Селеста Брэдли

Любовь меняет все

Пролог

Как-то дождливым сумрачным вечером богатый ворчливый старик сел за стол, взял в руки перо и… решил судьбу всех своих потомков женского пола.

«Я, сэр Хамиш Пикеринг, будучи в здравом уме и твердой памяти, изъявляю сим свою последнюю волю.

Я смог подняться так высоко, как только может подняться баронет, у которого ума, воли и мудрости вдвое больше, чем у любого из этих бездельников, величающих себя пэрами королевства. Но женщина, если она не уродина, посредством брака может взлететь хоть до небес. Постарается, так и герцогиней станет.

Ни одна из трех моих дочерей не оправдала моих надежд. Мораг и Финелла, я потратил на вас столько, что за глаза хватило бы, чтобы окрутить и женить на себе самого знатного из англичан, но вы для этого и палец о палец не ударили. Вы рассчитывали, что вам все поднесут на блюдечке. Так вот: если кто из особ женского пола, рожденных в этой семье, надеется получить мои денежки, пусть знает: даром ей ничего не достанется. Придется потрудиться.

Итак, настоящим я заявляю, что все мое состояние до последнего пенни будет храниться там, где мои никчемные дочери до него не доберутся. Я учреждаю трастовый фонд в пользу той моей внучки, которая выйдет замуж за герцога Англии или за того, кто унаследует герцогский титул, будучи ее мужем, после чего все средства фонда перейдут ей и только ей.

Если у нее будут сестры: родные или двоюродные, которые не смогут выйти замуж, то каждая из них получит пожизненное содержание в сумме пятнадцати фунтов в год. Если у нее окажутся братья родные или двоюродные, что маловероятно, ибо, увы, в этой семье рождаются одни девицы, то каждый из них получит по пять фунтов, ибо столько денег было в моем кармане, когда я приехал в Лондон. Любой шотландец, стоящий той еды, что попадает ему в брюхо, сможет превратить пять фунтов в пятьсот за несколько лет.

Определенная сумма будет выдана каждой девице на выданье на наряды, булавки и прочее.

В случае если ни одна из моих внучек не выйдет за герцога или прямого наследника герцога, все пятнадцать тысяч фунтов пойдут на уплату штрафов и возмещение убытков тем, кто в обход таможни поставляет в Англию наш добрый шотландский виски, который и служит мне единственным утешением в моих горестях. Никчемные мои дочери, если ваша бедная святая мать видит вас сейчас, она, верно, и в раю плачет от огорчения!

сэр Хамиш Пикеринг

Удостоверили:

Б. Р. Стикли, А. М. Вулф,

нотариальная контора «Стикли и Вулф»

Такое вот странное завещание оставил после себя сэр Хамиш Пикеринг, и сейчас его внучки Фиби, Дейдре и Софи приехали в Лондон попытать счастья и побороться за приз в пятнадцать тысяч фунтов.

Фиби, дочь викария, девушка с добрым сердцем, но слегка подмоченной репутацией, уже проиграла, когда предпочла законному сыну герцога, что мог бы принести ей вожделенные пятнадцать тысяч фунтов, сына незаконного, без гроша в кармане. Отказавшись от денег, Фиби выбрала любовь, которая, по крайней мере на данный момент, казалась ей куда дороже золота, и сейчас вместе с любимым мужем пересекала Ла-Манш в предвкушении захватывающего путешествия по европейским столицам, которое, кстати, оплатил законный сын герцога и сводный брат жениха Рейфа маркиз Брукхейвен.

И теперь только красавица Дейдре, которую к роли светской львицы и покорительницы сердец с детства готовила мачеха, да еще невзрачная, вечно уткнувшаяся в книгу Софи оставались в игре. Маркиз Брукхейвен, который со дня на день должен получить герцогство, все еще был свободен. Но надолго ли? Мисс Дейдре Кантор вознамерилась сделать все возможное, чтобы он не засиделся в холостяках.

Глава 1

Англия, 1815 год

– Зверь остался без добычи! Сегодняшним утром у алтаря от маркиза Брукхейвена сбежала очередная невеста!

Колдер Марбрук, он же маркиз Брукхейвен, услышав свое имя из уст истошно вопившего мальчишки-газетчика, остановился как вкопанный посреди одной из самых оживленных улиц Лондона, едва не оказавшись под колесами телеги, нагруженной бочонками с элем.

Окрик возницы подействовал, и Колдер в последний момент успел отскочить в сторону. Тогда же он сообразил, что надо как-то заставить замолчать голосистого мальчишку. Колдер перебежал на другую сторону улицы, лавируя между экипажами и навлекая на себя праведный гнев кучеров и извозчиков.

– Читайте про Зверя из Брукхейвена! Узнайте, чем и как он отпугивает своих женщин!

Мальчишка-газетчик оказался вовсе не мальчишкой, а уже немало пожившим худосочным субъектом, обладавшим удивительно высоким для его лет голосом. Продолжая орать, продавец забрал монету из рук Колдера и вручил ему газету.

– Брукхейвеновский Зверь вновь выходит на охоту! – истошно вопил тщедушный тип. И вдруг, скользнув взглядом по лицу покупателя, в недоумении уставился на газету, с которой на него смотрел тот самый Брукхейвеновский Зверь.

– Так это вы, – еле слышно выдохнул разносчик и, нахлобучив кепку на глаза, постарался как можно быстрее раствориться в толпе.

Колдер не стал пускаться вдогонку. Он раскрыл газету и прямо на улице начал читать. Одетый во все черное, высокий и крепкий, Колдер был похож на скалу, вокруг которой бурлило и колыхалось людское море.

«Брукхейвеновский Зверь»… Ни титул, ни богатство не смогли избавить его от этой «черной метки». «Таинственные обстоятельства смерти предыдущей жены маркиза Брукхейвена, скончавшейся пять лет назад, оставили много вопросов, – читал он. – Скоропостижная кончина прелестной леди Брукхейвен, а теперь внезапное бегство из-под венца другой юной красавицы, случайно ли это? Или невеста решилась бежать, потому что испугалась чего-то жуткого и извращенного, что скрывается под благовидной внешностью и светскими манерами маркиза?»

Дальше Колдер читать не стал. Он гневно скомкал газету. Старые шрамы напомнили о себе. Болезненная реакция собственного организма на лживую статейку в бульварном листке удивила его. В этом опусе не было ничего, кроме досужих сплетен, приправленных фактами, которые можно трактовать, как угодно.

Но факты – вещь упрямая. С ними не поспоришь. Сегодня утром Колдер действительно отдал Рейфу женщину, которую выбрал себе в жены. Отдал, а не просто уступил, поскольку на церемонии венчания выступил в роли лучшего друга жениха, оказавшегося его более удачливым соперником. Разумеется, маркиз Брукхейвен отдавал себе отчет в том, что эта свадьба вызовет немало пересудов в обществе, где к браку принято относиться с особенно трепетным вниманием, если в брак вступает наследник герцогского титула.

Маркиз знал, что газетчики не оставят его в покое, но ошибочно предполагал, что нападки щелкоперов не смогут причинить ему боль. Пока Рейф, его сводный брат, и Фиби, его сбежавшая невеста, будут наслаждаться медовым месяцем, Брукхейвен рассчитывал отсидеться в четырех стенах своего лондонского дома и притвориться глухим ко всему тому, что не желал слышать.

Не вышло!

Типографская краска испачкала руки. Газета была напечатана на дрянной бумаге – дешевый бульварный листок для мелких умов. Сенсации, высосанные из пальца! Отчего же тогда так саднило грудь от обиды?

Тридцать четыре года безупречной жизни обесценились одной единственной ошибкой! И сколько потрачено сил на то, чтобы общество простило ему эту нелепую ошибку! Так что же, все старания напрасны? Из-за статьи в газетенке, нагло объявившей себя гласом общества!

Только сейчас маркиз стал осознавать, что на него смотрят. С удивлением? Или все же с подозрением? Возможно, о нем уже успели прочесть в газете? Возможно, уже обсуждают утреннюю свадьбу. Как и подробности гибели его покойной жены перемалываются досужими языками, пережевываются, а правда, искаженная до неузнаваемости, выбрасывается за ненадобностью.

Вокруг него море глаз, настороженных, осуждающих, злорадствующих… «Нет, это все неправда, – хотелось ему крикнуть им в лицо. – Все было совсем не так. И тогда, и сейчас».

Но вот, к несчастью, все именно так и обстояло.

С тех пор Колдер изменился. Он дал себе слово никогда больше не терять над собой контроль, ибо именно это – утрата самоконтроля – и стало решающим фактором, приведшим пять лет назад к гибели Мелинды, его первой жены.

Колдер помнил охвативший его гнев, помнил, как рушился мир вокруг него, когда он узнал о предательстве любимой женщины. Обида и ревность затуманили его разум. Он помнил об этом, но теперь, пять лет спустя, это было лишь воспоминание о воспоминании, словно второй акт пьесы, которую он смотрел давным-давно.

Но боль сегодняшней утраты, боль, пережитая им сегодняшним утром, все еще жгла нутро. Пять лет назад Мелинда бросила его ради мужчины, который в отличие от него, Колдера, смог пробудить в ней ответное чувство. И сегодня так же поступила с ним Фиби.

Правду о Мелинде и обстоятельствах ее смерти не знал никто, кроме самого Колдера; в нем видели лишь достойного жалости вдовца, утратившего всякий вкус к жизни. А между тем он был чудовищем, опасным не только для самых дорогих ему людей, но и для самого себя.

Впрочем, свету недолго выпало пребывать в неведении относительно того, что собой представляет маркиз Брукхейвен. Стоило разразиться новому скандалу, и вот, на тебе: «Брукхейвеновский Зверь обращает в бегство очередную невесту, которая ищет от него спасения в объятиях другого мужчины…»

Маркиз в недоумении уставился на фасад Брук-Хауса, его лондонского дома. Как он тут оказался? Сколько же он шел по улицам, не замечая ничего вокруг, погруженный в тяжелые думы? Фортескью, самый лучший дворецкий столицы, открыл ему дверь.

– Добрый день, милорд, – сказал Фортескью, забирая у Колдера шляпу и перчатки. – Мисс Кантор желает поговорить с вами. Она ждет в гостиной.

Колдер совсем забыл о том, что ближайшие родственницы его бывшей невесты все еще жили в его доме. Изначально он пригласил их погостить лишь до свадьбы, но, судя по всему, леди Тесса и обе ее подопечные вознамерились остаться у него навсегда.

Только этого ему не хватало! Вообще-то против пребывания под одной крышей с мисс Софи Колдер он ничего не имел, поскольку это невзрачное и застенчивое создание редко попадалось ему на глаза.

Другая кузина Фиби, мисс Дейдре Кантор, была особой весьма привлекательной и довольно неглупой – вполне сносная компания. Чего не скажешь о мачехе Дейдре. Колдер мечтал избавить себя от общества этой фурии так же горячо и страстно, как, верно, грешники в аду мечтают о глотке холодной воды.

Итак, мисс Дейдре желает поговорить с ним…

Поразмыслив, Колдер решил, что его уязвленная гордость не пострадает от толики женского внимания, даже если все, что этой девушке от него нужно, – это разрешение пожить под его крышей еще пару дней. На Дейдре действительно было приятно смотреть: точеная фигура и естественная грация, классические формы древнегреческих статуй…

В любом случае уж лучше общаться с ней, чем до бесконечности повторять про себя: «Брукхейвеновский Зверь»!

Мисс Дейдре Кантор поджидала Колдера в гостиной, разглядывая портрет, висевший над каминной полкой. Со стены на нее смотрел отец лорда Брукхейвена – слава богу, не он сам, ибо кем надо быть, чтобы повесить собственный портрет там, где ты вынужден смотреть на него изо дня в день! Впрочем, сходство двух лордов Брукхейвенов было налицо, так что, глядя на портрет отца, маркиз словно видел себя в недалеком будущем.

Как и его отец, лорд Брукхейвен был мужчиной видным. Широкий в плечах, темноволосый и темноглазый – как раз такими Дейдре представляла себе суровых и воинственных рыцарей в тех романах, что читала втайне от мачехи.

Если бы маркиз хотя бы изредка улыбался, его можно было бы назвать весьма привлекательным мужчиной, если вам нравятся смуглые брюнеты с несколько тяжеловесным подбородком и цепким взглядом, под которым мало кто чувствует себя уютно.

Дейдре нравились мужчины этого типа, и этот конкретный мужчина в частности. Светские дамы в своем абсолютном большинстве отдавали предпочтение мужчинам более изящным и холеным, как раз таким, которые и сейчас крутились вокруг Дейдре, хотела она того или нет, но Брукхейвена она приметила давно, несколько лет тому назад.

Глядя на портрет, Дейдре представляла себе Брукхейвена таким, каким увидела его впервые. Тогда Тесса взяла ее с собой на публичные слушания, касающиеся гибели леди Брукхейвен, – лондонская аристократия воспринимала такого рода события как способ развлечься. Дейдре взглянула на лорда Брукхейвена и сразу поняла, что уже никогда не сможет его забыть – высокого мужчину с гордой осанкой, надменным взглядом и…

И с мускулистым крепким телом с упругими ягодицами отличного наездника. Соберись с мыслями, Ди!

Одним словом, Колдер очаровал ее с первого взгляда. А потом, подавленный смертью жены, он сделался затворником и надолго исчез из поля ее зрения.

Все, что оставалось Дейдре, – это добывать информацию о нем из газет, случайно оставленных Тессой там, где до них могла добраться ее падчерица. Дейдре подолгу рассматривала изображения благородного профиля маркиза, появлявшиеся в газетах благодаря стараниям художников, выслеживавших маркиза-затворника возле его лондонского дома.

Один из таких рисунков она продолжала хранить между страницами одной из своих любимых книг. Когда Дейдре впервые увидела маркиза, ей было шестнадцать. Ей – шестнадцать, а ему – тридцать: немалая разница в возрасте. Впрочем, ее эта разница не испугала. Счастливая обладательница синих глаз и золотистых локонов, Дейдре обращала на себя внимание прелестной наружностью, и едва ли кто-нибудь из ее знакомых догадывался о том, что Дейдре совсем не та, кем кажется. Решимости и упорства ей было не занимать. А терпению могли бы позавидовать многие.

И Дейдре, которую мачеха всю жизнь держала в черном теле, не доходя до членовредительства только потому, что рассчитывала в один прекрасный день ее выгодно продать, вполне устраивало то, что о ней судят лишь по внешним данным.

Дейдре взрослела с мыслью о том, что рано или поздно Брукхейвен выйдет из траура и появится в светском обществе. И, когда он будет готов к новому браку, она окажется рядом. И все те бесконечные недели, пока Фиби считалась его невестой, Дейдре ни разу не поддалась панике. Она ждала своего часа, и этот час настал.

Главное – не упустить момент. Дейдре собиралась апеллировать прежде всего к его логике, хотя на одну только логику рассчитывать было глупо. В дело пойдут и манеры, и обходительность, и внешние данные. Насчет последнего Дейдре волновалась меньше всего. Флиртовать она научилась мастерски! Дейдре томно прикоснулась к оторочке лифа и вдруг скользнула пальцами вниз, одновременно глубоко вдохнув, словно ей вдруг перестало хватать воздуха. Движение было отработано до автоматизма, и производимый результат ни разу ее не разочаровал. Этот трюк действовал безотказно на мужчин всех возрастов.

Дейдре усмехнулась про себя: уроки ненавистной Тессы не прошли даром. Но, как бы там ни было, она должна добиться того, чтобы Брукхейвен ее выслушал, а всякий знает: ничто так надежно не удерживает внимание мужчины, как выразительное декольте.

За спиной ее открылась дверь. Пора…

Дейдре грациозно обернулась, сделала неглубокий, но выразительный вдох и с любезной улыбкой сказала:

– Милорд, я…

Брукхейвен задержался на пороге. Он оставался в тени, тогда как Дейдре стояла на свету. Она не случайно выбрала именно эту позицию, выгодно подчеркивающую красоту ее золотистых волос, но отчего-то ею вдруг овладели дурные предчувствия.

Это не тот мужчина, кем можно играть. Этот мужчина может быть по-настоящему опасным, если рассердится.

Дейдре охватили сомнения. Правильно ли она поступает? Пять лет назад в дорожной аварии при загадочных обстоятельствах погибла ужасной смертью первая жена маркиза Брукхейвена. Словно выброшенная за ненадобностью кукла она лежала в пыли. В то время никто ни словом не обмолвился о том, что виновником ее гибели мог быть собственный муж. Но, возможно, все молчали лишь потому, что не осмеливались высказать свои подозрения вслух?

Этот мужчина обладал и влиянием, и властью. Разве что время ему не подвластно…

Но он вошел, и время пошло вспять.

Дейдре вдруг с поразительной отчетливостью увидела себя сидящей в церкви этим утром. Она смотрела на Брукхейвена, стоящего у алтаря вместе с Фиби. Фиби повторяла за священником клятвы так тихо, что Дейдре, как ни старалась, не могла расслышать ни слова. Боль была невыносимо острой, слезы обиды жгли глаза Дейдре, и лишь неимоверным усилием воли она заставила себя не заплакать.

И вдруг в церковь вбежал лорд Марбрук, грязный, с горящим взглядом, с темными кругами вокруг глаз, и принялся умолять Фиби одуматься… И тогда вдруг стало ясно, что бракосочетание не состоится, что маркиз не женится на Фиби.

И Дейдре почувствовала, что громадный груз свалился с ее души. И поняла, что судьба подарила ей шанс, который она не имела права упустить.

Маркизу Брукхейвену суждено принадлежать ей, Дейдре.

Глава 2

Видит Бог, она была красива. Колдеру каким-то образом удавалось не поддаваться ее чарам с тех пор, как он обручился с Фиби, которая, разумеется, тоже была весьма недурна собой, хотя привлекательность Фиби не была главным фактором, когда Колдер принял решение жениться на ней.

Фиби, безусловно, была девушкой хорошенькой, но Дейдре Кантор такое определение подходило меньше всего. Она была бессовестно красива: волосы цвета золота, глаза как сапфиры, молочно-белая кожа и на редкость правильные черты лица, не говоря уже о фигуре, сводящей с ума любого мужчину.

Красота не в лице, а в поступках. Колдер не мог не согласиться с этой поговоркой, ибо наглядный пример был у него перед глазами. Мачеха Дейдре, вероломная гадюка, была красавицей, и что с того?

Тем не менее, несмотря на то что Колдер никогда пристально к Дейдре не приглядывался – для него она была лишь родственницей его невесты и не сказать, чтобы очень желанной гостьей в его доме, рассматривая ее сейчас, он вдруг подумал о том, что в ней, пожалуй, есть что-то помимо внешности. Не мешало бы копнуть поглубже и узнать, что там у нее внутри.

Отчего-то эта мысль увела его в ту сторону, куда двигаться не следовало бы. Колдер вдруг представил, что познает ее в библейском смысле этого слова. И ему вдруг сделалось неловко за себя. Воображать скабрезности, глядя на девицу, во всех смыслах достойную, неприлично.

Впрочем, оправдание у Колдера имелось – он очень давно не был с женщиной.

Дейдре подошла к нему и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Она держалась с безупречной учтивостью, говорящей о хорошем воспитании, но при этом была чем-то… обеспокоена. Черт побери, не прочла ли она случайно гнилую статейку в той дрянной газетенке?

– Вы меня боитесь, мисс Кантор?

Дейдре ответила не сразу. Во время паузы она пристально смотрела на него.

– Нет, не боюсь.

Ее взгляд едва не выбил Колдера из колеи, но, словно почувствовав его дискомфорт, мисс Кантор скромно потупила взор и сделала неглубокий вдох. С подкупающей безмятежностью глядя на него, произнесла:

– Я пришла просить вас стать моим мужем, милорд.

Колдер невольно отшатнулся, прижавшись лопатками к двери.

– Вот как. – Дейдре была не первой, кто желал стать его супругой, однако она была первой, заявившей ему о своем желании с беспримерной, но отчего-то волнующей дерзостью. Интересный поворот. Хотя сегодня он не чувствовал себя в должной форме для этого разговора. Колдер провел рукой по лицу. – Видите ли, мисс Кантор, в настоящий момент мне как-то не хочется беседовать на эту тему.

– Это потому, что вас называют Зверем?

Даже в стенах собственного дома ему не скрыться от этого кошмара. Колдер приосанился, одернул жилет.

– Вы, несомненно, сделали мне весьма лестное предложение, но, возможно, сейчас не самое лучшее время…

Дейдре приблизилась к нему на шаг.

– Лучшего времени и не придумать, милорд. Вы не должны позволять им распускать о вас гнусные слухи. Вы должны положить конец клевете.

По правде сказать, она ошеломила его. Женщина из общества, которая с таким пренебрежением относится к сплетням, – это действительно редкость. Гораздо чаще встречаются те, кто питается ими, немало тех, кто разносит сплетни, и лишь немногие старательно избегают скользких тем, довольствуясь темами безопасными, вроде погоды и видов на урожай.

– Откуда вам знать, что это – клевета?

Колдер не собирался спрашивать ее об этом, но сейчас вдруг осознал, что жаждет услышать ее ответ.

Мисс Кантор скрестила на груди руки – право, бюст у нее восхитительный – и уставилась на маркиза, вопросительно приподняв бровь.

– Трудно поверить, что мужчина, у которого благородства и щедрости души хватило на то, чтобы отдать свою невесту другому мужчине ради ее счастья, способен убить из ревности или мести.

А вот тут вы, голубушка, сильно заблуждаетесь.

С другой стороны, было некое приятное разнообразие в том, чтобы почувствовать себя романтическим героем. После смерти Мелинды мнения о нем в свете разделились: были те, кто его жалел; были те, кто считал его злобным ревнивцем, загубившим собственную жену. Впрочем, до сих пор никто не смел озвучить это мнение. Маркиза Брукхейвена уважали и боялись. Правда, сейчас все может измениться: он снова оказался в центре скандала… Но, как бы там ни было, никогда за всю его жизнь никто не видел в нем галантного кавалера. Угрюмый, прямолинейный, Колдер никогда не умел говорить комплименты или рассказывать анекдоты. Он был богат и влиятелен. С ним всегда считались, это верно, но романтическому герою требуются совсем иные качества, которых у Колдера отродясь не было.

Дейдре продолжала смотреть на него в упор, и ни тени сомнения не было в ее взгляде.

– Вы – не зверь.

Зверь я, зверь.

И все же у него было ощущение, словно он сейчас смотрит на единственную женщину в Лондоне, которая не считает его зверем. Колдер склонил голову набок.

– Вы хотите стать моей женой?

– О, да, – с готовностью согласилась Дейдре. – Кто об этом не мечтает?

Он мог бы напомнить ей о Мелинде. Или о Фиби.

Неопровержимые факты говорят о том, что титул и богатство, ради которого женщины в своем большинстве готовы закрыть глаза на многое, не помогли маркизу удержать при себе его женщин.

– Мисс Кантор, я…

Она смотрела ему в глаза без страха и без подобострастия.

– Я – не Мелинда. Я – не избалованный ребенок. Я – не Фиби, послушная долгу, но не уверенная в том, чего хочет. Я точно знаю, кто я и что хочу, и я знаю, что стану вам прекрасной женой. – Дейдре усмехнулась. – Вы ничем не рискуете, потому что самое худшее для вас уже позади.

С ней трудно было не согласиться.

– У многих на этот счет иное мнение.

Глаза ее вспыхнули. Что это было? Гнев?

– У некоторых людей любимое занятие – сочинять небылицы.

– Откуда вам знать: небылицы сочиняют люди или правду говорят? – Он ведь Зверь, Проклятие Света, Душегуб и кто там еще? Повинуясь внезапному и не вполне отчетливому порыву, Колдер шагнул к ней и, впившись в нее взглядом, спросил: – Вас легко напугать, мисс Кантор?

Дейдре не опустила взгляд и не отступила.

– Я не знаю.

Колдер приблизился к ней вплотную, куда ближе, чем позволяли приличия, но, видит Бог, она была прелестна, и после столь утомительного дня ему хотелось хоть чем-то себя вознаградить.

– Как это не знаете? – тихо произнес Колдер у самого ее уха. – Страхи есть у всех.

Тогда Дейдре повернула голову и встретила его взгляд. Синие глубины ее взора были все так же безмятежны.

– Я не пуглива, – невозмутимо сообщила она. – Но я мстительна.

Он едва не рассмеялся в голос. Ее уж точно не назовешь робкой и застенчивой. Колдер не двигался, он дразнил ее, испытывал. Знай, с кем имеешь дело. Не стоит меня недооценивать.

– Вы уклоняетесь от ответа, – тихо сказала Дейдре, согревая его лицо своим дыханием. – Я хочу знать, вы женитесь на мне? Да или нет?

Довольно! Пора прекратить эту глупую игру. Колдер открыл было рот, чтобы отправить ее паковать вещи. Сейчас он велит ей убраться прочь, чтобы к утру ее не было в его доме вместе с гарпией-мачехой. Скатертью дорога! Все, что он хотел, – это чтобы его оставили в покое. Навсегда.

– Да.

Что? Он произнес это вслух? Удивление в ее глазах подтвердило его опасения. Да, именно это он и сказал.

Проклятие!

– Я… – во рту внезапно пересохло. Колдер закашлялся. – Простите, я…

– Вы сказали «да», – с торжеством в голосе объявила Дейдре. – Я вас слышала.

Тысяча чертей!

– Мисс Кантор, я…

Она подалась ему навстречу, едва не подставив губы для поцелуя.

– Вы сказали «да», – прошептала Дейдре. – И слово джентльмена нерушимо.

Маркиз качнулся ей навстречу, подумав, что не будет ничего предосудительного в том, что он ее обнимет, раз уж они теперь жених и невеста…

О, Боже! Что он наделал?

И как раз в этот момент Дейдре, сияя торжеством, начала плавное отступление к двери. Это отступление напоминало танец.

– Я должна немедленно сообщить Тессе. Полагаю, нам следует как можно быстрее провести церемонию, если мы хотим заставить умолкнуть всех сплетников!

Ах да, сплетни. Любопытно, как преподнесут злые языки новость о новой помолвке Брукхейвеновского Зверя?

После того что произошло в церкви сегодня утром, бракосочетание маркиза Брукхейвена с кузиной сбежавшей невесты едва ли произведет сенсацию.

Она для него – неподходящая партия.

Она идеально тебе подходит. Связи ее безупречны, репутация чиста как снег, красота бесспорна, и, ей-богу, тебе будут завидовать все мужчины Лондона.

Она слишком молода.

Она молода, но не наивна. И насчет Мелинды она все верно сказала. Что свидетельствует о наблюдательности и уме этой девицы.

Колдер удивленно моргнул. Он никак не ожидал, что мысли его примут такое направление. Неужели он действительно всерьез рассматривает подобный сценарий?

А почему бы и нет. Пришло время ему жениться снова. Вполне логичный и мудрый шаг, особенно с учетом того, что у него не было времени на поиск новой жены.

Убедив себя в том, что он проявил решительность, а никак не легкомыслие, Колдер почувствовал себя заметно лучше, и пережитое им утром в церкви потрясение, как и потрясение от прочтения статьи в газете, уже превратилось в далекое воспоминание.

Да, Дейдре идеально подходит ему. И, кроме того, в ней есть что-то такое, что цепляет его за живое. Колдер никогда бы не признался, что ему нравится, как она на него смотрит, словно он никакой не Зверь.

Глава 3

Через две недели, после того как Брукхейвен ответил согласием на ее предложение, настал день свадьбы, и Дейдре вдруг осознала, что сильно нервничает, что, вообще говоря, ей было совсем не свойственно. Дойдя до алтаря, она присела в реверансе перед мужчиной, которого с этого дня будет называть мужем.

Прощай, Тесса. Прощай, мучительное прошлое.

Здравствуй, маркиз Брукхейвен. Здравствуй, туманное будущее.

Дейдре машинально повторяла за священником нужные слова, не вдумываясь в их смысл. Свершилось, думала она. Наконец она стоит рядом с ним, его невеста.

И вскоре – его жена.

Сбылось то, о чем она, бесправная заложница амбиций Тессы, мечтала все эти годы. Этот мужчина был целью всей ее жизни. И хотя ему об этом не было известно, он изначально был предназначен судьбой ей, Дейдре.

Когда пришло время поднять вуаль, Дейдре несмело повернулась к нему, готовая разделить с ним свои чувства. И когда тонкая завеса из кисеи перестала их разделять, Дейдре робко улыбнулась ему и прикрыла глаза в тот момент, когда Колдер наклонился, чтобы поцеловать ее.

Она думала, это будет чудесно. Она мечтала о незабываемом поцелуе.

Она не имела ни малейшего представления о том, как это будет.

Его поцелуй при всем целомудрии был крепким и властным. И в тот миг, когда его теплые губы прижались к ее губам, ее словно ударило током.

Дейдре чуть не уронила букет. И все от одного целомудренного поцелуя у алтаря?

Тогда брачную ночь ей просто не пережить!

Губы их разъединились, и Дейдре тихо вздохнула. Воодушевленная, она с тихим смешком открыла глаза, рассчитывая увидеть ответный блеск в его глазах. В конце концов, не может быть, чтобы он не почувствовал то, что ощутила она…

Однако взгляд его был невозмутимо-отстраненным. Колдер смотрел на нее так, как мог бы смотреть на чистильщика сапог. Дейдре словно окатили ледяной водой. Ни о каких чувствах с его стороны не было и речи.

Впервые Дейдре вдруг посетила мысль о том, что он может так и не проникнуться к ней чувствами. Никогда. Пожалуй, следовало бы рассмотреть такую возможность, прежде чем искать брака с мужчиной, которому она совершенно безразлична. С мужчиной, с которым не смогла ужиться даже та, к которой он испытывал нежные чувства.

Вдруг все изменилось. Церемония венчания больше не казалась ей романтичной и торжественной, обстановка церкви представлялась суровой и мрачной, священник – угрюмым, гости – бессердечными притворщиками, да и само событие было совсем не праздничным и имело одну цель – впечатлить общество.

Дейдре, леди Брукхейвен, во все глаза смотрела на своего мужа и господина, который, как положено, вел ее под руку к выходу из церкви. Высокий, импозантный, прямой, он шел рядом и ни разу на нее не посмотрел.

Если именно этого я всю жизнь хотела, то почему тогда так пусто на душе?

Среди присутствующих на церемонии венчания было двое знакомых Дейдре. Сидели они далеко, не на самых почетных местах и ничего собой не представляли с точки зрения общественного статуса. Один из них был хорош собой, хотя и несколько потрепан. Он обитал на задворках общества и скорее принадлежал полусвету, чем свету, а второй был и вовсе никому не знаком: небольшого роста, сутулый, в очках, он был похож на нищего студента.

– Ну вот, Дейдре это сделала, – несколько громче, чем следовало бы, произнес тот, что посимпатичнее. Похоже, парень был навеселе с самого утра. Как бы там ни было, его реплика осталась без комментариев.

– Ей деньги без надобности с таким богатым мужем! – сказал второй, протирая запотевшие стекла очков.

Вулфа, похоже, переполняли эмоции при мысли о золоте Пикеринга, которое все эти годы находилось в их надежных руках.

– Такой чудесный день! – со вздохом проговорил Стикли. – Волшебный день!

Вулф не разделял восторга партнера. Он до последнего надеялся, что Дейдре передумает.

К несчастью, он узнал о венчании слишком поздно – когда что-либо изменить не представлялось возможным.

– Если бы ты не ушел в трехнедельный запой после того, как мы успешно предотвратили свадьбу маркиза с мисс Фиби, ты бы, вероятно, нашел время для того, чтобы высказать свое мнение или дать дельный совет, – вместо приветствия сообщил Стикли своему партнеру, когда тот, пошатываясь, вошел в контору сегодня утром. – Лично я вполне доволен результатом. Леди Брукхейвен согласилась оставить свое наследство в нашем распоряжении на многие годы. Разве не к этому мы стремились изначально?

Стикли, видимо, все устраивало. Но не Вулфа. У него были долги, большие долги, и задолжал он людям, которые долги не прощают. Он рисковал расстаться не только с привычным комфортом, но и с жизнью. Вулф уставился на Стикли с нескрываемой ненавистью. Вдруг ему пришло в голову, что если он внезапно потеряет партнера, то и делиться ни с кем не придется.

Но старый добрый Стикли бывал полезен. Считать пенни и складывать цифры – этого Вулф точно делать не хотел. Вначале надо победить врага, а с друзьями он разберется позже.

Колдер вел свою невесту к выходу из церкви, пропуская мимо ушей раздающиеся с обеих сторон поздравления. Он сделал это. Он снова был женатым мужчиной.

И, что еще важнее, он вновь был мужем очень красивой женщины.

Возможно, слишком красивой женщины. Помнишь, что произошло в прошлый раз?

И, черт его дери, Дейдре с каждым мгновением расцветала все ярче. Видит Бог, когда он поднял вуаль, она улыбалась ему так, словно любила его!

Увы, Колдер слишком хорошо знал, чего стоят улыбки красивых женщин. Почти ничего не стоят. Очевидно, она была счастлива просто потому, что ей удалось стать женой маркиза. Дейдре не делала тайны из того, что ей импонировали как его титул, так и его состояние. По крайней мере, она не жалела его денег на свадебную церемонию, которая должна была стать подчеркнуто статусной. Хорошо, что ее во всех смыслах устраивал брак с ним, но поцелуй… Колдер не находил объяснений.

Он был потрясен до глубины души тем, какую реакцию вызвало в нем это краткое соприкосновение губ. Пульс его участился втрое, а пальцы свело от желания прикоснуться к ней. Невероятно!

Что с ним такое? В конце концов, Колдер был далеко не мальчик. Он целовал немало женщин. Возможно, не так много, как Рейф, но вполне достаточно для того, чтобы знать, что такая реакция – редкость.

А потом, когда губы их разъединились, Дейдре засмеялась, и этот смех вернул его с небес на землю. Этот момент, скорее всего, ничего для нее не значил. Она лишь почувствовала облегчение из-за того, что дело сделано и что все ее труды не пропали зря.

Он должен помнить о том, что эта девушка – особа практичная. Дейдре первая сделала ему предложение – прямо, без обиняков и без лишних эмоций. Она была совершенно права в том, что этот брак был выгоден им обоим. Он получал жену с прекрасным воспитанием, достаточно вышколенную, чтобы со временем стать герцогиней. Женщину, достойную стать матерью его детям и хозяйкой Брукмора. Она получала все богатство и статус, о котором только может мечтать женщина, и свободу от ненавистной мачехи.

Да, Дейдре вполне его устраивала. И тот факт, что в ее присутствии сердце его начинало биться чаще, был лишь приятным побочным эффектом.

После того поцелуя Колдер уже пожалел о том, что поторопился с сюрпризом. Было бы приятно провести с ней больше времени наедине…

Дейдре вышла из церкви. У дверей уже ждала роскошная карета с золотым гербом Брукхейвенов на черной лакированной двери.

Ее карета. Ее герб.

За спиной слышались голоса знакомых Тессы.

– Какая красивая свадьба, – жеманно растягивая слова, вещала одна из приятельниц мачехи. – Я почти завидую Дейдре. Замужем за Зверем! Какая прелесть.

– Почти, да не совсем! – прыснула ее подруга.

Дейдре тошнило от этих перешептываний, произносимых намеренно громко, чтобы она не могла не услышать. Мужчина, к которому общество совсем недавно относилось со снисхождением и жалостью, явно набирал очки в роли злодея. Впрочем, это неудивительно: злодей всегда интригует сильнее, чем жертва.

– Мой Зверь, – прошептала Дейдре. Муж поклонился при ее приближении, после чего распрямился и расправил плечи, оказавшись на голову выше всех прочих мужчин.

Дейдре Кантор получила маркиза Брукхейвена по прозвищу Зверь в пожизненную собственность.

Как же хотелось верить, что она не совершила непоправимую ошибку.

Глава 4

До Брук-Хауса было всего пару миль езды, но для Дейдре, сидящей рядом с молчащим мужем, время тянулось бесконечно.

Маркиз Брукхейвен стал ее мужем, не приложив для этого никаких усилий. И сейчас он не предпринимал ничего, чтобы приободрить свою молодую жену, развеять опасения, если они у нее имелись. За все время пути он ни разу не прикоснулся к ней. Нет, Дейдре не хотела, чтобы он вел себя с ней, как с девицей легкого поведения, но такая холодность со стороны супруга, по меньшей мере, вызывала вопросы.

Может, Колдер ждал от нее сигнала? Дейдре придвинулась ближе, посмотрела ему в глаза, нежно улыбнулась…

Он прочистил горло.

– Мисс… э… моя дорогая…

Дейдре нахмурилась. Ему было неловко? Как неожиданно. Маркиза Брукхейвена можно обвинить в излишнем высокомерии, несговорчивости, упрямстве, но недостатка уверенности в себе он точно никогда не демонстрировал. Его непоколебимая самоуверенность добавляла ему привлекательности в глазах Дейдре.

Маркиз заерзал на сиденье, сдвинул брови. Он явно был чем-то расстроен.

Дейдре без труда разглядела, что маркиза что-то гнетет, хотя другие, возможно, просто решили бы, что он раздражен. Надо понимать, с каким замкнутым человеком имеешь дело, чтобы догадаться о том, что любое видимое выражение эмоций в его случае означает отчаянный, рвущийся из души крик.

Другим этого не понять, но Дейдре имела немалый опыт в этом деле. Она потратила годы на то, чтобы научиться сдержанности. Жизнь со злобной и коварной мачехой научила ее держать под контролем свои чувства и эмоции и не позволять другим понять, что у нее на душе.

Кто-то мог бы назвать ее черствой или даже жестокой, но Дейдре давно решила для себя, что должна подняться на недосягаемую высоту. Чтобы оттуда, с высоты своего положения, наблюдать за тем, как общество втаптывает в грязь ненавистную Тессу, ставшую жалким посмешищем в глазах жены самого ничтожного сквайра!

Конечно, не в этом Дейдре видела основную цель своей жизни, но фантазии на эту тему помогли ей пережить несколько жутких лет. Но и сейчас, когда худшее было уже позади, если Дейдре хотелось поднять себе настроение, она представляла падение Тессы с завоеванных высот. Живо, в красочных подробностях!

А главную свою задачу сейчас Дейдре видела в том, чтобы влюбить в себя мужа. Задача была непростой. Сначала ей предстояло проникнуть за «баррикады», а затем она должна заставить его осознать, что без нее он просто не сможет жить.

В том, что ей удалось выйти за Брукхейвена, был большой неоспоримый плюс: как только Брукхейвен станет герцогом Брукмора, Дейдре получит огромное наследство – почти тридцать тысяч фунтов. С такими деньгами она сможет распоряжаться своей жизнью так, как захочет, и никому никогда не удастся манипулировать ею: она не собиралась давать карты в руки шантажистам, ибо понимала, что безупречная репутация – главное условие безбедного существования.

Дейдре была во всех смыслах той самой девушкой, какой видел ее муж, с одной существенной поправкой: эта девушка была богата, как принцесса. С двенадцати лет ее растили как будущую герцогиню, и, хотя методы Тессы были жестоки, Дейдре знала все необходимое о том, как управлять большим поместьем и как вести себя в соответствии с высоким статусом, коим судьба наградила ее и ее мужа. Разумеется, она бы не хотела, чтобы случайно пришедшая в голову Брукхейвена мысль о том, что он, возможно, женился не на той девушке, засела там надолго. И как лучше всего избавить супруга от подобных мыслей? Разумеется, сообщив ему о наследстве.

Брукхейвен вновь прочистил горло.

– Моя дорогая, признаюсь, у меня для вас имеется небольшой сюрприз.

Дейдре ответила ему спокойной улыбкой.

– У меня для вас тоже есть сюрприз, милорд.

Колдер нахмурился и вновь приоткрыл рот, наверное, чтобы развить тему, но тут карету качнуло, и она остановилась. Прямо перед парадным входом в Брук-Хаус.

Брукхейвен так и не успел ничего пояснить, поскольку дверь кареты распахнулась, и лакей в ливрее подал Дейдре руку.

– Добро пожаловать домой, миледи, – с замогильной серьезностью произнес лакей.

Вся прислуга, от дворецкого Фортескью до последней поломойки, выстроилась в шеренгу в холле. Дворецкий приветствовал ее низким поклоном. Каким-то образом статному и высокому, с благородной сединой на висках, величавому дворецкому удавалось сохранять внутреннее достоинство даже в глубоком поклоне. Сейчас, распрямившись, он смотрел на нее спокойно, немного свысока и, безусловно, оценивающе.

Дейдре отдавала себе отчет в том, что первые минуты в роли леди Брукхейвен зададут тон всей ее оставшейся жизни. Дейдре сделала вдох, готовясь произнести приветственную речь, достаточно теплую и в то же время не оставляющую сомнений в том, что хозяйка тут она, Дейдре.

– Папа!

Поскольку в этот момент она как раз смотрела на Брукхейвена, Дейдре не столько обратила внимание на крик, сколько на маску ужаса, в которую на миг превратилось сведенное спазмом худое лицо Брукхейвена. Маркиз отвернулся от жены, повернув голову в сторону лестницы, на которой увидел…

Дейдре проследила за его взглядом. Ей открылось жуткое зрелище. По лестнице спускалась девочка. Маленькая, грязная, запущенная. Как ни странно, Брукхейвен не отстранился, когда это немытое создание в рваных чулках, со спутанными волосами и острыми локтями обхватило его руками за ноги – насколько хватало роста.

– Довольно, леди Маргарет. Хватит, – сказал, наконец, маркиз Брукхейвен. – Фортескью, вы могли бы меня предупредить о том, что леди Маргарет приедет на день раньше, чем ожидалось.

Девочка обернулась к Дейдре. Большие карие глаза смотрели на нее сквозь спутанные пряди темных волос.

– Вы! – Она приблизилась к мачехе. Дейдре сохраняла самообладание. Она не отшатнулась и не бросилась наутек. И даже не отвела взгляда. – Вы слишком хорошо одеты, чтобы быть гувернанткой. Вы выглядите так, будто думаете, что выходите замуж. – Каждое слово сочилось презрением к самозванке, возомнившей себя леди Брукхейвен.

Маркиз Брукхейвен имел дочь.

Ребенка, который знал о ней, Дейдре, не больше, чем она знала о нем. Вернее, о ней. О дочери.

Время сделало петлю. Старая боль напомнила о себе с новой силой.

Нет, папа! Забери ее отсюда! Верни туда, откуда взял! Я не хочу новую маму. Я не хочу, чтобы она была здесь.

То был не голос девочки, то был ее собственный голос, донесшийся из глубины лет. Потрясение, смятение нашли выход. В гневе.

– Вы ничего не сказали, – чеканя слова, проговорила Дейдре, глядя на мужа. – Как вы могли?

– Я ждал ее не раньше завтрашнего дня, – произнес Брукхейвен с напускным равнодушием. – Я не предполагал, что это будет для вас проблемой.

– Вы не видите в этом проблемы? – Дейдре попятилась от девочки, от этого до боли знакомого взгляда, взгляда ребенка, которого предали. Как он мог так поступить? Он превратил ее в Тессу! Дейдре развернулась к нему лицом. – Нет. Мы так не договаривались.

Брукхейвен смотрел на нее почти с тем же выражением, что и его дочь.

– Моя дорогая, у нас с вами – не договор, у нас – брак. Вы – моя жена. И вы будете делать то, что вам велят.

Дейдре смотрела на него во все глаза. За кого он ее принимает, этот болван? Она скрестила на груди руки.

– Я никогда не поступаю так, как мне велят.

Леди Маргарет повернула голову и посмотрела на Дейдре с некоторым удивлением.

– И я тоже, – сказала она и, встав в ту же позу, что и Дейдре, мрачно уставилась на Брукхейвена. – Уволь ее прямо сейчас, папа. Я отказываюсь с ней общаться. – И тут тоненькие ручонки девочки опустились вдоль туловища. – Жена? Папа, ты женился на гувернантке?

Колдер сделал глубокий вдох, потом еще, и так дышал, пока не поборол желание бежать без оглядки в свой кабинет и закрыться там на ключ.

– Леди Маргарет, позвольте вам представить новую маркизу Брукхейвен и вашу новую маму.

Он не сказал ни Фиби, ни Дейдре о том, что у него есть дочь. Вообще-то, он не делал тайны из того, что имеет ребенка. Просто девочку редко привозили в Лондон. В свете давнего скандала общество не видело ничего предосудительного в том, чтобы делать вид, словно девочки не существует в природе, а что касается самого Колдера, то он просто привык помалкивать о том, что у него есть дочь.

И он не хотел, чтобы его отвергли из-за дочери. Мегги была трудным ребенком. Настолько, что ни одна ее няня или гувернантка не могла продержаться на работе больше нескольких дней. В глубине души Колдер всерьез начал бояться того, что его дочь – точная копия матери, какой Мелинда показала себя в итоге: вздорной, вспыльчивой, склонной к истерикам.

И при этом совершенно не похожей на него, Колдера.

Нельзя просить скромную, уравновешенную юную леди, такую как мисс Дейдре Кантор, взять на себя роль матери столь трудного ребенка. Просить нельзя, а вот заманить на эту роль можно. По мере того как тянулась пауза, Колдер начал осознавать, что о таком решении можно и пожалеть.

Мегги смотрела на него с обидой и гневом. Мисс Кантор, вернее, леди Брукхейвен смотрела на него злобно, и от всей ее прежней показной сговорчивости не осталось и следа. Колдер напомнил себе, что эта девушка была взращена и воспитана самой ядовитой, самой подлой гадиной, какую носит земля, и стоит ей почувствовать в нем слабину, и все – пиши пропало.

Пришло время продемонстрировать силу, поскольку только так он сможет положить конец этой во всех смыслах мучительной сцене. Да, ему следовало подготовить Дейдре и хотя бы намекнуть Маргарет о том, что ее ждет.

Но, черт возьми, надо было что-то делать, и он сделал! И теперь у лишенного матери ребенка появилась мать. Брукхейвен приобрел хозяйку, а что до него самого…

Действовать надо быстро, потому что обстановка накалялась с каждым мгновением. Брукхейвен прочистил горло.

– Миледи, вы возьмете процесс воспитания леди Маргарет в свои руки, – авторитарным, не допускающим возражений тоном начал Колдер, – и превратите ее в достойную юную леди. – Колдера беспокоило смутное чувство, что он что-то делает не так, но он к нему не прислушался. – Вы поступите так, как я вам приказываю, ибо в противном случае у вас не будет ни праздников, ни балов, ни прогулок и ни одного нового наряда!

Дейдре вдруг стало трудно дышать. Колдер позволял себе говорить с ней в таком тоне в присутствии всей – всей! – прислуги? Все, от преисполненного чувством собственного достоинства Фортескью до самой последней поломойки, были свидетелями разворачивающейся у них на глазах сцены.

За кого он ее принимает? Кем считает ее, если думает, что она проглотит унижение и склонится перед его волей?

Возможно, ей так или иначе пришлось бы взять на себя ответственность за ребенка, нанять для нее воспитателей, подобрать хорошую школу, но после этого она скорее прыгнет в вонючую Темзу, чем застегнет пряжку на туфельке маленькой разбойницы!

Нет, не для того она сбежала от одного тирана, чтобы попасть в клетку к другому. Дейдре чувствовала, как превращается в сталь ее спина, позвонок за позвонком, под, скорее всего, язвительными взглядами слуг.

Резкими короткими движениями она стянула перчатки и гордо сверху вниз посмотрела на мужа.

– Милорд, если вы так хотите вести битву, то можете лишить меня всех праздников, балов, прогулок и новых нарядов и запихнуть их в свой… – Дейдре хищно обнажила зубы. – На свой склад.

С непоколебимым достоинством она обернулась к Фортескью.

– Я удаляюсь в свою спальню. Немедленно.

Взгляд Фортескью метнулся от нее к хозяину и обратно.

– Конечно, миледи, – с коротким поклоном произнес дворецкий. – Прошу за мной.

Дейдре и сама прекрасно знала дорогу, поскольку жила в этом доме уже несколько недель, но она должна была использовать все возможности, чтобы построить правильные отношения с прислугой. Судя по тому, как развивались события, ей еще повезет, если удастся получить от них недельной давности холодной воды для ванны!

Глава 5

Колдер стоял и смотрел вслед уходящему дворецкому и собственной жене. Все пошло не так хорошо, как он планировал.

– Ты облажался, папа. Теперь она останется.

Колдер закрыл глаза.

– В грубых словах нет необходимости, леди Маргарет. Достойные юные леди их не используют в речи.

Затем он ушел. Ушел от всех: от жены, от дочери, от прислуги. Мегги права: он облажался, иначе не скажешь. И уже не в первый раз в день собственной свадьбы.

Похоже, это входит у него в привычку.

Закрыв за собой дверь кабинета, Колдер направился к письменному столу. Стол был завален чертежами: Колдер строил новую ткацкую фабрику, оснащенную по последнему слову науки и техники, и лично курировал проект. Увы, для работы сегодня ему не хватало сосредоточенности и внимания. Раздраженный и злой на себя и весь мир, Колдер принялся мерить шагами кабинет, уставив невидящий взгляд в синий с золотом ковер на полу.

Наконец раздался двойной стук в дверь, после чего Фортескью вошел в кабинет. Только дворецкому позволялось входить в кабинет, когда Колдер там работал. В манере держаться Фортескью было что-то такое особенное, что не только не отвлекало Колдера от работы, но и помогало сосредоточиться.

Фортескью молча достал из кармана салфетку и принялся полировать раму висящей над камином картины, изображающей безмятежный английский пейзаж. Картина принадлежала кисти известного художника и стоила немалых денег, но Колдер держал ее в кабинете не по причине высокой стоимости. Дело в том, что, подобно Фортескью, этот пейзаж не отвлекал его от работы, а наоборот, помогал сосредоточиться на главном.

Колдер провел ладонью по лицу.

– Женщины.

Фортескью воздержался от комментариев. Он продолжал тереть раму точными круговыми движениями.

Колдер нахмурился.

– Ты считаешь, что я не справился, да?

Фортескью молча натирал раму. Дерево уже сияло.

Колдер вздохнул.

– Ну, хорошо, что я должен был делать, когда Дейдре выказала мне открытое неповиновение? Боюсь, она может оказаться такой же подлой и непредсказуемой, как и ее мачеха, Тесса. Возможно, для исправления характера ей было бы полезно взять на себя обязанности по воспитанию Мегги.

Фортескью продолжал полировать раму.

Колдер всплеснул руками.

– Полагаю, мне следовало рассказать ей о дочери до того, как они встретились.

Ответом была тишина, если не считать трения тряпки о дерево.

– И Мегги тоже стоило предупредить. Я просто не хотел… – Колдер пожал плечами. – Я решил, что ради экономии времени и сил могу сообщить новости обеим одновременно!

Фортескью занялся чисткой резного орнамента каминной полки. Он ничего не говорил. Но от него этого и не требовалось.

Колдер вздохнул.

– Но ты, конечно, прав. Стремясь избежать двойных объяснений, я не упростил себе задачу, наоборот, лишь усложнил ее. Теперь они обе на меня обижены.

Фортескью убрал салфетку в карман.

– Как скажете, милорд. – Сцепив пальцы рук за спиной, Фортескью вытянулся в струнку. – Будут еще распоряжения, милорд?

– Нет, спасибо, Фортескью.

Дворецкий вышел, бесшумно ступая по ковру, и дверь за ним тихо закрылась.

Колдер несколько приободрился. Проблема состояла в том, что корень проблемы никуда не исчезнет. Он женился на своевольной упрямой женщине, тогда как хотел иметь сговорчивую и послушную жену.

Характер Дейдре оставлял желать лучшего, это верно, но, черт возьми, как она была хороша тогда, в холле, когда смотрела на него, задрав голову, с гневным румянцем на высоких скулах и огнем в синих глазах.

Дело в том, что он ее сразу заметил на балу у Рочестера, хотя предложение на следующее утро сделал ее кузине. Мисс Дейдре Кантор всех затмила своей красотой. Ее сияющие золотом волосы и ясные синие глаза невозможно было не заметить. И конечно, он не мог не обратить внимания на ее изящную, но отнюдь не лишенную женственности фигуру.

Когда Дейдре поселилась в Брук-Хаусе вместе со своими кузинами и треклятой мачехой, она показалась ему добродетельной и скромной. Никакой дерзости в ней он тогда не замечал. За пару недель Колдер привык к ее присутствию в доме, красота ее больше не ослепляла его, и тогда он нашел удовольствие в том, чтобы наблюдать за сменой ее эмоций, едва пробивающихся сквозь маску безмятежности, которую она, кажется, никогда не снимала.

Как бы там ни было, он не думал о ней иначе, как о своей будущей родственнице.

Колдер остановился у стола, взглянул на верхний чертеж – схему установки силового агрегата, но не нашел в себе сил для анализа того, что видел. Отчаявшись, Колдер свернул чертежи в рулон и, устало закрыв глаза, откинулся на спинку кресла. Надо было как следует подумать. Он ведь знал, как рискованно брать в жены по-настоящему красивую женщину! Знал, но наступил на те же грабли. Вновь! Эти по-настоящему красивые женщины имели одно неприятное свойство – мешали сосредоточиться на работе.

Личная гостиная леди Брукхейвен была просторной, уютной комнатой, выдержанной в золотисто-сливочных тонах. Здесь все дышало роскошью и негой: и золотой бархат обивки, и струящийся сливочный шелк штор. В смежной с гостиной спальне полупрозрачный полог над широкой кроватью был выдержан в тех же золотистых тонах, что и обивка диванов в смежной гостиной, и в спальне, как и в гостиной, имелся громадный камин из светлого мрамора, и вместо шкафа для одежды в распоряжении Дейдре была целая гардеробная комната. В которой, судя по всему, не появится ни одного нового наряда.

Дейдре прижала ладони к щекам. Гнев все еще пылал в ней. Глупая, глупая девчонка! Зачем она только сорвалась? Неужели она не понимала, что нельзя выходить из себя в такой важный, можно сказать, решающий момент ее жизни? Все эти годы она как-то терпела Тессу, так что мешало ей держать себя в узде хотя бы первые пятнадцать минут в роли леди Брукхейвен!

Я думала, что прошлое не вернется. По крайней мере, надеялась…

Знакомое ощущение собственного ничтожества, с которым Дейдре жила последние десять лет, никуда не делось: словно она все так же жила у Тессы. Она мечтала стать хозяйкой этого дома, мечтала о такой вот роскошной спальне и гостиной, но сейчас Дейдре зажмурилась, лишь бы ничего этого не видеть. Как могла она так глупо распорядиться своей жизнью? Как будто мало было молодых людей, мечтавших взять ее в жены! И у нескольких имелось достаточно средств, чтобы она вела безбедное существование. По крайней мере, она жила бы так, как считает нужным. И своему мужу она бы тоже не мешала жить так, как ему хочется. Она могла бы выйти за кого-то, вроде Баскина, чья щенячья преданность хоть и раздражала, но льстила самолюбию и была полезной, или, к примеру, за этого педантичного нотариуса мистера Стикли, чьи деньги она могла бы тратить к удовольствию обеих сторон до конца своих дней.

Никаких новых нарядов. Он считал ее настолько мелочной? Считал, что угроза лишиться новых нарядов заставит ее дрогнуть и пасть ниц? Едва ли в обществе найдется хоть один мужчина, который догадывался, что мисс Дейдре Кантор никогда не покупала дорогостоящие наряды на один раз.

Полдюжины платьев служили ей на протяжении всего сезона. Дейдре сама придумывала, как с помощью необычной отделки или броских аксессуаров придать им совершенно новое звучание. Признаться честно, у нее не было бы и этих шести платьев, если бы даже скупая Тесса не понимала, что рыба лучше клюет на нарядную наживку.

Как же она могла не разглядеть, что ее избранник взыскателен и груб? Первая жена сбежала от него, и сейчас Дейдре начала догадываться почему! Зачем она связала себя с очередным тираном?

Из-за наследства, конечно, только вот, если честно, Дейдре было плевать на наследство. Тесса – другое дело. Мысль о наследстве не давала покоя Тессе с тех пор, как она узнала от мужа о его существовании. Отчего-то Тесса решила, что Дейдре будет по гроб жизни ей благодарна и готова на любые услуги.

Впрочем, сейчас наследство могло коренным образом изменить положение Дейдре: оно обеспечило бы возможность вырваться из-под гнета и обрести истинную свободу. Муж не сможет отнять у нее деньги, о существовании которых не знает, и потому Дейдре задумалась над тем, стоит ли вообще раскрывать ему свой секрет.

«Плохо желать кому-то смерти, – проворчала про себя Дейдре, – но если старый герцог Брукмор решит испустить дух на этой неделе, я буду ему премного благодарна».

На туалетном столике с золоченой отделкой в ряд стояли хрустальные пузырьки. Дейдре отодвинула их и посмотрела в зеркало в золоченой раме. Как он мог так поступить? В каком это безумном мире мужчина не видит ничего предосудительного в том, чтобы распоряжаться жизнью окружающих его женщин, даже не подумав заручиться их согласием или, на худой конец, хотя бы предупредить о том, какой «приятный сюрприз» их ждет?

Дейдре закрыла глаза.

– Я ненавижу ее, папа! Она жестокая и подлая, и я ее ненавижу!

Усталое, слегка пристыженное лицо отца всплыло в ее памяти.

– Она не жестокая. Она просто хочет, чтобы ты стала настоящей леди, как и она. Ты можешь этому научиться, Ди. Просто… постарайся ее не злить.

Понимал ли отец уже тогда, кого привел в их мирную любящую семью?

И какое это сейчас имело значение? К чему копаться в прошлом? Отец давно умер, оставив ее с Тессой, за что Дейдре едва ли сможет когда-нибудь его простить.

Дейдре вздохнула. Отец считал, что делает для нее доброе дело. Он хотел, чтобы она исполнила свое предназначение и выиграла баснословные богатства, хранящиеся в трастовом фонде Пикеринга, и потому он старался, как мог, выбрать для нее мачеху, которая сможет научить ее всему, что Дейдре должна знать и уметь. Он был ослеплен молодостью и красотой Тессы и отчего-то ничего не знал о ее злобной сущности, хотя мог бы задаться вопросом: по какой причине красивая леди из приличной семьи так долго засиделась в девках?

Тесса убила папу. Для Дейдре это был очевидный факт. Мачеха не заколола его ножом и не добавила яд в его портвейн, но сути это не меняло. Тесса, зеленоглазая ведьма с непомерными запросами и дорогостоящими привычками, обобрала отца дочиста.

Отцу так застило глаза ее декольте, что к тому времени, когда он понял, куда утекают его финансы, было уже слишком поздно что-то исправить. Он постарел за одну ночь, он как-то усох и съежился, словно его изнутри сглодал червь. И у этого червя было имя – жадность леди Тессы.

А потом он умер. Сердце его перестало биться посреди ссоры с его упорствующей в грехах, нераскаявшейся женой.

В отсутствие добросердечного мужа, который хоть как-то сдерживал ее, Тесса стала издеваться над Дейдре и слугами Вултона столько, сколько было угодно ее злобной душе.

До свидания, Тесса.

Здравствуй, Брукхейвен.

Дейдре открыла глаза и обвела взглядом комнату. Дверь в соседнее помещение была изящно замаскирована золоченой панелью.

Она встала, подошла к двери и, приняв решение, быстро повернула ключ в замке.

Она наказана? Тогда и брачной ночи тоже не будет. В этот момент постучали в дверь, выходящую в коридор. Дейдре достала большой ключ из замка и спрятала в декольте.

– Да?

В комнату вошла Патриция. Дейдре завидовала своей кузине Фиби, потому что ее горничная превосходно делала прически.

И, как никто другой, умела украшать шляпки.

Оказалось, что у Патриции к тому же и доброе сердце.

С ласковой улыбкой поставив чайный поднос на туалетный столик, она спросила:

– Вам еще что-нибудь понадобится, миледи?

О, да, как же она могла забыть! Теперь Дейдре была маркизой Брукхейвен и могла распоряжаться кем и чем угодно, кроме своей собственной жизни.

– Я пока не хочу чаю, Патриция. – От одного запаха еды Дейдре подташнивало. В том состоянии, в котором она сейчас находилась, есть совсем не хотелось. – Может, немного позже приготовите мне горячую ванну? – Хотелось побыстрее смыть с себя этот день. И снять с себя свадебное платье. Но пока ей нужно было кое-что обдумать.

Патриция сделала реверанс, забрала поднос и вышла из комнаты.

Дейдре душил гнев.

Если случится самое худшее, если Брукхейвен продолжит вести себя как тиран, если окажется, что она совершила самую непоправимую ошибку в жизни…

Она просто может бросить его и уехать, вернуться к Тессе.

Нет.

На самом деле да.

Ты не хочешь его бросать. Ты просто злишься.

О, «злишься» – это еще очень мягко сказано.

Если ты уедешь от него, тогда как он сможет тебя полюбить?

Дейдре выпрямила спину. Она не останется тут, если ее не любят, и она не станет молить о любви никого, даже самого маркиза Брукхейвена.

Если ты останешься, ты можешь заставить его полюбить себя.

И, что еще лучше, если она останется, она сможет ему отомстить, заставить пожалеть его о нанесенной обиде. Он первый объявил войну.

Дейдре скрестила руки и сделала глубокий вдох. Она останется.

В любом случае победа за ней.

Глава 6

Дворецкий Джон Герберт Фортескью, выдающийся представитель многоуважаемой профессии, служил в Брук-Хаусе уже десять лет. Он начал свою службу с должности помощника дворецкого, а до этого работал в той же должности в еще одном большом доме, хотя и не в таком богатом, как этот. Когда прежний дворецкий в солидном возрасте ушел на пенсию, Фортескью занял его место. Смена дворецкого прошла гладко и незаметно, поскольку Фортескью давно овладел всеми тайнами ремесла.

За все эти годы он ни разу не присвоил себе ни пенни. Более того, ни разу он не поставил личные интересы выше интересов своих хозяев…

За исключением одного единственного раза.

И сейчас Фортескью стоял на сумрачной площадке второго этажа и смотрел на Патрицию, идущую навстречу ему с чайным подносом госпожи. Патриция, огненно-рыжая ирландская колдунья, так сильно растревожила ему сердце, что подвигла Фортескью на то, чтобы он закрыл глаза на творящийся в доме непорядок.

Англичане не жаловали слуг ирландского происхождения, разве что брали их на должность конюхов, потому что ирландцы обладали каким-то сверхъестественным чутьем во всем, что касается лошадей. Ирландская девушка если и принималась на работу в приличный дом, то разве что судомойкой. Большинство девушек из Ирландии становились фабричными работницами и лишь изредка, если очень повезет с хозяевами, продавщицами.

То, что Патриция работала личной горничной хозяйки дома, было неслыханным пренебрежением к традициям и устоям, и Фортескью хотя и понимал, что идет против правил, но назначил ее на эту должность. Впрочем, авторитет дворецкого был слишком высок, чтобы кто-то из прислуги осмелился бы оспорить его решение, маркизу было все равно, кто обслуживает его жену, а от леди Брукхейвен пока никаких возражений не поступало.

А если бы леди Брукхейвен выразила свое неудовольствие, если бы маркиз потребовал, чтобы Фортескью положил конец столь неслыханной вольности, и если бы вся прислуга Брук-Хаусе подняла мятеж…

Фортескью от этого не было бы ни жарко, ни холодно. Как ни прискорбно. Он смотрел на нее, на огненную гриву ее волос, на изумрудные глаза и гордую посадку головы. Патриция О’Молли не верила в то, что она хуже кого-то. И, честно говоря, она и не была хуже.

Приблизившись к нему, Патриция улыбнулась задорно и шутливо присела в реверансе.

– Чудный выдался денек для свадьбы, мистер Фортескью, вы не находите?

У Фортескью на этот счет были большие сомнения, но он лишь с серьезным видом кивнул.

– Ее светлость хорошо устроилась?

По лицу горничной пробежала тень.

– Она немного… – Патриция наморщила нос, потому что никто еще не успел ей сказать, что слуги не должны корчить рожицы. Фортескью следовало предупредить ее об этом, но поскольку он находил выражение ее лица прелестным, то промолчал.

– Наверное, у нее сдали нервы, сэр. Моя мать заваривала чай из чертополоха: прямо чудеса творит с чересчур впечатлительными невестами. Может, мне с кухаркой поговорить? Что вы думаете?

Фортескью прочистил горло.

– Чай… э… пришелся бы кстати, но я думаю, что у повара уже есть готовое лекарство от нервов.

Патриция кивнула.

– Да. Достать чертополох в этом районе, пожалуй, будет трудно, да? – Она задорно ему улыбнулась, но, вспомнив о субординации, присела в очередном реверансе. – Простите, сэр. Моя мама говорит, что я слишком дерзкая.

Фортескью так хотелось выманить у нее еще одну улыбку или рассмешить ее. Но, увы, он слишком долго был Фортескью, чтобы с легкостью вновь стать Джоном.

– Ну что же… э… дайте знать леди Брукхейвен, что мы уже получили весточку от леди Тессы. Кажется, после церемонии наш кучер по ошибке доставил ее не по тому адресу, а затем сразу уехал. К несчастью, леди Тессе пришлось пару часов провести на улице, пока недоразумение не разъяснилось и карета не вернулась за ней для того, чтобы доставить на Примроуз-сквер.

Патриция прикусила губу так, что она побелела. Фортескью скрестил на груди руки и сурово уставился на нее. С той же невозмутимостью он продолжил рассказ.

– Но за время отсутствия леди Тессы в доме на Примроуз-сквер случилось непредвиденное. Прислуга, за которой некому было присмотреть, разбежалась кто куда. Осталась лишь кухарка, которая, судя по всему, успела выпить все спиртное, что оставалось в доме.

Фортескью думал, что сейчас-то она рассмеется, но у Патриции лишь глаза расширились от ужаса.

– О, бедная мисс Софи! Мы не можем ее спасти?

Фортескью склонил голову набок и приподнял бровь.

– Не наше дело кого-то там спасать, Патриция. Его светлость не брал на себя обязательства помогать мисс Блейк до тех пор, пока она сама не попросит о помощи. – Фортескью поднял руку, чтобы остановить Патрицию. Он и так знал, что она скажет. – Не наше дело упрашивать своих хозяев исполнять обязательства по отношению к членам их семей.

У Патриции был разочарованный вид. Но тут лицо ее прояснилось.

– Горничная леди Тессы, Нэн, моя подруга, сэр. Могу я попросить кухарку собрать корзинку для попавшей в беду подруги?

Фортескью задумчиво вздохнул.

– А почему нет? Я думаю, что нет ничего предосудительного в том, чтобы послать горничной леди Тессы огромную корзину с едой. В конце концов, она работала в этом доме, пусть и не очень долго.

Патриция просияла, и от этой улыбки ему сразу стало тепло, как будто ясное солнышко вышло из-за туч.

– Да, сэр! Я сейчас же этим и займусь, сэр! – Патриция сделала очередной реверанс и помчалась вниз, неся тяжелый поднос так, словно он был легче пушинки.

Фортескью еще долго продолжал стоять на месте. Потом, будучи на все сто уверенный в том, что его никто не видит, он потер ладонью грудь там, где она болела сильнее всего. Он понимал, что смешон. Патриция ведь даже ни разу не улыбнулась ему лично.

Одно дело – принять решение вступить в войну, но совсем другое – разработать конкретный план действий. Дейдре уже довольно долго смотрела в окно спальни, но ничего обнадеживающего так и не увидела. Отчего-то она не удивилась, услышав с порога тоненький голос:

– Он вас не любит, знаете ли.

Нашла чем удивить. Дейдре и так была прекрасно об этом осведомлена. Она даже не стала оборачиваться на голос дочери Брукхейвеновского Зверя.

– Ты хочешь награду за свою проницательность?

– Он любит маму, – упрямо продолжала леди Маргарет. – Она была такая красивая, что он влюбился в нее с первого взгляда. Мы бы все жили сейчас счастливо вместе, если бы ее не похитили и похититель не перевернул бы экипаж.

Дейдре закатила глаза.

– Интересная версия, – начала она с сарказмом, но, обернувшись к девочке, прикусила язык. Маргарет стояла в дверях, ссутулив костлявую спину и сцепив перед собой грязные пальчики.

Дейдре узнала этот затравленный взгляд загнанного в угол зверька. Будучи ребенком, Дейдре сама не раз видела этот взгляд в зеркале. Что бы там ни говорила девочка, правда была ей известна. Дейдре была знакома эта сказка: сказка о том, как принц вечно любил бы свою принцессу, если бы злые силы не отняли ее у него. В детском сознании обычная женщина превращалась в идеальную жену, безупречную леди, и никакие факты не могли лишить ее этого сияющего сказочного ореола.

Как бы там ни было, настоящая история матери леди Маргарет – та, что была известна всем в обществе, была весьма неприглядной, и тот факт, что девочка упрямо держалась за придуманную сказку, не давая сплетням и слухам опорочить память о погибшей матери, говорил о том, что у Маргарет был на удивление сильный характер.

– Ты грязная, – Дейдре жестом указала на деревянный стул напротив туалетного столика. – Можешь сесть сюда. В следующий раз я разрешу тебе сесть на кушетку. Если примешь ванну, конечно.

Девочка обдумала предложение и, очевидно, не обнаружив ни намека на взрослую снисходительность, направилась к стулу с таким видом, словно изначально туда и собиралась. Забравшись поглубже на сиденье, она принялась болтать ногами, то и дело ударяя каблуком то одного, то другого ботинка по гнутым ножкам.

– Вас тут не должно быть, знаете ли. Это комната моей мамы. Я помню, как она причесывала волосы перед этим зеркалом.

Поскольку Маргарет было не больше двух лет, когда умерла ее мать, едва ли она что-либо помнила, но Дейдре ни за что не стала бы говорить об этом девочке. Сама Дейдре хранила в памяти множество обрывочных воспоминаний о своей матери: улыбка, запах, поцелуй в лоб. И каждое такое воспоминание хранилось ею как бесценное сокровище. Время от времени она извлекала одно из них из памяти и терла, терла, очищая от патины, пока оно не начинало сверкать, как новенькое.

– Твоя мать была очень красивой, – нейтральным тоном произнесла Дейдре. – Я видела ее однажды.

Девочка устремила на нее голодный взгляд.

– Вы ее видели? – в этом вопросе было неподдельное изумление, словно вплоть до этого момента Маргарет не вполне была уверена в том, что ее мать действительно существовала.

Или, возможно, ненастоящей была не мать Маргарет, а сама Дейдре.

Дейдре осторожно подвинулась ближе к девочке, механически переставляя серебряные щетки на туалетном столике.

– Мне тогда было всего шестнадцать. Я гуляла в Гайд-парке. Погода была чудесная, и все старались выйти из дома и насладиться погожим деньком. Леди Тесса позволила мне приехать на несколько дней в Лондон, и мы с гувернанткой не смогли усидеть дома.

Мы прогуливались по дорожке, когда я увидела леди Брукхейвен в открытом экипаже с… – с ее любовником, тем самым, с которым она сбежала всего через несколько дней, – с подругой. Она улыбнулась мне, когда проезжала мимо. Она кивнула, словно королева. Я помню, что подумала, что она самая красивая леди в обществе. Такая молодая и красивая, и у нее есть все, о чем может мечтать женщина: прекрасный муж, замечательное поместье…

– И я.

– И прелестная дочка, хотя, имей в виду, в то время я не знала о тебе. – У нее было все, о чем может мечтать женщина, и эта дурочка отказалась от всего, что имела, ради актера! То, что она ради него бросила свою единственную дочь, в итоге это спасло Маргарет жизнь, не добавило Дейдре уважения к Мелинде. Даже Тесса не дошла до такой низости!

Дейдре скользнула взглядом по немытым волосам девочки, после чего вернулась к перекладыванию щеток.

– И какие волосы! Ну, мне не зачем все это тебе рассказывать, ты и так ее прекрасно помнишь. Они были черные, как ночь, а на солнце отливали в синеву.

Дейдре вздохнула в неподдельном восхищении.

– Я помню, что тогда подумала: будь у меня такие волосы, я за ними тщательно ухаживала бы: мыла, расчесывала.

Маргарет довольно долго молчала, угрюмо глядя на ободранные носки ботинок.

– С волосами у вас все в порядке.

Дейдре чуть заметно улыбнулась.

– Спасибо, ты очень добра. У тебя тоже в этом смысле будет все в порядке… когда-нибудь.

Маргарет пробурчала что-то неопределенное, слезла со стула и направилась к двери. У двери она обернулась.

– Я думаю, что нет ничего страшного в том, чтобы вы пожили в маминой комнате, раз вы ее знали.

Дейдре поймала себя на том, что гнев отошел на второе место, уступив сочувствию, Мегги. Если судить по тому, как Брукхейвен относился к дочери, то он едва ли был чем-то лучше Мелинды. И за свое пренебрежительное отношение к собственному ребенку он должен ответить.

И для этого необходимо было кое-что предпринять. Например, написать нотариусам из конторы Стикли и Вулфа о том, что ей все же понадобится наследство в ближайшее время.

Но вначале…

– Леди Маргарет?

Чумазая девочка оглянулась.

– Что вам еще надо?

Дейдре улыбнулась. У ребенка были отвратительные манеры. Хуже не бывает.

– Ты ведь на самом деле не хочешь, чтобы я была твоей мамой, верно?

Маргарет скрестила на груди тонкие руки.

– Даже и пытаться не стоит: все равно ни черта не выйдет.

Дейдре кивнула.

– Я и не собираюсь. Хотя мне хочется посещать балы и праздники. И новые наряды мне тоже хочется иметь.

Дейдре уселась на обитую белоснежным шелком кушетку и похлопала ладонью по сиденью рядом с собой.

– Посидите со мной немного, миледи. У меня есть к вам предложение.

Глава 7

В спальне Колдера Аргал, его личный слуга, был готов приступить к подготовке своего господина к первой брачной ночи. На умывальнике уже стояли два таза с горячей, исходящей паром, водой для бритья. На спинке стула висел лучший шелковый халат Колдера, а на туалетном столике ждал своего часа единственный одеколон, которым Колдер пользовался: специально для него изготовленная парфюмерная вода с едва уловимыми нотками сандалового дерева.

– Позвольте еще раз вас поздравить, милорд. Какой волнительный день для всех нас, – просияв, произнес слуга. Где же он был, когда произошла эта безобразная сцена в вестибюле? Уж лучше бы он молчал.

Колдер взглянул на сияющие металлические инструменты для бритья и поймал себя на мысли, что, возможно, острые предметы следует держать подальше от его новой жены. Она была далеко не в лучшем расположении духа, да и сам Колдер не был в восторге ни от сложившейся ситуации, ни от молодой жены, и браться за… Как бы это сказать поделикатнее? За исполнение супружеских обязанностей? Одним словом, время для такого рода занятий было явно не самое подходящее.

Колдер прочистил горло.

– Леди Брукхейвен не ожидает меня сегодня вечером. – Или ожидает? Готова ли она с холодным безразличием пройти через это сегодня же? Вообще-то, она дала брачные клятвы и тем самым на это согласилась. И он имеет полное право потребовать от нее, скажем так, исполнения практически любого своего желания.

Колдер представил себе златовласую обнаженную красавицу, стоящую перед ним на коленях и, опустив голову, ждущую его приказаний.

И он сам себе стал противен. Ни один здравомыслящий мужчина никогда не стал бы принуждать к близости женщину, тем более свою жену-аристократку.

Хотя ей могло бы это понравиться.

Колдер задумчиво уставился на дверь в соседнюю комнату. Он не знал, как поступить. Он женился на незнакомке в первый раз, затем снова женился на незнакомке, и…

И тогда, и сейчас планы его сильно расходились с действительностью.

Мелинда, хотя всем своим видом давала ему понять, что ничего не имеет против близости, тихо заплакала, после того как он консумировал их союз. Колдер был с ней нежен, предельно внимателен и потому точно знал, что если и причинил ей боль, то совсем чуть-чуть. Он подумал тогда, что слезы вызваны девичьим страхом, и про себя сказал пару ласковых слов в адрес ее матери, которая так плохо подготовила дочь. Судя по всему, Мелинда никогда не испытывала особого удовольствия от близости, но никогда не отказывала ему. До той самой ночи, когда сбежала от него. Вплоть до этого самого момента Колдер и не предполагал, что она настолько сильно его презирает. На протяжении нескольких месяцев после рождения Мегги Мелинда выглядела несчастной и бледной, но Колдер не придал этому особого значения, посчитав, что перепады настроения – нормальное явление для недавно родившей женщины.

Потом, в своем кремово-шелковом будуаре, с красными пятнами гнева на скулах, сжав кулаки, с ненавистью и презрением, бьющим через край, она осыпала его упреками. С ядовитым сарказмом Мелинда сообщила ему, что уходит от него, уезжает с любовником. Она сказала, что сядет на первый же корабль, лишь бы оказаться как можно дальше от этого дома – места, которое она, судя по всему, ненавидела так же сильно, как и хозяина Брук-Хауса и по совместительству своего мужа.

А затем, откуда ни возьмись, появился герой-любовник. Оказывается, во время супружеской сцены он прятался в гардеробной Мелинды, куда его пустила верная горничная леди Брукхейвен, и началась битва. Колдер очнулся, обнаружив, что лежит на ковре с шишкой на голове, полученной от удара, что нанесла ему жена, воспользовавшись бронзовым канделябром. И, очнувшись, он бросился в погоню за вероломной красавицей.

С тех пор Колдер ни разу не заглядывал в ту комнату за дверью. Интересно, догадались ли слуги смыть его кровь с ковра? И починили ли каминную полку? Кусочек мрамора откололся, когда Мелинда запустила ему в голову китайскую вазу и промахнулась. Теперь память о том скандале словно подернулась дымкой, утратив яркость и живость.

Гораздо ярче было воспоминание о том, как Дейдре, стоя в ослепительно нарядном подвенечном платье перед выстроившимися ровной шеренгой слугами Брук-Хауса, сверкая гневными синими глазами, дает ему отповедь.

Возможно… возможно, он все же оказался прав насчет мисс Дейдре Кантор. Колдер знал, что внушает людям страх. Редко кто решался ему возражать, но прелестная Дейдре была не робкого десятка. Она не побоялась высказать ему все, что о нем думает, на его территории, на глазах у его слуг.

Колдер не то чтобы улыбнулся, но взглянул на дверь с затаенной надеждой. В тот момент Дейдре выглядела ослепительно. Вдохновенная, пышущая праведным гневом, возбуждающе прекрасная. Да, она его возбуждала, если уж говорить начистоту.

Не вполне отдавая себе отчет в том, что делает, Колдер потянулся к ручке межкомнатной двери. Он помнил глаза Дейдре: злые и немного обиженные. Он мог бы пойти к ней и… Право же, ему совершенно не в чем перед ней извиняться. И все же, возможно, не будет вреда в том, если… если закончить день на более доброжелательной ноте.

Дверь не поддалась. Колдер в недоумении уставился на дверь, которую впервые осмелились перед ним запереть. В его собственном доме. Не веря своим глазам, он толкнул дверь посильнее. Никакого результата.

Если бы у Колдера была привычка браниться, то сейчас выругался бы.

Резко развернувшись, он вышел из комнаты, решительно свернул влево и в несколько широких нетерпеливых шагов преодолел расстояние между дверьми. На этот раз дверь поддалась. Колдер широко распахнул ее и уставился на жену…

Которая удивленно вскинула голову и прикрыла обнаженную грудь ладонями в хлопьях мыльной пены.

Проклятие! Он даже вообразить не мог, что увидит. Перед ним была его молодая жена в огромной медной ванне перед разожженным камином: голая, с влажно блестящей кожей, местами покрытой ароматной мыльной пеной…

И она была в ярости.

– Как вы смеете! – воскликнула Дейдре и замолчала, все-таки это был его дом. Каждый камень и каждый кирпич в этом доме принадлежал ему, Колдеру, включая и те четыре кирпича перед камином, на которых стояла ванна со столь роскошным содержимым.

Дейдре вскинула голову, хотя лицо ее залил густой румянец того же темно-розового цвета, что и ее соски, что он успел заметить за то короткое, но памятное мгновение. Дейдре смотрела на него, сердито щурясь.

– Что вы хотите, милорд?

Тебя. Сейчас. Жаркую и влажную и, возможно, все еще немного скользкую, что хорошо, потому что мои ладони смогут скользить быстрее по этой роскошной коже.

Если он думал, что Дейдре красива в одежде, то даже близко не мог представить, насколько она хороша без нее. Колдер разозлил это невыразимо прекрасное существо в день ее свадьбы? Он что, выжил из ума?

Если бы Колдер был чуть похитрее, поувертливее, как его владеющий искусством убеждения брат, тогда, например, он бы сказал что-то милое, что-то приятное, может, даже что-то слегка пошлое, что-то, что гарантировало бы ему доступ к телу.

Увы, Колдер не умел говорить красивых слов. В данный момент он сожалел о том, что мало практиковался.

– Вы от меня заперлись.

Нет, не то.

Он предпринял вторую попытку.

– Это – мой дом, а вы – моя жена. – Все верно, но как-то коряво.

– Я могу приходить и уходить, когда мне угодно. – Все не то! Получалось не совсем то, что хотелось.

У Дейдре расширились глаза. Похоже, ему действительно удалось ее напугать.

Не повезло. А жаль. Сегодняшняя ночь могла стать лучшей ночью твоей жизни.

Идиот.

Чему быть, тому не миновать. Колдер пригнулся, благодаря чему намыленная губка пролетела мимо.

– Больше я ничего не скажу. Прошу впредь не запирать мои двери.

Он удалился, захлопнув за собой дверь как раз вовремя – потому что склянка с ароматической солью для ванны ударилась о дверь, а не о его голову.

Глава 8

Когда дверь захлопнулась за ее мужем – за ее мужем! – Дейдре, закрыв лицо трясущимися руками, опустилась под воду. Он видел ее обнаженной. Какой стыд!

В самом деле? Это от стыда у тебя отвердели соски, когда он смотрел на тебя?

Он увидел ее голой! Совсем голой! Какие бы клятвы она ни давала у алтаря, она не была полностью готова к супружеским отношениям. И, уж конечно, она не была готова к этому ошалелому, похотливому выражению, так изменившему его лицо. Какой ужас!

Ужас? Это от ужаса у тебя дрожат руки и подкашиваются колени? Это из-за страха ты оставалась там, где он мог тебя видеть, даже не подумав опуститься под воду или прикрыться полотенцем?

В его взгляде было что-то опасное, что-то такое, чему трудно найти определение. И этот взгляд красноречиво свидетельствовал о том, что под элегантной строгой одеждой сдержанного и уравновешенного маркиза Брукхейвена скрывается мужчина, которому ничто человеческое не чуждо.

И какой мужчина! Если бы он шагнул к ней и вытащил ее из ванны, она едва ли стала бы сопротивляться. Столь неожиданно обнаружившая себя мощная сексуальность маркиза вызвала в ней неожиданно сильную реакцию. Дейдре зябко повела плечами и вылезла из ванны.

Уже после того как она тщательно вытерла тело приготовленным Патрицией полотенцем, натянула ночную рубашку и накинула теплый халат, Дейдре все еще ощущала на себе жар его взгляда. Как она сможет теперь смотреть на него, не вспоминая эти темные, затуманенные похотью глаза?

Смотреть на него, не вспоминая о том, как сама его возжелала.

Внезапно Дейдре стало душно, и она распахнула окно настежь. Опершись ладонями о подоконник, она жадно вдыхала прохладный ночной воздух, провонявший копотью, городской грязью и едким запахом масла для уличных фонарей.

– Я не могу так больше, – прошептала. – Господи, почему ты не сделал меня холодной и бесчувственной?

Дейдре говорила с закрытыми глазами. Она верила, что если очень захотеть, то мольба ее будет услышана там, наверху. Дейдре не могла не знать, что то время, когда Всемогущий Бог общался со смертными на равных, давно миновало, но отчего-то она не торопилась отходить от окна, словно ждала ответа.

– Мяу!

Дейдре удивленно распахнула глаза.

– Что?

– Мяу!

Дейдре никого не увидела, хотя, возможно, она никого и ничего не увидела потому, что разросшееся перед окном дерево закрывало обзор. Дейдре, отступив в глубину комнаты, прищурившись, стала рассматривать дерево. Свет от горящей на прикроватной тумбочке лампы отразился от расширенных, вертикально вытянутых зрачков.

Маленький котенок забрался на самую высокую ветку, которая почти касалась стены дома. Котенок был страшненький – растрепанный, мокрый и грязный. Непропорционально большие уши придавали ему сходство с летучей мышью.

И при всем при этом зверек был ужасно милым.

– О, боже! – Дейдре всплеснула руками. – Эй, кис-кис! Смотри, не упади. Я… я…

А что, собственно, она может сделать? Позвать лакея? Уговорить его рискнуть жизнью ради уличного котенка? Падать придется с высоты третьего этажа, и внизу не было ни куста, ни мягкого газона, чтобы смягчить удар. Можно представить, какое отношение к ней будет у прислуги, если она убьет одного из слуг в первый же день своего пребывания в доме в роли хозяйки.

– Мяу! – Котенок уверенно направился к ней по тонкой ветке.

– Нет! Стой, где стоишь! – Дейдре пригрозила котенку пальцем. – Плохой котик! Стоять! – Кажется, эту команду дают собакам, а на котов она не действует? В дрессировке домашних питомцев Дейдре не разбиралась совсем.

Тесса не позволяла держать животных дома. Она заявляла, что животные портят мебель, но Дейдре догадывалась, что истинная причина запрета была в том, что Тесса и сама знала, что не сможет расположить к себе ни одно земное создание. Даже собственная мать Тессы, верно, не чаяла от нее поскорее избавиться.

Котенок продолжал перемещаться по раскачивающейся ветке не толще запястья Дейдре.

– Нет! – размахивая руками, кричала котенку Дейдре. – Возвращайся! Спускайся! – На всякий случай она показала котенку, где находится земля. Дейдре говорила медленно, четко разделяя слова, словно общалась с умственно отсталым. Котенок остановился и опустил маленький зад на ветку и, склонив голову набок, уставился на Дейдре.

– Похоже, – сказала она, – ты чувствуешь себя на дереве как дома. Так что, никакой опасности…

И в этот момент котенок поднял лапу, чтобы почесать за ухом, и соскользнул с ветки.

– О! – Дейдре в ужасе зажмурилась и отшатнулась от окна. Бедняжка! Она похолодела при мысли о том, что мокрый черный комочек валяется мертвым на земле.

– Мяу!

Дейдре вновь метнулась к окну. Котенок все еще был там, он свисал с ветки на одной лапке, уцепившись за кору коготками, отчаянно раскачивался и мяукал в панике.

Дейдре, не вполне отдавая себе отчет в том, что делает, забралась на подоконник. Она вытянула руку, пытаясь дотянуться до ветки, но не смогла.

Бормоча что-то похожее на заклинания, Дейдре, закрыв глаза, легла животом на подоконник и свесила ноги наружу, пытаясь нащупать босыми ногами углубление в стене, которое можно было бы использовать как опору. Наконец ей это удалось – вдоль всего фасада шел декоративный выступ. Узкий каменный выступ покрывал скользкий птичий помет, к тому же сам выступ был шириной не больше нескольких дюймов, но если крепко держаться за подоконник, опоры для ступней хватало.

За спиной Дейдре все так же жалобно мяукал котенок. Долго ему не протянуть на одной лапке. Как, впрочем, и самой Дейдре, стоящей на узком, загаженном голубями выступе. Сделав глубокий вдох, Дейдре разжала правую руку и протянула ее к ветке, за которую безнадежно цеплялся котенок.

Однако в тот момент, как ее рука коснулась маленького теплого животика, котенок, внезапно набравшись мужества, вцепился острыми, как иголки, зубами и столь же острыми коготками в своего «нового врага» – ее руку!

– Ой!

И в этот миг Дейдре почувствовала, что теряет равновесие. С отчаянным воплем она повисла на одной руке, вцепившись в подоконник, безуспешно пытаясь нащупать вымазанными в голубином помете ступнями опору. Увы, опора не находилась.

Долго висеть на одной руке она не сможет. Инстинктивно рука, сжимавшая котенка, попыталась разжаться, но Дейдре усилием воли заставила себя стиснуть пальцы. Котенку это не понравилось, и он совершил очередную попытку вырваться из тисков.

Дейдре сжала зубы, борясь с болью. Котенок немилосердно терзал ее ладонь когтями и зубами.

– Кошки всегда приземляются на четыре лапы, – проворчала Дейдре перед тем, как, размахнувшись, швырнула бесноватого котенка в открытое окно своей спальни.

Пальцы скользнули по подоконнику. Дейдре замерла от ужаса.

Так, значит, ей суждено умереть.

В ночь после свадьбы.

Спасая котенка.

При мысли о том, что завтра люди прочтут в газетах, Дейдре стало даже хуже, чем при мысли о неизбежной смерти. Крик сам рвался из груди.

– Помогите! Помогите!

Колдер мигом оказался на месте.

– Господи!

Увидев в окне его темный силуэт, Дейдре, похоже, совсем лишилась сил. Беззвучный крик ужаса застрял у нее в горле.

И в тот момент, когда она уже окончательно простилась с жизнью, теплые руки обхватили ее запястья и с легкостью втащили ее обратно в комнату.

Глава 9

Колдер держал свою дрожащую жену в объятиях и сам при этом едва не содрогался от страха. Затем мысленно отчитал себя за излишнюю эмоциональность. Никаких причин для беспокойства не было. В конце концов, с ней все в порядке… Разве что не все в порядке с ее головой. Так что же могло подвигнуть ее на столь отчаянный шаг? С чего она вдруг решила выброситься из окна? Не из-за того ведь, что он сообщил ей о том, что не потерпит запертых дверей в собственном доме?

Колдер отодвинул ее от себя, держа за плечи, и, скривившись, спросил:

– Вы пытались себя убить? – Он не хотел орать, но, возможно, в данной ситуации повышенный тон был оправдан.

Дейдре вновь бросилась на грудь, словно хотела согреться, но Колдер вновь ее отодвинул. Она смахнула слезу дрожащей рукой.

– Нет! Нет, там был… – Дейдре огляделась, что-то высматривая на полу.

– Что? Вы увидели мышь? – Колдер тоже окинул комнату пристальным взглядом. – Сейчас тут нет ничего, Дейдре. – Он слегка встряхнул ее. – И даже если бы там что-то и было, о чем вы думали, когда вылезали из окна? Спальня на третьем этаже, а внизу – каменная мостовая! Если вы так боитесь мышей, надо было позвать Фортескью и велеть ему поставить мышеловки.

Дейдре поджала губы и хмуро уставилась на мужа.

– Я не боюсь мышей, – сказала она и отвернулась, пробормотав что-то вроде «проклятого кота».

Ни за что!

– Никаких котов, – решительно заявил Колдер. – Я не хочу животных в доме. Достаточно поставить мышеловки.

Судя по испуганному перешептыванию, в дверях уже собрался чуть ли не полный штат прислуги. Колдер даже головы не повернул.

– Фортескью, немедленно установите мышеловки.

– Будет сделано, милорд, – без запинки ответил Фортескью. А затем: – Все, уходите. Его светлость не нуждается в вашей помощи.

До сих пор Колдер не замечал, что на его юной супруге почти ничего нет из одежды. Халат соскользнул с плеча, а под ним была лишь тонкая рубашка из легкого батиста. Колдер, продолжая держать ее за плечи на вытянутых руках, медленно окинул Дейдре оценивающим взглядом.

Прижми ее к себе.

Ее голое плечо было таким шелковисто-прохладным. Колдером овладело странное ощущение, словно он не должен прикасаться к ней, хотя, как ее муж, он, разумеется, имел на нее все права. Пальцы его крепче стиснули ее плоть. Дейдре не была субтильной дамой – она была человеком действия, даже если эти ее поступки были, мягко говоря, труднообъяснимыми.

Прикоснись к ней.

При этой мысли Колдер почувствовал, что твердеет. Тело ее состояло из прелестных женственных изгибов. Он представил, как она изгибается в его объятиях. Он мог бы заставить ее кричать в экстазе. Он мог бы сделать так, что ей это понравится.

Возьми ее.

Его кровь отхлынула к чреслам, лишив мозг необходимых ресурсов для правильной работы. Вообще-то Колдер старался избегать столь бездумных состояний, но в данный момент он не мог вспомнить, по какой причине старался этого избегать. Сейчас ему хотелось продлить это безрассудство, даже углубить его, потеряться в нем, в ней, накрыть ее своим телом, присвоить себе…

Воспоминание… Обнаженная Дейдре. В мыльной пене.

Эта потрясающая ванна все еще в комнате?

Она высвободилась из его внезапно онемевших рук и укуталась в халат, словно закрываясь от его взгляда.

– Поскольку я не валяюсь мертвая на мостовой и не свисаю с подоконника, полагаю, что должна сказать вам спасибо. – Дейдре смотрела на него хмуро и отнюдь не благодарно, хотя и благодарила на словах.

– Всегда к вашим услугам, – произнес Колдер, прежде чем понял, что она хотела этим сказать. Прищурившись, он добавил: – Я не одобряю мелодраматические представления.

Дейдре обнажила зубы в хищном оскале.

– Рада за вас, – произнесла она и, отвернувшись, резким движением запахнула халат еще глубже и сильнее затянула пояс. Она еще пробормотала что-то, что он не расслышал.

– Моя дорогая, – чеканя слова, сказал Колдер, – я также не одобряю дерзость и капризы.

Дейдре стремительно обернулась к нему, и влажные волосы, хлестнув ее по щекам, частично прилипли к ее лицу.

– Я сказала, что я не сумасшедшая! Я не рисковала жизнью из-за того, что боюсь проклятых мышей!

Колдер раздраженно отмахнулся.

– Глупости. В Брук-Хаусе не водятся крысы. У вас слишком бурное воображение.

По непонятной причине его слова еще сильнее ее разгневали. Дейдре указала дрожащим пальцем на дверь.

– Уходите!

Колдер замер.

– Я тут хозяин.

На этот раз она, прищурившись, посмотрела на него.

– Я чувствую, что вот-вот расплачусь. Слезы подступают к глазам. Реки слез! Вы готовы их осушить?

Слезы? Колдер непроизвольно отшатнулся.

– Э… Я пришлю к вам горничную, хорошо? – сказал он и поспешно ретировался к двери.

Дейдре насмешливо смотрела ему вслед. Насмешливо и сердито. Или то был не гнев, а разочарование?

– Ее зовут Патриция, – крикнула она вслед убегающему супругу.

За кого она его принимает? Она что, думает, что он не знает, как зовут его собственных слуг? Впрочем, рыжеволосая девица, что явно нервничала, когда входила в спальню к Дейдре, не показалась Колдеру знакомой. Он что, недавно увеличил штат прислуги? Надо спросить об этом Фортескью.

Еще одно дело, которым ему предстоит заняться после короткой вечерней прогулки, – дабы прочистить нос от запаха его аппетитной, но безумной супруги. Да, прогулка пойдет ему на пользу.

Едва за Брукхейвеном закрылась дверь, Дейдре опустилась на четвереньки и принялась обшаривать комнату в поисках котенка. Когда Патриция открыла дверь, она застала свою госпожу сидящей по-турецки на полу с растерянным выражением лица.

– Пэтти, ты видела… – Дейдре нахмурилась. Колдер не позволял заводить домашних любимцев.

– Простите, миледи, я не видела мышь… если только вы не хотите, чтобы я сказала маркизу, что я ее видела?

Дейдре удивилась.

– Вы бы это сделали?

Патриция явно чувствовала себя не в своей тарелке, но была готова защищаться.

– Право, миледи, иногда необходимо идти на хитрость. Мужчина понятия не имеет о том, что нам, женщинам, приходится терпеть. Если леди хочет время от времени видеть мышь, она, как мне кажется, имеет на это столько же прав, сколько любой другой.

Дейдре рассмеялась, несмотря на то что проведенный ею вечер к веселью не располагал.

– Патриция, я не из тех дамочек, что любят закатывать истерики. Истериками едва ли можно чего-то добиться.

Патриция с улыбкой пожала плечами.

– Думаю, это зависит от того, какую задачу ставит перед собой леди. Несколько слезинок вполне способны заставить кое-кого пуститься в бегство, верно?

Дейдре протянула Патриции руку, и та помогла ей подняться с пола.

– У всех мужчин есть свой предел прочности.

Патриция покачала головой, приложив палец к губам.

– Его светлость – отличный парень, миледи. И не его вина в том, что он не знает, что делать с плаксами.

Горничная принялась расстилать постель, а Дейдре продолжила по-тихому обыскивать комнату. Котенка не было, хотя у двери остались грязные следы. Дейдре решила, что завтра ей так или иначе придется обыскать весь дом, потому что бродить по дому ночью и не навлечь на себя подозрений у нее после «попытки самоубийства» не получится.

А когда она найдет котенка, что ей делать с ним?

Лицо ее расплылось в довольной улыбке. Брукхейвену это едва ли понравится. С другой стороны, ей совершенно определенно дали понять, что Брук-Хаус не ее забота. Кроме того, Мегги была так одинока. И у Мегги было куда больше опыта в борьбе с его светлостью.

Дейдре испытала нечто вроде укора совести при этой мысли. Но ведь не она начала эту войну, верно?

Глава 10

На следующее утро Колдер сел завтракать в тот же ранний час, что и обычно. Тарелка с привычными яйцами и ветчиной стояла по центру, чашка с кофе – справа, а утренняя газета летала слева. Фортескью, как всегда, стоял на почтительном расстоянии, готовый налить, сервировать или убрать то, что потребуется.

Все происходило в точности так, как и много лет до этого. Год за годом каждое утро Колдер садился за стол и наслаждался завтраком в одиночестве, и никто не нарушал эту утреннюю идиллию…

Колдер поставил чашку на стол, возможно, чуть энергичнее, чем требовалось, и сделал отмашку Фортескью едва ли не раньше, чем тот подался вперед, чтобы обслужить хозяина. Черт побери, теперь он был женат и больше его ничто не вынуждает есть в одиночестве!

Колдер уставился на тарелку. Ветчина и яйца этим утром. Ветчина и яйца каждое утро. Ветчина и яйца, когда ему было двадцать. Ветчина и яйца, когда ему было десять.

Его отец, бывший маркизом до того, как титул перешел его сыну, был мужчиной энергичным, как говорится, человеком действия. И еще он был ранней птахой.

«Ни один человек не может сказать, что его день прошел с толком, если он провел этот день в постели! – говорил маркиз, тыча указательным пальцем в небо. – Заставь сердце качать кровь как следует с утра, и весь остальной мир замучается тебя догонять».

Старый маркиз был помешан на том, чтобы проводить время с толком. Колдер с младенчества занимался исключительно полезными делами, и каждый его день был расписан по минутам.

Никто не составлял ему компанию за столом. Еда была лишь топливом, необходимым для того, чтобы продуктивно проводить время. Рейф попадал под те же неукоснительные правила, но каким-то образом ему удавалось спать допоздна. Он беззастенчиво пользовался своим обаянием, чтобы добиться приятных послаблений от няни, гувернантки, кухарки – ни одна женщина не могла устоять перед ним, даже когда он пребывал в совсем нежном возрасте, и завтрак тайно доставлялся в его комнату на подносе.

Колдер никогда не протестовал и никогда не жаловался отцу, если не видел брата за завтраком. Он принимал участие во всеобщем заговоре, благодаря которому Рейф мог наслаждаться свободой, которой сам Колдер никогда не знал.

И по большей части раз и навсегда заведенный порядок давал Колдеру ощущение комфорта. Он был тихим, умным, единственным ребенком среди взрослых, ибо его отец был снобом: при всем при том, что он переспал с деревенской белошвейкой и она родила ему Рейфа, маркиз не позволял Колдеру играть с детьми простолюдинов, даже с сыновьями местного нотариуса не разрешал водить дружбу или с многочисленными отпрысками мистера Биксби, своего управляющего.

Нет, для Колдера ровней были лишь дети аристократов, вот только детей аристократов поблизости не водилось, и никому из аристократов не приходило в голову привезти своих детей поближе к имению Брукхейвена, чтобы сыну маркиза было с кем играть. Имение родственники не навещали, и среди местных помещиков не было ни одного, с кем маркиз не считал бы зазорным общаться. Весь круг общения детей маркиза состоял из гувернантки, учителя и горничной, которая убирала его комнату, и еще конюха, который чистил копыта его коня.

Рейфу было легче: он не знал столь строгих ограничений. Ему позволялось голым плавать в реке с сыновьями кузнеца, лазать по деревьям с многочисленными детьми Биксби. Было время, он звал Колдера присоединиться к ним, но брат был слишком гордым и сильно завидовал Рейфу, чтобы признаться в том, что ему запрещено все то, что разрешено брату, и потому Колдер делал брезгливое лицо и заявлял, что у него есть дела поинтереснее.

Однако Рейф, должно быть, знал о том, что брат лишен нормальных мальчишеских радостей, и потому всегда приносил ему какое-нибудь сокровище: птичье гнездо с голубым яйцом, отполированный водой, гладкий, как стеклышко, камень со дна ручья, ленту из косы одной из дочерей Биксби. И конечно, каждый из этих предметов имел свою историю, и эти истории Колдер слушал со скучающим видом, но каждый день, целый день ждал вечера, когда Рейф принесет ему сокровище в сопровождении очередной истории.

Разумеется, здесь не обошлось без тайного злорадства. С Рейфом все всегда было непросто. Дары были дарами только отчасти, при этом являясь трофеями. И истории, которыми потчевал Колдера Рейф, лишь отчасти были призваны развлечь, оставаясь при этом панегириками самому себе. Любовь и ревность теснейшим образом переплелись в их отношениях. Это было братство, но без равноправия. Их узы были крепки лишь настолько, насколько позволяли законы наследования. Рейф был готов драться за брата, и Колдер об этом знал. Но точно так же он знал и то, что Рейф будет драться против него, при этом тоже отчаянно. Разделявшая их стена означала, что им никогда не быть настоящими друзьями, но кровные узы и общие детские впечатления были слишком сильны, чтобы Колдер и Рейф чувствовали себя чужаками. Они словно были две стороны одной медали, как орел и решка на монете. Рейф был само дружелюбие и обаяние, олицетворяя все то, чего был начисто лишен Колдер.

Все любили лорда Рейфа. Кондитер сберегал для него самые вкусные пирожные, дочь управляющего флиртовала с ним, ерошила его темные волосы, плотник вырезал для него целый табун лошадок, одну из которых он попытался подарить Колдеру, да только тот отказался.

Все давалось Рейфу без труда. Колдер наблюдал за ним с завистью, замаскированной под пренебрежение. Колдер помнил, в каком порядке всходили на престол английские короли и королевы, знал наизусть целые страницы из книг классиков английской литературы, складывал и вычитал в уме девятизначные числа, но не мог заставить горничную улыбнуться, не мог рассмешить отца рассказом о том, как упал в реку, запуская воздушного змея.

Колдера никогда не хвалили за то, что он учился лучше брата, потому что ничего иного от него и не ожидали. Рейф учился быстро, но так же быстро терял интерес к изучаемому предмету. Колдер отличался упорством и настойчивостью. Когда он читал о какой-нибудь знаменитой битве, он не просто запоминал даты и действующих лиц, а старался понять, какие политические цели преследовал тот или иной полководец.

И только в одной области знаний Рейф превосходил Колдера – в том, что касалось истории их семьи. Рейф чувствовал себя в семейной истории как рыба в воде: словно он всегда знал о всех Брукхейвенах с незапамятных времен, и ему нужно было лишь слегка освежить память. Для Колдера передать брату заботу о поместье в тот день, когда Рейф женился, было совсем не трудно. Рейф был предан фамильному поместью. Лучшего хозяина и придумать нельзя.

Но, при всем своем природном обаянии и таланте влюблять в себя всех и каждого чуть ли не с первого взгляда, Рейф никогда не пытался представить дело так, словно он лучше или значительнее, чем есть. Притворство вообще было чуждо его характеру. Он никогда не пытался утаить свое происхождение. Всем своим видом Рейф демонстрировал окружающим, что он не претендует на то, чем не является. К примеру, пуговицы на его шинели были из серебра, тогда как те, кто не мог позволить себе золото, обычно пытались пустить окружающим пыль в глаза с помощью дешевой, но броской латуни.

Интересно, каково это – быть в постоянном ладу с собой?

Колдер смотрел на стынущий завтрак и остывший кофе. Он не был таким, как Рейф. Людей не влекло к нему, как мотыльков к огню. Чтобы добиться от них послушания, Колдер должен был либо хорошо им платить, как Фортескью, либо жениться.

Колдер встал и швырнул салфетку на стол.

– Мне надо работать. Принеси мне кофе в кабинет, – бросил Колдер и, не глядя на дворецкого, вышел за дверь. Меньше всего ему хотелось сейчас встретить сочувственный взгляд слуги.

Глава 11

Что касается Дейдре, то утро у нее выдалось такое, о каком она до сих пор могла лишь мечтать. Дейдре встала с постели тогда, когда ей надоело лежать, накинула розовый шелковый пеньюар и, устроившись на уютном бархатном диване, стала пить изысканно-вкусный чай, принесенный улыбчивой горничной.

Дейдре попросила, чтобы ей принесли завтрак, к какому она привыкла, и вскоре тосты и маленькая тарелка с ягодами уже ждали ее на столе. Никаких сливок, никакого масла, никакого джема.

У Дейдре слегка кружилась голова от голода: вчера она почти ничего не ела, но сухой тост проглотила без всякого аппетита. В спальне было как-то слишком тихо, и эта непривычная тишина действовала ей на нервы.

И еще Дейдре очень не любила есть в одиночестве.

Имение Вултон, в котором правила Тесса, было далеко не самым приятным местом на свете. Ни один уважающий себя слуга не задерживался у Тессы, распугивающей прислугу неуемными требованиями и нерегулярным жалованьем.

В результате в доме остались только те, которые либо ничего не умели, либо подворовывали. Все они открыто ненавидели Тессу, а заодно и Дейдре. Оставшись с Тессой после смерти отца, Дейдре ничего не оставалось, кроме как притвориться ласковой, милой и доброй, как Фиби. Иначе бы ей не выжить. При всем хорошем отношении Дейдре к своей кузине она не разделяла взглядов Фиби на жизнь и давно уже решила, что им с Фиби не по пути.

Дейдре, словно улитка, построила для себя нечто вроде раковины из того, что в обществе называлось хорошими манерами. Дейдре ждала своего часа. Как только представится возможность, она сделает все, чтобы оказаться как можно дальше от Тессы – так далеко, как только могут позволить границы Англии.

И вчера, наконец, настал ее час.

Дейдре закрыла глаза. Сердце сжалось при мысли об отце, которого ей до сих пор очень не хватало. Как бы ей хотелось, чтобы вчера он увидел ее в церкви в этом красивом платье. Было бы куда лучше, если бы отец символически вручил ее мужу, а не викарий, как это было с ней. Дейдре выбрала отца Фиби, потому что он был не абстрактным «святым отцом», а отцом хорошо знакомой ей девушки, и еще потому, что он, высокий и седой, смотрелся солидно, и еще потому, что его седина удачно оттеняла золотистый оттенок ее волос.

Хватит воспоминаний, приказала себе Дейдре. Отчасти своими теперешними проблемами она была обязана отцу, но винить его во всех своих проблемах было бы по меньшей мере несправедливо.

Письмо нотариусам уже было отправлено. Осталось лишь дождаться, пока она из маркизы Брукхейвен превратится в герцогиню Брукмор. Сколько еще ждать? Кто знает: может, несколько месяцев, а может, всего несколько дней.

Двадцать семь тысяч фунтов – неплохая подмога для решения любых проблем, не так ли?

Стикли и Вулф, партнеры по бизнесу, сыновья своих более удачливых отцов, являлись единоличными хранителями немаленького состояния Пикеринга, которое теперь должно было перейти Дейдре, леди Брукхейвен, как только герцог Брукмор протянет ноги и титул перейдет его племяннику. Стикли и Вулф сидели друг напротив друга в своем весьма помпезном офисе, доставшемся им от отцов, которые приобрели и обставили контору лет сорок тому назад.

Стикли сидел прямо. Он выглядел так, как в представлении обывателя должен выглядеть идеальный нотариус: добротно одетый, при золотых часах, дорогих, но неброских, в очках с золотой оправой. Увы, сколько бы Стикли ни пытался расправить плечи, сколько бы ни надувал грудь, его партнер все равно нравился окружающим больше, в особенности женщинам. Вулф обладал удивительной способностью чувствовать себя комфортно, где бы он ни находился, и при этом выглядеть абсолютно естественно.

– Стик, – с полузакрытыми глазами пробормотал Вулф, – если ты не перестанешь фыркать, получишь в нос.

– Ничего не могу с собой поделать. От тебя воняет. Ты пропах дешевыми духами и еще более дешевым джином.

Вулф скривил в усмешке красивые губы.

– На самом деле, насколько мне помнится, духи были дешевле джина. – Взгляд Вулфа подернулся поволокой – очевидно, он вспомнил что-то весьма приятное.

Стикли устремил взгляд на книжные шкафы – так куда спокойнее. На памяти Стикли никто и никогда не доставал из шкафов ни одной книги. Эти солидные тома в сафьяновых переплетах служили главным образом декоративным целям.

– Ничего больше не говори! С меня довольно твоих декадентских откровений!

К несчастью, на этот раз Вулф внял просьбе Стикли и провалился в похмельную дрему, не раскрывая пикантных подробностей.

Что было несправедливо, принимая во внимание тот факт, что финансировал приключения Вулфа не кто иной, как Стикли. Пусть они с Вулфом и считались равноправными партнерами, ни у кого не возникало иллюзий относительно того, кто на самом деле выполнял работу. Если бы не усилия Стикли, состояние Пикеринга не увеличилось бы так значительно за последние два десятка лет, что означало, что процент Вулфа увеличился также, позволяя ему проводить дни в погоне за наслаждениями, вместо того чтобы работать наравне со своим партнером.

Самое меньшее, что мог сделать этот ублюдок, – это развеять скуку Стикли какой-нибудь скандальной историей.

– Зачем ты пришел сюда?

Вулф устало вздохнул и с трудом закинул ноги на ящик с бумагой.

– Проклятый хозяин квартиры снова выставил меня за дверь.

Стикли приподнял бровь. Он, хозяин маленького, но собственного дома в респектабельном районе столицы, с полным правом мог смотреть на незадачливого партнера сверху вниз.

– Опять задержал оплату? Я выплатил тебе твою долю вчера. Ты за одну ночь промотал все деньги?

– Промотал? – Вулф широко улыбнулся. – Я бы не назвал это напрасной тратой…

Стикли навострил уши, но Вулф, похоже, заснул.

В этот момент в дверь постучали.

– Должно быть, это почтальон, – заметил Стикли. Для того чтобы прийти к этому выводу, не надо было обладать особым даром дедуктивного мышления, поскольку в их контору очень редко заглядывали клиенты. Стикли расплатился с почтальоном.

Почтальон доставил всего одно письмо: хрустящий дорогой конверт с гербом Брукхейвена.

– А, это от нашей клиентки!

Когда прямо во время церемонии венчания маркиз Брукхейвен отказался от своей невесты в пользу собственного сводного брата, повергнув в шок весь лондонский бомонд, мисс Дейдре Кантор не растерялась и, ловко окрутив маркиза, уже через две недели после скандального происшествия сделалась новой леди Брукхейвен. Что бы там ни судачили насчет скоропалительного брака Брукхейвена сплетники, Стикли счел, что ему улыбнулась удача. Теперь можно было не охотиться за сомнительными клиентами и забыть о рискованных сделках, поскольку новоиспеченная леди Брукхейвен пообещала оставить свое громадное наследство на их с Вулфом попечение.

И, в самом деле, зачем леди Брукхейвен столько денег при таком обеспеченном муже? Состояние Брукхейвена было несоизмеримо больше той суммы, что досталась бы Дейдре Кантор по завещанию Пикеринга. Все шло прекрасно, в точном соответствии с планом, предложенным, правда, не Стикли, а его незадачливым партнером Вулфом. Действуя слаженно, Стикли и Вулф подготовили почву для того, чтобы свадьба Брукхейвена и Фиби не состоялась.

Разумеется, информация о шатком финансовом положении маркиза Брукхейвена, услужливо предоставленная Вулфом невесте Брукхейвена Фиби, была чистой воды вымыслом. Лгать, конечно, нехорошо, но, с другой стороны, победителей не судят! Был в этом плане еще один существенный прокол: мысль о похищении Брукхейвена была крайне неудачной, особенно с учетом того, что в карете оказался не маркиз, а его брат. Кроме того, мисс Фиби Милбори, скорее всего, точно так же, как и мисс Дейдре Кантор, то есть леди Брукхейвен, не стала бы немедленно требовать причитающееся ей наследство Пикеринга. Как бы там ни было, Стикли был вполне доволен тем, как складывались обстоятельства. Не для того он берег и преумножал деньги Пикеринга, чтобы какая-то там девица разбазарила деньги на булавки.

Стикли разрезал конверт, достал плотный лист бумаги и прочел письмо вслух, хотя Вулф мирно дремал, не проявляя никакой заинтересованности.

Адресовано нотариальной конторе «Стикли и Вулф».

Уважаемые господа,

Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии.

Стикли улыбнулся.

– Леди Брукхейвен – самая воспитанная юная леди Лондона, ты не находишь?

Вулф что-то невнятно пробурчал в ответ.

Я решила не сообщать мужу о своем наследстве…

– Ну что ж, это ее дело, – несколько неодобрительно заметил Стикли. – Хотя я не позволил бы своей жене скрывать от меня такого рода вещи.

Вулф не без ехидства заметил, что у Стикли, так или иначе, нет шансов заполучить в жены девицу с солидным приданым.

Стикли обиделся и решил, что будет читать письмо про себя. И вдруг у него глаза полезли на лоб, и он стиснул листок в руке так, что на бумаге образовались заломы.

– О, нет! – воскликнул Стикли. – Проклятие!

Успевший вновь задремать Вулф вздрогнул от неожиданности и с несвойственной ему резкостью поднялся с кресла.

– Что там?

Стикли задыхался, размахивая письмом перед носом у партнера.

– Давай же, Стикли! Говори, что там!

– Она забирает всю сумму! Целиком! Сразу после того, как станет герцогиней Брукмор!

Вулф побледнел и медленно опустился в кресло.

– Черт! – выдохнул он.

У Стикли случился нервный тик.

– Вулф, что нам делать? – в отчаянии воскликнул он.

Вулф задумчиво уставился на рукоятку трости. Потом, медленно подняв голову, произнес:

– Бедняжка. Значит, она поняла, что такое – быть замужем за Зверем.

Стикли смотрел на письмо, словно надеялся прочесть что-то важное между строк.

– Ты думаешь, она хочет уйти от него? Так скоро? Но почему? – По спине нотариуса пробежал холодок. – Ты думаешь, она боится его?

Вулф тяжело вздохнул.

– Разумеется. Что, если не страх, могло подвигнуть ее на этот шаг? Должно быть, ей не понадобилось много времени, чтобы увидеть его истинное лицо. Сейчас она в отчаянии. Готов поспорить, боится, что кончит так же, как и первая маркиза Брукхейвен.

Стикли зябко поежился.

– Тогда, если ей действительно угрожает опасность, – медленно проговорил он, – возможно, нам следует просто взять и вернуть ей деньги. По праву они принадлежат ей или по крайней мере вскоре будут ей принадлежать.

Вулф задумчиво кивнул.

– Это выход. Если только он не отнимет у нее эти деньги. В этом случае ее ситуация безнадежна. – Вулф развел руками. – И кто мог бы его остановить? Одно убийство уже сошло ему с рук.

Стикли тоже считал, что Брукхейвен убил свою жену.

– И что ты предлагаешь? – спросил Стикли.

Вулф погладил рукоятку трости.

– Я думаю… Что, если мы сделаем для нее нечто большее? Что, если мы поможем ей освободиться от этого жуткого брака… навсегда?

Стикли сделалось не по себе от холодного блеска в глазах его партнера. Внезапно ему вспомнился один тревожный эпизод их последнего приключения, когда он был почти уверен в том, что Вулф собирается прибегнуть к насилию.

– Ты же не хочешь сказать…

Вулф улыбнулся. То напугавшее Стикли выражение куда-то вмиг пропало.

– Не переживай, Стикли. Я точно знаю, что делать.

Стикли покачал головой. Вулфу не удалось его успокоить. Напротив, Стикли встревожился еще сильнее.

– Я боялся, что ты это скажешь.

Глава 12

Как только Дейдре поела и оделась, она обнаружила, что ей совершенно нечем заняться. В Брук-Хаусе все было давно налажено и не требовало ее вмешательства. Никаких планов, за исключением поиска пропавшего котенка, у нее не было ни на сегодня, ни на завтра, ни на послезавтра – ни развлечений, ни выбора новых нарядов, ничего.

Дейдре сказала категорическое «нет» возникшему было желанию развеять скуку в компании Мегги, поскольку такого рода поведение могло быть расценено Брукхейвеном как уступка его требованию заняться воспитанием дочери. Как бы там ни было, Дейдре решила поискать котенка в одиночестве. В конце концов, она имеет право внимательно осмотреть собственный дом! Дейдре решила начать с подвала.

К несчастью, подвал оказался ужасно скучным местом, содержащимся в идеальном порядке и состоящим из кладовых для хранения корнеплодов и вылизанных до блеска кухонных помещений, куда Дейдре не осмелилась даже заглянуть.

Комнаты дома, куда был открыт доступ посторонним, – несколько гостиных и музыкальный салон – уже были знакомы Дейдре. Кабинет хозяина дома так и остался для нее тайной, но она не отважилась потревожить Зверя в его берлоге, зная о его воинственном настрое!

Конечно, если она желает продолжать войну, придется сразиться с ним один на один, но на бой надо выходить хорошо подготовленной, а пока можно подтянуть резервы и получше узнать противника.

Осматривая помещения, Дейдре оказалась в галерее. Она прошлась по залу, заглядывая под столы и подзывая котенка. Котенок на «кис-кис» не отзывался. Галерея тянулась вдоль парадного фасада дома, и из окон открывался вид на сквер, со всех сторон окруженный особняками, в которых жили самые богатые жители столицы.

Дейдре остановилась у одного из окон. Вот она, маркиза Брукхейвен, одна из богатейших женщин Лондона, добившаяся того, чтобы город пал к ее ногам, стоит у окна и, словно заключенная в бедламе, вцепившись в решетки, с вожделением смотрит на то, как мимо нее проносится жизнь.

Действительно, жизнь за окнами кипела. Дейдре увидела трех мужчин, поднимающихся к парадному входу в Брук-Хаус. Двигались они легко и пружинисто, как могут двигаться лишь молодые энергичные люди. Приглядевшись, Дейдре узнала полосатый жилет на одном из мужчин.

Ах, вот оно что, поклонники пришли к ней с визитом. Полосатый жилет принадлежал Коттеру, серый сюртук – Сандерсу, а темно-синий… В темно-синем, скорее всего, пришел Баскин.

Тот факт, что она только вчера вышла замуж, не остановил ни одного из трех ее обожателей, да и с какой стати изменение ее семейного статуса стало бы для них помехой? Всем было ясно, как день, что она вышла замуж по расчету, а брак по расчету не должен мешать ее личной жизни, ведь так?

Эти трое были всего лишь группой скучающих мальчишек без всяких перспектив получить приличное наследство и без особых амбиций. Их любимым времяпрепровождением был флирт, и, если честно, больше они ничего не умели. И, если леди, с которой им так нравилось флиртовать, вышла замуж, зачем отказываться от привычных занятий?

Коттеру и Сандерсу нравилось ее общество, но Дейдре подозревала, что этим визитом она все же обязана Баскину, который не мог смириться с мыслью, что Дейдре – не для него.

Отец Баскина был известный поэт, но на сыне природа, увы, отдыхала. Дейдре, возможно, и испытывала бы сочувствие к несчастному парню, который всю жизнь рос в тени отца и был просто-напросто неспособен воплотить в жизнь те большие надежды, что питали в отношении него родители, но стоило ей вспомнить мучительно долгие часы, что приходилось проводить, слушая посвященные ей скучные вирши, сочувствие мигом испарялось.

Хотя… Да поможет ей Бог, но Дейдре не была бы в претензии к Фортескью, если бы он впустил их в дом. Даже если никчемные стихи Баскина были единственной альтернативой мучительной скуке одиночества, уж лучше скучать в компании, чем одной.

А может, и не стоит их впускать. Баскин будет читать свои стихи до тех пор, пока у Дейдре не остекленеют глаза и не онемеют ягодицы. Дейдре со смешанными чувствами провожала взглядом поклонников, понуро уходящих прочь.

Дейдре отвернулась от окна. Все правильно. Не очень-то и хотелось их видеть. Как бы там ни было, время шуток, флирта и остроумных бесед закончилось для нее навсегда.

На стене напротив окон красовались портреты Марбруков. Их изображали в полный рост и в натуральную величину. На самых старых портретах Марбрук носил обтягивающие панталоны и камзол с подбивкой, отчего грудь казалась выпяченной, как у голубя.

Впрочем, все Марбруки отличались завидным телосложением и мускулистыми ногами.

Любопытно, какие ноги у теперешнего лорда Брукхейвена? Такие же мускулистые? Он был высоким и длинноногим, ее муж, и брюки были скроены прекрасно, хотя и не обтягивали ляжки, как у этого франта Коттера. Дейдре видела достаточно, чтобы предположить, что ягодицы нынешнего маркиза Брукхейвена такие же подтянутые, как и его плоский живот, а что до всего остального…

Дейдре подошла к самой последней из картин. На двойном портрете были изображены два юноши. Надпись под портретом гласила: «Лорд Рафаэль и лорд Колдер Марбрук».

С тех пор Колдер ни разу не заказывал собственный портрет, но он, очевидно, заказал портрет Мелинды. Его бывшая жена держалась по-королевски. А кружевной наряд на ней выглядел так современно и стильно, что Дейдре не постеснялась бы и завтра надеть его. Но чему удивляться? Юная красавица маркиза Брукхейвен не следила за модой, она была ее законодательницей!

Дейдре не страдала от комплексов: она знала, что красива. Золотистые волосы, синие глаза привлекали внимание мужчин. Однако в красоте Мелинды было что-то редкое, что-то неуловимое, нечто такое, что делало ее лицо запоминающимся. Мелинда была такой изящной, что казалось, тронь ее, и она разобьется. Она, темноволосая, с очень светлой, едва ли не голубоватой кожей, словно принадлежала иному миру. Глаза Мелинды в обрамлении густых ресниц на портрете казались лиловыми, что, конечно, не могло быть правдой – вы когда-нибудь видели людей с лиловыми глазами? Однако почему-то, глядя на портрет и вспоминая женщину, которую видела в парке, Дейдре подумала, что художник не ошибся.

Дейдре прислушалась к себе и отметила, что ей не нравится чувство, что вызывает у нее портрет Мелинды. Изящная, неземная, с маленькой грудью и тонкими руками, она могла бы собой посрамить саму Венеру Боттичелли!

– Она красивее вас.

Дейдре вздохнула, но оборачиваться не стала.

– Леди Маргарет, говорить банальности – признак дурного вкуса.

Мегги подошла поближе к портрету и с напускным равнодушием уставилась на портрет матери.

– Она и меня красивее тоже.

Дейдре, брезгливо хмыкнув, посмотрела на девочку сверху вниз.

– Мыло и вода творят чудеса, – сказала Дейдре не без сарказма, но потом, смилостивившись, добавила: – На сегодня, пожалуй, она красивее, чем ты, но ты похожа на мать больше, чем думаешь.

– Моего портрета тут нет.

Так оно и было. Словно женитьба Брукхейвена на Мелинде поставила точку в истории великого рода Марбруков, словно Мелинда стерла будущее всей семьи. Дейдре зябко поежилась, но ради девочки натянуто улыбнулась.

– Видишь ли, ты еще не до конца оформилась. Но, когда ты станешь старше, весьма вероятно…

– Это потому, что он не хочет на меня смотреть. – Мегги тяжелым взглядом уставилась на Дейдре. – Если он не может смотреть на меня, когда я здесь, с какой стати он захочет смотреть на меня, когда меня тут не будет?

Дейдре не стала возражать. Она не так долго жила в этом доме, чтобы знать, правду ли говорит Мегги, а защищать Брукхейвена у нее совсем не было желания.

– Мне хочется чаю, – сказала Дейдре и, развернувшись, пошла к выходу. Она оглянулась, лишь сделав несколько шагов.

– Ты тоже могла бы пойти со мной.

Мегги гордо подняла голову и, решительно глядя в неземные глаза матери, сказала:

– Могла бы пойти и могла бы не пойти.

Дейдре уже решила было идти своим путем, но, оглянувшись на растрепанную худенькую девочку, которой предстояло остаться совсем одной в огромной галерее, вздохнув, произнесла:

– Кажется, у меня сохранилось несколько газетных статей, где говорилось о твоей матери. Так что, если ты хочешь на них взглянуть…

Минут через пятнадцать они уже сидели рядом на кушетке в гостиной, разглядывая пожелтевшие вырезки, которым было столько же лет, сколько Мегги, а некоторым даже больше.

Обожавшая своего кумира так, как может только девочка-подросток, Дейдре благоговейно собирала все, что только могла найти, о молодом лорде и его супруге.

На этих пожелтевших листках можно было найти и рисунки, изображавшие Мелинду, ибо ни один художник не смог бы избежать искушения запечатлеть столь прекрасное создание.

Мегги шевелила губами, читая собранные Дейдре статьи о самой красивой паре лондонского высшего света. Мегги, боясь пропустить хоть одно слово, читала о помолвке родителей, об их свадьбе, о появлениях пары в свете. Девочка не смогла удержаться от того, чтобы не провести чумазым пальцем по тонко выписанному лицу Мелинды.

Мелинда не заслуживала такого почтительного к себе отношения, но Дейдре, конечно, не стала бы говорить об этом ее дочери.

Вообще-то, Мегги не была такой уж несносной, когда узнаешь ее лучше. Больше того, Дейдре узнавала в ней себя. Она знала, как сильно маленькой девочке хочется быть с тем, кто искренне разделяет ее интересы и привязанности.

Дейдре предусмотрительно забрала альбом с вырезками у Мегги до того, как та, перевернув страницу, увидела бы статьи из скандальной хроники.

– Это все. Потом я уехала в Уолтон.

Мегги удивила Дейдре тем, что молча вернула альбом, даже не попытавшись проверить, правду ли говорит мачеха. Впрочем, Дейдре знала, почему девочка так поступает: она научилась не задавать вопросы, на которые не хотела знать ответы.

В любом случае времени на споры не было, потому что Фортескью объявил о приходе визитера.

Глава 13

– Лорд Грэм Кавендиш, миледи.

Не успел дворецкий представить гостя, как пара сильных рук, обняв Дейдре, приподняла ее над полом.

– Грэм! Опусти меня сейчас же, не то я велю тебя выпороть! Сейчас у меня целая армия слуг, не забывай об этом!

Дейдре поставили на пол, но зато смачно чмокнули в щеку. Лорд Кавендиш, ее кузен, вернее сказать, кузен Тессы, но поскольку она росла вместе с ним, то и воспринимала его скорее как двоюродного брата или даже как родного брата, ни на что не годного, но зато забавного, отодвинул ее, держа за плечи, на расстояние вытянутой руки и широко улыбнулся.

– Хорошенькая Ди. Милая Ди. Богатая Ди. Можно мне взять у тебя взаймы пару гиней? А как насчет сотни? – Лорд Кавендиш замолчал лишь для того, чтобы набрать в легкие очередную порцию воздуха. – Скажи, когда я смогу попросить у нашего богатого родственника в долг? Сегодня уже можно или стоит подождать? Наверно, надо было прийти пораньше, первая брачная ночь, все такое, способствует благодушию. – Кавендиш подмигнул ей. – Сейчас-то он точно в хорошем настроении!

Дейдре выразительно хмыкнула, одновременно пихнув разговорчивого кузена локтем в живот, и кивком головы указала на девочку.

Грэм обернулся и заметил ребенка.

– Привет, дорогая, – сказал он с обезоруживающей улыбкой. – Кто ты и как я могу встать в очередь, чтобы в один прекрасный день жениться на тебе?

И вот так легко и просто Грэм приобрел себе еще одну рабыню на всю оставшуюся жизнь. Колючая недотрога Мегги вмиг растаяла. А прохвост Грэм купался в ее обожании.

Грэм был всего лишь младшим из четырех сыновей герцога Эденкорта. Без всякой надежды на наследство, к несчастью, поскольку все три его брата были здоровыми мужчинами в самом расцвете лет. В отсутствие перспектив или амбиций Грэм не находил применения ни своему блестящему уму, ни многочисленным талантам и потихоньку становился все ленивее и безответственнее.

Плохо, вообще-то, поскольку он был достаточно хорош собой, чтобы свет его заметил, если, конечно, не пройдет мода на худощавых мужчин.

– Я так рада, что ты нашел время прийти на венчание, – сухо заметила Дейдре. – Так приятно чувствовать поддержку родственников в такой день.

Грэм пожал плечами. Улыбка его сделалась слегка виноватой.

– Судя по слухам, тебе важно было собрать в церкви весь лондонский бомонд. Я подумал, что бедному родственнику не место на столь помпезной свадьбе.

– Одним словом, ты все так же прячешься от Тессы?

Грэм пожал плечами.

– На самом деле я прячусь ото всех. Пару недель я скрывался в доме одной леди, но ее муж… – Грэм покосился на Мегги. – Ее родственник приехал сегодня утром, и теперь там для меня просто нет места.

– Зачем тебе искать пристанища у чужих людей? Ты снова спалил свой дом?

– Спалил – это преувеличение. Всего лишь небольшой пожар на кухне. У поварихи был выходной, а мне захотелось жареных колбасок.

– Твоя повариха уволилась, потому что ты не ешь ничего, кроме жареных колбасок. И пожар был не на кухне, он был в кабинете.

Грэм развел руками.

– Где я и пытался поджарить колбаски!

– Если дом уцелел, зачем тебе съезжать?

Безмятежные зеленые глаза Грэма на миг потемнели.

– Отец вернулся в столицу. Вместе с братьями.

Дейдре поморщилась. Трудно найти людей более грубых и беспардонных, чем братья Грэма. Конкуренцию им мог составить разве что их родной отец герцог Эденкорт.

– Все четверо сразу?

– Да поможет мне Бог. – Грэм провел ладонью по лицу. – Спаси меня, Ди.

– Они привезли с собой новые охотничьи трофеи?

Грэм вздохнул, прикрыв рукой глаза.

– Смерть смотрит на тебя со всех стен. Стеклянные глаза следят за тобой, куда бы ты ни направился.

Фортескью принес еще чаю с пирожными. Дейдре, поджав под себя ноги, устроилась на кушетке с чашкой в руке. Уж кто-кто, а Грэм сумеет разогнать ее тоску. Вскоре уже и Мегги возбужденно рассказывала о своей жизни в Брукморе, а Грэм в ответ потчевал ее рассказами о своих мальчишеских приключениях в отцовском поместье Эденкорт. У Грэма при всей его бесполезности имелось одно важное достоинство: он умел украсить жизнь яркими красками и вдохнуть оптимизм в самого закоренелого пессимиста.

Фортескью зашел в гостиную и поклонился Дейдре.

– Добрый день, миледи, – сказал он и, повернувшись к сидящей на подоконнике Мегги, с тем же поклоном сказал: – Добрый день, леди Маргарет.

Мегги подняла удивленные глаза на дворецкого.

– Что же такого доброго в этом дне? – спросила она с неподдельным интересом.

Грэм сдавленно хохотнул.

Фортескью кашлянул.

– Миледи, кажется, вы что-то потеряли. Одна из горничных сильно напугалась, когда обнаружила вашу пропажу в бельевой кладовой. – Фортескью полез в карман и достал оттуда нечто, что Дейдре уже и не чаяла увидеть вновь.

Котенок был черно-белым. Его блестящая мордочка была полностью черной, но вся шея и шерстка под нижней челюстью была белой. Белыми были две передние лапки, словно на них надели белые перчатки. Котенок сидел на ладони Фортескью и мигал.

Мегги замерла.

– Он мой?

– Возможно, – ответил Фортескью, – в этом доме есть какая-нибудь другая юная леди, которой нужен котенок?

Этот аргумент показался Мегги бесспорным, и она протянула руку за котенком. Усадив его к себе на плечо, посмотрела на дворецкого большими карими глазами и тревожно спросила:

– Папа знает?

Дейдре поставила чашку на стол и приготовилась защищать котенка всеми доступными ей способами, но Фортескью ее опередил.

– Я думаю, что такому маленькому зверьку не грозит быть замеченным его светлостью.

Мегги проигнорировала предупреждение и радостно улыбнулась дворецкому.

– Фортескью, – объявила Мегги. – Я собираюсь назвать его в вашу честь. Вы одеты совершенно одинаково.

Мегги подложила ладонь под живот котенка. Лапы и хвост свисали с ее руки. Дейдре прикусила губу. Шкурка котенка и в самом деле очень напоминала ливрею дворецкого.

– Фортескью, познакомьтесь, Фортескью.

Фортескью не рассмеялся. Он, как и положено вышколенному дворецкому, и бровью не повел.

– Я польщен, миледи, – с убийственной серьезностью проговорил Фортескью, – но, хотя это и не мое дело, осмелюсь спросить: не вызовет ли совпадение имен некоторую путаницу среди прислуги?

Мегги, нахмурившись, разглядывала котенка.

– Но мне больше ни одно имя не приходит в голову.

Фортескью кивнул.

– Выбор имени очень важное дело. Возможно, умение носить ливрею с такой элегантностью свидетельствует о скрытых достоинствах… – Котенок прищурился и ударил лапой что-то невидимое. Фортескью склонил голову набок. – Которые еще себя проявят. Кот-джентльмен такого выдающегося окраса действительно заслуживает особого имени.

Мегги кивнула.

– Вы правы, Фортескью. С этим делом торопиться не стоит. – Мегги налила в блюдце сливок и опустила своего кота-джентльмена на стол, чтобы тот полакомился.

– Как вам будет угодно, миледи. – Фортескью с поклоном отвернулся. И перехватил ошеломленный взгляд Дейдре. – Слушаю, леди Брукхейвен?

Дейдре обхватила колени руками и покачала головой.

– Фортескью, найдется ли во всей Англии лучший слуга, чем вы?

– Не знаю таких слуг, миледи. Впрочем, я мало где бывал в Англии. – Он поклонился, но Дейдре все же успела заметить, как весело блеснули его глаза. И еще он смотрел на нее… с уважением?

Да нет, ей показалось. Фортескью с его жизненным опытом с легкостью отличит тех, кого следует уважать, от тех, кто уважения не заслуживает. Тем более что хозяин дома недвусмысленно дал понять всей прислуге, что ставит свою жену и непослушную дочь на одну доску. Впрочем, Фортескью и к Мегги обращался весьма уважительно.

– Фортескью, ты не сообщил мне о том, что у нас гости, – сказал с порога лорд Брукхейвен.

Глава 14

Все присутствующие замерли, за исключением Фортескью, который как ни в чем не бывало прикрыл котенка серебряной куполообразной крышкой для блюда с пирожными и лишь после этого обернулся.

– Прошу прощения, милорд. Я не увидел ничего дурного в том, чтобы впустить в дом ближайшего родственника ее светлости.

– Хм. – Брукхейвен сурово смотрел на дворецкого. – Я заметил определенную закономерность. Стоит вышвырнуть из дома одного повесу, на его месте тут же появляется другой.

Дейдре, как ни старалась, подавить смешок не смогла. И тут же слегка покашляла, словно прочищая горло, чтобы никто ничего не заметил.

– Милорд, вы не находите, что, оставив моего кузена у нас на ужин, мы доставим удовольствие себе и друг другу?

Грэм определенно сделал выводы о том, насколько теплые отношения сложились между супругами, и решил положить конец этому бессмысленному разговору. Он встал и с обворожительной улыбкой покачал головой.

– Спасибо за приглашение, Дейдре, детка, но мне пора. Боюсь, партнеры по карточной игре меня уже заждались.

Брукхейвен сложил на груди руки.

– Тогда не смею вас задерживать.

Грэм взял Дейдре за руку и поклонился.

– Предатель, – пробормотала она.

Грэм ослепил ее улыбкой.

– Дай ему шанс, детка. Он нормальный парень.

– Тебе ли не знать. – Не время жаловаться Грэму, рассказывая о том, в какую лужу она села, к тому же Дейдре не была уверена в том, что хочет делиться своими проблемами даже с самым близким другом. Она так много трудилась, чтобы завоевать этого мужчину, и пока не была готова признать, что ее план с треском провалился.

Грэм нежно потрепал Дейдре по щеке.

– Желаю тебе счастья, Ди, сестричка, – прошептал он.

Дейдре оттолкнула его.

– Никакая я тебе не сестричка, Грэм.

Лорд Кавендиш с улыбкой распрямился.

– Даже если бы ты приходилась мне родной сестрой, я не мог бы любить тебя сильнее, чем люблю сейчас. Моя милая Ди, я буду часто тебя навещать, обещаю.

Дейдре проводила его ласковым взглядом. Все же приятно знать, что кто-то любит тебя, пусть и по-родственному, и при этом не презирает и не считает сумасшедшей.

Брукхейвен буравил ее взглядом. Дейдре вздохнула.

– Вы хотели о чем-то поговорить со мной, милорд?

Брукхейвен достал из кармана конверт.

– Вам письмо. От Фиби.

Дейдре разозлилась не на шутку.

– Вы прочли мое письмо? У меня что, вообще нет никаких прав в этом доме?

Брукхейвен вспыхнул.

– Разумеется, я не читал ваше письмо. Я просто узнал почерк Фиби на конверте. Я, знаете ли, не тиран и не изверг.

Дейдре услышала, как скептически хмыкнула Мегги. Воодушевленная неожиданной поддержкой, Дейдре окинула мужа взглядом, полным невыразимого презрения.

– Понятно. Так что я должна сделать, чтобы получить это письмо? Вымыть окна? Или вы хотите, чтобы я повторила вчерашнее вечернее представление?

Брукхейвен побагровел, но, похоже, не один гнев был тому причиной.

Колдер смотрел на женщину, которую выбрал из многих претенденток на роль своей жены, и спрашивал себя, как мог он допустить столь ужасную ошибку.

О, она умела обворожительно смеяться, она могла быть обаятельной, если хотела того. Брукхейвен только что был тому свидетелем. Он наблюдал за ней, стоя в дверях, и видел, как она кокетничала со своим родственником, который, как Брукхейвену было прекрасно известно, не имел с ней никакого кровного родства. И для этого прохвоста она не жалела ни улыбок, ни ласковых взглядов.

Но для Брукхейвена у нее не нашлось ни одного доброго слова.

Грэм очень напоминал Брукхейвену Рейфа: он тоже с легкостью играл красивыми словами, обладал приятной непринужденностью манер, и что с того? У этого хлыща нет ни гроша за душой, и один лишь дьявол знает, чьи деньги он будет сегодня проигрывать за карточным столом!

И Дейдре, которая заставила его поверить в то, что он, Брукхейвен, ей по-настоящему нравится, и находила удовольствие в общении с никчемными мальчишками вроде лорда Грэма Кавендиша!

Брукхейвена грызла ревность и мучили давние сомнения. Сделав шаг навстречу жене, он сунул ей в руки письмо.

– Если в письме есть новости от моего брата, не забудьте мне об этом сообщить, – сухо заметил Брукхейвен и вышел из гостиной.

Дейдре замерла, зажав письмо между ладонями, в ожидании, пока утихнет сердцебиение. Отчего-то она была убеждена, что Брукхейвен пришел в гостиную не затем, чтобы передать ей письмо, а чтобы заключить ее в объятия. Разочарование было болезненно острым и, кажется, взаимным.

Письмо от Фиби оказалось именно таким, каким Дейдре его представляла. Написать его заставило кузину опубликованное в светской хронике оглашение. Находясь в свадебном путешествии в Италии, Фиби сообщала, что приятно удивлена тем, что Брукхейвен так скоро утешился, и рада, что в роли утешительницы выступила именно Дейдре. Фиби добилась от Брукхейвена предложения руки и сердца, не предпринимая для этого ровно никаких усилий. Будущий жених увидел ее, стоящую, скромно потупившись, у стенки на одном из светских раутов и решил, что именно такая жена ему и нужна. Дейдре, что вполне объяснимо, невзлюбила свою более удачливую соперницу, и то, что они были двоюродными сестрами, не имело значения, тем более что девушки не виделись много лет. Дейдре решила не сообщать кузине о готовящейся свадьбе, резонно полагая, что, раз она все равно не сможет приехать, нечего зря марать бумагу. Возможно, при этом она отступила от правил хорошего тона, и это отступление было не единственным. Во время подготовки к собственной свадьбе Дейдре вела себя далеко не лучшим образом, во многом подражая ненавистной Тессе.

Зато сейчас Дейдре уже могла думать о Фиби без предубеждения, она даже улыбалась, читая письмо.

«Ты добилась своего, Ди. Рейф уверен, что брат никогда его не простит, и почему он должен думать по-другому, когда Брукхейвен решил устроить свадьбу тогда, когда мы в отъезде?»

Упс! Если честно, Дейдре никогда не была высокого мнения об умственных способностях Фиби, а сводного, рожденного вне брака, брата Брукхейвена вообще считала юродивым. Но Фиби высказала вполне аргументированное мнение, и, если взглянуть на ситуацию глазами Фиби, с ней трудно не согласиться. Или все же не стоит спешить с выводами? Дейдре понятия не имела о том, как Брукхейвен относится к поступку сводного брата – поступку, который трудно назвать иначе, чем предательством. Верно и то, что Брукхейвен сам отдал Фиби Рейфу в жены, что в итоге выглядело очень романтично. Разве нет?

Колдер погнался за Фиби, когда она убежала с Рейфом, и поздно ночью вернул домой. Наряд ее был безнадежно испорчен: испачкан и порван, она была бледна и молчалива. Колдер застал ее в гостинице, где Рейф оставил ее в одиночестве. И потом Колдер взял Фиби под свою защиту и тем самым уберег от гнева Тессы.

Дейдре вздохнула. Сложным человеком был маркиз Брукхейвен. Сложным и противоречивым.

Дейдре вернулась к чтению.

«Я счастлива за тебя, Ди, и я точно знаю, что из тебя получится лучшая маркиза Брукхейвен, чем когда-либо могла получиться из меня…»

Хм. Фиби не знала о существовании леди Маргарет, судя по всему. Дейдре несколько успокаивало то, что Колдер и свою прежнюю невесту держал в неведении. Ничего личного – просто Брукхейвен считал, что наличие ребенка от первого брака – пустяк, не заслуживающий упоминания. На чувства других людей ему было решительно наплевать. Из-за душевной черствости или по недомыслию – неизвестно. Впрочем, Дейдре бо́льшую часть своей жизни прожила бок о бок с такой же бесчувственной гадиной. Бесчувственной и эгоистичной. Хотя, по наблюдениям Дейдре, Колдер не был эгоистом в том же смысле, что и Тесса. И не был, как Тесса, начисто лишен сострадания. Возможно… Возможно, он просто боялся проникнуться к кому-то глубокими чувствами.

Глядя на чумазое личико девочки, Дейдре приняла решение. Она должна достучаться до сердца лорда Брукхейвена. Хотя бы ради вот этой маленькой оборванки. Ведь, в отличие от бессердечной Тессы, сердце он, кажется, имеет. Но, если сердцем никогда не пользоваться, оно отомрет, и тогда чем он лучше Тессы?

Визит Грэма и письмо от Фиби пошли Дейдре на пользу. Она уже не чувствовала себя так одиноко, как утром. Радовало уже то, что Брукхейвен не лишил ее возможности общения с родственниками…

Дейдре усмехнулась. Надо попросить Софи навестить ее как можно скорее. И, если приедет Софи, за ней потянутся остальные… Чего не сделаешь, чтобы досадить Брукхейвену!

Глава 15

Колдер провел день в одиночестве в кабинете за бухгалтерскими книгами. Ему никак не удавалось свести дебет с кредитом, и дело не в том, что в записях имелись ошибки, – нет, никаких ошибок и описок, как всегда. Дело было в нем – он никак не мог сосредоточиться на работе. Потратив впустую немало часов, Брукхейвен поднялся из-за стола. Пора было одеваться к ужину. Если он хотел, чтобы Дейдре и Мегги соблюдали приличия, то подавать им пример должен сам.

Ужин был превосходен, как обычно – иного Колдер не потерпел в своем доме, но все равно ему казалось, что он жует песочную пыль.

Дейдре сидела напротив него в щедро освещенной столовой – ослепительно красивая. У нее была другая прическа: не такая чопорная, женственно-мягкая. Волосы ее подобно водопаду из солнечного света струились по спине. И взгляд ее показался ему более мягким, словно этим вечером она была о нем уже несколько лучшего мнения, чем накануне.

Горячий ток прокатился по его телу при мысли о том, что могло бы обещать это расположение. Борясь с подступившим желанием, Колдер опустил глаза, стараясь не смотреть на нее, и, как результат, лишь когда принесли главное блюдо, он заметил, что Дейдре одета в то же простое платье из муслина, что он видел на ней днем. Этот скромный наряд вполне подходил для того, чтобы принимать родственника в гостиной, но для ужина требовалось что-то более нарядное.

– Вы не считаете необходимым наряжаться к ужину?

Колдер видел, как поморщилась Дейдре. Очевидно, тон его вопроса показался ей слишком грубым. И Брукхейвен почувствовал себя тем самым тираном и извергом, коим он, по его же заявлению, не являлся.

– Я не знала, что вы желаете этого, – сказала Дейдре, после того как, тщательно прожевав, проглотила кусочек говядины.

Брукхейвен был удивлен. Такой простой ответ? Он ожидал гневной отповеди, возмущенного неповиновения. Куда подевались ее колючки?

Дейдре наклонилась над столом и сделала глубокий вдох, очевидно, чтобы сказать что-то еще, но у Брукхейвена кровь хлынула в голову и из-за шума в ушах он ничего не смог расслышать. Длинный золотистый локон соскользнул с ее плеча и угодил в ложбинку между двумя полными грудками. Она что, не заметила этого? Она не знает, что у него руки дрожат от желания вытащить локон из его темницы?

Дейдре улыбнулась про себя. Сработало. Он не мог отвести от нее глаз. К несчастью, когда его глаза потемнели от чувственного голода и взгляд уперся в ее грудь, когда она должна была бы почувствовать триумф, Дейдре испытала нечто другое. Кажется, его желание оказалась заразительным. Ей следовало бы испытывать стыд от того, что под его взглядом отвердели соски и увлажнилось лоно, но стыда она не испытывала. Она была в смятении.

Мужчины и раньше хотели ее. Были те, кто этого не скрывал, были и те, кто вожделел ее тайно. Но только этот мужчина смог воспламенить ее, даже не прикоснувшись к ней.

Дейдре, кажется, что-то сказала, но что именно, она не помнила. В любом случае он не ответил. Как бы там ни было, пытаться поддержать с ним застольную беседу не было смысла. Да и сложно говорить, когда во рту все пересохло, а горло сдавил спазм. Колдер мог бы прийти к ней сегодня вечером, если она откроет дверь…

– Ди!

Дейдре только сейчас поняла, что Мегги вот уже несколько минут пытается привлечь ее внимание, громким шепотом называя ее по имени, которым звал ее Грэм. Дейдре сочла такую фамильярность вульгарной.

– Ди!

Дейдре с трудом отвела взгляд от Брукхейвена.

– Да что тебе?

– Мой котенок пропал!

Брукхейвен кашлянул.

– Я приказал Фортескью отдать его кухарке.

Дейдре бросила на маркиза озабоченный взгляд. Если он попытался избавиться от единственного друга Мегги, она была готова…

– Котенка на ужин?

Раздался рев: оглушительно-громкий и на таких высоких нотах, что хотелось зажать уши и залезть под стол. Брукхейвен, понимая, что его все равно не услышат, даже не попытался переубедить дочь, что ее любимца не подали на ужин.

Вначале Дейдре испугалась за Мегги, не зная, чем может закончиться столь бурная истерика, но, когда Мегги украдкой подмигнула Дейдре, она поняла, что переживать не стоит. Они с Мегги договорились, что устроят за ужином какую-нибудь шалость, чтобы вывести Брукхейвена из себя. Но то, что выкинула Мегги, было намного эффективнее всего того, что они обсуждали. Тем более что фантазия их не шла дальше перевернутой на брюки Брукхейвена тарелки с едой. Браво, мысленно поздравила Дейдре свою падчерицу. Такой артистизм и самоотдача в столь юном возрасте. Да эта девочка настоящая актриса!

Затем Дейдре схватила салфетку и сделала вид, что пытается сдержать рвоту.

– О, как вы могли? – воскликнула она, с упреком глядя на Брукхейвена. Тот лишь растерянно хмурился.

Наконец маркиз решил, что с него хватит.

– Довольно! – воскликнул он.

Несмотря на боевой настрой, Дейдре обнаружила, что разыгрывать комедию дальше у нее пропало желание. Голос у маркиза был властный. Никогда прежде она не слышала, чтобы он повышал голос, и посему решила, что победа, какая-никакая, все же осталась за ней и Мегги.

Мегги напоследок взвыла и закончила тихим всхлипыванием. Дейдре сочувственно посмотрела на нее. Девочка так вжилась в свою роль, что слезы у нее лились настоящие и всхлипы звучали вполне натурально.

Брукхейвен оперся ладонями о стол и медленно поднялся.

– Поскольку ни одна из вас, похоже, не готова отдать должное прекрасно приготовленной баранине, вы обе отправитесь спать без ужина, – прорычал он.

Дейдре могла бы возмутиться, напомнить, что она уже далеко не ребенок, чтобы ее таким образом наказывали, но решила промолчать. В конце концов, без ужина ее оставили вполне заслуженно. И, если честно, она от души повеселилась. Дейдре встала из-за стола, нисколько не растеряв самообладания.

– Мы уходим, леди Маргарет.

Мегги, шмыгнув носом, покорно поднялась и уже у двери обернулась:

– Я хочу спать со своим котенком.

Никто не мог бы упрекнуть девочку в отсутствии выдержки.

Брукхейвен опустился на стул и уронил голову на руки.

– Вопрос с котенком решим завтра утром, леди Маргарет. А до той поры кухарка позаботится о нем.

Дейдре и Маргарет поступили мудро – отступили, сохранив силы для грядущих сражений. И, несмотря на отступление, они чувствовали себя победителями.

– Вы когда-нибудь пробовали леденцы?

Дейдре и Мегги ретировались в спальню Дейдре. Здесь было тепло и уютно, угольки весело потрескивали в камине, но голод, надо сказать, уже давал о себе знать, и меньше всего Дейдре хотелось говорить о еде.

– Конечно, пробовала.

Должно быть, тон был не слишком приветлив, потому что Мегги замолчала, уставившись на угли. Дейдре отложила книгу, которую читала вслух.

– Ты никогда не пробовала сладостей, да?

Мегги покачала головой, не сводя глаз с язычков пламени.

– Папа распорядился, чтобы мне не давали сладкое.

– Никогда? – Как это на него похоже: лишить ребенка сладостей. Никаких тебе праздников. – Можно подумать, что мы заключенные в Тауэре, – проворчала Дейдре.

Мегги обернулась к ней.

– Что вы сказали?

Дейдре соскользнула с кушетки.

– Я сказала, что владею волшебством. – Дейдре улыбнулась. – Я умею делать ириски!

У Мегги расширились глаза.

– Правда?

Дейдре дернула за шнурок звонка, вызывая прислугу.

– Мой отец научил меня, – доверительно сообщила она Мегги. – Мы делали ириски зимой, когда не хотелось выходить на улицу.

Фортескью, как всегда, не заставил себя ждать.

– Чего изволите, миледи? – с вежливым поклоном спросил он.

Дейдре, на радость Мегги разыгрывая повелительницу, с шутливой помпой приказала:

– Я требую два маленьких горшочка, сливочное масло, сахар, шоколад и лесные орехи. Немедленно!

Фортескью взглянул на Мегги.

– Его светлость приказал не давать Маргарет сладостей.

Дейдре скрестила на груди руки и приподняла бровь.

– А мне его светлость тоже запрещает есть сладкое?

Губы Фортескью едва заметно дернулись.

– Нет, миледи. Я сейчас же велю принести вам все необходимое.

Когда за Фортескью закрылась дверь, Мегги недоверчиво спросила:

– Мы будем есть сладости?

Дейдре со смехом повалилась на кушетку.

– Леди Маргарет, мы будем не просто есть сладкое, мы будем объедаться сладким, пока у нас все не слипнется!

Вскоре принесли поднос со всем необходимым. Орехи были уже поколоты, очищены и раздроблены, а шоколад разломлен на небольшие кусочки, как раз такие, какие нужно, чтобы его расплавить. Заодно горничная принесла кувшин молока и два стакана. Очевидно, все в доме считали, что пора его светлости несколько ослабить вожжи.

Дейдре и Мегги расположились на полу у камина. Дейдре показала, как плавить масло с сахаром на углях, постепенно вымешивая, пока масса не приобретет нужный оттенок коричневого цвета. Поставив масляно-сахарную смесь остывать на подоконник, Дейдре и Мегги взялись за шоколад: расплавили его, смешав с сахаром.

– Мы можем прямо сейчас начать есть? – спросила Мегги.

Дейдре рассмеялась.

– Я тоже задавала папе этот вопрос. И он отвечал мне: терпение, моя милая. Потерпи, оно того стоит.

Дейдре вылила расплавленный шоколад на остывшую масляно-сахарную смесь, присыпала его дроблеными орехами и снова поставила на подоконник остывать.

– На самом деле важно, чтобы все это быстро охладилось, – пояснила Дейдре, и вдруг заметив грусть девочки, спросила: – Что-то не так, леди Маргарет?

– Папа совсем меня не любит, – сказала девочка. Большие глаза Мегги заблестели.

Дейдре нечем было опровергнуть это утверждение, поскольку сама она не видела в Брукхейвене никаких признаков отцовской любви.

– Откуда тебе знать?

– Ваш папа звал вас милой. Мой папа никогда… Раньше, когда он приезжал в Брукхейвен, он звал меня «Мегги» и гладил по голове. А теперь он зовет меня «леди Маргарет» и даже по голове не гладит.

Дейдре на мгновение закрыла глаза. Будь ты неладен, Брукхейвен. Затем она опустилась на ковер рядом с Маргарет и неловко обняла ее за худенькие плечи.

– Твой отец любит тебя. Он… Он и на мне женился ради тебя! – В этом Дейдре не хотелось признаваться даже себе самой, но девочке было хуже, чем ей, и страдала она дольше.

Мегги после непродолжительных колебаний опустила голову Дейдре на плечо, и вместе они стали смотреть то на вспыхивающие, то на гаснущие угольки. Увы, сколько ни смотри, ответа на вопрос, что же таит в себе сердце Брукхейвена, там так и не высмотришь.

А потом приготовились ириски. Дейдре никогда не забыть выражения лица Мегги, когда она откусила первый кусочек. На какое-то время воцарилась тишина. Дейдре видела, как Мегги спрятала в карман грязного фартука большой кусок запретной сладости, но ничего не сказала. Маленьких детей надо баловать. Иногда.

Глава 16

Сидя в смежной со спальной гостиной, Колдер наблюдал за ними. Они рядышком лежали на животе перед камином, весело размахивая ногами. Он мог бы сказать себе, что расстроен из-за того, что они так дурно вели себя за ужином.

Правда? Или тебя злит, что они вместе, а ты один?

А потом Дейдре улыбнулась, и, хотя он отчетливо понимал, что она улыбается не ему, сердце его радостно забилось. Она была так красива в этот момент: искренняя и непосредственная. Сейчас, когда ей не надо было стараться произвести впечатление, Дейдре могла быть самой собой – озорной девчонкой.

Каково это? Как другим удается с такой легкостью общаться с себе подобными? Для Брукхейвена это всегда было загадкой.

Особенно непонятны были для него женщины. Мужчины, в отличие от женщин, в чем-то похожи с машинами, в общении с которыми Брукхейвен не испытывал трудностей. У мужчин, как у машин, имеется ограниченный набор реакций. Достаточно просто провести анализ возможных откликов, и ты знаешь, чего ожидать от того или иного индивидуума. Колдер давно понял, что надменное пренебрежение – самый эффективный подход, поскольку годится в качестве ответа и на агрессию, и на трусость, и на все остальное.

Но с женщинами, и в особенности с Дейдре, надменным пренебрежением он ничего не мог добиться. Как и угрозами. Угрозы ее не пугали, и он чувствовал себя напыщенным болваном. Она каким-то образом заставляла его заглянуть в глубь себя. Ей это удавалось даже лучше, чем Рейфу.

Колдер заставил себя поднять руку и постучать, зная, что его появление разрушит благостное настроение, что царило в соседней комнате. Так было всегда. Стоило ему появиться, как у людей тут же портилось настроение. Он вошел, когда Дейдре разрешила ему войти, и обнаружил, что Мегги спряталась. Неважно. Он же хотел, чтобы они были вместе.

Дейдре, как ей думалось, незаметно заслонила собой блюдо с остатками, судя по запаху, сладкой и посему запрещенной еды. Колдер собирался вежливо попросить Дейдре составить ему завтра компанию за завтраком.

– Завтра вы встанете рано. Время надо проводить с пользой, а не валяться в постели. – Колдер замолчал. Неужели он только что это сказал?

Разумеется, она тут же гордо вскинула голову, дерзко глядя на него. Дейдре не собиралась подчиняться его приказам.

– И ради какого полезного дела я должна рано встать?

– Вы будете завтракать со мной, – проворчал Колдер.

Ты очень любезен, осел.

Но, черт возьми, голова его не могла работать, как положено, когда он смотрел на эту златовласую богиню, взиравшую на него с презрением.

– Я буду делать то, что сочту нужным, – сказала Дейдре, – поскольку вы все равно не сможете мне помешать. Разве вас не заждались на одной из ваших фабрик?

Насчет фабрик она была права. Его присутствие на производстве было крайне необходимо, поскольку некоторые вопросы мог решить только он.

– Я буду завтракать дома. Вы и леди Маргарет будете завтракать со мной.

Дейдре приподняла бровь.

– Я не в армии, милорд, и не подчиняюсь приказам.

Колдер буравил ее взглядом.

– Вы встанете рано и спуститесь к завтраку, после чего весь день – каждую минуту этого дня – проведете с леди Маргарет. Я уже приказал Фортескью проследить за этим.

Дейдре скрестила на груди руки.

– Бедный Фортескью. Это его вы заставляете исполнять свои приказы? Более храбрый мужчина не стал бы перекладывать ответственность на другого.

Брукхейвен решил, что не даст ей поймать себя на крючок.

– Вы встанете рано и будете завтракать вместе с леди Маргарет и со мной. Вы будете ужинать со мной каждый вечер, и к ужину вы будете наряжаться. – Брукхейвен грозно прищурился, давая понять, что ему лучше не прекословить. – Вы будете делать то, что вам велено, миледи, ибо в противном случае вы обнаружите, что можете лишиться не только нарядов или выходов в свет. Я ведь могу навсегда запретить вам приезжать в Лондон.

И тогда Дейдре побледнела, что не принесло ему удовлетворения, но чем еще он мог пригрозить женщине, которая, в силу своего воспитания, не представляла жизни без светских увеселений? Колдер никогда бы не поднял на нее руку, и лгать для того, чтобы ее запугать, тоже не мог. Он не хотел, чтобы она боялась его, он хотел, чтобы она повзрослела. Он хотел жить со взрослой, ответственной женщиной, а не с легкомысленной девчонкой. У него уже однажды была такая легкомысленная, вздорная жена. И ничем хорошим это не кончилось. Ни для нее, ни для него.

– Вы не производите впечатления жестокого человека, милорд, – спокойно произнесла Дейдре. Впрочем, глаза ее при этом метали гневные искры. – И потому я думаю, что вы, скорее всего, не вполне понимаете, что говорите. Отправив жену в деревню на пожизненную ссылку, вы лишь развяжете языки сплетникам. Меня сочтут либо впавшей в безумие, либо безнадежно больной, и в моем безумии или болезни будут винить лишь вас. Люди могут подумать, что вы меня убили. Вы же знаете, какие бывают слухи.

И Дейдре была абсолютно права, черт возьми. Колдер об этом как-то не подумал. Отчего-то она оказывала пагубное влияние на его мыслительные способности самим фактом своего присутствия. Раньше Колдер не замечал за собой привычку выдвигать ультиматумы по любому поводу.

Дейдре сцепила за спиной руки, чтобы не показать, что они дрожат. Из-под власти Тессы она угодила в плен к другому тирану. Будь он неладен, этот Брукхейвен!

– К несчастью, милорд, вы, как мне известно, человек слова. Даже сейчас, когда я указала вам на вашу ошибку, вы сочтете нужным поступить именно так, как угрожали мне в случае моего неповиновения. – Дейдре выдержала паузу. – Я не жестокая женщина и потому не стану вынуждать вас совершать поступок, о котором придется сожалеть. – Улыбка ее была холодна как лед. – Я увижусь с вами за завтраком, милорд.

Брукхейвен сдержанно поклонился, развернулся и вышел, не проронив больше ни слова. Только когда дверь за ним захлопнулась, Дейдре расцепила занемевшие пальцы.

Мегги вылезла из-под кровати.

– Если он думает, что я приду на этот чертов завтрак, то точно спятил, – гневно объявила она.

– Возможно… – О, боги! Дейдре все вдруг стало предельно ясно. Колдер просто не хотел есть в одиночестве. Дейдре стало его немного жаль, но она не могла позволить рыбе соскочить с крючка. Дейдре подмигнула сообщнице. – Плохо, – сказала она, – потому что мы могли бы повеселиться.

Выйдя из спальни жены, Колдер провел рукой по лицу. Как часто он повторял этот жест за последние два дня…

Нехорошо получилось.

Но в выигрыше все же остался он, а не она. Разве нет? Дейдре согласилась поступить в соответствии с его требованием. По крайней мере, на этот раз. Тогда почему ему было так стыдно? Он не просил от нее ничего особенного, всего лишь завтракать и ужинать вместе.

Но ты не просил.

Брукхейвен раздраженно вздохнул. У него не было ни времени, ни желания подыскивать нужные слова. Он был человеком дела. Уже много лет, как он привык…

Рявкать.

Итак, он привык отдавать приказы: четко, без лишних слов. И он привык к тому, что его приказы исполняются немедленно. Нет причин менять свои привычки лишь потому, что какая-то девица решила, что его манера речи ранит ее чувства.

Брукхейвен вернулся в свой кабинет: в свое убежище, в свою пещеру, пропитанную его, чисто мужским духом. Его ждали дела. Дела серьезные, по-настоящему важные. Он не мог позволить этой вздорной девице отвлекать его от них.

Очень скоро Колдер поднял глаза от документов, поскольку услышал странный звук, словно под дверь ему что-то подсунули. А потом быстрый топот легких ног в коридоре. Колдер подошел к двери и, присев на корточки, поднял маленький бумажный сверток с нацарапанной детской рукой надписью: «Для папы».

Колдер вздохнул при мысли о том, что его дочь могла бы учиться прилежнее, и развернул бумагу. Внутри был кусок чего-то коричневого. Что там внутри? Орехи? Структура непонятного вещества была волокнистой. Нечто похожее использовал конюх для чистки конских копыт, но запах… Запах у этой субстанции был божественный.

Брукхейвен рассмотрел возможность того, что вкусно пахнущая субстанция отравлена, но затем решил, что Мегги никогда бы не пошла на столь явное преступление. Затем он подумал, что Мегги, будучи верной себе, могла предугадать, что он подумает, будто она поднесла ему отраву, и поэтому…

Брукхейвен покачал головой. Он решил отмести все возможные подозрения и принять подарок Мегги. Если Мегги хотела причинить ему вред, то все, что от нее требовалось, – это вести себя в том же духе, в каком она вела себя с ним все последнее время.

Колдер отщипнул крохотный кусочек. Блаженство. Самый вкусный ирис в его жизни. Признаться честно, он редко баловал себя сладостями, но это изделие могло составить гордость лучшего кондитера столицы. Но Колдер точно знал, что никто из его слуг не посмел бы ослушаться его приказа.

Но Дейдре могла.

Колдер убрал сверток в стол. Эти две чертовки его доконают, и яд не понадобится! Колдер взял себя в руки и принялся читать пояснительную записку к новому проекту.

Прошел примерно час, за который работа не продвинулась ни на шаг. Колдер скосил взгляд на ящик стола, в котором лежало заветное лакомство. Невинная сладость, завернутая в грубую бумагу. У Колдера руки так и чесались достать конфету. Нет! Он не позволит манипулировать собой. Это наверняка ее рук дело. Она подговорила Маргарет подсунуть ему конфету, чтобы добиться от него чего-нибудь. Нельзя идти у нее на поводу.

Манящий запах, обещавший неземное наслаждение, дразнил его, не давал думать ни о чем другом. Колдер быстро, словно украдкой, вытащил сверток из ящика, развернул и сунул в рот. Откинувшись на спинку стула и закрыв глаза, он блаженно вздохнул. Сливочно-шоколадная сладость медленно таяла на языке.

Не пропадать же добру! Колдер всегда был против напрасных трат.

Глава 17

Колдер приступил к завтраку как обычно – минута в минуту. И, несмотря на данные им накануне указания, за столом он был один.

– Фортескью, где ее светлость?

– Ее светлость еще…

– Ее светлость перед вами, милорд.

Колдер вскинул голову, услышав этот хрипловатый после сна, вкрадчивый голос. Дейдре действительно стояла в дверях, сонно прислонившись к дверному косяку.

Она потерла глаза ладонью и, разомкнув, наконец, сонные очи, произнесла, не скрывая досады:

– Господи, Брукхейвен, как можно завтракать в такую рань? Я на еду даже смотреть не могу.

У Брукхейвена перехватило дыхание.

– Во что вы одеты, миледи?

Дейдре в недоумении моргала.

– Вы велели мне наряжаться к ужину. Насчет завтрака никаких указаний не было.

Облаченная в наспех запахнутый шелковый пеньюар и нечто из полупрозрачного кружева под ним, со слегка растрепанными белокурыми прядями, рассыпанными по плечам, Дейдре всколыхнула воображение Колдера. Фантазия его уже буйно работала, рисуя смятые простыни и все прочее. Дейдре сладко, как кошечка, потянулась и зевнула, при этом, когда она прикрывала ладонью рот, рукав пеньюара соскользнул с плеча.

– Ну, раз я уже здесь, можно было бы и перекусить что-то, – все так же сонно сообщила Дейдре.

Вот так. Никаких тебе улыбок, никакого хрипловато-страстного «с добрым утром, любимый», никаких объятий и поцелуев…

Отсутствие всего вышеперечисленного не было для Колдера новостью, а вот внезапная острая тоска по всему этому – прежде такого с ним не случалось. Дейдре была его женой. Она должна просыпаться в его объятиях, и первое, что она должна видеть при пробуждении, – это его, Колдера, своего мужа…

Фортескью учтиво выдвинул для нее стул и, конечно же, получил улыбку и «спасибо», произнесенное таким волнующим хрипловатым голосом. На тарелке перед ней был лишь тост и нарезанное тонкими ломтиками яблоко. Чай она пила без молока и без сахара.

Колдер нахмурился. Она слишком мало ест. Конечно, фигура у Дейдре чудесная, но он ничего бы не имел против того, чтобы она немного поправилась. Он открыл рот, собираясь раскритиковать ее диету, но вовремя опомнился: это чертовски упрямое создание заморит себя голодом ему назло. И потому, взглянув на ее тарелку, он одобрительно кивнул.

– Вижу, вы тщательно следите за фигурой и не позволяете себе распускаться. Похвально.

Глаза, за мгновение до этого казавшиеся сонными, ярко вспыхнули.

– Фортескью, я хочу яиц и ветчины, – заявила Дейдре.

Колдер спрятал ухмылку, поднеся салфетку к губам.

Как раз в этот момент в двери появилась Мегги. Уже одно то, что дочь подчинилась ему, могло бы вызвать у Колдера шок, но Мегги к тому же была умыта и одета в чистое платье. Колдер лишился дара речи.

Не веря своим глазам, он смотрел на дочь, на заплетенные в косы, пусть и немного кособокие, чистые, блестящие волосы, на розовое, сияющее чистотой лицо, на веселое, в цветочек, свежее платье.

Мегги была красивой девочкой, что, собственно, не удивительно для ребенка, рожденного красавицей матерью. Лицом она была очень похожа на Мелинду, но детские черты были мягче, овал лица более округлый. И волосы, как у матери, были черными, отливали в синеву. И робкая улыбка такая же, как у Мелинды, улыбка, за которой она так долго прятала ненависть и презрение.

Воспоминание откликнулось острой болью. Но то не была боль утраты, его утраты, то была боль, вызванная чувством вины за то, что он сделал, и за то, что не сделал, и что это стоило стоящему перед ним ребенку. Колдер отвел глаза, нахмурился и не заметил того, как медленно сползла с лица Мегги улыбка. Девочка ждала одобрения, но так и не дождалась.

Однако от Дейдре ничто не укрылось.

– Вы выглядите так, леди Маргарет, словно собрались на прогулку. Какие у вас планы?

Мегги, у которой настроение теперь было хуже некуда, как и у ее отца, лишь метнула в Дейдре неприязненный взгляд из-под длинных ресниц.

– Хватит дурачиться. Вы знаете, что я должна весь день сидеть взаперти. С вами.

Дейдре вздохнула. Они друг друга стоили – отец и дочь. У Мегги даже интонации были как у него. Дейдре почувствовала, как в ней с новой силой закипает гнев.

– Ну, спасибо, – с сарказмом сказала она, хмуро глядя на Брукхейвена.

В этот момент Фортескью поставил перед Дейдре чистую тарелку.

– Маленькие победы тоже победы, миледи, – прошептал он еле слышно, расстилая салфетку.

Дейдре вздохнула. Фортескью прав. В этом утреннем сражении, пожалуй, перевес был на ее стороне. И Брукхейвен впервые смотрел на дочь, не отводя глаз. Целых несколько секунд.

Дейдре подняла глаза и увидела, что Брукхейвен, не отрываясь, смотрит на выглядывающую из декольте кружевной рубашки грудь.

Вот и славно. Пусть смотрит. Смотрит и понимает, чего он себя лишает из-за своего тиранства. Дейдре опустила вилку и сделала глубокий вдох, отчего шлейка рубашки соскользнула с плеча и грудь еще больше обнажилась. Дейдре была уверена, что рубашка не упадет, но она так долго совершенствовала искусство флирта, что знала наверняка: одна мысль о такой возможности способна держать мужчин в напряжении не один час.

Глаза Колдера потемнели. Он стиснул зубы. Дейдре почти физически ощущала жар его с трудом сдерживаемого желания.

К несчастью, когда Колдер смотрел на нее вот так: словно был на грани от того, чтобы смахнуть со стола все, что мешает, и заняться с ней любовью прямо здесь и сейчас, она и сама приближалась к опасной черте, грозящей полной утратой самоконтроля. Прямо сейчас Дейдре чувствовала предательскую слабость в ногах.

Во рту как-то вдруг пересохло, дыхание сбилось. Она слишком живо представила себе то, что могло бы происходить между ней и маркизом здесь, в этой комнате. Только для того, чтобы отвлечься, она подцепила вилкой еду и поднесла ко рту.

И тогда первый нежный кусочек ветчины, удивительный, солено-сладкий, коснулся языка, и этот вкус заставил ее забыть о похоти и насладиться тем, что в настоящий момент было куда доступнее.

О, блаженство. Дейдре закрыла глаза, смакуя запретную еду. Затем, войдя во вкус, она отрезала себе кусочек побольше. Почему бы и нет?

Вообще-то Дейдре сидела на строгой диете не по своей воле. Так решила за нее Тесса. С пятнадцати лет Дейдре не позволялось не то что объедаться, но и есть столько, сколько хочется.

С другой стороны, винить одну Тессу в ее полуголодном существовании было бы нечестно, ибо, если бы Дейдре решилась на мятеж, никто не смог бы ей помешать, даже Тесса. Дейдре и сама прекрасно понимала, что стройная фигура – мощное оружие, когда охотишься за герцогом. Но сейчас она уже вышла замуж. Ради чего теперь страдать? Она могла бы растолстеть до размеров кухарки, и Брукхейвен ничего не смог бы с этим поделать.

Дейдре устроилась на стуле поудобнее и приготовилась есть до тех пор, пока не станет трудно дышать.

Колдер наблюдал за женой, которая поглощала завтрак, словно крестьянин перед выходом в поле. Как ни странно, смотреть на то, как она наслаждается едой, было приятно.

Жаль только, что не он, а ветчина была источником ее неподдельного наслаждения. Спасибо мастерству кухарки! Пользуясь тем, что все ее внимание было поглощено едой, Колдер беззастенчиво пялился на ее грудь, едва прикрытую ночной сорочкой. Он был так увлечен процессом, что не чувствовал вкуса еды.

Как бы там ни было, прогресс налицо. Жена его, несмотря на категорический отказ подчиняться его требованиям, уже начала заниматься воспитанием Маргарет, и сегодняшний вид дочери служил тому доказательством. И за завтраком вся семья была в сборе.

Не так плохо для третьего дня в должности мужа. Возможно, кое-какие шероховатости все же имели место, но вскоре все пойдет ровно и гладко, и он сможет вернуться к привычному распорядку. Он так соскучился по своим фабрикам, которые привык навещать каждый день…

Колдера словно обдали ледяной водой. Целых три дня он не вспоминал о фабриках.

Надо ехать. Немедленно. Надо срочно заняться делом. Таким делом, которое могло бы отвлечь его от похотливых мыслей. Именно так! Прочь из этого бедлама. Скорее туда, в уютный мир станков, где все так привычно и понятно.

Что-то мешало ему претворить свои планы в жизнь. Колдер говорил себе, что слишком рано оставлять ее одну с Мегги. Обе они были непредсказуемыми, и Мегги еще не привыкла к мачехе. А прислуга тем более не сможет справиться с его упрямой и непослушной дочерью.

Да, все дело в этом. Он не осмелится оставить их одних. Колдер не был слеп – он видел, что она оказывает на Мегги дурное влияние. Даже Фортескью был явно ею очарован. Если так и дальше пойдет, Дейдре успеет всех переманить на свою сторону к тому времени, как он вернется домой!

Нет, лучше все же остаться дома. Дейдре должна понять, что ей не удастся сбить его с толку. Как он решил, так и будет – пусть знает.

Кроме того, Колдер хоть и не признался бы в этом под самой страшной пыткой, его одолевало любопытство: страшно хотелось посмотреть, что Дейдре будет делать дальше.

Глава 18

Напряженная обстановка за завтраком сохранялась до того момента, пока хозяин дома не встал из-за стола, небрежно швырнув салфетку на тарелку. Дейдре лучезарно улыбалась мужу.

– Вы нас покидаете?

– Столько радостного ожидания в этом вопросе, – кисло заметил Колдер.

Дейдре захлопала ресницами, изображая девичью невинность.

– Не представляю, о чем вы, милорд.

Колдер кашлянул, отвернулся, потом снова посмотрел на нее.

– Кстати, моя дорогая, завтра вы выйдете к завтраку одетой.

Дейдре улыбалась сладчайшей улыбкой.

– Как пожелаете, милорд.

Колдер растерялся – он не ожидал такой уступчивости.

– Э… ладно. Счастливо оставаться, – пробормотал он и торопливо вышел.

С его уходом улыбка Дейдре померкла. Дразнить его было приятно, спору нет, но раздражение и досада не совсем то, чего она добивалась.

– Все было не так уж плохо, – задумчиво заключила Мегги. – Я думаю, папе даже понравилось завтракать с нами.

Дейдре вздохнула.

– Я искренне на это надеюсь. – Она отодвинула тарелку. – Фортескью, мы могли бы попить чаю в гостиной? – Дейдре заговорщически улыбнулась Мегги. – Нам надо кое-что обсудить.

Вскоре они уже пили ароматный чай из чашек тонкого китайского фарфора, наслаждаясь теплом и уютом. Как приятно погреться у камина промозглым хмурым днем, когда на улицу выходить совсем не хочется. И еще, что особенно приятно, здесь не было Тессы.

– Фортескью…

– Слушаю, миледи?

– Я хочу поблагодарить вас, – сказала Дейдре, разглядывая свои руки. – Несмотря на эту детскую войну между мной и его светлостью, вы обращаетесь со мной очень уважительно.

– Благодарю, миледи, – произнес Фортескью, взял со стола пустой поднос и направился к двери.

– Погодите, Фортескью, – остановила его Дейдре. – Прожив столько лет со своей мачехой, я прекрасно знаю, как при желании прислуга может превратить жизнь хозяйки дома в ад. Знаю я и то, что здесь многое, если не все, зависит от дворецкого. Он задает тон. – Дейдре взглянула на Мегги, игравшую с котенком, сидя на полу перед камином, затем повернула голову к Фортескью и со всей серьезностью посмотрела ему в глаза.

– Глупо было отвечать его светлости отказом, когда он изъявил желание, чтобы я занялась воспитанием леди Маргарет, особенно с учетом того, что она так явно нуждается в материнской заботе. Я просто хотела, чтобы вы поняли: дело не в том, что я считаю невозможным сделать то, что хочет от меня лорд Брукхейвен… – Дейдре беспомощно развела руками. – Дело в том, как он просит об этом. Вернее сказать, приказывает. Вы думаете, я веду себя странно?

Фортескью очень внимательно смотрел куда-то поверх ее головы.

– Миледи, я часто замечал, когда в дом нанимали новую прислугу, что как они начнут, так и продолжат, если их немедленно не исправить.

Дейдре коротко рассмеялась.

– Аргумент работает в обе стороны, Фортескью.

Фортескью поклонился. Свет падал так, что она не могла рассмотреть его глаз.

– Именно это я и хотел сказать, миледи.

Дейдре довольно долго и пристально смотрела на дворецкого, обдумывая его слова.

– Вы ведь на моей стороне, Фортескью?

Он на мгновение встретился с ней взглядом.

– Я надеюсь, что мы все можем выиграть, миледи, – сказал он и вновь поклонился. – У вас будут еще пожелания, миледи?

Дейдре засмеялась и махнула рукой.

– Пусть вся прислуга в доме дрожит от страха при виде вас, Фортескью, но я вас больше не боюсь.

– Ничто не доставляет мне большего удовольствия, – ровным голосом сообщил дворецкий и вышел за дверь.

Дейдре проводила его смехом. Но желание смеяться пропало, когда она взглянула на Мегги. Она была так одинока, и счастье ее измерялось лишь тем количеством внимания, которого ей удавалось добиться от отца. И Дейдре хотелось, чтобы Маргарет стала счастливее.

Дейдре опустилась на ковер рядом с девочкой и погладила котенка. Сначала они попьют чай, а потом займутся придумыванием новых шалостей.

– Мы могли бы намазать гуталином его щетку для волос.

Дейдре не стала с ходу отметать предложение.

– Хотелось бы посмотреть, что из этого выйдет, но, мне кажется, эффект был бы более интересным, если бы у Брукхейвена были светлые волосы, тебе так не кажется?

Мегги погрустнела.

– Что тогда? Чернила в зубной порошок?

Дейдре поморщилась.

– Что, если чернила так никогда и не смоются?

– Да нет, – радостно поделилась с мачехой Мегги. – Чернила всегда смываются, пусть и не сразу.

Дейдре с опаской взглянула на падчерицу.

– Напомни мне, чтобы я тебя не злила, – очень серьезно сказала Дейдре.

Фортескью принес еще чаю. Дейдре с улыбкой поблагодарила, после чего они вернулись к обсуждению всевозможных способов досадить хозяину дома.

Дворецкий задержался в гостиной. Ни Дейдре, ни Мегги его не замечали. Желая привлечь их внимание, Фортескью деликатно покашлял.

– Миледи, можно вас отвлечь?

Дейдре подняла глаза и увидела, что обычно невозмутимый дворецкий чем-то озабочен.

– Леди Маргарет, – шепнула Дейдре на ухо девочке, – сбегай в комнату для занятий и принеси сюда бумагу.

Мегги беспрекословно повиновалась. Фортескью был впечатлен.

– Вы творите чудеса с юной леди Маргарет, миледи.

Дейдре нахмурилась. Ей бы не хотелось, чтобы хозяин дома услышал об ее успехах.

– Я тут ни при чем. Леди Маргарет сама решает, как ей поступать.

Фортескью поклонился.

– Именно так, миледи.

Дейдре усмехнулась, глядя на дворецкого.

– Что я могу для вас сделать, Фортескью?

Дворецкий прочистил горло.

– Я подумал, что теперь, когда вы уже освоились здесь, в доме, в роли хозяйки… – Фортескью беспомощно замолчал, потому что утверждение о том, что Дейдре стала в Брук-Хаусе хозяйкой, было, мягко говоря, сильным преувеличением. – Возможно, вы могли бы назначить Патрицию, временно исполняющую обязанности вашей личной горничной, своей камеристкой на постоянной основе. Если, конечно, вы довольны ее работой.

– Я думала, она уже назначена моей камеристкой, – сказала Дейдре.

– Нет, миледи. Его светлость попросил, чтобы я нашел кого-то на эту работу, пока вы сами не выберете себе камеристку.

Патриция была славной девушкой, при этом руки у нее были прямо-таки золотые. Для безграмотной деревенской девушки…

– Патриция – очень умная девушка, но вот ее речь? – Дейдре развела руками. – Боюсь, что она никогда не сможет найти работу вне этого дома. И мне бы очень помогло, если бы она умела читать и считать.

Мегги вернулась в комнату с целой стопкой бумаги и кляксой на щеке. Одна из косичек успела расплестись. Не замечая того, что делает, Дейдре усадила девочку к себе на колени и принялась переплетать косу. Мегги, похоже, ничего странного в этом не увидела и даже не думала вырываться. Зато у Фортескью глаза полезли на лоб.

– Если Патриция не против, – продолжала Дейдре, – я бы хотела немедленно нанять для нее учителя.

Фортескью заметно расслабился и кивнул.

– Я тотчас же обо всем позабочусь. И я точно знаю, кто смог бы обучить ее грамоте и счету, – сообщил дворецкий и удалился какой-то по-особенному легкой походкой.

Дворецкий и камеристка? Дейдре стало даже немного завидно.

Глава 19

Мисс Софи Блейк сумела-таки незаметно улизнуть из дома тети, что было непросто, принимая во внимание всегдашнюю неуклюжесть девицы, которую Бог наградил ростом, которым не всякий мужчина может похвастать. Не то чтобы Тесса не спускала с нее глаз, но стоило кому-то из подопечных Тессы замыслить что-то приятное для себя, как любые попытки осуществить задуманное безжалостно пресекались.

Как непривычно разгуливать по улицам Лондона одной, без присмотра. Возможно, Софи следовало бы проявить осмотрительность и отправиться на прогулку в карете, но она была одета так, что окружающие никогда бы не узнали в ней леди, а на неказистую гувернантку никто внимания обращать не станет. Софи отсутствие внимания к ее персоне не расстраивало, а скорее, наоборот, радовало, потому что анонимность дарила ей драгоценное чувство свободы, которого ей всегда так не хватало. Одним словом, прогулка до Брук-Хауса выдалась приятной во всех отношениях.

Софи даже улыбнулась Фортескью, открывшему ей дверь, но не заметила его удивленного взгляда, потому что искала глазами Дейдре.

– Ее светлость в гостиной наверху, мисс Блейк. Я сообщу ей о вашем приходе.

Софи едва заметно улыбнулась при напоминании о том, что теперь она гостья, а не член семьи. Итак, гостья протянула дворецкому шляпу и перчатки, а сама направилась в большую гостиную первого этажа, где, как ей было известно, в этом доме было принято принимать посетителей. Но в тот момент, когда она уже готова была взяться за дверную ручку, обернулась – ей показалось, что за ней наблюдают.

Фортескью остался стоять там, где она его оставила. Он смотрел на нее с озадаченным выражением лица. Встретив вопросительный взгляд Софи, Фортескью словно опомнился, вежливо поклонился и ушел – сообщать Дейдре о приходе гостьи.

Что это он так уставился на меня? – подумала Софи, но, увидев свое отражение в зеркале, усмехнулась про себя. Выбившиеся из-под чепца рыжеватые волосы, нос с горбинкой, длинная шея, как у ощипанного цыпленка, торчащая из воротника нелепого платья.

Ну да, я – уродина. Народ на ярмарках даже деньги платит, чтобы поглазеть на таких, как она.

И, как всегда, Софи погнала эту мысль прочь. К чему скорбеть о том, чего не в силах изменить? Софи знала, чем занять голову. Она, как могла, манкировала обязанностями, возложенными на нее Тессой, ради любимого дела. Софи уже успела перевести первое произведение из внушительного тома немецкого фольклора, доставив тем самым удовольствие не только себе, но и своим кузинам, и сейчас приступила ко второй сказке, еще более захватывающей, чем первая.

Мыслями она уже была не здесь, а в той волшебной сказке, в радостном предвкушении дальнейших поворотов сюжета. Софи не сразу заметила, что в гостиной не одна.

Софи не стала проходить в глубь комнаты. И садиться не стала. Она смотрела на мужчину, который, сидя за фортепьяно, одной рукой наигрывал какую-то простую, но милую мелодию.

А если бы этот мужчина играл по-настоящему? Хотелось бы послушать. Софи обожала музыку, хотя в Актоне услышать хорошую игру было практически невозможно.

Как бы там ни было, Софи оказалась в затруднительном положении. Фортепьяно и незнакомец, на нем игравший, находились между дверью и диваном, и потому она не могла пройти в глубь комнаты, не будучи замеченной незнакомцем. Если он увидит ее, ему придется заговорить с ней, и тогда придется начать беседу с ним…

Софи охватила паника. Нет, она вернется в коридор, найдет дворецкого… Но Фортескью нет в коридоре, он уже пошел наверх, за Дейдре. Возможно, если она просто молча пройдет мимо этого мужчины, он примет ее за горничную и продолжит играть. Может, ей бы даже удалось сделать реверанс и при этом ничего не задеть и не опрокинуть…

– Вы прожжете мне дырку в затылке своим взглядом.

Софи беззвучно вскрикнула, обнаружив, что он смотрит прямо на нее, глядя в зеркало над камином. Выходит, он наблюдал за ней все время, что она тут стоит? И при этом продолжал играть, как ни в чем не бывало?

– Вы всегда так напряжены? Вы похожи на кота, который должен сделать выбор между дракой с собакой или с другим котом.

Софи приоткрыла рот, но так ничего и не сказала. Он был хорош собой. Слишком хорош, чтобы этого не замечать. Ироничная усмешка, умные зеленые глаза. Вне сомнений, он знал о том, какое впечатление производит на женщин.

У Софи вспотели ладони. Еще немного, и ее охватит паника, и, хотя ни одного бьющегося предмета ближе, чем на расстоянии нескольких футов от нее, не наблюдалось, она знала, что непременно что-нибудь разобьет. Это лишь вопрос времени. Либо разобьет что-нибудь ценное, либо сшибет что-нибудь с грохотом, либо разольет что-нибудь, и тогда он взглянет на нее с сочувственным смущением и отведет глаза, потому что невежливо надолго задерживать внимание на Богом обделенных красотой.

– Вы намерены вспыхнуть или взорваться? Решайте уже быстрее! – Взгляд его был полон любопытства и озорства, но жалости в нем не было. – Как это вам удается так резко и при этом так ритмично менять окраску? Ага, вот сейчас лицо у вас цвета снятого молока, а сейчас уже цвета вареных раков. – Незнакомец одним плавным движением развернулся к ней лицом, вытянул перед собой ноги, скрестив их в лодыжках, небрежно оперся локтем о фортепьяно.

Если Софи испытывала неловкость, когда он наблюдал за ней, видя лишь ее отражение в зеркале, то теперь она готова была сквозь землю провалиться от стыда, словно стояла перед ним совсем голая. Между тем его насмешливый и немного удивленный взгляд медленно скользил по ней снизу вверх – от носков туфель до чепца на голове и обратно.

– Да, ростом вас Бог не обделил. – Незнакомец встал и подошел к ней вплотную. – Но я все равно выше. Так что моя взяла.

Он и правда оказался ее выше, отчего Софи почувствовала себя рядом с ним, как бы это сказать? Необычно. Она не ощущала себя дылдой, как всегда, и желания сгорбиться не было. Наоборот, возникло желание приосаниться. Ей даже пришлось приподнять голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Ах, как он был красив! Он был худощав, имел узкое, удлиненное лицо и глаза… цвета морской волны. И, как море под солнцем, они искрились.

Этих солнечных искр в глазах стало еще больше, и он, широко улыбаясь, спросил:

– На меня приятно смотреть, да?

– Что? – Софи едва не сделалось дурно. Да как она могла? Пялиться на него, словно влюбленная дурочка? Ужас! Невыносимо! Софи торопливо отступила к двери, едва не споткнувшись при этом. Ну и что? Ей было все равно, замечает ли он ее неуклюжесть, готов ли посмеяться над ней. Лишь бы скрыться от того взгляда, который она сейчас увидит в его глазах…

Софи даже не поняла, когда он успел схватить ее за предплечье, не дав упасть. На мгновение он прижал ее к себе, и этого мгновения хватило Софи, чтобы узнать, каким ловким, сильным и крепким было это худощавое тело. И твердым как гранит. Настолько твердым, что ее маленькая грудь расплющилась о мускулистую твердь его груди. Софи тихо вскрикнула: то ли от ужаса осознания того, какое воздействие оказал на нее этот краткий эпизод, то ли от неожиданности.

Незнакомец отпустил ее, едва она обрела равновесие, и, как ни в чем не бывало, отступил на шаг.

– Дверь, знаете ли, денег стоит, – с усмешкой сказал он.

Софи оглянулась. Ну да, конечно, дверь! Убегая, она собралась ломиться в закрытую дверь. Что с ней происходит?

Незнакомец слегка наклонил голову, чтобы заглянуть ей в лицо.

– Вы, должно быть, мисс Софи Блейк. Дейдре сказала, что вы высокая и невзрачная.

Софи знала, что она невзрачная, так что сюрприза не получилось. А вот что действительно стало для нее сюрпризом, так это то, как он это произнес. Совершенно спокойно и естественно, нисколько не смущаясь. Большинство людей избегают таких обидных для собеседника слов и считают необходимым сказать что-то ободряющее. Зачем? Чтобы утешить? Или чтобы унизить?

«Не переживай, детка. Есть на свете мужчина, которому нужна не кокетка, как некоторые, а девушка серьезная, вроде тебя. И пышек тоже не все любят. Кое-кому нравятся такие, как ты, – тощие, ой, прости, худенькие…»

Но ни в словах, ни в глазах этого франта она не увидела жалости. Софи вскинула голову и посмотрела на него с интересом.

– Ну, так вы и есть та самая неуловимая Софи?

– А вы видите здесь еще каких-нибудь высоких невзрачных девиц?

Вот это да? Неужели это ее собственный голос так звучит? Так иронично и колко?

Он засмеялся, после чего с легким поклоном представился:

– Лорд Грэм Кавендиш. Леди Тесса – моя двоюродная сестра.

Софи слегка расслабилась. Он оказался родственником. Не кровным, но ведь это не так уж важно, да? Родственник или нет, он был очень привлекателен и смотрел на нее без жалости в глазах, а наоборот, с интересом, и это заставляло Софи нервничать.

– Приятно познакомиться, лорд Грэм Кавендиш. – Софи не хотелось, чтобы он решил, будто она умственно отсталая. Ей хотелось произвести на него впечатление женщины остроумной и искушенной.

Но откуда бы взяться этой искушенности?

Лорд Кавендиш, похоже, задал себе тот же вопрос.

– Где вы все эти годы прятались? На дне колодца? Тогда понятно, зачем вам такой рост. Всю свою жизнь вы пытались пробиться со дна к свету, вот и тянулись вверх.

Он смеялся над ней, но нисколько не обидно. Софи поймала себя на том, что тоже улыбается.

– Вот именно. И каждый год мне спускали в колодец ложку и велели закопать себя поглубже.

– Ай да молодец, – сказал лорд Кавендиш, сопроводив слова улыбкой и легким наклоном головы.

Его дыхание согрело Софи щеку. Она вздрогнула и отшатнулась. И он вновь поймал ее и успел оттащить в сторону, прежде чем она что-то собьет и разобьет. Или ударится сама.

На этот раз лорд Кавендиш отпустил ее не так скоро.

– У вас что-то не так с головой? – спросил он как ни в чем не бывало, словно справлялся о вчерашней погоде. – Или с телом?

Проклятие! Софи страдальчески закрыла глаза.

– Это… Я… – Она ссутулилась. – Так со мной бывает только… с мужчинами.

– Хм, – задумчиво проговорил лорд Кавендиш. Одну руку он прижал к груди, пальцами другой постучал себя по точеной скуле. – Со всеми мужчинами? При виде дворецкого вы тоже натыкаетесь на все твердые предметы в округе?

Софи совсем сникла.

– Нет, – прошептала она и, решив, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, посмотрела ему прямо в глаза и сказала: – Но я теряюсь в обществе неженатых мужчин нашего круга, особенно если они молоды и хороши собой.

Лорд Кавендиш кивнул с серьезным видом.

– Ну, тогда со мной вам набивать синяки не придется.

– Что вы хотите этим сказать?

Выражение его глаз было почти нежным.

– Я хочу сказать, что я не собираюсь жениться. Никогда. И, будучи парнем видным, я для вас совершенно недостижим. Так что, как видите, мы вполне могли бы стать друзьями, потому что вероятность того, что мы станем друг другу ближе, чем просто друзья, равна нулю.

И, странное дело, ей вдруг полегчало. Софи впервые смогла взглянуть на лорда Кавендиша без трепета и паники. Видит Бог, он действительно был красавцем! Потом она окинула мысленным взглядом себя. Он прав. Проще представить тигра и жирафиху влюбленной парой, чем ее вместе с лордом Кавендишем.

И вдруг у Софи словно камень с души упал. Она, сама не замечая того, перестала сутулиться. Сразу стало легче дышать.

– Как здорово, что я с вами познакомилась, милорд, – со счастливой улыбкой сказала ему Софи.

Глава 20

Колдер швырнул на стол гроссбух и откинулся на спинку стула. Он глубоко вдохнул, после чего с шумом, напоминающим стон, выдохнул. Немного полегчало.

Дейдре сводила его с ума, бесила его, а ведь ее даже не было рядом! Полчаса Колдер провел, уставившись на колонки с цифрами, которые ни о чем ему не говорили, потому что голова его была занята другим. Он представлял ее волосы, ее грудь, ее глаза. Нет, в основном все же грудь, если быть честным перед собой.

Так чем она сейчас занималась? Возможно, ей сейчас скучно. Возможно, ей даже немного одиноко. Колдер мог бы послать за ней и немного пощекотать ее гордость. Именно, пощекотать. Совсем чуть-чуть. Лишь бы увидеть, как порозовели ее щеки, увидеть этот надменный блеск в глазах…

Колдеру задумка понравилась, и, будучи человеком дела, он немедленно приступил к претворению плана в жизнь.

Уже спускаясь по лестнице, Колдер понял, что Дейдре, увы, не скучает в отсутствие мужа. Судя по доносящимся из гостиной звукам, в доме собралась целая компания. И они прекрасно проводят время.

– Фортескью!

Дворецкий явился на зов тотчас же, словно джинн из волшебной лампы.

– Что это значит? – хмурясь, произнес Колдер, указывая на гостиную. – Я, кажется, дал четкие инструкции!

Фортескью вежливо поклонился.

– Да, сэр. Видимо, я не до конца вас понял. Осмелюсь спросить, могу ли я прибегнуть к мерам физического воздействия, дабы лишить ее светлость возможности перемещаться по дому?

Колдер даже отшатнулся.

– Разумеется, нет!

Фортескью скрестил руки в белых перчатках перед собой и поднял на хозяина невозмутимый взгляд.

– Тогда, может быть, ваша светлость посоветует, каким образом я должен исполнить ваш приказ? Не вступая с миледи в единоборство?

Колдер в ярости смотрел на своего некогда рабски преданного, вероломного дворецкого. На Фортескью взгляд Колдера не действовал. Тогда Колдер широко развел руки и воскликнул:

– Изменщики! Она всех вас подкупила!

Из гостиной между тем доносились взрывы хохота и радостные, оживленные голоса, нарушая покой этого некогда мирного дома.

Мирного или тоскливого?

– Надо было мне выбрать другую кузину, – пробормотал Колдер. – Мисс Софи Блейк никогда бы не позволила себе подобного.

– Это так, милорд, хотя…

– Что?

– Мне представляется, мисс Блейк сейчас также находится в гостиной, милорд.

В это невозможно поверить! Дейдре, его красавица жена, губит всех, к кому прикоснется.

– Надо было мне жениться на самой Тессе, – прорычал Колдер. – С ней, по крайней мере, знаешь, чего ждать.

Фортескью кашлянул.

– При всем моем уважении, милорд, если бы вы женились на леди Тессе, вам бы пришлось искать новый штат прислуги. Все бы уволились. Включая меня.

Поскольку сам Колдер скорее согласился бы пройтись голым через все Вестминстерское аббатство, чем провести десять минут в обществе одержимой демонами Тессы, ставить дворецкому в вину явное нарушение субординации Колдер не стал.

– Яблоко от яблони, – проворчал Колдер.

Фортескью прочистил горло.

– Милорд, простите мне мою дерзость, но ее светлость совсем не похожа на свою мачеху.

От внимания Колдера не ускользнул странный выбор фразового ударения.

– Ты хочешь сказать, что я на нее похож?

Фортескью лишь склонился в низком поклоне.

– Если у вас нет ко мне поручений, я должен вас покинуть. Надо обслужить гостей.

– Вон отсюда, предатель, – досадливо махнув рукой, произнес Колдер. – Вот уж не думал, что тебя можно переманить с помощью золотистых локонов и красивого бюста.

Фортескью почтительно поклонился.

– И вы абсолютно правы, милорд. Дело не в локонах или в чем другом, дело в том, что внутри: сердце и душа.

Колдер отвел глаза. Его познания о сердце и душе были слишком поверхностными, чтобы вступать в полемику с дворецким, да и не пристало человеку его положения завидовать слуге!

– Фортескью, – сквозь зубы процедил Колдер, – спроси у ее светлости, будет ли она настолько любезна, чтобы ненадолго покинуть гостей ради разговора со мной.

Фортескью вошел в гостиную, затем вышел. Почти сразу же следом за ним вышла Дейдре. Она быстрым шагом прошла мимо Колдера, вынудив его идти следом за ней. В принципе он не возражал: вид сзади был почти так же приятен, как и спереди. Как только они свернули за угол, Дейдре, гневно шурша шелками, развернулась к нему лицом.

– Милорд, вы не устаете меня удивлять! Как вы могли так жестоко поступить с бедной Софи?

Колдер в недоумении заморгал.

– Уверяю вас, я Софи ничего плохого не сделал. Моя совесть чиста. В отличие от вашей.

– Понятно. – Дейдре прищурилась. – Скажите мне, теперь, когда мы с Фиби уехали из дома, много ли людей приходят навестить Софи?

У Колдера просветлело лицо.

– Вот, значит, как. Вы просто создаете Софи круг общения. Спасаете ее от одиночества, так? Завладевая вниманием всех мужчин в округе, так что ни один из них даже не взглянет в ее сторону?

Дейдре скрестила на груди руки и гордо вскинула голову.

– Я пытаюсь научить ее кое-чему на своем примере.

– Хм. Пожалуй, в этом что-то есть.

– Проклятие.

– Она действительно никогда не научится поддерживать разговор, если не будет выходить из своей кельи.

Дейдре смотрела на него с неподдельным изумлением. Не так уж он упрям, как ей думалось.

– Да, именно так, – сказала Дейдре. – Я даже не предполагала, что вы…

Брукхейвен вздохнул.

– Миледи, я ведь не страдаю умственной отсталостью, – сказал Колдер, устремив взгляд на дверь гостиной. – Бедняжка Софи. В полной власти леди Тессы, и никого, кто бы мог за нее заступиться. – Колдер взглянул в глаза Дейдре. – Вы должны почаще ее приглашать.

Дейдре задумчиво нахмурила лоб.

– Брукхейвен, вы это предложили по доброте душевной или у вас менее благородные мотивы?

Могла бы сделать вид, что поверила в его доброту.

– О какой душевной доброте речь? Я не знаю, что это такое. Но все, что может доставить леди Тессе неприятности, я считаю полезным.

В глазах своей красивой жены он увидел… полное понимание.

– Это точно.

Они оба замерли, боясь разрушить хрупкое равновесие.

Колдер смотрел на нее, затаив дыхание. Он видел, как медленно сползла с ее лица улыбка, как глаза ее подернулись дымкой. С каждой секундой она становилась все мягче, все нежнее, все податливее.

Словно плод, что созрел и ждал, чтобы он, Колдер, сорвал его, наконец. Дейдре была его по праву, так почему она все еще стояла поодаль, а не в его объятиях?

Колдер мог бы протянуть руку и прикоснуться к белокурому локону. Или провести ладонью по ее нежной щеке, по губам…

Колдер подался навстречу ей. Дейдре качнулась навстречу ему, прикрыв глаза.

И в этот момент откуда-то сверху раздался грохот и отчаянный визг Мегги. И целый поток слов, которых девочке из приличного общества знать не положено.

Колдер тоскливо задрал голову.

– Беда с этой девчонкой! Надо отправить ее назад, в Брукмор… – Колдер вновь встретился взглядом с Дейдре и понял, что упустил момент. Дейдре отступила на шаг, и в глазах ее гнев мешался с разочарованием.

– Вам не терпится избавиться от нее, да? Так почему бы вам просто не завернуть ее в оберточную бумагу и не отправить как почтовую посылку? И, если уж на то пошло, заодно с Мегги отправить в ссылку и меня. За плохое поведение. – Дейдре сама себя накручивала, и у нее это прекрасно получалось. Впрочем, в гневе она была прекрасна.

Проклятье.

Колдер устало вздохнул. Он знал, как ей досадить.

– У меня нет времени выслушивать всю эту чепуху. Я буду у себя в кабинете.

– Бегите, прячьтесь. У вас это лучше всего получается, – сквозь зубы процедила Дейдре. Глаза ее метали искры, на щеках играл румянец.

Колдер печально покачал головой и пошел прочь. Надо учиться на своих ошибках. Он никогда ничего не добьется, если будет реагировать на ее выпады.

Когда Брукхейвен развернулся к ней спиной, Дейдре с трудом удержалась от того, чтобы не наброситься на него с кулаками. Может, и стоило! Может, тогда до него бы дошло, чего от него хотят!

Итак, пора подвести итог: один ноль в пользу Брукхейвена. Она снова осталась ни с чем, если не считать мучительного неудовлетворения, от которого сводило живот и хотелось выть.

Дейдре в сердцах топнула ногой. Ну что с того, что так поступают только капризные дети? Ее никто не видит, и потому она может делать все, что заблагорассудится.

– Брукхейвен, однажды ты будешь ползать у моих ног и умолять любить тебя вечно, – тихо сказала Дейдре. – А я…

Что? Откажешь ему?

Будешь любить его до конца дней?

Боевой настрой куда-то испарился, и Дейдре устало вздохнула. Да, пожалуй, она будет его любить.

Черт возьми.

Глава 21

После изматывающей стычки с Брукхейвеном приятно было вернуться в привычную обстановку гостиной, где все играли по ее правилам. Некоторые, возможно, сочтут ее ограниченной и недалекой, но что плохого в старом добром флирте? К тому же невинном? В конце концов, незаметно, чтобы ее мужа это волновало. Брукхейвену, похоже, все равно, чем она занята – лишь бы то, чем она занимается, не доставляло ей слишком много удовольствия.

Так вот, она будет развлекаться по полной! Даже через силу! Ему назло. И начнет прямо сейчас.

Дейдре лучезарно улыбнулась. Софи подняла на нее усталые глаза. Наверное, она только и мечтает о том, чтобы поскорее улизнуть туда, где никто не помешает ей побыть со своими пыльными книгами. Дейдре даже стало немного стыдно за то, что она заставляет Софи страдать.

Дейдре уселась на диван рядом с кузиной. Место было выбрано неслучайно. Дейдре знала, с какого именно ракурса ее профиль смотрелся особенно выигрышно, повернувшись к трем находящимся в комнате молодым людям своей лучшей стороной. Грэм, облюбовавший кресло у камина, одобрительно стрельнул по ней глазами. Дейдре с шутливым укором приподняла бровь и обратилась к Софи.

– Кузина, расскажи нам о своем последнем переводе. Мне ужасно интересно. – Книга, что взялась переводить Софи, и в самом деле была интересной, но, даже если бы все обстояло совсем не так, обратиться к Софи с этой просьбой стоило уже ради того, чтобы увидеть ее волшебное преображение.

– О, да, – оживилась Софи. – Эта сказка называется «Зимне-летний сад». Видите ли, этот сад заколдован: одну половину сада летом заметает снег, тогда как во второй половине расцветают розы даже зимой. И вот однажды этот сад увидел с борта корабля один заморский купец. Дело было зимой, а в саду цвели розы. Купец решил причалить к берегу и заглянуть в сад, чтобы сорвать цветок для своей самой младшей дочери…

– Надеюсь, это не пособие по садоводству, – насмешливо растягивая слова, произнес один из молодых людей, тот самый, что писал ужасные стихи и возомнил себя гениальным.

Софи сразу сникла.

– Я еще не рассказала вам о чудовище…

– Расскажите, Софи. Очень хочется послушать, – подбодрил ее лорд Кавендиш. От его прежней расслабленности не осталось и следа.

Дейдре неодобрительно посмотрела на горе-поэта.

– И мне тоже, – поддержала Грэма Дейдре.

Но было уже поздно. Одного взгляда на Софи хватило, чтобы понять: лучше ее не трогать, а не то она либо опрокинет поднос с чаем, либо натворит еще каких-нибудь бед.

Баскин, должно быть, осознал свою ошибку и потому решил сменить тему.

– Когда нам следует ждать приглашения на бал, Дейдре? – Баскин смотрел на нее с нескрываемым обожанием.

Не надо было пускать его в дом. И что теперь делать? Скоро весь Лондон узнает о ее унизительном положении. Дейдре небрежно махнула рукой.

– О, я еще пока не готова ответить на ваш вопрос.

Баскин все не унимался.

– Но вы ведь уже выбрали тему для бала? Во время нашей последней встречи вы говорили, что у вас столько идей!

Дейдре была искренне тронута тем, что он помнил, о чем именно она говорила больше недели назад, и решила вознаградить его ослепительной улыбкой.

– Когда я буду готова раскрыть свои планы, вы будете первым, кто о них узнает. – Дейдре перегнулась через стол и похлопала Баскина по руке. – И, обещаю, приглашены будут только мои самые близкие друзья.

Баскин просиял. Он относился к ней как верный пес, и Дейдре это вполне устраивало. Разве что было бы лучше, если бы этот пес не писал стихов. Она добавила еще немного тепла своей улыбке. Добрый, преданный Баскин не даст ей впасть в депрессию, вызванную бессердечием и черствостью мужа.

Все шло по плану. Один из ее воздыхателей, получив порцию ласки, разве что не визжал от щенячьего восторга. Пора заняться остальными. Дейдре твердо верила в то, что главный источник радости – это общение с теми, кому ты нравишься. Тем более с теми, кто от тебя без ума. И, если уж ей выпала возможность порадоваться, она воспользуется ею по полной. Даже если ей эта радость встанет поперек горла!

Фортескью заботливо провел рукой по столешнице из красного дерева. Когда-то эта комната была частью покоев жены хозяина дома, так называемая утренняя комната, но, когда Фортескью был принят на работу в Брук-Хаус, здесь уже располагался рабочий кабинет дворецкого. Со временем и Фортескью обосновался тут, получив эту должность. Комната была небольшой, но в ней царил идеальный порядок. Фортескью решил, что его кабинет вполне подойдет для занятий с Патрицией.

И дело совсем не в том, что из окна открывался прелестный вид на сад. Хотя большие окна были явным преимуществом этого помещения, поскольку давали больше света.

С другой стороны, Фортескью планировал заниматься с Патрицией по вечерам, и потому единственное, что она могла бы увидеть, – это розы в лунном свете…

Ты плохой парень, Джон.

По правде говоря, он никогда не замечал в себе такой расчетливости. Впрочем, как бы ему ни было стыдно за себя, чувство вины его не остановит. Он не смог бы прожить ни дня без Патриции.

И сейчас он ждал в напряжении и тревоге, которые, к счастью, были незаметны для остальных. Казалось, вся его жизнь зависит от того, чем ответит Патриция на его предложение. Вернее сказать, на предложение ее светлости.

– Учиться читать? Мне?

Фортескью стоял с невозмутимым видом, скрестив на груди руки и не спуская глаз с Патриции О’Молли. У самой Патриции глаза были опущены. Какой бы бойкой ни была его протеже, с дворецким она вела себя скромно и почтительно.

Патриция вскинула голову и с тревогой посмотрела на него.

И глаза ее были зеленые, как холмы родной Ирландии.

Фортескью кашлянул и кивнул.

– Да, вам предстоит учиться. Ее светлость считает, что вы вполне способны к обучению. И я с ней согласен.

Патриция в недоумении моргнула.

– Вы правда так думаете, сэр? – Щеки ее слегка порозовели.

Что заставило ее покраснеть? Он ведь даже не похвалил ее, а лишь сказал, что считает ее способной? А что было бы с ней, услышь она те стихи, что он слагал про ее глаза цвета изумрудов или волосы цвета огня.

Нет, он ни за что бы не решился прочесть вслух свои вирши. Никогда. Никому. И уж конечно, не горничной, что работает в его подчинении. Проклятие.

Фортескью снова прочистил горло.

– У меня есть свободный час каждый вечер после ужина, – сообщил Фортескью. Он не стал говорить, что потратил весь день на то, чтобы перекроить свое плотное расписание таким образом, чтобы у него появился этот час. – Мы будем работать здесь.

– Прямо здесь, сэр? По вечерам? Наедине? – Под пристальным взглядом Патриции он чувствовал себя крайне неуютно. Словно она догадывалась о том, что намерения его не так уж чисты, как он хотел это представить.

– А вы думали, ее светлость отправит вас учиться в школу? – Фортескью приподнял бровь. – Я понимаю ваши колебания, Патриция. И рад, что они у вас есть. Это говорит о вашей скромности. Однако по возрасту я гожусь вам в отцы…

– Вообще-то вы немного старше, сэр. Моему папе и сорока еще нет.

Чертов папаша и вправду из ранних. Как бы там ни было, хорошо, что она ему напомнила. А то, глядя на прикрытый скромным черным габардином чудный изгиб между талией и бедрами, которые так славно покачиваются при ходьбе, об этой разнице в возрасте легко забыть.

– Тогда беспокоится не о чем, верно?

Сомнение в ее взгляде никуда не делось, и между темными, в рыжеватый отлив, бровями пролегла крохотная морщинка.

– И в чем вопрос? – Фортескью не собирался повышать голос, само получилось. Впрочем, Патриция даже бровью не повела. Она была не из пугливых, это точно.

– Простите, сэр. Я не хочу разочаровывать ее светлость, но у меня вряд ли что-то получится. Вам столько времени придется тратить на меня, вместо того чтобы заниматься вашими прямыми обязанностями, а в итоге я так ничему и не научусь. Нехорошо это. Нечестно по отношению к его светлости.

– Патриция, я много лет проработал в домах знатных господ. Я прошу вас никому не говорить, что я это вам сказал, но я сам был свидетелем того, как осваивали чтение и счет господские дети, которые, поверьте, гораздо глупее вас. И, что удивительно, умение читать и считать не сделало их ни капельки умнее.

Патриция крепко сомкнула губы, чтобы не улыбнуться, но глаза ее смеялись все равно.

– Да, сэр. Я понимаю, о чем вы. – Она глубоко вздохнула и, кивнув, добавила: – Хорошо, сэр. Я готова попробовать, если вы думаете, что у меня получится.

– Замечательно. Тогда прямо сегодня и начнем, как только господа поужинают.

Патриция присела перед ним в изящном реверансе. Глаза ее сияли, она словно вся светилась изнутри.

Умная девочка. Нет, не просто умная. Она еще и храбрая. Сколько храбрости нужно иметь девушке из далекой ирландской деревни, чтобы не побояться приехать в столицу империи, где все совсем не так, как на родине в Ирландии, где она никого не знает и где никому нет до нее дела. Но она не пропала, она поднялась до должности камеристки в одном из самых богатых домов столицы, что говорит о многом.

– Все у тебя получится, моя прекрасная Патриция, – прошептал Фортескью, когда она ушла, и никто не мог его услышать в пустой комнате.

Глава 22

Незваные гости маркиза Брукхейвена покинули, наконец, его дом. Мисс Блейк и лорд Кавендиш на правах родственников ее светлости сели в поджидавшую у входа карету с гербом Брукхейвена на двери и уехали. Остальным гостям – поклонникам Дейдре – предстояло возвращаться домой пешком.

Притаившись в сквере, Вулф наблюдал за тремя бездельниками. Двое молодых людей, одного из которых Вулф окрестил про себя модником, а другого – весельчаком, со скучающим видом отправились восвояси следом за каретой.

Третий уходить не торопился. У него был какой-то скорбный вид. Не столько из-за формы лица – непропорционально длинного, сколько из-за отсутствующего выражения и какого-то потерянного взгляда. Такие «рыцари печального образа» любят искать вдохновение в вине или в опиуме, но находят, как правило, совсем не то, что ищут.

Этот третий, задрав голову, долго с тоской глядел на окна. Едва ли парня связывает с хозяйкой дома одна лишь дружба. Вулф улыбнулся. Вот этот ему подойдет. По-своему привлекательный, если вам по душе меланхолики, и, похоже, неисправимый романтик. Слепой бы не заметил, что бедняга безнадежно влюблен.

Чтобы начать претворять планы в жизнь, Вулф для начала должен был протрезветь, что потребовало определенного времени. По завещанию Пикеринга деньги достанутся той, кто сумеет стать герцогиней. Дейдре уже сделала главное – вышла замуж за наследника герцогского титула. Или ей так казалось. На деле же, если этот брак будет расторгнут, до того как преставится герцог Брукмор, Дейдре не получит ничего. И ее деньги останутся в трастовом фонде. К чему, собственно, и надо стремиться. Чтобы брак признали недействительным, жена должна так оскандалиться, что мужу просто ничего не останется, кроме как…

От Брукхейвена уже сбегала жена. А потом невеста. Почему бы такому несчастью не случиться с ним в третий раз?

Между тем влюбленный страдалец побрел прочь от дома любимой. Вулф пошел следом. Дорога до места назначения отняла у бедняги неоправданно много времени. Все потому, что незадачливый влюбленный то и дело останавливался и вздыхал. Видит Бог, он страдал не на шутку!

Наконец, несчастный свернул в переулок, в котором располагался клуб для джентльменов. Не самый элитный, но вполне приличный. Вулф прибавил шагу и догнал своего подопечного как раз в тот момент, когда швейцар открыл дверь перед членом клуба.

– Добрый вечер, мистер Баскин, – с поклоном поприветствовал гостя швейцар.

Вот повезло!

– Баскин! – окликнул бедолагу Вулф. – Можно вас на пару слов?

Тот обернулся.

– Разве мы знакомы, сэр? – в недоумении спросил он.

Вулф изобразил трогательную смесь огорчения и участия.

– Я думал, что она, возможно, говорила обо мне. Ну, пусть всего лишь вскользь упомянула. Вы ее видели? Как она? Я так переживал, когда она меня отвергла…

Лицо Баскина прояснилось: тема, предложенная этим незнакомым господином, была ему близка.

– Вы знакомы с мисс… с маркизой Брукхейвен?

Вот как? Кое-кто так и не смог смириться с тем, что его любимая вышла замуж. Вулф печально кивнул.

– Мы друзья. Хотя, вернее сказать, мы были друзьями. Скажите мне, что у нее все хорошо! Мне страшно думать о том, каково ей живется с этим…

Баскин бросил озабоченный взгляд на швейцара и, взяв Вулфа под руку, затащил в клуб.

– Осторожнее, нас могут услышать.

Вулф позволил «товарищу по несчастью» отвести его в дальний угол зала. Как только они уселись в кресла, Вулф весь подался вперед.

– Не томите меня, заклинаю! Скажите мне, что виделись с ней!

Баскин кивнул.

– Я видел ее. Я как раз от нее. Она неплохо держится, но счастливой я бы ее не назвал.

Вулф покачал головой.

– Горе, горе! Она не должна была уступать уговорам этого демона. С другой стороны, у него в руках все рычаги влияния. Как не уступить такому мужчине? А ведь я ее предупреждал. Но она все равно была бессильна против него.

Баскин в недоумении моргал.

– Вы хотите сказать, что она вышла за него по принуждению?

Вулф вздрогнул и картинно откинулся на спинку кресла.

– Боже мой! Я, кажется, проговорился. Я обещал хранить молчание…

Баскин прищурился.

– Смею полагать, что ее светлость полностью доверяет мне…

– Разумеется! Кто же станет спорить. Но, видите ли, на правах давнего друга семьи я посвящен в некоторые семейные тайны.

Баскин буквально позеленел от ревности.

– И вы хотите вернуть ее себе!

Вулф быстро заморгал, старательно подражая Стикли. В следующий раз надо прихватить с собой очки для полноты образа.

– О чем вы? Чтобы я? Господи, нет, конечно. Куда мне! Если бы я лелеял подобную надежду, я бы никогда не допустил, чтобы она вышла замуж за этого монстра! Я бы похитил ее, увез далеко-далеко… Но для этого нужна храбрость, которой у меня, увы, нет.

Вулф с удовлетворением наблюдал, как постепенно из взгляда ревнивца уходит настороженность.

Баскин подался вперед, навстречу новому знакомому.

– Вы должны рассказать мне подробности. Каким образом Брукхейвену удалось заставить Дейдре выйти за него замуж? Он ведь должен был понимать, что у нее есть друзья, готовые прийти на помощь.

Вулф печально покачал головой.

– Боюсь, когда речь идет об одержимости, а Брукхейвен именно одержим, никакие доводы рассудка не способны остановить безумца. – Как раз твой случай, дружище. – Когда собственный брат, которого Брукхейвен так ненавидит, увел у него из-под носа мисс Милбори, маркиз «заболел» мисс Кантор. Иначе зачем бы ему так скоро жениться вновь? Связи Брукхейвена позволили ему получить разрешение на брак в обход епископа, так разве возражения какой-то слабой женщины могут его остановить?

Баскин нахмурился.

– Так она не хотела за него выходить? Я думал…

Вулф небрежно махнул рукой, постаравшись сымитировать неуклюжее движение Стикли, у которого рука в запястье, похоже, совсем не гнулась.

– Она такая храбрая. Понимая, что еще один скандал погубит ее близких, она пошла у него на поводу и… – Вулф, театрально расширив глаза, зажал ладонью рот. – О, я сказал слишком много! Но меня можно простить, ведь мисс Кантор несказанно дорога мне. Хотя, – Вулф окинул собеседника задумчивым взглядом, – вы, кажется, тоже к ней далеко не безразличны. Возможно… Возможно, я наконец нашел того рыцаря, который достоин… – Вулф издал нервный смешок и откинулся на спинку кресла. – Должно быть, вы считаете меня сумасшедшим…

Как и было задумано, Баскин проглотил наживку и уже крепко сидел на крючке.

– Нет! – Баскин огляделся и понизил голос. – Сэр, прошу вас, вы должны мне все рассказать. Я хочу помочь ей. Я должен… Мне необходимо быть… с ней рядом. – Беднягу душили эмоции.

Святые угодники! Баскин едва ли не плакал! Вулф с трудом подавил желание как следует встряхнуть замечтавшегося юнца. Женщины годятся только для одного дела, а эта брукхейвенская сука, похоже, даже и на это не годится!

Вулф вдруг испытал сильнейший приступ скуки. Баскин его порядком утомил. Впрочем, не стоило его дожимать прямо здесь и сейчас. Пусть переварит услышанное. Баскин принадлежал к числу любителей накручивать самих себя.

И еще Вулфу хотелось выпить. Очень хотелось. Его тошнило от всей этой сентиментальной чуши.

– Я… Я не могу нарушить данное ей слово. Простите. – Театрально закрыв глаза рукой, Вулф вскочил с кресла и был таков, еще до того как Баскин сообразил, что его товарищ по несчастью больше не вернется.

Сама судьба преподнесла ему Баскина! Если повезет, дурачок вызовет маркиза на дуэль. В том, что маркиз его убьет, у Вулфа не было сомнений, но и сам Брукхейвен в живых не останется: его повесят как убийцу. И это случится до того, как он станет герцогом Брукмором.

Вулф вытащил часы и усмехнулся. Всего час прошел, а сколько полезного сделано!

Глава 23

Колдер убедился, что в доме тихо, прежде чем решился покинуть кабинет. Напрасные старания! Дейдре поджидала его за дверью, словно охотник добычу.

– Милорд, вы – додо.

– Как мне не повезло, – вежливо поклонившись на ходу, прокомментировал ее слова Колдер. Важно не дать ей себя остановить. Как правило, этот прием, испробованный еще в детстве на матери и доведенный до совершенства в браке с Мелиндой, срабатывал безотказно. Раздраженная женщина оставалась ни с чем – отказываясь от диалога с ней, он эффективно лишал ее возможности потрепать ему нервы.

Но Дейдре была слеплена из другого теста. Перемещаясь с удивительной прыткостью, она загородила собой проход. Колдер машинально поклонился еще раз.

– Увидимся за ужином, – коротко бросил он и сделал шаг вправо, намереваясь протиснуться мимо нее.

Дейдре тут же повторила его маневр, во второй раз перегородив ему путь. Колдер, на мгновение растерявшись, остановился. Как быть? Еще раз поклониться и бросить ничего не значащую фразу? Но он, в конце концов, не болванчик из шкатулки! И не сбежавший из бедлама сумасшедший!

Она самодовольно улыбалась, скрестив на груди руки.

– Вы попались.

Брукхейвен решил испытать другой прием: высокомерное пренебрежение.

– Не имею представления, о чем вы.

Дейдре подалась вперед, ему навстречу.

– Даю вам подсказку: один и тот же трюк во второй раз со мной не срабатывает.

Колдер уловил ее запах. Сладкий жасмин и теплый чистый запах женщины. Дейдре снова принимала ванну. И я это пропустил? Не увидел воздушные хлопья пены на теле цвета сливок? Не увидел ее розовые соски?

– Я… э…

– Что за черт? Он собирался дать ей достойную отповедь. Произнести впечатляющую речь. Она заставляла его заикаться и краснеть, словно одержимого похотью мальчишку!

Ванна. Мыло. Грудь.

Возьми себя в руки! Дейдре смотрела на него, чуть приподняв одну бровь, и явно забавлялась его неловкостью.

– Я забыл, что собирался сказать. – Но не это же он собирался сказать! – Я хочу сказать, что я… я…

Теперь уже она нахмурилась.

– Милорд, вы не заболели?

Да, мне плохо! Я вот-вот кончу в штаны!

Господи, сделай так, чтобы Дейдре не смотрела вниз.

И она не опустила глаза. Она встретилась с ним взглядом. Какие у нее красивые глаза. Цвета сапфира. Колдер видел глаза и больше этих, хотя не так уж часто. Он даже видел глаза с более выразительным оттенком лазури. Но он ни разу не видел такого прямого и ясного взгляда. Какие честные у нее глаза!

Нелепица! Глаза – это всего лишь глаза. Будь то синие или зеленые, карие или серые, глаза показывают лишь то, что ты хочешь в них увидеть. В глазах Мелинды он предпочитал видеть чистоту и нежность, в глазах Фиби – простоту и преданность. Но он и в том и в другом случае заблуждался, не так ли?

– Милорд, со мной что-то не так?

Колдер вздрогнул, словно очнулся.

– Конечно. То есть, конечно, нет. – Сейчас она смотрела на него с явной обеспокоенностью. И кто бы стал ее за это винить? Он вел себя как сумасшедший.

– Иногда вы бываете очень странным.

Ты даже не догадываешься, насколько, Дейдре. И в его намерения никак не входило объяснять причину своего странного поведения. Сделав глубокий выдох, Колдер попытался привести свои мысли в порядок.

– Вы собирались что-то сказать относительно птицы додо?

Дейдре в недоумении уставилась на него.

– Ах… Да. Вы откладываете яйца в гнезда других птиц в расчете на то, что они вырастят их за вас, – с триумфом заявила Дейдре.

– Кукушка.

– Что вы сказали? – в недоумении переспросила Дейдре.

Колдер вздохнул, поскольку не имел ни малейшего желания выслушивать нотации относительно его просчетов как родителя.

– Кукушка – птица, которая откладывает яйца в гнезда других птиц.

– Это несущественно, – небрежно отмахнувшись, заявила Дейдре. – Суть в том, что…

– Я уловил вашу мысль, – перебил ее Колдер и поднял руку. – Вы считаете, что леди Маргарет пытается шалостями привлечь мое внимание. Вы считаете, что все проблемы с ее поведением будут изжиты, если я буду брать ее на прогулки, катать на лошади и читать сказки на ночь.

Дейдре молчала.

Колдер продолжил:

– Ваше потрясающее предложение состоит в том, чтобы я, пренебрегая своими обязанностями, превратил бы себя в мальчика на побегушках у вздорной, капризной девчонки, которая уже распугала больше дюжины нянек и не меньше пяти гувернанток – взрослых женщин и, можете мне поверить, лучших специалистов в своем деле с превосходным послужным списком и безупречными характеристиками. Ни одна из них не продержалась с ней больше недели.

Скрестив руки, Колдер сверху вниз смотрел на красавицу жену.

– С какой стати вы вообразили, что я, мужчина, не имеющий абсолютно никакого опыта общения с детьми и никаких педагогических способностей, могу принести леди Маргарет больше пользы, чем все эти высокопрофессиональные воспитательницы?

Брукхейвен прибегнул к помощи тяжелой артиллерии. Этот довод сам по себе был подобен пушечному ядру, но, чтобы ядро угодило точно в цель, необходимо было соблюсти ряд важных условий: высокомерный тон и снисходительный взгляд были важными составляющими успеха. Этой тирадой Колдер неизменно отбивал желание у нянь и гувернанток Мегги привлечь его к процессу воспитания. После этих его слов им ничего не оставалось, как ретироваться, расписавшись в полном профессиональном бессилии.

Дейдре, леди Брукхейвен, которая по праву могла гордиться как своей родословной, так и воспитанием, принадлежащая к сливкам общества, подняла на него свои ясные очи и…

Присвистнула: громко, заливисто и дерзко.

– Что за чушь вы несете! – добавила она на словах на тот случай, если ее свист его не вразумил, и шагнула к нему, встав грудью в грудь.

Он мог бы заключить ее в объятия, стоило лишь протянуть руки, вжаться в нее всем телом и заставить замолчать поцелуем. Что-то легонько ткнулось ему в грудь. Брукхейвен опустил глаза и увидел, что это был ее указательный палец.

– Лорд Брукхейвен, вы – трус. И, что еще хуже, вы – лжец.

Брукхейвен почувствовал, как закипает в нем гнев, мешаясь с желанием.

– Вы вступили на опасную почву, миледи, – прорычал он.

Дейдре насмешливо закатила глаза.

– И что вы мне сделаете? Запрете меня в комнате и забудете покормить? Я пережила и кое-что похуже. Вам бы надо поучиться у Тессы: уж она такое выдумает, что вам и не снилось! Только вот, боюсь, роль экзекутора вам не очень подходит. Не такой вы человек.

Колдер нахмурился. Неужели она говорит правду о леди Тессе? Если у этой стервы еще и садистские наклонности, то надо спасать Софи. Взяв это себе на заметку, Колдер сосредоточился на текущей проблеме, а именно на злостном непослушании своей жены.

– Осторожнее, миледи, – с угрозой произнес он, буравя ее взглядом, которого боялись все. – Вы действительно готовы сказать нет всем балам и праздникам вплоть до следующего сезона?

Он думал, Дейдре дрогнет, но не тут-то было: она снова ткнула его пальцем в грудь.

– Брукхейвен, вы можете посадить меня на цепь, но я все равно неустанно буду напоминать вам о том, что вы виноваты перед Мегги. Вы заявляете, что у вас есть обязанности? Разве могут быть в мире обязательства важнее, чем перед собственными детьми?

– Мой отец тоже в свое время был маркизом Брукхейвеном, и он был слишком занят, чтобы играть со своими сыновьями в солдатики. И все же я как-то сумел достичь зрелости, не сбрасывая с лестницы ванну и не поджигая шторы, не говоря уже о более мелких проступках леди Маргарет.

Похоже, она была в растерянности. И это выражение растерянности ей ужасно шло.

– И у нее получилось?

Она сбила его с толку.

– Что получилось?

– Спустить ванну с лестницы? Я хочу сказать: ванна не перевернулась? Надо было точно рассчитать толчок, а на это не каждый способен… – Дейдре приняла задумчивый вид. – Хотя стоит попробовать. В отсутствие иных развлечений почему бы не устроить катание с горок прямо дома, используя вместо горок парадную лестницу, а вместо саней – медную ванну…

Она застала его врасплох. Воображение услужливо рисовало Дейдре в медной ванне…

Колдер прижал ладонь ко лбу.

– Хватит о ваннах! Я хотел сказать, что…

Дейдре небрежно взмахнула рукой.

– Я уловила вашу мысль. Вы думаете, если ваш отец не хотел проводить с вами время, то это нормально. – Дейдре скрестила на груди руки. – Мой отец тоже был человек занятой, однако он не только брал меня с собой на прогулки верхом и в коляске, но и, растянувшись на полу, играл со мной в игрушки. Больше того, ему это нравилось. – Дейдре вскинула голову и, прищурившись, взглянула ему в глаза. – Готова поспорить, что вам бы тоже понравилось.

– Да перестаньте вы! Хватит дурачиться.

Дейдре устремила взгляд к потолку.

– Ку-ку, – пропела она.

Колдер отчего-то почувствовал себя глубоко оскорбленным.

– Не болтайте глупости!

Дейдре пожала плечами.

– Боюсь, тут уже ничем не поможешь. Вы – желтобрюхая кукушка, милорд. Трусливая желтобрюхая кукушка. Вас страшит даже мысль о том, чтобы почитать дочке сказку. – Дейдре вздохнула. – Какая жалость! А ведь с виду такой красивый, сильный мужчина.

Пока Колдер подыскивал надлежащий ответ на все вышесказанное, Дейдре уже развернулась и, вызывающе покачивая бедрами, ушла прочь.

Но хуже всего то, что он так и не смог оторвать взгляд от своей вздорной жены и провожал ее глазами до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. Если он дошел до того, что не может сохранить ясность ума в споре с собственной супругой, то ему давно пора бежать из этого чертового дома!

Глава 24

Дейдре совсем не рассчитывала на то, что Брукхейвен, сходив за книгой сказок, появится в гостиной, чтобы почитать своей дочери вслух, но она не ожидала и того, что сразу после их разговора он громогласно велит подать ему коня. Дейдре видела в окно, как маркиз вскочил на черного жеребца и умчался так, словно за ним гнались черти.

– Фортескью, куда поехал маркиз? – нахмурившись, поинтересовалась Дейдре у дворецкого.

Дворецкий сцепил руки за спиной.

– Его светлость велел передать, что он вернется к ужину.

– Фортескью, я не об этом спрашивала.

– Да, миледи, но это ответ, который я уполномочен вам дать.

Дейдре долго и пристально смотрела на дворецкого.

– Он не сказал вам, куда поехал, но вы ведь знаете.

Фортескью сосредоточенно смотрел куда-то поверх ее левого плеча.

– Я не стал бы брать на себя смелость и строить предположения, миледи.

Дейдре прищурилась.

– Фортескью, вы мне нравитесь. – Она скрестила руки и склонила голову набок. – Но при этом я ведь могу и разозлиться. А в гневе я страшна. Вы меня поняли?

– Конечно, миледи, – невозмутимо ответил дворецкий. – Вы хотите сказать, что если я не выдам вам местоположение вашего мужа, то я обнаружу сено в своей постели или мыло в своей обуви.

Дейдре растянула губы в фальшивой улыбке.

– Это еще если вам повезет.

Фортескью сдержанно кивнул.

– Однако если его светлость сочтет, что из всех работающих на него в этом доме именно я не заслуживаю его доверия, то мне придется искать другую работу. – По его виду и не скажешь, что он сильно переживает по этому поводу. Непростая ситуация.

Из всех работающих на него в этом доме…

Ах, вот оно что! Дейдре улыбнулась.

– Ну, тогда, Фортескью, я больше не стану испытывать на прочность вашу лояльность. К тому же у меня нет времени на пустые разговоры. Я как раз направлялась к кухарке, чтобы поговорить…

Дейдре выжидательно смотрела на дворецкого.

– Насколько мне известно, кухарка ждет ваших распоряжений относительно меню, миледи, – после недолгой паузы сообщил Фортескью.

Брукхейвен верен своим привычкам. Если он распорядился собрать ему еду с собой, то кухарка знает, куда отправился хозяин дома. И, что немаловажно, своим отменным аппетитом Дейдре снискала расположение кухарки и потому надеялась получить ответ на свой вопрос.

Да здравствует кухарка! Да здравствует Фортескью – лучший дворецкий на свете.

– Фортескью, вы просто виртуоз дипломатии. Как нам с вами повезло!

Дворецкий поклонился.

– Взаимно, миледи, – сказал, распрямившись, он, и Дейдре показалось, что глаза его улыбались.

Дейдре застала кухарку за работой. С большим ножом в руках она колдовала над чем-то большим, розовым и мертвым. Дейдре, судорожно сглотнув, отвернулась, но все же вымучила улыбку.

– О, вижу, нас ждет вкусный ужин. Надеюсь, когда его светлость вернется домой, еда не успеет остыть. Впрочем, его ждет довольно долгий путь до…

Кухарка подняла глаза на Дейдре, несколько растерянно улыбаясь.

– До его шелкопрядильной фабрики в Саутуарке совсем недалеко, миледи. От силы час, если ехать верхом. Так что его светлость успеет вернуться домой до того, как я приготовлю свой коронный ростбиф. Можете за него не волноваться, миледи.

– Не понимаю, почему он не отправился туда в карете, – словно невзначай заметила Дейдре, рассеянно перебирая веточки петрушки.

Круглолицая кухарка улыбалась.

– Чего же тут непонятного? Его светлость любит быструю езду, а по запруженному мосту в карете быстро не проедешь. – Кухарка окровавленным ножом ткнула в сторону окна. – Смотрите, что творится. И чего людям дома не сидится?

Дейдре старательно отводила взгляд от окровавленного лезвия.

– Да, так и есть, – натянуто улыбаясь, согласилась Дейдре. Еще один взгляд на расчлененные останки на кухонном столе, и она больше никогда не сможет проглотить ни кусочка мяса. – Не буду вам мешать, – сказала девушка и поспешно добавила: – Все так аппетитно выглядит.

Аппетит у Дейдре пропал, и, кажется, надолго, зато ей удалось узнать, куда уехал Брукхейвен.

– Так легко вам от меня не отделаться, милорд, – тихо произнесла она, выйдя из кухни. И улыбнулась.

Узнав о том, куда ей предстоит отправиться, Мегги оделась с рекордной скоростью. И карета уже ждала у входа, хотя Дейдре никаких распоряжений относительно экипажа не давала.

– Будьте осторожны в Саутуарке, миледи, – сказал Фортескью, помогая Дейдре облачиться в спенсер. – Это не самый благополучный район. Я велел Трентону сопровождать вас. Он точно сумеет за вас постоять, миледи.

Трентон и правда был могучего сложения. И держался он как бравый солдат, и ливрея смотрелась на нем как военный мундир.

Дейдре с уважительным восхищением окинула взглядом Трентона.

– Нам что, предстоит схватка с врагом? – полушутя поинтересовалась Дейдре.

Фортескью с серьезным видом кивнул.

– Не исключаю такой возможности, когда вы прибудете на место, миледи. Настоятельно рекомендую вам не разлучаться с Трентоном. – Фортескью опустил взгляд на Мегги. – Вы слушаете, леди Маргарет?

– Не дрейфи, Форти! – с ухмылкой сказала Мегги и взяла гиганта за руку. – Трентон – мой друг.

Дейдре тоже показалось, что Фортескью слишком нагнетает обстановку.

– Мы хотим всего лишь заехать на фабрику, – напомнила она ему.

– На фабрике вполне безопасно, миледи, – хмурясь, сказал Фортескью, – чего нельзя сказать о дороге туда и обратно.

Прошло полчаса, за которые они бы проделали вдвое больший путь, если бы отправились пешком, а не в карете. Перед мостом движение совсем остановилось. Казалось, всему гужевому транспорту Лондона срочно понадобилось переправиться на другой берег Темзы. Обидно сидеть и целую вечность дожидаться своей очереди, когда до другого берега рукой подать.

– Я бы предпочла добираться вплавь, – ворчливо заметила Мегги.

Дейдре бросила взгляд на мутную от грязи реку и с отвращением передернула плечами.

– От тебя бы неделю воняло. Нет, уж лучше умереть, чем оказаться в этой клоаке.

Однако через тридцать минут нескончаемого нытья девочки Дейдре была почти готова швырнуть Мегги в воду и посмотреть, что из этого получится. Наконец, карета тронулась с места. Мегги радостно захлопала в ладоши, а Дейдре испытала огромное облегчение. Дейдре и раньше догадывалась, что материнские обязанности могут быть утомительными, но чтобы настолько? Век живи – век учись.

Когда они оказались на другом берегу, Дейдре стала понятна обеспокоенность Фортескью. Фабрики представляли собой громадные, лишенные каких-либо архитектурных излишеств кирпичные коробки, и некоторые из них были высотой в целых четыре этажа! Дейдре, привыкшая каждый день видеть лишь элегантные особняки Мейфэр, пугало уродство этих странных зданий.

И не только зданий. Улицы были такими грязными, словно их годами не подметали. Еще более жутко выглядели переулки: будто расщелины в бесконечных кирпичных стенах, кривые, мрачные. Из окна кареты Дейдре наблюдала за тем, как в этих переулках мелькали чьи-то тени. Звуки, доносящиеся оттуда, рождали тревогу и страх. Жители этих мест вызывали смешанные чувства жалости и брезгливости: все они были оборванцами, за редким исключением. Относительно прилично выглядели лишь похожие друг на друга статью и комплекцией плотные, если не сказать пузатые, мужчины, что при виде их кареты прогоняли с дороги прочий нищий люд.

– Надсмотрщики, – предположила Дейдре.

– Бандиты, – пробормотала Мегги.

Решив, что лучше поздно, чем никогда, Дейдре оттащила любопытную Маргарет от окна кареты. Пусть теперь людей похищали не так часто, как лет двадцать назад, но береженого, как говорится, и Бог бережет.

Наконец они подъехали к воротам фабрики, на фоне которой прочие казались еще более уродливыми и обшарпанными. Ворота украшал герб Брукхейвенов, такой же, как и на карете. Трентон помог Дейдре и Мегги спуститься на мостовую, и, оказавшись на пустом, чисто выметенном – ни соринки – дворе, Дейдре вдруг подумала, что вся эта затея с выездом на фабрику была глупой. И к тому же опасной.

Мегги, похоже, не разделяла опасений своей мачехи. Она храбро распахнула дверь и переступила порог. Дейдре вошла следом. Они обе очутились на маленькой платформе перед огромным помещением, полным машин.

Глава 25

От грохота глохли уши. Металлический лязг громадных ткацких станков сливался с ревом огня, как на пожаре. Огненной печи отсюда, с платформы, видно не было, но жар стоял невыносимый. Невероятно, но люди как-то умудрялись работать в этом аду и даже переговариваться, перекрикивая шум. Отчего-то грязные улицы снаружи стали казаться не таким уже неприятным местом.

Дейдре увидела Брукхейвена на лестнице, что вела к галерее, расположенной под самым потолком и тянувшейся по всему периметру невероятных размеров цеха. Наверное, из галереи можно попасть в другие помещения, где хранились нитки и прочее, о чем Дейдре имела весьма смутное представление. Она никогда не задумывалась о том, как делаются вещи, которыми она пользуется каждый день: одежда, обивка мебели, скатерти, шторы… Должно быть, кто-то окликнул Колдера, потому что он прервал разговор и повернул голову в сторону платформы. Заметив их с Маргарет, Колдер какое-то время молча на них смотрел. Дейдре уже решила, что он притворится, словно их не видит, но как раз в этот момент Колдер начал быстро спускаться по лестнице. Он сбегал по ступеням, не глядя под ноги и не держась за перила, – видимо, знал это место как свой дом, а может, даже лучше.

Дейдре сделала глубокий вдох для храбрости и вскинула голову. Она тоже была хозяйкой этой фабрики, черт побери, и имела право приезжать сюда, когда захочет!

Удивительно, но неудовольствия по поводу ее приезда на фабрику она у Колдера не заметила.

– Добрый день, дорогая. Не хотите ли осмотреть фабрику?

Любезное приглашение Колдера застало Дейдре врасплох. Выходит, она зря настраивалась на битву?

Вскоре она уже стояла на верхней площадке железной лестницы, под самым потолком. Дейдре боролась со страхом высоты, а Колдер увлеченно рассказывал о том, что происходит внизу. Мегги категорически отказалась подниматься туда и сидела на нижней ступеньке, завороженно наблюдая за работой ближайшего ткацкого станка.

– Итак, вы видите, – говорил между тем Колдер, – как, собрав под одной крышей все производственные участки, мы консолидировали процесс и смогли добиться намного большей эффективности.

Дейдре смотрела на него со смесью нежности и легкого раздражения, спрашивая себя, сколько еще раз за сегодняшний день она услышит слово «эффективность» в разных падежах.

– Раньше пряжу, а затем и ткань делали кустарным способом, на дому. В таких условиях невозможно было добиться единого стандарта качества: условия, в которых выполнялись работы, всякий раз были разными, не говоря уже о мастерстве и прилежности работников, – говорил Колдер. – Теперь все не так.

Дейдре заставила себя посмотреть вниз. Действительно, здесь все трудились не покладая рук. Но хмурых или недовольных лиц Дейдре не заметила. Здесь была совсем другая жизнь, и люди были совсем не такие, как там, снаружи. Брукхейвен хоть и требовал полной самоотдачи, хорошо платил своим работникам, и они, похоже, уважали его и ценили за щедрость.

А ты чем лучше их?

И все же ей не хотелось ставить себя на одну доску с его наемными рабочими. Возможно, она делает из себя посмешище, воюя с ним, но в ее случае цель оправдывает средства.

Дейдре смотрела на мужа с тайным вожделением. Он стоит того, чтобы за него бороться, еще как стоит!

– А теперь, если вы посмотрите наверх, вы поймете, что выделяет эту фабрику из всех прочих и что помогает нам добиться беспримерной эффективности.

Глаза его сияли, его распирало от гордости, и эта, наверное, вполне заслуженная гордость вызывала в Дейдре искреннее восхищение. Она бы с радостью смотрела только на него и на него одного, но все же послушно подняла голову.

Над ними, как ей казалось, хаотично переплетались канаты. В полусумраке она не сразу заметила, что эти канаты или, скорее, ремни еще и двигались! Проследив глазами за движением этих переплетающихся лент, Дейдре обнаружила, что все они сходятся в том месте, где громко пыхтит спрятанный в железном корпусе паровой двигатель. Из этого железного ящика торчал стальной кривошип толщиной с ее бедро, который и управлял движением всех этих ремней.

Вся эта конструкция, казалось, была придумана и создана безумцем, но Брукхейвен, очевидно, думал по-другому. Он смотрел на всю эту адскую паутину с чувством глубокого удовлетворения и нескрываемой гордостью.

– Как видите, присоединив каждый из отдельно стоящих станков к ведущему зубчатому колесу парового двигателя с помощью системы приводов, мы добились того, что вся фабрика работает как одно целое. – Ей показалось или он улыбался? – Как один живой организм.

Дейдре видела, как исчезла хмурая складка между бровями Брукхейвена, как смягчился абрис скул. В этот момент она поняла нечто очень важное о своем муже. Колдер был человеком, потерявшим веру во все, кроме машин. Они, механические создания, не способны на предательство, а если что-то с ними случается, их всегда можно починить. Эта фабрика, этот грохочущий, скрежещущий организм и был настоящим домом для Колдера – не для маркиза, не для взрослого мужчины, а для умного одинокого мальчика, что жил в нем. Только здесь, внутри этого механического мира, в объятиях этих металлических рук, он был беспечен и счастлив. Он был таким, каким Дейдре никогда не видела его прежде.

Она взглянула вниз всего на миг и вдруг ощутила гармонию в движении, что на первый взгляд казалось хаотичным. Это все напоминало ей гигантскую карусель, которая разве что в кошмаре может привидеться. И еще вся эта фабрика походила на гигантского монстра, что вдыхал нити и пар, а выдыхал готовую ткань. Дейдре зажмурилась, и когда вновь открыла глаза, то увидела перед собой то, что видела раньше: неисповедимый хаос.

– Это очень… – Ничего не поделаешь. Придется произнести ненавистное слово. – Эффективно.

В системе оценок Брукхейвена это была высокая похвала.

– Спасибо, – просияв, сказал он.

Все это, конечно, хорошо и приятно, в особенности с учетом того, что он был рядом, но Дейдре приехала сюда не из праздного любопытства. У нее была причина. Она боролась не за одну лишь Мегги, она сражалась за себя. Но если собственная дочь не в состоянии до него достучаться, каковы шансы на успех у весьма далекой от совершенства жены?

Зная, что ее слова нарушат возникший между ними хрупкий мир, Дейдре заняла оборонительную позицию.

– Выходит, эти машины заняли место людей?

Брукхейвен удивленно моргнул, но пока не вышел из роли терпеливого учителя.

– В какой-то мере так оно и есть. Фабрике требуется меньше рабочей силы, чем при надомном труде.

Брукхейвен старался обходиться меньшим числом людей не только ради своей пресловутой эффективности, но и потому, что старался свести к минимуму общение с себе подобными. Меньше людей – меньше эмоций – меньше проблем. Дейдре перегнулась через перила заграждения, притворившись, что наблюдает за работой станков.

– Так, значит, вы их покупаете…

– Мне делают их по специальному заказу.

Сколько нежности и страсти вложил он в эти слова. Дейдре едва не всхлипнула от умиления.

– Итак, их для вас изготавливают по специальному заказу, потом привозят сюда, а затем… – Дейдре кивком указала на потолок, – затем вы расставляете их по местам, словно оловянных солдатиков, и они делают для вас ткань?

Превосходную ткань.

Ну конечно, превосходную. Кому нужна некачественная продукция, с дефектами, с недостатками, как у людей? Дейдре вытянулась в струнку и посмотрела ему в глаза.

– Что было бы с ними, если бы вы их забросили?

Ах! Вот он и насторожился.

– Что вы имеете в виду?

Дейдре скрестила на груди руки.

– Что было бы с ними, если бы вы забыли их под дождем? Что бы с ними случилось, если бы вы перестали их смазывать? Или проверять эти штуки? – Дейдре горько рассмеялась. – Что бы случилось с ними, если бы вы, отправив их в Брукмор, забыли бы о них до тех пор, пока им не исполнилось бы семь лет? Что бы случилось, если бы вы заперли их в доме и поставили бы крест на какой бы то ни было светской жизни?

Брукхейвен помрачнел и насупился, но Дейдре продолжала говорить на повышенных тонах.

– Что случится, если вы не будете говорить с ними сутками, если они не услышат от вас ни одного, черт побери, доброго слова за всю жизнь?! И будут жить с мыслью, что они для вас навсегда, слышите, навсегда, останутся пустым местом!

– Довольно! – Брукхейвен одним окриком остановил ее тираду. – Я не имею представления, о чем вы говорите.

– Так ли? Вы самый упрямый, самый эгоистичный, самый… – У Дейдре не хватало слов, и она сдалась. – Вы… Вы – негодяй!

И тогда она развернулась, вихрем взметнув юбки, и побежала вниз по узким ступеням, не думая о том, что может упасть, и бежала до тех пор, пока Брукхейвен, догнав ее, не взял крепко под локоть и не развернул к себе, прижав к твердой, как камень, груди.

Глава 26

– Маленькая дура, – хрипло произнес ей на ухо Колдер. – Вы себя убьете.

Попытаться вырваться, чтобы его позабавить? Нет, Дейдре решила, что не доставит ему этого удовольствия.

– Отпустите меня, – прошипела Дейдре. И, хотя одна ее нога так и болталась в воздухе, Дейдре ни за что не стала бы к нему прижиматься.

– Если я вас отпущу, вы упадете и разобьетесь насмерть, – прорычал Колдер, и низкие вибрации его голоса вызвали у нее реакцию, не имеющую со страхом ничего общего.

– А вам-то что? – с предательской дрожью в голосе крикнула она в ответ.

И тогда Брукхейвен, крепко прижав Дейдре к себе, прошептал ей на ухо:

– Еще одна погибшая жена – и мою репутацию уже ничто не спасет.

Его невозмутимость в ситуации, когда Дейдре прижималась к нему всем телом, и он не мог не ощущать того, как она дрожит: от страха или по иным причинам – неважно, лишь утвердила Дейдре в мысли о том, что ее муж – бесчувственная ледышка!

И она не допустит, чтобы он заморозил и ее. Дейдре медленно подняла глаза, встретила его взгляд и затем легко, едва касаясь, нежно погладила его по высокому лбу, по впалой щеке. Одним пальчиком коснулась уголка его губ.

– Тогда вы должны прекратить провоцировать нас. Чтобы у нас не возникало желание сбежать от вас, милорд, – прошептала Дейдре.

Выражение его лица не изменилось, но она почувствовала, как что-то твердое уперлось ей в низ живота. Взгляд его опустился туда, где, прижатая к его груди, вздымалась ее грудь, упругая и сливочно-белая. Дейдре набрала в легкие побольше воздуха. Чего не сделаешь, чтобы угодить мужу.

Колдер оторвал взгляд от декольте супруги и посмотрел ей в глаза. Под скулами его ходили желваки.

– Вы предлагаете, чтобы я заточил вас в башне?

О, да! Дейдре прильнула к нему, глядя на его губы.

– А вы обещаете навещать меня каждую ночь?

Колдер судорожно сглотнул. Дейдре сделала вид, что не заметила своей маленькой победы. Возбудить мужчину нетрудно, но она нацелилась на то, чего добиться куда сложнее. По силам ли простой смертной пережить хотя бы ночь в качестве любимой, по-настоящему любимой женщины этого мужчины? А как насчет любви на всю жизнь?

Дейдре изнемогала от желания получить ответ на этот вопрос.

– Вы играете со мной, – прорычал Колдер.

Дейдре, глядя Брукхейвену в глаза, попыталась донести до него весь жар своего желания, все томление плоти.

– Я не даю обещаний, которые не в состоянии сдержать.

Темные глаза Колдера сделались совсем черными. Одним движением он развернулся так, что поясница Дейдре оказалась прижатой к перилам заграждения. Во время резкого поворота она непроизвольно ухватилась за жилет Колдера, и теперь Дейдре не стала убирать руку. Нет, она широко развела пальцы и погладила его мускулистую грудь. Прогресс налицо, но сердце, что билось у нее под рукой, по-прежнему не принадлежало ей.

Да и сможет ли она когда-нибудь его завоевать? Под силу ли ей эта задача?

Дейдре имела весьма смутное представление о том, чем женщина может удержать мужчину, после того как период флирта благополучно закончился. Да и что она вообще знала о собственном характере? Была ли она великодушна? Или все же пагубное воздействие мачехи на ее личность оказалось сильнее, чем она думает? Почувствует ли она, что пришел решающий момент? Сможет ли сделать осознанный выбор? Или будет раз за разом терпеть неудачи, так ничему и не научившись на своих ошибках?

– Я хочу быть хорошей женщиной, хорошей женой для вас, – прошептала Дейдре без особой уверенности.

Его взгляд не изменился. Он ее не слышал. Похоть уже овладела им. Похоть, а не любовь, как ей того хотелось. Он снова смотрел на грудь Дейдре, и за взглядом последовала ладонь.

– Вы такая чудная. – Произнес он хриплым голосом. Тесса как-то заметила, что, когда кровь приливает к детородному органу мужчины, больше всего от кровопотери у них страдает мозг. Но при этом Дейдре вынужденно призналась себе, что прикосновение его руки нисколько не было ей неприятно, а скорее желанно. Получается, что одержимый похотью мужчина не такое уж страшное явление!

Дейдре, проигнорировав внутренний голос, призывавший ее повременить, уступила зову плоти и, со вздохом закрыв глаза, предоставила Колдеру полную свободу действий. Отдавая ему во власть свое драгоценное тело, Дейдре не считала, что остается внакладе. По сути, выигрывали оба. Что хорошего в унылом одиноком существовании?

Ладонь его обжигала грудь. Ноги отказывались держать ее. Колдер одним решительным движением приподнял ее грудь, обнажив полностью. Кто угодно на фабрике мог увидеть их. Впрочем, здесь было довольно сумрачно, и каждый занимался своим делом. Дейдре зябко повела плечами, подавшись навстречу Брукхейвену. Честно говоря, ей сейчас не было дела до того, увидят их или нет. Главное, чтобы Колдер не останавливался на достигнутом!

Обняв Дейдре за талию, Колдер не дал ей упасть, а сам, наклонив голову, принялся целовать ее грудь. Воспользовавшись тем, что руки ее сейчас были свободны, Дейдре погрузила пальцы в его густую шевелюру. Колдер втянул сосок в рот.

О, какое мучительно-сладостное ощущение! Оно словно пронзило ее тело молнией. Если бы она только знала… Но откуда ей было знать? Тело откликнулось бурно, в одно мгновение увлажнилось лоно, заставив Дейдре плотно сжать колени. Стиснув темные пряди его волос в кулачках, она застонала.

Колдер ответил невразумительным рычанием. Резко рванув вырез платья вниз, он высвободил ее вторую грудь. Целуя второй сосок, первый он ласкал рукой. Дейдре откинулась назад, едва ли не перегнувшись через перила, обнаженная грудь ее вздрагивала, поднимаясь и опускаясь с каждым судорожным вздохом. Колдер продолжал пощипывать, покручивать, посасывать, покусывать, ни на миг не оставляя ее бедные соски в покое.

Наконец, рука его соскользнула с соска вниз. Его ладонь и то место, где не осталось ни одного сухого участка, разделяли несколько слоев ткани, но, ощутив его руку, Дейдре тут же почувствовала, как увлажнились ближайшие к телу нижние юбки.

Он коснулся губами ее шеи.

– Ты хочешь меня? – хрипло выдохнул Колдер ей на ухо.

Дейдре кивнула, крепко обхватив его за шею.

И вдруг он опустил руки, и Дейдре, чтобы не упасть, судорожно схватилась за перила. Колдер отступил, насколько позволяли ступени, и окинул ее, растерянную и дрожащую от возбуждения, пристальным взглядом.

Дейдре внезапно захотелось прикрыться, что она и сделала.

Колдера трясло от похоти, у него все плыло перед глазами.

Ты дурак. Настоящий мужчина схватил бы это создание на руки, уложил в кровать и не отпускал ее, пока вы оба не умерли в сладострастном восторге!

Колдер пытался отдышаться.

Собственный страстный отклик ошеломил его своей силой, своей дерзостью и… возможно, своей неправдоподобностью? Он совершил роковую ошибку, женившись в свое время на красавице. Красота обманчива, разве жизнь его еще этому не научила? Думать надо головой, а не другим местом!

Ладно. Твой член победил. Так вознагради его за победу! Она все еще дрожит от возбуждения. Моли ее о прощении и перегни ее уже, черт возьми, через эти проклятые перила!

Колдер провел по лицу дрожащей рукой, и ее запах, что все еще не успел улетучиться с его ладоней, ударил в ноздри. Она с такой легкостью уступила его домогательствам… Что это: свидетельство ее распущенности? Как бы там ни было, Колдеру не хотелось в это верить.

И все же она вела себя так, словно одно его прикосновение доводило ее до неистовства, словно она всю жизнь ждала и, наконец, дождалась его ласки. Только безумец мог поверить в это!

Но в то, во что отказывался верить мозг, орган, расположенный значительно ниже, верил охотно. Он даже встрепенулся при этой мысли, настоятельно предлагая провести проверку делом. Немедленно. Основательно. Более чем основательно.

Колдер безжалостно подавил попытки детородного органа взять командование на себя. Сухая логика и холодный расчет – только им может доверять настоящий мужчина.

Наконец, Колдер смог поздравить себя с тем, что вновь обрел способность ясно мыслить.

И тогда она подняла на него глаза: синие, блестящие от слез, злости и… неужели любви? Из горла его вырвался какой-то странный звук, который испугал его самого. Ни о чем более не думая, он протянул к ней руки и…

И в этот момент начался хаос.

Глава 27

Мегги в ужасе уставилась на гигантский, судорожно вздрагивающий в предсмертной агонии ткацкий станок. Она не хотела его убивать. Ей всего лишь хотелось понять, что заставляет вращаться колеса внутри. И, когда она просунула челнок между вращающимися колесами, ей всего лишь хотелось посмотреть, смогут ли они перемолоть дерево. Ей даже пришлось отпрыгнуть, потому что застрявший между колесами челнок стал раскачиваться так сильно, что едва не ударил ее по голове.

А сейчас он лишь вздрагивал, словно копье в животе умирающего зверя.

Рабочий в недоумении уставился на станок, а потом заметил ее, Маргарет. И с воплем бросился к ней. Маргарет, не на шутку испугавшись, пустилась бежать. Нырнув за соседний прядильный станок, она притаилась, подождала немного, а потом боязливо выглянула. Оказалось, что тот рабочий уже не гнался за ней, а безуспешно пытался вытащить застрявший челнок. Его крики привлекли внимание других рабочих. Челнок застрял намертво! Маргарет видела, что все с ужасом задрали головы к потоку.

На что они смотрели? Мегги видела, как спускается по лестнице ее отец и Ди следом за ним. Отец что-то кричал. Мегги ни разу не видела, чтобы он так быстро бегал. И вдруг раздался душераздирающий вой. То ли громадный раненый пес издавал этот звук, то ли гигантская стая разгневанных ос. Источник звука находился над почившим всуе станком. Длинный, спускающийся с потолка цилиндрический стержень, приводящий в движение станки, замер, но ремни продолжали движение. С потолка, с того места, где ремень терся о неподвижный стержень, потянуло дымом, струйка дыма превратилась в облако, после чего раздался оглушительный треск – это лопнул приводной ремень.

Обугленные по краям, с потолка, касаясь пола, печально повисли концы приводного ремня. Вой стоял такой, словно разгневанные пчелы сошли с ума. Любопытство победило страх, и Мегги выбралась из укрытия и, как все, задрала голову. Со смесью восхищения и благоговейного ужаса она смотрела, как один за другим с оглушительным треском лопаются трущиеся о неподвижные стержни ремни. И это еще не все: под воздействием неравномерно распределенной нагрузки эти стержни стали прогибаться! Стоило ей испортить один станок, как один за другим стали выходить из строя все остальные, словно сраженные стремительно распространяющейся заразой. Рабочие жались друг к другу, словно испуганные осиротевшие дети перед лицом беспощадной стихии. С потолка сыпались искры – от трения горели ремни. Гул нарастал. Мегги, не выдержав, зажала уши руками.

Но ее это не спасло. Не выдержал самый мощный кривошип – тот самый, что питался энергией от парового двигателя, – и лопнул с жутким скрежетом. Вот так погибла современнейшая, самая совершенная из всех существующих фабрика, убитая любопытством маленькой девочки.

– Вот черт, – прошептала Мегги.

Все взгляды были устремлены на нее: возмущенные, негодующие. Она всех настроила против себя, и в первую очередь самого главного человека в ее жизни – собственного отца.

– Я не хотела, – заикаясь, проговорила Маргарет. – Это случайно вышло, папа.

– Она нарочно это сделала, милорд! – выступив вперед, возразил мужчина, что управлял тем станком, который Маргарет сломала первым.

Отец смотрел на нее с тем выражением лица, которое она больше всего ненавидела. Когда у него было такое лицо, Маргарет хотелось исчезнуть. Когда у него было такое лицо, она жалела о том, что появилась на свет.

– Папа, я не хотела этого, – жалким тоненьким голоском произнесла Маргарет.

И тогда вперед протиснулась Ди. Мегги видела, как побледнела ее мачеха, глядя на каменное папино лицо.

– Колдер, не надо, – произнесла Ди. Затем она посмотрела на Маргарет. – Это был несчастный случай. – Но даже если Ди действительно так считала, голос ее звучал совсем не убедительно.

– Леди Маргарет, что вы сделали? – Голос отца был каким-то совсем чужим и холодным.

Маргарет судорожно сглотнула.

– Папа, ты можешь купить еще машины. Я могу продать пони.

– Что. Вы. Сделали?

– Я… Я открыла маленькую дверку сбоку на станке.

– И?

Маргарет съежилась.

– И заглянула внутрь.

– И?

Мегги показалось, что ее сейчас стошнит.

– И они все ворочались и ворочались, цепляясь друг за друга. Эти маленькие металлические зубчики. Как у моей лошадки, когда она ест морковку.

– И?

Можно было ничего не говорить. Все было и так ясно. По его глазам.

Маргарет прикусила губу.

– И я им кое-что скормила. – У Колдера был такой странный, стеклянный взгляд. У Маргарет занемели ступни.

Он ждал.

Мегги не хотела этого говорить. Больше всего на свете ей хотелось вернуться домой к своему котенку. И еще сделать ириски с Ди. Маргарет на мгновение решилась поднять на него взгляд. Глаза его были черные, как уголь.

Да он сам был как большая глыба угля! И он, как и угольная глыба, мог ждать бесконечно. Уж она-то знала. Делать нечего. Маргарет подняла руку и указала на продолговатый деревянный предмет, что все еще держал в руках тот ткач.

– Я скормила им это.

– Да, милорд! – Ткач потряс изуродованным челноком, повернувшись к Мегги, словно то был не челнок, а факел, а Мегги была каким-то ночным хищником, на которого шла охота. – Воткнула челнок прямо в коробку передач!

Сердце Колдера глухо ухнуло: он до последнего надеялся, что Маргарет тут ни при чем. Что теперь ему оставалось делать, кроме как наказать ребенка?

Но почему? Зачем она это сделала? Он никогда бы не совершил такого заведомо вредного поступка, когда был ребенком! Он всегда был спокойным, рассудительным, старательным мальчиком. Он всегда точно знал, что именно от него хотят. Рейф – другое дело. Рейф всегда был неуправляемым. И Рейф порой выделывал такие дикие фортели…

На которые никогда бы не осмелился Колдер, а ведь ему так хотелось…

К несчастью, как когда-то ему не хватало воображения для шалостей, так и сейчас ему не хватало воображения, чтобы представить все последствия этого беспрецедентного и чудовищного преступления. Как может ребенок осознать всю меру нанесенного ею ущерба, если на это был не способен даже он – владелец и идейный вдохновитель всего предприятия!

Урон включал в себя поломку оборудования, невыполненные заказы, вынужденный простой, который повлечет за собой увольнение квалифицированных работников, которых он, возможно, не сможет вернуть!

Очевидно, по его лицу все же было заметно, какие именно чувства он испытывает, потому что Дейдре бросилась вперед, закрывая собой Маргарет, и в мольбе протянула к нему руки.

– Милорд, это я во всем виновата. Я привезла сюда Мегги. Я должна была за ней присмотреть.

Прекрасно. Дейдре решила принять вину на себя, так будь посему.

– И это действительно так, – холодно бросил ей в лицо Колдер.

Дейдре вздохнула с облегчением.

– Я очень виновата, – пытаясь его задобрить, говорила она. У Колдера от этих попыток сводило челюсть. – Я знаю, что вы на меня гневаетесь.

Глядя через ее плечо, Колдер наблюдал за тем, как Трентон сгреб Мегги в охапку и вынес из здания.

Они все считают его монстром? Колдер, прищурившись, смотрел в красивое лицо Дейдре. В том числе его жена?

От Колдера не укрылись многозначительные детали: напряженные плечи, взгляд украдкой, которым она проводила Мегги до выхода. Они что, все считают его людоедом, для которого женщины и дети – гастрономический изыск?

По крайней мере, Дейдре считала его таковым.

И что в этом удивительного? Весь Лондон солидарен с ней в этом.

Но она должна была знать, что он не такой. Она должна была заглянуть глубже, под мутную пену сплетен и слухов. Он поднял руку, протянул к ней, сам того не осознавая. Он думал…

Дейдре испуганно сжалась, пусть этого и не заметил никто, кроме него.

Похолодев, Колдер опустил руку.

– Вы не должны себя винить, – медленно, растягивая слова, проговорил он. – В том, что я разочаровался в браке уже во второй раз, виноват лишь я сам.

Дейдре резко запрокинула голову – словно он дал ей пощечину. Уж лучше бы он ударил ее по лицу: тогда бы остался след, который увидели бы все, а сейчас она истекала кровью незаметно для окружающих. Дейдре проглотила комок. Нет, она не станет плакать. О том, как ей больно, будет знать только она.

– Взаимно, – усмехнувшись, парировала Дейдре.

Ей удалось его удивить.

– Вы заявляете о том, что разочаровались? Во мне? – Колдер рассеянно взял из рук какого-то рабочего чистую ветошь и вытер руки.

Дейдре хорошо поняла символику этого жеста. Но озвучивать ничего не стала.

– Я не повезу Мегги назад в Брук-Хаус до тех пор, пока не буду знать о ваших намерениях в отношении девочки, – сказала Дейдре с холодной надменностью.

У Колдера желваки играли под скулами.

– Я намерен выдворить ее из дома и отправить обратно в Брукмор. Завтра же. Рано утром. И там она останется навсегда. – Колдер отвернулся и опустил взгляд на руки, которые успел оттереть дочиста. – Я думаю, вам следует отправиться с ней, – добавил он после паузы.

Какие бы чувства ни вызвал в ней этот приговор, Дейдре ставила интересы девочки превыше собственных.

– Если вы сейчас выгоните Мегги, то она до конца жизни будет уверена в том, что вы любите ваши фабрики больше, чем собственную дочь.

Колдер поднял глаза.

– Обойдемся без жалкой патетики. Вы ведь понимаете, что своему финансовому процветанию я обязан фабрикам. Ни больше, ни меньше.

– Ваши фабрики и есть ваша жизнь. Вы их обожаете. Они и есть ваша семья, ваши друзья. Мегги об этом известно, но до сегодняшнего дня она, как мне думается, лелеяла надежду, что она тоже кое-что для вас значит. – «Как и я», – добавила Дейдре про себя.

– Не говорите глупости. Я – джентльмен. Я исполняю свой долг по отношению к тем, кто от меня зависит, и не уклоняюсь от выполнения обязательств.

– Для вас быть джентльменом означает лишь неукоснительно следовать кодексу: сухому, безжизненному своду правил!

– Я верю в незыблемость моральных ценностей. И если вы под кодексом имеете в виду их, то да, вы правы.

– А как насчет сопереживания? Как насчет понимания, симпатии, жалости, наконец? Вам никогда не приходило в голову, что иногда стоит отступить от правил? Вы не задумывались над тем, что порой цель оправдывает средства?

– Все это глупая болтовня. То, что неправильно, всегда остается неправильным. И никакие цели не оправдывают дурные поступки.

– Тогда позвольте мне кое-что у вас спросить. Сегодня Мегги была настолько увлечена устройством станка, что не устояла перед искушением, и любопытство подвигло ее на опасный эксперимент! Насколько мне известно, этот поступок совсем не в духе Мелинды. И, смею предположить, не в духе Рейфа тоже. Так кого же это вам напоминает?

Колдера перекосило.

– Не имею представления, о чем вы.

– Вы умнее, чем хотите казаться. Все вы поняли.

Колдер и в самом деле не был обделен умом. Ему было предельно ясно, к чему она ведет. Он просто не хотел видеть то, что у него под носом! Он был уже не очень молодым, лишенным эмоций, состоявшимся мужчиной. Он был уравновешенным и спокойным, черт побери! А Мегги – неуправляемая, взбалмошная, с криминальными наклонностями девчонка!

– Моя дочь совершенно не похожа на меня, ни в малейшей степени!

Дейдре довольно долго смотрела на него в полном недоумении, после чего, удрученно всплеснув руками, развернулась и пошла прочь, что-то бормоча себе под нос.

Колдер смотрел ей вслед, снедаемый как не желавшей уходить похотью, так и гневом. Эта женщина явно была не в себе, и она вознамерилась и его свести с ума.

Но при этом Дейдре была чертовски хороша, особенно в такие минуты, как сейчас, когда во взгляде ее не оставалось ни следа расчетливости или лицедейства, а губы упрямо сжимались, так и напрашиваясь на поцелуи.

На руках ее и лице все еще оставалась фабричная копоть. Наверное, она захочет принять ванну, когда вернется домой…

Влажная кожа, влажные завитки золотистых волос… Грудь цвета сливок… Розовые восставшие соски…

Черт, он только что лишил себя еще одной брачной ночи…

Глава 28

По возвращению в Брук-Хаус Мегги, безропотно дав себя искупать и расчесать, молча забралась под одеяло. Дейдре не услышала от падчерицы ни одной жалобы на то, что ее отправили спать раньше, чем обычно. Патриция, взявшая на себя обязанности камеристки и для Мегги тоже, стояла в сторонке, тревожно переводя взгляд изумрудных глаз с Мегги на Дейдре и обратно.

Дейдре осторожно присела на край кровати. Совсем недавно ей казалось, что бойцовский дух этой девочки ничем не убьешь. Вздохнув, Дейдре в очередной раз провела рукой по одеялу.

– На этот раз я это сделала, да, Мегги?

Мегги скользнула по мачехе невидящим взглядом и уставилась на угли в камине. Дейдре нежно убрала завиток со лба девочки. Мегги осталась безучастной.

Трудно сохранять невозмутимый вид, когда тебя распирает чувство вины. Все, что случилось сегодня, целиком и полностью лежит на ее, Дейдре, совести. Верно то, что не она сделала Колдера тем, кем он есть, но ведь она привезла Мегги на фабрику, где, ясное дело, не место ребенку, и оставила маленькую девочку без присмотра, пока сама… Пока сама развлекалась.

– Боюсь, из меня получилась никчемная мать, малышка. – Она зашла слишком далеко, используя беззащитного ребенка в своих корыстных целях. И в результате пропасть между ней и Колдером стала еще глубже и шире, и как навести мосты, она даже не представляла.

Дейдре хотела было встать и уйти, но Мегги вдруг посмотрела ей в глаза и прошептала:

– Не уходите.

Дейдре почувствовала, как что-то внутри нее вдруг оттаяло, и боль отпустила. И тут же предательские слезы подступили к глазам.

– Патриция, ты можешь уходить.

– Вам приготовить ванну, миледи?

Как бы ни хотелось Дейдре поскорее смыть с себя всю грязь сегодняшнего дня, она покачала головой.

– Не сейчас. – Дейдре наклонилась, сняла туфли и, откинув одеяло, прилегла рядом с Мегги. И, когда девочка прижалась к ней и обняла, сердце Дейдре раскололось на мелкие кусочки. Как могла она вовлечь ребенка в эту битву самолюбий? Каким чудовищем надо быть, чтобы решиться на такое?

Каким? Таким, что взрастила леди Тесса, вот каким. Как бы там ни было, больше такого не повторится. Мегги теперь вне игры. Дейдре погладила лоб девочки и зажмурилась, словно так могла избавить себя от мук совести. Я все исправлю, малышка. Обещаю.

Но как? Как научить человека, который никогда не знал любви, тому, что любовь одна и может его спасти?

Больше, чем когда-либо, Колдер сожалел о том, что когда-то имел глупость положить глаз на Дейдре Кантор. Фабрика его лежала в руинах, рабочие того и гляди поднимут бунт, его дочь не без подачи известной особы лишила его едва ли не половины состояния – таковы плоды усилий той, что стала его женой всего несколько дней тому назад. Она могла бы гордиться своими достижениями!

Даже гнев его приобрел ранее незнакомые черты, поскольку был изрядно приправлен неутоленной похотью. Что с ним происходит? Колдер никогда не был вздорным и вспыльчивым, а тут поймал себя на том, что рычит на конюха и рявкает на Фортескью.

Аргал наполнил для него ванну в спальне горячей водой, но Колдер даже спасибо ему не сказал. Сбросив одежду и оставив ее на полу, попутно вспоминая все услышанные сегодня от жены оскорбления в свой адрес, Колдер полез в ванну. Вместо того чтобы зайти в воду постепенно, дать телу время привыкнуть к горячей воде, Колдер плюхнулся в воду и едва не выскочил как ошпаренный. На попытавшегося помочь ему Аргала он заорал не своим голосом.

Вцепившись в края ванны так, что побелели костяшки, Колдер, стиснув зубы, терпел боль, лежа в обжигающей воде. Может, только такая температура и может растворить не только грязь, но и нанесенные обиды. И действительно, когда вода немного остыла, поостыл и гнев. Вздохнув, Колдер постарался перенаправить поток сознания в более приятное русло.

Брукмор вскоре будет принадлежать ему. Там красиво, есть даже такие места, где и людей не бывает. Как раз то, что нужно, чтобы отдохнуть от Лондона.

Колдер решил, что на этой мысли можно и задержаться. Представить себе пасторальный пейзаж. Невысокие зеленые холмы, чистый воздух, кристально чистая вода и свежий ветерок, который играет со светлыми волосами Дейдре, делая их похожими на золотистый флаг, что развевается у нее за спиной. Хорошая ли она наездница? Надо будет подыскать ей кобылу поспокойнее, но такую, что могла бы идти вровень с его резвым жеребцом. Они бы вместе скакали по просторам Брукмора, и свежий ветер вернул бы румянец ее щекам, и они бы оба смеялись от радости, и она бы улыбалась ему, только ему одному…

Колдер рывком сел, расплескав воду на пол.

Черт побери!

Открыв глаза, Колдер злобно уставился на противоположную стену, на дверь, что вела в смежную с его спальней комнату. Она была так близко, эта заветная дверь – всего-то несколько шагов. И за этой дверью окопались его заклятые враги, которые как раз сейчас, наверное, замышляли очередную подлость, придумывали новые, еще более изощренные способы испортить ему жизнь.

Дверная ручка притягивала взгляд. Если он дернет за нее, откроется ли дверь? Или его ждет отказ в наказание за несдержанность? Но он, черт возьми, был хозяином этого дома! Мужем! Зачем ей надо все так усложнять?

И чего Дейдре от него хочет?

Ну что же, он не станет унижаться. Он не станет умолять ее об аудиенции, словно подданный у королевы! Хочет, пусть запирается от него, не хочет, пусть не запирается, он не станет утруждать себя проверкой!

Колдер закрыл глаза и опустился с головой под воду. Вот так бы взять и отгородиться от всех. Но нет, Дейдре не оставит его в покое. Ее постоянные попытки его поддеть, ее глумление и сарказм держали его в непреходящем напряжении. Ее красота не давала ему расслабиться, заставляя пребывать в состоянии постоянного возбуждения, а ее остроумие, надо признаться, поддерживало в нем неослабный интерес. И все это вместе очень мешало ему сохранять почтительную дистанцию и прохладу в отношениях, которые так выручали его все прежние годы.

Поздно вечером приняв ванну, Дейдре не спешила ложиться в огромную кровать под шелковым балдахином. Она сидела у камина в ночной рубашке и пеньюаре и расчесывала волосы. Надо признаться, уходящий день стал одним из самых худших дней ее жизни, а ведь в ее жизни плохого было куда больше, чем хорошего!

Дейдре чувствовала изнеможение, но спать все равно не хотелось. Снова и снова она задавалась вопросами о том, стоила ли овчинка выделки. И вообще, во имя чего она борется? За что? Из-за чего весь сыр-бор? Может, проще взять и прекратить войну? Смогут ли они с Колдером заключить мир? Неужели они мало причинили вреда друг другу?

В двери напротив тускло поблескивала бронзовая ручка. Эту дверь Дейдре ни разу не открывала. Взгляд ее непроизвольно раз за разом падал на эту дверь. Она по праву требовала от него пойти на уступки, измениться, но, возможно, ей и самой стоит пойти на определенные уступки?

Не дав себе времени на то, чтобы передумать, Дейдре подошла к двери, повернула ключ в замке. Дверь открылась, и перед глазами ее открылась сцена, от которой у Дейдре захватило дух.

За окном стемнело, и в комнате не горело ни одной лампы, ни одной свечи. Свет шел только от мерцающих в камине углей. Мебель темного дерева растворялась в сумраке, и лишь кровать с белоснежным бельем, на котором, как на экране, отражались сполохи огня, была единственным ярким пятном в полумраке. Словно остров посреди моря.

И посреди этой широкой кровати, раскинув руки, спал Колдер. Он был похож на уставшего рыцаря, сбросившего латы. Дейдре пожирала его голодным взглядом. Расслабленное во сне, его тело было поджарым и гибким. Как хотелось ей погладить его по мускулистой груди, по впалому животу и даже пойти дальше, вернее сказать, ниже, вдоль устремленной вниз стрелы из темных завитков…

Колени ее тихо стукнулись о деревянное основание кровати. О, боже! Она, оказывается, прошла через всю комнату к кровати и не заметила этого! Дейдре стояла, не шевелясь, боясь, что Колдер вдруг проснется и увидит, что она смотрит на него…

Дейдре закрыла лицо руками. Вот так гораздо лучше. Теперь, если он проснется, то не подумает, что она вуайеристка или распутница, а между тем стоит немного сдвинуть указательные пальцы в сторону больших, и все прекрасно видно.

Не исключено, что, проснувшись и увидев тебя у своей постели, он не рассердится, а, наоборот, обрадуется. Ты бы обрадовалась.

Ну, да. Хотя кто на кого больше злится? Она на него. Нет, пожалуй, все же он на нее. Он ведь сам сказал, что не желает ее больше видеть.

Колдер пошевельнулся во сне, вытянул одну ногу. Дейдре не сводила глаз с его бедер. Все его тело покрывал равномерный загар. Как такое возможно? Он что, плавал голым в каком-то водоеме у себя в имении? Дейдре представила себе Колдера плывущим голым по озеру в солнечный день. И вот он увидел ее, поплыл к берегу, и вот уже он идет, рассекая воду, и солнце играет на бугристых мышцах, и он улыбается ей…

Стоп! Колдер не улыбается. Никогда.

И никогда не будет, если она распишется в своей беспомощности. Рано сдаваться. Как бы трудно ей ни было, Дейдре знала, что делает. Колдер должен усвоить урок. Дейдре уже усвоила тот урок, что он преподал ей… по крайней мере, надеялась, что усвоила.

И теперь ей предстояло проявить стойкость, дожидаясь, пока Колдер поймет, что от него требуется. Дейдре решительно развернулась и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Один взгляд не считается, если никто не смотрит.

Ради бога, Колдер, влюбись в меня поскорее! Долго мне не выстоять!

Глава 29

На следующий день Колдер не появился за завтраком, хотя Дейдре пришла вовремя и одетая в скромное платье, в точности как он велел. Ела она в одиночестве, поскольку Мегги наотрез отказалась спускаться к завтраку. Девочка лишь апатично смотрела на огонь или в окно своей спальни. Дейдре очень за нее переживала. Она боялась, что дух леди Маргарет сломлен, и уже навсегда. Дейдре понятия не имела, как вернуть Мегги веру в себя и радость жизни, и потому она решила, что бойкая, никогда не унывающая Патриция справится с этой задачей лучше, чем Дейдре, у которой самой хватало поводов для уныния. Дейдре покинула спальню девочки, когда Патриция рассказывала уже третью по счету страшилку о своих многочисленных братьях и сестрах.

Погоняв еду вилкой по тарелке минут десять (правда, ломтик нежной ветчины она все же съела), Дейдре отправилась искать Фортескью – надежды на то, что Колдер спустится к завтраку, больше не осталось. Дворецкого она застала в холле: тот полировал деревянную вешалку для шляп, которая и так блестела.

– Он прячется от меня, а ведь нам надо поговорить, – пожаловалась Дейдре.

Фортескью трудился молча.

Дейдре вздохнула и продолжила:

– Я должна попросить у него прощения за многое, о чем я искренне сожалею…

Фортескью методично полировал вешалку.

– Гоняться за ним мне, похоже, не стоит, особенно после того, что случилось вчера. Придется ждать, когда он сам ко мне придет.

Фортескью распрямился.

– Превосходная мысль, миледи.

Дейдре улыбнулась.

– Ну, тогда, пожалуй, надо принарядиться. На всякий случай. А вдруг кто придет с визитом? – Меньше всего Дейдре хотелось, чтобы Брукхейвен застал ее в затрапезной одежде, растрепанной и опухшей от слез. Еще подумает, что она по нему сохнет! Хорошо бы, чтобы Софи зашла в гости. Или Грэм. Черт возьми, сегодня она бы не отказалась встретиться даже с этим идиотом Баскином!

Не зря говорят, что надо быть осторожными с желаниями, потому что они иногда сбываются. Дейдре, изнемогая от скуки, слушала бездарные панегирики. Стихи были ужасными, еще хуже, чем обычно.

Как раз сейчас звучала ода, посвященная тому дню, когда Баскин впервые увидел Дейдре.

В тот день, когда мы встретились с тобой,

Подобно Боудикке грозной,

Что мчась на колеснице боевой,

Ввергала римлян в страх

И в бегство обращала,

Разила их копьем и проклинала,

Меня ты как копьем пронзила взором,

Наполнив душу мне живительным огнем… —

и дальше в этом роде.

Если даже забыть о хромающей рифме и спорных эпитетах, ода Баскина страдала неточностями, заставлявшими усомниться в том, что он действительно сохранил в памяти день их знакомства. Сравнение Дейдре с Боудиккой было, мягко говоря, притянутым за уши по ряду причин. Во-первых, в тот день Дейдре благополучно дошла пешком до дома одной жившей неподалеку от Примроуз-сквер баронессы, которая регулярно устраивала у себя чаепития, приглашая на них не слишком перспективных, но пылких и романтичных молодых людей, среди которых в тот ранний вечер был и начинающий поэт Баскин. Во-вторых, волосы у Дейдре были светло-русыми с золотистым отливом, а не рыжие, как у легендарной королевы древних британцев, и, хотя порой у нее и чесались руки от желания придушить Тессу, но даже с ней Дейдре в открытое противостояние вступать не решалась, что уж говорить о римских легионах!

Хотя Софи… Взгляд Дейдре скользнул к окну, у которого сейчас стояла ее высокая рыжеволосая кузина. Что-то в ее позе наталкивало на мысль, что она раздражена и, если ее по-настоящему разозлить, гнев ее может быть страшен. Вот же она, воинственная грозная Боудикка! Что же Баскин за поэт, если этого не видит!

Удивительно, какие причудливые ассоциации рождаются в голове, когда изнываешь от скуки. Как можно было уподобить безобидную, вечно уткнувшуюся носом в книгу Софи королеве-воительнице?

Наконец, ода закончилась, на этот раз, слава богу, эта пытка тянулась меньше часа. Баскин смотрел на нее в молитвенном ожидании.

– Что скажете?

Да, именно в этом и заключалось для Дейдре истинное обаяние Баскина. Уж ему точно важно было ее мнение. Он не обращался с ней так, словно она – солдат на плацу, обязанный беспрекословно выполнять приказы, какими бы бессмысленными, вздорными и даже вредными они ни казались, он не прожигал ее взглядом, полным мрачной похоти…

Дейдре передернула плечами, почувствовав, как при воспоминании о черных глазах Брукхейвена у нее побежали мурашки по спине. Она ласково улыбнулась Баскину и поняла, что улыбка вышла слишком теплой, если судить по блеску, появившемуся в голубых глазах незадачливого поэта. Продолговатое лицо его залил густой румянец, и он пододвинулся ближе к предмету своей романтической страсти.

– М-м-м, – задумчиво протянула Дейдре и, коснувшись густо исписанного листка, добавила: – Я всегда буду хранить их в сердце. – После этого Дейдре торопливо отошла, а Баскин чуть было не упал на пол лицом вниз на то самое место, где только что стояла она. Дейдре с тоской взглянула на улицу. Как бы ей хотелось, презрев приличия, сбежать отсюда прямо сейчас. Хоть через окно! – Софи, взгляни, Баскин подарил мне свою поэму!

Софи, которая стояла лицом к окну и спиной к присутствующим в комнате людям, не поворачивая головы, покосилась на кузину.

– Какой волнующий дар. Должно быть, ты счастлива.

Все с той же приторно-радостной улыбкой Дейдре обернулась к развалившемуся в кресле Грэму. Судя по издаваемым Грэмом звукам, он спал, и спал крепко.

– Грэм, стихи чудные, правда? – громко сказала Дейдре и на всякий случай незаметно пнула Грэма по лодыжке.

Грэм встрепенулся.

– Какого… Какие чудные стихи!

Грэм всегда умел соображать быстро. Дейдре выгнула брови и скосила глаза на Баскина.

– Ты выглядишь усталым, Грэм, – продолжала Дейдре. – Ты уверен, что не заболел? Софи, тебе не кажется, что Грэм выглядит каким-то… нездоровым?

– О, да, – Софи с радостью ухватилась за возможность сбежать отсюда. Она была едва жива от скуки. – Вы должны беречь силы, Грэм. Я провожу вас домой.

К счастью, Грэм мечтал вырваться отсюда так же сильно, как и Дейдре и, хотя Баскин, возможно, и хотел бы задержаться еще на какое-то время, но не был настолько груб и невежлив, чтобы, презрев правила хорошего тона, остаться в доме.

Софи выскочила за дверь, едва не сбив с ног Фортескью. Софи не понимала, как Дейдре терпит этого идиота Баскина. Ему еще повезло, что она, Софи, была слишком застенчива, но даже она на протяжении всего того часа, когда Баскин декламировал свои жуткие вирши, представляла в красках сначала, как душит его, а потом, как убивает садовыми вилами.

Грэм отстал от Софи всего на секунду. К парадным ступеням уже подали карету с фамильным гербом Брукхейвенов, для того чтобы отвезти Софи домой.

– Подвезете меня? – попросил Грэм. – Пешком до моего дома идти отсюда долго, а провести еще полчаса в обществе этого юного дарования у меня мочи нет. – Грэм оглянулся на спускающегося по ступеням Баскина. – Не нравится мне этот тип. Дерганый он какой-то.

Софи не питала к Баскину никакой симпатии, и все же сочла себя обязанной встать на его защиту.

– Полагаю, трудно любить того, кто не отвечает тебе взаимностью.

Грэм презрительно хмыкнул.

– Не думал, что вы настолько сентиментальны. Вы ведь выше всех этих девчачьих нежностей?

Софи отвернулась, чувствуя, как краснеет. Грэм рассмеялся.

– Ну, будет вам. Признайтесь мне, кого вы любите, Софи Блейк? Назовите мне его имя, чтобы я смог его похитить и заставить пойти с вами под венец!

И тогда Софи повернулась к нему, серые глаза ее были как грозовые тучи, переполненные гневом.

– Спасибо, но, если жениться на мне по доброй воле никто не захочет, я бы предпочла обойтись без жертв! И подвозить я вас не стану: прогулка пойдет вам на пользу! Если бы вы меньше играли в азартные игры, то у вас нашелся бы пенни на кэб!

Ошеломленный, Грэм наблюдал, как Софи прыгнула в карету. Все так же стоя на ступенях с открытым ртом, Грэм смотрел, как карета тронулась и покатилась по дороге.

– Вот черт! – сказал он самому себя. – Кажется, я сказал что-то не то. – Пожав плечами, он сунул руки в карманы и поплелся домой.

Грэму не пришлось терпеть компанию Баскина по дороге домой, поскольку тот так и остался стоять у входа в Брук-Хаус, с тоской глядя на окна.

Глава 30

Гости ушли, и Дейдре вновь осталась одна. В наступившей тишине она закрыла глаза, пытаясь расслабиться.

Сбросить напряжение отчего-то не получалось.

Колдер. Дейдре открыла глаза. Как тут расслабишься, если источник ее тревоги по-прежнему был где-то рядом, где-то в доме, скрывался за толстыми стенами своего кабинета. Трус.

А сама-то ты кто? Не трусиха? Зачем же тогда было столько времени выслушивать весь этот бред, что несет влюбленный в тебя щенок, да еще и поощрять его, строя глазки? Не проще ли было сказать ему напрямик, что тебе не нравится его поэзия?

Дейдре все еще не успела избавиться от исписанных убористым почерком Баскина листов со стихами, написанными от всего сердца человеком, который был ей безразличен. А тот, кто был ей далеко не безразличен, хранил холодное молчание. Дейдре в сердцах скомкала листы и швырнула в холодный камин.

Не нужны ей ни стихи, ни красивые слова. Ей нужен собственный муж, черт возьми!

Баскин топтался на ступенях Брук-Хауса, не решаясь уйти. Вообще-то он не собирался дарить драгоценную рукопись Дейдре, вернее сказать, леди Брукхейвен. Вначале надо было хотя бы переписать стихи. Она сама назвала его оду одним из лучших его произведений.

Стучаться в дверь после того, как только что распрощался с хозяйкой, как-то неловко, а тем более просить Дейдре вернуть ему стихотворение…

Может, лучше зайти без стука? А вдруг ему повезет, и он найдет рукопись на столе в пустой гостиной? А завтра он мог бы преподнести ей красиво переписанную копию.

Приободрившись мыслью о том, что ему тут всегда рады, Баскин открыл дверь и вошел в дом. Холл был пуст. Баскин быстрым шагом направился по коридору в сторону гостиной.

Услышав голоса, Баскин замер. Впереди он увидел дворецкого со спины. Его собеседницу Баскин видеть не мог, поскольку она стояла за углом. Как тут быть? Если его заметят, неловкости не избежать. Придется объяснять, как он сюда попал и что делает. Баскин уже хотел было повернуть назад, но, прислушавшись, решил задержаться.

– Что же получается? Дверь между спальней его светлости и моей хозяйки по-прежнему закрыта?

Баскин, вместо того чтобы попятиться к выходу, на цыпочках приблизился к дворецкому, пытаясь заглянуть за угол. И его усилия увенчались успехом. Фортескью разговаривал с хорошенькой молоденькой горничной. Вид у нее был несчастный.

– Ее светлость даже близко к той двери не подходит, – докладывала горничная. – Она даже попросила меня придвинуть к двери большое кресло!

Дворецкий покачал головой.

– Не лучшее начало для семейной жизни. Предыдущая леди Брукхейвен сумела продержаться несколько лет до того, как расколола каминную полку, когда промахнулась, швырнув вазой в его светлость.

– Я хотела у вас спросить, – запинаясь, сказала Патриция, – может, мне с ней поговорить? Если она просто боится… отношений с мужчинами, я могла бы… Вообще-то, по правде сказать, я бы не могла, но, может, кухарка могла бы с ней поговорить?

Баскин воспрянул духом. Надо ли понимать, что Дейдре не допускает своего мужа – этого неотесанного чурбана – к телу? И это, если он все правильно понял, началось с самой свадьбы?

Дейдре боится мужчину, которого называют Брукхейвеновским Зверем! Проклятие, чего же такого дикого и извращенного он от нее потребовал, если ей пришлось запереть дверь и забаррикадировать вход?

Или… Стоит ли надеяться? Или она лишь бережет себя для настоящей любви? Для него, Баскина?

Здесь, в этом логове Зверя, у Дейдре не было союзников. Послушные сатрапы Брукхейвена уже плетут заговор. Когда они уговорят ее вступить в немыслимые отношения с извращенцем – лишь вопрос времени. Помочь ей некому.

Баскин расправил плечи. Решение принято.

Никто не поможет ей, кроме него.

Дейдре, скинув туфельки, свернулась клубочком на диване в опустевшей гостиной. Ею овладела апатия. С того самого момента, как Брукхейвен вновь появился в обществе, Дейдре четко знала, чего хочет, и целенаправленно шла к осуществлению своей мечты. Вначале она должна была привлечь к себе его внимание, затем женить на себе, потом преподать ему урок, а теперь… Теперь ей хотелось одного – положить конец этим бесконечным интригам.

Погруженная в свои печальные мысли, Дейдре не сразу заметила, что открылась дверь. Поскольку никто не подошел к столу, чтобы смахнуть крошки и унести поднос, она подняла глаза.

– Баскин! – Дейдре бросила виноватый взгляд на валявшиеся в камине скомканные листы и, дабы отвлечь его, вскочила с дивана и подошла к нему с улыбкой. – Я думала, вы ушли.

Он смотрел на нее с какой-то особенной пристальностью.

– Но вы рады, что я не ушел, не так ли? Вам неприятно находиться одной в этом доме.

Чувствуя себя весьма неловко, она остановилась и, беззаботно рассмеявшись, направилась к двери.

– Я всегда рада хорошей компании, – сказала Дейдре. Рассчитывая, что, открыв дверь, она достаточно убедительно даст понять Баскину, что ему пора уходить, Дейдре взялась за ручку.

Баскин бросился к ней и крепко схватил за предплечье.

Дейдре в испуге уставилась на него.

– Мистер Баскин!

Он даже не подумал отпускать ее руку.

– Миледи, вы должны знать, что я всегда готов стать вашим защитником, если вы нуждаетесь в таковом. – Баскин смотрел ей в глаза. – А ведь вы нуждаетесь, верно?

Он стоял так близко, что резкий запах его одеколона бил в ноздри. Дейдре попыталась сделать шаг назад.

– Сударь, я не понимаю, о чем вы.

– Вы не должны передо мной притворяться! Перед кем угодно, но только не передо мной! Он шагнул ближе. – До того как я встретил вас, моя жизнь была подобна мерзкому туману, такому, что часто окутывает наш Лондон. И этот туман душил меня, отравлял каждый мой вдох. Я не хотел жить. Я не понимал, зачем мне жить, я потерялся в этом тумане. Я был один на целом свете, и все вокруг причиняло мне только боль. Сам мир был мне отвратителен, вы понимаете? Но появились вы, и туман рассеялся, пропал! Вы улыбнулись мне, и я впервые в жизни вдохнул живительный воздух полной грудью! Когда вы рядом, в душе моей всегда сияет солнце, даже когда идет дождь!

Это было его лучшее поэтическое произведение, только вот он этого не понимал. Но во взгляде его сквозило отчаяние, отчаяние на грани безумия, а то и за гранью. Дейдре сделалось не по себе, страх придал ей силы, и она вырвала руку.

– Баскин, я самая обыкновенная женщина. Вы не должны расписывать меня такими красками…

Он бросился к ней и схватил ее за предплечья обеими руками.

– Вы и есть свет! Разве вы не понимаете? Без вас туман вернется, тьма опустится и… – Баскин упал на колени, обхватив ее руками за талию, зарывшись лицом в живот. – Вы должны меня спасти! Должны!

Господи, да он и вправду спятил! Дейдре буквально тряхнуло от страха. Упершись ладонями ему в плечи, она изо всех сил оттолкнула его. Баскин упал на спину, ударившись о край дивана. Он смотрел на нее так, словно не верил своим глазам.

– Дейдре, любовь моя, мой свет, моя путеводная звезда…

Дейдре попятилась. Руки ее дрожали, да и внутри все сжалось от страха.

– Я замужем, мистер Баскин, – сказала она как можно строже. Господи, да у нее и голос тоже дрожал!

Лицо Баскина прояснилось. Он медленно поднялся с пола. Стыда за свою выходку он, видимо, не испытывал. И, что совершенно необъяснимо с точки зрения нормального человека, он казался довольным.

– Да, конечно. – Баскин улыбался. Он был спокоен, и это спокойствие отчего-то пугало не меньше, чем прежнее лихорадочное возбуждение. – Я точно знаю, что с этим делать.

Баскин протянул ей руку, Дейдре сделала еще шаг назад.

– Вы должны немедленно уйти, мистер Баскин.

Он невозмутимо кивнул.

– Да, вы, вероятно, правы. Мы ведь не хотим вызывать подозрение, верно? Продолжайте держать дверь на замке, миледи. – Баскин смотрел на нее, и Дейдре видела в этом остекленевшем мутно-голубом взгляде то, чего никогда не замечала прежде. – Я вернусь.

С этими словами Баскин низко поклонился ей и, круто развернувшись, вышел из комнаты с гордым видом. Ни дать ни взять король.

Дейдре обхватила себя руками. Ее трясло.

– Да, черт возьми, дверь надо запереть. Он ведь форменный маньяк! – Баскин всегда виделся ей безобидным чудаком, неуклюжим и слабым. Но сейчас она поняла, что недооценивала его силу. Ей, женщине, не справиться даже с таким доходягой, как Баскин. Эта гостиная, такая милая и уютная, вдруг показалась ей предательски ненадежной, и Дейдре поспешно покинула ее.

Бегом, не останавливаясь, она побежала наверх и, лишь запершись в собственной спальне, почувствовала себя в безопасности. Прислонившись спиной к двери, Дейдре, наконец, смогла отдышаться.

Не раз и не два случалось так, что любовники Тессы ночью покидали ее спальню и забредали туда, где им делать было нечего, заглядывали в спальни тех, кто их там совсем не ждал.

Впервые это случилось с Дейдре, когда ей исполнилось четырнадцать. К счастью, мужчина был сильно пьян, и все, на что он оказался способен, – это повалить ее на кровать. Когда он навис над ней, прижимая руки к матрасу, Дейдре изо всех сил ударила его коленом в пах и, пока он беспомощно корчился на полу, вылезла из окна и спустилась по водосточной трубе. Одно из окон первого этажа было открытым, и, забравшись внутрь, Дейдре оказалась в кабинете отца. К счастью, дверь кабинета прочно запиралась. С тех пор Дейдре всегда спала там, когда Тесса оставляла любовника у себя на ночь. Свернувшись клубочком на диване, Дейдре укрывалась халатом отца, что до сих пор висел на крючке двери, и засыпала. И ей снилось, что отец все еще здесь и что он возмущенно смотрит на нее, непрошеную гостью.

И сейчас, как и тогда, Дейдре могла обратиться за помощью разве что к призракам.

Глава 31

Баскин действовал осмотрительно. Он вышел из гостиной лишь тогда, когда убедился, что в коридоре нет ни одного слуги Брукхейвена.

– Вы все еще здесь?

Стремительно обернувшись, Баскин в недоумении уставился на темноволосую девочку.

– Что?

Девочка смотрела на него с нескрываемым презрением.

– Вы все время тут. Должно быть, вы очень глупый. Разве вы не знаете, что Ди теперь замужем?

Кем был этот мерзкий звереныш? Ди! Так звал мисс… леди Брукхейвен лорд Грэм. И иногда мисс Блейк. Баскин терпеть не мог это прозвище, уродливо коверкавшее красивое имя, но свое мнение оставил при себе. Он как можно любезнее улыбнулся девочке. Если ей разрешено так называть леди Брукхейвен, значит, она достаточно близко ее знает.

– Я добрый друг хозяйки дома, – приветливо сообщил Баскин. – Мы познакомились задолго до ее замужества.

Судя по всему, напрасно Баскин старался быть любезным.

– Я иногда подслушиваю под дверью, – сообщила девочка, ничуть не смущаясь. – Ваши стихи ужасно скучные. – Она состроила унылую мину. – Любовь – морковь, и больше ничего.

Баскин снисходительно усмехнулся, тщательно скрывая истинные чувства.

– В вашем нежном возрасте невозможно по достоинству оценить высокое искусство.

Девочка хмурилась и молчала. Баскин посчитал, что разговор окончен и пора уходить, но тут его пробил холодный пот, и он решил переспросить:

– Вы подслушиваете под дверью?

Девочка безразлично пожала плечами.

– Да. Если только от ваших стихов меня не тянет в сон.

Девочка не подавала никаких признаков того, что слышала его недавние пылкие признания, и у Баскина отлегло от сердца. И тогда его посетила одна занятная мысль.

– Подслушивая под дверью, можно много всего интересного узнать. Такого, что знать не следует.

Девочка ухмыльнулась.

– Я много всего знаю. Я знаю больше вас.

Баскин решил ее проверить.

– Я расскажу вам секрет, если вы расскажете мне свой.

Девочка поморщилась, почесала нос, а затем быстро кивнула.

– Идет. Что у вас за секрет?

Баскин спрятал руки за спиной.

– Вначале вы.

– Ну, я знаю, что наша соседка леди Барстоу спит со своей компаньонкой, – скривившись, сообщила девочка. – Я слышала, как слуги переговаривались через садовую ограду.

Баскин от изумления приоткрыл рот. Вот это да! Леди Барстоу, состоятельная вдова, была далеко не глупа и хотя и вышла из, скажем так, артистической среды, сумела сохранить безупречную репутацию. Имея на вооружении такую информационную бомбу, сметливый парень, а Баскин считал себя именно таким, сможет найти способ пробиться в общество! Похоже, эта девочка действительно умела слушать.

Но, к счастью, против него, Баскина, у нее ничего не было. Баскин пришел в самое благодушное расположение духа и, наклонившись, шепнул на ухо девочке:

– Я знаю, что ваша матушка, – Баскину не составило труда догадаться, кто эта девочка, – однажды запустила вазой в вашего отца, но случайно расколола каминную полку в своей спальне.

Девочка отпрянула.

– Это ложь, – категорически заявила она, хотя в глазах ее читалось сомнение. – Моя мама обожала папу.

Баскин распрямился, безразлично пожав плечами.

– Как скажете. Хотя вам нетрудно было бы проверить мои слова. – Вот уж действительно, пора заканчивать этот бессмысленный разговор и делать ноги из этого дома. А потом в спокойной обстановке продумать план по спасению дамы своего сердца. Баскин направился к выходу.

– Подождите!

– Что еще? – раздраженно бросил Баскин, обернувшись.

Девочка смотрела на него, насупившись.

– Если я найду подтверждение вашим словам… – Она замолчала ненадолго, словно собиралась с силами, после чего заговорила быстро-быстро. – Вы ведь тогда вернетесь, да? И расскажете мне то, что знаете о моей маме? Никто ничего мне не рассказывает. Папа вообще не хочет со мной разговаривать. – Девочка ссутулилась и отвернулась. – Я даже не могу найти чертову книгу, – пробормотала девочка.

Маленькая невежа! Похоже, отец махнул на нее рукой. Впрочем, чего еще ждать от этого выродка?

– Разумеется, я расскажу вам все, что вы захотите узнать, – уже на ходу ответил ей Баскин. Нельзя терять ни минуты. Его возлюбленная Дейдре не сможет вечно держать дверь на замке!

Узнать, где проживает Баскин, Вулфу труда не составило. Вулф поджидал Баскина неподалеку от средней руки пансиона, в котором обосновался объект его неотступного внимания. Как только Баскин бодро сбежал по ступеням на тротуар, Вулф вышел из укрытия и понуро поплелся в одном с Баскином направлении.

Вскоре, как и рассчитывал Вулф, Баскин его догнал.

– Сэр, – окликнул Вулфа незадачливый поэт, – прошу прощения, я не могу припомнить вашего имени…

– Имя мне трус, – убитым тоном ответил Вулф и шмыгнул носом. Видит Бог, он терпеть не мог эту привычку Стикли! – Боюсь, я не смог заставить себя сделать то, что должен был сделать.

Баскин натянулся как струна.

– Вы имеете в виду печальные обстоятельства жизни известной нам леди, – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес Баскин.

Вулф с несчастным видом кивнул.

– Вы ее видели. Вы должны ей помочь! Она так одинока…

Баскин кивнул с каменным лицом.

– Я знаю, – скупо ответил он.

Вулф едва удержался от улыбки. Баскин был вполне искренен в своих мотивах, им владела истинная страсть. Вулф, хотя никогда не бывал пленником пылкой страсти, не раз бывал свидетелем того, как такого рода одержимость губила мужчин куда умнее и значительнее, чем этот жалкий щенок. Вожделевший леди Брукхейвен Баскин свято верил в то, что и она любит его и своей любовью очистит его мир от скверны и превратит его жизнь в рай. Не надо обладать сверхъестественной проницательностью, чтобы узнать в Баскине идущего на дно неудачника, готового схватиться за любую соломинку.

И Вулф знал, что надо сделать, чтобы Баскин сам шагнул в пропасть.

В тот день Колдер присутствовал за ужином, мрачный и недовольный, как, впрочем, всегда. Дейдре на этот раз мало обращала внимание на хмурое настроение мужа. Баскин не выходил у нее из головы.

Мегги ела молча, опустив взгляд в тарелку. Дейдре решила, что это из-за того, что девочка все еще не пришла в себя после вчерашнего происшествия на фабрике.

Посчитав, что пока не время что-либо менять в отношениях в их тесном семейном кругу, Дейдре вернулась мыслями к самому пылкому из своих поклонников. Как ей следует поступить? Она могла бы отказаться принимать Баскина у себя дома, но что он такого сделал? Признался ей в вечной любви? Стоит ли карать юношу за романтические мечтания?

И все же Дейдре чувствовала себя виноватой, словно принимала участие в чем-то пошлом и грязном. Она лишь не могла понять, что именно заставляло ее чувствовать себя падшей женщиной.

Сидевший напротив Колдер с каждой минутой все больше мрачнел. Он весь день был как на иголках. Все его раздражало, даже то, чего он раньше никогда бы и не заметил. На свежевыглаженной рубашке он увидел подпалину, чай был отвратительный, а еда подана холодной! Прислуга женского пола, похоже, подняла против него восстание, и Колдер, кажется, догадывался, из-за чего.

Вчера он вел себя не лучшим образом. И знал об этом. В конце концов, он ведь не умственно отсталый. Для того чтобы принести подобающие извинения, надо подготовиться. А это требовало времени. И тренировки перед зеркалом. С учетом того, что ему никогда не приходилось делать этого раньше. В сложившейся ситуации ему не хватало только бунта! И кто эти бунтари? Слуги, которым он платит больше, чем кто бы то ни было! Слуги, решившие своими мелкими пакостями продемонстрировать солидарность с его женой. И Дейдре его в упор не видит! Словно его тут нет.

И тут Колдер услышал стук.

– Леди Маргарет, юные леди не бьют ногами по ножкам стула, когда сидят на нем!

Стук прекратился. Колдер вернулся к своему прежнему занятию: доведению себя до состояния праведного гнева из-за поведения жены. Ей следовало бы гневаться, требовать от него извинений за вчерашнее. Она должна была не битьем, так катаньем заставить его уступить ей, но не вести себя так, словно он, черт возьми, и не человек вовсе, а предмет интерьера столовой!

Снова этот глухой стук.

– Леди Маргарет! – взвыл Колдер. – Прекратите пинать стул!

Мегги вздрогнула так резко, что опрокинула стакан с молоком, которое пролилось на почти нетронутую еду на тарелке Колдера и ему на колени.

– Проклятие! – Колдер вскочил и при этом случайно уронил стул.

Мегги, зажав руками уши, чтобы не слышать весь этот грохот, разрыдалась. При виде ее бледного, сморщенного от плача лица Колдера охватило смятение. Чувство вины, всякого рода фрустрации образовали гремучую смесь, взорвавшуюся гневом.

– Что, черт возьми, не так с женщинами этого дома! – заорал он, обращаясь к Дейдре.

Мегги, всхлипывая, соскользнула со стула и выбежала из комнаты.

Дейдре встала.

– Простите, милорд, но у меня, кажется, пропал аппетит, – вежливо и спокойно сообщила Дейдре, после чего торопливо вышла следом за Мегги.

Вышколенные слуги тут же убрали со стола, вернули на место стул и поставили перед Колдером чистую тарелку, но у него к этому моменту тоже пропал аппетит.

– Я думаю, ужин закончен, Фортескью.

– Как скажете, милорд.

Глава 32

Досрочное окончание ужина Фортескью было только на руку. Он сможет чуть больше времени потратить на урок. С недавних пор Фортескью целый день с нетерпением ждал вожделенного часа.

И вот она – долгожданная радость. Фортескью стоял, склонившись над роскошной рыжей шевелюрой своей ученицы, и вдыхал нежный теплый аромат, что источала ее бледная кожа. Лишь неимоверными усилиями воли Фортескью удавалось сосредоточиться на поставленной задаче.

– Здесь все хорошо, – ровным голосом произнес он. Чего ему это стоило, когда сердце билось, как у загнанной лошади! Затем Фортескью указал на ошибку в ровном ряду цифр. – А вот тут, видите?

Патриция еще ниже склонилась над тетрадью.

– Ой! – она быстро исправила ошибку и с улыбкой откинулась на спинку стула. – Какая же я недогадливая!

Фортескью не рассмеялся.

– Патриция, я давно собирался вам кое-что сказать. – Фортескью обошел стол кругом и сел напротив своей ученицы. – Вы очень быстро учитесь, но подниметесь еще выше, если полностью искорените ирландские словечки из своей речи.

Патриция вздрогнула, как от удара.

– И что тогда? Каким словом мне себя называть?

Фортескью, вальяжно устроившись в кресле почти таком же роскошном, как и в кабинете хозяина дома, пристально смотрел на Патрицию.

– Разве стремление к совершенству – это плохо?

– И к чему я, по-вашему, должна стремиться? К тому, чтобы стать лгуньей? – Патриция покачала головой. – Я не против того, чтобы говорить правильно, но нет ничего стыдного в том, чтобы быть ирландкой. – Патриция судорожно сглотнула и отвернулась, чтобы скрыть внезапный влажный блеск в глазах. – Порой только мой голос напоминает мне, что есть на свете и мой родной дом, а не только этот ваш хваленый Лондон с его каменными домами и расфуфыренными господами…

Патриция сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Негоже ей тратить его драгоценное время, обливаясь слезами. Вот он сидит с таким лицом, словно у него шило в заду, а встать совесть не велит. Будь он ей ровней, так она задразнила бы его до колик в животе. Пусть бы разок посмеялся от души! И дома его никто не спутал бы с англичанином: настоящий ирландец, косая сажень в плечах, синие глаза, волосы черные как смоль. И улыбка такая озорная…

Фортескью собрался было что-то сказать, и было мгновение, когда Патриция была уверена, что услышит знакомый ирландский акцент. Она готова была расцеловать его в губы за удовольствие услышать родную речь!

Но нет. Он заговорил на безупречном английском: холодном, бездушном. Слова падали, как ледяные градины.

– Никто не будет заставлять вас делать то, чего вы не хотите, разумеется, – сказал Фортескью. Да поможет Бог этому несчастному: он не умеет говорить по-другому, по-человечески. – Я только хотел предложить вам ценный, по моему мнению, совет.

Патриция расправила юбки и села прямо: точно так, как сидел он.

– Тогда я об этом подумаю, сэр, – сказала она, стараясь говорить таким же безразлично-холодным тоном, как и он. – Мне закончить чтенье? То есть чтение?

Фортескью кивнул все с тем же невозмутимым выражением лица. Впрочем, похоже, она все же погубила ту атмосферу осторожной непринужденности, что начала потихоньку прокрадываться в эту комнату во время их уроков. Патриция подавила вздох. Как ни похож Фортескью на ирландца, англичанин, он и есть англичанин: они все обидчивы и отходят не скоро.

Держи ухо востро, Петти, и не заносись слишком высоко, а то и опомниться не успеешь, как тебе дадут пинка под зад.

Не помешает почаще вспоминать о том, что возможность учиться грамоте у нее появилась лишь благодаря ее светлости, а положение ее светлости в этом доме ой как непрочно.

Бедная миледи.

Колдер уже битый час мерил шагами свою огромную спальню, но все никак не мог успокоиться.

Был момент, когда ему вдруг захотелось увидеться с братом. Странное желание с учетом обстоятельств. И все же, Рейф знал бы, что делать, чтобы обида улетучилась из взгляда Дейдре, чтобы улыбка появилась на ее лице…

С другой стороны, Рейф, как правило, не ограничивался завоеванной у женщины улыбкой, не смущаясь тем, что дама не свободна, а принадлежит, к примеру, его брату Колдеру. Так что к помощи Рейфа прибегать не стоит. К тому же Колдер обладал тем, чего никогда не было у Рейфа: неограниченными ресурсами. Верно то, что деньгами нельзя купить любовь, но заставить женщину сменить гнев на милость с помощью денег вполне возможно. Пусть не навсегда, но на время, достаточное для того, чтобы Колдер разобрался в ситуации и понял, с какого момента все пошло наперекосяк.

И что могло бы заставить улыбнуться такую женщину, как Дейдре?

Последний месяц, со дня оглашения до свадьбы, Колдер немало времени проводил в обществе своей нареченной. Ему вспоминались ужины в Брук-Хаусе в компании ее кузин и недоброй памяти мачехи. В тот день, когда Дейдре сделала ему предложение, Колдер в очередной раз подивился ее рациональному подходу: словно она предлагала ему партнерство в бизнесе. Он вспоминал, как она выглядела во время венчания: природная красота, умело подчеркнутая элегантным нарядом, сшитым… Как там его? Лементье, кажется?

Колдер сделал глубокий вдох и выдох. Несмотря на то что сразу после свадьбы он лишил свою жену всех светских радостей и не купил ей ни одного нового платья, она все же подарила ему несколько драгоценных улыбок. Отныне и впредь он будет думать только о них.

Да, пожалуй, он знает, с чего начать.

На следующее утро, открыв глаза, Дейдре обнаружила, что проснулась в раю. В атласно-шелковом раю. Не поверив своим глазам, она зажмурилась, открыла их вновь, потерла…

Нет, это не сон. Повсюду платья. Нарядные, шелковые, переливающиеся, словно драгоценные камни, украшенные кружевом, жемчугом, лентами. Даже воздух в комнате наполнился головокружительным запахом дорогих тканей.

Дейдре медленно села и протянула руку к лежащему на одеяле платью из темно-синего, как полночное небо, шелка. Какой удачный выбор цвета, чтобы подчеркнуть золотистый оттенок ее волос!

Ткань тихо зашелестела под пальцами, словно говоря: «Я настоящая! Погладь меня! Сомни меня! Примерь меня!»

– Ладно, – шепнула в ответ Дейдре. – Если ты настаиваешь.

Откуда-то из глубины комнаты послышался негромкий смешок.

– Эй, кто там?

И тогда из-за облака сливочно-белой органзы показался ангел. Ангел в виде маленького, опрятно одетого мужчины с блестящими глазами и лицом заправского плута.

– Доброе утро, миледи.

– Лементье! – воскликнула Дейдре. – Что вы тут делаете?

Чудеса сыпались на нее этим утром как из рога изобилия. Мало того, что она проснулась в комнате, полной восхитительных нарядов, еще и сам их творец и создатель явился к ней.

Дейдре улыбалась самому востребованному портному Лондона. Дейдре не испытывала ни малейшей неловкости из-за того, что он видел ее в ночной сорочке, поскольку во время примерок свадебного наряда он видел ее куда более раздетой.

Кроме того, Лементье был не из тех мужчин, кого стоит стесняться дамам.

Он широко улыбнулся в ответ и развел руки в стороны.

– Прямо-таки пещера Али-Бабы, верно?

– Нет, в десять раз лучше! – со смехом ответила Дейдре и выбралась из постели. С восторгом она перебегала от одной кипы платьев к другой, потом принялась вытаскивать шляпки из коробок, примеряя то одну, то другую, затем переключилась на перчатки. – А еще туфли! И гребни! И ридикюли под каждый наряд!

Настоящий пир для изголодавшейся по модным нарядам души Дейдре. И вдруг Дейдре вспомнила кое о чем, и шляпка с яркими лентами выскользнула у нее из рук.

– Но… его светлость не позволит мне все это носить.

Она обвела печальным взглядом всю эту неземную красоту и, спрятав руки за спиной, сказала спокойно и с достоинством:

– Мне жаль, Лементье, но, боюсь, вы зря все это привезли. Я полагала, вам известно о том, что его светлость отменил все мои заказы.

Лементье загадочно улыбался.

– О, я знал об этом, миледи. И продолжал шить. Потому что был уверен в том, что вам удастся заставить его передумать. И вот, представьте, маркиз Брукхейвен собственной персоной является ко мне среди ночи, удваивает заказ и платит втрое больше за то, что я доставлю бо́льшую часть заказанного в Брук-Хаус на следующее утро, до вашего пробуждения! – Портной весело подмигнул Дейдре. – Раскаявшиеся мужья – мои любимые клиенты. На них держится мое благосостояние!

– Колдер приехал к вам? Сам? – Дейдре взглянула на новые наряды, и их стоимость в ее глазах поднялась втрое. И еще нижняя губа ее задрожала, а на глаза навернулись слезы.

Лементье привычным жестом протянул ей носовой платок и проводил к свободному от платьев и коробок креслу.

– Присядьте, детка. Позвольте мне налить вам чаю.

Несмотря на наплыв эмоций, Дейдре не могла не спросить:

– Такое частенько случается, да?

Лементье протянул ей чашку, взяв ее с подноса, стоявшего за шляпной коробкой, после чего осторожно присел на подлокотник ее кресла. Ему просто больше некуда было сесть!

Дейдре глотнула чай вперемешку со слезами, а Лементье тем временем ее успокаивал, нежно похлопывая по плечу.

– Чем щедрее мужчина, тем больше носовых платков я беру с собой. В случае с лордом Брукхейвеном я запасся целой дюжиной. Это рекорд!

Дейдре засмеялась и промокнула глаза.

– Придется мне забрать у вас всю дюжину, поскольку Брукхейвен – мужчина непредсказуемый.

– Чепуха, – отмахнувшись, произнес Лементье. Несмотря на то что он сидел у нее на подлокотнике, глаза их были на одном уровне. – Нет такого понятия, как непредсказуемый мужчина. Все мужчины предсказуемы и устроены не сложнее часового механизма. Надо лишь поворачивать ключ в нужную сторону, и все будет работать гладко. А вот если ключ повернуть не туда, пружина порвется, и часы уже никогда не будут работать как положено.

Дейдре опустила чашку на колени и, затаив дыхание, посмотрела в глаза Лементье.

– И что же это за ключ?

Лементье встретил ее взгляд загадочной улыбкой. Он молчал довольно долго, после чего ласково щелкнул ее по носу.

– Любовь, конечно! Любовь.

Дейдре печально улыбнулась.

– Я не знаю, как заставить его меня полюбить. Я думаю, он хочет, чтобы его жена была милой и сговорчивой. Похожей на Фиби.

– Тсс, – поморщив нос, сказал Лементье. – Вы не можете заставить мужчину полюбить вас. Все, что вы можете сделать, – это любить его. – Лементье встал и поправил манжеты. – Возможно, вы не так уступчивы и просты, миледи, но зато вы сильная. Вам пришлось стать сильной. В конце концов, чтобы выжить в одном доме с леди Тессой, нужно обладать железной волей! – Лементье по-отечески ласково смотрел на нее. – Попытка не пытка. Его светлость – хороший человек и не глупее многих. Он поймет.

Затем, отвесив ей вежливый поклон, Лементье удалился, оставив ее наедине с щедрыми подарками Колдера и надеждой в сердце.

Глава 33

Колдер нервно расхаживал по холлу, словно робкий ухажер. Даже невозмутимый Фортескью не удержался от вздоха. Наряды привез Лементье с помощниками, которые и тащили охапки платьев и многочисленные коробки наверх, в спальню Дейдре, следуя за мэтром, как утята за мамой-уткой. И теперь Колдеру ничего не оставалось, кроме как дождаться отъезда портного.

Ждать, пока чертов портняжка наговорится всласть с его супругой! Что может быть унизительнее? И все же Колдер не мог не признать, что ни один мужчина в Лондоне не знал женщин лучше, чем Лементье. И этот гуру настойчиво посоветовал Колдеру не подниматься, пока не получит разрешение.

И как раз в тот момент, когда Колдер решил послать к черту Лементье с его советами, знаток моды и дамских сердец появился на верхней ступеньке лестницы с довольной улыбкой на лице. Впрочем, первым, к кому обратился Лементье, был не Колдер, а дворецкий.

– Мистер Фортескью, вы не могли бы отправить то прелестное рыжеволосое создание к ее светлости прямо сейчас? Я думаю, что она готова кое-что примерить.

И лишь после этого портной обратился к Колдеру с заговорщической ухмылкой.

– Милорд, выждите ровно пятнадцать минут, перед тем как явить себя вашей половине. – Выждав паузу и подмигнув, мэтр добавил: – Вы увидите, что ожидание того стоило.

Затем портной, взяв из рук дворецкого шляпу и надев ее, поправил ее перед зеркалом легким движением указательного пальца и, откланявшись, удалился танцующей походкой.

Колдер не стал провожать портного даже взглядом. Он неотрывно смотрел на часы. Четырнадцать с половиной минут. Колдер сам не знал, что побуждало его беспрекословно следовать указаниям Лементье. Возможно, осознание того прискорбного факта, что собственные методы оказались неэффективными.

Наконец минутная стрелка миновала четырнадцатую отметку. Отмерив минуту на подъем по лестнице, хотя, если поторопиться, на это уйдет как минимум вдвое меньше времени, но ведь надо еще дойти по коридору до нужной двери, а потом постучать…

Дверь открыла Патриция и, увидев на пороге хозяина, торопливо присела в реверансе.

Из-за спины рыжеволосой горничной раздался Голос Дейдре: «Чего изволите, милорд?»

– Впусти его, Патриция.

Горничная широко распахнула дверь, и перед Колдером возникло прекрасное создание. У него даже во рту пересохло. Как так случилось, что он позабыл, как ослепительно прекрасна его жена?

Этот наряд больше всего понравился Колдеру, и как она об этом догадалась? Шелк был задрапирован мелкими оборками, подхваченное лентой под грудью платье ниспадало складками до самого пола, делая силуэт подобным устремленной в небо стреле. Все достоинства были подчеркнуты, но мягко, не вульгарно, без пошлых рюшек и бантиков. Роскошный синий шелк для роскошной женщины.

Наряд был бесподобным, но бесподобнее наряда была ее улыбка. Восторженная, искренняя, она согревала и радовала, как солнце майским утром. Колдер открыл рот, но все слова куда-то подевались.

Дейдре закружилась в детском восторге.

– Красота! Правда? Мне ужасно нравятся все эти платья, но это – мое любимое!

Как она хороша!

– Я рад, что они вам понравились.

Дейдре, направившись к нему, нежно провела рукой по шелковым платьям.

– Я должна сказать вам спасибо. Вы были необыкновенно щедры… Колдер. – Она опустила глаза, и голос у нее был такой… застенчивый.

Впервые Дейдре назвала его по имени. Он и не знал, как ему этого не хватало, вплоть до этой самой минуты. Что-то отпустило внутри, отлегло, и вдруг стало легко, как не бывало никогда в его жизни.

– Ну, – Колдер судорожно сглотнул. – Вы хорошо относитесь к Мегги. Она вас любит. Я… Я вас благодарю.

Дейдре подняла глаза и встретилась взглядом с мужем. И увидела, что взгляд его говорит совсем не то, что язык. Этот взгляд говорил о желании, неукротимом и требовательном. И тогда Дейдре поняла, что это неуклюжее изъявление благодарности не дань приличиям, а лишь попытка выразить свои чувства мужчиной, который чувствует куда глубже, чем может выразить словами.

Все, что ты можешь, – это любить его.

Потраченные усилия окупятся сторицей! Дейдре взяла мужа за руку.

– Спасибо вам. Никто никогда не делал мне таких подарков.

Дейдре заметила, как выскользнула за дверь Патриция, но перед этим она подбодрила хозяйку озорной улыбкой. Так, чтобы Колдер не увидел.

Дейдре вдохнула поглубже и продолжила:

– И я особенно ценю вашу доброту и щедрость после того, как я с вами обращалась.

Колдер в недоумении моргнул.

– А как вы со мной обращались? – голос его был низким и хриплым. Он нежно стиснул ее руку, согревая в своей ладони, ласково поглаживая пальцами. – Я думал, что приносить извинения должен я.

Дейдре склонила голову набок. И, не в силах противостоять искушению, решила немного подразнить его.

– Это точно. Вам за многое надо просить прощение.

Колдер кивнул все с тем же торжественно серьезным видом.

– Я знаю. Тогда, на фабрике, я схватил вас…

Дейдре небрежно взмахнула свободной рукой.

– Я не об этом. Как раз то, как вы меня обнимали на лестнице, мне несказанно понравилось. Надеюсь на повторение.

Колдер ловил ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Что? Но… Я…

– Однако я думаю, что вы поступили дурно, когда внезапно прекратили это делать. Как бы вам объяснить? Представьте, что вам что-то пообещали, и вы ждете, что вот-вот получите обещанное, но обещание так и остается неисполненным.

– Мы были на виду у всей фабрики. И вы не хотели, чтобы я останавливался?

– Я не хотела, чтобы вы останавливались, – медленно повторила она.

– Я почти уверен, что вы сумасшедшая.

Воодушевленная его реакцией, Дейдре задорно усмехнулась.

– Одним словом, вы меня разочаровали. Джентльмен не станет так подводить леди.

Нечто похожее на улыбку появилось на лице Колдера. Губы его не вполне слушались: очевидно, с непривычки. Дейдре ликовала.

– Вы совсем не такая, какой я вас считал, как мне думается.

Дейдре безразлично пожала плечами, но отвела глаза.

– Мне жаль, что я вас разочаровала. – Она пыталась не принимать обиду близко к сердцу. Самоирония не была ей чужда, и сейчас самое время об этом вспомнить. – Однако жалобы принимаются не здесь, а в соседнем кабинете, следующая дверь направо, – как ни в чем не бывало продолжила Дейдре.

Колдер прислонился плечом к кроватному столбу. Руку Дейдре он не выпускал ни на мгновение. Как он был хорош в этот момент! Невыносимо хорош. Эти темные глаза, эта едва заметная улыбка на губах.

– Как такое красивое создание может быть столь… эксцентричным?

Дейдре умела держать удар. Он считает ее красивой. Приятно, конечно, но не оригинально. Большинство мужчин одного с ним мнения. Куда значимее тот факт, что он считает ее эксцентричной, то есть «не в себе».

– Не думаю, что, оскорбляя меня, вы выбрали верную тактику для данного момента.

– Вы не думаете? – голос его стал еще ниже и гуще. Ответная реакция наступила незамедлительно: странные ощущения внизу живота. – И какой была бы верная тактика, по-вашему? Должен ли я упасть на колени и просить прощения за то, что был с вами груб?

– Нет.

– Должен ли я прибегнуть к лести, сказав, что вы – самая красивая женщина из всех, что я видел?

Дейдре передернула плечами.

– Господи, нет!

Брукхейвен склонил голову набок, глядя на нее какими-то другими глазами.

– При всей вашей привычке к кокетству, вы не тщеславны, не так ли?

Дейдре недовольно поморщилась.

– Если я и прибегаю к кокетству, то делаю это ради вас, а не ради себя. Безыскусность прельщает меня куда больше. Будь на то моя воля, я бы перестала пользоваться гребешком, стричь ногти и чистить зубы.

Колдер недоверчиво хмыкнул:

– Не может быть.

Дейдре справилась с собой и сдержала улыбку.

– Ладно. Сдаюсь. Мне нравятся чистые зубы.

Колдер присел на кровать, и их глаза оказались почти на одном уровне.

– И мне.

Он был таким большим и сильным, и для влечения, древнего, как мир, размер, безусловно, имеет значение. Сильный самец способен защитить. Только вот она не слишком нуждалась в защите. Ей нужно было нечто иное, нечто такое, что защитой не исчерпывалось.

Она любила его, любила в нем все: мрачность, угрюмость, одиночество, надломленность и доброту, которую он пытался скрыть.

Я хочу, чтобы ты любил меня, всю меня, а не только красивую оболочку.

Колдер осторожно убрал за ухо выбившийся из прически ее завиток.

– Мне нравится то, что вы красивы, – тихо произнес он. – Мне нравится то, что ваши глаза имеют именно этот оттенок синего, и мне нравится то, что ваша фигура имеет именно эти очертания. – Он обхватил ладонями ее талию, растопырив пальцы, словно хотел замерить объем. – Хотя мне думается, что меня бы устроило, если бы всего этого было побольше…

Затаив дыхание, она смотрела на него.

– Вы сказали, что не хотите, чтобы я толстела!

Он приподнял бровь.

– И что вы тогда сделали?

Дейдре открыла было рот, но тут же закрыла. Я принялась есть все, на что упал взгляд, включая ветчину!

При воспоминании о ветчине у Дейдре потекли слюнки.

– Так скажите мне, правильно ли я вас понимаю: вы считаете, что я слишком худая?

Он пожал плечами.

– Я думаю, вы слишком много трудитесь над тем, чтобы оставаться стройной. Я бы предпочел, чтобы вы ели и радовались жизни. Вы нравитесь мне такой, как есть. И вы бы точно так же мне нравились, если бы каждый день ели ветчину.

Дейдре наклонила голову и улыбнулась. Вначале робко, потом все смелее. Колдер начал моргать, ослепленный ее улыбкой.

– Вы сделали мне предложение, милорд, от которого я не могу отказаться.

Колдер перевел дух и, опустив голову, уткнулся лбом ей в грудь.

– Я не умею говорить красиво. И никогда не научусь, сколько бы ни старался.

Дейдре несмело погладила его по голове и задержала руку, погрузив пальцы в густую темную шевелюру. Он издал низкий стон, словно раненый зверь, который, наконец, отмучился. Дейдре взъерошила его волосы, наслаждаясь тем, как жесткие пружинки покалывают пальцы. Когда ее ладонь легла ему на затылок, она почувствовала, как расслабляются мышцы его шеи, как опускаются плечи, сбрасывая с себя груз надменности и гордыни. Ладони его вжались в ее талию, не от желания, или, по крайней мере, не только от него. Казалось, эти ладони хотят рассказать ей о том, что он так хочет, но не может передать словами.

Ему так удавалась роль небожителя, что легко было позабыть о том, что он всего лишь смертный, подверженный тем же сомнениям, так же страдающий от одиночества и непонимания, как и все в этом мире.

Ты не можешь заставить мужчину полюбить себя. Все, что ты можешь, – это любить его.

Но дала ли она понять своему любимому мужу, что любит его? Дейдре требовала от него внимания, она боролась за его уважение, она жаждала его любви, но сама ему в любви не объяснилась.

Всю свою жизнь она старалась, как могла, уберечь гордость и достоинство. И правильно делала, потому что Тессе ничего не стоило втоптать в грязь все, чем Дейдре дорожила. Но, может, настало время ослабить бдительность?

Глава 34

Дейдре сделала один шаг ему навстречу. Всего один шаг. Так просто. Колдер вскинул голову и тут же отпрянул.

Дейдре ласково улыбалась ему. Сейчас она поднимет белый флаг. Вот он удивится!

Колдер в недоумении смотрел на нее, не зная, как понимать эту ее улыбку. Кажется, ей удалось пробудить в нем пусть робкую, но надежду.

И тогда Дейдре сделала то, что хотела сделать уже много лет. Она взъерошила его шевелюру.

Похоже, она его окончательно запутала. Он смотрел на нее в полной растерянности. Дейдре запрокинула голову и рассмеялась.

Не выдержав такого удара по самолюбию, Колдер сделал попытку встать, но Дейдре положила ладони ему на плечи.

– Даже не думайте убегать, – быстро проговорила она, по-прежнему улыбаясь, – я еще не закончила. – С этими словами она с привычной сноровкой вытащила шпильки из прически и тряхнула головой. Золотистые кудри упали на плечи и грудь. Дейдре пристально наблюдала за Колдером и заметила, что уходить ему больше не хочется.

– Ну как, остаемся?

Он молча кивнул, глядя ей прямо в глаза. Во взгляде его было что-то от бесконечно терпеливого и страдальческого взгляда изголодавшегося пса, мечтающего о сочном куске мяса.

Искренне сожалея о причиненных ему страданиях, Дейдре обхватила его лицо ладонями и заглянула ему в глаза.

– Я неплохо умею выражать свои мысли, – тихо произнесла она, – но не могу найти таких слов, чтобы выразить вам свои соболезнования. – Ей хотелось признаться ему в любви, но он бы все равно не поверил ей. Сначала надо доказать свою любовь поступками.

Единственная проблема состояла в том, что Дейдре не имела ни малейшего представления о том, как именно будет доказывать ему свои чувства. И от ощущения собственного бессилия у нее опускались руки. И подгибались колени. Ей хотелось сыграть для него роль соблазнительницы, но познания ее, как и умения, не шли дальше флирта.

После непродолжительных колебаний Дейдре все же отступила перед непосильной задачей. Нервно покусывая губу, она сказала:

– Колдер, боюсь, что с этого момента вы должны взять инициативу на себя. Я понятия не имею, что делаю.

– О, – выдохнул он, – я бы этого не сказал.

Дейдре удивленно захлопала ресницами, после чего нервно рассмеялась.

– Вы хотите, чтобы я продолжала… самостоятельно?

Уголки его губ поползли вверх. Эта полуулыбка так шла ему, что, глядя на него, Дейдре показалось, что сердце ее то ли выскочит из груди, то ли вовсе остановится. Наконец-то он на нее смотрел, и, о чудо, ей улыбался настоящий Колдер, не чопорный лорд, каким его видели посторонние, а тот живой и ранимый человек, что скрывался за неприступным фасадом.

– Я… – промямлила она, так и не признавшись ему в любви. Не потому, что не решилась, а потому, что горло сдавил спазм. Дейдре мысленно приказала себе собраться и придумать, что делать дальше. Поцеловать его? Томно смотреть ему в глаза, одновременно расстегивая его брюки? Дейдре так долго изучала отработанные до мелочей, но лишенные искренности приемы обольщения, практикуемые Тессой, что у нее выработалось стойкое отвращение к каким бы то ни было бездушным манипуляциям. Дейдре хотела искренности. От него. От себя.

Ей хотелось взъерошить ему волосы, и она это сделала. Так чего же ей еще хочется?

Дейдре взяла Колдера за руки и отодвинулась, побуждая его встать, что он с готовностью сделал. Тогда Дейдре, продолжая держать его за руки, широко развела руки в стороны и разжала пальцы. А потом сделала шаг навстречу ему и прижалась к нему всем телом.

– Обнимите меня, – прошептала она.

Секунду или две, показавшиеся Дейдре бесконечными, ничего не происходило. Затем медленно, словно боясь ее вспугнуть, Колдер взял ее в кольцо своих рук.

Поразительно, но Дейдре вдруг почувствовала, что слезы жгут ей глаза. Она опустила веки. Как долго она ждала этого… Как долго прозябала в одиночестве, без защиты, без крепкого плеча рядом…

Он держал ее так нежно, так трогательно бережно, но при этом надежно и крепко. Дейдре знала, что этот мужчина никогда не сделает ей больно и никому не позволит обидеть ее. Этот мужчина будет драться за нее, жить ради нее, он умрет за нее, если придется…

Если она сможет заставить его полюбить ее.

Но эта задача долгосрочная, а пока есть и более насущные дела.

Дейдре подняла голову и улыбнулась ему.

– Если вы дадите мне минуточку на то, чтобы освободить кровать…

Пусть Колдер не умел красиво говорить, но никто не мог упрекнуть его в нерешительности. Он не собирался ни на миг выпускать ее из объятий, когда она, наконец, оказалась в них. Одним быстрым движением он поднял ее и вместе с ней, не разжимая объятий, упал на кровать. К черту все эти драгоценные шелка, бархат и кружево, стоившее целое состояние. Дейдре, беззвучно вскрикнув, попыталась его оттолкнуть.

Колдер замер. Неужели он неправильно ее понял? Неужели она всего лишь бессердечно дразнила его?

– Вставайте скорее! Лементье убьет нас!

Да, Дейдре была шокирована. Но, к счастью, не его действиями.

Колдер рассмеялся хриплым смехом: он смеялся так редко, что за всю свою жизнь так и не научился это делать красиво и непринужденно. Дейдре замерла, в изумлении моргая своими невероятно синими глазами. И лицо ее было так близко, что он мог поцеловать ее.

Какая удачная мысль!

Колдер обхватил ладонями ее лицо и приблизил губы к ее губам. Они были такими нежными, такими податливыми и в то же время такими прелестно неопытными. И тогда он обнаружил, что мир сжался точно так же, как тогда, когда он впервые поцеловал свою невесту.

Дейдре замерла, моля Бога о том, чтобы это блаженство не кончалось. Время остановилось для нее.

Колдер навалился на нее всей своей тяжестью, и Дейдре не нашла в себе сил его оттолкнуть, даже если ей и было немного жаль пропадающие всуе дорогие наряды.

Она крепко обняла его. И, когда он чуть раздвинул ее ноги коленом, даже не подумала оказывать ему сопротивление. Многочисленные слои ткани не помешали ей прочувствовать возбуждение Колдера, и его желание лишь разогрело в ней ответное желание. Когда его ладонь скользнула по ее шее вниз, Дейдре выгнулась навстречу его руке. И, когда он коснулся ее груди, тело ее откликнулось немедленно и пылко. Сорвавшийся с ее губ тихий стон, казалось, еще сильнее распалил его, и он, не рассчитав силы, резко дернул за край лифа. Платье пошло по швам, и ее грудь целиком обнажилась.

Колдер провел рукой по соскам, и Дейдре застонала. Последней разумной мыслью ее была мысль о несчастном платье.

– Мой наряд…

– Я куплю вам другой, – прорычал он. – Я куплю вам целую сотню. Я озолочу Лементье.

– Ну, тогда ладно, – со вздохом сказала Дейдре. – Но на спине есть пуговицы. Это на случай, если вы захотите…

Колдер не стал тратить время на пуговицы. Одним рывком он стащил с нее платье до талии и, не дав Дейдре прикрыть грудь рукой, перехватил ее запястье и прижал к кровати.

Дейдре сначала вскрикнула от неожиданности, но сразу же рассмеялась.

– К черту платье. Вы меня поняли? – грозно рявкнул Колдер.

Дейдре трясло от возбуждения. Не стоило недооценивать этого мужчину – ее мужчину. Быстрота и натиск – вот его девиз. И в результате она лежала перед ним почти нагая до пояса, ибо тонкая батистовая рубашка едва ли могла укрыть от его нескромного взгляда ее грудь с предательски восставшими сосками. Он пожирал взглядом ее наготу, при этом оставаясь полностью одетым.

Дейдре, немного нервничая, облизнула губы.

– К черту вашу рубашку. Вы меня поняли?

Судя по глазам, чувство юмора ему все же не было чуждо.

– И чего же вы ждете?

Колдер ничего не сказал и, не разжимая объятий, перевернулся на спину, так что она оказалась сверху.

Он не переставал ее удивлять. Действуя по наитию, Дейдре оседлала мужа и, сделав это, поняла, что, судя по размерам его восставшей плоти, доминировать ей остается недолго.

Стараясь отогнать вполне понятный страх того, что ему в ней никак не уместиться, Дейдре сосредоточилась на выполнении сиюминутной задачи. Одной рукой прикрывая грудь, другой она пыталась развязать его шейный платок. Увы, одной руки для этого было мало, и Дейдре пришлось забыть о скромности.

Даже работая обеими руками, с ходу справиться со всеми этими мудреными узлами Дейдре не удавалось. Колдер тем временем успел развязать тесемку на вороте ее нижней рубашки, и налитые сливочно-белые груди в такт ее движениям раскачивались перед его восхищенным взором.

Не сразу, но Дейдре заметила, куда именно смотрит ее супруг, и, вскрикнув, отпрянула, приподняв платье так, чтобы оно прикрыло грудь. К несчастью, в результате ее манипуляций нижняя часть тела обнажилась и вошла в прямой контакт с готовым к бою оружием его мужества. Колдер, боясь, что не совладает с собой и кончит прямо в штаны, закрыл глаза.

– Это нечестно! – воскликнула Дейдре. – Сколько еще мне надо с вас снять, чтобы добраться до тела? Сюртук, жилет, рубашку и… А под рубашкой вы еще что-то носите?

– Долго ждать не придется, – чуть слышно пробормотал он и, жарко поцеловав ее в ложбинку между грудями, коротко приказал:

– Лежите смирно!

Соскочив с кровати, Колдер начал избавляться от сюртука. Сидевшее на нем как влитое произведение портняжного искусство не потерпело столь небрежного к себе отношения. Раздался предательский треск: сюртук пополз по швам.

Дейдре зарылась в шелка и из-под кипы платьев пропищала обиженно:

– Я сама хотела это сделать. Ну, чтобы швы затрещали и все такое.

Жилет, недосчитавшийся пары пуговиц, отправился на пол следом за сюртуком, затем к ним присоединилась рубашка. Колдер нагнулся, чтобы стащить сапоги. Молчание Дейдре показалось ему странным, и он оглянулся и увидел ее. Вернее, не Дейдре, а лишь одни ее сапфировые глаза. И еще лоб. Все остальное, включая нос, было тщательно прикрыто. И в этих глазах читалась немалая обеспокоенность.

Колдер, упершись руками в колени, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Он должен был как-то умерить собственный пыл. При всей своей браваде Дейдре оставалась девственницей, и она была напугана.

– Колдер? – несколько слоев шелка приглушали ее голос. – Почему вы остановились?

Он распрямился тогда, когда смог, наконец, это сделать. Голый до пояса, но все еще в брюках и сапогах, он присел на кровать, опираясь на руку, другой рукой осторожно отодвинул подол платья, закрывавший ее лицо. Она смотрела на него тревожно, прикусив нижнюю губу.

Колдер убрал упавший на ее лицо локон.

– Я не остановился. Я просто притормозил.

Дейдре судорожно сглотнула, вздохнула и улыбнулась.

– Да, спасибо вам.

Дейдре сдвинула в сторону кипу нарядов и обнаружила, что, пока она зарывалась в них со страху, платье окончательно слезло с нее, а заодно сползли чулки. Она осталась в одной тонкой батистовой нижней рубашке. Дейдре ненавидела себя за невесть откуда взявшуюся стыдливость, но ничего не могла с собой поделать.

– Я нервничаю, – сообщила она.

Колдер кивнул.

– Я и не ждал от вас иного.

Дейдре набрала в грудь побольше воздуха, поднялась на колени и придвинулась к нему. Теперь она чувствовала исходящее от Колдера тепло. Тогда она подалась к нему навстречу, прикоснувшись плечом к его груди. Но целовать не стала.

– Но я не боюсь.

Дейдре не видела его лица, но почувствовала, как приподнялась и опустилась его грудь, и услышала тихий смешок.

– Страх вам не ведом, – напомнил ей Колдер. – Вы мстите своим врагам.

Дейдре очень хотелось сказать ему, что все эти ее слова были не больше чем глупая бравада, что ей часто бывает страшно, еще чаще беспокойно и тревожно. Иногда она чувствует себя слабой и беспомощной. И тогда ей так нужно сильное плечо человека, который точно ее защитит. Но он ведь не хочет знать ее такой, верно? Ему нравится образ, который она сама для него создала. Портрет, что с таким старанием она для него написала. Она нужна ему сильной, соблазнительной, дерзкой, уверенной в себе и гордой. Ему не нужна одинокая девочка, которой так хочется быть с ним самой собой.

И все же если она сможет влюбить его в одну половину ее натуры, то как знать, со временем она сможет без опаски открыть ему всю себя?

Приняв решение, Дейдре кокетливо улыбнулась и отважилась положить ему ладонь на мускулистую грудь. Разительное отличие между привычной податливой мягкостью собственного тела и твердостью тела Колдера пробудило ее любопытство и заставило забыть о сомнениях.

Он был сложен как бог, и налитые мышцы бугрились под кожей. Дейдре осторожно, кончиками пальцев, провела по ключице, по плечу, по пружинистым волоскам на груди. Увлеченная исследованиями, Дейдре и не заметила, что волосы ее касаются его обнаженного тела.

По впалому животу Колдера пробежала рябь. Дейдре провела по нему ладонью, и снова та же реакция.

– Вы боитесь щекотки, милорд?

Колдер накрыл ее руку ладонью, пресекая дальнейшие покушения. Дейдре подняла на него удивленный взгляд.

– Перестаньте, – не разжимая зубов, простонал он.

Как бы ни мечтала Дейдре о том, чтобы свести его с ума от страсти и заставить утратить контроль над собой, ей вдруг расхотелось проводить дальнейшие изыскания в этой области. Возможно, в следующий раз она проверит, чего еще можно добиться щекоткой, но не сегодня. Не сейчас.

– Что, если он… там не поместится? – прошептала Дейдре.

– Тогда мне придется убить себя, – тяжело дыша, ответил Колдер. – Потому что ради чего тогда жить?

Дейдре нервно рассмеялась. Ответ Колдера ее не убедил.

Он судорожно сглотнул.

– Дейдре, я не смогу долго продержаться…

– Вот как! – В ней не было ни капли сочувствия. – Сейчас я вам помогу.

Дейдре не успела дотянуться до застежки его брюк. Со сверхъестественной быстротой он перевернул ее на спину, запрокинул ее руки за голову и прижал запястья к кровати.

– Не надо, – простонал он, уткнувшись носом ей в шею. – Я не смогу остановиться.

Колдер не был способен мыслить здраво. Он вообще утерял способность думать. Мысли не могли пробиться сквозь толщу яростной животной похоти. Этот запах! Господи, что за запах! Запах его женщины.

Глава 35

– Колдер? – теплое дыхание Дейдре согревало ему ухо. – Снимите сапоги.

Он сбросил сапоги, не успела Дейдре до трех досчитать. Брюки и кальсоны слетели следом. Он встал перед ней, величественный в своей первозданной наготе, и мощная грудь его вздымалась и опадала с каждым вздохом.

Дейдре привстала на колени и через голову стащила с себя нижнюю рубашку, после чего отправила ее метким броском на пол, туда же, где валялись сапоги, брюки и кальсоны Колдера.

Она не успела моргнуть, как Колдер уже был на кровати рядом с ней, на ней, жадно шарил руками по ее телу. И внезапно отпала необходимость поддерживать разговор, да и опасения куда-то улетучились. Колдер приподнял ее и вместе с ней перекатился на гору шелковых нарядов. Раздвинув ее бедра коленом, он тихо прорычал:

– Откройся. Отворись для меня, пожалуйста, моя дорогая…

Сердце ее радостно и гулко забилось, воодушевленное этими его словами. Зарывшись лицом ему в шею, чтобы он не заметил предательской влаги в глазах, она обхватила ногами его бедра. Вцепившись ему в волосы, Дейдре приготовилась встретить боль. Она готова была вытерпеть все, что угодно, ради любимого мужчины, который наконец-то назвал ее «моя дорогая».

Решающий момент приближался. Дейдре с трудом сдержала испуганный возглас, когда самая деликатная часть ее тела соприкоснулась с его возбужденной плотью. Сейчас он произведет толчок, пронзит ее и лишит девственности. Все кончится быстро, и самое страшное окажется позади.

Колдер не двигался, он лишь тяжело дышал и мелко дрожал от напряжения. Дейдре тоже замерла, но после непродолжительной паузы решилась на то, что казалось самым естественным в создавшейся ситуации. Приподняв бедра, она слегка потерлась о него. Колдер беззвучно вскрикнул и вошел в нее. Дейдре замерла. Ей было больно, но эта боль была не сильнее, чем укус пчелы, и вскоре она совсем утихла. Приободрившись, она плотнее обхватила ногами его бедра и потянула на себя, заставляя войти глубже. Постепенно, дюйм за дюймом. Чтобы унять боль, она старалась дышать ровнее.

Наконец, он вошел в нее, развеяв не покидавшие ее до последнего мгновения сомнения.

– Ну вот, – прошептала Дейдре, – вы во мне. – И погладила его по напряженной спине.

Не успела она это сказать, как, едва не вскрикнув от боли, вцепилась в его спину, потому что он тут же разбух внутри нее. Теперь она поняла: каким-то образом он не давал себе расти, пока не убедился, что она готова! Дейдре прикусила губу до крови. От боли слезились глаза, но она не покажет ему, что ей больно. Ни за что!

А он все продолжал расти, и Дейдре заерзала под ним, пытаясь отыскать положение, которое позволило бы ей принять его в себя, не рискуя порваться.

Наконец, ей, кажется, удалось уместить его в себе. Дейдре выдохнула с облегчением и разжала пальцы. Ну, кажется, все, решила она и погладила его по спине.

Напрасно она так решила.

При первом же его таком осторожном, таком медленном движении из нее Дейдре, не выдержав остроты ощущений, вскрикнула. Он тут же замер. И тогда она, всхлипнув, подалась ему навстречу.

– Еще, – задыхаясь, потребовала Дейдре.

И с каждым его бесконечно-медленным движением он заставлял ее испытывать не то чтобы боль, а что-то иное, что-то, что с каждым новым толчком ощущалось все острее, все ярче. Вскоре она уже не принадлежала себе, не понимала, кто она и что она такое. Дейдре льнула к нему, вздрагивала и стонала, уткнувшись в его влажную от пота грудь.

И вот он взревел как раненый зверь, крупно вздрогнул всем телом один раз, другой, третий и, стиснув ее в объятиях, простонал ее имя. Дейдре чувствовала себя абсолютно беспомощной: щепкой в бурном море.

Спустя какое-то время Колдер вышел из нее, и, несмотря на то что он уменьшился в размерах, Дейдре вскрикнула от боли.

Он нежно обнял ее и ласково пробормотал что-то в утешение, добавив нежно «моя дорогая».

Дейдре хотелось плакать всякий раз, как она это слышала. Боясь показаться ему слишком сентиментальной, она притворилась, что беззвучно смеется.

– Господи, – сказала Дейдре, – ни за что бы не подумала, что все будет так.

Он поцеловал ее в лоб.

– И я тоже.

Дейдре уткнулась носом в его грудь.

– Что вы имеете в виду? Вы же… делали это раньше.

Колдер ответил не сразу.

– Да, но… – Он не был готов признаться ей, что занятие любовью с Дейдре словно вывернуло наизнанку его душу. Он чувствовал себя… другим человеком. Находясь в ней, он словно бы и не знал, где заканчивается он, а где начинается она. Прежде с ним такого не случалось. Он потонул в ней, отдался на волю стихии, как щепка в бурном море.

Ты попал в беду.

Когда она узнает, она сделает тебя своим рабом.

Возможно. Если только она не чувствовала то же, что чувствовал он? Колдеру хотелось спросить ее об этом, хотелось рассказать о своих чувствах, хотелось поделиться с ней всем, что он имел: всеми своими мечтами, всеми планами, радостью, болью…

У Колдера перехватило дыхание. Его переполняли противоречивые чувства, и робким ростком в сердце начала прорастать надежда. Возможно, она понимает его. Возможно, она чувствует то же, что и он.

Если бы только у него хватило духу сказать ей…

Дейдре нежилась в его объятиях. Впервые она ощущала себя женой. Это было…

Как описать словами то, что она только что пережила? Какие подобрать эпитеты?

Чудесно. Восхитительно.

Можно ли рассчитывать на повторение в ближайшее время?

Надо бы спросить об этом у Колдера. Но как она посмотрит ему в глаза после того, что она… Дейдре смутно помнила о том, что царапала его, вцепившись ногтями, что издавала какие-то странные, животные звуки, что громко дышала и потела…

Воспоминания вызвали не одну лишь неловкость. Дейдре почувствовала, что готова к повторению только что испытанного. Но, для того чтобы получить желаемое, надо решиться на разговор. Она облизнула распухшие от поцелуев губы, вздохнула глубоко и приподнялась, опираясь на локти, глядя на мужа сверху вниз. Она чувствовала себя храброй, дерзкой и несколько вызывающей. Спина и то, что ниже, оставалось оголенным, хотя грудь она прикрыла, схватив первое попавшееся шелковое платье. Ее обнаженный красавец муж лежал на спине, прикрыв глаза рукой.

Он не спал. Дейдре убедилась в этом, когда он подпрыгнул, после того как она, наклонившись, прикусила его сосок.

Дейдре, как ни в чем не бывало, захлопала ресницами.

– Я думаю, пора говорить комплименты, – сказала она.

Брукхейвен довольно долго молча смотрел на нее.

– Вы были восхитительны, – сообщил он после паузы.

Дейдре засмеялась.

– В этом я не сомневаюсь! Я имела в виду, что хотела сделать комплимент вам. – Она склонила голову набок. – Я знаю, что для женщины первый опыт довольно неприятен.

Взгляд его потеплел.

– Я не хотел, чтобы вам было неприятно, – чуть хрипло и нежно произнес Колдер.

Сердце в груди Дейдре сделало кульбит. Она судорожно вздохнула.

– Ну что же, спасибо вам. Не могу представить, что первый опыт может быть приятнее, чем мой.

Взгляд его сделался жестче. Зрачки потемнели.

– Тогда вы обладаете весьма ограниченным воображением.

О, боги! Дейдре не собиралась бросать ему вызов, но она должна была предвидеть его реакцию. Колдер был не из тех, кто почивает на лаврах.

Ладно. Жить ей осталось недолго. Зато она умрет счастливой!

И все же боль напоминала о себе.

– Может, немного повременим? – робко предложила Дейдре.

Он провел ладонью по ее щеке.

– Как скажете, миледи.

Дейдре закрыла глаза. Этот мужчина мог воплотить в жизнь ее самые заветные мечты, но он мог и разбить их вдребезги. Дейдре была чужда спонтанности. Она привыкла заранее просчитывать все риски. Она как никогда остро чувствовала свою уязвимость. Один неверный шаг, и вся жизнь ее покатится под откос.

Впрочем, этот шаг уже был сделан. Дейдре уже летела под откос, потому что открыла перед ним свое сердце. Инстинкт самосохранения дал сбой. И годы жизни с Тессой тоже ничему не научили ее.

С другой стороны, чего ей бояться? Колдер слишком благороден и честен, чтобы обратить ее любовь к нему против нее. Дейдре с трудом удержалась от того, чтобы броситься к нему на шею и не дать подняться с кровати.

Надо научиться держать себя в руках. В конце концов, она замужняя женщина, и Колдер будет с ней до конца жизни.

Он оделся быстро и без суеты, как и можно было от него ожидать. Дейдре, перевернувшись на живот, наблюдала за тем, как он завязывает шейный платок скупыми и точными движениями.

– Долг зовет?

Колдер нашел ее взглядом в зеркале.

– Да, – ответил он, хотя голос долга едва не заглушил настойчивый и требовательный голос желания, зовущий его вернуться к ней в постель.

Дейдре зарылась лицом в подушку, пряча улыбку. Затем она подняла голову.

– А что делать мне? Остаться здесь?

Взгляд Колдера зажегся, но быстро потух.

– Мне надо отъехать, – сказал он, покачав головой. – Не забывайте, мне предстоит заняться восстановлением фабрики.

Лишь после его напоминания Дейдре вспомнила о том, что случилось вчера.

– Вот дерьмо, – по-французски выругалась Дейдре.

– И, боюсь, мы в нем по уши, – хмыкнув, согласился с ней Колдер.

Подперев голову руками, Дейдре наблюдала за тем, как он застегивает жилет.

– Можно подумать, вас там заждались.

Колдер обернулся и с тоской окинул взглядом ее полуобнаженное тело.

– Можно подумать, – начал он и, словно забыв, о чем хотел сказать, тряхнул головой. – Что-то мне подсказывает, что теперь я буду начинать работу несколько позже, чем раньше.

Дейдре кивнула с королевским достоинством.

– Спасибо, сэр. – Дейдре захотелось подразнить его немного, и она, сделав вид, что подыскивает более удобное положение, кокетливо изогнулась.

Колдер крепко стиснул зубы и процедил, делая выразительные паузы между словами:

– Я. Уезжаю. Немедленно.

– Подождите! – Дейдре, прикрываясь простыней скорее для вида, чем для того, чтобы действительно скрыть наготу, слезла с кровати.

Колдер, как и было приказано, ждал, пока она приблизится к нему. Взгляд его скользил снизу вверх по обнаженным ногам, по разметавшимся по плечам золотистым локонам.

– Вы хотите меня убить, да?

Дейдре горделиво вскинула голову.

– Чепуха. Я лишь требую поцеловать меня на прощание. Как положено любящему супругу.

Колдер чуть заметно усмехнулся.

– Хитрости вам не занимать. Вы знаете, что я не смогу ограничиться единственным поцелуем.

Колдер, словно утопающий за соломинку, схватился за шнурок звонка для вызова прислуги.

– Я приглашу Патрицию.

– Ни в коем случае! Ее хватит удар при виде того, что мы тут устроили! Вначале я должна посмотреть, какие из платьев еще можно спасти.

Колдер заключил Дейдре в объятия и поцеловал в макушку.

– Выбросите их все. Я заплачу втрое больше за то, чтобы к концу недели сюда доставили столько же новых платьев.

Дейдре шутливо оттолкнула его.

– Да что вы такое говорите, мистер Транжира! Это не просто платья, это произведения искусства. Такими вещами грех разбрасываться.

Брукхейвен провел ладонями по ее плечам и вниз, по предплечьям, получая ни с чем не сравнимое удовольствие от сознания того, что имеет право прикасаться к этой женщине, как ему того хочется и когда хочется.

– Тогда оставьте их здесь. На кровати, – пробормотал он. – Мне очень даже понравилось.

Дейдре зарделась и отвела глаза. Впрочем, ему не составило труда распознать ее кокетство.

– Ну, может, вот это – синее…

Колдер рассмеялся в голос. Он чувствовал себя молодым и беспечным. Даже в юности он не испытывал ничего подобного. Дейдре удивленно смотрела на него. Улыбка подкралась исподволь, и Колдер почувствовал, как эта улыбка греет его. Они еще успеют наговориться всласть. В конце концов, впереди у них была вся оставшаяся жизнь.

Он не успел дойти и до середины лестницы, как ему захотелось вернуться. Как мог он беспокоиться о своей загубленной фабрике, когда она сейчас сидит перед зеркалом и расчесывает волосы, наряжается, натягивает на ноги шелковые чулки…

Вот, оказывается, ради чего мой брат меня предал.

Колдер его не винил. Если бы Рейф встал между ним и Дейдре сейчас, то Колдер, вполне вероятно, не остановился бы даже перед убийством. Удивительно, как Рейф смог так долго сдерживать себя, если он любил Фиби так же страстно, как… Теперь Колдеру вдруг стало понятно многое из того, чего раньше он никогда не понимал. И в мире словно стало светлее. И жить стало радостнее. Колдер заговорщически подмигнул Фортескью, выходя из дома.

И, пока ехал верхом, еще долго смеялся, вспоминая отвисшую челюсть обалдевшего дворецкого.

Черт, можно подумать, он никогда раньше не улыбался!

Глава 36

Дейдре проводила мужа с ласковой улыбкой. С томным вздохом Дейдре закрыла за ним дверь спальни и рассмеялась. Она совсем ошалела от счастья.

Вымывшись и переодевшись в простую льняную рубашку и халат, Дейдре принялась наводить порядок в спальне. Дейдре не боялась, что Патриция разболтает об увиденном в спальне, ей просто было неловко выставлять напоказ свою личную жизнь перед кем бы то ни было, включая камеристку. Первым делом Дейдре избавилась от губки с предательскими следами, бросив ее в огонь камина. Воду из таза она просто выплеснула в окно.

Внизу кто-то негромко выругался. С запозданием Дейдре подумала о том, что следовало бы проверить, нет ли кого внизу, прежде чем выливать воду. Впрочем, прямо под окном росло дерево с густой кроной, так что при всем желании она бы никого не увидела.

Оставив окно открытым, Дейдре повернулась лицом к кровати с разбросанными по ней нарядами. Краснея, Дейдре подняла то платье, что было под ней. Спасти этот наряд уже не представлялось возможным. Остальные платья были лишь сильно помяты, и потому, хорошенько встряхнув каждое, она несла их в гардероб.

То самое платье из потрясающего синего шелка сильно пострадало. Однако оно пострадало за дело. Благодаря этому наряду и гению Лементье, Дейдре удалось одержать, возможно, самую главную в жизни победу.

Дейдре улыбнулась, вспоминая, какое лицо было у Колдера, когда он увидел ее в нем. Дейдре приложила платье к себе и покружилась перед зеркалом, любуясь своим отражением.

Услышав глухой стук позади себя, Дейдре стремительно обернулась и увидела сидящего на корточках Баскина, который, судя по всему, влез в ее спальню через оставленное открытым окно.

– Баскин?

Баскин медленно распрямился. Плотно облегающий фигуру модный сюртук полез по швам, жилет лишился пары пуговиц, а в волосах Баскина застряла ветка, сильно напоминающая кособокие оленьи рога. Он представлял собой настолько нелепое и жалкое зрелище, что Дейдре не нашла в себе духу даже как следует на него разозлиться.

– Что это вы устроили? Немедленно убирайтесь!

Баскин таращил на нее глаза и ловил ртом воздух, как пойманная рыба.

– Но вы же сами меня позвали! – обретя, наконец, дар речи, воскликнул он. – Вы выглянули из окна и улыбнулись мне, и я понял, что вы хотите, чтобы я пришел к вам!

Дейдре еще не успела осмыслить им сказанное, как Баскин заслонил собой дверь и шнурок звонка для вызова прислуги. И только тогда Дейдре вспомнила, почему должна его бояться.

Баскин был сумасшедшим. Настоящим сумасшедшим.

Колдер подъехал к мосту. Там, на южной стороне реки, его ждала работа. Без его участия едва ли удастся возродить фабрику, которая не только приносила ему доход, но и кормила не один десяток семей…

Он должен был продумать план действий по восстановлению производственного процесса, но отчего-то никак не мог сосредоточиться. Мыслями он был далеко отсюда, так далеко, что туда не доносился ни грохот колес по булыжной мостовой, ни крики торговцев.

Колдеру нравился город с его четкой геометрией форм, прямоугольными и квадратными кирпичными зданиями, прямыми, как стрелы, улицами. Здесь так легко ориентироваться. Главное, знать, куда хочешь прийти. Но с этим-то как раз и возникали проблемы.

Колдер мог думать только о Дейдре. И от этих мыслей пересыхало во рту и потели ладони.

Ее точеное тело, ее золотистые кудри, упавшие на белые плечи, эта улыбка, порой стыдливая, порой дерзкая, ее руки, вначале такие нерешительные…

Она была соткана из противоречий: невинность соседствовала в ней с чувственностью, стыдливость – с решительностью.

И тем не менее он ехал прочь от женщины, что вскружила ему голову, что не отпускала от себя ни на миг.

Идиот!

Да, идиот. Самый настоящий идиот.

Ты должен немедленно повернуть обратно, запереться с ней в спальне и не покидать ее ближайшие три недели, чтобы было о чем вспомнить. И черт с ней, с фабрикой!

Ладно.

Подожди. Что значит «ладно»? У тебя проблемы на работе, требующие твоего решения, только ты можешь исправить…

С чего ты возомнил себя незаменимым? На тебя работают люди, в чьи непосредственные обязанности входит решение такого рода задач. Умные, талантливые инженеры, которые ищут возможность доказать свое мастерство. Которые готовы взять на себя ответственность и с радостью это сделают.

Колдер остановился как вкопанный посреди моста. Все так просто и очевидно. Так почему ему раньше это не приходило в голову? Слуга Колдера, что ехал позади, тоже остановился. Людской поток обтекал их, уважительно соблюдая дистанцию.

Погоди. Дай сообразить. Я что, могу просто вернуться домой? Вот так: взять и вернуться?

Домой. В Брук-Хаус. Домой, где его ждут жена и дочь.

Домой, где у него есть… семья.

Мысль эта прозвенела у него в голове, словно хрустальный колокольчик. Колдер дал знак слуге, и они, резко развернувшись, поехали обратно.

Дейдре оказалась в ловушке. Из спальни ей было не выбраться, разве что попытаться вылезти в окно. На пути к двери стоял Баскин, и вызвать слуг она тоже не могла, поскольку шнурок был рядом с дверью. Ситуация усугублялась тем, что Баскин был сумасшедшим, а следовательно, непредсказуемым. Может, стоит ему улыбнуться? Попытаться его задобрить? В конце концов, Баскин всегда был для нее чем-то вроде щенка с его собачьей преданностью, которая, признаться, тешила ее гордость до поры до времени. Пока он ей окончательно не опротивел.

Увы, Дейдре оказалась плохой актрисой. Она так и не смогла ему улыбнуться. Придется действовать по обстоятельствам. Между тем Баскин перешел в наступление. Щеки его горели, и он не спускал похотливого взгляда с едва прикрытого тела Дейдре.

– У меня есть план, любимая, – жарко зашептал он. – И главным его достоинством является дерзость! Такого от нас никто не ожидает. И меньше всего Брукхейвен.

Не упуская из виду свою главную цель: дверь в коридор, Дейдре пыталась придумать, под каким предлогом можно вызвать дворецкого.

– Представляю, как я ужасно выгляжу. Вы не могли бы подождать меня внизу, мистер Баскин? Я велю Фортескью принести вам чаю и…

Дейдре шагнула ему навстречу, протянув руку к шнурку, но Баскин с ошеломительной стремительностью перехватил ее руку и, больно сдавив предплечье, потащил к кровати.

– Вы не должны звать слуг! Они с ним заодно!

Дейдре пыталась высвободиться.

– О чем вы? С кем заодно? – Она пыталась отвлечь Баскина вопросами, но его хватка не ослабевала. Иногда Дейдре удавалось вырваться из клещей Тессы, если ненадолго прекращала оказывать всяческое сопротивление. Ласково накрыв ладонью побелевшие от напряжения костяшки его руки, что неослабно сжимала ее предплечье, Дейдре присела рядом с ним на кровать. – Прошу вас, мистер Баскин, помогите мне понять, что происходит.

Баскин всем телом подался ей навстречу.

– Я собираюсь спасти вас от Брукхейвена! – Взгляд его метался, дыхание было далеко не свежим.

– Сэр, вы пьяны! – воскликнула Дейдре, отшатнувшись.

Осторожнее. Он на волоске от того, чтобы окончательно съехать с катушек. Дейдре имела дело с достаточным количеством ухажеров Тессы, чтобы правильно оценить ситуацию. Если она завизжит изо всех сил, ее кто-нибудь услышит?

– Пьян? – Баскин издал противный смешок. – Нет, я лишь немного принял для храбрости по совету моего нового друга. Он и ваш друг тоже, так что вы его знаете. У вас много друзей.

– Правда? – Друзья ей бы сейчас совсем не помешали. Дейдре задумчиво кивнула, пытаясь тем временем разжать его пальцы. Рука ее сильно болела.

– Мистер Баскин, боюсь, вы сами не знаете, насколько вы сильны.

Баскин стиснул ее вторую руку, лишив ее какой бы то ни было свободы маневра. При всей своей тщедушности Баскин все равно был намного сильнее ее. Обезвредить его ударом ноги она вряд ли сможет, хотя, если выбора не останется, придется попробовать. Впрочем, не исключено, что реальной опасности для нее нет. В конце концов, с ней не какой-то лютый разбойник, а всего лишь влюбленный поэт, желающий в очередной раз заявить ей о своей преданности.

Тогда отчего же она сама не своя от страха?

Дейдре решила поменять тактику.

– Мистер Баскин, немедленно отпустите меня! – сурово приказала она. – Мой муж ожидает меня…

– В этом и состоит мой план! – Баскин победно ухмылялся. – Ваш муж не захочет вас, после того как мы консумируем нашу любовь!

– Что?

– О, моя любовь, моя прекрасная Дейдре! Я знаю, что вы сберегли себя для меня! – Баскин навалился на нее, тычась мокрыми губами ей в шею.

– Баскин! – Дейдре пыталась вырваться изо всех сил, но она уже и дышала с трудом.

И тут ее осенило.

Укуси его!

Но зубы ее клацнули, так ничего и не ухватив, потому что Баскина словно сдула с кровати неведомая сила. Мгновение, и он с грохотом, потрясшим весь дом, приземлился у противоположной стены.

Глава 37

Колдер! Слава богу! Брезгливо вытирая тыльной стороной руки искусанные Баскином губы, Дейдре смотрела, как Колдер избивает покусившегося на ее честь Баскина.

Признаться честно, Дейдре не испытывала ничего, кроме злорадного удовлетворения, во время первого удара. И во время второго тоже. Но к третьему она начала бояться за жизнь своего обидчика. И Баскин выглядел сейчас слабым и жалким – жертва собственного неуемного воображения и незадачливости.

– Остановитесь! – воскликнула Дейдре и бросилась к мужу, хватая его за руку. – Вы не должны его убивать!

Колдер замер, после чего медленно развернулся к ней лицом. Встретившись с ним взглядом, Дейдре отпрянула в ужасе. Не может быть, чтобы он подумал…

– Колдер! Нет!

– Оставьте ее! – очнувшись, воскликнул Баскин. – Она тут ни при чем! Это я придумал план побега! Она боялась, что ей придется остаться вашей женой на всю жизнь!

Дейдре беззвучно вскрикнула. Неуклюжие попытки влюбленного Баскина выгородить ее перед мужем вконец ее погубят!

– Заткнись, идиот! – воскликнула Дейдре и тут же пожалела об этом. Можно подумать, ей есть что скрывать! – Колдер, прошу вас, вы меня совсем не так поняли! Баскин…

Баскин пытался меня изнасиловать.

Но тогда бедняге точно не жить. А ведь он еще совсем мальчик.

– Баскин слишком много выпил. Я убеждена, что это единственная причина, по которой он решился на такое, да еще и прямо здесь, в нашем доме! – Неужели он не понимает, что так рисковать может либо пьяный, либо сумасшедший, а вернее всего, пьяный сумасшедший?

– В другом месте, значит, этим заниматься не возбраняется? В доме вашей тети, к примеру? Так вы с ним уже давно…

Дейдре в ужасе отшатнулась.

– Что вы говорите? Колдер, не будьте идиотом…

От взгляда его веяло ледяным холодом.

– Теперь уже не буду. – Он взял ее за руку. Крепко, но не больно. – Фортескью, выпроводи возлюбленного миледи на улицу. Мне надо с ней кое о чем переговорить наедине.

Колдер молча направился в свою спальню. Он шел так быстро, что Дейдре едва за ним поспевала. Она попыталась вытащить руку или хотя бы заставить его замедлить шаг, но Колдера было уже не остановить.

Но зачем она вообще сопротивляется? Разве ей не хотелось, чтобы Колдер как можно скорее оставил Баскина в покое, и в тихой обстановке все объяснить мужу? Дейдре вырвалась вперед и оказалась у двери в хозяйские покои раньше Колдера.

– Сожалею, что испортила вам удовольствие, не пожелав досмотреть это жуткое представление до конца, – произнесла Дейдре, стараясь не выходить из себя. – Вы хотели мне что-то сказать? Так вот, я тоже желаю высказаться!

Колдер сделал вид, что не слышит ее. Камердинер Колдера удивленно посмотрел на неожиданно вернувшегося хозяина.

– Выйди! – отрывисто приказал Колдер, и Аргал поспешно вышел, успев, впрочем, напоследок оглянуться и предупредить Дейдре взглядом, что, когда хозяин не в духе, лучше не искушать судьбу.

Боль в груди мешала Колдеру дышать, руки дрожали, перед глазами все плыло: видит Бог, она сводила его с ума!

Пятилетней давности предательство с его болью Колдер, как ни хотел, забыть не мог. Тогда он думал, что больнее быть уже не может, но заблуждался!

Дейдре!

Он думал, он надеялся…

Но какая теперь разница? Как когда-то Мелинда, как совсем недавно Фиби, Дейдре сочла его несостоятельным и предпочла ему другого. Трудно представить, что ее могло привлечь в этом жалком хлыще, но, с другой стороны, любовник Мелинды был не намного лучше этого! Раз уж ему, Колдеру, не дано понять, чего хочет женщина, как может он надеяться удержать ее?

Я хочу удержать эту женщину. Я не могу ее отпустить!

Она была здесь, как раз там, где ему так мучительно хотелось ее видеть, – в его спальне.

Она пристально смотрела на него, и Колдер узнавал приметы их совместно проведенного утра. Или то были следы, оставленные другим мужчиной? Волосы ее были распущены, они золотыми шелковистыми локонами покрывали жемчужные плечи, и губы ее чуть припухли от поцелуев. Поцелуев другого мужчины!

Ему хотелось вышвырнуть ее из дома. Ему хотелось упасть перед ней ниц и, обхватив руками ее колени, молить о том, чтобы она осталась с ним. Ему хотелось повернуть время вспять, вернуться на час назад и снова оказаться с ней в спальне в блаженном неведении, не подозревая о ее вероломстве!

Хуже всего было то, что он все еще вожделел ее.

Дейдре была в одежде, но под его взглядом она чувствовала себя обнаженной. Ей было холодно и тревожно. И еще она хотела его. Дейдре оставалась неподвижной, она молчала. Какие слова она могла противопоставить той черной бездне, что зияла в его взгляде?

Колдер протянул руку, но не накрыл ладонью ее грудь, как она ожидала, а намотал на руку ее длинные волосы. Дейдре запрокинула голову, не дожидаясь рывка.

Колдер вплотную приблизился к ней. Она не могла не почувствовать, что он возбужден.

– Что вы сделали со мной, Дейдре? – прожигая ее взглядом, хрипло произнес Колдер. Она слышала муку сомнений в его вопросе.

Я полюбила вас, только и всего. Должно быть, она была единственной женщиной, нет, единственным человеческим созданием, которое его полюбило, раз он не смог распознать в ней это чувство. Мелинде от него был нужен титул, Фиби – обеспеченная спокойная жизнь.

Но как такое могло случиться, что никто до нее, ни одна женщина не поняла, чего он стоит? Не разглядела в нем одинокого подранка, погибающего без любви? Дейдре и сейчас все помнила так, словно это было вчера: ярко освещенный бальный зал, заполненный нарядной толпой, и чувство, будто ее ранили в сердце, когда она увидела одиноко стоящего в конце зала Брукхейвена.

Но чему она удивляется? Может ли она похвастать тем, что хотя бы у одного из ее многочисленных поклонников возникло желание заглянуть вглубь, увидеть то, что скрывается под миловидной оболочкой? Лишь этот мужчина, ее муж, с неприкрытой болью в глазах всматривался в нее, пытаясь найти ответ на вопрос, который не мог высказать словами.

Он думал, что ему нужны ее покорность, ее тело. Но это могла ему дать любая женщина. И лишь Дейдре могла предложить ему нечто большее: свое сердце.

Колдер смотрел на гордую, вызывающе красивую женщину, что так эффектно предлагала ему себя.

Она лишь пытается отвлечь тебя. Она не хочет тебя. Она любит другого.

Да поможет ему Бог. Колдеру было уже все равно.

Не сдавайся.

Брось выделываться!

Победит он или проиграет, уступит, проявив слабость, или подомнет под себя и заставит покориться – все уже было неважно! Колдер был во власти одной стихии: похоти.

Больше всего на свете он сейчас хотел эту женщину.

И он возьмет то, что хочет.

Глава 38

Дейдре вскрикнула, ударившись спиной о стену, и тут же Колдер всем телом прижал ее к стене и, обхватив ее лицо ладонями, стал целовать жадно и страстно, и никак не мог утолить свою жажду, словно путник, вышедший к источнику из раскаленной пустыни.

Дейдре отвечала на его поцелуи с отчаянием обреченности. Ей очень хотелось доказать ему, что она его любит, что ему не надо брать ее силой, что она с радостью сама отдаст ему все, что бы он ни попросил. Ладони его соскользнули с ее щек и сомкнулись вокруг горла. Дейдре подставила губы его поцелуям, словно говоря: я в вашей власти, господин. Делайте со мной, что захотите.

Отчего-то при мысли о том, чтобы целиком отдаться его воле и отречься от собственной, Дейдре испытала неожиданно сильное плотское возбуждение. И словно в ответ на ее посыл он разомкнул пальцы на ее шее, и ладони его заскользили по ее телу. От его прикосновений жаркие сполохи огня пронзали ее, устремляясь стрелой вниз. Она чувствовала, что дрожит, чувствовала, как увлажняется лоно.

Пропуская сквозь пальцы пряди его темных густых волос, Дейдре потянула к себе его голову, призывая целовать крепче, еще крепче, вжимаясь в него всем телом. Колдер накрыл ладонями ее ягодицы и прижал к себе, давая прочувствовать, как сильно он ее хочет.

Затем он приподнял ее, и Дейдре, чтобы не упасть, не придумала ничего лучше, чем обхватить его ногами за талию.

В этом объятии было что-то низкое, непристойное, но, если бы он сейчас взял ее вот так, навесу, как шлюху из подворотни, она бы даже пальцем не пошевельнула, чтобы его остановить.

Впрочем, Колдер не торопился расстегивать брюки. Дейдре решила, что, если она хочет увидеть его раздетым, за дело придется взяться самой. Очевидно, Аргал, камердинер Колдера, специально придумывал такие узлы для шейного платка, с которыми умел справляться только он.

Аргал поплатится за это.

Не сейчас, потом.

Если Дейдре так и не удалось справиться с замысловатыми узлами шейного платка, то кое-чего ей все же удалось добиться. Колдер с некоторой задержкой сообразил, что держать ее навесу не очень удобно, и опустил на кровать. Дейдре упала навзничь на мягкую перину, в блаженстве раскинув руки. Колдер сорвал с шеи платок, не утруждаясь развязыванием узлов. Несколько секунд, и он уже стягивал через голову рубашку.

Дейдре разве что не мурлыкала от удовольствия. Ей было на что посмотреть. Не всякий мужчина мог похвастать столь атлетическим сложением, как Колдер. Дейдре даже не пыталась притворяться скромницей. Пусть знает, как ей приятно смотреть на него и что она при этом чувствует. Но, судя по тому, как он на нее смотрел, Колдером владело желание ничуть не слабее ее собственного. Когда Колдер взялся за застежку брюк, Дейдре в предвкушении яркого зрелища приподнялась на локте, чтобы ничего не пропустить.

Если она и была развратной женщиной, то была таковой лишь для него, и он не собирался упускать возможность использовать ее развращенность себе во благо.

Приняв решение, Колдер не стал медлить с претворением замысла в жизнь. В считаные секунды он освободил себя от одежды и, вместо того чтобы нырнуть под одеяло, выпрямившись во весь рост, встал перед ней: пусть любуется. Если ей приятно, то ему тем паче. Глаза у нее расширились. Ни одна порядочная женщина не потерпела бы подобного обращения. Сейчас она даст ему пощечину. Собственно, именно так должна была повести себя та Дейдре, на которой, как ему казалось, он женился.

Дейдре, не сводя восхищенного взгляда с его мужского естества, облизнулась.

Так лети все к черту! Да, она разочаровала его. Да, она обвела его вокруг пальца, прикинувшись целомудренной. Но сейчас об этом лучше не думать. Если нравственные качества его жены оставляют желать лучшего, тогда и нечего с ней церемониться. Он был волен поступать с ней так, как поступил бы с женщиной легкого поведения, которая не видит греха в том, чтобы утолять самые необычные желания мужчины, и даже находит в этом процессе немало удовольствия для себя. Так пусть эта женщина обслужит его как следует перед тем, как он отправит ее в пожизненную ссылку!

Он шагнул к ней, с надменным видом пальцем приподнял ее подбородок, заставив, наконец, посмотреть ему в глаза. Дейдре рассеянно заморгала, словно очнулась от транса.

– Возможно, вы бы пожелали найти своему рту лучшее применение, чем постоянно спорить со мной?

Дейдре судорожно сглотнула.

– Ладно, – каким-то странным, чужим, лишенным выражения голосом сказала она, но при этом даже не попыталась обхватить его своими нежными губами. Колдер опустил руку в шелковистую массу ее золотых волос и чуть пригнул голову. Она, явно неохотно, наклонилась. Совсем чуть-чуть. Тогда он сам пригнул ее голову так, что губы ее оказались рядом с набухшей головкой.

Тогда Дейдре медленно подалась вперед и нежно поцеловала ее. Колдер что-то отрывисто бормотал, говорил, что она все делает правильно, и Дейдре, идя у него на поводу, осторожно и боязливо приоткрыла рот и прикоснулась к нему. Ее жаркий и влажный язык словно огнем обжег его плоть. Колдер непроизвольно дернулся и вдруг оказался зажат между ее губами.

Колдер застонал от удовольствия, и Дейдре решилась приоткрыть рот пошире и глубже вобрать в него набухшую плоть. Не чувствуя уверенности, но не без любопытства, Дейдре провела языком по ребристой кромке вокруг головки, пробуя на вкус такие разные по текстуре части одного целого. Дейдре наслаждалась если не процессом, то сознанием той власти, что имеет над ним, и, желая узнать, насколько далеко простирается ее власть, втянула его еще глубже, сколько смогло поместиться во рту.

Повинуясь интуиции, она обхватила рукой ту его часть, что не поместилась во рту, кончиками пальцев. Затем она решила выпустить его изо рта, не совсем, лишь чуть-чуть, запрокинув голову, она была вознаграждена хриплым стоном. Рука его, что была в ее волосах, сжалась в кулак. Дейдре замерла, но, убедившись, что он не пытается вырваться, повторила движение: втянула его в себя насколько возможно глубоко, затем освободила, но не всего и не сразу и лаская языком.

К этому времени он уже дышал часто и хрипло, беспомощный раб наслаждения, что она ему дарила. Должно быть, то, что она делала, считалось запретным, крайне неприличным, поскольку Дейдре никогда ни о чем подобном не слышала. Впрочем, если уж что-то делать, то надо делать это хорошо, будь то плохое или хорошее. Разве нет?

Дейдре полагалась на его реакцию. Если какая-то из ее манипуляций рождала в нем хриплый стон, значит, она двигается в нужном направлении. Она пыталась запомнить, что именно приводит к желаемому результату, а что нет. Когда-нибудь эти знания ей могут очень пригодиться.

Наконец, он отстранился.

– Господи! – воскликнул Колдер и, приподняв, прижал Дейдре к себе и стал целовать, имитируя языком те движения, что были ей уже неплохо знакомы.

У Дейдре болели челюсти, и она порядком растеряла пыл во время предыдущего эксперимента, но его страсть требовала утоления, и если вначале она просто пыталась ему не мешать, то через какое-то время почувствовала, что желание отчасти вернулось. И, когда он накрыл ее своим телом, она думала, что готова его принять.

Но в тот момент, когда он вошел в нее, Дейдре закричала от боли.

Глава 39

Слишком рано. Колдер понял это сразу, как только начал входить в нее. Там еще не все успело зажить с сегодняшнего утра.

Он вышел тут же, целуя ее губы и без слов моля о прощении. От губ он перешел к другим частям тела, сладковатым, таким как соски, и солоноватым, как то, что ниже пупка и спрятано от глаз. Когда она, беззвучно вскрикнув, попыталась его оттолкнуть, он перехватил ее запястья, не больно, но крепко, а собственным телом развел ее бедра. Она что, никогда о таком не слышала? После того что по собственной воле сделала для него?

Колдер предпочел не углубляться в мысли о том, насколько на самом деле целомудренна его Дейдре, поскольку сейчас ему было не до размышлений. Он должен был как можно скорее подготовить ее для того, чего ему было нужно от нее сильнее всего.

Дейдре поняла, что сопротивляться бесполезно. Она тоже старалась ни о чем не думать, потому что боялась сгореть со стыда, а потом, очень скоро, волшебным образом стыд улетучился, уступив наслаждению такой безумной интенсивности, которая ей и не снилась. Дейдре, сама не понимая того, что делает, выгибалась навстречу его жарким губам и языку, вращая бедрами, хрипло дыша. Он превращал ее в необузданное похотливое существо, в котором ничего не было от прежней Дейдре, такой, какой она себя знала!

За плотно сомкнутыми веками вдруг вспыхнул ослепительный свет. Она будто со стороны слышала какие-то жуткие животные звуки, но кто их издавал – ей было неведомо, волны наслаждения то возносили ее до небес, то бросали в пропасть.

Когда мир обрел прежние формы, когда дыхание ее успокоилось, Дейдре почувствовала, как его широкие ладони скользят по ее телу, поглаживают ее, словно успокаивают. А потом он подложил руки ее под спину и приподнял навстречу себе, стал целовать ей шею и грудь. Дейдре почувствовала, как дрожь рябью прокатывается по ней.

Как-то сразу тело ее обмякло, обессилело. Почти безразлично она позволила ему себя обнять и еще раз войти в нее. Дейдре испытала приступ непонятной нежности. Она хотела поблагодарить Колдера, в том числе и за то, что позаботился о том, чтобы ей не было больно. Дейдре провела ладонями вверх по его предплечьям, чувствуя, как под ее руками расслабляются тугие, как натянутые канаты, мышцы. Тогда, осмелев, она провела ладонями по его спине вниз и, нащупав его ягодицы, стиснула их ладонями.

Колдер встретился с ней глазами.

– С вами все хорошо?

Дейдре кивнула. Подтвердилось то, о чем она догадывалась с самого начала: этот мужчина, такой сильный, такой властный, вопреки данному ему прозвищу Зверь, совсем не жесток. Ей захотелось спрятать глаза, потому что в них блестели слезы, и он наверняка решит, что это слезы боли, а не слезы прозрения и нежности.

Медленно Колдер начал выходить из нее, потом снова вошел: глубоко, глубже, чем раньше. Тело ее постепенно приспосабливалось, и с каждым новым толчком он проникал в нее все глубже. Дейдре делала над собой определенные усилия, заставляя тело расслабляться, прогоняя страх, потому что с каждым новым толчком она все сильнее чувствовала, как он растягивает ее собой. Неужели когда-нибудь это ощущение исчезнет? Наверное, никогда, если судить по его размерам.

Постепенно дискомфорт стал отступать, уступая место удовольствию. Это наслаждение было ей уже знакомо! Она знала, какой будет кульминация, и готова была потрудиться, чтобы приблизить вожделенный момент. Неужели такое может наскучить или приесться? Никогда! Сжимая его ягодицы, она чувствовала, как сокращаются его мышцы при каждом толчке.

И тогда Дейдре в качестве эксперимента сделала то, что уже делал с ней он, скользнула пальцами по промежности, между ягодиц и совсем чуть-чуть внутрь. Колдер вздрогнул, с шумом втянул воздух, но член его мгновенно разбух еще сильнее. Он изменил ритм, увеличив промежутки между толчками. Судя по напряжению мышц, по сведенному словно мукой лицу, Колдер с громадным трудом сдерживал себя. Ох уж этот его самоконтроль! Дейдре ничего не хотелось сильнее, чем заставить его утратить власть над своим телом, над своей страстью!

И так оно и случилось. Он словно забылся, ускорил темп, толчки стали сильнее и более размашистыми, и ее отклик не заставил себя ждать.

И снова в глазах ее, плотно зажмуренных, засверкали звезды. Ей было мало, она хотела еще, требовала ощущений более острых, на грани боли, и Дейдре получила желаемое, могучая волна приподняла ее до небес и бросила вниз. Раз, другой, третий. А потом…

А потом наступила тишина, и в этой тишине не было ничего, кроме хриплых звуков их дыхания и громкого стука их сердец.

Позже, гораздо позже, когда пульс и у него, и у нее почти пришел в норму, Дейдре почувствовала, как он пошевелился и замер. Он был еще в ней, он еще был достаточно тверд, и она лежала, щекой прижавшись к его сердцу, но они уже перестали быть одним существом, и разделявшая их стена уже начала расти вновь. Когда Колдер поднял голову, Дейдре увидела, что ее возлюбленный вновь угодил в клетку.

– Я причинил вам боль.

Дейдре вздохнула.

– Нет. Все хорошо. Ну, может, только совсем чуть-чуть, но в целом все в порядке.

Он стал выходить из нее, и она беззвучно вскрикнула и замерла напряженно, опровергая свои же слова. Ей действительно было больно! Он нанес ей травму! Колдер слез с кровати и нагой отправился к умывальнику. Опустил туда чистое полотенце и отжал его. Дейдре не могла пропустить столь соблазнительное зрелище. Может, ей и было немного больно там, но она была жива!

– Мне не следовало позволять вам выводить меня из равновесия, – сдержанно сообщил Колдер, вернувшись. – Это создало сложности, которых можно было бы избежать.

Дейдре не смогла удержаться от смеха.

– Сложности? Вы вообще о чем? – Она покраснела. – Мне кажется, я своими воплями разогнала всех окрестных ворон! – И вдруг ей сделалось тревожно, и она закусила губу. – Вы думаете, слуги могли услышать?

Колдер неопределенно хмыкнул.

– Им так хорошо платят именно за то, чтобы они не слышали то, что им слышать не положено, – пояснил он.

Колдер наклонился, чтобы смыть с нее следы их любовных баталий. Внезапно смутившись, Дейдре отняла у него влажное полотенце. Однако он не отвернулся, а прилег рядом.

Впрочем, что она ему могла на это сказать? Колдер был у себя в доме и, что еще важнее, в собственной спальне.

Дейдре быстро смыла липкую субстанцию со своего тела, хотя размытое пятно на покрывале так и осталось. Она стыдливо взглянула на Колдера, чтобы увидеть, заметил ли он это пятно, но тот уже спал. Похоже, напряжение прошедшей недели все же не прошло для него даром.

Дейдре знала о том, что заводит Колдера. Тем более что чаще всего она специально его заводила. Как, впрочем, и он ее. Но, глядя на спящего мужа, доведенного ею до крайности, Дейдре чувствовала себя виноватой. Бедняжка так настрадался по ее милости!

Бросив испачканное полотенце под кровать – жест детский, конечно, все равно его найдет прислуга во время первой же уборки, но оставить его на виду рука не поднималась, – Дейдре повернулась на бок к мужу лицом.

Недавняя любовная схватка оставила у Дейдре странное послевкусие. В том, что Колдер испытал наслаждение, сомнений у нее не было, но вот насчет радости… Что это было для него? Жест отчаяния перед лицом безысходности? Дейдре так крепко обнимала его, так стремилась доказать ему свою любовь, но, увы, она, скорее всего, так и не была услышана.

Дейдре смогла бы спасти его душу от гибели, если бы ей удалось растопить своей любовью многолетний лед одиночества, что сковал его сердце, но то ли лед был слишком крепок, то ли ее любви не хватало на двоих.

Не зря говорят: обжегшись на молоке, и на воду дуешь. Колдер не верил ей, и для этого существовали вполне объективные причины. Научиться прощать обиды непросто, и Дейдре могла бы подать ему в этом пример. Могла бы, но не подала.

Колдер нанес ей немало обид. Чаще неосознанно, но и осознанно тоже. Он разрушил ее ожидания с беззаботной жестокостью ребенка. Колдер говорил с ней исключительно в приказном тоне, и его ни в малейшей степени не интересовало ее мнение. Дейдре уже тогда знала, что он не имеет ни малейшего представления о том, какой она человек. Ему нравилось ее лицо, фигура и наряды, а что за ними – его не интересовало. А ведь она любила его с шестнадцати лет, с первого выхода в свет, когда маркизу Брукхейвену, женатому на ослепительной красавице Мелинде, не было ровным счетом никакого дела до молоденьких дебютанток.

Дейдре погладила мужа по голове, убрала прядь с гордого высокого лба.

– Ты глупый и упрямый, – тихо произнесла она. – Честно говоря, я даже не знаю, за что люблю тебя.

Колдер не любил ее. Как можно любить незнакомку?

Теперь уже Дейдре понимала, что весь ее хитроумный план по завоеванию сердца маркиза Брукхейвена никуда не годился. Не надо было первой делать ему предложение. А ведь тогда она очень гордилась собой, потому что подошла к делу с умом. Выбрала самый подходящий момент, когда Колдер был наиболее беззащитен и потому уязвим, и выдвинула именно те аргументы, с которыми он с наибольшей вероятностью должен был согласиться.

Дейдре вела себя в точности как Тесса, только еще хуже, потому что мотивы Тессы были всегда ясны и понятны. Тессе нужны были деньги и внимание мужчин, что льстило ее тщеславию. Любви она никому дать не могла, и это было известно всем, включая саму Тессу.

Но Дейдре вела куда более крупную и куда более лицемерную игру. Она предложила бессердечный союз, и при этом каждое ее слово было ложью и вероломством, потому что целью этого «бессердечного» союза всегда было и оставалось завоевание сердца Брукхейвена. А теперь у нее не осталось даже надежды на то, что он узнает правду.

И что же теперь делать? Время не повернешь вспять. Не может она вернуться в тот день, когда шестнадцатилетней дебютанткой влюбилась в Брукхейвена, чтобы начать древнюю как мир игру, пытаясь завоевать его тем набором средств, каким обычно пользуются женщины. И добиться того, чтобы уже он начал за ней ухаживать, пытаясь ее завоевать. Мужчина не станет ухаживать за собственной женой!

Если только не…

Дейдре перевернулась на спину и уставилась в потолок. Угли в камине почти догорели, и красноватые отблески превращали громадную комнату в таинственную пещеру, в которой нет ни одного прямого угла.

Ей не удалось прийти к победе окольным путем.

Возможно, пришло время испробовать путь прямой, но тернистый.

Глава 40

Через несколько часов Дейдре уже подъезжала к дому на Примроуз-сквер, где когда-то жила с Тессой. Карета была битком набита произведениями Лементье, заботливо упакованными сноровистой камеристкой. Сообщая дворецкому о своем намерении покинуть Брук-Хаус, Дейдре никак не ожидала, что ее решение будет принято с пониманием.

Судя по всему, решающим фактором для Фортескью явились оставленные Баскином на ее предплечьях синяки, при виде которых посеребренный сединами дворецкий заметно побледнел.

– Я был здесь в тот день, когда умерла леди Брукхейвен, – замогильным голосом сообщил Фортескью, – и я знаю, что любой мужчина, даже такой джентльмен, как его светлость, может утратить самоконтроль и зайти слишком далеко.

Дейдре решила, что не будет развивать эту тему, и промолчала.

Когда Дейдре вышла из экипажа, Софи уже поджидала ее возле дома.

– Что это? – в недоумении уставившись на сундуки, спросила Софи. – Ты спятила? Тебе что-то угрожает? Можно я поживу в Брук-Хаусе вместо тебя?

– Может, прежде чем отправляться туда на жительство, стоило бы выяснить, так ли там безопасно? – язвительно спросила Дейдре.

Софи пожала плечами.

– А зачем? Хуже, чем с Тессой, уже нигде не будет. Хотя как раз сейчас ее нет дома.

Дейдре выдохнула с облегчением. Судьба давала Дейдре передышку. Когда Тесса узнает, что Дейдре ушла от мужа, до того как он получил герцогский титул, она устроит скандал.

– Ну, уже легче, – сказала Дейдре и взяла Софи под руку. – Почему бы тебе не проводить меня в мою прежнюю комнату?

Софи скептически приподняла бровь.

– У тебя такая короткая память? Ты замужем всего неделю, – сказала она, но тем не менее проводила Дейдре в ее прежнюю спальню. И даже присела рядом с кузиной на кровать.

– Колдер меня не любит, – без обиняков заявила Дейдре.

– А это важно? – парировала Софи.

Дейдре вздохнула и закрыла глаза на мгновение.

– Как оказалось, важно.

– Но ты считала, что Фиби сошла с ума, отказавшись от маркиза!

Дейдре покачала головой.

– Я имела в виду совершенно конкретного маркиза. Я так сильно хотела за него замуж. Я так его любила…

Софи сочувственно молчала.

– Я всегда легко кружила головы мужчинам, – зябко поежившись, продолжала Дейдре. – Сколько их клялось мне в вечной любви! Я думала, что раз уж я в него влюблена, то он непременно должен любить меня так же сильно! – Дейдре смотрела на Софи сквозь пелену слез. – Я угодила в яму, которую сама и выкопала!

– Именно так, – спокойно сказала Софи и, чтобы немного смягчить приговор, обняла Дейдре за плечи. – Но от этого не легче.

Дейдре никак не ожидала от Софи такого добросердечия. Дейдре и Софи плохо ладили, что неудивительно с учетом их разных взглядов на жизнь. Впрочем, ради Фиби они заключили своего рода перемирие: для помощи Фиби им пришлось бы объединить ресурсы. Возможно, своим сочувствием Софи оказала Дейдре медвежью услугу, потому что несостоявшаяся маркиза окончательно сникла и, уткнувшись носом в плечо подруги, разрыдалась, оплакивая свою безответную любовь к Колдеру, разлуку с ним и с Мегги и вообще свой неудавшийся брак.

Слезами, как говорится, делу не поможешь, как и словами сочувствия. Колдер по-прежнему презирал ее, ей предстояло остаток жизни провести в одиночестве, а от Тессы ей еще ой как достанется, и терпеть эту ведьму придется тоже долго: такие, как Тесса, быстро не умирают. Однако, поплакав, Дейдре испытала облегчение. Согревало сознание того, что у нее есть родной человек, и они с Софи могут друг на друга положиться в трудный момент. И это здорово, поскольку после смерти отца у Дейдре не было никого, с кем можно было бы разделить горе или радость. Кто знает, может, Дейдре и не заслуживала от судьбы такого подарка, какой она преподнесла ей в лице Софи.

Выплакавшись, Дейдре подняла глаза на кузину и, давясь последними всхлипами, произнесла:

– Спасибо тебе, Софи.

Софи протянула подруге большой белый носовой платок.

– Похоже, всемирный потоп уже начался, и придется мне прямо сейчас приступить к строительству ковчега, – проворчала Софи.

Шутка получилась не слишком смешной, но Дейдре все равно рассмеялась сквозь слезы.

– Учти, что отблагодарить тебя мне будет нечем, разве что на словах.

Софи улыбнулась и… превратилась в красавицу. Жаль, что она так редко улыбалась.

– Меня это вполне устроит, – сказала Софи и встала, расправив складки на платье. – А теперь пора за дело. У тебя ведь есть план, не так ли?

– Какой еще план?

Софи скрестила на груди руки.

– Ты хочешь сказать мне, что готова сдаться? Похоже, те сказки, что я перевела для тебя, ничему тебя так и не научили. Великая награда ждет лишь тех, кто выдержал все испытания. Вот оно – твое первое испытание. Оно же может оказаться последним. Ты должна доказать Брукхейвену, что за тебя стоит побороться. И тогда ты вернешь его себе.

– Доказать?

– Не повторяй за мной как попугай, – сказала Софи и шутливо потрепала Дейдре за ухо. – А сейчас нам предстоит выяснить, где и когда ты совершила роковую ошибку, после чего все пошло не так.

Дейдре с недовольным видом потерла ухо.

– Во всяком случае, я не таскала его за уши!

– А может, и стоило, – проворчала Софи. – Мужчины бывают такими бестолковыми.

Дейдре прищурилась.

– И с каких это пор ты стала так плотно общаться с представителями другого пола?

– Я, в отличие от кое-кого, кого не стану называть, учусь очень быстро. Итак, ты предоставила ему беспрепятственный доступ к своему телу?

Дейдре покраснела и отвела взгляд.

– Софи! – укоризненно воскликнула она.

– Оставь эти глупости, – брезгливо поморщившись, произнесла Софи. – Я выросла в деревне. Я знаю, что такое совокупление. С этим процессом мне все абсолютно понятно, в отличие от так называемого светского общения.

Дейдре кашлянула.

– Да, я предоставила ему доступ.

– Он тебя хотел?

Хотел ли он ее? Нет слов, чтобы описать тот неутолимый чувственный голод, что читала она в его взгляде. Сказать, что его снедала похоть, значило бы все упростить. Но любил ли он ее? Возможно, и любил, если под этим понимать не то, что чувствовала к нему она.

– Все очень сложно. Да, он меня хотел.

У Софи прояснился взгляд.

– Прекрасно! Нам есть от чего оттолкнуться. Налицо противоречие, которое предстоит разрешить.

Дейдре рассмеялась и тут же нахмурилась.

– Ты вообще о чем?

Они проговорили битый час, но Софи так и не смогла придумать ничего лучшего, чем то, с чем уже приехала сюда Дейдре: заставить Колдера ухаживать за ней как положено. Иными словами, начать все сначала.

Полемика утратила остроту, диалог забуксовал… И вдруг возникла острая потребность в сладостях…

Софи покачала головой и сунула в рот очередную ириску.

– Я раньше много думала о том, как же несправедливо устроена жизнь, – сказала она, продолжая сосредоточенно жевать. – В конце концов, глаз у меня столько же, сколько у тебя, рук и ног тоже. И глаза у меня голубые. Ну ладно, серо-голубые. И волосы светлые. Но общее впечатление совершенно другое… – Софи пожала плечами. – Я всегда думала, что тебе жить значительно легче. – Она закатила глаза. – Если не брать в расчет Тессу, конечно.

– О, только не поминай черта. Кстати, а где моя драгоценная мачеха?

– Ушла, – с довольным видом сообщила Софи.

– В мир иной? – испуганно поинтересовалась Дейдре.

– О, я ее не прикончила, если ты об этом, – со смехом ответила Софи. – Хотя такие мысли приходили мне в голову много раз. – С заговорщической улыбкой Софи наклонилась к кузине. – Леди Тесса завела любовника.

Дейдре безразлично пожала плечами.

– Что же в этом особенного? Тесса и месяца не может прожить без мужчины.

У Софи расширились глаза.

– Она водила в дом любовников, живя в одном доме с тобой? Когда ты была ребенком?

– Не прошло и месяца со дня смерти отца, как у Тессы появился первый любовник. И сколько их было потом, я даже не считала. – Дейдре почувствовала, как всколыхнулись старые обиды, но боль быстро прошла. – Это неважно. Тесса всегда была похотливой кошкой, такова ее природа. Она никогда не успокоится. Разве что постареет, станет страшной, и ее больше никто не захочет.

Софи легла на спину и уставилась в потолок.

– Тесса красивая. Почти такая же, как ты.

Дейдре приподняла бровь.

– Спасибо, – не без сарказма произнесла она. – Чаще нас упоминают в обратном порядке.

– Но стоит ей открыть рот, как впечатление меняется, – продолжила Софи.

– Это точно, – со смехом согласилась Дейдре.

– Красивая, но такая мерзкая. И ты – красивая, а такая печальная. И я – некрасивая, но такая счастливая…

Голос ее дрогнул. Почти незаметно, но Дейдре насторожилась.

– Софи Блейк, да ты встретила мужчину своей мечты!

Софи поморщилась.

– Где уж мне! Вы с Фиби уже отхватили единственных приличных мужчин нашего круга, а мне не позволяют попытать счастья среди иных представителей сильного пола.

И все же этот нежный румянец привносил нечто совершенно новое в облик Софи и делал ее… Хорошенькой? Вот уж неожиданность.

Кем бы он ни был, этот парень, он должен обладать немалой проницательностью, чтобы за стеснительностью и неуклюжестью разглядеть острый ум и незаурядную личность. Так кто же он? Насколько было известно Дейдре, единственным мужчиной, в обществе которого Софи не вела себя как слон в посудной лавке, был…

О, нет! Господи!

– Софи, ты ведь не… Ты ведь не потеряла голову из-за Грэма?

– Конечно, нет! – но быстрый испуганный взгляд сказал Дейдре все, что она хотела знать.

– Но, Софи, Грэм… – Грэм слишком хорош собой, слишком искушен, слишком ненадежен… Можно было и дальше продолжать этот список со «слишком», но результат будет один: разбитое сердце Софи.

Румянец сделался гуще.

– Тебе не стоит переживать за меня, Ди. Я не питаю иллюзий относительно Грэма. Я знаю, что не пара ему. – Софи безразлично пожала плечами, с легкостью отказывая себе в праве на личное счастье.

Но как она заблуждается, считая себя недостойной любви. Будь неладен Грэм за то, что влюбил в себя девушку, хотя видел в ней всего лишь лекарство от скуки. И теперь на любого из претендентов на ее руку и сердце бедняжка будет смотреть сквозь мутное стекло первой любви. Возможно, ей повстречается ученый или писатель, кто-нибудь, кто сможет по достоинству оценить ее лучшие качества, но ни один из потенциальных женихов Софи не сможет выдержать сравнения с обаятельным красавцем и совершенно бесполезным для жизни Грэмом Кавендишем!

– Я из него кишки выпущу, – процедила Дейдре. – И сделаю это ложкой.

Софи рассмеялась, смущенно прикрыв лицо руками.

– Глупости! И за что его карать? Я ему нравлюсь, потому что ему со мной весело. А у меня есть новый друг. Так что из этого сезона я вынесу кое-что такое, чего у меня раньше не было. Можно сказать, что он прошел удачно.

Дейдре чувствовала фальшь. Радость Софи явно была наигранной. Хотя, возможно, сейчас Софи радовалась вполне искренне, потому что не знала, какая боль ее ждет потом, когда Грэму наскучит его новая «игрушка» и он заведет себе другую, как это бывало всегда. Слишком дорогая плата за минуты радости.

– Софи, – начала было Дейдре, но осеклась. Ей хотелось сказать, что быть нелюбимой всегда больно. Когда любишь безответно, всегда чувствуешь пустоту и холод внутри.

Она не могла заставить себя сказать Софи правду, когда та словно светилась изнутри, когда даже мысль о Грэме согревала ее взгляд. Впрочем, те же слова Дейдре могла адресовать и себе.

Утешить ее могла только очередная порция сладости. Дейдре отломила кусок самодельной ириски, положила в рот и с наслаждением прикрыла глаза.

– Ем за радостные воспоминания! – торжественно провозгласила Дейдре.

– А мой тост – за новых друзей, – поддержала ее Софи.

Дейдре быстро сморгнула накатившие слезы. Слезы радости, конечно. Она больше не была одна.

– За новых друзей! – повторила она следом за Софи.

Они торжественно «чокнулись» кусочками ириса.

Их смех гулко разносился по всему дому, но только услышать его было некому.

Глава 41

Вымотанный событиями последней недели, после вожделенной бурной разрядки Колдер спал, никем не потревоженный, весь вечер и всю ночь. И ранним утром он проснулся один в своей постели.

Конечно, она вернулась в свою спальню. И это, безусловно, к лучшему. Они увидятся тогда, когда оба будут одеты и причесаны как полагается воспитанным людям, сдержанно пожелают друг другу доброго утра. За завтраком обменяются вежливыми репликами, поговорят о погоде или об успехах Мегги. А затем он объявит ей о своем решении.

Проблема была лишь в том, что он… еще окончательно его не принял.

Для большинства мужчин его положения решение было однозначным: неверных жен отправляли в деревню, где «шалить» у них не было ни малейшей возможности, и не выпускали оттуда, пока не родится наследник. Затем, если их «маленькие слабости» не приводили к скандалу, им позволялось иметь любовников на стороне при условии соблюдения тайны. Это общепринятый порядок среди аристократов.

Колдеру не нравилась аморальность общества, неотъемлемой частью которого был он сам. Его отец произвел на свет незаконнорожденного сына одновременно с наследником, не придавая значения тому, что различие в видах на будущее неизбежно вызовет в братьях взаимное отторжение и может даже посеять вражду, не говоря уже о том, что им придется всю жизнь провести с болью в сердце. Колдер никогда не заводил романов с замужними женщинами, довольствуясь вдовами, и всегда принимал меры предосторожности, чтобы не производить на свет бастардов. Он не хотел бы для своего ребенка такого будущего, какое уготовил их отец Рейфу.

Так как быть с Дейдре? Она заявляла, что ничего не знала о планах Баскина, но Колдеру было прекрасно известно, что тот регулярно бывал у нее и она не препятствовала его визитам.

Одно хорошо – она не спала с этим хлыщом. Так что за сцену он вчера застал? Сцену порочной страсти или что-то другое? Если Баскин прибегнул к насилию, то почему она не кричала, не звала на помощь? И она вступилась за этого недоноска, когда Колдер чуть было его не убил. Впрочем, это хорошо. Если бы он убил идиота, пришлось бы отвечать перед законом.

И еще: вчера здесь, в этой спальне, она делала такое, от чего даже сейчас его бросало в жар.

Так кто она, его Дейдре? Дерзкая, кокетливая, но праведная жена или расчетливая стерва, ведущая опасную игру?

Слуга, вежливо постучав и дождавшись разрешения, принес поднос с кофе и тарелкой под серебряным колпаком.

– Я не сказал, что не спущусь к завтраку, – недовольно пробурчал Колдер.

Аргал возился с подносом, отвернувшись от Колдера.

– Прошу прощения, милорд, но время вашего обычного завтрака давно прошло. Я подумал, что вы, возможно, проголодались.

Колдер не верил своим ушам.

– Я проспал? – Он никогда не просыпал. Никогда! С детства он привык вставать с петухами без всякого понукания.

Колдер провел рукой по лицу. События последнего времени, похоже, утомили его сильнее, чем он предполагал. Он почувствовал себя виноватым. Дейдре, изнемогая от голода, ждет его к завтраку? Она решит, что он зол и разочарован, тогда как на самом деле он… А что он чувствует на самом деле? Пока непонятно.

– В какое время ее светлость проснулась этим утром, Аргал?

Аргал что-то слишком долго возится с подносом. Долго и шумно.

– Не могу вам сказать, милорд. Не могу знать, – пробормотал слуга.

Колдер нахмурился. В его доме все слуги знали, что хозяин не любит уклончивые ответы.

– Аргал, когда встала ее светлость?

Камердинер ссутулился.

– Мне придется спросить об этом слуг леди Тессы, милорд, ибо леди Брукхейвен покинула Брук-Хаус вчера вечером.

Колдер прищурился.

– Уехала? Родственники позвали ее на ужин?

У Аргала был жалкий, потерянный вид.

– Она упаковала вещи, милорд. Все вещи.

Дейдре его бросила.

Это он виноват. Он утратил контроль над собой, когда надо было проявить сдержанность. Прошло так мало времени с тех пор, как она стала женщиной. Он напугал ее, он причинил ей боль, и она убежала от него! Откинув одеяло, Колдер вскочил с кровати, готовый бежать к ней, молить о прощении. И вдруг замер.

Баскин заявил, что она хотела убежать, и вот она убежала.

Чувство вины и чувство потери мешались с сомнением. Колдер окончательно запутался. Он не станет гнаться за сбежавшей женой. Как за Мелиндой. Как за Фиби.

Колдер подозревал, что им всем хотелось слышать красивые слова. Слова любви, которых он не говорил. Никому и никогда. Что ему стоило произнести эти слова, будь они правдой или ложью, неважно? Но он не мог. Он бы изменил себе. Его собственный кодекс чести запрещал ему лгать. Так что, если ему суждено вернуть жену, а он хотел ее вернуть, поскольку она оставила после себя пустоту, в которую ему не хотелось вглядываться слишком пристально, Колдер должен найти способ достучаться до более мудрой и более практичной стороны ее натуры.

Колдер видел, что делает с человеком избыточная эмоциональность. Слишком сильные чувства приносят лишь потери и разрушения. Так же как ложь и предательство. Есть принципы, которыми нельзя поступаться ни при каких условиях, и собственной честью он не был готов поступиться. И полностью доверять людям с менее строгим, чем у него, кодексом чести Колдер не мог. Вопрос в том, к какой категории он может отнести свою жену. Колдер подозревал, что ответ на этот вопрос не слишком ему понравится.

Как бы там ни было, Дейдре была его женой, и, следовательно, он за нее отвечал.

– Она хорошо себя чувствовала, когда уезжала? – спросил Колдер, потому что прямо спросить о том, радовалась ли она в предвкушении свободы от своих супружеских обязанностей и от него, своего мужа, Колдер не мог. Как не мог прямо спросить о том, не гнал ли ее страх прочь от Брукхейвеновского Зверя.

Аргал слишком долго не отвечал, сосредоточенно расправляя костюм, в который предстояло облачиться хозяину. Затем, боязливо, украдкой, взглянув на Брукхейвена, робко проговорил:

– С ней все было в порядке, милорд… если не брать в расчет… синяки.

Синяки! Господи, он и был извергом, каким его все считали! Он был вне себя от страсти, он не понимал, что делает, когда…

Колдер прикрыл рукой глаза.

– Прочь отсюда!

Аргал поспешно вышел, и Колдер остался один на один с мучительными угрызениями совести. И эти незваные гости, похоже, уходить не собирались.

Обстановка в доме на Примроуз-сквер кардинально изменилась с появлением Тессы.

Хрустальная ваза, ударившись о стену, с пронзительным звоном рассыпалась на мелкие осколки.

– Тупая корова! – визжала Тесса. Она всегда так придирчиво относилась к своей внешности, так берегла свою красоту. Отчего же ей никогда не приходило в голову заглянуть в зеркало в припадке гнева? Дейдре не уставала поражаться тому, с какой легкостью красавица превращается в горгулью.

Еще одна хрустальная безделушка повторила участь первой, испортив обои.

– Если тебе хотелось позабавиться втайне от супруга, надо было действовать осмотрительнее! И что ты себе думала, когда уходила от мужа? Немедленно возвращайся к нему! – Тесса визжала и топала ногами. – Соблазни его так, чтобы он ослеп от похоти, заставь его забыть все, что было, как страшный сон! Не думаю, что тебе придется лезть из кожи вон, чтобы справиться с его ревностью. В конце концов, – злорадно заявила Тесса, – он ведь не любит тебя.

Дейдре поклялась, что не подаст вида, что последняя реплика Тессы достигла цели.

– Это твой материнский совет? – с холодным презрением уточнила Дейдре. – Соблазнить мужа и отвлечь от подозрений, чтобы на досуге забавляться с другими? – Дейдре театрально вздохнула. – Право, о чем думал папа, когда выбрал тебя на роль моей матери?

– Я горько жалею о том, что приняла его предложение, – с кривой усмешкой произнесла Тесса. – Мало того, что он чуть ли не все деньги вложил в корабельную компанию, так еще, узнав о том, что все его денежки канули в море вместе с потонувшими кораблями, у него хватило наглости помереть, не оставив мне ничего, кроме своей дрянной девчонки!

Тессу перекосило от злобы.

– Я ведь говорила ему, – продолжала Тесса, – что не надо так рисковать, но он вбил себе в голову, что у тебя должно быть приличное приданое. Он, видите ли, не хотел, чтобы ты боролась за место под солнцем. «Не хочу, чтобы она выходила за герцога ради денег, – говорил он, – хочу, чтобы вышла замуж по любви!» – Тесса сплюнула, как базарная торговка. – По любви! Вот ведь дурак!

Дейдре онемела от шока.

Отец хотел, чтобы я вышла замуж по любви!

Отец не стремился вылепить из нее идеальную наживку для герцога. Он не давал своего согласия на то, чтобы Дейдре недоедала ради фигуры, как это называла Тесса. Отец не давал полномочий Тессе жестоко наказывать ее за каждую провинность!

Вся эта затея с охотой на герцога была исключительно инициативой Тессы. Все это было придумано Тессой для того, чтобы отхватить куш: богатый зять и полезные связи.

Ах, папа, как я могла сомневаться в тебе!

Ирония ситуации состояла в том, что она винила Тессу в банкротстве отца, тогда как на самом деле отец разорился из-за нее, Дейдре.

Все в этой жизни не так, как кажется, верно?

Все в жизни течет, все меняется, лишь правда неизменно остается правдой, сколько бы ты ни хитрила и ни изворачивалась. Дейдре убедилась в этом на собственном опыте. Если бы Колдер не утаил тот факт, что у него есть дочь, если бы Дейдре самой себе честно назвала причину, по которой удерживает при себе Баскина, или если бы Тесса сказала правду о том, чего желал для своей дочери папа…

Но здесь нить обрывается, ибо Дейдре любила Колдера Марбрука, маркиза Брукхейвена. Любила с того самого момента, как впервые увидела. И с этого момента Дейдре училась всему, чему могла научить ее Тесса, со старательностью, о которой могла бы только мечтать ее наставница. И причина ее рвения была одна: желание завладеть маркизом Брукхейвеном.

И что из этого вышло?

Дейдре, разумеется, все погубила. Погубила безвозвратно. Но при этом она ничуть не жалела об этом. Даже если он никогда больше к ней не прикоснется, в его объятиях она познала больше счастья, чем за всю свою прежнюю жизнь.

Тесса нервно мерила шагами комнату.

– Что, если он решит расторгнуть этот брак?! – кричала Тесса. – Ты об этом подумала? Что, если он решит подкупить свидетелей? У него на это денег хватит. Что может его остановить? Боязнь испортить репутацию? Так она у него и так испорчена. А ты думала, он тебя пощадит?

Дейдре только сейчас осознала всю шаткость своего положения. Колдер был неплохим человеком, но что, если он и правда считает, что имеет право на развод? Ему ведь нужен наследник! И он должен быть уверен в том, что она родит ребенка от своего мужа, а не от одного из своих ухажеров!

Неужели она действительно дала ему повод считать себя падшей женщиной? Дейдре покоробила эта мысль. Но что, если Тесса права? В конце концов, Тесса была права в том, что Колдер ее не любит.

– Он погубит всех нас! Ты можешь распрощаться с надеждой когда-либо еще выйти замуж, и жить нам будет не на что. У нас ничего нет! Ни фартинга! – Тесса повернула к Дейдре перекошенное от гнева лицо. – Это ты во всем виновата!

Дейдре невозмутимо кивнула.

– Конечно. Кто же спорит? Но как ты могла рассчитывать на то, что, выйдя замуж, я заживу счастливо, если я понятия не имею о том, как это делается? Все, что я знаю о счастье, я почерпнула из переведенных Софи сказок! – Дейдре вдруг поймала себя на том, что больше не считает себя обязанной терпеть истеричные выходки мачехи. – Тесса, поскольку этот дом арендован на деньги мои и Софи, я считаю, что тебе здесь нечего делать. Возвращайся откуда пришла – твой любовник тебя, видно, заждался.

Тесса в недоумении заморгала, но, быстро опомнившись, пошла в наступление с занесенной для удара рукой.

– Даже не подумаю! Как ты смеешь, жалкая пигалица! Я твоя опекунша и…

От звонкой пощечины голова Тессы дернулась и склонилась набок.

– Вот это да! – восхищенно выдохнула Софи.

Тесса попятилась, прижимая ладонь к горящей щеке.

– Ах ты дрянь!

Дейдре вытерла о юбку горящую ладонь.

– Убирайся, мерзкая гарпия, не заставляй меня применять силу. – Голос Дейдре звучал на удивление спокойно, если принять в расчет накал бушевавших в ней эмоций.

– Я тебе помогу, – вызвалась Софи. Тесса, казалось, Софи даже не слышала. Она во все глаза уставилась на Дейдре.

– Ты мне надоела, Тесса, – продолжила Дейдре. – Я сейчас замужняя женщина, так что у тебя больше нет повода говорить со мной, навещать меня или здороваться со мной при встрече. – Дейдре сделала шаг вперед, но не испытала законного удовлетворения, когда Тесса поспешно отступила. Дейдре понимала, что сейчас она испытывает на мачехе те же методы, и от этого была самой себе противна. – С этого момента мы друг друга не знаем. Поняла?

Тесса скосила взгляд на Софи, но, возможно, здравый смысл в ней все же одержал верх над тщеславием и злобой, поскольку карту опекунства она разыгрывать на стала.

– Я ухожу лишь потому, что меня уже ждут, но я вернусь тогда, когда захочу, – непререкаемым тоном заявила Тесса. Дейдре оценила ее выдержку, хотя от ее взгляда не укрылось то, как дрожат у Тессы руки, плотно прижатые к бокам. – С этими словами Тесса развернулась и с видом оскорбленной гордости покинула помещение.

Софи подошла к Дейдре и обняла.

– Ты ведь понимаешь, что она ушла не навсегда, – сказала Софи. – И я не могу без вреда для своей репутации жить одна в доме. – Тут Софи легонько ущипнула Дейдре за предплечье и радостно добавила: – Но я с удовольствием отдохну от общества этой мегеры!

Дейдре при всем желании не могла ответить Софи улыбкой, но она молча пожала Софи руку и благодарно кивнула.

– Тесса – самая малая из моих печалей на данный момент, – вздохнув, добавила Дейдре. – Как мне с Колдером быть, вот в чем вопрос. Он думает, что я влюблена в Баскина!

Софи покачала головой.

– Я иногда думаю, что для меня было бы лучше совсем не знакомиться с мужчинами. Я действительно не подозревала, что они могут быть до такой степени тупыми. – Софи вздохнула. – Честное слово, я разочарована.

На этот раз Дейдре рассмеялась, и смех ее был подозрительно похож на всхлипывание.

Черт бы побрал этого Баскина!

Глава 42

Баскин бодро, хотя и немного скованно, шагал к подъезду знакомого дома на Примроуз-сквер. Впервые за целую, казалось, вечность золотой луч пробился сквозь серые тучи его тоскливого существования. Его возлюбленная все же оставила мужа!

Новый друг Баскина, чьего имени он не мог вспомнить, как ни старался, вчера вечером зашел к Баскину на квартиру и, как положено настоящему другу, утешил его и сообщил, что Дейдре уехала из Брук-Хауса вместе со всеми своими пожитками, судя по количеству сундуков на закорках кареты.

Новость эта стала настоящим бальзамом для ран Баскина, и уже утром он нашел в себе силы подняться и дойти до дома, где Дейдре спряталась от монстра, за которого вышла замуж.

И сейчас Баскин стучал в дверь медным молотком. Ему не терпелось поскорее увидеть ее, поскорее прикоснуться к ее руке, на этот раз не испытывая никаких угрызений совести – ведь Дейдре была уже фактически свободна!

Дверь ему открыл неприветливый дворецкий.

– Доброе утро, – с поклоном сказал дворецкому Баскин. – Я пришел повидать мисс… леди Брукхейвен. Вопреки ожиданиям, дверь перед Баскином никто распахивать не стал.

– Ее светлости нет дома, – угрюмо сообщил дворецкий и хотел было захлопнуть дверь перед носом визитера, но Баскин подставил ногу.

– Но вы ведь не сказали ей, что это я пришел!

– Ее светлости нет дома, – повторил слуга и выразительно посмотрел на ногу гостя, надеясь, что тот поймет намек и уберет ее.

И тут что-то произошло с Баскином. Что-то, что он так долго держал в себе, прятал от окружающих, прорвалось наружу. С перекошенным лицом Баскин бросился на слугу, толкнул его обеими руками, сбил с ног и ворвался в дом.

– Дейдре! Дейдре!

Услышав дикий вопль, Дейдре выскочила в коридор.

– Мистер Баскин! – крикнула она с верхней площадки лестницы. – Вы должны уйти!

Она нервно озиралась. Почему? Теперь уже никто не мог помешать их любви. Баскин шагнул к лестнице, но Дейдре тут же отступила на шаг. Глаза ее были широко распахнуты, и в них был… страх.

– Дейдре? В чем дело, любимая?

Другая девушка, Софи, появилась за спиной у Дейдре.

– Убирайся, Баскин, – окинув его недобрым взглядом, произнесла Софи.

Она ему никогда не нравилась. Красавицу Дейдре должна окружать только красота, и некрасивая Софи оскорбляла Дейдре одним своим присутствием. К тому же при всей своей заурядности она была непомерно заносчива. Баскину очень не нравился ее взгляд. Она смотрела на него так же, как его отец, словно на тупицу и неудачника.

Баскин сделал вид, что не замечает эту рыжую простушку. Он с улыбкой обратился к своей златовласой принцессе.

– Дейдре, что с вами? Вам больше не надо бояться Зверя! Теперь мы можем быть вместе!

Дейдре смотрела на него так, словно видела впервые.

– Мистер Баскин, вы что, ничего из вчерашнего дня не помните?

Баскин с простодушной улыбкой потрогал синяки на лице.

– Он поколотил меня, любимая. Но в следующий раз я не позволю ему так со мной поступать, клянусь!

– Она имеет в виду, что вы на нее набросились, кретин! – сердито проворчала Софи.

Баскин в недоумении заморгал.

– Набросился? Да нет же! Это было чудесно! Наш первый поцелуй и…

– Чудесно? – Софи подняла руку Дейдре и задрала рукав. – Вы это чудом называете, эдакая вы дрянь!

Баскин отшатнулся при виде черных синяков как раз там, где он сжимал ее, где его руки касались ее, когда он целовал ее…

– Нет! – выкрикнул он, и в этом крике слились боль и мольба. Баскин взлетел на две ступени. Он должен был ее увидеть, заставить понять…

– Я бы никогда, никогда не причинил вам боль! Я люблю вас, Дейдре! Вы мой ангел, мой спаситель, вы мой свет во тьме…

– Вы насильник, – припечатала его Софи. – Не смейте сюда приходить, не то я позову сюда представителей закона!

Баскин видел одну лишь Дейдре.

– Ди…

– Не смейте так меня называть! – Тон ее голоса не оставлял надежды. – Баскин, вы все превратно поняли. – Дейдре судорожно сглотнула. – Все совсем не так, как вам представляется. Я не ваша любовь. Я не ваш свет. Я – леди Брукхейвен и таковой останусь, пока мой муж ходит по этой земле. Я не хочу, чтобы вы возвращались, вы меня понимаете? – Дейдре смотрела на него в упор, и во взгляде ее не было ни тепла, ни даже намека на кокетство. – Не приходите ко мне. Никогда!

Сердце его съежилось, оставив в груди зияющую пустоту. Он смотрел на нее с мольбой, но Дейдре не желала смилостивиться над ним. Сраженный горем, с разбитым сердцем, Баскин поплелся вниз, туда, где стоял успевший подняться после нокдауна дворецкий. Когда Баскин проходил мимо, слуга злорадно ухмыльнулся.

Баскин вышел на улицу, и ясный солнечный день показался ему самой черной, самой беспросветной ночью. За спиной его громко захлопнулась дверь.

Синяки. Презрение. За что? Как могло такое случиться с ним? Что он такого сделал? Глаза его жгло, и Баскин потер их и поморщился от боли, потому что задел больную скулу.

Синяки. Баскин сморгнул слезу. Все из-за этого варвара Брукхейвена. И ее синяки…

Баскин уцепился за эту мысль, как за последнюю надежду, как утопающий за соломинку. Вцепился в нее так крепко, что поверил: так оно и было. Дейдре прогнала его, потому что боялась за него, боялась, что Брукхейвен его убьет. Она оберегала его от Брукхейвена!

Баскин запрокинул голову и засмеялся в голос. Наконец-то он испытал облегчение. И сразу вспомнил о своей миссии. Дейдре избрала его своим рыцарем. Он должен навсегда освободить ее от Брукхейвена!

И ночь отступила, и тьма рассеялась. И снова захотелось жить.

В тот вечер за ужином Колдер сидел напротив угрюмо молчавшей дочери и старался внушить себе, что он не имеет никакого отношения к тому, что Маргарет снова выглядит как замарашка и безостановочно бьет ногой по стулу, на котором сидит.

Колдер молчал, потому что не знал, что должен сказать ребенку после того, как отправил в бега очередную претендентку на роль любящей матери.

Маргарет к еде не прикасалась, она лишь возила вилкой по тарелке, но со временем ей надоело и это, и она, со звоном уронив на тарелку вилку, откинулась на спинку стула и, мрачно уставившись на отца, сказала:

– Ты облажался, да?

Колдер положил свою вилку на стол: есть он все равно не мог, аппетита не было.

– Не знаю. Возможно.

Мегги скрестила на груди руки.

– Я, видишь ли, слышала тебя. Я знаю, что она из-за тебя плакала.

– М-м-м. – Надо укрепить стены в этом доме. Звукоизоляция никуда не годится. С другой стороны, зачем?

– Ты заставил ее сбежать. Так же как маму. Может, я тоже от тебя убегу. Дейдре даже до свидания тебе не сказала. Она тебя ненавидит.

Колдер снова что-то неразборчиво промычал.

Мегги гордо вскинула голову.

– Со мной Дейдре не забыла попрощаться. Она сказала, что я могу навещать ее и Софи, по крайней мере, когда ведьмы нет дома. – Мегги прищурилась. – И я тоже видела синяки.

Господи, Дейдре что, догола разделась и разгуливала в таком виде по всему дому? Он точно не знал, где именно оставил синяки, но точно не на видном месте.

Между тем Мегги продолжала.

– У нее такие предплечья, словно ты бил ее палкой!

Руки? Он ведь не хватал Дейдре за предплечья, верно? Нет, он брал ее за руку, он накрывал ладонями ее полные груди, и он – это Колдер помнил отчетливо – сжимал ее ягодицы, но никаких воспоминаний о том, чтобы он хватал ее за предплечья, у него не осталось!

Мегги смотрела на него как-то странно, подозрительно.

– Ты бил ее палкой, папа?

Колдер отодвинул стул.

– Я вернусь через минуту, леди Маргарет.

– Фортескью, где именно у ее светлости были синяки?

Фортескью смотрел куда-то поверх плеча Колдера. Его дворецкий был слишком вышколен, чтобы открыто демонстрировать неодобрение поступков своего господина, но неодобрение и даже осуждение читалось в его лишенном какого бы то ни было выражения лице.

– Я видел только ее руки, милорд, когда помогал надевать спенсер.

Так это все же был Баскин? Баскин, который чуть было не изнасиловал его жену в его, Колдере, собственном доме?

И, судя по синякам, Дейдре пыталась с ним бороться, но Баскин, разумеется, оказался сильнее, и никто не пришел ей на помощь… И после этого он, ее муж, обошелся с ней как…

Колдер провел рукой по лицу. Он вернулся в столовую, сел на стул… Мегги все так же сидела, скрестив на груди руки, сама не своя от гнева. Она, кажется, что-то у него спросила, но Колдер не мог вспомнить, что именно.

Он машинально нацепил на вилку кусочек чего-то, положил в рот и обнаружил, что у него полный рот соли. Мегги злобно уставилась на него. Что это было? Тест? Она ждала, что он закричит, накажет ее. Фортескью появился по правую руку.

– Позвольте мне унести это, милорд?

Колдер смотрел в глаза дочери.

– Нет, спасибо. Меня все устраивает. – Колдер заставил себя прожевать покрытый соляной коркой кусок и проглотить его, затем отрезать еще кусочек, наблюдая за реакцией дочери. Он не знал, что ей сказать. Чем утешить дочь, когда по его вине она теряет ту, к которой привязалась как к родной матери? Но он хотел, черт возьми, чтобы хоть кто-нибудь ему доверял!

Хотя, наверное, он хотел слишком много.

Глава 43

Мегги бродила по весеннему саду и старалась не только не проявлять никакой радости, но и не испытывать никакой радости. Это нелегко, когда все вокруг: каждая былинка, каждый листок, каждая букашка – дышит весной.

Что-то происходило вокруг. Что-то очень важное, о чем ей, по мнению взрослых, знать не положено. Даже от Дейдре она ничего не смогла добиться, когда та собирала вещи.

– Мне надо уехать, Мегги. Не знаю, надолго ли. Сейчас я не могу сказать тебе, почему мне надо уехать, но одно ты должна знать: это не из-за тебя. Я рада, что встретила в этом доме тебя, моя сладкая. – Дейдре пересела на стул и посмотрела Мегги в глаза. – Я думаю, что поступаю правильно. Я надеюсь… – И тогда Дейдре в первый раз за все время в Брук-Хаусе улыбнулась Мегги так, что девочка сразу распознала фальшь в этой улыбке. – А пока пусть мистер Белые Лапки тебя повеселит, идет?

Дейдре каждый раз называла котенка новым именем. Иногда она звала его Маленьким Фортескью – разумеется, когда большого Фортескью рядом не было. Как-то раз она назвала его Мистер Щеголь, а однажды, обнаружив следы кошачьих зубов на своих туфельках, она назвала его Мистер Негодник. Мегги пыталась придумать котенку имя, которое ему идеально подходит, но у Ди все равно выходило лучше.

Мегги подошла к садовой ограде. С этого места можно подслушать разговоры между слугами Брук-Хауса и соседнего особняка. Иногда удавалось узнать немало интересного. Там еще была скамейка рядом со статуей мужчины с козлиными ногами, на которую Мегги любила взбираться, чтобы было лучше слышно.

К запястью человека-козла был примотан проволокой листок бумаги. Мегги отмотала проволоку. На листке было написано: Леди М.

– Ди! – воскликнула Мегги и, усевшись на скамейку, развернула листок. Почерк был витиеватый, и читать его было нелегко. Письмо написала не Ди, а тот мужчина, которого Ди так нравилось принимать, тот самый, что рассказал ей о происхождении выщербины на каминной полке.

«Леди Маргарет, если вы сегодня придете в Гайд-парк, чтобы вместе со мной покормить лебедей, я вам все расскажу про вашу дорогую матушку и о том, почему ваш отец виновен в том, что с ней случилось и с нашей общей любимицей Д.

Ваш тайный друг, Баскин».

Мегги сразу поняла, о какой их общей любимице идет речь: Д – это Ди. И ей сразу вспомнились синяки на руках у Ди и выщербина на каминной полке в спальне ее матери. И еще она вспомнила о том, что отец так и не ответил на ее вопрос.

Гайд-парк – приятное место. Как раз позавчера она ходила туда с Патрицией, и они ели фруктовый лед и кормили на озере лебедей хлебными крошками. И парк этот был совсем близко.

Мегги свернула записку в маленький прямоугольник и сунула в карман. Никто не смотрел за Мегги, потому что Патриция уехала вместе с Дейдре.

Мегги посмотрела на затянутое облаками небо. Трудно сказать, сейчас поздно или рано. Мегги уже поужинала, так что очень рано быть не могло. Если она не поторопится, то может и не застать мистера Баскина в парке.

Мегги взглянула на Дурашку – лучшего имени для котенка она не придумала. Дурашка в чем-то измазался и сейчас, не дожидаясь, пока Мегги составит ему компанию, направился на кухню. Дурашка был не так уж глуп, потому что он знал, что кухарка непременно угостит его молоком.

А Мегги уже со всех ног бежала совсем в другую сторону.

– Мегги, Мегги, выходи немедленно! – Колдер, стоя на коленях, заглядывал под кровать Дейдре. Колдер был не на шутку встревожен. Слуги обыскали весь дом, включая подвал и чердак, заглянули под каждый куст в саду, но Мегги нигде не было.

Дочь злилась на него. Еще как злилась! Она скучала по Дейдре и в силу своего возраста не могла понять, почему та сбежала. Впрочем, сам Колдер тоже не вполне понимал, что происходит.

Мегги могла бы отправиться к Дейдре, но путь туда был неблизкий и опасный. Мегги могла случайно попасть под колеса экипажа, но и могла стать жертвой грабителя. О худшем Колдер даже боялся думать. Да и знала ли Мегги дорогу до Примроуз-сквер? Она ведь там ни разу не была.

Но Колдер слишком хорошо знал свою упрямую дочь, чтобы думать, что ее остановит такой пустяк, как незнание дороги.

– Фортескью! – крикнул Колдер, выходя из комнаты.

Фортескью тяжело дышал и был покрыт пылью, но явился на зов немедленно, как всегда.

– Слушаю, милорд.

– Готовь карету. – Может, стоило бы просто отправить конюха? Так было бы быстрее. Нет, Колдер должен был поехать сам, потому что мог увидеть Мегги по дороге. – Я намерен искать ее у леди Тессы.

– Да, милорд. Хорошая мысль, милорд.

– Тем временем пусть слуги еще раз обыщут сад.

– Но мы уже дважды обыскали сад, милорд.

– Значит, вы сделаете это в третий раз, Фортескью. Где-то же она должна быть!

Колдеру пришлось ждать карету не больше пяти минут, но и это время показалось ему вечностью. Темнело быстро, и при мысли о том, что может случиться с дочкой ночью в городе, где и днем далеко не везде и не всегда безопасно, Колдера пробирал такой страх, какого он в жизни не знал.

В том, что случилось, он винил себя, только себя. Если бы он меньше беспокоился о своем разбитом сердце и больше думал о чувствах дочери, если бы дурацкий кодекс чести не связал его по рукам и ногам, он бы все сделал, чтобы вернуть Мегги мачеху, которую она так любила.

Если теперь он потерял еще и Мегги…

Колдер искал глазами дочь, выглядывая из окна кареты, но Мегги нигде не было. Не успела коляска остановиться на Примроуз-сквер, как Колдер выпрыгнул из нее и уже через мгновение колотил в дверь.

Нерасторопный дворецкий леди Тессы открыл дверь далеко не сразу.

– Ты уволен, – рявкнул Колдер. – Мегги! Мегги!

– Вы не можете меня уволить, я не работаю на вас! – возразил дворецкий, но сник под взглядом Колдера и попятился, бормоча: – Ходят тут всякие, лупят в двери, то им одна леди нужна, то другая… Нет у нас Мегги!

Колдер его не слышал.

– Мегги!

Прибежала Дейдре, следом за ней Софи.

– Колдер, что случилось? Что с Мегги?

По лицу Дейдре Колдер понял, что Мегги в этом доме не было. От ужаса стало трудно дышать.

– О, боже! Дейдре, она… пропала!

Колдер развел руками, и Дейдре обняла его, дрожащего, испуганного. Если между ними и существовали трения, то все они были забыты перед лицом настоящей беды.

К счастью, среди них троих был один человек, который никогда не терял головы. И это была Софи.

– Лорд Брукхейвен, вы должны расширить район поиска. Дейдре, надень теплый плащ. Назад в Брук-Хаус надо ехать другим маршрутом и продолжать искать девочку по дороге.

– Милорд, так я уволен?

Колдер не удостоил дворецкого даже взглядом, лишь бросил на ходу:

– Нет, если ты найдешь мою дочь.

Глава 44

Как только Колдер и Дейдре вернулись в Брук-Хаус, они немедленно отправили слуг искать Мегги на прилегающих к дому улицах. Колдер едва успел закрыть дверь за последним лакеем, как в нее постучали.

Открывать дверь бросились оба: Колдер и Дейдре; Фортескью дома не было, он руководил поисками. У двери стоял какой-то чумазый тип и мял в руках листок бумаги. По привычке Колдер швырнул бродяге монетку, забрав у него сложенный листок. Курьер исчез еще до того, как Колдер начал читать.

«Если вы хотите, чтобы девочку вернули вам целой и невредимой, вы привезете леди Брукхейвен на перекресток дорог у въезда в Хэмпстед-Хит ровно в полночь. Там мы совершим обмен при условии, что вы немедленно признаете ваш брак фиктивным. Больше никого не привозите.

Баскин»

Колдер уставился на листок. Его дочь похищена! Ему и в голову не могло прийти, что такое возможно. Мегги была зла на него, она объявила ему войну и, следовательно, от него убежала. Совсем как ее мать.

Совсем как Дейдре.

Дейдре. Он обернулся к ней.

– Ваш любовник все еще хочет вас. – Он сунул ей в руку записку. Его трясло от гнева и страха.

Растерянность на ее лице выглядела вполне искренне. Затем она прочла записку.

– О, боже! О, Мегги! – Она стремительно обернулась к мужу. – Колдер, Баскин – безумец. Он опасен!

Колдер, злобно прищурившись, смотрел на нее.

– Это вы с ним вдвоем придумали, чтобы меня запугать? Чтобы добиться от меня уступки? В этом, знаете ли, нет необходимости. Я мог бы с легкостью получить развод. Пришлось бы потратиться, конечно, и скандала не избежать, от которого ни одному из нас не удастся оправиться. Зато вы бы получили своего любовника, а я – свою дочь.

Дейдре щелкнула пальцами у него перед носом.

– Колдер, очнитесь! Сейчас не время ревновать! Говорю вам, Баскин напал на меня! Он влез ко мне в спальню через окно, вскарабкавшись по дереву, черт побери! Он думает, что мы любим друг друга, что я могу спасти его от какой-то тьмы или чего-то в этом роде… – Она закатала рукава платья. – Смотрите, что он со мной сделал!

И Колдер посмотрел. Те самые пресловутые синяки действительно нельзя было не заметить. Четко очерченные, в форме мужских ладоней, черно-синие, на каждом предплечье. Колдер медленно протянул руку и накрыл их осторожно своими руками – палец к пальцу.

Руки Колдера оказались много крупнее. И тогда, несмотря на тревогу и страх, внутри у него что-то отпустило. Эти синяки не его рук дело.

И только после испытанного облегчения Колдер подумал о том, что оставлять на теле женщины такие вот следы, по меньшей мере, жестоко.

– Ему пришлось применить силу. Вы с ним боролись?

– Конечно, я пыталась отбиться! Но я ничего не могла с ним сделать, совсем ничего! Он был вне себя, я же вам говорила!

Итак, подозрения его не подтвердились, разводиться с женой не придется, и это хорошо. Плохо то, что его дочь по-прежнему была не с ним, а в руках безумца. Если бы он доверял Дейдре, то никогда бы не потерял Мегги.

И Дейдре тоже это понимала.

– Вы думаете поехать туда?

Колдер забрал у нее записку и аккуратно ее сложил.

– У меня нет иного выбора, кроме как поехать к нему на встречу, но без вас. – Он открыл дверь и крикнул в темноту: – Фортескью, готовь коляску! Я сам буду за кучера.

Дейдре выбежала за дверь и встала у него на пути.

– Я должна поехать. Он ожидает меня, и я могу с ним поговорить. Он меня послушает, ведь он меня любит.

Колдер нежно прикоснулся к синяку на предплечье.

– Он вчера вас слушал? – спросил он и, не дожидаясь ответа, стал спускаться к дороге. – Фортескью, ее светлость будет ждать меня в доме. Ясно?

– Да, милорд.

– Колдер, что вы намерены делать? – Дейдре хотела было броситься следом за мужем, но подоспевший Фортескью остановил ее, схватив за юбку. – Колдер! Колдер!

Глава 45

Мистер Стикли, мирно спавший в своем небольшом, но вполне респектабельном лондонском доме, проснулся от оглушительного стука в дверь.

Он рывком сел и в тревоге огляделся.

– Что, пожар?

Прислушавшись, Стикли узнал голос того, кто ломился к нему в дом. Его партнер был вдрызг пьян.

– Сти… ик… ли…

Стикли неохотно покинул постель и пошел открывать своему пьяному партнеру, опасаясь, как бы соседи не послали за ночным сторожем.

Вулф не бывал у него в гостях много лет. Кажется, в последний раз он заходил к нему в гости лет эдак двадцать тому назад. Вместе с отцом. На детский праздник, что устраивали родители Стикли.

– Как это следует понимать?

Вулф скалил зубы.

– Я замучился ждать, – растягивая слова, сообщил Вулф. – Что так смотришь? Я поймал удачу за хвост. Вот. Надо продолжать игру.

– Поймал удачу, говоришь? Тогда почему у тебя в карманах ветер гуляет? – не без сарказма поинтересовался Стикли.

– Мне много не надо. Только продержаться до следующей раздачи.

От Вулфа несло перегаром и женскими духами. Вулф брал от жизни все, что мог. Стикли брезгливо поморщился.

– Здесь у меня ничего нет. – Сказав это, он покривил душой. Правда бы звучала так: «Для тебя у меня ничего нет!»

Не было ничего удивительного в том, что Вулф, грешник со стажем, тут же раскусил праведника Стикли. Раскусил и пошел в атаку. Переход от пьяного добродушия к агрессии был мгновенным.

– Я без денег не уйду, Стикли. Я их заработал. Сам знаешь, что я для нас сделал на этой неделе.

– И что ты сделал?

Настроение у Вулфа менялось мгновенно.

– Спас нас от разорения, вот что! Леди Брукхейвен не станет герцогиней Брукмор. Без герцога нет и герцогини, так-то вот!

Стикли, который уже подумывал о том, чтобы откупиться от Вулфа малой кровью, вернее сказать, малой частью того, что держал на черный день, лишь бы пьяный партнер не дышал на него перегаром и не пачкал дорогой ковер, теперь встревожился не на шутку.

– Ты что, убил его?

Вулф надул губы, разыгрывая оскорбленную невинность.

– Я? Да я на такое не способен! – И тут же удовлетворенно хмыкнул. – Но леди Брукхейвен следовало бы быть разборчивее с кавалерами. Одурманенные любовью юнцы могут зайти слишком далеко.

Стикли похолодел.

– Брукхейвен мертв?

Вулф пожал плечами.

– Не знаю. Завтра будет ясно. – После этого он отрыгнул, и лицо его приобрело зеленоватый оттенок.

– Какова конкретно твоя роль во всем этом?

Взгляд у Вулфа сделался стеклянным.

– Я тут ни при чем, это все Баскин. Все, что требовалось, это подтолкнуть его в нужном направлении. Дать совет друга с большим, чем у него… жизненным опытом.

– Где сейчас Баскин? – взволнованно спросил Стикли.

Вулф захихикал.

– Сегодня ночью в Хэмпстед-Хит нам веселиться предстоит, – пропел Вулф. – Сначала будем убивать, потом и свадебку играть… под дулом пистолета! Мы принесем клятву перед лицом наших древних богов в священном для всех британцев месте, – продекламировал, театрально размахивая руками, Вулф. – Право же, этот парень хоть стихи писать и не умеет, зато действует с размахом!

Стикли уже не переживал за ковер. Он подбежал к столу и вытащил маленький мешочек с золотом, каких у него еще было немало припрятано.

– Держи. – Он швырнул мешочек Вулфу, который с удивительным для пьяного проворством его поймал. – Продолжай свою игру.

Стикли захлопнул дверь за довольно ухмыляющимся Вулфом, но не вернулся в постель, а полез в шкаф за одеждой. Он молился лишь о том, чтобы его вмешательство не оказалось запоздалым.

Колдер гнал лошадей, потому что до полночи оставалось всего несколько минут. Город не спал: проезжая часть была запружена экипажами. Кучера развозили господ по домам из гостей, театров, музыкальных салонов. Но едва престижный Мейфэр оказался позади, улицы опустели, и кони помчали во весь опор.

У въезда в лес под названием Хэмпстед-Хит Колдер притормозил: пусть кони отдохнут. Баскин назначил ему встречу на перекрестке, и действительно через лес проходили две дороги, хотя дорогами их можно назвать с натяжкой. Скорее, тропинки, протоптанные любителями пикников.

Впереди замаячила одинокая фигура мужчины.

– Немедленно верните моего ребенка! – крикнул Колдер.

– Даже не мечтайте об этом. Она кусается, как дикая кошка! Право, Брукхейвен, вам бы следовало внимательнее отнестись к воспитанию вашей дочери!

Колдер в одно мгновение выпрыгнул из коляски. Баскин поднял руку, которую раньше прятал под полой плаща. Мелькнуло дуло пистолета.

– Не советую предпринимать необдуманные действия, Брукхейвен.

И тогда Дейдре увидела Мегги в мешке. Надолго ли хватит бесстрашия Баскина? Неужели он не понимает, что уже подписал себе приговор? Дейдре мысленно пообещала Колдеру, что даст и ему возможность насладиться местью.

Как бы там ни было, Мегги держалась молодцом. Выглядела она сильно потрепанной, но в этом не было ничего особенного: она так выглядела почти всегда. И еще, казалось, ей было ужасно скучно.

– Привет, папа, – спокойно сказала Мегги. – Баскин врет.

– Уважай старших, дрянь! – не на шутку разозлившись, прикрикнул на Мегги Баскин.

Мегги пожала плечами. Баскин, похоже, не собирался доставать ее из мешка.

– Простите, мистер Врун.

Баскин занес ногу для пинка, и Мегги в мешке свернулась в клубок.

Этого Колдер снести не смог.

– Ты хотел Дейдре, Баскин!

Баскин поднял голову, так и не пнув мешок.

– Да! Где она? – Баскин, вытянув голову, смотрел на коляску. – Ее с вами нет! – Рассвирепев, он прицелился в Мегги из пистолета.

Колдер похолодел от ужаса. Вскинув руки вверх, он произнес:

– Я оставил ее там, на дороге. Сначала я должен был убедиться, что вы привезли мою дочь.

Брукхейвен выпятил грудь.

– Я джентльмен, Брукхейвен, и я умею держать слово.

Баскин держался на удивление уверенно, но именно эта самоуверенность и свидетельствовала о его безумии. Он не понимал, что творит. Он был одержим страстью к Дейдре, и ничто и никто не могли бы убедить его в том, что он не нужен ей.

Колдер хотел было сказать Баскину, что брак уже консумирован, но решил промолчать из опасения, что эта новость еще больше разозлит похитителя его дочери.

Теперь стало очевидно, что эта история не может иметь счастливый конец. Взывать к разуму безумца бесполезно. Его уже не спасти, но Колдер был обязан спасти Мегги.

Будь, что будет. Колдер не стал терять время. Он шагнул вперед, держа руки поднятыми.

Баскин занервничал.

– Стойте, где стоите!

Колдер пусть медленно, но все же продвигался вперед.

– Пистолет у вас, а не у меня. Вы без труда можете держать на мушке нас обоих.

Похоже, Баскина этот аргумент убедил.

– Дейдре говорила, что для вас главное, чтобы все вокруг неукоснительно исполняли ваши приказы. Никакого своеволия. Любое инакомыслие жестоко наказывается. Вот за это она вас и не любит. За то, что вы не человек, а кусок льда.

Колдер понимал, что слышит бред сумасшедшего, а на безумцев глупо обижаться. Сейчас не время для обид или самоанализа. Мегги в опасности, и если он сможет заслонить ее собой, то пуля достанется не ей, а ему. Он, возможно, даже выживет, хотя на данный момент это не имело значения.

Слава богу, что он оставил Дейдре дома, и ей ничто не угрожает.

Дейдре удалось незаметно выбраться из коляски, и сейчас она наблюдала за происходящим, спрятавшись за кустом позади экипажа. Если она сможет незаметно для Баскина приблизиться к нему и, к примеру, позвать, у Колдера появится возможность, воспользовавшись замешательством соперника, обезвредить его.

План «Б», рожденный в последнюю минуту, состоял в том, чтобы добровольно сдаться Баскину. Баскин считал себя джентльменом. Скорее всего, ей удастся убедить его отпустить Колдера и Мегги.

Этот план ей совсем не нравился.

Теперь, если Колдер остановится…

– Стойте, черт бы вас побрал! – взвизгнул Баскин. Дейдре замерла. Теперь под прицелом оказался Колдер, но Баскин отступил за мешок, в котором находилась девочка, так что под прицелом оказались и Мегги, и ее отец.

И в этот момент Дейдре увидела, что у малышки во рту. Девочка изо всех сил грызла веревку.

Дейдре очень хотелось дать Мегги знать о себе, но она не могла так рисковать. Лучше держаться в тени и продолжать движение.

Под ногой Дейдре громко хрустнула ветка.

– Что это было? – в тревоге воскликнул Баскин. – Кто там?

Дейдре, повинуясь инстинкту, упала на живот, закрыв лицо. Она замерла, боясь выдать себя. Если бы она могла сейчас провалиться сквозь землю!

Колдер воспользовался тем, что Баскин отвернулся, и сделал несколько быстрых шагов вперед. Жаль, что этот кретин не пальнул в темноту. Пистолет без пули не представлял угрозы, и Колдеру не составило бы труда свалить слабака с ног одним ударом.

И на этот раз он бы не остановился, пока не убил бы негодяя.

Поднимался ветер, остужая Колдеру лицо и Баскину спину. Колдер не замечал холодного ветра до того момента, пока не увидел что-то трепыхающееся как раз на границе света и тьмы.

Узкая лента, бледно-голубая, блестящая, словно флаг развевалась на ветру, зацепившись за сук как раз позади Баскина. Эту ленту он сам приобрел для Дейдре два дня назад!

Господи, она была здесь! Отважная авантюристка тайно забралась в коляску и теперь собиралась совершить несусветную глупость!

Надо сделать так, чтобы Баскин не увидел ленту. Он сразу поймет, чья это вещь.

И в этот момент ленту сдуло ветром с сука, и она, извиваясь, полетела как раз в сторону Баскина!

Мегги, должно быть, заметила нарастающий ужас отца, потому что она повернула голову, чтобы посмотреть, что происходит у нее за спиной. Его умница дочка тут же увидела ленту, тихо вскрикнула от удивления и вдруг повалилась на землю, упав как раз на то место, где у правой ноги Баскина приземлилась лента.

Баскин опустил взгляд на свалившуюся ему на ногу Мегги, и Колдер начал говорить. Горячо и быстро.

– Я знаю, что вам нужна Дейдре, Баскин. Почему бы вам не позволить мне забрать леди Маргарет прямо сейчас? Тогда мы все могли бы в коляске доехать до того места, где я оставил свою жену. И я ее сразу же вам передам.

Баскин прищурился.

– А она действительно там?

Колдер пожал плечами.

– Конечно. Я бы что угодно и кого угодно отдал бы за то, чтобы вернуть свое дитя. К тому же с Дейдре я познакомился всего несколько недель тому назад и, если честно, не очень-то к ней привязался. Она хорошенькая, но на самом деле мне хотелось бы жену более… – Колдер ничего не мог придумать, черт возьми! Именно тогда, когда от него потребовалось быть максимально убедительным и красноречивым, у него не нашлось нужных слов!

– Более предсказуемую, – произнесла лежащая в мешке на земле Мегги.

– Именно, – горячо поддержал ее Колдер. – Дейдре, пожалуй, самое вздорное создание из всех, кого я встречал. В ее поступках нет никакой логики, одна импульсивность, и это меня совсем не устраивает. Я уверен, что она была бы счастливее с кем-нибудь более… поэтичным.

Колдеру показалось, что единственный раз в жизни он сказал именно то, что требовалось. Баскин, кажется, поверил ему. Он даже как-то успокоился.

Более того, когда он поднял глаза на Колдера, на его вполне заурядном лице читалась вдохновенная решимость, которой не было раньше.

– В таком случае, – медленно проговорил Баскин, поднимая пистолет и целясь в Колдера, – я, пожалуй, просто убью вас.

И тогда Колдер понял свою ошибку. Он сильно недооценил Баскина. Тот не собирался подвергать Дейдре унизительной процедуре развода и марать ее репутацию скандалом, от которого ей все равно никогда не отмыться. Куда эффективнее просто сделать ее вдовой.

И Колдер угодил прямиком в ловушку, куда затащила его тревога за Мегги и Дейдре. Колдеру ничего не оставалось делать, кроме как подойти еще ближе к Баскину, дабы тот не промахнулся, каким бы неумелым стрелком ни был.

Беспомощно он смотрел, как Баскин взводит курок. Единственным его утешением было сознание того, что притаившаяся в темноте Дейдре не даст пропасть Мегги, раз уж ее непутевый отец позволил вывести себя из игры.

Черное отверстие дула, казалось, расширялось, превращаясь в туннель, по которому…

– Нет!

Крик, голубой вихрь, резкий сухой щелчок…

И вот уже Дейдре лежит на земле, тяжело дыша и прижимая ладони к расплывающемуся красному пятну на боку.

Глава 46

Дейдре!

Колдер рванулся к лежащей на земле жене, но Баскин достал из-за пазухи еще один дуэльный пистолет.

– Отойдите от нее, вы, зверь! – Баскин бешено размахивал пистолетом. – Это все ваша вина! Смотрите, что вы заставили меня сделать!

Колдер не испугался бы безумца, размахивающего пистолетом, если бы на кону была только его жизнь. Но Мегги лежала на земле и с ужасом смотрела на растекающееся кровавое пятно на платье Дейдре.

Баскин опустился на колени рядом с Дейдре и неуклюже похлопал ее по щекам.

– Моя любовь, мое сердце… Что же я наделал? Поговорите со мной!

Дейдре схватила его за руку окровавленной рукой.

– Баскин, все кончено, – задыхаясь, прошептала она. – Вы должны нас отпустить. Мне нужен врач. Просто опустите пистолет и отпустите нас.

Баскина всего передернуло.

– Нет! Мне нужно, чтобы вы были со мной! Я… – Он встал и потянул за собой Дейдре, пытаясь поставить ее на ноги. Она закричала, но когда Колдер захотел сделать шаг к ней, Баскин вновь нацелил пистолет на Мегги.

– Пусть обмен будет равноценным, Брукхейвен, – выкрикнул Баскин. Голос его срывался, глаза вращались. – Забирай свое отродье. – Он попятился к коляске, увлекая за собой Дейдре. Он держал ее крепко поперек талии. Дейдре, кусая губы от боли, даже не пыталась вырваться. Она лишь бросила взгляд через плечо на Колдера.

Он стоял, беспомощно опустив руки. Помочь ей Колдер был не в состоянии, оставить Мегги он не мог. Он лишь смотрел, как Баскин уезжает в его карете, как гонит коней, увозя раненую Дейдре.

Очнувшись, Колдер подбежал к Мегги. Несколько минут ушло на то, чтобы ослабить узлы веревки, которой она была связана, но, как только он ее освободил, Колдер крепко обнял малышку, прижавшись щекой к ее макушке, чувствуя, как ее острые коленки упираются ему в бок. Она долго не отпускала его, всхлипывая и дрожа. Теперь, когда ей ничто не угрожало, не было надобности в напускной храбрости.

А потом, отстранившись от отца, Мегги подняла голову и, заглядывая ему в лицо, спросила:

– Папа, Дейдре умрет?

У него не было ответа на этот вопрос. Все, что он мог сделать, – это посадить Мегги на плечи, взять забытый Баскином фонарь и выйти на дорогу. Баскин скрылся в глубине леса, но Колдер, как бы тяжело ни далось ему это решение, отправился в другую сторону.

Придорожный трактир, постоялый двор – вот куда ему надо было попасть в первую очередь. Там он мог бы оставить Мегги и заручиться помощью, не бесплатной, разумеется, в поисках Баскина.

Господи, помоги Дейдре продержаться!

Тем временем Софи нервно мерила шагами ковер гостиной Брук-Хауса, рискуя протереть его до дыр.

Фортескью по-прежнему руководил поисками Мегги. И вся домашняя прислуга была занята поисками девочки, за исключением Патриции, которой Фортескью поручил приглядывать за Софи и Дейдре.

Вот только Дейдре дома не было. Она пошла к себе в спальню и… пропала.

Софи бледнела при мысли о том, каково было Дейдре в темноте вылезать из окна третьего этажа и по дереву, на ощупь, спускаться на землю. Впрочем, судя по тому, что тело Дейдре под окнами найдено не было, ей удалось сбежать и при этом не пострадать. Только вот куда она отправилась?

Софи знала, где надлежит быть Дейдре: там же, где и ее мужу, на перекрестке дорог в Хэмпстед-Хит. И если Дейдре действительно отправилась следом за Брукхейвеном, то тревога Софи более чем обоснованна.

Патриция принесла еще один поднос с чаем, но Софи было не до чаепития.

– Патриция, я думаю, тебе надо найти Фортескью и передать ему, что район поисков изменился: надо прочесать Хэмпстед-Хит.

– Его светлость велел мне оставаться с вами, мисс. Что, если сюда заглянет этот сумасшедший? Без меня вам с ним не справиться!

– Сумасшедший? О ком речь?

Обе женщины стремительно обернулись на голос. В дверях стоял Грэм в вечернем наряде, и, судя по состоянию этого наряда, ночь прошла бурно.

Грэм переступил через порог.

– Что тут происходит? – озабоченно спросил он. – Я проходил мимо и увидел свет в окнах. Во всех окнах! И где этот ваш грозный дворецкий? Где Брукхейвен?

Софи была так рада его видеть, что ей даже стало немного стыдно за свою неуместную радость. Как бы ей хотелось броситься на его широкую грудь и выплакать все свои печали!

Но Софи устояла против искушения.

– Леди Маргарет была похищена. Брукхейвен и Дейдре уехали в Хэмпстед-Хит, чтобы ее найти. Все слуги, кроме Патриции, прочесывают Лондон, поскольку записку с требованием выкупа принесли уже после того, как они вышли на поиски.

Грэм в недоумении уставился на Софи.

– Брукхейвен и Дейдре?

Софи болезненно поморщилась.

– Брукхейвен не знал, что она отправилась за ним следом.

Грэм провел рукой по лицу.

– Будем надеяться, что так оно и есть, – тихо произнес он и, окинув взглядом пустой дом, спросил: – И что теперь?

– А теперь нам надо найти лорда Брукхейвена, – ответил ему неприятно высокий мужской голос. В двери стоял нотариус мистер Стикли. На нем был помятый сюртук и сорочка. Шейный платок отсутствовал. – Поскольку его хотят заманить в ловушку. Смертельную ловушку.

После того как мистер Стикли вкратце изложил то, что знал, Софи растерялась еще больше.

– Священное место? В Хэмпстед-Хит? – Она повернулась лицом к Грэму. – О чем он говорит?

У Грэма заходили желваки под скулами: он так всегда делал, когда крепко задумывался.

– В Хэмпстед-Хит нет ничего сакрального. Ни церкви, ни даже часовни. Туда приезжают на пикник подышать воздухом, только и всего.

Стикли кивнул.

– Наши мнения совпадают. Если бы я понял, о каком именно месте идет речь, я бы сразу туда и поехал, но Хит – это просто лес.

– Простите, – вмешалась в разговор Патриция. – Он конкретно упомянул церковь?

– Нет, – задумчиво протянул Стикли, – но если он хочет жениться на ней, как только сделает ее вдовой…

– Простите, – перебила его Патриция. – Я сейчас вернусь. – Патриция умчалась, только пятки засверкали, и вернулась, и минуты не прошло. Тяжело дыша от бега, она протянула Софи несколько листков бумаги. – Я достала это вчера из очага. – Патриция покраснела. – Я решила, что, раз их выбросили, они не нужны никому, а мне надо упражняться в чтении, а пачкать книги его светлости мне не хочется, вот я и…

Софи разгладила смятые листы.

– Это стихи Баскина, – констатировала Софи и, посмотрев на Грэма, добавила: – Те самые, что он ей подарил.

Грэм и Софи мрачно смотрели друг на друга. Оба чувствовали себя виноватыми. Они должны были распознать в Баскине одержимого страстью безумца. Должны были, но не распознали.

– Вот, тут, справа, смотрите: «сакральные места», – тыча пальцем в текст, сказала Патриция.

– Я тайно увезу тебя в сакральные места, – вслух прочла Софи. – У Боудикки на груди спою я песнь любви. И только полную луну я слушать позову.

– О, боже, – выдохнул Грэм. – Ну конечно, курган в Хэмпстед-Хит, предположительное место захоронения легендарной Боудикки.

– Теперь все встало на свои места, верно? – сказал Стикли.

– Я все же не понимаю, при чем тут Боудикка?

– Сейчас нет времени, – сказал Грэм. – Я все объясню по дороге. Поехали! Моя карета ждет у входа! И вы тоже поедете с нами, Патриция. Нам могут понадобиться ваши сноровка и смекалка.

Глава 47

Коляска подпрыгивала на ухабах, и каждая такая встряска отдавалась страшной болью в боку. Кони мчались как угорелые. Дейдре не знала, чего боится больше: того, что фаэтон опрокинется, и она умрет, или того, что из нее вытечет вся кровь, и она умрет. Но самым пугающим было соседство с обезумевшим Баскином, от которого можно было ждать любой, самой жуткой выходки.

Зажимая рану ладонью, Дейдре молилась о том, чтобы Баскин не усидел на облучке и на полном ходу вылетел из коляски, ударившись о землю головой. И умер.

– Не переживай, моя богиня! Я доставлю тебя вовремя!

Куда он ее везет?

– Баскин, мне нужен врач. Я серьезно ранена.

– Наша любовь излечит тебя, ты увидишь! Я – тому доказательство!

У Дейдре путались мысли. Впрочем, даже если бы она могла мыслить предельно ясно, едва ли ей это помогло. Она даже не знала, где они находятся. Ни разу в жизни ей не доводилось бывать в Хэмпстед-Хит, поскольку Тесса пикникам в демократичном Хэмпстед-Хит предпочитала прогулки в элитарном Гайд-парке.

Все вокруг было объято тьмой, и каким образом Баскину удается различать дорогу, было выше ее понимания.

Затем колесо задело что-то, и мечта Дейдре осуществилась. К несчастью, она тоже вылетела из экипажа, и посадка на поросшую травой обочину была жесткой.

Перед глазами все плыло, воздух жег легкие, но она все равно поднялась на ноги и побежала. Вернее, попыталась бежать. Дейдре должна была найти укрытие, спрятаться так, чтобы этот безумец ее не нашел!

И тут из темноты показались две руки.

– Вот ты где, моя дорогая. Пойдем, совсем немного осталось.

Баскин потянул ее за руку. Дейдре не поддавалась. Пока она была на дороге, оставался хоть малый шанс того, что кто-то увидит ее и придет на помощь.

– Я ранена, идиот! У меня пуля в боку, а теперь еще и наверняка сломана лодыжка!

Ладони его лихорадочно ощупывали ее ногу. Дейдре пыталась убрать его руки, но он не покушался на ее честь, он всего лишь хотел проверить, не сломана ли лодыжка.

– Пустяки, детка. Перелома нет. Она лишь слегка вывернута. Давай я тебе помогу.

Баскин потащил ее за собой. Откуда в нем столько силы? Неужели безумие сжигало его изнутри, давая энергию, подобно тем паровым двигателям, что заставляли работать станки на фабрике Колдера?

Баскин запрокинул ее руку себе на плечо и поволок, сделав лишь одну остановку, чтобы поднять один из свалившихся с коляски фонарей.

Дейдре должна была попытаться ему объяснить, даже если знала, что он ее не слушает.

– Баскин, я должна вам признаться. Я люблю своего мужа.

Он лишь рассмеялся.

– Сейчас нет нужды притворяться. Мы далеко от него. Я не сумел его убить, но он нас не найдет, это точно. – Баскин по-детски открыто улыбался ей. – Я знаю, что вы просто пытаетесь меня уберечь от него, храбрая моя, любимая моя.

Дейдре сделала попытку его оттолкнуть.

– Я не люблю вас, Баскин! Я никогда вас не любила!

Улыбка сползла с его лица.

– Стоп. Больше никогда так не говорите.

Баскин ослабил хватку, и Дейдре воспользовалась возможностью высвободиться. Впрочем, ее сильно качало. Голова кружилась. И отчего это вдруг так сильно похолодало? Дейдре пощупала лоб.

– Я… Я не люблю вас, Баскин. Вы для меня – ничто. Меньше, чем ничто. Господи, неужели вам не ясно, что, если бы я захотела выйти за вас, я могла бы стать вашей женой гораздо раньше, чем обвенчалась с Брукхейвеном!

Баскин покачал головой.

– Нет. Вас заставили выйти за него. Я видел, как ваша мачеха с вами обращалась. Она заставила вас сделать это.

Дейдре усмехнулась.

– Вы – болван. Я сама предложила ему взять меня в жены! – Дейдре вытерла ладонью пот со лба. Пот был холодный. – Я долгие годы любила этого упрямца. У меня чуть сердце не разорвалось, когда он вздумал жениться на моей кузине.

Наверное, в голосе ее было нечто, что просочилось сквозь плотный кокон иллюзий, которым окружил себя Баскин. Он посмотрел на Дейдре так, словно впервые увидел.

– Но… Но вы же видели, что я вас люблю. Вы видели и вы улыбались мне! Что же вы за чудовище, если могли так играть моими чувствами?

Безумием было чувствовать себя виноватой при сложившихся обстоятельствах, и тем не менее Дейдре было стыдно за себя.

– Я думала… Да ни о чем я не думала. Теперь мне жаль, что я причинила вам боль. Я не хотела делать вам больно, но мне не приходило в голову вас пожалеть. Все, чему меня научили, – это манипулировать людьми, и я отлично усвоила эту науку.

Баскин с шумом втянул ртом воздух. Когда он заговорил, было слышно, как ему больно.

– Вы… Вы не любите меня, да? Теперь я это вижу. Господи, что я сделал? Я погублен! Я погубил свою жизнь ради вас, и вы смотрите на меня всего лишь с жалостью! Мне не нужна ваша жалость! Мне нужна ваша любовь!

Баскин схватил ее за плечи и прижал к себе. Дейдре едва не потеряла сознание от боли. Нет, приказала она себе, не отключайся! Ты должна продержаться. Ты не должна дать ему утащить тебя в лес.

Когда Дейдре пришла в себя, то обнаружила, что находится в горизонтальном положении, что голова ее лежит у Баскина на коленях, что он гладит ее по волосам, заботливо убирает со лба упавшие на лицо пряди. Руки его дрожали. Она открыла глаза и посмотрела в его побелевшее лицо.

– Я убил вас. О, Господи! Я все загубил. Я убил вас, и теперь Брукхейвен убьет меня, и правильно сделает. Я заслуживаю смерти.

Сквозь туманную дымку Дейдре видела, как он поднял пистолет.

Нет! Она хотела закричать. Но не было слышно даже шепота. Она не смогла его остановить.

Вспышка ослепила ее. Лицо обожгло горячим пеплом, звук выстрела оглушил.

Голова кружилась. Накатила страшная слабость. Сил хватило только на то, чтобы откатиться от обмякшего Баскина, уткнувшись лицом в мокрую листву, устилающую землю.

Постепенно чистый запах мокрой земли вытеснил пороховую вонь.

Дейдре приподнялась на руках.

Она не смотрела на Баскина. Она не хотела видеть то, чего добилась своими манипуляциями. Дейдре была не единственной, кто поступал дурно. Она не была святой – брать на себя чужую вину не входило в ее планы, но она не была настолько грешной, чтобы не испытывать глубочайшее сожаление.

Баскин был одинок и психически нездоров, он не был особенно умен. Дейдре беззастенчиво пользовалась его обожанием, для того чтобы тешить тщеславие. Баскин не был хорошим человеком, его никак нельзя было назвать порядочным, и все же он не заслуживал такого конца.

Баскин ведь считал себя поэтом, и такой вот конец представлялся ему достойным поэта и романтика. Умереть вместе с любимой женщиной – чем не поэзия? Может статься, что его фантазия разыгралась настолько, что он подумал, что случится чудо, и то верховное существо, которому он приносил в жертву себя и свою любовь, оживит его. Как бы там ни было, теперь бедняга был мертв, и никто не узнает, что за мысли бродили перед смертью в его больной голове.

Вернуть ничего нельзя.

Можно лишь принять и идти вперед.

Именно так. И посему Дейдре должна выбраться из этого леса на дорогу, где ее найдут. Рано или поздно.

Дейдре приподнялась на колени, затем на ноги, схватилась за ствол росшего рядом дерева. Полная чернота. Никакого просвета. Фонарь разбился, когда Баскин произвел выстрел.

В иную ночь она могла бы дать глазам привыкнуть к темноте, и тогда луна и звезды помогли бы сориентироваться в пространстве, но в эту ночь небо было затянуто облаками, и моросил дождь.

Дейдре чувствовала, что дрожит. Чувствовала, как слабеют колени. Одежда ее промокла насквозь. Хочется верить, что это всего лишь вода.

Глава 48

Колдер шагал по дороге с Мегги на плечах. Он пытался бежать, но Мегги чуть не упала, и он отказался от бега в пользу быстрого шага.

Он потерял Дейдре, потому что позволил себе ее осуждать. Его гордыня ее погубила, ибо он самовольно наделил себя правом судить и вершить правосудие: судья и палач в одном лице. Люди несовершенны. Его отец был несовершенным. Его брат был несовершенным.

Но он сам оказался куда хуже их. Он посчитал, что его брат недостоин мисс Фиби Милбори, и решил сам заявить на нее права, хотя прекрасно знал о чувствах брата. Он изолировал Мегги от общества, потому что она не соответствовала его высоким стандартам. Он превратил в пленницу собственную жену, не успели их обвенчать, потому что она не заслужила его полного и безоговорочного одобрения.

Дейдре, как выяснилось, никогда его не предавала и никогда бы не предала! Теперь он это знал. Теперь, когда это знание, возможно, уже ничего не изменит.

Господи, только бы не было слишком поздно!

Колдером овладело отчаяние. Как бы ему хотелось повернуть время вспять, как бы ему хотелось быть другим человеком, который не позволил бы событиям развиваться так, как они развивались.

Колдер замер, не веря своим ушам. Неужели это перестук каретных колес? Он опустил Мегги на землю и вышел на середину дороги, размахивая руками.

Карета остановилась прямо перед ним, так близко, что он чувствовал теплое дыхание лошадей.

Возница почтительно приподнял головной убор.

– Заблудились, господин?

Не успел Колдер ответить, как из глубины кареты донесся оглушительный визг.

– Умберт, как ты посмел остановиться! А если он – разбойник? Не уйдет с дороги, так задави его колесами!

Колдер широко развел руки в стороны и подошел к окну кареты.

– Прошу вас, помогите! Мою жену похитили. С вашей помощью мы еще можем догнать похитителя!

Из-за шелковой занавески выглянула толстощекая сердитая женщина с тюрбаном на голове.

– Даже не мечтайте! Мы не желаем ввязываться в такие истории, верно, Гарольд?

Колдер попытался придать лицу просительное выражение.

– Прошу вас, господа! Каждая минута дорога. Задержка может стоить ей жизни!

– Умберт, трогай!

Возница поднял руки, готовый щелкнуть поводьями, но тут при взгляде на Колдера глаза его расширились от ужаса. Вернее сказать, смотрел он не на Колдера, а на то, что было у него в руке. Черный и блестящий, в руке его был разряженный дуэльный пистолет, выброшенный Баскином. Колдер поднял его и сунул за пазуху машинально, и сейчас так же машинально достал из-за пазухи. Колдер сам себе удивлялся. Оказывается, он вполне мог бы стать разбойником с большой дороги. Он вполне годился для этой опасной профессии.

– Увы и ах, – спокойно объявил он. – Придется все же забрать у вас карету.

С обочины, с той стороны, где он оставил Мегги, раздался сдавленный смешок. Дочка его так и не научилась себя вести, несмотря на все уроки этикета, на которые было потрачено столько времени и денег. Ничего не поделаешь.

– Господа, прошу выйти вон, – приказал Колдер, взмахнув пистолетом.

Худощавый мужчина маленького роста помог выбраться своей большой, страдающей одышкой жене. Колдер обратился к вознице:

– Боюсь, добрый человек, тебе придется поехать с нами. Я дам тебе пятьдесят фунтов, если ты сделаешь это добровольно.

– Умберт, дрянь эдакая, тебе конец, если ты согласишься!

Возница взглянул на парочку с усмешкой, потом перевел взгляд на Колдера и широко улыбнулся.

– Хватило бы и пяти.

Маленький мужчина побледнел как смерть.

– Ты… Ты не можешь оставить нас тут одних! На этой дороге еще три дня может никто не появиться!

Колдер посмотрел на возницу.

– Он правду говорит?

Умберт пожал плечами.

– Может и так случиться. Погода, вон, меняется. Дорогу размоет, и кто же захочет по грязи ехать?

– Папа, так мы едем или нет? У меня от ее визга зубы сводит, – подала голос Мегги.

Колдер с сомнением окинул парочку взглядом. В такой одежде они и часа под дождем не продержатся, вымокнут насквозь.

– Что, если они не выживут? – спросил у дочери Колдер.

Мегги пожала плечами.

– И что с того? Их все равно никто не любит.

Умберт поморщился, выражая солидарность с Мегги.

Вопрос решил гневный женский крик:

– Вы ужасный человек! Вы не посмеете так с нами поступить! Что вы за отец, если совершаете преступление на глазах у ребенка!

Отчего-то Колдеру не очень верилось в то, что эта дама всерьез озабочена тем, какой пример он подает своей дочери.

– Какой есть, – сказал Колдер и неожиданно улыбнулся Мегги. Вежливо приподняв шляпу и поклонившись хозяевам кареты, Колдер добавил: – Я пришлю за вами экипаж, как только исполню свою миссию. Счастливо оставаться!

Коляска, в которой Колдер примчался на встречу с похитителем, лежала на боку на обочине. Колдер и Мегги подбежали к коляске, но она была пуста…

И сиденье было залито кровью.

Они должны быть где-то рядом, Баскин далеко не уйдет с Дейдре на руках, но им с Мегги не найти их ночью в лесу.

Для того чтобы обыскать лес, нужны люди.

Кучер по имени Умберт за пару минут домчал их до окраины леса, но эти минуты показались Колдеру вечностью. В окнах придорожного трактира горел свет, и Колдер за неимением лучшего решил обратиться за помощью к тем, кто коротал там ночь за кружкой эля. Колдер попросил Умберта не отходить никуда от кареты, а Мегги, чтобы она не увязалась следом за ним, Колдер велел стеречь кучера, вручив ей для верности пистолет без пули.

Колдер переступил порог. Жуткая вонь едва не свалила его с ног. В трактире было шумно: пьяные перебранки, ругань и крики, женский визг, мужской хохот, от этого гула раскалывалась голова. Кто по доброй воле мог сидеть в этом смраде и грохоте, одному Богу известно. Стоило ли вообще связываться с подобной публикой? Впрочем, выбора у Колдера не было. На кону стояла жизнь Дейдре.

Колдер вскочил на стол и сбил пару кружек ногой со стола. Прокисший эль полился на колени гостям. Должного впечатления на публику поступок Колдера не произвел. Тогда, схватив со стола кружку, Колдер швырнул ее с размаху в стену. Ударившись о каменный свод камина, глиняная кружка с грохотом разлетелась на осколки. Колдер достиг цели: шум был достаточно громкий, чтобы пьяные поутихли и повернули к нему головы.

– Эй! – Трактирщик, которого можно было узнать по донельзя грязному фартуку, выступил из толпы. Он был мужчиной крупным, ростом почти с Колдера. Но, в отличие от Колдера, у трактирщика была мощная поддержка в лице пяти-шести головорезов. В случае драки у Колдера шансов не было. А что, если хлебнуть для храбрости?

И Колдер хлебнул. Вернее сказать, осушил кружку одним махом. И отрыгнул после этого.

– Дерьмо, – сказал Колдер и почувствовал необыкновенное удовлетворение. Хорошо, когда можно сказать вслух то, что хочется. – Чертово дерьмо, – сказал он, чтобы закрепить результат, и вытер рот тыльной стороной ладони. – Это пойло даже свиньи жрать не станут.

Трактирщик побагровел.

– Давайте проучим этого ублюдка, парни! – Толпа, хорошо подогретая дерьмовым пойлом и в силу классовой принадлежности ненавидящая все качественное, плотной массой двинулась к столу.

Колдер подпрыгнул, обеими руками уцепившись за потолочную балку. Трактирщика он вывел из игры, ударив ногами в грудь. Затем Колдер подтянулся на балке и, забравшись на нее, выпрямился во весь рост, одной рукой упираясь в потолок. Грязные, потные лица проплывали перед его взглядом. И вдруг он увидел пару глаз в точности как у него…

Мегги!

Она, нахмурившись, смотрела на него.

– Что ты делаешь там, наверху? – донесся до него ее голос, казавшийся особенно чистым и звонким на фоне гудящей толпы. – Я думала, ты здесь, чтобы помочь Ди.

Толпа расступилась, в недоумении уставившись на хорошо одетую маленькую девочку, невесть как здесь очутившуюся. Мегги хмуро огляделась. Какое счастье, что они не знают, что это за девочка, ибо дочь богатого маркиза могла принести немало денег – каждому бы хватило, если за нее потребовать выкуп.

– Мегги, сюда!

Мегги без колебаний забралась на стол и вытянула руки вверх. Колдер присел на корточки на своей балке и, подхватив дочку на руки, поднял к себе наверх.

Мегги не проявляла ни страха, ни беспокойства. Высота ее не пугала.

– Ты снова облажался, папа, – констатировала она.

– Да, похоже, что так.

Мегги похлопала его по руке.

– Не переживай, – сказала она и достала из-за пазухи пистолет.

Колдер протянул руку, но Мегги не спешила его отдавать.

– Погоди. – Она пристально посмотрела ему в глаза. Ей было не до шуток. – Папа, ты мне доверяешь?

Видит Бог, что бы она ни сделала, хуже, чем сейчас, уже не будет.

– Я тебе доверяю, – кивнув, сказал Колдер.

Мегги усмехнулась как-то не по-детски злобно.

– Просто притворись, что ты – это не ты. Идет?

– Думаю, что у меня получится, – со всей серьезностью ответил Колдер. – Я долго тренировался.

Мегги вновь похлопала его по руке.

– Я тебе помогу, – сказала она и посмотрела вниз.

– Эй! – закричала Мегги, прорезав шум своим чистым и звонким голосом.

Мегги взмахнула пистолетом, чем добилась еще более полного внимания к своей персоне.

– Нам нужны люди, чтобы обыскать Хит. Вы все только что изъявили желание это сделать.

Трактирщик все еще находился в горизонтальном положении, и потому один из тех, кто стоял рядом, взял командование на себя.

– Кто ты такая, чтобы нам приказывать? Ты же ребенок!

Мегги усмехнулась.

– Я не ребенок. Я самая злобная карлица, которую вы когда-либо встречали.

Все было так нелепо, что не могло не вызывать смех. Однако карлица размахивала пистолетом, а пистолет – на редкость убедительный аргумент. Не захочешь, но поверишь в любую небылицу.

Мужчина, объявивший себя главным, был, похоже, мозговым центром толпы.

– На тебе платье маленькой девочки!

Мегги сделала большие глаза.

– Верно. Я его украла. Сняла с маленькой девочки, которую перед тем пристрелила из этого пистолета!

Колдер закрыл глаза, мысленно принося извинения всем тем, кто занимался или еще будут заниматься воспитанием его дочери. Особенно тем, кто будет. А затем Колдер сказал и свое веское слово.

– Так и было. Сам видел. Скажу больше, она положила немало народа. На мне одежда того мужчины, которого она тоже убила. Она часто убивает. Ей нравится убивать. – Колдер опустил глаза на свою маленькую девочку в шелковых чулочках и кожаных ботиночках с множеством маленьких пуговиц. – Она надевает это платье, чтобы сердобольные дамы решили, что она – заблудившаяся маленькая леди, входит к ним в доверие, а потом беззастенчиво их обкрадывает.

Мегги бросила на него взгляд, полный уважения. Колдер поймал себя на том, что ему приятно одобрение дочери, но, вспомнив, что именно он сейчас говорил, мысленно пообещал себе, что никогда больше не будет пытаться завоевать авторитет у своего ребенка таким вот аморальным способом. Даже ради благого дела.

– Ну, кто хочет сразиться со мной первым? – выкрикнула в толпу Мегги.

Крупный мужчина, что взял на себя роль лидера, а заодно и мозгового центра толпы, сконфуженно переминался с ноги на ногу.

– Ну, а зачем вам понадобилось обыскивать Хит?

– Из-за моей сестры, – ответила Мегги. – Ее увез мужчина, побочный сын одного джентльмена, и он прячет ее в лесу.

«Мозг» почесал небритый подбородок.

– У меня тоже была сестра. И я, пожалуй, тоже захотел бы разыскать того прощелыгу, что ее умыкнул.

– Это точно, – с усмешкой заметил тот, кто стоял рядом с «мозгом». – Чтобы потом вернуть ее папаше за хорошие денежки!

«Мозг» молча развернулся лицом к разговорчивому соседу и, сделав мощный замах, двинул ему кулаком в челюсть. Затем поднял глаза на Мегги и Колдера.

– Допустим, мы найдем прохиндея и вашу сестру. Говорите, вы грабите богатых дамочек? Сколько вы дадите за работу?

Колдер вытащил из кармана увесистый мешочек.

– Плачу золотом! Отдам вам весь мешок, если вы найдете мою… ее сестру! А потом еще добавлю. У меня припрятано золото в надежном месте.

Мегги закрыла один глаз и направила пистолет на самого высокого мужчину в толпе.

– Или вы умрете прямо сейчас.

Черт возьми, даже Колдеру сделалось не по себе. По Мегги плакала сцена.

«Мозг» вскинул обе руки вверх.

– Э, мисси, вернее мадам, в том нужды нет. Мы ведь поможем, верно, парни?

Неизвестно, что в итоге стало решающим фактором, сподобившим пьяную ораву согласиться принять участие в поисках, но дело было сделано. Колдер забрал у Мегги дуэльный пистолет, спрыгнул с балки на стол и поймал на руки дочь. Не рискуя отпускать ее в свободное плавание, он посадил девочку к себе на плечи.

– Вперед! Нам надо спешить.

Странная компания покинула трактир: толпа оборванцев и маленькая девочка на плечах у высокого господина: юная принцесса и ее армия.

Незадачливый трактирщик и чересчур разговорчивый гость остались лежать на грязном полу заведения.

Глава 49

Когда Грэм, Стикли и Патриция добрались до Хэмпстед-Хит, в ночном лесу вовсю кипела жизнь: множество мужчин с факелами в руках прочесывали лес. Не успели Софи и Грэм выйти из кареты, как были схвачены (а как же, сестра и прохиндей!) и доставлены главному – Колдеру.

Колдер, который вместе со всеми с факелом в руке обыскивал лес, в недоумении уставился на обоих, после чего перевел взгляд на испуганных Патрицию и Стикли, которых под конвоем вели следом.

– Могила Боудикки, – заплетающимся от волнения языком пробормотала Софи, пытаясь отбиться от распускающих руки конвоиров. Софи, как огня боявшаяся мужчин, чего, собственно, делать не стоило, была взята в плотное кольцо мужчинами, чье поведение весьма отличалось от того, к чему она привыкла. Даже в самом страшном сне ей едва ли могло привидеться подобное. Софи была в панике. От того, чтобы соскользнуть в пропасть безумия, ее удерживала лишь мысль о том, что она должна помочь отыскать Дейдре. Во что бы то ни стало.

Софи почувствовала, как Грэм взял ее за руку, давая почувствовать, что ей есть на кого опереться. Паническая атака отступила, сердце забилось ровнее.

– Баскин повез ее на курган Боудикки, который считает сакральным! Он написал об этом в своих стихах!

В глазах Колдера вспыхнула надежда.

– Конечно, как я сразу не догадался! Скорее туда! Все за мной!

– Эй, я туда не пойду! – заявил один из членов поисковой экспедиции, и многие его поддержали. – Это ведь могила, верно? На могилу ночью? Ни за что!

На уговоры времени не было. С благодарностью взглянув на Софи, умницу и красавицу, Колдер вскочил на чужого коня, и, не обращая внимания на протесты хозяина, ускакал прочь.

Курган представлял собой высокий холм в юго-восточной части леса. Была ли под ним погребена легендарная королева Бриттов или нет, история умалчивает, но, согласно легенде, останки воительницы покоились именно здесь. Густо поросший лесом холм пользовался дурной славой. Говорили, что королева по ночам выходит из могилы и бродит по окрестностям, оплакивая своих дочерей и проклиная тех, кто предал ее и ее детей.

Но Колдеру было не до глупых суеверий.

Ночь была черной и безлунной. Колдеру пришлось перейти с галопа на шаг.

Верхушка кургана светилась в темноте. Неужели призрак Боудикки все же существует? Но Колдер мистиком не был и потому нашел свечению вполне материальное объяснение. То был свет от масляной лампы, что вешают в темное время суток на карету или коляску. И, судя по характеру свечения, масло в лампе вот-вот закончится.

Колдер спрыгнул с коня и на четвереньках полез наверх. Дейдре лежала в нескольких футах от Баскина, который, похоже, был мертв. Впрочем, жив Баскин или мертв, Колдеру было все равно. Он видел только Дейдре.

Как раз в тот момент, когда Колдер изготовился поднять ее с земли, к нему подбежал Грэм с фонарем в руке. И только тогда Колдер увидел, что все платье Дейдре пропитано кровью.

– О, папа, сколько крови! – испуганно воскликнула Мегги, прорезав пронзительную тишину.

Колдер дрожащей рукой убрал золотистую прядь с лица. Лоб ее был холодным. Леденяще холодным.

Дейдре была не ранена. Она была мертва.

Колдер не мог дышать. Он потерял ее! Потерял безвозвратно! Дейдре, гордая, отчаянно жизнелюбивая, трогательно-беззащитная, ослепительная, красивая и героически преданная ему, ушла из жизни по его вине.

Медленно, осторожно, словно она могла рассыпаться в его руках, он поднял ее.

– Любимая моя, я умоляю тебя, не оставляй меня одного.

– Папа, ты что, плачешь?

Уткнув себе в шею холодное лицо Дейдре, Колдер спускался с холма, неуклюже шагая по скользкой листве и размокшей глине. На глазах у молчаливых зрителей, стоявших у подножия холма с фонарями в руках, Колдер плакал навзрыд, спрятав лицо в светлых волосах жены.

Глава 50

Открыв глаза, Дейдре обнаружила, что находится в раю, в атласном раю цвета топленых сливок. Была лишь одна странность у этого рая: у подножия ее кровати стояла девочка с всклоченными темными волосами и немытым лицом. Неужели ангелы так похожи на чертят?

– Все думали, что ты умерла.

Дейдре закрыла глаза и очень осторожно положила ладонь на рану на животе. И сразу же это место взорвалось болью, стремительно расползающейся по всему телу. «Отчего я не кричу?» – как-то вяло подумала Дейдре.

– Лучше бы я умерла, – пересохшими губами прошептала Дейдре.

Мегги прищурилась и скрестила на груди руки. На вид она была крепко раздосадована.

И попыталась улыбнуться.

– Я в порядке, – еле слышно сказала Дейдре. Ей было очень плохо. Ее знобило, и у нее не было сил даже поднять руку. И дыра в ее теле казалась больше, чем была когда-то. – Пулю вынули?

Мегги угрюмо скривилась.

– Я хотела оставить ее у себя, но папа велел мне выйти вон, и я так и не увидела, куда они дели пулю.

– Плохо, – сказала Дейдре. – Я тебе сочувствую.

Мегги, устав притворяться крепким орешком, вцепилась в одеяло. Дейдре опустила взгляд на руки девочки с побелевшими костяшками и обкусанными ногтями.

– Пулю доставал врач.

– Лучше уж он, чем Фортескью, наверное.

– Он сказал, что ты все равно можешь умереть, – не поднимая глаз, сообщила Мегги.

Отчего-то Дейдре перестала мечтать о том, чтобы боль поскорее покинула ее, пусть и вместе с жизнью.

– Не дождетесь, – пробормотала она.

Мегги нервно щипала одеяло.

– Я могла бы быть твоей маленькой дочкой, если бы ты захотела.

Дейдре попыталась улыбнуться.

– Мегги, я рада это слышать, но я очень устала…

– Потому что теперь у тебя не может быть детей.

Так вот что такое настоящая боль. А она-то думала, что больнее быть уже не может. Дейдре зажмурилась, но справиться с собой не смогла, и стон сорвался с губ.

Она была так тщеславна, так глупа, только и думала о том, как сохранить фигуру, как завоевать и удержать положение в обществе. Рождение детей не числилось в списке ее приоритетов. Она мечтала перенести рождение первенца на как можно более поздний срок.

И вот она наказана. Возможно, и заслуженно. Разве она не вела себя безответственно по отношению к Мегги? Сделав Баскина вхожим в этот дом, она не только подвергла опасности жизнь девочки, но и погубила жизни своих не рожденных детей. Ради чего? Ради того, чтобы наслаждаться щенячьей преданностью какого-то ничтожества?

Шрам на животе будет большим и уродливым. На ее теле останется метка на всю жизнь. Всю жизнь она стремилась добиться совершенства, и все напрасно. Ей было все равно. Шрамы на теле – малая плата за то, чтобы вернуть целостность души.

Дейдре заметила, что Мегги отпустила одеяло и тихо вышла из комнаты. Наверное, она должна была ее остановить. Наверное, как хорошая мать, она должна была бы успокоить девочку, заверить ее, что все у них будет хорошо, но от слабости Дейдре соображала с трудом, и Мегги ушла раньше, чем Дейдре осознала, в чем состоит ее материнский долг.

Дейдре лежала посреди широкой кровати на шелковых простынях, под атласным одеялом, и все эти богатые шелка и атлас нисколько не грели. Наоборот, от них веяло холодом и одиночеством. Отчего постель кажется такой холодной? Не сразу Дейдре поняла, что у нее жар. Напрасно трудился врач, вытаскивая пулю. Возможно, она все же умрет.

Дейдре попробовала смириться со смертью, ослабить хватку, которой держалась за жизнь. Пора дать отдохнуть бедному натруженному сердцу, что качает и разносит по телу кровь. Кровь, что продолжает сочиться из ее раны. Дейдре слышала, как бьется ее непокорное сердце. Как борется за ее жизнь. Нет, не могла она смириться со смертью. Всю свою жизнь Дейдре провела в борьбе за выживание. Она понятия не имела, что это такое: сдаваться без боя.

Но, с другой стороны, если она не может отпустить свою жизнь, отпустить прошлое, то как жить дальше?

Колдер… Колдер, должно быть, уже знает. Врач не мог не поставить маркиза в известность о том, что он не может рассчитывать на наследников, рожденных от Дейдре. Так что она его и в этом подвела.

Бедный Колдер. Право, для него было бы во всех смыслах лучше, если бы она умерла. А теперь он вынужден жить с ущербной женщиной, с уродливым шрамом, бесплодной, которую не любит. Если бы вернуть время вспять, он ни за что бы на ней не женился!

Слезы потекли из ее глаз, жаркая влага, попадая в уши, вызывала щекотку. Она бы предпочла рыдать в подушку, но сил не было даже на то, чтобы повернуться на бок. И вдруг жалость к себе переполнила чашу, и слезы потекли нескончаемым потоком, пришлось даже зажать рот рукой, чтобы подавить рыдания. Ее трясло от рыданий, последние силы уходили вместе со слезами и всхлипами, и Дейдре даже не заметила, как уснула.

Колдер на цыпочках вошел в спальню жены и, неслышно ступая по толстому ковру, подошел к постели, чтобы взглянуть на хрупкое сокровище, что он сам в свое время осторожно опустил на середину громадной кровати. Дейдре все еще спала, и она не проснулась, когда он нежно прикоснулся к ее щеке. Ему показалось или он просто поверил в то, чему хотел поверить, – что жар начал спадать.

Не глядя, он опустился в кресло возле кровати, в котором провел уже много часов.

На пальцах его осталась влага. Что это: пот? Или плакала во сне?

Она не знала. Не могла знать. Колдер позаботился о том, чтобы весть эта не вышла за стены его кабинета. Врач сообщил ему об этом шепотом, словно о чем-то постыдном.

– Рана довольно серьезная, милорд, и ее пришлось расширить, чтобы удалить пулю. Женщины – существа хрупкие. Даже сильный удар в эту область мог бы привести к бесплодию, что уж говорить о пулевом ранении. Боюсь, что надежды на то, что она сможет забеременеть, почти нет.

Колдер слушал и машинально кивал, но единственное, о чем он мог думать, это: она жива!

Колдеру было решительно наплевать на то, что она не сможет родить ему наследника. Он был готов кричать от радости уже потому, что сидел сейчас у ее постели, а не стоял у могилы!

Дейдре не должна узнать. Возможно, когда-нибудь ему придется ей рассказать, если отсутствие у них детей будет ее беспокоить, но отныне и впредь – дай им Бог долгих лет! – он будет делать все, чтобы она была счастлива. Слишком счастлива, чтобы переживать из-за того, что у них нет детей! У них уже есть Мегги, и он ничего не имеет против того, чтобы совершить набег на ближайший приют и заполнить дом таким количеством детей, каким пожелает.

Она получит все, стоит лишь захотеть. Лишь бы только Дейдре вновь открыла свои синие глаза и заговорила с ним.

Дейдре спала, и во сне он держал ее за руку. Маленькую, слабую, неподвижную.

Глава 51

В следующий раз, придя в себя, охваченная необъяснимой тревогой, чувствуя, что вся горит, Дейдре обнаружила у своей кровати Софи. Софи, у которой всегда наготове целебное снадобье и целебное слово.

Мысли Дейдре путались из-за лихорадки, она силилась и не могла вспомнить что-то очень важное. В нее стреляли. Она помнила острую жгучую боль в месте ранения. Это плохо. Мегги в безопасности. Это лучше. Баскин мертв. Об этом лучше пока не думать.

И тогда Дейдре вспомнила самое худшее. Беззвучно вскрикнув, она дотянулась пальцами до кисти Софи.

– Доктор сказал… у меня не будет детей.

Софи ласково погладила Дейдре по руке.

– Я слышала, что Патриция слышала, что Мегги слышала, как врач сказал об этом Колдеру. – Софи влажным полотенцем протерла лоб кузины. – Врачи, знаешь ли, тоже люди. А людям свойственно ошибаться.

Софи говорила так уверенно, что ей хотелось верить.

– Но врач извлекал из раны пулю. Он видел, какие органы повреждены, а какие нет. Или ты думаешь, он мог ошибиться?

– Доктора постоянно ошибаются. Никогда им особенно не доверяла. Травяные отвары нашей кухарки, мне кажется, помогают тебе не хуже, чем прописанные врачом лекарства. И взять, к примеру, мою мать. Доктора лечили ее пиявками и кровопусканием, да только вылечить так и не смогли. А я сама видела, как батрак у нас в деревне выжил после такой травмы, которую и представить страшно. На одних травяных чаях и примочках, и безо всяких докторов. И не просто выжил, а снова трудится и на здоровье не жалуется. – Софи убрала компресс со лба и опустила полотенце в таз с водой с лавандовым отваром. – Не думаю, что кому-то из смертных дано знать будущее, будь он врач или не врач. Кто может сказать, что возможно и что нет?

– Где Колдер? – спросила Дейдре, уткнувшись лицом в подушку. Она боялась смотреть в лицо Софи – вдруг увидит там подтверждение самых худших своих предположений.

Софи не отвечала. Дейдре повернулась к ней лицом. На этот раз отвернулась Софи.

– У лорда Брукхейвена множество обязательств.

Ну, ничего удивительного Софи ей не сообщила. И все же, разве он не считает себя обязанным появляться у постели больной жены? Хотя бы изредка?

Очевидно, не считает.

– Дейдре, наверное, мне надо тебе сообщить, – беспокойно заерзав, сказала Софи. – Колдер…

Дейдре вскинула руку.

– Я не хочу о нем говорить.

Покачав головой, Софи предприняла новую попытку.

– Дейдре…

– Я серьезно. Не говори о нем.

Софи, вздохнув, сдалась.

– Ты устала. Хочешь, я уйду?

Дейдре закрыла глаза. Ее вдруг сильно потянуло в сон.

– Оставайся, – прошептала она и, открыв глаза, встретилась взглядом с Софи. – Не говори ему, что я о нем спрашивала. – Дейдре схватила Софи за руку. – Пообещай.

Софи покачала головой.

– Обещаю.

И как раз в тот момент, когда Дейдре уже почти провалилась в сон, ей показалось, что она услышала, как Софи прошептала.

– Вы друг друга стоите.

Когда Колдер вернулся с похорон Баскина, заключительного действия то ли трагедии, то ли фарса, Фортескью уже ждал его в вестибюле с халатом и полотенцем.

– Я подумал, что вы не захотите терять время на переодевание. И если вы хотите сразу же пройти к миледи…

Колдер вытер лицо полотенцем и тяжело вздохнул.

– Все было так плохо, милорд?

Плохо? Отвратительно! Весь лондонский свет собрался на кладбище, чтобы посмотреть последний акт пьесы о жизни и смерти глупого, психически неуравновешенного влюбленного юнца. Баскин сам выпустил в себя пулю, но Колдер знал, что по городу уже расползались с чудовищной скоростью как минимум три версии безвременной кончины влюбленного поэта: согласно одной – курок спустил Колдер; согласно второй – Дейдре и, наконец, согласно третьей – его убила Мегги. Стоит ли говорить о том, каково это: стоять рядом с посеревшими от горя родителями Баскина и чувствовать на себе пристальные взгляды всех присутствующих на похоронах. И слышать шепот за спиной…

– Это был не самый лучший день в моей жизни, Фортескью. – Колдер вытер полотенцем мокрые волосы. – Почему на похоронах всегда идет дождь? – Дождь шел на похоронах каждого из его покойных родителей. Дождь шел, когда хоронили Мелинду.

Одна жена похоронена, другая – правда, не жена, а невеста – сбежала из-под венца, еще одну жену чуть было не убили у него на глазах. Только с ним ничего не делается. Колдер покачал головой.

– Я не гожусь для брака.

Фортескью приподнял бровь.

– Напротив, милорд. Вы очень тщательно и вдумчиво выбирали себе невест, но самого главного не брали в расчет. С самого начала было понятно, что у вас с предыдущей леди Брукхейвен ничего не сложится. Я должен был вас предупредить, да только мне это было не по чину.

– Предупредить о том, что моя невеста-скромница – шлюха? Не думаю, что я стал бы тебя слушать.

Фортескью жалостливо смотрел на хозяина.

– Леди Мелинда не была шлюхой, милорд. Просто она любила одного мужчину, а замуж вынуждена была выйти за другого.

Колдеру показалось, что внутри у него кто-то распахнул ставни, и солнечный свет хлынул в него потоком.

– И с Фиби та же история.

Фортескью кивнул.

– Именно так, милорд. Вас и правда все время тянуло выбрать ту женщину, чье сердце уже занято. Может, это потому, что у вас у самого не было желания это сердце занять?

Хотел ли он, чтобы Мелинда отдала ему свое сердце? Нет, пожалуй. Да и на сердце Фиби он не претендовал.

А что до Дейдре…

Колдер непроизвольно сжал кулаки. Не от гнева, от тоски. Ничего на свете не желал он так сильно, как завоевать сердце Дейдре. Гордое, упрямое, непокорное сердце, которое она вручила ему как сокровище и которое он смахнул с рук, словно грязную тряпку.

О, любимая, что же я натворил?

Софи ответила ему на этот вопрос, когда он встретился с ней на лестнице.

– Вы, милорд, стали для нее кошмарным мужем. Вы сочетаете в себе все то, чего Дейдре боялась всю жизнь. Я не тороплюсь вас осуждать, наверное, вы не желали ей зла – просто так у вас получалось. Вы, верно, опасались, что Дейдре такая же, как и Тесса, и я могу понять ваши опасения. Но вы когда-нибудь задумывались над тем, каково это – когда вас растит такая женщина, как Тесса? Женщина, которой никогда не было дела до Дейдре, которая видела в своей падчерице лишь средство для достижения собственных целей?

– То есть Тесса и я – два сапога пара. – Колдер провел по лицу ладонью. – О, черт.

Софи несколько боязливо прикоснулась к его предплечью.

– Я думаю, что Дейдре было очень непросто. Честно говоря, даже не хочется думать, через что ей пришлось пройти. Она не говорит об этом, но я видела синяки… – Софи пожала плечами. – Я знаю, Дейдре производит впечатление сильной женщины. Когда-то я недолюбливала ее, презирала даже, считая, что она грубая и бесчувственная. Но потом я поняла, что ее цинизм лишь щит, защищающий ее от Тессы, от мира, от судьбы, которая отдала ее в руки такой вот женщины. А внутри она на самом деле очень ранима и, пожалуй, немного растеряна.

Колдер вздохнул. Он долго смотрел на Софи, прежде чем задумчиво проговорил:

– Я думаю, что все внучки Пикеринга полны сюрпризов и кажутся совсем не такими, как есть.

Софи покраснела и отвела взгляд.

– Полагаю, я не могу надеяться на то, что смогу заставить вас молчать путем подкупа?

Колдер хмыкнул.

– Кому мне об этом рассказывать? – Единственный человек, с которым ему действительно хотелось поговорить, – это Дейдре, но передавать ей слова Софи бессмысленно и недостойно.

– Не могу сказать вам, что мне очень вас жаль, – продолжила между тем Софи в чуть насмешливом тоне. – Вы слишком умны, чтобы не отдавать отчет в своих поступках, и вы, конечно, понимаете, что никому, кроме вас, не распутать тот узел, что вы сами и завязали. Могу лишь добавить, что я в вас верю.

– Но как мне исправить свои ошибки? С какого конца заходить?

– Как, не знаю. Зато знаю, когда. – Софи одарила его быстрой улыбкой. – Температура, наконец, спала. Примерно час назад.

Слава богу!

Колдер вздохнул с облегчением и, перепрыгивая через ступени, помчался к жене.

Глава 52

Дейдре сидела в кровати, и лицо ее, хоть и осунулось, не горело лихорадочным румянцем и не было землисто-серым от потери крови. Изможденная, со спутанными волосами, она была для него самой красивой женщиной на свете.

Колдер приближался к кровати медленно и осторожно, словно боялся спугнуть.

– Добрый вечер, миледи! – Черт, как-то слишком сухо и официально. – Вы очень мило выглядите.

Дейдре бросила на него скептический взгляд.

– Не насмехайтесь надо мной. Я выгляжу ужасно. – Дейдре попыталась подвинуться, но движение причинило ей боль, и она закусила губу. Он бросился ей помочь, но Дейдре предупредительно подняла руку. – Нет! Не прикасайтесь ко мне.

Понурив плечи, Колдер попятился.

– Хотите, чтобы я позвал Софи?

Дейдре закрыла глаза и покачала головой.

– Нет, я только что от нее избавилась. – Кивнув на кресло у кровати, она сказала: – Прошу вас, садитесь. Не маячьте передо мной.

Усевшись, Колдер собрался высказать то, с чем пришел. Но с каких слов начать вымаливать ее прощение? Я люблю тебя. Ты мне нужна. Люби меня. Люби всегда. Как мог он сказать ей такое, когда не заслуживал и ее мизинца? Проклятие, как неприятно не чувствовать уверенности в себе! И почему всегда, когда ему надо сказать что-то важное, нужные слова ускользают?

А потом было уже слишком поздно. Дейдре заговорила первой.

– Колдер, я думаю, для нас обоих очевидно, что наш брак не принесет никому из нас ничего хорошего.

Боль. Невыносимая боль. Ему не суждено быть прощенным. Как странно, что боль его не прорвалась криком. Наверное, он онемел.

– Я решила, что поеду в деревню, – продолжила она каким-то тусклым, безжизненным голосом. – Я буду жить в имении. Фиби будет там с Рейфом, но я уверена, что в большом доме хватит места на троих. Мегги сможет приезжать в любое время, когда только захочет, и оставаться настолько, насколько захочет.

Мегги! Вот она – спасительная ниточка! Даже если внутренний голос заклинал его не поступать так низко, он все же решил разыграть эту карту.

– Я женился на вас, чтобы вы были Мегги матерью, а не дальней родственницей.

– Не пытайтесь мной манипулировать. Вы сами знаете, что вы нужны Мегги больше, чем я.

Колдера до глубины души потряс ее взгляд. Дерзкая, своевольная и храбрая женщина исчезла, ушла в никуда. Дейдре словно подменили. Эта женщина, холодная и безразличная ко всему, была ему чужой.

И она с каждым мгновением уходила все дальше и дальше.

Это всего лишь щит, способ отгородиться от мира, который ее предал.

Так вот каким его видит Дейдре. Для нее он – Тесса, только в мужском обличии. Он стал ее кошмаром. С ней случилось самое худшее, что только могло случиться, и этим самым худшим был он. Разве можно надеяться растопить такую глыбу ненависти?

Дейдре ждала ответа. Неважно, что он скажет, подумала она. Она сдалась. Оставила борьбу. Она вышла за мужчину, который ее не любил, и теперь надо как-то с этим жить.

Скорее всего, она была обязана ему своей жизнью, но быть спасенной – одно, а быть любимой – совсем другое.

– Понимаю, – медленно проговорил Колдер. – Я не могу просить вас пересмотреть свое решение?

– Пересмотреть свое решение, – повторила Дейдре. Какой сухой, канцелярский язык. Словно он обсуждает сделку. Она выдавила из себя хриплый смешок. – Зачем?

Колдер кивнул.

– Разумеется. – Затем он встал. – Я должен дать вам отдохнуть. Мы… Мы обсудим детали позже. – С поклоном он развернулся и направился к двери.

Не уходи! Не кивай и не соглашайся! Останься здесь и борись, черт тебя побери! Борись за меня!

Но Колдер, похоже, боролся только за свои машины.

На пороге ее спальни он остановился, затем повернулся вполоборота. Колдер говорил с ней через плечо, не глядя в глаза. По правде говоря, за все время разговора он взглянул ей в глаза всего раз – и ему хватило.

Откуда Дейдре было знать, о чем на самом деле думает, если он не смотрит ей в глаза?

– Я говорил с родными Баскина, – хмуро сообщил он. – Вам следует знать, что его психическая неустойчивость не ваша вина. У него и раньше бывали приступы меланхолии. И попытки суицида случались неоднократно. Просто на этот раз он довел дело до конца.

Дейдре долго молчала, обдумывая слова Колдера.

– Спасибо, Колдер. Так… Мне стало легче.

И с этими словами он ушел. Дейдре откинулась на подушки и закрыла глаза. Все. Сделано. Она приняла самое разумное, самое правильное решение. Сберечь себя или разбить сердце? Она выбрала первое. Разве есть к чему тут придраться?

Но отчего-то слезы потекли ручьем, заливая лицо.

Вопреки приказам врача, не внимая ни мольбам Патриции, ни увещеваниям Софи, Дейдре уже на следующий день была на ногах. Устав от производимого Патрицией и Софи ненужного шума, Дейдре бесцеремонно выгнала их из своей спальни, оставив лишь Мегги, которая, кажется, была солидарна с Дейдре, считая, что человек имеет право вставать тогда, когда хочет, а не тогда, когда ему разрешат.

И сейчас медленно, борясь с болью, едва держась на ногах, Дейдре собирала вещи, готовясь к отъезду в имение. Шансов довести дело до конца без посторонней помощи у нее не было никаких, и посему эти сборы были скорее актом символическим. Впрочем, она считала своим долгом хотя бы попытатьсясправиться с поставленной задачей.

Роскошные наряды от Лементье Дейдре решила предоставить умелым рукам Патриции. В имении носить их некуда и незачем, но избавиться от таких эксклюзивных вещей у Дейдре рука не поднималась.

Однако загубленное синее платье она сложила самостоятельно с большим тщанием, и даже пролила на него несколько скупых слезинок.

– Я никогда не видела, чтобы папа плакал…

Дейдре повернула голову и в недоумении уставилась на свою кровать.

– С чего бы тебе видеть Колдера плачущим? – Право, такие кремни, как Колдер, не плачут никогда. Страшно подумать, что могло бы так потрясти эту непробиваемую каменную душу.

– …пока он не увидел вас, лежащей мертвой на земле.

И в этот момент ноги отказались ее держать. Дейдре, боясь упасть, присела на край кресла, появившегося рядом с ее кроватью на прошлой неделе.

– Он плакал? Из-за меня?

Мегги вылезла из-под кровати и уселась на полу по-турецки, подперев голову руками.

– Мы думали, он никогда не остановится. – Зрачки у Мегги были расширены, словно она заново переживала тот благоговейный ужас, что охватил ее при виде плачущего отца. – Но тут вы стали делать вот так… – Мегги изобразила серию судорожных вдохов, – а потом все очень быстро завертелось.

Дейдре смотрела на свои безвольно повисшие руки и не знала, что ей делать с этой новостью.

– Полагаю, Колдер чувствовал себя виноватым.

Мегги потерла нос.

– С чего бы? Папа в вас не стрелял.

Дейдре нервно переплела пальцы.

– Колдер слишком ответственно ко всему подходит. Он человек чести и человек дела.

Мегги усмехнулась, обнаружив ту самую частицу черта, что, несомненно, скрывалась в этой юной и весьма симпатичной особе.

– Не думаю, что та толстая дама с тюрбаном на голове, чью карету папа украл, чтобы догнать Баскина, с вами бы согласилась. Он очень правдоподобно изображал разбойника. Даже пистолетом размахивал.

Колдер украл карету? Как разбойник?

Дейдре уставилась на Мегги, не веря своим ушам.

– Вот черт, – пробормотала Мегги. – Я не должна была ничего рассказывать. Я обещала. – С этими словами она полезла под кровать, но Дейдре проворно опустилась на колени и схватила Мегги за одну из длинных кос и принялась наматывать ее на кулак.

– Мегги, давай выкладывай все, а то твой несчастный живот никогда не узнает сладости моих ирисок!

Глава 53

– Клянусь Богом, с меня довольно! Довольно, вы меня слышите!

Потрясенный, Колдер вскинул голову, оторвавшись от созерцания цифр в гроссбухе, до которых ему не было никакого дела. В одно мгновение он вскочил на ноги и бросился к двери своего кабинета.

– Что вы делаете! Вы убьете себя! Фортескью!

Колдер поднял бледную как смерть Дейдре на руки и понес в гостиную, где был диван и разожженный камин.

Дворецкий немедленно явился на зов с одеялом в руках и утешительной вестью о том, что миссис Блейк уже отправилась за врачом.

Дейдре бессильно повисла у Колдера на руках, но глаза ее горели.

– Я не дамся в руки вашему доктору, пока не скажу все, что должна сказать!

Колдер хотел было возразить, но вмешался Фортескью.

– Как вам будет угодно, миледи, – сказал дворецкий и, с достоинством поклонившись, вышел из гостиной, после чего закрыл за собой дверь.

Колдер бережно уложил Дейдре на диван, но та не желала отпускать лацканы его пиджака, в которые вцепилась мертвой хваткой.

– Вы должны отдохнуть, – пробормотал Колдер и уже окрепшим голосом добавил: – Вы не должны были вставать с постели! А тем более подниматься по лестнице! Вы могли упасть в обморок и сломать себе шею! И тогда мне бы пришлось доживать свой век с сознанием того, что это я вас убил!

Дейдре очень хотелось тряхнуть его как следует, но руки у нее были слишком слабы.

– Заткнись, любимый. Я должна кое-что тебе сказать, до того как потеряю сознание.

И Колдер замолчал. Он опустился на корточки перед ней, заботливо укрывая одеялом. Его переполняли чувства к этой настырной, упрямой, глупой, безумно красивой и дорогой ему женщине.

– Колдер, прекрати суетиться и слушай, – слабым голосом сказала Дейдре. – С меня довольно, больше чем довольно! Я знаю, что ты не умеешь выражать свои мысли словами. Все наши разногласия из-за того, что ты не умеешь говорить.

Дейдре, наконец, отпустила его куртку и обхватила ладонями его лицо. Слава богу, руки ее не были ни слишком холодными, ни слишком горячими, значит, ей и в самом деле лучше! А потом Колдер вдруг перестал замечать, какой температуры у нее руки. Сердце его забилось часто-часто от радости. От того, что она прикоснулась к нему!

Дейдре смотрела ему в глаза.

– Ты начал прятаться еще до того, как мы поженились. Позволь мне сказать тебе, моя любовь, мой глупый, упрямый милый, что тебе не нужно прятаться, ничего хорошего от этого не будет. И я ничего не буду от тебя утаивать. Я буду говорить тебе правду, одну только правду и столько правды, что тебе захочется от нее убежать, да и от меня заодно.

Неправда. Ему не захочется от нее убежать. Никогда. Будь его воля, он никогда бы ее не выпускал из своих объятий…

– Колдер, ты меня не слушаешь!

– Прости. Что ты говорила?

Дейдре нахмурилась.

– Я говорю, что люблю тебя. Я хочу жить с тобой. Я хочу быть твоей женой, твоей возлюбленной, матерью твоего ребенка. – Дейдре замолчала, и впервые во взгляде ее появилась тень сомнения. – Но только если и ты меня любишь.

Нежные, красивые слова любви душили его, но не могли прорваться наружу. Колдер судорожно сглотнул, но слова, слова, которые так нужны были именно сейчас, подевались куда-то.

Похоже, она видела его мучения. В глазах ее появился насмешливый блеск.

– Скажи: «Дейдре, я тебя люблю», – подсказала она.

– Я люблю тебя, Дейдре, – сдавленно пробормотал Колдер.

Все оказалось проще, чем он думал.

– Я так сильно тебя люблю, – сказал он. Но слова были какие-то слишком простые. Колдер предпринял очередную попытку. – Я… Тебе было так плохо… Я подумал… Я нашел тебя в лесу… И потом ты захотела уехать…

– Тсс! – она прижала палец к его губам. – Не переусердствуй. У тебя будет время потренироваться. – Дейдре подмигнула ему. – Долгие годы.

Долгие годы. Что-то отпустило его при этих словах. У них впереди целая жизнь. Вполне достаточно, чтобы все исправить. Больше, чем достаточно. И вдруг Колдер понял, что именно ему необходимо ей сказать.

– Это я убил Мелинду. Я ее сознательно не замечал, пренебрегал ею, и, когда она меня бросила, я пустился в погоню. Карета перевернулась, потому что я их догонял, чуть не убил своего коня. Я жил под спудом моего греха, пока… Пока не встретил тебя. Любовь моя, перед тобой развалина. Все стены моей жизни обвалились, и я стою на горе щебня.

Дейдре улыбалась с гордостью.

– Ты стоишь свободный на обломках своей темницы. – Дейдре схватила его за руки. – Ты был разбит давно, еще до Мелинды, мой милый. Разбит и склеен наспех. Мне пришлось разобрать тебя на кусочки, чтобы снова собрать. Чтобы ты снова стал целым.

Колдер склонил голову над ее руками, в которых Дейдре держала его руки.

– Так что будет удерживать меня сейчас? Боюсь, у меня нет сил на то, чтобы построить себя сызнова.

– Сдается мне, мы оба разбиты на осколки. А клеем нам послужит любовь.

– Слава богу, этого добра у нас хватает, – согласился Колдер, обнимая ее.

– Это верно, – улыбаясь сквозь слезы, подтвердила Дейдре.

А потом опустила глаза.

– Колдер, мне не хочется тебе об этом говорить, но, возможно, должно пройти некоторое время, до того как я смогу заняться этим всерьез.

И тогда он засмеялся. Громко, весело. И Дейдре тут же пообещала себе, что сделает все, чтобы он смеялся чаще.

– Прошу простить меня, любовь моя, – сказал Колдер, немного смущенный возникшей эрекцией, – но ты действительно будишь во мне Зверя!

Эпилог

Дейдре снилось место, где она никогда не была, но почему-то знала, что находится в имении Брукмор. Дейдре шла по безлюдной вересковой пустоши, и ветер трепал ее распущенные волосы, и высокий цветущий вереск щекотал ноги.

– Мама! – голос был тоненький и слабый, похожий на далекий крик чайки.

– Мегги?

– Я здесь, мама.

Разгребая руками лиловые волны вереска, к ней шла девушка. Высокая, красивая, почти на выданье. Темные глаза Мегги весело блестели, ветер бросал черные пряди на лицо.

– Мама, посмотри, что я нашел!

Дейдре опустила глаза на ребенка, который держался за юбку Мегги одной рукой, а в другой что-то сжимал.

– Что там, моя радость?

Мальчик с гордостью смотрел на нее.

– Это жук!

Дейдре увидела маленький верткий хвостик, торчащий из детского кулачка.

– Это саламандра.

Мальчик протянул ей дар.

– Это тебе, мама!

– Спасибо большое, – борясь с брезгливостью, произнесла Дейдре.

Мальчик ждал с протянутой рукой. Вздохнув, Дейдре протянула ему сложенные лодочкой ладони. Черное вертлявое создание упало ей в руки и замерло, оценивая новую угрозу.

Дейдре была очень горда тем, что не выронила саламандру.

Мегги сдавленно хохотнула. Дейдре метнула на нее грозный взгляд и улыбнулась своему маленькому сыну.

– Чудесный подарок, мой мальчик, – с чувством сказала она и, присев на корточки, шепнула ему на ухо: – Я думаю, Мегги мне завидует. Почему бы тебе не поймать еще одну саламандру для нее?

Мальчик смотрел на нее глазами Колдера: темными и серьезными.

– И еще одного для папы, да?

Дейдре потрепала его по темным волосам, незаметно выпустив саламандру на свободу.

– Конечно! Папа мечтает о таком подарке!

Звонкий смех Мегги разнесся над безлюдными просторами и рассыпался крохотными колокольчиками…

– Т-с-с, леди Маргарет. Его светлость и ее светлость еще спят, – говорила Патриция веселым голосом.

Дейдре открыла глаза. Сквозь задернутый полог кровати угадывались очертания Патриции и Мегги. Дейдре прижалась животом к спине Колдера, такой большой и теплой. Сквозь полудрему Дейдре слышала, как Патриция выпроваживает Мегги из спальни.

Она вполне могла поспать еще. Никто не заставлял ее вставать рано. Интересно, какой он – Брукмор, подумала Дейдре. Действительно ли там так ветрено и так много вереска?

Дейдре обняла Колдера, и он перевернулся на другой бок и, обняв, прижал к себе. Еще час уж точно можно понежиться в постели…

И вдруг Дейдре удивленно открыла глаза. И, вскочив с кровати, как спала, голая, побежала в смежную со спальней маленькую комнату с ночным вазоном.

Дейдре распрямилась, вытирая губы. Колдер, тоже не потрудившись прикрыть наготу, стоял в дверях комнаты и тревожно хмурился.

– Ты заболела. Я пошлю за доктором!

– Нет… Сейчас меня уже не тошнит. – Дейдре покачала головой. – Такое странное чувство, будто… – Сердце ее быстро колотилось, боясь поверить в самое очевидное. Грудь побаливала, и вот уже пару недель, как все время хотелось спать…

Дейдре смотрела на него взглядом, полным надежды.

Его темные серьезные глаза словно осветились изнутри.

– Это было бы… замечательно.

Дейдре прижала ладони к животу с большим грубым шрамом, из-за которого она нисколько не переживала. Колдер подошел к ней и крепко обнял.

– Ты думаешь, это возможно? – он старался не выдавать эмоций, но Дейдре слышала радостное волнение в его голосе.

– Почему нет? – ответила она, уткнувшись головой в его плечо, такое надежное и сильное. – Софи никогда особо не доверяла докторам. – Дейдре закрыла глаза. Ей вспомнился тихий оклик из утреннего сна, не громче, чем крик далекой чайки.

Действительно, почему бы нет?

Content

Селеста Брэдли
Любовь меняет все

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Эпилог