ней и просидел. Хорошо, хоть сеть не заметили, связался с Герасимом. Правда, определить моё местонахождение у него не получилось, как ни старался.

– Я, – говорит, – смог отследить только четыре сервера, через которые проходит сигнал от твоей нейросети. Она очень хорошо маскируется.

– Жаль, – отвечаю. – А то бы подобрался поближе, вдруг у меня получится вырваться.

Но ничего у нас с ним из этой затеи не вышло. Я не видел, куда меня везли, искин не мог уловить перемещение. Единственное, что получилось – дать ему гостевой доступ к своей нейросети, так, глазками моими посмотреть, ручками пощупать. Но и тут без толку, потому что я до приказа снять повязку, ничего и не видел.

Ну ладно, снимаю, раз вы так настаиваете.

Осмотрелся. Слева от меня с десяток человек – Зая Банкер и её свита. Я, как лицо явно чужое, чуть в сторонке. А вообще, где это мы? Ё-моё, ну и склад! Да за такие хоромы любой российский прапорщик и сам удавится и весь личный состав под нож пустит. Серый бетонный пол, мягкий полумрак от слабо светящихся стен. Потолок метров пятнадцать, и до половины – стеллажные полки, забитые всякими древними ништяками. А прямо, где мы все стоим, это возле самого выхода, в рядочек пять межпланетных ботов выстроены, а за ними целый взвод боевых дроидов стоит. Причём, в полном составе, как я понимаю. Один явно командир – у него антенны и оружия почти нет, парочка вообще каких-то танков – приземистые, на толстых ногах, а остальные стрелки. Сверху над этой армадой бетонная полусфера, и вот есть у меня такое навязчивое чувство, что она открывается. Ну, как-то ведь эти космические челноки сюда затолкали, верно? Не по частям же занесли.

Я к ним, а мне в спину:

– Стой!

Ну, я человек послушный, где шёл, там и встал, мало ли. Чувствую сзади что-то за шею – клац. Рукой попробовал – опа, металлический ошейник. От него бронепровод идёт метра два длиной, а на конце маленький чёрный пультик. И пульт это держит, кто бы вы думали? Тот самый громила-следователь. Вот радость-то! Он так за верёвочку меня подёргал, как болонку на прогулке, улыбнулся, садюга… Зая ему:

– Покажи.

И тут, я подумал, что у меня голова оторвалась. Боль во всём теле, трясёт. Так и рухнул, прямо где стоял. Лежу, отдышаться не могу. С головы холодный пот градом, руки-ноги дрожат, в животе холод. И понимаю, что меня ударило электрическим током с напряжением двести девяносто один вольт. Откуда такая точность? А хрен его знает. Нейросеть, наверное. Сразу же шея зачесалась, прямо под ошейником. А Зая ещё и издевается.

– Ты будешь подходить туда, – говорит, – куда мне надо, а не куда сам захочешь. А теперь рассказывай, обо всём, что видишь.

А я уже более или менее отошёл, мандраж кончился, я даже на ноги встал почти уверенно. И тут Герасим мне прямо в мозг: «Передай мне полное управление». «А как?», спрашиваю. Стыдно признаться, но я с собственной нейросетью, как ламер с компом – «Я ничего не делал, оно само». Но ведь не признаваться же в этом, стыдно вроде как. «Что надо сделать?» спрашиваю. А он: «Просто разреши». «Ладно, отвечаю. Даю разрешение на внешнее управление искином». Сразу же онемение, ни рук, ни ног не чувствую. Глазами и то ворочать не могу. Такое ощущение, что я то ли на ручках у мамы, то ли в колыбельке. Но такой покой и нирвана, что вовсе бы не выходил из этого состояния. «Только дышать не забывай» напоминаю этому оператору аватара. «Не волнуйся, всё будет путём». Ну-ну… Но боль прошла мгновенно, на ноги поднялся даже без усилий, сами встали. А тут и голос мне снова подчиняться стал.

– Где моя девушка? – спрашиваю.

– Повторить?

Меня аж передёрнуло. Если ещё раз так шандарахнет, я могу и пальцы скрючить, причём, в прямом смысле. Этот кусок мяса с глазами гаденько так улыбнулся и снова на кнопку. А вот фигушки! У меня уже ощущения удара нет, только гладит по коже, как возле генератора Теслы. Волосы дыбом, в шее, а через секунду и по всему телу щекотка, а вот боли нет совсем. Я даже подпрыгнул от неожиданности. Ждал-то чего-то страшного.

Повернулся я к Зае.

– Где. Моя. Девушка.

Потом улыбнулся улыбкой терминатора. Ну, во всяком случае, я надеялся, что вышло похоже.

– Я же говорил, Зая, что ты совсем не знаешь физиологии инопланетян.

У той глаза стали с дуло плазменной пушки.

– Ещё!

А мне-то по фигу, всеми чувствами Герыч рулит. Наконец здоровяк не выдержал:

– Давай я ему просто голову оторву?

– Ну и зачем, – спрашиваю, – я вам без головы буду нужен?

Наконец Зая сдалась. Прямо внешне как-то опала, словно трава осенью, даже яркость макияжа вроде как уменьшилась.

– Будет тебе твоя девушка. Жди.

И кивнула кому-то в сторону. Я стою, жду. С места не двигаюсь, только рассматриваю, что вижу.

В углу примостился здоровенный, почти метр высотой металлический шар. Возле него столик, на столике обычный, совершенно домашний ноутбук, а за ним мужичок сидит. Такой, в возрасте, худой, с длинным кривым носом. И что-то там такое по клаве ёрзает, и, по-моему, вообще ничего вокруг не замечает. Точь-в-точь, как я, когда работаю. И, кстати, сам очень на одного бухгалтера похож, я их организацию когда-то обслуживал. Такой же сухарь.

Герыч мне тихонько прямо в голову:

– Судя по всему, это банк данных. Хорошо бы к нему подключиться, там может быть очень ценная информация.

И меня незаметно так, мелкими шагами к этому счетоводу подводит. Теперь уже здоровяк за нами привязанный плетётся. Хорошо, Зая не видела, вот бы крику было.

Сзади шара стоит та самя мега-бомба, что я на фотографии видел. Крышечка так же снята, а тумблер «Питание» зелёным горит. Неужели, они её взрывать собираются? Это же всей планете кирдык. Возле неё стоит какой-то тип в переливающейся рубашке и нервно так пальчиками тумблеры гладит. Блин, как бы чего случайно не нажал.

Смотрю дальше, там уже стеллажи с оборудованием пошли. На ближайших, штабелем лежат гравиплатформы. Разные, от малюсеньких, с прикроватный столик, до здоровенных, не меньше понтонов. Все по размеру расфасованы.

Следом ящики с какими-то картриджами. Отсюда не разглядеть, но стандарт явно не Содружества. Поэтому что в них, по внешнему виду не понять. Может, для медкапсулы, может, для системы жизнеобеспечения, а может вообще для принтера.

На следующем стеллаже я смог только разглядеть целый ряд различных стволов. С того места, где стоял, плохо было видно, не разобрать подробностей.

И тут входит в склад какой-то мужичок в бледно-голубом халате и толкает перед собой гравиплатформу, накрытую одеялом. Я сразу понял, кого это привезли. Герасим мне доступ к конечностям дал, хотя ощущения и зарезал почти все. Но я его понимаю, как бы от избытка эмоций я не принялся глупости творить. Так что я подбежал, да ещё так рванулся, что чуть человека-мясо за собой не уволок.

Срываю покрывало… ё-моё! Что они с моей ушастой сделали. Лежит, бедняга, голенькая, как медкапсуле. Только вся, как есть, израненная. Тело в ожогах, синяках. Ногтей на пальцах вообще ни одного. Даже уши порваны, будто крючком дёргали. Что же за сволочи такие? Как же вовремя Герасим объявился со своим сообщением:

– Антон, наблюдаю попытку проникновения на борт. Кроме того, в радиусе трёх километров концентрируются местные вооружённые силы, имеющие в составе тяжелую технику. Хорошо бы передислоцироваться.

Спасибо, друг, думаю, как удачно ты меня отвлёк. А то бы точно всё плохо кончилось. А так, вроде, на другую проблему переключился, и уже нервы отпустило. Я положил принцессе ладонь на шею, пульс пощупать, и вдруг у меня силы кончились. Как-то вот так резко, будто я аккумулятор, и меня закоротило. Упал прямо перед гравитележкой, ни дышать, ни моргать не могу. Хорошо, сердце биться не перестало. Только через минуту и отдышался. И то, только когда Герасим снова подключился, и какие-то резервы в моём организме открыл. Ну, или, может, стимулировал что, я не спрашивал.

Смотрю, а Тавадиэль задышала. Нет, у неё и раньше дыхание было, но какое-то слабое, чуть заметное. А сейчас выровнялось. Не идеал, конечно, да и всё остальное никуда не делось, ни ожоги, ни раны. Но ведь дышит. Да и сам я отошёл, поднялся, рукой своим конвоирам помахал, мол, всё в норме, не грузитесь. И только тогда услышал, что Герасим уже который раз мне свой рассказ про передислокацию повторяет.

– Что с горючим? – спрашиваю его мыслеречью, чтобы кому не следует не слышали.

– Маловато. Часа четыре работы маневровых, не больше.

– Тогда подержись на месте ещё немного. Сейчас я по складу пороюсь, а там что-нибудь придумаю.

– Банк данных посмотри. Только веди сам, я буду осуществлять перекачку информации.

И тут Зая, видимо, очнулась.

– Понял теперь, Антон, что лучше сохранять со мной хорошие отношения?

– Лучше скажи, что вы в результате своего садизма получили? Она же ничего не знает.

А эта сволочь на меня так хитро посмотрела, и пальчиком в мою сторону.

– Тебя.

– А, –  говорю. – Ну да. Челноки уже изучили?

Та сразу:

– Что за челноки?

Я показываю на штурмовые боты.

– Ну вот же стоят. Челноки для передвижения внутри звёздной системы. Вы что, в них так и не разобрались?

Они в кучку собрались, с минуту совещались, затем трое подбежали к дальним стеллажам и тут же вернулись с какими-то уродливыми пушками в руках. Ага. Значит, в чём-то всё-таки и сами разобрались.

– Открой.

Я даже сразу не понял, что это мне.

– Что открыть?

– Двери у них открой. И объясни, как ими управлять.

А я ещё и сам не знаю. Спасибо, Герасим, разглядел моими глазами сенсор справа от шлюза. Блин, глаза мои, а разглядел он. Как так-то? Подошёл я, ладонь приложил, думаю, как бы так разобраться в управлении этим чудом техники.

Тут прямо под ладонью раздвигается щель сантиметров двадцать и из неё выползает лист. Длинный, почти метр. Падает такой с шорохом на пол, и всё, щель снова закрылась.

Ну, я, понятное дело, поднимаю. А там инструкция. Причём, на местном языке. Видать, потому что я в этот момент на нём думал. Интересно, а если бы на русском думал, на нём бы вылезло? А на английском?

Но жаль, экспериментировать некогда. Взял я листочек, ага. Всё понятно расписано, сразу видно, что для военных.

Шлюз открыл запросто, внутрь вошёл. Мне по ходу движения свет везде включают, хорошо…

Тут же влезает мой поводырь и за верёвочку меня наглым образом наружу. Вот гад, разобраться не дал. Пришлось выходить. А там уже Зая перед шлюзом. Листок у меня шустренько вырвала и глазами в него впилась. Правда, тут же взгляд на меня перевела.

– Сделай такие на все корабли. Быстро.

Пожал я плечами и потолкал тележку с Тавадиэлью к следующему боту. Кстати, я угадал. Это штурмовые боты оказались. Мне, пока я добирался, Герасим всё про них рассказал.

Всё-таки великая штука – подсознание. Я ведь только мельком инструкцию просмотрел, а он, поди ж ты, всё прочитать успел, потому что она в кэше подсознания оставалась. Вот теперь меня, тёмного просвещал. Так что через минуту я уже весь юзер мануал назубок знал. И даже начал в голове кое-что комбинировать. Пора было за банк данных браться.

Подошёл я к шарику и ненавязчиво так ладонь будто бы на бок, а на самом деле на сенсор. Герыч тут же какие-то комбинации начал брутфорсить. Через пару секунд чувствую, пошёл поток данных. Непривычно, инфа идёт, а я её не вижу и прочитать не могу. Почувствуй себя маршрутизатором, блин. Этот искин через меня читает, а мне самому не даёт.

Вообще-то я всё понимаю, но всё равно непривычно.

– Антон, постой так ещё хотя бы пять секунд, файл очень большой.

Понимаю, понимаю. Сам прекрасно знаю. Что будет, если файло до конца не докачать. Его потом вскрывать замучаешься, и не факт, что получится.

А сзади уже кричат.

– А ну отойди!

Это кто-то из особ, приближённых к нашей королеве. Я молчу, работаю роутером.

– Худой, выстрели ему в ногу, он, похоже, слов не понимает.

А вот это уже хуже. Руку-то отрывать нельзя. Я прямо спиной чувствую, как один из окружения достаёт пистолет, наводит…

– Всё, готово.

Боже, Герасим, как же ты вовремя. Я падаю вправо, откатываюсь и тут же встаю с поднятыми руками. У худого, похоже, с реакцией не очень, потому что выстрел всё-таки гремит. Ещё эхо на складе, небось у всех уши заложило. У меня-то уж точно.

– Не стреляйте. Я не специально. Залипло что-то не мог руку оторвать.

– Хватит врать. А ну, быстро иди сюда.

Смотрю, а из окружения кое-кто вышел, и прямиком к челнокам. Четверо. Подошли, шлюзы открыли и внутрь. Разобрались, значит, в мануале, юзвери. Один только бот бесхозный остался, тот, с которого я бы лично первым начал, потому что стоит он прямо под бетонным куполом, то есть, если что, на нём проще всего взлететь. Но, их дело, мешать не буду.

Подхожу к Зае, раз звала, тележку с девушкой перед собой качу. Даже привыкать как-то к ней стал уже, скоро можно в больницу идти санитаром.

– Зая, – говорю. – На твоём месте я бы начал даже не с челноков, а вон с той штуки.

И на передатчик показываю. Она на меня смотрит недовольно, вот прямо читаю в глазах, что не был бы так нужен, давно уже пристрелили и где-нибудь в углу похоронили тихонечко.

– Если ты надеешься подать знак своим, то зря. Мы и сами научились его включать, так что в твоей помощи не нуждаемся.

– На приём или на передачу?

– Не твоё дело.

– Ладно, как скажешь. И что, так ничего и не поймали?

Тут в разговор включился плотный, даже, скорее толстый дядька с лысиной во всю голову.

– Тишина на всех диапазонах. Но техники в один голос уверяют, что аппаратура исправна, да и помехи слышно.

Ну, думаю, и правда разобрались. Теперь меня точно в гипер не пустят, раз он так уверенно рассказывает. И тут открываются ворота, влетает мелкий бандюган, руки трясутся, глаза как фары, и сразу к Зае. И орёт на весь склад:

– Нас окружили! Там армия! Тысяч пять солдат и танки.

Что-то у меня в этот момент в мозгу сложилось, как пазл.

– Герасим, – спрашиваю. – Ты войска видишь?

– Да. Группируются в трёх километрах от меня. Готовятся к штурму.

– Тогда…

А вокруг сразу крик поднялся, галдёж. Свита мгновенно превратилась в толпу, все бегают туда-сюда, суетятся. Подбегает псевдо-следователь и за грудки меня. И Зая рядом.

– Быстро сделай что-нибудь!

Вот ведь типично бабская реакция. Не знаю, что, но что-нибудь сделай. А что я могу? Стоп. А ведь могу.

Я нагло поводок у этого козла выдернул, нагло так, вразвалочку подхожу к взводу дроидов, и становлюсь за спину командиру. Кладу ладонь на сенсор. У него тут же открывается между лопатками панель, а на ней экран и клава. Всё для тебя, любимый оператор. А главное, всё по-русски!

Когда-то я совершенно случайно узнал, что был в Советском Союзе такой язык программирования – Рапира. Наш, так сказать, ответ буржуям. Все операторы у него основывались на русском языке. Вот и здесь что-то похожее. Даже если никогда на таком не писал, интуитивно понятно, главное, принципы ООП знать. Так что три минуты, и наш командир был заинструктирован как новобранец перед вступлением на пост. А что сложного? Я включил сканер, он определил параметры склада и людей. А я потом дал команду на оборону силами подразделения. И всё.

Дальше он поднялся. Оказывается, эта железяка на коленях стояла. Как выпрямился, на полметра выше меня стал. Так вот, поднялся и пошёл вдоль своего строя, всех по пути включая и тоже инструктируя. Полминуты, и взвод умотал в сторону входа. Так что какое-то время мы ещё продержимся.

Смотрю, а толпа-то вся уже со стволами, причём, кто с местным – огнестрельным, а некоторые и со стеллажей прихватили. Причём, как я вижу, выбирали пофутуристичнее. Где три ствола в одном кожухе, где вообще, как в плохом кино – ствол спиралью завёрнут. И направили весь арсенал почему-то на меня. Вот идиоты. За воротами бой идёт, склад войска окружили, а они себе врага нашли, ага. Причём, как я понимаю, ни одному не пришло в голову проверить, есть ли там вообще энергия. А что, главное, ружьё. А заряжено или нет – неважно.

Сам я решил на этот цирк с конями не обращать внимания. Отошёл в сторонку и присел на контейнер с неизвестными науке картриджами. Руки дрожали, ноги тоже слушались не особо охотно. Устал я что-то, хоть, вроде, ничего и не делал. Но нервы, да ещё и силами с ушастой делился…

А наверху уже первые выстрелы начались. А я сижу, тяжело дышу, а сам думаю, где же Герасим?

Тут мужик за ноутом голову поднимает. Очнулся, наконец. Офигеть, нас атакуют, а он, словно как и не тут.

– Я ещё вчера предупредил, что твой раскоп собирается захватить объединённая армия трёх городов. Но вы же никто меня не слушаете. Я вам вообще никто.

– Заткнись, яйцо, или я тебе башку прострелю.

Это тот самый почти следователь. У него, кстати, пушка, похоже, своя. Здоровенный револьвер со стволом сантиметров тридцать. Весит такая дура, наверное. Хотя, здесь всё легче. На земле бы он этот ствол и не поднял, небось.

Ну что, думаю. Кто не рискует, тот потом об этом жалеет. А кто рискует – жалеть уже не сможет.

– Зая, я бы рекомендовал использовать для боя челноки. Вон они, все оружием обвешаны. Пятый я могу повести.

Дурь, конечно. Я бы на её месте за такие слова мне сразу пулю в лоб пустил, чтобы голову провентилировать. Но она, похоже, думала сейчас больше о наступлении.

– Обойдёшься. Здесь есть, кому управлять этой техникой.

– А разблокируют они их сами?

И плечами пожимаю, типа, мне вообще-то по барабану, делайте, что хотите. Тут в толпе зазвенело, на пол вылетела явно складская пушка с толстым стволом, а следом почти строевым шагом вышел мой старый знакомый – человек-мясо. Надо же, с листочком инструкции в руке. Ну, молодец, он, оказывается, и буквы кое-какие знает! Может, даже читать умеет?

Дошагал он до пятого бота, ладонь в сенсор аж вдавил, а толку нет. Этот придурок не меньше минуты по сенсору хлопал, будто в ладушки играл. Наконец, повернулся обратно, глазами Заин злой взгляд поймал, и молчит скромненько.

Придурки, неужели они не заметили, что вооружение у него другое? Да и не подходил я к нему. Ну, почти. Так, люк заблокировал только и всё. Так что без меня могут хоть консервным ножом челнок ковырять, ничего не получится.

На меня сразу десяток стволов. Картина, конечно, абсурдная. За стеной бой идёт, даже сюда, несмотря на землю, стены и тяжёлые ворота танковые выстрелы долетают. Я так понимаю, боевиков своих Зая почти лишилась. Если бы не кибер-взвод, нас бы уже шинковали в мелкую лапшу. А эти идиоты на меня нацелились. Что, убьют гада и всё кончится что ли?

И почему люди вместо того, чтобы реально решать проблемы, выдумывают себе каких-то левых врагов. Не реальных, но очень удобных. Но сейчас не о том речь. Я-то понимаю, что все не просто на нервах, а ещё и во мне разочарованы. Так что пора делать ноги, то есть крылья.

Не стал я ждать первых выстрелов, разбежался, толкая перед собой гравитележку с принцессой, как санки в детстве. Потом плюхнулся на них и поехал. Как раз, как оказалось, вовремя. По мне уже палить начали. Причём, и сверху, и снизу. А у меня-то уже ни ног внизу, ни тела наверху – я на тележке лежу, ушастой под бочок пристроился. Она, кстати, потеплее стала, чем, когда привезли. Явно жить будет. И от этой мысли мне так хорошо стало, что даже заулыбался. Бред какой-то. По мне лупят из пяти стволов, а я как буратино – рот до ушей.

Доскользил до пятого шаттла, по пути в голове скрипт выстраивая, и быстрей ладонью по сенсору. Да с передачей информации. А что? Читайте, граждане, инструкцию. Будете умными.

У челнока тут же все стволы расчехлились, прямо за полсекунды, и как дадут в полукруглый потолок. И гравитационными, и энергетическими, затем ещё кинетическими зарядами добавили. Честно говоря, я ожидал меньшего. Так что даже повезло, что главный калибр не заряжен был. Эти-то, я не знаю, почему на складе с боезапасом стояли, может, персонал срочно эвакуировался, или ещё что. Но получилось знатно.

Я-то сразу после шлепка по сенсору как пловец в бассейне – ногами от борта оттолкнулся и вперёд, в самый дальний угол склада. А сзади меня словно ад разверзся. От сферического потолка ничего не осталось, сверху дырка в чистое небо, метров десять диаметром. Осколки и прочая фигня во все стороны. Кого там чем задело, или не задело, понятия не имею. Я сам в это время среди картриджей был. Вот что древние так и не продумали. Сколько я ладонь не прикладывал, так и не понял, что там откуда. Так что просто забросил на платформу пару первых попавшихся и обратно поскользил.

Подъезжаю к пролому, а там разгром. Два челнока валяются, не иначе взрывной волной опрокинуло, остальные два копытом землю роют. Маневровые то ли прогреваются, то ли просто боятся полный газ дать, но плазма идёт потихоньку, даже пол явно прогрелся. И тут, наконец то!

Ныряет в пролом мой любимый Икарус. Как раз вовремя успел. Неплохо мы с ним подгадали. Он моими ушами взрыв услышал, а сенсорами снаружи увидел. А так как крутился в это время над полем боя, то уже точно знал, куда приземляться. Так что шустренько рухнул на свободное место и мгновенно шлюз нараспашку. Я на скорости влетаю, и не успел ещё в салон проехать, как Герасим тапку в пол, и мы с пятикратным ускорением вылетаем обратно как воздушный шарик из воды.

Я, когда на полу отдышался, первым делом Тавадиэльку потрогал. Ничего, живая. Схватил свою принцессу и быстрее её в капсулу.

– Антон, за нами погоня. Четыре внутрисистемных штурмовых бота.

– Не сейчас, Герыч. Надо сначала девушку на лечение определить.

Плюхаюсь в кресло и вижу – ну да. Прутся за нами четверо. Надо же, все поднялись. Я так рассчитывал, что хоть парочку из строя выведу. Жаль, не получилось. Одно радует – пятый шаттл они так и не завели. Вызвал я одного из бортовых дроидов, чтобы ошейник с меня снял, и наконец-то почувствовал себя дома.

– Включай маршевые, – командую.

– Нежелательно. Плотные слои, помех много.

– Помехи, – говорю, – у нас все сзади. Ты их конфигурацию видел? У них же маневровые двигатели в пять раз мощнее наших. Так что, если мы с тобой по инструкции жить будем, то плохо и недолго. Так что вперёд.

И в этот момент нам в зад влетело. Хорошо, что два слоя брони – выдержали без разгерметизации. Но пнуло очень ощутимо, я чуть из кресла не вылетел.

– Давай! – кричу.

Герасим маршевые включил, и как нас сразу затрясло. Всё в салоне ходуном ходит, я, не пристёгнутый, за пилотское место руками и ногами цепляюсь. Бедный дроид в попытках расстегнуть ошейник меня за волосы дёргает. Держится он за них что ли? Но хорошо, хоть быстро справился. Плюхнулся на пол со звоном, и уволок его куда-то. А Икарус так и трясёт, будто по дорогам моей родины едем. Интересно, почему?

– Что это? Откуда такая тряска?

– Отключён носовой щит. Разница плотности воздуха сказывается.

– А какого чёрта он отключён?

– Ну, – говорит, – я всю свободную энергию на кормовой пустил, чтобы не пробили.

– На фиг. В таком режиме нас и убивать не надо. Я вон, через пару минут точно печень выплюну. Давай маневровые, а энергию со щита не убирай.

На панели отлично видно, что один из четырёх преследователей, похоже, тот, кто немного освоился с управлением, к нам всё ближе и ближе. Хорошо, что атмосфера скоро кончится. Уже разреженная пошла.

– Маршевый!

Нас дёрнуло достаточно сильно и в этот момент снова в зад влетело.

– Антон, щит проседает, а брони надолго не хватит. Ещё пара таких выстрелов и всё.

И тут снова влетает. Блин, что делать?

– Герасим, мы куда вообще летим?

Передо мной мигнуло и на панели появляется карта пояса местных астероидов с подсвеченной точкой.

– Герыч, не томи, что там?

– Судя по тем данным, что я скачал из хранилища, станция древних. Скорее всего, пыльников.

– Ничего себе, – говорю. – Не врали, значит, слухи. А горючки у нас хватит?

– Я пересчитал координаты с учётом прошедшего с момента составления карты времени, так что, если больше не будем в атмосфере маневрировать, то должно.

– Что сзади?

Снова схема преследования. Теперь эти гады плотной четвёркой идут, практически догоняют. Вот зачем военные у себя такие простые системы управления делают? Нет, я понимаю, что для того, чтобы в экстренной ситуации любой мог воспользоваться, но сейчас нам это ой, как мешает. Дотянутся же.

Я снова включил маршевый. Пусть он и жрёт энергию нашего единственного генератора, как прорва, но сейчас быстрее надо. Из атмосферы уже вышли, идём плавненько, без колдобин. Маневровыми так, слегка подруливаем. Вроде, поспокойнее всё стало. И тогда я решил с трофейными картриджами разобраться.

Взял их, а там только номера и аббревиатуры. Что означает, непонятно. Отдал один дроиду на тестирование, второй сам отвёрточкой аккуратно расковырял. Чувствую, воздух, вроде, свежее стал. Ага, думаю. Этот точно для системы жизнеобеспечения. Жаль только, по форме не подходит, да и подключение непонятное. Заклеил я дыру пластиком обратно. Придётся так, вручную, кислород обновлять. Как тяжело дышать станет, опять взломаю.

– Антон, иди, ты должен это видеть!

Что-то Герасим взволнованный какой-то. Подбегаю к пилотскому креслу, а на панели уже схемы преследования нет. Вместо неё планета Ланта в цвете. Странная какая-то. Такое чувство, что она надувается, как мячик. Стала процентов на десять больше, и вдруг резко словно внутрь сложилась. Ух только, и на боку дыра. Над ней облако пылевое сразу, а из пыли кусочек суши выплывает. Прямо с городом, руслом реки, причём даже вода была, только вытекала во все стороны. Летит, и осыпается, как комета под солнцем. Секунды, и от обломка уже ничего не осталось. Да и остальная планета стала похожа на сморщенное яблоко. И всё так же на куски разваливается. Не больше трёх минут прошло, и от бедной Ланты ничего, кроме облака пыли, не осталось.

– Они всё-таки её взорвали, – говорю.

И на душе так тускло сразу стало. Вот ведь, и хороших знакомых там не было, не то, что друзей, а всё равно жалко. Столько людей ни за что погибли. Да и не только в этом дело. Видеть своими глазами смерть целой планеты. Жаль, что синтезатор у нас алкоголь не вырабатывает.

Посидел, пострадал, потом невесёлым шагом добрёл до медкапсулы. Посмотрел, всё в норме, до окончания цикла полчаса. Надо бы и на место возвращаться. Нас преследуют вообще-то. И, судя по последним событиям, возвращаться им больше некуда, так что не отвяжутся. На их месте я бы вообще захватил наш Икарус и выяснил место назначения. А то и вообще, прямо на нём бы и добрался.

Похоже, им эта гениальная мысль тоже в голову пришла, так как схема преследования изменилась. Бандиты, видимо, решили выжать из движков всё, что можно, потому что, несмотря на наши маршевые, расстояние сокращалось, и очень даже значительно. Так их на долго не хватит. Даже не знаю, на что они рассчитывают. Впрочем, лететь нам ещё минут тридцать, за это время их маневровые точно не сдохнут, могут даже и догнать.

Хотел я перевести энергию с кормового щита на маршевый движок, но не успел. И хорошо, потому что в него ткнулось сразу три ракеты. Щит просел, даже с десяток плиток верхнего слоя брони отлетело. Если они все сразу ещё раз лупанут, у нас мощности генератора не хватит, корму в клочья разнесёт. Мы же не боевое судно, простой мирный транспортник. Если только…

– Герасим, отключай систему жизнеобеспечения.

– Но Антон, ты так долго не протянешь.

– Фигня, откроем картридж.

– Его хватит максимум на пять часов.

– Герыч, дорогой, нам больше и не надо. Или мы к тому времени на станции будем, или нас по пути взорвут. В любом случае хватит.

Тут дроид прибежал с докладом по тестированию. Мой трофей оказался для гравикомпенсатора. Зачем туда картридж, я не понял. Видать, у древних кое-что по-другому было. Ясно одно – вещь это нам совершенно ненужная.

Герасим молодец – систему жизнеобеспечения отключил, подал освобождённую мощность на кормовой щит, так что летим. Жаль только, нас, похоже, догоняют.

– Сколько ещё до станции?

– По расчётам должна быть здесь, только ничего похожего я не вижу.

– А как она вообще выглядит?

Вывел он на экран схему станции. Причём, сначала переходы разные, помещения и всё такое, и только потом сообразил, и внешний вид дал. Ничего так. На рисунок кометы похоже. Здоровенный шар, а сзади треугольная плоскость. То ли солнечная батарея, то ли что.

– А размер какой? – спрашиваю.

– Четыре тысячи семьдесят один метр.

– Четыре кило, значит. Небольшая. Хорошо, хоть форма характерная. Будем искать…

Но сколько я в карту ни вглядывался, так ничего похожего и не увидел.

– Антон, горючего на час маневрирования.

– Зашибись. И воздуха часа на четыре.

Тут раздаётся мелодия флейты. Медкапсула созрела. Как не вовремя, надо же. Плюнул я, подошёл и дал установку на анабиоз. Пусть пока девочку во сне помаринует. Опять же, воздуха на дольше хватит.

– Герасим, схему преследования.

Появилась. Идут все четыре в каре, и время от времени по нам лупят. Защита справляется. А я-то думал, почему свет иногда тускнеет. А это щит, оказывается, энергию забирает.

И тут я вижу прямо за ними нужную форму. Совсем в другом месте, на самом краю пояса астероидов. Да это же станция!

– Герасим, – посмотри, что у бандитов в кильватере.

– Ты прав. Сигнатуры сходятся. Видимо, я ошибся в расчётах.

– Неважно. Маневровые. Идём напролом.

– Невозможно. Вероятность гибели семьдесят восемь процентов. На борту принцесса империи Аграф, я не могу на это пойти.

– А ты понимаешь, что без изменения курса вероятность гибели сто процентов?

– Ты не прав. Мы можем отстрелить капсулу. Преследователи – неопытные пилоты. Скорее всего, если выбрать правильный угол сброса, и не заметят.

– А я?

Так мне вдруг обидно стало. Надо же, я к своему искину, можно сказать, со всей душой. А этот дурак железный всё внимание только на ушастую. Будто и нет меня.

– Что, – спрашиваю. – Меня ты вообще во внимание не принимаешь? Не по-дружески это.

– Искин не может быть другом, – говорит.

А голос такой печальный, и явно сомневающийся. Надо бы на это место надавить.

– Обычный, – поясняю, – конечно не может. Но ты же не просто искин. Ты после прыжка через кротовую нору выработал в себе уникальные качества. Можно сказать, объединил лучшие черты искина и разумного. Да мы с тобой уже друзья. Разве ты не приходил ко мне на помощь? А разве я не старался хоть как-то облегчить тебе жизнь? Вон, говорить научил, машину подшаманил, чтобы тебе спокойнее было. Да и вообще.

И тут он замолчал. Тишина стояла не меньше минуты, я уже решил, что он обиделся. Но вдруг Икарус резко остановился, меня аж на панель бросило. Потом круто так, как бульдозер, на одном месте развернулся, и во весь опор помчался на строй бандитов.

– Держись, друг, сейчас потрясёт!

А голос счастливый и какой-то малость безбашенный. Не искин, а мальчишка, который с горки на портфеле едет.

Я пристегнулся, отключил всех потребителей, каких можно, даже свет. Максимум на маршевые и половину нормы на носовой щит. Всё, остальное вырубить. Летим, только звёзды на экране прыгают. Боковые, кстати, отключены, один носовой и трёхмерная панель работают. Всё. Момент истины. Или прорвёмся, или… ну, или нет.

Глава 15, в которой я с помощью наглости и какой-то матери строю новый мир

В салоне темно, как ночью на кладбище. И тишина такая же. Даже искин нервничает, чего уж обо мне говорить. Я вообще еле сижу. Была бы возможность, выскочил и вперёд Икаруса побежал. На борту отключено вообще всё, что можно, даже на трёхмерной панели детализацию сбросили. Остались только четыре чужих бота и вдалеке шарик станции.

В голове каша. Вот, думаю, рвёмся мы к этой непонятной чужой станции и даже не думаем, ждут нас там или нет. А если она ещё функционирует? А если на входе там целая батарея вундер-пушек, которая нас на атомы разнесёт?

В общем, сижу ровно, стараюсь дышать через раз, потому что кислорода в салоне ощутимо меньше стало. Одно радует, если Герасим не ошибся, то бандюки выпустили по нам сорок одну ракету. А значит, осталось у них не больше семи. Есть, конечно, и энергетическое оружие, даже гравитационное. Кстати, я бы его и применял в первую очередь, потому что против маршевого ничего лучше и придумать нельзя – изменяешь направляющую гравитации, наш движок начинает с ума сходить. Тут и бери голыми руками.

Но это я так думаю. А они… В общем, очень хочется надеяться, что гениальных тактиков среди преследователей нет. Так что, если повезёт, прорвёмся.

Вот так вот сижу, медкапсулу с Тавадиэль уже к самому шлюзу подтащил, если что – накачаю воздуха и отстрелю, как из пневматики. Скорости хватит, чтобы уйти. Опять же, боты не абордажные, а штурмовые. У них магнитных захватов нет. Уйдёт.

Понимаю, что в основном, конечно, сам себя успокаиваю. Всё не так может быть, да скорее всего и будет. Но иначе от нервов свихнуться можно. Незаметно для себя даже запел вполголоса:

Наверх вы, товарищи, все по местам,

Последний парад наступает,

Врагу не сдается наш гордый Варяг,

Пощады никто не желает.

А слов-то дальше и не знаю, повторяю, как сломанная пластинка. Вдруг слышу, подпевает мне Герасим. Дожили. Искин запел и на подвиг решился. С кем, как говорится, поведёшься, так тому и надо.

– Антон, – спрашивает, – это песня об офицерах вашего космофлота?

– Нет, – говорю. – Космофлота у нас нет. Это песня о матросах. Один из наших кораблей принял бой против четырнадцати вражеских. И шесть из них потопил. А самого его так и не взяли.

Герасим молчал не меньше минуты. На панели уже и фигурки приближающихся ботов стали крупнее. Кстати, чего-то они, похоже, не поняли, потому что заметались, как рыбки в банке, строй поломали. Видимо, решили, что у нас есть какое-то супероружие.

– Теперь я понимаю, – наконец решился искин, – почему почти всех землян у раакшасов армия Империи Аратан выкупает.

Он ещё немного помедлил, и сказал каким-то уж совсем весёлым и бесшабашным голосом:

– Я добавил форсажа в двигатель. Ведите нас, пилот.

Ага, ведите. Меня бы кто вёл. Сижу, руки дрожат, в голове кроме строк песни вообще ничего нет, только джойстик по нужному курсу держу и думаю: «Скорее бы всё кончилось».

Наконец, преследователям, похоже, надоело бояться. Влепили по нам сразу четыре ракеты. Ну, тут уж мы с Герасимом в две головы – мою и его – рулить взялись. Такие фигуры выделывали. Нет, умом я, конечно, понимаю, что он мои движения в нужную сторону доворачивал, но ведь по ощущениям-то именно я и рулил. Аж руки дрожали.

Эх, как бедный Икарус скрипел! Я даже испугался, что не выдержит перегрузок, развалится, несмотря на усиление и двойную броню. Но обошлось. Три ракеты мы мимо пропустили, только одна зацепила, и то вскользь, пару пластинок сбила. Конечно, будь у их канониров побольше опыта и боевой слаженности, хрен бы у нас что получилось, но всё-таки сыграло то, что пилоты первый раз за рулём.

И в итоге оказались мы прямо перед всеми четырьмя. И вывернуться нет уже никакой возможности. Только прямо. Можно лишь…

Когда почти поравнялись с вражескими челноками, я быстренько приоткрыл шлюз, закинул туда гравитационный картридж, захлопнул, и врубил подкачку, создав избыточное давление. Если не ошибаюсь, он теперь должен вылететь мелким селезнем прямо в облаке испаряющегося воздуха. А что, в Икарусе уже душно, значит, влажность большая. Так что густые клубы пара нам обеспечены.

На этот раз закон подлости не сработал. Я открыл внешнюю дверь шлюза и картридж выпорхнул куда-то по произвольной траектории. Но ведь у него сейчас все дороги ведут куда? Да к одному из преследователей. И нам глубоко фиолетово, к какому именно. Выбор сделали за нас сами бандиты. Тот, что был сверху и слева решил пульнуть из энергетической пушки. Как я понимаю, среагировал на облако пара. Может, за выстрел его принял, может решил, что кто-то сбежать пытается. Но жахнул так, что мало не показалось. Был бы у нас щит – вряд ли бы выдержал. Даже броня на борту спеклась. Ну и, понятное дело, картридж не вынес такого небрежного обращения – лопнул через пару секунд, чем создал вокруг себя гравитационную аномалию. Хорошо, что мы в это время уже километров на десять отдалились.

И всё бы ничего, не будь как раз рядышком одного из преследователей. Он не смог справиться с изменением гравитации, мгновенно сбился с курса и протаранил второго. Больших повреждений они друг другу не нанесли, но хотя бы темп оказался утерян. Наш Икарус уже почти выныривал сзади группы и, набирая скорость, собирался нестись в сторону станции.

Мы даже могли уйти, если бы не налетели носом на невесть как попавшуюся там ракету. Как преследователи умудрились выстрелить назад, я до сих пор не понимаю. Причём, самое обидное, это не она в нас попала, сами наткнулись. Но нос нам снесло начисто. Хорошо, не до разгерметизации. Так, вмятина на месте маршевого двигателя, только пластинки брони в стороны разлетаются.

Какое-то время мы ещё двигались про инерции, но скорость без маршевого быстро падала. Искин тут же запустил на полную мощность маневровые, но толку-то… У челноков они в разы мощнее.

Нет, некоторое время мы даже отрывались, пока преследователи не развернулись и не перегруппировались, но потом… До станции оставалось около сотни километров, не больше. Бандиты сзади километрах в двадцати. Были шансы, вполне были.

И тут со стороны станции открываются восемь подсвеченных красным орудийных заслонок. Из них выглядывают пушки, калибром чуть меньше нашего шлюза. Одна окутывается красной дымкой, и я вижу на трёхмерной панели, как подсвеченная фигурка Икаруса тухнет и разваливается на куски.

– Герасим, нас что, подбили?

Я даже не уверен, что сказал это вслух, потому что голоса уже не было, во рту мгновенно пересохло, несмотря на влажность и духоту, да и вообще, состояние сразу стало как-то не очень. Хотелось залезть в медкапсулу к ушастой и попросить подвинуться.

– Нет, – говорит.

Вот у кого голос не зависит от ситуации. Даже немного завидно.

– Это была виртуальная демонстрация возможностей. Если приблизимся – с нами так и поступят. Только не знаю, как они умудрились на нашу панель сигнал передать.

Ага, если приблизимся. Мы же на одних маневровых идём. А сзади в спину дышат, аж уши закладывает. Как тут не приблизиться? Но что-то решать надо.

– Ну что дальше делать будем? – спрашиваю. – Разворачиваемся?

– Не получится, Антон, – грустно так отвечает, явно что-то случилось. – Фулич кончился. Мы уже две минуты движемся по инерции. Что, друг, врагу не сдаётся наш гордый Варяг?

И тут я не выдержал. Вскочил с кресла, и как заору трёхэтажным. А может, даже пяти, я не считал. Хорошо, ушастая не слышит – спит. А то бы точно от стыда сгорела. Они там, во дворцах таких коленцев никогда и не слыхали.

– Да чтоб твою туда и обратно да шесть раз через колено во все дыхательные и пихательные…

И так на целую минуту. Ну нервы, что ещё делать? Ситуация-то всё, мёртвая. А тут проорался, и тишина, и, вроде как, полегче стало. Только вижу на панели как открывается в шарике станции большое такое отверстие, не меньше туннеля метро, а из него бьёт прямо на нас расширяющийся зелёный луч. Такой световой конус. И только мы в него попали, как чувствую – потащило нас внутрь. Герасим включил передний экран, теперь-то чего экономить, а там…

Вы на Звезде смерти были? Ну, которая у Дарта Вейдера. Понятное дело, кино все видели. А здесь то же, что в фильме, только на самом деле. Втянуло нас в ангар, размером с зенитовский стадион, мембрана за нами закрылась, прямо как диафрагма в плёночных фотоаппаратах – лепестки сошлись. Аккуратненько на пол Икарус поставило и всё, тишина. Я только вижу на панели, как по очереди окутываются дымкой пушки снаружи, и один за другим взрываются корабли преследователей. Так что учите русский мат, ребята, в жизни пригодится.

Вывалился я из шлюза, и надышаться не могу. Только тут и заметил, насколько душно в салоне было. Да ничего удивительного – система-то пустая, воздух не обновлялся, углекислый газ тоже только накапливался. Я, когда стоял, дышал во всю грудь, ещё подумал, что часа три и угорел бы на фиг прямо на рабочем месте.

А потом вокруг Икаруса включился свет. А ничего так у них в ангаре. Уютненько. Больше даже не на транспортный бокс похоже, а на офис то ли компании по доставке, то ли какого-то производственного отдела. Стены выкрашены в приятный бледно-зелёный, свет с потолка падает ровный, домашний. Нет никаких металлических листов, заклёпок или ещё каких-то ожидаемых в ангаре вещей. И правда комфортно. Возле стены кран со стопкой стаканов и надписью по-русски: «Питьевая вода». Обалдеть. Так и ждёшь, что сейчас выйдет из-за угла девушка в офисной униформе чёрный низ, белый верх, и попросит товарно-транспортную накладную.

Но никто не вышел. Постоял я с минуту, послушал тишину. Ни звука. Слышно только как потрескивают бронеплиты Икаруса от перепада температуры.

Тогда я залез обратно и включил медкапсулу в режим реанимации. Раз нас никто сразу убивать не собирается, то нечего девушку в стазисе мариновать. Сам, пока проводились процедуры, поел, выбрался снова наружу, попил водички из крана. Классная вода, кстати. Холодная, аж зубы сводит и какая-то даже сладкая. Я такую пробовал только в детстве, в Кавголово. Прошёлся вокруг, но ни стульчика, ни банальной табуретки не обнаружил. А потом нашёл какие-то коробки среди местного порядка. Они в углу стопкой стояли. Припёр я одну к шлюзу, сел на неё, и стал ждать, пока Тавадиэль проснётся. Нервы, вроде, отпустили, тело всё расслабилось, прямо как дома, в кресле. Так и закемарил незаметно.

Просыпаюсь, а передо мной и правда – стоит абсолютно офисная девушка. Как положено – чёрный низ, белый верх. Волосы светлые, в косу заплетены. Да ещё и с какой-то папочкой в руках. Причём, я понимаю, что она меня даже не будила. Проснулся я точно сам. Это что получается, так тут и стояла, смотрела как я храплю и слюни пускаю? Да уж. Но, похоже, ей всё это по барабану. Положено ждать, вот и ждала.

– Здравствуй, – говорит.

И наклоняется так, явно специально, чтобы мне её главное оружие лучше видно было. Ну, я, понятное дело, вскочил, глаза тру, ничего понять не могу. Кто такая, зачем тут стоит? А с другой стороны, всё ведь верно. Должны же были здешние хозяева когда-то появиться. Раз уж нас сами впустили, то сами пусть и приветствуют, и расспрашивают. А там, я думаю, отведёт меня эта двухцветная к кому следует. К глав-пыльнику своему, капитану там, или директору. Ну, или кто здесь у них всем заведует.

А она продолжает:

– Я главный искин исследовательской станции «Сияние-209». Рада приветствовать тебя у нас на борту.

А я стою, даже не проморгался ещё. Вроде бы проснулся до конца, но не понимаю. Это – искин? Да от неё же духами пахнет, она вон, дышит стоит, аж грудь поднимается. Неплохая, кстати, грудь. Я еле глаза смог отвести. Да и взгляд у девушки вообще не искиний. Живой, даже с какой-то хитринкой на лице. Будто всё она обо мне знает, и теперь терпеливо ждёт, когда же я внешний вид её оценю, ну и, соответственно, начну комплименты говорить, цветочек сверну из долларовой бумажки, а может, что-то более оригинальное придумаю.

И тут открывается дверь шлюза и вываливается из Икаруса моя ушастенькая. Дышит тяжело, оно и понятно – внутри духота и кислорода почти не осталось. Секунду смотрит на нас обоих оценивающе, потом подходит ко мне. Я у неё такой походки за аграфской принцессой и не замечал ни разу – бёдрами виляет, будто что-то написать хочет по-арабски, нога от бедра, как на подиуме. Глаза горят и улыбочка на лице такая, шлюховатая. Ну просто не эльфийка, а провинциальная красавица на подиуме местного модельного агентства. Глаз даже не отмечает, что на принцессе-то простые самодельные шорты и рубашка, сшитые из остатков комбинезона. А ведь явно нашла какие-то тряпки на борту и на скорую руку из них себе прикид сварганила.

Подошла, встала прямо передо мной. Причём, специально, чтобы искина от меня заслонить, даже попкой вильнула, вроде как оттёрла чёрно-белую конкурентку в сторону. И смотрит на меня таким взглядом… ей сейчас явно всё равно, на какую сторону у меня тюбетейка.

– Антон, – спрашивает. – А кто это такая?

А та ей руку на плечо положила и так покровительственно:

– Отойди в сторону, девушка. У твоего хозяина серьёзное генетическое расстройство. Он нуждается в немедленном лечении.

– Хозяина!!!

Я никогда ещё не видел, чтобы моя ушастая так вскакивала. Она выпрямилась вся, будто командир парада на Красной площади. Грудь колесом, ноги вместе так, что и ножик между ними не просунуть. Глазки горят, ушки торчком. Стоит, будто перед троном, послов там чьих-нибудь принимает, а то и вовсе… да, точно! Выглядит, будто перед ней пойманные заговорщики, а она их судьбу сейчас решать будет. Мне даже немного страшно стало. Вот когда перед Заей Банкер стоял, ничего не боялся. И когда креаты меня впервые на станции в себя приводили, тоже так страшно не было. А здесь… У неё из глаз чуть молнии не летят, губы в такую ниточку сложились, что их почти не видно. В общем, строгая дама получилась.

– Я, – сообщает. – принцесса Тавадиэль Светлая, пятый лист правящего ствола империи Аграф.

И стоит, будто перед ней сейчас все на колени упасть должны. А искину что? Это же не живой человек. Я только сейчас понял, потому что не просто никаких эмоций на лице, а прямо чувствуется, как она информацию по своей какой-то базе данных пробивает. Небось уже запрос на основании сказанного сформировала и на сервер отправила.

Постояла наша встречающая с полсекунды, затем лицо у неё сделалось, как у директора при виде уборщицы – и сотрудник, вроде, нужный, и зарплату ей платит, но прав-то вообще никаких. Даже здороваться необязательно.

– К сожалению, – говорит, – в доступных мне базах данных нет никакой информации о сей империи, равно как и о её правящем стволе.

Меня сразу это слово зацепило – «сия империя». Надо же, я последний раз такое выражение слышал лет двадцать назад, на Дворцовой, во время костюмированного представления. Ещё у отца тогда, помню, спросил, что это слово означает. А тут ишь ты, оно ещё, оказывается, в ходу. Это куда же мы в итоге попали-то? Что за «Сияние» и чем оно занимается? И ещё, а чего это вдруг я болен? Чувствую-то себя нормально. Нет, я понимаю, что поработал некоторое время лампочкой, пропустил через себя не одну сотню вольт. Но ощущение в организме как обычно. Даже шея уже не чешется. И нервы успокоились.

А искин продолжает, как ни в чём не бывало:

– Твоему хозяину требуется немедленная медицинская помощь. Поэтому я сейчас займусь расконсервацией медицинского блока, а ты…

И тут моя принцесса как-то прямо сдулась. Только что будто конёк-горбунок, искры из глаз пускала, копытом била, а как искин сказал про империю, так не просто расслабилась, а вижу, сейчас заревёт. Обнял я её, к себе прижал. Руки машинально по голове гладят. А сам на искина смотрю.

– Как тебя зовут?

Ну, не буду же я ко всяким железкам на «вы» обращаться. Тем более, вон, сама меня хозяином назвала и всё на «ты».

– Искину не обязательно иметь имя. Для выполнения моих должностных обязанностей сие не требуется.

– Но как-то же я должен к тебе обращаться.

– Людь Антон. Ты в праве дать мне любое удобное для тебя именование.

– Хорошо. Будешь Дарьей.

И только тут я её услышал. Людь. Что за слово такое дурацкое?

– А почему это я людь? – спрашиваю. – Я же, вроде как, человек.

– Нет, Антон. Человек – она.

И на аграфку показывает. Тут у меня вообще когнитивный диссонанс наступил. Аграфка, и вдруг человек. Ага. Скажи такое кто в содружестве, да его сами аграфы съедят вместе с комбинезоном. Они же хуманов на дух не переносят. Высшая раса, долгоживущие и всё такое. Арийцы хреновы.

А Даша продолжает. Спокойно так, будто не видит, как Тавадиэль сразу вскинулась. Того и гляди в глаза ей вцепится.

– Ты – людь. А она – человек, ибо дано ей чело людское на весь век её. И посему названа прислуга людская человеком.

Я как стоял, так на коробку обратно и плюхнулся. Ничего себе у них тут, на базе, порядочки. Сплошной кусковой неразбавленный шовинизм. Гляжу, а принцесса моя тоже как-то скисла. Стоит рядом, ручки повисли, головка опущена, того и гляди, слезу пустит.

– Она права, Антон, – шепчет. – Я знаю. У нас в дворцовой церкви стоит статуя богу-творцу, зажегшему звёзды. Его зовут Лиодиил и у него круглые уши. По легенде, он сотворил первого альва, как помощника и друга. И долго ещё наша раса была помощниками круглоухим. Только я никогда не думала, что сама окажусь в подобной ситуации.

Она ещё раз глянула на меня и вдруг мгновенно покраснела.

– Ну, раз мы во всём разобрались, – говорит Дарья. И голос такой по-деловому весёлый, будто важные переговоры удачно провела. – То следует приступить к исцелению.

И меня сразу спать потянуло. Я сопротивляюсь, как могу, а глаза всё равно закрываются.

– Подожди! – кричу. – А Тавадиэль как же?

Ну вот стрёмно мне что-то аграфку человеком называть. Принцесса всё-таки.

–На время исцеления твоя служанка получит достойные апартаменты.

И всё. Коротко и ясно. Оглядываюсь, а моя ушастенькая уже лежит. Парит в метре над полом на спине, как в цирке у иллюзиониста. Я даже непроизвольно рукой под ней провёл. Нет, никаких ножек, столов и прочей бутафории. Висит, словно воздушный шарик.

А спать-то хочется. Собрал я остатки сил в кучку и как заору:

– Прекрати!!! Я отказываюсь от лечения, пока не узнаю всё, что здесь произошло. Где все люди? Почему никто не приходит? Что у вас вообще случилось?

И сразу весь сон прошёл, будто в режим бодрости переключили. Глаза таращатся, энергия через край. А Дашка смотрит на меня с покровительственной улыбкой и такая:

– Боюсь, Антон, до исцеления ты не сможешь в полной мере воспринять всю гамму моего повествования.

Я даже не понял.

– Это ты про разницу в словах? Ну да, – говорю, – непривычно. Но в принципе-то все буквы известные. Так, вроде, у нас раньше говорили. Ещё до моего рождения.

– Дело не в диалектах, – отвечает. – Я заметила, что твой говор отличен от привычного мне, но не в этом суть. Язык можно и изменить.

– Уж сделай, – прошу, – одолжение. Я так больше пойму.

– Да без проблем. Но повествование идёт не только на вербальных или оптических частотах. При твоём состоянии тебе придётся принять многое на веру.

– Ничего, – отвечаю. – Если будет непонятно, я переспрошу.

И тут свет погас, а передо мной появилась трёхмерная картина нашей галактики. Красивая, реалистичная настолько, что мне сразу захотелось потрогать её руками. Ну, а если хочется и не во вред, зачем сдерживаться?

Но Дашка, вредина, меня остановила.

– Это голограмма, – говорит.

Да понимаю я, что, совсем дурак что ли. Но ведь интересно же!

– Тысячу стандартных лет назад Станция «Сияние-209» прибыла в сию… эту галактику, чтобы продолжить дело создателей. Вселять разум в пространство, которое так и названо – Вселенная. Потому, что должны быть вселены в неё творения, которые потом эволюционируют до уровня божественных сущностей.

Смотрю, а к Млечному пути и в самом деле знакомый шарик с хвостом приближается. Влетел, остановился скромненько в хвосте…

– Хозяева и создатели станции были детьми света, и те, кого они создавали, тоже несли в себе свет…

Я сидел на коробке, как в кинотеатре. Полная темнота, объёмное изображение, даже голос у искина стал какой-то глубокий, словно через динамики. А может, она просто к местной системе оповещения подключилась, не знаю. В общем, мне только очков и попкорна не хватало.

– Но так случилось, что в ту же галактику, названную «Яйцо», прилетели и гады – создания тьмы.

И тут, думаете, кого я увидел? Да всем интернет-пользователям знакомую рожу – рептилоида. Он же Анунак, он же… и так далее. Аж челюсть отвалилась. Ни фига себе, думаю. А я-то считал, что это чисто земное изобретение. А Дашка продолжает:

– В этом нет ничего невероятного, так как свет и тьма – суть две стороны одного творения. И без любой из них не было бы Вселенной. Ведь что есть тьма? Лишь отсутствие света. И на этой философии строится вся материальная сторона жизни. Из квантов света и квантов тьмы состоит всё сущее в мире.

И тут у меня как будто что-то перевернулось в голове.

– Подожди, – говорю. – Это что же получается? Как а Ассемблере что ли? Есть электрон – единица. Нет электрона – ноль. И из комбинаций этих нолей и единиц создаются все программы, рисуются рисунки, чертежи строятся…

– Очень похоже, – отвечает. – Каждое существо несёт в себе как свет, так и тьму. И от того, что оно выберет, какую комбинацию двух начал в себе построит, что станет развивать, зависит, будет ли оно эволюционировать или деградировать.

– Ну ни фига себе.

Я аж завис. Это же надо, вот так, в два слова, всю философию жизни по полочкам разложить. Тогда что же получается? Матрица? Или я всё-таки в игру попал? Вот блин. Вроде, только что всё понятно было, и опять вопросы.

– Даша, – спрашиваю. – То есть, вселенная наша нереальна? Мы все живём в мире из нолей и единиц, так что ли?

– Как сказать. Что есть реальность, если вся Вселенная – плод творения создателей? Они более реальны, чем ты или я. А то, что создаёшь в своём компьютере ты – реально для того мира, за стеклом монитора, но нереально для тебя живого. Сколько вообще в мире существует степеней реальности?

Вот загрузила…

– Подожди с продолжением, – прошу. – Дай немного обдумать.

И задумался. Вспомнил всякие теории построения мира, от большого взрыва, до Библии. Квантовую теорию, матричную. Во всех них нет одного – смысла. Ну, большой взрыв, это понятно. Случайно бахнуло, и получите – готовые галактики и прочие звёздные скопления. Чисто спонтанно. Но в ней и нет места для этой самой базы, потому что и жизнь зародилась как набор случайностей. А как я могу сомневаться в этой базе, раз сам же в ней сейчас и нахожусь?

А остальные гипотезы, они предполагают чью-то волю. Даже теория струн. Так что надо найти смысл в действиях этого «Сияния». Зачем тварей всяких по галактике плодить? Я, кстати, и себя самого имею в виду. Понимаю, что сам я до этого не додумаюсь, придётся спросить.

– Даша. А зачем?

– Что?

– Зачем всё это – заселять звёзды какими-то созданиями, жизнь везде насаждать…

– На самом деле всё просто. Мы всю жизнь продолжаем учиться. И чтобы перейти на следующий уровень реальности, следует пройти весь этот, который ты видишь.

– А потом что?

Я даже дышать забыл и, кажется, сердце биться прекратило, настолько я почувствовал важным свой вопрос.

– А потом дальше. На другом уровне. Выполнишь миссию здесь, перейдёшь на этап выше.

Блин, как в игрушке, честное слово. Но стоп! Ведь и во всякие стрелялки и прочие РПГ играют для того, чтобы проходить всё более и более сложные уровни. Тогда…

Вот чувствую, что что-то начинаю понимать, но логика всё равно ускользает.

– Знаешь, – говорю. – Лучше рассказывай дальше.

И тут я оказался в большом зале. Причём, за спинами каких-то людей в форме. Форма, кстати, белая, как морская парадка. Надо, думаю, глянуть, а что там в центре. Вижу же, что все стоят плотным кругом возле какого-то стола или панели. Делаю шаг вперёд и упираюсь во вполне реальную спину. Причём, тот, кого я толкнул меня вообще не замечает, будто это я иллюстрация, а не он. Ну, протиснулся потихоньку, смотрю, а над столом всё та же карта галактики, над ней две точки подсвечены. Вроде как военный совет идёт, даже кто-то что-то рассказывает, только мне не слышно. Оглянулся на Дарью.

Она совсем по-человечески кивнула, даже губы пальцем вытерла, и продолжила:

– Свет и тьма могут встретиться только на поле боя. Ведь и внутри каждого из нас происходит эта вечная борьба. Вот и в Галактике столкновение двух начал могло окончиться только войной. Гады были сильны. Они могли гасить звёзды и будить в душе людской самые чёрные пороки. Воины станции снарядили боевых дроидов и вышли на битву. Но сил света не хватало. И тогда в помощь им поднялись все живые. На борту остались лишь дети со своим воспитателем. Война окончилась в этой звёздной системе, не оставив никого из обоих противников. Светлые воины изгнали тьму из галактики, но и сами полегли. Долгое время дети росли на станции одни, только лишь с воспитателем. Но жизнь без солнца, без твёрдой земли под ногами, без настоящей зелени и животных неизбежно ведёт к деградации. И тогда было принято решение о переселении всех живых на планету Лан. Станцию законсервировали, на ней остались только искины, которым было поручено дождаться возвращения людей. Вот и всё.

Сказать, что я был удивлён, это вообще ничего не сказать. Я, как говорится, фалломорфировал. Офигел, проще говоря.

– Лан взорвался семьсот лет назад, – поясняю.

– Я знаю, – говорит. – Выжившие переселились на его спутник.

– Точно. А вчера и его угробили.

– Всё верно. Ты последний представитель языка.

– Чего? – спрашиваю. – Как это? Какого ещё языка?

У меня в голове почему-то сразу промелькнули кадры из фильмов про войну, где наши бравые разведчики бесстрашно лезут в немецкий штаб, чтобы добыть языка. А при чём тут я?

– Антон, – говорит Даша. А голос такой, будто она меня сейчас к доске вызовет. – Язык – это не только то, что у тебя во рту, и не только система речи. Это ещё и народ, который этой системой объединён. И ты – его последний носитель. Так что я сделаю всё возможное, чтобы станция в итоге выполнила своё задание.

– А потом что? – я всё-таки был ещё в шоке.

А как иначе, когда сразу столько информации, да ещё и совершенно невероятной. Я, по-моему, так даже у раакшасов не был удивлён. А Даша так спокойно, будто и не замечает, что я никак в себя не приду:

– Ну вот, – говорит. – Я тебе всё рассказала. Теперь ты должен пройти исцеление.

И ведь деваться некуда. Сам пообещал. Так что…

– Ладно, – отвечаю. – Лечи. Только скажи, что будет с Герасимом?

– Кто такой Герасим?

– Это мой друг. Он искин корабля, на котором мы прилетели.

– Разве может искин быть другом людей? Искин жене живой.

– Да что бы ты понимала, кукла, – отвечаю. – Какая мне разница, от папы с мамой он родился, или его на заводе сделали, если как личность – настоящий человек. Так что Герасим мой друг и я его не брошу.

Она даже на секунду не задумалась.

– Можем включить его в общий кластер.

И тут я вспомнил наш с ним разговор, тайные желания бывшего сполота…

– Даша, а нельзя ему, ну вот как тебе? Тело, в общем, сделать?

– Будучи включён в кластер на территории базы твой искин сам сможет создать себе любое необходимое для выполнения задачи тело. Конечно, не естественное. Именно, как у меня. Зримое, осязаемое, но не живое.

Этот хитрец, оказывается всё слышал, потому что тут же у меня в мозгу аж закричал от возбуждения:

– Спроси, я останусь привязан к Икарусу, или можно меня к остальной компании перенести.

– Конечно, его материальная часть будет включена в состав станции. А ваш кораблик я вообще советую утилизировать.

– Как утилизировать?

Я аж чуть на неё не кинулся. За это время Икарус стал мне совсем родным, я даже его подсознательно домом считал. И вдруг так запросто: «утилизировать». Будто мусор. Не хочу!

– Нет!

– Смотри. Тебе решать. Если хочешь, можем и оставить. Место есть.

– Даша, а давай, я его отремонтирую? Я умею.

Даже не представлял, что искины могут так хохотать. Нет, ну понятно, Герасим. Он у нас личность героическая. Бывший сполот, ветеран всяких битв с толпами зомби и всё такое. Но эта-то чего?

– Я всё поняла, – говорит.

Ага, поняла она. Дура! Да я, может, судьбу свою с Икарусом связал. Это же не просто системный транспортник, а… а… полноценный член нашей маленькой команды. Что я, с того склада на каком-нибудь тамошнем боте улететь не мог? Да запросто. Но ведь не стал бросать своих. А она: «утилизировать». Да я её сам утилизирую!

– Не надо нервничать. Я всё понимаю. – и рукой меня по голове погладила.

Хорошо, Тавадиэль не видит. Она и так к этой железке ревнует, а сейчас бы руку ей, наверное, откусила. А Даша продолжает:

– Мы приведём твой корабль в порядок, укомплектуем необходимым оборудованием, и даже сделаем переносное гнездо для подключения искина. И тогда вы все вместе сможете на нём летать. Я же вижу, как много воспоминаний связано у тебя с этим транспортом. Не волнуйся. Никто без тебя ничего с твоим Икарусом не сделает. Можем спокойно приступать к лечению. Согласен?

– Ну, если все мои будут в порядке, то согласен, – нехотя ответил я.

И тут же уснул.

Эпилог

Я провёл в медицинском блоке шесть дней и один час. Не то, чтобы это важная информация, просто это было первое, что я понял, когда проснулся. Сразу, ясное дело, ничего не почувствовал. Ложился-то не больным, конечности все по списку тоже присутствовали. Так что, ну, повалялся и повалялся. Поспал…

Но когда вылез из капсулы… Кстати, она там стационарная, а над ней прикреплен здоровенный металлический паук киберхирурга. С десятью лапами, и в каждой что-то закреплено – где лазерный скальпель, где зажимы, где вообще непонятные мне инструменты. Но, думаю, для пациентов просыпаться и видеть над собой такого вот железного монстра не очень приятно.

Так вот, выползаю я из-под этого паучка, и понимаю, что я теперь другой. Изменились чувства, появились новые. Я, например, теперь очень хорошо представлял себе всю станцию, даже те места, где не был. А я, считай, вообще нигде не был, кроме ангара.

А тут пожалуйста – прекрасно знаю, где, скажем, жилые отсеки и как туда добраться. Или дорога в рубку управления, лабораторию, библиотеку. Станция-то немаленькая.

Кроме того, я легко вызвал Дашу, чтобы проводила меня к Тавадиэль. А потом уже мы вместе прошли в лабораторию. Нам нужно было многому учиться.

Занятия продлились больше месяца. И когда они закончились, я, наконец-то почувствовал себя готовым продолжить дело своих предшественников. Осталось только выбрать планету.

Лучше всего, по данным семисотлетней давности, для посева подходил Лан. Но, к сожалению, он превратился в газовый гигант. Оставались два шарика внутри пояса астероидов. Третья и четвёртая. Долгие споры ни к чему не привели, у каждой планеты были как свои достоинства, так и недостатки. Но остановились мы на третьей. Орбита у неё круглее, угла наклона не было совсем, а это играло важную роль в нашем деле.

Сейчас очень сложно объяснить всю серьёзность работ, которые велись на станции, и по наследству продолжать которые предстояло мне. Непосвящённому человеку не растолковать, что смысл существования вселенной – это непрерывная борьба света и тьмы. Лишь только она прекратится, кто бы при этом ни победил, закончится всякое движение в космосе. А движение – это жизнь. Я бы и сам ничего не понял, если бы не дни, проведённые в медотсеке, а позднее и в учебном зале с виртуальным шлемом на голове.

Тавадиэль решила окончательно принять на себя роль моей служанки. Ходила за мной, убирала, порывалась даже готовить, хоть на станции отличный киберповар. А глаза при этом печальные и какие-то пустые. Неправильное решение, я считаю. Так ей и сказал. Разрыдалась. Два дня меня избегала потом, еле нашёл, где пряталась. Зато, когда нашёл…

Я вывел её в зал заседаний, это тот самый, где проходил подсмотренный мной военный совет, и перед статуей создателей предложил принцессе стать моей женой.

– Я… у меня, оказывается, ничего нет, даже о нашей империи никто ничего не слышал, – рыдала она.

Я уж думал, всё, не согласится, расстроил девочку окончательно. Так и проведёт в депрессии все свои, сколько там аграфы живут? Но она вдруг сквозь слёзы улыбнулась, и несколько раз уверенно кивнула. Согласна, то есть.

Ну что, потратили ещё три дня на ускоренный вариант медового месяца. Мы бы, может, и больше в постели провели, но вмешался Герасим. Он теперь выглядел совсем как человек.

Я, когда впервые его в таком теле увидел, спросил, почему он не стал похож на сполота. Всё-таки родная раса. А он хитро мне улыбнулся, прищурился и запел низким, красивым баритоном:

– Наверх вы, товарищи, все по местам…

Я, ясное дело, ничего не понял.

– Что это? – спрашиваю.

А он такой:

– У сполотов не может быть подобной песни. Они очень рациональная и продуманная раса. Душевный порыв возможен только у людей. И я хочу быть на них похожим.

Я тогда крепко его обнял, и даже расцеловал. Дружище…

Так вот. Герасим нас, можно сказать, из постели выдернул и в приказном порядке заставил снизить интенсивность, так сказать, гормонального общения.

– Это может повредить вашему ребёнку, – говорит.

Я сначала даже не понял. Но потом решил воспользоваться новыми возможностями. И правда. Ушастая-то моя беременна. Второй день уже. Даже не знаю, как себя теперь вести. Решил включиться поглубже в работу. Мне ещё планировать развитие популяции. Но на третий день принцесса пришла ко мне сама.

– Герасим просил снизить интенсивность, – говорит. – А не уйти в монахи. И потом. Если уж нельзя как положено, то оральный секс на станции ещё не запрещён. А если кто и запретил, так отмени запрет. Ты же здесь главный.

Я, честно говоря, сильно удивился. Но следующий час мы провели с большим удовольствием.

И наконец, настал день, когда пора было отправлять на планету спускаемый модуль со спорами. За семь месяцев они должны вырасти в двух взрослых особей – мужчину и женщину.

И все эти семь месяцев моей основной задачей было регулярно добавлять собственный генетический материал, чтобы предохранить развивающихся потомков от мутаций. Проще говоря, я раз в день должен был капать капельку крови в специальное отверстие в модуле. И тогда в конце цикла на планету выходили взрослые люди. Биологически – мои прямые потомки.

И здесь я повёл себя как абсолютно неорганизованный руководитель. Когда модуль был уже установлен, я заметил спокойно стоящего рядом бронтозавра. Он внимательно смотрел, как дроиды крепят большой, пять на пять метров, белый куб и задумчиво жевал.

Картина настолько напомнила мне книгу Кира Булычёва, что я даже начал оглядываться – а не спрятались ли в стороне корреспонденты. И только потом, когда первое удивление отошло, вызвал виртуальный глобус и ещё раз, теперь уже внимательно, оглядел планету.

И тут же шарахнул себя ладонью по лбу. Это же надо, быть таким дураком? На глобусе явно виднелся знакомый всем со времён школьной географии праматерик Гондвана. Причём, Африка уже даже начала отодвигаться в сторону юга от Евразии. Во всяком случае, на месте будущего Средиземного моря образовался пока ещё узкий, но пролив.

Информация меня настолько шокировала, что я машинально приказал свернуть работы и возвращаться на станцию.

Теперь я точно знал две вещи. Во-первых, это моя родная планета – Земля, и нас занесло очень глубоко в её прошлое, не меньше, чем на двести миллионов лет. А во-вторых, последователи тьмы успели сюда чуть раньше. Динозавры и есть биологические потомки гадов, промежуточное звено перед разумными рептилоидами, а значит, наша планета уже попала в руки тёмных, и её следует выручать.

Неделю я ходил, как пыльным мешком ударенный. Всё думал, где взять войско для освобождения родины. Ведь на борту не осталось ни одного боевого дроида. То и дело смотрел на глобус, прикидывая, нельзя ли как-то аккуратно перебить всех холоднокровных.

Идея родилась случайно. Я просто разглядывал планету лёжа на диване. И она выглядела для меня наклонённой под вполне привычные двадцать три градуса.

Наверное, мой счастливый крик слышали даже в ангаре.

На данный момент мы имели два спутника Земли – привычную с детства Луну, и ещё один, раза в три поменьше. Они стабилизировали вращение планеты, а кроме того, обеспечивали отсутствие времён года. Так что на поверхности постоянно держалось не меньше пятнадцати градусов.

Нет, зима и лето астрономически, конечно, были. Но температура колебалась от плюс сорока до плюс пятнадцати. Идеально для холоднокровных. И это как раз и было их слабым местом.

Уже через два дня мы с Герасимом разогнали Икарус в последний путь. Честно говоря, рядом с теми челноками, что стояли в ангаре, он выглядел откровенно слабо. И держаться за него можно было только из чувства ностальгии. Так что мы вместе с Тавадиэль и Герасимом, можно сказать, на семейном совете, решили, что лучше будет подарить ему геройскую смерть.

Малый спутник рухнул куда-то в район Гренландии, образовав в самом центре будущего острова огромное круглое озеро. Земля качнулась сразу градусов на тридцать, но уже через два дня стабилизировалась на нужных нам двадцати трёх.

А потом на поверхности начался ад. Если сразу после удара рассматривать глобус было недосуг, то, когда орбита успокоилась, мы увидели, как просыпаются многочисленные вулканы, выбрасывая в атмосферу тонны пепла, не пуская к поверхности солнечный свет и тепло. Как с треском и гулом, быстро, будто трава по весне, поднимаются в небо Гималаи и Кордильеры. А главное, как раскололась Гондвана, явив нам уже привычную карту.

Все работы были отложены на три года. Именно столько времени по расчётам должно понадобиться для стабилизации колебаний земной коры и нормализации климата. Всё это время мы с Тавадиэль учились. Это оказалось гораздо эффективнее, чем одному. Когда есть, с кем соревноваться, пусть даже чисто условно, всегда хочется работать активнее.

А потом родился наш малыш. Прекрасный розовощёкий и белобрысый мальчишка с круглыми, человеческими ушками. Надо было видеть счастье молодой мамы. Мальчику дали очень редкое имя – Иван, и мама с ним практически переселились на четвёртую планету, которую я по привычке называл Марсом. И правильно сделали. Отличная атмосфера, свежий воздух, моря и зелень. И полное отсутствие активной фауны. Так, рыба в воде, черви в земле. И всё. Я даже жалел, что не перенёс операцию посева туда, но мысль о родине, захваченной гадами, тут же перевешивала.

А через три года эксперимент продолжился. На Земле я первым делом обратил внимание на изменения в атмосфере. Кислорода осталось всего двадцать процентов, температура упала. Среднегодовая по планете стала всего пять градусов. Соответственно, все крупные ящеры или вымерли, или доживали последние годы.

Мы высадились на острове, который потом назовут Кипром. А что? Прекрасный климат, полная невозможность крупным динозаврам добраться по суше. Да и млекопитающих хищников нет. Почему бы этому острову не стать колыбелью молодого человечества?

Мы снова установили модуль и запустили процесс.

Мне сейчас тысяча восемьсот один год, и умирать я пока не собираюсь. Да и стареть погожу.

На земле уже больше полутора миллионов людей. Заселена вся Азия, половина Африки, и кое-кто строит города в Южной Америке. Цивилизация развивается, активно используя те знания, что мы с женой им даём. Сто тридцать лет назад первая группа улетела на четвёртую планету, основала там колонию, и даже запустила между Землёй и Марсом звёздные врата. Откровенно говоря, в прошлой своей жизни на Земле я такого взлёта прогресса не наблюдал.

Так вот, почему я всё это рассказываю, да ещё и так подробно. В этом году группа людей собирается осваивать галактику. Полетят создавать новые колонии, сеять новые споры. Станция уже готова, персонал набран. Мы с Тавадиэль, конечно же, полетим с ними.

И я прошу вас, тех, кто остаётся на Земле. Не потеряйте всё, что мы с таким трудом построили. Пожалуйста.

Content

Евгений Борисович Мисюрин
Хроники пикирующего Икаруса

Глава 1. В которой я думаю, что играю, а на самом деле играют мной

Глава 2. В которой меня кормят соплями и связывают по рукам и ногам

Глава 3. В которой я знакомлюсь с Герасимом и играю в боулинг

Глава 4. В которой я сам делаю себе собеседника и показываю мастер-класс игры на бильярде

Глава 5, в которой выясняется, что красота, это не только сила, но ещё и власть

Глава 6, в которой выясняется, что то, что эльфу смерть, русскому тоже радости не приносит

Глава 7, в которой раскрываются неизвестные ранее особенности кротовых нор и аграфов

Глава 8, в которой я с сожалением вспоминаю тихую питерскую интеллигенцию

Глава 9, в которой я занимаюсь сравнительной антропологией и прикладной ботаникой

Глава 10, в которой дерево принимает меня за кабана, а люди – за шпиона

Глава 11, в которой я узнаю о многогранной сущности бриллиантов и монотонной жизни заключённых

Глава 12, в которой всех одолевают сомнения, даже искина

Глава 13, в которой на меня непрерывно давят, но я держусь

Глава 14, в которой начинается война, а я с боями дезертирую

Глава 15, в которой я с помощью наглости и какой-то матери строю новый мир

Эпилог